Забытая невеста. Больница на краю света

Глава 1

— Кланяйся, дура… — змеиным шипением ввинтилось в ухо.

Кто это был я понять не смогла.

Мир плыл. Распадался на тошнотворные пятна. А в черепе жужжал рой жирных черных мух.

Меня предупреждали что так и будет… Кто-то или… что-то. Поди сейчас разбери.

Клянусь я бы упала, но меня держали железной хваткой. Талия полыхала от боли. Казалось, еще миллиметр, и мой конвоир с хрустом переломит мне ребра.

Пальцы судорожно вцепились в спасительную опору, по фактуре напоминающую лестничные перила.

Зрение наконец-то соизволило вернуться, выдав вместо мутной каши резкую картинку: холодные прожилки мраморных ступеней, мыски нелепых золоченых туфелек, трусливо выглядывающих из-под тяжелого бархата, и глянцево-черные мужские сапоги рядом.

— Шагай, — скомандовали над ухом.

— Отпусти…

Преодолевая дурному, я-таки смогла добраться взглядом до лица своего спутника, который безжалостно давил мне на талию.

— У моей ласковой кошечки прорезались зубки? — мужчина улыбнулся и резкие черты явили миру животную притягательность, от которой приличным девицам полагается томно вздыхать и падать в обморок.

Я же мечтала только об одном: выцарапать ему глаза.

— Бесполезная кукла, — выплюнул мой мучитель. — Ну ничего, останемся одни я обломаю тебе и зубки и коготки. Будешь снова милой и ласковой…

— Граф Адали, — вдруг затрещала возле нас какая-то розовощекая матрона в кричащем ярко-алом платье.

От обилия драгоценностей, щедро рассыпанных по монументальному бюсту, пухлым пальцам и мочкам ушей, зарябило в глазах.

— Ваша помолвка! О, это было так... так неописуемо романтично! Мое бедное сердце едва не выпрыгнуло из корсажа! Ох, я даже расплакалась. Как бы мне хотелось для моей дочери такого же жениха...

Я едва удержалась от того, чтобы не закатить глаза.

Идеал? Мужчина мечты?

Господи, уважаемая, да я бы прямо сейчас завернула вам этого "идеала", перевязала шелковой ленточкой и вручила со всеми потрохами, садистскими наклонностями и зубодробительным гонором. Безвозмездно! То есть даром. Еще бы и приплатила сверху, лишь бы забрали.

Но вместо этого мне пришлось нацепить на лицо бледную, судорожную полуулыбку, пока мой персональный конвоир виртуозно отыгрывал роль галантного кавалера.

— А свадьба? — продолжала сладко щебетать дама. — Когда же нам ждать торжества?

— Свадьба непременно состоится, — пропел мой мучитель. — Но мы с Эдит решили повременить. До моего официального вступления в Королевский Совет.

— Ах, конечно-конечно, ваше назначение! Завидный жених: граф, а теперь еще и советник Его Величества. Помнится, всего-то год назад у вас ничего этого не было… Третьему сыну Франца Адали прочили разве что унылую гарнизонную службу, а каков взлет! Впрочем, ладно, не смею больше мешать вашему счастью. Примите мои искренние поздравления, дорогая, — матрона перевела лукавый взгляд на меня. — Феноменально удачная партия.

— Б-благодарю, — едва слышно выдавила я.

— Жирная жаба… — зло выплюнул мой спутник, как только женщина отошла.

Его стальная хватка на моей талии сомкнулась так резко, что, кажется, внутренние органы в панике поменялись местами.

Вот же скотина!

На глаза предательски навернулись слезы боли, но мне пришлось до крови прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не уронить достоинства. Никакой слабости. Один неверный шаг, и…

Пусть отстраненно, словно через мутное стекло, но я всё помнила. Помнила, какими именно методами бедняжку, чье тело я теперь занимала, в детстве учили смирению и послушанию.

Охотничья плеть.

Раскаленное шило.

Господи, если я сейчас сниму это роскошное платье и встану перед зеркалом, то шрамов и рубцов на мне окажется куда больше, чем нетронутой белой кожи. Так что я не винила бедную девушку…

Эдит была аристократкой с богатым приданым. Я… всего лишь работала в реанимации. Десять лет на износ. Ни семьи, ни личной жизни — только вечный цейтнот и чашка остывшего суррогатного кофе на рассвете.

Я не успела заметить, как молодость утекла, оставив взамен тупую, свинцовую усталость. И как закономерный финал — резкая, разрывающая грудину боль прямо на утренней пятиминутке. Тьма. Реанимация. И отчаянный, дикий мысленный крик…

Все до одури просто.

Я не хотела умирать. А Эдит — не хотела жить.

Бедная девочка тихо ускользнула в небытие, освободив место для меня.

Два диаметрально разных желания столкнулись в какой-то высшей канцелярии, и вот результат…

Мне дали вторую жизнь.

Только вот "бонусом" прилагался ад в красивой обертке из парчи и бархата.

В своей прошлой жизни я спасала людей, а здесь мне предстояло спасти саму себя от человека, который считался моим защитником.

Но самое мерзкое из всего… Эдит любила этого… Даниэля Адали. Я чувствовала это. Всем нутром. Каждой клеточкой кожи. И от этого меня мутило.

КАК?

Скажите как, можно любить такое чудовище?

Молодой граф был красив. Я заставила себя поднять взгляд, беспристрастно, препарируя безупречное лицо.

Густая смоль волос, слегка тронутых небрежной, чисто аристократической волной, выгодно оттеняла мертвенно-бледную кожу. Ни одной лишней черточки, ни единого изъяна: идеально прямой нос, четко очерченные, капризные губы. Сейчас они были сжаты в узкую, жестокую линию, но я знала — в иные моменты эта фальшивая улыбка могла казаться верхом благородства. Синие пронзительные глаза. Стоило Даниэлю взглянуть на женщину чуть дольше положенного, и этот сапфировый омут затягивал, лишал воли, заставляя верить, будто в его глубине скрыта великая тайна.

Какая глупость. Там скрывалась бездна.

Несчастная Эдит, смотрела на этот безупречный фасад и видела божество. Ее сердце трепетало, а разум послушно отключался, стоило темным прядям коснуться его высокого лба. Она любила его до самоотречения, до готовности целовать руку, держащую плеть…

Какая мерзость.

Дрожащими пальцами я вцепилась в рукав своего жениха, тщетно пытаясь ослабить мертвую хватку, и перевела взгляд на толпу у подножия парадной лестницы. В пестром море аристократии было не протолкнуться. Брось яблоко и оно не упадет, а непременно застрянет в чьем-нибудь декольте, расшитом фамильными бриллиантами. На бал, ставший официальным празднованием помолвки, слетелась чуть ли не вся столичная знать.

Дешевая, хоть и баснословно дорогая показуха. Демонстрация власти и влияния. А еще… Способ потешить раздутое мужское эго и тщеславие… Черт бы его побрал!

Зал наполнили первые, торжественные аккорды. Даниэль наконец разжал пальцы на моей талии, но лишь для того, чтобы властно перехватить руку.

Объявили танец жениха и невесты.

— Я не хочу, — сорвалось с губ.

— Что ты сказала?

— Я плохо себя чувствую. Мне нужно отдохнуть.

Для безропотной Эдит подобное неповиновение было немыслимо, верхом абсурда. Но я решила идти до конца. Мне отчаянно требовался воздух, хотя бы глоток, чтобы прочистить мысли и решить, как выжить в этой игре.

— Думаешь, я позволю тебе опозорить меня? — прошипел мой суженый, сильнее сжимая запястье. — Идем!

За сверкающим фасадом праздника никто, разумеется, не расслышал его угроз и не заметил, как жестоко пальцы впиваются в мою кожу. Для сотен устремленных на нас глаз мы оставались воплощением идеала: молодой, пышущий силой граф с ликом сошедшего с фресок небожителя, и его юная невеста, залившаяся румянцем от пылкости чувств.

Знали бы они, что мои щеки пылают от глухой, бессильной ярости.

Музыка взмыла под расписные своды, безжалостно затягивая нас в водоворот вальса. Даниэль рванул меня к себе так резко, что тяжелый бархатный шлейф взметнулся темно-синей волной. Сопротивляться было бесполезно: мое новое тело, вымуштрованное годами беспрекословного подчинения, само, на одних рефлексах, сделало нужный шаг.

Ноги безупречно выводили па, пока мужская ладонь фиксировала мою поясницу. Мир вокруг превратился в калейдоскоп из сияющих люстр, фальшивых улыбок и шуршащего шелка.

— Что с тобой сегодня? — тихо, но пугающе отчетливо произнес Даниэль. — Я не узнаю тебя, Эдит. Ты деревянная. И этот взгляд…

— Мне просто нездоровится, Даниэль.

— Даниэль?

Проклятье! Дани!

Прежняя Эдит всегда называла своего ненаглядного мучителя исключительно “Дани”.

— Лучше не лги мне, — процедил он. — Твой род никогда не блистал умом, но сегодня ты превзошла себя. Неужели возомнила, что наша с тобой помолвка дала тебе право на характер?

Мы сделали круг по зале. Даниэль продолжал говорить, и каждое его слово было подобно капле кислоты, разъедающей душу: “Ты — ничто без моего имени, Эдит”. “Твое богатство принадлежит мне”. “Твое тело принадлежит мне, и даже твои жалкие мысли должны принадлежать мне…”

В подтверждение слов пальцы на моей талии намеренно вдавливались в старый шрам, скрытый под жестким китовым усом корсета.

Меня снова начало мутить. Запах дорогого парфюма, безупречное, ангельское лицо жениха…

Но страшнее всего было бессилие. Здесь, посреди залитой огнями бальной залы, под прицелом сотен любопытных глаз, я не могла сделать ровным счетом ничего. Мой наработанный годами цинизм, хладнокровная выдержка, вдребезги разбивались о монолитные законы чужого, патриархального мира. Здесь я была собственностью. Вещью.

Глава 2

— Молчишь? — прищурился Даниэль. — Хорошо. Тебе больше идёт, когда твой ротик закрыт, ну или… — он многозначительно усмехнулся, скользнув сальным взглядом по моим губам, — занят другим делом.

Мерзость. Какая же редкостная, рафинированная мерзость. В этом человеке не было ни грамма благородства! Лишь виртуозно отрепетированный фасад, за которым копошилось гнилое, порочное нутро.

Внутренний голос, закалённый годами дежурств в отделении экстренной реанимации, рявкнул:

“Отставить панику! Перед тобой классический социопат. Нужно действовать строго по протоколу”.

Эмоции в данный момент — непозволительная роскошь.

Мне требовалось то, что спасало меня сотни раз на ночных дежурствах: абсолютное хладнокровие, выдержка и здоровый цинизм. Нужен был чёткий тактический план, чтобы выйти из этой патовой ситуации с минимальными потерями.

Упасть в обморок прямо сейчас, в его руках?

Исключено.

Даниэль слишком проницателен и подозрителен. Хищная интуиция тут же заставит его проверить реакцию зрачков или пощупать пульс, и подвох раскроется в ту же секунду. Нет, симулировать синкопальное состояние при нём — неоправданный риск. Нужно дождаться, когда его бдительность ослабнет.

Оркестр, наконец, выдал финальный, торжественный аккорд. Вальс, больше похожий на изощрённую пытку, завершился.

Даниэль разжал пальцы, освободив мою истерзанную талию, но не успел произнести и слова, как к нам стремительно приблизился подтянутый мужчина. Низко поклонившись, он негромко произнёс:

— Ваше Сиятельство, господин канцлер просит вас уделить ему несколько минут. Вопрос чрезвычайной важности.

Граф недовольно нахмурился. Смерив меня тяжёлым, обещающим скорую расправу взглядом, он сухо бросил:

— Жди здесь.

Как только его безупречная фигура скрылась в коридорах, меня тут же облепила стайка восторженных дам и девиц.

Великосветский серпентарий защебетал наперебой, оглушая фальшивым восторгом:

— Ах, Эдит, дорогая! Какая сказочная помолвка!

— Граф Адали просто неотразим, вы идеальная пара!

— Скажи же, когда свадьба? Мы все просто сгораем от нетерпения!

Отлично! Самое время для манёвра. Эти щебечущие дуры точно ничего не поймут в симптоматике. В отличие от Дани, они не станут искать подвох.

Я сделала прерывистый, судорожный вдох, картинно прижала ладонь к груди, имитируя острый приступ гипоксии, и позволила своим коленям обмякнуть.

Мир вокруг испуганно ахнул, взорвавшись десятками разноголосых вскриков.

Я разыграла эту пантомиму как по нотам. Сознание я, разумеется, не теряла, но веки держала плотно сомкнутыми.

Сквозь пелену притворного беспамятства я отчётливо слышала поднявшийся переполох:

— О боги! Воздуха, расступитесь же!

— Несите нюхательную соль! Скорее!

Вместо бережной транспортировки, которую полагается оказывать пациентам, меня ждало довольно специфическое испытание. Кто-то, судя по грубой хватке, лакеи или излишне ретивые гости, подхватил меня за руки и за ноги.

Спасатели из них были аховые: меня тащили как мешок с овсом. Я едва сдерживала профессиональное раздражение, чтобы не открыть глаза и не прочитать этим неучам лекцию о правилах иммобилизации.

Какое-то время меня несли по бесконечным переходам. Нарастающий гул бального зала постепенно затих, сменившись гулким эхом.

Наконец, послышался тяжёлый скрип открываемой двери. Меня без лишнего изящества опустили на мягкую постель. Шаги суетящихся слуг быстро удалились, и щелчок замка ознаменовал, что я осталась одна.

Я распахнула глаза и рывком села на постели.

Окружающее пространство тут же ударило по рецепторам концентрированной дозой зефирного кошмара. Сомнений не было: меня притащили в покои Эдит. Только вот это была не комната, а настоящий манифест девичьей сентиментальности.

Пастельно-розовые шелковые обои, бесконечные кружева, рюши и балдахин над кроватью, напоминающий гигантское облако из сахарной ваты. Сам же воздух был отравлен густым, удушливым ароматом лавандового саше и пудры.

Сбросив оцепенение, я вскочила на ноги. Времени на сентиментальные вздохи не было.

Я быстро осмотрела углы. Тяжёлые портьеры, резной платяной шкаф, горы бесполезных безделушек. Чисто. Никаких затаившихся соглядатаев.

Бросившись к окну, я с силой рванула на себя створку. Я высунулась наружу и тут же мысленно чертыхнулась. Формально комната находилась на втором этаже, но по меркам привычных мне многоэтажек — это был уверенный третий. Прыжок отсюда гарантирует перелом костей таза, разрыв внутренних органов или травму позвоночника, абсолютно несовместимую с активным бегством. Если я не хочу расшибиться в лепёшку, этот путь закрыт.

Захлопнув окно, я нервно зашагала по комнате. Сердце колотилось как сумасшедшее, но мозг работал хладнокровно.

Физический побег прямо сейчас невозможен. Силы неравны. Женишок Эдит наверняка контролирует выходы. Меня увидят. Поймают и тогда… Господи, что тогда сделает со мной Даниэль даже представить страшно.

Значит… придётся играть вдолгую. Проклятье!

Очередной шаг оборвался: я замерла перед массивным ростовым зеркалом в позолоченной раме. Оттуда на меня смотрело чужое отражение. Хуже того — гротескная пародия, маскарад нарочитого уродства. Лицо покрывал густой слой белил, превращающий кожу в маску. Кроваво-алый излом губ — неестественно резкий, вызывающе яркий. Щёки, горящие лихорадочным пятном румян… Ну конечно. Даниэль ведь так любил, когда его жертва “алеет от смущения”.

Я зажмурилась, а затем открыла глаза снова.

Профессиональный взгляд помог мне мгновенно оценить тургор кожи и пропорции. Под маской безвкусной штукатурки пряталась тонкая, аристократичная красота девушки, которой было не больше двадцати трёх лет.

