Забор

Пролог

Сначала меня раздражала дорога на работу.

Причин для этого не было.

Работа находилась недалеко. Автобус мне был не нужен. Я выходил из дома, сворачивал направо и минут двадцать шел пешком.

С одной стороны были дома. С другой — что-то серое.

Я никогда особенно туда не смотрел.

Через год дорога стала раздражать сильнее.

Потом начала раздражать работа.

Еще через некоторое время — город.

Так обычно и происходит. Сначала тебе не нравится вторник. Потом начальник. Потом климат. В конце концов выясняется, что жить здесь вообще невозможно.

Я переехал.

Новый город мне понравился.

Квартира была лучше прежней. Работа — тоже. Начальник оказался человеком спокойным и даже однажды отпустил меня на два часа раньше.

Я решил, что наконец всё устроилось.

Первые месяцы я много ходил пешком. Иногда специально выбирал дорогу подлиннее. Заходил в незнакомые магазины. Ел в разных кафе. Несколько раз даже заблудился.

Это почему-то радовало.

Потом я нашел короткую дорогу на работу.

Она занимала семнадцать минут.

Через полгода я знал на ней всё.

Где утром стоит белая машина. Где пахнет хлебом. Где на асфальте после дождя собирается вода. Где нужно перейти на другую сторону, чтобы не ждать светофор.

И снова появилось это чувство.

Сначала слабое.

Потом постоянное.

Утром я выходил из дома в хорошем настроении, а минут через десять начинал злиться.

Я решил, что устал.

Взял отпуск.

Отпуск помог.

На девять дней.

Потом я решил, что мне не нравится работа.

Хотя работа была всё та же и еще недавно мне нравилась.

Однажды утром я остановился посреди дороги.

Справа тянулся серый забор.

Я посмотрел на него и почему-то вспомнил прежний город.

Там тоже был забор.

Каждое утро я шел вдоль него на работу. Несколько лет подряд.

Странно, что я никогда этого не замечал.

Наверное, дело было не в заборах.

Просто в какой-то момент у человека появляется маршрут.

Потом расписание.

Потом привычки.

Он начинает ходить одной дорогой, покупать хлеб в одном магазине, видеть одних людей и ждать пятницы.

А потом почему-то решает, что ему не нравится город.

Я перешел на другую сторону улицы.

Забор остался напротив.

Через неделю я снова перестал его замечать

Глава 1 Автопилот или понедельник

Глава 1.

Зал заседаний вмещал двадцать два человека.

Я знал это не потому, что когда-нибудь считал стулья. Просто однажды их не хватило.

За длинным столом было шестнадцать мест. Еще шесть стояли вдоль стены. Формально разницы между ними не существовало. На практике — существовала.

У стены сидели те, кого позвали.

За столом — те, без кого якобы нельзя было начинать.

Ближе к председателю располагались люди поважнее. Дальше — люди попроще. Правда, должности не всегда помогали определить, кто из них кто.

Начальник одного из отделов третий год сидел почти у двери. Его заместитель — за столом.

Никого это не удивляло.

Вообще, в зале существовала своя система чинов, гораздо более точная, чем та, что была написана на дверях кабинетов.

В первый понедельник я об этом не знал.

Я пришел минут за десять до начала и сел за стол. Место было свободным, поэтому никаких причин не садиться туда я не видел.

Передо мной лежал чистый лист бумаги. Я достал ручку.

— Молодой человек, — сказал кто-то сзади. — Вы не могли бы немного сдвинуться? Это место Николая Петровича.

Я посмотрел на стол.

Таблички с именем Николая Петровича там не было.

Я пересел на соседнее кресло.

Через минуту вошла женщина с папкой, остановилась рядом и посмотрела на меня.

— Вы здесь сидите?

— Видимо.

— Просто здесь обычно Елена Владимировна.

Я снова посмотрел на стол.

Елены Владимировны там тоже не было.

— А где можно?

Женщина задумалась и указала дальше.

— Попробуйте там.

Я попробовал.

Через несколько минут выяснилось, что там сидит Соколов.

Соколов, в отличие от остальных, ничего не сказал. Он просто подошел, положил передо мной телефон и папку и остался стоять.

— Ваше? — спросил я.

— Моё.

Я встал.

К этому моменту я уже начал подозревать, что свободные кресла здесь бывают двух видов: действительно свободные и те, хозяева которых еще не пришли.

— Садитесь сюда, — наконец сказала Марина и показала на пятое место справа.

— Точно?

Она улыбнулась.

— Теперь точно.

Я сел.

Так я узнал своё место.

Позже выяснилось, что до меня там сидел Сергей Павлович. Я почти не знал его. Мы проработали вместе недели три, после чего он ушел. В пятницу Сергей Павлович еще сидел на пятом месте справа. В понедельник оно досталось мне.

Никто не сказал:

«Теперь это твоё место».

В таких вещах вообще редко что-нибудь говорят.

С тех пор прошло четыре года.

Каждый понедельник в десять утра я садился на пятое место справа.

За это время в зале поменяли проектор, дважды перекрасили стены и один раз — руководство.

Люди тоже менялись.

Места — почти никогда.

Когда кто-нибудь увольнялся, его кресло некоторое время пустовало. Потом в него садился другой человек.

Иногда через неделю.

Иногда через месяц.

Однажды кресло пустовало почти полгода.

Все эти полгода на него никто не садился.

Даже когда не хватало мест.

Наверное, это и называется уважением.

Или страхом.

В организациях эти вещи вообще часто похожи.

Моё место считалось хорошим.

Не лучшим, конечно. Лучшие находились ближе к директору.

Но достаточно хорошим, чтобы новые сотрудники иногда сначала смотрели на кресло, а уже потом на меня.

Иногда я видел, как человек, впервые оказавшийся в зале, садился на чужое место.

Ему говорили:

— Здесь занято.

И он вставал.

Я никогда не говорил этого сам.

Мне не приходилось.

За четыре года остальные уже успели запомнить, где сижу я.

В тот понедельник совещание началось, как обычно, в десять.

Я пришел в девять пятьдесят восемь.

Сел на пятое место справа.

Положил телефон справа от блокнота.

Ручку — сверху.

Телефон перевернул экраном вниз.

Я делал это каждый понедельник.

Не потому, что когда-то решил делать именно так.

Просто делал.

Виктор Сергеевич говорил о результатах недели.

Марина переключала слайды.

На экране была диаграмма. Синий столбец оказался выше серого.

Все выглядели довольными.

Я тоже.

— Если такими темпами продолжим, — сказал Виктор Сергеевич, — скоро придется делать вид, что мы всё это планировали.

Все засмеялись.

Я тоже.

Соколов — громче остальных.

Через несколько секунд Виктор Сергеевич продолжил говорить.

А я вдруг понял, что не слышал шутки.

Я попытался вспомнить, что именно сказал Виктор Сергеевич. Последние несколько секунд восстановились довольно легко: он говорил, все засмеялись, я тоже. С самим смехом проблем не было. Я даже помнил, что посмотрел в этот момент на Соколова и увидел, как тот откинулся в кресле. Не было только одного — причины.

Я посмотрел на остальных. Соколов уже снова смотрел в ноутбук. Марина переключила слайд. Николай Петрович снял очки и протирал их краем рубашки. Никого не занимал вопрос, над чем мы только что смеялись. Вероятно, через минуту никто, кроме меня, вообще не вспомнил бы, что смеялся.

Ничего странного в этом не было. На еженедельном совещании не обязательно слушать каждое слово. За четыре года я научился довольно точно определять, какая часть сказанного касается меня, а какую можно пропустить. Иногда достаточно было услышать фамилию, цифру или изменение интонации Виктора Сергеевича, чтобы вернуться в разговор именно тогда, когда требовалось.

Так произошло и сейчас.

— Андрей, по подрядчикам успеваем?

— Да. Сегодня встречаемся. До пятницы закроем.

Виктор Сергеевич кивнул и продолжил.

Я ответил уверенно. Настолько уверенно, что сам решил проверить, прав ли.

В ежедневнике на сегодня действительно стояла встреча в три. Ниже я еще в пятницу написал несколько фамилий и сумму, которую нельзя было превышать. Завтра планировалось согласование, в среду документы должны были уйти юристам. Если ничего не сорвется, четверга хватало на подпись.

До пятницы успевали.

Я закрыл ежедневник.

Получалось, что всё в порядке. Я услышал вопрос, дал правильный ответ и даже не отвлек Виктора Сергеевича лишними подробностями. Именно этого от меня и требовалось.

Только я не мог отделаться от мысли, что сам в этом почти не участвовал.

Возможно, дело было в понедельнике.

Я посмотрел на часы.

10:34.

До конца совещания оставалось около получаса.

Зал заседаний после ремонта почти не изменился. Его и раньше считали лучшим помещением на этаже, а теперь он стал еще лучше. Стеклянная стена со стороны коридора могла становиться матовой после нажатия кнопки. В потолке не было ни одной видимой лампы. Большой экран включался автоматически, если кто-нибудь подключал ноутбук. Даже розетки прятались в столе и появлялись только после легкого нажатия на металлическую крышку.

Когда к нам приходили гости, совещания старались проводить здесь.

Мне нравился этот зал.

Наверное.

Я посмотрел вокруг, пытаясь понять, нравился ли он мне на самом деле.

Стол был удобным. Кресло тоже. Кондиционер работал тихо. Отсюда открывался неплохой вид на город, хотя с пятого места справа его почти полностью закрывали люди и экран.

Чтобы увидеть окно целиком, нужно было немного отодвинуться.

Я отодвинулся.

Окно находилось в дальнем конце зала и занимало почти всю стену. За ним были крыши нескольких домов, верхушки деревьев и кусок неба. В хорошую погоду отсюда, кажется, было видно реку. Я не был уверен.

На подоконнике стоял цветок.

Сначала я посмотрел на него и сразу отвел взгляд. Через несколько секунд посмотрел снова.

Небольшой горшок. Темные зеленые листья. Под горшком — белая тарелка.

Именно тарелка почему-то привлекла внимание.

Офис был продуман до мелочей. В приемной даже салфетки подходили по цвету к мебели. Кто-то выбирал светильники, оттенок дерева, ручки на дверях. А цветок поставили на обычную белую тарелку.

Я знал эту тарелку.

Такие стояли на кухне.

По пятницам на них иногда приносили печенье.

Я попытался вспомнить, кто решил использовать одну из них вместо поддона. Скорее всего, никто не решал. В какой-то момент понадобилось поставить горшок на что-нибудь, кто-то сходил на кухню, взял первую подходящую вещь и поставил.

Так она здесь и осталась.

Возможно, несколько лет.

Сам цветок выглядел хуже интерьера. Один лист пожелтел почти наполовину. Еще два подсохли по краям. Земля сверху казалась светлой.

Его давно не поливали.

Или мне так показалось.

Я не разбирался в цветах.

Я попытался вспомнить, видел ли его в прошлый понедельник.

Конечно, видел.

Он стоял прямо напротив меня.

Но вспомнить его я не мог.

Я мог вспомнить прошлое совещание. Виктор Сергеевич был в синей рубашке. Соколов опоздал. Мы обсуждали какой-то договор. В конце Марина попросила меня остаться на пять минут.

Цветка в этих воспоминаниях не было.

Позапрошлый понедельник тоже ничего не дал.

Я посмотрел на него внимательнее.

Может быть, его принесли недавно.

Но листья выглядели так, будто цветок успел здесь пожить.

Виктор Сергеевич сменил тему. Я машинально записал две цифры и подчеркнул вторую. Через несколько секунд проверил, что именно написал. Всё было правильно.

Это начало раздражать.

Я не понимал, чего хотел. Ошибиться?

Пропустить вопрос?

Записать не ту цифру?

Наверное, мне было бы спокойнее, если бы утренний смех оказался обычной невнимательностью. Человек не выспался, задумался, устал. Ничего интересного.

Но я не чувствовал себя уставшим.

Наоборот, я выспался. Утром даже проснулся за несколько минут до будильника.

Я снова посмотрел на цветок.

После совещания надо будет его полить.

Мысль была простой и почему-то приятной. В отличие от всего остального, здесь хотя бы было понятно, что делать.

Есть сухая земля.

Есть вода.

Нужно соединить одно с другим.

Я взял ручку и записал на полях:

Полить цветок.

Посмотрел на написанное.

Получилось глупо.

Я зачеркнул.

Рядом с зачеркнутыми словами уже были какие-то рисунки. Несколько прямоугольников, которые я машинально выводил, пока слушал Виктора Сергеевича. Я добавил еще один, потом второй...

Домой я приехал около восьми.

Дорогу почти не помнил.

Это не испугало. Дорогу домой вообще редко помнишь. Особенно ту, по которой ездишь каждый день. Я мог выехать с парковки, включить музыку, а через сорок минут обнаружить себя возле дома. Между этими двумя точками оставались светофоры, перекрестки, машины, люди, иногда пробка. Я всё это видел. Останавливался на красный. Пропускал пешеходов. Перестраивался.

Просто потом ничего не мог вспомнить.

Раньше мне казалось, что так даже удобнее.

Я поставил машину на свое место.

Оно находилось возле второго подъезда, под деревом. Место не принадлежало мне официально, но последние три года я ставил машину именно там. Если его занимал кто-нибудь другой, я раздражался.

Сегодня оно было свободно.

Я припарковался, заглушил двигатель и некоторое время сидел в машине.

Музыка выключилась вместе с зажиганием.

Стало тихо.

На соседнем месте стояла машина, которую я видел каждый день. Я не знал ни марки, ни владельца. Дальше — белый внедорожник. Его хозяина я иногда встречал в лифте.

Кажется, его звали Максим.

Или Михаил.

Я посмотрел на часы.

20:07.

Телефон лежал рядом.

Несколько сообщений.

Одно от Марины.

Я прочитал.

Ты скоро?

Написано было двадцать минут назад.

Уже приехал, — ответил я.

Потом почему-то не вышел.

В окнах дома горел свет. Я знал, какое наше.

Седьмой этаж.

Третье слева.

Если подняться сейчас, Марина будет на кухне. Скорее всего, в телефоне. Я переоденусь. Спрошу, как прошел день. Она спросит то же самое.

Я отвечу:

«Нормально».

Потом поедим.

Возможно, посмотрим что-нибудь.

Перед сном я минут двадцать полистаю телефон.

Завтра в 7:30 сработает будильник.

Я выключу его.

Потом еще один в 7:40.

В 8:15 выйду из дома.

В 8:57 буду на работе.

Плюс-минус три минуты.

Я сидел и смотрел на собственное окно.

Мне не было плохо.

Вот что было странно.

Если бы я был несчастен, всё было бы значительно проще.

Можно было бы найти причину.

Работа?

Работу поменять.

Квартира?

Переехать.

Отношения?

Разобраться.

Деньги?

Заработать больше.

Но мне нравилась квартира.

Работа тоже в целом нравилась.

С Мариной мы почти не ссорились.

Денег хватало.

Машина была хорошая.

Офис современный.

Кофе вкусный.

Даже кресло на совещании мне досталось хорошее.

Пятое справа.

Я усмехнулся.

Телефон снова завибрировал.

Ты где?

Я вышел из машины.

Марина действительно была на кухне.

Телефон лежал перед ней.

На плите стояла сковорода.

— Ты чего так долго?

— Сидел в машине.

— Зачем?

Я снял часы и положил их на тумбу.

— Не знаю.

Она посмотрела на меня, ожидая продолжения.

Продолжения не было.

За ужином она рассказывала о своем дне. Я слушал внимательнее обычного. Не потому, что история была интересной. Мне хотелось проверить, могу ли я слушать.

Мог.

Одна сотрудница у них увольнялась.

Другая собиралась замуж.

Начальник опять перенес встречу.

Я запомнил всё.

Это почему-то успокоило.

Потом Марина спросила:

— А у тебя как?

Я уже открыл рот.

Ответ был готов.

Нормально.

Он появлялся всегда.

Не требовал размышлений.

Как «доброе утро» в лифте.

Как «спасибо» официанту.

Как смех на совещании.

— Нормально, — сказал я.

Марина кивнула и продолжила есть.

Я посмотрел на нее.

Потом на свою тарелку.

Ничего не произошло.

И всё же именно эта секунда почему-то оказалась самой неприятной за весь день.

Я мог сказать что-нибудь другое.

Рассказать про совещание.

