Забвение Сонной Пустоши

Глава 1 Дерек

Темно. Хотя впереди на выходе из подворотни горит фонарь. Отбрасывает причудливые тени. Он... будто светит только для меня, ведет вперед.

Вот только...

Где я?

А второе...

Что я здесь делаю?

В висках пульсирует боль. Очень холодно. Тьма воняет мочой и гнилой капустой.

П… Помню… Бой. Вроде на меня напали. Чужие голоса, как эхо ускользающих воспоминаний.

«Это шанс» «Ты ошибка» «Умри»

Помню вспышки выстрелов. Помню, как успел обнажить клинок. Я… ранил кого-то, но и он успел… Успел что?

Рука с заостренными когтями целится в меня. Боль. Черепушку пронзает боль…

И вот я здесь. Иду в темноте. Успел, отступил, но потерял… Потерял все.

– Кхм, – массирую висок. Ничего не помню.

Из непроглядной тьмы прямо передо мной появляются три силуэта. Один из них спрашивает грубым голосом:

– Закурить не найдется? – не вопрос, издевка.

– Отвали, – отвечаю на автомате.

В тот же миг снова ощущаю боль. Словно в живот вонзили раскаленный прут, хотя мозгами понимаю – нож с тонким длинным лезвием.

Хватаюсь за торчащую из собственного живота рукоять.

– Кха! – захрипел и согнулся пополам.

Чужие руки точными движениями обыскивают мое уже ни на что не способное тело. Что-то вынимают из карманов и... растворяются в темноте так же быстро, как появились. Мать… Меня что? Только что ограбили местные отбросы?

Все лучше и лучше…

Иду вперед.

Шатаюсь, зажимаю ладонями воткнутый нож, чувствую, как сквозь пальцы сочится тепло. Кровь. Моя кровь. Моя... жизнь.

Улицы пусты. Не разбирая дороги, продолжаю перебирать ногами, пока не оказываюсь перед крыльцом незнакомого дома. Дверь заперта, в окнах темнота. Слабая надежда, шанс. Я поднимаюсь по ступенькам и, оперевшись на косяк, стучу. Или может просто пытаюсь? Руки дрожат, мир плывет перед глазами будто адова карусель.

Еще секунда. Падаю. Из горла вырывается хрип. Свет фонарей, дымка от моего дыхания. И все исчезает. Теряю сознание.

Смерть по-своему добра к нам. После нестерпимой боли она, как ласковая дама, готова прижать к груди, утешить, прошептать: «Все кончено, теперь ты можешь отдохнуть».

Но не в этот раз.

После темноты.

Сначала возвращается звук. Затем запах. Я открываю глаза и морщусь от резанувшего по ним света. Постепенно привыкаю, фокусируюсь.

Нет, это точно не смерть. Хотя… Хм-м.

Передо мной стоит девушка и пристально, с нечитаемым выражением на лице, меня рассматривает.

На девушке белый халат, это вселяет оптимизм. Доктор?

Или все же помер?

Девушка поднимает к лицу руку с сигаретой. Затягивается. Молчит. И, чуть склонив голову набок, выдыхает дым через нос.

Похоже, она моя последняя надежда не отправиться к праотцам.

Надо бы... Надо попросить помощи. Немного усилий, запекшиеся губы открылись, но я не слышу собственного голоса. Вместо этого чувствую, как рот сам собой растекся в безумной улыбке, а в теле появляется странная легкость.

Я будто не лежу, а парю в воздухе. Ни боли, ни даже намека на дискомфорт. Лишь туман в голове…

Глаза кроет пелена сна, веки тяжелеют. Изображение девушки расплывается. Последнее, что вижу – это красивые глаза, утопающие в сигаретном дыму.

Слышу слова:

– Твою ж мать… И вот что мне теперь с ним делать? И почему всегда в мою смену? – затяжка, выдох. – Ладно, бедолага, сегодня твой день.

Глава 2 Крис

Через несколько часов.

Легаса осталось мало, но без него раненый бы не выжил. Оплатит ли он стоимость обезбола? Сомневаюсь…

Устало зевнула и села на диван. Часы показывали шесть утра. Моя смена в муниципальной больнице закончится в восемь.

Я прилегла на диван, пристроила под голову жесткую подушку, прикрыла глаза. Пальцы ощутимо подрагивали. На парня с ножом в животе пошло слишком много силы. Наверняка трехдневная мигрень мне обеспечена. Меня смущало, что тело незнакомца так хорошо реагировало на дар, я бы даже сказала аномально хорошо. И в его нервной системе что-то не то… Любой на его месте умер бы, а этот, будет жить.

Зачем я вообще за него впряглась? Кто он?

Но в целом… Это моя работа, так что… вопрос риторический

Конечно, я обыскала его вещи. Ни кошелька, ни документов, не говоря уж о сумке или рюкзаке.

Нож из раны я извлекла самый обычный. Столовый. От постоянной заточки лезвие сточилось в узкую полоску. Частично это и спасло парня. Рана оказалась колотой, и при помощи дара целительства мне удалось стянуть края, восстановить поврежденную печень и не допустить перитонит.

Очень хотелось спать, но сейчас это уже не имело смысла. В семь утра медсестры начнут обход и процедуры. В восемь придет моя сменщица… я все же уснула.

***

Утренний ветер раздувал остатки тумана, спустившегося ночью со стороны Хельмова ущелья. Накрапывал мелкий дождь. Я поморщилась и закуталась в плащ плотнее.

Одно радовало – впереди выходной, можно прийти домой и завалиться спать хоть до самого вечера. Надо только в булочную заглянуть по дороге. Маленькая награда самой себе.

Любимая мной хлебная лавка Марты находилась на углу. Вид имела самый непрезентабельный, но хлеб хозяйка пекла отменный.

Марта, дородная женщина с румяными щеками и голосом, способным перекричать рыночную толпу, уже хлопотала за прилавком. Увидев меня, она просияла:

– Крис, милая, ты как всегда с утра пораньше, – закинула тряпку на плечо. – Смена тяжелая?

– Как обычно, – кивнула я, устало улыбаясь. – Один почти труп на заднем крыльце. С ножом в животе.

Марта ахнула, вытирая руки о фартук:

– Да что же это делается… Преступность распоясалась. Слухи о проказе, – обеспокоенно покачала головой. –А эти гномы, что с рудников – совсем страх потеряли. Понаехало ворье да убийцы на легкие деньги. Теперь не только в шахтах, но и на улицах неспокойно.

– И не говори, – я смотрела на свежую выпечку, выбирала. – В гробу я видала такие перемены. Каждый день кого-то там в шахте прикапывают. Несчастный случай. Несчастный-то он несчастный, но вот случайный ли? – я вздохнула – Плюс испарения… Уезжать отсюда надо… – едва удержала зевок. – Твой сынишка, кстати, как? Прошла нога?

– Ох… Золотые руки у тебя, милая. Помогла твоя мазь, самым чудодейственным образом. А мы уж испугались, что метка проказы…

Я взяла буханку ржаного, упаковала хлеб в бумажный пакет и поблагодарила.

– Может, блинчиков возьмешь на обед? – улыбнулась Марта. – Хочешь, я с начинкой сделаю? С мясом или творогом?

Я с сомнением вновь покосилась на прилавок. На плоской тарелке аккуратной стопочкой высились тонкие кружевные блины.

Аппетита не было. Даже подташнивало. Как всегда после длительного применения дара. Но силу надо восстанавливать, а значит, поесть в обед придется.

– Ладно, – я сдалась, – давай штук пять. М-м-м... с мясом.

Марта обрадовалась и принялась хлопотать, заворачивая начинку в тонкое тесто.

– Ты ночью ничего подозрительного не слышала? – спросила я уже на выходе из лавки.

– Только бродячие псы выли возле мусорных баков, – рассмеялась она. – Но это обычное дело. А так… ничего особенного. Хотя знаешь, вчера один тип заходил, странный. На лице платок и шляпа надвинута так, что глаз не разглядеть. Купил хлеб и ушел, не сказав ни слова. Я еще подумала: не к добру это.

Я кивнула, поблагодарила за информацию и вышла. Путь до дома занял минут пятнадцать, но мысли о раненом не отпускали. Кто он? Почему оказался у больницы? Зачем его пытались убить? Случайная жертва карманников? Или птица посерьезней? Ладно… чего гадать. Придет в себя, расскажет.

***

Вечером я сидела в таверне недалеко от больницы. Даже заглянула туда на минутку посмотреть, все ли в порядке с парнем, которому ночью провела операцию. Но Джефри сказал, что больной в себя не приходил.

Вечер у меня был свободным, и я решила поужинать в таверне «Черная курица». Несколько столиков были заняты, но в целом немноголюдно. Я села за барную стойку и заказала вина.

Оглядела заведение. Все как всегда… как и в любой другой будний день…

Гномы пили пиво. Ужинали несколько семей, приехавших в город на ярмарку и снявших комнаты на втором этаже таверны.

Недалеко от меня, также за барной стойкой сидела молодая девушка самого провинциального вида. Нос картошкой, мягкие рыжие завитки волос вокруг лица, немного полновата… Возле ее стула стоял потертый саквояж. Туфли на девушке старые, запыленные. Явно приезжая. С вечернего поезда, скорее всего.

Девушка, приоткрыв от удивления рот, внимательно ловила каждое слово склонившегося к ней бармена. Тот, приосанившись перед незнакомкой, вещал:

– Говорят, в деревне Мракозерье, на родине хозяина таверны старика Гарри, где туман не рассеивается даже в полдень, родилась курица, покрытая перьями цвета ночи. – болтун… – Ни одного белого пятнышка. Курица та никогда не кудахтала, не хлопала крыльями, вела себя очень тихо и просто смотрела. Все, кто встречались с ее взглядом, начинали видеть странные вещи: тени, шепчущие из углов, зеркала, в которых отражались чужие лица, и странные страшные сны. Старейшины пытались сжечь курицу, но огонь птицу не брал. Один шаман сказал, что это не курица, а проклятье. Другой,что это древний дух, изгнанный из мира мертвых…

Я слышала эту легенду много раз и подозревала, что в ней нет ни слова правды.

Из кухни выглянул хозяин таверны и окинул обеденный зал внимательным взглядом. Заметил меня, и его рот тут же расплылся в добродушной улыбке.

– Крис, девочка моя. Ты как? – старик Гарри покинул кухню и направился прямиком ко мне.

– Нормально… – я улыбнулась в ответ. – Что на ужин посоветуешь?

– Свиные ребрышки бери… С капустой или с кашей.

Я слегка наморщила нос.

– Ну, или что хочешь, – он пожал плечами. – Главное ни рагу, ни запеченную говядину... Мясо с рынка принесли с душком.

– Зачем такое берете? – задала я риторический вопрос. Гарри ожидаемо не ответил.

– Как дочь твоя? – решила я сменить тему. – Мучается животом? Или помогли отвары?

– Даже и не знаю… Не видел я тех отваров, хотя она клянется, что пьет их. Вот только бледная совсем стала. На тошноту жалуется, совсем ничего не ест… Я боюсь, а вдруг не желудок это? Девка-то молодая, видная. Мало ли кто ее ну… того…

Я мысленно согласилась с Гарри, что вполне Хелен действительно могли «того…». Да и если судить по ее бойкому характеру, скорее всего, девушка и сама была не прочь поразвлечься.

Но вслух взволнованному отцу я, конечно же, ничего такого не сказала.

– Пусть зайдет ко мне на следующей неделе. В дневное дежурство, – я потянулась. – Передадите ей?

– Конечно.

Я пересела за стол, дождалась заказанных ребрышек. Вместе с овощами они оказались очень даже ничего. Но насладиться ужином в одиночку мне не дали.

Ко мне подсел Бен. Сукец. И когда только успел появиться? Специально же осматривала таверну. Если бы знала, что встречу его здесь, выбрала бы другое заведение скоротать вечерок.

Крепкий загорелый мужчина средних лет смотрел на меня хмуро. Я уловила запах дешевого табака и перегара, немного отодвинулась. Впрочем, это не помогло.

– Крис, мне кажется, или ты от меня бегаешь? – спросил мужчина и сделал знак бармену, чтобы тот налил ему пива.

Бен снял шляпу, сделал вид, что стряхивает с нее пыль, положил рядом с собой на стол.

Я отложила вилку и отодвинула от себя тарелку. Есть перехотелось. Спасибо, говнюк, за испорченный аппетит… И без того тошно.

– Привет, Бен. Не скажу, что рада тебя видеть, но тем не менее. Что тебе надо?

– Сама знаешь, – кривая улыбка обнажила золотой зуб. – Когда будет готова новая партия легаса? – мужчина понизил голос до шепота и чуть наклонился ко мне.

Я неопределенно дернула плечом.

– Не знаю. Нет сырья.

– Я слышу это уже третью неделю.

– И третью неделю нет поставок морфия в больницу. Осталось совсем немного. Его нельзя взять незаметно, не хватит пациентам. – да и…

«Какого хрена? – думаю про себя – Каждый раз хочу сказать «нет», и каждый раз… вляпываюсь в это дерьмо».

– Есть сведения, когда ожидается поставка?

– Уже давно должна была быть. Но сам знаешь. В Пустоши стало совсем неспокойно. Обозы идут только с охраной, объединяясь по несколько штук разом. Мутантов стало слишком много, а власти совсем ничего с этим не делают…

– Слушай, – Бен сжал кулак. – Зачем ты мне это рассказываешь? Думаешь, меня волнует политика? Кроме золота в собственных карманах меня вообще ничего не волнует. В Центральной клинике ведь таких проблем нет?

– У них, конечно, нет. Там совсем другое финансирование, и частные клиенты оплачивают медицинские услуги из собственных карманов. И расценки там ого-го. Центральная клиника предназначена исключительно для городской знати и богачей…

– Чего же ты ушла оттуда, если там такое сладкое местечко? – перебил меня Бен.

Я вспомнила мерзкую рожу руководителя клиники Малиса.

– Не твое дело, – буркнула себе под нос.

– Имей в виду, Крис. Ты не единственный поставщик «товара» в Агларонде.

– А ты не единственный оптовый покупатель, Бен.

Я потупила взгляд и хотела сказать: «Что больше вообще не хочу этим заниматься». Но слова так и остались невысказанными.

Мужчина поджал губы и буравил меня взглядом. А я в очередной раз мысленно прокляла тот день, когда связалась с этой бандой. Но тогда очень нужны были деньги. И мне их предложили. Хватало с избытком. Вот только выбраться из паутины наркоторговли оказалось почти невозможно. Если так и дальше пойдет, я лично буду молить богов, чтобы новый мэр навел порядки в городе и истребил эту заразу на корню. Пусть это значительно уменьшит мой заработок. Переживу.

«Уходить надо из города», – в очередной раз проскользнула мысль, которая в последнее время приходила в голову все чаще.

– У тебя время – до конца следующей недели, – бросил мне Бен, поднимаясь из-за стола. – Всё, оставь эту мочу себе, – дал отмашку бармену. – Дела-дела.

Я ничего не ответила. Допила вино и пошла к барной стойке рассчитаться. Пока ждала хозяина таверны, подошла к рыжеволосой девушке. Раскрасневшаяся от выпитого алкоголя, та не сводила восхищенного взгляда с молодого бармена.

– Позволь дать тебе совет, дорогуша, – сказала я, наклоняясь к ней ближе. – Когда этот пройдоха будет предлагать тебе скидку за комнату в обмен на твою одноразовую любовь, настаивай на том, чтобы в оплату была включена горячая вода и завтрак.

Глаза у девушки округлились от удивления. Бармен же, протиравший кружки и слышавший каждое мое слово, лишь недовольно закатил глаза к потолку.

Я подмигнула рыжей, оставила деньги на стойке и, не дожидаясь хозяина таверны, ушла.

Глава 3 Дерек

Вспышки света. Каждая вспышка сопровождается картинкой.

Черный с латунными трубами паровоз пыхтит, выпуская клубы пара. Сквозь окна видны серое небо, провода, незнакомый город. Сижу в купе, одет в длинный кожаный плащ, на коленях саквояж. Вдох, выдох.

Поезд тормозит. Скрип колес, пар, свисток. Вокзал. Старинный, высокий, с арками и витражами.

Выхожу, оглядываюсь. Меня должны встретить. Я это точно знаю. Бесконечный поток незнакомых лиц: прибывающие и уезжающие. Но среди них должно быть то самое… Мне нужно…

Вспышка.

Выстрел-выстрел-выстрел! Рев чудовищ, засада, но я пробиваюсь. Я побеждаю! Еще один заказ выполнен.

Вспышка.

«Ты справишься» – говорит красивая девушка с яркими оранжевыми глазами.

Вспышка.

«Я нашел тебя…» – человек с длинными когтями.

Вспышка.

«ЗАЧЕМ? ПОЧЕМУ?!» – кричу я на кого-то.

Все смешалось. Время переплетается, превращается в кашу из образов. Что за чем – уже не разобрать.

Х-хватит… Стой! Остановись!

Снова я внутри поезда. Только теперь один. Вагоны пусты. За окнами ржавое небо. В стекле вижу свое отражение. И в глазах у меня часы. Вместо зрачков, тикают стрелки.

Я тянусь к отражению... Тик-так, тик-так, тик...

Вспышка!

«Это… Будущее… Ты все поймешь, когда придет время».

Проваливаюсь в темноту.

Вставай.... ВСТАВАЙ!

«Кха!» – резко просыпаюсь, будто меня окатили холодной водой.

Прихожу в себя. Трачу мгновения, чтобы восстановить дыхание.

Ух.

Не поднимаясь, бросаю взгляды по сторонам.

Свет в комнате тусклый, желтоватый. Облупленный с трещинами потолок, старая белая плитка на стенах, запах хлорки. Не понимаю, где нахожусь. Хм. Муниципальная больница? Да, слова всплыли в памяти сами.

А еще, я вспомнил боль в животе. Докторшу в белом халате. Туман в голове. Я будто летел, легкий, невесомый. Что это было? Наркоз?.. Или предсмертная агония, из которой меня вытащили?

«Кх» – во рту пересохло, хочу пить.

И тут понимаю...

Где все? Почему так тихо?

Лежу, прислушиваюсь. Где-то в коридоре скрипнули колеса. Каталка? Или тележка? Пытаюсь вспомнить лицо той женщины в халате. Ох мать… Как она выглядела? Лицо, волосы, эх, не помню. Но... Запомнился лишь пристальный взгляд и сигаретный дым.

Что было в том взгляде? Был ли он добрым? Или равнодушным? Может, скоро получится узнать наверняка.

Не знаю, сколько времени прошло, и как долго я пролежал без движения. Но вот в коридоре зазвучали приближающиеся шаги.

Секунда, еще одна.