Правильные, благородные черты лица, огромные, полные скрытой тоски карие глаза, изящная линия подбородка, темный шелк волос. Если смыть всю эту пакость… Эдит была прекрасна и… совершенно беззащитна.

Вдруг в коридоре донеслись глухие, но отчётливые звуки: шаги, суетливое шуршание юбок. Звук нарастал, и я перестала дышать.

Внутренности сжались от страха, который дремал в тактильной памяти тела. Старый шрам под жёстким корсетом будто заново обожгло раскалённым шилом…

Окружающий мир померк, сжавшись до размеров дверной ручки, которая медленно, с тихим мучительным скрипом дёрнулась вниз.

Монстр вернулся в своё логово…

Я закрыла лицо ладонями. Сама не знаю почему. Наверное, так Эдит делала… Жалкий, выработанный годами рефлекс сломленного зверька, пытающегося стать невидимым, сжаться в точку, лишь бы не привлечь внимания хищника.

Но вместо тяжёлых, чеканных шагов Даниэля и его ледяного, парализующего дыхания из дверного проёма донёсся совсем другой голос. Глубокий, обволакивающий, согретый искренней тревогой:

— Эдит?

Я медленно опустила дрожащие руки.

На пороге стоял вовсе не мой палач. Из полутьмы коридора выступал силуэт мужчины академической выправки: безупречно скроенный сюртук из синего сукна без вульгарной золотой вышивки, слегка взъерошенные тёмные волосы с благородной проседью на висках и тонкая серебряная оправа очков.

Из глубин памяти Эдит мгновенно поднялась волна запахов: старая кожа переплётов, чернила и озон.

Магистр Бенедикт Вальмонт. Декан целительского факультета.

Ну конечно! В Королевской Академии Эдит была по-настоящему счастлива. Там не было ни деспотичного отца, ни забивающей любое проявление воли матери, ни… Даниэля.

— Магистр Вальмонт? — сорвалось с моих пересохших губ.

Мужчина сделал быстрый шаг вперёд:

— Дитя моё, я едва успел перехватить слуг. Говорят, вам стало дурно…

Закончить он не успел. Воздух отравился знакомой, удушающей опасностью. Коридор буквально разрезал властный, закипающий от ярости голос:

— Магистр!

Жених Эдит, а теперь мой личный кошмар, вырос за спиной декана подобно грозовой туче.

— Что вы здесь делаете? — рыкнул Даниэль, сходу переступая порог и фактически вытесняя пожилого преподавателя из моего пространства.

Однако декан даже не вздрогнул.

— Пришёл проведать свою ученицу, — ровно ответил мужчина.

— Бывшую ученицу, господин декан, — грубо прервал его Даниэль, делая подчёркнутый шаг ко мне, словно меча территорию. — Позвольте напомнить, что академические дни Эдит давно позади. Теперь я позабочусь о своей невесте.

— Не сомневаюсь в вашей... исчерпывающей заботе, граф, — с мягким, но отравленным иронией изяществом отозвался Вальмонт. — Однако, учитывая, что Эдит упала в обморок прямо в разгар собственного праздника, ваши методы проявления нежности кажутся слегка... превышающими терапевтическую дозировку. Я бы настоятельно рекомендовал вам умерить пыл.

Челюсть Даниэля сжалась. На мгновение мне показалось, что я слышу скрежет его зубов…

— Вы забываетесь, Вальмонт. Ваше положение в Академии не даёт вам права вмешиваться в дела дома Адали.

— Я вмешиваюсь не в дела вашего дома, граф. Я беспокоюсь о здоровье девушки, которая была одной из моих лучших учениц. И как целитель, я настоятельно советую оставить Эдит в покое хотя бы до утра. Ей нужен покой.

— Я сам разберусь со своей невестой, — прошипел Даниэль. — А вам советую убираться вон.

Воздух в комнате сгустился до состояния взрывоопасного студня. Градус напряжения зашкаливал. Две воли, одна из литого льда и выдержки, другая из слепой, горделивой ярости, столкнулись на узком пятачке.

Оба мужчины были упрямы до нечеловеческой крайности. Но если от декана веяло уверенной, спокойной силой человека, готового стать щитом, то от Даниэля разило смертельной угрозой.

Мой заново включившийся мозг экстренно просчитывал варианты. Если декан уступит и уйдёт... уйдёт ли Даниэль?

Чёрта с два!

Он останется. И тогда женишок порвёт меня на кусочки за саботаж и притворный обморок.

Сейчас я могла сделать только одно: перехватить инициативу, пока мой персональный палач не перешёл к силовой демонстрации.

— Не стоит так беспокоиться обо мне, — голос прозвучал удивительно ровно, хотя горло перехватило спазмом. — Дани, я уже пришла в себя.

Подчинив своей воле трясущиеся пальцы, я расправила тяжёлый бархат платья.

— В бальном зале сделалось слишком душно, но сейчас мне намного лучше.

Сделав вид, что жениха в комнате нет вовсе, я подошла к декану и без колебаний взяла его под руку.

— Я бесконечно благодарна вам, магистр, — произнесла, открыто глядя декану в глаза. — И за вашу заботу, и за то, что вы нашли время приехать на мою помолвку. Для меня это невероятно важно.

Взгляд Вальмонта мгновенно потеплел. Он едва заметно сжал мою ладонь своей.

— Как же я мог пропустить такое событие, дорогая? — с едва уловимой, но понятной мне грустью произнёс он. А затем спокойно указал в сторону коридора: — Пойдёмте, я сопровожу вас в сад. Вам определённо нужен свежий воздух. Здесь…

Магистр сделала выверенную паузу и перевёл медленный взгляд на Даниэля:

— ...здесь тяжело дышать. Воздух смердит нечистой совестью и гнилым, удушливым самодурством.

“Уф-ф-ф… Слава богу” — пронеслось в голове. Вальмонт дал мне передышку. А ещё он вытащил меня этой мышеловки.

Впрочем, расслабляться рано.

Выйдя в коридор я, на свою беду, мельком глянула на Даниэля. Он был в неистовом, искрящемся бешенстве…

Глава 3

Миновав анфиладу залов и комнат, мы с деканом вырвались на террасу. После удушливой ловушки бального зала и спёртого воздуха комнаты густой летний вечер ощущался как глоток ледяной воды на изнуряющем ночном дежурстве.

В ультрамариновых сумерках распускались маттиола и дикий жасмин. Их терпкий аромат плотным полотном застилал дорожки, окончательно смывая въевшийся в кожу запах дорогого парфюма Даниэля.

Мы шли молча. Гравий аллеи тихо похрустывал под тяжёлыми сапогами магистра и моими лёгкими золочёными туфельками.

Вальмонт замер у каменной скамьи в тени раскидистого клёна и скупым жестом пригласил меня присесть.

— Как давно вы не были в Академии, Эдит? — спросил он негромко, устраиваясь рядом.

Наверное, декан хотел так меня поддержать. Успокоить. Напомнить, что у меня была и другая жизнь.

— Почти год, магистр, — ответила я наугад, молясь, чтобы попала в точку.

Вальмонт кивнул, и я выдохнула с облегчением.

— Год... — магистр снял очки и задумчиво протёр стёкла краем платка. — Целый год вы не переступали порог места, которое когда-то считали домом. Помню, как вы проводили в библиотеке целые дни. Ваши курсовые работы по регенеративной магии были лучшими…

В груди что-то подленько звякнуло. Глубоко, там, где у меня, врача с мёртвой душой, давно уже не осталось места для сентиментальности. Но это была не моя боль. Это была тоска Эдит.

“Прекрати” — одёрнула я себя. — “Ты не в драме, а в режиме выживания”.

Однако декан продолжал сыпать соль на рану:

— Если честно, я искренне надеялся, что вы продолжите учёбу после выпуска. Пойдёте на степень магистра. У вас был настоящий талант. Вы чувствовали магию не как инструмент, а как... живую субстанцию. Это редкий дар.

Я судорожно попыталась выловить из подсознания обрывки чужой памяти. Это походило на попытку прочесть залитую водой историю болезни в тусклом свете дежурной лампы. Ожоги… заклинание клеточного плетения… серебряные иглы… Да, Эдит действительно училась на “отлично”. Талантливая, светлая девочка могла стать настоящим целителем, помогать людям…

— Надеюсь, вы хотя бы не забросили практику? — перебил мои раскопки Вальмонт. — Для целителя практика — это самое важное. Дар не прощает застоя.

— Разумеется, магистр, я занимаюсь регулярно, — без запинки соврала я.

Навык хладнокровно врать с невозмутимым лицом достался мне из прошлого — так я когда-то успокаивала паникующих родственников у дверей операционной. Но едва эта ложь слетела с моих губ, как память Эдит вспыхнула изнутри, наотмашь швырнув в меня новым воспоминанием.

Душная спальня. Породистая харя Даниэля, нависшая сверху. Его пальцы, сжимающие запястья до синяков. Голос — мёд и яд одновременно:

“Ты больше не будешь заниматься этой ерундой, слышишь? Никакой магии. Никаких заклинаний. Ты будущая графиня Адали, а не полевой костоправ. Твоя единственная функция — быть красивой декорацией и выносить мне наследника”.

В это же мгновение где-то между грудиной и позвоночником заколотилась судорожная, скулящая тоска.

Это было совершенно не свойственно мне. За десять лет работы в больнице моя эмпатия покрылась непробиваемым панцирем. Я уже и забыла, что такое чувствовать… В моём мире правили протоколы, адреналин и дефибриллятор. Эмоции там были смертельно опасной роскошью.

Снова… Снова это были эмоции Эдит. Словно её хрупкая, истерзанная душа всё ещё находилась здесь и билась раненой птицей о мои рёбра. Она была такой чувствительной, такой трепетной девочкой, а этот ублюдок ломал её, методично уничтожая то единственное, в чём она была по-настоящему свободна и счастлива — её дар.

Отголоски чужого горя мешали мне сконцентрироваться. Паника и горечь чужого сознания сбивали мой выверенный клинический настрой, заставляя руки предательски дрожать.

— Эдит? — Вальмонт нахмурился, заметив, как я побледнела и неосознанно прижала ладонь к ключицам. — Вы бледны. Вы точно сказали мне правду, что с вами всё хорошо?

“Соберись. Дыши квадратом. Вдох. Задержка. Выдох. Задержка” — скомандовала я себе, загоняя слёзы Эдит обратно в подсознание.

— Со мной всё в порядке, магистр, — я заставила себя слабо, но убедительно улыбнуться. — Просто… Да, скажу честно, сейчас формулы даются мне чуть тяжелее, чем раньше. Наверное, я немного переутомилась из-за подготовки к помолвке. А впереди ведь ещё свадьба...

Свадьба?! Чёрта с два я выйду замуж на этого ненормального!

Нужно бежать отсюда! Только вот, где найти аварийный выход?

— Эдит, если вам нужна помощь...

— Всё в порядке, — перебила я декана.

Вальмонт вздохнул. Его взгляд соскользнул на темнеющую клумбу, источавшую сладковатый аромат ночных фиалок.

— В Академии, — заговорил он, — вы были совсем другой. Живой. Любознательной. А сейчас...

Магистр недоговорил, но я прекрасно всё поняла. Передо мной сидел человек, который видел Эдит настоящей. В какой-то момент мне захотелось рассказать правду. Но разум быстро остудил этот порыв. Жаловаться декану на графа, не имея на руках козырей — верный способ подставить и себя, и этого доброго человека под удар мстительного садиста.

— Берегите свой дар, моя дорога, — тихо произнёс мужчина. — Власть и титулы — это лишь пыль на ветру. А то, что в ваших руках — истинное чудо. Не дайте никому его у вас отнять. Даже собственному жениху.

Возвращение из прохлады ночного сада в душное, разгорячённое чрево бального зала ощущалось как сошествие на очередной круг ада — разве что с хрустальными люстрами вместо жаровень. Оркестр с остервенением пилил какую-то томную мазурку, а местная знать кружилась в карусели, подозрительно напоминавшую пляску дорогостоящих марионеток.

Магистр проводил меня до самого края танцевальной площадки и задержался ровно на столько, чтобы убедиться: я твёрдо стою на ногах.

— Обещайте мне, что будете беречь себя.

— Обещаю, магистр.

Тихо попрощавшись и сославшись на неотложные дела, декан покинул особняк. Стоило его строгому синему сюртуку скрыться за резными дверями, как иллюзорное ощущение безопасности разлетелось в прах. Декан ушёл. А я… я осталась здесь. С Даниэлем.

Предчувствие не обмануло: так называемый суженый возник поблизости почти мгновенно.

Граф Адали неторопливо огибал мраморную колонну. На его холёном, безупречно вылепленном лице застыла хищная, предвкушающая ухмылка. Паника липкой волной подкатила к горлу, сжав его жёстким обручем, но я заставила себя сделать глубокий вдох.

Нет! Страх не станет управлять мной. Я не позволю этому ублюдку загнать меня в угол.

Не дав Даниэлю сократить дистанцию хотя бы до десяти шагов, я изящно ускользнула в сторону и вклинилась в стайку грузных матрон, с упоением обсуждавших качество заморской парчи. От них упорхнула к маркизе с экзотическими перьями в волосах, вовремя восхитившись “её тончайшим вкусом в драгоценностях”.

Я мигрировала от одной стайки гостей к другой, используя толпу как живой щит. Память тела щедро подбрасывала светские факты, а мой собственный цинизм делал эту игру до смешного лёгкой. Я вовремя поддакивала, картинно всплёскивала руками и щедро рассыпала комплименты.

Когда Даниэль попытался отрезать мне путь у фуршетного стола, я с безупречной улыбкой приняла приглашение на танец от какого-то юного виконта с пушком над губой.

Пара па, поворот, шелест тяжёлого бархата...

Затем меня перехватил другой кавалер — усатый барон в годах.

Кружась в калейдоскопе огней, я судорожно тянула время и анализировала обстановку. Мозг работал в режиме экстренной эвакуации.

Нужно бежать? Но куда?

Ещё во время прогулки с деканом по саду я успела оценить фортификацию особняка. Забор, окружающий дом, был настоящей крепостной стеной — каменный, высотой в два человеческих роста, увенчанный коваными пиками. Перелезть через такой в бальном платье — идея из разряда фантастики. Сделать подкоп? Увы, я не землеройка, да и лопаты в складках платья не завалялось.

К тому же Даниэль позаботился о “безопасности”. Вдоль всей парковой ограды и у каждого дверного проёма словно истуканы замерли быкоподобные амбалы, наглухо стянутые в жёсткие кожаные колеты. Выдрессированные псы, готовые перекрыть любой выход по первому щелчку своего хозяина.

“Сукин сын…” — с глухой яростью выплюнула я про себя. И ровно на слове “сын” золочённый носок моей туфельки ощутимо наступил на ногу барону. Мужчина поморщился, но сдержался, галантно улыбнувшись сквозь боль.

— Простите, — пробормотала я.

Время тянулось мучительно медленно и одновременно пугающе быстро. Прошёл ещё час, оркестр заиграл более усыпляющие мотивы, и гости начали стремительно редеть. Светская толпа, служившая мне надёжной маскировкой, таяла на глазах.

Ситуация из паршивой превращалась в смертельно опасную.

Краем глаза я уловила движение: Даниэль, избавившись от очередного надоедливого собеседника, целенаправленно шёл прямо ко мне. На этот раз между нами не было ни толпы, ни танцоров. Сбежать бы уже не получилось. Но вдруг из полутени резной галереи выскользнула тонкая девичья фигурка. Лицо девушки — спасавшей или похищавшей меня — показалось смутно знакомым. Подружка Эдит?

Не дав мне и слова произнести, она буквально утащила меня за собой.

Я на секунду оглянулась через плечо — Даниэль куда-то исчез.

Глава 4

Незнакомка уверенно потянула меня за собой в спасительную полутень коридоров.

Я едва успевала перебирать ногами, пока мы стремительно удалялись от сияющего, но смертельно опасного бального зала.