Про то, что засмеялся, не услышав шутки.

Про старый забор.

Даже про цветок.

Вместо этого сказал «нормально».

Потому что всегда говорил «нормально».

Я доел.

Убрал тарелку.

Включил посудомоечную машину.

Всё это тоже можно было делать почти не присутствуя.

Около одиннадцати Марина легла спать.

Я остался в гостиной.

Телевизор работал без звука.

Я не смотрел.

На столе лежал телефон. Несколько раз я брал его, открывал что-нибудь и через минуту закрывал.

Потом вспомнил про цветок.

Вот это меня удивило.

За весь день я успел забыть о нём несколько раз, но сейчас почему-то вспомнил.

Белый горшок.

Тарелка.

Подсохшие края листьев.

Я обещал себе его полить.

Обещал — слишком громкое слово.

Просто решил.

И не сделал.

В этом тоже не было ничего особенного. Цветок наверняка поливал кто-то другой. Уборщица. Секретарь. Может быть, Марина.

А может, никто.

Я представил его в пустом зале заседаний.

Свет там уже выключили.

На столе ничего нет.

Кресла стоят ровно.

Пятое справа пустое.

Цветок остается на окне.

Почему-то захотелось узнать, кто его принес.

Я открыл рабочий чат.

Можно было написать Марине.

Чей цветок в зале заседаний?

Я набрал.

Посмотрел.

Стер.

Если отправить такое сообщение в одиннадцать вечера, завтра придется объяснять зачем.

А я не знал зачем.

Я отложил телефон.

Спать не хотелось.

Я подошел к окну.

Внизу стояла моя машина.

Рядом с ней теперь появилась еще одна.

Моё парковочное место отсюда вообще ничем не отличалось от остальных.

Я подумал о кресле.

О парковке.

О капучино.

О дороге домой.

О слове «нормально».

Отдельно всё это было настолько незначительным, что становилось смешно.

Никто не заставлял меня сидеть на пятом месте справа.

Никто не заставлял парковаться под деревом.

Можно было заказать другой кофе.

Поехать домой другой дорогой.

Ответить Марине иначе.

Можно было даже не идти завтра на работу.

Последняя мысль задержалась.

Я представил утро.

Будильник.

Душ.

Кофе.

Лифт.

Машина.

Парковка возле офиса.

Восемь пятьдесят семь.

Я знал это утро почти по минутам.

Знал даже, что первым делом открою почту.

И это было завтра.

Дня еще не существовало, а я уже его помнил.

Я отошел от окна.

На кухне часы показывали 00:16.

Понедельник закончился.

Утром будильник зазвонил в 7:30.

Я выключил его.

В 7:40 зазвонил второй.

Я выключил и его.

В 8:14 вышел из квартиры.

На минуту раньше обычного.

Лифт приехал почти сразу.

Я спустился.

Машина стояла там, где я ее оставил.

Я сел, завел двигатель.

Телефон подключился автоматически.

Заиграла та же музыка, на которой остановилась вчера.

Навигатор предложил привычный маршрут до работы.

Тридцать восемь минут.

Я выехал со двора.

На первом перекрестке нужно было повернуть направо.

Я включил поворотник.

Загорелся зеленый.

Машина впереди поехала.

Я тронулся за ней.

И в последний момент выключил поворотник.

Поехал прямо.

Навигатор почти сразу перестроил маршрут.

Маршрут изменен.

До работы стало сорок семь минут.

На девять больше.

Я не знал этой дороги.

Не было никакой причины ехать по ней.

Я даже мог опоздать.

Через несколько секунд навигатор предложил повернуть направо и вернуться на привычный маршрут.

Я проехал поворот.

Потом следующий.

Голос снова пересчитал время.

Город за окном был тот же.

Только я не знал, что будет за следующим поворотом.

Впервые за долгое время это показалось достаточной причиной, чтобы туда доехать.

В процессе написания...

Глава 2. 9 минут

Глава 2. Девять минут

Навигатор сообщил, что новый маршрут займёт сорок семь минут.

Обычный занимал тридцать восемь.

Разница была небольшой. Девять минут сами по себе вообще редко что-нибудь значат. Их не хватает, чтобы посмотреть фильм или нормально пообедать. За девять минут нельзя выспаться. Даже опоздание на девять минут в большинстве случаев ещё не считается настоящим опозданием.

Но в то утро мне почему-то было жалко именно их.

Я ехал по незнакомой улице и время от времени смотрел на часы. Навигатор предлагал повернуть направо и вернуться на привычный маршрут. Первый поворот я проехал. Потом второй.

Через некоторое время предложение исчезло.

Теперь возвращаться назад было уже бессмысленно.

Я убавил музыку.

Дорога оказалась совершенно обычной. Справа стояли старые пятиэтажки, первые этажи которых давно превратились в магазины, аптеки и парикмахерские. Слева тянулись новые дома с одинаковыми балконами. На одном из них огромными буквами было написано название жилого комплекса.

Название было красивым.

Сам дом — нет.

На перекрёстке я остановился на красный. В соседней машине женщина красила губы, глядя в зеркало заднего вида. Впереди курьер на велосипеде пытался протиснуться между автомобилями. Возле остановки мужчина держал за руку девочку в огромном розовом рюкзаке.

Я смотрел на них и вдруг понял, что давно не рассматривал людей по дороге на работу.

На привычном маршруте люди почти исчезли.

Там оставались только машины.

Красный свет.

Поворот.

Пешеходный переход.

Я знал, в какой полосе нужно ехать, чтобы не застрять перед перекрёстком. Знал, где утром собирается пробка. Знал светофор, на котором можно простоять почти две минуты. Знал даже яму возле правого бордюра.

Ничего из этого больше не требовало внимания.

Здесь требовало всё.

Навигатор предупредил о повороте слишком поздно, и я едва не проехал его. Пришлось перестроиться. Кто-то сзади недовольно посигналил.

Я поднял руку перед зеркалом.

Извинился.

Это почему-то развеселило.

Человек позади меня, скорее всего, ничего не увидел.

Через несколько кварталов улица сузилась.

Появились небольшие дома, которых в этой части города я почему-то не ожидал. Между двумя новыми зданиями сохранился старый кирпичный дом в два этажа. На первом была пекарня.

Я сначала увидел вывеску.

Потом почувствовал запах.

Окна в машине были закрыты, поэтому запаха быть не могло. Видимо, мозг дорисовал его сам.

На светофоре я снова посмотрел в сторону пекарни. Перед входом стояли два маленьких столика. За одним сидел мужчина в рабочей куртке и пил кофе.

Я проехал.

Через метров двести подумал, что мог остановиться.

Со мной часто так бывало.

Несколько недель назад я ехал домой под дождём. На остановке стояли мужчина и женщина. Зонта у них не было. Мужчина держал над женщиной какую-то папку, совершенно бесполезную при таком дожде.

Я проехал мимо.

А потом подумал, что мог их подвезти.

Места в машине было достаточно.

Я даже посмотрел в зеркало. Они всё ещё стояли там.

Можно было развернуться.

Но для этого пришлось бы проехать до следующего перекрёстка, потом вернуться, снова развернуться.

Наверное, к тому времени подъехал бы автобус.

Я поехал дальше.

В другой раз на трассе стоял парень возле машины с открытым капотом. Я проехал и через несколько секунд подумал, что можно было спросить, нужна ли помощь.

Ещё через километр решил, что он наверняка уже кому-нибудь позвонил.

Иногда я видел хорошее кафе и думал, что надо будет как-нибудь зайти.

Или замечал улицу, по которой никогда не ездил.

Интересный магазин.

Парк.

Какой-нибудь старый дом.

Каждый раз мысль приходила немного позже.

Не настолько поздно, чтобы уже ничего нельзя было сделать.

Просто достаточно поздно, чтобы для этого пришлось возвращаться.

А возвращаться я не любил.

Наверное, поэтому большая часть этих вещей оставалась где-то в зеркале заднего вида.

С пекарней произошло то же самое.

Я мог остановиться.

Мог развернуться и вернуться.

До работы оставалось двадцать минут.

Навигатор показывал прибытие в 8:57.

Если бы я вернулся, то, скорее всего, опоздал бы.

Минут на десять.

Может быть, на пятнадцать.

Никто бы ничего не сказал.

Я всё равно не вернулся.

Через несколько минут пекарня исчезла даже из зеркала.

А мысль о ней осталась.

Я ехал на работу.

Было 8:40.

До начала рабочего дня оставалось двадцать минут.

Остановиться означало опоздать.

Я продолжил ехать.

Через минуту подумал, что последние четыре года приезжаю на работу примерно в одно и то же время.

8:55.

8:57.

Иногда 8:52.

Редко после девяти.

Никто не требовал от меня приходить к девяти.

Официально рабочий день начинался в девять, конечно. Но Виктор Сергеевич спокойно приезжал в половине десятого. Соколов мог появиться в 9:20. Если у меня утром была встреча вне офиса, я вообще приезжал ближе к обеду.

И всё-таки в обычный день я должен был быть там до девяти.

Кому должен — непонятно.

Я посмотрел в зеркало.

Пекарни уже не было видно.

Разворачиваться не стал.

На парковку я въехал в 8:58.

Моё место было свободно.

Я заметил это и сразу разозлился на себя.

Место опять было не моим.

Никаких номеров на асфальте.

Никакой таблички.

Просто однажды я поставил там машину. Потом ещё раз. Через несколько месяцев начал раздражаться, когда место занимали.

Сегодня я проехал мимо.

Припарковался в другом конце стоянки.

До входа было метров на семьдесят дальше.

Когда я вышел из машины, мне стало смешно.

Получалось глупо.

Вчера я обнаружил, что автоматически сажусь на одно кресло.

Сегодня специально ставлю машину подальше.

Автоматизм хотя бы экономил время.

Я запер машину и пошёл к офису.

На входе охранник поздоровался.

Я ответил.

Лифт стоял на первом этаже.

Двери открылись почти сразу.

Я вошёл и нажал восьмой.

Потом посмотрел на лестницу.

Нет.

Это уже было бы слишком.

В кабинете ничего не изменилось.

Вот что я почему-то заметил первым.

Компьютер стоял там же.

На столе лежали документы, которые я оставил вчера.

Кресло было немного повернуто вправо.

Я включил компьютер.

Поставил телефон рядом.

Открыл почту.

Тридцать семь непрочитанных.

Первое письмо было от подрядчика.

Второе — рассылка.

Третье — от Марины из соседнего отдела.

Я начал отвечать.

Через несколько минут поймал себя на том, что думаю о пекарне.

Не о новой дороге.

Именно о ней.

Интересно, хороший ли там кофе.

Потом стало интересно, давно ли она существует.

Потом — почему я вообще об этом думаю.

Я открыл карту.

Нашёл улицу.

Пекарня была отмечена.

Отзывы хорошие.

Фотографии обычные.

Булочки.

Круассаны.

Кофе.

Ничего особенного.

Я закрыл карту.

Через несколько минут открыл снова.

Посмотрел часы работы.

С семи.

Закрыл.

В 9:23 позвонил подрядчик.

Я разговаривал с ним минут десять.

Потом пришёл Соколов.

Он остановился возле двери.

— Машину продал?

Я не сразу понял.

— Нет.

— А чего там не стоишь?

Он показал в сторону парковки.

Я посмотрел в окно.

С моего места её почти не было видно.

— Поставил дальше.

Соколов ждал продолжения.

— Зачем?

— Не знаю.

Он кивнул.

— Понятно.

По его лицу было видно, что ничего ему не понятно.

Он ушёл.

Я снова открыл почту.

Через несколько секунд подумал: Соколов знает, где я ставлю машину.

Я не знал, где ставит Соколов.

Хотя, наверное, знал.

Серый седан возле выезда.

Я видел его каждый день.

К десяти мне захотелось кофе.

Обычно я ходил за ним с Мариной.

Иногда она писала первой.

Иногда я.

Сегодня сообщения не было.

Я подождал минут пять.

Потом ещё немного.

В 10:17 взял телефон.

Хотел написать:

Кофе?

Не написал.

Не потому, что не хотел идти с Мариной.

Мне стало интересно, что произойдёт, если я просто не напишу.

Ничего не произошло.

В 10:26 Марина прислала:

Ты жив?

Я ответил:

Да.

Через несколько секунд:

Кофе?

Я смотрел на сообщение.

Вчера мы уже обсуждали мой капучино.

Большой.

Без сахара.

Можно было ответить «да».

Вместо этого я написал:

Пойду сам чуть позже.

Три точки появились почти сразу.

Исчезли.

Появились снова.

Ок.

Я положил телефон.

Почему-то почувствовал себя виноватым.

Совершенно без причины.

Я ведь не отказался от встречи.

Не поссорился.

Не сделал ничего неприятного.

Просто не пошёл за кофе.

Через двадцать минут я спустился один.

Девушка за стойкой увидела меня.

— Большой капучино без сахара?

Я уже собирался сказать «да».

Остановился.

Посмотрел на меню.

Оно висело у неё за спиной.

Я видел его сотни раз.

Никогда не читал.

Эспрессо.

Американо.

Флэт уайт.

Раф.

Латте.

Чай.

Что-то сезонное с сиропом.

— Флэт уайт.

Девушка подняла глаза.

— Большой?

Я посмотрел на меню ещё раз.

— Он бывает большой?

— Можем сделать двойной.

— Тогда обычный.

Она пробила заказ.

Я расплатился.

Всё.

Никто не удивился.

Не заиграла музыка.

Жизнь не изменилась.

Я отошёл к окну и стал ждать.

Через несколько минут мне поставили стакан.

Я сделал глоток.

Кофе оказался крепче.

И хуже.

Я сделал второй.

Нет.

Определённо хуже.

Это тоже почему-то понравилось.

Я вернулся наверх с плохим кофе.

***

До обеда я работал.

Причём работал хорошо.

К двенадцати разобрал почти всю почту, согласовал два документа и закончил то, что собирался закончить только к вечеру.

Наверное, потому что меньше отвлекался.

Или потому что утро почему-то казалось длиннее.

Это было странно.

Обычно время до обеда исчезало. Я приходил, открывал почту, кому-то звонил — и вдруг становилось два часа.

Сегодня я помнил почти всё.

Новую дорогу.

Пекарню.

Парковку.

Соколова в дверях.

Плохой кофе.

Было всего двенадцать двадцать.

Я прожил утро.

Формулировка показалась слишком торжественной.

Просто запомнил.

Так точнее.

Телефон напомнил об обеде.

Я посмотрел на календарь.

Никаких встреч.

Обычно во вторник я ел в столовой на первом этаже.

Слово «обычно» теперь почему-то сразу бросалось в глаза.

Я закрыл календарь.

Работать уже не хотелось.

Встал.

Взял куртку.

На первом этаже прошёл мимо столовой.

Вышел на улицу.

Первые несколько минут просто шёл.

Без цели это оказалось сложнее, чем я ожидал.

Когда есть точка назначения, город устроен просто. Нужно только выбрать кратчайшую дорогу.

Когда точки нет, каждый перекрёсток требует решения.

На первом я повернул налево.

На втором направо.

Потом снова налево.

Через десять минут перестал понимать, где именно нахожусь.

Телефон доставать не стал.

Вокруг были обычные улицы.

Магазин сантехники.

Нотариус.

Закрытый цветочный киоск.

Небольшая столовая с красной вывеской.

Я зашёл туда.

Внутри было человек десять.

Поднос.

Суп.

Котлета.

Пюре.

Компот.

Я взял всё это и сел возле окна.

Еда была совершенно обычной.

Кофе утром хотя бы оказался плохим.

Здесь даже пожаловаться было не на что.

За соседним столом двое мужчин обсуждали ремонт автомобиля. Женщина у окна ела суп и смотрела сериал на телефоне. Возле кассы мальчик лет семи просил мать купить ему пирожок.

Я сидел и думал, что в радиусе десяти минут от моего офиса существует целый кусок города, которого для меня до сегодняшнего дня практически не было.

Не потому, что он был закрыт.

Я просто никогда сюда не сворачивал.

***

Обратно я шёл уже по карте.

Оказалось, что ушёл не так далеко.

До офиса было четырнадцать минут.

Я вернулся в 13:36.

Никто не заметил моего отсутствия.

Это слегка разочаровало.

Не знаю почему.

Наверное, хотелось, чтобы маленькое нарушение привычного порядка оказалось заметнее.

