ЗАБЫТИЕ

ПРОЛОГ

Он возвращается домой. Отворяет уже давненько покосившуюся, из-за прогнивших от дождя досок, дверь. Окружающая, его, мебель плывёт серыми разводами. Он с тяжестью оседает на кровать, так как есть в потрёпанной рубашке, мокрых джинсах, лишь кеды, вымазанные в грязи остаются у порога. Виски прошибает так, словно в голову с размаху засадили молотком. В глазах всё расплывается тёмными пятнами, превращаясь в неразборчивый клубок и он падает на спину, окончательно закрывая веки.

ГЛАВА I

Небо, затянутое серым полотном, зашумело, моросил проливной дождь. Сливая повседневный пейзаж улицы, в одно мокрое пятно. Сквозь стену воды пробивалась блеклая, красная вывеска бара “ВРАТА”. Занимавшего двухэтажное здание бывшего продуктового, уже как 5 лет переехавшего на другой конец улицы. Стены были выложены, местами треснутым, а то и отколовшимся, камнем. Прогнившее временем место, о ремонте не слышавшее с самого открытия. А на просевшим крыльце под козырьком стояла одинокая фигура, уже долго кого-то ожидая.

Шаг. Затем ещё. Каждый последующий становился всё короче и тяжелее. Капюшон закрывал лицо, а плащ прилип к телу, окончатедьно промокнув.

О чём пойдёт их разговор? Снова о невесте? Или что-то с двоюродным братом? Опять будет сотрясать деньги? Подходя к “ВРАТАМ”, Киллиан заметил женскую фигуру, стоящую на крыльце. Говорил же ждать внутри, но нет же, придёт за час до назначенного времени и будет караулить у входа.

– Килли! Я так рада! – прозвучало громко и визгливо, в шуме дождя. женщина не сходя со ступенек дождалась, пока сын поднимается и обняла его.

– Да, мам, и я рад тебя видеть. – мужчина обнял её в ответ, тело женщины казалось, ледяным и жёстким, а он сотню раз говорил не приходить так рано, она ведь замёрзла, так и заболеть не долго.

Они зашли в бар, занимая место в углу, подальше от барной стойки. Они хорошо знали местные порядки, бармен тут как и хороший слушатель, так и хороший рассказчик. А новые слухи, как минимум самому мужчине, точно не к чему. Он махнул бармену два пива и обернулся к собеседнице.

– Сынок, ты уже слышал о Эрнесте, кузнице? Боже, бедный Киан, мальчик остался совсем один с маленькой сестрой на руках. – запричитала женщина.

– А с мамашей что у них? Погоди и что вообще произошло? – недоумевал парень.

Мать вдруг притихла, а затем вскинула на сына ошарашенный взгляд.

– Ты что, не знаешь? Да об этом же весь город последнюю неделю гудит! Когда ты последний раз смотрел новости? – она была не то удивлена, не то возмущенно, из её тирады было крайне сложно понять гамму эмоций.

– Стой, стой. Ну ка объясни нормально. – оборвал он мать.

– По городу орудует, не то маньяк, не то серийный убийца! — женщина говорила не то что тихо, а буквально шептала, а в особенно эмоциональных моментах шипела в лицо. – Он убивает всех без разбору, и мужчин, и женщин, и детей! – выдала она на одном дыхании, а затем как бы для приличия, добавила – Солнце, будь бдителен и аккуратен.

Киллиан задумался, и вправду, когда он последний раз смотрел телевизор, или слушал радио? К своему ужасу понял, что не может вспомнить есть ли у него дома что то из этого. Но ведь эта не главная, сейчас, проблема?

Маньяк… Что то смутно знакомое, словно жужжащее на подборке мозга. Будто эта мысль всё время с ним, но фоном даже не заметна. Будто это то самое слово вертящееся на языке, но никак не приходящие на ум. А теперь наконец всплыло в голове. Слишком странно, очевидно и просто. Он пылал, горел изнутри, пока тело становилось всё более обледенелым и холодным.