Кто она? Лицо было знакомым, но мысли путались, с трудом выуживая из подсознания разрозненные фрагменты чужой жизни.

Лизи? Нет, у той были рыжие кудряшки и россыпь веснушек.

Мэри? Тоже мимо. Мэри вышла замуж и отбыла в неизвестном направлении.

Я погружалась всё глубже в вязкий омут памяти, перебирая прежние связи девушки.

Кэсс! Ну конечно. Кэссиди.

Каштановые локоны, тонкие черты лица и удушливый шлейф пионовидной розы. Кэссиди обожала этот приторный аромат, от которого саму Эдит всегда мутило. Но она, разумеется, терпела. Прежняя хозяйка этого тела вообще сделала из терпимости вид спорта, в котором регулярно брала золотые медали.

Кэссиди числилась в ранге “лучших подруг”. Вот только не общались они, кажется, целую вечность. Память неохотно выплеснула липкое ощущение горечи и застарелой обиды…

Из-за чего разбежались эти трепетные лани? Банальная женская зависть? Классическое предательство? На этом месте архив воспоминаний был наглухо затянут туманом — мозг прежней хозяйки блокировал причину разрыва, защищаясь от старой боли.

— Эдит, на тебе лица нет, — драматично шепнула Кэссиди, резко дёрнув меня в слепой карман коридора.

В её голосе, кажется, звучала тревога.

— Я видела, как Даниэль преследовал тебя! Не бойся, я помогу укрыться. Здесь нас никто не найдёт…

Мы замерли перед дверью малого салона в самом дальнем, пыльном крыле особняка. Кэссиди налегла на створку и буквально впихнула меня в полумрак комнаты.

Я тяжело оперлась о край резной консоли и уже открыла рот, чтобы выдохнуть слова благодарности… Как вдруг мой профессиональный инстинкт истошно взвыл. За спиной сухо щёлкнул поворот ключа.

Я резко обернулась.

Лицо Кэссиди, ещё секунду назад лучившееся сестринским милосердием, претерпело пугающую метаморфозу. Маска спасительницы стекла на пол, обнажив торжествующий оскал. Нежная фиалка мутировала в ядовитый плющ.

— Ну что, перевела дух? — проскрежетала девушка. — Думала, я действительно решила спасти тебя, бесстыжая шлюха?

— Кэссиди? — я нахмурилась, блокируя эмоции Эдит. — Что происходит?

— Что происходит! — передразнила “подруга”, переходя на противный фальцет. — Ты только посмотри на себя! Строишь из себя невинного ангела, а на деле ты обыкновенная потаскуха! Живешь в этом особняке… А Даниэль ведь тебе еще не муж!

Внутренний голос констатировал: классическая проекция зависти. Кэссиди, похоже, сама метила на место графини.

— Я не намерена терпеть подобный тон! — отчеканила я. — И уж тем более не собираюсь выслушивать визгливые помои.

Не тратя ни секунды на этот балаган, я решительно направилась к выходу.

Кэссиди, явно не ожидавшая от привычно кроткой Эдит подобной дерзости, только и успела, что возмущённо вскинуть подбородок. Но это не помешало мне с чувством, наотмашь, впечататься в неё плечом. “Заботливая подружка” отлетела в сторону, сдавленно ойкнув.

Я вцепилась в резную латунную ручку и с силой нажала вниз. Заперто. Ригель замка был надёжно утоплен в пазу.

— Ключ, — я обернулась, скрестив руки под грудью. — Живо!

И именно в этот момент, от всплеска адреналина и тесного контакта с призраком прошлого, в моей голове словно прорвало плотину. Затылок обожгло короткой вспышкой. Память Эдит, скрытая под плотным туманом, наконец смилостивилась и выплюнула недостающий фрагмент мозаики…

Ссора. Эдит и Кэсси. Эти две курицы поругались из-за Даниэля!

Вот же… тьма кромешная. Нашли из-за кого устраивать бои без правил!

Кэссиди месяцами вилась вокруг молодого графа. Она липла к нему на каждом приёме, буквально из кожи вон лезла, ластясь и извиваясь, точно голодная кошка. Она была свято уверена, что её ужимки и манипуляции сработают.

Но Даниэль Адали был чудовищем совсем иного порядка. Ему не нужна была влюблённая дурочка, да ещё и с пустыми карманами. Он был хладнокровным прагматиком — из двух девушек граф выбрал Эдит.

Почему? Ответ лежал на поверхности и смердел цинизмом.

Во-первых, Эдит была богата. А во-вторых… она была абсолютно, безоружно одна.

Около года назад роковая случайность или чья-то очень грамотно спланированная воля, лишила её семьи. На крутом повороте испуганные лошади понесли, кучер не удержал вожжи, и тяжёлая карета вместе с родителями Эдит рухнула с обрыва.

Боже мой... Какая ирония.

Кэссиди сгорала от глухой, разрывающей внутренности зависти, считая, что подруге “повезло отхватить идеального мужа”. А Даниэль просто выбрал ту, у которой есть деньги и нет родственников, чтобы не мешались под ногами.

— Ты… да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — наконец, отмерла Кэссиди. — Совсем из ума выжила, дрянь?!

— Я повторяю для плохо слышащих, Кэсс. Доставай ключ!

— А то что?! — прищурилась эта крыса.

— А то я выбью его вместе с твоими идеальными зубами.

Ругаться с Кэссиди было, несомненно, приятнее и безопаснее, чем с Даниэлем. Мы хотя бы выступали в одной весовой категории.

— А ты попробуй, — усмехнулась Кэсс, судорожно прижав кулак к груди.

Отлично. Раз слова не помогают, придётся действовать.

Я шагнула вперёд, собрав всю решимость в один тугой комок, и двинулась на девушку, намереваясь сбить самодовольную ухмылку вместе с её хрупким телом на пол.

Однако завершить манёвр мне не дали.

Щёлкнул замок, и дверь плавно, точно в замедленной съёмке, отворилась сама собой, рассекая полумрак салона полосой коридорного света.

В проёме материализовалась фигура, от одного силуэта которой по позвоночнику пробежал озноб.

Даниэль.

Вот же… Бездна! Какая филигранная командная работа.

“Заботливая” подружка оказалась всего лишь суетливой гончей, с лаем загнавшей дичь в глухой угол. Сам же организатор охоты терпеливо ждал, чтобы вовремя явить себя…

— Я сделала всё, как ты просил, Даниэль, — голос Кэссиди преобразился.

А когда граф переступил порог, девушка растопила взгляд и посмотрела на мужчину снизу вверх с таким благоговейным восторгом… Так смотрят не на смертного, а на явившегося с небес серафима. Девушка картинно затрепетала ресницами и подалась навстречу всем телом, точно изголодавшаяся дворняга, выслуживающая заплесневелую корку хлеба.

Мерзость… Насколько же нужно растоптать собственное достоинство, чтобы с такой собачьей преданностью смотреть на палача? Нет, для этого тоже нужен особый “талант”.

— Что мы с ней сделаем? — Кэсси суетливо ткнула в мою сторону указательным пальчиком. — Она ведь ослушалась твоего приказа! Она…

— Выйди из комнаты! — рыком перебил её Даниэль.

Кэсси, ослеплённая иллюзией близости к “власти”, растерянно хлопнула глазами:

— Но я думала...

— Вон!

Девушка шарахнулась. Втянув голову в плечи, она бочком прижалась к стене и попыталась юркой тенью прошмыгнуть мимо графа к выходу. Однако Даниэль внезапно перехватил её за тонкое запястье. Резким движением он развернул Кэсси к себе, обхватил её щёки пальцами и произнёс тихо, с обволакивающей, фальшивой нежностью:

— Ты хорошо справилась. Я найду тебя позже.

И, не дав ей опомниться, накрыл её губы коротким, давящим поцелуем.

Омерзительное зрелище. Самолично лезть в пасть к зверю, искренне полагая, что если ты вовремя виляешь хвостом, тебя не сожрут, а сделают любимой болонкой…

Похоже, у Кэсси от хронической зависти напрочь атрофировался инстинкт самосохранения. А освободившееся место занял терминальный розовый психоз.

Опьянённая мизерной подачкой с барского стола, Кэсси выскользнула за дверь с видом коронованной особы, не забыв на прощание метнуть в мою сторону ядовитый взгляд.

“Крыса” — мысленно фыркнула я. — “Ты ещё пожалеешь”.

И нет, я не собиралась мстить — зачем пачкать руки, если Кэсси прекрасно справится с этим сама? Я была абсолютно уверена: Даниэль с тем же холодным упоением вытрет ноги и о неё… Глупая девчонка даже не понимает, в какую бездну себя загоняет.

Дверь за спиной “подруги” захлопнулась, и Даниэль развернулся ко мне. Его взгляд, только что расточавший сладкую отраву для дурочки Кэсс, снова налился садистской яростью.

— Эдит… Эдит-Эдит-Эдит… — качнул мужчина головой, делая шаг ко мне. — Что с тобой произошло сегодня, а? С чего ты решила, что можешь разыграть передо мной комедию с обмороком и вешаться на шею этому старому козлу Вальмонту... А ещё бегать от меня целый вечер по всему залу? Ты правда возомнила, что имеешь право плясать на моих нервах?

Даниэль оскалился — это была улыбка безумца.

— Неужели наша помолвка сделала тебя настолько… бесстрашной?! — глаза мужчины вспыхнули.

Я глубоко вдохнула, мобилизуя остатки выдержки, расправила плечи и произнесла:

— Я говорила тебе, Дани, что плохо себя чувствую. Но ты просто проигнорировал мои слова. Мне пришлось действовать по обстоятельствам.

— Врёшь! — зашипел Даниэль, стремительно сокращая расстояние между нами. — Ты просто решила показать свой характер! Такое уже бывало... Но я-то думал, ты усвоила урок!

Внутренний голос Эдит на мгновение глухо отозвался в грудине.

Значит, Эдит всё же не была бессловесной куклой... Она пыталась сопротивляться. Но небеса, что этот монстр сделал с ней после той попытки?

Фантомная боль от шрамов под корсетом отозвалась сухой, жгучей пульсацией.

— Я всего лишь хочу уважения. Я твоя невеста, Дани...

До последнего я судорожно цеплялась за призрачную надежду. Я всматривалась в безупречное, породистое лицо, пытаясь разглядеть в глубине хоть каплю сострадания, хоть что-то человеческое…

Катастрофическая ошибка!

В сапфировых глазах Даниэля не было ничего человеческого. Моё сопротивление, моя дерзость и эта перепалка не остудили его. Напротив, они подействовали на него как сильнейший афродизиак!

Чёрт! Вспышка непокорности зажгла в нём не ярость, а тёмное, болезненное вожделение.

— Уважения?! — хрипло выдохнул Даниэль.

В следующее мгновение его пальцы впились в мои плечи.

Он рванул меня к себе с такой силой, что из лёгких выбило воздух. Дорогой парфюм смешался с запахом раскалённой кожи.

Я физически ощущала его взвинченность: бешено колотящееся сердце и жёсткий, безапелляционный напор плоти, упёршейся в моё бедро сквозь тяжёлые слои бархата. Возбуждение оглушило его, содрав лоск аристократа и обнажив дикого зверя.

Мы рухнули на пыльный ковёр. Даниэль вознамерился овладеть мною — сломать, растоптать, выжечь мою спесь физическим превосходством.

— Я научу тебя уважению, Эдит, — прорычал он, обжигая шею жёсткими поцелуями, пока его руки пытались задрать юбки. — Прямо сейчас.

Ужас накрыл меня с головой, однако поверх него забрезжило совсем иное ощущение…

Магия. Эдит была целителем. Я — врачом.

Анатомия. Сосуды. Нервные сплетения.

Врачебный мозг мгновенно нарисовал схему: крестцовое сплетение, пещеристые тела, тонус сосудов, парасимпатическая нервная система... И магия Эдит, послушно рванулась навстречу моему приказу.

Мне были не нужны ни огонь, ни молнии. Всего лишь один точный хирургический удар.

Сфокусировав вспыхнувшую в пальцах искру, я приложила ладонь к паху Даниэля — прямо через брюки, задействовав заклинание тотального спазма сосудов и мгновенной блокады нервных импульсов.

Магия сработала идеальнее любого фармпрепарата: резкий, тотальный ангиоспазм мгновенно отжал кровь от органов малого таза, обрушив артериальное давление в паховой зоне до абсолютного нуля. В ту же секунду жёсткая, агрессивная стойкость опала, превратившись в абсолютно беспомощную, мягкую тряпочку.

Даниэль осёкся. Его глаза расширились от дикого, неописуемого шока. Он отшатнулся от меня, судорожно схватившись руками за ширинку. На бледном лице проступил пот. Жених смотрел на меня с таким ужасом, словно перед ним стояло исчадие ада.

Я поднялась, с трудом переводя дыхание. Грудь ходила ходуном, на кончиках пальцев всё ещё пощёлкивали мелкие иголки магии, но в душе разгоралось ледяное торжество.

— Что... что ты сделала?! — взвизгнул Даниэль, сорвавшись на фальцет.

Он был на грани слёз от пережитого унижения. И… Бездна! Это было самое прекрасное из всего, что я сегодня видела.

— Что ты сделала со мной, тварь?!

Я оправила помятый корсаж и ядовито усмехнулась.

Ослеплённый яростью и уязвлённым эго, Даниэль зарычал и снова бросился на меня. Но я торопливо подняла обе ладони. На кончиках пальцев с сухим треском распустились серебряные нити магии, нацеленные в область его мочеполовой системы.

— Только попробуй, — произнесла с улыбкой гиены. — Но предупреждаю, если ты ещё хоть раз тронешь меня, к твоей импотенции прибавится недержание!

Глава 5

Нападение Даниэля захлебнулось. Его холёное лицо мгновенно утратило спесь, вытянулось, а кадык судорожно дёрнулся вверх-вниз, проглатывая вставший в горле ком паники.

Мужчина медленно поднял обе ладони на уровень груди и отступил.

Жених объявил капитуляцию, которая, нужно сказать, выглядела до смешного нелепо.

— Тише… Эдит, не надо нервничать, — пролепетал он. — Успокойся. Мы… мы можем всё обсудить…

Даниэль был напуган. Напуган до дрожи в коленях.

Ха! Так тебе и нужно, ничтожество.

Внутри всё ликовало. Но расслабляться было смертельно опасно. Такие хищники, как Даниэль, чуют малейшую неуверенность — стоит дать слабину, и он вгрызётся тебе в шею.

— Советую запомнить это ощущение, Дани, — отчеканила я. — Говорят, воздержание прекрасно проясняет мозг. Тебе это пойдёт на пользу.

Не дожидаясь ответа, не давая ни секунды, чтобы мужчина пришёл в себя, я быстро выскользнула из малого салона.

Ноги казались ватными, но я заставила тело выпрямить спину и идти ровно, словно на параде. До своей комнаты я добралась за считаные минуты.

Оказавшись за порогом, я с размаху захлопнула дверь, провернула засов и, для верности, подпёрла ручку массивным резным стулом.

Лишь когда импровизированная баррикада была готова, я привалилась спиной к шершавому дереву и позволила себе судорожно выдохнуть.

Голова шла кругом: откат адреналина принёс с собой тошнотворную слабость. Но сквозь колоссальное напряжение ярким ростком пробивалось нечто совершенно незнакомое для прежней Эдит.

Гордость.

Я смогла постоять за себя! Не дала сломать.

Отлепившись от двери, подошла к окну и распахнула тяжёлые рамы. В спальню тотчас ворвался ночной ветер, густо настоянный на ароматах влажной хвои и полуночных цветов. Он освежающе ласково скользнул по моей пылающей коже.

Дышать стало легче.

Окинув комнату более осмысленным взглядом, я заметила в углу неприметную дверь. За ней обнаружилась весьма цивилизованная ванная комната: светлый мрамор, туалетный столик и отдельно стоящая глубокая чугунная ванна с изящной гнутой душевой лейкой.