На столе лежала папка.

Я открыл.

Работа вернулась.

К четырём я почти перестал думать о сегодняшних экспериментах.

В 16:48 Марина зашла ко мне.

Она положила на стол документ.

— Подпишешь?

Я просмотрел.

Подписал.

Она взяла лист, но не ушла.

— Ты точно нормально себя чувствуешь?

— Да.

— Просто спрашиваю.

— Из-за кофе?

— Из-за кофе тоже.

Я улыбнулся.

— Не понравился.

— Что?

— Флэт уайт.

— Я тебе могла это сказать.

— Я должен был проверить.

Она посмотрела на меня несколько секунд.

— Что именно?

Я хотел объяснить.

Про совещание.

Про смех.

Про кресло.

Про дорогу.

Про девять минут.

Но всё это вместе звучало гораздо страннее, чем по отдельности.

— Ничего.

Она ушла.

Я посмотрел на закрывшуюся дверь.

Опять «ничего».

Вчера было «нормально».

Сегодня «ничего».

Похоже, для большинства вопросов у меня существовало несколько готовых ответов.

***

В 18:03 я вышел из офиса.

Машина стояла там, где я её оставил утром.

Я успел забыть, что припарковался в другом месте, и сначала пошёл к дереву.

Остановился.

Посмотрел на пустое место.

Потом вспомнил.

Машина была в другом конце парковки.

Я рассмеялся.

Вот теперь утренняя затея наконец принесла практический результат: вечером пришлось пройти лишние семьдесят метров.

Я сел за руль.

Навигатор автоматически построил маршрут домой.

Сорок одна минута.

Я посмотрел на синюю линию.

Потом выключил экран.

Утром другая дорога появилась случайно.

Сейчас случайности уже не было.

Я специально свернул в другую сторону.

***

Первые десять минут мне нравилось.

Потом началась пробка.

Я простоял почти двадцать минут на улице, которой никогда раньше не пользовался.

Впереди автобус перекрыл перекрёсток.

Кто-то сигналил.

Я тоже хотел.

Не стал.

Домой приехал почти на сорок минут позже обычного.

Марина уже была дома.

— Где ты был?

— Ехал.

— Полтора часа?

— Другой дорогой.

Она посмотрела на меня.

— Зачем?

Я снял куртку.

Вопрос был простой.

Ответа не было.

— Захотелось.

Это было не совсем правдой.

Мне не хотелось ехать именно по этой дороге.

Я вообще не знал, что там будет.

Мне хотелось только одного:

не ехать по старой.

Разница казалась небольшой.

Но почему-то важной.

**

После ужина я открыл карту.

Сначала хотел посмотреть, где именно попал в пробку.

Потом начал рассматривать город.

Синие линии дорог.

Серые кварталы.

Названия улиц.

Места, в которых никогда не был.

Некоторые находились совсем рядом.

Я увеличил район возле офиса.

Нашёл сегодняшнюю столовую.

Потом утреннюю пекарню.

Она была почти на прямой линии между домом и работой, если ехать новым маршрутом.

Я посмотрел часы.

23:18.

Завтра утром можно было выехать минут на пятнадцать раньше.

Остановиться.

Выпить кофе.

Не флэт уайт.

Я поставил будильник на 7:15.

Потом подумал и передвинул на 7:10.

Пять минут ничего не решали.

***

Утром я проснулся до будильника.

Первой мыслью была пекарня.

Это меня удивило.

Не работа.

Не совещание.

Не забор.

Пекарня.

Я вышел из дома раньше обычного.

На перекрёстке снова поехал прямо.

Сегодня мне уже не понадобился навигатор.

Я помнил дорогу.

Через двадцать минут увидел старый кирпичный дом.

Припарковался.

Внутри пахло хлебом.

Настоящим.

Я вспомнил, как вчера почувствовал этот запах через закрытые окна, и улыбнулся.

За столиком сидел тот же мужчина в рабочей куртке.

Или другой.

Я заказал американо и булочку, название которой не запомнил.

Сел у окна.

До работы оставалось двадцать восемь минут.

Если посидеть здесь десять, я всё равно успевал.

Я пил кофе и смотрел на улицу.

Люди шли на работу.

Машины стояли на светофоре.

Девушка в длинном пальто почти бежала к автобусу.

Ничего интересного не происходило.

И всё-таки это утро отличалось от вчерашнего.

Я мог его вспомнить ещё до того, как оно закончилось.

На работу я приехал в 8:59.

Моё привычное место на парковке было занято.

Вчера это бы меня раздражало.

Сегодня я даже не сразу заметил.

***

Днём я поймал себя на ожидании вечера.

Не потому, что хотел домой.

Мне было интересно, какой дорогой поеду.

И вот здесь впервые появилась мысль, которая показалась мне очень простой.

Возможно, дело было не в работе.

Не в городе.

И даже не в том старом заборе.

Возможно, я просто слишком давно знал всё заранее.

Мысль понравилась.

Она многое объясняла.

Настолько многое, что я сразу ей поверил.

Это была моя первая ошибка.

В процессе написания...

Глава 3

Глава 3. Не как обычно

В четверг я снова поехал через пекарню.

Во второй раз мужчина в рабочей куртке сидел за тем же столиком. В третий его не было. Я почему-то заметил.

Американо оказался нормальным. Булочка, название которой я так и не запомнил, — слишком сладкой. В пятницу я взял другую.

За три дня дорога перестала быть незнакомой.

Я уже знал, в какую полосу лучше перестроиться перед большим перекрёстком. Знал, что после восьми двадцати возле школы собираются машины. Знал место, где навигатор почему-то советует повернуть налево, хотя быстрее ехать прямо.

Пекарню я тоже начал узнавать заранее.

Сначала старый кирпичный дом.

Потом зелёная вывеска.

Потом два столика перед входом.

На третий день я поймал себя на том, что ещё за несколько кварталов думаю, где припаркуюсь.

Это мне не понравилось.

Я ведь только что нашёл новую дорогу.

А теперь уже начинал превращать её в старую.

В пятницу я проехал мимо пекарни.

Не остановился.

Через двести метров подумал, что сделал это только потому, что последние два дня останавливался.

Получалось глупо.

Раньше я ехал привычной дорогой, потому что она привычная.

Теперь не заезжал в пекарню, потому что заезжать стало привычным.

В обоих случаях решение принимала привычка.

Только с разными знаками.

На следующем светофоре я рассмеялся.

Женщина в соседней машине посмотрела на меня.

Я отвернулся.

***

На работе меня ждала кружка.

Обычная белая кружка с логотипом компании. Их когда-то заказали несколько десятков, и большая часть постепенно исчезла по кабинетам.

Эта стояла у меня года два.

Я налил кофе из офисной машины.

Сделал глоток.

Посмотрел на кружку.

Подумал, что начинаю сходить с ума.

Раньше я никогда не рассматривал кружку.

Она выполняла свою функцию.

Этого было достаточно.

Теперь у каждого предмета внезапно появилась история.

Почему эта кружка?

Почему это кресло?

Почему эта дорога?

Почему капучино?

Почему я паркуюсь под деревом?

Так можно было дойти до носков.

Я посмотрел вниз.

Носки были чёрные.

Почти все мои носки были чёрные.

Я решил на этом остановиться.

До обеда получилось.

В выходные мы с Леной собирались к её родителям.

Об этом я знал давно. Наверное, недели две.

В субботу утром Марина напомнила.

Я ответил, что помню.

Потом спросил:

— Во сколько?

— В четыре.

Я посмотрел на часы.

Было одиннадцать.

До четырёх оставалось пять часов.

Раньше эта информация ничего бы не изменила. Теперь я почему-то сразу почувствовал, что половина дня уже занята.

В три нужно будет начать собираться. В половине четвёртого выйти. Потом дорога. Потом несколько часов там. Вечером домой.

Суббота вдруг стала короче.

Я хотел спросить, обязательно ли ехать.

Не спросил.

К её родителям мы ездили примерно раз в месяц. Иногда чаще. Они нормально ко мне относились. Я — к ним.

Причин не ехать не было.

Это немного раздражало.

В последние дни мне всё чаще хотелось, чтобы у вещей были причины. Желательно хорошие и понятные.

Если не хочешь ехать — должна быть причина.

Если едешь — тоже.

Просто «мы всегда ездим» теперь казалось подозрительным.

В четыре мы поехали.

По дороге Лена рассказывала что-то про работу. Я слушал. Потом поймал себя на том, что опять думаю о маршруте.

— Ты меня слушаешь?

— Да.

— Что я сказала?

Я повторил последние слова.

— Молодец.

— Спасибо.

— Только лицо такое, будто ты решаешь задачу.

— Думаю.

— О чём?

Я посмотрел на дорогу.

— Ни о чём.

Она отвернулась к окну.

Ответ мне самому не понравился.

Но объяснять было долго.

***

В воскресенье я ничего не менял.

Специально.

Проснулся поздно. Выпил обычный кофе. Мы пошли в магазин, в который ходили обычно. Я купил продукты, которые покупал обычно.

Это оказалось почти приятным.

К вечеру я решил, что последние дни занимался ерундой.

Человеку необходимы привычки.

Иначе каждое утро пришлось бы заново решать, какой рукой чистить зубы.

На этом можно было закончить.

В понедельник было совещание.

***

В зал я пришёл в 9:56.

Почти все уже были на месте.

Соколов стоял напротив моего кресла и разговаривал с Николаем Петровичем. Марина что-то искала в ноутбуке. Виктор Сергеевич ещё не пришёл.

Пятое место справа было свободно.

Я положил на него блокнот.

Потом увидел цветок.

Он стоял на дальнем окне.

Всё на той же белой тарелке.

Я вспомнил, что собирался его полить.

Неделю назад.

Судя по виду, никто другой тоже не торопился.

Один из листьев пожелтел сильнее.

Я посмотрел на него.

Потом на своё кресло.

До начала совещания оставалось четыре минуты.

Не знаю, почему я это сделал.

Возможно, потому что всю дорогу до работы ехал привычным маршрутом.

Возможно, потому что утром снова выпил капучино.

А может, мне просто хотелось проверить.

Я взял блокнот.

Прошёл вдоль стола и сел на другое место.

Не на место Николая Петровича.

Не на место Соколова.

Я уже достаточно хорошо понимал устройство зала, чтобы не начинать революцию с захвата чужой территории.

Возле дальнего края стола было свободное кресло. Обычно там сидел кто-нибудь из приглашённых. Сегодня приглашённых не было.

Я сел.

Положил телефон справа.

Блокнот перед собой.

Ручку сверху.

Потом переложил телефон налево.

Так было честнее.

Соколов посмотрел на меня.

Разговор не прекратил.

Через несколько секунд посмотрел снова.

Марина заметила следующей.

Она подняла глаза от ноутбука, увидела пустое пятое место, потом меня.

Ничего не сказала.

В 9:59 вошёл Николай Петрович.

Он сел на своё место.

В 10:03 пришёл Виктор Сергеевич.

— Доброе утро.

Все ответили.

Он дошёл до своего кресла, положил папку и только тогда увидел меня.

На секунду задержал взгляд.

— Начнём.

Всё.

Я не знаю, чего ожидал.

Наверное, вопроса.

Может быть, хотя бы удивления.

Ничего не произошло.

Совещание началось.

С нового места экран был немного ближе.

Зато Виктора Сергеевича я видел сбоку.

Соколов оказался далеко.

Окно — почти напротив.

Цветок отсюда был заметнее.

Я подумал, что четыре года сидел в нескольких метрах от этого места и ни разу не видел зал именно таким.

Разница была небольшой.

Но она была.

***

Первые минут десять я почти не слушал.

Не потому, что думал о чём-то важном.

Мне было интересно наблюдать.

Марина иногда смотрела в мою сторону.

Соколов — тоже.

Елена Владимировна вошла позже остальных, увидела свободное место рядом со мной и остановилась.

— Здесь свободно?

— Да.

Она села.

Я едва не сказал, что обычно здесь никто не сидит.

Не сказал.

На экране появилась таблица.

Виктор Сергеевич говорил о результатах недели.

Я записал две цифры.

Потом три.

Работать с другого места оказалось возможно.

Это открытие было ожидаемым.

И всё-таки меня почему-то радовало.

Через двадцать минут Соколов задал вопрос.

Не в конце.

Я посмотрел на часы.

10:24.

Это нарушало порядок.

Мне стало смешно.

Никто больше не смеялся.

Я сделал вид, что кашлянул.

***

К середине совещания я перестал думать о кресле.

Именно тогда произошло интересное.

Я начал слушать.

Не всё.

Но больше обычного.

С нового места я не мог смотреть на Соколова, когда становилось скучно. Не видел часов на стене. Даже экран выглядел иначе.

Мелочи.

Но привычная картинка исчезла.

Виктор Сергеевич рассказывал о проекте, которым я почти не занимался. Обычно в этот момент я проверял почту.

Сегодня почему-то дослушал.

Оказалось интересно.

Не очень.

Но интересно.

Я задал вопрос.

Виктор Сергеевич ответил.

Потом Николай Петрович что-то добавил.

Разговор занял минут пять.

Когда закончили, Марина посмотрела на меня.

Я не понял почему.

Наверное, обычно я вопросов не задавал.

Совещание закончилось в 11:06.

Виктор Сергеевич закрыл папку.

Люди начали вставать.

Я посмотрел на Соколова.

Он убрал ноутбук.

— Курить.

Я улыбнулся.

Хоть что-то осталось на месте.

***

Когда почти все вышли, Марина подошла ко мне.

— Тебя выгнали?

— Откуда?

Она показала на моё обычное кресло.

— Оттуда.

— Нет.

— А чего ты здесь?

— Сижу.

— Я вижу.

Она ждала.

Я тоже.

— Удобнее?

Я проверил.

Кресло было таким же.

— Нет.

— Тогда зачем?

Вот этот вопрос преследовал меня всю неделю.

Зачем другая дорога?

Зачем другое парковочное место?

Зачем плохой флэт уайт?

Теперь другое кресло.

— Захотелось.

Марина кивнула.

— Ладно.

Она ушла.

Мне понравилось, что она не стала спрашивать дальше.

Я собрал вещи.

Потом вспомнил про цветок.

На этот раз до окна было ближе.

Я подошёл.

Вблизи он выглядел хуже.

Земля действительно была сухой. На белой тарелке остался коричневый след от старой воды. Один лист полностью высох.

Я потрогал землю пальцем.

Сухая.

Нужно было сходить за водой.

До кухни — метров двадцать.

Я уже собирался идти.

Телефон завибрировал.

Письмо.

Я открыл.

Юристы вернули договор с замечаниями.

Прочитал первое.

Потом второе.

По дороге в кабинет ответил.

Про цветок вспомнил минут через сорок.

Возвращаться не стал.

***

За обедом Соколов спросил:

— Что за акция была?

Я понял сразу.

— Какая?

— С местом.

— Никакая.

— Поссорился с кем-то?

— Нет.

Он продолжил есть.

Через некоторое время сказал:

— Я сначала подумал, что там мокро.

— Где?

— На твоём кресле.

Я рассмеялся.

— Почему мокро?

— А зачем ещё человеку пересаживаться?

Я не нашёл ответа.

Соколов нашёл сам.

— Спина?

— Нет.

— Солнце?

— Нет.

— Кондиционер?

— Соколов.

— Что?

— Я просто сел в другое место.

Он посмотрел на меня.

— Я понял.

Но по выражению лица было видно, что не понял.

Мне стало интересно, почему поступок, который не требовал объяснения, так настойчиво его требовал.

Если бы я сел на своё место, никто бы не спросил зачем.

Хотя причин для этого было не больше.

***

После обеда я решил пройтись.

Не далеко.

Минут десять.

На улице было прохладно. Я вышел без куртки и почти сразу пожалел.

Можно было вернуться.

Не вернулся.

Я пошёл по улице, по которой обычно не ходил.

Теперь слово «обычно» стало появляться в голове слишком часто.

Обычно.

Всегда.

Как правило.

Каждый понедельник.

Каждое утро.

Я начал замечать эти слова в разговорах.

«Как обычно, в три».

«Как всегда, Соколов опоздал».

«На обычное место».

«Возьмёшь как обычно?»

Раньше они ничего не значили.

Теперь звучали почти как указания.

Я дошёл до перекрёстка.

На другой стороне был книжный магазин.

