Забытый дар

Слово первое

Слово первое.

«В стародавние времена, когда природа матушка ещё благоволила к людям, а духи обитали в каждом дереве и роднике, жил на земле русской великий род князей-чародеев. И был среди них князь, что славился не только благородством крови своей, но и мудростью необычайной, и силой колдовской, что передавалась в роду их из поколения в поколение.

Обитали те князья в граде белокаменном, что стоял на холмах великих, окружённом вековыми дубами. И был тот град не простым – защищала его магия древняя от врагов и невзгод, а стены его светились в ночи подобно звёздам небесным.

И была у князя тайна великая – владел он книгой чародейской, что досталась ему от пращуров. Хранила та книга знания сокровенные: как с силами природы договариваться, как с духами разговаривать, как свет небесный призывать на помощь.

Однажды пришла беда на русские земли – тёмные силы пробудились, и начал надвигаться на земли русские Туман чернющий, что лишал людей воли и разума. И собрались тогда все князья русские на совет, и решили они, что только Князь-чародей сможет спасти народ от напасти великой.

Три дня и три ночи не спал князь, изучал он древние свитки, советовался с духами природы. А на четвёртый день собрал он всех чародеев русских, и отправились они в поход против сил тёмных.

Встал Всеволод на вершине холма, поднял руки к небу, и засияли они светом неземным. И начал он читать заклинания древние, и откликнулась природа на его зов – заиграли молнии в небе, загрохотал гром, и рассеялся Чёрный Туман, не выдержав силы света и добра.

С тех пор прозвали князя Светозарным, ибо свет его души и сила его духа спасли землю русскую. А книга чародейская та утеряна давно, и говорят старики, что когда придёт час великой нужды, вновь явится потомок князя, чтобы защитить народ свой от бед и невзгод.

И до сих пор в полнолуние можно увидеть, как светятся окна древнего града на холмах – то чародеи древние хранят память о подвигах своих и ждут часа, когда вновь понадобятся их знания и сила для защиты земли русской.»

Тем и закончила рассказ Бабушка.

- Ба, а что чародеи правда существуют?

- Сплюнь! Да ж ежели и были, то царь Петруша последних по миру пустил бы! Все спи Игорёк, затемно уже.

- А я найду их, вот увидишь! И книгу я эту отыщу!

- Да, ты уляжешься али нет?!

Бабушка вышла из комнаты. Ты ж Посмотри, Чародей нашёлся ты на него посмотри, и стала готовится ко сну. Ночь в старинном доме обволакивала бабушку тихими, почти мистическими тенями. Спала она в людской — просторной комнате. Стены были увешаны образами, а в их мягком свете мерцали лампадки, создавая вокруг особую, почти неземную атмосферу.

Перед сном бабушка, сложив руки в молитвенном жесте, шептала вечерние молитвы. Её голос, тихий и проникновенный, наполнял пространство благоговением и спокойствием. Она сильно ударилась в веру после смерти своей единственной дочери Любавы, в деревне поговаривали что с дворянским сынишкой Владимиром, отцом Игорька, занималась она делами тёмными. Завершив молитву, она неспешно зашла снова к внуку, проверяя, всё ли в порядке в этом сонном царстве.

Каждый уголок дома был под её чутким присмотром. Она знала, где хранится самое ценное, и что в каждом тёмном углу может скрываться нужда. Иногда, в ночной тишине, она тихонько, под светом лучины вязала или вышивала. Это была единственная её отдушиной, только это время она посвящала самой себе, одинокой и брошенной.

В углу людской стояло старое ведро — неизменный спутник ночного быта. В него уходили следы прошедшего дня.

Если вдруг что-то нарушало ночной покой, бабушка поднималась, готовая к действию. Она поправляла дрова в печи, чтобы сохранить тепло, или проверить скромные запасы, которые были основой их быта.

Зимой же её забота о печи становилась особенно важной. С непринуждённой ловкостью и знанием дела она следила за огнём, следя, чтобы в доме оставался уют даже в самые лютые морозы.

Морозное утро начиналось спозаранку, нужно поддерживать огонь в печи. Серебром искрящийся снег едва припорошил землю, когда бабушка поднималась с кровати. Было холодно, но домашние дела исполнять надо. Первым делом — проверить, как пережили ночь куры, укрытые в сарае от холода.

В зимней избе всё казалось особенно тихим и неподвижным. Кошка осторожно ступала по половицам, снежинки таяли на её пушистой спине. Бабушка собственно кошек не любила, казалось ей что есть в них что-то бесовское, эту Игорёк притащил с первыми морозами, всё так тварь божья жалко.

