Забрать его с собой

КРЫША

Декабрьская ночь с пятницы на субботу. Я стою на крыше самого высокого жилого здания самого большого города Европы – это Москва-сити. Сквозь падающий снег я смотрю на эти бескрайние огни, дома, машины.

Прыгать или нет?

Рядом со мной рыдает и заливается кровавыми соплями Даня Милошин - кумир современных российских детишек, миллионная звезда русского тиктока. Его звали к себе Тимати, Ургант, комент-аут, а теперь он ползает по холодной грязи и плачет, умоляя меня не делать того, что я задумал.

Менты уже на подходе. Значит, я уже смог вызвать шум в медиапространстве. Но этот шум бысто забудут, если не грянет гром.

А чего надо мне? Какова моя цель? Почему я оказался на этой чертовой крыше с этим заморышем? Видимо, до того, как дверь на крышу будет выбита мусорами, остаётся совсем недолго, а я забежал в своём рассказе далеко вперёд. Поэтому сейчас я начну с начала, а заканчивать рассказ мне придётся, пока мы будем лететь вниз. А лететь здесь долго, поэтому я всё успею вам рассказать.

Дайте только на прощание выкурить последнюю сигаретку. Дурная привычка, никому не советую. Но когда есть зависимость, она обретает смысл. Как и, возможно, этот драный, ненавистный и презренный мне тик-ток. Красиво башни бизнес-центров отображаются в незамёрзшей реке, тускло подсвечиваемой луной. И шапку я не надел – будет в полёте в уши задувать. Ну ничего. Это, как и всё остальное, уже, кажется, не важно. Всё, всё бессмысленно. Всё абсурдно. Комедия, но какая-то, сука, всё-таки грустная.

Вы, наверное, подумали, что я тоже какой-то блогер. Но нет, я самый обычный заурядный человек, которых принято называть «работягами». Более того: я даже не из Москвы.

Меня зовут Митя. И историю свою я расскажу вам с самого начала.

Школьный альбом

В семь лет я, как и положено, пошёл в школу. Из мультиков, телепередач, детских книжек, которые мне читала мама, я сформировал себе ожидание, что сейчас я найду себе друзей, начну увлекательный процесс приобретения знаний, которые помогут мне во взрослой жизни. Я ожидал весёлой хорошей жизни, но почему-то всё пошло не так.

Сам я из довольно бедной семьи, я бы даже назвал её неблагополучной. Батя мой бухал, когда не работал, и толком не стремился к какому-то достатку, как и к общению со мной. Мама моя хоть и любила меня, но в основном была занята тем, чтобы не взбесить батю, и чтобы этот чудило не устроил очередной погром и истерику. Но получалось у неё это не очень хорошо, и мне приходилось переживать тиранию дурного родителя.

Ввиду вышеизложенного портрета моей семейки, я был самым бедным учеником в классе. У меня не было нормального пенала, нормальных обложек на тетрадь, классного дневника с черепашками-ниндзя. Я ходил в школу с драным рюкзаком, у меня не было модной одежды.

Из-за этого мои одноклассники меня постоянно чморили. В нередкие горькие моменты, когда на переменках меня сначала обзывали и дразнили, валили мою подставку, а частенько и вовсе били, я садился за свою парту, и плакал, сложив руки и уткнувшись в них лицом, и недоумевал: в чём же я оплошал? Я ведь не был виноват, что мне суждено было родиться в нищей семье. Я, как и все остальные дети, не выбирал семью. И почему, например, мой одноклассник по имени Самвел так успешно хвастался машинами и деньгами своего отца, ведь это не он заработал. Я воспрошал вселенную про себя: ну почему моим одноклассникам вообще есть дело до успехов чьих-то родителей? Почему я получаю тумаки, а он - нет, в то время как у него воняет изо рта как из поюзанного сельского сортира?

Я твёрдо решил для себя, что приложу всё усилия для того, чтобы хорошо учиться и в будущем стать богатым. Ведь только так можно добиться успеха, твердило мне общество - всё начинается с хорошей учёбы. И в моменты горечи я успокаивал себя – вот вырасту, и всем всё докажу. И поначалу всё было хорошо: я усерднее всех выводил кружочки и загогулины в прописи, старался, что есть силы, решать примеры по математике, читать рассказы из букваря. Но чем дальше заходила школьная программа, тем сложнее мне было получать хорошие отметки.

Смотрю я на пример 2/5 + 1/7 и не могу первые секунд 30 воткнуть что делать. Было бы 1/5 вместо 1/7, я бы тут же решил. Я конечно же учил, что надо привести дроби к общему знаменателю, но как это сделать? И даже если я вспоминал нечто подобное, звенел звонок, и я успевал решить лишь малую часть. Было всегда очень обидно: ну почему, например, мой одноклассник Лёша решает любой пример ещё до того, как я вообще вникну в суть вопроса? Почему я, так же, как он, не могу блеснуть на глазах у изумлённого класса? Я ведь очень хочу, я стараюсь, я читаю учебники, в отличие от него, напрягаю мозг, но почему-то выходит намного хуже, чем у других.

«Да Митяй тупой» - услышал я однажды из диалога моих одноклассников. Это было обидно, но, судя по всему, правда. У нас была добрая и отзывчивая учительница младших классов, и несколько раз, оставаясь с ней один на один, я в слезах рассказывал о своём отчаянии. Что я хочу учиться хорошо, хочу стать успешным в будущем, что я стараюсь, но не получается. Ребята называют меня тупым, наверно это так?

Учительница запретила мне даже мысленно признавать себя тупым. Она говорила, что в этом мире не так важны вводные данные, такие как сообразительность и благополучие семьи, как важно упорство и стремление к своим целям, к своей мечте. Позднее в своей жизни я понял, как подло это было с её стороны!

Помню, как у одноклассницы, её звали Вика, в четвёртом классе появилась тетрадь, в которой ею и её подружками были составлены вопросы для одноклассников, анкета: любимый мультик, любимый герой, любимый цвет, лучший друг и так далее. Все передавали эту тетрадь от одного человека к другому, и мне иногда удавалось прочитать ответы других ребят. У меня, как и многих из них, любимым мультиком был «Чёрный плащ». И я очень хотел всем об этом рассказать, но Вика не просила меня заполнять анкету, по непонятным мне причинам, ведь для того и делаются, как мне казалось, анкеты – чтобы все могли высказаться. Но Вика не хотела, чтобы мои записи портили её альбом, ведь я же отстой. Порой я пытался завести речь о чёрном плаще с ребятами просто на переменке. Некоторые, кто повежливее, даже отвечали на мои реплики, но друзей мне так и не удалось обрести.

Мне очень, очень нравилась эта девочка, Вика. И как же горько было то, что она мне не даёт заполнить даже анкету. В один раз я просто взял тетрадь на перемене с её стола, и заполнил её. Мне надоело ждать подачек. Но вскоре, когда анкету в очередной раз передавали через меня, я обнаружил, что листок с моими ответами был аккуратно вырезан. Зато на страничке с ответами Лёши, мастера математики, Вика нарисовала сердечки ручкой с блёстками. Лёша, помимо учёбы, стал показывать успехи в каратэ (кажется он взял зелёный пояс) на которое его отдали его богатенькие предки.

Несправедливость. Именно это чувство показало мне тогда своё лицо и, можно теперь сказать, стало моим гештальтом. Не обессудьте, что рассказ мой выходит такой жалостливый, но что вы хотите, ведь я на крыше с кумиром современных школьников, обдуваемый безысходным холодным ветром, помните? Но я не пытаюсь вызвать у вас жалость, нет, несмотря на то, что оно так и выглядит. Именно о несправедливости, абсурдности феномена успеха, моё повествование.

Вконтакте

В таком режиме прошли годы начальной школы. С переходом в среднюю школу, пятый класс, моё социальное положение не поменялось, академические успехи стали ещё хуже. Я же продолжал прилагать максимум усилий в учёбе, осознавая бессмысленность этого. Ничего не получалось, во всём, что я пытался делать, я был будто за периметром общепринятых рамок нормальности.

На секцию каратэ денег у моей семьи не было. Но я стал заниматься спортом сам, и пьяный батя где-то достал мне подушку (макивару) на которой я мог тренировать свои удары. Я бил, бил, бил её, сбивая кулаки и повторяя про себя, что я не хуже других, и что не так важны исходные данные, как старания и упорство на пути к мечте. С каждой новой неудачей я всё меньше и меньше верил в это, но всё ещё верил.

Благодаря моим постоянным занятиям с макиварой, а также отжиманиям, подтягиваниям на турниках, буллить меня перестали, и в средних и старших классах я был своего рода волк-одиночка. Меня, в общем-то, начали побаиваться, а друзей у меня так и не появилось. По учёбе я скатился на самое дно: такие предметы, как физика и химия мне не давались вообще. Однако свои тройки в четверти я умудрялся получать, несмотря на постоянно заваливаемые контрольные: их мне ставили за постоянно выполняемые домашние задания. В общем-то, я уже свыкся с тем, что академических успехов, как и учёбы в университете, мне не видать. Да и зачем они мне, когда четыре из пяти ребят куда-то поступали, даже прикольно было бы пойти другим путём, думал я.

Я по-прежнему переживал из-за своего одиночества, мне хотелось обсуждать фильмы, музыку (а я подсел в своё время на рок), книги. Да, я читал книги, мне всегда было интересно. Удивительно, отпетый троечник был единственным учеником в классе, кто полностью прочитал Евгения Онегина. Но и это не помогало мне получать пятёрки или даже четвёрки за сочинения: как бы я ни старался, учительница всегда оценивала содержательную часть на тройку, она находила предложения слишком сложносочинёнными, придиралась к согласованию слов, к выбираемым мною глаголам, просто моим идеям, ну а за орфографию и пунктуацию извините.

Ближе к концу моих школьных лет появился сайт «Вконтакте». Как же я рад был наконец-таки заполнить анкетные поля про любимые фильмы, как бы побеждая детскую травму, с интересом выискивал умные изречения и добавлял их в любимые цитаты. Никто не мог вырвать страницу с моими ответами: я добавлял в друзья всех, кого знал, и почти все мои заявки принимались (ведь чем больше друзей, тем страница круче). Я часами проводил время на этом сайте, рассматривая новые фотоальбомы, изучая анкеты всех и каждого.

Конечно, было немного завидно смотреть, как менялся «семейный статус» моих знакомых, которые постоянно хвалились тем, что они встречаются с кем-то. Я ставил себе статус «в активном поиске», затем понял, что слишком долго этот статус держать не прикольно и поменял на «не женат».