Небольшой.

Я видел его раньше.

Много раз.

Никогда не заходил.

Загорелся зелёный.

Я перешёл.

Внутри было тепло.

Пахло бумагой.

За кассой сидела девушка и читала.

Я прошёл между полками.

Покупать ничего не собирался.

На одной лежали книги про бизнес.

На другой — психология.

Дальше художественная литература.

Я взял первую попавшуюся книгу.

Прочитал несколько страниц.

Не понравилось.

Поставил обратно.

Потом другую.

Тоже.

Через десять минут вышел без покупки.

И это было нормально.

Раньше мне казалось, что если уж зашёл в магазин, нужно хотя бы что-нибудь купить.

Не всегда.

Но какое-то такое ощущение существовало.

Я вернулся в офис.

На всё ушло двадцать семь минут.

Никто меня не искал.

***

К вечеру я начал думать, что понял принцип.

Он был довольно простым.

Ничего большого менять не нужно.

Нужно иногда делать не то, что сделал бы вчера.

Этого хватало.

Другой маршрут заставил меня заметить город.

Другое кресло — слушать совещание.

Другой кофе оказался хуже, но я хотя бы помнил его вкус.

Даже книжный магазин, из которого я вышел с пустыми руками, почему-то остался в памяти.

День становился длиннее.

Не по часам.

По количеству вещей, которые я мог вечером вспомнить.

Мне понравилась эта формулировка.

Я записал её в заметки.

День длиннее, если его помнишь.

Посмотрел.

Звучало как подпись под фотографией заката.

Стер.

***

Вечером Лена предложила посмотреть сериал.

Мы смотрели его уже несколько недель.

Оставалось три серии.

— Давай что-нибудь другое, — сказал я.

— Что?

— Не знаю.

Она взяла пульт.

Минут десять мы листали фильмы.

Потом ещё пять.

Один был слишком длинным.

Второй я уже видел.

Третий не понравился Лене.

Четвёртый не понравился мне.

Через двадцать минут она положила пульт.

— Может, сериал?

— Давай.

Мы включили следующую серию.

Мне стало смешно.

— Что?

— Ничего.

— Опять?

— Что опять?

— Ты всю неделю смеёшься непонятно над чем.

Я посмотрел на экран.

— Над собой.

— Это уже тревожно.

Я хотел объяснить.

Потом решил, что объяснять не хочу.

Через несколько минут понял, что это тоже решение.

И снова стало смешно.

***

На следующий день я начал специально искать вещи, которые делаю одинаково.

Их оказалось слишком много.

Утром я сначала шёл в душ.

Потом чистил зубы.

Кофе пил после того, как одевался.

Ключи всегда клал в правый карман.

Телефон — в левый.

В машине сначала пристёгивался, потом заводил двигатель.

На работе первым открывал почту.

Обедал примерно в одно время.

Звонил матери чаще всего по дороге домой.

В магазин ходил по субботам.

Бензин заправлял на одной заправке.

Стригся у одного мастера.

Покупал рубашки двух цветов.

В какой-то момент я понял, что занимаюсь ерундой.

Если продолжить, придётся начать чистить зубы левой рукой.

Я не стал.

Но мысль осталась.

Сколько из этих вещей я когда-то выбрал?

И сколько просто однажды сделал, а потом повторил?

***

В пятницу после работы я ехал домой.

На улице начинался дождь.

Сначала несколько крупных капель.

Потом сильнее.

Возле остановки стояли люди.

У некоторых были зонты.

У некоторых нет.

Я проехал.

Через несколько секунд увидел в зеркале мужчину лет шестидесяти. Он стоял немного в стороне от остальных и держал над головой газету.

Мысль появилась сразу.

Можно подвезти.

Я проехал ещё метров сто.

Раньше всё на этом бы закончилось.

Я бы подумал, что мог остановиться.

Потом — что теперь уже поздно.

Потом — что наверняка скоро придёт автобус.

Через минуту забыл бы.

На следующем перекрёстке я повернул направо.

Потом ещё раз.

Вернулся к остановке с другой стороны.

Мужчина всё ещё стоял там.

Газета уже почти промокла.

Я остановился.

Опустил стекло.

— Вам куда?

Он наклонился.

Назвал район.

Мне было совсем не по пути.

Я почти сказал:

«Извините».

Вместо этого открыл дверь.

— Садитесь.

Он сел.

Положил мокрую газету под ноги.

— Спасибо.

— Не за что.

Первые несколько минут мы молчали.

Потом он начал рассказывать, что обычно ездит на машине, но сегодня оставил её сыну.

Я слушал.

Ехать пришлось минут двадцать.

Он показал, где остановить.

Перед тем как выйти, снова поблагодарил.

Я сказал:

— Да не за что.

На этот раз это было правдой.

Я развернулся.

До дома навигатор показывал сорок восемь минут.

Я потерял почти час.

Дождь продолжался.

Машины ехали медленно.

Я включил музыку.

Странно, но потерянного времени было совсем не жалко.

Я помнил лицо этого человека.

Мокрую газету.

Район, в котором никогда раньше не был.

Даже дом, возле которого его высадил.

Я подумал о всех людях, мимо которых когда-то проезжал.

Не с чувством вины.

Скорее с любопытством.

Сколько раз я мог остановиться?

И что было бы, если бы остановился?

На этот вопрос ответа не было.

Зато появился другой.

Что ещё я всё это время проезжал мимо?

Домой я приехал почти в девять.

Лена спросила, где я был.

Я рассказал.

Она удивилась.

Потом улыбнулась.

— С каких пор ты подвозишь незнакомых людей?

Я снял мокрую куртку.

— С сегодняшнего дня.

Ответ мне понравился.

В ту минуту я ещё не понимал одной довольно простой вещи.

Если каждый день делать что-нибудь не как обычно, очень скоро необычное тоже становится правилом.

Но до этого оставалось время.

Глава 4

Глава 4. Нет

В субботу утром позвонил отец.

Я увидел его имя на экране и не ответил.

Не специально.

Телефон лежал на кухонном столе, я стоял возле кофемашины. Пока она шумела, телефон перестал звонить.

Через несколько секунд пришло сообщение.

Перезвони, как сможешь.

Я налил кофе.

Обычно такие сообщения немного пугали.

«Перезвони, как сможешь» могло означать что угодно. От «сломалась машина» до «мы тут подумали, может, приедете вечером».

Я перезвонил.

— Привет.

— Не разбудил?

— Нет.

Отец спросил, как дела. Я сказал, что нормально.

Потом спросил его.

Тоже нормально.

После этого он рассказал, что собирается менять резину, хотя до холодов ещё далеко. Я сказал, что рано. Он сказал, что потом будут очереди.

Разговор шёл своим обычным путём.

Я даже примерно знал, когда появится причина звонка.

Появилась минуты через три.

— Вы завтра что делаете?

Я посмотрел в окно.

— Пока ничего.

— Заезжайте тогда. Мать спрашивала.

— Хорошо.

Ответ получился сразу.

Я услышал его уже после того, как сказал.

Отец продолжил что-то рассказывать, а я подумал, что завтра не хочу никуда ехать.

Причины не было.

С родителями я виделся не так часто.

Они жили в сорока минутах.

Лена нормально с ними общалась.

Завтра воскресенье.

Дел у нас не было.

И всё же ехать не хотелось.

— Во сколько? — спросил я.

— Часам к трём.

— Хорошо.

Мы поговорили ещё немного и попрощались.

Я положил телефон на стол.

Получалось, что за один разговор я дважды согласился на то, чего не хотел.

Ничего нового.

Только раньше я бы этого не заметил.

***

Лена вошла на кухню минут через десять.

Она была ещё сонная. Волосы собраны кое-как, на ней была моя старая футболка, которую она несколько лет назад объявила своей.

— Доброе утро.

— Доброе.

Она налила воду.

Я сказал:

— Отец звонил.

— Всё нормально?

— Да. Завтра зовут к ним.

— Во сколько?

— В три.

— Хорошо.

Вот и всё.

Теперь нас было двое, согласившихся ехать.

— Ты хочешь?

Лена обернулась.

— Куда?

— К моим завтра.

Она пожала плечами.

— Можно.

— Это не ответ.

— А какой нужен?

Я не знал.

— Хочешь ехать?

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Андрей, я только проснулась.

— Я просто спросил.

— А ты хочешь?

— Нет.

Сказать это оказалось неожиданно приятно.

Лена открыла холодильник.

— Тогда не поехали.

Я ждал продолжения.

Его не было.

— И всё?

— А что?

— Ничего.

Она достала йогурт.

— Позвони и скажи, что не приедем.

Я посмотрел на телефон.

Вот здесь удовольствие закончилось.

**

Перезвонил я не сразу.

Сначала допил кофе.

Потом сходил в душ.

Потом вспомнил, что нужно вынести мусор.

Вернулся.

Телефон всё ещё лежал на столе.

Мне стало смешно.

Последнюю неделю я специально ездил неизвестно где, пил плохой кофе, садился на чужие места и подвозил незнакомых людей.

А позвонить отцу и сказать, что завтра не приеду, оказалось сложнее.

Я набрал.

— Да?

— Пап, мы завтра не приедем.

Пауза была короткой.

Но я её заметил.

— А что такое?

Вот он.

Вопрос.

Я почему-то заранее его боялся.

Мне нужна была причина.

Работа.

Дела.

Лена плохо себя чувствует.

Машину надо отвезти в сервис.

Можно было придумать что-нибудь маленькое. Такое, что никто не станет проверять.

— Ничего.

— В смысле?

— Просто завтра не получится.

Я сам услышал подмену.

Не получится.

Получилось бы.

Очень легко.

Мы были свободны.

Машина исправна.

Дорога известна.

— Делами заняты?

— Да нет.

Ещё одна пауза.

— Ну ладно.

Отец сказал это обычным голосом.

Мне показалось, что он обиделся.

Может быть, не показалось.

— На неделе заеду.

— Заезжай.

— Маме скажи.

— Скажу.

Мы попрощались.

Я положил телефон.

Облегчения не было.

Вместо него появилась вина.

Небольшая.

Такая, с которой вполне можно пить кофе.

***

— Сказал? — спросила Лена.

— Да.

— И?

— Ничего.

— Ну и хорошо.

Она сидела на диване и что-то смотрела в телефоне.

— Мне кажется, он обиделся.

— Возможно.

— Тебя это не беспокоит?

Лена подняла глаза.

— А должно?

— Не знаю.

— Ты хотел поехать?

— Нет.

— Тогда в чём проблема?

Я сел рядом.

— Можно не хотеть и всё равно поехать.

— Можно.

— А можно не поехать.

— Тоже можно.

Разговор явно не собирался становиться сложнее.

Меня это раздражало.

— Ты всегда так легко решаешь?

— Что именно?

— Такие вещи.

Лена отложила телефон.

— Андрей, мы не отказались приехать на свадьбу твоего брата. Мы один раз не едем обедать к твоим родителям.

— Я понимаю.

— Тогда что происходит?

Я хотел рассказать ей.

Про последние дни.

Про дорогу.

Про пекарню.

Про мужчину под дождём.

Про кресло.

По отдельности всё это казалось нормальным.

Вместе — нет.

— Ничего.

Лена несколько секунд смотрела на меня.

— Ты в последнее время часто говоришь «ничего».

Я не ответил.

Она снова взяла телефон.

***

Воскресенье началось хорошо.

Я проснулся около десяти.

Никуда не нужно было ехать.

Именно эта мысль появилась первой.

В три часа мы не будем у родителей.

Значит, не нужно рассчитывать время.

Не нужно начинать собираться в два.

Не нужно выезжать в половине третьего.

День был полностью свободен.

Я лежал и думал, что именно это мне и было нужно.

Свободный день.

Без планов.

Без обязательств.

Без «надо».

К одиннадцати мы позавтракали.

Потом Лена предложила съездить в торговый центр.

Я отказался.

— Почему?

— Не хочу.

— Хорошо.

Она поехала одна.

Это оказалось ещё приятнее.

Я остался дома.

Включил телевизор.

Ничего интересного.

Открыл ноутбук.

Закрыл.

Сделал кофе.

Проверил телефон.

Было 12:17.

До вечера оставалось очень много времени.

Я лёг на диван.

Минут сорок смотрел какие-то ролики.

Потом уснул.

Проснулся в 14:26.

Первое, о чём подумал:

через полчаса мы должны были быть у родителей.

Я взял телефон.

Сообщений не было.

Почему-то хотелось, чтобы отец написал.

Он не написал.

Мать тоже.

Я пошёл на кухню.

Открыл холодильник.

Закрыл.

Включил чайник.

Потом вспомнил, что хотел кофе.

Выключил чайник.

В 15:04 я посмотрел на часы.

Наверное, они уже сидели за столом.

Мама приготовила слишком много еды.

Она всегда готовила слишком много.

Скорее всего, отец сказал ей ещё вчера, что мы не приедем.

Значит, приготовила меньше.

Я попытался представить, что они сейчас делают.

Не получилось.

Это было странно.

Я прекрасно представлял воскресный обед, когда находился там.

Но никогда не думал, что происходит в этом доме без меня.

Телефон завибрировал.

Я сразу посмотрел.

Не отец.

Реклама.

Я убрал телефон.

Свободный день почему-то перестал казаться таким хорошим.

***

Лена вернулась около четырёх.

— Ты весь день дома?

— Да.

— Отдохнул?

Я подумал.

— Наверное.

Она принесла несколько пакетов.

Я помог поставить их на кухне.

— Что делал?

— Ничего.

— Отличный выходной.

— Да.

Она начала разбирать покупки.

Я посмотрел на часы.

Если бы мы поехали к родителям, примерно сейчас отец предложил бы чай.

Мама сказала бы, что сначала нужно доесть горячее.

Лена отказалась бы.

Потом всё равно съела бы кусок пирога.

Я знал это заранее.

Именно от этого я отказался.

От вечера, который мог предсказать.

Мысль была убедительной.

Почти.

***

В понедельник отец прислал фотографию.

Без текста.

На фотографии лежал какой-то металлический ключ.

Я увеличил.

Не понял.

Позвонил.

— Что это?

— Ключ, про который говорил.

— Какой ключ?

— В субботу тебе рассказывал.

Я попытался вспомнить.

Не получилось.

Отец объяснил ещё раз.

Оказалось, ничего важного.

Мы поговорили несколько минут о машине.

Потом он спросил:

— Сегодня поздно?

— Не знаю. Часов в семь освобожусь.

— Заедешь?

Я посмотрел в календарь.

После шести встреч не было.

— Заеду.

На этот раз я заметил ответ сразу.

Но менять не стал.

***

К родителям я приехал около половины восьмого.

Отец был во дворе. Возился с чем-то возле машины.

— Привет.

— Привет.

Он вытер руку о тряпку и протянул мне.

— Лена где?

— Дома.

— А.

Он кивнул.

Никакого второго смысла в этом «а», скорее всего, не было.

Но я услышал.

Мы постояли возле машины. Отец показал тот самый ключ с фотографии. Я сделал вид, что теперь понимаю, зачем он нужен.

Потом мы вошли.

Мама была на кухне.

— Наконец-то.

Она обняла меня.

— Есть будешь?

— Нет.

— Почему?

— Я ел.

— Что ты ел?

Я назвал.

Она посмотрела так, будто названное мной к еде отношения не имело.

— Садись.

— Мам, правда не хочу.

— Чай тогда.

Я сел.

На кухне всё было как всегда.

Та же скатерть.

Чайник.

Корзинка с хлебом.

На подоконнике какие-то банки, которые отец давно обещал убрать.

Я посмотрел на стол.

Потом на холодильник.

На ручке висело кухонное полотенце.

Не знаю, почему я вообще это заметил.

Мама открыла холодильник.

Он был забит.

Она достала контейнер.

Потом второй.

Потом небольшую кастрюлю.

— Это заберёшь.

— Не надо.

— Надо.

— Мы не съедим столько.

— Съедите.

Она открыла один контейнер.

Там было мясо.

— Это Лене. Она в прошлый раз сказала, что ей понравилось.

Я посмотрел.

— Ты вчера готовила?

— Вчера.

Она сказала это совершенно спокойно.

— А зачем столько?

Мама пожала плечами.

— Сделала уже.

Я понял не сразу.

— Папа же сказал, что мы не приедем.

— Сказал.

— Когда?

— В субботу.

