Забытая

Пролог

Мама иногда пела ей странную песню. Не колыбельную, а что-то древнее, горькое, с словами, смысл которых Кайра не понимала. О звёздах, что гаснут без звука, и о замке изо льда, что обратился в пыль.

— Что это за песня, мама? — спрашивала маленькая Кайра, утыкаясь носом в ее теплую грудь.

— Старая-старая сказка, родная, — женщина гладила ее белые, не по-детски светлые волосы, а в глазах у нее стояла такая тоска, будто она видела эти руины наяву. — О том, что даже самое крепкое не вечно. И что даже в пепле можно найти один-единственный алмаз, если очень сильно захотеть.

Она никогда не допевала песню до конца. Обрывала на полуслове и крепко-крепко обнимала дочь, будто боялась, что ее унесет ветром.

А еще у мамы была одна странность. В сундуке, под стопками простого полотна, хранился небольшой сверток, завязанный намертво. Иногда, когда она думала, что Кайра спит, женщина разворачивала его. Там лежал осколок темного зеркала или полированного камня, такой гладкий и холодный, что от него, казалось, шел морозок.

Однажды Кайра, притворившись спящей, подсмотрела. Мать не смотрелась в осколок. Она смотрела сквозь него, а на щеках ее блестели слезы. Потом она прошептала слова, которые девочка запомнила навсегда:

— Прости, что мы сделали тебя никем. Лишь бы ты смогла стать кем-то. Лишь бы жила.

В ту ночь Кайре приснился странный сон. Сон о высоких башнях, пронзающих облака, и о тишине. О такой громкой тишине, что от нее звенело в ушах.

Утром она спросила: — Мама, а откуда я? Женщина побледнела, как полотно. — Я нашла тебя в саду, — ответила она слишком быстро, отводя взгляд. — Под кустом бузины. Тебя принес аист. Самый обычный аист.

Но это была ложь. Кайра чувствовала это кожей. Потому что по спине у нее побежали мурашки, а в ушах снова отозвалось эхо той звенящей тишины из сна.

Она больше не спрашивала. Но иногда, когда мать пела свою печальную песню, Кайра ловила себя на мысли, что слова сами складываются у нее на языке, будто она знала их всегда. А в глубине осколка, что она однажды тайком вынула из сундука, ей почудилось на миг не ее собственное отражение, а чужие, печальные и гордые глаза цвета грозового неба.

Потом пришли алые плащи. И у матери не осталось времени на песни. Остался только последний, отчаянный крик: — Беги! И помни пепел!

Кайра бежала. Сквозь метель, сквозь боль, сквозь страх. И этот крик сливался в ее голове с древней песней, складываясь в одну-единственную, безумную догадку. Что сказка — не сказка. Что пепел — настоящий. И что аист с самого начала был совсем не обычным.

Глава 1

Холод впивался в кости как нож. Лошадь под Кайрой хрипела, ее могучие бока ходили ходуном, сбивая дыхание. Не снег, а ледяная крошка секла лицо, забиваясь под воротник промокшего плаща. За спиной, сквозь вой ветра, чудился топот копыт – или это просто бешеный стук ее собственного сердца глухо отдавался в висках? Погоня. Они были близко. Слишком близко.

Кайра вжалась в гриву коня, стараясь слиться с ним, стать меньше, невидимой. Но холод пробирался сквозь шерсть, цеплялся за ребра ледяными когтями. Она рискнула оглянуться – лишь белая пелена. Метель стирала мир, оставляя только серо-белый ад, где небо сливалось с землей. Надежда таяла быстрее, чем снежинки на щеках.

Вдруг – просвет. Словно огромная рука разорвала снежную завесу. Кайра пришпорила коня, не веря глазам, чувствуя, как сердце колотится о ребра. "Держись, еще немного..." – прохрипела она, но слова унес ветер. Конь, почуяв послабление стихии, рванул вперед с последними силами.

Они вырвались на открытое пространство – и замерли. Перед ними расстилалась мертвая белая пустошь. Ветер выл, норовя сорвать с седла, впиваясь в обветренную кожу. И тогда Кайра увидела их – тусклые, мерцающие огоньки вдалеке. Не звезды. Слишком низко, слишком неровно. Признак жизни? Или ловушка?

– Что ты за чертовщина? – выдохнула Кайра, направляя изможденного коня к огням. В памяти всплыло тепло очага, запах свежего хлеба... Такая острая тоска сжала горло, что на глаза навернулись слезы, тут же замерзая на ресницах ледяной коркой.

Огни росли, разрезая метель. И вот она предстала во всей своей угрожающей мощи – Башня Слейз. Исполинское сооружение из темного, почти черного камня, уходящее вершиной в бушующее небо. Ее окутывало не просто сияние – пульсирующее магическое поле, видимое невооруженным глазом, как дрожащий воздух над раскаленным железом. От нее веяло древностью и холодной, нечеловеческой силой. Кайра осторожно приблизилась, чувствуя, как по коже бегут мурашки от сгустившейся магии. Ее рука дрожала, когда она протянула ладонь к невидимой границе.

Трррах!

Искры брызнули, воздух затрещал. Кайра отшатнулась, ослепленная вспышкой, почувствовав, как волосы на руке встали дыбом от статики. Больно обожгло кончики пальцев, оставив легкое онемение.

– Защитная сфера... – прошипела она, сжимая онемевшую руку. Ловушка? Или убежище? Выбора не было. Позади, сквозь вой ветра, снова послышался отдаленный, но неумолимый лай псов инквизиции.

Купол сферы дрогнул, словно водная гладь от брошенного камня, и неожиданно расступился. Воздух сгустился, и из метели, словно материализовавшись из самого хаоса, вышел человек. Снежинки таяли, не долетая до его черного бархатного плаща, расшитого тусклым серебром. Он был одет слишком легко для стужи – тонкий камзол, облегающие штаны. Его лицо, подсвеченное голубоватым отблеском барьера, было резким, словно высеченным из мрамора: высокие скулы, тонкий прямой нос, губы, сжатые в жесткую линию. Но больше всего поражали глаза – цвета грозового неба перед ударом молнии, холодные и оценивающие. И тишина. Ветер стихал вокруг него, снег замедлял падение. Сама природа затаила дыхание перед его появлением.

Незнакомец медленно осмотрел ее с ног до головы, взгляд был тяжелым, как физическое давление. Он видел изможденную лошадь, грязь и кровь на ее платье, страх в глазах.

– Кто ты? – голос был низким, без эмоций, но в нем чувствовалась сталь.

– Кайра Вонс... из деревни Анекс, восточнее... – Кайра с трудом выдавила слова, голос сорвался. – Три дня пути... Может, больше... Инквизиция... – Она не смогла договорить, сглотнув ком в горле.

– И ты привела их к нашим стенам? – в интонации зазвенела опасная острота, сталь превратилась в лезвие.

– Нет! – Кайра резко качнула головой, чувствуя, как слабость подкашивает ноги. – Я оторвалась... думаю, дня два назад... Гнала коня... как могла... – Она замолчала, переводя дух. Надежда таяла под его ледяным взглядом.

Молчание повисло гуще снежной пелены. Он изучал ее лицо, будто ища ложь. Наконец, едва заметно кивнул, махнув рукой в сторону башни.

– Войди. Коня отведут в стойло, обогреют.

Внутри пахло камнем, пылью и чем-то еще – древней магией, въевшейся в стены. Гулкое эхо шагов разносилось по высоким сводчатым потолкам. Дубовые панели стен были исцарапаны, покрыты темными пятнами, похожими на высохшую кровь или пролитые зелья. Поручни лестницы были стерты до блеска бесчисленными руками. Воздух был тяжелым, наполненным шелестом страниц из полутемной библиотеки и тихим шипением светильников в форме драконьих голов, извергавших пламя, дававшее тепло, но не светившее по-настоящему ярко. Кайра заметила, как тени от полок не просто лежат – они будто двигаются, складываясь в странные, угрожающие узоры, напоминающие руны. Башня дышала. И наблюдала.

– Ройман Фалмар, – коротко представился мужчина. Его тон не предполагал вопросов. – Заместитель директрисы Башни Слейз. Ты воняешь дымом и страхом. Служанка покажет тебе, где отмыться. Потом – еда. Допросы позже.

Ванная комната была небольшой, облицованной темным камнем. Вода в медной купели была не просто горячей – она обжигала кожу, заставляя Кайру втянуть воздух. Пузырьки воздуха щипали порезы и ссадины. Она опустила голову под воду, пытаясь смыть не только грязь, но и ужас последних дней. И вдруг... услышала. Не музыку, а низкий гул, вибрацию, исходившую от самого камня башни. Она открыла глаза – капли воды повисли в воздухе, дрожа в такт этому гулу, образуя не созвездия, а хаотичные мерцающие точки. Магия башни была не ласковой – она была навязчивой, проникающей. Когда она надела чистое, но простое шерстяное платье, подаренное служанкой, ткань была грубой и не помнила никаких линий, лишь натирала кожу.

В трапезной, за длинным дубовым столом, покрытым глубокими царапинами, Ройман наблюдал за ней через край тяжелого глиняного кубка. Его смех был резким, сухим.

– Боишься, что я отравил вино? – Он отхлебнул темно-красной жидкости. – Разумно. Но напрасно. Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже истекла кровью у наших ворот. – Он оборвал фразу, проводя пальцем по зазубренному краю кубка. Его взгляд скользнул по ее шее, задержавшись на синяке от плаща. Кайра подавила дрожь – не от холода.

Коридоры ночной башни были лабиринтом теней и скрипучих половиц. Факелы в железных кольцах коптили, отбрасывая прыгающие, искаженные тени на каменные стены. Они остановились у двери с выщербленным изображением совы.

– Спи. Если сможешь. – голос Роймана прозвучал отстраненно. – Завтра Беттрина решит твою судьбу.

Но сон не шел. За закрытыми глазами снова полыхали пожары, слышались крики соседей, виделись алые плащи и... лицо матери в последний миг. Лишь под утро изможденное тело сдалось тяжелому, кошмарному забытью.

Утром грубая, немолодая служанка без слов натянула на Кайру платье из тускло-серого шелка – простое, без изысков, лишь темный аметист на груди тускло поблескивал. Ройман ждал у лестницы. Его взгляд скользнул по ней, без одобрения.

– Приличнее. Но не обольщайся. Директриса Беттрина Диггори ценит силу и пользу, а не красоту. – Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, не сулящей ничего хорошего. – Аметист – не подарок. Это фокус. Не теряй. – Он галантно, но без тепла подал руку, чтобы помочь ей спуститься, и повел к тяжелым дубовым дверям в конце коридора.

Кабинет встретил удушающей жарой камина и густым запахом ладана, смешанным с чем-то металлическим. Воздух вибрировал от сдержанной мощи. Ройман отступил к двери, бросив на ходу: – Говори только то, о чем спрашивают. И не лги. Она почует.

Но Кайра уже не слышала. Все ее внимание приковала женщина у высокого стрельчатого окна. Ее тень, длинная и искаженная пламенем камина, тянулась через всю комнату, накрывая Кайру. Директриса Беттрина Диггори обернулась. Мир сузился до ее лица – строгого, некрасивого, с глазами цвета старого льда. В них не было ни тепла, ни любопытства, только холодная оценка. Кайра почувствовала, как ноги подкашиваются.

– Садись, – приказал низкий, ровный голос.

Кайра опустилась на жесткий стул. Холод дерева проник даже сквозь ткань платья. Беттрина приблизилась беззвучно. Ее пальцы, длинные и костлявые, с острыми ногтями, впились в виски Кайры. Боль была мгновенной и острой.

– Не дергайся. Будет хуже, – голос звучал ровно, почти монотонно, но в нем была непоколебимая уверенность силы.

Сначала в голову ворвался навязчивый шепот, как будто кто-то перебирал ее мысли. Затем поплыли образы: детство у костра, уроки матери в лесу... А потом – алые плащи, крики, дым... Боль усилилась, ногти Беттрины впились глубже. Кайра попыталась вырваться мысленно, сжать воспоминания в кулак, но чужое присутствие властно тащило ее глубже, к самому больному. К ней. К матери.

– Вот оно, – прошептала Беттрина, и в ее голосе впервые прозвучало что-то живое – ледяная ненависть. – Где она? Где воровка?

Кайра металась в паутине чужого вторжения. И тогда всплыло нечто большее. Не ее память. Чужая. Яркая, как удар кинжалом.

Двор Эхор. Молодая Беттрина, в поношенной мантии, стоит перед полукругом старых магов в роскошных одеяниях с вышитыми трехглавыми змеями. Ее лицо бледно, но глаза горят. Рядом – женщина в платье служанки, опустившая взгляд. Ее руки трясутся, но голос тверд:

– Беттрина пыталась проникнуть в архив. Я видела, как она взяла ключ.

Старший маг, лицо как маска презрения:

– Доказательства?

Служанка протягивает серебряный ключ с изумрудом. Беттрина бледнеет до мертвенности:

– Ложь! Она подбросила!

Но Совет уже поднимается. Жест старшего, как удар хлыста:

– Воровка. Лгунья. Не достойна ступать по камням Эхор. Вон.