Была у нас в классе девочка по имени Света. По сравнению с Викой она была менее красивая и эффектная, но я наблюдал, как она, благодаря своей активности «Вконтакте», поднялась по социальной иерархии школы на самый верх. Она постоянно выкладывала фотографии, отмечала друзей, заполняла свою страницу, меняла статусы, выкладывала музыку. Постепенно она становилась увереннее в себе в реальной жизни. И чем больше она была звездой на сайте, тем ярче она светила в реальной жизни. Парни чаще стали с ней общаться, у неё появились поклонники из других школ.

Вика явно была не рада тому, что негласный статус королевы класса перешёл от неё к Свете. Я, зная о том, как в состоянии досады и обиды хочется поддержки, пытался сблизиться с Викой. Ну, как сблизиться, обозначить себя, дать понять, что у меня самые добрые и хорошие намерения, что она мне нравится, и что я понимаю её. После обстоятельных раздумий, я написал ей первым, изложив, что я на своей шкуре пережил нечто подобное и отлично понимаю её. Я говорил ей о том, как не важен сайт «Вконтакте», что все хотят там казаться теми, кем не являются в реальной жизни. И постепенно лёд между нами, как мне казалось, начал оттаивать. Мы переписывались в этом самом «Вконтакте», при этом не особо общаясь в реальной жизни. Мы язвили по поводу очередных фото, выложенных Светой. Язвили над понтами Самвела (годы шли, а изо рта этого уродца всё ещё воняло фекальными массами, что на моё удивление не мешало ему быть социально успешным). Я предлагал, или даже можно по-модному сказать, продавал Вике повестку мизантропии, которая крепко осела в моей голове, которая стала одной из крупных веток древа моего гештальта.

Впервые я стал просыпаться с радостью, ведь у меня появилась надежда получить то, чего я был достоин – девушку, которую я любил с самого детства. Несмотря на вырванную страницу альбома, несмотря на то, что я просто оказался нужен к месту лишь для её утешения. Но ведь оказался! Может именно это моё призвание? День за днём я думал о том, что бы написать ей в очередной вечер, как подбодрить. На уроках мы делали вид, что не общаемся (это было Викино пожелание, чтобы «не плодить излишних сплетен»). Иногда, оставаясь наедине, мы общались, но общение было очень сухим, Вика даже иногда отводила глаза.

Так продолжалось несколько месяцев, но в один из вечеров я увидел в ленте новостей своего «Вконтакте» запись о том, что Вика сменила «семейный статус» на «встречается с Лёшей»... Это было словно укол шпагой, пронзающей сердце до самого центра. Опустошение, которое я чувствовал плача в начальной школе уткнувшись лицом в парту, только гораздо острее и больнее в груди, настигло меня.

Я спросил Вику напрямую, как же так вышло, ведь она мне ничего не говорила об интрижке с Лёшей. Я спросил, разве она не поняла, что она мне дорога и не безразлична? Разве я не достоин был хотя бы узнать о соперничестве? На что я получил ответ, что я хороший, но я всего лишь приятель, собеседник, а Лёша – это другое. И что это личная жизнь, о которой она не распространяется.

Мне было так больно на душе, что я не мог какое-то время делать ничего, кроме как лежать на кровати, слушать музыку и жалеть себя. Снова я старался долгие месяцы, а Лёша, который не делал ничего, который не узнавал её любимые группы и наверняка даже не знает имени её плюшевого пса, просто так взял и стал её парнем.

Затем я достал из шкафа свою старую макивару и стал колотить её. Странно, но с ударами боль отступала, особенно когда на месте своей подушки я представлял лицо Лёши и то, как Вика на это смотрит. Мне захотелось сделать больно им обоим. Только эта мысль доставляла мне упоение и избавление от душевной боли. Я был человеком добрым с самого рождения, и никому в жизни не хотел делать зла. Однако мысли о деструкции, применении силы, с того дня казались мне единственным лекарством против душевных ран.

Но я предпочитал получать это лекарство мысленно, лишь представляя как я угнетаю и уничтожаю всех тех, к кому судьба несправедливо более благосклонна, чем ко мне. Я ненавидел и саму вселенную, всё человечество и непонятную субстанцию удачи. Порой я колотил подушку, представляя всё сущее, представляя источник раздачи этой самой удачи, который, как мне казалось, ещё и смеётся надо мной. Вокруг счастливые лица, у которых всё получается само собой. Конечно, над некоторыми людьми удача издевается ещё сильнее, и как же я их понимаю, если они ненавидят этот мир!

В тот момент «Вконтакте» появился молодой феномен, парень примерно моих лет Рома Жёлудь. Все фанатели от него и постоянно смотрели его отвратительные ролики. Как же я ненавидел его! Богатенький смазливый тип, который просто мажет лицо «нутеллой», и за это его начинает боготворить толпа! У него появляются собственные деньги, которыми он дразнит озлобленную аудиторию, состоящую во многом из таких, как я. Мне приходилось ломать голову, чтобы девчонка со мной просто переписывалась на сайте, прилагать тонну усилий, чтобы хоть кто-то меня заметил! А мои одноклассники вообще предпочитали не замечать меня, хотя я столько раз пытался поговорить с ними о чёртовом «Чёрном плаще», а позднее об Эминеме и Линкин Парке! А такие как Рома Жёлудь мазали лица нутеллой, кривлялись, делали какую-то несусветную дичь и становились иконами для якобы крутых девчонок и парней.

Я предпочитал читать книги, заниматься на турниках. Снова тщетно пытаться делать уроки, чтобы жить дальше и стать достойным человеком. И хоть я лечил душевные раны, фантазируя о таких явлениях, как насилие и возмездие, лейтмотивом жизни я по-прежнему считал труд, созидание, и благие намерения. Этот мир, который восхищается Ромой Жёлудем, я начинал ненавидеть даже сильнее, чем условных Лёш и Вик.

Я верил в то, что несмотря на дурные вкусы большинства, истинное влияние на мир продолжат оказывать незаметные трудяги и инноваторы, одним из которых я по-прежнему намеревался стать. Мои успехи в учёбе были на нуле, но я старался постоянно возиться с техникой: велосипедами, бытовыми предметами, позднее машинами. Пока мой бестолковый отец бухал, я менял петли на дверях в доме, менял резиновые прокладки на протекающем кране. Вместе с мамой я клеил обои, с дедушкой в деревне мы клали кафель и конопатили брёвна в бане. Он же и учил меня устройству техники и транспорта. Также дядя, мамин брат, многое мне объяснял и показывал, причитая что отец ничему меня не учит, да и сам не умеет. Именно малые созидательные действия казались мне верным времяпрепровождением. Ведь мир на протяжении многих лет меняли люди, прошедшие через труд и тяготы. Поэтому я решил, что помешательство на бессмысленных видео, и на личностях их снимающих, это некий беспрецедентный социальный феномен, который в скором времени сойдёт на нет, и люди вновь начнут интересоваться искусством, наукой, механикой, рукоделием.

Поскольку интересовался я многим, я не придумал ничего лучше, как пойти после школы в училище на автомеханика. Но в училище, в связи с несданной сессией, меня отправили в академический отпуск, и я отправился в армию.

Youtube

Когда поезд вёз меня в другой регион, мне было грустно. Я не хотел служить. Мой батя постоянно донимал меня рассказами о том, каким, якобы, крутым мужиком его воспитывала армия (путём бессмысленных драк, разборок, унижений других людей). Поэтому вся эта «пацанская» романтика и быдло-мирок абсолютно не вызывали у меня интереса, скорее наоборот, как и всё остальное, что связано с моим батяней. Однако делать нечего, я знал что мне предстоит, и готов был начать пускать в ход кулаки, когда понадобиться. И, помятуя об армейских легендах, чем скорее я начну это делать, тем проще мне будет нести службу.

Случай представился мне довольно быстро: в части с самого первого дня некоторые самые уверенные в себе новобранцы быковали, и я начал драться. И хоть мне порой самому перепадало, закон стаи сработал и я оказался в несколько ином положении, нежели был в школе. Я уже не был изгоем, а влился в круг, так называемых, «угнетателей».

Вливание это проходило не так уж гладко с точки зрения психологии. Мне искренне было жаль парней, которых избивали до кровавых соплей, и которые не могли дать сдачи. Я выражал им сочувствие, и даже пытался оказать протекцию, но стая наказывала меня за это, хоть волкам из стаи и прилетало от меня в ответку. И со мной начали проводить диалоги «деды», поясняя мне, что тут либо я со стаей, либо против неё. Мне нравилось драться, как оказалось. И у меня хорошо это получалось. Но порой увечья от коллективных побоев (когда один на один побеждал я, против меня вставала толпа шакалов) были слишком сильными, чтобы дальше пытаться испытать себя. Я не боялся драк и боли, но мочиться кровью или лишаться зубов мне было ни к чему - надо было прежде всего сохранить своё здоровье.

Я ломался, вернее ломали меня. И, скрипя сердцем, сначала я перестал оказывать протекцию и выражать сочувствие изгоям. Но этого оказалось мало, и стая начала требовать от меня, чтобы я стал активно участвовать в инициируемых шакалами актах насилия. Затем и этого оказалось мало, и мне самому пришлось сменить свою модель поведения. Я старался избегать общения с изгоями военной части, а если они встречались мне в той или иной ситуации, я обязательно доминировал и угнетал несчастных слабаков.

На какое-то время я стал чувствовать себя так, как никогда до этого в своей жизни. У меня, можно сказать, появился круг общения. Я не чувствовал себя ненужным, забытым, и даже чувство вселенской несправедливости, которое я испытывал в школе, начало забываться. Ни к чему не стремиться, ничего не хотеть, просто существовать в кругу людей. Но я всё равно не чувствовал себя счастливым.

Начала обильно расти одна из ветвей древа моего гештальта – я тихо охреневал от того, насколько же убоги и уродливы нравы толпы. Всем парням нравилась одна и так же музыка, одни и те же шутки, мечты (чёрный бумер, часы Армани, развратная девушка модельной внешности). У всех было одно общее глобальное стремление (кроме, естественно, насилия) – в любую свободную минуту достать что-то спиртное или аптечное, и как можно сильнее угондошиться этим. При этом, все обязательно пачками смолили армейские и трофейные (отобранные) сигареты. Так как мне было пусто и мерзко на душе от того, каким человеком я становился, и от того, какими людьми я был окружён, ничего мудрее, чем присоединяться к этой вакханалии насилия и пьянства, я не придумал.

Пиво покупалось только в баклахах, так как за малые деньги (которые обычно присылали на карту или привозили кому-то родственники) можно приобрести много жидкости. Ни у кого даже не было мысли насладиться бутылочкой пива подороже, пусть и поменьше. Водка также покупалась самая дешёвая, однако, по праздникам на столах армейской банды угнетателей могла появиться водка чуть выше классом. Приобретались различные таблетки, типа феназепама, микстуры от кашля, капли для глаз. Легенды о свойствах тех или иных препаратов передавались из уст в уста. Чем более тупое и вегетативное состояние вызывалось веществами, тем чаще они закупались. Однако не все из них можно было достать так легко, поэтому некоторые опыты, которые призывники ставили над своими не очень развитыми мозгами, были довольно уникальны. Я, естественно, держался хотя бы от этого аптечного дерьма подальше, ограничиваясь спиртным и сигаретами. Но то, как люди упарывались всяким дерьмом, вызывало у меня недопонимание, но вместе с этим и смех.