— Ну вот.

— Что «ну вот»?

— Ничего.

Она закрыла контейнер.

Я посмотрел на второй.

Там был салат.

Тот, который Лена действительно любила.

— Это тоже вчера?

— Андрей, какая разница?

— Просто спрашиваю.

— Часть в субботу сделала.

Она поставила всё в пакет.

— Пирог возьми.

— Не надо пирог.

— Лена будет.

— Мам.

— Что?

Я посмотрел на неё.

Она действительно не понимала, почему я спорю.

— Ничего. Давай.

Она положила пирог.

Отец вошёл на кухню.

— Чай есть?

— Сейчас.

Он сел напротив.

— Вчера Серёга звонил, — сказал он.

— Как он?

— Нормально. На рыбалку звал.

— Ездил?

— Нет.

— Почему?

Отец посмотрел на меня.

— Да думал, вы приедете.

Он сказал это между делом.

И сразу потянулся за сахаром.

— Потом уже поздно было.

Я ничего не ответил.

Мама поставила передо мной чай.

Рядом конфеты.

Те самые, которые я любил в детстве.

Я взял одну.

Не потому, что хотел.

Просто взял.

Мы сидели минут сорок.

Говорили о машине.

О работе.

О соседях.

Мама спросила про Лену.

Отец рассказал историю, которую уже рассказывал мне по телефону.

Почти всё воскресенье, которое я вчера представлял, происходило сейчас.

Только короче.

И без Лены.

Никто не спросил, почему мы не приехали.

Никто не сказал, что обиделся.

Это почему-то мешало больше всего.

Если бы мама сказала:

«Мы вас ждали».

Я мог бы ответить, что предупредил заранее.

Если бы отец сказал:

«Могли бы приехать».

Я мог бы объяснить, что имею право провести воскресенье дома.

Всё было бы просто.

Но они ничего не сказали.

Отец не поехал на рыбалку.

Мама приготовила еду.

Вот и всё.

Я посмотрел на часы.

Было 20:16.

— Я поеду.

— Посиди ещё, — сказала мама.

— Завтра рано вставать.

— Ну езжай.

Она встала.

В прихожей вручила мне пакет.

Он оказался тяжёлым.

— Мам, тут на неделю.

— Лене передай, что мясо ей.

— Передам.

— И пирог пусть попробует сегодня. Завтра уже не тот будет.

— Хорошо.

Отец проводил меня до двери.

— На неделе созвонимся.

— Давай.

Я вышел.

В машине поставил пакет на пассажирское сиденье.

Он занял почти всё место.

По дороге домой от него пахло едой.

На первом светофоре я посмотрел на контейнеры.

Мне стало неприятно.

Я сразу объяснил себе почему.

Потому что чувствовал вину.

Потом объяснил, почему чувствовать её не должен.

Я предупредил заранее.

Никого не обманул.

Не обещал приехать и не исчез.

Не обязан проводить каждое свободное воскресенье у родителей.

Они взрослые люди.

Отец мог поехать на рыбалку.

Мама могла не готовить.

Всё это было правдой.

На следующем светофоре я снова посмотрел на пакет.

Правда почему-то не помогала.

***

Лена была на кухне, когда я приехал.

Я поставил пакет на стол.

— Это что?

— Мама передала.

Лена начала доставать контейнеры.

— Господи.

— Я предупреждал.

Она открыла один.

— О, это то мясо.

— Тебе.

— В смысле мне?

— Она специально для тебя делала.

Лена посмотрела на меня.

Потом на контейнер.

— Вчера?

— Да.

Она ничего не сказала.

Достала следующий.

Пирог.

Салат.

Ещё что-то.

Через несколько минут половина стола была занята едой.

Я стоял и смотрел.

Вчера в это время здесь ничего не было.

Мы заказали ужин.

Посмотрели фильм.

Я был доволен, что никуда не поехал.

И ведь мне действительно было хорошо.

Вот это было самым неудобным.

Я не пожалел о своём решении.

Но теперь уже не мог считать, что оно касалось только меня.

Лена закрыла холодильник.

— Маме спасибо напишу.

— Напиши.

Она взяла телефон.

Я остался возле стола.

На нём лежал кусок пирога, который мама всё-таки отрезала отдельно.

«Сегодня съешьте. Завтра уже не тот будет».

Я отломил кусок.

Попробовал.

Было вкусно.

Я подумал, что вчера он, наверное, был ещё лучше.

***

На следующий день на работе я долго не мог сосредоточиться.

Около одиннадцати Соколов зашёл с документами.

Положил их передо мной.

— В четверг будешь?

— Где?

— У Петрова.

Я вспомнил.

Каждый месяц несколько человек из отдела встречались с партнёрами. Формально — рабочий ужин. Фактически первые сорок минут говорили о работе, потом ели и разговаривали обо всём остальном.

Я ходил почти всегда.

— Не знаю.

Соколов посмотрел на меня.

— Ты записан.

— Я знаю.

— Тогда чего не знаешь?

Хороший вопрос.

Я посмотрел в календарь.

Четверг.

19:00.

Встреча стояла там уже две недели.

Я действительно был записан.

— Не пойду.

— Почему?

Опять.

В последние дни людям постоянно требовалось знать почему.

— Не хочу.

Соколов усмехнулся.

— Это новая уважительная причина?

Я тоже улыбнулся.

— Да.

— Ладно. Я передам.

Он взял документы, которые я подписал.

У двери остановился.

— Ты отпуск возьми.

— Зачем?

— Не знаю. Ты какой-то странный.

— В чём?

Соколов задумался.

— Не как обычно.

Он вышел.

Я остался смотреть на дверь.

Не как обычно.

Почему-то это прозвучало как комплимент.

***

В четверг в 18:43 я ещё был в офисе.

Большая часть людей уже ушла.

Соколов заглянул ко мне в кабинет.

На нём был пиджак.

— Последний шанс.

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— Ну смотри.

Он ушёл.

Я посмотрел на календарь.

Встреча всё ещё стояла там.

Удалил.

Освободился прямоугольник с семи до десяти.

Три часа.

Я закрыл ноутбук.

Вышел.

На улице было неожиданно тепло.

Можно было ехать домой.

Я не поехал.

Сначала прошёл несколько кварталов пешком.

Потом увидел кинотеатр.

Последний раз я ходил в кино один, кажется, ещё в университете.

Посмотрел расписание.

Ближайший фильм начинался через двенадцать минут.

Я даже не читал описание.

Купил билет.

В зале было человек пятнадцать.

Сел.

Фильм оказался средним.

В какой-то момент я подумал, что ужин у Петрова, возможно, был бы интереснее.

Но уходить не стал.

После фильма купил кофе.

Сел возле окна.

Было почти десять.

Телефон лежал на столе.

В рабочем чате появлялись фотографии.

Соколов.

Петров.

Николай Петрович.

Еда.

Кто-то написал шутку.

Я посмотрел.

Раньше мне было бы неприятно видеть мероприятие, на которое я мог пойти.

Сегодня — нет.

Я был здесь.

Они там.

Оба варианта существовали одновременно.

И ни один не был неправильным.

Мне понравилась эта мысль.

***

Домой я приехал около одиннадцати.

Лена уже лежала.

— Как ужин?

Я остановился.

— Я не ходил.

— А где был?

— В кино.

Она приподнялась.

— С кем?

— Один.

— Андрей.

— Что?

Она засмеялась.

— Ничего.

Я начал переодеваться.

— Фильм хоть хороший?

— Средний.

— Тогда зачем ходил?

Я посмотрел на неё.

Неделю назад этот вопрос заставил бы меня искать объяснение.

Сегодня ответ был готов.

— Потому что мог.

Лена перестала улыбаться.

Не сразу.

На секунду позже.

— Хорошо, — сказала она.

Я лёг рядом.

Она выключила свет.

Через несколько минут я понял, что не сплю.

Фраза мне всё ещё нравилась.

Потому что мог.

В ней было что-то правильное.

Можно было повернуть.

Можно было остановиться.

Можно было не поехать.

Можно было отказаться.

Можно было провести вечер одному.

Я слишком долго думал о том, что должен делать.

Теперь начинал замечать то, чего мог не делать.

Разница казалась огромной.

Я ещё не понимал, что слово «нет» само по себе ничего не делает правильным.

Как и слово «да».

Но тогда мне впервые за долгое время казалось, что я нашёл что-то важное.

И мне очень хотелось проверить, насколько далеко это работает.

Глава 5

Глава 5. Моё

В субботу я разбирал шкаф.

Не потому, что решил изменить жизнь.

Лена попросила достать чемодан.

Он лежал наверху, за коробкой с зимней обувью. Я потянул коробку на себя, за ней упала ещё одна, крышка открылась, и на пол высыпались провода.

Их было много.

Зарядки от телефонов, которых у меня давно не было.

Кабель от принтера.

Переходник.

Два одинаковых блока питания.

Наушники с проводом.

Ещё один провод, назначение которого определить не удалось.

Я сел на пол.

— Лен.

— Что?

— Это от чего?

Она появилась в дверях.

Посмотрела.

— Провод.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— От чего он?

Она пожала плечами.

— Выкинь.

— А если нужен?

— Тебе?

Хороший вопрос.

Я посмотрел на провод.

Чёрный.

Обычный.

Я не помнил, когда последний раз его использовал.

— Не знаю.

— Тогда положи обратно ещё на пять лет.

Лена ушла.

Я посмотрел на коробку.

Потом на провод.

Выкинул.

Потом второй.

Третий оставил.

Почему — не знаю.

***

Чемодан я достал через сорок минут.

К этому времени возле шкафа лежали три стопки.

Оставить.

Выбросить.

Не знаю.

Последняя была самой большой.

Старая куртка.

Я не носил её года три.

Оставить.

Рюкзак с порванной молнией.

Выбросить.

Коробка от телефона.

Не знаю.

Инструкция к телевизору.

Выбросить.

Запасные пуговицы от пальто, которого у меня больше не было.

Я держал их секунд десять.

Выбросить.

Это начало нравиться.

Вещи довольно легко делились на нужные и ненужные, если заставить себя посмотреть на них чуть дольше.

Проблемы начались с рубашек.

Их оказалось двенадцать.

Шесть белых.

Четыре голубых.

Одна серая.

Одна тёмно-синяя.

Я разложил их на кровати.

Лена вернулась.

— Ты переезжаешь?

— Пока нет.

— А что происходит?

— Разбираю.

Она посмотрела на кровать.

— Вижу.

Я взял белую рубашку.

— Мне идёт белый?

— Да.

— А голубой?

— Тоже.

— Какой лучше?

— Андрей.

— Что?

— Я хотела чемодан.

Я показал на пол.

— Там.

Она взяла его.

У двери остановилась.

— Белый лучше.

— Почему?

— Не знаю. Мне нравится.

Она ушла.

Я посмотрел на рубашку.

Потом на остальные.

Шесть белых.

Получалось, Лене нравится белый.

Я попытался вспомнить, нравился ли он мне.

Не получилось.

***

Первую белую рубашку я купил перед собеседованием.

Мне было двадцать шесть.

Я помнил магазин.

Даже продавца немного помнил.

Женщина лет сорока принесла мне несколько вариантов и сказала:

— Белая всегда выигрышно.

Я купил белую.

На собеседование меня взяли.

Потом появилась вторая.

Потом третья.

Через несколько лет белая рубашка стала чем-то вроде рабочей формы.

Никто её не вводил.

Я сам.

Или продавщица.

Я усмехнулся.

Так можно было далеко зайти.

Я сложил рубашки обратно.

Все.

***

Вечером мы собирались в ресторан.

У друга был день рождения.

Я открыл шкаф.

Белые рубашки висели передо мной.

Я взял тёмно-синюю.

Надел.

Посмотрел в зеркало.

Нормально.

Снял.

Надел белую.

Лучше.

Разозлился.

Снял.

Вернул синюю.

— Ты готов? — крикнула Лена.

— Да.

Она вошла.

Посмотрела на меня.

— Красиво.

— Правда?

— Да.

— А белая?

— Андрей, господи.

— Что?

— Надень белую.

— Почему?

— Потому что последние десять минут ты думаешь о ней.

Я посмотрел на себя.

— Оставлю эту.

— Тогда зачем спрашивал?

Я не ответил.

Мы вышли.

В машине я несколько раз посмотрел на рукав.

К середине вечера забыл.

***

День рождения был хорошим.

Человек пятнадцать.

Большинство я знал.

Некоторых давно.

Мы сидели за большим столом. Разговаривали. Кто-то вспоминал университет. Кто-то рассказывал про работу.

Около десяти рядом сел Антон.

Мы дружили ещё со второго курса.

Сейчас виделись раз в несколько месяцев.

— Ты куда пропал?

— Никуда.

— Я тебе писал.

— Когда?

— Недели две назад.

Я достал телефон.

Нашёл.

Он действительно писал.

Надо увидеться.

Я ответил:

Обязательно.

Дальше ничего.

— Я ответил.

— Я вижу.

— Значит, ты пропал.

Антон рассмеялся.

— Отлично устроился.

Мы выпили.

Поговорили ещё немного.

Он рассказал про новую работу.

Я — про свою.

Потом он спросил:

— Тебе вообще нравится?

— Что?

— Работа.

Я хотел ответить «да».

Ответ почти вышел.

Но последние недели научили меня хотя бы замечать этот момент.

— Нормально.

Антон посмотрел на меня.

— Это не «нравится».

— А обязательно должна нравиться?

— Не знаю. Ты работаешь там сколько?

— Почти пять лет.

— Значит, наверное, нравится.

Логика была хорошая.

Я кивнул.

Разговор ушёл в другую сторону.

Но вопрос остался.

***

На следующий день я открыл сайт компании.

Не знаю зачем.

Главная страница.

Новости.

Проекты.

Команда.

Я нашёл старую фотографию.

Мне было двадцать семь.

Первый год.

Я стоял во втором ряду.

Худой.

В белой рубашке.

Я увеличил.

Лицо было довольное.

Не просто улыбающееся для фотографии.

Довольное.

Я помнил тот день.

Мы выиграли крупный проект.

После работы всей командой пошли в бар.

Домой я вернулся около трёх.

Утром болела голова.

Но на работу всё равно приехал раньше девяти.

Мне хотелось туда.

Я закрыл фотографию.

Получалось неудобно.

Последние недели мне нравилась мысль, что многое в моей жизни просто случилось.

Работа.

Маршрут.

Кресло.

Кофе.

Белые рубашки.

Так было проще.

Если я ничего из этого по-настоящему не выбирал, можно было просто выбрать заново.

Но работу я выбрал.

Сам.

Я вспомнил собеседование.

Мне позвонили вечером.

Я стоял тогда возле магазина.

Телефон был почти разряжен.

— Андрей Сергеевич?

— Да.

— Мы готовы сделать вам предложение.

Я помнил даже женщину, которая звонила.

Её давно не было в компании.

Я поблагодарил.

Положил трубку.

Потом сразу позвонил отцу.

— Взяли.

Он не понял.

— Куда?

— На ту работу.

— А. Молодец.

Потом Лене.

Тогда она ещё не была моей женой.

— Меня взяли.

Она закричала в телефон.

Я смеялся.

В тот вечер мы пошли отмечать.

Я заплатил, хотя денег почти не было.

Работа была моей.

По крайней мере тогда.

***

Я открыл заметки.

Создал новую.

Написал:

МОЁ

Посмотрел на слово.

Потом ниже:

Работа

Поставил рядом плюс.

Подумал.

Удалил плюс.

Написал вопросительный знак.

Следующей была квартира.

Я огляделся.

Мы жили здесь три года.

Квартиру выбирали вместе.

Посмотрели, кажется, девять вариантов.

Эта понравилась мне сразу.

Большие окна.

Кухня.

Район.

Я настоял, чтобы приехали посмотреть второй раз.

Квартира +

Машина.

Точно моя.

Я хотел именно эту модель.

Три месяца смотрел объявления.

Машина +

Город.

Я остановился.

Я родился здесь.

Это сложно было назвать выбором.

Город ?

Работа.

Квартира.

Машина.

Город.

Я начал понимать, что список получается странным.

Написал:

Друзья

Антон.

Соколов.

Другие.

Выбирают ли друзей?

Наверное.

Но никто не садится и не решает: с сегодняшнего дня этот человек будет моим другом.

Сначала вы просто оказываетесь рядом.