Дверь скрипнула, открылась. В палату... Нет, не женщина. В палату вошел паренек. Совсем молодой, почти мальчишка. Белый халат на нем грязноват, с пятнами. Волосы торчат в разные стороны, но глаза – живые, любопытные.

– Ты... Кхм... Кто? – хрипло спрашиваю я, с трудом выдавливая слова сквозь спекшиеся губы.

– Я Джефри. Медбрат, – отвечает тот, подходя ближе.

Парень протягивает мне большую кружку холодной воды и придерживает ее возле рта, чтобы я мог напиться.

– Спасибо, – выдохнул, когда кружка опустела.

– Надо перебинтовать, – говорит Джеф, откидывая с меня одеяло. – Посмотрим, как там рана. – он весьма дружелюбен, и, хм, так сказать «налегке».

Он помогает мне сесть. И этот маневр отзывается легким головокружением, но боли нет.

Ожидал, что сейчас увижу швы, может, кровь. Но когда медбрат снял бинты, я застыл.

На животе лишь тонкий, почти незаметный рубец. Светло-розовая линия, как след от старого пореза. Вообще не чувствую его. Ни воспаления, ни отека. Просто... кожа. Эм. Почти здоровая кожа.

– Что за... – не успеваю договорить.

– Быстро заживает, – сказал Джефри, будто это нормально. – У тебя организм крепкий. Или Крис постаралась. – пожимает плечами. – Она хороший врач, с сильным даром.

Я смотрел на рубец, не веря глазам. Это не могло быть вчера. Не могло быть даже неделю назад. Такое заживление – неестественно. Или я проспал дольше, чем думал? Кхм, твою ж, я что был в коме?!

– Сколько я здесь? – стараюсь сохранять хладнокровие.

Джефри вновь пожимает плечами.

– Не знаю точно. Я тебя вчера видел – уже лежал, – чешет щеку. – А до этого... вроде тебя не было, – виноватая улыбочка. – Но я не всегда на смене.

Снова ложусь, смотрю в потолок. Так. Что-то не сходится.

Продолжая переваривать информацию, и попутно отдыхать, – не заметил смены суток.

Вечером снова скрипит дверь. На этот раз входит молодая женщина. Высокая, с короткой стрижкой темных волос и усталым лицом. Белый халат, аккуратный, без пятен. В руках блокнот. Похоже, врач. В этот раз, настоящий.

– Добрый вечер, – говорит она не улыбаясь. – Я Крис. Провела вам вчера операцию.

Она подошла, откинула одеяло, осмотрела живот. Пальцы холодные, уверенные. Я вздрогнул, но боли не было. Кивает, будто отмечает что-то про себя.

– Как самочувствие?

Ам... Соберись!

– Голова гудит. Горло пересохло. Но живот… не болит, – киваю я.

– Это хорошо, – она записывает что-то в блокнот. – А теперь скажи, – глаза стали еще холоднее, – ты кто такой?

Замираю. Ох... Пустота. Вообще ничего. Только сейчас понимаю, что в котелке ничего нет. И первое воспоминание, как Джефри входит в палату.

– Я… – сглатываю слюну. – ...не знаю, – прислоняю руку к голове. – Ничего не помню.

Женщина продолжает прожигать во мне дыру взглядом. Молча и слишком долго. В ее глазах нет жалости, зато отчетливо виднеется настороженность.

– Амнезия? – недоверчиво произносит она. – Удобно.

Мне не нравится, как она смотрит. Будто я подозреваемый, а не пациент.

– Послушай, – продолжает док, присаживаясь на край кровати. Голос стал тише, но не мягче. – Если ты кому-то перешел дорогу… – видно, не впервые говорит подобное. – Или, кто-то хотел тебя убить… то лучше бы ты здесь не задерживался.

Закрываю глаза, выдыхаю, открываю, вновь смотрю на нее. А в ответ вижу... Нет, не угрозу. Предупреждение.

– Это место… – цокнула. – Здесь мы лечим, но преступников не укрываем. Понял?

Я кивнул. Не потому, что понял, а потому, что спорить нет сил. И желания, и... Эх.

Она встает, поправляет халат.

– Завтра утром – анализы, – пометка в блокноте. – Если все нормально, тебя выпишут. А дальше... – взгляд сверху вниз. – Сам решай.

Женщина достает из кармана халата смятую пачку сигарет. Извлекает одну. Затем зажигалку. Щелчок, огонь, подкур. Долгая затяжка и протяжный выдох.

Смотрю на нее несколько секунд и вдруг… Вспоминаю… Это… Это она! Ее лицо, ее глаза, и сигаретный дым.

Крис смотрит на меня странным, долгим взглядом, потом разворачивается и выходит из палаты.

Глава 4 Крис

Я сидела в кабинете одна, заполняла карточки пациентов. Мысли то и дело возвращались к парню с амнезией.

Интересно, он ее имитирует, или на самом деле ничего не помнит? Это можно проверить тестами. Не на сто процентов, конечно, но с большой долей достоверности. Всего капля дара пойдет. Хоть и ее жалко, если вдруг окажется проходимцем.

Очевидно, что с раной у него все в порядке и завтра его можно выписывать. Но вот… За лечение кто заплатит? Я из собственного кармана? Еще чего.

Да, наша клиника была муниципальной и оказывала медицинскую помощь бесплатно. Но не всем. А лишь городским жителям. Принесет ли этот парень мне справку-подтверждение из городской ратуши? Очень сомневаюсь.

Документов у него с собой нет. Денег тоже. Куда он пойдет?

Впрочем, он же не котенок, который погибнет, если его на улицу вышвырнуть. Здоровый мужик, ничего с ним не случится. А даже если и случится, мне какое дело? Угрызений совести я не испытывала, только досаду за потраченный на него бесплатно легас.

Скрипнула дверь, в кабинет вошел Джефри.

Славный паренек. Очень толковый. Ответственный и расторопный. Жаль щупловат. Нам бы набрать санитаров покрепче. Существенно облегчило бы работу. Но где их возьмешь? Мужики покрепче идут работать на рудники, а не к нам за копейки...

Я отложила ручку, посмотрела на Джефри.

– Ну что, как дела? – порой мой голос холоднее, чем нужно. Привычка.

– Нормально, – благо Джеф понимает.

– Сильно занят?

– Вообще нет, – паренек пожал худенькими плечами.

– А кофе хочешь? –потянулась. – Я бы попила. Может сбегаешь в «Курицу», принесешь кофейник на пару чашек?

– Да, кофе был бы кстати, – Джефри повеселел. – Конечно принесу.

– Скажи им, пусть на мой счет запишут, я зайду после смены, – устало вздыхаю. – А пока позови мне сюда этого... как его… амнезийного. Хочу с ним поговорить.

Джефри – умничка, не стал задавать лишних вопросов и тут же сорвался с места. За это его и ценю. Через пару минут в кабинет вошел тот самый парень.

Первое, что бросалось в глаза – рост. Высокий, но не громоздкий. Телосложение не худощавое, скорее жилистое, как у человека, привыкшего к постоянному движению, а не к тяжелым физическим нагрузкам. Плечи прямые, походка осторожная, немного кошачья. Может бывший преступник? Вор?.. Хм-м.

Волосы темные, растрепанные небрежно падали на лоб. Глаза карие. Внимательные и, да, умные, и настороженные. Он не просто смотрел на предметы, он их изучал. В этом взгляде не было угрозы, но и расслабляться рядом с таким не хотелось.

Про преступника я не шучу…

Должна признать, что лицо у него симпатичное, хотя не броское. Скулы четкие, подбородок уверенный, губы сжаты. Одет в черную рубашку и кожаный плащ. Плащ сидел хорошо, не новый, зато ухоженный. На нем следы недавней стычки, но нож почти его не повредил. Лезвие лишь скользнуло, оставив поверхностный след.

Я указала на стул напротив.

– Садись, – сказала спокойно, лишь обозначив улыбку. – Будем проверять, насколько ты ничего не помнишь.

Он сел, немного ссутулившись, поза напряженная. Не от боли или от страха. От неизвестности. Это было видно. Я открыла блокнот, сделала несколько пометок, а сама уже начала тихо, незаметно для него, применять свой дар. По крупинке, по чуть-чуть… чтобы не спугнуть.

– Начнем с простого, – сказала я, не меняя тон. – Где мы находимся?

– Ам… В больнице? – прозвучало не очень уверенно.

– Правильно, – согласилась я. – А какое сейчас время суток?

Он моргнул, посмотрел в окно, где светило утреннее солнце.

– Скорее всего, утро, – уже увереннее, и даже шутит.

Я кивнула. Простые ориентиры на месте. Хорошо. Продолжаем:

– Сколько будет девяносто шесть отнять пятнадцать?

– Восемьдесят один, – ответил без паузы.

– Ты живешь в Агларонде?

– Агла.. Агларонде? – он замер. – Не уверен… Нет.

– Что такое Агларонд? – я прищурилась.

– Город, – морщит лоб. –Но я его не знаю…

Дар подсказывал: не ложь. Не игра. Он действительно пытается ухватиться за обрывки памяти.

– Что последнее ты помнишь?

– Подворотня, силуэты… кажется, их было трое. А затем... – вижу, как меняется выражение его лица. – …Боль... Мне было очень больно.

Его сознание полыхнуло чернотой, дар отразил проекцию мне в мозг. Я непроизвольно дернулась. Парень посмотрел на меня странно. Усилием воли заставляю себя успокоиться.

– А до этого? – легкий выдох.

– Поезд… – он закрыл глаза. – Вокзал. Я стоял на платформе. Было зябко, сыро...

– Хорошо. Как тебя зовут?

Пауза довольно долгая. Было видно, что парень колеблется. Придумывает новое имя, чтобы скрыть настоящее? Хм-м…

– Дерек, – наконец говорит он. – Да!. – он что, обрадовался? – Точно Дерек… Но… – сник.

– Что «но»? – я усилила воздействие дара, помогая парню.

– Есть что-то еще… Не знаю… Не могу вспомнить, – массирует виски.

Не врет. Хорошо.

– Не волнуйся, память постепенно будет возвращаться. Понемногу фрагментами. А может, и вся разом, – откидываюсь на спинку стула. – Мозг, штука сложная…

– Хорошо, – я сделала паузу. – Давай отвлечемся. Какого цвета у меня халат?

– Белый.

– Какого цвета стены в коридоре?

– Светлые. Серые?

– Чай любишь с сахаром? – слегка улыбнулась.

Он замер, потом пожал плечами.

– Я.. Не знаю, – моргает. – Может быть. Это правда важно?

– А Сонная Пустошь? Хельмово ущелье? – резкая смена темы стимулирует.

Дерек вздрогнул. И снова не от страха. Узнавание.

– Да… – прошептал парень. – Эти названия… Это ведь здесь? Рядом с городом – он замолчал.

Я все записала. Ну что же? Не так плохо. Память повреждена, но не стерта. Нет следов вмешательства, нет магии забвения. Возможно, повлияла травма. Возможно, стресс. Но все обратимо.

И только я открыла рот, чтобы сказать об этом Дереку, как дверь распахнулась, и в кабинет влетел Джефри. Щеки пунцовые, глаза круглые, голос дрожит:

– Крис, в смотровую! Срочно! – хватает ртом воздух. – Там мужик. По виду… ему очень плохо. Похоже, отравление.

Я вскочила, бросив блокнот на стол. Дар внутри колыхнулся. Мысленно собираю его в тугой клубок. Чувствую, скоро понадобится.

Джефри уже развернулся и бежал в смотровую. Я за ним. Краем глаза заметила, как Дерек поднялся и пошел следом.

Мы проскочили коридор, миновали несколько больничных палат, и в приемном покое я увидела его.

Грязный громила. Человек. Лицо с землистым оттенком, в рваной куртке, которая когда-то, возможно, была кожаной. Он стоял, опираясь на стену, и его тело содрогалось от рвоты. Пахло спиртом и чем-то химическим. Очень нехорошим.

– Не вижу! Ни хрена не вижу! – орал он между спазмами. – Сильвер, сука! Он мне что-то подлил! Я же говорил: не надо!

Сознание спутанное, глаза мутные, зрачки почти не реагируют на свет. Я жестом указала Джефри, чтобы он усадил громилу на кушетку. Присела рядом. На автомате проверила пульс, дыхание, состояние кожи. Дар подсказывал – метанол. Почти наверняка. И если не действовать быстро громила ослепнет. Ну… Или умрет.

– Джефри, капельницу в операционную. Глюкоза, натрий, этанол – срочно. – Я уже не думала, только говорила. – Вызови токсиколога из центральной. Пусть хоть по кристаллу, но будет на связи.

Громила снова застонал, схватился за голову, потом за живот. Дерек стоял у стены, не вмешивался, но смотрел внимательно. Очень внимательно. Не на пациента – на меня. На то, как я работаю. В его взгляде не было страха или волнения. Только интерес. И что-то еще, что пока не могла прочитать. Нет времени!

Я приподняла голову, чтобы пациент не захлебнулся. Он снова заорал:

– Сильвер! Сучара! Я тебя найду! – ревел как зверь. – Я тебе это зелье волью в твое поганое горло! Ты сдохнешь, ублюдок!

Не слушаю, но прошу успокоиться. Сейчас главное стабилизировать состояние. А потом уже разбираться, кто такой Сильвер и что он налил в бутылку.

– Дерек! – рявкнула я не оборачиваясь. – Помоги затащить его в операционную! Быстро!

Он не стал спорить. Молодец. Подошел, подхватил пациента под плечи, и мы вдвоем, с трудом, но слаженно, потащили громилу по коридору. Тот продолжал выть, ругался, пытался вырваться, но сил у него почти не осталось. Тело было вялым, как тряпка, только голос оставался громким.

– Джефри, за доктором Линн! – крикнула я после того, как паренек обогнал нас с капельницей.

Операционная была далека от стерильности, но в нашей больнице это мало кого волновало. Мы втащили громилу внутрь, уложили на кушетку. Я быстро закрепила ремни на запястьях и лодыжках, чтобы он не вырвался в приступе. Дерек помогал, не задавая вопросов.

– Все, – сказала я, глядя на Дерека. – Спасибо, – кинула и похолодела. – А теперь за дверь.

Кажется, он хотел возразить, но я ему не дала.

– Это не экскурсия! Выйди.

Он кивнул.

Через минуту вбежала Линн с подносом препаратов. Мы обменялись короткими взглядами. Все было ясно без слов. Начали действовать. Этанол, глюкоза, стабилизаторы. Я следила за пульсом, Линн за дыханием. Пациент метался, но уже слабее. Дар внутри меня работал на пределе, пытаясь удержать его сознание от окончательного распада.

– Метанол, точно, – пробормотала Линн. – Если не поздно, зрение можно сохранить.

– Не поздно, – сказала я и сжала его руку, направляя по венам тепло.

Глава 5 Дерек

Меня выставили за дверь без лишних слов. Щелкнул замок, и я остался один в коридоре, где пахло хлоркой, а теперь еще спиртом и блевотиной… Стою, прислонившись к стене, слушаю.

Из-за двери дносятся обрывки голосов: резкие команды, металлический звон инструментов, глухие стоны. Женский голос, кажется, Крис, звучит четко, уверенно.

Я стою так несколько минут, пока не понял, что это затянется надолго. И, если честно, мурашки по телу… Не хотелось бы увидеть, как выйдет Крис и скажет, что мужик умер. Да, я его не знаю, но бедолагу жаль.

Решил побродить по коридорам. Медленно шагаю вперед, внимательно осматриваюсь по сторонам. Навстречу мне попалось несколько медсестер. Те не обращали на меня внимание. Санитар толкет каталку с пустыми бутылками из-под капельниц. За стеной кто-то кашляет, где-то скрипнула дверь, из открытого окна доносится ругань.

Муниципальная больница. И звучит не очень и на вид так себе. Облупленные стены, деревянный пол, который давно пора перестилать, и лампы, мигающие, как в дешевом трактире. Все здесь было… убогим. Как будто здание тоже болеет вместе с пациентами. И все же оно живет. Даже в таком запущенном месте. Людей лечат, спасают. Это… По-своему вдохновляет.

В конце коридора оказалась дверь наружу. Я толкаю ее плечом и выхожу на крыльцо.

Свежий воздух ударил в лицо, как пощечина. Холодный, сырой, с запахом мокрой земли и дыма. Где-то вдалеке лает собака. Над городом низко висит серое небо. Тяжелое, как мокрое одеяло. Я вдохнул глубже, сел на ступеньки и уставился в пространство.

Что мне делать? Понятия не имею. Ни прошлого, ни цели. Даже собственное имя вспомнил с трудом.

Потираю ладонями лицо. Щетина колется. Значит, я не брился несколько дней. Или больше. В карманах пусто. Нет документов, нет денег, нет никаких вещей. Я осмотрел свою одежду, плащ, сапоги. Ну хоть кожа хорошая. Я знаю, что дорогая. Значит, не совсем нищий. Или... Ну, был не нищим. Эх.

Передо мной раскинулся незнакомый город. По-своему он был даже красив. Узкие улочки, черепичные крыши, мощеная камнем мостовая. Из дымоходов валит дым. Много света.

За городом, на горизонте, высятся горы. Массивные, хмурые. С вершин к подножию сползает серый туман. От этого тумана кажется, что городу тяжело дышать.

Где-то там, в недрах гор – Хельмово ущелье. Место, о котором я почему-то знаю. В гномьих шахтах добывают руду. Не помню, откуда во мне это знание, но оно есть. И это не вызывает тревоги. Скорее ощущение, что я когда-то там был. Или собирался поехать.

Продолжаю сверлить взглядом горизонт. Нехотя вспоминаю пока самую важную персону в моей новой жизни. Крис… Доктор Крис. Умная, красивая, порой она выглядит холодно, но ведь помогает, отдается своему делу. Она… не бросила меня. И этот взгляд в сигаретном дыму, черт, он навсегда отпечатался в моей памяти.

Что-то завораживающее, что-то неправильное. Эта девушка с сигаретой, может слишком хороша, для подобного места…

Дверь за моей спиной скрипнула, и на крыльцо вышел паренек Джефри. Огляделся по сторонам. Потом суетливо присел рядом

– Сигарета есть? – спрашивает, не глядя на меня.

– Нет? – устало вздыхаю.

– Жаль. Хотя надо вот бросить. Но с этой больницей… – цокнул. – Сам понимаешь.

Я не ответил. Мальчишка продолжает говорить:

– Зарплата копейки. Людей не хватает. Санитары уходят, врачи устают, пациенты орут. А мы все тащим, – тычет большим пальцем в грудь. – На себе! Если бы не Крис, я бы тоже ушел. Не на рудники, нет… – вздыхает. – Нашел бы какое место. Я вообще с детства врачом хотел стать, – невесело улыбнулся. – Мечтал… А теперь вырос и понимаю, что этого не будет. Нет денег учиться и не появятся никогда.