Свою популярность начал набирать Youtube, в котором, помимо всего прочего, как раз популярными были всякие обдолбанные бутиратом торчки. Парни из части закидывались до аналогичного состояния и любили как попугаи повторять крылатые фразочки, такие как «дверь мне запили» или «опа, ни**я себе». Каждый раз это вызывало у них приступ смеха, и каждого, кто обдалбывался до животного состояния, призывали повторять те или иные фразы.

Мы постоянно свободными вечерами, параллельно с употреблением алкоголя, смотрели Youtube на телефонах. Парни любили шоу вроде + 100500, я же сам любил смотреть обзоры Мэдиссона, например на мультик «Маша и волшебный орех». Каналы наращивали число своих подписчиков и просмотров, и молодое поколение потихоньку пересаживалось с телевизора на Youtube.

Так же, как и социальный феномен Ромы Жёлудя, меня поразил блогер Хованский, которого пиарил вышеупомянутый Мэддисон. У Хованского не получалось искромётно шутить так, как у Мэда, но его видео всё равно смотрели люди. Меня это возмущало в глубине души: этот чудик обсирал Цоя, Фёдора Емельяненко, пил пиво на камеру, рыгал, шепелявил, давал какие-то беспонтовые советы детям, в общем снимал какой-то лузовый рандом, но набирал популярность. То есть получается, даже не имея какого-то таланта, люди начали выстреливать и становиться теми, кто диктует взгляды толпе, эдакими «трендсеттерами». Ну как так выходит, вот мои сослуживцы тоже пьют и рыгают, шепелявят и постоянно ху*с*сят друг друга, они что, тоже завтра станут популярными блогерами и кумирами толпы? Мир начинает падать глубже, Рома Жёлудь хотя бы был смазливый и модно одевался, но вот Хованский...

Помимо попоищ и побоищ, в армии приходилось заниматься всякой бессмысленной ерундой, например, красить траву к приезду генерала, заставлять других служащих чистить казарму, а также делать марш-броски. В один из таких марш-бросков на 15 километров я, зачем-то одетый в противогаз и несущий с собой 20-ти килограммовую ношу, сильно подустал. Погода была пасмурная, тяжело было волочить ноги по грязи. В придачу я был сильно голоден, так как я не мог есть армейскую перловку, которую подавали в то утро. Километру к десятому от голода и усталости у меня начали подкашиваться ноги. Но сзади на УАЗике ехал начальник части, и подгонял всех, кто не мог больше бежать. Я еле волочил ноги, при этом, слыша как жужжит мотор УАЗика командира и как он из громкоговорителя с помощью ненормативной лексики пытается погонять меня и ещё пару бедолаг.

Метров через 500 у меня подкосились ноги, и я просто упал без сил. Я смачно плюхнулся в лужу грязи, полное обмундирование и противогаз делали мой «пит стоп» в грязевой луже гораздо более тяжёлым. У меня даже не было сил снять тот проклятый противогаз. Дождь подливал холодной воды в мою лужу, и я, задыхаясь от нехватки кислорода, почему-то вдруг вспомнил, как Хованский хвастался тем, что купил себе квартиру в Санкт-Петербурге и показывал на зависть толпе неплохой ремонт. Практически мой ровесник, он уже стал богат и знаменит просто потому, что он друг Мэдиссона, и потому, что пипл хавает то дерьмо, которое он снимает. Я же без еды, воды, теряю сознание от нехватки кислорода просто потому, что вселенная не дала мне надлежащий интеллект, чтобы поступить в университет. Для чего я вообще живу в этом мире? Никто не оценил ни моих стараний, ни моих стремлений. Мне пришлось угнетать слабых людей, и мне начало это даже казаться нормой. Да кто я такой? Неужели я обычный статист, аудитория Желудей и Хованских, бесцельно потребляющий кислород и тянущий родину Менделеева и Чайковского на дно безвкусицы, деградации, деструктивизма и паразитизма? В этом мире, кажется, прикольно упарываться каплями для глаз и смотреть как молодой чухан рыгает на камеру и даёт какие-то нелепые советы. Прикольно быть богатеньким Самвелом и выкладывать фото часов Армани, и плевать что от тебя воняет. Наверняка сейчас Лёша и Вика, прогрессивный интеллектуальный пласт молодёжи, после успешно сданной сессии тоже смотрят на то, как Хованский ест шаурму и пачкает лицо смесью слюны, кетчупа и майонеза, и с полным шаурмой ртом отвешивает пошлые шуточки в сторону мёртвого Виктора Цоя...

Я не помню, как я потерял сознание, но очнулся я уже в медпункте. Я пережил кислородное голодание, и больше я не бежал марш-броски в противогазе. Я часами в каптёрках и нарядах размышлял о том, что я практически, как бы, пережил свою смерть. И думал о том чувстве презрения к нравам современности, которое могло бы оказаться последним в моей жизни. Такова моя натура, что я не понимаю, почему мир становится таким, каким становится, и что мне от этого горько и обидно. Я люблю читать, смотреть исторические фильмы, да я и учиться люблю, хоть и не умею, и так как эти занятия сформировали моё мировоззрение, мне обидно за Россию. Там, в армии, учат любить Родину, но учат по-другому. Да и любовь ли это? Я же понял, что я просто тихий мизантроп и романтик, мечтающий об абсолютно невозможном возрождении высокого искусства, культе ума и созидания. Нашу страну рушили много раз, и даже после того, как её рушили, Гагарин летал в космос и строились невероятные электростанции. Но в то время (моей службы), как мне казалось, мы проходили точку бифуркации в части полной нравственно-моральной деградации. Те ошмётки шаурмы и дешёвого пива, исчезающие во рту Юрия Хованского, за которыми пристально следило молодое поколение, можно сравнить с ошмётками былого величия нашего народа. Вместе с шаурмой в кишечно-пищеварительном тракте Хованского, словно в чёрной дыре, исчезали остатки русского культурного кода, чтобы окончательно превратиться в говно.

Да, странный был год в армии. Вот я уже подхожу к краю крыши, таща за собой Милошина. Не так долго я смогу вам рассказывать свой жалостливый рассказ (хотя лететь здесь немало!), но позвольте докончить очерк об армейском периоде моей жизни последней зарисовкой.

В армии все мои сослуживцы были как будто сделаны по одному шаблону: жадно впитавшие в себя тюремно-пролетарские скрепы «настоящего мужика» молодые, худые, бритые парни. В их обществе я осознавал своё интеллектуально-эстетическое превосходство (что было приятно для вечного троечника), и мне уже начало казаться, что в общем и целом судьба и удача может быть и не так уж надругалась надо мной.

Одним из самых борзых был парень по имени Серёга. Особо ничем не примечательный тип, упарывающийся феназепамом и пропирающийся от ядрёной попсы. У него не было никаких успехов, которые могли бы всколыхнуть мой барометр несправедливости: бедный, глупый, служит в армии, так же как и все, бегает марш-броски. Конечно, он гонял слабый легион с особой яростью и удовольствием, некий такой садист, но это не служило мерилом успешности для меня.

Но когда в один из дней на длительное свидание к нему в часть приехала его девушка, у меня (как и всего взвода) отвисла челюсть. Потрясающая блондинка с красивым носом, губами, развратным выразительным взглядом, возбуждающими формами и голосом, пьянящим как струны гуслей Орфея. Эта молоденькая секс-бомба могла бы (и как я думаю в будущем и случилось) стать эскортницей олигарха или генерала спецслужбы. Но она приехала вот сюда, через несколько регионов огромной России, в эту задрипанную военную часть к Серёге. К этому воину феназепама, словно мантру повторяющему по пьяни дебильные фразочки из шоу «+100500».

Я и в дальнейшей жизни не занимался сексом хотя бы близко с такого уровня красоткой, но в тот момент я не то что был девственником, я никогда даже не целовал девушки. Я вспомнил, как Вика опрокинула меня. Я никогда сильно не переживал из-за отсутствия секса в моей жизни, но в тот момент мне стало в очередной раз очень досадно.

В дембельском поезде я праздновал окончание самого бессмысленного года своей, пока ещё короткой, жизни и размышлял: вот я постоянно недоволен хаотическому распределению удачи, везения, каких-либо исходных данных как в отношении себя, так и в отношении людей в принципе. А являются ли насмешки судьбы над человечеством и мной в частности чем-то закономерным? Вдруг существует, действительно, некая высшая сила, которая активно разыгрывает карту иронии над человечеством: дошли технически до изобретения компьютера и интернета – так получите же взамен стремительную деградацию нравов, вкусов и мировоззрения толпы. Может это вовсе не Юрий Хованский рыгает на меня тухленьким луком, а та самая высшая сила, и смеётся надо мной и миллионами других людей, словно мои одноклассники в начальной школе? Или всё-таки это такой вселенский рандом, бессмысленный и абсурдный, словно броуновское движение, а людям пудрят мозги религией и сказками о справедливости, и торжестве труда и старания – это намеренная ложь? Я понимал, что на эти вопросы мне никто не ответит.

За окном проносились бесконечные леса России, ветхие деревушки, редкие железнодорожные станции. Целый год меня как-то странно пытались научить слушать то, что говорит начальство и командование, и особо не задумываться ни над чем. Им это не удалось.

Instagram

Вернувшись в родной город, я восстановился в своём училище, но теперь уже на вечернем отделении. Параллельно я устроился на свою первую работу - на автомойку. План мой был такой: закончу учёбу, устроюсь автомехаником, поднакоплю денег и сниму квартиру.

Вставал я в шесть утра, шёл на мойку, работал с семи утра до четырёх дня, затем ехал в училище, старательно слушал лекции и занимался на парах часов до 9 вечера, затем ехал домой поспать, и всё по новой. В дорогах между мойкой, училищем и домом я изучал учебники по механике, и только в вечерней дороге из училища до дома я давал своему мозгу отдохнуть и проводил время в телефоне. И так шесть дней в неделю. По воскресеньям я немного высыпался, делал домашнее задание по учёбе, ходил с мамой в магазин.

Первое время мне казалось, что наконец-таки началась нормальная жизнь с планами, стремлениями, созидательной составляющей. Да, 9 часов на ногах в постоянно сыром и холодном помещении способствовали тому, что я был вечно простывшим и от этого ещё более усталым. Да и клиенты мойки были скупы на похвалу и чаевые в мой адрес, но я видел, как они уезжали на чистых машинах с хорошим настроением и с гордостью отмечал – моя работа. В этой деятельности был смысл, в отличие от армейских марш-бросков или покраски травы. Я так хотел привносить в этот мир изменения к лучшему своими делами, и первые месяцы работы на автомойке меня вдохновляли.