Каждое движение её рук было неторопливым и размеренным. Она топила печь, готовила нехитрый завтрак из пшена и парного молока, поставила котелок в печь и выбежала во двор к сараю.

- Да ну ты ж посмотри! Ещё одну утащили! Да ну что же это делается, и где тварина то щель нашла! Сама же по осени все щели заколачивала!, - причитала бабушка недосчитавшись одной курицы.

Бабушка вернулась в хату, а тут и Игорёк проснулся, Бабушка давай его омывать его с таза.

- Ну ба!

- Давай не ёрничай, ты представляешь, видать лиса, утащила с сарая курицу, ну что поделать а, - все причитала бабушка, потираю внуку лицо, - Так, садись, завтракать будем, дел сегодня много.

После завтрака начинались зимние заботы: Бабушка брала в руки лопату и расчищала дорожки от снега, Игорёк вместе с ней, с маленькой лопатой, её давненько смастерил Дед, ещё покуда жив был.

От него им с Ба и остался дом с землёй, раньше у них были и козы, даже лошадь своя была, да некому уж эти заниматься, весь быт упал на плечи бабушки, а тут мало себя прокорми ещё и дитятко в придачу.

Но даже так в её сердце всегда находилось место для помощи другим. Даже после потери близких, она не отчаивалась, где сосед крышу подлатает, она пирогами отблагодарит, иль потом сама с соседкой закатками поделится. Она не жаловалась на суровую зиму, ведь знала, что труд согревает не хуже печи.

Так и текли их дни — в зимнем труде и заботах. И казалось, что сама зима поддерживает её, даёт силы для новых дел и забот. А вечером, уставшая, она садилась у тёплой печи, смотрела на мерцающие угли.

****

Тёмный силуэт, припал на колено. Вокруг тёмные кроны елей. В морщинистой руке блестел кулон. И лишь тихий напев нарушал слаженный шум леса:

Силы небесные, силы земные, Оградите меня, защитите меня, От чар незримых, от заклятий злых, От глаз завистливых, от умыслов недобрых.

Пусть щит нерушимый вокруг меня встанет, Пусть сила моя в нём пребудет, Ни одна магия ко мне не проникнет, Ни один злой дух меня не коснётся.

Да будет так.»

Мелодия леса остановилась на секунду. Тень шмыгнула в глубь леса и вновь зашумели кроны деревьев.

****

Бабушка вошла в дом. Сени наполнились свежестью, разрушив сонный уют. Проверив хозяйство «Ба» припала к красному углу и нашёптывала молитвы. Закончив, она встала и направилась к выходу.

- Ба! Я пойду к баб Акулине

- Чё ты лазишь к этой старухе?

- Она просила ей помочь, а ты сама мне говорила что сначала поможем мы, а за ними не застареет, - Игорёк мелько прошмыгнул мимо Бабушки.

Старуха Акулина, так её кликали в деревне, жила на самом краю, возле погоста. Вот что означало: «Моя хатка с краю ничего не знаю». Жила она одна, мужа у неё никогда и не было как и детей. А деревенские относились к ней как недалёкой, не без причин.

Бывало выйдет в темень самую и в лес, а вернётся под утро перед рассветом. Чем она занималась Одному богу известно.

Только Игорь к ней выражал добрые намерения, было в ней что-то чего никто не мог объяснить. Вот Кузнец дядя Слава ходил к ней ругаться, мол куры пропадать стали, зайдя к ней на участок у него пропала всякая злоба, так и попил чаю, поплакался Акулине и пошёл с миром. Но куры пропадать перестали.

Только прошёл Покров, под ногами Игорька хрустел снег, лёгкий морозец. Он ступал, не чувствуя ни капли холода, да и не краснел он никогда на морозе. Мимо проплывали домики и припрошенные небольшие поля - огороды.

Вот он дом Старухи Акулины. Раньше это здание было деревянной церквушкой, ещё до того как в центре деревни по благосклонности старшего князя Миротворского, отстроили новую.

Дом-церковь стоит на самой окраине леса, словно последний свидетель былого величия. Он окружён старым частоколом который находится в полуразрушенном состоянии. Некому за всем этим ухаживать Акулина одна, когда-то она выросла в этой церквушке, теперь же священники перебрались в новую каменную. Игорёк зашёл на небольшой участок, калитка не запиралась. Двор зарос бурьяном, а рядом с домом стоит колодец с покосившимся срубом. Ведро на цепи давно проржавело, но старуха до сих пор использует его, чтобы набирать воду. За домом виднеется сарай, крыша которого почти обвалилась.

От дома веяло стариной и ладаном. Его деревянные стены, когда-то белоснежные, теперь покрыты сероватым налётом плесени и пронизаны глубокими трещинами, через которые, местами, пробивается мох. Некогда высокая и остроконечная крыша, с крестом на самом верху, теперь покосилась, а черепица местами обвалилась, оставляя зияющие дыры.