Я посмотрел на него. Он не жалуется. Просто рассказывает. Без злобы, но и без надежды. Хм. Не то чтобы я против, но неужели создаю впечатление хорошего слушателя?

– А ты кто вообще? – спрашивает он вдруг. – Я слышал, что ты ничего не помнишь, но все же.

– Пока никто, – отвечаю, позволив себе улыбнуться.

Джефри усмеается в ответ:

– Зага-а-адочно.

Снова смотрю на город. На горы, на больницу. Идти мне некуда, нигде меня не ждут.

А что, если остаться?

Не навсегда.

На время, пока вернется память. Пока не пойму, кто я. Пока не отработаю то, что мне дали – лечение, жизнь… шанс.

– Слушай, – говорю я осторожно, – а если захочу поработать здесь? Ну, скажем, санитаром, – взгляд на Джефа. – Это возможно?

Джефри удивился, но не рассмеялся.

– Спросишь у Крис, – щурится. – Если она согласится, значит, можно, – призадумался. – Но это... Прости, друг, тут в больнице жить нельзя, сам понимаешь.

– Только начал, а уже тупик, – потираю шею.

– Хм. Хм. Хм. – паренек будто сражается сам с собой. – Ладно! – вскакивает. – Проблем от тебя вроде нет, ты не энф.

Энфы. Остроухая раса с очень плохой репутацией. Помню о них, и вновь не знаю откуда.

– Не-не, ты не подумай, я не расист! – забеспокоился. – А вот моя тетка весьма разборчива.

– Ты это к чему?

– Я сам живу у тетки. Трехэтажный дом на улице Энеса, – потирает нос. – Могу договориться с ней о сдаче еще одной комнаты.

– Правда? – обрадовался я, и тут же сник. – Деньги…

– Да-а-а, эт остой, – кивает. – Ну смотри, ты вроде здоровяк, дела по хозяйству найдутся, – пожимает плечами. – А потом... Кхм, если Крис возьмет тебя на работу, выплатишь.

– Не знаю, что сказать…

– Может бы-ы-ыть? – тянет он на одной ноте, тыча вверх указательным пальцем.

– Спасибо, – киваю. – Спасибо тебе, Джефри.

– Ай, – отмахнулся, – Надеюсь, на том свете считают плюсики, – смеется. – И, эм, если вдруг вспомнишь, что ты серийный маньяк убийца…

– Я сразу сообщу тебе, – пожимаем руки.

Глава 6 Крис

День выдался сырым и прохладным, как часто бывает в Агларонде. Каменные стены домов блестели от утренней мороси, и даже воздух казался несвежим, пропитанным угольной пылью. Я шла по улице, стараясь обходить лужи, в которых отражались черные фасады зданий. Вчера прибыли обозы из Сонной Пустоши, и теперь весь город гудел, как растревоженный улей.

На главной площади разворачивалась ярмарка.

Яркая, шумная, многолюдная – она манила и отталкивала одновременно. Я держала сумку ближе к телу, чувствуя, как мимо проносятся стайки мальчишек: быстрых, дерзких, азартных. Один из них попытался коснуться моего пояса, но я взглянула на него так, будто действительно могла испепелить взглядом, и он тут же исчез, растворившись в толпе.

Гномы раскладывали на прилавках привезенный товар. Торговали в основном украшениями и оружием. В отличие от тех гномов, что работали в рудниках, гномы-торговцы гладко брились. Видеть таких мне было непривычно. Без бороды они смотрелись забавно. Но позволить себе улыбку нельзя ни в коем случае, иначе коротыши сочтут это оскорблением. Вспыльчивость и агрессивность гномьей расы известна всем, хоть торговцы изо всех сил пытаются выглядеть дружелюбно.

Я прошла мимо, не задерживаясь, мне были не нужны ни кинжалы, ни браслеты.

Энф с утонченными чертами лица, торговал зельями и какими-то сложными приборами, о назначении которых я могла лишь догадываться. Он протянул мне флакон с жидкостью изумрудно-зеленого цвета и заговорил что-то о вечной молодости, но я лишь покачала головой. Мне-то все равно, что говорят про эту расу. Да, их глаза многих пугают. Черные белки, неестественные цвета зрачков. Но разве это важно? Я согласна, что большая часть предков энфов, те еще барыги. Но нарваться на обман со стороны продавца, можно независимо от его расы.

К тому же сегодня мне нужны обычные человеческие продукты, а не чудеса.

Наконец-таки я добралась до рядов с овощами и фруктами. Здесь было тесно и шумно. Резко пахло рыбой, и тут же специями, медом. Торговцы кричали, спорили между собой, заманивали покупателей.

Я остановилась у одного из прилавков. Морковь, репа, корень лунника…

– Три за половину монеты. Пойдет? – спросила у торговца.

– Только если вы улыбнетесь, госпожа, – ответил дородный фермер, и я улыбнулась. Не потому, что хотела скидку, а потому что выглядел он уж очень добродушно и приветливо.

Купила немного овощей, фруктов, разных сыров и редких орехов. Ходила вдоль торговых рядов, с корзиной в руках, бросала рассеянные взгляды по сторонам, и мысли сами собой свернули к Дереку.

Он работал у нас в больнице почти неделю. Исполнял в точности все, что ему поручали. Таскал тяжелые баки с водой, переносил пациентов, помогал с уборкой после ночных приступов, трупы в морг – все без лишних вопросов, без раздражения. И работу делал аккуратно, с каким-то внутренним уважением к делу. Даже буйных мог успокоить не только силой, но и голосом.

Дерек быстро нашел общий язык с Джефри. Тот вроде даже помог найти ему комнату. Сам предложил. Джеф паренек добрый, но с хорошо развитой интуиций. Раз господин-загадка ему понравился, то и я позволила себе расслабиться.

Иногда мне казалось, что память возвращается к Дереку. Он смотрел на вещи так, будто уже видел их ранее. Иногда замирал во время разговоров или музыки, будто узнавал мелодию.

Но говорить об этом не спешил, а я не спрашивала. Верила, что время само все расставит по местам. Нужно просто еще немного подождать.

Не знаю, какие тайны он скрывает. Но, соглашусь, с ним больница стала спокойнее, а я меньше уставала.

***

После ярмарки, оставив продукты дома, поспешила в больницу. Раз пришли обозы, значит, и наша больница дождалась просроченную поставку.

Вошла в приемный покой, стряхнула с плаща уличную морось. Мимо меня по коридору сновали люди с коробками в руках. Медикаменты, бинты, спирт, простыни, а главное, морфий. Я чувствовала, как напряжение, накопившееся за последние недели, понемногу отпускает.

Тусклый свет пробивался в кладовую через окошки у самого потолка. Дерек стоял у стеллажей, аккуратно раскладывая лекарства по полкам. Его движения были ловкими и точными. Я постояла немного, наблюдая, как он берет стеклянный флакон, поворачивает к свету, проверяет целостность, ставит на место.

– Ты уже все перебрал? – спросила я, подходя ближе.

– Почти. Осталось два ящика, – он не обернулся, но голос был мягкий, уверенный.

Я прислонилась к дверному косяку.

– Хорошо, что обозы, наконец, приехали. И обошлось без смертей и грабежей по дороге. Я уже начала беспокоиться, что скоро совсем будет нечем лечить.

Подошла еще ближе, взяла с полки пузырек с настойкой из слюны вельгельмовых псов. Задумчиво покрутила его в пальцах.

– Ты хорошо работаешь, Дерек. Я это ценю.

Он, наконец, повернулся. В его лице было что-то, что я не могла прочитать.

– Спасибо, Крис. – он улыбнулся – Спасибо что за меня поручилась. Без этого вряд ли кто взял бы меня в штат больницы и выплачивал честную зарплату.

Я кивнула.

– Ты и с Джефри быстро подружился. Обычно мальчишка не доверяет людям так сразу.

Дерек усмехнулся, пожал плечами, мол, сам не понял, как это у него получилось...

Я решила рискнуть.

– Иногда мне кажется, ты вспоминаешь... – на Дерека не смотрела, делала вид, что рассматриваю целостность пузырька с настойкой, – что-то из прошлого.

Он замер.

– Может быть, – пауза. – Но я не уверен.

– Нет, я не настаиваю. Просто… – я посмотрела ему в глаза. – Если нужна помощь или захочешь рассказать – обращайся.

Дерек кивнул, его взгляд потеплел, он хотел что-то сказать, но промолчал, не решаясь…

Отрицать глупо. Этот незнакомец все больше меня интригует. Смешалось сразу два чувства. Просто хороший парень, который действительно помогает, и загадка, на которую пока нет ответа.

– Крис.. – начал он.

Тишину кладовой нарушил чей-то громкий кашель за стеной, где-то хлопнула дверь… Продолжение не последовало.

***

Ладно, у меня были заботы помимо Дерека и пациентов. Бен наверняка уже в курсе, что муниципальная больница получила медикаменты, а значит, ни сегодня – завтра ко мне заявится он сам или кто-то из его банды.

Пора готовить легас.

В принципе, я не очень беспокоилась. Схема давно отработана, и приготовить препарат было не так уж сложно. Но для работы мне нужна больничная лаборатория. Не просто стол и ступка, а доступ к вытяжке, к весам, к стерильным колбам. Чтобы все это было в моем полном распоряжении, без лишних любопытных глаз. Этот вопрос легко решало ночное дежурство. Главное, чтобы оно выдалось спокойными и у меня было несколько свободных часов для работы.

Я поднялась по лестнице на второй этаж, где находился кабинет главной сестры Эльзы. Она вела расписание смен и составляла графики дежурств.

– Эльза, – начала я, не садясь, – вижу, у нас снова перегруз. После обозов, как всегда, всплеск.Я могу взять ночное дежурство или завтра, или послезавтра.

Она подняла на меня взгляд, прищурилась.

– У тебя, на этой неделе столько дневных смен и заменить не кем. Ты уверена, что хочешь еще и ночную?

– Да. К тому же в лаборатории нужно навести порядок, после поставки там хаос.

Эльза медленно кивнула.

– Ладно. Давай… ну скажем послезавтра, – пометила что-то в толстой тетради. – И не забудь отчет по новым препаратам. Главврач хочет сверку.

– Конечно, – я улыбнулась, – как скажешь.

– Кстати. – посмотрела Эльза в записи. – Недавно к нам привезли девушку...

– Я успею ее осмотреть.

– М? – женщина на секунду замялась. – Нет-нет, малышка скончалась, – устало потянулась. – Слишком много легаса в крови.

– Понятно...

Когда я вышла из кабинета, сердце билось быстрее. Все получилось. Два дня и новая партия легаса будет готова. Только вот вместе с этим... Внутри все сжалось. И как бы я не старалась, отвращение к самой себе бьет через край. Мне даже обвинить некого, хм, прошлую себя? Или трусиху, которая есть сейчас?

Глава 7 Дерек

В больнице по утрам всегда шумно. Пациенты требуют внимания, кто-то кричит, ругается, плачет. Медсестры суетятся, врачи отвечают раздраженно. А я… Я умею быть незаметным. Успокаиваю тех, кто паникует, подаю воду, меняю простыни, убираю кровь. Это не героизм. Просто работа, которую нужно делать. И мне… Нравится. Нравится помогать.

С Джефри мы быстро нашли общий язык. Он строит из себя всезнайку и постоянно пытается меня чему-то учить. Я не сопротивляюсь. Тем более от него и правда можно услышать немало полезного. Иногда Джеф рассказывает истории, которые, я уверен, сам же и придумывает. Внимательно слушаю. Его жизнерадостность как глоток свежего воздуха.

Что по поводу меня?..

Иногда я чувствую, как возвращается память. Не резко и не большими объемами. Иногда картинки, но чаще запахи. Да-а-а, странно, но факт, запахи по-особому откликаются в душе.

Сегодня в больнице царил настоящий хаос, и я, натаскавшись ящиков, к вечеру уже едва передвигал ноги. Устал как собака.

Но увидев в конце коридора Крис, непроизвольно собрался. Даже обрадовался.

Не вкладывая, что-то особенное.

– Может, поужинаем сегодня вечером, – потираю шею. – Где-нибудь?

Она смотрит на меня удивленно.

– А! О. Кхм… Не свидание, просто… Поесть. – чувствую себя дураком. – Весь день прошел в такой суматохе, что даже перекусить было некогда. – скромная улыбка. – Уверен, у тебя тоже?

– Это да, – Крис кивает. – Слушай, ты прав, – устало вздыхает. – И дома еды нет, и готовить не хочется. – секунды раздумий. – Пошли после смены в «Черную курицу». Таверна тут неподалеку. У меня там хозяин знакомый. Поедим как нормальные люди, – еще разок согласилась сама с собой. – Выпьем, расслабимся.

– Отлично, – усталость как рукой сняло. – Пара кружек хорошего пива мне сегодня точно не повредит, – стоп, а я люблю пиво? Вроде… Да?

Вечер.

Таверна находится и вправду недалеко, всего в двух кварталах от больницы. Теперь точно уверен, что бывал в таких местах раньше. Не в этой конкретной, но в похожих. Оглядываюсь по сторонам, ловлю вспышки памяти. Запахи, дым, жареное мясо, алкоголь, гномий смех. Все это… Знакомо.

Внутри шумно, пьяно, громко. Гномы сидят за длинными столами, спорят, стучат кружками. Кто-то поет, кто-то уже спит, уронив голову на руки. Но есть и другие. Служка энф, танцуя между столиками, собирает посуду или принимает новые заказы. Еще несколько остроухих сидят особняком, никому не мешают, должно быть, постоянники. Один из гномов попытался ущипнуть энфку.

– Но-но! Руки Родгард! – она весела.

– Хе-хе, прости-прости, – дергает рукой бородач. – Еще одну!

Крис чувствует себя здесь как дома. Она с кем-то здоровается, машет руками, обнимает. Хозяин таверны действительно обрадовался, увидев нас, и даже посоветовал, какие из сегодняшних блюд удались лучше всего.

Мы сели за один из свободных столов у окна. Я заказал тушеную баранину и кружку темного эля. Крис – суп из тыквы и лепешки с сыром. Гарри, принес нам еду сам, поставил кружку передо мной и… подмигнул моей спутнице.

Они говорят с Крис о ярмарке. Я слушаю, ем, смотрю на огонь в камине. И чувствую, как что-то внутри меня шевелится. Не тревога. Не страх. А память.

Поначалу все шло хорошо. Мы говорили о чем-то простом, повседневном. Крис смеялась…

Но потом что-то изменилось.

Я заметил это не сразу. Она несколько раз ответила невпопад, перестала улыбаться, поза стала напряженной. Проследив за ее взглядом, увидел его.

Человек. Хмурый мужчина в шляпе сидит у барной стойки. Он не пьет. Не ест. Просто смотрит. На Крис. Неотрывно. Не вызывающе, но внимательно.

Наклоняюсь ближе. Шепот.

– Все в порядке?

Крис кивает, но не сразу.

– Да. – старается натянуть улыбку. – Нормально. Но душно. Я выйду покурить. – поднимается.

Встаю следом, чтобы ее проводить.

– Я с тобой.

– Не надо, – отвечает быстро. – Все хорошо. Правда.

Не стал настаивать. Она умеет быть убедительной, когда хочет. Я смотрел, как девушка уходит и ее силуэт растворяется в полумраке. Но, спустя минуту мужчина в шляпе тоже поднялся. Будто ждал сигнала. И пошел за ней.

Хм… Нет. Это уже слишком. Понимаю, что это не мое дело… И все же.

Не раздумывая, топаю следом.

Свет уличных фонарей расплывается в лужах, закрывшаяся дверь отрезает меня от шума таверны. На крыльце и рядом курят и разговаривают посетители.

Пошарив взглядом по лицам, вижу Крис. Она стоит чуть поодаль, в тени, где свет почти ее не касается. Разговаривает с тем самым мужиком. Размахивает сигаретой перед его лицом. Они явно ссорятся.

Я сделал шаг вперед, но остановился. Внутри все кричало: «Подойди. Спроси. Узнай, что случилось». Но замер. Имею ли право вмешиваться? У нее есть своя жизнь. Кто ты такой Дерек, и кто для тебя Крис?

Остался в тени, наблюдаю. Мужчина говорит еще немного, потом резко поворачивается и уходит. Темнота глотнула его целиком, стоило ему только отойти на десяток шагов. Крис осталась стоять, потом щелчком швырнула ему вслед окурок. Достала из пачки вторую. Искра, затяжка, выдох. Снова курит.

Вроде… Опасности нет, лучше вернуться за стол.

Когда вернулся, увидел, что моя кружка исчезла. Только мокрое кольцо на дереве, напоминает, что она стояла тут почти полная минуту назад.

Я усмехнулся и огляделся. За соседним столом гном с красным довольным лицом подмигнул мне и расплылся в улыбке. Ладно… Не стал ничего выяснять.

Вздохнул и пошел к бару.

– Гарри, еще одну, – говорю, опираясь на стойку.

Тот взглянул на меня, потом на пустое место за моим столом. Налил мне эля, поставил кружку с легким стуком.

– Бери. На этот раз держи крепче, – пауза. – И девчонку свою тоже.

– Кхм. Да мы не… – не стал договаривать.

Вернулся, сел, сделал глоток. Пиво было холодным, терпким, с легкой горечью. Смотрел на дверь, за которой исчезла Крис и ждал, когда она вернется. Нет, все же нервничаю…

С кем она говорила? О чем? Почему не хотела, чтобы я пошел с ней?

Не знаю. И не собираюсь спрашивать. Но чувствую, что скоро расскажет сама. Точнее, я хочу верить в это.

Глава 8 Крис

В полдень, в самый разгар моего дневного дежурства в больнице царила привычная суета. Я заполняла журнал учета пациентов, как дверь приемного покоя со скрипом распахнулась. Пришла Хелен – дочь трактирщика Гарри. Вошла стремительно, на ходу поправляя непокорную рыжую косу, выбившуюся из-под платка. Щеки ее раскраснелись, выражение лица было тревожное, но решительное. Одета в простое льняное платье, чуть помятое, с запахом кухни, и в тонкую куртку не по погоде, явно накинутую впопыхах.

Она сразу подошла к моему столу и села напротив.

– Здравствуй, Хелен. Ты ко мне? Опять желудок мучает? – участливо поинтересовалась я.

– Привет, Крис, – выдохнула и продолжила дрогнувшим голосом. – Я… мне нужно поговорить. Срочно.

– Конечно, – я кивнула. – Рассказывай. Что случилось?

– Крис… – она замялась, потеребила край куртки, потом решилась. – На самом деле, с моим желудком все в порядке. Я боюсь, что… ну… ты понимаешь.