Армяне - хозяева автомойки мне платили очень мало денег. Объясняли они это тем, что я молодой, без опыта, без диплома – а я и не собирался сильно спорить, так как работу без корочки найти было действительно сложно, и я всё равно уже начинал видеть себя автомехаником. Мне хватало денег на еду, на проезд, я оплачивал часть воскресных покупок с мамой, и очень немного деньжат я откладывал. Правда существенную часть тех накоплений мне пришлось потратить на новую одежду. Но хотя бы я перестал быть иждивенцем, хоть и жил пока с родителями.

В то время популярность начал набирать Instagram. Порой еду полуживой и простуженный в вечернем автобусе, радуясь, если удалось найти место сесть, и смотрю, как мои одноклассники, родственники, ребята с училища и прочие знакомые едят вкусную еду, ездят по заграницам, женятся, обретают собственные машины. Кто-то покупал сам, но в основном, конечно, покупали родители за сданную сессию. Становилось завидно, смотря на всё это, особенно кода я вспоминал, например, о том, как в очередной день в столовке я не стал брать аппетитный бефстроганов, так как он был на 40 рублей дороже рыбных котлет. О том, чтобы увидеть море или побывать заграницей я даже и не думал всерьёз, но я мечтал, что когда получу в конце года диплом, поеду с одним из коллег на электричке на рыбалку за город на озеро.

Я верил, что хоть тогда и было тяжело, но скоро всё должно было измениться. Поэтому я говорил себе, что у меня другой путь, пробираться с самого нуля, без блата, каких-то особых талантов. Я верил, что те прелести жизни, которые знакомые мне люди постят в инстаграм, становятся ближе ко мне с каждой помытой машиной и каждым днём учёбы. Наивный...

После того, как я получил диплом автомеханика, через армян на мойке я, с приятным чувством, что всё идёт по плану, устроился в автосервис. Туда пригоняли машины те, чьи автомобили не обслуживались в дилерских центрах или кто хотел сэкономить на ремонте. Но заниматься я там начал вовсе не тем, чему научился в колледже. У работников и «боссов» сервиса был чуть ли не спортивный интерес в том, чтобы обмануть клиента, выжать из него максимум. Каждый клиент оценивался по «шкале лоха» и в зависимости от этого определялась степень, как его надо кинуть. У «лохов», которые пригоняли машину починить вмятину, хороший аккумулятор заменялся на плохой, иногда сливалось машинное масло. Таким образом, через пару месяцев двигатель «закипал» и машина снова оказывалась в сервисе. Таким клиентам говорили, что надо двигатель полностью перебрать, и когда он уезжал, менялось масло и печаталась накладная на ремонт с большим количеством человеко-часов. Новые лампочки в фарах менялись на старые, прочие запчасти тоже подлежали тайной замене. Поначалу я пытался сопротивляться, но методами кнута и пряника меня пытались переделать. Вспоминалось то чувство, когда в армии мне приходилось унижать слабых, но только сейчас делалось это не ради выживания, а ради денег. Однако в сложных случаях, особенно когда ремонтировались авто не «лохов», а авторитетов, я демонстрировал свои знания и мастерство. И благодаря этому, кроме «развода» бедолаг, мне частенько удавалось заняться честным ремонтом. Но клиенты были особо требовательны, и цена ошибок была высока.

Платили мне хоть и мало, но уже побольше, чем на мойке. Плюс ко всему, у меня появились свободные вечера, выходные дни. Хоть настоящих друзей у меня и не было, но варианты с кем затусить появлялись. Это могли быть мои армейские дружки, одногруппники, коллеги. Мы накачивали себя дешёвым пивом на квартирах, смотрели футбол и хоккей в дешёвых спорт-пабах, а иногда, после получки, даже тусовались в клубах для «пролетариата»: димедрольное пиво, палёная водка, адский цветовой шар и клубная, позаимствованная из самой Москвы, музыка. Все эти радостные моменты я, чтобы сильно не отставать от общества, также постил в свой Instagram. Мол, и мне достаются капли из кувшина Диониса, и я тоже иду в лихой пляс, гуляя на заработанные лично мной деньги.

Также в ту пору я приоткрыл для себя дверь в мир секса. Произошло это весьма прозаично, в пьяном угаре, где-то в компании, с какой-то незнакомой мне распутной девицей. И так как зациклен я на этом не был (видимо не высок мой уровень тестостерона), особого события из этого я для себя не делал. Но как известно, нельзя жить в социуме и быть свободным от социума, и полученный сексуальный опыт побудил меня отправиться решительным штурмом в непростой мир отношений с противоположным полом.

Благодаря Instagram у меня сложилась определённая картина того, что же нужно девчонкам для счастья, и за что они готовы в качестве бартера предоставлять доступ к своим телам: автомобили, рестораны, поездки на курорт, украшения, телефоны, цветы. И, будучи человеком прагматичным, я аллоцировал часть своего месячного дохода «на баб».

На сервисе клиенты иногда бросали автомобили: то ли погибали, то ли бросались в бега. И наш босс, дядя Ашот, любезно отдал мне в безвозмездное пользование старенькую «бэху», что явилось неким бустером моего социального статуса. Мы перебили с ним номера, он где-то оформил документы, и я особо не разбирался, так как мне не терпелось поскорее начать ездить на ней и кидать понты. Я соблазнял девчонок попроще, без особых претензий на «дольче виту», и сам факт наличия БМВ позволял мне порой склонить дам к интиму. И хоть я и был неприятно шокирован открывшимся мне на личном примере гипнотическим влиянием неодушевлённых атрибутов красивой жизни на людей, я был счастлив. Да, было такое, что взгляды в мою сторону, мнение обо мне, манера общения людей со мной изменились просто из-за наличия немецкого автомобиля, но таково общество, решил я.

Половина фотографий в моём Instagram аккаунте была с машиной, половина с теми или иными девчонками. И, словно козырными картами, я мог хвастаться фото где я и с машиной и девчонками одновременно. Я перестал читать книги, предаваясь гедонизму. Я не переживал из-за того, что интересы моего круга общения были ограничены первыми ступенями пирамиды потребностей человека, решив, что и на этих ступенях можно жить счастливо, упиваясь едой, похотью и дурманя мозг алкоголем. По будним дням я продолжал исправно выполнять свои обязанности, выезжая на багаже знаний и умений прежнего себя. Личностный и профессиональный рост на тот момент приостановились, но надо ли мне было двигаться вперёд, если я мог испытывать радость от бытия с помощью обретённых материальных благ?

И наверняка бы я продолжил жить в этом стиле, если бы в один из не предвещающих беды дней, меня не забрали в ментуру. Та самая БМВ, так лихо изменившая мою жизнь, оказывается, числилась в угоне. И хоть мы с дядей Ашотом перебили VIN номера на моторе и в салоне, оформив через его знакомых новые документы и записав машину на дядю Ашота (я катался по доверенности), менты нашли оригинальный серийный номер на днище, и на меня завели уголовное дело. Я, конечно же, рассказал ментам обо всём, что творится в сервисе, и что это дядя Ашот присвоил себе машину. Но в бардачке документов на Ашота я не нашёл, а в базе машина оказалась оформлена на меня. Выходит, обманул меня мой начальник с документами и номерами, и подвёл под статью. По его задумке (как я узнал потом по слухам) после того, как я бы на ней покатался, объявился бы подставной хозяин, и машину тайно оформленную на меня бы забрали.

Меня выпустили из участка под подписку о невыезде, и я злой, с намерением порвать дядю Ашота, поехал на автобусе в салон. Там меня встретила армянская братва, ждавшая моего визита. Толпой они повалили меня и отпинали так, что я потом ссал кровью. Мне намекнули, чтобы я больше не появлялся в салоне, вложили в карман трудовую книжку и вычистили деньги из бумажника. Глазами я всё-таки нашёл дядю Ашота, который лишь подло улыбнулся и помахал мне рукой.

Мой мир рухнул в одночасье. У меня не было ни денег, ни работы, только открытое уголовное дело и отбитые почки. Мне пришлось взять кредиты сразу в нескольких компаниях микрозаймов, чтобы дать на лапу ментам, чтобы те порешали вопрос и чтобы меня не посадили. Менты поделились с судьёй, и мне дали два года условно.

Я пытался собрать себя по кускам. Всё, что было со мной до этой подставы, все мои проблемы и неудачи, казались детским лепетом по сравнению с условкой, долгами и кровью при болевом мочеиспускании. Я пытался строить планы, как выбираться из задницы, но мир внезапно стал таким гадким, что я мог только накачивать себя водкой до беспамятства. А так как друзей у меня не было, а без БМВ и денег ни одной из девчонок я был не нужен, делал я это у себя во дворе с местными алкашами.

Мочась за гаражами кровью, еле держась на ногах, я флешбеками вспоминал свой жизненный путь, свой «афганистан». То, на время забытое чувство вселенской несправедливости, видимо, устало просто постоянно тюкать меня, поэтому вселенная решила на миг поместить меня на другую сторону жизни, чтобы с мясом выдернуть оттуда и с болью кинуть назад. Неудачник, лузер, чмо. А ведь я уже стал забывать, кто я есть, пусть и не по своей вине, и вопреки всем своим стараниям - как наивно. Тогда, задыхаясь в противогазе на марш-броске, я поражался, как стремительно общество деградировало. А ведь за пеленой, которой накрыло меня общество потребления, я особо и не придавал значения тому, как этот тренд усиливается.

В Instagram наибольшее число подписчиков набрала Ольга Бузова. Это явление я считал лакмусовой бумажкой нравов толпы. Что такого примечательного сделала она, что явилась кумиром толпы? Сделала что-то полезное для человечества, достигнув успехов в науке или наладив какое-либо производство? Нет, она просто очень долго снималась в самом массовом проекте по дебилизации масс - Дом-2, который так любили люди из моего окружения. Ну ладно, может быть она божественно поёт, и лучами своего творчества, которые светят из благодатной России, отправляет в тень буржуйских выскочек - Леди Гагу, Эми Вайнхаус и Лану дель Рей? Нет, она тускло скулит примитивные мелодии, которые слушают миллионы представителей русскоязычного пласта людей с низким уровнем эстетического, и наверняка интеллектуального, развития. Может быть она просто дико сексуальна и добрая часть из 17 миллионов ее подписчиков спускает накопившееся сексуальное напряжение, глядя на фото её прелестей? Да нет же, доска, как говорится, совершенно плоская, и глядя на лицо данной дешёво-светской особы можно подумать, что учитель Сплинтер (для тех, кто вырос на «смешариках» поясню – это крыса из моих любимых «черепашек-ниндзя») имеет схожее ДНК. Так какого же чёрта люди массово на ежедневной основе хотят видеть её новые и новые фото в своих «лентах» событий?