Подойдя к раковине, я пустила воду и принялась жадно умывать лицо ледяной струёй. Студёные капли стекали по шее, забирались под корсаж… Эта встряска окончательно привела меня в чувства.

Но стоило вернуться в спальню, как накатило новое удушье. Я больше не могла выносить на себе бальный наряд. Казалось, тяжёлый бархат насквозь пропитался приторным, тошнотворным душком Даниэля.

Я судорожно попыталась дотянуться до шнуровки на спине. Пальцы не слушались, завязки превратились в глухой, нераспутываемый узел.

Чёрт с ним!

Плюнув на деликатность, я выдвинула ящик ближайшего комода, выудила оттуда стальные ножницы и с глухим, сочным хрустом распорола плотные ленты вместе с китовым усом.

Изуродованный корсет и испорченное платье бесформенной грудой сползли к моим ногам.

Сбросив остатки белья, я осталась абсолютно обнажённой.

Углы спальни тонули в густых тенях, но холодного лунного света оказалось достаточно, чтобы ростовое зеркало отразило правду… Из зеркальной глубины на меня смотрела тонкая, прозрачная фигурка, изувеченная чужой жестокостью.

Боже правый… Что сотворили с Эдит те, кто, казалось бы, должен был её защищать?!

На плече белел тонкий, нитевидный шрам — следы жестокой “родительской дисциплины” отца, учившего дочь покорности. Чуть ниже, в районе рёбер, темнел застарелый росчерк от корсета, который затягивали до треска костей. А на правом бедре виднелись синевато-багровые отпечатки пальцев. Синяки были совсем свежими. Им было от силы дня два.

Святые небеса. Даниэль не просто изводил Эдит морально… Он насиловал ее…

В груди вспыхнула такая слепая, клокочущая ярость, что перехватило дыхание.

Я провела пальцами по синяку и посмотрела в глаза отражению.

“Нет” — полыхнула в сознании суровая, беспощадная мысль. — “Импотенции для этого ублюдка слишком мало!”

Расквитаться с этим ублюдком прямо здесь и сейчас было бы чертовски справедливо, но с точки зрения тактики — абсолютно безумно.

Я слишком трезво оценивала расстановку сил.

Да, мне удалось его припугнуть, и, скорее всего, в ближайшее время Даниэль ко мне не сунется. А значит, выигранные часы необходимо использовать с максимальной выгодой.

Нужно бежать из особняка. Мне необходим план. Не истерика, а сухой, чёткий, желательно не смертельно идиотский план. И первый пункт… Куда, чёрт подери, мне бежать?

Моя душа в этом мире — незваный гость, чужак без карты и компаса. А память Эдит напоминает изрядно пожёванный архив: обрывки чужой жизни всплывают слишком хаотично.

Что у меня вообще было?

Прямого доступа к деньгам нет — все счета и капиталы под ушлым контролем Даниэля. Ни родителей, ни родни, которая могла бы помочь… А аристократический серпентарий, в котором я кружилась этим вечером, с радостью сожрёт меня с потрохами за один благосклонный кивок графа Адали.

Интересно, что на моём месте сделала бы Эдит?

Хотя это глупый вопрос. Эдит сдалась, сломалась и тихо умерла. А я собираюсь жить.

Стеклянный взгляд в зеркале сменился собранной сосредоточенностью, если не считать лёгкой истеричности в уголках глаз.

Я подошла к резному платяному шкафу, выудила из его недр простую, насколько это было возможно для аристократки, льняную ночную сорочку и быстро облачилась в неё.

Опустившись на край пышной перины, зябко обхватила плечи руками.

Главное — не уснуть. Спать в этом логове — верх беспечности. Врагу нельзя давать ни малейшего преимущества.

Вот только измотанная физиология все-таки взяла своё… Откат после бешеного выброса адреналина, магическое воздействие на женишка и пережитый шок, стянули затылок железным обручем. Я пыталась считать собственный пульс, впивалась ногтями в ладони, заставляя мозг удерживать фокус, но реальность предательски расплывалась. Сознание неотвратимо соскальзывало в вязкую, бездонную тьму…

…Тяжёлый, удушливый сумрак сгустился по углам. Я резко открыла глаза, жадно и рвано глотая воздух.

Спальня. Всё та же девичья спальня.

В щель между тяжёлыми портьерами пробивался тусклый, мертвенный лунный свет… И тут глухую тишину разорвал оглушительный грохот. Дерево хрустнуло, и массивная дверь вместе с петлями и подпёртым стулом вылетела на середину комнаты.

В образовавшийся пролом ворвался Даниэль. Его лицо исказила сатанинская ярость. Сапфировые глаза полыхали чистым, неразбавленным безумием. Прежде чем я успела выставить руки с серебряными нитями магии, граф в два прыжка преодолел расстояние до кровати и набросился на меня.

Его тяжёлая туша вбила меня в перину. Жёсткие пальцы сомкнулись на горле, мгновенно перекрывая кислород. В грудину ударила острая, парализующая боль, а перед глазами взорвались багровые вспышки…

— Зря ты поверила в себя, Эдит! — прохрипел Даниэль. — Со мной такие шутки не пройдут!

— Пусти…

— НЕТ!

Я подскочила на кровати, с беззвучным криком вырываясь из удушливого плена паники. Сердце исступлённо билось о рёбра. Рука судорожно метнулась к шее — кожа была нетронута, никаких чужих пальцев.

Святые небеса… Сон. Это был просто кошмар. До одури реалистичный, но всё же сон.

С шумом выдохнув, я обессиленно откинулась на подушки и закрыла лицо дрожащими ладонями. Кожа на лбу была покрыта ледяной испариной.

И в эту самую секунду раздался резкий стук в дверь.

Вздрогнув всем телом, я мгновенно слетела с кровати. Руки сами собой взлетели, и на кончиках пальцев натянулись серебристые струны магии.

Сдерживая дыхание, я на цыпочках подобралась к дверной створке. Стул стоял на прежнем месте, надёжно подпирая ручку. Петли были целы.

— Госпожа?.. — донёсся тоненький, робкий голосок. — Госпожа, я принесла вам завтрак.

Ледяная капля пота скользнула вдоль позвоночника. Я застыла перед дверью, потому что совершенно не знала, что делать.

Кто там? Обычная служанка с подносом? Или меня поджидает новый, изысканно продуманный сценарий Даниэля... А может это Кэсси со своим ядовитым сюрпризом?!

Глава 6

Открыть? Не открыть?

Проиграв эпичную дуэль с собственной трусостью, я малодушно отступила на шаг.

— Оставьте поднос у двери! — выкрикнула служанке. — Я заберу позже!

— Как прикажете, госпожа…

Раздался лёгкий шорох, за которым последовало глухое металлическое звяканье — тяжёлый поднос опустился на паркет. И почти сразу после этого раздался спешный стук удаляющихся каблучков. Кажется, служанка испугалась меня не меньше, чем я её.

Выждав для верности ещё немного, я бесшумно отодвинула стул, служивший мне баррикадой, провернула ключ и приоткрыла дверь ровно на ширину носа. В коридоре было пусто, а у порога и впрямь сиротливо стыл завтрак. Затаив дыхание, я молниеносно вытянулась вперёд, сгребла тяжёлый поднос и ретировалась обратно. Дверь мгновенно захлопнулась, засов встал на место, а стул вернулся к своей караульной службе под ручкой.

Сгрузив добычу на небольшой столик, я опустилась в глубокое кресло напротив и принялась тяжело сверлить еду взглядом. Завтрак выглядел невинно и даже поэтично: истекающая маслянистым глянцем овсяная каша, тарелка со свежими фруктами и высокий чайничек, источающий травяной пар.

Как назло, именно в этот момент мой желудок издал такое громоподобное, сочное урчание, что сомнений не осталось: эндогенные запасы гликогена подходили к концу. Естественная гипогликемия нарастала, а вместе с ней таяли силы.

Однако есть еду из рук местных “доброжелателей” — безумие. Но и умирать от голодного истощения перед возможным бегством — не вариант.

Нужно было как-то проверить продукт.

“Итак, включаем мозги” — скомандовала я себе. — “Лаборатории экспресс-анализа у меня нет, тест-полосок тоже. Зато есть биохимия…”

Экспресс-токсикология моего мира опиралась на реактивы. Но здесь… здесь у меня имелась магия Эдит — целительский дар, работающий на уровне клеточного плетения и микрососудистого тонуса.

Я прикрыла глаза и призвала серебристые нити. Если этот спектр магии способствовал регенерации и считывал патологии тканей, он должен был среагировать и на органические яды: органофосфаты, растительные алкалоиды или соли тяжёлых металлов.

Призрачная серебряная игла плавно погрузилась в маслянистую гущу каши. Нити на мгновение дрогнули. Я напряглась, ожидая спазма, помутнения свечения или хотя бы всплывающей таблички: “Не ешь, убьёт”. Но на задворках сознания, на стыке врачебной чуйки и инстинктов Эдит, вспыхнул зелёный свет: чисто. Органика в норме. Мышьяка не завезли.

Тяжело вздохнув, я опустила ложку в тарелку.

Первая порция горячей овсянки показалась божественным нектаром. Я ела жадно, но с той вынужденной аккуратностью, которую вбивали в это тело годами.

С каждым проглоченным кусочком по телу разливалось спасительное тепло. Уровень глюкозы, радостно подпрыгнув, унёс с собой липкую дрожь в коленях и тошноту от перенесённого стресса. Я физически ощущала, как выжженная ночным кошмаром ледяная пустота внутри постепенно заполняется.

Всё-таки хороший завтрак, хоть в этом мире, хоть в моём — это универсальный якорь бытия. Фундамент душевного спокойствия, если хотите…

Удовлетворённо откинувшись на спинку, я допила чай и решительно встала. Ноги больше не дрожали. Заглянув в ванную и щедро плеснув в лицо ледяной водой, я окончательно перезагрузила свою нервную систему. Так что милая девичья спальня совсем скоро превратилась в ставку главнокомандующего. Нужно было провести промежуточные итоги!

Минусов у моего положения было хоть отбавляй: статус бесправной невесты, отсутствие документов, полная неизвестность геополитики этого мира и целый серпентарий врагов…

НО! У меня был один огромный, перевешивающий все невзгоды плюс.

Магия! И я вполне сносно умела ею управлять.

Целительский дар Эдит, наложенный на мои глубокие знания анатомии и биохимии, мог стать оружием — защитным или смертоносным, в зависимости от обстоятельств. Вчерашняя атака на Даниэля доказала это!

Я снова вздохнула, закрыла глаза. Мысли плавно свернули на тропу побега, тут же уткнувшись в классическую проблему: финансы. Без звонкой монеты любой, даже самый гениальный план пойдёт ко дну на первом же перекрёстке: ни лошадь не нанять, ни кусок хлеба купить, ни взятку за молчание дать. А все официальные счета и капиталы Эдит прибрал Даниэль.

Хотя…

Я резко затормозила, уставившись на туалетный столик. Взгляд хищно сфокусировался на резной шкатулке. Драгоценности!

Наверняка самое ценное Даниэль умыкнул и спрятал в какой-нибудь непробиваемой сокровищнице в подвалах особняка. Или держит их у себя под подушкой, чтобы сладостно поглаживать перед сном вместо невесты…

Я подошла к столику, откинула крышку и довольно оскалилась. На бархатной подушечке поблёскивали изящные золотые колечки, пара увесистых браслетов и многослойное жемчужное колье.

Выпотрошив ближайший ящик комода, я нашла плотный замшевый мешочек и принялась сгребать в него свой стихийный пенсионный фонд. Кольца, жемчуг, браслеты со звоном падали в замшевую бездну.

“Это же воровство…” — вдруг тоненько, с надрывом пискнуло в черепной коробке.

Кажется, проснулось эхо аристократической совести бедняжки Эдит. Однако я мысленно взяла этот писк за шкирку, скатала в плотный шарик и зашвырнула в самый тёмный, заросший паутиной угол подсознания.

“Воровство? Серьёзно?” — хмыкнула я про себя, туго затягивая шнурок на мешочке. — “Это не воровство, а законная репарация за моральный ущерб и истерзанные нервы. Мне нужно выжить! Рассуждать о том, что такое хорошо, а что такое плохо, буду тогда, когда окажусь в ста километрах отсюда. Сейчас для белых перчаток здесь слишком грязно…”

Резкий стук копыт, разорвавший утреннюю тишину, заставил меня метнуться к окну.

Внизу, рассекая предрассветную кисею тумана, верхом куда-то пронёсся Даниэль. Мой дражайший женишок явно очень спешил!

Губы искривились в злорадной усмешке. Небось помчался к местному светилу медицины, надеясь снять моё “проклятие”.

Ха! Пусть попробует.

Однако постойте…

Внезапно мысли совершили резкий кульбит. Если Даниэля в особняке нет, то… Это же мой шанс!

Без документов в этом патриархальном аду ты не просто бесправная сирота — ты никто, пустое место, горстка пыли на сапогах. Мне необходимы бумаги Эдит…Хоть какие-нибудь. Хотя бы элементарное свидетельство о рождении.

Сбросив сорочку, я на скорую руку влезла в первое попавшееся повседневное платье из тёмного сукна, шнуровку на котором смогла затянуть самостоятельно, и выскользнула за порог.

Затея была смертельно опасной, но иного пути на свободу просто не существовало.

Стараясь ступать бесшумно, я методично осматривала одну комнату за другой. Внутренний голос настойчиво твердил: кабинет. Самые важные бумаги Даниэль прячет именно там.

Наконец, передо мной выросли массивные двустворчатые двери чёрного дерева, украшенные искусной, чуть пугающей резьбой. Кабинет Даниэля. Это точно он.

Дрожащими пальцами я взялась за резную ручку — к счастью, дверь оказалась незапертой.

Открывшееся взору помещение подавляло своей мрачной, тяжеловесной роскошью. Плотные бархатные портьеры едва пропускали бледный утренний свет. В прохладном воздухе висел густой, терпкий запах дорогого табака. А в самом центре, словно алтарь в храме мужского тщеславия, возвышался стол из красного дерева с раскинутыми на нём письменными приборами и хрустальным графином.

Не теряя ни секунды, я принялась обшаривать секретер и глубокие выдвижные ящики. Действовала с максимальной аккуратностью, до миллиметра запоминая положение каждой папки и стопки листов, чтобы вернувшийся хозяин ничего не заподозрил. Увы, улов оказался ничтожен: долговые расписки, мелкие векселя, скучные заборные ведомости и прочая хозяйственная ветошь. Ничего по-настоящему ценного.

Едва мои пальцы потянулись к последнему, нижнему ящику, как за спиной раздался въедливый, режущий слух скрип дверных петель.

Я резко обернулась. В пяти шагах от меня стояла Кэсси. На её смазливом личике расцветала злорадная усмешка.

Победоносно набрав в грудь воздуха, эта крыса прокричала:

— Стража!

Времени на раздумья не было. Я бросилась к двери с той невероятной скоростью, на которую способно лишь насквозь прошитое адреналином тело. С силой впечатав створку в раму собственным плечом, я со скрежетом вогнала массивный засов в паз. Кэсси снова разинула рот для крика, но я оказалась быстрее.

Серебристые нити магии, повинуясь моей воле, мгновенно выплеснулись из кончиков пальцев и прошли сквозь мягкие ткани шеи девушки.

Сфокусированный магический импульс мгновенно заблокировал нервную проводимость в области подъязычного и языкоглоточного нервов, перерезав сигнал к мышечному аппарату языка. Следом я перевела воздействие на возвратный гортанный нерв, искусственно провоцируя острый парез голосовых связок.

Подъязычно-язычная мышца беспомощно обмякла, а голосовая щель наглухо сомкнулась.

Кэсси лихорадочно хватала ртом воздух. Её губы кривились в немом крике, но из сдавленного горла вырывалось лишь жалкое, едва уловимое сипение.

Я отступила на шаг, машинально вытирая вспотевшие ладони о грубое сукно юбки, и сверху вниз, посмотрела на дрожащую от животного ужаса девушку.