– Ты думаешь, что беременна? – спросила я спокойно, не дав ее тревоге, разрастись до паники.

– Да, – Хелен кивнула. Мой деловой тон ее успокоил, она даже решилась на шутку. – Представляешь, если это правда? Придется выходить замуж за сына мясника. А он… он как вареная репа! – скривилась. – Ни ума, ни огонька, ни фантазии, – тяжело вздохнула. – Просто бес попутал, Крис... Я же не собиралась с ним серьезно…

– Ну, – я откладываю ручку в сторону. – Давай посмотрим, что там с тобой. Может, выходить замуж за репу и не придется, – усмехнулась я, а Хелен нервно рассмеялась.

Уложила девушку на кушетку и провела осмотр. Привычно, аккуратно не спеша. Что-то меня смущало. Положила ладонь ей на живот и позволила дару пройти сквозь ткани, заглянуть глубже. Сразу поняла, что беременности нет. Но есть кое-что другое...

– Ты не беременна, – сказала я, и девушка выдохнула с таким облегчением, будто только что сбросила с себя камень размером с дом.

– Слава всем святым… – пробормотала она, но я не улыбнулась.

– Погоди. Хелен, тут другая проблема, – мой голос похолодел. – У тебя воспаление, и, похоже, большая киста, – еще немного дара, еще глубже, точнее. – Придется делать операцию. Не срочно, но надолго откладывать нельзя.

Хелен побледнела. Глаза ее округлились.

– Операцию? Мне? – голос стал испуганным.

– Да. Но ты не бойся. Я сделаю сама. Все пройдет быстро. Сделать надо, иначе будет хуже. Гораздо. Говорю не как подруга, как доктор.

Она молчала. Я протянула руку, сжала ее пальцы.

– Ты сильная. И ты справишься, – встала и вновь подошла к столу. – А теперь давай напишу тебе записку для аптекаря. Начнем лечить воспаление.

***

Солнце почти скрылось за вершинами Серых гор. Скоро стемнеет. Я откинулась на спинку стула и смотрела в окно. Дневная смена подходила к концу.

Вдруг во дворе послышался какой-то шум. Потом дверь распахнулась, и двое санитаров внесли носилки с лежащей на них женщиной. Та была без сознания. Их сопровождали двое мужчин. Я мазнула взглядом по лицам. Судя по возрасту и внешнему сходству: это отец и сын. Тут же забыла о сопровождающих и сосредоточилась на женщине, которую уже переложили с носилок на кушетку. Очень бледная, с седыми волосами, крепкого телосложения.

– Осторожно, – сказала я, подходя ближе. – Дайте место.

Один из мужчин тот, что постарше начал говорить:

– Это моя жена. С утра Белла была уже плоха. А до этого… несколько дней жаловалась. Слабость, головокружение. Но, я думал, само пройдет, – пожал плечами. – Переутомилась или еще что. А сейчас… просто упала. Мы не смогли ее разбудить.

Я кивнула, уже проверяя пульс. Слабый, но есть. Кожа холодная, дыхание поверхностное. На автомате начала осмотр, задавая вопросы, не глядя на них, мне нужно было сосредоточиться.

– Что ела? Пила? Была температура?

– Почти не ела. Говорила, что все горчит. Температуры вроде не было, – пауза. – Только… как будто уходила куда-то. В… в себя.

Я взглянула на ее лицо. Оно было спокойным, отрешенным даже.

– Помогите мне повернуть ее набок, – не повышаю голос, но внутри все сжимается от тревоги. Не нравится мне это. Совсем не нравится.

В приемном покое появились Дерек с Джефри. Мальчишка тащил за собой капельницу. Я кивнула ему, он понял без слов. Мы работали слаженно, как всегда. Но я чувствовала, что это не просто обморок. Что-то в ней было… другое...

Взглянула на мужчин.

– Мы сделаем все, что можем, – сказала я. – Но если вы что-то не рассказали – сейчас самое время.

Они переглянулись между собой… Понятно: что-то скрывают.

– Ну же, – произнесла с нажимом. – Говорите.

– У нее это… Сыпь на ногах… – неуверенно сказал тот, что помладше.

– Сыпь?

Я, не думая о приличиях, задрала женщине платье до пояса.

И увидела это…

Нет. Это была не сыпь.

Сеточка. Темная, будто паутина, расползалась по бедрам и животу. В некоторых местах пятна, как при некрозе: серые, мертвые, с рваными краями. Я замерла всего на секунду… Сердце забилось быстрее, в ушах появился гул.

– Крис? – голос Джефри отрезвил меня.

И я закричала.

– Все назад! Отойдите!

Все тут же шарахнулись в стороны, и только Дерек остался стоять столбом. Его лицо застыло в странном выражении, он смотрел на женщину не отрываясь. Его что-то поразило, но разбираться с этим было некогда.

На крик сбежались люди. Пациенты, медсестры, врачи. Кто-то закричал:

– Это Умертвие! Из Сонной Пустоши! Я слышал, они так выглядят!

Слово, которое должно было остаться в тайне, вырвалось наружу. И тут же начало расползаться, как сетка на коже женщины. Паника – быстрая, липкая. Люди отступали, кто-то уже бежал к выходу, кто-то хватал детей, кто-то просто стоял, не зная, что делать.

Я повернулась к Дереку.

– Дерек! – схватила его за плечо. – В процедурную. Сейчас же. Вези каталку.

Он моргнул, будто вынырнул из глубины и сразу взялся за дело. Каталка поехала по коридору, отчаянно скрипя, распугивая попадавшихся по дороге людей.

– Изолировать тех, кто ее привез, – крикнула я врачам. – В отдельные палаты. Без контакта. Без разговоров. И пусть никто не входит без моего разрешения.

Они кивнули, уже действуя. Я знала: если сейчас не взять все под контроль, расползутся слухи, за ними начнется паника. А паника хуже любой болезни.

В процедурной нацепила маску, натянула перчатки, включила верхний свет. Он ударил по глазам, ярко осветив пациентку.

Скальпелем разрезала платье. Провела пальцами вдоль ребер, осторожно, почти не касаясь. Кожа была холодной, даже через перчатки, но невлажной. Под ней будто пустота. Ни напряжения, ни дрожи. Как у человека, который давно ничего не чувствует.

Проверила зрачки. Реакция была вялая, но была. И тут женщина вдруг вздохнула – резко, шумно. Я отпрянула, сердце, и так стучавшее на пределе, сжалось.

Глаза пациентки оставались закрытыми.

– Слышите меня? – спросила я громко. – Вы в больнице. Вас привезла семья. Все в порядке.

Она не ответила. Но ее губы чуть дрогнули. Как будто хотела что-то сказать, но не могла.

Я заметила еще одну деталь: ногти. Почерневшие у основания, как будто в них что-то вползло изнутри. Это не было похоже ни на одну известную мне болезнь. Ни на инфекцию, ни на отравление. Это было… другое. Мутация.

Делаю шаг назад, сняла перчатки, бросила их в бак. Мне нужно было подумать, что делать дальше. Я слышала, что Умертвие на ранних стадиях лечат. Нужно порыться в медицинских справочниках.

Глава 9 Дерек

Стою, смотрю на женщину, которую только что привезли. Крис кричит, отдает распоряжения, Джефри отгоняет зевак, а я… я смотрю. И все, что было заперто где-то глубоко внутри, вдруг хлынуло наружу.

Знаю… Помню. Даже слишком хорошо.

Умертвие.

Большинство зараженных умирают сразу. Но есть те, кто мутирует и продолжает жить дальше. Они становятся полу-мертвецами. Снаружи еще человек. Внутри – уже нет. Не-жизнь во плоти. И чем дольше они… «живут», тем больше теряют. Первой уходит чувствительность к боли, потом эмоции, память. Постепенно уходит все, остается только инстинкт, только голод. И если мутанты живут достаточно долго – они учатся. Обману. Мимикрии. Становятся опасными не потому, что сильны, а потому что хитры и умеют ждать.

У мутантов есть даже своеобразная иерархия, свои, хм, скажем так, социальные роли. …

Откуда я это знаю?

Хоть сейчас справочник пиши.

Крикуны, Рубаки, Ищейки, Приманки, Солдаты… Так много всего.

Говорят, гули – главный разносчик Умертвия. Но это ложь. Гули лишь последствия. Я видел мертвые брошенные города, оставшиеся после прокатившей по ним заразы. Именно так Сонная Пустошь и ширила свои территории.

Если случилось так, что обозы привезли с собой зараженных… Нужно срочно принимать карантинные меры, иначе вскоре на улицах Агларонда разверзнется ад.

Чуть массирую висок. Ударила мигрень.

Дерек? Откуда?.. Проклятая амнезия!

Смотрю на кожу привезенной женщины. Черная сетка трещин, гнилые пятна. Да… Я точно видел такое раньше. В лагерях… В подвалах... В местах, куда живые не ходят.

Меня тормошит Крис. Слышу ее голос будто издалека. Беру каталку, везу женщину в процедурную. Руки двигаются сами. Голова гудит.

Картинка за картинкой, действие за действием… Сам не заметил, как закончился день. Вновь туман, как после перепоя. Память, которая до этого возвращалась лишь по крупицам, сегодня одарила меня одним большим чужим пластом. Как будто кто-то вырвал из моей жизни целую главу и швырнул ее обратно. Небрежно, не на место. «На! Разбирайся мол сам».

Я узнал себя в этих воспоминаниях, но не понимал… Кем я был? Кто я?

Снова и снова.

Что я делал в Сонных Пустошах? Почему знаю об Умертвии больше, чем любой из наших врачей?

Эх… Судьба, дай хотя бы подсказку.

После смены пошел в бар. Один. Хотелось напиться, ну и...

– Кх… – пью.

Медленно, глоток за глотком, будто алкоголь может растворить этот ком в горле, этот зуд в затылке, это отчаяние, будто кошкой скребется лапками о стенки моей черепушки. Неизвестность убивает, даже мучительнее чем нож в живот.

– Кхм. – опустошаю кружку.

Иногда в голове что-то всплывает. Обрывки историй. Взгляд со стороны. Я видел себя в Пустоши. В пыльной одежде, с оружием в руках. Вокруг были люди, но их лица размыты, не узнаю. Голоса, как зажеванная пленка. Мы вместе, мы что-то искали. Или кого-то? Иногда в памяти мелькал бой, стрельба, звон метала, кровь.

Желания поделиться этими воспоминания не было. Ни с кем. Даже с Крис…

– Твою ж…– опустошаю вторую кружку.

…Особенно с Крис. Она бы начала задавать вопросы. А я не уверен, что хочу, чтобы она знала ответы.

В эту ночь я возвращаюсь в свою комнату поздно. Сажусь на кровать и просто сижу, глядя в темноту.

В голове крутится одна мысль: «Что, если я не просто был там? Что, если я был частью этого?»

Ночью мне приснился кошмар. Один из тех, что не исчезают из памяти после пробуждения, а остаются занозой в мыслях надолго.

Я в доме, который когда-то знал. Деревянные стены на которых висят картины, изрезанные ножом, старая мебель, пропитанная кровью. Скрип древесины, будто крик мертвеца.

На кухне горит тусклый свет, и я слышу, как кто-то шепчет мое имя.

«Дерек – дерек – дерек…» – отдается неправильное эхо.

Вхожу. За столом сидит женщина и маленькая девочка. Я… знаю их. Не по лицам – ведь лица искажены, будто кто-то пытался нарисовать их по памяти, но не смог. Да…И все равно, я узнал.

Мама. Сестренка.

Они смотрят на меня. Слишком долго. Молчание пугает. Кожа мамы серая, как пепел, с тонкой сеткой черных трещин. У сестры – глаза. Слишком большие, красные и улыбка – неестественно широкая с тонкими острыми как иглы зубами.

Я пытаюсь, что-то сказать, но не могу. НЕ МОГУ! Горло сжато, будто кто-то держит меня за шею, душит.

Мать поднялась. Медленно. Плавно. Она подошла в упор, и я вижу, как дрожат ее пальцы … Будто внутри них что-то шевелится. Это же происходит со всей кожей. Не отвернуться, не отойти.

«Смотри, смотри, смотри…»

Она косается моей щеки, и я чувствую холод. Жизнь угасает, вытекает как кровь.

«Ты бросил нас», – говорит она. Не голос, а какофония десятка голосов. Они искажены, злость, агония, печаль, радость.

Р… радость…

Сестра засмеялась. Смех – тонкий, стеклянный, неприятный. Она встает из-за стола и подходит ко мне. Но двигается не как ребенок, не как человек… Слишком быстро, слишком ловко.

Вновь пробую отступить, но ноги не слушаются! Она приближается.

«Хе-хе-хе-хе… ха-ха-ха… ХА-ХА-ХА!»

Звук взвода курка.

Выстрел!

Голова матери взрывается от пули выпущенный прямо в лоб. Почти в упор.

Еще щелчок.

Второй выстрел убивает сестру.

Нет… Нет-нет-нет-нет!

Мои руки… они в…

– А-а-а! – я просыпаюсь. – Кх, – ловлю ртом воздух. Пот стекает по вискам.

Сердце стучит быстро-быстро, заглушая любые звуки. В комнате темно. Я боюсь включить свет. Боюсь увидеть на полу их трупы. Боюсь, что не проснулся.

Или что сон… Это не сон.

Я просидел на кровати до рассвета, пытаясь вспомнить: Кто выстрелил в них? И самый страшный ответ, который у меня был.

Это сделал я.

Боги, прошу вас… Помогите мне найти другой ответ.

Глава 10 Крис

После смены домой я не пошла. Не могла. Даже не переоделась, только сменила халат и тщательно вымыла и продезинфицировала руки до локтей.

В кабинете было пусто. Лампа над столом отбрасывала тусклый круг света на кипу справочников, которые я притащила из архива. Потрепанные, пыльные, с закладками и пометками на полях.

Я помнила, как в медицинском университете, который я заканчивала, когда моя семья еще была жива и у нас были деньги, профессор Греф рассказывал нам об Умертвии. Тогда на лекции все это было лишь теория. Он говорил: предполагается, что болезнь не вирусная, не бактериальная и не грибковая. Что она не передается привычными путями. Что она… будто бы порождение мира мертвых, хоть его существование никак научно не доказано.

И еще тогда он сказал, подчеркнув важность слов интонацией: «Если вы когда-нибудь увидите на коже черную сетку – бегите! Бегите без оглядки. Или молитесь, чтобы это было не Умертвие».

Хм. Похоже я плохая ученица. Не бегу. И не молюсь.

Шуршание бумаги. Листаю страницы, выискивая любую полезную информацию. В одной из старых монографий, на полях, кто-то оставил пометку: «Смотри: инцидент в Лагере XVII. Протокол 4.2.3 – ингибиторы нейроперехода».

Мой взгляд застыл. Лагерь XVII… Проклятое место, затерянное среди мертвых земель, где алхимики и чумные жрецы пытались укротить безумие Пустошей. Протокол 4.2.3… Я искать дальше.

Через полчаса нашла. Пожелтевшая страница, почти стертые чернила. Но я разобрала: «На ранней стадии возможно применение комплекса на основе флуоресцентных ингибиторов и стабилизаторов нейронной активности. Важно: окно эффективности – не более 13 часов с момента проявления симптомов».

Тринадцать. Я посмотрела на часы. С момента, как привезли пациентку, прошло уже почти четыре. А до этого? Сколько времени она провела в дороге? Сколько дома, прежде чем потеряла сознание?

Я вскочила. Нужно было попробовать. Даже если шанс ничтожен.

Побежала в лабораторию. Там в шкафу, на нижней полке, под замком, хранились образцы экспериментальных препаратов. Один из них очень подходил под описание ингибитора, упомянутого в протоколе. Его не применяли на людях. Только в составе микстур для чумных животных. Но сейчас… сейчас у нас не было выбора.

Я стояла у шкафа, перебирая ампулы, флаконы, пробирки. Почти все было: стабилизатор, растворитель, даже редкий катализатор привезли, тот, что изготавливали из яда атараксов. Но самого важного компонента не хватало, а без него препарат не активировался.

– Сучья мать… – выругалась сквозь зубы.

Негромко, но с таким отчаянием, что сама себя испугалась. Все рушилось. Время шло. Женщина в процедурной могла умереть или переродиться в нежить. А я стояла беспомощная, не зная, что делать. Руки опустились. Меня накрыли апатия и безысходность.

Ненавижу это чувство, ненавижу быть беспомощной…

«И что бы товар был в срок...»

Сжимаю кулаки.

«Это была твоя ошибка Крис, пациент погиб…»

Каждый… раз… Это чувство.

«Ты холодная и бесчувственная тварь».

– Неправда… – шепот сорвался с моих губ.

Дверь скрипнула.

Я обернулась.

Дерек.

Он вошел как ни в чем не бывало. Будто ничего особого не случилось. В руках держал две кружки, над которыми поднимался пар. Кофе был таким ароматным, что я бессознательно расплылась в улыбке. Или может... Я просто рада видеть Дерека…

Он протянул одну кружку мне, не говоря ни слова.

Приняла. Тепло согрело пальцы. Запах, горький и насыщенный, еще сильней ударил в нос. Я вдруг осознала, как давно не ела, не пила, не отдыхала.

– Почему не дома? – спросила я, глядя на него поверх кружки.

– А ты? – парень пожал плечами.

Я усмехнулась. Горько.

– Пыталась найти выход. Но, похоже, все, – глубокий вдох. – Выхода нет…

Дерек кивнул, поставил свою кружку на стол и подошел ближе.

Я подняла глаза, и он, не говоря ни слова, обнял меня. Осторожно. Как будто боялся, что оттолкну. Но я не оттолкнула. Стало так… Так тепло.

Замерла. Его руки были согревающими, сильными, уверенными. Но не навязчивыми. И в этот момент я почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло. Как будто в груди, где была пустота, появилась трещинка, и сквозь нее пробился свет.

Закрыла глаза. На секунду. На вдох. Позволила себе расслабиться.

Дерек мне нравился. С самого начала. Но я прятала это чувство. Даже от себя. Потому что ничего про этого парня не знала, потому что он здесь ненадолго, потому что все это несерьезно, лишь отвлекает и даже ранит.

Как глупо…

Вдруг поняла: я не одна. И это важно. Может быть, даже важнее всего на свете.

Я отстранилась, но не сразу. Медленно.

– Спасибо за поддержку, – сказала тихо.

Он кивнул:

– Всегда пожалуйста.

Больше мы не говорили. Просто сидели рядом, и этого было достаточно, чтобы я снова могла чувствовать, что живу.