А может она – это насмешка над такими как я? Просто никакущая девка, которой дьявольски везёт по жизни, которая оказывается в нужное время в нужном месте? Да даже если и так, мне вот, например, противно видеть её ехидную, надменную физиономию, лишённого ума взгляда, обыденные ноги и зад. Зачем люди подписываются на напоминания того, что удача улыбается по жизни кому-то другому, но не им? Или может они думают, что подписка на Бузову придаст им самим удачи? Эх, я так не думаю.

Ну ладно у нас, в России, но ведь в благодатных Соединённых Штатах Америки самым популярным человеком тоже стал не нобелевский лауреат, или виртуоз-скрипач, а непонятно чем, кроме оперированного зада, выделяющаяся светская звезда Ким Кардашьян. Зачем миллионы беспечных благополучных жителей цитадели капитала хотят каждый день видеть фото её шикарной жизни? Неужели их всех, словно магнитный полюс для умов, манит этот огромный зад? Может они представляют, как она из этого зада осуществляет на них пахучую бомбардировку, напоминая их место в пищевой цепи? Каким образом эти миллионы людей ловят кайф от того, что она купается в деньгах и славе просто от того, что ей по жизни, словно небесный дождь из селёдки, падает незаслуженная ничем удача?

Наверное, это священная обязанность лоха и лузера – подписаться на Бузову с Кардашьян и поклоняться им, словно богам. Богам невероятной удачи, которой никода даже близко не будет у десятков и сотен миллионов их отвратительных для меня подписчиков. Ну да, это в стиле вселенной, абсурд становится закономерностью, и чем легче оказывается путь человека на олимп, тем больше этим феноменом восхищается толпа. Получается, у лохов есть потребность в постоянном напоминании об их статусе. Может быть это коллективный стокгольмский синдром, может это эволюционировавшее чувство зависти, скрещенное с привычкой лизать жопу успешным счастливчикам. Может быть это гипноз, мотивирующий людей продолжать влачить своё существование, наблюдая за тем, как хоть кому-то в этом мире живётся хорошо. Может люди и правда в своих сальных мечтах представляют себя на месте этих современных кумиров, но в таком случае знаете что, может жалко, что я тогда не задохнулся лёжа в той луже – уж больно мир убог в таком случае. Жить и представлять себя на месте бездарных делегатов вселенской рандомной удачи. Как быстро люди перешли в мечтах от покорения космоса к мечтам о том, как они будут пить шампанское в розовом джакузи, выложат это в Instagram, и миллионы людей будут им завидовать.

Но почему я не такой? Почему меня это не прельщает, а наоборот вызывает отвращение? Или я мало пожил обыкновенной обывательской жизнью, чтобы настроиться под этот эгрегор? Что же тогда получается, неудачи отрезвляют меня? Нет, не в буквальном смысле. Отрезвляют в плане мировоззрения, позволяют увидеть виртуальное оскотинивающее цунами, проносящееся по океану соцсетей, в который так глубоко нырнуло человечество. Это цунами смывает былую культуру, утончённые нравы, стремление к искусству, созиданию, человеческим ценностям, дружбе, любви. Это цунами устроит затем огромный «гуччи гэнг», в дурмане которого люди ощутят животный балдёж. Впрочем, не буду сильно забегать вперёд.

А летится мне сейчас хорошо, весело. Дане Милошину, я так посмотрю, что-то не так весело. Хрен бы с ним, скажу так, теперь то уж точно. Что будет через полторы сотни метров, когда я встречу асфальт? Резкая боль, а затем вечная пустота, которой я уже не почувствую? Или, что маловероятно, но не стоит отрицать вероятность такого исхода в такие моменты, мне откроется новая неведанная форма бытия, единение с космической энергией в неясной форме, станут понятны тайны существования материи и бесконечности и прочего деления на ноль? Уж чего точно не будет, так это того, что у меня действительно окажется душа, и что она вот возьмёт такая, вылетит из моего тела и полетит, значит, перед страшным судом на мои похороны, с возможностью прийти в сон матери и утешить её. И что потом будет какой-то ад. Был он уже, ад ваш. Покидаю я его. В пи*ду.

Instagram. Stories.

Так вот, напивался я после этой условки безконтрольно, и в один момент проснулся на больничной койке. Капельница стояла рядом, пошевелиться было очень сложно. Я совершенно не помню, как попал в больницу, помню лишь, как мочился в последний раз за гаражами. Я испугался, что моторика моих мышц повреждена. Но вскоре пришедшая медсестра рассказала, что из-за комбинации сильной интоксикации, повреждённых почек и голодания (кажется, я днями ничего не ел, а только бухал) я потерял сознание. Но всё обошлось, так как скорую вызвали быстро (кто это сделал, я так и не вспомнил) и сейчас меня откачали и будут лечить мои отбитые органы.

Я помнил о том, что на мне условка и кредиты. Мне сказали, что лежать в больнице я буду месяц. Хорошо, что мама будет приносить мне мандарины, булки с повидлом и яблочный сок. Появилось время осмыслить свою жизнь, построить планы по выходу из той «жопы», в которой я оказался. Я читал целыми днями книги, стараясь как можно меньше заходить в интернет и социальные сети. Это была необходимая самотерапия, ведь доктор сказал меньше нервничать. Мама принесла мне приключенческие книжки из бабушкиной библиотеки – про золотую лихорадку на Аляске, про фауну сибирской тайги, про выживание на необитаемом острове, про приключения на морских кораблях. Также она заплатила за меня взнос по кредиту во благо моего психического здоровья на время реабилитации, пожертвовав существенную часть своих малых накоплений, которые держались в тайне от отца.

Я ценил каждый из дней моего месяца в больнице. Чтение приключенческих рассказов и отсутствие работы – это было прекрасно. Я старался не думать о том, что будет после выписки. Периодически я выходил на улицу прогуляться и посмолить сиги. Мерзко осознавать, что портишь своё здоровье, но как приятно прохладным октябрьским утром пустить первый за сутки дым, получая кайф от поступившего внутрь никотина. После затяжки я делал глоток растворимого кофе «три в одном», который я заваривал себе при помощи старого чайника в коридоре больницы. Мрачный хаос бессмысленного бытия как будто временно отступил, я словно оказался в отпуске от всего этого.

Кроме того, меня поразило, как свободно люди общаются друг с другом в больнице. Не зная человека, слово за слово и начинался разговор, и уже через пару минут я слушал рассказы о ликвидации последствий Чернобыля, о войне в Афганистане. Я вступал в дискуссии про политику, литературу, я рассказывал как чинить машину, про современную армию, просто обсуждал погоду, природу, рыбалку, сбор грибов. Люди старшего поколения оказались гораздо более приятными и интересными собеседниками для меня, чем мои ровесники. Возможно, перенесённые болезни, операции и мысли о смерти как-то позволяли людям переосмыслить своё бытие, больше радоваться мелочам, быть добрее. Там, в больнце, никто не кидал понты, никто не смотрел друг на друга свысока. Может мне просто попадались такие люди, или я сам был сентиментален и романтичен.

Мой сосед по палате, которому было лет под 60, постоянно сидел с телефона в «одноклассниках» (стоит на всякий случай сказать, что это тоже социальная сеть) и показывал мне на перекурах фотографии своей семьи, своих детских друзей, коллег. Почти никто не выкладывал ни дорогих автомобилей, ни шикарной еды, ни каких-либо других понтов. Бывали редкие исключения, но в основном люди демонстрировали фото своих детей, рыбалки, огорода, питомцев. Не знаю с чем связана разница в количестве и качестве понтов между соцсетями для молодых и людей постарше: в воспитании ли, в образовании, в жизненном опыте или степенью промытости мозга интернетом. И не могу с абсолютной уверенностью утверждать, будут ли сегодняшние дети через 50 лет вести интеллектуальные беседы в больницах, после того, как краем глаза увидят смерть, но наверняка нет. Думаю, что поколение моих родителей будет последним пшиком русской интеллигенции. Но именно оно, такое вежливое и скромное по сравнению с нами, возможно положило начало конца русскому культурному коду, потеряв свою Родину, свой некогда могучий Советский Союз.

После реабилитации, с тягостью на душе от неохоты это делать, я вернулся в реальный мир. Необходимо был как-то начать зарабатывать деньги для погашения займов. Я вновь оказался в родительском доме, и так как на мне была условка, ни одна автомойка, ни один автосервис не хотели меня трудоустраивать. Однако я не сдавался и искал всё, что только можно.

По частному объявлению я однажды пошёл разгружать вагоны с грузом, но уже через пятнадцать минут у меня заболела печень – следствие полученной травмы. Я где-то месяц раздавал листовки на морозе с утра и разносил пиццу вечером. Но так как всё это держалось на устной договорённости, денег мне выплатили гораздо меньше, чем мне обещали , и настолько меньше, что я не смог выплатить всю сумму моих ежемесячных платежей. Мама накинула мне денег, виновато глядя в пол, объясняя, что скоро она не сможет мне помогать.

Я пошёл в кредитные организации и договорился о реструктуризациях моих долгов, и теперь платить мне надо было чуть поменьше, но ощутимо дольше. Быковатого вида громилы при выходе из офиса одной из микрофинансовых компаний намекнули, что компания сделала мне большое одолжение, и что мне не стоит их огорчать, задерживая платежи. Да уж, нормальное такое одолжение – долг под грабительские 300% годовых (дикость, что такое вообще законно), который придётся отдавать под страхом, что мне отобьют те органы, которые пока ещё функционируют нормально.

Я ехал в автобусе домой, ломая голову над тем, как же мне теперь зарабатывать деньги. Дело теперь было не только в том, чтобы просто выжить, а ещё и уберечь маму - единственного дорогого мне человека на белом свете, от общения с этими бандитами-коллекторами. Я редко заходил в социальные сети – сам я уже ничего не выкладывал, порой разглядывал свои старые фотки с машиной, девчонками, были там и демобилизация, первая зарплата, окончание колледжа, армейские деньки. Да и тогда мне жилось не особо-то весело, но в то время хотя бы не болели почки и я не мочился периодически кровью, на мне не было кредитов и условки, да и хотя бы я съехал от родителей.

Сейчас мне, помимо всего прочего, тяжело даётся пребывание дома, вынужденное соседство с бухим отцом, продолжающим свою тиранию над матерью. И хоть он сильно раздражает меня, съехать я пока не могу. Общаюсь я с ним мало, общение наше токсично. Я, как могу, поддерживаю маму, пытаюсь с ней поговорить и предложить ей новую линию поведения в общении с ним, но у неё, кажется, развился устойчивый стокгольмский синдром по отношению к отцу-тирану, и я ничего не могу толком поделать. Это добавляет своего веса в чаше тягости моего бытия.