“Импотенция Даниэля… Теперь сделала Кэсси немой…” — пронеслось в голове.

Грудь кольнуло сомнение. Чёрт, а не слишком ли это жестоко с моей стороны?

Жестоко? Да черта с два! Поберегите слёзы для бульварных романов — в этом месте понятия “милосердие” не существовало в принципе.

Дай я этим двоим хоть крошечный шанс, и Даниэль с Кэсси не оставили бы от меня мокрого места. Сначала размазали бы по паркету остатки моего достоинства, а затем сгноили в лечебнице для умалишённых. Так что оба получили ровно то, что заслужили.

Кэсси тем временем металась по кабинету, точно загнанный в силки крысёныш. Её глаза, расширенные от ужаса, хаотично блуждали по стенам, пока за массивной дверью не раздался отчётливый стук сапог.

Стража.

Дверная ручка дёрнулась вниз. Послышался глухой мужской голос...

Кэсси задрожала и разинула рот, намереваясь то ли мычанием, то ли топотом привлечь внимание. Но я поймала её взгляд и медленно, с откровенным смаком провела указательным пальцем по своему горлу.

“Только дернись, и я перережу твои нервы навсегда”.

Девчонка застыла. Её перепугала не столько магия, сколько я сама. Думаю, Кэсси больше не видела во мне прежнюю Эдит. Перед ней стояла совсем чужая и нужно сказать опасная женщина с клиническим хладнокровием в глазах. Липкий, животный страх сковал Кэсси по рукам и ногам.

Минута затянулась… Наконец, за дверью донеслось равнодушное: “Наверное послышалось, пошли отсюда”. После чего шаги стражи начали угасать в глубине коридора.

Я отступила от двери и без единой эмоции спросила:

— Где Даниэль хранит документы?

Кэсси судорожно замотала головой. Из её глаз градом катились слёзы, размазывая вычурную косметику и превращая лицо в жалкую, грязную маску.

— Покажешь тайник, и я верну тебе голос.

Паника в глазах девушки на мгновение сменилась судорожной надеждой. Кэсси закивала так бодро, что голова, казалось, вот-вот слетит с тонкой шеи.

Трясущимся пальцем она указала на центральную стену.

Там, в массивной резной раме, висел парадный портрет хозяина кабинета. Даниэль Адали во всём своем великолепии: лощёный, идеальный красавец с безупречной осанкой и благородным взглядом. Настоящая икона для светских дурочек. И редкая, законченная гнида в реальности.

Я подошла к холсту. Кэсси, мелко семеня следом, ткнула пальцем в едва заметный лепной завиток на нижней части рамы. Скрытый механизм отозвался тихим щелчком, и портрет плавно отъехал в сторону, обнажая вмурованную в стену нишу.

Внутри аккуратными стопками лежали бархатные мешочки с золотом, а также пухлые папки с печатями.

Я бегло перебрала бумаги — долговые расписки, шифрованные ведомости, смысл которых без знания местной политики был для меня загадкой. Но чуть глубже пальцы наткнулись на семейный архив Эдит.

Первым выудила тяжёлый фолиант — “Метрическую книгу рода”. Огромный, обтянутый сафьяном том. Я оценила его габариты и сразу отложила в сторону. Тащить с собой такую гантель — абсолютный нонсенс. Тем более следом я выудила куда более компактный документ — пергаментный лист Диплома целителя с золотой печатью Королевской академии. Вот это настоящая выписка в жизнь!

Подтверждённая квалификация означала, что я смогу найти работу!

Диплом мгновенно исчез за корсажем.

На самом дне тайника обнаружилась ещё одна папка. Раскрыв её, я нахмурилась. Внутри лежали пожелтевшие газетные вырезки и сухие протоколы расследования несчастного случая, в котором погибли родители Эдит.

Зачем Даниэлю хранить подобные отчеты?

Мозг тут же выстроил логическую цепочку.

Мог ли благородный граф подстроить гибель родителей своей невесты, чтобы оставить девчонку без защиты и заграбастать её капиталы?

Ещё как мог! И… наверняка именно так и сделал Даниэль!

Я бы предавалась праведному гневу и дальше, но, пошарив в самом дальнем углу ниши, наткнулась на стопку бумаг, перевязанную алой шёлковой лентой.

Вот оно, настоящее золото! Документы на наследство.

Я перечитывала сухие строчки снова и снова, не веря собственным глазам. Оказывается, год назад в дальнем графстве скончалась какая-то бездетная двоюродная тётка Эдит, оставив ей в чистое, неделимое владение небольшое имение.

Я до боли напрягла память тела, но ответа не получила. Эдит даже не знала о существовании этой родственницы! Скорее всего, Даниэль перехватил письмо душеприказчика и скрыл факт наследства, чтобы оформить всё на себя после свадьбы.

На губах расцвела улыбка. Вы только подумайте! Теперь у меня был не просто призрачный шанс на побег — у меня появилось собственное, легальное убежище.

Спрятав бумаги, я задвинула портрет обратно, и быстрыми шагами направилась к выходу.

Внезапно кто-то слабо дёрнул меня за подол.

Кэсси. В пылу открытий я совершенно о ней забыла.

Девушка скрючилась на полу. Её лицо было белее алебастровой посмертной маски, из горла вырывался глухой, удушливый свист, а в зарёванных глазах застыл вопль: “Где мой голос?!”

— Ах, да… — слегка наклонила голову набок. — Я ведь обещала вернуть тебе способность говорить…

Я плавно опустилась на корточки, и оказавшись нос к носу с бывшей “подругой”, вкрадчиво прошептала:

— Я тебя обманула, Кэсс. Так же технично, как ты обманула меня, когда приволокла в тот пыльный салон. Ну как, нравится?

После чего я резко встала и, выдернув ткань юбки из дрожащих пальцев девушки, вышла из кабинета.

Глава 7

Вернувшись в свою спальню и наглухо закрыв дверь, я в сотый, наверное, раз перечитала документы… Строчки гласили: тётушка Леонора Равенскрофт оставляет своей племяннице небольшое имение в регионе Мёрквейл. Судя по описи, земли там было с гулькин нос. Зато там стоял дом!

Я бессильно привалилась к дверному косяку. Дыхание сбилось — воздух с хрипом проталкивался в сжатые спазмом лёгкие. Сердце колотилось о рёбра, выбивая лихорадочный ритм, и в этом водовороте я уже не могла разобрать: душат ли меня мои собственные эмоции, или в сознание вновь просачивается Эдит с её вымуштрованным страхом перед наказанием?

Тишину комнаты вдруг разорвал тихий, дробный стук. В нижнюю филёнку двери едва слышно забарабанили крошечные кулачки, а следом сквозь толщу дерева пробились надрывные, захлёбывающиеся всхлипы.

Кэсси. Обречённая на немоту, она судорожно плакала за дверью…

“Нужно бежать. Немедленно!” — мысль вспыхнула в разуме, затмив собой всё прочее.

Я порывисто бросилась к резному шкафу. Там, на самом дне, под ворохом лёгких муслиновых платьев и шуршащего шёлка, нашёлся старый, но вместительный кожаный саквояж.

Пальцы действовали на автопилоте: туда полетел мешочек с драгоценностями, диплом целителя, бумажная папка с наследством, пара сменных бельевых комплектов и лёгкий плащ на случай прохладного вечера — всё исключительно по погоде. За окном царило лето, так что брать тёплые вещи не имело смысла. Если что куплю их позже.

Защёлкнув замки, я сделала глубокий, судорожный вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и распахнула дверь.

В коридоре Кэсси уже не было — видимо, уползла в свою нору.

Я метнулась по парадной лестнице вниз. Свобода была близка, но у самых дверей, словно две каменные гаргульи, выросли фигуры стражников.

— Госпожа, вам приказано оставаться в особняке, — хрипло гаркнул один из них, выставляя вперёд мощную грудь.

Со стражниками я тоже церемониться не стала. Вскинув руки, направила тончайшие импульсы магии прямо в икроножные и бедренные мышцы мужчин, провоцируя острый спазм. Охранники сдавленно охнули и, неловко взмахнув руками, осели на пол.

Не теряя ни мгновения, я выскользнула из дома. Мощёный внутренний двор пересекла быстрым шагом, но у самых ворот нервы не выдержали, и я сорвалась на бег.

В груди бушевал сумасшедший коктейль из окрыляющего чувства свободы и липкой паники.

О правильности своего поступка я не задумывалась — любой здравомыслящий человек на моём месте поступил бы так же. Но что делать теперь? Где искать экипаж до Мёрквейла? В какую сторону хотя бы смотреть? Боги…

Тяжёлая кованая калитка осталась позади, и я оказалась на улице.

Всё здесь казалось мне чужеродным, непривычным… По тёмной брусчатке, оглушительно громыхая колёсами и цокая копытами, проносились юркие двухколёсные кэбы и громоздкие омнибусы. По обеим сторонам широкого проспекта высились подавляющие своим масштабом фасады домов из светлого кирпича с узкими окнами, массивными чугунными оградами и закопчёнными трубами, тянущимися к небу.

Тротуары пестрели столичной публикой, которая казалась мне ожившей декорацией к историческому фильму… Мимо неспешно прогуливались мужчины в сюртуках из тонкого сукна. Их спутницы, чьи лица скрывались в тени изящных шляпок, украшенных перьями и шелковыми лентами, тихо переговаривались, прикрываясь кружевными зонтиками от солнца.

И в этом бурлящем, изысканном потоке чужой жизни я была совершенно одна…

Был, конечно, ещё ректор. Он единственный, кто проявил настоящую заботу. Но мне так не хотелось его подставлять… Если Даниэль действительно приложил руку к гибели родителей Эдит, хладнокровно убрав их со своей дороги, страшно представить, что этот безжалостный ублюдок сделает с пожилым магистром за помощь мне.

Шум столичного проспекта ударил по ушам, но я лишь крепче сжала ручку саквояжа.

Наматывать сопли на кулак? Обойдусь.

За десять лет в реанимации я видела всякое: дежурства без сна, массивные кровотечения, остановки сердца и родственников, впадающих в истерику в приёмном покое. Побег от закомплексованного тирана, далеко не самое страшное, через что мне приходилось проходить.

Миновав пару кварталов, застроенных особняками с вычурными фасадами, я приметила солидную вывеску ювелирной лавки. Золочёные буквы гласили, что здесь, помимо прочего работает ломбард. То, что нужно!

Я толкнула дверь. Колокольчик под потолком звякнул мягко, с достоинством. За полированной стойкой восседал ухоженный мужчина с пышными усами и елейной улыбкой.

— Чем могу быть полезен такой прелестной барышне? — с заученным почтением проворковал он.

Я молча опустила на демонстрационный планшет многослойное жемчужное колье. Скупщик прищурился, взвесил нить в руке… Я заметила, как в глубине его глаз мелькнула едва уловимая тень.

— Великолепная работа, сударыня, — зацокал языком мужчина. — Сортовой морской жемчуг. Сто пятьдесят серебряных кролей и мы в расчёте.

Остаточная память Эдит тут же подсказала: сумма внушительная, с лихвой хватит на несколько месяцев безбедной жизни. И всё же что-то тревожно кольнуло интуицию — слишком быстро этот скупщик согласился на сделку. Не пытался сбить цену, не морщил нос, не выискивал несуществующие изъяны. Разве ростовщики вообще способны НЕ торговаться?

Подозрительно… А может, мне просто показалось? Я в этом мире новичок. И, вполне возможно, местные ломбарды и правда работают быстро и честно.

Время меж тем поджимало. Счёт шёл на минуты — мне нужно было как можно скорее убраться из города. Или хотя бы покинуть шумные улицы: Даниэль мог оказаться где угодно! Поэтому, приняв увесистый мешочек с монетами, я кивнула и поспешила к выходу.

Снова оказавшись на свежем воздухе, я зашагала по указателям в сторону центрального транспортного узла. Вскоре передо мной выросла монументальная громада из тёмного гранита — причудливый гибрид готического собора и шумного викторианского вокзала.

Внутри от размаха архитектуры захватывало дух. Под высоченными сводами гудело эхо сотен голосов, а вдоль центральной галереи возвышались величественные каменные арки, испещрённые пульсирующими рунами.

Служащие в строгих униформах методично сверяли документы, а пассажиры, от почтенных семейств до хмурых наёмников в потёртой коже, один за другим шагали в мерцающее марево проёмов и… исчезали. Память Эдит подкинула разгадку: портальные переходы. Местный эквивалент экспресс-поездов.

Протиснувшись к свободному окошку кассы, я произнесла ровным голосом:

— Мне нужен переход в Мёрквейл.

Служащий, сухощавый господин в съехавшем на нос пенсне, замер, так и не донеся перо до чернильницы. Ко всему прочему, мужчина одарил меня таким взглядом, будто перед ним стояла умалишённая.

— Боги с вами, барышня. Что вам потребовалось в том месте?

— Еду к родственникам, — не став говорить правду, ответила я.

Мужчина суетливо заморгал, нервно перелистал пухлую конторскую книгу с тяжёлыми латунными уголками и сокрушенно покачал головой:

— Порталы туда открывают не чаще раза в месяц. Для переброски провизии и войск… Сейчас не то время, чтобы путешествовать к родственникам.

Я нахмурилась:

— В Мёрквейле идёт война?

При этих словах служащий мгновенно потерял в лице остатки красок. Его кадык судорожно дёрнулся, губы сжались в бескровную плотную линию. Не проронив ни звука, он лишь воровато, со страхом зыркнул по сторонам.

Опасность? Безусловно. Ей пахло за версту. Но отступать от своего спасительного имения, я не собиралась. План есть план.

— Я подожду, — твёрдо сказала я. — Когда ближайший портальный переход?

Служащий снова уткнулся в записи, торопливо провёл пальцем по строчке и заикнувшись произнёс:

— Ч-ч-через два дня. Ровно в десять утра.

— Благодарю, — кивнула я, отступая от стойки.

Два дня. Два дня в незнакомом городе… Ничего. Иногда смены в реанимации тянутся куда дольше. Я продержусь…

Глава 8

После душных интерьеров громыхающего транспортного узла столичный воздух показался мне сырым. Над крышами висело свинцовое марево, пропитанное копотью угольных топок, в котором едва угадывался лёгкий аромат влажной хвои, кое-как долетавший сюда из пригорода.

Я торопливо надвинула на глаза шляпку, прихваченную из особняка, и юркнула в переулок.

“Держись в тени” — привычно скомандовала себе.

Разум сохранял холодность, хотя пульс всё ещё отстукивал дробный, ускоренный ритм — тактильное эхо испуга Эдит. Но эмоции сейчас были строго под контролем: я разложила их по виртуальным полочкам. Страх — отдельно, адреналин — на дело, здравый смысл — во главу угла.

Город, раскинувшийся передо мной, был огромным, кипящим, безразличным океаном. И в этом крылся мой главный козырь.

Если Даниэль уже вернулся в особняк, он наверняка в ярости. Легко представить, как он мечется по комнатам, пытаясь выбить хоть звук из парализованной Кэсси. Однако город слишком велик. Даже обладая связями и деньгами, Адали не сможет перекрыть каждый переулок, каждую гостиницу и тем более миллион безымянных лиц, снующих по тротуарам. В большом городе затеряться куда проще.

Я двинулась вдоль чугунной ограды, выбирая самые тёмные и незаметные участки. Саквояж приятно оттягивал руку, даря иллюзию автономности: деньги есть, диплом со мной, документы на имение тоже…

Но всё же была одна мысль, которая колючкой засела под сердцем.

Реакция кассового служащего. Его судорожный вздох, забегавшие за стёклами пенсне глаза, бескровные губы и то, как он вжал голову в плечи при одном лишь упоминании Мёрквейла…

“Порталы туда открывают для переброски провизии и войск…”

Что же это за имение, доставшееся мне от тётушки Леоноры? Куда я беру билет? В эпицентр заражения? В зону боевых действий?

