Зачистка

Глава 1

Знал бы где упасть, подстелил бы соломки. Знал бы что «вхляпаюсь» в такое, постарался бы на даже улицу в тот день не выходить. И уж точно на перекур остановился бы в другом месте. Курение — зло, точно говорю.

***

Весенний денек был как всегда серым, скучным и злым. Как и вся моя жизнь. Денег ноль, счастья в личной жизни — ноль, перспективы туманные. Не то, чтобы я неудачником был, но жизнь полоса белая — полоса черная. Так бывает. Вот тогда я как раз ступил на черную полосу и сойти никак не получалось.

Искал я работу тогда что-то офисное,но уже почти год тщетно. Кризис, плюс маленький город, плюс все свои на прикормленных местах.

В тот злополучный день я выходил из здания мэрии, там в правом крыле биржа труда размещалась. Я тогда там на учете стоял и ходил отмечаться раз в полгода, а они временные вакансии предлагали. Ерунду обычно втюхивали, но если откажешься, то погонят с биржи и пособие платить перестанут. Приходилось время от времени соглашаться.

В этот раз я тянул, тянул, да и дождался, что получил подработку дворником. Скоро День Города и улицы приводят в чувство после зимы, понадобилось больше людей, а тут я и влез не вовремя. Теперь завтра в три утра вставать и на работу — улицы мести. Отказываться нежелательно.

И это было еще не самое плохое в тот день. Закурил я, еще на крыльце мэрии. Там везде таблички «не курить», но сами госслужащие очень даже курят, что видно по мусорной урне.

Я тогда курил адски вонючую «Приму». Достал из широких штанин уже почти развалившуюся по швам пачку и осторожно вытянул сигаретку без фильтра. Подкурил и закашлялся от едкого дыма в легких.

Пять часов дня. Все наши бюрократы работают максимум до семнадцати нуль нуль и только вон биржевики задержались. Здесь наверняка уже в половину пятого обычно только пыль из под пяток уходивших чиновников летела и гравий из под колес уезжающих машин.

Рано темнеет в феврале. Уже и солнышка нет, огонек от сигареты тлеет ярким огоньком, а еще часик постоять, так и темно будет.

— Иван Михайлович, — женский голос подловил неожиданно, да так что я вздрогнул.. Девушка, которая меня сегодня курировала в белом пальтишке выходила из здания и мне улыбалась приветливо. — Вы что домой не идете? Знаете, что курить вредно?

— Знаю, — говорю, — уже иду.

— Смотрите у меня, Иван. Я на вас рассчитываю. Завтра в четыре утра на пересечении Пушкина и Зеленой вас заберут на работу. Не подведите.

Она прошла мимо, зацепив меня шлейфом сладких ароматов и осторожно спустилась по ступенькам.

— Проводить вас? Темнеет уже, — вырвалось вдруг.

Она засмеялась и даже не оглянувшись отказала. Заковыляла на своих каблуках по обледеневшим лужам на асфальте.

«Ну тогда сама и балансируй, только не раскорячься тут», — подумал я и недокуренную сигарету щелчком отправил скакать по льду. Огонек смешно прыгнул пару раз и медленно, не сдаваясь все-таки погас.

«Умираем, но не сдаемся, — подумалось мне — Так и нужно. Даже если ты всего лишь бычок сигаретный».

***

Так все уныло начиналось и ничего не предвещало беды. Проводил я взглядом блондинистую работницу неприятного заведения пока она не вышла за ворота и не скрылась из виду окончательно. А то бы подумала еще, что преследую ее.

Двери мэрии открылись и вышло на улицу пару опоздавших мужчин, которые поднимали воротники на своих польтах, ежились и на меня косились — пришлось спускаться. Надо и мне в движение приходить, но домой идти не хотелось. Там мама смотрит с укором, там отец будет с презрением спрашивать нашел ли я наконец работу и сколько буду у них на шее сидеть.

Мне бы домой и поспать, потому что вставать завтра рано, но захотелось еще «пошляться», что и потянуло за собой все остальные события.

Территория мэрии еще не достроена и если смотреть влево от здания, то там забора не было и начинался огромный пустырь с никому не нужными строительными материалами, вырытыми ямами, паллетами с уже просроченным цементом и вагончиками для рабочих. Справа возвышался кран, который не запускали наверное год. Все это очень травмоопасно и должно быть как минимум огорожено, но даже сторожа им денег не хватило посадить. Деньги украли, стройку не закончили, территорию не оградили — дуракам закон не писан, а рядом с мэрией теперь был огромный пустырь и заброшенная стройка с недостроенным вторым этажом.

Туда я и направился — время потянуть и покурить еще раз. Остановился, затянулся и зевнул, а потом увидел впереди светящийся круг. Он висел буквально в воздухе посреди заброшенной площадки рядом с кучей грязного, промерзшего песка, накрытого целлофаном. Шагов в десяти от меня. Показалось? Я моргнул пару раз для уверенности и даже прищурился, чтобы лучше рассмотреть. Висит. Между небом и землей. Круг синего цвета, отливающий стальным по контуру. Переливается и кажется даже отображается на кирпичной стене. Нет — показалось.

Любопытство кого-то там сгубило, но я забыл об этой народной мудрости. Очень было интересно, что это за круг и шаг за шагом, оглядываясь на всякий случай я пошел к нему.

Круг этот не двигался ни вправо ни влево. Ни вверх ни поднимался, ни вниз не падал и чем ближе я подходил, замедляясь как перед светофорами машины, тем быстрее доходило, «что» передо мной блестит. Если бы кому озвучил свои мысли то высмеяли бы, но это было очень похоже на «портал».

Чем ближе подходил, тем громче становились звуки идущие от круга (портала?) гудение, как от трансформатора и треск, похожий на электрический. «Как бы не жахнуло», — подумал я и остановился, потому что оттуда кто-то начал лезть.

Тот фильм! Первая ассоциация — американский фильм про девочку из телевизора. Как она выползала перед смертью из экрана, сначала руки, потом башка с длинными черными волосами так и тут сначала появилась рука, я аж похолодел — ощущения свои до сих пор помню. Похолодел и замер, боясь приблизиться даже на шаг, а оно продолжало вылезать.

Сначала рука — старческая, покореженная временем, с длинными грязными ногтями и вздутыми венами, потом появилась вторая. Я разглядел серые, длинные рукава и появилась седая макушка головы. Руками она ухватилась за землю, откинула в сторону попавшийся кусок кирпича. Волосы свисали вниз, закрывая морщинистое лицо. Старуха медленно вытягивала тело из ниоткуда. Ладно, будем честны из чертового портала посреди заброшенной стройки. Хлопок и она вывалилась, ударившись о землю головой и костлявыми плечами.

На мгновение мне стало жалко старуху и я помню, даже шагнул вперед — хотел помочь ей подняться с земли, бабулька совсем в этой строительной пыли извалялась, но потом она посмотрела на меня.

Один только взгляд старухи из под распущенных волос и я все понял. НЕ лезь! Не подходи к ней! Не суйся не в свои дела, червяк! Столько злобы и надменности было в этом взгляде, что я будто в стену уперся и даже назад отпружинило.

А тем временем странное существо в моей помощи как будто и не нуждалось. Оно даже и не поднималось, ей это не нужно. Встала на все четыре конечности и оглянулась на портал что-то высматривая.

Я замер не пытаясь убежать и только смотрел. Так бывает во сне, когда за тобой гонится монстр и неумолимо догоняет, а сделать ничего не можешь. Или когда видишь себя со стороны, тебе нужно проснуться, потому что ... потому что... а ты не можешь, хотя осознаешь, что нужно проснуться прямо сейчас или конец! Вот примерно такие были ощущения. А еще мысль «Только не поворачивайся! Только не поворачивайся!» Я очень боялся, что ведьма опять посмотрит мне в глаза и поползет в мою сторону.

Но мне повезло в тот день. Так и не взглянув на меня она поскакала прочь на четырех, как животное.«Продефилировала» пока не скрылась из виду за зданием мэрии.

«Отомри» — как говорили в детстве и я разморозился. Назад или вперед? Сваливать домой и забыть обо всем, или? Или...

Портал уже не пугал. Он явно не собирается взрываться — это раз. Скорее всего оттуда больше никто не появится — это два. Интересно же — это три.

Я оглянулся по сторонам. На улице темнело с космической скоростью. Портал светился как пионерский костер, разбрасывая искры вокруг. Как еще его никто кроме меня не увидел? Хорошо, что мэрия не в центре города, а на окраине, плюс заброшенная площадка дает некоторую невидимость. Но скоро точно кто-то заметит яркие отблески издалека, да зайдет на огонек, те же таинственные наркоманы.

Я уже было собирался подойти ближе когда из портала вывалился еще один пришелец. На этот раз мужик. Он не выползал, не выходил украдкой, не выглядывал а просто вывалился как мешок с чем-то. Упал с гулким стуком на землю, дернулся и пополз.

— Эй! — крикнул я, голос смешно осип, но надо было уже как-то реагировать, — Эй! Вы как там? Все хорошо?

Глупый вопрос. Ему было точно не хорошо и не падение с размаху на землю было тому виной. Мужик был весь в крови. Лицо в гематомах от побоев. Черная рубашка разорвана на спине и рукава торчат клочьями в стороны, как крылья.

Я панически пытался вспомнить, как оказывают первую помощь и понимая, что абсолютный дурак в этом деле. На спину перевернуть чтобы не захлебнулся в крови? Или наоборот не трогать, чтобы внутренние органы не повредить? Главное это сейчас вызвать скорую.

— С вами все в порядке? Есть телефон у вас, я свой дома оставил. Надо вызвать помощь. Потерпите немного сейчас решим, только не теряйте сознание!

Мужик приподнялся на локтях и посмотрел вперед, не обращая внимания на мои стоны. Потом сунул руку в карман плаща и достал что-то, сделал резкое движение — выпад вперед и на земле появились следы. Следы убегали вдаль, туда куда ушла старуха.

Мужик выругался и попытался встать, но только перевернулся на бок. На груди рубашка тоже была разорвана и виднелись пятна крови.

— Вам нельзя двигаться, — бормотал я роясь в карманах, как будто мобильник появится из воздуха, — сейчас вызовем врачей.

Мужик опять уперся кулаками в землю и пытался встать, но выходило у него с трудом. Видно было, что ему больно, но пришелец не сдавался. Портал за его спиной менялся. Сначала яркий, теперь он темнел и как будто сдувался, как лопнувший воздушный шарик.

— Давайте, — сказал я и подхватил его под левую руку, — я помогу.

Следы перед нами, как круги на воде, шли все дальше и дальше, и исчезали впереди, как будто-то кто-то нарисовал их яркими красками в пыли дорог. А в десятке метров от нас пыль закрутилась столбом и подбрасывала вверх сама себя небольшим гейзером.

Внезапно он потяжелел и сел на землю, увлекая меня за собой. Глаза закатились и круг за его спиной скукожился до размеров футбольного мяча. Только тогда он посмотрел на меня первый раз.

— Имя! Как тебя зовут, отрок?

— Иван, — говорю. — С вами все в порядке? Можете руку отпустить? Я мобилку найду.

Телефона не было, но уж очень сильно пришелец сдавил запястье.

— Хорошее имя, — руку он не отпускал и на меня пристально смотрел.- Год какой?

— Что? Сейчас?

— Сейчас, а когда же. Год на дворе какой.

— Ты терминатор что ли? — дошло до меня, — пришел из будущего, чтобы спасти настоящее?

Его вдруг вырвало. Резко и неожиданно, сгустками желтыми и красными, но руку он не отпустил.

— Дурак? Год какой от рождества Христова.

Я назвал и руку попросил отпустить, но он не слушал.

— Страна какая? Политический строй. Религия главенствует какая?

— Россия. Не видно что ли? Отпустите руку уже!

Я дернулся сильнее, все-таки тип обессиленный, а я здоровый молодой парень, но хватка у мужика железная была. Точно терминатор.

— Быстрей отвечай!

— Не знаю какой строй, отстань! Чего пристал? У нас христианство! В других странах другие религии.

Захотелось трусливо позвать на помощь, потому что в тот момент я реально испугался. Сижу на холодной земле, в безлюдном районе города рядом с каким-то психом умирающим. А если он сдохнет сейчас у меня на руках? Я че рассказывать буду? Про порталы? Тут тюрьма светит, полиция разбираться не будет.

— Бабу старую видел? Появлялся тут кто?

— Да, старуха вылезла, как и ты. Туда побежала, где следы.

Мужик выругался и руку в карман плаща опять засунул, а потом меня к себе рывком подтянул: «Помощь твоя понадобится, парень».

И тут он достал нож. Я не успел его разглядеть но сразу понял по блеску на лезвии резать будут меня.

Дернулся еще раз и попытался вырваться, когда нож разрезал куртку на плече, свитерок под ней и футболку. Тогда я и запаниковал. Рванулся, вылезая из одежки и уже открыл рот, чтобы закричать, когда потерял сознание.

***

Когда я очнулся не было ни мужика, ни портала, ни следов на земле. Только темно вокруг, хоть в глаз дай, и голова раскалывается. Замерз, пробирает до костей, так и подхватить что-то можно, а мне завтра на на работу с самого утра. Куртку нащупал и натянул, вот почему так холодно.

Я попробовал рукой и убедился, что куртка порвана на плече, а пальцы достают до голого тела через свитер и футболку, вызывая резкую боль. Порезал все-таки гад, хорошо, что не «прирезал». Тут вспомнилось все, резко и ясно, как на картинке. Синий шар посреди пустыря, выползающая из ниоткуда старуха и ее панический бег на четырех, мужик , который истекает кровью, задает дурацкие вопросы и набрасывается с ножом на того, кто хотел помочь.

Нет, я ничего не принимал и судя по боли в плече мне это не привиделось.

Я встал, отряхнулся и побрел домой, надеясь, что все на этом закончилось. Зря надеялся.

Глава 2

Домой в тот вечер я добрался без происшествий. Отец с мамой смотрели телевизор у себя и мое покореженное лицо не заметили, как и куртку, которую я спрятал в комнате. Пришлось положить ее под кроватью, чтобы потом решить как быть. Левое плечо раскалывалось от боли, рана нещадно терлась о ткань и вообще занести инфекцию можно без труда. Я заперся в ванной и быстро раздевшись принял холодный душ, чтобы лучше соображать. Порылся в шкафчике и нашел перекись водорода. Ватные тампоны достал и наконец-то решился осмотреть плечо.

Порезали меня хорошо, можно даже сказать с вдохновением. Кровь где-то спеклась, где-то засохла или размазалась, но когда я обмыл раненый участок водой, то картина открылась полностью. Этот гад явно попытался изобразить что-то вроде пентаграммы у меня на плече. Символы, старательно вырезанные, обвели неумелым кругом, внутри круга то ли буква Х, то ли крест, слева и справа еще мелкие буковки вырезаны и над иксом кругляк на палке торчит.

Я не стал разглядывать более внимательно и налил на ватку перекись. Нужно обеззаразить, не дай бог урод мне СПИД занес через кровь, или чего еще похуже. Боль была резкой, но приятной. Ватка почернела от крови и сменилась второй, а потом и третьей.

Через две минуты все было кончено. Рисунок очистился от крови, но не исчез, став только ярче. Я избегал разглядывать его — неприятно. Почему это случилось именно со мной? Я на такое не подписывался. Почему меня понесло на стройку именно в тот момент, и почему мужик решил попрактиковаться в татуаже именно на мне? А если он болеет чем-то заразным? А если он маньяк и специально заражает людей СПИДом или новым штаммом гриппа? Ну в больницу проверяться я не пойду. Во первых, даже не знаю к какому врачу, во вторых ненавижу я больницы, ну а в третьих — город у нас маленький — моментально до родителей дойдет. А не дай бог обнаружат что-то, «сделают» из меня наркомана или еще хуже гомосека. Нет, буду надеяться, что все хорошо.

***

Будильник на мобилке завопил «Я свободен словно птица в небесах!». Хорошо ему, подумал я пытаясь проснуться, а кому-то на нелюбимую работу идти. Три часа утра, блин. Надо было на полчаса позже сигнал ставить — еще мог поспать. Полежу десять минут и будет легче. Нет! Если я сейчас не встану, то не смогу.

Побрел в ванную, «татуха» на плече никуда не делась, поставил чайник и высыпал кофе из стика в кружку — поможет проснуться. Рука все еще болит. Это плохо. Интересно сколько она будет заживать? Пока чайник закипает опять в ванную и вылил перекись на плечо не жалея. Приятно защипало — мама говорила, что если щиплет, то значит микробы дохнут.

Не забыть бы еще паспорт и трудовую книжку взять на работу, пусть ставят там свои печати или что они там делают. Отстреляюсь и домой спать. А вечером придумаю чего поинтереснее.

***

На пересечении Пушкина и Солнечной было пусто. Я снял наушники и осмотрелся по сторонам. Посмотришь налево — пусто. Посмотришь направо — пусто. Темно. Уличные фонари еще еще не выключили, нормальные люди спят в тепленьких кроватях. Окна не светятся, на работу еще никто не собирается.

Когда я уже третий раз собирался идти домой подрулил старый ПАЗик. Делали же когда-то автобусы, старый, ржавый, убогий а на ходу наверное лет сто.

С шипением и скрипом открылась передняя дверь и выглянула баба. Здоровенная и такая же громкая, как выглядит. На груди очки болтаются, маленькие такие.

— Ты что ли Ванька? — пробасила она и я только кивнул, мой голос бы писком показался на ее фоне.

— Давай паспорт и поехали! Времени на сопли нет!

Я дрожащими руками протянул бабе-бригадиру паспорт вместе с трудовой, а потом забрался в конец автобуса, на самое неприметное место — стараясь не отсвечивать.

Ну я и попал. Одно бабье! Ни одного не то что парня моего возраста — ни одного мужика! Только шоферюга из наших, но с ним я ни разу словом не перекинулся. Он тут типа особой касты, его дело бабье на уборку возить, а не дружить с ними. Я сидел красный как буряк. Молодой же парень, не глупый и попал как зек на принудиловку. Бабы ржали обсуждая свои бабские приколы и про меня забыли уже через минуту. Все кроме бригадира.

Огромная тетка уже шагала по вонючему салона, хватаясь руками то за левые, то за правые кресла.

— Держи документы! Паспорт мне не нужен — забирай, а трудовую в конторе заполню чуть позже.

Она вдруг хлопнула меня по плечу и засмеялась.

— Да не стесняйся, молодой! Привыкнешь скоро, бабы тебе все покажут!

Я молчал и только улыбался подобострастно. Мне было страшно, а автобус несся по темным улицам города, приближаясь к окраинам.

***

Наша работа состояла в том, чтобы собирать мусор с обочин, тот, что еще раньше туда запихали трактора. Они проходят один раз и всю грязь, лишний щебень, большой мусор подгребают с центра улицы к обочинам, а потом уже идем мы. Едет себе трактор не спеша с заспанным трактористом и к нему прицеп прикручен, а следом мы с лопатами и граблями мусор на прицеп грузим.

Меня поставили в пару к двум женщинам. Одна худая лет пятидесяти с вечно грустным выражением лица и огромными глазами, вторая хохотушка в ярком платке. Естественно лопату вручили мне, так как я «мужик» и могу тяжелую работу делать, а сами взяли грабли и только мусор «подтягивали». Первые полчаса прошли нормально, а потом я почувствовал что такое «тяжелая работа». Лопата вдруг стала неоправданно тяжелой и становилась с каждым разом все тяжелее, трактор который сначала еле тащился, теперь вдруг подумал, что он мерседес, а бабье подтягивало мусор как будто в хоккей на скорость играли. А еще в спину мне «забили кол», прямо в позвоночник и прокручивали там.

— О, молодой сдался уже, — поделилась с напарницей худая, — здоровый как бык, а сил нет. Только и умеют бумажки перекладывать с места на место. Видеоблогеры, нах.

Я сделал вид, что не услышал и сосредоточился на работе. Еще немного, еще чуть-чуть. Последний бой.. он трудный самый. Скоро все это закончится.

По дороге шла старуха. И не простая старуха, а та самая. Та, что на четырех копытах резво ускакала вдаль вчера, сейчас шла по середине дороги, метрах в десяти впереди трактора.

«Чего рот разинул! — гавкнула худая напарница, уже и не скрывая что обо мне думает. — Мусор сам себя закидать не будет!»

«Как бы спину не сорвать в первый же день» — подумал я тогда и выбрав позу поудобнее начал работать лопатой. Раз и загреб побольше, два и загреб побольше, три и с силой забросил на трактор. Куча мусора росла, хоть и с трудом. Если не останется места в прицепе, придется ехать с трактористом разгружать на свалку. Там будет легче.

Тяжелая работа помогла отвлечься от страха, который вызывала во мне вчерашняя старуха, а она уже поравнялась с трактором. Блин, мороз по спине побежал, как вьюгой повеяло.

Я оглянулся на своих «напарниц». Вчерашняя гостья была уже совсем близко, а они смотрели мимо и граблями бычки сигаретные в кучу сгребали. Да как можно ее не замечать! А тракторист? Почему мимо смотришь?

— Ты!

Я вздрогнул и замер. Так и стоял боясь обернуться, честное слово. Вот это самое то, о чем в книжках пишут «сковало страхом», стоишь и молишься, чтобы она мимо прошла, но одним местом знаешь, что старуха за спиной.

— Кто ты?

Голос обычный, спокойный, женский, но холодом обдает как из ведра с водой ледяной.

— Ты меня видишь?

«Нет», — подумал я и пришел в движение. Лопату вниз, загреб, толчок и вверх, через борта на кучу. Стараться, чтобы не падал мусор со «штыка», а то двойная работа получается и бабки будут ругаться.

— Эй! Парень! Ты меня видишь?

Загудели шрамы на плече, будто опять мужик их вырезать начал, по новой обновлять чертов круг. Лопату вниз, набрать максимально на штык и вверх. Если не останавливаться, то забываешь, как болит спина и голос не слышишь за спиной.

— Я знаю, что ты видишь меня. Обернись!

Лопатой набрать полную горсть и через борта. Лишь бы не столкнуться с той, кто стоит сзади, не почувствовать плечом ее холодное тело, не услышать этот голос совсем рядом.

— Эй, Ванька! Ты куда так спешишь? Мы не успеваем за тобой! Давай как перекури. Время законное, обед. Давай, отдохни, парень.

Как приятно слышать живой голос живой тетки. И пусть она сто раз злая — она живая.

— Лопату о прицеп обопри и бери рюкзак. Чтобы работать силы нужны.

Я так и сделал, только не оборачиваясь. Шел как в тумане, открыл дверцу кивнул шоферюге и рюкзак свой подхватил. Обошел машину с другой стороны и голову влево не поворачивал. Сел у обочины и достал бутерброды мамой упакованные.

Старуха стояла посреди дороги и смотрела на меня.

Я размотал фольгу, в которую мама упаковала «бутер» и спрятал ее в карман. Потом кину в прицеп.

Старуха стояла и смотрела на меня. Справа показалась ранняя пташка. Шкода Фабия. Кто-то спешит на работу.

Я откусил кусок бутерброда и проглотил не чувствуя вкуса. Шкода не сигналила. Просто ехала по дороге прямо на старуху.

Мои напарницы расположились у грузовика, достали кастрюльки, ложечки, хлеб с колбасой нарезанной. Расположились поудобнее и едят, на меня поглядывают, а я одним глазом на старуху смотрю, а другим на машину приближающуюся. Медленно едет, сорок км в час, но уже совсем близко. И не сигналит! И еще ближе. И еще.

Я закрыл глаза, но стук тела не услышал. Не услышал скрип тормозов. Дверцы машины не открылись и никто не выбежал смотреть, что случилось. Не завизжали мои бабы. Шкода просто проехала дальше не останавливаясь.

Я открыл глаза и перехватил удивленный взгляд «хохотушки». Она что-то сказала напарнице а я смотрел на дорогу перед собой. Ни трупа, ни следов крови, ни бабки. Никого. Только ветер пыль поднял столбом и кружит маленьким вихрем там где она стояла.

***

Так и день прошел. В полпервого сказали собирать инструменты и автобус ждать. Трактор укатил с полным прицепом мусора и инструментами, а я с двумя тетками сидел на обочине. Выжил. Ничего страшного. Работа, как работа если бы не эти галлюцинации. Рана на плече даже болеть перестала.

Напарницы со мной не общаются — сидят в сторонке, я сам по себе. Да мне и так хорошо. Сейчас домой отсыпаться и есть еще одно дело.

Но спать не получилось. Не смог. Через час я уже был на вчерашнем пустыре. Поел, поерзал на кровати, с отцом на кухне пообщался и ушел. Если заснуть не выходит, чего время терять?

Меня не просто так понесло обратно. Преступника всегда тянет на место преступления? Нет, меня больше беспокоила рана на плече, которая заживать не хотела и боль приходила мелкими дозами — чтобы не забывал. Я помнил и волновался, как бы не попало мне что-то непоправимое в кровь, потому и пошел туда... Ну не знаю. Знак какой-то найти. Шприц, например. Или не найти ничего.

***

Пришлось покрутиться немного у мэрии, люди туда-сюда слоняются, машины подъезжают и отъезжают. Все спешат, все занятые. Видел свою кураторшу, ну эту девушку вчерашнюю. Ее какой-то хмырь рыжий привез на Опеле и уехал. Она мне кивнула — узнала, но спрашивать ничего не стала. Я сразу за сигаретой полез, типа покурить остановился у забора. Не хочу чтобы видели, как я на пустырь сворачиваю. Еще подумают чего, типа наркоман или не знаю... торговец наркотиками.

Дождался я отдушины, когда никого не было во дворе и направо скользнул, если кто из окна увидит, тут уже не подстрахуешься.

Сегодня теплее, чем прошлый раз и солнышко светит ярче. Нерастаявший снег лежит грязными черными кучками, кое-где лужи от которых ручейки растекаются. Я примерно помнил место, где все произошло, но представлял не так. Думал, что полоса белая по земли пойдет лучом, там где мужик что-то сыпанул, но вода давно смыла, если что и было. Я убедился, что никого нет да и вприсядку пошел, искать следы вчерашнего происшествия.

Нож лежал на земле сверкая лезвием и если бы я сегодня не пришел, до завтра его бы тут уже не было. Очень уж красивая вещь и в глаза бросается.

Рукоятка примерно пол сантиметра длиной. Белая, костяная. На ней еще красный крест нарисован. Ну не совсем крест, можно и свастикой назвать — на руну похоже, если не ошибаюсь. Красиво.

Клинок чуть длиннее, примерно 65 мм на глаз. Остро заточенный, аж блестит а на тупой его части множество мелких зазубрин сделано, чтобы из раны тяжелее вытаскивать было, наверное.

Я осторожно поднял нож за рукоятку двумя пальцами и осмотрел лезвие. Никаких следов крови — идеальная чистота. Жалко, что чехла нет. Именно этим ножом мне вырезали символы на плече, которые неожиданно начали гудеть опять. Искать. Нужно искать следы, все что осталось от того мужика и может навести на мысль.

— Эй! Парень! Ты чего тут делаешь? Здесь нельзя ходить!

Я вздрогнул и сунул нож за пояс. Как я не заметил этого мужика усатого, который уже приближался, прыгая через лужи. Черные брюки, синяя рубашка, расстегнутая на груди, болтается и подпрыгивает на ходу кобура от пистолета. Охранник.

— Давно за тобой наблюдаю! Ты чего здесь ходишь? Наркоман или поставщик? Закладку прячешь? Да я тебе сейчас морду разобью, барыга.

Я уже вскочил и пятился назад, выставив руки.

— Спокойно, — говорю, — я покурить отошел. У меня дела на бирже.

— Знаю я ваши дела, — мужик остановился и левой рукой за дубинку взялся, которая в чехле на левом бедре висела, — я за тобой наблюдал. Под забором «шарился» полчаса, а потом сюда полез. Тут ползаешь, ищешь что-то. Вали отсюда по хорошему

А вот это уже обидно.

— А тут есть табличка «Не входить!»? — говорю и останавливаюсь, — или «Посторонним вход запрещен» или «Частная территория»? Чего это ты меня гоняешь как шпану? Иди свою мэрию сторожи, а я хожу где хочу, у нас свободная страна!

Сам не знаю, что на меня нашло, но охранник тогда реально выбесил этим своим наездом. Я встал напротив него и руку назад отвел, за рукоятку ножа держусь. Конечно не собирался я его бить ножом, просто для уверенности. Знаешь, оружие оно дает свою силу, даже если ты его не используешь.

И усатый это заметил. Заметил блеск в моих глазах. И отступил. Пробормотал что-то вроде «Ходят тут, работать мешают» и пошел прочь. Я стоял и смотрел ему вслед, даже неудобно стало, но пусть идет.

Дома шрамы на плече начали чесаться — это хороший знак, значит заживают раны. В ванне я еще полил плечо одеколоном, чтобы пощипало и пошел в комнату. Родителей нет, можно наконец расслабиться и поспать, хоть немного. Я уже разделся и расслабился на диване, когда услышал колокольчики. Странный и непривычный звук. Приподнялся на локте и прислушался, звук был где-то совсем рядом, прямо в комнате. Черт, как же описать что я услышал тогда. Ну знаешь, колокольчики — мягкий, нежный и одновременно объемный звук, как будто где то звонит маленький звонарь в миниатюрной размером с коробок церквушке. Или это фея летает вокруг, посыпает мои вещи волшебным порошком и так звенят ее крылышки. Я присмотрелся — феи нигде не было, зато карман моей серой куртки светился. Порезанную я временно в шкаф спрятал, потом придумаю что с ней делать, а эта висела на стуле у двери и от нее шел свет, видимый даже днем.

На пару секунд воцарилась тишина и свет погас. Я только перевел дыхание и опять началось. Динь дон и динь дон и свет из кармана. Знаешь, что мне это напомнило, что первым пришло в голову испорченному технологиями человеку 21-го века? Мобилка конечно, звонит. Рингтон оригинальный всего лишь — ничего нового. Но я то знал, что мобилка вот она, на тумбочке лежит, а в кармане нож старинный, тот, что нашелся на пустыре. Жесть короче и только. А тут еще и рука разболелась не вовремя, просто в унисон с этими колоколами и они как будто громче долбить начали. Маленький человечек где-то там внизу начал яростнее за свои веревки дергать, чтобы звук был громче и били колокола быстрее.

Все. Больше куртка не светилась и звук пропал. Тишина.

Глава 3

В то утро я проснулся в отличном настроении. Обычно как бывает. Будильник начинает верещать и долбит, долбит по мозгам, провоцируя на убийство. Ты лежишь, голова раскалывается, спать хочется ужасно, веки тяжелые, как у Вия. Типа "поднимите мне веки и все-такое". Еще чуть-чуть, еще пять минуточек, так спать хочется....

А вот и не угадали. Вскочил, окно открыл “нараспашку”, чтобы свежего воздуха впустить побольше. Город еще спит, а я уже на ногах! Тишина абсолютная и только свет из моего окна отражается на земле. Сделать зарядку, чтобы окончательно проснуться. Раз и два и три! Пара приседаний, пара выпадов из стороны в сторону. Быстро и без стеснения!

Посмотрел на себя в зеркало. Побриться не помешает, но глаза! Глаза так и светятся! Энергия прет! Давно так себя хорошо не чувствовал.

Рванул в ванную - занято. Мама возится на кухне. Обернулась через плечо и улыбается.

- Ванечка, как ты? На работу собираешься?

- Да. А ты зачем в такую рань встала? Разбудил тебя?

- Нет, сынок. Просто решила тебе бутербродов нарезать в дорогу, ты тяжело работаешь, кушать надо, чтобы силы были.

- Не стоило, - говорю, но сам в душе радуюсь, мамины бутерброды вкуснее моих получаются. Вроде бы то же самое - хлеб и колбаса, но совсем другой вкус. Не знаю. Аккуратненько плюс там зелени добавляет, помидоров нарезанных - почувствуй разницу.

Подбегаю к маме и целую ее в щечку, благодарю за все, за все, за все. Она удивляется, чуть очки не роняет. Ну а что? Не приучены они у меня к нежности, старички. А жизнь проходит быстро, не успеешь оглянуться и уже никто "бутеров" не сделает.

Папа выходит из ванной, я подскакиваю и ему руку энергично жму. Папка. Гордится мной. Гордится своим дворником. "Это временно", - говорю папе, - временные трудности!" "Что?" - переспрашивает он, но я уже в ванной, чищу зубы. "Что это с ним?" ”Не знаю веселый такой. Вот что значит, не сидеть дома целыми днями за компьютером".

***

Через полчаса я был уже на своем перекрестке - ждал автобуса. А вот и они! Уставшие, заспанные, злые глаза таращат. Я сразу решил им немного карму почистить своим светлым настроением. Заскочил, сходу шоферюге пятюню дал. Он удивился, как будто никто с ним не здоровался раньше. Я узнал, что его Коля зовут и по проходу пошел на свое любимое место, в глубоком тылу. По дороге здороваюсь со всеми, хоть и не знаю никого. Улыбаюсь во все зубы, приколы кидаю. Они смотрят из подо лба, только бабье - ни одного мужика. Ну и что? Женщины - это украшение нашей жизни. Красавицы наши и Елены Прекрасные! Правда пропитые немного лица и измученные нарзаном, но тут я не виноват.

Короче врезал я рок в этой дыре. Со своими вчерашними напарницами особенно приветливо поздоровался, а они глаза пучат и молчат. Даже хохотушка (я похвалил ее сегодняшний платок) ничего сказать не может. Ничего, “распогодятся”, а тем более мы опять вместе. Бригадирша нашептала, что приписали меня к ним и будем мы еще долго таким тесным сплоченным коллективом работать. Ну а что? Я не против. Я уже с ними почти подружился.

Худую звали Нина. А хохотушку Юля. Они мне не представились, но я сам уловил в общении. Нине наверное лет пятьдесят если не больше и муж ее бросил. Дети выросли и разъехались, вот он и почувствовал свободу. Типа "я свою работу выполнил. Детей вырастил. "Да пошла ты нахер, зануда" и ушел к молодой любовнице. Теперь баба живет сама, без детей и без мужа. Даже с соседями не общается, только с телевизором. Единственная подружка это сорокапятилетняя Юлька - полная ее противоположность. Любит посмеяться, семечки поклевать и сплетнями поделиться. Тоже не замужем, да и не спешит туда. Мужиков не любит, детей только на расстоянии и чужих. Своих не завела.

Такая вот у меня мужененавистническая бригада. Высадили на этот раз в парке городском. Бабье заставили мусор заметать и урны чистить, мне лопату в зубы и нерастаявший снег вместе с мусором ровнять. Короче, опять самое тяжелое. Но уже хоть не на месте стоишь и лопатой машешь, а по парку ходишь и красоту наводишь. Никто и не контролирует, только результат проверят. Вот такое я люблю. Наушники незаметно достал из кармана и музыку включил с телефона. Под Цоя и убирать легче.

Работаю - в одном кармане телефон, в другом пачка сигарет. “А если есть в кармане пачка сигарет…” Если бы не эти клубы пыли, которые иногда в глаза так и норовят броситься, да мусор приходится заново сгребать, тот что ветер разносит.

И еще одно. В пол пятого утра в парке людей ноль целых, ноль десятых но прикол в том, что я кого-то видел. Странный мужик. Не полицейский и не из наших работяг.

Он появился из ниоткуда. Я был слишком увлечен работой и музыкой, поэтому и не заметил. Поднимаю глаза и вижу мужика метрах в пятидесяти. Стоит и на меня таращится. Роста низкого, одет невзрачно, в сапогах и штанах широких, на голове шапка меховая, такая с ушами - страшная ну и в куртке не по размеру, рукава длинные до земли тянутся.

Я на него уставился тоже и наушники снял.

- Вы чего-то хотели?

Мужик вздрогнул и за дерево спрятался. Больше я его не видел - работы полно, да и не выглядел он страшно, просто необычно. Борода лопатой здоровая такая, неухоженная, как у террористов. Через полчаса совсем из головы вылетел, до следующего раза.

***

Домой я ехать на автобусе отказался. Инструменты сдал и пешком пошел. Ну а что? Автобус старый, бензином воняет и палеными шинами, а погода хорошая на дворе. Вдохнешь воздух полной грудью - жить хочется! Я усталости совсем не чувствовал, хотя и намахался лопатой, а позже и граблями своим бабам помогал. Сделал всем ручкой и домой пошел.

Полчаса и уже морду умываю. Домой зашел и потягиваюсь, к дневному сну готовлюсь а тут вдруг стук. В окно. Я замер и пытаюсь понять, что за фигня творится. Стук. В окно прилетел камешек. Стук. Еще один. Точно.

Я бегом к окну и выглядываю. Стук. Еще один прилетел. Хорошо, что мелкие, иначе можно на ремонт попасть.

Внизу бородатый стоит и на меня смотрит. Как раз наклонился, чтобы очередной камушек поднять и взглядами мы встретились. Рукой машет, типа "сюда иди" или "выглянь"

Тот же самый, что с утра в парке был, опять за мной следит.

Я высовываюсь в окно и смотрю по сторонам. Во дворе никого. Мамаши еще не прогуливаются с колясками, случайные люди не проходят мимо, коммунальщиков не видно, военных тоже. Как назло никого.

- Чего тебе надо? Зачем в окна камнями кидаешься? Мы знакомы?

Дед молчит и руками призывно машет.

- Выйти? Я сейчас как выйду тебе мало не покажется! Глухонемой что ли?

Бородатый только молчит и улыбается. Зовет меня беззвучно. Хочется чем-то в него запустить, чтобы понять хотя бы призрак он или настоящий.

За его спиной ветер разбрасывает мусор и крутит его в воронке. А у меня за спиной звуки странные, как будто шипение. Я забываю про гостя и оборачиваюсь а там такое. Зеркало трясется, вибрирует неохотно и шкафчик под ним дергается, там где я нож положил. Шкафчик трясется, будто открыть его кто изнутри хочет, да спотыкается о недостатки конструкции (отечественная сборка) и не может выскочить. Меня как холодом обожгло, такой страх навалился, хоть вроде не из пугливых. Но это... Я долго думать не стал, выскочил и кресло спинкой вперед туда придвинул. Так чтобы не открылась полочка, даже при большом желании.

Родители не реагируют, в двери не стучат, значит не слышат. Нормально все. В конце концов мне ли бояться бородатого бомжа? Сейчас выйду по щам надаю. Но сначала дам ему еще один шанс.

Проверяю хорошо ли кресло упирается и возвращаюсь к окну, грудью ложусь на подоконник и смотрю вниз.

Старуха сидит на земле. Да, та самая. Сидит и юбку свою так разложила на земле широко, как будто в центре серо-грязного круга находится. Сидит и на меня смотрит. На меня, ни на дом, ни на другие окна. На меня. Прямо в глаза смотрит и ухмыляется.

Все еще никого во дворе. Бабка ухмыляется и пальцем манит.

- Сейчас выйду! - кричу в окно, - Сейчас я вас бомжей разгоню к чертям!

Бабушка вздрагивает и прикладывает правую ладонь к уху, прислушивается.

- Сейчас услышишь!

Было бы кого бояться. Старухи девяностолетней. Сейчас она мне все расскажет, зачем за мной ходит вместе с другом.

Я запрыгиваю в штаны, отталкиваю в сторону кресло и достаю нож. Пусть будет на всякий случай в кармане, главное его не доставать, чтобы беды не случилось.

***

Даже не замечаю, как оказываюсь во дворе. Капюшон натянул на голову, одна рука в кармане куртки держится за рукоять ножа, готов ко всему. Пинком распахиваю дверь подъезда и я уже снаружи.

Морозный воздух наполняет легкие, хоть и смешиваясь с фигней типа вони от городской мусорки. Оттуда любят пустить невыносимых и отвратительных запахов. Что они там делают с отходами? Жгут их что ли?

Во дворе никого нет. Да вы издеваетесь, только пыль разносит ветер и сигаретные пачки. Никого. Чертовы бомжи успели свалить. Я выбегаю под окна и осматриваюсь. Не видно удаляющихся старческих спин ни справа, ни слева. Никто не сворачивает за угол дома именно сейчас. Никто не убегает и не прячется за мусорными баками.