Молодая Беттрина падает на колени, голос срывается от отчаяния

– Нет! Пожалуйста! Я хотела... служить!

Служанка не смотрит на нее. В ее опущенных глазах – не триумф, а тяжесть и... страх? Она шепчет так, что слышит только Беттрина

– Прости... Мне не было выбора.

Солдаты хватают Беттрину под руки, волокут к огромным дверям. Последнее, что она видит – усмешки придворных и спину служанки, быстро скрывающуюся в темном проеме коридора.

– Ты... – Беттрина резко оторвала пальцы, будто обожглась. Ее грудь вздымалась, но лицо оставалось ледяной маской. В глазах бушевала буря ярости и... боли? – Ты ее выродок.

Кайра едва переводила дыхание, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Голова гудела от вторжения.

– Вы... узнали ее? – прошептала она.

Беттрина не ответила. Она медленно обошла стул, пальцы сжимались в белые от напряжения кулаки. Казалось, она вот-вот прикажет бросить Кайру в самую глубокую яму башни. Но вместо этого она произнесла ровным, мертвенным тоном:

– Твоя мать украла чужое место. Чужую жизнь. Она – воровка. И ты несёшь ее клеймо.

– Врете! – Кайра вскочила, забыв про приказ сидеть. Воздух вокруг нее сгустился, наполнившись статикой. Стены комнаты дрогнули, с полки упала тяжелая книга.

Беттрина не моргнув оценила эту вспышку. Губы искривились в подобие улыбки.

– Занятно, – она махнула рукой, и сгустившийся воздух рассеялся, как дым. – Ты сильнее своей матери. Гораздо сильнее. В твоем возрасте она лишь мышей пугала.

Дверь распахнулась. На пороге замер Ройман. Его взгляд мгновенно оценил ситуацию: Кайру на ногах, дрожащую от гнева, Беттрину с каменным лицом, но сжимающимися кулаками.

– Допрос окончен? – спросил он с подчеркнутой нейтральностью.

– Напротив, – Беттрина села за массивный стол, сложив руки. – Твоя находка оказалась... информативнее, чем ожидалось. Она остается. Ты научишь ее контролировать этот... дикий дар. – Она кивнула в сторону Кайры, в глазах которой все еще тлели искры неконтролируемой силы. – Если инквизиция узнает, что дочь придворной воровки из Эхор жива и скрывается здесь, они снесут Башню до основания. И нас вместе с ней.

– Придворной? – Кайра ахнула, не веря ушам. – Заткнись! – рявкнула Беттрина, не глядя на нее. – Ройман, вы оба теперь на поруках друг у друга. Один промах – и ваши головы украсят частокол перед воротами. Убирай ее.

Когда дверь кабинета захлопнулась за ними, Беттрина подошла к окну. Ее отражение в темном стекле было искажено.

«Ты проиграла тогда, – мысль была холодной и острой. – Но твоя дочь... она станет моим орудием. Моим реваншем.»

Коридоры поглотили их ледяной тишиной. Кайра шла, почти бежала, спотыкаясь о неровности камня под ногами. Придворная воровка. Дочь... кого? Что она украла? Почему? Мысли кружились вихрем, смешиваясь с остатками боли от ментального вторжения Беттрины. За спиной шаги Роймана – ровные, неспешные, будто ничего не произошло.

Он настиг ее у поворота, резко схватив не за локоть, а за предплечье, выше браслета с аметистом. Хватка была железной, останавливающей.

– Куда несёшься? – голос был низким, шипящим, как угли под пеплом. – Кричать о материнских грехах на весь коридор? Умно. Очень.

Она попыталась вырваться, но его пальцы впились в мышцы.

– Отпусти! – Кайра зашипела, встретив его холодный взгляд. – Она назвала мою мать воровкой! Придворной... Что это значит? Что она украла?!

– Значит то, что сказано, – Ройман бросил взгляд через плечо, проверяя, нет ли свидетелей. Его лицо было маской, но в уголке глаза дергался мелкий нерв. – Твоя драгоценная матушка служила при дворе Эхор. Взобралась достаточно высоко, чтобы иметь доступ к архивам. Или ключи к ним. Беттрина уверена, что именно она подставила ее, подбросив улики, чтобы занять ее место.

– А ты?! – Кайра впилась в него взглядом, пытаясь найти хоть крупицу сомнения. – Ты веришь в эту ложь? Ты знал ее?!

Он резко дернул ее за руку, заставив шагнуть в глубокую нишу окна, скрытую от чужих глаз тяжелой портьерой. Запах пыли и старой ткани ударил в нос.

– Я верю в одно, – его лицо приблизилось, дыхание коснулось ее лба. Голос упал до опасного шепота. – Верю, что Беттрина Диггори – директриса этой башни. Верю, что она видит в тебе либо угрозу, либо инструмент. И поверь, инструмент – лучший вариант из двух. Для тебя. И для меня. Потому что если ты – угроза, нас обоих сгноят в подземельях, а то и сдадут Инквизиции для расправы. – Он отпустил ее руку, словно отшвыривая что-то грязное. – Твоя мать, ее прошлое, ее "преступления" – это пыль. Пыль, которая может нас задушить. Поняла? Или хочешь проверить крепость наших темниц?

Кайра прислонилась к холодному камню стены, пытаясь перевести дух. Его слова били по сознанию, как молотом. Инструмент. Пыль. Темницы.

– Почему... – она сглотнула ком в горле, – ...почему ты тогда впустил меня? Рисковал стать "угрозой" вместе со мной?

Ройман усмехнулся – коротко, беззвучно. В его глазах не было ни капли тепла, только холодный расчет.

– Потому что у загнанного зверя в глазах видна сила. Глупая, дикая, самоубийственная... но сила. – Он окинул ее оценивающим взглядом, от поношенных башмаков до спутанных волос. – А сильные инструменты ценятся выше. Особенно если их можно... направить. Сломать о них чужие копья. – Он сделал шаг назад, выходя из ниши. – Твоя сила – наш единственный шанс выжить под этим проклятым куполом. И ты будешь учиться ее контролировать. Не для себя. Для того, чтобы мы с тобой не закончили с перерезанным горлом в канаве. Понятно?

Он не ждал ответа. Резкий поворот, и его плащ взметнулся, скрывая фигуру в полумраке коридора. Остались только его последние слова, брошенные через плечо, ледяные и неоспоримые:

– Завтра. Тренировочный зал. На рассвете. Опаздываешь – пеняй на себя. И не теряй этот камень. – Он кивнул на аметист на ее груди. – Он не для красоты. Это твой пропуск. И твоя клетка.

Кайра осталась одна в холодной нише. Сердце все еще бешено колотилось, но теперь не только от ярости и страха. От осознания. Инструмент. Направленная сила. Клетка. Она сжала аметист в ладони. Камень был холодным и неудобным. Как правда, только что брошенная ей в лицо. Где-то в глубине души теплилась ярость за мать, за несправедливость... но ее подавил более сильный, животный страх. Страх за свою жизнь. И понимание: в этой каменной ловушке под названием Башня Слейз у нее нет союзников. Есть только циничный надсмотрщик и властная хозяйка, видящая в ней орудие мести. А за стенами – Инквизиция, готовая растерзать.

Она выпрямилась, оттолкнувшись от стены. Ноги дрожали, но держали. Впереди была не просто тренировка. Впереди была борьба за выживание. И первый урок начинался на рассвете. С Ройманом Фалмаром в роли учителя, не терпящего слабости.

Глава 2

Тренировочный зал Башни Слейз был похож на гигантскую гробницу, вырубленную в скале. Высокие своды терялись в полумраке, стены из темного, шершавого камня были испещрены шрамами – черными подпалинами от огня, глубокими царапинами от когтей или клинков, застывшими наплывами странных субстанций. Воздух пах гарью, озоном и железом – запах вековых магических битв, впитавшийся в самый камень. Кайра стояла в центре зала, ее тень, искаженная светом редких факелов в железных жаровнях, тянулась к потускневшему алтарю с пустыми бронзовыми чашами. На запястье, поверх браслета с аметистом, чувствовалась слабая пульсация – не боль, а напоминание: клетка. Пропуск. Контроль.

– Сосредоточься, – голос Роймана гулко отразился от стен. Он не сидел, а стоял чуть поодаль, опираясь на трость с набалдашником в виде вороньей головы. Его лицо было бесстрастным, взгляд холодным. – Не на жестах. Не на желании. На сути воды. На ее податливости и разрушительности. Она – инструмент. Как и ты.

Кайра кивнула, сжимая ладони над медным тазом, наполненным до краев. Кончики пальцев покалывали, как после ожога крапивой – остаточное ощущение от вчерашней вспышки силы перед Беттриной. Она вспомнила, как накануне вечером, пытаясь унять дрожь в руках, случайно превратила графин с водой в рой слепней. Те до сих пор жужжали где-то под потолком, натыкаясь на стены.

«Не слепни… Вода… Просто вода», – мысленно бичевала она себя, чувствуя, как аметист на груди слегка нагревается – предупреждение от Роймана или башни?

Но вместо послушной струи из её ладоней вырвались клубы едкого пара. Горячий туман обжег лицо, заставив её отпрянуть с подавленным вскриком.

— Прогресс? — Ройман не пошевелился, лишь бровь чуть приподнялась. Он щелкнул пальцами. Воздух над тазом завихрился, сжав пар в плотный шар, который тут же рухнул обратно в воду с шипением. — Ты не создаешь. Ты разрушаешь. Испаряешь. Бесполезная трата силы. — Он подошел ближе, трость отстукивала по камню мерный такт. — Сила без контроля — не оружие. Это петля на твоей шее и на моей. Повтори. Представь, что твои руки — не руки. Это шлюзы. Открывай их медленно.

Кайра закусила губу до крови. Ее ладони снова задрожали. Она попыталась представить не горный поток, а… шлюз. Тяжелую, скрипучую заслонку. Воздух зашипел, на дне таза забулькало. Капля. Еще одна. Потом тонкая, мутная струйка воды, пахнущая ржавчиной и тиной.

— Получилось! — она невольно обернулась к Ройману, но тот был уже за её спиной.

— Это лужа помоек, а не вода, — он с раздражением махнул рукой. Вода из таза взвилась вверх, застыв идеально гладким, прозрачным шаром. Внутри плавали крошечные, мерцающие серебром рыбки — иллюзия такой четкости, что Кайра потянулась было коснуться. — Но для начала… сгодится. Доказывает, что ты не совсем безнадежна.

Внезапно шар лопнул с хлопком. Брызги обожгли её лицо, а рыбки рухнули на пол, превратившись в скользких, извивающихся угрей. Кайра вскрикнула, отпрыгнув, и угри рассыпались черным прахом.

— Почему ты всегда всё портишь?! — вырвалось у нее, вытирая лицо рукавом. Аметист на груди вспыхнул жгучим теплом.

— Потому что ты портишь, — Ройман поднял с пола монету, которую незаметно бросил. — Мир не терпит слабости. И я – тоже. — Он резко швырнул монету в стену. Камень треснул с сухим звуком, и из трещины выползли тени, приняв формы волков с глазами из расплавленного свинца. Их беззвучный рык отозвался вибрацией в костях. — Защищайся. Или умри здесь. Мне проще доложить о несчастном случае.

Кайра застыла. Ноги будто вросли в каменный пол. Сердце колотилось, гнало кровь в виски. Первый волк прыгнул – не иллюзия, а сгусток ледяной тьмы, несущей запах могилы. Она зажмурилась, инстинктивно выбросив вперед руки, не думая о воде, думая только: НЕТ!

Вспышка. Не света, а сгустка чистой, дикой энергии. Грохот, от которого задрожали стены. Пыль посыпалась с потолка.

Когда она открыла глаза, волков не было. На полу дымилась черная, обугленная метка, пахнущая серой. Ройман стоял в нескольких шагах, прикрыв лицо плащом. Когда он опустил его, Кайра увидела свежий ожог на его скуле и искру чистого, неконтролируемого гнева в его глазах. Но голос был ледяным:

— Выброс. Примитивно. Грязно. Но... эффективно. — Он смахнул пепел с плеча. — Типично для необученного дикаря. Завтра — контроль иллюзий. Без таких фейерверков. — Он развернулся к выходу. — А теперь — за мной. Урок первый пройден. Пора за второй.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в грязно-багровые и сизые тона. Кайра шла за Ройманом по узкой, заросшей колючим кустарником тропинке, ведущей в глубь запущенного сада. Руки все еще дрожали от напряжения и адреналина, в ушах звенело. Воздух был тяжелым, пах прелой листвой и чем-то сладковато-приторным, больным. Аметист на груди давил.

Они вышли на заросшую круглую площадку. Среди буйно разросшегося дикого винограда и колючего шиповника стояли полуразрушенные каменные скамьи. Ройман тростью отгреб груду сухих веток с одной из них.

— Садись, — приказал он без предисловий. — Урок второй: знай место, где спишь. И тех, кто в нем обитает.

Кайра осторожно опустилась на холодный камень. Ройман стоял у полуразрушенного фонтана. Вода сочилась сквозь трещины в почерневшем мраморе, собираясь в мутную лужу.