Он вздрагивает, когда его окликают на баре. Резко встает, под ним, с противным скрипом, отодвигается стул. Забирая кружки, возвращается к матери.

– Сколько говоришь этому пацану? – спрашивает мужчина делая глоток.

– Всего 15! А он тянет на себе 8-летнюю сестру! – взвизгивает женщина, тоже отпивая из кружки и с глухим стуком, бьет ей о стол.

У Киллиана никогда не вязался этот до тошноты нелепый образ. Статная женщина в возрасте, на голове аккуратная собранная прическа, на ногах туфли на каблуках под стать утонченному платью стиля 19 века, тёмно-бордового цвета, длинного и изящного, с длинными рукавами, расписанными всевозможными кружевами, а на плечах бархатная накидка с мехом. И эта культурная особа сидит, оперевшись локтями на столешницу, ссутулившись и хлебает пиво с кружки, как мужик из кабака.

– И что властей это устраивает? Никто не забирает их под покровительство приюта? – удивился он.

– Да почему. – отмахнулась та. – Конечно ими заинтересовались после того как нашли тело отца. Мать то ещё при родах отошла на свет иной. Но у них там какая-то тетка на дом притендовала по завещанию, или на гараж… Не важно. В общем они как бы, под её присмотром, да только она дай бог, оставит ребятне крохи на еду, да счета оплатит. Так что они фактически как сироты.

***

Вечер, на улице необыкновенно тихо для 6 часов. Киллиан шёл по пустующей улице. В руке пакет. Переулок, дом маленький, одноэтажный. Уже изрядно потрепанный жизнью, в принципе как весь этот глухой городок.

Он остановился у порога, а зачем он вообще здесь? Когда это вообще его касалось? Но чёрт с ним уже. Поздно поворачивать назад, он уже пришёл и уже здесь. Мужчина стучит в дверь. Та через время с противным, медленным скрипом отворяется, за порогом низкорослый мальчуган. Да он на 15 даже отдаленно не тянет. Ему больше 13 то не дашь.

– Здравствуйте, вы что-то хотели? – устало спросил пацан. – Мисс Луиза на работе, ее…

– Я не к твоей тете. – спокойно сказал Киллиан – Я к тебе и твоей сестре.

И протянул пакет, который до того держал в руке. Пацан удивился и стоял как болванчик, по стойке смирно и не шевелясь. Мужчина хмыкнул, что то отмечая про себя.

– Бери. Это вам, подарок. И прими соболезнования на счёт твоего отца. – сказал он и потряс рукой с пакетом перед носом у Киана. Тот наконец выйдя из своего странного транса забрал пакет, сжав ручки обеими руками.

– В общем… – так ничего и ни сказав мужчина дернулся и быстрым шагом засеменил от двери, словно проказник бегущий с места преступления. В груди все бешено клокотало и болело, становилось то жарко, то холодно, а по лбу стекали капли холодного пота. Чего он так испугался?..

Громкий хлопок покосившейся дверью. Мужчина прислонился спиной к холодному, шершавому дереву. В квартире стоял мерзкий, мокрый запах пустоты. Тяжело дыша и тихо скатываясь на пол, Киллиан пытался привести мысли в разборчивый строй. Но они продолжали плясать, все больше заплетаясь и путаясь между собой. Его всего колотило, словно тело прошибло дикой судорогой, сердце билось где-то в горле, а руки дрожали как у законченного алкоголика. С каждой попыткой вдохнуть становилось всё сложнее, будто легкие сжимали тисками. Как не старался сделать глубокий вдох, у него выходили лишь рваные вздохи. Что происходит? Он лишь передал лишь фрукты и теплые вещи! Что с ним? Он сейчас задохнется. Это смерть? Бред. Это все просто бред! Что делать? Что делать? Что делать?