Я успокаиваюсь и руками развожу. Ерунда выходит. На четвертом этаже открывается окно и Леха ставит на подоконник колонку. Студентик восемнадцатилетний, любит старушек тяжелым металлом "мучить", даже с полицией общался из за них. Но теперь он врубает что-то народно-битовое, балалайка плюс драм. Винегрет, но блин зажигает.

"А теперь поет медведь!" - кричит исполнитель, и ноги сами пускаются в пляс. Сто лет не танцевал, а тут такие ритмы и настроение так и кружит. Я и пошел круги нарезать у дороги, и вприсядку попробовал и паруса снимать, как в детсаде учили и хороводы водил. Офигенная музыка, так и пульсирует в голове, притоптать и еще раз притоптать.

- Эй, брат, что с тобой? Все нормально? Принял что-то?

Армянин в старом "Москвиче"медленно проезжает мимо и на меня с интересом таращится. Рядом его друг сидит, такой же черный и небритый, улыбается, сигарету во рту крутит. Настроение пропадает моментально.

Я лезу рукой в карман и берусь за рукоятку, а потом сближаюсь с машиной, вытаскивая кинжал.

- Весь кайф обломали, - говорю. У шофера меняется лицо и он давит на газ, машина ускоряется и рвет вперед. Я делаю пару быстрых шагов. Я могу догнать их. Могу ускориться и настигну без проблем, тут нельзя 20 км превышать, а сил у меня, как у шаолиньского монаха, но уже неинтересно.

- Наркоман! - кричат из удаляющейся машине, - В милицию звонить буду!

Небритый друг шофера оглядывается и я прощально машу ему ручкой. Свалили!

Пляски из окна продолжаются, но мне это уже не интересно. Умеют же люди настроение испортить. Надо будет пойти к студенту позже и спросить, чего это он такое зажигательно слушает, потом себе на телефон закачаю.

Ладно, домой и постараться заснуть, а то как-то переизбыток активности сегодня - завтра не встану.

***

В подъезде неприятно пахло. После свежего морозного воздуха и танцев хотелось вырвать прямо на ступени плохо пахнущего подъезда.

- Фу, блин, - вырвалось вслух у самой двери и только я взялся за ручку, собираясь вернуться домой, как понял. Концентрация вони у моей двери была особенно тяжелой. Так бывает когда бомж спит в подъезде целую ночь и сейчас лежит буквально пролетом выше. Я медленно обернулся, очень медленно, считая мурашек, бегущих по спине. Он стоял там где я и думал, заслоняя спиной свет из окошка.

- Поговорить хотел? Вот я тут. Поговорим. Лапу убери от двери, родителей напугаешь.

Я медленно убрал руку и сунул ее в карман, нащупал нож и успокоился. Бомж хочет поговорить. Ну ладно. Поговорим.

- Ну и чего ходишь за мной?

Бомж отходит от окна и садится на верхнюю ступеньку, смотрит на меня сверху вниз, я облокачиваюсь о свою дверь, чувствую поддержку своего дома. Бомж видит это и вздыхает.

- Печать имеешь на плече?

Я вспоминаю рисунок, который мне вырезали на плече, но молчу. Незачем ему знать, но дед и не сомневается. Вопрос был риторическим.

- Не повезло тебе, паря. Сочувствую, но сделать ничего не могу. Ловчий тебя принял, как и его приняли когда-то.

Я молчу и пытаюсь понять логику. Ловчий? Приняли? Секта? Меня приняли в секту? Или это охота на людей, а я теперь мишень?

Бомж вздыхает.

- Не могу долго с тобой общаться, не поймешь. Долгий разговор предстоит. С надзирательницей должно поговорить тебе. А меня Зазимье зовет. Убедиться я должон. Покажи печать.

- Чего вам надо? - говорю, - чего пристали с этой печатью? Ничего показывать не буду, ни тебе ни старухе твоей?

- Старухе? - бомж искренне удивился и насторожился, впился в меня глазищами своими и за бороду нервно дергает, - Видел бабу? Какая она? Опиши.

- Да на тебя похожа. Ходит за мной по пятам, смотрит. Хочет непонятно чего. На карачках ползает - в дурдом спешит, наверное.

Старик охнул и отшатнулся, так что я нож с перепугу чуть не выхватил, только вытащил и назад засунул в карман куртки, нападать дед не собирался. Напуган он судя по всему был изрядно.

- Видит она тебя? Ходит следом? Появляется рядом и ищет кого-то? Точно Печать тебе Охотник поставил на плече, уверен я теперь.

Конечно поставил, боль как раз в плече проснулась и гудела импульсами, как будто чувствовали раны, что о них вспоминают.

- Да ты ножом не грози мне, малой. Я и сам такой имею.

Он засунул руку в карман тулупа и вытащил нож, практически копию моего.

- Такой небось? Похож? Да спрячь, верю я. Нечего оружием табельным светить. Он совершенно меня не опасаясь спрятал нож в карман и руки перед собой скрестил.

- Не могу я долго здесь оставаться, отрок. Но совет дам. Пузыря найди по-первой.

- Слушайте, отстаньте от меня вместе со своей подружкой. А то ведь я могу и полицию вызвать, быстро дубинками по спине огребёте вместе со старухой.

Я то думал напугать его, не хотел на полицию ссылаться, что я совсем уже моральный урод на людей этих натравливать, но бомж совсем не испугался и только засмеялся.

- Полицией меня не пугай, молодой. Я сам полиция, еще и рангом повыше всех погонов вместе взятых. Да и ты тоже, курсантик, повезло тебе. В Зазимье только набегами будешь, а не сиднем там сидеть, как некоторые. Недосуг мне.

Дед вдруг встал и засобирался, забыв о моем существовании.

- Пузыря отыщи и со мной свяжись. Только не думай долго, печать времени не дарит.

Он прошел мимо меня, задевая полушубком деревянные перила и даря кислый запах пота, шерсти, костра и леса. Я отодвинулся, чтобы не столкнуться и поморщился непроизвольно. Конечно он заметил.

- Не брезгуй, отрок. Неизвестно куда тебя вынесет судьба через неделю и как ты будешь пахнуть завтра. Пока! Я свое дело сделал - предупредил. А ты быстрее соображай, Зазимье ждёт своего ловца. Ах да. Зеркала - проводники между мирами. Поэтому учись пользоваться ими, но и опасайся не меньше. На вот.

Он вдруг развернулся и сунул мне в руку завёрнутый в обрывок газеты предмет:

- Как будет страшно невыносимо или опасность почувствуешь, очерти мелом круг, да без изъянов в рисунке, чтобы не пролезла баба.

- Какая баба, - я чуть заикаться не начал из-за плохого предчувствия, но Дед оставался невозмутимым и непонятным.

- Нет времени за тобой ходить. Сам разбирайся, пузыря найди, да побыстрее. Иначе Ловчим тебе не стать. С Ольгой свяжись, как сможешь. Мел выронил, не теряй.

Я и правда расслабил пальцы и белый кусочек, завёрнутый в бумагу, стукнул глухо о цемент подъезда. Быстро нагнулся, поднял и крепко в кулаке зажал на всякий случай. Деда на площадке не было. Черт, да если бы не этот бомжацкий аромат, ещё витающий в воздухе можно было списать все на усталость и галлюцинации. Плюс этот мел в руке.

Глава 4

После вчерашнего разговора остался осадочек. Если честно, я мало что понял. Какой пузырь? О чем говорил дед и что это вообще за дед? И чего эти пенсионеры шастают за мной? Вопросы остались без ответов, но старики отцепились на время и я заснул.

Не слышал как родители вернулись, не слышал как мама готовила ужин, как отец сериалы смотрел — спал как убитый, вот что значит вымотался за день. Что хорошо в работе на свежем воздухе, так это крепкий сон после нее. А еще интересные сны.

Мне снился пузырь. Он поднимался мимо окна вверх — большой, тянущийся к небу и переливающийся всеми оттенками синего пузырь. Я смотрел на него и просил «только не лопни», «Только не лопни», не знаю почему. Не хотелось чтобы он взорвался и разлетелся на куски на уровне моего этажа. Всю постель заляпает. Чего только во сне не придумаешь.

А внизу ходили люди, каждый в своем пузыре. Кто-то окружен синим полупрозрачным коконом, а вон та девушка в розовом. Вон две девочки побежали держась за ручки, они почему-то в красных пузырьках. А вон та парочка на детской площадке следит за своим карапузом, так у них один на двоих белый пузырь.

Весь город как будто боится чего-то и каждый в свой передвижной домик спрятался. До чего техника дошла.

Тут и до меня доходит. Я как будто вижу себя со стороны и думаю о себе в третьем лице — издалека — «А почему я не в пузыре?» «Почему я не защищен?»

И волной приходит страх, наваливается черной тучей и воздух темнеет в глазах а в ушах стучит пульс — гулко как в церкви. Я трясу головой и возвращаюсь в тело, соединяюсь с ним. Начинаю чувствовать запахи (свежий ночной чистый воздух), становится холодно и дрожат колени. Панический страх — что со мной будет? Где мой пузырь? Где моя защита? Оно сожрет меня изнутри! Этот вирус, вот чего все боятся, теперь я понял!

Сначала начну кашлять — сухо и неприятно, разрывая горло изнутри. Потом поднимется температура и станет жарко. Жарко! Очень жарко! Невыносимо жарко! Горячо!

Кружится голова и мир вокруг идет колесом, теперь становится еще и стыдно — крутит живот, хочется в «одно место» и я пытаюсь найти выход из комнаты, пытаюсь вспомнить где же эта дверь, но белые стены, зеркало, шкаф с хлопающими дверцами носятся вокруг набирая скорость и резко ее сбрасывая. Центробежная сила. Что это? Это она тянет меня к окну, это она высасывает меня наружу, там где высота третьего этажа, там где асфальт, там где щебенка, плитка, кирпич и черт знает что еще.

Я широко расставил руки, чтобы случайно не вылететь в тянущийся ко мне как пропасть чудовища проем, не выпасть прямо в заголовки газет и интернет порталов.

«Местный житель покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна! Несчастная любовь, говорит сосед.»

«Мать убита горем. Сын, только что преодолевший кризис шагнул в вечность»

«Почему умирает молодежь? Царю все равно. Молодежь хочет в Европу, а не на тот свет!»

Я хочу закричать, позвать на помощь. Я вижу широкую спину парня, который обнимает свою жену внутри пузыря, на нем белая тенниска, на ней белое платье. «Стыдно», — мелькает в голове. Сидят люди, отдыхают, а я кричать начну, они обернутся и засмеются в лучшем случае, а спасти все равно не успеют.

Сильный порыв ветра и голова моя уже в окне, смотрю на бездну внизу. Черт, да там еще страшнее чем казалось. Кирпич, сплошной кирпич, ряды кирпича и я лечу, ощущаю удар и хруст... Хруст? Глухой звук удара? Треск? Как звучит смерть?

— Ваня, вставай! Ванька! Вставай, сынок!

Я открываю глаза.

***

Вовремя мать разбудила. Не знаю как эти сны подстраиваются под реальную жизнь, лично я всегда просыпаюсь на грани, уже почти при смерти, но не успев умереть. Интересно, что будет если во сне умереть? Проснешься или уже никогда не откроешь глаза? Лучше не проверять.

Поморгал я глазами ошалело, да маме улыбнулся успокаивающе. Она нависла надо мной, смотрит весело, волосы растрепанные как у Кузи из мультика.

— Ну ты горазд спать, Ваня! Вставай, а то работу пропустишь!

— Встаю, — бормочу, — уже встаю. Еще пять минуточек.

— Поднимайся! Знаю я ваши с отцом пять минуточек, второй раз разбудить еще труднее будет чем в первый. Вставай бегом, завтрак на плите.

Тут она права и я волевым усилием сажусь. Сижу покачиваясь и в себя с трудом прихожу. Мама уже уходит и оборачивается в проеме двери.

— Бедненький. Вчера как заснул так и спишь почти двенадцать часов подряд. Замучился на работе этой?

— Нормально. Сейчас глаза протру и встану.

— Это все с непривычки. Твой отец тоже как на завод пошел первые дни как мешком прибитый ходил. Ничего, привык. Такие мы люди, ко всему привыкаем.

— Ага, — говорю я.

— Я думала хоть тебе легче будет. Поживешь как человек. Не то, что мы с отцом. Мучаемся всю жизнь, как проклятые.

— Мама! Не начинай!

— Хорошо, хорошо...

Кошмары остались позади. Окно закрыто, стены не двигаются и пузыри люди не носят, как вторую одежду. Пузыри. Что у меня за ассоциация с этим словом? Зависаю на полминуты, пока не вспоминаю вчерашнего бомжа и его спич про пузыри. Найди пузыри, что-то в этом стиле он пробормотал. Какие пузыри? Может мне послышалось с перепуга?

Пока мама ходит на кухне (и не хочется ей спать в четыре утра?) я с трудом добираюсь до ванны, умываюсь холодненькой, чтобы глаза открыть и пока чищу зубы смотрю на свое опухшее лицо в зеркале. Опухшее, как у алкаша. Стоп! До меня дошло. Пузырь. Так ведь алкаши спиртное называют. Я еще в кино слышал — старое название, сейчас так не говорят! Вот чего он хотел! «Пузырь»! «Опохмел»! А я здесь при чем? Опохмелиться хотел, старый алкаш. Денег на водку просил. А та старая, что на четырех лазила — его собутыльница, бомжиха, совсем конченая даже разговаривать не может уже по человечески. Дурка по ним плачет. Все ясно.

Когда пазлы сложились в голове мне сразу так легко стало. Увижу деда в следующий раз дам рубль, чтобы отстал.

Успокоившись и освежившись я пошел на кухню. Работа ждать не будет.

***

— Ну как ты? — спросила мама. Сон у нее уже прошел, поэтому решила у меня над головой посидеть, потошнить — Как работа? Как коллектив?

— Нормально.

— Как коллектив? Не обижают?

— Нормально. Не обижают.

— Как начальник? Доволен твоей работой?

— А я знаю? Довольна, наверное.

— Так она женщина?

— Типа того, ага.

Так я односложно отбрехивался пока не пришло время на работу убегать. Дворником быть не стыдно, но хорошо, что мы до обеда заканчиваем.... Пока все спят.

***

Дворником быть не стыдно, но тяжело. А иногда противно. А вот разнообразие — это хорошо.

Сегодня задание было несложное, но очень неприятное. Противных напарниц отправили снова в парк а меня вместе с бригадиром и трактористом в «тур по городу». Так они это иронично называли.

Как я понял на уборке есть два вида сложности — с бригадиром и без него. В этот день я опробовал первый вариант. Работа состояла в том, чтобы проехать по всем автобусным остановкам города и почистить мусорные урны. В каждую урну заложен пакет, который нужно достать, связать и положить на трактор. А назад чистенький пакет. Вроде бы несложно, знай себе катайся но здесь явно не чистили больше недели. Урны переполнены, мусор валяется в радиусе трех метров и пакеты рвутся, когда их достаешь. Твою мать!

Через десять минут я кажется провонялся всем городским смрадом, пропах всеми сигаретными окурками и чуть не напоролся на пару шприцов. Бригадирша ходила следом и кажется видела все, что плохо лежит. Тыкала пальцем указывая на обертки, жевачки, пробки от бутылок, заставляя все собирать и «облагораживать». Иногда доставала фонарик и указывала лучом в особо темные и грязные места, а я лез туда, ругаясь про себя. Чертова работа. Это временно! Повтори еще раз. Это временно. Я еще выкручусь. Но с каждым новой урной настроение все падало и падало, а мотивация уменьшалась. Под конец рабочего дня я понял, что больше сюда не вернусь. Попробовал и хватит. В конце концов я молодой парень и у меня вся жизнь впереди. Куча перспектив, море возможностей!

— Иван?

Баба — бригадир смотрела на меня. За ее спиной уже поднималось утреннее солнышко, проезжали первые машины и велосипедисты — город оживал.

«Иван все нормально? Все в порядке?»

Я хотел ей высказать, все что думаю об этой работе, но не сделал этого. Через дорогу, у магазина обоев маршировала на четырех конечностях уже знакомая старуха.

Только теперь ее выкрутило наизнанку, как пустой мешок. Теперь она шла задницей вниз, спиной параллельно земле и руки с ногами неестественно выкручены — как у богомола или подобной твари. Жутко выглядит, но я уже начал привыкать, только разум сопротивлялся.

«Замёрз? — спросила вдруг бригадир и приобняла меня за плечо, с ее то ростом это не трудно, — идем,чайку налью».

Я послушался и разрешил себя увести, это было не трудно. Старуха ковыляла на той стороне но никто её не видел. Кроме меня

***

— Закончили быстро — сказала бригадирша, наливая чай из термоса, — обычно новички долго мучаются. К тому же брезгливые все. А ты ничего, как для своего возраста.

— Так точно, — вставил Стёпа, наш тракторист, — обычно придут практиканты, посидят денёк и на следующий день не выходят. Не выдерживают напряга Анатольевны. Слабаки. А ты молодец, уже третий день терпишь.

Мы пили чаёк на обочине, наслаждаясь отдыхом и смотрели на извивающуюся бабку напротив. Точнее я смотрел, остальные люди ее точно не видели. Ни мои коллеги по грязной работе, ни проезжающие водилы, ни вечно опаздывающие прохожие.

— Надолго к нам? — осторожно спросила бригадист, — какие планы, Ваня?

— Пока лучше не подвернётся.

Она вздохнула и отхлебнула чай из стаканчика. Очки на ее груди печально покачивались. Степан крякнул

— Жаль. Только привыкать начали.

— Да я ещё посижу. Не все так быстро. Кризис на дворе.

Конечно не хотелось оставаться здесь надолго, но я и не задержался.

****

После работы попросил скинуть меня у супермаркета и заскочил за пивом. Солнце уже не по весеннему жарило и домой не хотелось, хотелось холодненького. В парке утром полно свободных скамеек и я облюбовал одну под деревцем и баночку открыл.

Знал бы, взял бы две...

Первые глотки они самые живительные, холодненькая струя входит легко и прогоняет усталость и жару. Обязательно нужно зажмуриться хоть на мгновение и смачно эм... рыгнуть. Что я и проделал, а потом один глаз приоткрыл, нет ли кого рядом?

Напротив меня сидела старуха. Я вздрогнул и максимально далеко отодвинулся от нее до боли вжавшись спиной в скамейку. Забыл про пиво, забыл про предстоящий отдых, забыл про все. Только Старуха. Только ее образ перед глазами, даже сейчас. Она сидела в паре метрах от меня на земле, скрестив ноги по-турецки. Тогда я ее по настоящему разглядел в первый раз.

Седые, немытые волосы до плеч. Морщины покрывают лицо сплошным узором. Бессмысленный взгляд в никуда. Злой рот и грязные руки. Когда-то белое платье сейчас грязное, рваное и стелется грязным кругом по земле.

Я боялся пошевелиться. Страх буквально обездвижил тело. Кричать страшно, потому что воображение ярко представляло, как старуха бросится на звук вытягивая вперед руки с длинными когтями.

Потому я сидел и только вращал глазами молясь чтобы кто-то мимо прошел и хоть что-то сделал, потому что я был не в состоянии.

Природа вокруг вымерла: ни звука, ни чириканья ни стрекотания и даже машины перестали гонять по дороге, были только я и старуха. А еще пыль.

Ветер кружил мусор за ее спиной. Листья деревьев, мелкие камешки, песок фонтанчиками поднимались вверх, тянулись к небу и хороводили вокруг старухи. Время от времени они падали и взлетали снова.

«Ловец?»

Я вздрогнул. Старуха говорила как будто со мной, но смотрела мимо. Или не со мной? Но больше здесь никого не было.

«Ловец. Ты здесь?»

Она принюхалась.

«Я уже чувствую тебя. Ещё не вижу, но чувствую. Скоро встретимся, молодой».

Она вдруг улыбнулась, оскалив гнилые зубы. Фонтанчики пыли вокруг нее успокоились и улеглись. Глаза округлились и она все ещё смотрела невидящим взглядом мимо меня.

«Сегодня вечером я приду, ловец. Жди.»

****

Рана на плече напомнила о себе неприятными ощущениями. Я уже было начал о ней забывать, но не тут-то было. Беда одна не приходит. Страшная баба ушла, оставив после себя боль. Моргнул и никого нет напротив, только страшно раскалывается голова. Я осмотрелся осторожно — никого. Пустой парк, пустые улицы, по дороге изредка пролетают машины, продавщица из киоска торчит в окне и зевает. Все как всегда. Только голова болит очень сильно.

А дома ещё и родителей не оказалось. Мама оставила записку, предупредила, что поехали к бабушке в село, а это значит что сегодня они не вернутся. Это по любому с ночевкой. А я остаюсь со своей проблемой один на один. Вот когда начинаешь ценить родителей.

***

А еще в такие моменты начинаешь жалеть о том, что нет в жизни друга которого можно попросить о помощи и он примчится посреди ночи. Я когда-то видел рекламу о том как ради эксперимента участники шоу звонили друзьям в четыре утра и просили принести в подпольное казино деньги. Потому что если не принесешь карточный долг до утра — человека убьют. И хоть и не все, но друзья шли на помощь. Мне даже позвонить было не кому.

Но зато у меня было ружье. Точнее у отца. Старенькая спортивно — охотничья двустволка в сейфе, я с детства на нее засматривался, там даже коробка патронов бело-красных есть.

Открыть сейф и собрать ствол дело пяти минут. Ружье я поставил у стены и коробку рядом. Если она и придет сегодня, то ломиться будет через окно. Это ясно. Я не знаю с чем столкнулся, но «Секретные материалы» смотрел внимательно. Я столкнулся с чем-то сверхъестественным, потусторонним. Не знаю кто это — вампиры, мутанты, эксперименты над людьми или нежить которой тысячи лет, но прийти обещали ко мне. А такие штуки в дверь не стучат обычно.

Поэтому входную дверь на замок, креслом немного заблокировать и проверить закрыты ли все окна. Честно говоря сейчас я понимаю, что логики в моих действиях было очень мало тогда, но постоянное движение отгоняло страх и главное мысли. А уж они могут страха навести если дать им волю.

У себя в спальне я шторки открыл настежь, чтобы лучше обзор был, да и тени шторы выдавали жуткие. Зеркало развернул к стене и стул поставил напротив кровати, где собирался сидеть. Потом встал и на всякий случай ещё зеркало простыней завесил. С детства зеркала ночью жуть наводят, а сейчас тем более. Постоянно чудятся силуэты пробегающие там, в глубине отражения. Огоньки, которые отражаются, кажутся свечами, которые кто-то носит в поисках выхода. Плюс ещё ужастиков этих насмотрелся. Блин, я же говорил лучше не думать много. Руки дрожат и ствол лучше не трогать сейчас, когда вся спина мокрая от пота и в голове крутится всякое. Сосед сверху чем-то стукнул и я подскочил на стуле, оглядываясь на вход. Потом дошло, что это звук сверху. Вот и накрутил себя, вот и паника, а ещё ничего даже не начиналось и длинная-длинная ночь впереди.

Пойти выпить таблетку от головной боли и возвращаться на пост. Ружье нужно всё-таки зарядить. Пододвинул картонную коробку полную цилиндриков-патронов и занялся делом, ещё бы вспомнить как это правильно делается.

Рана на плече тоже не давала забыть о том с чего все началось. Тот странный мужик, который чуть меня не зарезал, зато оставил тавро. Та старуха, которая не заметила меня тогда, зато теперь волочится за мной как попрошайка у церкви.

Так я и сидел всю ночь на стуле, вздрагивая от каждого стука и хватаясь за ружье время от времени. Никто не пришел. Обманула старуха.

Глава 5

Из дремы вырвался как из плена. Дернулся, чуть не упал со стула, вскрикнул и по сторонам таращился пару минут ничего не соображая. Потом сфокусировался на окне перед собой, на солнце, которое нагло светило напротив и на картонной коробке у стены. Потом я вспомнил..

Не пришла? Старуха не пришла? Никаких признаков: окно закрыто, как и форточка. Постель не застелена, но и не измята. Ружье лежит у стены, коробка с патронами рядом — никто их не взял. Дверь за спиной закрыта и белый круг не нарушен. Голова дико раскалывается, черт еще хуже чем вчера. Стоп. Что за круг и кто его нарисовал? Пытаюсь сообразить, но вступает боль в плече и хочется рвать порезанную кожу когтями, зубами, засыпать рану солью чтобы боль перебить. Что это за белый кусок фигни валяется рядом? Встаю со стула и и облегченно выдыхаю, мягкое место тоже болит и забирает часть страданий на себя. Мел. Кусок белого мела на бумажке, вот что лежит там.

Круг, почти идеальный вокруг стула — вспоминаю зачем я его рисовал. Точнее вспоминаю как, на коленях, пыхтя, оглядываясь на окно чертил круг, стараясь чтобы он вышел цельным и более менее ровным. И главное чтобы не было обрывов в линии, как в том старом фильме. Потому что всякое может прорваться сквозь неполноценную защиту.

***

Чего только не придумаешь ночью, когда сила воли борется с бессонницей, а страх с рациональным мышлением. Солнце. Солнце уже высоко. Паника набрасывается, накрывает с головой как черный мешок, мешая соображать и оттеняя на время боль. Я хватаю телефон и смотрю на чертов экран, который неумолимо показывает время. 15.53 и три пропущенных с неизвестного номера. Я проспал работу, не прошло и недели. Бригадир наверное звонила, а я трубку не взял. И что самое главное — старуха на войну не явилась.

Возвращается боль в плече соревнуясь с головной болью и я выползаю пошатываясь в ванную. Стены скачут вокруг устраивая дикие танцы и хороводы, пол предательски пускает волны и двери не открываются в нужную сторону. Мысли о работе уходят на третий план, что-то мне совсем не хорошо. Кажется я заболел.

Мутит. Кружится воздух вокруг. Достаю аптечку и раскидывая таблетки по полу нахожу активированный уголь, шесть таблеток будет достаточно. Проглатываю их и запиваю водой уже на кухне. Да что же это со мной?

Опять звонит телефон и я как моряк во время шторма от стены к стене перемещаюсь в комнату.

— Алло?- Иван, ты почему на работу не вышел?

Это бригадирша. Молчу, пытаясь сообразить, как правильно ответить.

— Заболел?

— Да. Плохо мне.

— Завтра принеси справку от врача. Сходи в больницу.

Выключаюсь, потому что таблетки неожиданно начинают действовать и вылезаю по стенам обнимать унитаз

***

Не помню как я оказался на улице, все вокруг как в тумане, но в голове цель держится как маяк — попасть в больницу и побыстрее. Там что-то выпишут, там работают спецы.

У подъезда дежурит такси, за рулём знакомое лицо восточной национальности. Сначала плыву к нему, но вспоминаю что с собой только нож и разворачиваюсь. Ни денег, ни паспорта не взял. Ничего, помогут, только бы добрести. Пару остановок автобуса от моего дома. Пешком минут двадцать. Меня изрядно шатает, со стороны наверное кажется, что пьяный в лысину.

Точно что-то мне этот мудак в рану занёс, вирус какой-то. А ещё его нож с собой таскаю. Нож — мертвеца.

«Молодой человек! Смотрите куда идете!»

Чуть не врезался в молоденькую мамашу с коляской, случайно понесло в ее сторону. Бормочу извинения и уплываю в сторону. Я уже иду по дороге, стараюсь держаться ближе к обочине, но тянет постоянно к центру под колеса проезжающих иномарок.

Сзади крякает специфично сирена и я оборачиваюсь, прищурившись от света. Полиция. Бело-синяя машина едет медленно, прижавшись правее. Мент рядом с шофером машет мне, что-то пытаясь приказать. Опять крякает сирена и я через газон бегу в ближайшие закоулки. Ныряю в густые кусты, вырываюсь с другой стороны, ещё раз срезаю через проход и ещё. Сирена завывает далеко, хрен вы меня возьмёте. Спотыкаюсь, чуть не падаю, снова бегу. Сволочи не отстают.

Ищу глазами проход, где машина не проскочит и бегу туда. Вой увеличивается и приближается, еще один рывок и все.

Пенсионеры на лавках удивленно таращатся на эту мини погоню. Ныряю в узкий проход между домами и вижу силуэт, очень знакомый силуэт скачет на четвереньках и это не собака. Тень выгибается и увеличивается в размерах когда у меня в голове взрывается тьма. Лучше бы сдался полиции.

***

На этом закончилась одна погоня и началась другая, но не сразу. Сначала я очнулся в дребезжащем, кричащем и воняющем бензином тесном пространстве. Рычит мотор, громко играет музыка и трясет, чтобы понять где я понадобилось время. Все эти скачки из одного состояния в другое уже сводили с ума. То спишь, то бодрствуешь, то теряешь сознание, то возвращаешься в реальный мир, но не там где выпал из него, а совсем в другом месте.

Теперь я трясся на заднем сидении машины, под восточные мелодии, а за рулём сидел армянин, который подозрительно часто попадался мне на глаза в последнее время. Да, тот самый белозубый шофер. Он заметил, что я ворочаюсь сзади и улыбнулся, оглядываясь.

— Здорова, брат! Как ты? Хорошо тебе? Как чувствуешь себя?

Я бросил взгляд в окно, мы ехали по дороге уже явно за городом, но где точно не понятно.

— Эй, ара не волнуйся, по лицу вижу переживаешь. Сейчас в Зазимье доставлю, там тебя подлечат.

В голове помутилось и я уже дергаю за ручку изнутри, пытаясь выскочить на ходу. Вернулась головная боль и боль в плече а с ними трехкратно увеличенный страх переходящий в панику.

«Ээээ!»- кричал злой шофер армянской наружности, — не ломай, да? Я тебя сейчас сломаю, молодой!«

А потом треск в голове и опять забытье.

***

Зазимье. Знакомое слово. Название которое крутится в голове не вызывая ассоциаций, но и не оставляя в покое. Тогда, в машине, я почему-то подумал, что меня везут в психбольницу, которая расположена где-то там, в Зазимье.

Я был не прав и понятно это стало уже при следующем пробуждении. Оп и нырнул в забытье в машине, оп и вынырнул в телеге.

Мороз ударил резко по лицу и я с трудом открыл глаза. Белый туман вокруг хлестал жгучими пальцами. Завывал ветер и по небу бежали наперегонки тучи. Обледеневшее лицо и жар в груди сочетались не органично, а трясло здесь ещё хуже чем в старом «москвиче».

— Не дергайся молодой, а то из саней вылетишь, а там упыри схватят!

Господи! Да что происходит наконец?

Там, впереди, сидел уже знакомый армяшка и вожжами бил по крупам лошадей. Так это называется вроде? А ещё он успел переодеться из традиционной кожанки и белой рубашки в такой себе толстенный тулуп и смешную шапку с ушами. А ещё снегом покрыться успел, как ёлка игрушками.

— Ты извини, брат, что я тебя вырубил! — кричал сквозь шум таксист. — Не было времени играться, печать тебя убивает а ты не чешешься! А башка у ваших крепкая, заживёт! Привыкай вообще! Ой, бл...

Он неразборчиво выругался увидев что-то и развернувшись начал хлестать лошадей с дикими воплями. Полный сюр, как в прошлый век попал. Меня, кстати, тоже нарядили в тулуп, воняло от которого псиной, как минимум. Да если бы не он, вылетел бы я уже в белую морозную даль.

— Волчары позорные! — надрывался тем временем таксист. — Это же в ваших интересах ловчего откачать ! Пусть я до Зазимья доберусь! Все расскажу!

Его было еле слышно из-за нарастающего воя ветра и свист пурги. А у меня промелькнувшее слово из головы не выходило. «Упыри». И, кажется, по нашему следу шли они. Красные огни глаз мелькали, то пропадая, то появляясь. Если бы не снежная буря я бы точнее разглядел, что хочет меня сожрать. Надеюсь, что это всего лишь волки.

***

«Опять вырубился! В санях! Еле ушли, брат!»

«Зачем ты его приволок сюда? Он еще не готов.»

«Он скопытится скоро, печать его убивает. А я смотреть на такое не согласен, брат».

«Ольга не явилась?»

«Не видел я ее, а парень уже на грани был».

«Ладно, укладывай здесь. Нож он взял?»

«Да.»

«Не оставил ты мне выбора, ара, впрочем, чему я удивляюсь?»

Такой разговор отметился в памяти, пока я в себя приходил и пока меня таскали взад-вперед, как вещь ненужную. Но дальше стало еще хуже.

"Я пойду за сгустком. Остался один недозревший последний. Давай ему нож и подготовь морально, что ли"."А почему я? Я не умею объяснять, слушай. Давай ты лучше все сделай, брат«.«Нет. Ты его привёл, ты и объясняй».

Открылась дверь и завыла непогода, пробирая холодом. Я изо всех сил постарался притвориться мертвым и даже когда рука вцепилась в плечо и трясла изо всех сил, я лежал притворяясь изо всех сил мертвым.

«Эээ!!! Вставай. Я вижу, что ты слышишь. Вставай, нож бери, лечить тебя будем. Ээ, ну не шути.»

Дверь опять открылась и я только сильнее глаза зажмурил. Да ну вас нафиг, ребятки.

— Принес?

— Да, сопротивляется сильно. Закончим быстрее с этим и дальше сами.

Меня рывком посадили и сунули что то в руку.

«Открой, глаза,- прошипел в ухо армянин, — если хочешь жить, дурак, прими свою судьбу».

И я открыл глаза. Ну конечно я узнал голос, хоть и слышал его только раз, да и запах этот ни с чем не перепутаешь. Последний раз мы общались в моем подъезде, а куда меня занесло на этот раз.... Зазимье, говорили они. Подготовьте морально, — говорили они.

Дед уже открывал сундук и доставал из него источник противнейшего на земле звука. Оно пищало, визжало, раздражая все нервные окончания, что существуют в нормальном мире и еще оно выглядело «ничем». Сгусток чего-то нематериального, нереального и воздушного. Сгусток отвратительной энергии, ярости и отчаяния. Оно трепыхалось пытаясь вырваться и верещало, но старик ловко менял руки и удерживал его.

— На, — сказал таксист и протянул мне кинжал. Он сильно потел даже в распахнутом кожухе, но не раздевался, — убей его если хочешь жить.- Вы шутите. Я не могу убить человека, даже бомжа. Не буду.

Они вытаращились на меня и переглянулись. Таксист беспомощно пожал плечами.

— Слушай, это не его. А «его».

Нечто в руках деда затрепыхалось ещё быстрее, усиливая крик и я с силой вцепился в рукоятку кинжала. Потом кисть ещё долго болела.

Они предлагали мне убить облачко. Было бы смешно, если бы не было так абсурдно.

— Убить?

— Да.

— Вот это облачко?

Пауза...

— Чего? Ты жить хочешь или нет, новичок? Печать не беспокоит?

Шрам на плече мучил, но не настолько, чтобы строить из себя идиота. Я еще надеялся, что мне все это снится.

— Я не удержу долго, — старик встряхнул облачком у себя в руках, вверх-вниз и оно на секунду замолкло а потом затянуло снова — Давид, да покажи ты ему.

Давид вдруг взял меня мягко за руки и посмотрел нежно в глаза, я даже отшатнулся на всякий случай.

— Послушай, брат. Мы не учителя и рассказывать не умеем. Но сейчас ты должен взять клинок и прирезать вон ту сущность. Ты не бойся. Оно нечистое. Оно еще не вылупилось и не имеет разума. Только инстинкты. А тебе нужно подпитаться, иначе ты умрешь. Ты батарэйка и ты разряжаешься, понимаешь?

— Не

— Не разрядись до суха. Иначе плохо будет.

Старик молча смотрел на меня, а я смотрел на крутящееся нечто в его руках. Почему-то я тогда поверил словам таксиста, то ли во взгляде прочитал правду, то ли просто все равно стало, лишь бы быстрее все закончилось. Да и не жалко было эту «тучку». Кого тут жалеть?

— Ладно, давайте попробуем.

— Ай, молодец! Ай, хороший мальчик, мужик настоящий.

Старик кивнул мне и встал, все еще удерживая странную штуку в руках. Армянин засуетился и столик деревянный приволок и рядом поставил. Старик шагнул к нему и тучку двумя руками к поверхности «пригвоздил».

— Давай!

«Я тучка тучка тучка. Я больше не медведь»

Я взял кинжал двумя руками и встал по ту сторону столика.

«И как приятно тучке по небу лететь»

Занес кинжал и замер.

«А в синем-синем небе порядок и уют»

— Бей, — негромко сказал старик, — вытяни из него все, что можешь.

Оно трепыхалось как живое, обволакивая его пальцы и пытаясь просочиться сквозь дерево...

— Бей или я отпущу!

«Поэтому все тучки так весело поют!»

Я закрыл глаза и опустил кинжал. Как только клинок врезался в дерево, пройдя сквозь тучку, оно завизжало от боли.

— Не отпускай! Выкачивай!

«Аааа! Не могу смотреть!» — закричал таксист и открылась-закрылась дверь, впуская холодный воздух Оно продолжало кричать и кинжал дергался в руках, я открыл глаза.

Лезвие плотно вошло в субстанцию и застряло в столике. Вверх по нему тонкой струйкой текла синяя полоска. Из тучки, по желобку на лезвии, как лиана опутывало рукоятку и терялась в моих ладонях.

«Виии!» — скрежетало оно и пыталось вырваться.

— Держи, держи! — кричал бомж, а оно усиливалось. В крике не было ярости, не было жажды мести или ненависти, только страх и желание выжить.

— Блиин! — вырвалось у меня, — Хватит!

— Держи!

— Я не могу!

— Не отпускай его!

«Виии! Пожалей меня!»

— Оно говорит!

«Виии! Пожалей меня! Не убивай!»

— Не слушай его!

«Виии! Пожалей меня! Не убивай! Я хочу жить!»

— ААА! Не могу больше!

— Держи! Неет!

«Спасибо!»

Я вырвал кинжал одним рывком, да так сильно, что чуть не упал.

«Спасибо. Я тебе пригожусь.»

Старик сделал шаг назад и и поднял руки, что-то затрещало и бахнуло, на секунду ослепив и остались только я, да безумный старик у перевернутого столика... или разбитого корыта.

— Однако, — сказал старик, — инквизиторам это не понравится.

***

Вскоре я уже сидел в санях закутанный в тулуп и смотрел на удаляющиеся избы деревни. В проеме открытой двери одной из них стоял старик и смотрел нам вслед. Давид погонял коней молча, только вожжами работал и изредка цокал языком. Со мной он не разговаривал и злой был очень. Я даже спрашивать не стал, почему.

«Если упыри появятся пугнешь их кинжалом», — только и выдавил один раз. А потом я заснул.

Проснулся на заднем сиденье такси, когда оно резко затормозило у подъезда.

— Выходи, — сказал таксист и протянул руку, — Давид.

— Будем здоровы, — пробормотал я и вылез, — Иван. О, сразу с доставкой.

— Шутишь, — грустно сказал Давид, — мы своих не бросаем. Хотя такого как ты у нас еще не было.

— Какого? — спросил я и на свои окна глянул, мама в окне не торчит, нормально все вроде. Студент еще колонки не выставил, интересно который час.

— Юмориста, — печально сказал Давид. Он уже был одет по человечески. Джинсы, светлая тенниска и белая кепка, на груди солнечные очки висят. — Я даже спрашивать не буду зачем ты его отпустил. Как чувствуешь себя, брат? Как здоровье?

— Хорошо, — отвечаю и это правда, — прилив сил необычайный. А куда мы ездили?

— Он тебе объяснит, — вздохнул Давид, — Скоро. Жди. Мало тебе проблем было?

Я пожал плечами и на подъезд посмотрел, очень уж домой захотелось. Еще и желудок бурчать начал исподтишка.

— Когда баба придет за тобой, не жалей ее. Их нельзя жалеть. Надеюсь до встречи.

Он газанул, но я успел подскочить и руку на окно положить.

— Постой! Вы такие загадочные все! Я не понимаю ничего! Может объяснишь мне нормально, что происходит?

— Он и объяснит, — кивнул таксист, — тот кого ты пожалел. Только подожди немного. Скоро явится. Руки убэри.

Через мгновение моего нового знакомого уже не было во дворе, остались только странные колхозно — наркоманские воспоминания. Какой-то дурной сон наяву. Как там говорила Скарлет О,Хара в «Унесённых ветром»?

«Я не буду думать об этом сейчас. Я подумаю об этом завтра»

Вот и я также.