— Этот сад — отстойник башни, — начал он, не глядя на нее. — Сюда стекают отбросы магии. И воспоминания. — Он тростью ткнул в куст шиповника. Один из бутонов повернулся к Кайре. Лепестки были черными, как смоль, но прожилки светились больным багровым светом. Внутри, среди тычинок, пульсировало что-то темное, похожее на сгусток крови. — Не трогай их, — предупредил Ройман, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме холодности – осторожность. — Розы Памяти. Кормятся прошлым. Каждое прикосновение – плата кровью и фрагментом души.

Он резко сорвал ближайший цветок. Роза взвыла тонким, почти человеческим стоном. Шипы глубоко впились ему в ладонь, оставляя рубиновые капли, которые он стер плащом. Бросил цветок в лужу у фонтана. Вода почернела, стала густой, как деготь. Из нее поднялись силуэты, вылепленные из тени и боли:

Мальчик в рваной рубахе, корчится у костра не от холода, а от внутреннего огня, прожигающего кожу изнутри.

Стая одичавших псов, с кровавой пеной у пасти, гонится за ним по заснеженному полю.

Лицо мужчины (отца?) – искаженное не гневом, а чистым, ледяным отвращением. Он швыряет в мальчика не камень, а ножны от меча – символ изгнания.

— Меня вышвырнули в двенадцать, — голос Роймана был ровным, как надгробная плита. — Сказали: сын с бесовской силой – позор крови. — Он провел рукой над черной жижей фонтана. Силуэты сменились: Худой подросток с горящими углями вместо глаз роется в помойной яме, отнимая объедки у свиньи. — Я выживал. Как крыса. Пока не нашел Кассандра. — Из тьмы возникла тень старика в плаще из сплетенных сумерек. Он протягивал юноше книгу, страницы которой светились ядовито-зеленым. — Он научил меня ремеслу. Говорил, яд – язык власти. А я должен стать его… переводчиком. — Ройман сжал кулак, и тени рассыпались. Его голос стал хриплым. — Пока не пришли Хозяева. Потребовали яд. Для ребенка. Чтобы убрать наследника.

Черная смола в фонтане взметнулась вверх, формируя новую сцену: Кассандр лежит на грязном полу, горло перерезано аккуратно, профессионально. Молодой Ройман стоит над ним, сжимая в руке пузырек с синим дымом. Его лицо – маска ужаса и понимания.

— Я опоздал, — Ройман повернулся к Кайре. Его глаза были пусты. — Они убили его не за отказ. За нерешительность. За то, что он дал мне время… подумать.

Кайра невольно сделала шаг вперед. Но земля под ногами ожила. Корни шиповника, черные и скользкие, обвили её лодыжки, шипы впились в кожу сквозь тонкую ткань платья. Она вскрикнула от боли и неожиданности. Там, где шипы прокололи кожу, на ее лодыжках проступило несколько капель крови, которые тут же почернели и сложились в причудливый, угловатый узор, похожий на след от ожога или татуировку, сделанную чернилами из сажи. Ройман резко махнул рукой. Растения отползли, оставив на коже рваные, кровоточащие царапины и новый, темный знак.

— Теперь ты знаешь, — он поправил перчатку, скрывая окровавленную ладонь. Движение было отточенным, как у автомата. — Беттрина подобрала меня. Как пса. Далёкого от милосердия. И я служу. Потому что альтернатива – вернуться в ту яму. Или в ту лужу. — Он кивнул на черную жижу в фонтане.

— Зачем... зачем ты это показал? — Кайра смотрела на кровь и новый, жгучий знак на своих ногах, потом на его скрытую руку. — Чтобы я... поняла, какая ты жертва?

Ройман резко обернулся. В его глазах вспыхнул тот самый гнев, что был после выброса в зале.

— Жалость – удел трусов и идиотов. — Он плюнул в сторону черных роз. — Я показал тебе цену ошибки. Цену слабости. Цену колебания. Ты выжила. Значит, не идиотка. Не позволяй слабости превратить тебя в труса. Или в удобрение для этих тварей. — Он двинулся к выходу из сада, его плащ задел куст шиповника. Капля крови с его ладони упала на мертвые листья у ног Кайры.

Она посмотрела на алый след, потом на его спину – внезапно такую же израненную и одинокую, как этот проклятый сад. Не думая, движимая странным порывом, она шагнула и схватила его за запястье – именно там, где был свежий порез от шипов.

Он рванулся как от удара током. Воздух хрустнул. Шиповник вокруг них вздыбился шипами, завывая.

— Не смей! — его голос сорвался на рык, но в нем слышался не только гнев, а панический ужас – ужас быть разоблаченным, ужас перед прикосновением, которое он сам спровоцировал.

В месте, где ее пальцы сжали его запястье, а его кровь смешалась с ее прикосновением, кожа обоих словно воспламенилась. На ее запястье, прямо под аметистом, проявился точно такой же угловатый, черный узор, как и на ее лодыжках. На его коже, поверх старых шрамов и свежего пореза, вспыхнул и застыл идентичный знак. Они пульсировали синхронно, как второе сердце, выжженное болью и магией этого места.

И тут Кайра ощутила не толчок в уме, а боль. Жгучую, как раскаленный гвоздь, вонзившийся в кость запястья, прямо через новую метку. Шрамы от шиповника на ее ногах вспыхнули багровым светом. Перед глазами, не как видение, а как вторжение, пронеслось:

Не судороги мальчика у костра – его попытка сбить пламя с соломенной крыши хижины.

Обожженные до мяса руки, заталкивающие последнего, самого маленького ребенка в глубокий колодец под вопли женщины: "Жди! Не вылезай! Ничего не говори!"

Спина мужчины (отца?), уходящего прочь от пылающего дома, где кричали те, кого Ройман не успел спасти... и кого он, возможно, предал, выдав их убежище своим бегством?

Кайра вскрикнула, отдергивая руку, как от огня. Ладонь и новое клеймо на запястье горели. Ройман замер, его ярость сменилась шоком. Он чувствовал – она видела не его унижение. Она видела попытку спасти. И его величайшую неудачу. Его взгляд упал на ее запястье, а затем на свое, на новый, дымящийся узор. В его глазах мелькнуло не просто потрясение, а узнавание. И ужас. Он знал, что это. И знал, что это значит.

— Ты... — он попытался сглотнуть, глядя на ее побелевшие от боли пальцы и новую метку. — Ты видела это? Не нищего у свиного корыта? Не вора?

Кайра кивнула, не в силах вымолвить слово. Воздух гудел. Шиповник медленно опустил шипы, но багровый свет в его бутонах пульсировал тревожнее.

— Зачем? — прошипел Ройман. Это был уже не гнев. Это было потрясение, граничащее с паникой. — Зачем ты полезла в это? Эти... обломки. Они бесполезны. Ядовиты. И теперь... это навсегда. — Он сжал кулак, но уже не мог скрыть новый знак на своем запястье.

— Я не хотела! — вырвалось у нее. — Твоя боль... она капала на землю. Как кровь. Я просто... — Она сжала обожженное запястье, чувствуя, как под кожей пульсирует чужая жизнь и чужая боль. — Я увидела, что ты пытался. Даже когда сам горел. — Она подняла глаза, встречая его растерянный взгляд. — В этом месте пытаться – уже безумие. Или подвиг. Не решила еще.

Ройман сжал кулак, стараясь спрятать метку в складках плаща. Его щит из цинизма треснул, но он цеплялся за него.

— Завтра… — голос сорвался. Он выпрямился, снова становясь надсмотрщиком, но теперь между ними висела новая, физическая связь. — Научишься отличать яд от лекарства. И не лезь в чужие раны, Вонс. Они оставляют шрамы. На двоих. — Он резко развернулся и ушел, не оглядываясь, сжимая запястье с новым клеймом.

Кайра осталась одна среди черных роз и шепота мертвого фонтана. Она смотрела на кровавые царапины на ногах, на темный узор на лодыжке и на новую, пульсирующую метку на запястье, через которую все еще эхом отдавалась чужая боль и память о чужом огне. Доверие? Нет. Понимание? Слишком громкое слово. Было осознание. Что ее надсмотрщик так же изранен и заперт, как и она. Что его цинизм – броня поверх шрамов. И что теперь они связаны не только угрозой общей гибели, но и этим странным, болезненным знаком, возникшим из крови, шипов и вывернутой наизнанку памяти. Прикоснуться к этим шрамам – все равно что сунуть руку в волчью пасть. Но теперь эта боль и эта чужая память были частью ее. Осколком его прошлого, вонзившимся в ее настоящее и оставившим на ней свою отметину. Оружием? Или еще одной, самой прочной цепью?

Глава 3

Библиотека башни Слейз полнилась огромным количеством различных книг. Кайра ждала Роймана около получаса и уже успела пройтись взглядом по множеству корешков, здесь были те книги, которые обычный маг и за всю жизнь мог ни разу не увидеть. Множественные запрещённые издания.

Кайра стояла и потирала метку, полученную вчера в саду. Сегодня она уже не болела, не жгла и не давала никаких ощущений.

— Ты уже тут, — раздался голос Роймана позади, — сегодня изучим основы, вряд ли в твоей деревне это обсуждалось.

Кайра обернулась, мужчина стоял с плотным рулоном пергамента в руках. Его взгляд был холоден, как обычно и не выражал никаких чувств. Каждый раз, когда они оставались наедине по спине Кайры пробегал табун мурашек от тревоги и нервов.

— Что ты знаешь о ситуации в мире?

— О какой ситуации? — оторвалась от собственных мыслей девушка, — инквизиция?

— Какие королевства придерживаются нейтральной позиции в отношении чародеев?

Молчание.

За все её двадцать лет Кайра никогда не интересовалась политическими играми между могущественными домами. У девушки не было подобной цели. А зачем? Живя в отдалённых землях они не думали о данных сложностях.

— Порой я думаю, — укоризненно заговорил Ройман, — была ли твоя мать в действительности придворной дамой, раз ты не знаешь подобных основ.

Взгляд девушки погас, каждый раз, когда мужчина говорит о её матери, будто ковяряя ножом открытую рану, она вспоминает тот ужасный день. Когда деревня полнилась криками, когда ее мать в последний раз взяла лицо Кайры в руки и со слезами на глазах умоляла бежать, не спасать никого, кроме самой себя.

— Ладно, я устал от твоей молчанки, — Ройман достал небольшую указку, — к югу от нас находится королевство Стоунвач, примерно два месяца. Чем оно известно?

— Инквизиция зародилась в их церкви, — пробубнила Кайра.

Ройман приподнял бровь, будто не ожидал даже таких познаний, и перевёл взгляд с карты на девушку:

— Хоть это ты знаешь, — он сложил руки на груди, — основные рычаги правления данного королевства это догмы и инквизиция, столица Бастион. Так же три графства: Айронсентри - там проходит основная подготовка инквизиции, Сайлент-Гранд в основном для добычи ресурсов и Ашмонт где находится очиститель, куда свозят магов для допросов.

Кайра вспомнила алые плащи, которые развивались на холодном ветру:

— Если им добираться около полугода, как они добрались до нашей деревни, не задев Вас? И почему деревню сожгли до тла?

— Всё таки есть что-то в этой голове, — хмыкнул Ройман, — Стоунвач активно пропагандирует свои взгляды не только на своей территории, не нужно наивно предполагать, что инквизиция обитает лишь там. Неприсоединенные земли тоже подвергаются данной пропаганде. Вероятно, к вам зашли с другой стороны.

Ройман прошёлся взглядом по карте, будто заново с ней знакомился, а после вновь ткнул в какую-то её часть:

— Королевства Атеркрофт и Эмбервиль, нейтральные в отношении магов, прибегают к приобретению советниц. Первое находится в около месяца пути от Бастиона. Второе на юго-западе от нас, около пяти месяцев дороги.

Кайра наблюдала за пальцем Роймана, а после посмотрела на мужчину. Он был достаточно привлекателен внешне, если не учитывать того, что рядом с ним Кайре приходилось переживать унижения и стресс. Тёмные волосы, которые были аккуратно убраны назад и вечно выбивающаяся белая прядь, холодные серые глаза, высокие скулы и прямой нос. Он был будто соткан изо льда.

— И последнее, королевство Вейлмарк, пожалуй самое интересное, — он посмотрел на Кайру, — оно расположенно вблизи отрешенных земель на другом конце материка, их главная угроза не Стоунвач, как у предыдущих, а гораздо хуже. Знаешь кто или что?

— Мама мне рассказала повесть об Аррханах, — тихо пробубнила девушка, — древнейшие, пробудившиеся тысячелетия назад, раньше их сдерживал род Эхор.

Ройман качнул головой в знак согласия:

— Верно, Аррханы - это побочный "продукт творения", с их точки зрения текущий мир - это болезнь; уродливая и шумная аномалия, – Ройман достал взмахом руки книгу и открыл на определённой странице, — взгляни.

На странице книги расположились множество зарисовок Аррахан. Это были не просто каменные големы. Древняя магия поглощала своих жертв, будто обливая их тела жидким камнем, который застыл сохранив искаженные тела. На рисунках были приведены два примера, на одном из которых были чётко видны оскал черепа, на другом застывший, будто в страхе, крик.