В «Instagram» тогда появилась новая фишка – истории. Эти исчезающие фото и видео стали для многих любителей похвастаться неисчерпаемым источником для реализации своей потребности прокинуть понты. Чего там только не было – машины, дети, питомцы, еда, драгоценности. Был у меня один знакомый со школы по кличке Панк, только он постил фотографии неба, костра, наступающей зимы. Я всегда не скупился на лайк для него, мечтал, чтобы мы были друзьями с ним, и мы сели бы, задумчиво посмотрели наверх и порадовались красивому небу вместе. Я иногда писал ему комментарии на его «сторис», в которых я подмечал схожесть наших интересов, писал какие-то не лишённые литературного пафоса (в хорошем смысле, ведь это забытая элегантность!) реакции и ассоциации, но он отвечал только «спасибо». А так как сам я навязываться не любил, то мы с ним так и не сблизились. Что ж, он недавно погиб в пьяной драке, и если сейчас вдруг неожиданно что-то и будет после смерти (вероятность этого оцениваю, как низкую), и после того как моё бренное тело плюхнется о московский асфальт, душа моя вознесётся на небеса (ха-ха, и ведь верят в это люди), то хоть сейчас может быть мы с ним подружимся.

Смотря на все эти сторис, я уже устал злиться на судьбу и вселенную, в моём мировоззрении просто укоренилась догма того, что мне всегда во всём не везёт, я просто принял эту печальную норму. Но в отличие от моей мамы, стокгольмского синдрома от страданий у меня не развивалось. Радости за своих знакомых, катающих своих детей на коляске возле Эйфелевой башни в компании красивой жены, я не испытывал, но с задачей вызвать у меня зависть и злость, их «сторис» справлялись отлично. Я стал не любить свою жизнь с новой силой. У меня уже не было энергии читать книги, пытаться как-то саморазвиваться. Алкоголь я не употреблял, хоть и хотелось порой, да ещё эти слякоть и холод...

Так как вариантов что-то изменить просто не было, я продолжал раздавать листовки и разносить пиццу за копейки, вечерами размещая объявления о поиске работы. От безысходности я зарегистрировался на сайте ремонтников, написав, что я выравниваю и штукатурю/крашу стены и потолки, клею обои, кладу плитку и полы. Я этим никогда не занимался профессионально, но терять мне было нечего. Плюс ко всему, в юности я многое делал по дому с дедушкой. И вот в один из дней по моему объявлению мне позвонили и я, неожиданно для себя, стал мастером по ремонту. Я старался сделать ремонт как можно качественнее, постоянно смотря видео в интернете с практическими рекомендациями. Было что-то общее в ремонте дома с ремонтом автомобилей, что касалось механических конструкций. Времени заказчик мне дал довольно много. Первыми результатами люди, заказавшие ремонт, остались довольны, и так как я был вежливый и аккуратный, мне разрешили при необходимости ночевать в ремонтной квартире на раскладушке. Я полностью погрузился в это дело, и хоть иногда мои почки и болели (особенно, если приходилось таскать мешки), я мог это контролировать путём оптимального распределения нагрузки во времени и не доводить до предела.

За первым заказом второй последовал не сразу. За неимением альтернативы, я продолжал каждый день раздавать листовки и разносить пиццу с надеждой получить ещё заказ по ремонту, ещё отзывов на мой профиль, и кто его знает, может потом уже какое-никакое сарафанное радио разнесло бы молву обо мне. Я верил в это, и свободные пару часов перед сном набирался знаний по ремонту, познавая новые и новые области. И в один из дней заказ поступил. На сей раз заказчик попался более конфликтный, однако я со своим заданием справился, хоть и были неприятные моменты, я хотел дальше заниматься ремонтами.

Постепенно я перестал заниматься «студенческой» работой - листовками и пиццей, так как заказов стало достаточно. Конечно, занятие это неблагодарное: стараешься, как можешь, но большинство заказчиков оказалось неадекватным, мелочным, неуступчивым. Жёны устраивали истерики своим мужьям, если что-то им не нравилось (а в основном причиной этого было их непродуманное «техническое задание» на ремонт), и злые от промывки мозгов мужья неохотно наезжали на меня, грозя невыплатой или даже физической расправой. А так как юридического лица и доступа к легальному механизму урегулирования вопросов у меня не было (и не могло быть, с моей-то условкой), мне в основном приходилось всё это сглатывать и терпеть периодическую несправедливость. Не знаю, может обо мне пошла именно такая молва, что я тот мастер, который по дешёвке сделает хороший ремонт, особенно если на меня наехать? Хороших, «жирных» заказов мне не поступало, да и не могло поступить, ведь работал я в одиночку, а большие ремонты делаются бригадой.

Я порой работал и с другими ремонтниками, которых нанимали параллельно мне. Кто-то работал в фирме, кто-то на прораба, но одиночек как я было мало. Самому работать на прораба «в чёрную» мне не хотелось (мне хватило автосервиса), и так как у меня была возможность оставаться одиночкой, я оставался.

Деньги давались мне с большим трудом, но мне хватало на выплату микрокредитов. Так как я произвёл реструктуризацию, мне необходимо было проработать полтора года, прежде чем я мог бы позволить себе снова съехать из родительского дома.

У меня появились свободные вечера и дни между заказами, что не могло не радовать. Сил на чтение и саморазвитие у меня особо не оставалось, поэтому я бесцельно проводил время, смотря всякую ересь в интернете. Например, я смотрел «дневник хача». Я искренне ненавидел это шоу, но сморел его с позиции наблюдателя. Я смотрел на то, как этот чудило катается на спортивных машинах, снимает всяких эскортниц и тусуется с дегенеративными представителями золотой молодёжи. Это сопровождалось подобием того чувства, когда я в армии смотрел Хованского, отрыгивающего шаурму, а потом хвастающегося ремонтом в новой хате (ха, ремонт, потом я глянул, как вспомнил – фуфло, а не ремонт), но только масштабы уже были другими. Тематика видео и занятия группы этих людей были ещё более абсурдными, чем обзоры шаурмы, но градус роскошности их жизней просто зашкаливал.

Я чувствовал себя таким обсосом, когда они, после того, как отсняли туалеты на какой-то рэп-студии одного их мажоров, обливали шикарных путан шаманским, которое стоило в несколько раз дороже моей ремонтной сметы. Эти видео имели бешенную популярность и бешенную степень абсурда. И я понимал, что тот тренд по деградации нравов толпы, который я наблюдал на протяжении своей скудной жизни, начал гиперболически устремляться в бездну. Я перестал удивляться и расстраиваться этому, и принял это как ещё одну догму, так же, как и свою неудачливость. Но я продолжал презирать это явление, не надеясь, что оно куда-то уйдёт.

Затем «дневник хача» стал чем-то вроде ток-шоу, и в нём появился Эдвард Билл. Этот клинический псих прославился тем, что буквально нападал на людей, называя это пранками, шипя на них, напрыгивая, словно петух на жёрдочку, оскорбляя и выводя из себя. Стоило ли удивляться тому, какую бешенную популярность это обрело. Школьники в школе изображали Эдварда Билла, шипя, визжа и бросаясь на более слабых, повторяя дебильные шутки их нового кумира. Факт, что такой дегенерат стал героем нашего времени, и что я так ясно смог предвидеть это, предсказать, предчувствовать, стал в моей личной системе координат защитой диплома по таким предметам, как социология, антропология, и может быть даже зоология .

И именно тогда я поймал себя на мысли, что я был бы очень рад, если бы этот имбецил приехал к нам в город и попытался на мне сделать какой-то пранк. Я бы тогда вспомнил всё, чему научился в армии, и, уверен, несмотря на больные почки, я бы сделал то, за что мог затем даже вовсе лишиться свободы. Жизнь моя удовольствия мне не приносит, но как бы я хотел, словно медузу горгону, уничтожить этого идола дегенеративной культуры. Это бы было снято на камеру и разлетелось бы по всем телефонам России, и я, простой несчастный парень, сделал бы хоть раз в своей жизни то, во что верю, за что готов бороться, чем был бы рад блеснуть напоследок. И я понял, что я был готов пожертвовать всем, словно камикадзе, лишь бы нанести урон всему тому, что ненавижу всем сердцем, и с этим чувством готов бы был отправиться в небытие. Все деньги, слава, почести кумира толпы и видного амбассадора мирового одебиливания, вмиг бы обесценились, и вместе со своей жизнью, ненужной и жалкой, я был готов забрать чужую, которая так вредит тому миру, который я когда-то хотел любить и покорить.

Также я смотрел интервью, которые снимал человек по фамилии Дудь. И смотрел я их не потому, что мне было интересно их содержание. Эти интервью были нереально популярны, и я смаковал их через призму того, что там спрашивали и отвечали именно то, что интересно толпе. Меня преисполняло чувство гордости за самого себя: я так ясно всё это понимал и так умело предсказывал. Размеры члена, супружеские измены, суммы заработанных денег, стоимость шмоток и зубных имплантов, примитивные взгляды на политическую принадлежность, ну и конечно же бесконечные понты. И помимо этого меня поражал феномен того, что тот, у кого этот Дудь брал интервью, тут же становился модным, будь то рэпер, писатель, экономист или актёр. Это было вроде как круто, например, смотреть и слушать тех, у кого он брал интервью, прислушивался к ним. И как будто бы других деятелей культуры не существовало – лишь те, кто проходил одобрение этой посредственной передачи. Эффект бомбы, которое эти интервью производили, также был невероятным. «Вау, ты слышал, Дудь взял интервью у Пупкина» - и тут же все начинали писать кипятком при образе Пупкина, и восхищаться тому, какой же Пупкин крутой, и какой Дудь крутой (хотя во время интервью говорили они о какой-то ереси). Особенно если этот Пупкин вскользь намекнёт, что он не доволен действующей властью – ну тогда он мгновенно приравнивался к декабристам уровня Муравьёв-Апостол, спасителям России и лидерам светлых сил.

Я стал проводить свои дни с фантазиями о том, как бы я хотел причинить вред кому-то из них. Я вспомнил, как я долбил боксерскую макивару, и как это помогало пережить мне стресс. Навязчивой мыслью, словно желание ударить по волшебной макиваре, моё стремление постепенно формировалось в моей голове. Нет, тогда я не собирался делать этого всерьёз, это лишь помогало мне разглядеть в моих мечтах смысл своего существования, который в обычной жизни я не видел. Я с детства мечтал блеснуть, мечтал принести пользу этому миру, готов был в своих мечтах геройствовать, но реальность сложилась так, что я не был к этому никогда даже близок.