«Ать! Ать! Ать! Ать! Надо поле притоптать!» — грохнуло сверху.

Я помахал рукой Лешке студенту, курящему в окне в обнимку со здоровенной колонкой и пошел домой.

Глава 6

Когда ударил колокол я понял что опаздываю. Бом! Бом! Бом! Точнее я проснулся под колокольный звон и понял, что это наяву. Я опоздал на работу!

Сон покатился в сторону, как отрубленная голова по плахе, и я открыл глаза. Вот она родная каморка, вот огромное зеркало почти на всю стену и вот гвоздь на котором висит мой плащ, похожий на огромного человека без головы. Вот деревянный стул, на котором свалена одежда и украшает эту стопку мой кинжал. Слава Инквизиторам хоть он на месте, не потерял вчера во время попойки. Перебрал я не по статусу, да и не с теми зажигал всю ночь. Смутно помню, но было, точно — было. Были девки-куртизанки, было вино и брага. Были знакомые: старые и новые. Были танцы, были рассказы о геройском прошлом и потеря интереса к ним после полуночи, потому что уже хотелось бить морды. Ладно. Даже таким как я нужно отдохнуть время от времени и желательно выключив мозги.

«Мать почему не разбудила! »

Быстро, по-военному одеваюсь и выглядываю в коридор. Вижу её спину на кухне: хлопочет, готовит что-то вкусное и желудок предсказуемо реагирует тошнотой. Я вдыхаю воздух и стараюсь глубоко и медленно дышать, чтобы успокоить рвотные позывы. Ещё и печать на плече болит, напоминает о невыполненном долге.

«Матушка! — кричу опять, и как чертик из табакерки выскакивает батя. Опираясь на палку он подходит ближе и громко мычит, машет пальцем угрожая и пытается что-то сказать, защитник нашелся: Не собираюсь её обижать, просто скажи почему не разбудили меня. Ты же знаешь как это важно!»

Он трясёт кулаком у меня перед носом и уходит. С грохотом закрывает дверь и замолкает. Ладно, поем позже, работа не ждёт. Народ у нас нетерпеливый, шоу должно продолжаться.

Снимаю с вешалки плащ, осматриваю на предмет грязи и надеваю. Шляпы нет, потерял вчера — это плохо. Беглый осмотр ножа — все в порядке (только чехол не могу найти)и осторожно кладу в карман. Матушка воровато оглядывается через плечо, но делает вид, что не замечает меня. Ухожу — ухожу.

На улице пасмурно и снежинки носятся в воздухе, что непривычно для нашей жары. Я быстрым шагом иду в сторону ратуши, натянув шляпу поглубже. Не успею. Скоро куранты пробьют на башне двенадцать и те, кто ещё не заметил моей пропажи — точно её заметят.

— Здравствуйте, Иван!

У мясного ларька сидит Лёшка, местный нищий, забулдыга и музыкант. Он уже положил шляпу перед собой на тротуаре и настраивает гитару. Шляпа большая, черная, вместительная. Много монет поместится.

— Лёха, — говорю я и наклоняюсь над ним, так что моя тень окутывает нищего, — если мы с тобой вчера выпивали, то это не значит, что можно моими вещами пользоваться.- Но, — говорит он и пытается удержать шляпу за поля. Я дергаю ее и отбираю, переворачиваю, и монетки летят на землю, где разбегаются в разные стороны.- И если я ее тебе подарил то извини, был пьян. Вынужден забрать.

Лёшка обиженно чешет бороду и долго смотрит мне вслед, ругаясь. Я чувствую его взгляд еще долго. Отряхиваю шляпу о колено и ухожу. Ну, извини, брат, служба. Мне нельзя опаздывать. Голова с плеч быстро катится, уж мне то не знать.

" Через мгновение в Зазимье на Площади Победы! Все! Все! Все! Слушайте меня! Ловчий казнит пузыря! Наш герой смог очередной раз поймать тварь. Ровно в полдень! На площади Победы! Приходите поддержать нашего героя! Кто если не вы, граждане свободного Зазимья!«

Это обо мне вещал глашатай. Помню, как же. Вот только Ловчего может и не быть на работе вовремя. Шут побери! Если я сейчас не поймаю такси, то опоздаю наверняка.

— Стой! Шеф!

Люди прыснули в стороны только услышав мой голос. Ничего, меньше разглядывать будут. Мне портить репутацию не с руки, а люди у нас любопытные.

Экипаж притормозил, и уже ждал. На козлах сидел держа вожжи, черный как сама смерть, таксист. Хорошо, что не улыбался, не переношу блеск зубов этих «зулумов». Такими только детей пугать и чучела делать.

— На Площадь, брат? — Угадал. И давай быстрее.

— Без тэбя не начнут.

Тем не менее он погнал так, что люди от его адских лошадок разлетались в стороны как кегли. Кто вправо, кто влево, и даже конкуренты трусливо жались к обочине когда Давид погонял своих жеребцов, а из окна кеба время от времени высовывался Ловец. Я всего лишь следил за минутной стрелкой на ратуше. Мы успевали. Мы почти успели если бы не горожане.

Именно этим утром бесхребетные, серые, ничем кроме денег не интересующиеся мыши вдруг заразились вирусом любопытства и поперлись на площадь.

«Ээ, брат. Я дальше не поеду.»

Человеческое море, вот что разлилось перед нами. Толпа заняла не только площадь но и вышла далеко за ее пределы. Такого скопления народа я не видел даже когда привезли вампира в серебряных колодках. Собрался не просто весь город, а еще и наверное два соседних. Поварихи, кузнецы, танцовщицы, лесорубы, военные и представители власти — все как один собрались в едином порыве на Зеленой площади. Те, кто побогаче, поближе к эшафоту, а бедняки вокруг них расположились, и даже под и над ними.

«Выходить будешь? Тогда прошу оплатить».

Черный бесстрашно смотрел на меня и руку тянул. Ловец ты или Инквизиция — таксистам все равно, коней нужно содержать и десяток смуглёнков под лавкой просят кушать. Я кивнул ему успокаивающе и спрыгнул на землю, времени осталось совсем мало. А вот деньги кое-кто дома забыл. И этот кое-кто — я.

«Чего так смотришь, эй? Денег нет?»

Быстро догадался, собака. Площадь была так близко и одновременно так далеко. Я отчаянно рылся в карманах плаща, но просеивал сквозь пальцы только пыль. Становилось жарко, чертово солнце не помогало. Давид уже начинал понимать и люди оглядывались на странного ловца, когда я нашел. Схватил жадно, еще не поверив до конца и потянул из глубин кармана. Щедрым широким жестом положил ему в ладонь и накрыл сверху второй.

«Держи! От души, брат. Пользуйся!»

Он принял щедрый дар и я пошел сквозь толпу пока он не успел опомниться. Я не смотрел как он опустил взгляд и как изменилось его лицо. Но по крайней мере не побежал следом — значит понравилась оплата. Все таки мел на дороге не валяется.

***

Время неумолимо тикало, не щадя никого. Всегда так и было и будет, но сейчас я чувствовал особую тяжесть давящую на плечи. Глашатай уже анонсировал скорое начало действа. Пузырь будет уничтожен, бла бла бла. Только вот палач застрял в толпе. Чертово стадо стояло вплотную, плечом к плечу и никого пропускать к центру не собиралось. «Извините, говорил я, простите, можно? Извините, срочное дело. Очень спешу, пропустите». Но вежливость не помогала.

«Куда прешь? Кто тебя пустил? Я стою и ты будешь стоять! Все хотят ближе! Хочешь к сцене купи карету! Ты мою жену не толкай, сволочь или я тебя толкну! Ай, мужчина, осторожнее!»

" Под бой курантов пузырь войдет на эшафот!" — провозгласил глашатай, и я оглянулся на Давида. Он внимательно разглядывал подарок и моего взгляда не заметил. Руку протянуть и кусок мела можно вырвать, недалеко я ушел

" Ловец сделает свое дело на глазах у общины!«

Другого выхода не было, и так долго тянул. Решившись я рванул кинжал из кармана плаща, а потом сорвал плащ, открывая черное, расшитое серебряной вышивкой одеяние. Ритуальное одеяние ловца знают все, но мало кто видел вблизи. Специфика работы. Шляпу пришлось оставить и поглубже на глаза натянуть, чтобы народ не узнавал на улицах, а кинжал я занес над головой как будто рубить им собирался.

«Однако», — сказал мордатый жид и спиной назад попер, не отпуская рук двоих дочерей. Кто-то пытался возмущаться, но быстро затыкался. Толпа расступалась предо мной как вода перед Моисеем. «Сразу нужно было так сделать», — подумал я и шагнул вперед.

Когда ударили часы первый раз путь был почти пройден, но чем ближе к сцене, тем наглее нищеброды и приходилось их распихивать, хватать за воротники или толкать. Ругань неслась из грязных ртов, как горилка из кувшинов в тавернах, но как только они видели с кем имеют дело, то мгновенно замолкали. Быдлюки только и могли, что пучить глаза и бормотать ругательства вслед. Очень тихо бормотать.

" Я вижу Ловца! — радостно провозгласил глашатай — Сегодня он выбрал другое направление! Сегодня он с народом.«

Спасибо. Меня и так вся босота видит. Теперь и статусные начали оборачиваться. Королевские окна еще закрыты, но движение за створками окна намекает, что слуги уже стоят там. Святой отец, или по-простому поп, ладонь козырьком приставил к глазам и сюда смотрит, интересуется кто так эпично людское море разрезает. Палач спину чешет и зевает, этой братии вообще все по барабану и нормальных там не держат, но мог бы поприличнее держаться.

Куранты бьют последний раз и я опаздываю, не хватило каких-то сотни метров. На деревянный сооруженный плотниками за ночь пьедестал выводят пузыря, с ног до головы в черном мешке, даже обуви не видно. Музыканты торжественно трубят и открываются широкие ставни. В окне сидит мэр с супругой и шестью детьми — приготовились наслаждаться шоу.

«Черт бы вас всех побрал», — ругаюсь я и споткнувшись падаю на землю. Кувырок и в полуприсяде разворачиваюсь лицом к тому, кто прыгнул мне под ноги. В одной руке нож клинком к земле, готовый защищать хозяина, другая сжата в кулак. Толпа с оханьем расступается еще шире, вдалеке слышны крики раздавленных и задушенных любопытствующих.

Передо мной поднимается на ноги древняя старуха — лицо морщинистое, как сама земля, волосы белые как снег и черные-черные глаза.

Она только поднимается с колен и удерживаясь на четырех конечностях стоит как собака и на меня смотрит, а потом вдруг начинает смеяться.

Нежить. Откуда она в Зазимье? Почувствовав пузыря прошла через все защитные барьеры? Как это стало возможным?

Кинжал летит точно в цель, между глаз нечистой старухи, и она уже пучит глаза в удивлении и предвкушении гибели, когда кинжал пролетает мимо и на землю падает, а там где страшная баба сидела, только ветерок пыль кружит. Давид роняет мел и спохватившись поднимает его воровато оглядываясь и ложит в карман.

— Ловец! Ты идешь?

Это глашатай заговорил. Меня уже ждут. Из толпы вдруг выскакивает мальчик, маленький босяк, с белым животом и нечесанными волосами он летит к ножу и толпа охает.

«Ростик вернись», — шипит женщина в черном платке и длинной черной юбке, но замечает мой взгляд и замолкает. Мальчик осторожно, двумя пальчиками хватает кинжал за рукоятку и вытянув руку вперед бежит ко мне.«Ловец! Мэр ждет тебя!» — настаивает голос издалека. Глашатай не может успокоиться, а я забираю у мальчика оружие.

— Спасибо, друг.- Можно спросить?

— Спрашивай, заслужил.

— Чем отличается нож от кинжала, а?

Вопрос ставит в тупик, но только на мгновение. Я смотрю на кинжал и нежно его поглаживаю по острию.

— Кинжал создан для убийства мой друг и только для него.

Я вытираю лезвие от пыли и грязи о специальную нашивку в рукаве.

— И это кинжал, малыш.

Я разворачиваюсь и бегу прочь так быстро как только могу.

***

Эшафот сколотили на славу. Быстро и качественно. Здесь не только пузырей мучить, здесь свадьбы гулять можно. Вокруг выставили охрану с оружием наперевес, флагов понавешали. Под окнами оркестр собрался трубачи, скрипачи и даже дирижер. Все ждали только меня.

Стражник к которому я приближаюсь делает шаг вперед и поднимает руку ладонью вперед, но видит кинжал, видит одеяние и шляпу и отходит в сторону.

Круг размыкается и я подбегаю к эшафоту.

Распорядитель уже бежит навстречу, я узнал его по черному халату с белыми вышивками узоров на рукавах. А еще он маленький, лысый и мокрый от пота.

«Где ты был? Где тебя носит? Семейство уже ждет больше минуты!»

Он что-то еще квохчет и суетится, но я не слушаю и иду к деревянным ступенькам справа. По тем, что слева войдет на помост хранитель и его пузырь. Печать на плече напоминает о себе острой болью, как неожиданно.

Торжественно вступает оркестр как только я ставлю ногу на первую ступеньку, и марш усиливается, чем выше я поднимаюсь и замолкает, когда я наверху. Я, я, я. Музыка смолкла на мгновение и сменилась на более спокойную и печальную. Дело ведь совсем не во мне. Я всего лишь инструмент, а слева сейчас на помост поднимался несчастный пузырь.

Первый появился старик Хранитель. Не помню, как его зовут, но мы уже пересекались по работе. Он поднимался спиной вперед потому что помогал идти пузырю. В мешке, натянутом на голову, плохо видно ступеньки, если что, и начальству бы не понравилось, если бы пузырь оступился и полетел вниз вверх тормашками. А ведь еще можно и голову свернуть. Трогательная забота о ближнем.

Я сложил руки за спиной и ждал. Сами справятся, помогать не принято — это не эффектно. Вот появилась верхняя часть жертвы и она уже стоит на эшафоте, слегка покачиваясь. Трубы закричали последний раз и смолкли. Маленький пузырек на этот раз, много из него не вытянешь. Я вздохнул и сделал первый шаг — толпа охнула. Каждый раз как первый, толпа она и есть толпа — никогда и нигде они не меняются.

Я медленно шел к цели и Хранитель узнал меня и кивнул еле заметно. Полнейшая тишина и только слышно стук сердца жертвы из под мешка.

«Толпа любит эффектные жесты», — подумал я и сорвал мешок с головы пузыря. Толпа охнула и оркестр вдруг выдал незапланированный резкий аккорд.

«Ишь ты», — сказал мэр откуда-то сверху, я едва его слышал, потому что разглядывал пузыря. Нужно было эффектно кинуть мешок в толпу, чтобы люди его яростно разорвали на сувениры, но он просто упал рядом и остался там лежать.

Маленькая девочка посмотрела на меня из-подо лба и попыталась улыбнуться. Мелкая, лет девяти не старше. Белые, как у куклы волосы — длинные, волнистые. Голубые глаза как у кошки. Маленький ротик. Щёчки, которые когда-то были румяными и пухленькими, а сейчас строго-белые. Белое строгое платье и грязные босые ноги. Все это взгляд выхватил до того, как глашатай начал говорить.

Он «понес в народ» стандартную речь о мерзких пузырях, которые портят нам жизнь, о славных хранителях, которые их вылавливают и содержат подальше от народа, для того чтобы люди спали спокойно и о ловце, который пригубит прямо сейчас. Вот только я никогда не делал этого с детьми и начинать не хотелось. Тем более в городе в котором сам вырос и был таким же ребенком. Моя первая любовь в босоногом детстве Маричка, дочка садовницы была похожа на этого пузыря. Такая же маленькая пухленькая капризная блондиночка. Ох и попортила она мне крови в свое время.

Неосознанно я сделал шаг назад и Хранитель поднял одну бровь. И не только он заметил секундную слабость Ловца — в глазах девочки (нет, пузыря) появилась надежда.

«А сейчас слабонервных просим отвернуться! Беременным покинуть площадь, как и трусливым мужчинам! Представление начинается! Добро через мгновение восторжествует!»

Глашатай наконец замолчал и свернул свиток в трубочку и сунул за спину в тубус. Никогда не понимал, как они так ловко это делают, это ведь еще труднее чем меч в ножны за спиной засунуть.

Девочка затравленно посмотрела вдаль, потом назад и вверх.

«Начинай!» — крикнул кто-то нетерпеливый.

«Давай» — прошептал Хранитель одними губами и сделал шаг назад. Он не боялся, что девочка убежит — во первых мы практически в замкнутом пространстве, во вторых вокруг эшафота кольцо вооруженной охраны, ну а в третьих руки у девочки были за спиной связаны.

«Освободи ее, — сказал я негромко, — если я подойду к ней с кинжалом наперевес, дите испугается». Хранитель сделал вид, что не услышал, как я назвал пузыря и сделал, что просили. «Чик» и веревки упали на деревянный пол. «Ооо», — загудела толпа.

«Действо начинается!» — прокричал глашатай и девочка вздрогнула, я тоже забыл про него. " В чем заминка?" — спросил мэр и я взял девочку за руку. Заверещала какая-то женщина и резко замолкла, не дотянув ноты. «Родила, наверное», — подумал я без злобы и потянул девочку к столу в центре. Она покорно шла следом и ее рука дрожала, передавая дрожь телу. Иногда она спотыкалась, потому что заплетались ослабевшие ножки, но быстро исправлялась.

На душе было нехорошо. Такого я еще не делал. В одной руке кинжал, а в другой маленькая девочка. Раньше мне бы никто не позволил так сделать, но сейчас они хотели крови.

Одно дело старики, старухи, мужчины с безумными глазами и толстые бабы, черные и цыгане в конце концов — но девочка...

— Давай, — сказал я, — поднимайся по ступенькам и ложись на стол. Руки и ноги в стороны. Сделаю все быстро и без боли. Даже привязывать не буду.

Она послушалась беспрекословно и взошла на столик, чтобы больше уже не сходить никогда. К каждому из четырех углов были прикреплены наручи для фиксации пузыря, но сегодня я не буду ими пользоваться — ребенка напугаю.

Она села и обхватила колени руками.

— Ложись.

Отрицательно замотала головой. Значит нет. Это плохо.

— Ложись, говорю. Сделаю все быстро.

****

Народ ждет. Старик Хранитель ждет. Глашатай ждет. Оркестр ждет. Люди ждут. Мэр со своей семейкой ждут. А я смотрю на девочку не в силах поднять кинжал.

«Давай» — шепчет Хранитель, он стоит уже за спиной, чувствую этот кислый запах овечьего тулупа.

«Давай!» — опять кричит кто-то из толпы и теперь он не одинок, его крик подхватывают и начинают скандировать — «Давай! Давай! Давай!»

«Ну?» — спрашивает глашатай, уставившись на меня и разводя руками. Краем глаза я вижу движение и смотрю вверх, туда где сидит главная семейка города. Мэр встает и смотрит мне в глаза.

— Уходи, — шепчу я сквозь зубы. Девочка вздрагивает, когда Хранитель хватает меня за плечо.

— Ты что! — кричит он. — Ты что! Хррр, хррр.

Эти странные булькающие звуки они всегда издают, когда получают кинжалом в горло, но к такому фонтану крови я готов не был. Она буквально заливает все вокруг: мои руки, грудь, лицо, стекает с кинжала, брызжет струей дальше за спину. Девочка тоже вся в крови и когда я вынимаю кинжал и тело падает на помост я оборачиваюсь к ней.

Девочка сидит и улыбается своей бело-красной маской. И она смотрит на меня и пытается что-то сказать. К эшафоту уже бегут стражи с мечами наперевес. Первый, второй, третий, четвертый.

— Никогда не называй его по имени! — кричит девочка и волосы ее развеваются как на сильном ветру, — никогда не называй его имени!

Глава 7

Что хреново началось, то хреново и заканчивается.

Началось все с этой поездки непонятно куда, а закончилось тем, что я душил извивающегося черного уродливого.... да все равно никто не поверит. Вот как всё было.

***

Пришел я домой, да не раздеваясь и рухнул на кровать, так и вырубился.

А потом мне снился довольно мерзкий сон в котором я был кем-то вроде палача. Помню,что я ещё на казнь опаздывал, типа как кролик в Алисе. «О, боже я опаздываю! Королева отрубит мне голову!» Что-то в таком стиле творилось, ещё армянин приснился, который на карете таксовал и баба эта страшная. Маленькая девочка, которую я должен был казнить и море людей перед эшафотом. Бред, конечно, полный но не бредовее того, что со мной произошло в реальности. Или это тоже был сон?

Странные скачки в поле наперегонки с волками, странная деревня, и то что мы делали потом.

Это было во сне или наяву?

Я долго лежал пытаясь сообразить что вообще происходит пока не вернулись родители.

***

— Всё нормально? — спросил батя, подозрительно оглядываясь. Кресло я успел на место оттащить и пока они переодевались таблетки на полу ванной собрать, но ружье пришлось под кроватью спрятать. Даже не знаю как объяснить зачем мне это если что, да ещё круг в комнате.

Мама уже возилась на кухне, что-то рассказывая а папа подозрительно осматривался. Чувствовал, что в его сейфе копались.

— Ты устало выглядишь, Ванька. Как будто ночь не спал. Может девок водишь?

Хмыкание было самым красноречивым ответом. Он ещё раз осмотрелся, но ничего подозрительного не нашел и кажется успокоился.

— Как на работе?

— Нормально, — ответил я. Не рассказывать же о том, что день прогулял.

— Жить будешь?

— А куда денусь.

— Ну, занеси тогда пакет матери на кухню, а я в душ.

Вскоре он довольный фыркал под душем, мама на кухне устроилась, а я мокрой тряпкой затирал меловой круг в комнате и пытался размышлять.

Что со мной произошло? Помутнение рассудка, не иначе. Кстати шрам на плече болеть перестал и почти пропал, я его еле в зеркале разглядел. Белюсенькие ниточки на месте вчерашних порезов.

Вот то, что вчера было, оно мне приснилось или как? Я покрутил оба сна в голове и мысленно пожал плечами. Ну поездка ночью в деревню выглядит реалистичнее эшафота. Кони, сани, зима, погоня это ещё куда ни шло. А то, как я вышагивал в роли палача маленькой девочки а потом зарезал бомжа в роли хранителя — это перебор. Точно сон или за мной уже выехали. Что там в конце девочка кричала? И почему я так отчётливо помню её слова?

" Никогда не называй его по имени«.

Кого? Почему не называть? И вообще, почему я так хорошо помню сон, всю жизнь забываю мгновенно, а тут такая яркая картинка.

Честно говоря вся эта фигня выглядела бредово и может быть даже мужика с ножом никакого и не было. В конце концов вокруг Интернет, смартфоны, Илон Маск и его космический туризм, а мы тут плюшками балуемся.

«Черти что и с боку бантик!» — сказал я вслух и ружье выстрелило.

***

Хорошо, что ствол смотрел мимо меня и оставил только дырку в стене. Я отделался не таким уж и лёгким испугом, чуть правее и остался бы без колена, а если ещё правее то и без ноги. Влетел отец и выслушивать пришлось более часа нотации, пока мама бегала по этажам, успокаивая соседей. У нас ведь считай пенсионеры одни живут, ещё подумают, что война началась или теракт. Этим бдительным недолго позвонить в полицию, а мне оправдываться потом.

Когда папа переставал орать, он судорожно проверял меня на предмет ранений и опять продолжал воспитывать. Типа зачем мне вообще оружие понадобилось под кровать прятать и тем более заряжать. Я глупо плечами пожимал и молчал. Ничего придумать не получалось. На этом и закончили. Злой как демон отец ружье забрал вместе с патронами и ушел, пообещав, что ремонт в комнате я сам буду оплачивать и вообще давно пора самостоятельно начинать жить, а не под маминой юбкой.

Гроза стихла под вечер и когда обо мне забыли, я подхватил куртку (кинжал все таки был в кармане) и вышел на улицу покурить.

На скамеечке под подъездом ни одной бабульки, зато сидел Лешка студент с хорошим музыкальным вкусом. Он медитировал на чернеющее небо и подвинулся, но долго молчать не смог.

— Ну ты выдал сегодня.

— Ага, — говорю, — стреляли.

— По тебе? И как? Не попали?

— Чего? — говорю я и тут начинаю вспоминать, а сосед подливает масла в огонь.

— Видел я как за тобой менты погнались. Думал все, по соседу. Поймают, а ты обдолбанный в хлам. Я же видел, как тебя носило, как в коляску чуть не влетел. А раньше танцы тут устраивал во дворе. Чувак, не знаю, что ты употребляешь, но завязывай.

Я посмотрел на дымящийся окурок и выбросил его в урну. И правда. Что-то мне подсыпают и вполне может быть, что в сигареты. Это была последняя раковая палочка в моей жизни.

***

Я ещё осторожно поспрашивал у соседа о произошедшем и отправился погулять, подумать. Не хватало теперь и с полицией проблем. Надеюсь, что они меня не запомнили.

Вечером батя вдруг решил вызвать на откровенный разговор.

Не то чтобы он никогда моей жизнью не интересовался, но и не лез особо, а теперь на тебе. Разговоров захотелось.

Вызвали меня на кухню, там уже мама ждала и на стул посадили. Хорошо хоть супчика насыпали, хоть поем нормально.

— Я давно хотел с тобой поговорить, — отец сел напротив и мама ему тарелку поставила, — Не нужно, Валентина. Не голоден, потом поем. Ты слушаешь, Иван?

— Угу.

— Как у тебя жизнь? Как дела?

— Нормально.

— Как в личной жизни?

— Нормально.

— Как на работе?

— Нормально.

Он вдруг замолчал и начал глубоко вдыхать-выдыхать.

— Спокойнее, Коля, — сказала мама, — не нужно так нервничать. Ванечка дать добавки?

— Еще с этим не закончил, спасибо, мамуля.

Нужно было быстрее с едой заканчивать и в комнату прятаться, как-то они серьезно настроены. Но горячий суп, как никогда сегодня.

— Мне сегодня звонили из бюро Занятости. Ты на работу перестал ходить.

(Не знал, что у папы есть там знакомые. Все было бы намного проще)

— Я заболел, — говорю, — нехорошо мне было. Вот и пропустил день. Я бригадиршу предупредил. Что мне теперь умирать на этой работе?

— Пропускать нельзя, — вставила свои пять копеек мама, — ты кушай, пока горячее.

— Если тебя с работы, которую бюро предоставляет выгонят за прогулы могут быть проблемы, понимаешь ты или нет? Катя мне по секрету сообщила.

(Катя?)

— Да ладно, — отвечаю я, — тоже мне важная работа. Да и не выгоняют из-за одного прогула. Не такая и престижная работа, очередь на должность дворника не стоит.

Батя вдруг как грохнет кулаком по столу, аж посуда подпрыгнула и суп чуть на скатерти с клубничками не оказался. Я тоже испугался, ну его, никогда таким злым не видел. Побагровел весь и дышит тяжело, еще влепить может не подумав.

— Никогда у нас прогульщиков в семье не было и не будет! Тебе это понятно? Понятно? Чего молчишь? А ну отвечай!

Если честно, у меня просто суп в горле комом встал и я боялся глотнуть. Ну их, этих «правильных совков».

— Да понятно, — говорю и встаю. — Всё, начальник?

Мама охнула и отца за плечи схватила, а он вдруг покраснел и раздулся как Шалтай-Болтай.

— Какой я тебе начальник! Я честный человек и всю жизнь трудился, а не бумажки перекладывал!

Он еще раз как приложится кулаком об стол и кружка закружилась, мама успела на краю поймать.

— Еще раз Катя мне доложит, что ты прогуливаешь можешь идти куда хочешь, тунеядец! Я тебе покажу начальника! Понятно тебе или нет?

Я даже испугался его немного. Вот любят родители из-за таких мелочей переживать. «Пустяки, дело-то житейское.» Поэтому дальше я молчал и старался не пререкаться, хотя можно было поспорить о важности работы дворником в моей жизни и важности «трудовой» в моей будущей пенсии тем более. Правда отца потом фиг остановишь.

Мама не вмешивалась, дала ему выговориться и наконец вставила свои пять копеек.

— Сынок на работу нужно ходить, это все таки деньги и трудовой стаж.

— Чего молчишь? — рявкнул папа, — набычился и сидит. Тунеядец!

А вот это было уже обидно.

— Сам ты, тунеядец, — говорю и вскакиваю — Тоже мне успешный прожигатель жизни нашелся. Сидишь всю жизнь на одной зарплате, мать и то больше зарабатывает!

Зря, конечно, сказал такое отцу. Просто бывают такие моменты, когда нужно остановиться, а ты не успеваешь и улетаешь со всей силы в неприятности. Иногда лучше жевать, чем говорить. И ещё добавил сверху: «Да идите вы к черту оба».

В этот момент как бахнет и свет вырубило по всему дому. Звук неприятный был, я на секунду подумал, что газ взорвался как в соседнем городе. Там кто-то закурил не вовремя и на фотках в интернете в доме огромную дыру видно, три этажа шириной. Но у нас обошлось.

Забыли на время про скандалы и отец побежал на счетчик смотреть, а мама в окно — что там у соседей. Я тем временем под шумок в свою комнату проскочил и там закрылся. Звуки я слышал интересные, как будто движение и даже голос.

" Я тута «

***

Ваня! — стучал отец в дверь чуть позже. Свет появился, сам собой а отец решил, что был не прав и лез выяснять отношения (Хорошо, что я закрылся на ключ) — Ты чего, обиделся? Давай закончим разговор!

— Папа, я уже сплю! Мне на работу завтра! Давай спать!

— Так я вижу, что у тебя свет горит! Ты испугался? Ну перенервничал немного, бывает. Давай поговорим! Я уже не злюсь. Бывает, ну...

Мама бубнила тоже что-то неопределенное еле слышно, но открывать я не собирался. То, что сидело сейчас на подоконнике не разрешало. Такие дела.

***

На десять минут раньше.

Вхожу в комнату на ощупь, по стенке. Стараюсь не смотреть в сторону окна, только краешком глаза вижу красные отблески. Две красных точки и силуэт. Кто-то здесь есть и это точно. Я слышу шипение. Разве у змей светятся глаза в темноте? Осторожно нащупываю куртку, которую бросил на зеркало и запускаю руку в карман. Вот и холодная ручка кинжала — то, что нужно. Осторожно вытягиваю и чувствую, как она вибрирует. Кинжал светится и уже нет смысла скрываться — оно меня видит. Красные глаза смотрят в упор. Я вытягиваю кинжал вперед лезвием вниз и шипение усиливается. Что сказать-то нужно?

Отец с матерью общаются с соседями, похоже что света нет во всем доме. А мы с красными глазками смотрим друг на друга освещенные только светом ножа.

«Говорили тебе не упоминать моё имя всуе.»

Я затаил дыхание и до боли вцепился в свое оружие. Здесь точно был посторонний. Хотел что-то ответить и только открыл — закрыл рот, как рыба на суше. Если честно казалось, что если скажу хоть слово — тишина будет нарушена и оно бросится.

— Ну, чего молчишь? Напугался? Молодец, что меня позвал, выдернул из Зазимья как мертвяка из гроба. Подойди ближе, познакомимся.

Я помотал головой. Хрен тебе, а не знакомство.

— Да ты не бойся, я тебе ничего сделать не могу. Повязаны мы с тобой, одной ниточкой. Сейчас свет вернется, так ты рот не открывай, я дверь закрыл, но все равно не нужно.Понял или еще объяснить?

И зажегся свет. Я шагнул назад, чуть не опрокинув спиной зеркало, одной рукой глаза закрываю от яркого света, а другой размахиваю стараюсь не подпустить к себе пока ослеп.

— О, хох — хо!

Собеседник даже захрюкал от удовольствия, но ко мне не бежал, чего я подсознательно боялся. В дверь уже стучал отец.

— Ваня! Ты чего обиделся? Давай договорим!

— Папа, я уже сплю! Мне на работу завтра! Давай спать!

— Так я вижу, что у тебя свет горит! Ты испугался? Ну перенервничал немного, бывает. Давай поговорим!

Мама бубнила тоже что-то неопределенное еле слышно, но открывать я не собирался. То, что сидело сейчас на подоконнике не разрешало.

— Открывай!

«Не впускай его!»

— Открывай, а то мать переживает!

— Ванечка, да что с тобой! Не хочешь не ходи на эту чертову работу!

«Да ешкин кот! Ухнем!»

С треском распахнулась дверь и отец ввалился в комнату, тяжело дыша.

— Вы чего замки ломаете? — я сделал шаг в сторону и оглянулся. Он сидел на подоконнике и кулаком мне грозил.

— Не знаю, — голос отца звучал растерянно, — само собой вышло. Даже и не задумываясь плечом врезался. А ты почему не отвечаешь? Мать может переживает, как думаешь?

— Да что со мной будет, — (оно всё ещё сидело там), — замок я вставлять не умею. Вызывай кого-то.

— Да я сам вставлю сынок. Ты только не обижайся на меня. Я ведь добра хочу.... Переживаем мы с матерью за тебя.

Выгнать их удалось не сразу. Отец еще долго бессвязно оправдывался и как бы ненароком комнату осматривал. На зеркало занавешенное посмотрел, на кровать незаправленую. Мать куртку подняла и на крючок повесила, как бы ненароком застелила постель и открыла окно. Существо скользнуло в сторону молча, не мешая, а я смотрел на него не пытаясь даже включить логику. И страха тоже не было.

Это был человечек. Человеческое существо небольшого роста. Я хорошо его разглядел. У нас таких называют карликами, но этот... У карликов непропорционально большие головы обычно, а этот выглядел естественно маленьким, как будто нарисованный по всем правилам анатомии. Персонаж из мультика, написанный рукой злого художника. Черный, как цыган, волосатый и непричесанный.

— Пусть проветрится, — сказала мама и села рядом с ним, почти коснувшись карлика рукой, — душно у тебя, надо же следить за собой, Ваня. Ты так себе девочку не найдешь.

Существо хмыкнуло и на маму посмотрело: «О девочках ему не скоро думать придется, поверь мне, женщина.»

— Ну чего ты молчишь, Ваня? Расстроился? Думаешь, что теперь на всю жизнь дворником останешься? Поверь маме — это временные трудности. Ты еще молодой, а возможностей перед тобой очень много.

Отец ушел за инструментами, а я вместе с разговорчивым карликом выслушал целую мотивирующую речь. Мама обычно молчаливая разговорилась не на шутку, такую «телегу» толкнула, что я сразу мотивировался, как и этот рядом с ней. Он слушал внимательно, кивал в особенно понравившихся местах и даже прошелся по комнате перед мамой, уперев руки в бока, а она все продолжала рассказывать.

— Светочка сказала, что у нас скоро открывают завод по производству аккумуляторных батарей, будет очень много рабочих мест. Она поспособствует, отправит тебя на курсы и пойдешь сразу в мастера, на линию. Просто сейчас тебе нужно пересидеть на этой работе — полезно для репутации,и для трудовой, если не будешь скакать по вакансиям.

«Светочка — кокеточка. — закоцал языком человечек и подмигнул мне. — Светочка, хочет конфеточку. Подергает Ванечку за пипеточку».

— Куда ты все время смотришь? — спросила мама, — Я тебе серьезные вещи говорю, а ты смотришь куда попало, только не на меня. Совсем маму не уважаешь?

«Маму не уважаешь, — паясничал карлик, — ко-ко-ко. Давай уже заканчивай базар, молодой — надоело».

Он вдруг упал на спину и задрыгал ногами противно сюсюкая:

" Ванечка не уважает мамочку. Ванечка не любит папочку и девочек. Нехороший мальчик Ванечка — непослушный дворник!«

— Иван, ты будешь со мной разговаривать?

— Я и говорю. А ты и правда ничего не видишь?

— Что я должна видеть?

— Валя! Валя иди сюда, — позвал отец с кухни, — где запасные лампочки? На кухне сгорела.

Мама посмотрела на меня с обидой и прошла мимо, чуть не наступив на черноволосого карлика, катающегося по земле. На кухне они завели разговор о своем, на время забыв о обо мне, а я прикрыл дверь и повернулся к гостю. Тот уже сидел на кровати, свесив ножки.

— Ну что, готов общаться серьезно, Ловец?

Он смотрел на меня поджав губы. Черное лицо ярко выделялось на фоне белоснежной постели.

— Кивни, если готов.

Я кивнул, совершенно неосознанно.

— Хорошо.

Он вдруг выудил из-за спины листок бумаги, свернутый в трубочку и бережно развернул его. В книгах по истории такие вещи называют свитками. Это обычно папирус или пергамент свернутый в рулон, на котором написано какое-то особо важное послание. Свиток еще запечатывали сургучом и связывали шнурками.

— Ну, тогда здесь распишись, друг. Только кровью нужно, можешь ножичком палец кольнуть, даже больно не будет. Чего задумался?

Ищи дураков.

— Кто ты, — говорю негромко, — и что делаешь в моем доме?

— Хочешь всё знать? Расскажу, только договор подпиши кровью.

— О передаче души? Кажется я начинаю догадываться что ты такое.

— Ладно, ладно. Спокойно. Ножик убери, шеф. Ты что, вечера на хуторе близ Диканьки не смотрел? Пошутил я, пошутил.

Он моментально спрятал листок и губы обиженно поджал. В оконном стекле он отражался... На улице уже вечерело, в домах напротив люди начали включать свет и курить на балконе, начиналась понемногу ночная жизнь. Кто-то возвращался с работы и готовил ужин, кто-то сидел с ребенком за уроками, а кто-то за телевизором. Вот кажется и сосед по подъезду музычку включил, на этот раз негромко. Реальный мир вокруг живет и дышит, а что со мной происходит?

— Чего завис, шеф? Работать будем или как? У меня сущность не бесконечная.

Он вдруг сделал пару быстрых шагов вперед и взял меня за руку, я не успел отдернуть да так мы и замерли.

— Реальный я, шеф. Я не мираж и не призрак, чувствуешь?

Я действительно чувствовал его руку, он держал меня за запястье. Крепкая хватка, уверенная, но не до боли. Маленького роста, практически мне в пояс упирается и смотрит снизу вверх.

— Чего дрожишь, как будто мы любовнички? Тьфу, срамота европейская.

Карлик убрал руку и скривился, пальчиками потряс как будто воду стряхивал, забрался с ногами, на кровать и сел на подоконник. Мне показалось или? Нет, наверное показалось, ничего там не мелькало.

— Освободи зеркало! — вздохнул пришелец и властно махнул рукой на зеркало все еще прикрытое. — Давай не тормози, шеф! Мало времени. Печать ждать не будет.

Не знаю почему я еще продолжал его слушаться, но приказ выполнил. Давно надо было эту штуку в комнату родителей перетащить, всегда она только под ноги лезла и по ночам пугала.

— Да, — сказал карлик кивая, как будто понял о чем я думаю, — Мощная штука. Красивая. Знаешь как говорят? «Зеркало — это зад дьявола!» Нра-вит-ся!

Последнее он выговорил по слогам четко, красуясь и наслаждаясь одновременно. Даже глаза прикрыл от удовольствия. Циркач одним словом. Как есть — циркач.

— Чего смотришь как баран на новые ворота? Кинжалом круг проведи, путь открой.

— Чего?

— Ну острием по зеркалу. Чего вам все показывать надо?

Он вдруг резво соскочил с подоконника бормоча «не рассказывай, а показывай» и подбежал к зеркалу. Я непроизвольно в сторону шарахнулся, неприятно опять с ним сталкиваться. Только сейчас дошло, что пальцы у него холодные, проверять не хочется. Человечек заметил это и хмыкнул, но ничего не сказал, только косо посмотрел и указательным пальцем по зеркалу провел. Даже не пальцем а когтем, я бы сказал. Для обычного ногтя он слишком уж длинный и закрученный.Вот этим самым когтем как указкой он и прочертил большой круг по зеркалу, по самому краешку а по следу, где проходил палец разлеталась синева. Он оставлял за собой след: ярко-синий , блестящий и искрящийся. Он рисовал на зеркале, оставляя 3d след просто на плоти этой «задницы дьявола» и я уже видел, что мне напоминает итог. Тот круг на стройке, тот из которого вывалился умирающий мужик, чей кинжал я приватизировал и который запустил этот маятник непонятных пока еще событий. Будь честен перед собой блин, Ваня. Это произведение рук пришельца напоминало телепорт, как его в компьютерных играх изображают.