— Выглядит... жутко.

— Поверь, в жизни это гораздо хуже, — он положил книгу на стол, — в связи с тем, что род Эхор истребили около двадцати лет назад, Вейлмарк активно пользуется «услугами» нашей башни.

— Маги приезжают туда для защиты?

— Они, как и другие, выкупают у нас магов для служения.

Ройман вдруг почувствовал невообразимый страх, его метка, будто током начала биться, как загнанная птица. Это были не его эмоции, а её. Мужчина точеным движением натянул перчатку, мельком взглянул на Кайру, которая опустила взгляд куда-то в пол.

— То есть меня тоже когда-то продадут? — она говорила так, будто у неё ком в горле.

— Несомненно, — максимально холодно, насколько это было возможно в данной ситуации, ответил Ройман, — но думаю, что произойдёт это не столь скоро. Ты как дикое животное, которое ещё необходимо приручить.

Она закусила губу. «Дикое животное» - это сравнение проснеслось эхом в её голове. Кайра осознала то, что давно пора было понять - как прежде уже не будет никогда.

По спине Кайры пробежали уже не мурашки, а волны жара. Метка на запястье Роймана вновь дала о себе знать, передавая эмоции девушки.

—Я не животное, — прошипела она так тихо, словно мысль, вырвавшаяся наружу.

Книга с рисунками Арраханов на столе вдруг взметнулась в воздух и с грохотом шлепнулась об пол. Страницы зашуршали, перелистываясь сами по себе с бешеной скоростью. Ройман резко обернулся на грохот. Его глаза сузились, но на лице не было удивления — лишь холодная, оценивающая концентрация. Он не испугался. Он изучал.

—Вот видишь, — произнес он мягко, и это прозвучало куда страшнее любого крика. — Именно поэтому. Без контроля ты — просто стихийное бедствие. Никто не станет покупать ураган. Его укрощают. Или уничтожают. Успокойся.

Последняя фраза прозвучала как приказ,обжигающий холодом. Магия Кайры схлынула, оставив после себя лишь горький привкус страха и истощения. Она тяжело дышала, не в силах поднять взгляд.

— Так то лучше, — он развернулся к двери, — урок окончен. Займи себя чем-нибудь полезным.

Дверь за ним закрылась беззвучно, оставив Кайру наедине с гулом в ушах и вкусом собственной беспомощности на языке. Она медленно сползла по стене, уронив голову на колени. «Дикое животное... Стихийное бедствие...» Слова жгли сильнее любого заклинания.

Кабинет Беттрины Диггори был таким же холодным, как и её взгляд. Ройман стоял по стойке смирно, отчитываясь о «прогрессе» новобранки.

—...и сегодня едва не разнесла библиотеку на щепки от очередной истерики, — его голос был ровным, безразличным. — Сила есть. Контроля — ноль.

Беттрина медленно обвела пальцем край хрустального бокала.

—Страх — хороший клей, Фалмар. Но он хрупок. Он или ломает волю окончательно, или закаляет её в упрямство. Ты сам это знаешь лучше иных.

Ройман промолчал, чувствуя под перчатками давно зажившие шрамы.

— Её сила реагирует на эмоции. На боль. На ярость, — директриса подняла на него взгляд. — Она уже знает, чего от тебя ждать. Покажи ей нечто иное.

— Иное? — в голосе Роймана прозвучала едва уловимая насмешка. — Вы предлагаете мне читать ей сказки на ночь?

— Я предлагаю тебе использовать все доступные методы, — её голос стал тише и оттого опаснее. — Заставь её нуждаться в твоём одобрении. В твоей оценке. Пусть она сама захочет стать для тебя идельным инструментом. Голодная собака, жаждущая похвалы, куда послушнее той, что действует только от удара плеткой. Сделай её зависимой от твоего взгляда.

Ройман замер. Он понял. Это была не просьба. Это был приказ. Более изощренный и мерзкий, чем любая пытка.

— И как вы предлагаете этого добиться? — его собственный голос прозвучал чужим.

— Это твоя работа, — Беттрина отпила вина. — Прояви творчество. Голод, усталость, боль — потом глоток воды, возможность выспаться, слово одобрения. Контраст — вот что ломает быстрее всего. Она должна узнать вкус милости. И понять, что исходит он только от тебя.

Она отвернулась к окну, ясно давая понять, что разговор окончен.

— Не подведи меня, Фалмар. Ты знаешь, что происходит с негодными инструментами.

Ройман вышел, чувствуя, как стены Башни смыкаются вокруг него ещё теснее. Он был не надсмотрщиком. Он был дрессировщиком. И его только что приказали втоптать в грязь последние остатки чего-то, что могло быть похоже на душу. Не её. Свою.

Он остановился у окна в коридоре, глядя на темнеющий сад. В отражении стекла на него смотрело бледное лицо с тёмными волосами и одной-единственной белой прядью, выбившейся из идеальной прически. Лицо человека, который только что получил приказ притворяться богом в глазах того, кого готовят на "убой".

«Голодная собака», — с горькой усмешкой подумал он.

В кармане его плаща лежала выпавшая у Кайры шпилька. Он сжал её в кулаке, чувствуя, как холод металла впивается в кожу.

Завтра всё начнется сначала. Но правила игры только что изменились.

А где-то в глубине души, в том месте, которое он давно считал мёртвым, шевельнулось что-то похожее на стыд. Но Ройман давно научился игнорировать подобные чувства. Здесь они могли погубить его.

Он разжал пальцы, сунул шпильку обратно в карман и твёрдыми шагами направился в библиотеку, дабы оценить ущерб.

Тишина в библиотеке была густой, как смола. Кайра все еще сидела на холодном каменном полу, прислонившись к стеллажу с запрещенными фолиантами, которые теперь казались ей не источником знаний, а памятниками чужой боли. Слова Роймана висели в воздухе, ядовитые и неоспоримые: «Дикое животное... Уничтожат...»

Она сжала кулаки, чувствуя, как грубая ткань платья натирает новую метку на запястье. Знак молчал, был всего лишь странной татуировкой. Но память о боли, о вспышке его прошлого — обжигала сильнее любого упрека.

Дверь скрипнула. Кайра не подняла голову. Она узнала его шаги — тихие, уверенные, отстукивающие по каменным плитам ритм.

Ройман остановился перед ней. Его тень накрыла ее целиком.

—Встань.

Голос был не таким,как обычно. В нем не было привычной ледяной насмешки. Он был... ровным. Безразличным. И от этого — еще более страшным.

— Я сказал, встань, — повторил он, и в интонации промелькнула сталь. — Или ты решила, что истерика дает тебе право на неповиновение?

Она медленно подняла голову. Он смотрел на нее сверху вниз, его лицо было невозмутимой маской. Но где-то в глубине глаз, за слоем искусственного холода, она уловила то же напряжение, что чувствовала через метку в саду. Он исполнял роль. Но какую?

Кайра поднялась, опираясь на полку. Ноги подкашивались.

—Куда?

— Ты пропустила ужин. И нанесла ущерб библиотечному фонду, — он кивнул на разбросанные книги. — Твой труд восполнит потерю.

Он повернулся и пошел, не оглядываясь. Она поплелась за ним, чувствуя себя прикованной невидимой цепью.

Они шли не в столовую и не в тренировочный зал. Ройман привел ее в небольшую, душную комнату, заставленную скрипучими станками. Пожилой маг с глазами-щелочками, не поднимая головы, переплетал потрепанный том.

— Новый переписчик, — коротко бросил Ройман. — Обучи ее азам. Она возместит ущерб.

Старик кивнул, бросив на Кайру беглый, ничего не выражающий взгляд. Ройман вышел, оставив ее одну в тишине, нарушаемой лишь скрипом иглы и шуршанием пергамента.

Это была не работа. Это была пытка. Монотонная, изматывающая. Кайра часами выводила сложные символы, которые расплывались у нее перед глазами от усталости. Пальцы немели, спина ныла. Но в этой монотонности был свой странный покой. Никто не кричал. Не угрожал. Не требовал невозможного.

Через три часа дверь открылась. Ройман вошел с деревянной миской в руках.

—Достаточно.

Он протянул ей миску. Внутри дымилась простая похлебка с куском черного хлеба. Еда пахла необычайно вкусно. Горячая. Настоящая.

Она смотрела на миску, потом на него, не веря.

—Это что? Новая уловка? Я должна сказать «спасибо»?

Он не среагировал на укол.

—Ты голодна. Ты работала. Это — плата. Логично, не так ли? — Он поставил миску на край станка. — Ешь. Потом отведем тебя в комнату.

Она хотела отказаться. Протестовать. Но живот свело от голода спазмом. Она съела все, до последней крошки, стараясь не выдать, какому унижению подвергается ее гордость.

Он молча наблюдал.

По пути в покои он не говорил ни слова. Его молчание было оглушительным. Кайра ждала насмешки, язвительного замечания о ее «дикости». Но ничего не было.

Ройман дошёл до двери в ее комнату:

— Отдыхай, завтра сложный день.

Он повернулся, чтобы уйти, но она окликнула его

—Ройман.

Он обернулся, бровь чуть приподнята в вопросе.

— Эта метка... — она коснулась запястья. — Она ничего не значит?

Его лицо дрогнуло. Всего на мгновение. Но она поймала это — вспышку чего-то живого, тревожного, под маской.

—Она значит, что ты полезла не в свое дело. И что теперь у нас проблема. — Он посмотрел на ее руку, и его взгляд стал отстраненным, аналитическим. — Она молчит, когда эмоции под контролем. Держи свои чувства при себе, Вонс. Ради нас обоих.

Он ушел. Кайра осталась одна в холодном коридоре.

Глава 4

Воздух в трапезной ударил в нос густой, обволакивающей волной. Кайра замерла на пороге, ослепленная дымом и гулким гулом десятков голосов. Неделя затворничества в комнатах и залах Роймана не подготовил ее к этому — к настоящему лицу Башни Слейз.

Взгляд сам цеплялся за детали, выстраивая безмолвную иерархию. В центре, под лучшими светильниками, — гордые позоры знатных родов: молодые люди в выцветшей, но дорогой парче, с кольцами на пальцах, которые уже не имели власти, но все еще говорили о происхождении. Их смех был самым громким, а взгляды — самыми высокомерными.

Ближе к краям — те, кого купили за ум, а не за имя. Советники, картографы, шифровальщики. Их одежда — добротный шелк без излишеств, глаза — быстрые, оценивающие, разговоры — тихие и деловитые.

И там, где каменные стены сливались с тенями, ютились «тени». Те, чья магия едва теплилась, кого купили за гроши для черной работы. В их потухших глазах Кайра с ужасом узнала себя.

Она сделала шаг, и будто порвалась невидимая струна. Гул не стих, но его тональность изменилась — в ней появились шипящие, насмешливые нотки. По спине побежали ледяные мурашки.

— Боги, неужели нашу затворницу выпустили на свет божий?

Голос был бархатным, отточенным и ядовитым, как лезвие с позолотой. Он исходил от одной из девушек за столом «советников» — той, что с идеальной прической и насмешливым изгибом тонких губ.

Кайра попыталась сделать вид, что не слышит, уставившись в пол, но антагонистка уже поднималась и плыла через зал, заставляя шелк платья шелестеть в такт ее уверенным шагам.

— Я Гвендолин. А ты, должно быть, тот самый загадочный проект нашего дорогого Роймана, — она остановилась в шаге, окидывая Кайру с ног до головы медленным, унизительным взглядом. — Я представляла тебя... иначе. Скажи, милая, а в твоей глухомани хоть кто-то учил тебя, как держать вилку? Или там все ограничивалось уроками, как раздвинуть ноги перед сборщиком налогов, чтобы отсрочить уплату?

Она не ждала ответа. Ее холодные пальцы вдруг впились в прядь белых волос Кайры, с силой оттянув ее голову назад, будто проверяя качество товара на рынке.

— Странный вкус у Фалмара. Возиться с дикаркой, от которой пахнет дымом и страхом. Хотя... кто знает, — ее голос упал до интимного, ядовитого шепота, слышного лишь Кайре. — Может, твоя мамаша научила тебя каким-то особым трюкам, пока воровала чужие жизни в Эхоре? Говорят, это у вас семейное.

Кайра застыла. Ярость, острая и слепая, ударила в виски. Воздух вокруг ее сжатых кулаков затрепетал, заискрился. Она чувствовала, как по коже бегут мурашки, а метка на запястье вспыхнула тупым, горячим укором.

Гвен отпустила ее волосы с легким брезгливым толчком.

— Не смотри на меня так, дикарка. Тебе повезло, что Ройман коллекционирует уродцев. Цени его милость.

Громкий смех ее друзей прозвучал похоронным звоном по надежде на хоть какое-то принятие.

В горле встал ком. Не от слез, а от бессильной, всепоглощающей ярости.

В проёме арки показалась высокая мужская фигура и в трапезной воцарилась мертвая тишина. Ройман не вошел, он оставался на месте, прислонившись к арке. Его руки были скрещены на груди, холодный взгляд пробежал по всем присутствующим, остановившись на Гвендолин.