“Одно знаю точно” — резюмировала я, заворачивая в глухой переулок. — “Что бы там ни было, оно далеко. И портал туда — через два дня. А Даниэль — здесь. Из двух угроз выбирают ту, которая ещё не приставила тебе нож к горлу”.

Взвесив все “за” и “против”, я задала себе чисто практический вопрос: где затихариться на сорок восемь часов?

Брать номер в фешенебельной гостинице? Дурость! Даниэль отправит ищейки по всем известным отелям первого класса в первую очередь.

Искать совсем уж придонную клоаку в трущобах — рискованно для одинокой молодой женщины с набитым золотом саквояжем. Мне нужно было нечто среднее: тихий, респектабельный, но неприметный пансион в районе, где живут скромные вдовы, чиновники средней руки или приезжие студентки…

Проходя мимо газетной лавки с дощатым навесом, я замедлила шаг. За стойкой дремал сухощавый старичок в вязаном жилете. На деревянных щитах, прижатые медными прищепками, висели свежие выпуски столичной прессы.

— Добрый вечер, — тихо произнесла я, намеренно понизив голос. — “Столичный вестник”, будьте добры.

Расплатившись серебряным кролем и, получив россыпь медной сдачи, я подхватила пахнущие типографской краской листы и свернула их в трубку.

План на ближайший час созрел мгновенно. Неподалёку от вокзала, ещё когда я шла к транспортному узлу, заприметила старый городской сквер. Он выглядел запущенным, скрытым от шумных проспектов густыми кронами лип и плакучих ив. Идеальное место, чтобы сесть, осмотреться, изучить объявления о найме комнат и перевести дух.

Миновав узкий проход между двумя книжными лавками, я оказалась перед ажурными воротами. Внутри царила благословенная, густая тишина.

Я прошмыгнула в самый отдалённый угол сквера, где у осыпающегося каменного грота с высохшим фонтаном сиротливо ютилась изогнутая деревянная скамья. Людей здесь не было вовсе, лишь где-то вдали слышался смутный гул экипажей и перестук копыт по брусчатке.

Присев на краешек и, поставив саквояж между ног, я расправила газету.

Первая страница пестрела обыденными, ни к чему не обязывающими заголовками:

“Рост цен на импортный уголь в преддверии осеннего сезона”

“Парламентские слушания по вопросу расширения портальных магистралей”,

“Пропала породистая болонка в районе Северного бульвара: нашедшему гарантировано вознаграждение”…

Я перелистнула разворот в поисках частных объявлений об аренде, как вдруг взгляд выцепил изящную виньетку в колонке светской хроники:

“Торжество благородства и союз сердец: Помолвка графа Адали и леди Сомерсейт”.

Я поднесла газету ближе к глазам:

“Нам стало известно о знаменательном событии в высшем свете столицы. Весьма достойный и блистательный граф Даниэль Адали узаконил свои трогательные намерения в отношении юной леди Эдит Сомерсейт. Как помнят наши читатели, после трагической и весьма скоропостижной гибели виконта Абрама Сомерсейта и его супруги, бедная девушка осталась совершенно одна в этом жестоком мире. И вот, настоящий рыцарь без страха и упрёка протянул ей руку помощи и своё высокое имя…”

Я не удержалась и тихо усмехнулась. “Настоящий рыцарь без страха и упрёка…”

Боги, как мило!

Жаль, что никто не знает, что Даниэль был обычным, уязвлённым, закомплексованным нарциссом. Мой враг не всемогущий бог, а значит, я могу побороться за свою жизнь и свободу!

Я торопливо перевернула полосу, выискивая рубрики “Военные вести”, «Известия провинций” или хотя бы банальные сводки с дальних рубежей.

Если в Мёрквейле и впрямь идёт война, а порталы туда контролируются, столичная пресса просто не могла обойти это стороной. Где же репортажи о славных победах короны? Где списки отличившихся офицеров? Призывы о сборе средств для раненых? Или хотя бы сухие сводки о продвижении линии фронта?

Я жадно вчитывалась в мешанину мелкого шрифта. Внимание цеплялось за мелкие стычки на южных границах, за таможенные пошлины и засуху в восточных баронствах. Но о Мёрквейле в “Вестнике” не было написано ни единого слова. Словно этого региона вовсе не существовало на карте королевства. Какая-то информационная блокада, не иначе.

По спине пробежал холодок. Что же там, бездна побери, происходит?

“Ладно” — стиснув зубы, оборвала я собственные мысли. — “С тайнами Мёрквейла буду разбираться, когда ступлю на его землю. Сначала нужно дожить до открытия перехода”.

Развернув последнюю страницу, пестревшую сотнями предложений, я принялась изучать колонку “Сдача комнат в наём”.

Вариантов хватало, но большинство отпадало сразу. Вскоре взгляд остановился на скромном, аккуратно отпечатанном абзаце в самом углу:

“Сдаётся небольшая, но уютная меблированная комната. Тихий переулок в районе Серых Елей, вдали от шумных проспектов и трактиров. Оплата посуточно. Обращаться к госпоже Маргрет Вейн”.

“Район Серых Елей…” — я судорожно нырнула в память Эдит, пытаясь выудить из её глубин нужные образы.

Память откликнулась с большой неохотой… Внезапно я осознала, что память Эдит слушается меня всё хуже. Воспоминания девушки словно истончались.

Сдаётся мне, пройдёт ещё немного времени, и от прошлого девушки не останется и следа.

Прескверная вырисовывается ситуация…

Если память Эдит истает окончательно, что останется?

А впрочем... может, оно и к лучшему?

Исчезнут фантомные страхи перед плетью, выцветут воспоминания о залитых солнцем академических аудиториях, угаснет даже эта подленькая, иррациональная боль от предательства Даниэля. Останусь только я.

Что ж… Пока чужое прошлое всё ещё цеплялось за разум, я с шумом втянула в легкие сырой, горчащий угольной копотью воздух и вновь заставила себя сосредоточиться.

Серые Ели… Район совсем не помпезный, скорее тихий, подёрнутый академической дремотой. Примыкающий к восточному крылу Королевской академии, он состоял из узких переулков и двухэтажных пансионов с облупившейся штукатуркой. В основном там останавливались приезжие студенты с поджатыми кошельками, да выездные профессора из провинциальных университетов, приехавшие на осенний цикл лекций.

“Наверное, это идеальное для меня место” — подумала я, сжав в руке газетный лист.

Вряд ли Даниэль станет искать меня в подобном районе...

Приняв решение, я поднялась со скамьи и вышла за ворота сквера. Чтобы не плутать, подошла к почтенного вида матроне, торгующей из корзины вялой фиалковой рассадой, и попросила указать дорогу к восточному крылу Академии.

Женщина, мазнув по моему тёмному платью безучастным взглядом, махнула рукой в сторону накренившихся кирпичных арок:

— Идите прямо до аптекарского фартука, госпожа, а там свернёте за угол на Краткий переулок.

Поблагодарив её, я двинулась по указанному маршруту.

Поначалу всё складывалось удачно. Я даже позволила себе торжествующую улыбку, поверив, что сумела обвести Даниэля вокруг пальца.

Тем временем улицы сужались, тени от нависающих фасадов становились гуще и строже.

Вот только… спустя три квартала что-то изменилось. Инстинкт царапнул нервы, заставив кожу на затылке покрыться колючими мурашками — я ощутила на себе чужой, липкий взгляд.

Судорожно оглядываться по сторонам в таких случаях — глупость. Вместо этого я замедлила шаг перед витриной скобяной лавки и будто бы невзначай посмотрела на отражение в тёмном стекле.

Позади меня, выдерживая дистанцию, двигались двое мужчин. Широкие суконные пальто, грубые шерстяные кепи, надвинутые на самые глаза. Ни вальяжности праздношатающихся горожан, ни усталой спешки работяг — их шаг был выверенным, хищным и пугающе целенаправленным. Они не смотрели по сторонам, их взгляды были прикованы к моей спине.

“Проклятье…” — мысль обожгла разум. — “Неужели Даниэль так быстро спустил с цепи своих ищеек?”.

Сердце моментально сбилось на лихорадочный, частый ритм. Пальцы, вцепившиеся в ручку саквояжа, онемели. Что-то было катастрофически не так.

Отлипнув от лавки, я прибавила шаг. Но мужчины позади тоже ускорились.

Нырнув за ближайший поворот, я сорвалась на бег. Срочно нужно было сбросить хвост!

Я металась по незнакомым аркам, сворачивала в первый попавшийся переулок, надеясь затеряться в паутине безымянных улиц, но лишь глубже забиралась в глухое чрево столичных трущоб.

Свернув под очередную низкую арку, я поняла, что совершила ошибку. Здесь не было ни случайных прохожих, ни дребезжащих экипажей — только горы склизких деревянных ящиков, да удушливый смрад выгребных ям. В панике метнувшись в узкий зазор между двумя складскими стенами в надежде проскочить на соседнюю улицу, я с размаху влетела в глухую кладку из потемневшего кирпича.

Тупик. Взгляд метнулся вверх — высоченная ограда щерилась в небо рядом ржавых, загнутых штырей.

Пути назад не было. Но и отдавать свою жизнь за бесценок я не собиралась!

Резко развернувшись, я вскинула руки. Магия уже кипела в крови, готовая сорваться с пальцев, чтобы безжалостно скрутить чужие сосуды...

Из прохода неторопливо вынырнула грузная мужская фигура. Я успела лишь сформировать на ладони злую серебристую искру, когда сбоку на меня налетела вторая тень.

Сокрушительный удар в висок смял реальность. Отвратительный хруст собственной кости отозвался в черепе долгим колокольным набатом. Колени подкосились. Магия на кончиках пальцев угасла, и я рухнула в вязкую тьму…

Глава 9

Первым в сознание пробился запах. Тяжёлый, с острым привкусом железа и медно-солёной окалиной на языке — так пахнет только свежая кровь. И это была моя кровь…

Затем навалились ощущения. Меня куда-то тащили. Ноги волочились по влажной брусчатке, а чьи-то хваткие пальцы больно впивались в плечи. Где-то… совсем рядом, пробиваясь через оглушительный стук собственной крови в висках, доносились отрывистые хриплые голоса. Похитители ругались на ходу:

— …переборщил ты, дубина! — шипел первый. — Всю башку ей раскроил!

— Да иди к чёрту! — огрызнулся второй. — Видел, как эта дрянь рванула? Я из-за неё бедро о какой-то ящик ободрал! Скажи спасибо, что вообще глушанул — она же колдовать принялась! Чуть глаза нам не выжгла! Нам про её магию ни слова не сказали!

— А если она откинется, а?! — не отступал первый. — Посмотри на неё, едва дышит…

Окончания спора я не услышала. Тёмный омут сомкнулся над головой и снова утянул меня в глубины беспамятства.

Второй раз сознание возвратилось иначе: медленно, через ледяной холод, пробирающий до самого костного мозга.

Я лежала на боку на грязном деревянном полу. Нос забивала смесь прелого сена, прогорклого жира и многолетней пыли — похоже, меня сгрузили в глухой, лишённой окон каморке.

Сквозь щели в дверях пробивался скупой желтоватый свет масляной лампы, а вместе с ним — эхо нового скандала. Но теперь тон задавал третий голос:

— Безмозглые остолопы! Я вам что приказал?! Проследить и взять тихо! А вы что устроили? Загнали девчонку в тупик и пробили ей башку?!

В этом голосе, несмотря на гудящую тупую боль, проскользнула знакомая интонация. Я слышала его раньше… НО! Это точно был не Даниэль.

— Так она, хозяин… она ж колдовать начала… — испуганно залепетал один из бандюков. — Мы ж на опережение…

— Колдовать?! — взвизгнул хозяин моих похитителей. — Дьявол! Ждите здесь.

Послышался звук шагов. Мужчины, что меня сюда приволокли, замолчали, а я свернулась калачиком, пытаясь оценить своё состояние.

Так. Тяжёлая черепно-мозговая травма, вероятен перелом чешуи височной кости. Если не остановить внутреннее кровотечение прямо сейчас, наступит дислокация ствола и вклинение. А дальше — конец.

“Нет уж, дудки” — зло подумала я, судорожно сжимая зубы. — “Я не для того вырвалась из лап Даниэля, чтобы сдохнуть в подвале у каких-то бандитов”.

Зажмурившись, я полезла вглубь себя. Туда, где ещё теплился резерв магической силы.

Усилием воли я сформировала из остатков магии тончайшие нити и направила их внутрь собственного черепа.

Было адски больно, словно в рану капали расплавленный свинец. Я видела внутренним зрением, как волна магии находит разорванный сосуд, “запаивает” его, снижает внутричерепное давление и заставляет спасть нарастающий отёк. Кость и мягкие ткани срастались с сухим, еле слышным треском.

Спустя минут десять дикая, пульсирующая агония уступила место тупой, вполне терпимой ломоте. Тошнота отступила. Дыхание выровнялось.

Боги… Чувствовала я себя… лучше. Гораздо лучше. Голова прояснилась, в затёкшие пальцы вернулась чувствительность.

Осторожно перевернувшись, я приподняла подбородок и осмотрелась. Каморка оказалась крошечным складом: парусиновые мешки, сгрудившиеся в углу, пустые бочки и забранная железной решёткой отдушина под самым потолком. Саквояжа, разумеется, рядом не оказалось…

Я попыталась тихо подтянуть ноги, чтобы встать, но шуршание юбок в тишине привлекло внимание. В соседней комнате всё мгновенно замерло. Шаги затихли. А через секунду в проёме показалась грузная мужская фигура.

— О-о-о… живая! — истерически возопил мужчина. — Чёрт бы меня побрал, Брамс… то есть, хозяин! Она жива! Сидит, глазищами лупит!

— Тише, кретин! — перебил его холодный, повелительный голос. — Давай, тащи её ко мне. У нас с ней есть о чём поговорить…

Грузный амбал, от которого несло кислым потом, шагнул ко мне и без церемоний рванул на себя.

Движение было настолько резким, что недолеченный отёк мозга отозвался тошнотворной вспышкой…

“Не смей. Только не вздумай снова отключаться” — злым шёпотом приказала я себе.

Магия беспрерывно циркулировала по моим сосудам, поддерживая тонус и стабилизируя внутричерепное давление. Мир постепенно восстанавливал чёткие контуры, и в этот момент взгляд зацепился за спасительный проём: дверь, ведущая на улицу, была приоткрыта, оттуда тянуло сырым ночным воздухом.

Шанс!

Пока верзила волок меня вперёд, я незаметно приложила пальцы к его запястью, туда, где под кожей билась лучевая артерия…

Точечный магический импульс. Тотальный, агрессивный спазм периферического сосудистого русла и… артериальное давление мужика совершило дикий скачок вверх.

Его накрыл острейший гипертонический криз: лица похитителя коснулась багровая волна, зрачки расширились от дикой, раскалывающей череп боли. С глухим, задыхающимся стоном мужчина обмяк и начал сползать на пол.

Я рванулась к выходу, но путь перекрыли. В дверном проёме, заслонив полосу ночного воздуха, выросла высокая, изящная фигура.

Передо мной стоял мужчина в безупречно отглаженном сюртуке, и с напомаженными пышными усами.

Бездна… Хозяин ювелирной лавки и ломбарда. Тот самый ростовщик, которому я всего пару часов назад сбыла жемчужное колье.

Секундное оцепенение сменилось реакцией: вычертив на кончиках пальцев злую, шипящую искру, я метнула её ростовщику в грудь. Магия сорвалась, но… удара не последовало. Нити бессильно рассыпались.

— Какая неугомонная, — усмехнулся ростовщик. — Твоя магия на меня не действует, милочка.

Сердце пропустило удар, а затем болезненно сжалось. Моё единственное оружие превратилось в пустышку.

Ломбардщик скользнул взглядом по своему подручному, который скулил на полу.

— Посади её на стул и проваливай. Стереги вход снаружи, — отрывисто бросил он.