— Чего глаза вытаращил? Шагай!

Он смотрел на меня зло ухмыляясь, рассматривая мое нежелание делать что-либо противоестественное, как само собой разумеющееся и трусливое.

— Ладно. Давай за мной.

Раз и он шагнул прямо в зеркало. Сначала левой ногой и она провалилась внутрь, потянув за собой часть тела и вторую ногу и туловище и руки и последней исчезла голова. Его больше не было в комнате, а в зеркале чернел темный круг с небесно голубым ободочком.

«Давай за мной» — это последнее, что я услышал от странного пришельца. Подумал над его словами и накрыл зеркало курткой.

Глава 8

Не знаю в наказание или из жалости, но на этот раз меня заставили убирать площадь перед мэрией. Там конечно не самая огромная территория — это же не Москва, провинциальный город, но ответственность наверняка огромная. Не уберешь нормально, тут тебе и конец. Начнет съезжаться начальство, губернаторы всякие, начальники, зам.начальники, секретарши, начальники полиции и прочая нечисть .... Ухх... Аж мурашки по коже. Они с утра все злые, недовольные, от жен убежали и детей избалованных ищут к чему бы «докопаться» а тут разорванную пачку сигарет ветром принесло на стекло машины или пакет из Макдональдса. Вот тогда он может и позвонить (пуская от бешенства слюни) кому следует, а тот уже по цепочке узнает, кто убирал территорию. Так меня припугнула Анатольевна и укатила оставив любимый инструмент дворника — метлу и всякое вспомогательное типа ведра и мешков для мусора. Перчатки забыла дать почему-то.

А перед этим мне еще пришлось выслушать лекцию о вреде прогулов и о том, как люди могут разочаровать и о том, что кое с кем на бирже лучше не ссориться. Я стоял опустив голову и покорно выслушивал все что обо мне думает бригадир, а сам искоса ловил взгляды теток-напарниц. Жалеть меня явно никто не собирался. Да и черт с вами, у меня других проблем хватает, чтобы бояться чьих-то насмешек.

Теперь у меня появилось время подумать. Раннее утро, народ спит, даже машины не проезжают — тишина и спокойствие. Хоть медитируй садись посреди площади. Что со мной творится последние пару дней и почему я стал воспринимать все это как само собой разумеющееся? Все эти бабки бегающие в позе кракозяброго дроздофила, телепорты в зеркалах, старики — разбойники, восточные перевозчики и на закуску карлики как из Твин Пикса, только более цыганского вида. Даже и не знаю радоваться мне или нет такому разнообразию в жизни. И да. Почему я воспринимаю все это как само собой разумеющееся? Это ведь ненормальные картинки, это больше похоже на бред больного воображения человека скрученного смирительной рубашкой в грязной палате. А мне уже норм.

Я оглянулся по сторонам на всякий случай, не подползает ли со стороны очередная нежить. Очень уж эта тишина нервирует. Подумал «гробовая тишина» и содрогнулся. Хоть бы еще кого оставили со мной, не так бы жутко было. А то только тени от фонарей служат собеседниками. Черт, ну страшно же.

Прикольно я вчера выдал. Раз и закрыл портал. Думал сейчас мою куртку туда засосет или этот тип назад вылезет, но портал просто со временем угас и потух, как спичка на ветру. Зеркало стало обычным зеркалом, а карлик не вернулся и теперь меня это немного беспокоило. А если он вернется? Точнее, когда он вернется, будет ли карлик сильно расстроен? Надеюсь он не сильно обиделся.

Чтобы отвлечься пришлось взять метлу. Двадцать первый век на дворе — люди в космос машины запускают, вирусы обрушивают на планету а я все с деревянной метлой по старинке. Так еще при царе работали. Мне бы еще сапоги, фартук, бороду и картуз буду как призрак из прошлого.

Вжух — вжух и поднимается пыль если неправильные движения делаешь. Даже в такой мелочи нужно быть профессионалом иначе накосячишь. Вот бы эта метла могла что-то делать интересное: например временем управлять: вправо махнул и на час отмотал ленту жизни назад, влево махнул и на час вперед прыгнул. Ходишь махаешь своим деревянным инструментом, а перед тобой люди как картинки на кинопленке дергаются, то вперед то назад. Ляпота.

Задумался я над этими вечными вопросами и время пошло быстрее. Главное голову во время этих тупых однообразных занятий отключать и не успеешь очнуться, как они закончатся. Вжик-вжик. Уноси готовенького.

Вжик — вжик. И еще раз и по кругу. Осмотреться на предмет появления старухи или карлика и опять. Вжик- вжик. Светлеет. Еще часик и за мной приедет машина. Работа на сегодня закончена и можно целый день спать. Вот за что я люблю ее. Если бы платили больше, можно и остаться. Вжик — вжик!

Прошелся по всей площади. Кажется всё. Мусор нигде не валяется. Синенькие пакеты из урн достал и связал, а на их место новые, чистенькие положил. Старые заберет машина. Кажется все, уже ни к чему не докопается Анатольевна. Дело мастера боится. Разве что этот ком земли у скамейки.

По правую руку от центрального входа врыта в землю скамейка для отдыха граждан. слева от нее урна, которую я уже чистил и убирал рядом, но вот того шара там не было, точно помню.

Может пропустил? Нет, точно не было. Что-то круглое размером чуть больше футбольного мяча, но не мяч, примостилось у мусорки. Мячи не бывают такое неправильной формы, то ли шар помятый, то ли вздувшийся горшок, то ли воздушный шарик надутый хреново. А еще у футбольных мячей не бывает шерсти, а этот зарос бледными сивыми прядями, как викинг или мой друг-бомж. И что-то на иглы похожее, лежит вокруг, прижавшись к телу. Ежик что ли чернобыльский?

Руками до этого комка грязи дотрагиваться не хотелось и я перевернул метлу черенком вверх, а прутьями вниз и осторожно попытался дотронуться до этого мутировавшего муравейника. Раздалось такое громкое и яростное шипение, что закончить дело не удалось. Комок вдруг зашевелился и я отстранился. Из мусорки поднимался еще один шар.

Сначала показалась только верхняя серо-волосатая часть и я уже подумал, что шарик решил полететь, но это был не шарик, это была голова. Волосы поредели я появились огромные надбровные дуги, которые прикрывали ярко-красные злые глаза с черными вертикальными палочками зрачков, дальше подобие носа и наконец пасть,которую оно сейчас открывало. Пасть наполнена сотнями мелких острых зубчиков, как в сошедшей с ума фантастической бензопиле, а когда пасть с шипением открылась пошире стало заметно, что зубы расположены в несколько рядов.

Зашевелился второй шар, расправляясь и выпячивая иглы в разные стороны — это тоже была морда, а никакой не ежик. Только этот еще страшнее был. На иглах застряли листья, комья земли с торчащей травой и даже вездесущие окурки. Существо вполне осознанно посмотрело на меня и оскалило пасть, в точности как собрат из мусорки. Этот сразу показал, что его-то точно стоит опасаться. Первый ряд клыков был красный, а не белый как у друга и помятый длинный язык тоже был окровавлен. А еще мое сознание сфотографировало деталь под его животом — красные разорванные куски чего-то серого с хвостом. Этот ежик как раз завтракал, когда я решил в него деревяшкой потыкать. Вкусная крыса попалась, только если бы не этот дворник, который завтракать мешает.

Второй ежик зашипел еще яростнее, чем первый. Теперь они делали это в унисон. Я шагнул назад... и еще раз. Желания тыкать метлой в этих тварей уже не возникало. Вокруг ни души, город еще не проснулся. Я развернулся и побежал к дверям. Где-то там должен был спать охранник! Он обязательно поможет!

Правая нога натыкается на что-то мягкое, но большое и сильный удар под колено в левую и я полетел вниз. Приложился коленями о землю, а клацнули зубы — еле успел руки выставить вперед, чтобы лицом не приложиться. Метла покатилась в сторону и мимо пролетел волосатый шар, я с воплями отшатнулся и увидел краем глаза второй. Они прокатились вперед метров на пять и развернулись, мордами ко мне. Похоже это они меня с ног били.

Потом резко рванули.

— Ладно! — крикнул я и встал, — Суки! Давай!

Услышь меня охранник. Услышь мои крики, сонный дурак. Это же твоя работа.

Два шара летели на меня параллельными линиями, не оставляя даже следов на плитке, хорошо я по убирал. Метла! Где метла!

Я увидел ее и нагнулся, чтобы поднять, когда левый шар вдруг прыгнул, да так высоко, что приземлился на уровне плеча и вцепился мне в куртку в клочья разрывая ткань. Тут уже было не до метлы, с омерзением и страхом одновременно я вцепился в длинные седые волосы и оторвал урчащий комок от своего тела. Лишь бы не успел добраться до тела, лишь бы не успел укусить своими корявыми клыками за плечо.

«Иди ты!» — заорал я и швырнул визжащий колобок в сторону, когда взорвалась от боли левая нога. Инстинктивно отдернул ее, но боль в лодыжке не прекратилась, а усилилась. Быстрый взгляд вниз, так и есть, второй монстр висит у меня на ноге и жрет её. Первый катился прочь, наверное хотел набрать разгон, значит пару секунд еще есть. Я шагнул здоровой ногой вперед и подтащил вторую , которая боли уже не издавала. Быстро наклонился и поднял метлу, прицелился и древком метлы врезал ежика по затылку, вставил палку между ногой и пастью — дернул и оторвал тварь на время, а потом еще и пинком ускорил.

«Воспользуйся кинжалом!»

Вернулась боль в ноге. Ощутимо между пальцев потекла кровь. Штанина разорвана в клочья, кровь оставляет лужу на земле и окровавленные куски джинсовой ткани тоже рисуют свои круги. Я грязно выругался и беспомощно осмотрелся. Охранника не видать. Один колобок замер вдалеке, второй переворачивается медленно рядом в одном шаге. У калитки стоял вчерашний гость и смотрел на меня. В правой руке он держал кинжал, который ярко светился синим сейчас. Карлик заметил, что я смотрю на него и помахал рукой с оружием: «Воспользуйся кинжалом!» а потом кинул его аккуратно, держа за острие.

Кинжал со звоном упал на плитку, повертелся и замер, как замерли и два волосатых колобка, смотря на него.

— Ага, сейчас, — сказал я и с размаху палкой от метлы влупил по ближайшей твари. Сверху вниз как мечом точно между глаз попал волосатому уродцу, тот завыл так что должны были стекла в округе вылетать, а я только со страха еще больше разогнался и нанес второй удар туда же. Лупил и лупил изо всех сил и с поражающей точностью, будто надвое расколоть его хотел.

На земле осталась кровавая тряпочка, когда я закончил. Наступила тишина, опираясь на метлу я отошёл в сторону подволакивая ногу. Где следующий?

— Я же говорил воспользуйся кинжалом! — человечек у ворот пританцовывал, хихикал и кланялся мне, делая вид, что снимает в поклоне шляпу. — Гордость тебя погубит ловец.

Я наклонился и поднял кинжал. Вроде как похож на мой, или просто из той же серии дурацких стилизованных под старину ножей.

— Осторожно! Обернись! Сзади! — хохотал карлик, продолжая свой безумный танец. Тряпочка надулась как парус на ветру и дрожала, ручейки крови стекались как на обратной кинопленке, кусочки кожи подпрыгивали как листья на ветру. Ну ясно. Я занёс метлу и шагнул вперед, когда мощнейший удар сбил с ног откидывая от возрождающегося колобка. Кинжал вылетел из руки и звякнул невдалеке, а я уже лупил локтем сбившего меня с ног бешеного ежа. Метлой его метлой! Ты же дворник!

И правда. Отшвырнул я его уже черенком метлы, которую уже успел полюбить. И опять удалось. Завывающий комок шерсти отлетел в сторону а я вставал, опираясь на деревяху. Березовые прутья торчали в разные стороны, как волосы на голове сумасшедшей старухи, инструментом уже не придется работать по назначению. Если вообще я работать смогу. От потери крови мутило и кружилась голова, но катающиеся головы расслабиться не дали. Они вертелись друг вокруг друга, рычали и посматривали в мою сторону — планировали нападать еще раз.

— Может поможешь, раз уж все равно здесь?

Карлик хохотнул:

— Неа, все сам, шеф. Никто тебе не поможет, привыкай.

Колобки крутились все быстрее и я вцепился в метлу крепче. Ну давайте, сволочи. Они резко пошли с двух сторон одновременно.

Опа! Хоккей!

И это был он. Шайба! Удар! Завывающий колобок полетел влево и с разгона впечатался в цементную урну, да там и замер красным пятном. Второй тем временем прыгнул с другой стороны, но промахнулся, а мне везло. Разворот и наподдал метлой, не так сильно как хотелось, но ускорение придал.

— Кинжал! — крикнул советчик, — сади их на перо! Да послушай ты меня, человек!

Я подхватил лежащий кинжал и «пошкандыбал» к урне от которой отклеивался зубастый шар жалобно урча. Послушаю на этот раз.

***

— Ну что, Иван, — сказала бригадирша, — в моих глазах ты реабилитировался. Молодец. А что с метлой?

— Перестарался, — я шутливо спрятал инструмент за спиной, — не знал, что сильно мести нельзя. Прутики эти ненадёжные оказались.

— Ничего, завтра новые выдадим. Ты опять пешком или с нами поедешь?

— Поеду, сегодня.

Я втиснулся в кабинку грузовика между водилой и бригадиршей. Мимо проносились первые машины просыпающегося города. Хотелось спать.

Я оглянулся через плечо чтобы убедиться. Карлик сидел в кузове как и грозился, заметил мой взгляд и подмигнул. Радуется, домой я его позвал. Поговорить нужно — помог его совет.

Послушал я его и кинжал в колобка «воткнул» — он как завоет, это надо было слышать, а мне сразу хорошо стало. Синяя волна потекла по лезвию в мою руку и боль отступила, кровь остановилась и пропал волосатый шар. Кровь на земле испарилась, нога зажила и даже разорванная штанина кажется восстанавливаться начала.

Я нож выдернули смотрел как белеют останки странного существа и растворяются в воздухе, как будто и не было никого. Потом встал метлу подхватил и зашагал ко второму шару. Тот уже не нападал, а метался из стороны в сторону и гавкал как пес перепуганный, а сам глаз от кинжала не отрывал.

***

«Всё нормально? — спросила бригадирша, — ты с нами?»

Даже и не заметил, как приехали. Автобуса, который развозил рабочих по домам еще не было, но народ весь в сборе — ждут.

— Да, — говорю, — замечтался, простите.

— Бывает, — сказал шофер и засмеялся, — я так когда-то чуть в остановку не въехал, автобусную. Заснул за рулем, прикинь? Еле успел по тормозам дать и вывернуть. Да и не было никого на остановке. Иначе сидел бы до сих пор, прикинь?

Я кивнул и вылез вслед за бригадиршей. Потянулся зевая, кивнул своим теткам и в сторону отошел. Курить хочется, особенно после недавней драки, но кто-то обещал себе бросить. Может тогда и все что творится вокруг меня перестанет происходить. Я ненароком осмотрел одежду — как будто ничего и не было.

— Не верится?

Карлик ходил среди зевающих работяг и в глаза им заглядывал. Пальцами щелкал, руками перед лицами махал, а они не реагировали и продолжали общаться, вздыхать, зевать, дышать, курить или подкрашиваться. Не видели они моего собеседника, хотя в росте он явно прибавил и вел себя специально понаглее, еще и на меня оглядывался.

— Не верится, шеф? Это нормально. Это адаптация. Никто не верит до поры до времени. Думают, что болеют они, видениями страдают или сны наяву видят. Или шаман порчу навел, думают. Или бог какой разгневался. Или умер уже, считает. А правда она совсем в другом. В Ловцы тебя приняли и назад дороги нет. Как плечо, не болит?

Я машинально потрогал рану, не болело уже давно как будто и не было тех шрамов., но отвечать ему не стал. Люди ведь кругом. Точно в дурку упекут.

— Не болит потому что ты сущность из нежити выкачал, понимаешь?

— Нет.

— Скоро поймёшь.

Глава 9

Как бороться этим дурманом, который старается овладеть твоим сознанием? Как быть с тем, что ты уже не понимаешь в какой реальности находишься? То, что вокруг происходит это настоящее или игры воображения? Я знаю, что психически больные люди видят то, чего нет, говорят с воображаемыми собеседниками, увлекаются безумными теориями и рано или поздно это ничем хорошим не заканчивается. Люди шагают с подоконников вниз, режут себе вены, убивают родственников. Ведь там внизу цветущий зеленый рай вместо серых уродских будней, а если выпустить черную кровь из своего организма, то можно вылечить страшную боль, которая разрывает голову а этот страшный монстр напротив — он хочет сожрать твои мозги! Нужно воткнуть в него нож и ещё раз и ещё. А потом вынести ужасное тело, разрезав на части и упаковав каждую в отдельные пакеты.

Вот, блин. Неужели я шизофреник? Неужели я психически больной и все что происходит вокруг рано или поздно приведет к трагедии? Как понять где правда, а где ложь?

Что я видел?

Вылезающего из портала странного вида мужика и старуху. Ведьму видел, которую никто не замечает, а я вижу четко и даже могу говорить с ней. Странные люди крутятся вокруг меня постоянно. Волосатые колобки, атакуют пытаясь сожрать меня прямо на работе. Они существуют или это игра воображения? Как же они реальны... Но психи наверняка думают так же

Портал в зеркале. А если бы я попытался залезть в него? Чтобы было тогда? Я понял бы что все происходит на самом деле или врезался руками в твердую поверхность, а потом бился головой о куски стекла, пытаясь прорваться, пока бы не приехали санитары? Или ещё хуже? Я бы прошел через портал и увидел бы невероятные вещи, сотни миров. Познакомился с необыкновенными персонажами, участвовал бы в приключениях, не знаю... сражался с драконами, спасал принцесс и решал дела государственного масштаба. Я был бы счастлив, но на самом деле. Уход в портал означал бы полный уход моей кукушки туда, откуда уже не возвращаются.

Я вздрогнул и поёжился. Мурашки пролетели по позвоночнику, возглавляемые дедом морозом. Это хоть реально? Этот страх реален или я вообще давно уже не здесь? Ну нет... Думаю, хотя бы раз врач или санитар промелькнул в моем кошмаре, даже если бы я совсем рехнулся и уже лежал привязанный, к чему их там привязывают. Нет. Все ровно. Дом,семья, работа. Все идет по плану и как всегда. Просто вот эти вкрапления страшного они появились и мелькают перед глазами. Если я и схожу с ума, то еще нахожусь на начальной стадии.

Скрывать болезнь от родителей будет все сложнее и сложнее. А может это и не болезнь? Может мне наркоту кто-то подсыпает? Я слышал о таком. Подсаживают человека на химию против его воли, а потом зарабатывают на медленно умирающем наркомане. Очень похоже на глюки, но кто мог такое сделать? Я задумался вспоминая свой круг знакомых, места где я был и понял, что кроме родителей и сделать никто такого не мог. Да не, бред какой-то. Значит это не наркота.

Разве что заразу через нож мне занесли? Но тогда портал был реальный и бабка с дедкой из него выскакивающие? Не сходится. Ничего не понимаю.

«А поговорить?» — голос из ниоткуда напугал... Честно напугал. Я так задумался, что и не ожидал никого услышать когда этот мелкий черт проявился за спиной, заставив подпрыгнуть и отскочить к противоположной стене.

«Ваня? Всё нормально?» — мама отозвалась на грохот. Пришлось ответить, стараясь не выдать себя. Она не должна сюда входить. Здесь никого нет.

«Здесь никого нет, мама! Тьфу, то есть всё нормально. Шкафчик двигал!»

Мелкий мужичок на кровати удовлетворенно кивал, посмеиваясь. На этот раз он был в рубашке, черных кожаных штаниках, подпоясанных красной веревкой.

— Ничего не переставляй. Пусть все будет, как папа ставил, иначе он расстроится!

— Хорошо, мама!

Я стоял у стены, отвечая нарочито спокойным тоном и разглядывая существо перед собой. Оно и не думало пропадать, а рассматривало меня в свою очередь и ухмылялось. Реальность или бред шизофреника? Я не знаю.

«Че смотришь? Виделись уже, шеф. Руку давать не буду, не по понятиям. Но типа привет, Снова здрасьте».

Я молчал. Не нужно разговаривать со своими галлюцинациями, может тогда и болезнь уйдет.

«Ну чего молчишь? Я уже терпение теряю. Я, ведь, нервный, подумай над этим. Привет, говорю».

Я молчал. Говорить с незнакомцем, который преследует тебя пару дней и проникает без разрешения в твой дом, в твою спальню? Даже если он не галлюцинация, то явно не хороший человек. Вот чего он голову так склонил и щурится?

«Что с тобой? Полные шаровары? Мне самому тут не с руки сидеть, больно надо время свое тратить и энергию, на вас. А попробуй не помоги. Проблем будет. Ты куда?»

Я уже натягивал куртку не отрывая взгляда от пришельца. А вдруг он бросится как те колобки волосатые и кусаться начнет?

«Остановись, я еще с тобой не закончил! Обиделся что ли? Да постой!»

Я выскочил из комнаты, кивнул маме, улыбнулся ей и через минуту был в коридоре. Прыгал вниз через ступеньку, чтобы быстрей выйти на свежий воздух. Мне было душно, жарко. Стены подъезда давили на меня своей краской, штукатуркой, грязными надписями в стиле " Валька — проститутка«. Этот ад когда нибудь закончится?

«Я уже слишком стар, чтобы за тобой гоняться», — приставучий «черт» сидел на скамеечке у подъезда, там где обычно бабульку тусуются. Он дрыгал маленькими ножками и недовольно смотрел, как я пролетаю мимо.

«Да погоди ты! Объясню все! Не могу я за тобой везде ходить! Тяжело мне!»

Он остался позади без ответа. Еще чего не хватало в разговоры с воздухом посреди двора вступать. Так в дурку примут быстрее, чем я до больницы дойду.

«Ну постой!» — слышалось вдалеке, а я уже за угол дома сворачивал. Кажется где-то тут я от ментов убегал? Или это тоже было галлюцинацией. Врач. Мне нужен врач. Может если пропишут таблетки, то еще не поздно. Живут же люди потихоньку, таблетки пьют и ходят по жизни осторожно, работы работают и все такое. Конечно рано мне еще на колеса подсаживаться, но может быть не поздно все вернуть? Пройти курс и вылечиться? Тут ведь главное не затягивать.

Я шагал по центральной улице, не замечая людей, не слыша машины, рекламу из киосков, радио на столбах. Ничего не слышал,кроме своих мыслей, бьющихся в голове. Псих я или нет? Что же будет со мной? Я ведь еще такой молодой и ничего в жизни не добился, чтобы ловить белочек и встречать страшных старух и древнерусских гномов! Жить ведь хочется!

****

Никто не любит больницы. Безразличные стены, вечные санитарки, моющие полы, толпы пенсионерок с талончиками, пакетиками и одеялами,злые врачи и еще более злые медсестры. А этот специфический запах хлорки. Анализы в баночках, очередь на рентген и и неудобные стулья в коридорах. Курильщики, которые тянут свои папиросы на улице, бледные, изможденные но все равно не в силах выбросить свои раковые палочки.

Короче стоял я перед центральным входом и таращился на снующих людей. Приезжала и уезжала скорая помощь, вон полицейский бобик припарковался и повели мужика с разбитой головой внутрь, вон дети играют на площадке, вон санитарки несут здоровенные кастрюли куда-то.

Жизнь больницы бурлит и чего-то мне расхотелось становиться ее частью. Не все так и плохо. Буду игнорировать своих пришельцев, само пройдет. Туда, в обитель страждущих, ведь только зайди. Если честно, я и не знаю к кому идти. К психиатру? Что он мне скажет? Они ведь целыми днями только и делают, что чаи с медсестрой гоняют. Или выгонят или сразу рубашку наденут. Скорее всего выгонят, да и весь город знать будет, что Иван к психиатру ходил, город у нас маленький. Не поймут, ох не поймут.

«Знаю, что ты задумал».

Он стоял рядом. Ростом почти мне до пояса. Руки в карманах и задумчиво смотрит на здание больницы. Никак не отстанет.

«Ты думаешь, что с ума сошел? Не ты первый и не ты последний»

Маленький человек вздохнул и сунув руку во внутренний карман достал трубку. Настоящую трубку, как из старых фильмов о Шерлоке Холмсе. Я старался не следить за его манипуляциями, но боковым зрением видел, что он вроде набивал ее и вполне современную зажигалку а-ля зиппо выудил. Закурил и смачно выдохнул дым, аж позавидовал. Я ведь бросаю, но как тут не закуришь. И еще одно доказательство, что это игры моего подсознания. Курить хочется, поэтому и рисует мозг такую картинку.

«Мне если честно, тебя жалко даже. Хотя не люблю я вашего брата. Но ты еще молодой, ничего не понимающий птенец, который может и успеет превратиться в хищника. Жалко. Но наши жалеть не будут. Слушаешь меня или как? Куда пошел вообще?»

Я шел прочь от больницы.Передумал. Черт с ней, сколько проживу в сознании, столько проживу. А по своей воле я туда не вернусь.

Человечек топал за мной и шлейф дыма тянулся за ним как хвост. Трубка дымила мощно, как из паровоза. Я аж сглотнул, закурить бы.

«Да подожди ты. У меня силы кончаются, долго тут не протяну, а столько еще рассказать нужно. Подожди тебе же хуже, я на подзарядку улечу, а тебя печать изводить начнет. Стой!»

Я ускорялся и ускорялся. Один раз оглянулся назад, мелкий уже не бежал, а остановился и дым вверх тянулся, развеваясь как черный флаг на ветру.

«Дурак!» — крикнул гном,- Хрен с тобой тогда! Я свое дело сделал! Крутись, как хочешь! Пусть тебя другие учат! Я ушел! Зачистят вас нафиг всех!«

Бах! Как будто взорвалось что-то вдалеке, ухнуло и пропал человечек. И дым с собой забрал.

Я махнул рукой и домой пошел.

*****

Нужно было подумать, да и в свои четыре стены не хотелось возвращаться, поэтому свернул в парк. Смеркалось, людей почти нет, можно отдохнуть и подумать. Я взгромоздился на скамейку рядом с деревянной статуей Бабы Яги в полный рост. Такими штуками недавно обставили весь парк вдоль дорожек, рядом со скамейками, у входов в кабаки, которые в парке тоже имелись. Не очень красивые, работа грубая, но детям нравится, да и городу разнообразие принесло. Молодец мер, еще бы разучил молодежь сигареты об эти скульптуры тушить и бутылки о них открывать.

Карлика не видать, наверное ушел, как и грозился ну и черт с ним.

«Я здесь».

Напугал. Я чуть наутек не бросился, а он уже сидел рядом и с недовольным видом трубку курил.

— Будешь разговаривать или нет?

Нет. Только не разговаривать со своими галлюцинациями. Это принцип. Он видимо понял и зарычал бессильно.Затушил пальцем табак и на землю его высыпал, постучал трубкой выбивая остатки.

— Как ты мне уже надоел, щегол. Реально, я старый черт, мне уже за тысячу перевалило и меня заставляют бегать за малолетним Иванушкой — дурачком, как в сказке какой-то. Оно мне надо?

— Черт? — перед тем, как спросить я по сторонам огляделся на всякий случай, — Как это, черт?

— Каком кверху, — выругался он. — Ты уже спустился со своего трона? Бедный черт может слово молвить, али как?

Нас никто не подслушивал. Разве что деревянная Бабка Ежка из мультфильма. Вдалеке кажется бродила парочка, но это не точно. Мы были одни. Я и моя галлюцинация.

— Понятно, — хмыкнул черт, — Никто нас не слышит, успокойся. Все люди вокруг это просто фон, когда ты общаешься с одним из нас. Все что бы ты не делал. Этого никто не видит, если ты взаимодействуешь с нами. А если и заметят что-то, то мгновенно забудут. Это главное. Так сказать Первое правило Бойцовского Клуба. Никто не знает о Бойцовском Клубе.

— Хочешь узнать второе правило?

Я вздохнул. Достал он меня, надоедливый такой. Сидит трубку свою сосет и дым пускает, ничего ему не страшно. Я ведь сказки и не любил никогда, откуда фантазии такие взялись?

— Ты правда, черт, — говорю, — Как из сказки?

— Сам ты сказка, — настоящий я. Нежить как нежить. Порожденный фантазией сотен людей сотни лет назад. И еще неплохо сохранился, как видишь. И еще сотни лет буду жить в отличие от этих ваших новоявленных...

Он даже рукой махнул. Расстроился что ли? Чего я такого сказал?

— Кого новоявленных? — не выдерживаю, — вы о ком?

— Да всех этих. Однодневок. Появятся напугают максимум на десятку лет и все о них забывают. А меня помнят. Нас помнят. Зазимье оно зажигало в свое время, да. У нас счет на тысячелетия был, нас до сих пор боятся. Приукрашивают, преуменьшают, но помнят до сих пор. А кто вспомнит этих, доморощенных? Садуки? Самуки? Да как ее звать, вышибло.

— Слушайте, — говорю я и по сторонам все равно оглядываюсь, — чего вам всем надо в моей голове? Почему я? У меня в роду что ли психи были? Ну чего вы ко мне пристали? Можно я жить спокойно буду, как всегда, а?

— Да разве это жизнь? — махнул рукой черт и тут я заметил что-то у него в волосах с правой стороны, что-то твердое. Неужели? — Скукота, а не жизнь. А сейчас у тебя такая движуха начнется, Индиана Джонс позавидует, отвечаю. Одна проблема — не сдохнуть. Ну и мир свой не подставить, вот так-то.

— Я не понимаю, — говорю, — вы можете на вопросы прямо отвечать? Прямой вопрос — прямой ответ, а? Или у вас галюнов так принято, голову людям больным морочить? Мне хватает, что я сижу вечером в парку и с воображаемым чертом разговоры веду. Так и разговоры еще не пойми о чем.

Собеседник хохотнул и пузо трубкой почесал.

— Не. Черт так просто на блюдечке ничего не приносит. Вынь да положь ему всю информацию. У меня, конечно, есть приказ на твой счет и ослушаться я его не могу. Но и ты меня достал сегодня, серьезно. Спасаешь тебя сначала, а потом бегаешь за тобой по всему городу слово молвить просишь.Не, так дела у чертей не делаются. Душу мне свою отдашь? Тогда и поговорим.

А потом выудил из воздуха длинное такое перо, банку с чернилами и лист бумаги старинного вида. Крышка хоп и отскочила в сторону и перо внутрь чернильницы само сунулось и начало помешивать а черт так искоса на меня смотрит и ухмыляется. А потом как захохочет и пропало все в миг.

— Да пошутил я, друг! Какая уже тут душа! Живым бы остаться. Нельзя мне таким заниматься, табу.

Он вдруг осмотрелся по сторонам, на мгновение изменившись в лице, а потом продолжил.

— Тебе парень не повезло, не хорошо с тобой Ловчий поступил, но выхода у него не было. В нашу тусовку кого попало не берут вообще, тем более на такую должность. Вынужден он был кому то миссию передать и дар свой. Заинтересовал я тебя, верно? Подпишешь документ?

Он посмеялся и ловко спрятал бумаги с пером и чернильницей за пазухой.

— Как же это все утомляет. Сто лет в миру не был. Выпустили, понимаешь, а я даже не осматривался. Чего как. Какие люди сейчас, за какие крючки можно дергать, чтобы душонку купить, как сейчас пакостят,много ли жены мужьям изменяют, крадут ли как раньше, убивают ли? Столько интересного в этом мире, а я даже одним глазком... Эх..

Вот раньше была жизнь. Свобода! Честная конкуренция. Завел себе барышню да заглядываешь к ней погреться. Муж ее из дома — а я в дом. Прыгнул в дымоход, вылез из печи, отряхнулся, обернулся красавцем и отдыхаешь. Скучно стало — нашел мужичка и послал его за черевичками к царице. Пусть напрягается, дурак.

Или одному мужику нашепчешь про то, что его матрёна с кузнецом гуляет, а кузнецу нашепчешь, что его потаскуха перед другим подол задирает. И вот они уже сцепились на улице, бьются так, что кровь летит в пыль и домой один точно не вернется. А я на хате сижу, держусь за доску и смеюсь. Вот оно счастье — то.

Он как будто и замечтался. Глаза прикрыл и вспоминает,дышит глубоко ноздри раздувая, улыбается. Вот же козел рогатый.

— И это что, хорошо? — говорю, — Подлости делать? Это счастье для тебя людей стравливать? Зло приносить в дома. Хорошо, что сейчас такого творить не можешь. Я рад, если это правда.

— Ты говори — говори, да не заговаривайся, — обиделся черт и отодвинулся от меня, — Так то я помочь тебе пришел. Мне это тысячу лет не надо. А насчет козней моих. Как у вас говорят? Не мы такие, жизнь такая? Слова эти на лбу у себя выжги и вспоминай почаще. Для того я и нежить, чтобы вас на место ставить. А то как мы ушли, так и у вас толку нет. Стоит только газеты почитать, чтобы понять — катитесь вы все ко дну, быстро и ускоряясь. И нечисть тут совсем не причем. Сами себя душите гады. Да вообще пошел, ты...

Он вдруг грязно выругался и пропал. На этот раз надолго. Ну как надолго. От них разве избавишься без пуль серебряных.

Глава 10

После ухода черта я еще пару минут проторчал в парке и побрел домой. Темнело, а среди этих деревьев находиться после заката небезопасно. Полиция может щемить за то, что тут лазишь одинокий в сумерках - заберут к себе, потом разбирайся в кутузке два часа. Им спешить некуда. А если трезво подумать, то копы и правы. Кто в парке вечером шатается? Точно не мамаши с колясками.

Во-первых наркоманы. Курят всякую дрянь под прикрытием детских скульптур и деревьев. Или колят, что в сто раз хуже, хотя сейчас не поймешь, что хуже. Химии всякой развелось и колоть не нужно. Дешево и сердито. Убивай себя почти даром. А потом из окон шагают или на ножи бросаются.

Во-вторых алкаши. Тунеядцы,короче. Обычно не агрессивные. Спят под заборами, песни поют,спорят друг с другом, девушкам подмигивают. Если дерутся, то друг с другом только, но все равно не приятно.

Ну и дальше по мелочи.

Извращенцы. Любители своим хозяйством подергать здесь тоже прячутся. Обычно днем, но говорят, что и вечером ловят визжащих девчонок. Плащи распахивают и болтают всяким. Я одного даже в лицо знаю (хе-хе), сосед бывший. Да еще и мент, правда тоже бывший. Все знают кто он такой и детей от него тщательно прячут. Особенно активные мамаши и заявления в прокуратуру писали и на телевидение обращались, а дураку как с гуся вода. Он посидит пару месяцев в психушке и назад возвращается, ухмыляется. Ухмылка такая противная. Просто читаешь у него в глазах "Я вас всех боюсь конечно, но это пока. Придет еще мое время". Короче не хотел бы я с ним встретиться в темном парке.

Гоп компании. Эти могут ограбить. Деньги у зазевавшегося одиночки забрать или мобилку отжать. Да легко. Ночь, темнота, деревья заслоняют улицу, не видно, что тут происходит.

А еще говорят, что маньяк здесь начал шастать. Не тот, что яйками трусит, а серьезный. Убивает девушек и верх ногами вешает на дереве. Изображает что-то. Не знаю правда или нет, но жутко.

А еще... Да вроде и все. Хватит, нагнал жути, теперь дергаюсь от каждого звука непонятного. Нужно было черта лучше про ту старуху расспросить и как выгнать ее из моей жизни. Ничего, появится еще - спрошу.

Стрельнуло в плече. Я скривился, ладонью шрам прижал и ускорился.Опять болеть начинает. Да так стреляет, что парк на секунду освещается. Вот и второй вопрос эксперту. Как бы не забыть все, что нужно. А то как всегда в последний момент забудется.

- Здравствуйте, Иван.

Блиин. Я чуть не заорал. Задумался и не заметил как ко мне по дорожке силуэт приблизился и поздоровался. А ведь это как ее... Ну та из конторы. Света.

- Здравствуйте, Светлана, - говорю и киваю. Так переживаю, что чуть не в пояс поклоны бью. Света смеется, и я понимаю, что у нее очень приятный смех, совсем не сочетаемый с этим парком и даже с этим городом. Звенят, переливаются колокольчики в ее голосе и столько эмоций в этом смехе, что я даже не смогу описать всю гамму. Я не поэт и не зовусь я Светик.

Смущенно хмыкаю и кланяюсь еще раз, про себя думаю "Чертов клоун, твою мать. Ухажер, блин. На подмостки тебе с чертом плясать а не с красавицами говорить. Внимание, сейчас тебя пошлют. Раз! Два! Три!"

- Как ваша работа, Иван? Все хорошо или есть жалобы?

- Хорошо, - все, - отвечаю, - Спасибо.

Чувствую как лицо наливается красным и становится жарко. Даже боль в плече отходит на второй план. Какая же она красивая в этом белом пальтишке,белых сапожках , белой с красным узором кофточке.

- Правда? Если что я могу помочь. Пройдемся или вы спешите?

Тут чуть не давлюсь собственной слюной от неожиданности и долго-долго кашляю. Я занят? Я? Она опять смеется и хлопает меня по спине. Черт, нужно было побриться и одеколоном облиться с ног до головы. Кто бы знал.

- Как вы, Иван? Все хорошо? Легче?

Я отстраняюсь мягко и киваю, типа ок все.

- Извините. Это я от неожиданности чуть жвачку не проглотил.

Демонстративно плююсь в сторону.

- Я готов с вами пройтись и совсем не занят.

Она смеется и вдруг берет меня под руку. Разворачивает и мы идем обратно вглубь парка.

- Хорошо, Иван. Проводите меня немного, мне с вами будет не так страшно. А то здесь разных людей можно встретить, особенно под вечер.

Я пыжусь и подтверждаю свою полную боеготовность а сам мечтаю том, чтобы никто пьяный не полез вдруг навстречу. Я ведь совсем не боец, могу и не справиться.

***

- Знаете что , Ваня.Можно ли вас так называть?

- Можно. И даже можно на "ты"

- Ну настолько мы еще не близки. У меня воспитание не такое. Так о чем это я хотела поговорить. Слушаете?

- Так точно.

Так точно, блин! - смеется кто-то за спиной и я оглядываюсь но никого не вижу, а Светлана будто и не слышала этот хриплый голос. - Во как при бабе заговорил. Другой человек. Богатырь ни дать ни взять. Илья Муромец и Добрыня Никитич. Да не дергайся так, бабу напугаешь. Я на правом плече у тебя. Тьфу, на левом.

Он действительно сидел у меня на плече. Миниатюрный черт. Пропорции один к ста. Маленький, еле видимый, зато слышно наглый голос отлично. Гремит как труба.

- Ну а что? Сил я набрался и вернулся. А Ловец тут занят, с дамой. Вот я и засел на левом в засаде. На правом знаешь кто сидеть должен? Тьфу!

- Вы слушаете, Иван?

- Да, конечно, - возвращаюсь я. - Очень внимательно.

- Вот я и говорю. Биржа труда - это временное пристанище для молодого человека. Нечего вам там засиживаться. Пока работаете готовьте плацдарм для атаки. Ищите другую работу. Идите на курсы повышения квалификации, в вечернюю школу запишитесь (если они еще существуют) - не падайте духом. А я вам помогу. Я многим уже помогла выбраться из беды. Тут ведь главное захотеть. А вы парень молодой, энергии море. Не засиживайтесь на месте. Есть ведь и другие города - с большими перспективами. Есть заграница в конце концов.

- Заграница нам поможет, - говорю.

"Не хами - отвечает черт на плече, - а то не выгорит у тебя ни черта. Поверь моему опыту."

- Не иронизируйте, Иван и не пытайтесь меня обидеть. Я толстокожая и понимаю вашу защитную реакцию. Кто она такая, чтобы меня жизни учить. Я мужик с шарами, а эта...

-Не продолжайте, - говорю я, - не надо.

Черт на плече ржет противным смехом. Плечо снова начинает болеть и на этот раз сильнее. А еще кровь лупит в виски, как молотками стучат гномы из глубин черепа. Она что-то еще говорит, но я отталкиваю девушку, вырываю руку и бегу в сторону, в кусты. Меня мутит и бросает по дороге в разные стороны. Вправо и влево. А потом раз и вся еда вырывается наружу длинной противной струей и еще и звуки соответствующие.