Он не сказал ни слова, ему и не нужно было этого делать.

Гвен выпрямилась, ее уверенность мгновенно испарилась, сменившись подобострастной готовностью. Она бросила на Кайру быстрый, полный ненависти взгляд и быстрыми шагами ретировалась к своему столу.

— Не думал я, что мне придётся затрагивать эту тему, — его голос, будто холодом прошёлся по залу, — но, видимо, это крайне необходимо.

Ройман медленно оттолкнулся от косяка и сделал шаг в зал. Тишина стала абсолютной.

—Кажется, среди нас завелся садовник, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как ледяная глыба. — Который возомнил, что имеет право сортировать цветы на моей клумбе. — Он остановил взгляд на Гвендолин. — Не возвышайся там, где тебе положено ползать.

Он повернулся к Кайре, в его взгляде не было ни капли утешения, лишь холодное презрение к создавшейся ситуации.

—Вонс. Сюда.

Приказ прозвучал как удар хлыста. Он не защищал ее. Он давал понять, что его собственность тронули без спроса.

Кайра закусила губу до крови, чувствуя, как ярость горит у нее внутри раскаленным шаром. Она резко развернулась и направилась к раздаче, чувствуя на спине десятки колющих взглядов.

Грубая служанка шлепнула в ее миску мутную похлебку. Кайра с ненавистью смотрела на этот бледный кусок мяса, представляя, как бы она хотела швырнуть его в ухмыляющуюся рожу Гвендолин.

Она потупила взгляд и пошла к столам у стен, к «теням», но ее путь лежал мимо столов «советников». Она не смотрела по сторонам, стараясь сохранить остатки достоинства, но краем глаза заметила, как один из сидящих там парней слегка отодвинулся, освобождая ей проход.

Это был небрежный, почти незаметный жест. Но в этой Башне, где каждый дюйм пространства был завоеван и охранялся, — он значил очень много.

Кайра рискнула поднять глаза. Он был одет в простой, но качественный темно-серый камзол, под которым виднелась чистая рубаха. Не знать, не советник. Перед ним на столе лежала раскрытая книга, а рядом с миской стоял чернильный прибор — неслыханная роскошь для общей трапезной. Его лицо было неотразимо красивым, но не мягким — с резкими чертами, прямым носом и насмешливым изгибом губ. Каштановые волосы были небрежно откинуты со лба.

И он на нее не пялился с ненавистью или любопытством. Он смотрел на нее так, как смотрят на интересную задачу. Его взгляд был быстрым, оценивающим, почти что... алхимическим. Он изучал ее реакцию, ее гнев, ее унижение как уникальный реактив.

Он что-то пробормотал себе под нос, не сводя с нее глаз. Слово, похожее на «интересно».

Или ей это почудилось?

Пока она замирала, пытаясь осмыслить этот взгляд, он уже отвел глаза, уткнувшись в свою книгу, будто ничего и не произошло. Его поза говорила: «Я просто вежливо посторонился. Ты мне неинтересна».

Но он посторонился именно в тот момент, когда она проходила. И он посмотрел именно на нее.

Сгорая от стыда, ярости и внезапного, непонятного смущения, Кайра прошла к своему месту у стены. Она с трудом заставила себя есть, чувствуя, как жар разливается по щекам. Его взгляд обжигал сильнее, чем насмешки Гвендолин. Потому что он был непонятен.

Кайра водила деревянной ложкой по мутной и серой похлёбке, прокручивая только что произошедшую ситуацию. Всё слова, сказанные Гвендолин раздавались многочисленным эхом в её голове. Костяшки на руке побелели от того, как она сжала ложку. Злость переполняла разум, Кайра чувствовала как огонь бежит по её венам, желая...

Раздался сперва еле слышный треск... тарелка Гвендолин разлетелась прямо перед ней, обдав платье из белого шёлка, бульоном.

Кайра тут же начала взглядом искать Роймана, но тот уже успел уйти. Это её немного успокоило.

Крик Гвен заполнил трапезную, её лицо будто изменилось до неузнаваемости, она взглянула на Кайру. Но не стала ничего говорить, попытавшись успокоиться, она вышла из трапезной.

Табун мурашек, пробежавший от страха, на коже Кайры, тут же стих. Да, она продолжала злиться, но будто ей хватило этой ситуации, чтоб хоть немного почувствовать себя отомщенной.

Кайра сидела на своей жесткой койке, вцепившись пальцами в край матраса. Ярость улеглась, сменившись ледяной, звенящей пустотой и тревогой. Она ждала. Ждала, что дверь распахнется и появится Ройман, чтобы отчитать ее за несанкционированную вспышку магии. Или того хуже — за ней придут молчаливые стражи Беттрины.

Вместо этого раздался тихий, почти невесомый стук. Не тот, которым стучат надзиратели.

— Войди, — выдавила она, сердце заколотилось в страхе.

Дверь открылась, и в проеме возник тот самый парень из трапезной. Лео. Он вошел без разрешения, легко и бесшумно, словно владел всем пространством Башни по праву рождения. В его руке он небрежно вращал тот самый чернильный прибор.

— Надеюсь, не помешал? — его голос был низким, бархатным, с легкой насмешливой ноткой. Он окинул ее келью быстрым, оценивающим взглядом, будто прикидывая ее стоимость, и его взгляд на секунду задержался на ее спутанных белых волосах и слишком большом платье. В его глазах не было отвращения. Был интерес. Слишком личный, слишком животный интерес.

— Что тебе? — прошипела Кайра, поднимаясь, чтобы быть с ним наравне, но чувствуя себя голой под этим взглядом.

— О, много чего, — он томно улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. — Но начнем с малого. Например, с того, как ты это сделала. — Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. От него пахло дорогими чернилами, старой кожей книг и чем-то неуловимо мужским, опасным. — Большинство здесь, чтобы выжить. Ты же... ты, кажется, здесь, чтобы жечь. И это чертовски привлекательно.

Кайра почувствовала, как щёки заливаются краской.

— Я ничего не делала, — солгала она, отводя взгляд.

— Не ври, — он мягко, почти ласково провел пальцем по воздуху, как бы очерчивая контур ее лица, не прикасаясь. — Это прекрасно видно. У тех, кто просто злится, глаза пустые. А у тебя... в твоих глазах были молнии. Я чуть не ослеп. Гвен, конечно, дура, но ее платье стоило дороже, чем жизнь десятка таких, как мы с тобой. Ройман, я уверен, уже доложил Беттрине о твоем «прогрессе».

Он произнес это имя с легкой, почти неуловимой гримасой презрения.

— И что? — Кайра скрестила руки на груди, пытаясь защититься от его гипнотического присутствия.

— А то, что ты становишься интересной, дикарка. Для них ты — инструмент. Дикий, необузданный, который нужно сломать и заточить. — Он наклонился чуть ближе, и его голос упал до интимного, соблазнительного шепота. — А я могу показать тебе, как стать оружием. Таким, которое само выбирает свою цель. Без их одобрения. Без их поводка.

Он отступил на шаг, оставив ее в плену своих слов и своего взгляда.

— Подумай. Пока я не передумал предлагать помощь.

Лео развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив после себя запах своей самоуверенности и висящий в воздухе неозвученный вопрос.

Не прошло и десяти минут, как дверь снова распахнулась. На этот раз — резко, без стука. Ройман.

Он стоял на пороге, его лицо было невозмутимой маской, но в глазах читалось холодное, хищное удовлетворение.

— Лопнувшая тарелка, — произнес он ровным тоном, заходя в комнату и медленно обводя ее взглядом, будто выискивая следы незаконного визита. — Примитивно. Детски. Но... целенаправленно. Впервые твоя сила была не истерикой, а инструментом. Пусть и кривым.

Он остановился прямо перед ней, его рост заслонял скудный свет от лампы. Кайра вспомнила, как тут буквально десять минут назад стоял Лео.

— Беттрина довольна. Я — тоже. — В его голосе прозвучала редкая нотка чего-то, почти похожего на одобрение, и это было страшнее любой угрозы. — Твое наказание отменяется. Твоя новая задача — научиться делать это снова. По моей команде. И по выбранной мной цели.

— То есть... меня не накажут?

— Ты впервые сконцентрировала свою энергию, пускай и таким... Примитивным образом, — Ройман говорил с ней, но будто пытался что-то уловить в стенах этой комнаты, — тебя не за что наказывать. У тебя новый парфюм? Или ты занялась переписью книг?

Мимо этого мужчины точно ничего не пройдёт, подумалось Кайре:

— Нет, ко мне заходил Лео... — неуверенно, почти шёпотом сказала она.

— Лео... — будто пытался вспомнить кто это, — да, это многое объясняет. Сегодня отдых, завтра повторишь свой трюк, но уже не на тарелке.

Глава 5

Тёмным вечером, когда лишь свечи и полная луна освещали кабинет директрисы, на пороге показался мужчина лет сорока. Его благородная седина переливалась в лунном свете, а хищные глаза уставились на силуэт у окна.

—Беттрина, — обратился он к силуэту.

—Уильям, — обернулась она с улыбкой, — наш могущественный некромант решил посетить мою обитель!

Мужчина улыбнулся в ответ,как лис, и устроился в кресле у стола Беттрины.

— Моя дорогая, ты знаешь, зачем я приехал, — он провёл пальцем по столу, смахивая невидимую пыль. — Твоя новая ученица... дочь сбежавшей придворной Эхор.

Беттрина плавно обошла его сзади,положила руки ему на плечи и наклонилась к самому уху, ласково прошептав:

—Я уж думала, ты решил навестить старую подругу.

Она провела ноготком по его шее.На лице мужчины вновь появилась та же ухмылка, он прикрыл её руку своей ладонью.

—И не только, — бархатно прохрипел он. — Если я не ошибаюсь, её мать изрядно подгадила тебе. А мне нужны секреты, которые хранились у них...

—Что ты имеешь в виду?...

Мужчина поднялся,с ловкостью змеи обнял Беттрину за талию, прижал к себе. Его губы почти коснулись её уха.

—Та, что сбежала, прихватила с собой не только место при дворе, но и, как выясняется, самое ценное сокровище Эхора. Ты так и не нашла её тело. Лишь оплавленные останки в хижине, которые можно было принять за кого угодно.

Беттрина замерла.Всё её напускное легкомыслие испарилось. В глазах застыла ледяная ярость.

—К чему ты ведёшь, Вейн?

—К тому, что я — некромант. Отпечаток, оставленный такой болью и предательством, не стирается. Он вплетён в саму ткань мира. И кровь её дочери... — он томно провёл пальцем по щеке женщины, — лучший проводник, чтобы призвать душу, вытащить её из небытия и заставить ответить на все наши вопросы.

Он снова улыбнулся,и теперь его улыбка стала по-настоящему пугающей.

—Представь, Беттрина. Мы не просто продадим девочку. Мы получим от неё всё: тайны Эхора, имена сообщников. И, наконец, — он посмотрел на директрису с бездонной холодностью, — полное владение над последней наследницей. Ибо какой ужас и какую преданность можно внушить тому, кто увидит свою мать на потустороннем поводке?

Воздух в кабинете стал ледяным. Даже Беттрина, повидавшая всякое, почувствовала, как по спине пробегает холодок. Это было чудовищно. Гениально и чудовищно.

—Ею занимается Ройман! — Диггори отступила, пытаясь поставить точку в разговоре. — Ты предлагаешь вскрыть гнойник, не зная, какой чумой он заражен. Сила Эхора была не от мира сего. Кто знает, какие защиты она оставила на дочери? Твой ритуал может не призвать тень, а взорвать пол Башни вместе с тобой. Я не позволю уничтожить мой актив из-за твоих амбиций.

—Дорогая моя Беттрина! — Уильям отодвинул стул и снова сел. — Те деньги, что ты получишь за неё, никогда не сравнятся с властью, которую мы можем обрести!

Сначала взгляд женщины стал испуганным.Она не ожидала, что Уильям явится с такими требованиями. Мимолётный страх сменила холодная злость, закипающая синим пламенем в груди, обжигая холодом.

Беттрина приподняла бровь и посмотрела на мужчины так,словно перед ней стоял незнакомец, требующий большего, чем простая услуга.

—Ты явился в мою обитель со своими требованиями, — её голос затвердел. — Я уже отказала тебе. Уильям, не заставляй меня становиться твоим врагом.

Уильям вскинул брови.Он действительно не ожидал такого. Планируя этот визит, он продумал все слабые точки, на которые мог надавить.

—То есть ты защищаешь ту...

—Уильям, тебе пора, — Беттрина вновь надела маску абсолютного самоконтроля, заняв место по другую сторону стола. — Нам нечего больше обсуждать.

Уильям медленно улыбнулся,но до глаз его улыбка не дошла.

—Как знаешь, Беттрина. Но учти, самые ценные активы имеют свойство выскальзывать из рук. — Он галантно поклонился. — Я буду в Башне. Наблюдать. Надеюсь, ты передумаешь, пока не стало слишком поздно.