Мужик кое-как поднялся. Трясущимися пальцами он толкнул меня на жёсткое деревянное сиденье. После чего, держась за стену и еле переставляя ноги, побрёл прочь из комнаты.

— Что вам нужно? — я выпрямила спину, игнорируя пульсирующий гул в висках.

Ростовщик вальяжно устроился в кресле за столом. Его елейная улыбка мгновенно испарилась, уступив место пренебрежительному взгляду. Не говоря ни слова, он запустил пальцы в карман сюртука и выудил оттуда многослойное жемчужное колье — то самое, что я оставила в его же ломбарде.

— Мне нужно понять, милочка, на что ты рассчитывала, когда притащила в мою лавку это? — он ткнул пальцем в перламутровый блеск. — Думала, я не узнаю? Да я лично подбирал здесь каждую жемчужину! Индивидуальный заказ для виконтессы Адрианы Сомерсейт!

Воздух в груди застрял колом. Чёрт…

Я отрицательно качнула головой:

— Нет! Вы неправильно поняли… Виконтесса Адриана Сомерсейт — моя мать! А я — леди Эдит Сомерсейт!

— О-о-о, так передо мной сидит леди! — фальшиво восхитился ростовщик. — Надо же, какая честь! А я-то, дурак, грешным делом подумал, что передо мной обыкновенная воровка. Или служанка, которая набила карманы хозяйским добром. Скажи мне, “милочка”, с каких это пор благородные леди бегают по улицам без горничных и выменивают семейные драгоценности на наличное серебро?!

— Документы! — я отчаянно оглянулась, ища глазами свой саквояж. Он нашёлся в дальнем углу. — Там! — ткнула не него пальцем. — Там лежит мой диплом, мои личные вещи! Посмотрите их, и вы убедитесь!

— Ты просто пытаешься заговорить мне зубы, — отмахнулся мужчина с отвращением. — Признайся уже. Ты грязная дрянь, поднявшая то, что плохо лежит.

— Это неправда! — я отчаянно топнула ногой.

Мужчина прищурился.

— Может, оно и так… а может, и нет, — протянул он. — В любом случае, тебя захочет увидеть один достойный человек.

Тело мгновенно онемело, а кровь в жилах превратилась в крошево изо льда. Имя этого “достойного человека” я знала слишком хорошо.

— За графом Адали уже послали, — добил ростовщик с усмешкой.

Меня накрыла паника. Я огляделась. Что делать? Магия на этого типа не действует — на нём наверняка висит амулет-поглотитель. Единственную дверь снаружи стерегут двое быков. Если у того прихвостня, которому я устроила гипертонический криз, всё в порядке со здоровьем, его артериальное давление уже пришло в норму — вырваться боем не выйдет. Я заперта.

Внезапно с улицы, донёсся отрывистый, громкий стук копыт.

— А! — победоносно воскликнул ростовщик, взлетев с места. — Уже приехал! Быстро.

К горлу прилип тугой комок, когда входная дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник Даниэль. Холодный, ослепительный красавец. Никакой суеты, никакой ярости… Это-то и пугало больше всего.

— Ваше Сиятельство! — елейным голосом запел ломбардщик кланяясь. — Ваша милость, я поймал воровку! Должно быть, эта дерзкая девчонка служила в вашем особняке и решила утащить колье… Вы представляете, она даже смела утверждать, будто она — леди Эдит Сомерсейт!

Даниэль с ленцой скользнул взглядом по моему измазанному кровью платью, растрёпанным волосам…

— Это правда, — тихо, но удивительно чётко произнёс он.

Ломбардщик застыл, кадык его нервно дернулся.

— Девушка, что сидит перед вами, в грязи и крови — моя невеста, — продолжил Даниэль.

Лицо ростовщика мгновенно налилось багровыми пятнами, губы беспомощно задвигались:

— Я… я не знал, Ваше Сиятельство… О боги, я думал… простите, я не мог помыслить!

— Оставьте, — благосклонно качнул головой Даниэль. — Я всё равно благодарен вам за помощь. Видите ли, моя невеста… Она решила сбежать от меня.

Ломбардщик попытался выдавить из себя понимающую улыбку, но вышло до боли жалко.

В комнате повисла душная тишина, которая совсем скоро прервалась гортанным криком с улицы:

— Эй, какого чёрта ты делаешь?!

А следующую секунду до слуха донёсся звук падающего на брусчатку тела. Затем… второго.

Граф даже не моргнул. Но ростовщик испуганно дёрнулся.

— Что… что там происходит? — пролепетал он, сделав неуверенный шаг к выходу.

Мужчина не успел сделать второго шага. В руке Даниэля материализовался узкий стилет, и граф вогнал лезвие ростовщику под левую лопатку — глубоко, снизу вверх, точно в сердце.

— А-а-а! — не удержавшись, вскрикнула я.

Даниэль извлёк из кармана батистовый платок, с брезгливой тщательностью вытер окровавленное лезвие. После чего повернул ко мне.

— Ну что, Эдит, — проговорил он, перешагивая труп. — Поиграла в самостоятельность? Теперь мы возвращаемся домой.

Я смотрела на расплывающуюся по трухлявым доскам тёмную, густую лужу, и не могла пошевелиться. Однако разум быстро возвратился в строй. На своём веку я повидала немало трупов — в реанимации они были частью привычной, суровой рутины.

— Домой?! С тобой?! — я поднялась со стула. — Нет! Иди лесом, Даниэль. Я не вернусь! Лучше останусь здесь, среди трупов, чем пойду в твой золочёный склеп!

Даниэль замер, а затем… неожиданно запрокинул голову и рассмеялся. Звонкий и довольно искренний смех раскатился по крошечной каморке. Жених смеялся долго, до слёз, пока я стояла, скрестив руки на груди, и ждала, когда его приступ безумия иссякнет.

— О, боги! — выдохнул Даниэль, утирая пальцем уголок глаза. — Эдит, я честно не знаю, как реагировать на всю эту чертовщину! Ты сбежала из особняка и… куда!?

Он сделал шаг вперёд, приблизившись настолько, что я ощутила сладковатый аромат его парфюма.

Что было в его мерзкой башке? Какие мысли?

— Ты ведь разнеженная аристократка! Изнеженная кукла, полностью подчинённая моей воле! Но в тебя будто бес вселился. Чужой, дерзкий, совершенно несносный дьявол…

Даниэль прищурился, и в глубине его сапфировых глаз вспыхнул азартный огонёк.

— Но знаешь… мне это даже нравится, — прошептал он. — Жизнь приобрела вкус. Наконец-то ты перестала быть унылой мебелью.

Даниэль резко развернулся, глубоко втянул носом затхлый, пропитанный смертью воздух и снова встретился со мной взглядом:

— Заключим пари?

Глава 10

Я смотрела на Даниэля снизу вверх, ловила его сапфировый, сияющий безумием взгляд и отчаянно пыталась просчитать следующий шаг.

— Пари? — едва слышно переспросила я.

Даниэль улыбнулся.

— Суть проста, Эдит, — бархатисто заговорил он. — Я отпускаю тебя. Иди. На все четыре стороны! Можешь хоть прямо сейчас спуститься в ад, если тебе там покажется уютнее. Я не стану посылать ищеек, не стану перекрывать дороги. Но я ведь знаю, куда ты так рвёшься. В Мёрквейл. Верно?

Иллюзия мягкости растаяла. Улыбка Даниэля дрогнула. Растянулась в хищный оскал.

— Ты действительно думала, будто я не узнаю, что ты шарила у меня в кабинете? Ты лишила свою подружку голоса, но пальцы ей переломать забыла…

Желудок скрутило тошнотворным узлом, но я промолчала. Ни один мускул, ни единый выдох не должны были выдать бьющуюся в венах панику. Я заставила себя смотреть на Даниэля не моргая.

— Так вот, я отпущу тебя, — продолжил Даниэль. — Дам тебе время. Скажем… полгода. Если через шесть месяцев ты всё ещё захочешь остаться там, я разорву нашу помолвку. Официально.

— Согласна!

В этот миг мне было глубоко наплевать, лжёт Даниэль или говорит правду.

К лешему его!

Если этот ублюдок даёт мне хотя бы призрачный шанс вырваться за стены города — я вцеплюсь в него зубами. Уеду в Мёрквейл, на край света, да хоть к чёрту на рога!

— Конечно, согласна, — Даниэль приблизился ко мне вплотную. Его монолитная фигура физически выдавливала кислород из моих лёгких. — Но ты не справишься, Эдит.

Он склонился к моему лицу, коснулся дыханием мочки уха:

— Ты немощная, слабая, изнеженная кукла. Ты привыкла к шелковым перинам, к вышколенной прислуге и жарким каминам… Когда тебя швырнут на самое дно, когда ты поймёшь, что не способна защитить себя, когда над тобой надругаются… Ты приползёшь ко мне на коленях, Эдит. Будешь давиться слезами и умолять, чтобы я забрал тебя обратно.

— Это мы ещё посмотрим… — процедила я, впиваясь ногтями в ладони.

Даниэль лишь снисходительно хмыкнул. Утратив ко мне всякий интерес, он развернулся на каблуках и гаркнул:

— Уберите этот мусор!

Двое молчаливых амбалов моментально ввалились в комнатку. Без лишних церемоний они подхватили под мышки окровавленное тело ломбардщика и вытащила его на улицу.

Даниэль вышел вслед за ними.

Подойдя к распахнутой двери, я оперлась о косяк. В лицо ударил промозглый ветер. У въезда во двор другие наёмники графа уже перекидывали через сёдла ещё два мешка плоти — тех самых головорезов, что сегодня загнали меня в тупик...

С металлическим лязгом захлопнулась тяжёлая калитка. Мерный стук копыт постепенно растворился в густом вечернем тумане…

Я осталась одна, зажатая в тисках ночной сырости и удушливого запаха крови, который, казалось, въелся в кожу.

— Полгода? — прошептала в стылую пустоту двора. — Что ж… ты даже не понял, какую ошибку совершил.

“Бездна… А мне ведь ещё повезло!” — подумала я, сползая по ободранной деревянной стене.

Даниэль ушёл. Он с ног до головы облил меня желчью, искусно поиграв в великодушного хозяина, но не ударил. И, что самое важное, в пылу нарциссического триумфа не стал забирать саквояж! Ни документы, ни диплом целителя, ни монеты из ростовщичей лавки. Плюнув мне под ноги, он впился победной ухмылкой в собственное раздутое эго и гордо удалился.

Из горла вырвался нервный смешок.

Поздравляю, Эдит, дорогая. Жизнь-то налаживается!

Вдруг ночную тьму разорвал надрывный вой пса. За ним послышался торопливый хруст гравия, грузный топот нескольких пар сапог и омерзительный, влажный лязг стали о кость.

Время на рефлексию вышло. Я рывком вскочила на ноги, захлопнула дверь и с хрустом задвинула проржавевшую щеколду. На сегодня этот сырой, пахнущий плесенью клоповник — моё укрытие. С моей везучестью от диких ночных улочек лучше держаться подальше.

До Серых Елей (я решила, что план, родившийся в отчаянии, не потерял своей суровой силы даже сейчас), доберусь завтра с утра. А оттуда, через портал, в Мёрквейл.

Что это за место? Опасно ли оно? Понятия не имею… Но можно взглянуть одним глазком. Если там будет слишком опасно, выберу место получше. Деньги у меня есть на первое время. А как определюсь с местом можно и работу найти.

Переведя дух, я носком ботинка подвинула половицу, пряча ещё липкое пятно крови. Избавившись от жуткого свидетеля недавней расправы, огляделась.

За моей спиной уныло примостилась узкая лавка и расшатанный прямоугольный стол. Судя по обстановке, у головорезов преставившегося ростовщика здесь было нечто вроде убежища.

На засаленном дереве царил живописный хаос: заскорузлые кружки, ломоть чёрствого хлеба и миска с обветренным серым мясом, от которого тянуло тошнотворно-сладковатым душком разложения. Рядом темнел штоф из мутного зелёного стекла. Стоило чуть сдвинуть пробку, как в нос ударила ядовитая волна сивушного чада и забродившего ягодного жмыха.

Из всего этого “пиршества” я рискнула притронуться только к хлебу. Простая пища хоть немного заглушила ноющую тошноту после магического истощения.

Пока жевала, взгляд продолжал обшаривать углы каморки.

В самом дальнем обнаружилось деревянное ведро и покоробившийся от сырости ковшик.

Вода!

Увы, радость улетучилась, едва я подошла ближе: на подёрнутой плёнкой поверхности плавали две дохлые мухи.

Я снова скривилась. Впрочем, даже из этой ситуации нашёлся выход…

Выловив ковшиком утопленниц и выплеснув верхний слой воды на пол, я принялась приводить себя в порядок. Смыла с лица кровь, отскребла грязь с шеи и запястий. Сняв платье, тщательно протёрла тело. Затем пальцами кое-как распутала колтуны в волосах и туго заплела их в строгую косу.

Посмотрев на своё отражение в тёмной водной глади, я невольно задумалась: а попади во всю эту ситуацию Эдит, чтобы с ней было? Смогла бы она справиться?

Наверное, нет… Бедняжка даже не помыслила бы о побеге. Она бы упала на колени и умоляла Даниэля о пощаде, окончательно смирившись со своей судьбой.

Ах, Эдит... Эдит-Эдит.

Я закрыла глаза, сделала судорожный выдох и вытравила из разума лишние мысли.

Расстегнув саквояж, выудила чистое платье из тёмной шерсти и сухой плащ. Быстро переоделась, после чего перебралась в смежную комнатушку-склад.

Кровати здесь, разумеется, не было, однако плотный плащ, постеленный на ворох парусины, показался мне мягче, чем перина в особняке женишка.

Завернувшись в ткань и прижав саквояж к груди, я зажмурилась.

Снов в эту ночь я не видела.

Проснулась от крика петуха.

Второго…

Третьего…

Ох-ё. На секунду показалось, что я очнулась у бабушки в деревне, а не в притоне где-то на окраине города.

Я провела ладонью по заспанному лицу, сморщилась от тупой ломоты в суставах и замерла. Воспоминания вчерашнего вечера хлынули в сознание: липкая кровь на половицах, Даниэль, его бархатисто-ядовитый шепоток и… призрачный шанс на свободу.

Сбросив остатки оцепенения, я молниеносно вскочила на ноги и настороженно осмотрелась. В доме я была одна. Всё хорошо.

Из щелей смежной комнатушки пыльными золотыми нитями просачивался солнечный свет. Утро. Значит, нужно валить отсюда!

Я подхватила саквояж, затолкала в него плащ и устремилась к выходу. Пальцы уже сжали дверной засов, когда боковое зрение уловило мягкий, благородный отблеск на рабочем столе ростовщика.

Жемчужное колье.

Одинокий солнечный луч падал прямо на идеальные сферы, заставляя их сиять мягким, манящим светом.

В груди завязался узел из противоречий. Совесть, так некстати проснувшаяся, твердила, что я уже получила за него деньги. Но мысли быстро сделали крутой вираж. Ростовщик мёртв, а колье… Либо достанется мародёрам, либо сгниёт в этой грязи. К тому же… оно способно спасти мне жизнь ещё раз. Перепродать его где-нибудь в Мёрквейле? Почему бы и нет. Полный кошелёк надёжнее, чем высокие моральные устои… Здоровый цинизм победил и девичью гордость, и жалкие остатки стыда.

Я решительно подошла к столу, и лёгким движением сгребла прохладную нить жемчуга к себе в карман.

— Это компенсация за моральный ущерб, — шепнула я пустому дому и, не оборачиваясь, выскочила на улицу.

Погода по сравнению со вчерашним днём заметно переменилась. Ночью явно прошёл проливной дождь: щербатая брусчатка блестела от тёмных, глубоких луж, в которых отражалось блёклое небо. Порывистый ветер нёс запах влажной земли.

Я зашагала быстрее.

Неподалёку располагались птичники: за покосившимися дощатыми заборами надрывно орали петухи, а от раскисшей от воды земли нёсся едкий дух птичьего помёта.