- Ни черта себе, - ухает глюк у меня на плече, - этого даже я не ожидал. Фуу! Девка - то “тикает”. Сегодня целоваться не будете.

Мне сейчас не до нее. Так выворачивает, что уши в трубочку скручиваются. Еще пару минут и кишки полезут наружу. А как болит раненое плечо, это словами не передать.

Кажется успокаивается желудок и я отхожу в сторону, а потом падаю на задницу, нет сил даже идти домой.

"Ух! Качка как на пароходе!" - кричит черт, болтаясь у меня на плече и делая вид, что еле удерживается. Старый клоун.

Я сижу и вытираю пот рукавом, течет с меня как будто под дождем стою. Такой жар, наверное грипп подхватили или еще какой вирус похуже.

- Плохо, да? - интересуется черт. Девушки уже нет. Она убежала оскорбленная или ей просто было противно находиться рядом с человеком-фонтаном. Как же это все не вовремя. Почему именно сейчас? И почему опять болит шрам.

- Ладно, слушай. Раз нам уже никто не мешает.

Мой собеседник устраивается поудобнее на плече и вздыхает.

- Правило номер два. Контролируй свой амулет.

- Чего? - спрашиваю, сжимая плечо изо всех сил. Так легче переносить боль, одна боль оттеняет другую. Бью кулаком сам себе в плечо и на секунду становится легче. Но только на секунду.

- Амулет говорю. Печать у тебя на плече. Это инстинкт Ловца, который подарил тебе предшественник. Отец твой практически. Крестный твой и твой враг на всю жизнь. Болеть теперь будет частенько, мой друг.

- Ты можешь нормально говорить? - срываюсь я на крик. Реально достал уже с этими недоговорками и загадками. И так плохо, во рту танец протухших кошек, девушка испугалась и убежала вместе с моим будущим, а тут еще этот призрак загадками говорит. Но он меня совсем не пугается.

- Не могу, - говорит, - натура у нас, у нежити такая. Не расскажи, а покажи. Мы по другому не умеем. Вот сидишь бывало на трубе, снизу молодица идет, пышная...груди во…

- Черт тебя забери! Как же больно! Что мне делать?

- Что, что старших слушать. Что тебе хранитель говорил?

- Кто? Ну дед приходил к тебе? Старый такой, немного вонючий?

- Приходил. Следил за мной, а потом в подъезде подстерег.

- И что он говорил тебе? Голову не чеши зазря, вспоминай.

Если бы я помнил.Мне бы еще все что мне галлюцинации говорили запоминать. хотя что-то помню.

- Тоже про печать что-то гундел. Мел дал.

- Мел это хорошо, - вспыхнуло, и черт уже в своем нормальном облике напротив меня стоял и руку протягивал - Дай посмотреть.

- Дома оставил.

- Ну ладно, так что говорил?

- Про Зеркала. Это провожатые вроде. Что-то такое...

- Провожатые, - черт улыбнулся и пошел по дорожке, освещаемой только фонарем с улицы. Обернулся и рукой махнул, - Вставай! Пошли домой, чего расселся.

Пришлось подниматься. С трудом, пошатываясь как пьяный я все-таки справился и покачался за недостающим мне до пупка человечком. Домой. В одну сторону шел улыбаясь под ручку с красивой, умной и богатой девушкой, а назад тащусь как пьяный, еле переступая с ноги на ногу вместе с низкорослым привидением с рожками. Да, я видел их. Рожки выступали из шевелюры вправо влево. Это точно были они. Если это галлюцинация, то хоть детализированная.

- Давай, давай, -сказала галлюцинация оглядываясь, - Догоняй. Что еще ты знаешь?

- Да ничего больше. Бутылку он мне советовал найти.

Черт даже остановился и глаза на меня вытаращил.

- Чего? Какую бутылку?

Тут я немного засмущался ибо точно не помнил, о чем там говорилось, но про бутылку точно было. Так и повторил для непонятливых привидений.

- Ничего не понимаю, - сказал черт и дальше побрел.

- Сказал, что бутылка это самое важное. Найти ее нужно быстрее. Ай, я больше не могу.

Вокруг головы как будто свистели ветра, по ушам били как по цимбалам, да еще и в плече ножиком ковырялись. Так я себя чувствовал в том момент.

- Больше не могу, черт тебя забери. Сделай что-нибудь или я сейчас взорвусь.

Черт махал рукой и шел не останавливаясь:

- Идем! Я же говорил, Правило номер два! Следи за своей печатью. Давай. Немного осталось!

Он шел по дорожке,но постепенно уходил вправо. Я тащился за ним из последних сил и уже понимал куда мы идем. К деревянной статуе Бабы Яги. Она стояла там, чуть правее вглубь парка, рядом с пешеходной дорожкой. Точнее не стояла, а летела

Вырезали бабку в ступе, будто в полете.Волосы на ветры развеваются, те что из под косынки видны, метлой как раз назад загребает. Хорошо сделано, только часть метлы уже поломали местные ублюдки, а по всей бабке черные следы затушенных окурков. Ничего у нас не могут сохранить. Страна неблагодарных идиотов и город недоразвитых болванов.

- Что видишь? - спросил черт и к бабке подошел.Руки за спину и начал ходить вокруг нее как заправский учитель на лекции. Я присмотрелся и действительно увидел. Сияние еле заметное вокруг деревяшки. Похоже, что дети внутри статуи засели и фонарик включили, чтобы книжку почитать, такая у меня ассоциация возникла. Ну не с мерцанием призраков сравнивать же?

- Светится.

- Да. Свистюльки - блестюльки. Знаешь что это? Вижу, что не знаешь. Это твое спасение. Как себя чувствуешь?

Чувствовал я себя фигово, конечно. Немножко легче, но боль ушла ненадолго и вернется с новой волной и новыми силами.

- Вижу, что фигово. Вот на такие ауры тебе стоит теперь обращать внимание. Отойди-ка!

Он вдруг резко отскочил в сторону и меня за собой потянул. За руку потянул, как ребенок папу и я почувствовал тепло его руки. Впервые нежить коснулась меня и я вдруг понял, почувствовал что все это реально, все это происходит на самом деле и эта ручка, теплая, мозолистая и настоящая она существует не только в моем воображении.

А тем временем происходило кое что еще. То, что обнулило все мои последние мысли. Те, что о реальности происходящего. Баба Яга двигалась. Сначала задрожал конец метлы вверх-вниз, мелко-мелко дрожал деревянный кончик и это могло быть всего лишь порывами ветра... Но вот медленный поворот головы уже не объяснить никак. Логика летела с небоскреба и разбивалась об стоящий внизу ленд крузер. Медленно, очень медленно, со скрипом голова справа налево поворачивалась на короткой деревянной шее.

- Ух! - крикнул черт, подпрыгивая от удовольствия - Просыпается! Чувствуется мы на старте веселухи необычайной. Что скажешь, дядя?

Он уже кричал, потому что Яга скрипела всеми своими шарнирами, деревяхами и чем там она могла скрипеть. Начинала поворачиваться ступа и опускалась метла. Глазами я встретился с глазами ведьмы и облегченно выдохнул. Несмотря на поднявшийся ветер,который поднимал вверх листья и завывал в ветках деревьев, несмотря на противный деревянный скрип пробуждающейся ведьмы, несмотря на темноту вокруг и черта, стоявшего рядом - страшно не было. Потому что глаза у ведьмы были не живые. Я реально опасался того, что она сейчас посмотрит прямо мне в глаза и ее ярость напугает, поставит на колени. Ярость нежити, которая только и ждет, чтобы забрать тебя в ад и сожрать там, но это была всего лишь мертвая деревяшка. Она таращилась на меня бессмысленными глазами куклы. А то, что двигается и светится? Это ерунда.

- Ну давай! - подпрыгивал черт, - Забирай у нее силы. Загоняй нежить в нож.

- Какой нож? - переспросил я, хотя уже догадался о чем речь. Проблема только в том, что я его дома забыл.

- А тот, что в кармане, - тупым мертвым взглядом статуя смотрела на меня и выпрямляла спину, медленно поднимая метлу над головой. Черт прыгал возбужденно все быстрее и быстрее, а я сунул руку в карман и естественно нож был там. Как? Как это возможно?

- Я бы не ждал, пока оно из своего пузыря деревянного вылезет. Поспеши, Хищник.

Точно. Вспомнил слово. Пузырь. Что-то о пузырях втирал мне тот бомж. Останусь жить, обязательно расспрошу его.

-Че делать? - кричу, доставая кинжал из ножен, - Я не в курсе этих ваших ритуалов!

Ведьма поставила метлу на землю, оперлась на черенок и начала вылезать.

- Воткни в нее и энергию тяни! Как с колобками! Поспеши! А то потом сложнее будет!

Я пошел вперед, заходил как истребитель слева, потому что длинная деревянная метла вызывала опасения. А вдруг огреет?

- Давай! Не боись!

И первый удар оказался последним. Не решившись ударить деревянную женщину в спину я воткнул нож в ступу и черт даже завыл от счастья, а Баба Яга оглянулась, уставившись на меня своим безжизненным взглядом. Заискрило, закружило и синенькие огоньки полетели крутясь. Весь этот синий фосфорный туман вдруг начало стягивать с бабы, погружая ее в полумрак, а поток синевы тянулся к ножу, обволакивал кинжал, стекал по лезвию на ручку и крутился вокруг моего запястья исчезая. Вокруг вдруг стало светло и ярко. Боль ушла и пропала усталость. Я будто выпил самый мощный энергетик. Тысяча баллов по шкале энергетиков, там где самый мощный red bull тянет на десятку. Деревянная старуха все так же смотрела на меня через плечо и глаза ее расширились, теперь я видел эмоции - удивление. Оно удивилось тому, что кто-то забирает голубенький свет. Черт хлопал и смеялся, а я все не отпускал рукоятку испытывая невероятно кайфовые ощущения. Раз за разом. Взрыв за взрывом. Пока не кончились синие светлячки и темнота не вернулась.

- Молодец, - похвалил чёрт, и потянулся зевая, - Забирай кинжал.

С усилием, но оружие вылезло из дерева. Странно, что даже следа за собой не оставляя. Никакой дырки, щели, отверстия как будто зажило мгновенно. Бабка уже приняла свою обычную позу и замерла, даже не заметил как. Да мне было все равно, мне было хорошо. Эта синяя речка, синий блестящий пар - черт, да это как синий мет из фильма "Во все тяжкие".

- Хорошо? - сказал черт, насмешливо наблюдая за тем, как я прятал кинжал в ножны, - Понимаю.

- Что это? Что это за синее чудо?

Теперь пришло время разбираться и если честно хотелось добавки. Если это наркотик, то я готов сесть на иглу. Вот так и становятся наркоманами. Минута кайфа и ты уже себе не принадлежишь.

- Называй как хочешь. Субстанция, энергия, мана, удовольствие, сила зла. Это то вокруг чего теперь будет крутится твоя жизнь, Ловчий. Предшественник передал тебе уникальный дар, который ты скорее всего назовешь проклятием. Знак на плече - это печать. Она определяет Ловчего и помогает ему, одновременно пытая. Печать будет постоянно напоминать тебе о твоей работе. Она будет помогать тебе, но и мучить тебя одновременно. Правда за хорошую работу она может и похвалить, да так,что то что было этим вечером покажется тебе пшиком. Чем крупнее добыча, тем сильнее кайф. Чем реже добыча, тем сильнее страдания. Вот и вся философия.

Глава 11

Как говорится в Южном Парке "Сегодня я кое что понял".

Вот и я кое что понял из вчерашнего разговора со своим новым другом.

Тот кто вылез из портала и умер это был Ловец. Но перед смертью он наградил меня чем-то средним между проклятием и профессией. Эта самая вырезанная печать на плече очень не простая вещь. Блин, не отсюда нужно начинать.

Я не очень понял кто такие Ловцы, но если попроще это - охотники на вампиров, типа Ван Хельсинга или Блейда, но немного сложнее. А печать это что-то вроде переходящего знамени. То есть Ловец должен подготовить себе замену в случае чего и вот именно эта печать и является принятием в клан. Обычно такие вещи делаются добровольно, но в случае со мной он немного спешил. Гнался за этой бабой, да что-то пошло не так. И когда Ловчий понял, что все идет не по плану, то я и попался. Спасибо уже и сказать некому.

Чем хороша эта печать?

Ну для начала я стал членом очень тайного и судя по всему могучего сообщества. Ну то есть уже не простой дворник, а Дворник - Охотник на Вампиров. Звучит дико, конечно.

Благодаря печати у меня появились или еще появятся какие-то силы и все такое. Но потом, не сейчас. Сейчас все на паузе и мне доверили только нож Ловчего. И печать.

А еще теперь я получил практически вечную жизнь. Так черт сказал, а этим верить даже в сказках не рекомендуют. Но он сказал, что не обманывает, все так и есть. Ловчие живут пока их не убьют или Печать не сожрет. А так... хоть десять тысяч лет и даже одышки не будет. Сказал, что не врет, а как проверить не знаю. Проверю лет через десять.

А из минусов то, что печать нужно кормить. Кормить этой самой синевой из нежити. Грубо говоря кровью этих проклятых созданий. Это я и сам в парке понял, когда энергию забирал, но он мне лучше объяснил. Убиваешь тварь очередную и энергию из нее вытягиваешь. Если не делаешь так достаточно часто, то печать тянет энергию уже из тебя.

Теперь стало понятнее, что со мной происходит. Нормальная мотивация. Вот бы нашим депутатам так. Плохо работаешь на свою страну и медленно умираешь, а если поднимаешь экономику, люди довольны и улыбаются, то и ты живешь долго и счастливо.

На следующий день черт не появлялся до самого вечера. Предупредил, что будет отдыхать после вчерашнего, а потом продолжим. Я и на работу успел сходить и поспать дома и как раз ел вкусный мамин борщ со сметанкой, когда вернулся тот, о ком я уже почти и забыл. Жаль, но это не был дурной сон.

Сегодня он был весь в черном. Жилетка, сюртук, сапожки даже цилиндр. Уселся напротив меня и обмахивается им, в тарелку заглядывает.

- И че? Вкусно?

- Конечно, - отвечаю с набитым ртом.

- Что ты сказал, Ваня? - кричит мама из коридора. Сапоги кремом мажет,собралась к подруге.

Я отвечаю, что ей послышалось и вообще люблю иногда сам с собой поговорить, а мама вздыхает.

- Девочку тебе нужно завести. Или хотя бы друзей. Тогда не будешь сам с собой разговаривать.

Я отвечаю, что друзья это не домашние питомцы и завести их сложно, а черт слушает внимательно и в тарелку поглядывает.

"Хочешь?" - шепчу, чтобы мама не слышала. Он решительно мотает головой.

"Не употребляю. Собирайся, идем прогуляемся."

Так не хочется идти с ним, но и интересно одновременно. Что еще расскажет сегодня? Шрамы мои не болят, ни разу о себе ни напомнили, но рано или поздно придется их кормить.

- Мам, я в магазин! Тебе ничего не надо купить?

- Нет, - отзывается она и заглядывает в кухню, моего гостя, естественно, не замечает. В одной руке сапог, расстегнутый и повисший, как разделанная щука а во второй губка с черным сапожным кремом. - Сынок,только сигареты не покупай. Мне так нравится, что ты бросил, передать не могу. Вон и папка довольный ходит, хотя и не вида показывает. Ты такой молодец.

Я складываю посуду в раковину, пока отвечаю ей, а черт тем временем просачивается в коридор.

- Мама, чем чаще ты хвалишь меня, тем чаще я про сигареты вспоминаю и курить хочу. Ты точно хочешь, чтобы я бросил?

- Все, все,молчу, - засуетилась мама и ушла, а я пошел одеваться.

***

Пообвыкся немного? - спросил черт. Он опять сидел у меня на плече, как на насесте и руководил дорогой, - Иди к набережной. Посидим там на скамеечке. Никого не видел сегодня?

- Нет. Сегодня спокойно прошло. Ни одного бешеного колобка.

- Это хорошо. Наверное. Присаживайся.

Я сел и уставился на речку, которая кое как еще пробивалась сквозь заросли грязи, водорослей, хлама и прочей гадости. Помню в детстве тут еще было красиво, речку чистили и мы ходили сюда купаться,а сейчас нырнешь пацаном вынырнешь мутантом трехруким. Я бы не рискнул. А черт тем временем продолжал:

- Старуха не появлялась?

- Неа. А чего ты спрашиваешь?

Черт вдруг наклонился и поднял камушек. Кинул его "жабкой", так чтобы тот заскакал по поверхности воды, но не вышло.

- А вот в мои времена вода чище была. Дно видно. Рыба плавает, руками ловишь, бабы стирают портки и они пахнут свежестью. А сейчас? Да я бы туда в сапогах резиновых побоялся зайти, даже на лодке бы не поплыл. И кто после этого нежить?

Я промолчал. Прав гад и не поспоришь.

- Ладно к делу. Пообщался я немного в Зазимье, больше узнал. Готов докладывать. Имя Ловца не скажу, тебе этого знать не обязательно. Охотился он в своей реальности за колдуньей одной, да никак поймать не мог.

Тут пришлось рассказчика остановить и спросить, что за реальность такая.

- Надеюсь у тебя башка не лопнет от этой информации, но на самом деле реальность где ты сейчас находишься не единственная. Их очень много. Может даже бесконечно много. Некоторые похожи на твою, как две капли воды, некоторые отличаются как слон от мыши. И к каждой свой Ловец приписан, который за порядком следит.

- Ничего не понимаю, - сказал я,- для тупых можно попроще? Какой порядок? Что это значит? Чтобы войны не было? Так плохо он тут справляется - незачет в книжку. У нас один Гитлер чего стоил.

- Нет, - собеседник мой помрачнел, - порядок это когда нет таких как мы. А Ловец этот вообще не из твоей реальности был. Но давай все по порядку. Ловцы следят за тем, чтобы нечисти не было от слова совсем. Вы охотитесь на таких как мы, отлавливаете, убиваете или отвозите туда, откуда возврата нет. Решение принимает Ловец. Ловец привязан к своей реальности и следит за порядком у себя.

- И кто же Ловец в моей реальности если не этот, что меня порезал?

Черт помолчал и вздыхая продолжил. Сейчас он совсем на себя не был похож. Наглость, злость сняло как водой смыло листья на берегу.

- Нет у вас Ловца. Давно здесь зачистили, Хранитель сам справляется.

- Опять загадки, - говорю. - Зачистили. Хранитель. Реально сейчас голова лопнет.

- А ты слушай, да врать не мешай, - засмеялся черт. - Там наверху давным давно уже посчитали какой процент нечистой допустим во вселенной и чем ближе к нулю тем лучше. Большинство Ловцов умудряется держать баланс: и самому жить и нечисти с людьми давать. Но если не справляется Ловец тогда и наступает Зачистка, понимаешь? Если нежити становится так много, что она чуть ли по улицам не начинает ходить - тогда за нами приходят и уничтожают. Обычно вместе со вселенной.

- За вами?

- Ну да, за такими ка я. Вот в твоем мирке Зачистка была. Не справился Ловец.

- И где он сейчас?

- Я-то откуда знаю? Я рад, что выжить удалось.

Однако подробности. Больше расспрашивать не хотелось, очень уж грустный вид был у моего учителя.Вот только еще один вопрос крутился в голове. Или два.

- А вселенную... - тут я замялся.

- Что? - черт играл непонятливого, но все он прекрасно понял.

- Вселенную не зачистили?

- А ты что, дух бестелесный? - разозлился черт, - Не зачистили, конечно. Оставили в покое. Пожалели вас. Как и нас. А может оставили, чтобы понаблюдать, что будет. Когда нечисть восстановиться сможет. Но мы им такого удовольствия не предоставили. Если бы не внешнее вмешательство, так бы и сидели вы без домовых, ведьм,упырей, оборотней и русалок.

Эта информация начинала меня пугать, не знаю почему, подсознательно наверное.

- Можно я уточню?

- Валяй, - сказал черт и за трубкой полез. А мне резко захотелось затянуться хорошей сигаретой. Кемел или Лаки Страйк. Можно и плохой. Винстон какой-нибудь или PS. "Так грустно, что хочется курить".

- Ловец из другой вселенной охотился за ведьмой и они рванули сюда. В нашу вселенную?

- Молодец, - черт наконец раскурил трубку и прикрыл глаза наслаждаясь процессом. - Будут из тебя люди. Самую суть уловил. Ведьма непростая оказалась. Недооценил ее Ловец. Запрещено Ловцам перемещаться между реальностями, как и нежити, но нашлась такая веселая старушка, которая научилась и проигрывая в схватке воспользовалась своим шансом. Рванула сюда в твою реальность, в твой год, в твою страну, в твой город и именно туда, где ты вздумал погулять? Совпадение? Не думаю. Если это совпадение то ты чертовский неудачник. Галактического масштаба неудачник.

- То есть они могли и в Африке очутиться или в Сомали каком нибудь?

- Ну нет. Славянская нежить туда бы не прыгнула, даже если захотела, мы Русь любим. Юрей вот дальше Японии бы не прыгнула. А наших к своим корням тянет. Такая чертовщина.

Ладно проехали.Об этом подумаю потом.

- Ну прыгнули они сюда через портал, а дальше что?

- А дальше Ловец погиб. Подробностей я не знаю, мне и не интересно. А ведьма осталась и здесь шастает. Силу набирает, тебя ищет.

Эта старуха, которая ползала на изломаных ногах и руках ищет меня? От одной этой мысли стало холодновато. Если Силу набирает, значит сейчас ее нет?

- Да, ответил черт, - сейчас она пуста. Драка с Ловцом и прыжок через Портал даром не проходят. Сейчас она высушена как корюшка. Полудохлая как раненая собака. Злая как гадюка. Мерзкая как...как..как .. Что?

- Я понял. И что мне делать?

- Тебе нужно побыстрее ее найти и кинжалом пырнуть. Иначе потом ты просто не справишься, когда она сил наберется. Если профессионал погиб, то тебе точно конец. А потом конец и вашей вселенной. Ведьма разведет здесь нечисти, остановить будет некому, разве что ты преемника воспитаешь и он справится после твоей гибели. Короче. Зачистят мир этот вместе с ведьмой, но тебе будет уже все равно.

В речке что-то булькнуло, как будто кто-то большой газы под водой выпустил, а я смотрел на вздувшийся пузырь и не мог всю эту логику в голове сложить. Кубики на место не хотели вставать.

-Зачистят это значит уничтожат? А зачем?

- Для вашего же блага, - усмехнулся черт, - Контора все делает для общего блага. А то расплодятся здесь и дальше полезут. А что дальше будет у меня в башке не укладывается, извини. Нечисть понимаешь, по свету пойдет. Уничтожить их! Уничтожить нас!

Он хлопнул ладонью по бедру и трубка вылетела, покатилась по траве, а вода перед нами вдруг лопнула и как разрезанная ножом расступилась. А между двумя половинками шагало что-то огромное, зеленое. Похожее на человека, но не человек. На две головы меня выше, облепленное грязью, травой, какими-то водорослями, банками из под пива, разбитыми бутылками, торчащими из подмышек и открытыми консервными банками. Теперь это существо тащилось в нашу сторону, а вода как половинки одеяла смыкалась сзади.

- Опа! - черт бросился за трубкой и сунул ее за пазуху, не вычищая - Опа! Начинается!

Я тоже тогда вскочил и инстинктивно за скамейку спрятался. Существо шагало медленно и до воды еще метров двести, всегда хватит времени свалить. Перебежать через дорогу, нырнуть во двор и скрыться в переулках и зеленое меня никогда не найдет.

- Ты чего? - кажется это ко мне обращались, - Давай, убей его! Тренируйся на кошках. То есть на водяных! Где твой азарт, Ловец? Это же добыча! Хочешь дымка синенького?

Синенького хотелось и я шагнул вперед. Обошел скамейку и понял, что даже не прищуриваюсь разглядывая чудовище. Зрение четкое, видно вдаль, несмотря на тусклые фонари и водяного я видел четко, вплоть до мельчайших деталей, типа оберток от крабовых палочек у него на мохнатой ноге.

- Правило номер три! -крикнул черт. - Пользуйся нашими слабостями. Хитри, если не можешь взять силой!

Водяной зарычал и вода за его спиной ударила как молотом. Взлетела вверх и оставив горы мусора в воздухе обрушилась вниз. Я конечно знал, что речка замусорена, но настолько... Через секунду мусор рухнул вниз в воду, вызвав еще больший рык Водяного.

А какие у него лапищи. Какой у него взгляд. Ну нахер.

Ты куда? - черт махал мне рукой, призывая, но я … Честно говоря я струсил. Какими блин слабостями? Я сам одна большая слабость. Ты издеваешься? - кричал черт, - Черт тебя побери, гребаный трус, - кричал черт, когда я перемахнув через скамейку бежал домой.- Стой! Неловко вспоминать такие вещи. Да, да не по мужски это убегать. Но во первых я никому ничего не должен, а во вторых что я могу сделать? Оно же громадное как танк и тут я со своим ножиком. Да это даже не смешно ни разу. Я тыкнуть не успею, как оно меня сожрет или утопит. И на минуточку, плавать я тоже не умею. Что он там кричал мне этот мелкий? “Пользуйся” слабостями, так мне откуда знать какие у водяного слабости? Я не специалист по сказкам.

Глупо короче вышло и выглядел я по идиотски, но главное что не видел никто позорного отступления. А упреки рогатого я переживу. Последнее что мне запомнилось огромный Водяной замахивается своей лапищей в которой кусок лодки держит, а черт удирает по берегу дымя трубкой.

И первую слабость я все-таки отметил. На берег водяной не вышел. Так и стоял по пояс в воде. И чем мне это поможет?

***

Дома было тихо. У родителей свет выключен - спать уже пошли. Я тихонько раззулся и в комнату проскочил. Проверил хорошо ли закрыто зеркало и окна тоже зашторил. Черта не видно, не появился.Обиделся, наверное. И ладно. Как гговорится,черт с тобой. Можно ведь мне отдохнуть от нечисти хоть немного, но я смартфон достал и гуглить начал. Что там говорят про водяных и чем мне это может помочь?

Днем спит, ночью при свете луны вылазит на поверхность.Плавает верхом на соме (не заметил).Охраняет свой водоем и легко калечит тех,кто нарушает покой. (жесть).Людям может помогать, но, может и набедокурить. Как повезет. В играх таких называют нейтральный персонаж. И не за красных и не за белых. И не фашистов и не за Красную армию.Многоженец. Русалки - это жены его.Контролирует водоем и все,что там есть слушает его беспрекословно, включая мусор и клады на дне. Ненавидит домовых и ЛешихНа суше он слаб и может проиграть. (поэтому редко выходит). Заметочка на память.Способен превращаться в различных зверей и даже оборачиваться деревом, но это скорее всего лишь гипноз. Боится раскаленного железа или меди. Но не умирает от них, а выходит из себя. (Впадает в состояние берсерка, говоря языком игр. Лучше его не злить, как я понял).Задобрить водяного можно бросив в воду кусок черного хлеба или черную кошку. Помогло не очень. Так-то я и не собирался его убивать и вообще связываться, но если вдруг предстоит на всякий случай нужно быть подготовленным. И печать ведь тоже заговорит рано или поздно. Но я бы лучше с теми злыми колобками еще раз встретился, чем с водяным.

Черт не пришел. Надеюсь у него все хорошо, потому что… Да пусть будет хорошо, советы мне его еще пригодятся. А пока отдыхать.

Я прокрался на кухню и налил стакан воды из под крана, мама не купила минералки. Посмотрел, подумал откуда эта вода берется и пить передумал. Какой же грязный был водяной и это наверное не весь мусор со дна на нем висел. Нет, лучше потерплю. Завтра Фанты куплю.

Глава 12

Утренний подъем дался тяжело. Так сильно меня сморило, что вставать не было сил, но мама помогла. Толкала в бок, звала, трусила, одеяло стягивала и в конце концов батю позвала. А отец долго не думая стакан воды на меня вылил, тот самый между прочим стакан. Пришлось вставать.

Автобуса еле дождался и дремал под одобрительный смех шоферюги. Коля обычно равнодушен к своим пассажирам, но ко мне потеплел. Если книжку не читал, то всегда старался зацепить. Скучно ему тут среди баб, как и мне. Встретились два одиночества, блин.

Женщины как всегда галдели, обсуждая свои женские проблемы (кстати они меня совсем перестали стесняться и говорили о чем угодно). Ну а что? Иван, это же часть мебели, чего его стесняться. Так и приехали, я дремал рядом с шофером на переднем сиденье, женщины верещали где-то на фоне а там впереди приближалась набережная. Что? Да не может быть!

Я протер глаза и вытаращился на дорогу. Мы ехали на Набережную. Именно туда, откуда я вчера позорно отступил. Ирония судьбы, блин.

- Молодец наш мер, все-таки, - подмигнул Коля, выруливая к остановке. - Все таки взялся за эту речку.

Я вспомнил сколько там мусора вчера видел и похолодел.Там же работы на полгода. И работы тяжелой, грязной, воняющей.

- Ты чего побелел, Ванька? Не бойся. Он заказал специалистов по очистке, я вчера на сайте читал. Там уже такие технологии, что вы с бабками и напрягаться не будете.

Земснаряд заказали,слышал о таком? Такая штука типа экскаватора, которая плавает и разгребает водоросли, дно чистит, воду выкачивает в специальные водоемы. Потом химию заливают чтобы вода обновила свой химический состав и бактерии заселяют, чтобы они там все чистили и новую экологию создавали, прикинь? Ну я так понял. Очень интересно. А потом еще ультрафиолетом жахнут, чтобы все вредные микробы сдохли. И ты думаешь вам такое доверят? Без обид, но это работа для специалистов, а не для дворников. Для дворников восьмидесятого уровня, а ты пока на первом. Без обид. Я вчера зачитался этим всем в Интернете, но все равно мало что понял, а люди приедут, которые деньги за свои знания получают. Не обижайся, ну!

Я выскочил из автобуса и так уже почти все вышли, не хочется слушать эту обжигающую правду от шоферюги. Без него хреново. Женщины собрались кружком возле бригадира и получали инструкции, а я высматривал ничего ли странного не происходит.

Слева образовался мини палаточный городок, стояло пару фур и суетились люди: разгружали какие-то машины. Справа от нас собрались зеваки, которые смотрели и на нас и на приезжих, но не подходили ближе. Это бомжи в основном и запухшая после пьянки молодежь, кто еще в шесть утра не спит и по набережным бродит. Ну и мы, коммунальщики.

- Ваня? Тебе особое приглашение нужно?

Я кивнул и окинул взглядом речку. Все спокойно. Торчат водоросли, деревьяиз воды. Тина медленно колышется под своим желто-зеленым покровом скрывая слои мусора - никаких признаков жизни. Водяной затаился и ждет.

- Такую речку засрали, - сказал незаметно подошедший водила. Встал рядом со мной и головой качал, - Я бы всех этих ублюдков утопил в этой речке, кто ее засорял. Жалко, что не существует водяных и русалок. Они бы каждого урода,который бутылки кидает в воду топили бы не отходя от кассы. А мер бы носил подношения,чтобы повелителя задобрить. Вот тогда бы зажили.

- Согласен. Ладно я работать, увидимся.

Шоферу хорошо, его работа уже закончилась. Может себе спать в кабине или втихаря домой поехать и вернуться по звонку а нам вкалывать.

Выдала мне бригадирша пакет мусорный да перчатки почти одноразовые. Задача была вдоль берега ходить и весь мусор собирать, что накопился здесь за годы запустения. Когда-то эта набережная славилась, была лучшей в районе. При советской власти какие-то грамоты давали, премии, денег выделяли на ремонты и постройки, а мер денег не крал и все в город вкладывал. Батя рассказывал, что не любили его сильно люди. Говорили, что он злой, требовательный и гоняет по всему городу, вместо того чтобы сидеть в кабинете, а теперь скучают. Хорошее ценят только тогда, когда оно уходит. Следующий градоправитель был алкаш и бабник, при нем начало все валиться, но он еще держался за набережную как за спасительный круг. Ведь ее помнили и денег выделяли раз в году на ремонт. Половину суммы можно украсть, а на другую что-то делать. А потом развалился Союз и денег не стало. Начались веселые девяностые, меры менялись как перчатки, одного говорят убили даже где-то здесь, а за речкой и и набережной следить перестали. А людям что? Никто не штрафует за уничтожение окружающей среды значит можно бычки в воду кидать, бутылки разбивать о парапет, в речку отходы заводские сливать, так и дошли до того, что имеем сейчас.

Мои бабоньки уже продвинулись по берегу и на меня оглядывались. Пришлось собраться и идти за ними, но по своей траектории. К воде я близко не подходил, боялся что рука водная вылезет внезапно, схватит меня за ногу и на глубину потащит. Да, я знаю, что трусоват для ловца.

Проверил кинжал - на месте. Мел? В другом кармане. Не знаю зачем, но все это я уже не мог не таскать с собой. Хоть что-то для защиты. Ах нет, еще крестик надел свой, который раньше не носил - нежить должна бояться креста освященного.

Потихоньку взялся за работу. Это отвлекало и успокаивало. Поначалу я косился на воду, ожидая нападения, но мало помалу и пообвыкся. Люди ко всему привыкают, некорректное сравнение но так привыкают жить в зоне боевых действий. Сначала панически боятся выстрелов, взрывов, свиста бомбы летящей вдалеке а потом под аккомпанемент этих звуков ходят в школу, в магазин, гуляют, сажают огород и только по звуку определяют насколько далеко стреляют и стоит ли уже прятаться.

Чем больше работаешь дворником, тем меньше людей уважаешь. Настолько невоспитанных свиней трудно придумать. Да и свиньям обидно такое сравнение. Они может и лежат в грязи, но по крайней мере это их хлев, их грязь, а люди умудряются гадить в чужие стойла. Весь этот мусор, весь этот срач в десяти метрах от мусорной урны, которая наполовину пустая, но кому то в падлу поднять жопу и выкинуть банку из под пива и таких десятки -сотни уродов. А эти которые занимаются сексом на пляже и выкидывают резинки куда попало, а эти, которые до туалета не могут дотерпеть и газетами подтираются, а обрывки в лучшем случае в воду кидают? Ну нет. Это я точно убирать не буду, пусть увольняют. Не за такие деньги.

"Да, скатилась контора. Ловец - дворник. Да еще и трус. "

Явился не запылился и как всегда неожиданно. Черт стоял метрах в пяти от меня, руки за спину заложил, ногой постукивает и ухмыляется. Сегодня он весь в черном, только цепочка на груди ярко белая и шляпа с полями в гардеробе появилась.

- Ну что молчишь? - он подмигнул. - Нас никто не видит, не оглядывайся.

- Я не молчу.

- Стыдно? - он покачал головой, - Это ничего. Так бывает у людишек. Вот у Ловца я первый раз такое встретил. Они не из трусливых всегда были. Я их хоть и ненавижу, но уважаю, но тебя даже уважать не за что. Куда собрался?

Он шел вслед за мной, а я медленно брел по траве выискивая и собирая мусор, оставленный земляками. Так легче не смотреть в глаза этому мелкому, давящему на совесть гаду.

- Ладно,молчи. Сам буду говорить.

На воду уже спустили машину, которой собираются чистить реку и громкие вопли и матюки рабочих немного глушили проповедь, которую мне читал черт.

- Из-за тебя вчера пришлось отлеживаться в Зазимье больше чем обычно. Этот водный гад, чуть не пришиб, он наших, хвостатых тоже не любит. Еле убежал, энергия она знаешь ли не бесконечная. И вообще мне Зазимье покидать нельзя, только ради того, чтобы тебя учить разрешили выходить. А ты учиться не хочешь.

- Почему не хочу? - с каждым шагом мусор попадался все отвратительней и отвратительней, чем дальше от фонарей и дороги, тем хуже и наглее вели себя отдыхающие. - Ты такой интересный. Он здоровый как гора был. Что я со своим “гвоздиком” против него?

- Я ведь тебе говорил! - черт даже вспылил, но меня так не возьмешь.

- Знаю, правило номер три. Используй его слабости. Мне это ни о чем не говорит!

- Как это? - удивился черт, - Ты не знаешь чего боится водяной?

- Уже знаю. Наверное, - я отшвырнул ногой гадость в реку, даже не понял что это было, но воняло изрядно, - но вчера не знал. И сейчас не уверен. Что мне его хлебом накормить?

- Мда. Печальный случай - черт даже расстроился, - молодежь. Что-то мне здесь совсем разонравилось, хочу назад в Зазимье. Пусть сами с тобой разбираются.

Он вздохнул и замолчал глядя в даль.

- А что это люди с той странной лодкой делают?

-Будут чистить реку, - я тоже присмотрелся. Лодка была уже на середине речки, два мужика в ней что-то яростно обсуждали, махая руками. - Ил там, водоросли, дно ровнять, плюс мусор будут вытаскивать.

- Дело хорошее наверное, - кивнул черт,- но водяному это не понравится. Такое может начаться, что я этим мужикам не завидую. Хорошо, что он силы еще не набрался, но уже скоро. Зря ты его не остановил. Печать ещё не беспокоит?

- Нет. - плечо действительно не болело и чувствовал я себя бодрячком, как никогда.

- Не удивительно, столько синенькой выпить, еще долго держать будет, но когда пройдет пузырь уже много наплодить сумеет.

Опять это слово прозвучало, пора новую инфу впитывать, а то до сих пор как рыба на берегу только глазами лупаю.

Что за пузырь? Долго еще мне еще будете голову морочить? Прямо нельзя сказать? Психанул я немного, кричать даже начал, ну а что? Достал со своими недоговорками, тайнами и вообще отношением. Ловец ему не нравится, так ищи другого, я вообще не подписывался на такое. И почему он на меня не смотрит? Опять игнорирует?

- Обернись, - сказал черт, - посмотри на речку, дурак.

Я так и сделал. Из воды торчала голова и смотрела на нас.

Пауза затянулась. Голова молчала и мы тоже молчали. Не знаю почему молчал мой друг, но я был напуган. Это была не простая голова - это был череп. Череп в котором тлела жизнь и это чувствовалось, он не просто всплыл и качался на волнах (хотя и это невозможно) он вынурнул из глубин и смотрел на меня. А потом он двинулся вперед.

- Дела, - прошептал черт. Он уже стоял рядом со мной и тоже вглядывался в новичка, - мертвец идет.

Утопленник шагал медленно, странно кренился вправо и восстанавливал равновесие.Шел, постепенно освобождая тело из речного плена и видеть этого не хотелось.

Сначала шел череп, голый, без волос, ушей, глаз - гладко вымытый до блеска водой.Но череп каким-то чудом качался на шее которая тянула за собой тело. На туловище сохранились остатки одежды, но уже не разобрать что это было то ли красный пиджак, то ли красная футболка, то ли халат - так все размокло и послипалось, что чудом вообще еще держалось на костях. Он уже освободился по пояс и встал.

- Самое время бежать, - сказал черт у меня из-за плеча, - а то может и догнать.

Издевался,конечно. Я почувствовал рукой нож, но доставать его пока не стал, так для уверенности подержался. И мертвец шагнул вперед, а мы назад. Он даже был в сгнивших штанах с эмблемой "адидас" из какого прошлого вылез этот утопленник?

- Хромает, - тихо сказал черт, - Знаешь почему? У него ноги залиты в бетон были, под воздействием воды и химии местной поредел и поломался, но на правой ступне еще висит бетонный башмак, потому так двигается.

Мертвец поднял руку вверх, и вода лилась из рваного рукава вниз, небольшим ручейком.

- Тихо!

- Сам тихо! - резко ответил черт - Раскомандовался тут.

Мертвец говорил, умудряясь извлекать звуки не имея ни языка, ни губ, ни зубов но чему уже тут можно удивляться. Мимо нас пробежала стайка пацанов даже не остановившись. Бригадирша не спрашивала, почему я не работаю. И Колян не подходил, чтобы о прочитанных книгах рассказать. Нас никто не замечал. Мы были сами по себе, в своей вселенной.

- Послание вам от руководства. Потрудитесь прослушать.

Он шагнул вперед и я вытащил нож.

-Стой, где стоишь!