Мужчина с той же змеиной грациозностью покинул кабинет,оставив после себя лишь лёгкий шлейф парфюма и тяжёлые размышления.

---

Рано утром Ройман получил приглашение от директрисы на завтрак. Это редко было жестом доброй воли; обычно это означало новое поручение, звучавшее как очередное издевательство. Сомнений не было:речь снова пойдёт о Кайре. Она была повсюду с момента своего появления. Это изрядно раздражало Роймана.

—И без того работы хватало... — пробормотал он себе под нос, с силой проводя рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. Кабинет Беттрины пах кофе и свежей выпечкой,но атмосфера была настолько густой, что этот уют казался насмешкой. Директриса сидела за столом, безупречная и холодная, как всегда. —Присаживайся, Ройман. — Её голос был ровным, но в воздухе висело невысказанное напряжение. — Нашего «проекта» это не касается, так что можешь выдохнуть. Он молча сел,ожидая подвоха. —В Башню пожаловал Уильям Вейн, — Беттрина отпила кофе, глядя на него поверх края чашки. — У него есть... деловое предложение. Касающееся девочки. Ройман почувствовал,как по спине пробежал ледяной мурашек. Имя Вейна было хорошо известно. Некромант. Собиратель редких и опасных артефактов. —Какое предложение? — его собственный голос прозвучал чуть хриплее, чем он хотел. —Он хочет получить доступ к ней для своих... исследований, — Беттрина отставила чашку, её пальцы сцепились. — Я отказала. Ройман кивнул,но внутри всё сжалось. Отказала? Значит, Вейн предложил нечто, что даже Беттрина сочла слишком рискованным. Плохой знак. —Но он не отступит, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — Он останется в Башне. И будет искать лазейку. Твоя задача — удвоить бдительность. Твоя ученица не должна оказаться с ним в одной комнате. Ни на минуту. Понял? В её тоне не было просьбы.Это был приказ. —И что я должен делать, если «гость» проявит настойчивость? — спросил Ройман, уже чувствуя вкус грядущих проблем. Беттрина откинулась на спинку кресла,и в её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, что горел в них ночью. —Защищать свой актив, Фалмар. Любыми средствами. Если ему понадобится... напоминание о правилах гостеприимства, не стесняйся его предоставить. Просто сделай это так, чтобы мне не пришлось объявлять траур по могущественному некроманту.

Она говорила ровно,но Ройман всё понял. Ей нужен был щит. И он им был. Теперь его обязанности расширились: из надзирателя он превращался в телохранителя от другого хищника. И самое противное было то, что этот новый хищник охотился за его вещью.

—Я могу идти? —Теперь Кайра обучается для более высокопоставленных чинов, оттуда он её не сможет забрать, — задумчиво произнесла Беттрина, словно только сейчас пришла к этой мысли. — На этом всё.

Ройман вышел из кабинета Беттрины с тяжёлым чувством.Слова «Уильям Вейн» и «некромант» отдавались в его висках навязчивым, тревожным звоном. Он почти машинально свернул к своим покоям, взял приготовленный сверток с дорогим бархатным платьем и направился к комнате Кайры. Мысли путались: «актив», «защита», «некромант»... Он не стал стучать,привычно толкнув дверь. И замер. Свет раннего утра заливал комнату.Кайра стояла спиной к нему, совершенно голая. Влажные белые волосы тяжёлыми прядями лежали на её спине, подчёркивая хрупкость плеч, изгиб талии, линию бёдер. Она тянулась к полотенцу на кровати, и каждое её движение было дразняще естественным, лишённым кокетства, но от этого — лишь более острым. Воздух выстрелил напряжением.Кайра резко обернулась на скрип двери, глаза расширились от шока. Она застыла, по её лицу разлилась горячая краска, а в глазах вспыхнула ярость. Воздух вокруг затрепетал. Ройман не двинулся с места.

Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по ней, но на сей раз оценка была иной. Он видел не только синяки и шрамы. Он видел изгиб шеи, тень между грудей, упрямый постав подбородка. Внутри что-то оборвалось, сжалось в тугой, горячий узел. Разум кричал о нарушении дистанции, о правилах, но тело уже откликнулось глухим, настойчивым стуком в висках.

— Хоть бы дверь заперла, — его голос прозвучал непривычно низко и хрипло. — Твоя новая одежда, чтоб ныне ты соответствовала своей цене.

Он шагнул внутрь,бросив сверток на кровать. Кайра рывком схватила полотенце, прикрываясь.

—Цене? Я что, товар на аукционе? — прошипела она. —Все мы здесь товар, Вонс, — он отчеканил, делая шаг к ней, сокращая дистанцию. Его тень накрыла её. Он чувствовал исходящее от неё тепло и запах влажной кожи — простого мыла и чего-то неуловимого, только её. — Просто одни — бракованная бижутерия, а за других готовы платить золотом.

Она не отступала,глядя на него с вызовом, дыша часто и прерывисто. Его взгляд упал на её губы. А затем на метку у неё на запястье. Его собственная метка под перчаткой вдруг вспыхнула жгучим волнением, отозвавшись на её учащённое сердцебиение, на гнев, смешанный со страхом.

И он сорвался.

Его рука в перчатке стремительно взметнулась,но не для удара. Он обхватил её за затылок, пальцы вцепились в мокрые волосы. Он не притянул её, а просто резко наклонился сам, приглушив её начавшийся возглас своим ртом. Это не был поцелуй.Это был захват. Жёсткий, безжалостный, полный ярости и того самого невысказанного напряжения, что копилось между ними с первого дня. В нём было больше наказания, чем ласки. Он ждал, что она оттолкнёт его, укусит, взорвёт магией.

Но она замерла на мгновение,и он почувствовал, как всё её тело вздрогнуло. И тогда случилось нечто, что заставило его кровь ударить в виски с новой силой — её губы под его напором дрогнули и... ответили. Сначала неуверенно, потом с той же дикой, отчаянной силой. Её свободная рука впилась в складки его плаща, не отталкивая, а удерживая, как якорь в бушующем море.

Он почувствовал её вкус— гнев, страх и пронзительную, запретную сладость. Его другая рука сама нашла её талию, ладонь легла на оголённую кожу, и он ощутил, как она вся вздрагивает от прикосновения. Через перчатку он чувствовал жар её тела, а через метку — хаос её эмоций, в котором гнев теперь сплетался с чем-то тёмным и жаждущим. Он был тем,кто прервал это. Резко, почти грубо, оторвавшись от её губ с тихим придыханием. Они стояли, почти касаясь друг друга, тяжело дыша. Её глаза были огромными, в них плескалось смятение, стыд и непотушенный огонь. Ройман отступил на шаг,будто обжегшись. Его лицо снова стало маской, но маской треснувшей — по щекам ползла краска, губы горели, в глазах стояла буря.

—Надень это, — он бросил хриплый приказ, кивнув на платье.

В его голосе всё ещё слышалась хрипота,выдавшая его потерю контроля. Он резко развернулся и вышел, прихлопнув дверь так, что стекло в окошке задребезжало. Кайра осталась стоять,прижав пальцы к распухшим, всё ещё горящим губам. Запах его — кожи, металла и дыма — кружился в голове. Она медленно провела рукой по талии, где от его прикосновения осталось жгучее, будто обугленное, пятно.

Она посмотрела на роскошное платье на кровати.Теперь оно казалось не просто доспехом или цепью. Оно было свидетельством того, что правила их игры только что стали невыносимо сложными. Кайра подошла к зеркалу,всё ещё придерживая полотенце. Её щёки пылали, а лицо выражало полное недоумение. Она провела языком по губам, все еще чувствуя на них вкус его – гнев, сталь и что-то третье, от чего свело живот. Это была не победа. Это была ловушка, и она только что добровольно в нее шагнула.

Глава 6

«Что сейчас произошло?»

Этот вопрос грохотал в висках Кайры, заглушая даже отзвуки хлопнувшей двери. Она стояла посреди своей убогой комнаты, все еще прижимая пальцы к губам, как будто могла вдавить обратно и сам поцелуй, и ту дикую, предательскую волну отклика, что прокатилась по ней. Он был грубым. Яростным. Это было нападение. Так почему же ее тело все еще помнило его не как агрессию, а как... освобождение?

Её размышления прервал резкий стук в дверь — не тот, что был у Роймана, а более формальный, деревянный. Прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась, и в проеме возникли двое стражников в латах Башни, а между ними — та самая немолодая служанка, что приносила ей платье.

— По приказу директрисы, — безразличным тоном произнесла женщина, окидывая взглядом скудное помещение. — Вас переводят в покои на верхнем уровне. Собирайте вещи.

«Вещи» умещались в один небольшой узелок: старое, пропахшее дымом платье, в котором она прибежала, и гребень. Все, что осталось от прошлой жизни. Новое бархатное платье висело на спинке стула, тяжелое и чужое.

Путь на верхние уровни был похож на путешествие в другой мир. Грубые каменные стены сменялись панелями из темного дерева, под ногами вместо голого камня зашуршали плотные ковры, а в воздухе витал запах воска для мебели и сушеных трав. Вместо факелов в стенах были вмурованы магические сферы, дававшие мягкий, ровный свет.

Новые покои были втрое больше прежних. Здесь была широкая кровать с балдахином, тяжелый дубовый гардероб, письменный стол и даже маленький камин, в котором уже потрескивали поленья. Но роскошь эта была безличной, холодной. Это была не комната, а демонстрационная витрина.

— Вам принесут ужин, — отбарабанила служанка, оставаясь на пороге. — Не покидайте этот этаж без сопровождения.

Дверь закрылась, и Кайра осталась одна в гулкой тишине. Она подошла к окну — оно было больше, чем предыдущее, и из него открывался вид не на внутренний двор, а на мрачные вершины гор, окутанные туманом.

Ей нужно было подышать воздухом, который не пах бы Ройманом и его поцелуем. Она вышла в коридор, намереваясь найти ту самую учебную библиотеку, о которой ей говорили. Там она надеялась найти хоть какую-то информацию о роде Эхор, где её мать была придворной. Кайра надеялась найти хоть что-то полезное и... отвлекающее?

Кайра почти дошла до учебной библиотеки, когда по спине пробежали ледяные мурашки. Не те, что от страха или гнева. Другие. Будто кто-то провел сосулькой по ее коже. Она непроизвольно оглянулась, но длинный, устланный ковром коридор был пуст.

— Новые покои обязывают к новой осанке, — раздался знакомый бархатный голос. — А ты вся сжалась, будто ждешь удара.

Лео выплыл из тени ниши, подпирая косяк двери в библиотеку плечом. Его взгляд, медленный и оценивающий, скользнул по ее бархатному платью, задержался на непривычно аккуратной прическе, а затем утонул в ее глазах. Он не ухмылялся. Он изучал.

— Отстань, Лео, — буркнула она, пытаясь проскользнуть мимо.

— Минуту, — он мягко, но неотвратимо преградил ей путь, заставив остановиться. — Я просто восхищаюсь метаморфозой. Вчера — затравленный зверек. Сегодня — драгоценность в бархатной оправе. И все это... — он сделал паузу, вглядываясь в ее лицо, — после утреннего визита Роймана. Интересное совпадение, не находишь?

Сердце Кайры гулко стукнуло о ребра. Она промолчала, стиснув зубы.

— Он принес платье, да? — продолжал Лео, его голос стал тише, интимнее. — Но что-то пошло не так. Я видел его сегодня. Он выглядел так, будто провел ночь в осаде. А на тренировке с новичками едва не разнес манекен в щепки. Наш всегда ледяной мастер Фалмар... — Лео качнул головой, и в его глазах вспыхнуло любопытство. — Дает трещину. И мне смертельно интересно, что же стало тем молотком, что ударил по нему. Может, ты?

Он не утверждал. Он задавал вопрос, вкладывая в него всю гамму возможностей. И наблюдал. Он видел, как ее взгляд дрогнул, как пальцы вцепились в бархат.

— Он просто сделал свою работу, — выдавила Кайра, ненавидя слабость в своем голосе.

— Работа? — Лео мягко рассмеялся. — Дорогая, в нашей Башне работа — это написать отчет или выучить заклинание. А то, что происходит между вами... — он жестом очертил пространство между ней и дверью, за которой скрылся Ройман, — это не работа. Это нечто гораздо более интересное. И, кажется, я не единственный, кто это заметил.

Он бросил многозначительный взгляд вглубь пустого, как им казалось, коридора.

— За нами следят? — прошептала Кайра, и ледяные мурашки снова пробежали по ее коже.

— За тобой, — поправил он. — Следят за тобой. С того момента, как ты вошла в эти стены. Но сейчас... сейчас внимание стало другим. Более целенаправленным. Как будто ты из просто интересного экспоната превратилась в главный лот предстоящих торгов. — Он изучающе посмотрел на нее. — И я начинаю понимать почему. Ты не просто дикая магия, которую нужно обуздать. Ты — ключ к чему-то. Возможно, даже к нашему непробиваемому мастеру Фалмару. И это, — его губы тронула улыбка, в которой было больше жадности, чем веселья, — делает тебя самой ценной и самой опасной персоной в Башне.

Он отступил, давая ей пройти, но его последние слова повисли в воздухе.