Потом разговариваете.

Потом снова.

В какой-то момент человек уже знает, что ты не ешь оливки.

Ещё через несколько лет имеет ключи от твоей квартиры.

Я поставил плюс.

Потом вопросительный знак.

Получилось:

Друзья +?

Я посмотрел.

Глупость.

Стер всю строку.

***

Лена вошла с чашкой.

— Что делаешь?

Я перевернул телефон экраном вниз.

Не знаю зачем.

— Ничего.

Она посмотрела.

— Ты опять?

— Что?

— Ничего.

Я улыбнулся.

— Думаю.

— Уже лучше.

Она села напротив.

— О чём?

Я решил попробовать.

— Что в моей жизни я действительно выбрал.

Лена не засмеялась.

Это немного удивило.

— В смысле?

— Ну вот работу, например.

— Ты её выбрал.

— Да.

— Очень хотел туда попасть.

— Помню.

— Тогда что?

— Сейчас не уверен.

— В чём?

— Что всё ещё выбираю её.

Лена сделала глоток.

— А нужно выбирать каждый день?

Я посмотрел на неё.

— Не знаю.

— Я тоже.

Она сказала это спокойно.

Без шутки.

Мне понравилось.

— А квартиру мы выбрали?

— Ты выбрал.

— Почему я?

— Потому что мне нравилась другая.

Я не помнил.

— Какая?

— На набережной.

Я попытался представить.

Ничего.

— Почему мы её не взяли?

— Тебе шумно было.

Теперь что-то вспомнилось.

Окна.

Машины внизу.

Балкон.

Лена стояла возле окна и говорила, что вид красивый.

— Ты хотела ту?

— Да.

— Сильно?

— Тогда — да.

Я посмотрел вокруг.

— И что?

— Ничего.

— Не жалеешь?

Лена задумалась.

— Иногда.

Ответ мне не понравился.

Не потому, что квартира была важна.

Просто я ожидал другого.

— Почему не говорила?

— О чём?

— Что жалеешь.

Она рассмеялась.

— Андрей, это квартира. Не ребёнок, которого я оставила в роддоме.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Мне нравилась другая. Мы купили эту. Эта тоже хорошая. Я живу здесь три года. Что именно я должна была тебе сообщить?

Я ничего не ответил.

Лена посмотрела на меня.

— Ты в последнее время как будто решил пересмотреть протокол собственной жизни.

Фраза мне понравилась.

— Возможно.

— Только предупреди, когда дойдёшь до меня.

Она сказала это с улыбкой.

Я тоже улыбнулся.

Она ушла.

А я снова перевернул телефон.

***

Строка появилась сама.

Лена

Я долго смотрел.

Поставить плюс было бы проще всего.

Поэтому я не поставил.

Мы познакомились одиннадцать лет назад.

Встречаться начали не сразу.

Я добивался её.

Это слово сейчас казалось смешным, но тогда всё было именно так.

Писал первым.

Придумывал, куда позвать.

Ждал ответов.

Однажды сорок минут стоял возле её университета под дождём, потому что она задержалась.

Тогда почему-то не казалось, что я теряю время.

Когда она наконец вышла, я даже не сказал, сколько ждал.

Мы пошли в кафе.

Я помнил её пальто.

Серое.

И мокрые волосы.

Я хотел быть рядом с ней.

В этом сомнений не было.

Лена +

Я поставил плюс.

Посмотрел.

Потом возник другой вопрос.

Хотел тогда.

А сейчас?

Я не стал ставить вопросительный знак.

Заблокировал телефон.

***

В понедельник на совещании я снова сидел на своём месте.

Пятом справа.

Никто не спросил почему.

Конечно.

Я посмотрел на кресло, в котором сидел неделю назад.

Там сидела Елена Владимировна.

Получалось, оно уже снова принадлежало ей.

Или никогда не переставало.

Виктор Сергеевич говорил.

Я слушал.

Иногда.

На окне стоял цветок.

Он выглядел ещё хуже.

Я снова подумал, что нужно полить.

Потом Виктор Сергеевич назвал мою фамилию.

Я отвлёкся.

— Андрей?

— Да.

— Что скажешь?

Я посмотрел на экран.

Не сразу понял, о чём речь.

Соколов чуть повернул ноутбук, чтобы я увидел цифры.

Я посмотрел.

Ответил.

Разговор продолжился.

Через десять минут я вспомнил про цветок.

Не встал.

***

После совещания Виктор Сергеевич попросил остаться.

Люди вышли.

Я закрыл блокнот.

Он смотрел в ноутбук.

— Как у тебя сейчас по загрузке?

— Нормально.

— На следующий месяц?

— Тоже.

— Хорошо.

Он закрыл ноутбук.

— Есть одна история.

Я ждал.

— Пока между нами.

— Хорошо.

Он рассказал.

Компания собиралась расширять направление.

Нужен был человек, который возьмёт его на себя.

Больше людей.

Больше ответственности.

Больше денег.

Название должности он не сказал.

Но я понял.

Несколько лет назад я представлял этот разговор.

Не именно здесь.

Не именно с Виктором Сергеевичем.

Но примерно так.

Я даже знал, что должен почувствовать.

— Интересно? — спросил он.

Ответ был очевидным.

Конечно.

Я работал здесь почти 5 лет.

Это был следующий шаг.

Логичный.

Правильный.

Мой.

Я посмотрел на своё место.

Пятое справа.

Потом на окно.

— Можно подумать?

Виктор Сергеевич удивился.

Совсем немного.

— Конечно.

— До когда?

— До пятницы.

— Хорошо.

Я встал.

— Андрей.

Я обернулся.

— Это хорошее предложение.

— Я понимаю.

— Просто чтобы ты понимал.

— Понимаю.

Я вышел.

***

В кабинете открыл заметку.

МОЁ

Работа — ?

Квартира — +

Машина — +

Город — ?

Лена — +

Я добавил:

Повышение

Долго смотрел.

Потом поставил плюс.

Это ведь именно то, чего я хотел.

Когда-то.

Я посмотрел на знак.

Через несколько секунд стёр.

Поставил вопрос.

Закрыл телефон.

Впервые мне пришло в голову, что вопрос, возможно, вообще был поставлен неправильно.

Не:

«Я это выбирал?»

А:

«Я выбираю это сейчас?»

Разница была небольшой.

Но список от неё почти полностью переставал работать.

Глава 6

Глава 6. Хорошая жизнь

Во вторник мне повысили зарплату.

Не из-за предложения Виктора Сергеевича.

Обычная ежегодная индексация.

Письмо пришло в 10:14.

Уважаемый Андрей Сергеевич...

Дальше можно было не читать.

Я пролистал до суммы.

На двенадцать процентов.

Посчитал в уме.

Потом на калькуляторе.

Получилось чуть больше, чем я ожидал.

Хорошая новость.

Я закрыл письмо.

Через несколько секунд открыл снова.

Посмотрел на сумму.

Закрыл.

Ничего.

Не в плохом смысле.

Просто ничего.

Я вспомнил первую зарплату здесь.

Точнее, даже не зарплату — уведомление из банка.

Я тогда сидел в машине.

Увидел сумму.

Сфотографировал экран.

Отправил Лене.

Она ответила:

БОГАТЫЕ

И три смеющихся смайлика.

Богатыми мы не были.

Но вечером всё равно пошли в ресторан.

Сейчас сумма была почти в три раза больше.

Я никому не написал.

***

В обед Соколов зашёл ко мне без стука.

— Видел?

— Что?

— Зарплату.

— Да.

— Нормально.

— Нормально.

Он сел напротив.

— Я думал, меньше дадут.

— Я тоже.

— Пойдёт.

— Пойдёт.

Мы помолчали.

— Что ты такой довольный?

Я посмотрел на него.

— А что?

— Лицо праздничное.

— Радуюсь внутри.

Соколов кивнул.

— Главное — не выплесни всё сразу.

Он ушёл.

Я улыбнулся.

Потом ещё раз посмотрел на письмо.

Двенадцать процентов.

Нормально.

***

Вечером я рассказал Лене.

— Зарплату подняли.

— На сколько?

Я сказал.

Она повернулась ко мне.

— Ничего себе.

— Да.

— Это же хорошо.

— Конечно.

Она улыбнулась.

— Поздравляю.

Поцеловала меня.

— Спасибо.

— Отметим?

Я хотел сказать, что не обязательно.

Потом вспомнил первую зарплату.

— Давай.

Мы поехали в ресторан.

Не тот, где отмечали тогда.

Того уже не существовало.

Я даже не сразу смог вспомнить, где он находился.

Этот был недалеко от дома.

Хороший.

Мы бывали здесь несколько раз.

Нас посадили возле окна.

Лена заказала вино.

Я — воду, потому что был за рулём.

— За капиталиста, — сказала она.

Я поднял стакан.

— За капиталиста.

Мы чокнулись.

Лена рассмеялась.

Вечер был хороший.

Действительно хороший.

Не «нормальный».

Не «ничего».

Хороший.

Мы разговаривали.

Лена рассказывала про работу. Я — про Соколова.

Потом вспомнили ту первую зарплату.

— Ты тогда шампанское купил, — сказала она.

— Я?

— Да.

— Не помню.

— И открыл его на кухне.

— У тебя?

— У меня.

— Не помню.

— Пробкой в потолок попал.

Я засмеялся.

Это вспомнил.

На потолке осталась маленькая вмятина.

Её хозяйка квартиры заметила, когда Лена съезжала.

— Ты ей заплатила?

— Конечно.

— Сколько?

Лена назвала сумму.

— Ты мне никогда не говорила.

— А зачем?

Я посмотрел на неё.

— Не знаю.

Она отпила вина.

Я подумал, что мы знаем друг друга одиннадцать лет и всё равно периодически обнаруживаем какую-нибудь маленькую историю, которую один никогда не рассказывал другому.

Это мне понравилось.

***

Домой приехали около одиннадцати.

Я поставил машину.

Мы поднялись.

Лена пошла в ванную.

Я остался на кухне.

Включил свет.

Три года назад здесь ничего не было.

Я хорошо помнил первый вечер.

Квартира была пустой.

На кухне стояли только два стула, потому что стол ещё не привезли.

Мы заказали пиццу.

Коробку поставили на подоконник.

Ели стоя.

Лена ходила из комнаты в комнату и решала, где что будет.

Диван здесь.

Шкаф там.

Стол возле окна.

Я спорил.

Она спорила.

Через месяц почти всё стояло именно там, где предложила она.

Сейчас квартира была законченной.

Не в смысле ремонта.

Просто в ней уже нельзя было увидеть решение.

Стол всегда стоял возле окна.

Книги всегда были на этих полках.

Ключи лежали в этой чаше.

Кофемашина стояла здесь.

На холодильнике магнит, который мы привезли из поездки.

На диване плед.

Ленин.

Хотя покупал его я.

Я прошёл в гостиную.

Хорошая квартира.

Я попробовал посмотреть на неё как человек, который пришёл впервые.

Большие окна.

Нормальный ремонт.

Много света.

Не самый центр, но до работы удобно.

Тихий двор.

Подземная парковка.

Мы три года платили ипотеку и уже почти перестали обсуждать платёж.

Я когда-то очень хотел именно это.

Свою квартиру.

Не арендную.

Чтобы можно было просверлить стену и ни у кого не спрашивать.

Теперь у меня была стена.

Можно было сверлить.

Не хотелось.

***

В спальне Лена уже лежала.

— Ты чего ходишь?

— Смотрю квартиру.

— Нашёл?

— Да.

— Хорошая?

Я лёг.

— Хорошая.

— Слава богу. А то поздно возвращать.

Я засмеялся.

Она выключила лампу.

Через несколько минут сказала:

— Ты думаешь про предложение?

Я не сразу ответил.

— Да.

— И?

— Не знаю.

— Хочешь?

В темноте вопрос прозвучал проще.

— Наверное.

— Это повышение?

— По сути.

— Денег больше?

— Да.

— Намного?

— Не знаю ещё.

Она помолчала.

— А работы?

— Тоже.

— Тогда думай.

— Отличный совет.

— Пожалуйста.

Она повернулась.

Через несколько минут дыхание стало ровнее.

Я не спал.

Мне хотелось, чтобы Лена спросила что-нибудь ещё.

Например:

А ты будешь счастливее?

Или:

Тебе это вообще нужно?

Но она не спросила.

Наверное, потому что нормальные люди не спрашивают такие вещи в половине первого ночи.

***

Утром машина завелась с первого раза.

Я почему-то обратил на это внимание.

До работы было тридцать восемь минут.

Я выбрал старый маршрут.

Не потому что эксперимент закончился.

Просто по нему было быстрее.

На одном из перекрёстков попал в зелёную волну.

Доехал за тридцать четыре.

На парковке место под деревом было свободно.

Я поставил машину туда.

Никто не умер.

***

В 9:20 позвонил клиент.

Хороший клиент.

Не потому, что я его любил.

Просто он всегда понимал, чего хочет, отвечал вовремя и платил без напоминаний.

Мы разговаривали двенадцать минут.

Решили вопрос.

После звонка пришло сообщение от Виктора Сергеевича:

Зайди, пожалуйста.

Я зашёл.

Он был один.

— Садись.

Я сел.

Он передвинул ко мне распечатку.

— Посмотри.

Там была структура нового направления.

Несколько фамилий я знал.

Некоторые — нет.

Моя фамилия стояла сверху.

Пока карандашом.

В буквальном смысле.

Виктор Сергеевич действительно написал её карандашом.

— Это пока черновик.

— Понял.

— Если согласишься, начнём с января. До этого спокойно передадим часть твоих текущих задач.

Я посмотрел.

Под моей фамилией было восемь человек.

— Восемь?

— Для начала.

— А потом?

— Посмотрим.

Он объяснял минут пятнадцать.

Бюджет.

Задачи.

Полномочия.

Я задавал вопросы.

Хорошие вопросы.

Не потому, что хотел показать заинтересованность.

Мне действительно было интересно.

Проект был нормальный.

Даже больше.

Если бы мне предложили его года два назад, я бы согласился ещё до конца разговора.

Возможно, и сейчас стоило.

— Что думаешь? — спросил Виктор Сергеевич.

— Пока думаю.

— До пятницы.

— Помню.

Он забрал лист.

— Только не думай слишком долго.

— Почему?

— Начнёшь придумывать проблемы, которых нет.

Я улыбнулся.

— Может быть.

— Хорошая возможность, Андрей.

— Я понимаю.

Это была уже вторая «хорошая» вещь за сутки.

***

После обеда я встретил Николая Петровича в лифте.

Мы ехали вдвоём.

— Говорил с Виктором?

Я посмотрел на него.

— О чём?

— Не делай вид.

— Говорил.

— Поздравлять?

— Пока нет.

— А чего?

Двери открылись.

Николай Петрович не вышел.

Ему нужен был следующий этаж.

— Думаю.

— Над чем?

Я пожал плечами.

— Стоит или нет.

Он посмотрел так, будто вопрос был странным.

— Конечно стоит.

— Почему?

— В смысле почему?

Двери начали закрываться.

Он придержал рукой.

— Андрей, ты пять лет к этому шёл.

Двери закрылись.

Лифт увёз его наверх.

Я остался в холле.

Ты пять лет к этому шёл.

Фраза была логичной.

И именно поэтому раздражала.

***

Вечером я открыл банковское приложение.

Не знаю зачем.

Посмотрел счета.

Ипотека.

Накопления.

Кредитов, кроме квартиры, не было.

Машина выплачена.

Зарплата хорошая.

Через несколько месяцев, если согласиться на предложение, станет ещё лучше.

Я закрыл приложение.

Открыл фотографии.

Не специально.

Просто значок был рядом.

Последние месяцы.

Лена возле моря.

Я на дне рождения Антона.

Родители.

Офис.

Машина после мойки.

Какой-то ресторан.

Поездка за город.

Соколов с глупым выражением лица.

Лена спит в самолёте.

Я листал.

Если показать эти фотографии человеку, который меня не знает, что он увидит?

Мужчина.

Чуть за тридцать.

Женат.

Работает.

Путешествует.

Есть друзья.

Есть родители.

Хорошая машина.

Хорошая квартира.

Рестораны.

Отпуск.

Никаких больничных палат.

Никаких долгов.

Никаких трагедий.

Никто не умер.

Никто меня не предал.

Меня не увольняют.