Мертвец остановился и теперь я разглядел бетонный кусок, навсегда застывший на его правой конечности.

- Должен передать послание, -продолжил он неуверенно.

- Прекрасно тебя слышим. Подойдешь ближе, получишь нож в ребро.

- Послание для Тимохи!

Черт вдруг побелел, потом покраснел и шагнул к воде явно намереваясь избить и так пострадавшего мертвяка, еле получилось его удержать.

Мертвец ждал пока он не успокоился и заговорил:

"Послание для Тимохи. Отпусти Ловца. Не обучай его, не стой у меня на дороге. Я не против тебя и прощу все, если ты доверишься мне. Пришло время выбирать: Мы или Они. Если выберешь мою сторону будешь свободным, как раньше. Если выберешь новичка - ты наш враг. Уйди прямо сейчас и будешь жить. Иначе война".

Мертвец замолчал и медленно повернулся в мою сторону. Я видел его глазницы и несмотря на то, что у него не было глаз я почувствовал ярость в его взгляде. Там внутри в его мертвой черепушке как будто горели два ярких огонька, жуткое зрелище:

"Послание для Вонючки. Ты - вонючая обертка человеческого существа. Ты не Ловец и тебе никогда им не стать. А если хочешь попробовать, то я могу тебе прислать противников послабее. Водный пан тебе не по рылу, вся нечисть видела, как ты позорно убегал в одну сторону, а твой учитель в другую. Для тебя нет предложения, ты все равно сдохнешь, но если будешь сопротивляться и строить из себя Илью Муромца, то умрешь в мучениях. Беги как можно дальше и тогда проживешь дольше, но если станешь на моем пути, то я тебя обглодаю начиная с пяток."

Мертвец перестал вещать и замер уставившись на меня. Огоньки медленно погасли.

- Идем, - сказал тихо черт,- пока можно спокойно уйти. И тут я не выдержал.

- Послание для старухи, передашь червивый?

Черт вздрогнул и уставился на меня ошарашенно, но меня уже понесло. Я все могу вытерпеть и в своей жизни всякое слышал в свою сторону, но не буди лихо пока оно тихо. Когда-то меня в школе рыжий Ленька травил. Я молчал, потому что жутко не люблю ругаться, боюсь скандалов и предпочитаю уходить в сторону, ведь кто оскорбляет тот в итоге и остается дураком. Но когда я целый день ходил с идиотской табличкой " дебил" на спине и не понимал, почему все смеются и смотрят на меня а потом Ленька прямо в классе на глазах у всех девочек дал мне пинка под зад случился взрыв, которого никто не ожидал. В больницу рыжего конечно не увезли, он был сильнее но стулья и парты потом на место ставили целый урок, а нас обоих к директору забрали. Рыжий потом в друзья лез, зауважал, но не сложилось.

Мертвец ожил и посмотрел на меня.

- Я не знаю, - сказал он не очень уверенно

- Короче, трупак. Передай старой карге, что Ловца никто не смеет называть вонючкой. Это раз! Передай ведьме, что пусть не смеет запугивать моих друзей это два! И скажи, старой уродине, что скоро я за ней приду и пусть присылает кого хочет, всех переработаю на синие облачка! А потом все равно ее найду и уничтожу. Слово Ловца! И следующий раз присылай мне нормального мертвого бандита, а не мера-неудачника, которого притопили в этом болоте. Давай - до свидания!

- Нормально, - сказал черт, - но что-то такого я и ждал. До встречи.

И он развернулся на каблуках и пропал, даже следов не осталось. Мертвец вдруг сжался, как-то съежился и провалился под воду, как уходят небоскребы вниз после взрыва, рухнул молча вниз, не поднимая волну и вот уже вода сомкнулась над его черепом.

- Иван! Ты что забыл за что тебе зарплату платят? - бригадирша танком перла ко мне и она явно была не в настроении - Ты идешь, а за тобой мусор остается! Это что за работа? Думаешь девочки будут собирать гадости а ты в облаках будешь летать?

Я приготовился к словесной порке, но если честно было все равно. Тут чего похуже предстояло.

Глава 13

14. 00

Есть одно незаконченное дело

Отработав я вернулся домой в достаточно хорошем настроении. Приятно было высказаться, выплеснуть эмоции. Со мной такое редко бывает, но если уже заведусь, то не остановить. Не знаю, может навлёк на себя еще больше бед, но чего уже терять. Если это всё правда, что вокруг говорят, то терять мне нечего. Да и не это меня сейчас грызло.

Пообедал я тем, что мама оставила в холодильнике (каша с мясной подливкой — вкуснотища) и вздыхая стал собираться. Сначала тормозил, время тянул как мог, а потом посмотрел на часы и понял, что если сейчас не выйти, то сегодня уже никуда и не успею. А там уже и завтра не решусь, и послезавтра и вообще никогда. Ладно, нужно прыгать как с трамплина — раз и все закончилось. Пора. Тем более еще минут десять до биржи идти.

Да, надумал я Свету встретить и извиниться за неприятный инцидент. Она ведь ко мне так нормально отнеслась и помочь хотела, а я такое выкинул. В кусты убежал... Ну понятно зачем.

Вряд ли она меня простит, шансов мало, но попытаться стоит. Не знаю зачем мне это, хотя жизнь такие качели — не попробуешь — не узнаешь.

Спустя некоторое время я стоял около стеклянных дверей и заглядывал внутрь. Бабулька в холле заполняла какие-то бумаги консультируясь с молодой сотрудницей. Два мужика бомжеватого вида сидели на скамейке ожидая непонятно чего, скоро закрывается биржа, судя по расписанию. Женщина вышла из киоска и закрывала окошко: бланки, папки, ручки, скоросшиватели продавать сегодня уже не будут.

Заходить внутрь здания почему-то было неловко. Не хочется чтобы меня за безработного приняли. Лучше на улице подожду.

А вот и бюджетники начали спускаться со второго этажа. Сначала здоровенный седой мужик вышел, расписался у охранника, получил свое пальто и вытягивая шапку из рукава направился к выходу. Со второго этажа потекла стайка девчонок и я увидел свою, она тоже летела вниз смеясь и размахивая сумочкой.

Вот только сюрприз. Она была не одна и не со своей толстой подружкой.Она была с каким-то мужиком. Я отступил назад и опустил взгляд стараясь стать невидимым. Колонна была слишком далеко, чтобы бежать к ней и прятаться.

Тот самый седой, которого я видел на ступеньках теперь обнимал Свету за талию, что-то там шутил басом. Она смеялась и шутливо руки его отталкивала, но сильно не возмущалась. Я почувствовал себя дураком. Нужно было незаметно свалить, но не было как.

— Здравствуйте, Иван. Вы ко мне?

Я глупо пожал плечами и наверное покраснел. Мужик не отпускал ее и Света решительно освободившись шагнула ко мне:

— Все хорошо у вас? Какие-то проблемы, Ваня?

Я только головой отрицательно помотал и руками развел, ну не мог я извиняться когда этот мужик в метре от меня стоял и слушал.

— Все, нормально.

— Как желудок, не беспокоит?

— Нет.

— Это хорошо,- засмеялась она и повернулась к своему спутнику, — Мы едем Леша или как?

— А я что, пока всех кавалеров твоих обойдем можно и заскучать.

— С тобой заскучаешь, Леша. Поехали, подкинешь меня, сегодня пешком идти не хочется.

— Слушаюсь, — шутливо козырнул он, — а что мне за это будет?

— Завтра не буду тебя дергать по мелочам, сама тетушкам помогу с компьютерными проблемами.

— Ну не... Я с этим и сам справлюсь, мне бы тепла и ласки.

Так перекидываясь шутками они пошли к машине, пикнула сигнализация и парочка уехала, а я остался стоять. Даже не попрощалась, забыла про меня за секунду. Ну да, это какой-то важный компьютерщик, хоть и конторская крыса но рядом с дворником он и в поле нужду справлять не станет. Я чувствовал себя униженным, но не сломленным. Нет, не сейчас. Битва проиграна, но не проиграна война. Пойду домой, а то охранник уже смотрит.

15.30

По одной проблеме за один раз. Сейчас женщины отходят на второй план, а я пока займусь подготовкой к встрече с ведьмой, которая рано или поздно состоится. Хорошо бы сейчас со своим советником поговорить, но он как кот, который гуляет сам по себе. Давно пора у него телефон взять или что-то менее современное и больше колдовское.

Ладно, никуда не денется — придёт. А сейчас меня интересовало слово которое повторялось подозрительно часто в последнее время. Пузырь. Что же это значит в конце концов?

Поиск в интернете сразу показал определение: «1. Наполненный воздухом прозрачный шарик, возникающий в какой-н. жидкости, жидкой массе. «Маленький п. ( также перен. : о чём-н. непрочном, легко разрушающемся )» 2. Болезненное, вздувшееся место на коже. «П. от ожога»

Что-то еще про экономический пузырь было, болезни мочевого пузыря и мультсериал «Пузырики». Ничего сверхъестественного и ничего даже близко подходящего моей тематике. Я порылся в Сети еще полчаса и завалился спать.

Снилась дорога, старуха бредущая сквозь вымерший город и я, наблюдающий за одинокой фигурой с высоты птичьего полета. Старуха посмотрела вверх и печально зацепилась за меня взглядом, да так, что отвести его нельзя. Я тоже смотрел на нее сверху вниз, как молодой бог впервые смотрит на своих поклонников, а потом старуха улыбнулась криво и сгорбилась еще сильнее, а я вдруг рухнул вниз.

Страх, шок, потом ужас и ветер хлещущий по щекам и развевающий волосы, и рот, который не может кричать... и приближающаяся земля.

— Тихо, тихо, — сказал кто-то и я проснулся мокрый от пота, хватаясь одной рукой за простыню а другой махал, пытаясь удержать равновесие. Голос прозвучал женский, ведьма? Уже здесь? И я включил свет. В комнате никого, на часах без пяти семь. Простыня мокрая от пота, почти черная. Я сам тоже тяжело дышу и уже начинает беспокоить плечо. Шрам напоминает о себе, ничто не забыто, скоро придется его подкармливать.

«Коля что это!! Иди сюда! Ваня! иди сюда бегом,что ты наделал!»

Истошные мамины крики вырывают из сна и я сажусь на постели пытаясь сообразить. Она продолжает кричать и шлепают хлестко тапки выскочившего из своего логова отца, а я все еще тру глаза пытаясь проснуться.

Где он там? Заснул что ли? Или в наушниках своих опять не слышит ни хрена?— Не знаю, Коля! Беги уже! Ваня! Ваня!

Мне страшно. Плохое предчувствие и не хочется просыпаться, но уже сна ни в одном глазу. Они топают взад — вперед и в дверь вдруг зазвонили, потом загрохотали кулаком и мама заохала, а папа начал материться так, что уши в трубочку заворачивались даже у соседских кошек.

Я спустил ноги на пол и голые ступни обожгло так, что рывком пришлось ноги вырывать назад, запрокидывая их вверх как флаг на Рейхстаг. Что это, блин? И тут врывается отец и включает свет в комнате, я закрываю глаза ладонью и резкий свет обжигает как ножом после густой темноты.

— Ты чего ноги задрал, как гомосек? Не слышишь мать зовет тебя?

— Выключи свет, — бормочу я, — что там случилось? Дай поспать.

— Я тебе щас посплю, быстро встал и тряпку взял, матери помогай!

В дверь звонят и грохочут с новой, более яростной силой и отец ругаясь убегает, а мама опять зовет меня. Глаза уже привыкли к свету и я понял. Нас затопили или мы кого-то затопили, но по полу моей комнаты широкой речкой льется вода. Она толчками пробивается через порог и ровным, но подвижным слоев покрывает пол. Поплыли мои резиновые шлепанцы, как будто созданные для этого путешествия вокруг шкафа. Выплыла давно потерянная memory card на 16 gb. Шарф поплыл с эмблемой футбольного клуба и поплыли размокшие тетрадки.

Теперь пришла моя очередь ругаться. Пришлось все-таки опускать ноги в холодную ванночку и вставать скрипя от холода зубами. Теперь к двери, подхватить насквозь мокрые шлепанцы,натянуть их и на выход. Разгоняемая шагами вода волнами выходит за порог, но потом берет свое и возвращается назад.

Там еще хуже. Мама на коленях гоняет тряпкой воду, собирает ее и выкручивает в ведро, два тазика рядом уже наполнены до краев, но их некому вылить, потому что отец занят борьбой с дверью, которая не хочет открываться. Здесь все еще хуже чем у меня — плавают тряпки, тапочки, мягкие игрушки, женские сапоги и черт знает что еще. Вода грязная, в ней намешана мука, соль, сахар и вся грязь с пылью, накопившаяся под ковриком.

— Ванечка, чего же ты стоишь? — у мамы такой жалкий голос, что я прихожу в себя, хватаю плавающую тряпку и выжимаю в тазик. Вода льется через край и возвращается туда откуда пришла, на пол. Я ругаюсь и хватаю тазик, как Нептун разгоняя волны, бреду в туалет и выливаю воду в унитаз. Размокшая туалетная бумага бумажной змеей вцепляется мне в щиколотку и волочится следом, распустив бумажный хвост. Пытаюсь ее оттолкнуть, отодрать, но не выходит — приходится смириться до поры до времени — времени совсем мало, у соседей наверное уже льется водопад прорывая дорогой ремонт на дорогую мебель.

Отец наконец открывает дверь и вода с облегчением прорывается через порог и катится вниз по ступенькам. А вместо нее влетает сосед — полицейский, его жена и еще парочка незнакомых мне мужиков. Я тащу ведро с водой в туалет, мама с бешеной скоростью работает тряпкой, а бедный отец выдерживает атаку ворвавшихся соседей.

Сквозь крики, маты я слышу смех. Мама прилежно работает тряпкой и не оглядывается. Сосед взял за футболку отца, а тот вцепился в его ворот, остальные окружили противников и кричат. Мне нужно идти к ним, но я смотрю в окно. Там отражается силуэт. Кто-то смотрит на меня, не обращая внимания на высоту третьего этажа и смеется. Тот, кто умеет управлять водными стихиями, тот кто редко выходит из своего убежища, но имеет много слуг и сам является слугой ведьмы смотрит на меня через стекло. Видно его плохо, но смех все громче и громче и вода прибывает.

Я скручиваю комбинацию с торчащим средним пальцем и показываю ему. Этого тоже никто не видит, мы как будто в вакууме, в пузыре. Я и Водяной, посланник ведьмы.

— Скоро, — говорит он и не отрываясь смотрит. — Скоро за тобой придут.

— Иди на.. — говорю я и оглядываюсь на маму. Она ничего не слышит и подает мне полное ведро, — Сейчас вернусь.

Смех прорывается даже в ванную и звучит из стока в раковине. Мне даже кажется, что кто-то смотрит оттуда, одним глазом прижавшись изнутри. И хотя это не возможно хочется схватить зубную щетку и ткнуть туда вниз, чтобы он завыл от боли. Или «включить ему реп, чтобы он завыл от боли».

Выскакиваю с ведром, подаю его матери и становлюсь на корточки рядом с ней, работаю тряпкой. Отец продолжает как спартанец стоять один против всех, но никто еще не посмел первый ударить, ни с одной стороны. Только кричат, постепенно успокаиваясь.

«Ладно, — сказал мент и сделал шаг назад. — Женщины, а ну взяли все по тряпке и помогли соседке. Быстрее закончим, меньше убытков».

И опомнившись соседи возглавляемые женой полицейского оттесняют меня, забирают тряпку и позволяют только носить ведра с тазиками, а потом вообще выгоняют отдохнуть. Отец с полицейским уходят курить на площадку. Голова раскалывается, — это все нервы, успокаиваю себя. Слава богу, что все обошлось.

Отец уходит вниз к соседу смотреть на потолок и я тоже одеваюсь.

— Ты куда ночью? — спрашивает мама. Она устало сидит на кухне, позволив себе чай с печеньками и расслабиться. Соседи уже ушли, извинившись за вторжение.

— Пойду на свежий воздух подышать. Голова разболелась.

— Курить? Ты же обещал.

— Мама я не курю. Разве не видишь? (вот сказала и теперь захотелось). Просто пройдусь, голова болит.

— Ну иди, — она устало вздыхает и пьет чай, а я проверяю кинжал в кармане. Есть. Нужно проверить одну догадку, надеюсь еще не поздно.

***

21.34

Москва, Москва! Как много в этом слове! Да какая к черту Москва. Я живу в глухой провинции где фонари горят через один и не каждый день. Где молодежь может развлечься только распиванием разного пойла в кабаках и клубах, да убиться еще можно химией, которая продается через интернет-адреса на стенах домов.

Если честно, то умные или богатые здесь долго не задерживаются. Остаются только недоразвитые, инвалиды или неудачники, как я. Остальные рвутся дальше. Дальше от этой серости стен и разбитых в хлам дорог. От злых местных бабок и угрюмых мужиков. От тупых вечно пьяных сверстников, от грязных, воняющих и воющих машин. Прочь от этой безнадеги.

Так-то и моя судьба, если подумать такой страшной не кажется. Лучше сражаться с нечистью до конца жизни, чем махать метлой в компании вдов и пить потом в одиночку, когда не станет родителей. Вот Света она точно долго здесь не задержится, выйдет замуж за того быка и уедут покорять заграницу, например. А я останусь. Остался бы, если бы тот умирающий ловец не дал мне шанс все изменить, а кое-кто им упорно не хочет воспользоваться.

Вот и парк. Я вошел через одну из калиток и погрузился в темноту, исчезнув среди деревьев. Старые страхи уже не так и страшны, подумаешь дрочилы-извращенцы. Что они могут сделать? Хозяйством поболтать и убежать? Вот водой залить целый этаж — вот это страшно. Или деревянную статую оживить, например.

Я прошел мимо деревянной композиции «Колобок с бабушкой и дедушкой», в правом уголке рта Колобка красовалась кривая папироска и в плечо так зарядило болью, как будто молнией было прямое попадание.

«Твою чертову мать!», — выругался я спугнув парочку на скамейке. Они встали и быстрым шагом направились к выходу. Даже не заметил их. Если бы не закричал, то точно парню на ногу бы наступил. Но сейчас не до них, пусть не отвлекают от дела. Я вытянул кинжал и почувствовал себя немного уверенней. Синее облачко вдалеке показывало, что догадка была правильной. Деревянная Баба Яга снова оживала. Не знаю, что в ней нашла ведьма, но магию она в нее вливала упорно, а я уже поживлюсь синеньким. Воткну ножик в деревяшку и плечо перестанет болеть и стану сильнее.

Статуи на месте не было, а свет уходил в сторону. Тут пришлось остановиться и голову почесать. Вместо деревянной скульптуры пустая, серая земля и разбросанные вокруг полукруглой ямы недокуренные сигареты. Таак. Она значит встала и ушла. Долго я думал.

Синий свет вдалеке четко показывал где искать беглянку и я ускорил шаг, как бы она из парка на центральную улицу не вышла. Не знаю видят ее или нет, но мне кажется, что нежелательно допустить бабку шастать по улице рядом с людьми.

Деревянная старуха действительно ожила и тащила огромную деревянную ступу по асфальтовой дорожке парка, оставляя царапины и вмятины. Метлу она засунула за спину, как меч в фильмах и меня не замечала. Кряхтя потянула ступу на пару шагов, остановилась, деревянной рукой вытерла деревянный пот с деревянного лба и потянула еще на шаг. Потом подумала и полезла в ступу. Оказывается там сбоку есть такие себе еле видные уступы елочкой, которые создавали ступеньки. А я всегда думал, как она туда запрыгивает?

— Стоять! Ночной дозор! Всем выйти из Сумрака!

Бабка оглянулась и неожиданно резво для деревяхи прыгнула в ступу. Схватила метлу и замахала ей, как веслом, но сказочное устройство для полета не сработало.

— Куда ты! Я же сказал стоять!

Нож уже был в руке, лезвием вниз и я приближался, предвкушая удовольствием от очередной дозы. Деревяшка зашипела и обернулась ко мне сгорбившись. Зрачки горели красным, что и следовало ожидать.

— Сдавайся ведьма, Ночной Дозор! Слышала песню?

Она начала махать ей еще шустрее, не подпуская меня ближе. Это как боксировать с длинноруким негром, фиг дотянешься а сам можешь словить хук.

— Давай без сопротивления, ты неповоротливая деревяха! — я пошел вправо, нужно зайти ей за спину. Но баба поворачивалась не теряясь и продолжала грозить своей палкой. Получить такой в зубы не хотелось, стоматологи нынче дорогие.

Я шагнул вперед и чуть не огрёб в ухо, только ветер просвистел. Деревяшка оскалилась, это было обидно.

— О, — говорю не задумываясь даже и пальцем ей за спину тычу. — А избушка здесь откуда.

Естественно никакой избушки там не было, но сработало. Деревянная Яга охнула и на секунду обернулась, ее лицо скривилось от огорчения и злобы, но мне хватило секунды.

Левой рукой я схватился за черенок метлы, а правой вонзил кинжал. Хотел в спину, но так вышло, что она обернулась быстрее, чем я действовал и лезвие вошло в левую грудь. Вошло как по маслу, как будто ткнул во что-то мягкое и совсем не в дерево. Деревянное лицо скривилось и она дернула левой рукой, но я продолжал крепко держать черенок и не давал ей действовать, а клинок уже тянул синий туман и передавал мощь ожившей нечисти мне.

Баба Яга тихо завыла и задергалась в своем корыте, но лезвие только входило глубже и высасывало энергию все быстрее и быстрее. Вот только эта была еще не окончательная победа.

Глава 14

Легкие наполнялись таким вкусным, ярко-голубым воздухом, грудь раздувалась как шарик на параде — я чувствовал себя великолепно, когда вытягивал энергию из деревяшки, пока не получил чем-то тяжелым по спине.

Яга охнула, когда я вырвал кинжал из ее груди, я охнул, когда увидел кто меня ударил и отскочил выставив кинжал перед собой.

Теперь их было трое — три деревянные скульптуры против одного мешка из плоти и крови. Бабка с дедкой из скульптурной композиции про колобка были уже здесь и судя по напряженным позам готовились к атаке. Бабка присела на корточки и монотонно сжимала разжимала деревянные кулаки как будто — хватала кого-то, а потом как краб рачком пошла в сторону стараясь меня обойти, как я сам делал недавно. Если деревянная скульптура вприсядку нарезающая круги вокруг тебя — это не жутко, тогда я не знаю что жутко. Дед притоптывал ногами поочередно как будто танцевал и следил за мной. Его красные зрачки светились как лазерные указки, ярче даже чем у Яги.

Тогда я не испытывал страха, но сейчас вспоминать жутко. Ночь. Нож. Нападающие скульптуры. Стивен Кинг какой-то. Сияние по-русски.

Кстати о скульптурах. Баба Яга начала трястись и ступа задрожала вместе с ней. Метла выпала из обессилевшей лапы и осталась лежать на земле при свете фонаря Из дырки на деревянной груди бил синий фонтан, мощной волной струя валила в вечернее небо и все мимо меня. Хотелось подбежать и напиться этой дымкой, подставить рот и вдохнуть, но неживые друзья вызывали опасения. Эти и пырнуть могут в спину, тем более уже огрели раз без объявления войны.

Дед глухо завыл и затряс деревянной лапой.

Старуха вдруг затряслась как в припадке и рухнула на дно своего средства передвижения и «синенький» закончил уходить в небо.

— Вас тоже это ждет! — сказал я и погрозил кинжалом деду. — Не лезь ко мне!

Мощный удар в спину чем то тяжелым и круглым буквально сбил с ног, и я рухнул на колени, еле успев подставить руки. Кинжал отлетел в сторону, а за моей спиной мелькнуло что-то и умчалось прочь, в темноту.

Дед бросился к ножу, но я подполз быстрее и замахнулся им в сторону нападавшего. Приходилось еще за бабкой следить, которая старалась зайти за спину, но я удачно прикрывался ступой. Приходилось смотреть на три стороны одновременно — что-то быстрое носилось по парку, то приближаясь, то удаляясь.

«Отстань от меня!» — ползающая как паук бабка сделала выпад в мою сторону, но испугалась кинжала. Круглое нечто пронеслось слева и прыгнуло. Только листья и пыль в сторону разлетались. Я уже догадался что это, но хотелось бы увидеть своими глазами.

Наступающий деревянный дед вынудил встать, прикрывался я деревянным бабкиным «корытом», так и пятился, прикрывая спину а эти двое с красными зрачками наступали. Все-таки нож не самое лучшее оружие против нежити, не умею я с ним обращаться.

Круглое нечто затопало сзади и вдруг прыгнуло через ступу, целясь в голову и напоролось на нож. Я просто выставил его вверх лезвием назад и нежить насадилось на него, как шашлык на вертел.

«ААА!» — завыл дед. «РРР!» — завыл круг на кинжале и завертелся, разбрызгивая синеву так, что не в силах удержать я сбросил его на землю и он, как отрубленная голова, покатился к ногам деревянного деда.

— Колобок. Колобок. Я тебя съем. — вырвалось неожиданно, и взгляд колобка последний раз сфокусировался на мне. У него был рот, еле заметный нос и невероятно страшные глаза,которые следили за каждым моим движением до самой кончины желтого гада. Пока из него хлестала синева, прямо из дыры в затылке, пока выли баба и дед он смотрел на меня молча, но с такой ненавистью, которая способна убивать. Если бы она убивала, меня бы разорвало на части от этой злобы.

Неживой дед вдруг завыл и бросился на меня с одной стороны, а баба с другой. Я поднял кинжал и бросился на них.

***

Дальше было как в тумане. Удары по плечам, в грудь, в живот, вцепившаяся зубами в ногу бешеная бабка. Это помню. Это было больно. А еще помню, как рублю ножом как саблей направо и налево, раздаю удары деревянным немощам, пока они не успокаиваются и не валятся в траву. А я подставляю ладони и горстями ловлю синий дым, наполняя организм силой, а голову счастьем. Синяки, которые мне оставила нечисть зарастают, затягиваются и бледнеют, боль уходит и приходит радость.

Потом я переворачиваю тяжеленную ступу (сейчас она не такая тяжелая) в которой сидела бабулька со своей метлой и качу ее по парку, как бочку. Бабки внутри давно нет, как и родителей колобка вместе с ним, они все исчезают когда уходит энергия, нет синенькой энергии — нет нежити. А я мучаюсь с остатком скульптуры, пытаюсь поставить ее на место, как было — почему-то кажется, что так нужно.

Осматриваю результаты своей работы и успокаиваюсь. Бабки внутри уже нет, как и метла пропала, но в остальном... Дворник сделал свое дело — дворник может уходить.

***

Сегодня я кое-что понял. В покое меня не оставят и это правда. Я на крючке и самый главный крючок это шрам на плече. Я сам теперь свой враг и наркоман. Да, синенький дымок это кайф, но без него можно жить, но нельзя жить вместе с постоянной ломкой. Болью в плече, головокружением, рвотой, потерей сознания и что там будет еще, если терпеть дольше.

А еще я понял, что они от меня не отстанут. Нежить взялась за меня всерьез. Ведьма поднимает их одного за другим и скоро бесы станут настолько сильны, что мой ножик превратится из оружия в детский совочек. А я превращусь в ничто.

Вариантов у меня два. Зачищай или зачистят тебя.

Поглощение этой синей субстанции дает не только хорошее настроение. Я чувствовал себя в отличной форме. Как всегда улучшилось зрение и даже в темноте я видел четко: малейшие детали мог рассмотреть, вплоть до забытого кем-то детского кроссовка в кустах. Стоп. Откуда детский кроссовок в парке?

А еще синяя субстанция хорошо прочищала мозги и прокачивала мышление. Я свернул с тропинки и взял ботиночек. Розовый на черной подошве, шнурки тонкие но еще в хорошем состоянии, да и вообще новый детский ботиночек с правой ноги, что он здесь делает? Может и не нужно было его трогать, отпечатки останутся, но об этом я подумал позже, а тогда прислушался. Слух у меня тоже изменился: четко, ясно, звуки отличаются один от одного.

Стоило только остановиться и немного напрячься внутренне как я услышал чуждые этому месту звуки. Тут недалеко, но еле слышно. Дерево, по дереву скребутся, но очень слабо. Потом я услышал еле слышный вскрик и понял откуда. Деревянный склад на краю парка, там где уборщики хранят свои инструменты, плюс коммерсанты оставляют свои вещи типа стульев, летних столиков и раскладных зонтов. Временное хранилище для работников парка и там что-то явно нехорошее происходило.

Через секунду я уже стоял у двери и смотрел на то место где обычно висит большой амбарный замок, ключ от которого только у сторожа и коммунальщиков. Я тоже здесь бывал по работе и бригадирша доставала из широких штанин свой ключ и кряхтела, пытаясь его провернуть, а потом звала кого покрепче.

Там кто-то прятался и я слышал дыхание, которое старались удержать, затаиться, стать как можно тише.

— А ну выходи! — рявкнул я как можно громче и взялся за ручку, когда дверь резко провалилась внутрь потянув меня за собой. Черт, думал она открывается наружу. Не удержал равновесия и сильная рука перехватив за запястье помогла упасть лицом вниз. Посыпались какие-то грабли, лопаты и закричал ребенок. Удар по голове и носом я «распечатался» об деревянный пол. Постарался перевернуться, отпихивая нападавшего, он схватил меня за ногу и удержал, пытаясь остановить.

Противник был силен и явно тренирован, но у меня было преимущество. Я слышал детский крик и был мотивирован не умереть. Я видел заплаканного ребенка прижавшегося к шкафу в углу и я не мог проиграть. А еще синева дала мне силы и я учился ей пользоваться. Видел все вокруг я очень четко и хорошо разглядел нападавшего. Мужик лет сорока, крепкое телосложение, одет в затертые спортивные штаны и старую майку, прикрыто все это старой кожаной курткой. На носу скособоченные очки и он как раз пытается их поправить, съехали от моего толчка, а другой рукой вцепился мне в ногу. Ребенок в углу дрожит но не издает ни звука.

— Детей обижаешь? — это не я сказал, это синева во мне говорила. Звучит двусмысленно, но синька делала храбрее и уверенней.

— Ты видел мое лицо, — задумчиво произнес мужик и отпустил меня. Он оглянулся на выход, прислушался и вдруг посмотрел на девочку:

— Не будем сегодня играть?

И она вдруг заплакала, беззвучно и не отрывая взгляда от своего мучителя, который очень напоминал сейчас хищника, старого облезлого волка, загнанного в угол, который ещё может укусить напоследок того, кто слабее.

— Отстань от девочки, — я вскочил и он увидел кинжал. Тот светился по контуру лезвия синим, раньше я такого за ним не замечал.

— Хочешь чтобы я отстал? — голос у него был тонкий, женский. Он не сочетался с довольно мощным накачанным телосложением, как и нож который он выудил из-за спины. Не такой стильный как мой, но зато с бороздкой по которой должна стекать кровь и специфичными зазубринами на лезвии. Такой если войдёт в тело, то назад можно достать только вырывая куски мяса.

— Отпустить Любочку? Я ведь так и не показал тебе свой видеомагнитофон. Он тут..., — Маньяк поднял руку с ножом вверх. — Там, на верхней полке, поможешь мне достать его?

Девочка вдруг закричала: громко, пронзительно. Ее лицо скривилось от ужаса, она была похожа на маленькую уродливую куклу, которая научилась лить слезы, а мужик с ножом все улыбался и улыбался

Несмотря на то, что синева подпитала меня, несмотря на то, что девочка буквально молила о помощи без слов я не бросился на него сразу. Этот тип, этот старый седой, лысоватый очкарик кажется ничего и не делал, но эта его злобная липкая аура чувствовалась чуть ли не физически. Я замер не в силах пошевелиться, нож дрожал в руке, в горле пересохло и не было сил напасть первым...

— Ладно, — сказал маньяк и бросился первый.

Драка на ножах — это страшно, и ничем хорошим не заканчивается для обоих бойцов. Может в фильмах профессионалы и дерутся красиво, блокируют удары локтями, наносят ответные удары и парируют, пока кто-то один не достанет противника. В жизни обычно не так — это кровь и мясо, куча неприятных порезов на лице и руках, хлещущая кровища и в итоге один ловит выпадающие кишки на земле и пытается их в живот засунуть, а второй в панике убегает, забыв оружие на потеху полицейским.

Первый удар наотмашь пришелся по щеке, разрезая ее пополам, второй раз я его оттолкнул уронив свой кинжал и врезался спиной в стенку. На голову посыпались старые журналы, посыпая волосы пылью как пеплом. Щека горела от боли и кровь стекала по подбородку на грудь. Девочка скрючилась и одним глазом смотрела на меня. Противник ухмыльнулся и прыгнул. Самое страшное, что происходило все это в тишине. Он нападал беззвучно, девочка замолчала истратив все силы на свой крик и я не кричал. Звать о помощи было не по мужски, да и никто нас здесь не услышал бы. К тому же, времени кричать все равно не было.

Убийца прыгнул когда я сделал попытку поднять кинжал, я и моргнуть не успел в ту сторону, подумать не успел.

Раз, два и только успел закрыть ладонями лицо, а он целился в глаза. Если бы не руки, то глаза бы стекали по подбородку. Убийца предусмотрительно отскочил, уклоняясь от моих ударов. Жжение в ладонях и два глубоких пореза красовались на тыльной стороне. Два пальца висели на ниточках мышц уже собираясь оторваться под воздействием своей тяжести.

Боли не было, адреналин или шок давали проигравшему последние секунды для победы и я бросился на противника уже не соображая, с голыми руками и наконец-то завывая.

У противника был опыт таких поединков, поэтому он не растерялся и нанес мне прямой удар в живот.

Ощущение когда холодная сталь входит в твое тело оно очень неприятное, убийственно неприятное. Холодная сталь становится обжигающе ледяной и равнодушно скользит вглубь твоей плоти, а когда выходит назад то выдирает мясо вместе с нервными окончаниями и никакой адреналиновый шок тут уже не помогает.

Я помню,что захрипел и шагнул назад, пытаясь закрыть рану а он толкнул меня в плечо, легко, но мощно. Пол пошатнулся под ногами и взлетел вверх, ноги подломились в коленях предав своего хозяина.

«Вот тебе и борец со злом», — подумалось мне, — от рук местного маньяка потерпел поражение«.

А потом девочка начала выть. Маленький комочек в углу выпрямился и встал не прекращая вопить. Трудно было разглядеть подробности в моем состоянии, но вокруг нее клубилась пыль и ветер, которые начали подхватывать сначала мелкие вещи и крутить их вокруг маленького силуэта.

Не переставая визжать маленький силуэт двинулся к ошеломленному маньяку. А вот его я видел четко, хоть и лежал на полу. Он буквально застыл с поднятыми перед собой руками и с ужасом на лице смотрел на приближающуюся девочку. Точнее на приближающийся клубок старых книг, газет, которые уже никто не прочитает, пыли и канцелярских скрепок. Они крутились все быстрее и быстрее.

Существо уже вплотную приблизилось к убийце и встало напротив, а он даже не шевельнулся и как зачарованный только по идиотски вращал глазами.

Потом оно начало расти все также не показываясь полностью, скрытое облачком из мусора, но я видел тонкие ноги, которые вытягивались и вытягивались просто на глазах превращаясь в странную абстракцию, пока облачко не сравнялось с лицом застывшего как соляной столб убийцы.

Забылось всё, забылась рана в животе, забылась липкая лужа, растекающаяся на полу и даже забылся холодный вкус лезвия в животе. Только маленькое нечто вытянувшееся перед потерявшим хладнокровие убийцей и его выражение лица, которое не забудется до конца жизни. А потом оно повернулось и посмотрело на меня, и я услышал голос внутри своей головы.

«Закрой глаза и не подглядывай!»

Я закрыл глаза и не подглядывал.

Чмоканье. Я слышал чмоканье. Как будто ребенок сосет материнскую грудь и причмокивает от удовольствия. А еще так смешно хрюкает и злится когда сиська выскакивает из ротика. Потом хватает ее и с урчанием начинает сосать еще с большей скоростью и жадностью, как будто боится потерять.

А еще я слышал свистящий воздух, как будто выпускаемый из воздушного шарика, рычание собаки,которая обгладывает кость и не дает подойти никому, даже хозяину.

И еще тихий стон, точнее постанывание и я не понял от боли стонет этот человек или от наслаждения.

Вот такие звуки я слышал, когда лежал истекая кровью на грязном полу и боялся открыть глаза. Ведь если нарушить свое молчаливое обещание оно может и ко мне обернуться.

А потом что-то упало на пол. Что-то тяжелое мешком хлопнулось об пол и тишина. Я замер и весь сжался внутри. Тихий шелест по полу и открылась дверь. Поток свежего воздуха и что-то тяжелое потащили волоком, а я всё лежал и думал как быстро умирают от потери крови и почему я не чувствую ничего кроме страха.

Дверь захлопнулась и боль в животе вернулась. Тупая резкая боль поглотила все прочие ощущения и выгнала страх как безнадежного пьяницу за дверь. Боль уперлась в живот спереди и пробивала насквозь сзади. Руки уже не удерживали бьющий наружу напор крови, на который я еще боялся смотреть, но чувствовал как она течет сквозь пальцы.

«Пришло время подыхать», — подумал я перед тем, как маленькая ручка коснулась лба и я закричал.

Глава 15

Это конечно штамп, про то что все тело наполняется теплом, но клянусь всем чем можно — так и было. Я приходил в себя постепенно, по кускам, тепло вливалось, а холод уходил — такие были ощущения. Как будто я был сосудом наполненным грязной водой и в него заливали свежую чистую родниковую, а грязная уходила. Самоочищение. Да, звучит как бред, но и я был не здоров тогда.

Глаза я открывать не спешил, потому что чувствовал маленькую ручку у себя на лбу, кто-то дотрагивался время от времени и убирал назад свою лапку. И я помнил кто это. Маленькая девочка, которая расправилась с тем, кого я — взрослый парень одолеть не смог. Вот тебе и Охотник на нежить. Дворник — убийца.

— Как интересно твои мысли отражаются на лице, — зазвучал детский голосок в тишине и я сам себя мысленно оттаскал за волосы. Нет, голос был не страшный, девчачий, но блин, ситуация ненормальная. — Не бойся, Охотник. Открой глаза. Я тебе ничего не сделаю.

Так как терять было все равно нечего и выглядели эти прятки глупо, глаза пришлось открыть. Веки пошли вверх как у Вия, тяжело и неохотно открывая нынешнюю картину мира. Пальцы? Где мои пальцы? Убийца отсек мне их ножом! Нужно срочно положить в лёд и лететь в больницу! Нет! Только не инвалидность!

— Тихо! Тихо! — она наклонилась ко мне и положила руку на лоб, давая себя рассмотреть, — Твои пальчики на месте, молодой. Можешь сам посмотреть.

Стараясь сильно не таращиться на собеседницу, я поднес ладонь к глазам. Она была в крови и высохшая, как у мертвеца, но пальцы были на месте. Не висели на сухожилиях, не валялись в пыли сарая — на месте, значит на месте. Сжать и разжать. В кулаки расправить — все хорошо, все работает.

— Молодой Ловец здоров, я вылечила его. Может он подумает и сделает правильный выбор. Жалко, что Ловец не смотрит на бедную девочку, она старалась.

Я наконец-то решился посмотреть на нее и разглядеть получше. Рядом со мной сидела на корточках девочка, но и «кое-что иное» одновременно. Не к ночи будет сказано — это девочка родившаяся в Чернобыле, во время аварии и довольно близко от атомной станции. Большие круглые глаза с длинными черными мешками под ними, красные маленькие как иголочные ушки зрачки, морщинистое личико в целом. Зубы маленькие и острые как у крысы, прическа мальчиковая а-ля горшок, непропорционально длинные пальцы и уши как у эльфа, такие задранные кверху кончики.

Ну такое. Не красавица.

— А чего ты так выражаешься — говорю, — от третьего лица? Так и скажи «я вылечила тебя», «я стараюсь», а то пока «догонишь» о чём ты баешь. Маньяк где?

Я пошарил по животу опасаясь вызвать резкую боль, но раны не было, похоже и там подлатала. Судьба явно дает мне еще один шанс. Кому-то я нужен в этих вселенных, что так упорно из лап смерти выдирают.

— Хорошо, — сказала девочка, — как прикажешь молодой Ловец.