— Подумай, Кайра. Пока за тобой просто наблюдают, а не действуют. Но когда начнут действовать... хорошо бы знать, на чьей ты стороне.

Лео развернулся и ушел. Кайра, чувствуя, как подступает паника, резко толкнула дверь в библиотеку. Ей нужны были ответы. Сейчас.

Тишина и запах старой бумаги обволакивали ее. Она металась между стеллажами, срывая с полок тома, пробегая глазами оглавления, вглядываясь в карты. «История великих домов Атеркрофта», «Генеалогия правящих династий Вейлмарка», «Основы дипломатического церемониала». Пыльная, бесполезная чепуха. Ни единого упоминания об Эхор. Ни намека на древнюю магию, на силу, что бушевала в ее жилах.

Отчаяние подступало комом к горлу. Она была беспомощной пешкой в золотой клетке. Ее мать была для всех воровкой, ее прошлое — тайной, ее будущее — товаром на аукционе. А он... он был ее тюремщиком, который осмелился прикоснуться к ней, как к чему-то своему, а потом отступил в свою циничную скорлупу.

Ярость, слепая и всепоглощающая, закипела в ней. Она схватила с ближайшего стола стопку богато переплетенных фолиантов и с силой швырнула их на пол.

Грохот был оглушительным в благоговейной тишине библиотеки. Книги шлепнулись на ковер, разлетаясь веером пожелтевших страниц и вырванных переплетов. Обложка с тисненым гербом одного из знатных домов отлетела в сторону, с треском ударившись о ножку стола.

— Не найдя ответов, перешли к вандализму? — раздался голос.

Он не вошел. Он материализовался. Из-за ближайшего стеллажа, из самой тени, возник Ройман. Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней. На его лице не было ни гнева, ни удивления. Лишь та же знакомая, отточенная усмешка, что резала ее больнее любого упрека.

Кайра застыла, тяжело дыша, ее грудь вздымалась от ярости и стыда.

Он медленно подошел к месту катастрофы, его ботинки бесшумно ступали по разбросанным страницам. Он наклонился, поднял один из томов. «Гербы и Девизы Знатных Домов».

— Просветительский выбор, — произнес он, пыльная обложка мягко хлопнула о его ладонь. — Надеюсь, геральдика поможет тебе, когда ты будешь целовать перстень своему новому хозяину. Хотя, — его взгляд скользнул по ее губам, и усмешка стала чуть шире, — судя по всему, у тебя уже есть некоторый опыт в этом деле.

— Лучше, чем целовать того, кто готов меня продать! — выпалила она, вся дрожа, чувствуя, как жар стыда заливает ее щеки.

Он замер. Воздух в библиотеке затрепетал, сгустился. Кайра инстинктивно ждала взрыва, ответной ярости, удара. Но ничего этого не последовало. Наоборот, его усмешка стала еще более откровенной, почти живой.

— Наконец-то, — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на удовлетворение. — Искра. Настоящая. А я уже думал, вчерашний огонь в тебе погас, оставив лишь испуганный пепел.

Он бросил книгу обратно на пол и сделал шаг вперед, заставляя ее инстинктивно отступить, пока ее спина не уперлась в твердый дубовый стеллаж.

— Ты ищешь правду о Эхор? Силу? Средство против меня? — Он стоял так близко, что она снова чувствовала его запах — озон, холодный ветер и сталь. — Не здесь. Ты ломилась в открытую дверь, Вонс. Истинные знания этой Башни... — он медленно поднял руку и легонько, кончиками пальцев, ткнул себя в висок, — хранятся не в книгах. Они хранятся здесь. В головах. И добываются они не чтением. Они добываются кровью. Болью. И предательством.

Его пальцы опустились и легли на ее запястье, прямо на их общую метку. Прикосновение было легким, но обжигающим.

— Ты готова к такой цене? — его голос упал до опасного, интимного шепота. — Или тебе достаточно вот этого? Дешевых сцен с разбрасыванием книг и истерик в пустоту, пока настоящие хищники решают твою судьбу в соседней комнате?

Он смотрел на нее с вызовом, и она понимала — это не урок магии. Это был другой вызов. Гораздо более опасный. Он не предлагал ей тренироваться. Он предлагал ей вступить в настоящую игру. Игру, где ставкой была не ее учеба, а ее душа.

Ройман держал ее запястье еще мгновение, его взгляд, казалось, проникал в самую ее суть, ища ответ. Потом он резко отпустил ее.

— Прибери этот бардак, — бросил он через плечо, уже отходя. — И подумай над моим вопросом. У тебя есть время до утра.

И он снова растворился в полумраке библиотеки, оставив ее одну с разбросанными книгами, бешено стучащим сердцем. Кайра стояла, все еще чувствуя на запястье жгучий след его прикосновения, будто метка стала глубже. Его слова звенели в ушах: «Кровь. Боль. Предательство». Он не предлагал ей урок. Он предлагал ей сделку с дьяволом, и самое ужасное было то, что часть ее уже готова была согласиться.

С горькой усмешкой она посмотрела на разбросанные книги. «Прибери этот бардак». Даже в этом он был ее надсмотрщиком. Сжав зубы, она принялась за работу. Каждое движение было механическим: поднять книгу, стряхнуть пыль, аккуратно поставить на полку. Это монотонное действие помогало заглушить хаос в голове. Она убирала не просто книги — она пыталась упорядочить свои мысли, свою ярость, свое смятение. Но чем аккуратнее она складывала страницы, тем очевиднее становилось, что внутри нее все по-прежнему перевернуто с ног на голову.

Вернувшись в свои новые покои, она почувствовала не облегчение, а лишь смену одной ловушки на другую. Золотая клетка была просторнее, но решетки оставались. Она заперла дверь — тщетный жест, ведь любая дверь в этой Башне открывалась по чужой воле.

Именно тогда она это почувствовала. Сначала просто странность. Воздух в комнате был неподвижным, как в склепе, несмотря на потрескивающий в камине огонь. И стоял непривычный запах. Ни воск, ни дерево, ни дым. Слабый, но устойчивый аромат... влажной земли и увядших роз. Сладковатый и тленный.

Она медленно обернулась, всматриваясь в полумрак. Ее взгляд упал на прикроватный столик.

Там, где утром ничего не было, стояла небольшая хрустальная ваза. И в ней — один-единственный цветок.

Он был черным. Не темно-бордовым или фиолетовым, а абсолютно, поглощающе-черным, как уголь. Его бархатные лепестки были плотно сомкнуты в тугой бутон, но от него исходил тот самый запах — могильной сырости и мертвой сладости. И еще... холод. Легкая изморозь покрывала хрусталь вазы, хотя в комнате было душно от жара камина.

Кайра замерла, сердце заколотилось в странном, тревожном ритме. Это не было похоже на жест служанки. Ни один живой цветок не мог быть такого цвета. И никто не должен был входить в ее комнату.

Она осторожно, как дикий зверь, приблизилась к столу. Холодный воздух стал ощутимее. Она протянула руку, не касаясь, и почувствовала, как ледяное покалывание проходит по коже. Это была магия. Чужая. Мертвая.

И тут она вспомнила ледяные мурашки в коридоре. Взгляд, который, казалось, скользил по ее душе. «За тобой следят», — говорил Лео.

Это было послание. Но от кого? И что оно значило?

Ее пальцы непроизвольно сжали подол бархатного платья. Она стояла в центре роскошной комнаты, в дорогой одежде, а по спине у нее полз леденящий ужас. Она была не просто пленницей. За ней охотились. И ее охотник уже начал свою тихую, изощренную игру, послав ей этот мертвый, прекрасный и пугающий цветок в качестве первого, безмолвного приветствия.

Она не знала его имени. Не знала его целей. Но теперь она знала одно: его присутствие было реальным. Он был здесь.

Глава 7

Густой запах боли и пыли висел в тренировочном зале, как призрак всех неудач, что здесь случались. Ройман стоял спиной к двери, вглядываясь в черный подгар на стене — след его собственного, недавнего срыва. Он все еще чувствовал на губах привкус ее страха и ярости, смешанный с чем-то неуловимо сладким, что не давало ему покоя. Он пытался стереть это ощущение планированием следующего урока, расчетом нагрузок, но оно впивалось в подкорку, как заноза.

Шаги, прервавшие его размышления, были бесшумными, но он их уловил — легкая, насмешливая поступь, от которой сжимались зубы. Он не обернулся, продолжая делать вид, что изучает ожог на камне.

— Всегда в трудах, Фалмар? — бархатный голос Лео наполнил зал, нарушая его ритуал самоистязания. — Но что-то в последнее время твои труды стали... личными. И крайне деструктивными.

Ройман медленно, с убийственным спокойствием, повернулся. Лео Вейланд стоял в проеме, его поза — воплощение наглой непринужденности — была оскорблением сама по себе.

— Твое присутствие оскверняет воздух, Вейланд, — голос Роймана прозвучал низко, едва сдерживая ярость, что клокотала под тонким льдом самоконтроля. — Испаряйся.

— О, с превеликим удовольствием. Как только мы обсудим наш... общий проект. — Лео сделал несколько шагов внутрь, его взгляд с насмешливым любопытством скользнул по обугленному камню. — Девушка. Кайра. Твои обычные методы явно дали сбой. Она не просто дикарка. Она — ходячий разлом в ткани реальности Башни. А ты... — его глаза, холодные и аналитические, остановились на лице Роймана, — ты последние дни напоминаешь загнанного зверя. Крошишь манекены, рычишь на учеников. И, что самое интересное, смотришь на нее не как на инструмент. В твоем взгляде появилась... одержимость. Опасно близкая к слабости.

Внутри Роймана что-то оборвалось. Лео не просто наблюдал. Он видел. Он учуял кровь в воде — кровь его собственной, непростительной слабости. Гнев ударил в виски горячей волной, такой сильной, что он почувствовал легкое головокружение. Он стоял, вцепившись в воображаемое самообладание, чувствуя, как по спине ползет липкий, холодный пот.

— Ты хочешь предложить ей свои «уроки»? — слова вышли с трудом, каждый звук был отточен, как лезвие. — Те, что оставляют твоих подопечных калеками на пороге лазарета?

— Я предлагаю эволюцию. Ты ломаешь. Я же направляю. Тот хаос, что ты в ней вскрыл... — Лео сделал театральную паузу, и в его глазах вспыхнула искра триумфа, — причем не только магический... это куда ценнее для Башни, чем очередной послушный "инструмент". И, признайся, тебе уже не под силу с ней справиться в одиночку. Это видно.

Внутренняя буря в Роймане достигла пика. Лео касался самого больного, самого спрятанного. Он чувствовал это каждый день — ее силу, которая не поддавалась дрессировке, которая отвечала на его давление таким же яростным сопротивлением. И он чувствовал нечто еще — странное, тянущее чувство ответственности, смешанное с чем-то темным и запретным, что просыпалось в нем после того поцелуя. Лео, черт возьми, видел это сквозь все его защитные барьеры.

— Ты не приблизишься к ней, — прошипел Ройман, и это прозвучало почти как мольба, вывернутая наизнанку, ставшая угрозой.

— Уже приблизился. И видел... последствия твоего уникального подхода, — Лео томно провел указательным пальцем по своей нижней губе, дразняще повторяя жест. — Беттрина ценит результаты. А твои результаты — это трещины в стенах, перепуганные новички и твоя собственная растущая неадекватность. — Он сделал шаг назад, к выходу. — Я подал прошение на вакансию старшего преподавателя. И наша маленькая дикарка станет идеальным доказательством чьей-либо профпригодности. Предлагаю пари: чьи методы дадут больший результат — твоя дубина или мое... тонкое лезвие?

Он уже был в дверях, когда обернулся для последнего, самого точного удара.

— Кстати, о твоих методах... Я наткнулся в архивах на кое-что занятное. Протоколы об убийстве Кассандра. Твоего наставника. — Лео смотрел на него без единой усмешки, с холодным, клиническим интересом. — Интересно, сколько из его «убедительных» аргументов ты перенял? Слышал, в последние минуты он звал тебя. Моля о пощаде. Или это была просьба о другом?

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Ройман остался один. Тишина в зале стала оглушительной. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Перед глазами встал образ Кассандра — не строгого учителя, который заменил Ройману семью. А того, каким он нашел его в той грязной комнате: с остекленевшим взглядом и зияющей раной на горле. И его собственный голос, полный отчаяния: «Я опоздал...»

Теперь Лео знал. Знал его самое уязвимое место — не методы, а вину. Вину за то, что не спас, за то, что выжил, за то, что перенимал знания человека, которого не смог защитить.

Тишина в его покоях давила на уши, заменяя собой гулкий грохот собственного сердца. Слова Лео висели в воздухе, как ядовитый туман. «...когда нашел его тело с перерезанным горлом... Говорят, перед смертью он звал тебя». Он сжал виски, пытаясь выдавить из памяти тот образ: тусклый свет в подвале, запах крови, острее любого реагента, и пустота в глазах человека, который научил его всему. Человека, которого он не спас.

Он не позволит этому повториться. Не с ней

Эта мысль прозвучала в голове с такой ясностью, что он замер. Не «не с активом». Не «не с инструментом». Не с ней.