Жена не собирает вещи.

Родители живы.

Работа предлагает повышение.

Зарплату только что подняли.

Я положил телефон.

В комнате стало тихо.

Именно в этот момент мне впервые стало по-настоящему неуютно.

До этого я почти незаметно для себя искал объяснение.

Дорога.

Работа.

Рутина.

Люди.

Обязательства.

Привычки.

Что-нибудь должно было быть неправильным.

Иначе откуда взялось это ощущение?

Я встал.

Подошёл к окну.

Во дворе стояли машины.

В доме напротив горело несколько окон.

Обычный вечер.

Хорошая жизнь.

Я сказал это про себя ещё раз.

У меня хорошая жизнь.

Не помогло.

***

На следующий день я решил проверить работу.

Не менять.

Не увольняться.

Просто посмотреть.

С девяти до шести я записывал всё, что делал.

9:03 — почта.

9:21 — звонок.

9:37 — документы.

10:05 — встреча.

11:18 — кофе.

11:31 — согласование.

12:10 — разговор с Соколовым.

13:04 — обед.

14:02 — презентация.

15:26 — звонок.

16:11 — договор.

17:03 — встреча.

18:07 — вышел.

В конце дня посмотрел на список.

Ничего ужасного.

Большую часть задач я умел делать хорошо.

Некоторые нравились.

Некоторые раздражали.

Несколько были скучными.

Но это работа.

Я попытался представить идеальную работу, где всё интересно.

Не смог.

Внизу списка написал:

Работа плохая?

Потом:

Нет.

Следующая строка:

Хочу уйти?

Я долго смотрел.

Написал:

Нет.

Стало ещё хуже.

Если работа плохая, можно уйти.

Если хочешь уйти — тоже.

А что делать, если работа нормальная и уходить не хочешь?

Я закрыл заметку.

***

В пятницу утром Виктор Сергеевич не напоминал.

До обеда тоже.

В 16:40 я сам зашёл к нему.

— Есть минут пять?

— Конечно.

Он отложил телефон.

Я сел.

— По предложению.

— Да.

Я приготовил ответ заранее.

По крайней мере думал, что приготовил.

— Мне интересно.

Виктор Сергеевич кивнул.

— Хорошо.

Я продолжил:

— Но я хочу ещё подумать.

Он посмотрел на часы.

— Андрей, сегодня пятница.

— Я знаю.

— Сколько?

— Выходные.

Он откинулся в кресле.

— Хорошо. Понедельник.

— Спасибо.

Я встал.

У двери он сказал:

— Ты раньше быстрее решения принимал.

Я обернулся.

— Наверное.

— Стареешь.

— Видимо.

Мы оба улыбнулись.

Я вышел.

***

В субботу мы с Леной завтракали дома.

Она листала что-то в телефоне.

Я ел.

На столе стояли цветы.

Я не помнил, откуда они.

— Кто подарил?

Лена подняла глаза.

— Ты.

— Я?

— Во вторник.

Я вспомнил.

После ресторана возле парковки продавали цветы.

Я купил.

— А.

Лена посмотрела на букет.

— Уже всё?

— Что?

— Романтика закончилась?

— Я просто забыл.

— Я поняла.

Она улыбнулась.

Я посмотрел на цветы.

Они стояли четыре дня.

Я их действительно не замечал.

Потом посмотрел на Лену.

— Ты счастлива?

Она перестала листать телефон.

— Сейчас?

— Вообще.

— Господи.

— Что?

— Суббота. Девять утра.

— Уже десять.

— Тем более.

Я ждал.

Лена поняла, что я не шучу.

— Да.

Ответ прозвучал просто.

— Прямо да?

— А что тебя удивляет?

— Ничего.

Она положила телефон.

— А ты?

Вот теперь вопрос вернулся.

Я посмотрел на кофе.

— Не знаю.

Лена молчала.

Я ожидал следующего вопроса.

Она его задала.

— Тебе плохо?

— Нет.

— Со мной?

— Нет.

— На работе?

— Нет.

— Что-то случилось?

— Нет.

Она смотрела на меня.

Я услышал собственные ответы.

Четыре «нет».

Получалось почти смешно.

— Тогда что? — спросила она.

Я хотел сказать:

Ничего.

Слово уже было готово.

Я остановился.

— Я не знаю.

Лена ещё немного посмотрела на меня.

Потом кивнула.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Что не знаешь.

— Почему?

— Потому что последние две недели ты ведёшь себя так, будто уже всё понял.

Я ничего не сказал.

Она снова взяла телефон.

Я посмотрел на цветы.

Потом на квартиру.

На Лену.

На чашку кофе.

За окном была хорошая погода.

В понедельник меня ждала хорошая работа.

На столе лежал телефон с хорошим банковским счётом.

В соседней комнате висели рубашки, которые мне шли.

Внизу стояла машина, которую я сам когда-то выбрал.

Я попытался найти в этой картинке что-нибудь неправильное.

Не нашёл.

И впервые подумал, что это может быть проблемой.

Потому что гораздо проще менять плохую жизнь.

С хорошей сначала приходится объяснить себе, зачем ты вообще хочешь что-то менять.

Глава 7

Глава 7. Лена

Я знал, что Лена сейчас скажет.

Она стояла перед открытым холодильником и смотрела внутрь уже секунд двадцать.

— Есть нечего.

Я улыбнулся.

— Что?

— Ничего.

— Почему улыбаешься?

— Ты всегда так говоришь.

— Как?

— «Есть нечего».

Лена снова посмотрела в холодильник.

— Потому что есть нечего.

Я встал и подошёл.

На верхней полке стояли яйца, сыр и два йогурта. Ниже — овощи, упаковка мяса, контейнер с остатками ужина. В дверце молоко, несколько соусов, банка горчицы. В морозильнике я точно видел пельмени.

— Здесь полно еды.

— Это продукты.

— А еда из чего состоит?

Она закрыла холодильник.

— Закажем?

Я вернулся к столу.

Дальше я тоже знал.

Лена возьмёт телефон. Откроет приложение. Несколько минут будет листать рестораны. Сначала предложит суши. Потом что-нибудь грузинское. Я скажу, что мне всё равно. Она покажет ещё два места. В конце мы закажем из одного из тех трёх ресторанов, из которых заказывали почти всегда.

Она взяла телефон.

— Суши?

— Давай.

Лена посмотрела на меня.

— Сразу?

— А что?

— Ничего.

Она открыла ресторан.

— Тебе как обычно?

Вот оно.

Я почему-то не ответил.

— Андрей?

— Что?

— Как обычно?

Я знал свой заказ.

Она тоже.

Два ролла. Один с лососем. Мисо-суп. Без васаби. Соевого соуса побольше.

— А что я обычно беру?

Лена медленно опустила телефон.

— Ты серьёзно?

— Да.

Она перечислила.

Точно.

— И суп, — добавила она.

— Я помню.

— Тогда зачем спрашивал?

— Проверял.

— Что?

Я пожал плечами.

— Ничего.

Лена ещё несколько секунд смотрела на меня.

— Ты в последнее время очень много чего проверяешь.

Она снова уткнулась в телефон.

Через несколько минут заказ был оформлен.

Мне даже не пришлось смотреть корзину.

***

Когда мы познакомились, Лена ничего обо мне не знала.

Мысль была очевидной настолько, что раньше мне никогда не приходила в голову.

Когда-то существовало время, в котором она не знала, какой кофе я пью.

Не знала, что я не люблю кинзу.

Что помидоры в салате я ем, а отдельно почти никогда.

Что ночью мне жарко даже зимой.

Что я ставлю будильник на семь минут раньше, чем нужно, потом ещё на семь и только после второго встаю.

Она не знала, что я не люблю разговаривать сразу после пробуждения.

Не знала, что во время фильма я почти всегда смотрю время примерно за двадцать минут до конца.

Не знала, что, когда нервничаю, начинаю проверять телефон, даже если никаких сообщений не жду.

Не знала, что я могу забыть купить хлеб, но почти никогда не забываю заправить машину.

Теперь знала.

Не всё, конечно.

Но слишком много.

Я тоже знал.

Лена не ела края у пиццы, если они были слишком сухими.

Не любила, когда дверь в спальню оставалась приоткрытой.

Сначала мыла голову, потом всё остальное.

Не могла заснуть, если знала, что на кухне осталась грязная посуда.

Говорила «мне всё равно», когда ей действительно было всё равно, и «делай как хочешь», когда было совсем не всё равно.

Последнее я научился различать не сразу.

Наверное, года через два.

Заказ приехал через сорок минут.

Курьер позвонил в домофон.

Я открыл.

Лена достала тарелки.

— Не надо, — сказал я. — Из коробок поедим.

— Я не люблю из коробок.

Я знал.

Она всё равно достала тарелки.

***

После ужина мы собирались выйти.

Нужно было заехать в магазин, потом к друзьям.

Я надел свитер.

— Куртку возьми, — сказала Лена.

— Там тепло.

— Вечером холодно будет.

— Не будет.

Она посмотрела прогноз.

— Девять градусов.

— Нормально.

— Возьми.

— Лен.

— Не бери.

Я вышел без куртки.

Через три часа стало холодно.

Я ничего не сказал.

Лена тоже.

В машине она включила печку сильнее.

— Жарко.

— Тебе холодно.

— Нормально.

Она убавила.

Через минуту прибавила снова.

Я посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего.

— Ты теперь каждый раз будешь на меня так смотреть?

— Как?

— Будто проводишь исследование.

Я отвернулся к окну.

— Я не провожу.

— Хорошо.

Она не поверила.

Я тоже.

***

По дороге домой я начал считать.

Не всерьёз.

Просто стало интересно.

Сколько действий Лены я могу предсказать заранее?

Сейчас мы подъедем к дому.

Я остановлюсь у подъезда, чтобы она вышла.

Она скажет, что дойдёт от парковки.

Я скажу, чтобы выходила.

Она выйдет.

Я поставлю машину.

Когда поднимусь, она уже переоденется.

Спросит, буду ли чай.

Я откажусь.

Она всё равно поставит чайник, потому что будет пить сама.

Потом предложит мне.

Я соглашусь.

Мы подъехали.

— Высажу тебя здесь.

— Я дойду.

Я посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего. Выходи.

— Андрей, парковка в двух минутах.

— Выходи.

Она вышла.

Когда я поднялся, Лена уже была в домашней одежде.

— Чай будешь?

Я рассмеялся.

— Что теперь?

— Буду.

— Сразу?

— Сразу.

Она посмотрела на меня подозрительно.

Я прошёл в комнату.

Мне почему-то стало не по себе.

Не от того, что всё угадал.

От того, насколько легко.

***

На следующий день я наблюдал уже за собой.

Это оказалось неприятнее.

Утром я проснулся первым.

Лена спала.

Я пошёл на кухню.

Включил кофемашину.

Достал две чашки.

Не одну.

Две.

Поставил её чашку слева.

Мою справа.

Кофе себе сделал крепче.

Ей добавил молоко.

Только когда поставил чашку на стол, понял, что вообще не принимал этих решений.

Руки всё сделали сами.

Я посмотрел на две чашки.

Можно было бы считать это заботой.

Но забота предполагает, что человек подумал о другом.

Я не думал.

Я просто сделал.

Лена пришла через несколько минут.

Села.

Взяла чашку.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Сделала глоток.

Ничего больше.

Обычное утро.

Я почему-то ждал, что она скажет что-нибудь ещё.

Не сказала.

Конечно.

Я делал ей кофе сотни раз.

***

В магазине вечером произошло то же самое.

Я шёл вдоль полок и увидел шоколад.

Лена любила именно этот.

Взял.

Положил в корзину.

Прошёл дальше.

Остановился.

Вернулся.

Достал шоколад из корзины.

Посмотрел.

Это было уже смешно.

Женщина рядом выбирала печенье и пару раз посмотрела на меня.

Я поставил шоколад обратно на полку.

Прошёл метров пять.

Остановился.

Что именно я пытался доказать?

Что могу не купить?

Могу.

Что покупаю его по привычке?

Возможно.

Что не люблю Лену, потому что не провёл перед полкой внутреннее совещание?

Я вернулся.

Взял шоколад.

Положил в корзину.

На этот раз сознательно.

Стало ещё глупее.

Дома Лена увидела.

— О, спасибо.

Открыла.

Отломила кусок.

Протянула мне.

— Будешь?

— Нет.

Она съела сама.

На этом история шоколада закончилась.

Только для меня почему-то нет.

***

В понедельник Виктор Сергеевич ждал ответа.

Я пришёл к нему в 9:40.

Он не стал предлагать садиться.

— Ну?

— Согласен.

Он протянул руку.

— Отлично.

Я пожал.

Вот и всё.

Почти пять лет работы.

Несколько лет, в течение которых я считал повышение естественным следующим шагом.

Неделя размышлений.

Одно слово.

«Согласен».

Виктор Сергеевич открыл папку.

Начал рассказывать, что дальше.

С января новая должность.

До этого передача текущих проектов.

Новая команда.

Бюджет.

Несколько встреч.

Я записывал.

В какой-то момент почувствовал облегчение.

Решение принято.

Больше не нужно решать.

Это было приятно.

Я заметил.

***

Соколов поймал меня возле кофемашины.

— Ну?

— Что?

— Не беси.

— Согласился.

Он протянул руку.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Проставляешься.

— Хорошо.

— Сегодня?

— Можно.

Соколов прищурился.

— Ты чего такой сговорчивый?

— Исправляюсь.

— Не надо.

Мы рассмеялись.

В кабинете я первым делом написал Лене:

Согласился.

Ответ пришёл почти сразу.

❤️.

Потом:

Я знала.

Я написал:

Почему?

Она долго не отвечала.

Потом:

Потому что ты хотел.

Я смотрел на сообщение.

Хотел.

Наверное.

Когда-то точно.

В пятницу я ещё не был уверен.

Сегодня сказал «да».

Значит, хотел?

Я написал:

Наверное.

Стер.

Отправил:

❤️

***

Вечером дома стоял торт.

— Что это?

— Торт.

— Я вижу.

— Празднуем.

— Что?

— Повышение.

— Я ещё не вступил.

— Потом ещё один купим.

— Зачем?

— Я люблю торт.

Я засмеялся.

Она достала две тарелки.

— Я правда знала, что согласишься.

— Почему?

— Ты всегда хотел расти.

— Всегда?

— Ну да.

— А если уже не хочу?

Она остановилась.

— Тогда зачем согласился?

Я посмотрел на торт.

— Не знаю.

— Андрей.

— Что?

— Ты неделю думал.

— И?

— Обычно люди думают, чтобы понять.

— А я?

Она отрезала кусок.

— Ты, видимо, чтобы ещё сильнее запутаться.

— Спасибо.

— Обращайся.

Она положила мне кусок побольше.

Себе меньше.

Я поменял тарелки.

— Эй.

— Ты любишь торт.

— А ты?

— Я тоже.

— Тогда зачем?

Я посмотрел.

Действительно.

Зачем?

— Не знаю.

Лена забрала большую тарелку.

— Тебе нельзя сейчас принимать решения.

Я рассмеялся.

Она тоже.

Мне стало хорошо.

Просто хорошо.

Я даже на несколько минут перестал наблюдать.

***

Через неделю мы встретились с друзьями.

Антон был с женой.

Ещё две пары.

Мы знали друг друга давно, поэтому первые полчаса разговаривали все вместе, потом стол разделился на несколько отдельных разговоров.

Лена обсуждала отпуск.

Я услышал случайно.

— Андрей, — позвала она.

— Что?

— После двадцатого можешь?

— Какого?

— Октября.

Я достал телефон.

Открыл календарь.

— Наверное.

— Две недели?

— Да.

— Отлично.

Она вернулась к разговору.

Я убрал телефон.

Антон сидел рядом.

— Куда?

— Не знаю.

— Хорошо устроился.

— Почему?

— Они всё решат. Нам останется приехать в аэропорт.

— И заплатить.

— Это обязательно.

Мы засмеялись.

Через несколько минут Лена снова повернулась:

— Италия или Испания?

Я пожал плечами.

— Мне всё равно.

— Испания, — сказала она подруге.

Разговор продолжился.

Я почувствовал раздражение.

Небольшое.

Не на Лену даже.

На скорость.

Я сказал «мне всё равно».

Через секунду страна была выбрана.

Будто моего мнения не существовало.

Потом понял.