Миновав зловонные заулки, я, наконец, вынырнула на широкую, шумную артерию города. Дребезжали экипажи, по тротуарам спешили по своим делам горожане.

Я остановилась, заметив на столбце указатель: тёмная стрелка указывала направления. Одно из них вело к Королевской академии. А район Серых Елей лежал восточнее. Значит... мне туда!

Минут через двадцать быстрой ходьбы угрюмые трущобы уступили место тихому, подчёркнуто благопристойному району. Вдоль мощёных переулков выстроились аккуратные двухэтажные пансионы с кружевными коваными балкончиками. На латунных табличках у дверей пестрели имена практикующих законников, лекарей и архивариусов.

А вдалеке, над пышными кронами старых вязов, величественно возвышалась Королевская Академия.

— Наверное, там было интересно учиться… — прошептала я, заворожённо рассматривая уходящие в небо башни.

Магия, мерцающие артефакты, старинные манускрипты… Я невольно сравнила всё это со своими прошлыми студенческими годами в медицинском институте: въедливый дух формалина, бесконечная зубрёжка латыни и сухие, выгоревшие преподаватели…

Однако, раскисать не время!

Я энергично мотнула головой, достала сложенную вдвое газету и сверила указанный адрес госпожи Маргрет Вейн с латунной нумерацией на ближайшем фасаде.

— Ага, совсем рядом, — с облегчением выдохнула я.

Возле витрины книжной лавки я на секунду замерла. Из мутного стекла на меня смотрела бледная, помятая тень. Порывисто расправив складки на юбке, я переплела растрёпанные волосы и с чувством пощипала себя за щёки, чтобы вернуть лицу хоть какое-то подобие жизни.

Нужный дом нашёлся на углу тихого переулка. Госпожа Маргрет Вейн, подтянутая, строго одетая седовласая женщина, приняла меня без лишних расспросов.

В доме царил строгий уют. Моя интуиция, привыкшая дико верещать при угрозе, молчала. Похоже, этот район, этот дом… и правда были моей спасительной гаванью. Пусть всего лишь на одну-единственную ночь.

Меня провели в небольшую скромную комнату. Настоящим подарком оказалась крошечная, но идеально чистая душевая.

Горячая вода смыла с кожи всё то, что произошло со мной вчера. Силы, и физические, и магические, медленно возвращались в бренное тело. Казалось, я смогу сдвинуть ещё не одну гору! Я даже снова вынырнула на улицу, чтобы пообедать.

На следующее утро, полная сил и решимости, я отправилась к портальному вокзалу.

Шумный зал с каменными арками гудел, как улей. У кассы меня встретил тот же сухощавый служащий в пенсне.

Осмотрев меня поверх стёкол, он поинтересовался:

— Вы всё-таки не передумали ехать к родственникам?

— Нет, — твёрдо ответила я и отсчитала нужную сумму на билет до Мёрквейла.

Мужчина вздохнул, но спорить не стал. Постучав печатями, он протянул мне медную табличку, на которой мерцали руны.

— Ваш переход первый. При переходе не задерживайтесь, — понизив голос, предупредил служащий. — Сразу за вами последует штурмовой отряд…

— Поняла, — кивнула я, сжимая в ладони прохладный металл.

Направляясь к указанной арке, я внезапно почувствовала, как мелкие волоски на затылке встали дыбом. Позвоночник обожгло знакомым ледяным сквозняком. Я медленно обошла колонну и обернулась.

В глубине вокзала, прислонившись к мраморной опоре, стоял Даниэль. На его породистом лице играла ядовитая усмешка.

Бездна… это тип явно пришёл проследить, хватит ли у меня духу шагнуть в неизвестность, или же я сломаюсь и приползу обратно под его плеть.

Резко развернувшись, я высоко вскинула подбородок и, не давая страху парализовать ноги, пошла дальше.

У самой арки перехода уже выстроилась вереница людей: угрюмые военные в броне и простые работяги с увесистыми мешками провизии за спинами.

Я подошла к дежурному и протянула медный знак.

Старик окинул меня хмурым взглядом и проворчал:

— Вот же, бабы... Жить надоело.

После чего вставил табличку в паз и активировал арку. Мерцающее марево вспыхнуло ослепительным серебром, гудя от переполнявшей его магии. Я поджала губу, сжала ручку саквояжа и решительно шагнула в сияющий проём и…

Яркая вспышка на мгновение выжгла зрение, а в нос ударил тошнотворный, въедливый запах палёной плоти и горелой шерсти. Не успела я даже сфокусировать взгляд, как из хаоса звуков вырвался рявкающий крик:

— Ложись, дура!

Глава 11

Я не упала. Не прорыла носом живописную грязь. Не прижала подбородок к груди… Я малодушно отступила, рассчитывая шагнуть обратно в спасительное марево перехода. Но за спиной уже ничего не было. Мерцающее серебро портала схлопнулось, оставив меня один на один с пустой аркой…

Холодный пот скользнул по позвоночнику. Уверенность в собственной правоте всегда была моей бронёй и… моим же проклятием.

В прошлой жизни эта вера в себя колебалась от “я профессионал”, до высокомерного “я знаю всё лучше всех”.

Память услужливо подкинула картинку из прошлого. Ночная смена… Из-за безупречной, как мне казалось, убеждённости в диагнозе я едва не отправила парня с анафилактическим шоком на тот свет, перепутав симптомы с острой интоксикацией. Жизнь парню спасла лишь счастливая случайность — рука старшего дежурного, вовремя перехватившая шприц.

Тогда я поклялась себе, что никогда больше не спутаю уверенность с самоуверенностью и… И что в итоге? Наступила на те же грабли. Только масштаб катастрофы вырос стократно.

Желание сбежать от Даниэля затуманило разум. Моё эго радостно подсовывало оправдания: “Ты справишься, ты же упрямая, ты ведь доктор, ты магичка!”.

Я благополучно пропустила мимо ушей все тревожные набаты. Газеты? В них о Мёрквейле не было ни строчки. Предупреждение служащего на вокзале? Я приняла его за занудство. Штурмовой отряд за спиной? Мой мозг, ослеплённый жаждой свободы, отказывался складывать два и два…

Лёгкие обожгло. В ноздри ударил густой, тошнотворный смрад жжёной шерсти и горелой плоти. Впереди загремела сталь, раздался измученный человеческий крик и ответившее ему низкое, вибрирующее рычание, от которого задрожала земля.

Я так хотела сбежать, что… Шагнула в ад. Исключительно по собственной глупости.

— Да ложись ты, идиотина!

Я справлюсь? Найду место получше? Ха! Да, я просто не была готова к тому, что увижу…

В следующий миг чья-то тяжёлая ладонь с размаху обрушилась мне на лопатки. Я всё-таки пропахала носом землю. Саквояж выскользнул из пальцев, а выбитый из лёгких воздух отозвался сиплым, судорожным вдохом. Но тупая боль в груди ушла на второй план, едва я рискнула приподнять голову.

В десятке шагов от арки шло сражение, которое больше напоминала бойню.

Сквозь ревущий сизый дым на растерзанный строй солдат накатывались существа, само существование которых бросало вызов здравому смыслу. Разум отказывался регистрировать их как живую, биологическую плоть. Твари казались сотканными из абсолютной тьмы. Их гротескные силуэты изламывались под физиологически невозможными углами: перепончатые крылья со свистом вспарывали воздух, а длинные хвосты, усеянные костяными шипами, хлестали по земле, словно гибкие стальные кнуты, дробя камни и сбивая людей с ног.

Ошмётки периметра ещё держались. Закованные в латы солдаты отчаянно пытались сомкнуть ряды. Оглушительно гремели залпы, слепили глаза вспышки боевых заклятий, а пространство накрывала удушливая пороховая гарь, намертво спаянная со сладковато-медным духом пролитой крови.

Липкий ужас сдавил мне горло, превращая дыхание в тонкий писк. Прямо на моих глазах выгнутый, блестящий от чёрной слизи коготь чудовища с омерзительно-влажным чавканьем рассёк нагрудник стоящего в авангарде бойца. Мужчина даже не успел вскрикнуть, как брызнувшая веером кровь обожгла мне щеку.

Вся моя жизнь. Врачебный цинизм и уверенность в собственной выдержке рассыпались в прах за единую секунду. Мозг отказался воспринимать этот анатомический кошмар.

Я вжалась телом в раскисшую землю. Зажмурилась. Затаила дыхание, пока не почувствовала макушкой… жар. Ощущение было такое, будто я и правда, как предрекал Даниэль, спустилась прямиком в преисподнюю.

— Явился… — вдруг глухо буркнули у меня возле уха. — Слава Создателю. Сейчас эта мясорубка закончится.

Я судорожно сглотнула и рискнула повернуть голову на звук. Рядом со мной лежал солдат, что сбил меня с ног. Грязное, перепачканное копотью лицо, лет не больше сорока, но виски уже выбелены сединой. Глядя на то, что творилось вокруг, я удивлялась, как он вообще не поседел целиком.

— Ну, чего уставилась?! — рявкнул мужчина, наткнувшись на мой остекленевший взгляд. — Ползи, дура!

— К-куда? — я глупо моргнула, стряхнув с ресниц чужую кровь.

— Вон туда, прямо по курсу! — тяжёлый, закованный в латную перчатку палец ткнул в сторону небольшого оврага. — Давай-давай, перебирай лапками, пока цела! И молись всем богам, чтобы тебя не сцапала тень. Но еще больше молись, чтобы ты не попалась на глаза нашему генералу.

— Е-еще больше? — я снова моргнула и нервно икнула. Страх сделал меня неадекватной. — То есть, если меня сейчас насадят на когти, как кусок мяса на шампур, это… это будет лучше?!

Солдат сплюнул и недобро усмехнулся:

— Даже не сомневайся.

“Проклятье… Угодила в самую настоящую мясорубку”.

Уткнувшись носом в чавкающую грязь, я поползла к указанному укрытию.

Воздух превратился в тяжёлую, удушливую взвесь. Запах железа, сладковато-медное амбре и едкая вонь сгоревшей плоти въедались в самую глубь бронхов.

Лёгкие судорожно сжались, требуя выкашлять эту дрянь, сплюнуть липкую гадость, но сухой, словно выжженный пустынным суховеем пищевод не выдал ни капли влаги. Лишь судорожный спазм вырвался из груди.

Наконец, онемевшие пальцы нащупали пустоту — край склона. Не раздумывая, я съехала вниз, скатившись кубарем по глинистому откосу. Овраг оказался неглубоким, и мне чертовски повезло: падение амортизировала толстая подушка из прелой листвы и влажной хвои.

Я вжалась в листья, стараясь стать невидимой. Наверху, всего в нескольких метрах продолжало кипеть сражение. Земля ходила ходуном, мелко вибрируя от потустороннего, пробирающего до костей шипения, грохота выстрелов, от которого закладывало уши, и человеческих криков.

Из своего укрытия я не видела самой бойни, но над бруствером оврага то и дело вспыхивало багрово-алое зарево. Там бушевала чудовищная магия огня, со свистом выжигающая кислород.

Внезапно грохот битвы прорезал сдавленный всхлип, тут же потонувший в оглушительном утробном рёве. В следующую секунду вниз по склону скатилось человеческое тело.

Я испуганно замерла, буквально растворяясь в мокрой листве. Однако когда из груди упавшего вырвался едва слышный, прерывистый стон, я преодолела оцепенение и осторожно приподняла голову.

— П-помогите… — донеслось сипло, на самой грани восприятия.

Щелчок. Десять лет работы в реанимации — не пустые слова. Это вбитые в подкорку рефлексы. Одно слово, один стон — и липкий страх отступил. Наплевав на орущую над головой смерть, я быстро поползла к лежащему телу, на ходу подтягивая к кончикам пальцев мерцающие нити целительской магии.

“Совсем мальчишка…” — резанула мысль, когда я разглядела бледное, перепачканное копотью лицо. На вид парню едва исполнилось восемнадцать.

Сквозь раскуроченные латы, рассекая изорванную ткань мундира, змеился глубокий, рваный порез.

Пальцы нащупали застёжки. Я быстро сорвала ремешки и отшвырнула в сторону искорёженный нагрудник.

— Я… я умру? — выдохнул парень. Из уголка его глаза, прочертив дорожку на грязной щеке, скатилась слеза. — Я… я так не хочу…

— Помолчи, — строго перебила я, а затем, чуть смягчив тон, добавила: — Ты не умрёшь.

Прижав ладони к рассечённой плоти, я заставила магию подчиниться привычным медицинским алгоритмам. Мозг мысленно выстроил схему: запустить экстренный гемостаз, спровоцировать точечный спазм повреждённых артериол и коагуляцию мелких сосудов.

Магия, повинуясь моей воле, проникала глубоко в ткани, на клеточном уровне сшивая сосуды и мышцы.

— Лежи и не двигайся до конца боя, — шепнула закончив.

Чтобы парня не заметили летающие твари, я слегка припорошила мальчишку сухими листьями, а затем, взобравшись на край оврага, осторожно высунула голову. Тварей вокруг стало заметно меньше.

Краем глаза я уловила мощную вспышку на фланге: высокий, широкоплечий силуэт буквально превращал наступающую тьму в пепел. Его огненная буря с рёвом пожирала пространство. Впрочем, разглядывать война не было времени — сейчас меня он мало заботил. Внутри разгоралось совсем иное пламя.

Что я делаю в овраге?!

Я ведь врач!

Моя клятва спасать жизни выжжена на подкорке!

Включив жёсткий, но необходимый в таком хаосе режим медицинской сортировки, я металась от одного упавшего солдата к другому. Кого-то удавалось спасти, но на безнадёжных я не тратила силы — как бы тяжело и паршиво от этого ни было на душе. Каждая капля магии была на вес золота.

Спустя, казалось, целую вечность, продираясь сквозь дым, я наткнулась на того самого солдата, что приказал мне прыгать в овраг. Он лежал на спине, судорожно зажимая шею грязной латной перчаткой. Из-под бронированных пальцев, заливая воротник, толчками била ярко-алая кровь.

— Ох, мать твою… — сипло, с бульканьем выдавил он, когда я упала рядом на колени. — Так вы… целитель?

— Не крутите головой, — я бесцеремонно оторвала его руки от раны и прижала к пульсирующей артерии свои, мгновенно пуская в ход магию.

— Бросили бы… меня, — прохрипел он, жмурясь от прошивающей тело боли. — Помогите молодым… Там ребята, прибыли всего месяц назад… совсем зелёные, а угодили в такое дерьмо…

— Молчите! — рявкнула командным тоном.

Солдат судорожно сглотнул и, приоткрыв глаза, суховато усмехнулся:

— Я ведь вас дурой назвал… Вы уж простите.

— Жить будете — прощу, — слабо улыбнулась я, чувствуя, как последние нити магии завершают внутренний шов.

Битва стихла. Последние твари рассыпались прахом, и поле боя начало погружаться в пропитанную стонами тишину. Тяжело опираясь на моё плечо, спасённый солдат поднялся на ноги.

— Ох-х… — протяжно выдохнул он, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Такая красота… И зачем же вы только сюда приехали?

— Я… — начала было я, стирая тыльной стороной ладони липкий пот со лба, но договорить не успела.

Воздух над полем боя сотряс раскатистый, властный окрик, от которого по спине пробежал неприятный холодок:

— Капитан!

К нам быстрыми шагами приближался мужчина. Тот самый маг, чья огненная буря выжгла монстров. Высокий, с широким разворотом плеч, он казался воплощением самого бога войны. Его глаза всё ещё полыхали яростным пламенем, а суровое лицо и кожаный доспех были сплошь залиты чёрной кровью тварей.

Я замерла. Сердце, только что ровно бившееся в ритме работы, вдруг ухнуло куда-то вниз и замерло. Дыхание перехватило. Внутренности сковал до боли знакомый, липкий ледяной ужас.

— Дани… Даниэль? — выдохнула я.