Ярость, которую он так тщательно направлял внутрь себя, потребовала выхода. Он не пошел — он рванулся в тренировочный зал, уже зная, что будет там делать.

Полчаса. Этого хватило. Полчаса слепого, бездумного насилия. Он не применял магию. Он крушил все вокруг тростью и кулаками. Деревянные манекены разлетались щепками под ударами, похожими на удары кузнечного молота. Костяшки на его руках стерлись в кровь, но он не останавливался, переводя ярость на каменные стены, оставляя на них темные пятна и сколы. Он дышал, как загнанный зверь, и каждый выдох был попыткой выплюнуть наружу унижение от слов Лео, горечь своей вины и ту порочную, запретную сладость, что осталась у него на губах с утра.

Изможденный, с окровавленными руками, он остановился, опираясь на трость. Физическая боль была знакомой, почти успокаивающей. Она была реальной, в отличие от хаоса в его голове. Но она ничего не решила. Лео был прав. Он терял контроль. Над ситуацией. Над собой. И это делало его слабым. Слабость была смертью.

Мысль о Кайре пронзила его с новой силой. Уильям Вейн. Некромант.

Он не пошел перевязывать руки. Схватив первый попавшийся под ругу лоскут чистой ткани, он наскоро обмотал окровавленные костяшки и вышел. Его шаги были быстрыми и решительными. Он не отдавал себе отчета, куда идет, но ноги сами понесли его куда нужно — в ее покои.

Он не постучал. Дверь отворилась от резкого толчка, и он замер на пороге, его взгляд мгновенно выхватив из полумрака комнаты ее фигуру. Она стояла у кровати, бледная, как полотно, в своем новом бархатном платье, которое вдруг казалось ей саваном. И в ее глазах — не ярость, не вызов, которые он привык видеть, а животный, несмываемый ужас.

И тогда он увидел это. На прикроватном столике. Небольшая хрустальная ваза. И в ней — цветок. Черный. Абсолютно, бездушно черный, словно вырезанный из ночного неба и холода могильной земли. От него тянуло ледяным дыханием небытия.

Воздух в комнате застыл. Ройман медленно вошел, его руки ныли, напоминая о его недавнем провале. Он не смотрел на Кайру. Его внимание было приковано к цветку. Это был вызов. Не ей. Ему.

— Кто? — его голос прозвучал хрипло, сорвавшись.

— Не знаю... — ее ответ был едва слышным шепотом. — Он... просто появился.

— Слушай меня, — его голос был низким, без единой нотки просьбы. Это был приказ, выкованный из стали и отчаяния. — Если хочешь жить.

Он резко наклонился, схватил вазу с цветком, не глядя на нее, и, сжав в окровавленных пальцах, словно это была рукоять меча, направился к двери.

— Одевайся. Теплее. Без церемоний. — он бросил это через плечо, уже выходя в коридор.

Кайра, ошеломленная, не двигалась.

— Куда?

— Туда, где стены не смотрят, а камни не шепчут, — его голос донесся из коридора. — Или ты хочешь остаться наедине со следующим «подарком»?

Он не стал ждать. Его шаги уже удалялись. Кайра метнулась к гардеробу, на ходу срывая с себя бархатное платье. Через две минуты, задыхаясь от адреналина, она выскочила в коридор. Ройман стоял у поворота, держа в руке ту самую вазу. Черный цветок по-прежнему пульсировал в ней зловещим холодом.

— Идем, — он коротко кивнул и зашагал прочь от ее покоев.

Он вел ее не в тренировочный зал и не в библиотеку. Они спускались по узким, редко используемым лестницам, глубже и глубже, туда, где пахло сыростью и мышами. Наконец он остановился перед ржавой решеткой, ведущей в какой-то подвал. Ройман резко дернул ее, металл скрипнул, и он швырнул вазу с цветком в черную бездну. Внизу донесся глухой, влажный звук — не звон разбитого хрусталя, а мягкий, отвратительный шлепок.

— Хранилище старых реактивов, — коротко пояснил он, захлопывая решетку. — Там и без этого хватает смерти. Пусть полежит.

Он повернулся к ней, и в тусклом свете факела его лицо было похоже на маску древнего воина — уставшую, израненную, но не сломленную.

— Завтра на рассвете мы покинем Башню. Под предлогом полевой тренировки по контролю. Беттрина согласится — она хочет видеть тебя готовым инструментом. Лео не посмеет открыто перечить приказу директрисы. А Вейн... — Ройман усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. — Пусть поищет свои игрушки в подвалах. Мы будем далеко.

— Куда? — снова спросила Кайра, на этот раз с искрой надежды в голосе, которую она сама ненавидела.

— В город. В грязь, шум и толпу. Туда, где некроманту сложнее всего вести охоту, а чужую магию заглушает жизнь. Там нет алых плащей, но есть свои ножи. Научишься прятаться там — сможешь спрятаться ото всех.

Он повернулся и снова зашагал, ведя ее уже к ее покоям, но теперь другим путем — более долгим, через служебные переходы, будто проверяя, не следят ли за ними.

— А пока — спи. Если сможешь. — Они снова стояли у ее двери. Его взгляд упал на ее руки, сжимающие грубую ткань дорожного плаща. — Завтра при восходе солнца я зайду за тобой. Будь готова.

Он ушел, не оглядываясь. Кайра заперла дверь и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Впервые за долгое время оно билось не только от страха и ярости. В нем стучало что-то новое, хрупкое и опасное. Ожидание. Война начиналась не со взрыва, а с бегства.

Девушка скинула всю одежду и легла на кровать. Ей было сложно осознать, что потеря матери и дома теперь не единственная её боль. Стоило ли её выживание таких усилий?

И тогда она вспомнила тот самый момент из детства, когда мама, сидя с осколком в руках твердила "Прости, что мы сделали тебя никем. Лишь бы ты смогла стать кем-то. Лишь бы жила."

Так в слезах Кайра и уснула, но отдыха не было и в царстве Морфея. Её сознание погрузилось в странное, беззвучное пространство, где память переплеталась с вымыслом.

Она снова была маленькой, и её качали на руках. Но это были не привычные сильные, пахнущие дымом и землёй руки её матери. Эти руки были нежнее, а от исходящего от них тепла слегка пощипывало кожу, словно от статического электричества. Голос, напевавший ту самую песню, был выше и мелодичнее.

«Не бойся, моя звёздная пылинка...» — шептали над ней, и в темноте слабо мерцали чьи-то глаза, не серые и не карие, а странного, неуловимого оттенка, который она видела лишь в отражении осколка из сундука.

Потом резкий толчок. Крики, но не яростные, а полные отчаяния и благородной ярости. Мелькали лица в сияющих доспехах, чужие и одновременно до боли знакомые. Её перекладывали из одних рук в другие — из тех, что были мягкими и тёплыми, в те, что были твёрдыми, мозолистыми и пахли полынью и верностью.

«Храни её как зеницу ока. Отдай ей своё имя. Свою жизнь. Забери её прошлое... чтобы у неё было будущее.»

Голос, произносивший эти слова, был полон безграничной власти и безграничной боли. Последнее, что она почувствовала, — это лёгкое, как прикосновение мотылька, касание к её лбу. И вспышка — не света, а холода, пронизывающего до костей и на мгновение остановившего само время вокруг.

Затем картина сменилась. Она видела свою мать — молодую, перепуганную, — которая сжимала в одной руке её, а в другой — тот самый осколок тёмного зеркала. И в этом осколке, как ей почудилось, отражалось не её лицо, а то самое, с глазами цвета грозового неба, полное любви и отчаяния.

«Прости... прости, что мы сделали тебя никем...» — плакала женщина, уже её мама, целуя её в макушку. «Лишь бы ты смогла когда-нибудь... вспомнить, кто ты.»

Она проснулась с внезапной ясностью в голове, сердце колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Слёз не было. Было щемящее, смутное чувство потери чего-то, чего она никогда не знала. И осознание, глубинное и неоспоримое, как сама её магия.

Песня о замке изо льда, обратившемся в пыль... Осколок, в котором мерещились чужие глаза... Слова «сделать тебя никем»...

Она не была просто деревенской девушкой с необузданным даром. Её прошлое было намеренно стёрто, спрятано под слоем обыденности. Её настоящая семья, её истинное имя — всё это было отнято, чтобы сохранить ей жизнь.

Она подошла к окну. На востоке занималась заря. Воздух в ее покоях все еще был ледяным, пропитанным зловещим ароматом мертвого цветка, хотя вазу он унес. Кайра стояла, обхватив себя за плечи, пытаясь прогнать дрожь, что шла не от холода, а изнутри, из самой глубины души, потревоженной сном-воспоминанием. «Сделать тебя никем...» Эхо этих слов звенело в ее висках громче, чем любая магия.

Тихий, но властный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Не тот, наглый и бархатный, что был у Лео, и не тот, резкий и привычный, что был у Роймана. Этот был... иным. Коротким, как удар сердца перед прыжком.

— Войди, — выдавила она, голос сорвался на шепот.

Дверь отворилась, и в проеме возник Ройман. Он не входил с привычной ему стремительностью, а словно влился в пространство комнаты, заполнив его собой.

Он держал тщательно уложенный комплект одежды из тонкой шерсти цвета дымка и длинный, скрепленный печатью свиток. Но поразило ее не это. Он был одет не в свой привычный черный бархат, а в практичный, темно-серый дорожный камзол и высокие сапоги. Он выглядел как знатный, но неброский путешественник, чье богатство скрыто в качестве покроя и уверенной осанке.

— Встань, – его голос разрушил утреннюю тишину. – Примерь это. Нам нужно слиться с толпой.

Он положил одежду на спинку кресла. Кайра, повинуясь, подошла и коснулась пальцами ткани. Она была мягкой, но плотной, без единой вышивки, идеальной для долгой дороги и безупречно скроенной. Белая рубашка, штаны для верховой езды, теплая безрукавка и длинный плащ с капюшоном. Все – оттенков серого и хаки, цвета камня и пыли. Красота здесь была в функциональности и скрытой стоимости.

— Идем. Времени нет, – его слова прозвучали не как приказ, а как констатация факта.

Кайра взяла одежду и, встретив его спокойный, лишенный нетерпения взгляд, развернулась спиной. Она почувствовала, как щеки заливает краска, но иного выхода не было. Она сбросила дорогое бархатное платье, ощущая на коже утреннюю прохладу и его молчаливое присутствие.

Он не ушел. Не отвернулся к окну с показной учтивостью. Он ждал. Она слышала его ровное дыхание за своей спиной, чувствовала его взгляд на своей обнаженной спине, на линии плеч, на белых волосах, рассыпавшихся по плечам. Это не было похоже на недавний захват. Это был дозор. Проверка своего актива, оценка готовности инструмента к работе. Но в тишине, что повисла между ними, было нечто большее – странное, невысказанное доверие, позволившее ей переодеваться в его присутствии, и его – оставаться.

Она натянула штаны, застегнула рубаху, накинула безрукавку. Ткань оказалась на удивление приятной к телу, не стесняющей движений. Она повернулась, уже облаченная в новый, незнакомый облик. Одежда сидела на ней безупречно, подчеркивая стройность фигуры, но делая ее одновременно невидимкой.

Ройман окинул ее быстрым, оценивающим взглядом, от макушки до сапог, которые он принес с собой.

— Годится, — заключил он. — Капюшон не снимай без крайней нужды. Твои волосы – как сигнальный огонь.

Мужчина заметил ее взгляд. Медленно, почти нехотя, он протянул свиток.

— Разрешение, — его голос был низким, без эмоций. — На выход из Башни и проход через все магические барьеры. Под предлогом полевой тренировки по контролю над дикой магией в городской среде. Беттрина подписала его.

Кайра взяла свиток. Пергамент был холодным и шершавым. Она почувствовала, как под ее пальцами пульсирует чужая сила — безличная, административная, неумолимая. Это был не просто пропуск. Это был билет в другую реальность. В грязь, шум и опасность. И в возможность.

— Почему? — прошептала она, поднимая на него глаза. — Почему она согласилась?

Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки, лишенной всякой радости.

— Потому что я убедил ее, что загнанный в угол, парализованный страхом зверь — бесполезный инструмент. Что тебе нужен кнут иного рода. Страх быть растерзанной в толпе — отличный стимул научиться контролю. Она... оценила логику.

Он говорил ровно, но Кайра слышала напряжение в его голосе. Он солгал Беттрине. Или просто недоговорил. Этот побег был не только ее спасением от Вейна. Это был и его вызов Лео, и его собственная, отчаянная попытка вернуть контроль. Над ситуацией. Над ней. Над самим собой.

— Аметист, — резко сказал он, его взгляд упал на камень на ее груди. — Не теряй. Он не только сдерживает тебя, но и маскирует твое присутствие от чужих сканеров. Без него магические патрули Инквизиции почуют тебя за версту.

Побег начинался не с рассветом. Он начинался сейчас, с этого молчаливого переодевания. С превращения обратно в «никого», чтобы впервые за долгие годы начать по-настоящему искать себя.