Входная дверь массивная, с коваными петлями, но давно не закрывается на замок. Древесина рассохлась, теперь она скрипит на ветру, словно постанывает. Окна узенькие, стекла в них мутные, покрытые знатным слоем пыли и паутины. На одном из окон висит занавеска из грубого льна, выцветшая до серого цвета, давно истрёпанная. Он вошёл во внутрь.

Внутри дома царит полумрак и прохлада. Полы из широченных досок скрипят под ногами, а в углах лежат груды старых вещей: пожелтевшие книги с церковными песнопениями. В другом, иконы с потускневшими ликами, вышитые рушники, которые когда-то украшали стены. Печь, сложенная из когда-то белого, ныне серо-зеленого кирпича, стоит в центре комнаты, но давно не топится, но даже холодными зимними ночами. Тут было тепло. Её труба уходит в потолок, где когда-то был купол, а теперь — лишь облупившаяся штукатурка. Рядом с печью — кровать с металлическим каркасом, покрытая потертым одеялом из лоскутов. На подушке лежит вязаный платок, который старуха надевает по утрам.

Иконостас в углу комнаты — единственное напоминание о прошлом назначении дома. Иконы на нем потускнели, а золотые рамы облупились, обнажив рассохшееся дерево. Рядом с иконостасом стоит старый сундук, обитый железом, в котором Акулина, вероятно, хранит свои немногочисленные сокровища: фотографии, письма и бог знает что ещё...

Дух прошлого витает в каждом уголке. Стены хранят следы росписей, которые когда-то изображали библейские сюжеты, но теперь их почти не разобрать. Потолок высокий, с перекрытием, покрытым паутиной. На самом краю комнаты стоит старый шкаф с резными дверцами, внутри которого лежат глиняные горшки и деревянные ложки.

- Баб Акулина, вы здесь?, - а в ответ тишина. Игорёк решил выти во двор, осмотреться, может она там, а он её просто не заметил. Коснувшись дверной ручки, он почувствовал жжение. Холодная металлическая фурнитура обжигала словно, она была натёрта крапивой. Игорёк отдёрнул руку и прошипел от боли.

Дверь отворилась и в проёме появился тучный силуэт Акулины: - Кто здесь?, она окинул взглядом помещение, - а это ты Игорёша, я тут в лесочек отходила, травки да ягодки собирала. Чаю будешь?

- Давайте

- А ты собственно чего пришёл? С Любовь Семеновной поцапался ? Так это дело такое наживное

- Нет, мне Ба недавно рассказала легенду о князе чародее, можете мне рассказать подробнее о нём, - Игорь не сомневался в том что она знает куда больше чем рассказывает ему «Ба»

- Да не чародей это вовсе был, с медком будешь?, - он кивнул в ответ, - Понимаешь, Игорёшь, разные истории, особенно очень древние, не записывались, а передавались из уст в уста. Князь этот был Рюрик, первый русский князь, к слову тоже фигура спорная, нет свидетельство о том что он правда существовал летописи гласят: «И изгнали варягов за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали: «Поищем сами себе князя, который бы владел нами и рядил по ряду и по закону». ... Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами», - она поставила чашку на стол и достала маленький бочонок с мёдом, - вот видишь как одна и та же легенда звучит из уст разных людей, а разобрать что есть правда, что ложь, мы не можем. Вот и верит каждый в то что считает нужным, - она перекрестилась, - на все воля иная.

- А кто такие Варяги?, - он хлебнул травяной чай, - бабушка мне никогда про них не рассказывала

- Варягами раньше кликали Скандинавов, Шведов всяких, реже балтов, в некоторых старых книгах так называли великих воинов.

- А как же чёрный туман из легенды, что это?

- Это тоже своего рода домысел. В те времена, наш народ был разделён на множество племён, которые воевали между собой, сейчас был это назвали смутой или тёмными временами, смекаешь?

- Похоже на то

Игорёк ещё раз огляделся, С того момента как Старушка (у него теперь не поворачивался язык назвать её старухой) вошла в дом, он наполнился светом и теплом. Создавалось не перебиваемое ощущение того, что ещё утром здесь проводилась служба.

Так Игорёк и продолжал расспрашивать Акулину о всяком. Солнце близилось к горизонту.

- Домой пора бежать, - настояла старушка, - сейчас солнце сядет уже, Вера Павловна небось уже обыскалась тебя. Да и нечего на улице шастать после заката, - она наклонилась к шкафчику, - держи, - она протянула мальчонке баранку, - давай - давай потом продолжим, а то Вер Пална точно ругаться будет.