Он резко вскакивает. Откуда еще силы – черт знает. Тяжело дыша, одним рывком все сметает со стола в прихожей. Его трясет, ноги отказываются стоять твердо, а голова рационально рассуждать. Книги летят на пол, флакон новых духов разлетается на осколки о стену, наполняя коридор едким, густым запахом, перчатки и шарф оказывается где то в углу, а ключи положенные туда пару минут назад, звенят под ногами.

Страх не уходит. А смешиваеться с глухой, животной яростью непонимания и беспомощности. Не думая он бьет кулаком в зеркало, висевшее на стене. Глухой треск, а за ним оглушительный звон осколков разлетевшихся во все стороны, впиваясь в стены и пол. Царапая лицо. Тонкая теплая струйка сползла по щеке к уголку рта, от кровоподтека под глазом. Рука прошитая болью окрашивается симфонией алых оттенков, пачкая рукав рубашки. Боль притупляется, а окружение как в тумане. Он хватается за голову и пятиться назад, перед глазами пляшут темные пятна, это опять…

– Нет – голос хриплый, полный паники – НЕТ!

Он рычит, цепляется в волосы, сжимая пряди пальцами, быстро моргает, пытаясь хоть немного прийти в себя. Но в глазах темнеет, говола кружиться, а пол уходит из под ног.

– Заткнись – шипит голос где-то на краю сознания, смутно знакомый, но он не успевает обдумать эту мысль, как окончательно выключается.

ГЛАВА II

Открыв глаза, он не сразу понял где находится. Собственная комната казалась чужой. Сев на кровати, попытался вспомнить, что было до отключки. Последние более менее ясные воспоминания — мальчишка в дверном проёме, сжатый в руках пакет. Затем глухой страх, коридор, вспышка ярости и звон стекла. Пункта оказаться в кровати, он не припоминал.

Между потерями сознания?

Вполне возможно, уже бывало что целые куски сознания моментами выпадали в период обострения панических приступов.

Голова гудела, как с хорошего похмелья. А руку здорово ломило, от множественных царапин и оставшегося мелкого стекла. Вставая, он пошатываясь пошёл на кухню, коридор был всё ещё в разгроме: зеркало не то что вдребезги валялось на полу, а разлетелось словно от взрыва, отчасти мысль была близка к правде, осколки от флакона где-то там же, книги веером распластались у стены, а ключей вообще не было видно. Значит, он просто забыл как переступив через весь хаос, просто свалился в постель?

Дойдя до кухни, налил стакан воды, осушив за один глоток. Да чего жадный, хоть вода была горьковатой, с привкусом железа и песка что ли. Сколько он спал? Пару часов, или дней…

Мужчина взглянул в окно, солнце уже село, стояла густая, непроглядная тьма, вероятно небо затянуто облаками, что ни звезд, ни месяца не видать. Лишь черный, застекленный экранчик природных новостей. Точнее их отсутствие.

Выглянув в коридор, замечает несостыковку. На полу, у двери, валяется газета, помятая и в пыли. “Уинфордский вестник”. Подходит ближе, словно балерина переступая и перепрыгивая крошки стекла. Наклоняясь, поднимает. Судя по дате, он провалялся минимум сутки, если газету разносят по утрам. А первым же заголовком пестрело.

Уже вторая смерть за неделю! Когда кончиться Уинфордский кошмар?

От нашего специального корреспондента.

По данным полицейского управления Уинфорда, сегодня утром было обнаружено тело Луизы Честер (42 г.) в ее собственном доме на Хейл-стрит. Женщина, являющаяся опекуном двух несовершеннолетних родственников, скончавшегося несколько дней назад Эрнеста Честера (38 лет), была зверски убита ударом тяжелого предмета (по предварительным данным — слесарным молотком). Мотивы преступления пока неизвестны, как и его личность. Похоже вся семья кому то перешла дорогу. И кто же теперь позаботиться о бедных детях?