— Маньяк, — повторил я и приподнялся на локте. Общая слабость присутствовала, никуда не ушла — лег назад.

— Нет его больше. Божонтка высосала его совсем. Фу, гадость.

— Чего? — спрашиваю. — Про «высосала» догадываюсь. А божонтка это ты? Нечисть значит?

Она кивнула осторожно, как будто испуганно и молча.

— Не знаю я таких, — говорю, — а взялась ты откуда?

Девочка вдруг вздрогнула и совершенно неожиданно заревела. Я приподнялся на локтях и хотел ее успокоить, но не решался дотронуться и не знал, что такого выдавить умного. Откуда мне знать, как нечисть успокаивать?

— Не плачь, — говорю неуверенно, — но, но. Все хорошо.

— Не хорошо. Ловец убьет божонтку и заберёт энергию. Ловцу нужно столование и он не пожалеет божонтку.

Не люблю когда плачут дети, вообще не люблю когда кто-то плачет. Даже такие страшные, слегка «сияющие» дети с большими ушами не должны расстраиваться.

— Не буду, — говорю, — чего ты? Я разве такой плохой?

— Ловцы разные бывают. Одни убивают, другие отвозят.

— Куда отвозят?

— В Зазимье, — отвечает уродка и я пытаюсь вспомнить где слышал это название. Зазимье. Не помню.

— Ты отвезешь меня в Зазимье? — жалобно просит девочка и я только собираюсь ответить, как живот сводит судорогой боли и я глотаю воздух. Переворачиваюсь на бок, стараясь успокоиться и не рвать тем, чего и так нет. Когда я последний раз ел?

— Ой! — пугается божонтка, — Не долечила я ловца. Нужно еще синей энергии.

Она сует мне в руки кинжал и проводит кончиком у себя по запястью. Кровь не идет, откуда она у нежити? Зато тянется синий дымок как всегда, проникая через кинжал в мое тело и становится легче, становится хорошо. Божонтка кривится, от боли, но руку не забирает. Терпит и только плечи дрожат, когда дымок все выходит и выходит.

— Почему ты меня не оставишь? Могла бросить и я бы не выжил. Нет тела — нет дела, у нас так говорят.

— Уйдёшь ты — придет другой Ловец. Какая разница? У нас говорят, что ты нормальный, с тобой ещё можно договориться. А кто придет следующий неясно. Я ведь помогла тебе с «Чикатилой». Люди всегда умели помнить добро и платить за него тоже. Отвези меня в Зазимье, Ловец.

— С кем помогла? — тут я немного замер. То-то я думаю рожа знакомая.

— С Чикатилой. Так зовут этого монстра. Очень плохой человек был при жизни и сейчас не лучше.

Она наконец перестает мучить себя и отдает мне нож. Пошатываясь идёт к полке и копается в старых журналах. Со спины девочка — девочкой, если не видеть лица.

— Здесь был журнал со статьей об этом нехорошем человеке.

— Не нужно, — говорю, — я знаю кто это был. Но как он здесь оказался?

— Не смею, — девочка оборачивается и опять возвращается монстр. Маленький, женского пола, ребенок, но все равно монстр.

— Если ты не поможешь мне, не расскажешь все, чего не знаю, то какое Зазимье может быть? Я ведь даже не в курсе где оно, если что. И искать мне нет интереса.

— Но твой рогатый не дозволяет нам учить тебя.

— Он пропал и не возвращается, а я тут уже чуть два раза не погиб. Толку мало от этого учителя. Хочешь сделать что-то хорошо — сделай сам. Так откуда взялся Чикатило здесь?

Она замолкает и думает. Думает долго. Я успеваю встать и подобрать свой кинжал, который валяется рядом. Поднимаю стул и вытираю рукавом пыль, а она стоит в углу, как наказанный за непослушание ребенок и думает, переминается с ноги на ногу и думает.

***

Как же все это сложно. Я честно старался поверить в то, что она мне рассказывала и почти удалось, ну а что мне оставалось делать? Она говорила медленно, но четко совсем не по-детски рассуждая. Мертвый ребенок- урод рассказывал мне о правилах Игры. Я, поехал, окончательно.

Вся эта нечисть появлялась в моем мире не просто так. Конечно по большей части виновата была ведьма, прорвавшаяся в наш девственный, очищенный от сверхъественного мир. Она сейчас прячется где-то рядом и является кем-то вроде курицы — наседки или Чужой Королевы из фильма Камерона. От нее отпочковываются новые и новые ужасные создания и если дело затянется, то они будут появляться уже и без её участия. И все равно не старуха главная. Главные здесь пузыри.

Во всех мирах, во все времена, появления чудовищ, кошмаров предшествует появление людей — пузырей. Именно они рисовали наскальные рисунки в Каменном веке, именно они придумывали богов Древней Греции и всех античных героев. Именно они придумывали богов и существ, отвечающих за каждое природное явление типа молнии, умершего ребенка или пропавшего урожая. Они сидели у костров и рассказывали с упоением страшные истории, они придумывали рассказы про Черную Руку или Всадника без Головы. Они по ночам скрипели перьями записывая сказки, и они горбились над печатными машинками.

— Фантазеры? — спросил я.

— Нет. Мы называем их Пузыри.

Я задумался над значением слова, но решил, что лучше переспросить. А она ответила:

— Пузыри? Потому что они переполнены этой синей энергией. Они генерируют ее со страшной силой и только благодаря им мы появляемся на свет.

— И много их? Этих пузырей?

Божонтка затрясла отрицательно головой:

— Мало, Ловец. Очень мало. Таких, что генерируют синеву много, но великих,способных оживлять воображаемое очень мало. Такие пузыри появляются раз в столетие или реже.

— То есть в нашем городе есть один?

Она посмотрела на меня, подумала и кивнула. Я замер, догадавшись. Да не может быть!

— Это я что ли? Тот самый один на столетие? Я и книжки ужасов писал в детстве. И в студенчестве на Самиздате публиковался. Вот почему ко мне вдруг пристали с этим всем!

Божонтка вдруг фыркнула. Да с такой интонацией, что я замолчал и покраснел наверное. Это же надо было вспомнить такое и еще посторонним рассказывать. Писателем себя посчитал. Да меня даже бесплатно не читали. Она уже прикрыла свою пасть ладошкой, но «обидеть художника каждый может».

— Нет. Ты не Пузырь. Тебя действительно выбрал случайно старый Ловец. Все как тебе «черт» и рассказал. Но Пузырь действительно где-то рядом и именно его энергией питается ведьма. И это очень плохо как для тебя, так для этого города и вашего мира в целом.

— Понимаю, — говорю я, — Не дурак, хоть и не писатель. Меня она прибьёт в первую очередь. Потом не знаю — город захватит или уничтожит и будет терроризировать, а потом и дальше нечисть разойдется? По всему миру? Типа вернемся в средние века со всеми этими страхами и так далее? Верно?

— Почти, — божонтка вдруг склонила голову и прислушалась. — Если нас станет здесь слишком много, то твою Вселенную просто Зачистят. Всех зачистят. И нас и Вас. Окончательно.

***

Не первый раз уже слышу про Зачистку. И с каждым разом все меньше мне это слово нравится. Глобальный Трах-Тибидох.

— Ты отвезешь меня в Зазимье? — прервала затянувшееся молчание девочка.

— Слушай, — говорю я, — Ты ведь все знаешь обо мне. И не в курсе, что я не знаю где это ваше Зазимье и как туда попасть?

Существо вдруг улыбнулось:

— Это не трудно. Я тебе объясню. Но сначала...

Она опять прислушалась и что-то мне показала знаками. Пальцами на свои длинные уши и кивнула на стену. Там кто-то есть? Я прислушался и услышал. Шаги за стеной.

Влияние синенькой энергии на организм еще нужно было изучить, но слух точно стал острее. В обычном состоянии вряд ли я бы услышал осторожные шаги при закрытых дверях.

— Не добила, — прошептала божонтка и отошла в сторону, — сейчас потренируешься заодно.

Дверь вдруг хрустнула как сломавшийся зуб, и трещина побежала по ней сверху вниз, как ломающийся лед. Ничего не оставалось как взяться за нож и ждать. Маленькая божонтка прижалась спиной к шкафчику у стены и тоже ждала. Удар снаружи выбил кусок дерева и в щель заглянуло знакомое очкастое лицо.

— А вот и Андрюша, — прошипел он ехидно и пропал на секунду. Какое же больное воображение тебя выдумало и вернуло в этот мир.

— Не бойся, — сказала божонтка. — Ловец всегда должен быть уверен в себе. Никогда не бойся. Ведь мы не реальны, мы — фантазия. И чтобы мы не стали реальностью ты должен перестать бояться.

Чикатило разбежался и ударил ногой в дверь. Она распахнулась, разлетаясь на части и тяжело дышащий убийца стоял ухмыляясь на пороге.

— Не бойся, — повторила божонтка, — когда ты контактируешь с нами, то не видим для внешнего мира. И все разрушения только наши, а не внешние. Круши, ломай и не думай о последствиях.

Легко сказать а трудно сделать. Я слушал ее и одновременно следил за маньяком. Тот стоял и не решался напасть первым. Он ведь и в жизни, мразь по детишкам был, со взрослыми не связывался, и сейчас боялся атаковать.

— Почему ты не уничтожила его?

Божонтка пожала плечами:

— Нам друг друга Заказ уничтожать. Грех по-вашему. Вы охотитесь на нас во всех вселенных: охотники за нежитью, священники, экзорцисты, паладины — еще не хватало самим друг друга убивать. Я только остановила его на время. Дальше сам.

Чикатило зарычал и почесал свободной рукой волосатую грудь сквозь майку. Нож он держал уверенно, лезвием к себе и смотрел без улыбки. Мне стало страшно. Жуткая тварь, куда там божонтке или даже водяному. Этот монстр в человеческом обличье был намного страшнее любого мифологического вампира. Он был страшен даже тем, что реально существовал и убивал настоящих детей. Я шагнул вперед, поднимая свой кинжал — он зарычал.

— Хорошо, — сказала Божонтка. — Ловец. Тебе не обязательно с ним драться.

— Что? — сумела удивить маленькая зараза. — А как же это? И ничего что оно слушает?

— Ничего, — сказала девочка, — он ведь сильно ослаблен, я хорошо выпила его. Мерзкий на вкус. Он сейчас почти ничего не соображает и действует только на инстинктах. Очень медленно возвращается энергия, которую потратил, особенно если пузырь далеко или спит, например. Сейчас ведь ночь и приток идет очень медленно. Представь что это соломенное чучело, которым ворон пугают. А ты на нем просто тренируешься.

Чикатило зарычал и шагнул внутрь помещения, я инстинктивно махнул кинжалом и отступил назад.

— Не бойся его, — засмеялась божонтка, — заставь его бояться тебя. Только когда ты научишься находить наши слабости и страхи ты сможешь побеждать нас без оружия.

— А кинжал?

— Кинжал только для того чтобы энергию откачивать. Зачем махать оружием, когда можно обойтись без драки?

Звучало это все красиво конечно. Но я понятия не имел, какие слабые стороны у маньяков-убийц и чего они боятся? Быть пойманными?

— Стоять! Руки вверх! — вдруг заорал я, неожиданно даже для себя, но Чикатило сам меня вынудил, сделав еще один шаг. Теперь он остановился и прислушался. Божонтка засмеялась, а я продолжал импровизировать, не опуская оружия — Это милиция! Андрей Чикатило вы окружены! Руки вверх, я тебе сказал! Руки вверх и лежать мордой вниз!

Он зарычал и скривился:

— Хрен тебе! Это не я! Я Димку не трогал! Я простой снабженец! А проститутке заплачено было! Ничего не докажешь, мент!

Он зарычал и шагнул вперед.

— Не работает! — закричал я, косясь одним глазом на девчонку, — Не работает!

— А кто говорил, что будет просто? — божонтка скрестила руки, всем видом показывая, что помогать не будет. — Думай, Ловец, думай.

Чикатило закричал и левой рукой снес с полки старые весы и пару журналов. Они с грохотом посыпались на пол и он пошел вперед.

— Ты урод! — закричал я, — Приговариваешься к смертной казни! Завтра тебя расстреляют решением Верховного Суда СССР!

— Никто меня не расстреляет! Я слишком знаменит. Я подал аппеляцию и много жалоб. Вы до моей смерти будете в бумагах копаться, крючкотворцы. Я продам свои мозги японцам и разбогатею еще при жизни, а твоя голова и бесплатно никому не нужна!

— Осторожнее! — крикнула божонтка, в ее голосе послышалось беспокойство. — Будь готов к физическому противостоянию, не получается у тебя пока. Помочь?

— Очкарик! — крикнул я, — Куда прешь, слепота!

И он остановился. Я поймал его. На лице неуверенность, кривая ухмылка и вызов в глазах ... и неуверенность. Он уже не такой решительный как раньше.

— Очкарик! Снимай очки, чтобы я не сломал их случайно, когда дам тебе в морду!

Он отступил на шаг и отрицательно замотал головой. Глаза Чикатило опустил и на меня не смотрел, но нож всё еще держал твердо. Нужно было дожимать, пока можно.

— Куда пошел? Очки снимай, тупица!

— Хорошо, — сказала божонтка, — Очень хорошо. Но недостаточно. Сейчас придет в себя.

И Чикатило поднял взгляд: жгучий, обжигающий, наполненный ненавистью и злобой:

— Я всех вас убью. Отрежу причиндалы и съем. Изнасилую и порежу на куски. Я уже не боюсь.

Он занес нож над головой и шагнул ко мне.

— Я тебя съем! — закричала божонтка и завыла. Голос из тонкого — детского превратился в грубый, звериный, мощный. — Съем как съела твоего брата!

Нож убийцы полетел на пол и там закрутился, он выронил его и упал на задницу прикрываясь руками и коленями.

— Нет!!! Нет, пожалуйста! Только не это!

— Съем! — завыла божонтка и захохотала, — как старшего братишку, кровинушку твою!

Стены сарая затряслись так как будто кто-то огромный расшатывал его с улицы. Вещи посыпались с полок, со шкафчиков, с крючков. Чикатило забыв обо всём полз к выходу, а потемневшая как туча божонтка нависала над ним не переставая завывать.

— Вкусный Андрюшка. Такой же как его братик и он также никогда не вырастет, как его брат. Иди сюда, мой сладкий!

Превратившийся в комок ползучего страха бывший маньяк заверещал как женщина увидевшая летучую мышь и пополз под градом ненужных вещей все еще падающих со всех сторон.

— Эй!

Я не сразу понял, что это ко мне обращаются, потому что заворожила меня эта ужасная перемена.

— Эй! Бери его!

Божонтка обращалась ко мне. Она стояла в ногах маньяка, наступив на штанину, а он дергался как жук пришпиленный иголкой к бумажке. Божонтка смотрела на меня и манила пальцем. Я обратил внимание на грязный кончик ногтя и подошел.

— Теперь решай. В Зазимье его или уничтожить.

Голос Божонтки дрожал. Она почему-то была напугана, она боялась меня?

— Для нежити есть только два выхода. В никуда или в Зазимье.

Я наклонился над пытающимся уползти маньяком и занёс кинжал.

Глава 16

Решать тут было нечего. Я не секунды не сомневался, а просто ударил. Размахнулся сверху вниз и опустил оружие. Убийца из меня никакой, но там где грудь находится вроде кости есть — грудная клетка и могут быть проблемы, поэтому я ударил в живот. Лезвие вошло мягко, беззвучно проткнув дешевую ткань футболки и дальше вгрызлось в плоть. Я чуть зажмурился ожидая фонтана крови как в кино Тарантино, но ничего не случилось. Монстра под ножом просто затрясло беззвучно и пошла синенькая. Он не вырывался, не сопротивлялся, не стремился выжить любой ценой, как обычно делают люди — наверное, потому что и так был давно мертв. То, что билось у меня под кинжалом и человеком назвать сложно — тварь державшая в страхе двенадцать лет целую страну, тварь, убившая и замучившая десятки женщин и детей, да сдохни хоть в муках, не жалко!

Принимать синюю энергию от него было неприятно, как будто пьешь вместо родниковой — воду из лужи, но я уже успел понять, насколько «синька» важна и кинжал держал крепко. Беги, синенький поток, беги, весь до последней капли переходи ко мне.

Синий туман лился от лезвия, плотно застрявшего в животе монстра, дальше по рукоятке и обволакивал мою руку, там и растворяясь.

Божонтка стояла рядом и урчала. Её большие глаза стали еще больше, расширились до размеров маленьких тарелок и вращались они как НЛО в небе над Парижем, а я всё вытягивал и вытягивал. Тело маньяка уменьшилось, как будто воздух выходил из резиновой куклы и так же как кукла для забав он съеживался, уменьшался, серел и превращался в комочек безжизненной холодной резины. Божонтка постанывала рядом, как проголодавшийся вампир, но причаститься к ране не просила и отобрать добычу не пыталась, просто кайфовала молча и на меня посматривала.

Нож со чпоканием вышел и тело пропало, как будто его и не было никогда.

Всё.

— Хорошо? — спросила Божонтка и облизнулась. Язычок у нее был серый, худой и кажется острый на кончике. — Столько получить энергии за раз. Ты — сильный.

— Нормально. А теперь нам бы поговорить.

Я чувствовал силу, чувствовал воодушевление. Дайте мне еще парочку маньяков, и говорить с нежитью можно хоть до утра.

***

Божонтка говорить не отказывалась, но сначала притащила табуреточку и села на нее. Я стоял напротив и слушал.

— Я все расскажу тебе, но сначала мы должны защититься от него. — От кого от него? — От твоего друга. Я не хочу, чтобы рогатый увидел меня.

Это она про черта. Спорить пока не хотелось, да и разборки нечисти между собой мне не интересны, тут бы со своими проблемами разобраться. На время пришлось выбрать позицию соглашательства, надеюсь божонтка будет разговорчивее моего учителя. Иначе не долго и послать девочку-нежить куда подальше.

— Хорошо. Что мне делать?

Божонтка с табуретки слезла и (руки в боки) передо мной встала. Маленькая, по пояс мне но смотрит грозно. Платьишко грязное, рваное, особенно внизу. И это раздутое лицо, с огромными пучеглазыми глазами, нет не тянет она на обычную девочку, даже если много выпить.Разве что со спины смотреть и издалека.

— Я научу тебя. Мел есть?

Почему-то я не сомневался, что белый столбик найдется в кармане. Не смотря на все приключения, несмотря на схватки с деревянными скульптурами и маньяками мелок никуда не делся и в кармане вполне себе уютно лежал. Я достал его двумя пальцами и осмотрел. Мел, как мел. Белый цилиндрик, немного заточенный на кончике — оставляет след на пальцах. Говорят, его еще и едят некоторые, когда кальция не хватает. Божонтке не помешало бы.

— Есть.

Божонтка сделала шаг назад и рукой повела, показывая:

— Нарисуй круг вокруг нас на полу. И смотри, чтобы линия была без дырок, без окон, без глазниц...

— Я понял, понял.

Вот зануда. Не очень хотелось показывать нежити спину, но чтобы круг начертить, нужно было на колени встать и ползать, пытаясь сделать все правильно. Пришлось так и поступить, но за ней я исподтишка следил и кинжал близко держал. Полное «синьки» тело грязи не боялось, реакция у меня была отменная и если бы она что-то выкинула, то хуже было бы только девчонке. Но она ничего плохого не сделала и только шагнула, чтобы внутри границ круга оказаться. Стояла рядом со мной и следила как я заканчиваю рисовать.

— Готово!

Она кивнула и ничего не ответила, зато начала бормотать и руками пассы делать. Я напрягся на всякий случай и поднялся, но из круга не вышел. Знаю,смотрел «Вий». Божонтка не переставала шептать и руками махать, да так что по границам круга моргнула, появилась на секунду и пропала прозрачная стена. Я себя внутри бутылки почувствовал, но ненадолго — скоро все закончилось: нежить успокоилась и на меня посмотрела:

— Вот теперь готово, дядя Ловец. Ты готов слушать?

— Да, только не изображай тут малолетку, ты же нежить. Тебе наверное лет двести не меньше. Расскажи мне наконец что-то конкретное, любите вы по ушам ездить.

Грубо сказал, но справедливо. Даже девочке эта вспышка понравилась. Она одобрительно кивнула и улыбнулась, открывая рот полный острых зубов. Маленькая акула, но опасная. Такой не то что палец, кулак в рот опасно ложить.

— Молодой Ловец растет на глазах. Хорошо. Спрашивай, но сначала обещание дай, что в Зазимье меня отправишь.

— Если бы хотел, то уже давно зачистил. Говори, не тяни, обещаю.

— Что же ты знать хочешь?

Она смотрела на меня ожидая ответа, а я задумался. Столько вопросов крутится и что спросить в первую очередь? А стоит ли все спрашивать? Что можно говорить, а что нет? Все-таки это нежить, мой потенциальный то ли враг, то ли друг, то ли объект охоты. Я и сам до конца не понимаю еще. Поэтому и дворник, ибо туповат.

— Как мне с зеркалом обращаться? Оно у меня дома и разговаривать пытается и дверью для «всяких» служит. Чертовщина. (Божонтка еле заметно вздрогнула в этом месте) Как с кинжалом? И как работу свою выполнять, чтобы живым остаться. Я ведь отказаться не могу от этого всего, верно?

Она на секунду глаза закрыла, думала наверное и ответила:

— Нет. Ты — Ловец до конца дней своих. А дни твои могут растянуться как резиновые. Очень надолго. Намного больше, чем ты можешь себе представить.

Внезапно хлопнула дверь о косяк и Божонтка вздрогнув оглянулась, но из круга не выскочила. Мы прислушались. Тишина. Входная дверь медленно раскачивалась поскрипывая и впуская свежий воздух в нашу конуру. Ни шагов, ни разговоров проходящих парочек, ни чирикания птиц, ни шума проезжающих по дороге машин — тишина как на кладбище. Никого.

— Показалось, что твой рядом. Слушай дальше, молодой Ловец. Зеркало — это очень важная часть твоей работы. Есть у тебя с собой?

Я опять порылся в карманах смутно надеясь, что зеркало в нем тоже завалялось. Но на этот раз чуда не произошло. Да и как комнатное зеркало у меня в штанах поместится? Только мел лежал, уже частично исписанный, да пыль которая постоянно в карманах собирается неизвестно откуда. Я ее между пальцев демонстративно просеял и головой отрицательно покачал:

— Дома есть большое. Я думал...

— Нет, ты не правильно думал, молодой Ловец. Не нужно конкретного зеркала, чтобы перейти границы. Достаточно любого в котором отразится твое лицо и лицо с той стороны.

— С той стороны?

— Ты точно отвезешь меня в Зазимье? — вдруг переспросила божонтка, пытаясь в моих глазах рассмотреть верный ответ. — Я чувствую, что рогатый уже близко. Он уже ищет нас и не может найти. А он очень подозрительный и страшно хитрый. Он...

— Слушай, я уже говорил, перестань себя вести как маленькая девочка. Не сюсюкай тут. Расскажи как тебя туда доставить и я все сделаю.

Божонтка запнулась и я уже было подумал, что она сейчас обидится, развернется и уйдет. Типа я с хамами не говорю, дяденька. Выйдет хлопнув дверью так, что она с петель слетит. Или плюнет и пропадет в клубах огня. Или просто отвернется и будет стоять с обиженным видом, но она продолжила. Сейчас я был ей больше ей нужен, чем она мне. А потом поглядим.

— Знаешь почему раньше люди не любили зеркала, а многие не использовали их всю жизнь? Они считали, что зеркала это проводники в иной мир или граница между этим миром и миром потусторонним. И знаешь еще что? Они были правы.

— Ясно. — поддакнул я. — Проводники.

— Проводники между мирами. Вот только зеркало — это не граница между миром живых и миром мертвых, как принято считать. Зеркало соединяет огромное множество миров между собой. Достань свой кинжал!

Она ждала. Смотрела на меня снизу вверх и следила взглядом как я вытягиваю оружие, которого она должна бояться очень сильно. Смерть на кончике ножа. Вот блеснуло лезвие поймав зайчик и божонтка уже должна бежать с криком, но она стоит. Ждет.

— Совсем необязательно пользоваться зеркалом ловец. Ты можешь заставить говорить не только его, но и миску с водой и яблочко покрутить по тарелочке и даже лезвие кинжала — посмотрись в него. Что ты видишь?

Я поднял кинжал на уровень глаз и развернул так, чтобы посмотреть в отражение на лезвии. Увидел свои уставшие глаза, лоб еще не морщинистый и часть прически. Подмигнул и отражение подмигнуло мне в ответ. Криво улыбнулся и оно улыбнулось тоже. Хоть и искаженный, но все же я.

— Это ты. — подтвердила божонтка и сама себя опровергла. — Это второй ты. Не тот ты, что здесь рядом с божонткой сидит а тот, что смотрит на тебя. Попроси его.

— Чего попросить? Ты загадками не говори, божонтка, а то в Зазимье не скоро попадешь.

Да, я вел себя не очень красиво. Может даже шантажом занимался и маленькую девочку обижал, но как говорится в известном фильме «Не мы такие — жизнь такая». Надоели мне эти сказки, надоели сказочники. А то, что обидится эта мелкая. Да и черт с ней.

— Поздоровайся с ним.

Я посмотрел на свое отражение в глубине ножа и вздохнул. Вот таким я еще не занимался. Чистая шизофрения или раздвоение личности — разговоры с самим собой, да еще и таким способом.

— Ладно. Привет, как там тебя. Второй я.

Отражение повторило за мной. Губы беззвучно шевелились.

— Не останавливайся! Говори с ним! — подсказывала божонтка.

— Давай поговорим что ли. Чего молчишь?

Я в отражении почти ничем не отличался от себя реального. Только размытый немного. Ну и немой.

— Может ты просишь не убедительно? — предположила вслух божонтка. — Или уважения мало к самому себе проявляешь? Поэтому на контакт с собой не идешь?

— Здравствуй...те. Не мог бы ответить мне? Есть пара вопросов?

Какая глупость разговаривать со своим отражением, хотя что-то мистическое в этом все-таки есть. Если задуматься, то и морозец по коже пробегает. Я и мое отражение на лезвии ножа. Звучит как название киберпанк-аниме по Филипу Дику. Вот только божонка серьезна как никогда.

— Короче будь! И убедительнее!

— Привет! Как дела? Как там на той стороне?

Ждите ответа. Отражение улыбнулось, потому что я улыбнулся — ничего сверхестественного.

— Хорошо! Еще! Поверь в него! Поверь себе!

— Ну что ты смотришь на меня и губами шевелишь. Повторяешь за мной. Здороваться не учили?

Ни ответ ни привета. Хотя если бы отражение сейчас поздоровалось кое-кто выбил бы башкой крышу.

— Еще!

— Ты только что подмигнул или мне показалось? Моргни, если ты настоящий.

Бесполезно это все. На смех курам и всем чертям у сковородки. Пора заканчивать балаган.

— Назови его по имени!

— Иван, отзовись!

Сделала из меня клоуна, хорошо, что никто не видит. Издевается что ли? И вообще зачем так орать?

— Зеркало, молодой! Это — зеркало!

И тут до меня дошло. Зеркало. Там же все задом наперед.

— Привет, Нави!

И тут мне не кажется. Я абсолютно спокоен и расслаблен. Я смотрю на свое изображение в ноже и даже не напрягаю зрение. Я вижу себя и вижу как тот, что там внутри — кривой и расплывающийся второй Я вдруг хмурится и глаза щурит, как будто-то пытаясь рассмотреть. А я ведь не напрягаю зрение!!! И Он вдруг подмигивает. Первая реакция может быть и смешная, но очень правдивая. Я кричу, как девчонка и кинжал отбрасываю чуть не попав в девочку. Божонтка смеётся и легко уклоняется. Нож улетает за пределы очерченного мелом круга, но она без страха протягивает руку и поднимает его, протягивает мне:

— Возьми, зеркало! А то Иван с той стороны обидится и уйти может!

Я не решаюсь посмотреть на лезвие, но кинжал беру.

— Ну что ты смотришь, молодой Ловец? Попроси его!

— Покажи мне Зазимье!

*** Как же это жутко видеть себя со стороны. Раньше никогда об этом не задумывался. Сейчас с этими фотографиями. телефонами, камерами и прочими Тик Токами привыкаешь видеть себя со стороны, но как же это было тысячу лет назад? Какие были ощущения у девушки, разглядывающей себя в зеркале при свете свечей? У барина, который видит умирающую жену в зеркале и себя рядом с ней? Каково это смотреть в глаза своему отражению и ждать, не сделает ли оно того, что не делаешь ты?

«Второй Я» кивнул и отошел, исчезая из вида, но ведь я еще смотрелся в лезвие. И картинка поменялась. Зима. Сильный ветер, да такая пурга что снежинки начали прилипать на нож с той стороны, заслоняя обзор. Я видел огромное снежное поле. Белое-белое без чернеющих на нем препятствий. Метель метет гоняя белые вихри и мы поднимаемся вверх. Вот и первая черная точка. Это — сани. Тройка лошадей тащит телегу, впереди сидит мужик и размахивает плетью подгоняя их. Камера движется влево удаляясь и показывает то место куда так спешит извозчик. Там, километров через парочку, начинается деревня или маленький поселок. Он огражденный чем-то вроде тына по всему периметру, а внутри обычные деревенские хаты и и тут возвращается Второй Я, смотрит в упор и плечами пожимает. Типа «конец фильма». Ну и ладно. Все равно я увидел. Вот ты какое Зазимье.

— Это все, что ты хотел у него попросить? — удивилась Божонтка.

— Я не понимаю.

— Перевозками между твоим миром и Зазимьем занимается Извозчик. Позови его.

Мое отражение молча смотрело с той стороны и никаких эмоций не выражало. Божонтка ждала, но как и любая девчонка терпением не отличалась. Переминалась, оглядывалась по сторонам и смотрела то на меня, то на кинжал. Позови его. И как это сделать? Я почесал голову и выдал «элементарное».

— Позови извозчика!

Картинка сменилась как будто оборвалась пленка и на меня смотрел Давид, тот армянин с которым уже приходилось сталкиваться. Он как раз брился и наверное смотрелся в настенное зеркало, когда появился я, но испуга не было. Улыбается, пол лица в мыльной пене и в руке бритву держит — мне машет. На заднем фоне ничего не разглядеть, хорошо, что такие детали разглядел. Теперь ясно кто у нас Извозчик.

— О, брат! Привет, дорогой! Ты научился? Чего хочешь?

— Можешь приехать сюда? Есть посылочка в Зазимье.

— Все понял, брат. Мигом буду. Жди.

Он даже не спросил адрес и изображение пропало. Вернулось отражение и до меня не сразу дошло. Пару секунд мозгу понадобилось на «подумать» и вот оно. Слава всем тугодумам до меня дошло! Это был я, настоящий подмигивающий, немного уставший и немного туповатый я с той стороны изображения. Похоже сеанс связи окончен.

— Вот это да.

Я спрятал нож и выдохнул, возвращаясь в реальность. Божонтка все еще была рядом. Мы все так же сидели в сарае на краю парка и место, где умер маньяк из прошлого все так же дымилось синеньким. Пар осторожно поднимался оттуда где лежал труп и растворялся в воздухе не долетая до крыши.

— Запомни, молодой Ловец. Чем больше в тебе синей энергии, тем больше ты можешь сделать. Это и вызовов касается. Если будешь пуст, то вряд ли до себя достучишься даже в Королевстве Кривых Зеркал. Но когда ты полон или переполнен такие чудеса открываются о которых и нежить не знает. Это уже ваши — ловцов секреты.

— Ясно. А что насчет кинжала?

— Это твой инструмент для добычи энергии.

— И все?

— Да. Наверное. Спроси у другого Ловца как нибудь.

Я взялся за кинжал, но вытаскивать его не стал. Божонтка улыбнулась.

— Ну да. Именно так вы и общаетесь . На улице, там где люди, там где свежий воздух наконец-то новые звуки разрезали тишину. Как же мне надоело божонтки бормотание, а там настоящая, современная машина. Мотор ровно гудит, шуршание колес по гравию, разлетающиеся в стороны камешки и такой приятный сигнал-гудок. И никакого тебе средневековья. А ведь я соскучился по нормальной жизни, очень соскучился. Нужно привыкать и остались еще вопросы:

— А как же это все? — я смотрю на разбитые внутренности помещения, на то, что мы натворили и то, что не заметить нельзя. Перевернутые полки, раскиданные вещи и дверь, болтающуюся на соплях. А там снаружи светят фары, машина уже ждет.

— Люди ничего не увидят. Забудь о них. Это все между нами останется. Люди — это просто тени. Им не дано видеть таких вещей. Люди — это муравьишки, которые ходят по своим делам, таскают комочки земли, травку, слушаются свою королеву и ничего вокруг не замечают. Только пузыри что-то значат, только они важны.

— Эй, брат ты здесь? — таксист вылез из машины и искал меня. Или не таксист. Извозчик.

— Я здесь, Давид ! В домике.

— Смешно, звучит , брат. Я в домике.

Он открыл дверь и вошел, улыбаясь на все тридцать два зуба, а потом вдруг резко замер, изменившись в лице. Правую руку он моментально под жилет засунул, как будто за сердце схватился, да так и держал.

— А это кто?

— Это посылочка. Нужно ее доставить в Зазимье, если ты понимаешь о чем я.

Он подумал немного, внимательно рассматривая божонтку и руку из жилетки освободил. Я мысленно выдохнул, понятно, что у него там не леденцы спрятаны. Божонтка стояла спокойно, не говоря ни слова и на него во все глаза таращилась и только я заметил, как мелко мелко дрожали детские плечики. Боялась она его. Боялась Извозчика, но не показывала этого как могла.

— Ясно, брат. Нет проблем. — Давид говорил не очень уверенно и на девочку продолжал смотреть, но за сердце больше не хватался. — Ты уверен? Кажется есть уже божонтка в деревне. Тебя точно так учили?

— Уверен, Давид. Отвези ее в Зазимье и что там дальше, все как всегда, короче.

— Ну ладно... Если ты уверен.

Он подошел к девочке и наклонился, протягивая руку ладонью вверх:

— Пойдем.

Она мягко положила свою ручку в его волосатую лапу и улыбнулась несмело:

— Спасибо, дяденька шофер.

— Ишь ты. Дяденька-шофер. Пойдем, смешная божонтка.

Они вышли на свежий воздух и я за ними побрел на свежий воздух, вдохнул полной грудью и хоть от кислорода не такой кайф как от синенького ветерка, но вкус свободы и пространства после четырех стен, которые так и норовят тебя прибить впечатляет. Давид услужливо открыл дверцу для девочки и божонтка благодарно кивнув села в машину. Он с грохотом захлопнул дверцу своей белой колымаги. Посмотрел на меня и улыбнулся, рукой молча помахал и на водительское место полез. Я не ответил, потому что он не оглядывался, в горле предательски пощипывало, эмоции сразу нахлынули. Неестественно большая головка божонтки торчала в окне, она не смотрела на меня, а уставилась в спину Давида, он пытался провернуть ключ в зажигании и машина ревела — затихала, ревела — затихала. И вот завелась. Давид кивнул и они поехали. Дело сделано. Сегодня я забрал одну жизнь и два раза спас иное существо. Мавр сделал свое дело — мавр может уходить. Я прикрыл двери сарая поморщившись от противного скрипа и пошел домой, руки в карманах. На небе каскадом разлились звезды. ***

Нет. Разве все могло так хорошо кончиться? Если день изначально был плохим, то и закончиться он должен был также. У подъезда меня ждали, хотя понял я это не сразу, иначе может и повел бы себя по другому. Он облокотился у входа в дом и лениво курил. Знакомое лицо, кажется живет здесь, но раньше мы не контактировали. Практически мой ровесник, на пару лет старше. Если верить маме — наркоман, на чем-то плотно сидит уже пол жизни, если верить отцу, то он барыга и полгорода у него «химией тарится». В любом случае личность неприятная и не мой круг общения. Лучше мимо таких молча проходить и глаза опускать, пока они на тебя пялятся, что я и собирался сейчас сделать, но не так все просто.

— Слышь, — сказал медленно, протяжно, с ленцой. Они всегда так говорят.

— Привет, — я хотел поздороваться и проскочить мимо, но он шагнул влево закрывая проход, там где уже виднелись спасительные ступеньки наверх — домой. Не вышло. Пахнущее дешевым одеколоном и сигаретами тело встало на пути. И тело хотело общаться.

— Я сосед твой, снизу. Вы нас затопили. — лениво сказал он, рассматривая меня.

— Там мой папа договорился, все уже решили, — конечно не хорошо было на отца съезжать, но это первое, что пришло в голову.

— Папа, папа. — передразнил нарик и сигарету выплюнул, даже не удосужившись взять бычок пальцами. Окурок упал передо мной и жалко светился там, затухая. — Зачем мне твой старый, я с тобой договариваться буду, понимаешь?

— Хорошо, давай потом, я спешу, — я попытался обойти его справа, но сосед скользнул в мою сторону и мягко руками толкнул, почти по-дружески.

— Погоди-постой. Куда бежишь? Так дела не делаются. У меня евро-ремонт, батя на него три года вкалывал, на заработках спину гнул, а теперь обои висят клочьями, потолок черный. Ты че... Решил, что так просто все? Залили и дальше ходим? Улыбаемся и машем?

Я шагнул в другую сторону, наивно пытаясь обойти, но он как тень или как (отражение в кинжале) следовал неотступно. Я вправо — он вправо, я влево — он туда же. В груди что-то ёкнуло — сейчас ударит, но он просто не пускал меня внутрь. Тощий наркоман — раз бы вклеить посильнее и он отступит, но что у них в голове у этих больных на голову — лучше избегать конфликта до последнего. Это не мышление Ловца, конечно.

— Куда шагаешь? Как порешаем с ремонтом? Платить нужно. Там пару тысяч зеленых уйдет.

— Руки убери, — пропищал я как перепуганный щенок. Стыдоба. Хорошо, что не видит никто.

— Ты че борзый такой? Думаешь ментов на тебя не найду? Через суд заставят, будешь еще за услуги суда платить плюс взятки всем мусорским заколебешься давать. Я бы налом отдал на твоем месте и не мучался. Скупой платит, дважды. Книжки читал в школе, сосед?

— Дай пройти. С отцом говори, это не моя квартира и я там не решаю ничего. Я просто живу там.

— Да мне все равно. Первый взнос давай на ремонт и проходи, — он вдруг замахнулся, делая вид, что хочет ударить и руку убрал улыбаясь. — Не бойся, не трону. Маленьких не оби...

Но было уже поздно. Что там за процессы за миллисекунду пролетели в моем мозгу, какие реакции и всплески непонятно, но даже не задумываясь я кинжал выхватил и в стойку встал. Полуоборотом левая рука сжатая в кулак и согнутая в локте впереди готова блокировать, отталкивать и обманывать а правая с ножом почти прижата к телу, лезвие вниз. Попробуй, гад.

— Эй, ты че. Да ладно тебе. Потом отдашь. Проходи, сосед, чего ты. Договоримся же, как-нибудь в одном доме живем.

Моментально присмиревший отскакивает в сторону, освобождая проход. Губы поджал, вид жалкий. Так на меня засмотрелся, что ногой детское ведерко задел, споткнулся и чуть не упал, но на меня продолжал таращиться. Вид жалкий, но в глазах страха нет — знаю я таких. Теперь спину не подставлять (заметка в голове) и вечерами по улице с оглядкой ходить нужно будет. Я не пряча нож прошел в дом и с облегчением выдохнул, но типчик все-таки оставил последнее слово за собой. Он его выкрикнул, когда я уже поднимался наверх. Сунул голову в дверной проем и закричал, провожая меня взглядом:

— Встретимся еще на кривой дорожке с кривыми ножами!

***

Домой я вошел как можно тише. Открыл двери своими ключами и тихо проскользнул внутрь не включая света. Хотелось не мешать никому, все-таки поздно и лишние вопросы не нужны, но никогда не выходит так, как ты хочешь. Мама была на кухне и что-то там как всегда шкварчила, а отец смотрел сериал по ящику, и хоть и не вышел, но звук моментально выключил.

Я решил ничего пока папе не говорить. Не нужно ему еще этих наркоманов на голову. Долги какие-то. Скорее всего с меня просто хотели сшибить денег по-быстрому. Сам разберусь и не буду его втягивать.