Глава 11 Дерек

Когда я второй раз заглянул в лабораторию, там было тихо. Лампа еще горела, но Крис спала, свернувшись калачиком на узкой кушетке. Она даже халат не сняла, только сбросила туфли и теперь лежала, поджав ноги и подперев рукой щеку. Я замер на пороге, не решаясь нарушить хрупкую тишину.

Пошел и достал из шкафа одеяло. Аккуратно накрыл девушку. Она не проснулась, только чуть вздохнула, почувствовав тепло.

Вернувшись к себе в подсобку, я присел в кресло. Голова опустилась на грудь, и мысли, тяжелые, вязкие, унесли меня в небытие, сам не заметил, как задремал. Работа без отдыха подкосила нас обоих.

Просыпаюсь от звука.

– Кхм, – потираю лицо.

Резкий, глухой… Будто что-то упало. Потом скрежет. Металл по плитке. Встаю спокойно, но через секунды пульс застрочил в висках. Похоже, шум доносится из процедурной. Там, где вчера оставили пациентку, подхватившую Умертвие.

Я бросился в коридор, на повороте столкнулся с Крис. Она тоже бежит, волосы растрепаны, глаза полны тревоги.

– Ты слышал? – выдыхает напряженно.

– Процедурная, – киваю, и мы бежим вместе.

Толкаем дверь, и та с грохотом распахивается.

Пациентка… она в сознании. Тело выгнуто дугой, пальцы судорожно сжаты, почерневшие ногти впились в край кушетки. Кожа на шее и плечах потемнела и почти полностью покрылась черной пульсирующей сеткой.

Глаза женщины открыты и смотрят в потолок.

Она издала звук. Не крик. Не стон. Что-то между. Я понял, что первая стадия пройдена, теперь началось перерождение.

Тварь. Полу-мертвец. Больше не человек.

Запах, воспоминание, и мысль, как будто это нормально для меня: «Теперь справиться с ней будет непросто».

Крис, закрыв за нами дверь процедурной, не теряет времени даром. Бросается к шкафу с успокоительными и набирает в шприц лекарство. Но я знаю, что это не поможет.

Не успеваю даже выдохнуть. Тварь взорвалась в движении, как пружина. Соскочила с кушетки, и в тот же миг воздух наполнился гнилым запахом мертвечины.

Я встал между ней и Крис инстинктивно, не думая.

– Кх-кх-кх, – щелкает нежить зубами. Еще мгновение, взгляд сфокусировался на нас.

Тварь бросается вперед!

Успеваю выставить руку, и ее когти, да, теперь у нее вместо ногтей когти! Полоснули по моему предплечью.

– А! – адская боль, острая, но я не отступаю.

Схватил ее за плечи, пытаюсь удержать. Рывок! Прижимаю тварь к полу. Она воет, извивается, как змея, сопротивляется с нечеловеческой силой. Чувствую, как мышцы напрягаются и это предел. Еще минута и я не удержу…

– Крис! – кричу. – Нож! Скальпель!

– Сейчас! – слышу в ответ.

В этот момент тварь бьет меня головой в грудь.

– Ух! – чуть отклоняюсь назад.

– Скха! – бьет наотмашь полуживая.

Я отлетел, ударившись о стол. Поднимаюсь, утирая кровь с губы. Сейчас ничто не важно, важно лишь не дать ей добраться до Крис!

Хватаю со стола металлический лоток.

– Иди сюда!

– Сха!

Удар! Раздается звонкий громкий звук. Тварь кряхтит. Опускает голову, встряхивая ей, черные патлы свисают вниз. Еще мгновение. Поднимает взгляд. И я вижу лицо... Уже не человеческое. Глаза черные, без белков, как у животного. Рот широко растянут, губы потрескались, а из уголков сочится черная жидкость.

Она прыгает снова, но я готов. Уворачиваюсь! Стол ломает пополам, брызгают во все стороны щепки. Хватаю прокаженную за пояс.

– А-а-а! – валю ее на пол.

Она барахтается, царапается, пытается укусить. Чувствую, как когти рвут мою кожу, слышу, как клацают заостренные зубы.

И тут…

– Дерек! – голос Крис. – Держи ее!

Напрягаю руки. Прижимаю тварь к полу. Изо всех сил, все, что есть!

Упираюсь коленом в ее грудь, руками зажимаю запястья. Крис подбегает, с размаху падает на колени. В руке скальпель.

– Ха! – она полоснула ее по горлу.

Тварь взвыла и выгнулась дугой. Сил у мутанта с каждой минутой все больше. Она смогла вырваться из моей хватки. Удар наотмашь! Крис получает по щеке, падает.

– Сха! – теперь норовит впиться в мое лицо.

Резко хватаю ее за голову. Раз, два, три! Снова и снова бью мордой о пол. Треснувший кафель. Брызги крови.

Крис, придя в себя, вновь хватает наше единственное оружие.

Удар! Удар! Удар!

Мутант стих, но все еще дергается. Крис отползает назад. А я… Отрезаю чудовищу голову.

Оба сидим на полу. Тяжело дышим.

Крис проверила мутанту пульс, тишина.

– Ух, – пала рядом со мной. Плечо к плечу. Мы посмотрим друг на друга. И я не могу отвести взгляд. Она тоже.

– Ты в порядке? – спрашивает Крис.

Киваю. И только тогда понимаю, что руки кровоточат, а плечо горит огнем. Ау-у-у.

– Жить… Буду, – я пытаюсь улыбнуться.

Она усмехается в ответ. И в этой усмешке, несмотря на весь ужас произошедшего, было что-то еще.

Мы победили. Наша общая победа.

За дверью процедурной слышатся шаги. Гул голосов, тревожных, испуганных. На шум сбежались люди. Кто-то уже толкает дверь, кто-то кричит:

– Что случилось? Мы слышали крик!

– Это она? Та женщина?

– Господи, она очнулась?

Я поднимаюсь и шагаю вперед, но Крис меня опережает. Спокойная, собранная, как будто только что не было схватки с мутантом. Поправила халат, волосы, вдох, выдох. И вышла в коридор, подняв руки в успокоительном жесте.

– Все в порядке, – сказала громко и четко. – Пациентка пришла в себя, но была дезориентирована, – утирает каплю крови с щеки. – Мы ввели успокоительное. Сейчас она спит. Угрозы нет.

– Но мы слышали… – начал кто-то.

– Это была реакция на препарат, – перебивает Крис. – Не паникуйте. Все под контролем. Прошу всех вернуться в палаты. Мы сообщим, если будет нужно.

Голоса стихли. Люди переглядывались, кто-то кивает, кто-то все еще сомневается, но постепенно все начали расходиться, и коридор опустел.

Глава 12 Крис

Я стояла в коридоре, пока последний из любопытных пациентов не скрылся за дверью своей палаты. Сердце все еще грохотало в груди. Изображать уверенность и спокойствие было непросто.

Вернулась в процедурную. Дерек пытался обработать рану на плече. Я помогла ему и наложила повязку.

– Крис, – сказал он тихо, когда я закончила, – нам надо уходить из больницы и из города.

Я посмотрела на парня. Он говорил спокойно, но на его лице отчетливо читалась тревога.

– Почему?

– Рано или поздно… но.. – он нахмурился. – Скорее всего, рано… В больницу заявится карантинная служба. Не спрашивай, откуда я знаю, просто знаю и всё, – он поднял руку, не давая мне перебить. – Охотники на мутантов. Это не просто санитары. Это государственная служба. Они изолируют всех, кто был в контакте с Умертвием. Всех. Без исключений.

Я сжала челюсть. Слово «изолируют» мне очень не понравилось.

– Ты уверен? – меня тревожили не только его слова, но и собственные проблемы с бандитами.

Он кивнул.

– Они куда-то увозят людей, что были в контакте? Куда?

– Никто не знает, – Дерек отвел взгляд. – Ни одного не вернули. Ни одного.

Черт возьми! Этого еще не хватало. В больнице было много тех, кто видел, слышал и все понял.

Дерек вышел первым, и… Кстати, насчет моих проблем. В связи с этим Умертвием у меня не было времени сделать ночью партию легаса. Проблема с прибытием охотников для меня переплелась с проблемой криминального характера. Как все распутать я не знала...

А значит, время уходить.

– Ты прав, Дерек. Самое время убраться подальше от этой больницы. Пациентку скоро найдут, и что-то мне совсем не хочется отвечать на вопросы. Ни на чьи...

Дерек даже говорить не стал, просто взял меня за руку и потянул в сторону от процедурной.

Мы почти добрались до заднего крыльца, когда в приемном покое послышался грохот. Металлический лязг, крики, топот тяжелых ботинок. Я замерла, прижалась к стене. Дерек напрягся рядом.

– Это не охотники, – прошептал он.

– Я знаю, – я помассировала пальцами ноющие виски. – Но и это зараза та еще.

Бена узнала по голосу и по тону. И, судя по всему, он пришел не один.

– Надо вернуться поговорить с ними, пока они тут не понаделывали дел.

Пятеро. Бандитов было пятеро. Один из них держал на прицеле медсестру. Другой переворачивал шкаф с медикаментами.

– Крис! – Бен поднял руки в приветственном жесте. – А я уж думал, ты сбежала. А ты тут, в родных стенах. Как мило, – цокнул языком. – Тц, просрочка, сама понимаешь... Немного меня нервирует.

Я сделала шаг вперед. Спокойно. Не показывая страха. Хотя боялась еще как. От этих отморозков можно было ожидать чего угодно.

– Ты не вовремя, Бен.

– Да ну? – он усмехнулся. – А мне кажется, самое время, – его улыбка погасла. - Где товар?

Ох, мать…

– Его нет.

Мужчина недобро оскалился.

– Не зли меня, Крис. Мы договорились. Ты делаешь легас – я даю тебе защиту, – он тыкал пальцем то в себя, то в меня. – Ты нарушаешь сделку – я забираю свое, – он издевательски хмыкнул, – или тебя.

А вообще… Знаете что? В пекло это дерьмо! Адреналин от схватки с Умртвием все еще бьет по голове, сдерживаться нет никакого желания.

– Я больше не делаю легас, Бен. Всё. Хватит с меня наркоты. Мне никогда не нравилась эта сделка. Бен, чтоб тебя! Я доктор! А легас… Легас убивает… – я понимала, что лицемерила, но и правда больше так не могла.

– Пф! Он спасает, – Бен шагнул ближе. – Легас спасает от боли, от страха, от этой гнилой… реальности, – он мерзко улыбнулся. – Ты сама говорила.

– Людям свойственно ошибаться…

– Так. Это не моя проблема, – Бен махнул рукой. – Мне нужен товар. Сейчас. Не будь сукой, Крис, сделка есть сделка.

– Товара нет и не будет! – я сорвалась на крик. – Все! Хватит!

– Неправильный ответ, – он отступил на шаг. – НО! - подмигнул. – Я человек широкой души, – кивнул, соглашаясь сам с собой. – У тебя есть время до полуночи. Потом мы вернемся. И если легаса не будет – ты пожалеешь, – смерил мою фигуру глазами. – Есть много способов заставить тебя, мис-с-с До-к-тор.

Он щелкнул пальцами. Его люди отступили к двери, и через минуту их не стало.

Я стояла в пустой приемной, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В углу всхлипывала перепуганная медсестра. Подошел Дерек.

– Ты как? Что будем делать?

Я повернулась к нему. Голос был твердым.

– Уходим. Сейчас. Здесь действительно стало опасно оставаться.

Я сама виновата… Остальные не должны страдать. И раз Дерек по какой-то причине боится охотников. Похоже, мы в одной лодке.

Глава 13 Дерек

Идем быстро, почти бегом. Сначала по коридорам больницы, потом по подворотням. Крис впереди – собранная, молчаливая. Я за ней, стараясь не отставать, хотя плечо ныло, а кровь уже запеклась на бинтах.

Минут через двадцать оказываемся у ее дома.

– Пять минут, – говорит девушка, открывая ключами дверь, – не больше. Собирать мне особо нечего.

Я остаюсь ждать на ступеньках. К себе заходить не планирую. Вещами за эту неделю я так и не обзавелся.

Крис действительно появляется через пять минут. Судя по ее относительно небольшому рюкзаку, к вещам она тоже относится равнодушно.

– Готова, – говорит, и я киваю.

– Куда теперь? – в каждой тени мне видится чужой силуэт. Не могу объяснить, но точно знаю, что встреча с охотниками будет для меня роковой.

– Давай на вокзал, – быстро выдает Крис. – Поезд сейчас будет лучшим решением. Несмотря на дороговизну билетов.

– Тебе есть куда поехать? – потираю плечо, про деньги не спрашиваю – раз она предлагает, значит, деньги есть.

– Мне? Нет. Но думаю, потеряться будет проще всего в столице, – кивает, соглашаясь сама с собой.

– А я вот даже и не знаю есть мне куда ехать или нет, – выдыхаю. – Но… в столицу так в столицу.

– Как думаешь, охотники нас уже ищут? – она все еще не знает, стоит ли их опасаться, как тех головорезов из банды Бена, но верит мне, что… Кхм, приятно.

– Думаю, слухи уже поползли по городу. Вчера вечером вся больница знала, что у нас Умертвие, – цокаю. – А значит, сегодня утром знает весь город.

Я говорю так уверенно. Будто… нет, я точно знаю, как работают охотники.

Крис тяжело вздыхает и кивает соглашаясь.

До вокзала добрались за двадцать минут. Внутри людно. Кто-то уезжает, кто-то возвращается... Я вспомнил вокзал. Видел его раньше. И витражи эти… И мальчишку газетчика. Мы сливаемся с толпой, стараясь не выделяться

– Поезд через десять минут, – говорит Крис, глядя на табло. – Если удастся взять билеты, до полуночи будем уже далеко.

Я сжал ее руку. Она не отняла.

А потом я замечаю их.

Серые плащи с капюшонами, респираторы закрывают нижнюю половину лица, винтовки на плече… Карантинная служба. Они двигаются по перрону, бросают цепкие взгляды по сторонам, как охотничьи псы…

Уже? Так быстро?!

Я отступаю в тень, хватаю Крис за локоть.

– Назад, – прижимаю ее к себе.

Она не сразу поняла, но увидела мой взгляд и замерла.

– Они здесь? – тихий шепот. Чувствую ее дыхание.

– Да. Ищут. Надеюсь, не нас, но это вопрос времени.

Чуть выжидаем. И когда мужчины в плащах поворачиваются к нам спиной, отходим в дальний угол вокзала за колонну. Смотрю, как служба медленно приближается. Времени нет!

– Поезд не вариант, – говорю я твердо. – Они проверяют всех. Даже провожающих. У них есть детекторы, укажут на нас и выявят контакт с зараженным.

– И что ты предлагаешь?

Секунда, еще одна…

– Сонная Пустошь. Прибьемся к какому-нибудь обозу.

– Ну, не знаю… – она молчит, кусает губы. – Там же опасно. Мутанты, дикие земли.

– Зато нет охотников, – смотрю ей в глаза. – Я знаю, что как-то связан с Пустошью. Смогу провести… и для того чтобы вернуть себе память тоже, – мне удается даже улыбнуться. – Знаешь, как-то это отвратительно, жить совсем ничего о себе не помня.

Крис отворачивается. Вижу, что она борется с собой. Она привыкла к городу, к маршрутам, к расписаниям. А я… Хе, как варвар, что тянет принцессу из дворца.

– Я не уверена, – говорит хмуро.

Охотники приближаются медлить больше нельзя.

– Клянусь тебе, Крис, – чуть затаив дыхание. – Я не брошу тебя и доведу до столицы. Ведь ты… Не бросила меня, – взгляд на серые капюшоны. – Ну и прости… Сейчас выбор не особо велик.

Ее щеки на мгновение тронул румянец.

– Ладно, – она собралась. – Идем...

Мы выскользнули из вокзала через служебный выход, мимо переполненных мусорных баков и затерялись в уличной толпе.

Еще через час город остался позади. Крис идет рядом, молча, с рюкзаком за спиной и капюшоном, натянутым до самых глаз. Чувствую, что она все еще сомневается. Я бы тоже хотел, но теперь не могу себе позволить. Что бы ни случилось, она пострадать не должна.

Сонная Пустошь начинается сразу за городской свалкой. Когда-то здесь были поля, склады, дороги. Теперь только пустыня. Земля потрескалась, трава выгорела. Деревья, как скелеты, без листвы, без жизни.

И туман… стелился почти по самой земле.

На дороге виднеются следы недавно прошедшего обоза. Относительно свежие, едва затянутые пылью. Тихо. Только ветер, шорох песка, и редкие щелчки, будто кто-то невидимый ходит рядом.

– Здесь всегда так? – спрашивает Крис, подозрительно всматриваясь в туман.

– Нет, – отвечаю я. – Чаще хуже, – выдыхаю. – И да, не спрашивай, откуда я знаю… Просто… Знаю.

– Начинаю к этому привыкать, – она нерадостно усмехается.

Мы идем час за часом. Ноги вязнут в песке, дыхание становится все тяжелее. Я чувствую, как холод пробирается под плащ, как немеют пальцы. Крис идет молча, но я вижу, что она дрожит. Нужно найти укрытие до того, как стемнеет.

На горизонте показались силуэты. Повозки. Люди. Караван. Я вздохнул с облегчением, но не расслабился. В Пустоши нельзя доверять никому.

Глава 14 Жнец

Джефри торопливо собирал сумку. После ухода Крис, оставаться в этой гадкой, пропахшей антисептиком больнице не было ни малейшего смысла. Да и Дерек… Человек, которого он мог бы назвать другом, исчез так же внезапно, как и появился. Охотники перетрясли здесь все: кабинеты, палаты, архивы. Допросы были долгими, выматывающими. Кому-то не повезло – их увели, и больше никто не видел. Риск заражения для охотников – не шутка. Любой, кто контактировал с мутантом, становился потенциальной жертвой.

«Бр-р-р, даже думать не хочу!» – Джеф судорожно запихал в сумку сменную рубашку и огляделся: «Так, вроде бы все».

Он вышел из раздевалки, шагнул в коридор и тут же застыл. У стойки стоял незнакомец. Высокий, широкоплечий, в тяжелом кожаном плаще и в шляпе, отбрасывающей густую тень на лицо. Он листал журнал посетителей, водя пальцем по колонкам, будто искал кого-то конкретного.

Охотник, без сомнений. Но не из тех, кого Джеф видел ранее. Этот выглядел… иначе. Мрачнее. Опаснее.

Джеф попытался пройти мимо, не привлекая внимания.

– Джефри Монгомери, я полагаю? – раздался глухой голос в спину.

– Эм-м… – парень вздрогнул. – Д-да?

Незнакомец повернулся. Лицо скрывала маска с узкими прорезями для глаз. Внутри только тьма. Ни намека на выражение, ни намека на человечность.