Он встал, взял баранку, попрощался, пожелал удачи.

Слово второе

Близился конец года. А вместе с ним наступала самая холодная и страшная ночь. Самая долгая ночь, день зимнего солнцестояния. Раньше, ещё в доцарские времена эту ночь называли Карачун. Это время, когда сама природа замирает в ожидании. Наши предки верили, что Мороз режет лёгкие, словно острый клинок, а снег скрипит под ногами, будто кто-то перебирает тысячи стеклянных бусин.

Вся живность словно умирает, ровно на одну беззвёздную ночь . Даже ветер настолько холоден и безжизнен, боясь встречи с древним богом холода.

Время течёт медленно, оно застывает вместе с дыханием людей, которые осмелились выйти на улицу в эту ночь. Каждая минута это час, а часы – вечность. В эту ночь даже огонь в печи трепещет робко, боясь разгореться слишком ярко и привлечь внимание.

Иней рисует на окнах причудливые узоры, превращая их в ледяные картины, где смешалось всё: ветви, звери и птицы. Мороз рисует свои письмена на стёклах, рассказывая истории, которые никто не в силах понять.

В эту ночь даже самые смелые не решаются выйти из дома. Они сидят у очага, завернувшись в тёплые пледы, и прислушиваются к вою ветра, который разносит по земле песнь Карачуна – песнь о власти холода и вечного сна.

И только рождённые зимой могут выйти из леса даже не покраснев от холода. А те кто явились в наш мир в ночь Карачуна, могли даже пережить встречу с самим морозным духом. Более остальных в эту ночь боялись «летние» они могли и не вернутся с улицы.

Но есть у этой ночи и особое волшебство – именно в эту ночь, самую длинную и холодную, природа готовится к возрождению. И когда первые лучи рассвета робко пробьются сквозь тучи, знаменуя конец самой длинной ночи, люди вздохнут с облегчением – Карачун отступил, уступая место новому циклу жизни.

Тем временем в почти не отапливаемом малом имении Бестужевых в местечке Заклинье. Село не примечательное, по всей России таких сотни, как не тысячи. Но было в нём две существенные особенности. Первое это Расположение, оно находилось недалеко от Великого Новгорода. Второе здесь находилось малое имение Бестужевых. Обычно его получал младший сын в роду, но ныне так получилось что им заведовал Владимир Александрович Бестужев, парой лет ранее Северский. Он был вторым сыном Великого князя, но до своего 30 летия являлся бастардом, из-за этого к нему продолжали относится снисходительно. Образование получил домашнее, но весьма качественное, отец остерегался отправлять сына в Лицей. Владимира не брали на приёмы, баллы и прочие светские мероприятия где часто бывал Граф и старшие, законнорожденные. Но не смотря на это Александр Владимирович, часто на зиму приезжал именно в Заклинье к младшему сыну.

- вытяни руку вперёд, обволоки ёё морозом, выбери стих, и мечтай, понимаешь, сын, если мороз есть чувство подавленного гнева, ревности, он обжигает.. он есть ничто иное как самое жгучее, морозное пламя, то мечта это единение, спокойствие - форма. Так предай же своему палящему морозу форму и пусть эта форма защитит тебя!

- Владимир выдохнул, морозный пар был выдавлен из его легких, и он произнёс, - "И ель сквозь иней зеленеет, И речка подо льдом блестит." - его руку обвил мороз, рука покрылась инеем, холод стал концентрироваться вокруг его кисти и вытягиваться словно сияющая звезда. И

спустя несколько секунд в руке Бестужева младшего покоился клинок, словно сотканный из чистейшего горного хрусталя. Его лезвие, тонкое и обвитое инеем, казалось продолжением застывшей песни зимнего ветра. Каждая грань этого удивительного создания природы играла тысячами крошечных бриллиантовых искр, отражая свет так, будто внутри кристалла пульсировали морозные звёзды.

Прозрачность льда была настолько совершенной, что рукоять, искусно выточенная в форме переплетённых морозных узоров, казалась парящей в воздухе. На лезвии, словно древние письмена, проступали причудливые узоры инея — следы застывших водных танцев. При каждом движении клинок излучал едва слышный мелодичный звон, будто арфа зимнего леса.

Холод, исходящий от оружия, был не обжигающим, а скорее манящим — таким, каким бывает прохлада родниковой воды в знойный полдень. Казалось, что этот клинок способен заморозить само время, остановить мгновение и сохранить его навечно в своей ледяной красоте.

В его присутствии воздух словно становился чище, а мысли — яснее. Это было не просто оружие — это было воплощение самой зимы, застывшая песня метели, воплощённая в кристалле безупречной формы.