— Привет, сынок!

— Привет мам, привет пап!

Я разулся, разделся и побрел к себе. Маме подмигнул, она в домашнем халате а-ля японский стиль что-то переворачивала на сковородке и мне ответила тем же. Отец включил звук, потеряв ко мне интерес. Это хорошо — допросов не будет. А теперь мое логово, маленькое, тесное, но я так по нему соскучился.

— Как дела на работе,сынок? — не отставала мама.

— Отлично все, мам. Не обижают. Добрые тетки.

— Кушать будешь?

— Позже, я посплю сейчас, не хочется!

Диалог ни о чем, как это всегда и бывает с родителями. В один прекрасный день ты берешь и теряешь интерес к ним. В детстве ты спрашиваешь и спрашиваешь, лезешь к ним уставшим вымотанным со своими проблемами и часто мама с папой тебя выгоняют не в силах уже выслушивать детские глупости. А потом раз и всё — тебе вдруг не хочется с ними ничем делиться, ты уже скрываешь от родителей что-то, тебе уже трудно выдавить даже слово. Взросление оно такое — злое и одинокое.

У себя я сразу освободил зеркало и долго всматривался в отражение не решаясь сделать что-либо. Но у меня еще оставались вопросы, на которые все-таки хотелось получить ответы. Еще немного по теории и много по боевой части. Я устал бояться. Жалко потерять бессмертие когда ты его только обрел. Быть Блейдом лучше, чем вампиром. Больше силы, уверенности в себе и главное опыта и знаний. Надоело мне быть жертвой, а учитель пропал. Пора ему «позвонить».

Я всмотрелся в свое отражение. Старые турецкие джинсы, майка, которая просит стирки, взъерошенные нечесаные волосы и уставший взгляд. Оживить его тогда, вместе с божонткой, было не страшно, так же естественно как убить Чикатило в сарае, но сейчас терзали смутные сомнения. Чем дальше по времени, тем меньше веришь в то, что случилось. Почудилось? Приснилось? Проверить можно только одним способом. Я пожал плечами (мой двойник сделал то же самое) и посмотрел в глаза своему отражению.

— Привет.

Естественно он молчал. Или «оно». Я говорил негромко, стесняясь своих действий, своего голоса, да и боялся, что мама услышит.

— Что? Опять двадцать пять? Выйди на связь, как там тебя.

Тишина и никакой реакции.

— Ладно. Я верю в тебя. Привет, Нави!

Я прислушался. Мама продолжала шебуршать на кухне и отец из комнаты не выходил. Отражение повернулось и посмотрело мне в глаза, как и я собственно

— Не отвечаешь? Да верю я в тебя, верю. Отзовись. Мне срочно нужно связаться кое с кем!

Мое же отражение глупо на меня пялилось повторяла все мои движения. Ни намека на самостоятельность.

— Блин, как же ты работаешь? Слушайся меня, я твой хозяин!

Слушаться меня он не собирался. Зло смотрел с той стороны и рукой в ответ грозил. Потом вдруг задумался и глаза закатил и за кинжалом полез. Я ведь вспомнил, вспомнил как черт делал и решил повторить. А второй Я повторял за мной. Посмотрел на кинжал, посмотрел на меня и лезвием по стеклу повел, по большому кругу оставляя след, черный как червоточина и блестящий синевой как звездное небо ясной ночью.

— Тимоха, отзовись!

И вот это как раз и сработало. Неожиданно и с жесткой концовочкой. Черный портал посреди зеркала пульсировал демонстрируя всем своим видом трехмерность и приглашение сунуть руку. Ищи дураков. Я просто ждал. И еще ждал. И к двери пошел и комнату тихонько изнутри закрыл. А потом вернулся и сказал громче:

— Тимоха отзовись!

Из зеркала прямо из черной дыры, ведущей неизвестно куда высунулись две руки и схватили меня за шею. Сжали так, как будто хотели мозги выдавить через глаза, но я успел блокировать его пальцы своими и поэтому не умер на месте, а только разжимал хватку слушая истошный крик.

— Я же говорил, не называй меня по имени! Не называй по имени!

****

Спать без одеяла не очень комфортно. Зябко, прямо скажем. Но одеяло я закрутил вокруг зеркала, полностью блокируя возможность чему либо вылезть оттуда. Одеяло накинул сверху, да еще проводом от удлинителя затянул по кругу. Мне так спокойнее будет. Руки оторвать от шеи удалось, хоть и с трудом, а отшвырнуть их вглубь дело секунды. Разочарованный вой было бы слышно на улицу, если бы все происходящее вокруг меня было бы хоть чуть похоже на реальность.

Черт с ним, с чертом как говорится. Не зря божонтка так его боялась. А сейчас спать. Утро вечера мудренее. И пошли они все к матери на белом катере. Подумаю об этом завтра.

Спать без одеяла не очень комфортно. Зябко, прямо скажем. Но одеяло я закрутил вокруг зеркала, полностью блокируя возможность чему либо вылезть оттуда. Одеяло накинул сверху, да еще проводом от удлинителя затянул по кругу. Мне так спокойнее будет. Руки оторвать от шеи удалось, хоть и с трудом, а отшвырнуть их вглубь дело секунды. Разочарованный вой было бы слышно на улицу, если бы все происходящее вокруг меня было бы хоть чуть похоже на реальность.

Черт с ним, с чертом как говорится. Не зря божонтка так его боялась. А сейчас спать. Утро вечера мудренее. И пошли они все к матери на белом катере. Подумаю об этом завтра.

Глава 17

Утро наступило, а хорошее настроение не вернулось. Еще и замёрз как черт. Да блин! Опять это слово. Просто сильно замёрз. Будильник загремел, напоминая, что работу никто не отменял. Работа — это реальность а охота на нежить это то ли мои сны, то ли хобби? Вот интересно, почему мне никто не сказал как мне все это совмещать? На что мне жить и чем за квартиру платить? Синенькой маной? Отсыпьте мне гречки а я вам синенького из кинжала налью? Что мне постоянно родителям говорить? Как с будущей женой и детьми совмещать борьбу с ведьмами?

Я вот сам спросить не додумался, а они не рассказывают. Короче нужно на работу идти. Утром на работу, вечером на охоту. Утром работаешь, днем спишь, вечером с нечистью разбираешься. Типа того.

Поехал я, короче говоря.

***

— Здорово, рабочему классу. Чего такой насупленный? Садись, поговорим.

Водила Николай встретил как всегда радушно. Я поздоровался со всеми тетками нахохлившимися в своих углах и сел впереди, рядом с ним. Обычно тут возвышалась начальница, но она трещала с кем-то дальше по салону. Я устроился на сидении и уставился на серую утреннюю дорогу. Настроения не было от слова «совсем», зато шоферюга сегодня разговорчивый как никогда.

— Здесь и поговорить то не с кем, понимаешь?- говорил он, изредка переключая передачи и поглядывая то на меня, то на дорогу. — Бабский коллектив. Повезло, что ты явился, хотя наверное тоже ненадолго, верно? Не задержишься здесь надолго.

Я пожал плечами:

— Надеюсь не всю жизнь буду мусор убирать.

Николай закивал так, что стало страшно за его шею и яростно меня поддержал:

— Вот это верно! Вот это я понимаю! Сейчас возможностей для саморазвития миллион, веришь? Этот Интернет. Это же фантастика! Это же безграничные возможности, интернет. Учись чему хочешь бесплатно — было бы желание. Библиотека огромная в сети. Миллионы книг, миллиарды часов видео. И постоянно новое пишется и снимается. Осваивай любую профессию и вперед! Думаешь я собираюсь всю жизнь баранку крутить и бабье по городу возить? Друг, у меня тоже планы есть, как отсюда вырваться.

Он помолчал, наверно ожидал когда я спрошу «что за планы», но не дождался и продолжил балаболить. Нежить на дорогу не выскакивала и то хлеб. Сейчас такое настроение плохое, не до ведьм в раскоряку дорогу перебегающих.

— Ты читать любишь? Я обожаю. В детстве, в школе, совсем не любил. Понимаешь, грузили нас этими Толстыми, Достоевскими, Чернышевскими. Блин, детей! Я понимаю, что разностороннее развитие — не повредит, но Достоевский! Мне сейчас сорокет и я не врубаюсь до сих пор в эту нудоту. Вот ты что любишь читать?

Он уставился на меня и ждал ответа. Пришлось придумать на ходу,чтобы с дороги не съехали из-за этого философа.

— Детективы люблю.

— Ну вот. Акунина, да? Или Агату Кристи? Ну в принципе все равно. Этого нет и никогда не будет в школьной программе. Знаешь почему? Не потому что детективы это про убийства. Так-то детективы про игры интеллектуалов, про торжество добра над злом, про неминуемое наказание или даже про историю (как у Акунина) но точно не про убийства. Не больше чем «Преступление и Наказание». А я фэнтези обожаю и ужасы. Проглатываю по книжке в день, веришь? Ты знал, что славянская мифология ничем не хуже западной? Куда там этим гномам и эльфам до наших домовых, упырей и леших. Черт побери, я могу говорить об этом сутками, может даже сам книжку напишу. Ха-ха! Наш ответ Толкинам! Или даже нет. Толкин — это пыльный шкаф, классика. Отвечать нужно Кингу или его сыночку! Аберкромби всяким! Да наша нечисть дает сто очков вперед западным. Япошки еще могут потягаться с нами, но не западники. Нашего Кощея бы да против Крюгера! Вот бы фильм вышел. Кащея не сказочного, а настоящего злобного гада. Эх. Вот только с уничтожением нашей нежити проблемы, я заметил. У западных все четко: вампиру кол в сердце, оборотня застрелить серебрянной пулей, Крюгера не бояться, Т — 1000 в жидкий металл сбросить, а у нас? Наши больше прогоняют нежить. То есть как думали в древности: сосуществовать в принципе можно со всеми, главное правил определенных придерживаться, а если начинают бедокурить — наказать и выгнать из дома. Как-то мы славяне добрее, чем западные ребята получаемся.

— Эй, Колька! Ты чего там парню свою политику толкаешь! А ну перестань, он уже не знает в какой угол от тебя прятаться! Завтра опять на работу проспит!

Это бригадирша вступилась, хоть её и не просили. Я то уже и устал его слушать, но зачем же так грубо? Мне нравятся такие фанатично чем-то увлеченные люди, если бы я был таким, то может быть тоже толк вышел. Обычно если чем-то долго и упорно занимаешься, то и рано и поздно начинаешь из толпы выделяться.

— А ну цыц, женщины, когда мужики разговаривают! — А ему палец в рот не клади. Колян успевал «отгавкиваться», не переставая рулить и на меня посматривать. Тёток моих он не боялся совсем. — Ваш пляж уже на наших голубых экранах! Метлы в руки и вперед!

— Твой Ванечка вперед пойдет! — загавкала толстая Нинка, та которую муж бросил. — У нас блатных нет, книголюбы!

— Ты на дорогу смотри, сказочник! — поддакнула бригадирша, но не злобно, так по-домашнему.

— Да ну вас! — Коля махнул рукой на них и отвернулся, довольный как слон, и держась за руль одной левой наклонился ко мне и зашептал. — Знаешь чего больше всего боится нежить? Креста и молитвы! Безотказный вариант! Если вдруг когда встретишь мертвеца, например, крестить да молись и выживешь. Ну Хоме это не помогло, конечно, но мы же с ведьмами не ссоримся. Он выпрямился и уже выруливал на стоянку у пляжа. Пусто. Ни души. Даже тех наемников, что работали на реке, сегодня не было или просто не проснулись еще как все нормальные люди. Двери автобуса с шипением открылись и Николай повернулся ко мне:

— Ладно, прости, что загрузил. Просто поговорить не с кем, веришь? Ну, бывай.

Я кивнул и вышел. Зачем оправдываться, как оправдать свое поведение? Да никак. У меня в башке столько проблем, что не до книжек сейчас, и друзей заводить я не собираюсь. Пусть в книжный клуб запишется что ли.

***

Нож я с собой притащил, как и мел. И вообще морально был готов схлестнуться как с мертвецом, так и с водяным вместе с ведьмой, но они не появились. Волны тихонько хлюпали о берег изредка вытаскивая на свет божий мусор вида разорванных картонных упаковок от лифчиков а нечистых тварей не было. Как чувствовала ведьма, что сегодня не следует со мной связываться.

— Привет, Ванька! Ты чего такой грустный сегодня?

Я отвлекся от своей увлекательной работы и обернулся. Бабенки меня догнали и стояли рядом, Юлька, Нина и Анатольевна. «Чего я натворил?» — подумалось сразу, — На разговор пришли. Уволят что ли? Так быстро? А за что?"

— Нормально все у тебя? — продолжила бригадирша и за очки свои на цепочке схватилась невольно и перебирать начала нервно. — Ты если что, говори. Мы поможем.

— Может ты кушать хочешь? — продолжила здоровенная Нина. Кому что, а таким огромным только о еде и думать остается. Не все пирожками с капустой бредят, — Так ты скажи, мы тебя накормим.

— Ого! А меня вы так не обхаживали! — из ниоткуда появился Колька, руки в боки. Он строил из себя само возмущение во плоти, но актер плохой, переигрывал шутник, — Я вас три года вожу! Туда и обратно! Как вижу в городе — всегда останавливаюсь, а мне даже корочки хлеба не досталось за столько времени! В животе бурчит на Камчатке слышно, хоть бы кто корочку сухую хлебушка предложил.

— Иди, иди! Пусть тебя твои русалки накормят! Ты про них читаешь, больше чем про людей. Небось про любовь между мужчиной и женщиной совсем не интересно, — парировала Юлька, руки в боки.

-Ты этот, как его, некромант! Тот, что с мертвыми спит! — поддакнула Нинка, а бригадирша громко смеялась, вздрагивая огромной грудью.

— Да все понятно с вами! — обиделся Коля, — Некроманта от некрофила отличить не можете! Я домой поехал (то есть на базу) на созвоне!

Он развернулся и нарочито медленно побрел к автобусу.

— Ты Ванька не грусти. — мягко сказала Анатольевна, — Ясно что тебе с бабьем скучно, да еще в таком возрасте, да и помучили они тебя немного — но мы уже видим, парень ты хороший. Работать будем нормально! Если кто обижать будет — только скажи, мы бабы жизнью побитые — раскатаем любого.

Остальные женщины закивали и Нина повторила свое любимое:

— Есть хочешь?

— Спасибо, да все хорошо. Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Еле ушел от них и работу продолжил. Эта смена быстро пролетела и тепло как то было на душе. Вот только шофер на обратном пути не разговаривал, хоть я опять впереди сел. Обиделся наверное.

***

Домой я возвращался без тени сна, да и депрессия немного отпустила погулять. И перед подъездом нужно было «этого» опять встретить. Хорошо, что он опять был сам, обычно нарики любят в кучки сбиваться, особенно после того как их обидели. Я сразу руку за пазуху сунул и за рукоятку кинжала держался, но наружу доставать не спешил.

— Слышь. Да перестань ножом угрожать. Пуганый я.

— Чего надо?

Я остановился напротив на безопасном расстоянии и осматривал местность на предмет засады. Пока не видно никого. Неожиданного нападения не выйдет. Да и синька, которой я пока еще переполнен, дает свои плюсы. В отличии от наркотиков это вещество держит долго.

— Ты это.. — он тоже следил за моими движениями и был напряжен, но руки свои не прятал, держал на виду. — Не выёживайся. И у нас револьверы найдутся.

— Дай пройти. — я шагнул вперед. С такими нужно только только так. Дашь слабину и сразу вцепится, раздирая слабость, как рану.

— Да проходи, пожалуйста. — он поднял руки вверх и отступил в сторону. Так и пятился задом пока не отошел достаточно далеко. Ни он до меня не допрыгнет, ни я не достану. — Никто не держит, брателло. У нас свободная страна. Только одно сказать хочу, слышишь.

— Ну? — я оглянулся, не подходит ли кто сзади. Типа третье чувство. Но никого сзади не было.

— Ты мне не нукай, не лошадь. Деньги когда будут на ремонт школы?

— Пока, — надоело это слушать и я ровным шагом побрел к подъезду, стараясь не показывать страха и одновременно смотреть во все стороны.

— Что пока? Куда пошел? Стой, алё!

Он кричал мне вслед, но не бросился, как ожидалось — не рискнул. Так и стоял там, у детской песочнице и гавкал вслед, как бездомная собака. Пристал как вошь к солдату. Был бы я чуть младше уже бы принес деньги из дома, чувствует гопник к кому подходить, они всегда чувствуют. Вот только сейчас поздно. Мальчик вырос и развести его уже нельзя. Но «нарик» будет пытаться пока его не отвадить. Нужно будет придумать какой-то ход. Может портал в зеркале открыть и его туда выкинуть? Было бы круто, но вот чем это грозит я без понятия.

— Ну ладно, ходи да оглядывайся!

Я прикрыл за собой входную дверь, осмотрелся нет ли в полутемном подъезде засады из его дружков и пошел наверх.

***

Нужно было вызвать божонтку. Малявка что-то втирала про черта в тот день, необходимо с ней пообщаться. Надеюсь она уже устроилась в этом своем Зазимье. Я уже привычно запер двери и осторожно снял одеяло с зеркала. Все нормально. Никаких черных дыр и порталов, только моя рожа, кровать и окно. Все как всегда.

Я повернул зеркало, так чтобы удобно в него смотреть с кровати и присел. Второй Я сел вместе со мной. Никаких лишних телодвижений и подмигиваний.

— Ладно. Давай попробуем еще раз. Привет, Нави!

Он кивнул и я вздрогнул. Он не вздрогнул и улыбнулся молча. Я осторожно выдохнул и сгорбился. Второй Я встал и прошелся по комнате потягиваясь. Да блин же! Я ведь сидел!

— Хорошо, — голос как всегда немного охрип с перепугу, этого не обманешь, — позови Божонтку.

Он кивнул соглашаясь и сел. Зеркало забликовало, заструилось, как будто стало жидким и пошло рябью. Потом разгладилось и Второй Я развел руками. Что-то было не так.

— Не выходит?

Он посмотрел на меня оттуда и еле заметно кивнул.

— Твою дивизию. Давай еще раз!

Снова задрожало зеркало изнутри. Человек с той стороны тоже напрягся и чего-то ждал. Блики, помехи, конец. Ничего.

— Да что с тобой? Трубку не берет?

Он молчал и даже не оправдывался, тупо смотрел под ноги.

— Тупой бот. Ладно. Зайдем с другой стороны. Позови Давида.

Вторая попытка тоже не прошла. Зеркало задрожало и я даже подумал, что сейчас стекло лопнет и разлетится на миллионы осколков. Дрожь прекратилась а Давид на связь не выходил. Блин, да с ножом лучше получалось.

— Не выходит? Опять? Давид, тот что таксист, то есть кучер или как там — извозчик! Ну ты понял. Позови его!

Но уже было ясно, что не получится снова. И не получилось.

— Ладно. Не знаю, что там у тебя сломалось. Но мне нужно срочно в парк.

Глава 18

Все дороги ведут в парк. Ну а что? Постоянно меня туда заносит, и нежить там крутится вместе с ведьмой. Если и удастся что-то сделать, то точно не сидя в доме. Прошлый раз вызвал и этот раз смогу.

Дождаться бы вечера. Днем ритуалами всякими заниматься как-то странно, но я бы дома не высидел и заснуть не смог, такая натура. Лучше сделать и отдыхать.

На дверях сарая висел огромный амбарный замок. Я огляделся по сторонам и подергал его. Бесполезно. Такой без ключа не откроешь, внутрь мне не попасть - это факт. Мамашки с колясками гуляли вдалеке и на меня не смотрели, да и если что божонтка говорила, что они меня не увидят при взаимодействии с нежитью. Если я правильно понял, конечно.

У статуи Бабы Яги никого не было и я решил присесть на скамеечке рядом с ней. Как раз свободно, но для начала проверил деревяху на предмет синенького тумана. Никаких подозрительных признаков и знак на плече никак не отзывается. Я сел рядом с бабушкой и кинжал достал. Всмотрелся в свое отражение и выдохнул, собираясь:

- Ну привет, Нави. Давно не виделись.

На этот раз сработало безукоризненно. Он кивнул мне как старый знакомый и я уже почти перестал бояться. Верно говорят, что человек такой приспособленец по натуре, что к всему привыкает. Прыгать с вышки в бассейн страшно только первые десять раз, а потом и со скалы в море сигаешь. С моста обвязанный ремнями только первый раз не можешь полчаса решиться шагнуть, а после прыжка бежишь разгоряченный и счастливый, хочется еще и сейчас же. Заткнись и возьми мои деньги! А это всего лишь мое отражение со мной разговаривает и картинки показывает, тоже мне небыль.

- Позови-ка Божонтку, - сказал я, и кинжал выронил.

Точнее было не совсем так. Изображение в отражении блеснуло, задрожало и Второй Я в лице изменился. Руками развел и через плечо обернулся, а потом как дернет нож из руки. Да так сильно, что если бы я за лезвие держался, то точно бы без пальцев остался. А кинжал прыгнул из рук и в ствол елки воткнулся в метре от меня и там задрожал. Пришлось за ним вставать и идти. Брал я его осторожно и за рукоятку, подсознательно опасался, что не послушается и опять вырываться начнет или в меня прыгнет, но он вернулся. Держа нож чуть поодаль я вернулся на скамейку и опять себя позвал. И Я опять явился без промедления. Правда всклокоченный какой-то, перепуганный. Руками машет, что-то объяснить пытается. А я сам себя пытаюсь расшифровать и не могу.

- Что ты там говоришь?

Второй Я старается объяснить, но звучания ему явно не хватает. Смотрю на него, а мысли совсем о другом в голову лезут. Вот интересно, что он хоть и является моим отражением и одет точно как я сейчас, а если скинуть футболку или маску напялить что будет? Он остановится и тоже разденется? Нырнет куда-то вниз и маску напялит? А если я помадой на лбу крест напишу, он у него проявится как стигмат или нет?

- Я понял. Покажи мне Зазимье

На самом деле я ничего не понял, но эти его жесты начали раздражать, как раздражают немые в электричке, которые тебе пытаются что-то сказать. Есть у меня чуйка, что в этом Зазимье вся заковыка сейчас. И она меня не подвела. В смысле чуйка.

“Камера” теперь была над деревней. Высоко над хатами, но уже не в чистом поле. Хаты горели - это очень ясно было видно на белом фоне - одни наполовину уже черные и клубятся клочья дыма, поднимаются вверх длинными стрелами, красным петухом еще скачет по ним огонь, а других домов уже нет - черные пятна на белом листе снега и гнилыми зубами торчат деревянные подпоры. Деревня горела и что странно ее никто не тушил, как я ни напрягал зрение, но людей вокруг не видел.

- Что это? Что ты мне показываешь? - только и успел спросить я когда услышал посторонние голоса.

- О, Санёк, смотри кого я нашел. Узнаешь?

Еще не сообразив, как выгляжу я обернулся не опуская кинжал. За спиной нарисовались двое полицейских. При параде - с дубинками, наручниками на поясе и рациями на груди. Американский стиль, блин. Копы, как говорят там или псы, как их называют в Польше. У нас по простому - “мусора”. Но по физическим данным не придерешься, это правда. Один крепкий, тот что стоит ближе - спортивная фигура, видно что занимается, сладкое под подушкой не жрет. А второй здоровый как Шварценеггер только лицо тупое.

- Что это? Что ты мне показываешь? - переспрашивает здоровяк и рассматривает меня, как что-то неприятное. А потом меняется в лице:

- Ааа...

- Узнаешь? - переспрашивает второй, у этого лицо хитрое, видно что в этой двойке он главный. Он - ум, здоровяк - сила. Голова и мышцы, которым мозг дает импульсы.

- Медленно положи нож на землю перед собой и подними руки вверх. И давай без лишних движений.

Медленно кладу нож на землю и наконец доходит где я видел этих полицейских. Они ведь за мной тогда гнались в машине, здоровый за рулем был а этот кричал что-то. Вот он и запомнил мое лицо. А теперь они меня все-таки нашли. Затеряться не удалось и еще здесь словили при таких обстоятельствах. Оправдываться даже не знаю как. буду в участке. Или как сейчас ментовка называется?

Полицейский мне подмигивает и движением головы показывает “Руки вверх!” Я тяну время и медленно-медленно выполняю немой приказ. Кинжал одиноко лежит на цементной дорожке, ручкой ко мне, лезвием уткнувшись в траву. Второй, тот что здоровый, смотрит безразлично и что-то жует, наверное жевательную резинку. За ограждением вижу на дороге полицейскую тачку. Знакомая бело-синяя. Далеко припарковали. Они что через забор лезли? Вряд ли шли в обход. Заметили меня проезжая мимо и остановились. Что такое не везет и как с ним бороться.

Отворачиваюсь и вижу мамашку с коляской, которая идет мимо нас по дорожке. Курит и на меня смотрит, а я тут сдаюсь, понимаешь. А если Света…. Не успев подумать я срываюсь и бегу, оставив оружие, все равно нет у меня этой секунды. Подумаю об этом завтра. Ныряю глубже в парк, подальше от колясок и копов. Срезаю к дороге, там через забор, потом через дорогу и нырну между многоэтажками, как прошлый раз. Исчезну в подъезде и пусть опять ищ.. Предательская подножка и я спотыкаюсь, приехали. Сильный удар по ногам сзади и равновесия больше нет. Меня швыряют на землю, лицом вниз и выкручивают профессионально руки. Как же тяжело! Дышать неудобно, весь нос, рот набиваются листьями, землей и чуть ли не дождевыми червями. Здоровяк ругается сзади и бьет по ребрам.

- Заткнись. Заткнись, урод хуже будет.

Не могу не кричать. Боль страшная. Гад врезал от души, но выкрутиться так чтобы закрыться не могу, руки за спиной уже в наручниках, а лицо в земле. Весь крик уходит туда - в недра, но ему все равно это не нравится и удар приходит только затихает второй.

- Заткнись, сказал же тварь, - он продолжает ругаться, но больше не бьет, рывком поднимает на ноги, я почти не участвую взлетаю вслед за руками и пробую удержаться на ногах. Напарник стоит рядом улыбается, разглядывает меня. Сейчас врежет по животу, прям как в американских фильмах. Напрягаю мышцы живота и закрываю глаза, жду боли. Ничего, синька мне поможет справиться. Ничего.

- Не при свидетелях, - говорит он и я возвращаюсь в день, - Ведем его к машине. Поедем оформим и на кофе.

Здоровый толкает меня разворачивая к центральной дорожке парка и толкает, намекая. Второй поднимает кинжал и рассматривает, я иду. Будущие матери уже собрались в кучки и смотрят на меня, на полицейских. Стыдно как.

- Я сам пойду, - говорю, - Снимите наручники.

- Рот закрой, - отвечает здоровяк и хорошо хоть пинком ускорения не придает. В американском фильме так бы и было. Хорошо,что мы не в кино.

Так “выкрученого” меня и ведут пыхтя к машине. Кинжал у них - это шанс. Хуже если бы оставили. Девочки с колясками охают и я мысленно молюсь, что никто из них не знает моих родных. Никаких правил блин шести рукопожатий, пожалуйста.

- Думал второй раз уйдешь? - говорит главный. - Я знал, что мы тебя найдем рано или поздно. Сейчас проедем в отделение и там поговорим. Очень нам интересно с напарником, куда это ты спешишь постоянно.

Передвигаться согнувшись и в таком полуприсяде не очень удобно и унизительно, хорошо что свидетели остаются позади и не идут за нами, но они меня запомнят надолго, будет тема для разговоров на вечер.

- Опа! А че это? Куда вы его Андрей Васильевич?

Опять нежданчик. Я перестаю смотреть на бетон и выкрутив голову смотрю на говорившего. Он стоит сбоку, поэтому понять кто это не сложно. Мой сосед. Тот что с большими зрачками и пустыми карманами. Сегодня у него будет хорошее настроение, уже в улыбке расплывается.

- В сторону, отойдите гражданин! Не препятствуйте задержанию! - полицейский делает, вид что не знает его и мы уже почти проходим мимо и останавливаться не собираемся. Сосед улыбается, но без огонька. Может не так уж и держит на меня зло? Может стоит обратиться за помощью? Ведь все не любят мусоров и голубых, это объединяет всех особей мужского пола, ну кроме полицейских и педиков, конечно. Стоит попробовать и пока мы не ушли далеко я оглядываюсь и прошу соседа:

- Зайди ко мне! Скажи отцу, что меня в полицию забрали! Пожалуйста!

Сосед вдруг меняется в лице и улыбка пропадает. Сочувствующую маску сменила маска злобная, а может и злорадствующая. Он отрицательно мотает головой и улыбается. Машет и машет, как тот маятник на часах с кукушкой. Потом бросает презрительно:

- Щас. Делать мне нечего.

- Молодец, Ленька, - хвалит его коп. - Всегда знает откуда ветер дует, да Санек? Иди, иди не мешай. А то следом пойдешь.

- Ай, больно! - это уже я вклинился в разговор. Здоровенный Санек решил что ему скучновато.

- Больно будет в КПЗ в первую ночь.

Они смеются вдвоем, нет сквозь боль и грохот своих же шагов я слышу третьего. Ленька - падла. Ничего еще встретимся. Отблагодарю за помощь. Мне бы вернуться.

Выходим из парка и прикидываю, что еще метров триста к машине топать. Слева дорога и пролетают легковушки. По обеим сторонам дороги шагают на работу и с работы люди. Дети идут из школы или на дополнительные задания. Из домов глазеют домохозяйки. Я иду как под прицелами сотен ружей. Красота да и только. Быстрей бы к ментам в машину. Никогда бы не подумал, что такие мысли будут в голове.

Через пару минут, тянущихся как час, меня сунули на заднее сиденье, что-то там сотворили с наручниками и оставили в покое. Сами сели впереди. Поехали дальше.

***

Внутри воняет какой-то химией и кожей. Химия - это очиститель воздуха, которым тут стараются забить другие запахи еще более неприятные, но не такие резкие. Запахи пота. Запахи крови. Слез. Я знаю, что слезы не пахнут, но тут… Это проклятое место, здесь возят смертельно перепуганных людей туда, куда они не хотят и обычно против их воли. Вот как меня например.

- Где сигареты? - спрашивает полицейский и роется в бардачке перед собой.

- Там, - отвечает здоровяк Ленька и даже пальцем показывает. - Видишь?

- Я закурю.

Второй достает наконец Camel и с наслаждением закуривает, открыв окно со своей стороны. Ко мне долетает такой приятный дым, который проникает в меня, хватает своими коричневыми лапами и мягко щекочет, дразнясь. Как хочется курить! Сглатываю целое море слюны и думаю, будет ли наглостью попросить закурить у арестовавшего меня копа? Он как будто слышит меня (я сказал вслух?) и поворачивается:

- Ну что, беглец? Голова не болит?

Я молча отрицательно мотаю головой. Почему-то страшно и уже не хочется курить, а тем более просить сигарету. Только не у этого улыбающегося представителя порядка.

- Ты чего там с этим кинжалом разговаривал?

Он смотрит на меня прищурившись, с легким скучающим интересом. Как на забавную игрушку? Одна рука, та что с зажженной сигаретой торчит в окне, вторая на колене, сжата в кулак. Жалко, что он сидит справа. Было бы смешно, если бы навстречу ехала другая машина и шофер габариты не расчитал, если понимаете о чем я. Раз, и полицейским уже не до меня, нужно руку в кустах искать. Я молчу, зачем отвечать? Полицейский достает кинжал и вертит его перед глазами, рассматривая со всех сторон.

- Красивая вещь. Старинная, наверное. Украл у кого?

Все равно молчу. Не из принципа, просто устал.

- Отвечай, когда тебя полицейский спрашивает!

Здоровый полицейский по сто раз спрашивать не будет. С таким лучше не препираться, можно остаться со сломанным носом, а он скажет потом, что так и было. Такой сначала бьет, а потом думает. И очень не любит, когда ему не отвечают. Знаю, плавали.

- Это мой кинжал, - говорю.

- Да, конечно. Твой. Продать хочешь, чтобы химии купить. Ничего в отделении разберемся, а пока у себя подержу, ничего? Спасибо.

- Разберемся, - говорю негромко. Точнее бурчу.

- Ты че хамить надумал? - опять оборачивается здоровый, и вот это он делает зря. Говорили мне в школе вождения, никогда не отвлекайся, смотри во все стороны, но главное на дорогу перед собой. Этот дурак явно занятия прогуливал.

Навстречу нам едет серый москвич с шашечками на крыше и когда здоровяк отвлекается он выскакивает на встречную полосу. Летит прямо на нас и один из полицейских наверное успевает что-то сообразить, видит что-то в моих глазах и оборачивается. А встречная машина увеличивается в размерах и летит прямо в лоб. Вот они секунды, о которых нельзя думать свысока. Вот она жизнь, которая проносится перед глазами (нет её)

- Саня смотри на дорогу! Что он творит!

Я не задумываясь наклоняюсь и прижимаюсь к спинке впереди стоящего сидения. Удар глухой и одновременно громкий. Страшный пугающий скрежет металла, вкус крови во рту и мельтешение кресел, железа, наручников в воздухе убивает. Но я ещё жив, просто кто-то сильный хочет вырвать руку из предплечья.

*** Кажется мы переворачивались не один раз. Кажется, я чуть шею не сломал, но упал удачно, и не знаю кого благодарить за такой царский подарок. Лежали мы судя по тому что было над головой вверх тормашками. Интересный факт. Люди не кричат, никто не бежит спасать и дергать за двери, и не воют сирены пожарников и скорой. Странно, ведь полицейская машина попала в аварию в центре города.

Сверху свисает раскачиваясь рука в синей рубашке. Назойливо раскачивается влево - вправо, блестит печаткой на безымянном пальце. На пальце видно черные волосы, как кольцо они окружают фалангу по кругу и свисают вниз. Кап! С указательного слетела красная капля - кровь.

Освобождаю руку из под спины и отталкиваю мертвую конечность. Она раскачивается еще сильнее, разбрызгивая кровь в стороны. Слева виднеется запрокинутая голова, толстая шея, открытый рот из которого стекает слюна. Это водитель и он явно мерт, вижу красные подтеки на горле. Он уже никого не задержит, никогда.

Дверь открывается и меня хватают маленькие ручки, вытаскивают наружу (пытаются) и я кричу.

- Стой! Больно же!

Не знаю кто додумался тянуть вместе с наручниками, но явно не самый умный представитель рода людского. Одним концом цепочка закреплена в спинке кресла, другим у меня на запястьях и сейчас железо больно врезается в тело, чем сильнее тянут, тем больнее становится.

- Ты жив, молодой Ловец? - слышу знакомый голос и меня опять дергают. Ударяюсь затылком о порог и кричу, так как мышцы сопротивляются тому, что их хотят порвать, растягивая. Болевые окончания работают как часы подавая сигналы в мозг. Больно. Как больно же!

- Кличи от наручников! - кричу. - Там впереди у мужика справа!

Маленькие ножки “тупотят” в сторону и я уже понимаю кто явился из ниоткуда. Божонтка хочет меня спасти. Она бежит назад и я вижу ногу в фирменных брюках. Нога неестественно высунулась в окно. Она не двигается.

- Ключи! - кричит божонтка и протягивает мне их. Открываю замок и с облегчение разминаю запястье, но божонтка не дает отдохнуть и тащит меня наружу. Интересно сколько у меня переломов и когда после шока приходит боль? Всю жизнь боялся боли, не хочу терпеть её. Синька, помоги! Божонтка, помоги! Черт! Где же вы все!

- Быстрее, молодой Ловец. Нужно Зазимье спасать!

Я уже на улице, спиной чувствую холод дороги. Небо ярко-синее и там летит оставляя след высоко-высоко самолет. Вдыхаю воздух полной грудью и кашляю, переворачиваясь на бок - плохо мне, тянет на рвоту. Сотрясение - не меньше. Закрывая вид нависает сверху божонтка тряся щеками и разводит руками, спрашивая о чем-то, а я думаю, что она успела поправиться за такое короткое время.

- Где кинжал, молодой Ловец?

- Там. У полицейского.

Она бежит к водительской кабине, а я оглядываюсь по сторонам. Перевернулись мы на перекрестке, до полицейского участка еще метров триста - вон виднеется. Дорога пустая, как будто все вымерли. Ни одно такси мимо не проедет, ни одного автобуса с пенсионерами и ни одного грузовика. Где-то далеко виднеется школа и там бегают дети, но не спешат люди на место аварии, как обычно бывает.

Нас не видят. Место аварии объезжают как чумное место. Люди чувствуют что-то и не идут сюда. Очень интересно. Божонтка и я это ясно, но как быть с мертвыми полицейскими? Как они вписываются в эту теорию? Мы втянули их в свою ауру невидимости?

Божонтка возвращается и я вижу кинжал. Она держит его как можно дальше от себя двумя пальчиками, но терпит и несет. Подходит ко мне и показывает. Мой кинжал. Мое спасение.

- Больше не отдавай его никому. Пойдем, нет времени!

Я принимаю подарок и секунду разглядываю. Моё. Мой ножик. Божонтка нетерпеливо толкает меня в плечо:

- Пойдем! Вставай, молодой Ловец! Быстро!

Мы идем к перевернутой машине. Встать получилось без проблем, у меня все хорошо, в отличии от тех двух. Рядом тело в белой рубашке и я узнаю черные волосы, острый орлиный нос и веселые глаза, которые сейчас закрыты. Давид, ему тоже не повезло. Рубашка не совсем белая, как я вижу позже. Скорее темно красная.

- Что я могу сделать? - спрашиваю почти шепотом. Разве может погибнуть кучер? Как так? Ведь он тоже бессмертный, как и я! Почему он лежит сейчас неестественно выкрученный, как выжатая и скрученная тряпка и смотрит не мигая в небо?

- Давид умирает. - говорит тихо Божонтка. Она стоит рядом и я готов взять ее за руку, чтобы успокоить, как маленькую девочку. Но она не девочка. Она старше меня, наверное лет на сто. И она не плачет. Она поворачивается ко мне и строго смотрит снизу вверх.

- Беда пришла откуда не ждали. Предатели повсюду. Зазимье атаковано. Мы пришли за тобой, нужна помощь Хранителю. Ты как себя чувствуешь? Можешь синеву отдать кучеру? Можешь помочь ему? Давид умирает. Не смотри так на Божонтку, молодой ловец. Он ведь смертен, как и ты. Как и мы все.

- Конечно, конечно отдам, - говорю. - А как? - Переливай синеву через кинжал. Надрез на руке сделай и спускай по лезвию силу для кучера.

Я сажусь рядом с Давидом, прямо на землю. Оглядываюсь по сторонам: вокруг ни души. Только я и неживая божонтка рядом с умирающим армянином, а еще двое мертвых полицейских виднеются силуэтами в перевернутой машине, как порождения другого мира, такого уже непривычного и далекого. Людей вокруг как после зомби-апокалипсиса - никого.

Я смотрю на божонтку и она молча кивает. Интуитивно мне понятно, что делать но хотелось бы конкретики. Божонтка молчит, и я задираю рукав на левой руке.

****

Спасти Давида было не трудно. Небольшой надрез на руке, подставить кинжал и синяя дымка уже летит по лезвию. Это не больно, не страшно и немного жутко. Пустынная улица, две перевернутые машины одна из которых полицейская. Я стою на коленях около изуродованного трупа и режу себе руку ритуальным кинжалом. А рядом стоит и тяжело дышит существо отдаленно напоминающее человеческого ребенка пролежавшего в воде пару недель.

Энергия выходит сплошным потоком и приходит головокружение. Энергия уходит - боль приходит. Нехорошо. Болят глаза, трудно дышать и напомнил о себе шрам на плече. Хороший индикатор. Как в машине - тебе нужно заправится, а то дальше не поедешь.

Мне нельзя тратить слишком много синьки, но слишком требовательно смотрит Божонтка и слишком тяжело дышит Давид.

Когда он наконец открыл глаза и огляделся я наконец-то смог отдохнуть. Слишком много потрачено синей энергии. Не дешевое это дело мертвых таксистов оживлять.

Я выполнил то, что хотела Божонтка. Я спас коллегу. Теперь можно немного отдохнуть, а потом и Зазимье спасём. Работа у меня такая.