– Я хотел бы поговорить с вами, – произнес он спокойно, но в голосе отчетливо слышалась угроза.

– Я уже все рассказал вашим коллегам… – Джеф сделал шаг назад. – Так что, если позволите…

– Джефри, Джефри… – масочник двинулся вперед. Медленно, как хищник. – Дело немного осложнилось, – он положил тяжелую руку на плечо парня. – Я бы даже сказал… Сильно осложнилось.

– Ай! – Джеф почувствовал, как пальцы незнакомца сжались, будто тиски. – Ч-что вам нужно?

– Дерек, – произнес тот с нажимом. – Это имя. Этот человек. Что вы можете сказать о нем?

– Говорю же! Все уже было сказано охотникам! – Джеф попытался вырваться. – Позвольте… Кха!

Масочник резко толкнул мальчишку, прижав к стене. Воздух вышибло из легких.

– Дерек, – повторил он, глядя сверху вниз. – Говорите, мистер Монгомери.

Джеф чувствовал, что по вискам стекает пот. Сердце колотилось, как бешеное. Он попытался говорить:

– Да я и не знал его особо… Даже не общался, так, был пациент и…

Удар. Резкий, хлесткий. Джеф не успел понять, что произошло, но кровь уже текла из носа по губам и капала на пол.

– Последняя попытка побеседовать по-хорошему, мистер Монгомери, – масочник склонился ближе, голос стал ледяным. – Или мы пойдем к вам домой… познакомимся поближе с вашей тетей, – незнакомец давил, физически и психологически. – Говорите все, что знаете про Дерека.

– Да в чем проблема?! – выкрикнул Джеф, голос сорвался.

– О-о-о… – незнакомец несколько раз кивнул, будто сам себе. – Никто из вас даже не представляет, кто ходил рядом, – хриплый смешок. – Человек с именем Дерек – преступник, способный погубить нашу и так умирающую страну.

Мужчина приоткрыл плащ и показал нож с тонким блестящим лезвием, закругленным будто серп.

– Меня зовут Жнец, – сказал он после долгой паузы. – И если вы не заговорите, мистер Джефри… ваша смерть будет лишь «случайной жертвой» в моем докладе.

Джеф побледнел. Губы дрожали. Он сглотнул, его голос был едва слышен:

– Хорошо… Я расскажу. Все, что знаю. Все.

Глава 15 Крис

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в ржаво-золотые тона. Это было по-своему даже красиво, и я бы остановилась полюбоваться, но Дерек сказал, что останавливаться нельзя. И если мы не встретим людей до темноты, то придется ночевать одним в Пустоши. Эта мысль заставляла меня упрямо сжать зубы и не просить об остановке. Ноги гудели, спину ломило и очень хотелось пить, – воду мы тоже экономили.

И вот наконец я увидела людей. Громоздкие повозки медленно ползли по растрескавшейся дороге, несколько фигур скакали рядом верхом.

Я прищурилась, пытаясь их разглядеть.

Повозки были разные, некоторые накрыты брезентом, все груженые доверху. Колеса скрипели, оставляя глубокие борозды в дорожной пыли.

Люди или шли рядом пешком, или ехали в телегах. Верхом – охрана обоза. Молчаливые, вооруженные кто чем. Однозарядные винтовки, старые револьверы, у кого-то пистолеты поновее. Ну и, само собой, на поясах висит холодное оружие. Клинки, топоры, палицы.

– Не спеши, – прошептал Дерек.

Я кивнула.

Мы подошли к обозу медленно. Стараясь не делать резких движений. Дерек шел чуть впереди, я держалась рядом. Пальцы сжали ремень рюкзака так, что костяшки побелели. Было страшно.

Толстяк, как оказалось позже – начальник охраны, подъехал ближе и осмотрел нас с головы до ног.

– Стойте. Кто такие? – голос хриплый, уверенный. А его конь, будто показывая общее настроение, протяжно фыркнул.

– Из Агларонда… – ответил Дерек. – Идем в столицу. Через Пустошь. Я Дерек, - он указал на себя, затем на меня, – А это – Крис.

– Хм, – прищурился толстяк. – Допустим. Могу предположить, что вам нужна помощь? – не дал нам ответить и тут же продолжил. – В Ферис не идем. Только до перевалочного пункта. Если хотите с нами – платите.

– Сколько? – спросил Дерек.

– По двадцать монет с носа, – сплюнул.

Я стиснула зубы. Двадцать – много. Особенно за то, чтобы просто довести нас до перевалочного пункта. Сколько это идти? Сутки? Двое? Но я так поняла, выбора у нас нет, так что... Бросила взгляд на Дерека и получила кивок в ответ.

– Мы заплатим, – сказала хмуро.

– Тогда держитесь ближе к третьей повозке, – указал большим пальцем себе за спину. – Там найдется место, – натянул поводья. – И без глупостей.

Бросил на нас еще один долгий взгляд, развернул лошадь и уехал, не сказав больше ни слова.

Мы прошли мимо обоза, чувствуя на себе взгляды. Люди смотрели настороженно, кто-то с интересом, кто-то раздраженно и недоверчиво.

У повозки нас встретила женщина лет сорока с цветастым платком на голове. Она кивнула, указала на свободное место.

– Только не шумите, – поднесла палец к губам, – дети спят.

Мы устроились, стараясь никого не потревожить. Я прижалась к деревянной стенке, чувствуя, как накрывает усталость. Женщина посмотрела на меня с жалостью и протянула бутылку с водой.

– Спасибо, – сказала я шепотом.

– Не за что, – ответила весьма… дружелюбно для встречи в Пустоши.

Обоз тронулся. Натужно скрипели колеса, поднималась в воздух пыль и мешалась с туманом. Я смотрела на дорогу, на мертвую землю, на редкие деревья вдалеке.

Когда обоз добрался до покинутой деревни, почти стемнело. Охрана предупредила, что здесь будем ночевать. Местность была совсем неживописной. Дома без крыш, окна без стекол, поваленные заборы. Но для ночевки лучше так, чем открытая Пустошь.

Обоз замедлился, повозки одна за другой остановились вдоль улицы. Люди начали суетиться: кто-то растягивал брезенты, кто-то разводил костры, кто-то распрягал лошадей.

Я слезла с повозки, размяла затекшие ноги. Дерек стоял рядом. Молчаливый, сосредоточенный.

– Здесь когда-то жили люди, – сказала я, глядя на обугленные стены одного из домов. – Как думаешь, они уехали?

– Скорее… – выдохнул. – Умерли, – ответил меланхолично, и я поежилась, понимая, что это правда.

– Думаешь, они нам доверяют? – спросила я, наблюдая за охраной, которая обходила лагерь.

– Нет. Но пока мы платим – мы часть каравана, – Дерек невесело улыбнулся. - А доверять здесь нельзя никому. В Пустоши каждый сам за себя.

– А если бы у нас не было денег?

– Тогда пришлось бы стать им полезными, – он будто бы хотел положить руку на кобуру, но его пояс пуст.

Дерек посмотрел на меня оценивающим взглядом.

– У тебя, кстати, шансов было бы больше…

– Потому что я доктор?

– А, ну и как доктор тоже… да…

Я вздохнула, стараясь гнать плохие мысли прочь.

Ветер усилился, принес с собой запах дыма от разгорающихся костров. Где-то вдалеке завыла собака. Или… Не собака.

Глава 16 Дерек

Еду пришлось покупать. Полмонеты за две миски густого супа с кусками чего-то мясного и хлеб. Крис благоразумно не спрашивала, откуда мясо. В Пустоши многое лучше не знать. Есть можно? Сытно? Вот и ладно. Главное не человечина, и на том спасибо.

Незаметно рассматриваю людей. Как ни странно, в обозе почти все люди. Ну или другие расы мне пока на глаза не попадались. Усталые, обветренные лица. Есть женщины и даже дети. В целом – нормальные. Не добрые, не злые. Просто люди. Нам повезло.

Потрескивает костер. Худой светловолосый паренек достал и начал настраивать старую гитару. Звук был чуть дребезжащий. Я подумал, что музыка в Пустоши – плохая идея. Также решила и охрана. Толстяк появляется рядом с пареньком очень быстро и в три предложения объясняет ему, что он сделает с его гитарой, если та сейчас же не замолкнет.

Крис прислонилась к моему плечу. Колени подтянула к подбородку, капюшон сполз на плечи.

Я говорю, она слушает. Не перебивает, не кивает машинально, а по-настоящему вникает.

Крис, хе, отлично держится – упрямая, сильная, но не жесткая. Мне нравится ее голос и ее взгляд… Так, не о том думаешь.

Или это оттого что она спасла меня, а других женщин в своей жизни я не помню?

Был бы смешной анекдот, если бы не было так грустно…

– Мне кажется, прошлое возвращается, – говорю я, глядя на огонь. – Не все сразу. Кусками. Как будто кто-то порвал альбом с фотографиями, перемешал и высыпал передо мной, – тру шею. – Только и успевай разглядывать картинки.

– Ты вспоминаешь Пустошь? – она стряхивает упавшую на глаза длинную челку.

– Пустошь и ее обитателей, – киваю. – И сразу хочу сказать тебе, что красавчиков среди них мало, – стараюсь держать улыбку. – Ну, разве что астри… Но здесь в основном мутанты, – улыбка все же погасла. – Я… убивал их. Я знаю это.

Крис молчит.

Поворачиваюсь к ней. Лицо близко. Слишком близко. Чувствую ее дыхание на своей коже. Я вижу, как она смотрит на меня…

Сказал себе не думать о лишнем. Но как будто импульс, желание хоть чего-то хорошего влечет меня к ней, как мотылька к свету.

Я наклоняюсь. Почти. Почти касаюсь ее губ. Она не отстраняется, не отворачивается.

И вдруг – звук.

Глухой, хриплый вой из темноты. Совсем рядом. Слишком близко!

Крис резко отшатывается, а я вскакиваю на ноги.

Вой повторяется.

Секунда, еще одна.

Начался хаос.

Крики, топот, звон металла. Кто-то закричал. Коротко, резко, и сразу стих.

Крис вытаскивает из рюкзака пистолет. Руки у нее дрожат, но взгляд твердый. Кх. У нее есть оружие?!

Ладно, это очень кстати. Интересно, почему она раньше мне об этом не сказала?

– Дай мне, – протягиваю руку.

Крис не спорит. Просто вкладывает оружие в мою ладонь. Как только пальцы сжали рукоятку револьвера, часть меня вспоминала что-то родное. Мышцы напитались силой, кровь заструилась по венам быстрее, усилился стук сердца.

Затем… я увидел их.

Вильгельмовы псы!

Стая. Большая. Наверное, десятка два. Они выскочили из темноты, как ожившие ночные кошмары. Их тела изломаны, кожа свисает лохмотьями, обнажая красные, пульсирующие мышцы. Один из них бежит, волоча за собой заднюю лапу, но это не мешает ему нестись с бешеной скоростью.

Сейчас твари не рычат. Не воют. Только мерзко и сипло хрипят, будто сама смерть дышит из их глоток.

Вдох.

Целюсь.

Выстрел!

Одна из псин падает, покатившись кубарем, визжит и затихает. Вторая прыгает на охранника. Тот успел выставить клинок, но удержать не может. Чудовище вцепилось ему в руку. Я кидаюсь вперед.

Стреляю в упор! Собака, брызнув черной жижей вместо алого, падает на землю.

– Крис! Назад! – кричу я. – К повозке!

Кровь, вопли, дым от костров, вспышки винтовочных выстрелов. Все смешалось. Я боюсь, что упущу девушку из вида.

Даю третий выстрел. И третий пес отлетает в сторону. Тварь скулит, но больше не сдвинется с места.

Охрана хорошо справляется со своими обязанностями. Слаженно без паники. Толстяк вскакивает на лошадь и отстреливает собак сверху из ружья. Успевай считать гильзы, падающие на холодную землю.

– Ха! – срубил топором собачью голову другой охранник.

– Сюда, сучка! – стреляет еще один.

Минут через десять все закончилось. Стая, потерявшая половину выводка… отступила.

Псы, кто остался жив, унеслись в темноту, оставляя за собой кровавые следы.

Стою, тяжело дышу. Крис рядом, лицо в пыли, волосы прилипли к щеке.

– Все нормально? – спрашиваю я, восстановив дыхание.

Она кивает.

– А у тебя?

– Вроде… – провожу рукой по волосам, – да.

Мы посмотрели на лагерь. Есть раненые, но в целом все в порядке. Отбились… Вот вам и «повезло».

Толстяк подходит к нам, вытирая лезвие ножа о рукав.

– Вы как? Целы? – на его лице улыбка, будто мы пируем. – Ха! Спасибо за помощь. Скольких ты завалил? – спрашивает он у меня.

– Троих, – прячу пушку за пояс. – И, кстати, хотел поговорить… Что у вас можно купить из оружия?

– Кхм, – вклинилась Крис. – К слову, я доктор. Могу заняться ранеными, – не дождавшись чьего-либо разрешения, она исчезает. Люблю в ней эту сторону. Устала, напугана, и все равно…

Толстяк вновь смерил меня взглядом, потом хмыкнул и кивнул в сторону повозки, где лежат ящики с оружием. От начальника охраны к дельцу.

– Дробь – четыреста двадцать монет. Револьвер – триста пятьдесят. Патроны отдельно, – сказал он и улыбнулся. Очень радушно. Как лучший друг.

– Ты издеваешься? – я свел брови. – Такие деньги за старый хлам, который неизвестно еще будет ли стрелять? – охренеть наглость. – За эту сумму я мог бы купить придорожный бордель со всеми шлюхами!

– Мог бы. Но не купишь, – смешок. – Потому что бордель тебе не нужен, а оружие нужно, – загоняет нож в ножны и разводит руки в стороны. – А у меня оно есть.

Я сжимаю кулаки. Денег у нас мало. Даже на револьвер не хватит.

– Слушай, – начинаю я, стараясь говорить спокойно. – Я не просто какой-то бродяга. И стреляю отлично…

– И что? – перебивает меня толстяк, чешет подбородок. – Моя скромная персона тоже умеет стрелять, а что-то не вижу желающих подарить мне лишний ствол… Сказочник.

– Я не подарок прошу. Просто… – бросаю смешок. – Может, договоримся? Согласись, что в Пустоши с оружием в руках от меня будет больше пользы. Идти еще далеко, а Велгельмовы самая безобидная дрянь которую можно здесь встретить.

Он задумался. Подумал еще. И еще-е-е. Потом сплюнул. Потом кивнул.

– Ладно. На перевалке будет оружейная лавка. Там цены пониже, и выбор побольше. А пока… – он лезет за пояс, достает потертый пистолет, – Держи. Временно. Поможешь, если что, чтобы нас не сожрали по дороге. На перевалке отдашь.

Принимаю временный подарок. Холодный металл в ладони, легкий, старый, но видно ухоженный.

– Спасибо, – говорю я. – Не боись, все верну.

– Куда ты денешься… – бурчит толстяк и идет к обозу.

Мужик вроде… Все же хороший. Хотя обычно такие лица красуются на доске объявлений: «Вооружен и опасен».

Брожу по лагерю, обходя повозки, костры, раненых. Ищу Крис. После нападения все выглядит иначе. Люди встревожены и перепуганы, кто-то стонет, кто-то просто сидит, уставившись в землю. Суровая реальность путешествия вне поезда.

Наконец, нахожу девушку. Стоит на коленях возле одного из охранников, у того перебита нога. Крис держит ладони над раной, и кожа затягивается, перестает течь кровь. Вот тут никаких воспоминаний… Никогда такого раньше не видел. Ее дар – это чудо.

Лицо сосредоточенное, губы что-то шепчут. Крис замечает меня краем глаза, но не оборачивается.

– Не мешай, – шепчет. – Потом поговорим.

Да, госпожа доктор.

Я киваю, хотя она не видит. Разворачиваюсь и иду к нашей телеге.

Женщина в цветастом платке появляется словно из ниоткуда. Молча протягивает мне одеяло. Грубое и не совсем чистое, но теплое.

Еще немного посмотрев на свою спутницу издалека, убеждаюсь, что ей ничего не грозит, и забираюсь в повозку. Доски скрипят, пахнет пылью, кожей, металлом. Расстилаю одеяло, устраиваюсь поудобнее, прислоняюсь к мешкам. Думаю. О дороге, о том, что нас ждет на перевалочной базе, о тварях, живущих в Пустоши.

И о ней.

Крис.

Она возвращается, шатаясь. Лицо бледное, губы посинели, глаза запали. Едва держится на ногах.

– Холодно… – говорит слабым голосом.

Жестом приглашаю к себе. Укрываю нас обоих одеялом и притягиваю ее ближе. Она не возражает. Наоборот, прижимается, устраивает голову у меня на плече.

Кхм. Я обнимаю ее обеими руками, чтобы согреть.

– Устала… Столько раненых за раз… Столько дара… – голос с каждым словом становится все тише. – Мне надо поспать…– расслабилась. – Расскажи мне… – шепчет она. – Что-нибудь.

– Сказку на ночь? – приподнялись уголки моих губ.

– Хе-хе. – закрывает глаза. – Ты что-нибудь вспомнил? Что это были за собаки? Или волки? Хм… Я так испугалась…

Сглатываю слюну, прижимаю ее крепче и начинаю говорить:

– Есть сказка, только она не будет доброй, – поправляю локон ее волос. – В Сонной Пустоши вообще ничего доброго нет… Их называют псами, но это уже не собаки. Это… остатки. Твари, которые когда-то были живыми, – говорю с полным знанием дела. – Проказа нежити разъела их разум, плоть. Они сбиваются в стаи, как волки, но у них нет вожака. Только голод. Только ярость.

Крис не отвечает. Дышит ровно, тихо. Я продолжаю, шепотом:

– Говорят, они когда-то служили Вильгельму – некроманту, который пытался собрать в Пустошах армию мертвых, – цокаю – Не получилось. А псы остались. Они не стареют. Только гниют. И ждут. Ждут своего хозяина, ждут свою добычу…

Я чувствую, как ее дыхание становится глубже. Крис засыпает. Чувствую под руками тепло ее хрупкого тела. Чувствую ее дыхание у себя на шее, ее волосы щекочут мне подбородок. Она манит меня. Даже во сне.

Ох, боги.

Сердце грохочет.

«Такими темпами… я» – думаю и через минуту засыпаю.

***

Мне снится, шумный трактир. Оглядываю посетителей и вижу ее.

Яркая, дерзкая, невозможная. Астри.

Черные волосы струятся по спине. Оранжевые глаза с вертикальными зрачками, как у кошки, заметили меня и теперь сверлят насквозь. Пухлые красные губы раскрываются в улыбке, обнажая длинные, острые клыки.