Я не хотел признаваться себе, что эти мысли, о причинении вреда новым медийным иконам безвкусицы, становятся моими самыми любимыми. Но когда в очередной раз я смотрел, как молодой рэпер-сопляк рассказывает о заработанных миллионах, путём бубнёжки сказок о своих сексуальных подвигах, это было словно сухие ветки подбрасываемые в мой разрастающийся огонёк ненависти. И когда на следующий день я шёл за копейки корчить спину, изнашивать больной организм, молча терпеть, как заказчики выливают на меня ушаты дерьма, я вспоминал лицо этого сосунка, кичащегося шальными миллионами, и, дыша цементом и краской, представлял, как я это лицо немножечко (на самом деле множечко) правлю. «Порчу что-то красивое», как говорил Тайлер Дёрден.

Я не понимал, зачем большинство людей этого мира так отчаянно стремятся выжить в нищете, просто ради того, чтобы на протяжении своего существования есть, спать и чувствовать себя ничтожеством. У большинства людей нет интересов, и живут они поистине животную жизнь. Почему они так за неё цепляются? Почему всю свою сознательную жизнь так боятся поднять спину и, хотя бы какое-то время, подышать воздухом свободы, когда их предел - это существовать нищими посреди этой антиутопии? Почему стало так популярно смотреть и завидовать сильным мира сего, зачем это нужно простым людям? Почему они специально делают так (и я в том числе!), смотрят такие передачи, читают такие журналы, чтобы ходить и думать, какой же классный дом у условной там Аллы Пугачёвой, в то время как сами они бедны как церковные мыши? Почему они не ищут спасения из этой антиутопии в каких-то других вещах, например музыке, живописи, походах за грибами, чтении книг о временах Золотой Лихорадки? Почему всем так хочется концентрироваться на факте собственной ничтожности, постоянно думая об этом, сравнивая с теми, кто издевательски легко, напоказ и назло, купается в золоте?

Они так цепляются за жизнь, а я вот уже не видел в ней никакой цели. В моей голове пускали корни мысли о том, как бы я мог наполнить ценностью всю свою жизнь, блеснув напоследок, осуществив расправу над видным образцом опухоли современного мира.

Время продолжало идти, и гипербола деградации нравов продолжала лететь в бездну.

Tik-Tok

Прошло пару серых и угнетающих лет, за которые я, однако, умудрился перебраться в Москву.

Я продолжал заниматься ремонтами, погасил свои микрокредиты, снова смог снимать квартиру. Мой рейтинг на сайте ремонтников рос, и я постепенно стал получать всё более интересные заказы. И примерно через полгода мои проверенные заказчики предложили мне сделать ремонт в их новой квартире в Москве. Появилась надежда, что может быть столица и её палитра развлечений помогут мне стать более жизнерадостным. Недаром ходили слухи, что только там россияне могут жить счастливо, находясь на своей земле.

В столице я снимал малюсенькую однушку на окраине города. Мне нравилось что на метро можно добраться до любой точки города, но народу, конечно, живёт в этом муравейнике очень много. За первым заказом незамедлительно последовал второй, а потом ещё и ещё. Я работал сам, иногда в бригаде (прораб меня как-то сам нашёл и завербовал).

Я устраивал себе один выходной в неделю, высылал деньги маме. Вроде бы жизнь и налаживалась в бытовом плане, но я был несчастлив из-за своей мизантропии, и я продолжал постоянно думать об акте насилия. Эти мысли подпитывали мою энергию, мотивировали двигаться по жизни дальше. Я не видел больше смысла существовать в этом мире, населённым людьми с убогими нравами и поведением просто ради вкусной еды, чистого туалета, доступа к медицине, секса. Мне не хотелось создавать семью и пораждать на этот свет новых людей, обречённых тут также, как и я, выживать и не понимать его. Я перестал верить во что-бы-то-ни-было хорошее, в любовь, искусство, созидание: только идея возмездия была для меня притягательной.

Я развлекался в Москве, ходил на концерты классической музыки, в картинные галереи. Искусство позапрошлого века и ему предшествующих были великолепны. Каждый раз внутри себя я сокрушался, что люди не уберегли наследие Чайковского и Шишкина и позволили себя оскотинить. Каждый раз выходя с концерта симфонического оркестра я представлял, что сделаю что-то сильное, своим перформансом насилия и возмездия. В Третьяковской галерее мне особенно понравилась картина Врубеля «Демон сидящий». В нём я увидел себя: задумчивого, грустного и готового к решительным действиям некогда светлого человека, которого окончательно победили тёмные мысли, но серое страшное небо вокруг меня было более тёмным чем эти мысли. И те цветы, которые цвели посреди этой мглы, я и должен попытаться спасти: этими цветами я считал прежние нормы морали, эстетики, искусства. И тёмные мысли в голове Демона на самом деле были нужны, чтобы мгла сменилась светом солнца. Ведь глаза его, в отличие от мыслей, были добрыми и хотели бы видеть прекрасное.

Жители Москвы показались мне ещё более мелочными, ещё более противными, шаблонными и меркантильными, чем жители моего города. Но я больше не уезжал отсюда, начал получать больше денег, и кроме всего прочего смог купить себе моднейший телефон, чтобы сквозь его экран продолжать наблюдать за падением этого мира в пропасть.

В обществе, политике России, мире в целом стали происходить дикие вещи, не поддающиеся рациональному осмыслению. Я смотрел на всё это сквозь свою разработанную призму. Я продолжал восхищаться сам собой, потому что я всё это предвидел, но это восхищение никак не могло дать мне ответа на вопрос, зачем мне жить на белом свете, кроме как для исполнения своего предназначения.

Те идеи давали в моём мозгу корни, и вырастали крепко, словно большой и крепкий дуб. Я смотрел на то, как люди безропотно хавают всё, что выливается на них из инфопространства, и мои эмоции от наблюдаемого служили наилучшим удобрением для этого дуба - мысли о последнем сверкании. Красивом, наполненным смыслом, явящимся достойным ответом судьбе-злодейке, которая додумалась послать меня жить на этот белый свет, наделив весьма скудными ресурсами везения.

Люди тихо смотрели на то, как принимались законы об ограничении их свобод, и одобряли осуждение тех, кто боролся за их права. Люди вставали на колени в память о том, кто приставлял пистолет к животу беременной женщины. Они помешались на видео о том, как «ментос» бурлит в «кока-коле». Популярными становились видео, где люди принимали ванную из доширака. Они подсели на Tik-Tok.

Даже я поразился тому, как тонко прочувствовали мир те, кто сделал это приложение популярным. Люди стали настолько ленивыми и тупыми, что не выдерживали видео длиннее тридцати секунд. И в эти тридцать секунд, чтобы видео стало популярным, надо либо вложить самую дичь, либо просто не вложить никакого смысла, стоять и улыбаться под музыку. Люди садились на еду, делали кувырки через себя в различных локациях, под одни и те же песни просто снимали то, как они кривляются.

Помимо этого, популярными были видео, где снимающий их субъект просто качает головой, накладывает вышеупомянутую популярную музыку, и делает всякие текстовые приписки типа «у девушки должна быть подкачанная попа и грудь правильной формы». Диапазон философии «тиктоковских» советов на подобных видео был очень узок, и включал в себя те отрасли, которые так интересовали детишек второго десятилетия 21 века – отношения, секс, брендовая одежда, элитные автомобили, понты. Причём всего этого у тех, кто фанател от этих видео, не было, и даже не намечалось, но смотреть на то, как всем этим обладают другие, видимо, было достаточно, чтобы считать своё бытие наполненным смыслом и успехом.

Меня очень позабавила история, когда несколько чудаков в попытках снять очередные дебильные видео, утонули в бассейне с сухим льдом. При этом они сняли всё это на камеру, и даже из смерти своих друзей сделали шоу. Я с упоением смотрел на то, как сначала они несут какую-то ересь, затем прыгают в туман химического облака, которое сухой лёд создал над бассейном, в надежде получить новые и новые лайки, и уже из него никогда не вылезают.

Я смотрел это видео вновь и вновь и мечтал быть тем человеком, который бы поставлял сухой лёд, ну, или, серную кислоту, напалм, и концентрат марганцовки таким, как они. Я был готов покупать его на свои деньги, лишь бы они дали мне получить удовольствие понаблюдать за тем, как они все будут в него нырять, снимая друг друга на видео и выкрикивая идиотические реплики.

Однако реальность заключалась в том, что на волне смерти своего мужа от сухого льда, личность, вдохновившая эту вакханалию, неслабо хайпанула, и смогла позволить себе начать снимать свою новую роскошную жизнь, на зависть страждущей толпе. Наверняка детишки и чудаки, которые стали с новой силой смотреть дебильные видео этой королевы «сухого льда», мечтали, как кто-нибудь из их родственников тоже на камеру по-дебильному сыграет в ящик. И это бы послужило билетом на вакханалию с немецкими автомобилями, итальянско-французскими брендовым одеждами в компании русских эксортниц и жигало. Ну и, я надеюсь, бассейнами с высыпанными в них центнерами сухого льда, который бы давал благодатную химическую реакцию, подчищающую мир от скверны.

Медиапространство стало настолько скудным, что видео Хованского (продолжающего, в общем-то, по жизни отрыгивать шаурмой) с его суждениями о тех или иных личностях, начали казаться мне чем-то философским и имеющим ноты здравого смысла, на фоне всего этого.

Абсолютно не удивила меня бешенная популярность блогера Моргенштерна – неизменного поставщика музыки для тик-ток видео. Набравший популярность на обсирании вышеупомянутого Хованского (это было неплохо), он перешёл на песни о том, какие он носит цепи, на каких автомобилях он катается (их марки обычно названием новых «хитов», и припев состоял из многократного повторения марки авто вслух), перечислении цен его одежды, фантазиях о множественных сексуальных контактах. Не удивительно, что дети мечтали быть на него похожим, даже осознавая насколько несбыточны их фантазии. Им было в кайф будить в себе зависть к его образу жизни, слушать дни напролёт его непонятные и бессмысленные песни, чтобы чем-то заполнить время, которое они не хотели тратить на учёбу и саморазвитие.

Популярность обрела и некая Инстасамка, как мне кажется, просто за свой никнейм - апогей олигофрении. И она, как и положено, будучи абсурдно мерзкой, кидала невероятные понты, вызывая стокгольмский диджитал-синдром у пустоголовых созданий её зачем-то смотрящих.

Да всё это вы и так знаете, и я это понимаю, но просто для того, чтобы вы поняли мотивы моего перформанса, я должен всё это подытожить, ведь это всё подпитывало мои мысли о праведном самопожертвовании. Я бы, конечно, хотел, чтобы со мной сейчас летели и некоторые вышеупомянутые «герои». Но возможность совершить перформанс пришла ко мне сама собой, и, кажется, это главная удача моей бессмысленной до моего полёта жизни.

Так вот, нашей бригаде поступил заказ на ремонт в Москве-сити от одного из «героев нашего времени», треш-стримера, который прославился тем, что в порыве наигранного гнева разбил лицо об стол девчонке с брекетами.