Я сам только что сообщил, что его не существует.

***

Дома я спросил:

— Почему отпуск всегда выбираешь ты?

Лена снимала серьги перед зеркалом.

— В смысле?

— Куда ехать.

— Не всегда.

— Почти всегда.

— Потому что тебе всё равно.

— Мне не всё равно.

Она посмотрела на меня через зеркало.

— Хорошо. Куда ты хочешь?

— Сейчас?

— Нет, через три года. Конечно сейчас.

Я сел на край кровати.

— Можно подумать?

— Думай.

Я начал.

Италия.

Испания.

Греция.

Можно вообще не море.

Горы.

Какой-нибудь город.

— Ну?

— Подожди.

Лена сняла вторую серьгу.

— Вот поэтому выбираю я.

— Почему?

— Потому что если ждать твоего решения, отпуск закончится раньше, чем начнётся.

— Я просто не думал.

— Именно.

Она положила серьги.

— Я спрашиваю: куда хочешь? Ты говоришь: на море. Я нахожу варианты. Показываю. Ты говоришь: все хорошие. Я выбираю один. Потом мы приезжаем, тебе нравится. Через год повторяется.

— И тебя это устраивает?

— Да.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Мне нравится выбирать поездки.

Ответ был слишком простым.

— А если я хочу выбрать?

— Выбирай.

— И ты согласишься?

— Если не предложишь Северный полюс.

— Почему?

— Я не люблю холод.

— Я знаю.

— Вот видишь.

Она ушла в ванную.

Я остался.

«Я знаю».

Конечно, знаю.

***

В субботу я предложил поехать за город.

Без причины.

— Куда? — спросила Лена.

— Не знаю.

Она подняла глаза.

— Совсем?

— Совсем.

— Андрей.

— Что?

— Ты опять экспериментируешь?

— Почему сразу экспериментирую?

— Потому что раньше ты не выезжал из дома, пока не знал, где будешь парковаться.

— Неправда.

— Правда.

— Поедешь?

Она пожала плечами.

— Поеду.

Мы выехали около двенадцати.

Я специально не включал навигатор.

Первые полчаса было приятно.

Потом дорога стала хуже.

Ещё через десять минут асфальт закончился.

Я проехал метров двести.

Развернулся.

Лена засмеялась.

— Что?

— Ничего.

— Говори.

— Свободный человек вернулся к асфальту.

— Я не обязан ломать подвеску ради внутреннего роста.

— Согласна.

Мы нашли кафе возле небольшого озера.

Не то чтобы красивое.

Просто вода.

Несколько столиков.

Деревья.

Людей почти не было.

Сели на улице.

Через десять минут стало прохладно.

Я снял куртку.

Протянул Лене.

— Я не замёрзла.

— Возьми.

— Сам замёрзнешь.

— Возьми.

Она надела.

Я смотрел.

— Что?

— Ничего.

— Андрей.

— Просто смотрю.

— Зачем?

Я не ответил.

Она открыла меню.

***

Когда знаешь человека одиннадцать лет, перестаёшь рассматривать его лицо.

По крайней мере я перестал.

Я знал Лену целиком.

Так мне казалось.

Вот маленький шрам возле правой брови.

Получила ещё в школе.

Вот две почти незаметные точки возле подбородка.

Вот складка между бровей, которая появляется, когда она читает мелкий текст.

Вот то, как она слегка поджимает губы перед тем, как сказать что-то неприятное.

Вот другое выражение — когда обиделась, но ещё надеется, что я сам пойму.

Я мог определить её настроение по тому, как она закрывала входную дверь.

Если громко — злится.

Если тихо и сразу идёт в спальню — хуже.

Если бросает ключи в чашу и зовёт меня из прихожей — всё нормально.

Я узнавал её шаги.

Смех из другой комнаты.

Кашель.

Запах духов.

Мог найти её в толпе со спины.

Знал, как она держит бокал.

Как поправляет волосы.

Как спит.

Как просыпается.

Когда-то ничего этого не было.

Когда-то я смотрел на неё и не знал, что она скажет через минуту.

Наверное, в этом была часть того, что тогда казалось таким сильным.

Неизвестность.

Я ждал каждого сообщения.

Перечитывал.

Иногда показывал Антону.

Сейчас Лена могла написать:

Купи молоко

и я даже не открывал сообщение полностью — видел уведомление на экране и уже знал, что нужно сделать.

Это было хуже?

Я не знал.

Но точно было иначе.

— Ты когда поняла, что любишь меня?

Лена подняла глаза от меню.

— Что?

— Когда поняла?

— Мы приехали есть рыбу.

— И?

— Ничего.

— Так когда?

Она положила меню.

— Почему ты спрашиваешь?

— Интересно.

— Прямо сейчас стало интересно?

— Да.

Она подумала.

— Наверное, когда ты заболел.

— Когда?

— В самом начале.

Я вспомнил.

Температура.

Съёмная квартира.

Я тогда жил один.

Лена приехала вечером с пакетом из аптеки.

Привезла еду.

Заставила измерить температуру.

Она была 38,2.

Мне казалось, что умираю.

— Ты приехала с лекарствами.

— Да.

— Я думал, ты уже тогда меня любила.

— Нет.

— Спасибо.

Она засмеялась.

— Ты спросил.

— Тогда почему приехала?

— Потому что ты болел.

— К человеку, которого не любила?

— Андрей, я не ненавидела тебя.

— Уже хорошо.

— Мне стало страшно за тебя. Наверное, тогда что-то и поняла.

— Из-за температуры тридцать восемь?

— Мне было двадцать два.

— Справедливо.

Она снова взяла меню.

— А ты?

Я открыл рот.

Закрыл.

Когда?

Я должен был знать.

Я помнил первый поцелуй.

Первую ночь.

Первую поездку.

Помнил, как впервые познакомил её с родителями.

Помнил, как ждал под университетом.

Сорок минут под дождём.

Серое пальто.

Мокрые волосы.

Она вышла и сказала:

— Ты давно?

Я ответил:

— Только приехал.

Почему соврал?

Наверное, хотел выглядеть человеком, которому не сложно ждать.

Мы пошли в кафе.

Я помнил столик.

Помнил её руки на чашке.

Помнил, как она смеялась.

Но точного момента не было.

— Не знаю.

Лена улыбнулась.

— Очень романтично.

— Я серьёзно.

— Я тоже не назвала точную дату.

— Но у тебя есть момент.

— Я его сейчас придумала.

Я посмотрел.

— В смысле?

— В прямом. Ты спросил, я начала вспоминать. Может, это было тогда. А может, раньше. Может, позже.

— То есть ты не знаешь?

— Конечно не знаю.

Она удивилась самому вопросу.

— А как это вообще можно знать?

Принесли еду.

Разговор закончился.

Но фраза осталась.

Как это вообще можно знать?

***

Вечером дома я нашёл старые фотографии.

Не специально.

Сначала искал одну из той поездки.

Потом дошёл до самого начала.

Лена в сером пальто.

Не в тот дождливый день.

Но примерно тогда.

Я увеличил фотографию.

Она выглядела моложе.

Конечно.

Я тоже.

На следующей мы сидели в кафе.

На следующей — в машине.

Потом день рождения Антона.

Потом море.

Потом Новый год.

Фотографий становилось больше.

Через несколько лет они перестали быть фотографиями нас двоих.

Появились квартиры.

Друзья.

Родители.

Поездки.

Работа.

Какие-то блюда.

Закаты.

Смешные скриншоты.

Жизнь расползлась вокруг нас.

Я дошёл до фотографии трёхлетней давности.

Пустая квартира.

Мы сидим на полу.

Между нами коробка пиццы.

Лена держит пластиковый стакан.

Я вспомнил.

Первый вечер здесь.

Стола ещё не было.

Мы ели на полу, хотя в соседней комнате стояли два стула.

Почему на полу?

Не помню.

Наверное, тогда казалось весело.

Я посмотрел на нынешнюю комнату.

Три года.

Теперь у каждой вещи было место.

У нас тоже.

***

Лена вышла из ванной.

— Что смотришь?

— Фотографии.

Она села рядом.

— О господи.

— Что?

— Покажи.

Я дал телефон.

Она листала.

Иногда смеялась.

— Смотри, какие у тебя волосы.

— Нормальные.

— Конечно.

Ещё фото.

— А это где?

— Ты серьёзно?

— Да.

— Наша первая поездка.

— Я помню поездку. Отель не помню.

— Ужасный был.

— Нормальный.

— У нас кондиционер капал на кровать.

Я вспомнил.

— Точно.

Она листала дальше.

На одной фотографии мы стояли возле старой машины.

— Я её любила, — сказала Лена.

— Она ломалась каждый месяц.

— Всё равно.

— Нынешняя лучше.

— Конечно.

— Тогда почему любила?

Лена пожала плечами.

— Не знаю. Наша была.

Я хотел сказать, что эта тоже наша.

Не сказал.

Потому что понял, что она имела в виду.

***

Ночью Лена уснула раньше.

Я лежал рядом.

Не спалось.

Она во сне сбросила одеяло.

Через несколько минут я накрыл её.

Автоматически.

Рука сделала это раньше, чем появилась мысль.

Я замер.

Вот опять.

Можно было даже провести эксперимент.

Не накрывать.

Посмотреть, что будет.

Идея была настолько идиотской, что я улыбнулся в темноте.

Лена повернулась.

Я убрал руку.

Долго лежал.

Если действие происходит без решения, означает ли это, что решения в нём больше нет?

Я ведь когда-то решил заботиться о ней?

Наверное.

Хотя такого разговора с самим собой тоже не помнил.

Не было дня, когда я сказал:

с сегодняшнего дня, если Лена ночью замёрзнет, я буду её накрывать.

Просто однажды сделал.

Потом ещё.

Теперь не замечал.

Так же покупал шоколад.

Делал кофе.

Проверял, взяла ли зарядку в поездку, потому что она постоянно забывала.

Заправлял её машину, если видел, что бензина мало.

Она делала своё.

Ставила мою чашку справа.

Напоминала про куртку.

Покупала зубную пасту до того, как закончится старая.

Знала, что после тяжёлого дня меня лучше сначала накормить, а потом спрашивать.

Это всё было рутиной.

Безусловно.

Повторялось.

Предсказывалось.

Совершалось почти автоматически.

Я посмотрел на неё.

В последние недели мне нравилась простая формула:

если я что-то делаю автоматически, значит, давно этого не выбираю.

Она объясняла многое.

Но сейчас впервые дала сбой.

Потому что если довести её до конца, получалось, что чем лучше я знаю человека, тем меньше он для меня значит.

Чем легче мне сделать ему кофе, тем меньше в этом заботы.

Чем меньше я думаю, прежде чем накрыть его одеялом, тем меньше любви.

Что-то здесь не сходилось.

Я попробовал сформулировать иначе.

Не получилось.

Мысль была слишком большой.

Я оставил её.

***

Утром Лена стояла возле кофемашины.

Когда я вошёл, кофе уже был готов.

Моя чашка стояла справа.

Я остановился.

— Что?

— Ничего.

— Опять.

Я взял чашку.

— Спасибо.

— За что?

— За кофе.

Она посмотрела на меня.

— Пожалуйста.

Я сделал глоток.

Слишком горячий.

Как всегда.

Лена открыла холодильник.

Посмотрела.

Я уже знал.

— Есть нечего, — сказала она.

Я улыбнулся.

Она повернулась.

— Что?

— Ничего.

И в этот раз мне почему-то не захотелось, чтобы она сказала что-нибудь другое.

***

В понедельник после совещания я задержался в зале.

Не специально.

Все вышли быстрее.

Я собирал бумаги.

На дальнем окне стоял цветок.

Я подошёл.

За последние недели он стал ещё суше.

Один лист лежал на белой тарелке.

Я потрогал землю.

Сухая.

Опять.

Каждый раз я замечал.

Каждый раз думал, что нужно полить.

Каждый раз что-нибудь происходило.

Телефон.

Работа.

Разговор.

Потом забывал.

Сейчас никто не звонил.

Я стоял возле окна.

До кухни было метров двадцать.

Можно было сходить.

Я посмотрел на цветок.

Потом на часы.

Следующая встреча через семь минут.

Успею.

Взял стакан со стола.

Пошёл на кухню.

Налил воды.

Вернулся.

Вылил немного в горшок.

Земля сразу потемнела.

Вода прошла вниз и появилась на белой тарелке.

Я поставил стакан.

Ничего не произошло.

Цветок не ожил.

Листья не поднялись.

Я посмотрел на него ещё несколько секунд.

Потом вышел.

Уже в коридоре подумал, что несколько недель собирался сделать то, что заняло меньше минуты.

Мысль показалась важной.

Я попытался понять почему.

Не успел.

Началась встреча.

***

Вечером Лена написала:

Купи молоко.

Я увидел сообщение на светофоре.

Не ответил.

Заехал в магазин.

Взял молоко.

Потом автоматически пошёл к полке с шоколадом.

Остановился.

Посмотрел.

Улыбнулся.

Взял тот самый.

На этот раз ничего не анализировал.

Дома положил на стол.

Лена увидела.

— О.

Открыла.

Отломила кусок.

— Будешь?

— Давай.

Она дала мне половину.

Мы стояли на кухне и ели шоколад.

Я подумал, что мог бы спросить её, счастлива ли она.

Мог бы спросить, не надоела ли ей наша жизнь.

Не кажется ли ей, что мы стали слишком предсказуемыми.

Не боится ли она однажды проснуться и понять, что последние несколько лет прожила по привычке.

Все эти вопросы казались важными.

Я не задал ни одного.

Не потому, что боялся ответа.

Наверное.

Просто сейчас они казались неуместными.

Лена рассказывала про женщину с работы, которая второй день пыталась вернуть платье без чека.

Я слушал.

История была длинная.

Не особенно интересная.

В середине я перестал понимать, кто кому что сказал.

Раньше в таком месте я бы начал смотреть телефон.

Сегодня не стал.

Лена дошла до конца.

— Представляешь?

— Да.

— И что ты думаешь?

Я подумал.

— Что продавец её ненавидит.

— Вот! Я ей то же самое сказала.

Она продолжила.

Я смотрел на неё.

В какой-то момент она спросила:

— Ты чего?

— Ничего.

Лена закатила глаза.

— Когда-нибудь я запрещу тебе это слово.

Я улыбнулся.

— Хорошо.

Она снова заговорила.

Я слушал.

И вдруг понял одну странную вещь.

Я знал, как закончится этот вечер.

Мы допьём чай.

Она пойдёт в душ первой.

Я проверю почту.

Потом мы ляжем.

Она минут десять будет смотреть телефон.

Я скажу, что свет мешает.

Она убавит яркость, но телефон не отложит.

Потом всё-таки уберёт.

Ночью ей станет холодно.

Возможно, она снова сбросит одеяло.

Я снова накрою.

Утром одна из двух чашек окажется справа от кофемашины.

Всё это можно было предсказать.

Почти наверняка.

Ещё неделю назад сама эта мысль вызвала бы у меня тревогу.

Сейчас нет.

Не спокойствие.

Не ответ.

Просто на несколько секунд я увидел в повторении что-то другое.

Не стену.

Что именно — не понял.

Лена закончила историю.

— Ты вообще слушал?

Я посмотрел на неё.

Раньше ответил бы автоматически.

Да.

Вместо этого сказал:

— В середине потерялся.

Она засмеялась.

— Я так и знала.

— Но продавец её ненавидит.

— Это главное.

Мы убрали чашки.

Перед сном я открыл заметку.

Ту самую.

МОЁ

Работа — ?

Квартира — +

Машина — +

Город — ?

Лена — +

Повышение — ?

Я смотрел на список.

Потом удалил плюс возле Лены.

Не потому, что передумал.

Через секунду удалил и её имя.

Список вообще был неправильным.

Лена не была вещью, которую можно отметить знаком «моё».

Квартира могла быть моей.

Машина.

Работа — условно.

Но человек нет.

Я закрыл заметку.

Потом снова открыл.

В самом низу написал:

Я выбираю это сейчас?

Фраза осталась с прошлой недели.

Под ней добавил:

А если я не думаю о выборе — это значит, что я его не делаю?

Я перечитал.

Слишком длинно.

Хотел удалить.

Не удалил.

Впервые за последние недели мне не удалось свести вопрос к одному слову.

И, наверное, впервые меня это не раздражало.