Я любуюсь ею. Не могу иначе.

– Ты опять опаздываешь, Дерек, – говорит астри, отпивая вино из своего бокала.

– Я не опаздываю. Я драматично появляюсь, – отвечаю усмехаясь.

Она смеется. Легко, звонко. Указывает взглядом на свободный стул рядом. Ее зовут Раски. И я знаю, что мы давно и хорошо знакомы.

Присаживаюсь. Молчу. Жду, пока девушка сама перейдет к делу.

– Слушай, насчет того заказа…Что я говорила… – ее взор пылает азартом. – Все подтверждено. Если справишься – получишь сумму, о которой даже не мечтал, – она облизнулась. – Хватит на то, чтобы убраться подальше от этой дыры и прикупить небольшой домик на берегу океана.

Астри опускает глаза и задумчиво постукивает длинным, как у хищной птицы, когтем по столешнице. На руках у нее кожаные перчатки без пальцев и огромное количество позвякивающих браслетов.

– А если не справлюсь? – хрустнул я шеей.

– Тогда тебя похоронят в безымянной яме, – произносит слишком обыденно. – Как и тысячи других бедолаг до тебя. Но ты ведь не как те тысячи. Да, Дерек? Ты лучше. И значит, справишься.

Я смотрю на нее в упор. На ее горящие оранжевым огнем глаза и на хищные зубы, которые она периодически облизывает длинным, острым язычком.

И в этот момент сон начинает таять. Трактир исчезает. Музыка глохнет. Раски растворяется в темноте…

– Лови удачу за хвост, – стихает эхо последних слов.

Глава 17 Крис

Проснулась на рассвете. Очень болела голова и хотелось пить. Пустошь измотала меня длинным дневным переходом, к тому же много дара ушло на лечение раненых. Хорошо еще, что Вильгельмовы псы не распространяют Умертвие, как мутанты. Можно не бояться заражения.

Но все равно дара ушло много. Неоправданно много.

Я не святоша и обычно не бросаюсь помогать всем страждущим в ущерб себе.

"Ага... Да... Пустошь такое место… Не знаю… странное. В одиночку или больным здесь не выжить. А впереди еще дальняя дорога. Караван нельзя ослаблять ранеными, а то не дойдем." – хотела бы я действительно так думать, но мой спутник, заставляет меня быть лучше, чем я есть. А все началось с раненного незнакомца у дверей больницы, от которого так легко было отвести взгляд и закрыть дверь. Но я этого не сделала.

Дерек спал, обнимая меня во сне. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к его ровному, глубокому дыханию. Оно успокаивало.

Осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на парня. Его лицо было расслабленным, губы чуть приоткрыты, волосы растрепались. Я улыбнулась. Провела пальцем по шее, едва касаясь кожи, и почувствовала, как он чуть вздрогнул, но не проснулся.

Воду искать не стала, чтобы его будить. Потерплю. Дереку тоже надо выспаться. Впереди дальняя дорога и, одна Пустошь знает, какие еще опасности…

Позволяю себе глупую мысль. Ребячество. Но он как рыцарь из старых детских сказок, доблестный и благородный воин. Хе-хе. А я что получается принцесса? Ну уж нет, какая из меня принцесса?

Обняла его, прижалась к груди, закрыла глаза и не заметила, как уснула снова.

Второе пробуждение оказалось гораздо хуже первого. Я проснулась оттого, что все вокруг качалось. Сначала вообще не поняла, где нахожусь. Голова была тяжелая, тело ломило, живот неприятно ныл. Потом до меня дошло: обоз уже в пути. Колеса скрипели, повозка тряслась на ухабах, меня откровенно тошнило.

Попыталась приподняться на локтях, и сразу же об этом пожалела. Мир перед глазами поплыл, желудок подскочил к самому горлу. Вчера я потратила слишком много сил. Слишком. Непозволительно много. И теперь расплачиваюсь слабостью и болезнью.

Дерека рядом не было. С трудом подползла к краю повозки и выглянула наружу. Свежий воздух остудил лицо, и стало чуть легче. Ветер трепал волосы, пахло пылью дороги и мокрой листвой.

Я глубоко вдохнула, оперлась на край повозки, стараясь не упасть, и просто смотрела вперед. Мир все еще качался, но уже не так яростно.

И вскоре увидела Дерека. Тот направлялся ко мне от головы обоза с деревянной миской в руках.

Улыбнулся. Еще издалека. Я попыталась улыбнуться в ответ, но лицо не слушалось.

– Доброе утро. Хотя вижу, что у тебя оно не особо-то и доброе, – сказал он, окидывая меня сочувственным взглядом. – Я принес завтрак. Попробуешь поесть?

Кивнула, хотя уже понимала, что это плохая идея. Дерек помог мне сесть, подложил под спину свернутый плащ. Я взяла ложку, поднесла ко рту, но уже после первого глотка все внутри сжалось. Я зажмурилась:

– Нет. Не могу... – отодвинула ладонью миску. Дерек не стал настаивать. – Помоги мне встать.

Он молча убрал еду, затем подхватил меня, помог выбраться из повозки. Я едва держалась на ногах. Прошла пару шагов, и у меня началась рвота. Сильная. Судорожная. Стыд и смущение накрыли с головой. Вот вам и блюющая принцесса, мда-а.

Но Дерек... держал меня, пока мне не стало легче, не отпуская, не отворачиваясь. Я чувствовала, как он гладит меня по спине, как его рука крепко сжимает мою, будто передает мне свою силу. А может, и правда передает.

Прекрати Дерек… Ты не можешь быть таким… Эх. Спасибо.

Остаток дня прошел для меня в сонном дурмане. Я барахталась среди снов, видений и галлюцинаций. Вылеченные мной раненные все-таки проявили благодарность. Отпаивали меня горячим вином с медом и даже нашли фрукты, чтобы я смогла съесть хоть что-то. Вино окончательно меня сморило, и я провалилась в глубокий сон, принесший отдых и облегчение.

Вечером, кажется, мы приехали на перевалочный пункт, так называемую Перевалку. Больше никакой стрельбы и жутких чудовищ. Хотя бы на время.

Сквозь дурман в голове я слышала, как Дерек прощается с охраной обоза. Потом торгуется о цене за комнату. А после он просто подхватил меня на руки, отнес в кровать и дальше я ничего не помню, потому что опять провалилась в глубокий сон.

Пускай я не принцесса… Но с рыцарем мне точно повезло.

Глава 18 Дерек

Мы въезжаем на Перевалку под серым, тяжелым небом. Разговоры людей становятся громче, фыркают усталые как и мы лошади. Все рады, предчувствуя скорый долгожданный отдых.

Здесь пахнет дымом, потом и железом. Перевалка не город, не деревня – это транспортный узел. Место, где пересекаются пути Сонной Пустоши, где люди торгуют, пьют, договариваются о сделках. Или умирают, если им не повезет, и так распорядится судьба. В общем, – серая обыденность.

Слева тянутся склады. Приземистые с толстыми стенами из выщербленного кирпича. Их охраняют. Справа – всевозможные торговые лавки. Еще дальше – бордель. Я отвожу взгляд. Не потому, что святоша, а потому что не хочу видеть, как обрадованные девчонки смотрят на нас, как на добычу. Да и Крис… Я же не животное.

А вот и трактир.

«У хромого Пса». Табличка висит криво, буквы выжжены прямо на доске. Дверь тяжелая, с железными накладками. Изнутри доносится гул голосов, звон кружек, запах жареного лука и дешевого спирта. Дом старый, но крепкий. Здесь можно остановиться на несколько дней, переждать бурю или умереть в драке, – зависит от того, с кем сядешь за стол.

Я оборачиваюсь к охране обоза. Парни устало спрыгивают с повозок, кто-то уже идет к лавкам за самогоном.

– Спасибо за дорогу, – говорю и возвращаю толстяку пистолет. – Дальше мы сами.

– Удачи, – отвечает тот, пожимая мне руку. – И береги ее. Хорошая лекарка всегда пригодится. Да и фигурка у нее… Везучий ты, сукин сын.

– Отвали, – бросаю с улыбкой

– Ха-ха-ха!

Оборачиваюсь. Крис почти не стоит на ногах. Поддерживаю ее, чувствую, как она дрожит всем телом. Лицо бледное, губы пересохли. Она не спит, но и не совсем в сознании, где-то между.

Мы входим в трактир. Внутри он оказался еще мрачнее, чем снаружи. Потолок низкий, закопченный, воздух густой от дыма и перегара.

За стойкой нас встречает трактирщик. Громила с одной ногой, опирающийся на трость с железным набалдашником. Голова лысая, лицо в шрамах, на губах кривая ухмылка.

Рядом с ним суетятся две молодые гномки. Одна моет кружки, другая таскает подносы с грязной посудой.

Я подхожу, придерживая Крис за талию.

– Комната нужна, – говорю. – Отдельная. Тихая. Желательно без соседей.

Громила смерил меня взглядом, потом посмотрел на Крис.

– Больная? Заразная? Если так, то не пущу вовсе, – он ощутимо напрягся.

– Целительница. – отвечаю спокойно. – У нее истощение. Вчера на обоз напала стая вильгельмовых псов. Многих подрали. Она почти весь дар и выложила.

– Дура? – ухмыляется трактирщик без грамма сочувствия. – Целительница в Пустоши – большая находка… Особенно такой наивняк. Повезло тебе, парень.

Уже второй делает на этом акцент. Внутри закипает тревога.

Неопределенно пожимаю плечами. Не считаю Крис наивной, но ведь они не знают ее как я. Спорить об этом с трактирщиком? Увольте.

– Так что с комнатой?

– Десять монет. За ночь, – голос у него жесткий, ни тени улыбки или радушия.

– Пять, – отвечаю холодно, но твердо. – Пять монет за ночь. Это стандартная цена, – откуда-то я знаю точно… Пора прекращать удивляться.

Он хмыкнул, постучал тростью по полу.

– Это тебе не ночлежка в Пыльной. Здесь крыша не течет, и никто не ограбит, пока вы спите, – тычет в нас пальцем.

Одна из гномок остановилась, прислушивается. Трактирщик заметил.

– Семь, – бурчит недовольно. – И чтобы без шума. Если начнете здесь куролесить – вылетите как пробка из бутылки.

– Пять, и я наточу все ножи, плюс дверь могу починить. – говорю, кивая на скрипящую дверь, ведущую на кухню.

Он замер. Посмотрел на меня. Потом на дверь. Потом снова на меня.

– У нас ножи нормальные. Но в заточке нуждаются, да… И дверь...

Задумчиво пожевал губами, постучал палкой по полу и махнул рукой.

– Ладно, Вильгельмово вымя. Третья дверь наверху. Ключ у Лины, – он кивает гномке, та уже идет за ключами.

Я выложил на стойку пять монет. Громила пересчитывать не стал, просто сгреб их в карман.

– Сделаешь плохо работу, – бросает он напоследок. – Я найду тебя, даже если ты сдохнешь.

– Договорились, – ответил я, подхватывая Крис на руки.

Поднимаюсь с девушкой по скрипучей лестнице. В комнате: кровать, стол, кувшин с водой. Все. Но стены толстые, и дверь запирается изнутри. Этого достаточно.

Укладываю Крис, стаскиваю с нее ботинки, накрываю одеялом. Она что-то неразборчиво шепчет. Я сажусь рядом и держу ее за руку, пока не заснет.

Мы добрались. Но это еще не конец. Только передышка.

Через час решаю разведать местность.

Перевалка стоит у самой воды, на берегу узкой быстрой реки, которую местные называют Шепчущей. Говорят, в темные безлунные ночи вода будто шепчет имена тех, кто в ней сгинул…

«Заречная» – всплывает в памяти название перевалочной базы. Похоже, раньше я здесь уже бывал.

Спускаюсь в трактир. Внизу шумно, вечер в самом разгаре. Кружки гремят, кто-то спорит, кто-то громко смеется. Я подхожу к стойке, киваю уже знакомой гномке и получаю кружку пива. Горькое, темное, с хлебным привкусом. Не лучшее, но сейчас – как лекарство.

Сажусь за стол у стены, откуда видно весь зал. Осматриваюсь.

Людей большинство, в основном мужчины. Пыльные, уставшие лица. Купцы, наемники, беглецы. У каждого своя история, и ни одну из них я не хочу знать.

У стойки пьют трое гномов. Один в броне с топором за спиной, двое в кожаных куртках спорят о цене на руду. Говорят быстро с акцентом, перебивая друг друга.

И еще две астри. Сидят в углу, почти не двигаются. Кожа у них светлая, с серебряным отливом, оранжевые глаза светятся в полумраке. Обе в длинных глухих плащах на безупречных фигурах. Что уж скрывать, все Астри несмотря на статус презираемой расы, чертовски сексуальны. Пьют что-то прозрачное, из тонких фляг, и переговариваются на своем. Их язык, как звон стекла, я не понимаю ни слова.

Допиваю пиво и выхожу из трактира, оставив за спиной гул голосов. Работу сделаю позже, дайте отдышаться.

Так.

Мне нужно оружие. С пустыми руками в Пустоши долго не протянешь. Пистолет у Крис неплох, но одного на двоих явно недостаточно.

Оружейная лавка стоит чуть в стороне от главной улицы. Вывеска качается на цепях, на ней железный клинок, вбитый в деревянный щит. Нос мне щекочет запах масла и пороха. На стенах развешаны мечи, топоры, арбалеты, пара старых огнестрелов. На полках – пистолеты, ружья, дробовики. Всё сильно поношенное, но ухоженное.

Видно, что хозяин свое дело знает и выполняет его на совесть.

С боку на бочке сидит крепкий гном, охранник. Курит трубку.

Владелец появляется из-за прилавка – коренастый с широкой грудью и руками как два кузнечных молота. Рыжий, с густой бородой, он вытирает испачканные в саже ладони о кожаный фартук.

– Чего надо? – почти рычит.

– Что-нибудь, что не сломается при первом ударе и не заклинит при первом выстреле, – отвечаю, проходя вдоль полок.

Рыжий хмыкает.

– У нас ничего не ломается и все прекрасно стреляет, – набрал в рот слюны, но не сплюнул. – Главное, чтобы руки у стрелка росли не из задницы.

Я беру короткий меч с утяжеленным навершием. Баланс хороший, лезвие не новое, но ухоженное. Примеряю в руке. Подходит. Мышечная память подсказывает: мечи, мое оружие, когда ближнего боя не избежать. Я знаю как рубить и колоть врага.

– Сколько? – прокрутил лезвие в руках.

– Двадцать монет, – отвечает рыжий, даже не глядя в мою сторону.

– За такое старье? – удивленно поднимаю бровь. – Десять. И то с переплатой.

Он смотрит на меня прищурившись.

– Это не просто клинок, малыш, – скрестил руки. – Это работа мастера из Кальдры. Головы с плеч снимал, когда ты еще в пеленки срался.

О как…

– А теперь пылится у тебя на стенке? Десять. И я не стану никому рассказывать, что у тебя вон та винтовка – с трещиной в ствольной коробке, – подмечаю детали.

Владелец лавки хмыкает. Почесывает бороду.

– Семнадцать. И нож в придачу. Но без ножен, – кажется, рыжий понял, что говорит не с новичком.

Я уже собираюсь согласиться, как вдруг из задней комнаты выходит девушка. Лет двадцати, может, чуть больше. Светлые волосы заплетены в толстую косу, глаза зеленые-зеленые. В руках пустой поднос.

– Пап, не гони, – говорит она, подходя ближе. – Клиент же не дурак. Видно, что с оружием обращаться умеет.

Ну точно не показалось.

Она смотрит на меня, чуть прищурившись, и улыбается. Улыбка с легким намеком на флирт. Не вульгарно, но с явным интересом. Я вижу, что ее взгляд скользит по мне, чуть дольше, чем нужно.

– Может, пятнадцать и нож с ножнами? – говорит она, облокотившись на прилавок так, чтобы вырез на груди оказался точно в поле моего зрения. Не навязчиво, но намеренно. – А то, может, потом и зайдешь… проверить, как он сидит в ножнах?

Я усмехаюсь. Не грубо. Просто по-человечески.

– Твое лицо кажется мне знакомым, – продолжает девушка. – Ты уже бывал на Заречной раньше? – спрашивает она, голос мягкий, с хрипотцой.

– Может и бывал, где только таскаться не приходилось, – пытаюсь вспомнить… пустота. – Но мы вряд ли встречались, – и раз у меня появился союзник по торгу, решаю сделать девушке комплимент. – Такую зеленоглазку я бы запомнил.

Девушка улыбается, чуть наклоняется, и я чувствую, как ее бедро скользит мимо моего. Легкое касание, почти случайное. Почти.

– У нас есть кое-что получше, – мурлычет она, наклоняясь к ящику под стойкой. – Но не для всех. Только для тех, кто умеет обращаться… бережно.

Я смотрю на нее. Она ловит мой взгляд. В ее глазах игра. И вызов.

– Покажи, – мне и вправду интересно.

Она достает короткий карабин. Старая модель, но добротная. Ствол укорочен, приклад заменен на складной. Подходит для ближнего боя. Я беру его, проверяю затвор, баланс. Быстрые, отточенные движения. Целюсь в пустоту. Хорошее оружие.

– Сколько?

– Для тебя… – она делает паузу, – сорок монет. И если хочешь, я сама подберу к нему патроны. С любовью…

– Тридцать пять, – отвечаю. – И знаешь… давай к нему просто патроны, – поиграли и хватит. – Без любви.

Она смеется. Звонко, но не зло.

– Ты скучный, Дерек, – напрягаюсь, не помню, чтобы я называл ей свое имя. – Но ладно. Без любви так без любви…

Гном с трубкой усмехнулся.

Я расплачиваюсь. Девушка берет монеты, проводит пальцами по моей ладони чуть дольше, чем нужно. Потом подает коробку с патронами.

– Если передумаешь, быть таким скучным, – говорит она, – я живу над лавкой. Окно с красной занавеской.

– Ладно, – вешаю карабин на плечо.

И выхожу в ночь. Прохладный воздух пахнет речной тиной и неизвестностью.

Глава 19 Дерек

Иду по ночной Перевалке, улицы пустеют, но не спят. Пока закинул карабин за спину, ремень позволяет. Стрелять ведь в никого не надо? Зато нож от оружейника у бедра. Хм-м, похоже, я начинаю мыслить, как воин… Хе-хе, как охот… Охотник…

Ладно.

Волосы чуть растрепало. Ветер тянет от реки. Довольно прохладно. Плотнее запахиваю плащ, чтобы согреться. Где-то лают собаки, где-то слышен глухой стон: может, пьяный, может, умирающий. Выяснять не буду – себе дороже.