Что ждёт наших жителей завтра? Вернутся ли все домой живыми?Полиция настоятельно просит соблюдать комендантский час (с 22:00 до 6:00) и проявлять крайнюю бдительность. Все силы стражей порядка брошены на поимку этого исчадия.

Кровь застыла в жилах, он не понимал что вообще происходит. Всё новые жертвы. Ещё и эта тётка. Может просто на всю их семейку кто то точит зуб? Тогда почему первым стал Эрнест? Он же божий одуванчик. Последний человек в городе кто умер бы не своей смертью. Встаёт ещё больший вопрос, кто будет следующим?

Киллиан ещё раз окинул статью взглядом. Фото молотка, с места преступления, в пятнах крови и грязи. И тут, он испугался что сейчас его накроет еще раз, потому что это был его молоток. Без сомнения, внизу на ручке была глубокая борозда, он сам нечаянно оставил её после покупки, при первом использовании.

Но как? Его не обкрадывали это точно. Мужчина кинул газету на пол и рванул в спальню, распахивая шкаф, вытаскивая с нижней полки ящик инструментов и всякой мелочовки. Перевернув его и вытряся всё на пол, молотка так и не обнаружил. Он не кому его не одалживал и его не украли. Остаётся только одно — он убил тетку. Он? Но в памяти не было ничего похожего. Тогда как он убил её не помня этого? Теперь Киллиан был в окончательной путанице. Что твориться в его жизни за спиной, когда нету возможности обернуться.

Он хохотнул, нервно, лживо. Это бред. Это всё ложь и брехня. Он не мог быть убийцей. Точно не он.

Мысль, на фоне железной улики, казалось глупым оправданием опоздавшего, на урок, ученика. Он сидел на полу, вокруг разбросанных инструментов. В руке по случаю оказался гаечный ключ, он сжимал его стараясь хоть чем то оставить себя в реальности.

Он смотрел не на хлам, а куда то сквозь. Осознавая или хотя бы пытаясь осмыслить всю опасность ситуации и тяжесть преступления. А потом его взгляд падает на собственные руки, царапины, синяки, а под ногтями врезалась окалина от кочегарки. Он слишком хорошо запомнил как это выглядит, в детские годы помогая своему отцу в кузнице. И теперь она выглядела грязно, инородно. Злость, стыд отвращение к себе переполняло мужчину. Он не знал что ему делать. Сначала Эрнест, теперь, вероятно Луиза. Теперь есть доказательства, теперь есть подтверждение его вины.

Значит мог. Значит он — убийца.

Осознание не пришло с небес, а грубым ударом под дых. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Он свернулся клубком, сжимая пряди волос в руках, прислонившись лбом к коленям, словно если бы сжался ещё каплю сильнее мог исчезнуть, но реальность жестока. Точно не в его пользу.

В этом тихом шторме самобичевания, он услышал то, чего боялся больше самого себя. Шаги за входной дверью.

Мог ли он из другой комнаты услышать тихие шаги по крыльцу? Нет, но сейчас эта паническая мысль так прожигала его, что он уже не мог рассуждать здраво. Кто это? Констебль пришёл по его душу? Или журналисты, разнюхали всё ещё быстрее полиции? Он не мог быть уверен.

Тихо подкравшись к двери, огибая стекло в прихожей и другой хлам на полу, он прислонился к двери заглянув в глазок. Пусто. Он отворил дверь уставившись на тёмную улицу. В лицо ударил прохладный, даже мерзлый ветер. И моросил мелкий дождь. Абсолютно пусто, никто даже не подходил. Половицы и коврик у двери были сухие. Не смотря на осадки.

Сердце колотилось, пока он смотрел в эту промозглую темноту пустой улицы. Он знал слишком много, но в этот раз нету плохих людей которые угрожали бы ему. Его главный враг — он сам.

Он сдёрнул единственное, что было на своём месте в погроме его квартиры — пальто и накинув выбежал из дома. Он не имел понятия куда и зачем бежал, но остановиться сейчас, значило умереть.