Я почувствовал, что это он, мой шанс совершить перформанс. Однако же напрямую с данным предствителем ненавистного мне класса, против которого я и планировал свой пеформанс, мне пообщаться не представлялось возможности: на ремонтируемой квартире он не жил, а лишь проводил с неё свои стримы.

Я был проинформиован, что ремонт займёт где-то месяц. В течение этого времени я следил за соцсетями своего звёздного заказчика. На время ремонта он проводил стримы из другого места. Я уже начал думать, что интуиция меня подвела, и это никакой не шанс исполнить своё предназначение, а просто возможность как можно ближе подабраться к цели и снова обламаться. Где-то в течение трёх недель ремонта никаких зацепок не было, и вот на своём очередном стриме объект моих злых желаний анонсировал вечеринку стримеров и тиктокеров в «привычном, но обновлённом» месте через неделю.

Этим местом являлась та квартира, в которой я делал ремонт.

Неделя. У меня была неделя чтобы что-то спланировать и понять форму перформанса. Вечеринка стримеров и тиктокеров... У меня, естественно, возникли мысли о том, чтобы использовать способы массового поражения, но где достать их я не знал, и плюс в Москве-сити были охранники и металлоискатели, да и за неделю я бы ничего не смог достать.

Моя цель, помимо устранения одной или нескольких видных живых икон индустрии деградации и морального разложения – это совершить перформанс, который взорвёт умы обычных подписчиков всего этого сброда. Который восхитит их и заставит задуматься о своих взглядах, а может быть даже кто-то из них вдохновиться моим перформансом, и совершит нечто подобное, начнётся волна очистки этого мира от скверны. Я буду совершать перформанс в надежде, что последователи у меня появятся.

Ну а чтобы перформанс удался, надо всех удивить. Раздумья не заняли у меня слишком много времени, и ответ пришёл сам собой. Гнить в тюрьме, где меня будут пытать и ломать я не хочу, жить посреди этой вакханалии я не намерен. Плюс им нужна красивая картинка – так как насчёт полёта с четырёхсот метров, транслируемого в прямом эфире, в котором компанию мне составит один их их кумиров? Звучит как бомба. Информационная, которая взорвёт ленты «телеграмов», возможно даже не только в России. И таким образом я постучусь в миллионы сердец, и возможно достучусь до десятков тысяч.

Времени у меня оставалось мало. Кто именно станет моим компаньоном по полёту, я не мог спланировать наверняка. Поэтому я решил действовать экспромтом: в конце концов, раз уж судьба подарила мне билет на вечеринку стримеров и тиктокеров (в форме элетронных пропусков от здания и квартиры), мне наверняка повезёт с компаньоном. Я подготовил экшн камеру с лучшим режимом ночной съёмки, которую можно использовать для собственного стрима полёта. Я также записал видео своего манифеста, о котором, я надеюсь узнает этот мир. Вам, уважаемый читатель, этот видеоманифест смотреть ни к чему, ведь Вы более интеллигентны и с сутью манифеста Вы уже ознакомились, прочитав этот рассказ.

Я знал, что мой пропуск открывает дверь на крышу. И в утро дня исполнения своего предназначения я поднялся на неё. Передо мной возник невероятный вид: мегаполис - центр всего самого грязного и аморального. Место паломничества современных искателей хорошей, по их мнению, современной жизни. Здесь-то я и совершу то, что так давно задумал. Сегодня я сниму плоды со своего дерева, о котором я вам уже рассказал.

Страшно ли мне было на это окончательно решиться? С одной стороны, когда я фантазировал о чём-то подобном, я всё-таки думал, что это лишь чертоги моего разума, и просто мысли безобидны, даже такие. С другой, когда думаешь о чём-то несколько лет, не находя смысла в реальной жизни, а видя его лишь в своих фантазиях, и когда тебе представляется возможность взять и сделать это, возникает ощущение, что варианта не делать этого просто нет.

Вся моя жизнь – это неудачная борьба за место под солнцем. Но в этой борьбе я понял, что светит это солнце как-то уже неправильно, и место под ним не так уж и ценно.

Как я уже говорил, я не верю особо ни в какую загробную жизнь. Я думал о том, что люди могут чувствовать перед смертью того или иного типа. И пришёл к выводу для себя, что «красивее» всех других умирали викинги, которые верили, что если сделать это в бою, то попадёшь в Вальхаллу. Да и сама концепция боя мне нравится. Не даром рабы всегда жили дольше воинов, но при этом считалось недостойным быть рабом. Сейчас же ситуация другая, воинов уже нет, и даже те, кто умирал на войнах, в большинстве и там оставались рабами. Мало кто готов лишаться жизни ради того яркого момента «берсерка» и эйфории от попытки уничтожить врага. Смерть неотвратима, и красиво перед ней не дрожать от страха, а наоборот, пребывать на пике смелости и бесстрашия.

К своему перформансу я подошёл так же – для самого себя я - викинг, который погибнет в бою со своими главными врагами – абсурдностью бытия, опухолью нравов толпы, грязью и нечистотами современного медиапространства, которое своей токсичностью уже неотвратимо отравило ум человечества. И если большинство готово существовать, чтобы на него выливались эти помои, я же нанесу удар этому Ктулху, левиафану. И хоть он продолжит пожирать всё живое, тот укол, который сделаю я, наполнен для меня в бесконечно больше раз смыслом, чем само моё существование ради возможности дышать газами современного мира, испарениями сухого льда с примесью понтов, алчности, мелочности и убожества.

Я не знал, кто из личностей станет моим принуждаемым компаньоном по четырёхсотметровому полёту. Так как я действовал по обстоятельствам, я просто пришёл на эту вакханалию, приодевшись по приличнее, и на удивление безпалевно влился в тусовку. Там были звёзды тик-тока и несколько десятков их самых приближённых фанатов (в основном, конечно, фанаток). Я к своей радости попал на массовку в камеры их стримов, сторис и так далее, где я затем буду наверняка обнаружен. Это лишь подогреет хайп, и сам факт, что обычный ремонтник прикинувшись шлангом пол ночи протусовался в этом гадюшнике, будет воспринят на ура.

Самого Милошина я выбрал в общем-то по принципу того, что он самый знаменитый и физически слабый. Плюс ко всему, он обнюхался и напился до животного состояния, и мне не составило труда дождаться момента, когда его дружки уйдут в другую комнату, завлечь его самого к выходу, вырубить и оттащить в лифт и на крышу. Ноги я ему отбил лоу-киками, чтобы не убегал. Его видео я особо не смотрел, но я слышал о том, что на них он как раз ничего не делает, а просто кривляется, или смотрит в камеру, или делает что-то обычное, например, ест бутерброд. При этом, он невероятно популярен, и безусловно является одним из «боссов», олицетворяющих ненавистный мне мир соцсетей.

И хоть я лично Милошина и не ненавидел, как описанных ранее личностей, суть моего перформанса не в устранении лично его, а в идее возмездия этим посланникам вкусовщины и дебилизации. Он отлично подходил для этой роли, я и не сомневался, что мне так крупно повезёт с выцеплением компаньона по полёту с вечеринки. И хоть мне было его чуточку жалко (ведь мальчик он красивый и вроде бы не злой), я уверенной рукой затолкал его в лифт.

И вот я оказался я на крыше.

То, что бормотал и скулил Милошин я не слушал, а просто тащил его за собой. Что-то там он вопил про деньги и с надрывом орал «пожалуйста», но дружище, извини, я – воин на своей финальной битве, а не посланец милосердия.

Я спланировал, что обману свою жертву, также, как они обманывают миллионы своих подписчиков, утверждая порой, что мечты их могут сбыться. Я сказал Милошину, что если он хочет жить, то он сейчас выйдет в прямой эфир с телефона на свою миллионную аудиторию подписчиков и попросит у них прощения от имени всех тиктокеров, скажет удалить все приложения соцсетей, что все его подписчики должны читать книги, учиться, интересоваться классической музыкой и живописью, а не смотреть как он и его дружки кривляются.

Конечно же он сделал это. С дрожью в голосе он проговорил то, чего я ему сказал. Говорил он где-то две минуты, и я понимал, что шухер уже поднялся и охранники и менты уже подъезжают на лифте к крыше, чтобы их пули меня остановили и спасли кумира молодёжи.

Я взял его телефон, сообщил в стрим название канала, на котором я выложил свой манифест и с которого я сам уже веду стрим своего перформанса. Я знал, что канал скоро забанят, но и что анонимы успеют всё скачать и пустить по «телеграму» и даркнету.

Я закурил последнюю сигаретку, подойдя к краю крыши, оттащив за собой истерящего уже в двух популярных стримах Милошина. Я на последок повторил ключевые мысли своего манифеста для стрима. Потому что здесь, на крыше, эти слова будут звучать более эффектно. Чёрт, а это приятно быть популярным. Наверняка я ещё и войду в историю как человек, чья популярность длилась меньше всего. Вот я слышу шорох и крики ментов приближающихся к двери.

И тогда я прыгнул, забрав его с собой. Экшн камера стримила этот , я надеюсь, легендарный полёт. Помимо прочего, в полёте я испытал чувство удовлетворения, что мне всё удалось осуществить, и что возможно у меня дейтсвительно появятся последователи.

Я уже шмякнулся об асфальт. Я уже ничего не вижу и не чувствую. Нет, это не загробная жизнь, это лишь умирает мой мозг – видимо я приземлился на ноги и он не разлетелся об асфальт. И если в луже и противогазе я думал о том, как же всё бессмысленно, сейчас я ликую. Возможно, эти несколько минут, до полного перехода в небытие, и есть моя Вальхалла, ведь я наконец таки счастлив - я сделал то, что должен был.

И хоть я счастлив, меня уже нет с вами.

А вы оставайтесь. Наверняка вас ждёт что-то невероятное, например, первый блогер-обезьяна, которая будет пердеть и из этого будут делать самый популярный рэп. Надеюсь, вы сможете словить балдёж наблюдая, как эта обезьяна будет ездить на ламборджини-беспилотнике, в то время, как вы будете копать траншею, или до одурения по сотому кругу за копейки делать бессмысленные отчёты и презентации. Вас наверняка ждёт новый жанр музыки, где будут просто укать.

Вашим кумиром и объектом вожделения в туалетах с телефоном и половым органом в руках станет новая звезда и рекордсменка по количеству и качеству сексуальных унижений.

А я, Митя - воин, к радости того, что от меня осталось, этого, и многого подобного, уже не увижу.

Этот рассказ не «поле чудес», конечно, но «привет», что-ли, передам – обидно мне, что убили гады Тесака - хоть кто-то снимал интересные видео (я про «оккупай»), за что его и завалили. Ну и я неплохое видео снял.

Прощайте, и ставьте мне свои лайки.