В Сонной Пустоши благотворительность не в чести, одно дело помогать попутчикам, с которыми идешь плечом к плечу. Другое – бросаться во имя незнакомцев на «колья».

Есть над чем подумать…

Да, видать, соображаю я плохо.

У поворота, где ютится небольшая лавка с сушеной рыбой, замечаю мальчишку. Худой, в рваной куртке, грязных ботинках. Глаза огромные, блестящие, как у голодного зверька, загнанного в угол. Он сидит на корточках, поза напряженная, готов сорваться с места в любую секунду.

– Ми-и-истер, – тянет жалобным голосом, – дайте монетку, пожалуйста. Мама болеет. Я не ел два дня. Клянусь, не вру.

Я остановился. Смотрю на него. Его голос дрожит, но не ломается. Слова банальные, как у тысяч попрошаек по всему миру.

– Где живешь? – спрашиваю равнодушно.

– За складом, в подвале, – тычет пальцем. – Там холодно. Мама кашляет кровью. Я боюсь, что она… до утра не протянет. Ей бы лекарство… из аптекарской лавки… – он замолкает, опускает голову.

Рука машинально потянулась к кошельку… Не то чтобы я собирался дать ему целую монету… но пару медяков. Даже если парнишка врет.

И тут моя чуйка кричит во весь голос: «притормози!»

Тут что-то не так. Взгляд цепляется за его ноги. Они… плывут. Не в смысле движения, а изображение будто дрожит, как при жаре над камнями. Контуры расплываются, ботинки слишком длинные, слишком зыбкие.

Я замираю. Вглядываюсь пристальнее.

Он тоже замечает мой взгляд. Еще секунда. Мальчишка бросается вперед. Хищно рывком. Цепкие как крючья пальцы тянутся к моему кошелю.

Резким движением хватаю его запястье. Сопротивляется, вырывается, шипит.

Снова Дерек из прошлого дает мне подсказку. Каждый раз он не подводит, и потому…

Достаю нож, рассекаю парню кожу на руке. Неглубоко, просто проверить догадку.

Крови нет.

Вместо нее желтый, вязкий пузырящийся гной. Кожа трескается, и мальчишка… начинает меняться.

Какого?!

Тело вытягивается, изгибается. Ноги исчезают, вместо них появляются лапки, множество тонких когтистых лапок. Спина покрывается хитином, глаза становятся черными без белков. Он уже не мальчик. Он гусеница. Многолапый мутант! Здесь? На Перевалке?

В первую секунду от неожиданности, чуть было его не выпустил. Но держу, нож наготове… вглядываюсь в его лицо? Морду? Тварь кажется мне смутно знакомой. Лицо вновь начинает меняться. Контуры сглаживаются, хитин втягивается, глаза снова становятся почти человеческими. Чавкающие звуки, смешение плоти. Гусеница снова принимает облик мальчика.

– Твик? – выдыхаю я.

Мутант… Один из тех, кто может выжить только в чужой шкуре. Мутанты такого типа – мелкие, низкорослые. Потому могут принять образ только детей или тощих гномов. Никто не смотрит на них дважды. Никто не ждет от них нападения.

Он тоже меня узнает. Глаза расширяются, подбородок дрожит, будто он вот-вот заплачет.

– П-подожди… – говорю я, не опуская нож. – Я тебя знаю. Помню. Ты ведь… ты всегда был на Заречной, – в голове проносятся смутные образы. – Я тебя видел… несколько лет назад.

Он кивает, виновато, но глаза не отводит.

– Это я. Твик, – стучит зубами. – Ты меня не сдал тогда. Просто оттолкнул и сказал: «Больше не попадайся», – косится по сторонам. Прохожих нет. Нас никто не видит. – Я запомнил. У тебя тогда был плащ с прорезью на плече. И глаза… – он делает шаг ближе, – глаза у тебя не изменились. Все такие же. В них нет тупой злобы. Нет этой… жажды крови, как у других.

Я молчу. Смотрю на него. Он не врет. Или врет очень хорошо.

– И все же изменился, – продолжает он. – Стал жестче. Тяжелее. Но внутри… ты все тот же. Я это вижу. Я чувствую. Ты тогда мог меня убить. Но не стал. Может, и сейчас не станешь? – эмоции на его лице стремительно меняются: мольба, страх, гнев.

Я опускаю нож, но не убираю совсем. Просто держу его ниже.

– Ты мутант, Твик. Ты знаешь, что это значит. Мутанты в Перевалке – табу. – Точно… Не все чудовища Пустоши безмозглые твари. Они редкость, но факт. – Здесь с такими разговор короткий: сжигают заживо или расстрел у стенки. Уповать на милость… Большая ошибка.

– Я не делаю никому зла! – цокает. – Меня все знают. Малыш Твик-прохвост – так называют. Я даже помогаю иногда. Я… я просто хочу жить.

– Ты пытался меня обокрасть, кретин, – дергаю бровью.

– Кхмк… Испугался! Подумал, ты меня сдашь. Я… – он сглатывает. – Я не хотел. Честно. При… Привычка…

– Так не пойдет, – мой голос холодеет. – Один раз я тебя уже отпустил, – говорю тихо. – И ты обещал не попадаться.

– Да я и не попадался!.. Эм… До сих пор, – он криво улыбается. – Но, может, и в этот раз… ты просто отвернешься? Сделаешь вид, что меня не видел?

Он говорит быстро, сбивчиво.

Молчу. Он видит, что я не двигаюсь, и продолжает:

– У меня есть деньги. Не с собой. Но я знаю, где взять, – снова стучит зубами. – Много! Я покажу. Только не сдавай. Пожалуйста.

Отрицательно мотаю головой.

– Ты совсем обнаглел? Нет. Я не ведусь на сказки, – уже сам этот разговор – поблажка сказочного уровня. – Эх… Тем более такие примитивные.

Он смотрит на меня. Долго. Потом опускает голову.

Я делаю шаг вперед, хлопаю его по карманам, нахожу кинжал с костяной ручкой. Изымаю оружие.

Откуда во мне столько сочувствия к этому существу? Будто я… Могу его понять. Могу представить шаткий баланс сосуществования. Или я хороший человек, или тут что-то еще.

– Живи тихо, – говорю. – И к людям не лезь. – стучу ребром ножа по его плечу. – В следующий раз разговора не будет, – металл слишком близко к шее мутанта. – Лови удачу за хвост.

Он кивает. Медленно.

– И еще, – я прищурился. – Ты знаешь… Кто я?

– Ч-чего? – потерялся мальчишка. – Нет, мы видимся второй раз в жизни…

– Ясно, – тут нет нужной мне нити. – Пошел прочь!

Твик оборачивается и исчезает в переулке, бесшумно, как тень.

Я остаюсь один.

– Хм-м-м… – с выдохом запрокидываю голову.

Что сейчас было? Ясно одно, что зеленоглазка, что этот упыренок… Мои сапоги уже топтали местный чернозем, мой голос звучал в их ушах. Но кем был Дерек тогда? Что я здесь делал? И почему Пустошь для меня роднее уютного города?

Целый ворох неприятных вопросов.

Возвращаюсь в трактир. Шаги глухо отдаются по деревянному полу. Внутри почти пусто, лишь несколько пьяных тел развалились за столами, кто-то храпит, кто-то просто сидит с опущенной на руки головой. Воздух тяжелый, табачный дым режет глаза.

Я прохожу мимо не задерживаясь. Поднимаюсь по скрипучей лестнице, шаг за шагом, чувствуя, как тело наливается тяжестью. День был долгим. Ночь еще длинней.

У двери короткая пауза. Ключ, замочная скважина, поворачиваю, щелчок. Вхожу.

Комната тихая. Темная, но лунный свет пробивается сквозь щель в занавеске и слабо освещает кровать. Крис лежит, укрытая одеялом. Лицо ее порозовело. Уже не мертвенно-бледное, дыхание ровное. Я подхожу ближе, присаживаюсь на край кровати, смотрю на нее.

Она спит. Спящая красавица. И так быстро стала мне почти родной. Моменты смертельной опасности сближают, да?

Я разуваюсь, сбрасываю куртку, кладу карабин рядом, нож – под подушку. Осторожно, чтобы не разбудить девушку, ложусь рядом под одеяло. И даже не задумываясь, обнимаю Крис. Теплая, мягкая, сильная внутри, но такая хрупкая снаружи.

Глаза закрываются сами собой. Я слышу ее дыхание, чувствую, как мое сердце начинает биться в такт с ее.

Засыпаю. Второй раз за долгое время… Не один.

Глава 20 Крис

Я проснулась резко, как будто кто-то произнес мое имя. Глаза открылись, и впервые за последние сутки я не чувствовала тяжести в теле. Голова ясная, в мышцах привычная легкость. Даже пальцы не дрожат. Я лежала под одеялом не одна. Оу! Дерек. Он спал, рука на моей талии, лицо спокойное, чуть нахмуренное, как всегда.

Мы же не?.. Нет, точно нет, ведь со стыдом вспоминаю, как бл… Забудь, просто забудь.

Я повернулась к нему, осторожно, чтобы не разбудить. Но он уже открыл глаза.

– Доброе утро, – сказала я, и мой голос уже не был хриплым.

– Доброе, – ответил он, чуть улыбнувшись. – Ты выглядишь… почти как нормальный человек.

– Почти? Нормальный? – я усмехнулась, убрав упавшую на лоб челку.

– Ам… Я хотел сказать. Ты выглядишь… – он прочистил горло. – Очень хорошо для девушки в нашем положении, – сам сказал, сам поморщился.

– Это что был комплимент? – у меня действительно хорошее настроение. – Требуются уточнения, – я посмотрела на него с наигранным подозрением.

– Крис! – не замечала раньше, как мило он смущается. – Кхм. Ты как? Чувствуешь недомогание?

– Я очень голодная. Хуже, чем те псы… Это считается недомоганием?

Он рассмеялся, коротко, но искренне.

– Если учесть, что вильгельмовы вечно голодные, – он улыбнулся. – Не считается.

– Да ну тебя, – мы оба рассмеялись.

Через несколько минут оделись и спустились вниз.

В трактире было тихо. Пара сонных фигур за столиком, и громила-трактирщик, мрачный, как всегда, протирал барную стойку. Я заказала почти все, что было доступно из утреннего меню: жареные яйца, хлеб, тушеную фасоль, даже кусок солонины. Дерек, глядя на это, только покачал головой, он заказал себе кружку чая и тарелку каши.

Я ела так, будто не ела неделю. Может, так и было. С каждым глотком возвращалась не только сила, но и ощущение, что я жива. В это время Дерек почему-то точил ножи на кухне и ремонтировал дверь под причитания громилы. Часть сделки? Все больше признаю насколько Дерек… Молодец. Как так вышло, что хороший парень мне встретился только после того, как жизнь рухнула?

Судьба, ты такая сука.

После еды мы вышли на улицу. Перевалка дышала утренним холодом, но уже просыпалась. Торговцы открывали лавки, гномы таскали ящики, кто-то ругался у борделя. Мы шли медленно, не спеша, просто осматривались по сторонам.

Река, Шепчущая, текла рядом, быстрая, мутная. Дерек рассказывал, все, что произошло, пока я была в беспамятстве. Я слушала, не перебивала. Он говорил мало, но каждое слово точное и по делу.

Прошли мимо оружейной лавки. На втором этаже возле красной занавески стояла светловолосая девушка. Я заметила, как она смотрела на Дерека. Долго, внимательно, с легкой усмешкой. Они переглянулись, и Дерек быстро отвел глаза. Взял меня за руку. Не поспешно, не крепко, а как бы невзначай. И наверное специально… для светловолосой. Я сделала вид, что ничего не заметила.

Мы гуляли по Перевалке бесцельно, будто время наконец-то перестало нас подгонять. Мостовая была еще влажной после ночного тумана, воздух прохладным, но свежим. Я чувствовала, как с каждым шагом тело снова становится моим, а не чужой измотанной оболочкой.

Обсуждая, как долго придется ждать обоза, идущего на столицу, мы свернули к реке.

На берегу ступили на доски крепкого деревянного пирса, наблюдали, как качаются на волнах, привязанные к сваям плоскодонки без весел. Молча смотрели на быстрое течение воды, редкие круговороты, слушали плеск волн о песчаный берег. Тишина не была неловкой, она была правильной. Слова сейчас не нужны.

Я повернулась к Дереку. Он смотрел на меня спокойно, внимательно. И в его взгляде было то, что я не хотела замечать раньше. Не просто забота. Что-то большее. Что-то, что я чувствовала и в себе, но боялась в этом признаться.

– Спасибо, – сказала я тихо. – За все. За то, что был рядом, когда я… когда мне было плохо.

Он не ответил. Просто поднял руку, коснулся моей щеки. Легко. Осторожно. Как будто ожидал, что я отмахнусь, отступлю, скажу что-нибудь резкое.

Я молчала. Не хочу его останавливать, уже не могу. Да и надо ли?

Еще в больнице мы как дети не могли себе позволить сделать первый шаг. Так может Пустошь… Позволит больше.

Он наклонился и поцеловал меня.

Не страстно. Не жадно. А легко и нежно. И все, что было между нами в последние дни – тревога, страх, боль – растворилось в этом поцелуе. Его губы были теплыми, уверенными. Мои дрожали, но не от страха.

Я закрыла глаза. И мир вокруг исчез. Остались только я и он.

В этот миг я не чувствовала себя целительницей, беглянкой… Просто женщиной, которая чувствует. Которая хочет.

Мне было страшно открывать глаза, а вдруг на его лице, я не увижу того же?

Но я заставила себя отстраниться и посмотреть.

– Дерек… – щеки вспыхнули.

– Что? – спросил он с ироничной улыбкой.

– Н-ничего… – выдохнула я и вновь принялась его целовать. На этот раз сама. Страстно до головокружения. Я обхватила его за шею, вжималась в него со всей силы. Чувствовала только его жаркие губы, его сильные руки, зарывавшиеся в моих волосах, скользящие по моему телу.

– Не бойся, Крис… Я не оставлю тебя. Ни сейчас… Ни потом… Ты и я. Мы вместе. – слышала я его шепот и умирала, чтобы со следующим поцелуем возродиться вновь.

«Я стою над умирающим незнакомцем. Я смотрю на его спящее лицо в больничной палате. Я вижу его на работе, он улыбается мне. Я чувствую его руку, что держит меня, пока мы бежим. В какой из моментов, Крис, ты сдалась? Сама не знаю».

***

Вечером мне не спалось. Мысли, тревоги, воспоминания о пережитом гудели в голове как пчелы. Я лежала, смотрела в потолок, слушала, как Дерек сопит рядом, и понимала: мне нужно выйти. Просто немного пройтись, подышать, выпить чего-то теплого. Травяного чая. Или горячего вина, если повезет.

Я накинула куртку, тихо вышла из комнаты, стараясь не разбудить Дерека. Лестница скрипела под ногами, но внизу было тихо. Таверна почти опустела. За стойкой дремал трактирщик, у стены спали двое гномов, за одним из столов сидели трое мужиков. Пьяные, незнакомые… внушающие тревогу. Воспоминания о трактире Гари в Агларонде предают меня, – одно дело «любимое место», а другое дело… это.

Я прошла к стойке, меня заметили.

– О-о, глянь, кто к нам спустился, – сказал один из них, тот что с красным лицом. – Красавица, да еще и одна, – он облизнулся. – Похоже, ночка удалась.

– Может, малышка ищет, с кем провести время? – добавил второй хрипло, с гадкой усмешкой. – Мы не против. У нас тут и вино, и… ласка.

Третий просто заржал, хлопнув ладонью по столу.

Я промолчала. Прошла мимо, стараясь не смотреть в их сторону. Но внутри все сжалось. Не от страха – от отвращения. Эти вкрадчивые голоса, эти липкие взгляды… Я сталкивалась с такими не раз.

– Эй, красавица, не будь такой ледышкой, – крикнул один, уже громче. – Мы тут замерзли, может, ты нас согреешь?

Я подошла к стойке, оперлась на нее, стараясь дышать ровно. Трактирщик поднял глаза, посмотрел на меня, потом на них. Ничего не сказал. Только налил в кружку горячего вина и поставил передо мной.

– Лучше тебе вернуться в комнату, – буркнул он. – Здесь не город, – и ушел на кухню.

Предупреждение получено.

Взяла кружку и направилась обратно к лестнице.

Воздух в таверне будто стал тяжелее, даже дым, висевший под потолком стал гуще. И в ту же секунду трое мужчин поднялись из-за стола. Несмотря на выпитое, походка была твердой. Я сразу поняла, что они идут ко мне.

Твою мать…

Попыталась отстраниться, сделать вид, что их не замечаю, ускорила шаг, но к лестнице не успела. Их слова стали громче, пошлее, агрессивнее. Один из них перегородил мне путь к выходу.

– Эй! Красотка, – сказал он, – не ломайся. Пойдем, подышим свежим воздухом.

Я хотела ответить, оттолкнуть, но все произошло слишком быстро. Резкое движение – мне заломили руку, зажали рот, вывели на задний двор.

Пыталась вырваться, но сил не хватало.

Ночь снаружи была холодной, на заднем дворе пахло лошадьми и конским навозом. Я споткнулась, но меня поддержали, не дав упасть.

Одна. Совсем одна. И эти трое… они не видели во мне человека. Только добычу.

Самый здоровый перехватил мои руки за спиной, второй подошел вплотную. Наклонился к самым губам, дышал в лицо перегаром.

– Ну что ты, детка. Сла-а-адкая, – подмигнул. – Не сопротивляйся, и нам будет хорошо всем четверым. Тебя же хватит на всех? Конечно, хватит, если ты просто расслабишься и будешь получать удовольствие.

– М-м-м! – сопротивляюсь. Черт-черт-черт!

Его руки скользнули мне под юбку и крепко, до синяков, сжали бедра. Я вскрикнула, он попытался впиться в мои губы поцелуем, успела отвернуть лицо, вонючий язык облизнул щеку. Головой меня прижали к деревянной балке, не вырваться. Третий мужлан пританцовывал рядом от нетерпения.

– Эй! Поверните ее ко мне задом. Я тоже хочу поразвлечься.

Краем глаза я уже видела, как он расстегивает ремень и ширинку. Меня затошнило. Меж тем, верзила, стоявший передо мной, перестал терзать мои бедра, вжался в меня пахом и рванул на моей груди рубашку, пуговицы разлетелись в стороны.

– Зачетные сиськи, – осклабился он, сминая их обеими руками.

Слезы по щекам. Мерзость, отвращение.

Мне, наконец, удалось перехватить ртом воздух, и я закричала. Так сильно, как только могла. На всю улицу. Но вряд ли местные жители здесь реагируют на крики. На местных я и не рассчитывала.

Но Дерек. Он должен услышать. Прошу…