Заболонь. Пир волков

Пир волков

Заметка автора.

Данная история является одним большим отрезком из новеллы Заболонь. Первые строки могут повторяться, но каждый раз герой рассказа Айзек попадает совершенно в другие ситуации.

Так что каждая книга под заголовком Заболонь - это только часть большой новеллы. Дальше будет больше приключений и они будут все страннее и страшнее.

Воспринимайте каждую отдельную историю как один и тот же рассказ, но снятый разными режисерами и написанный разными сценаристами.

Приятного чтения.

***

Волна утреннего света загнала тени под кровать, окрасив спальню в желтый цвет, словно одевая на нее клеймо загнивающего мира, в котором случайно зародилась одна неудачная жизнь, и этой жизнью был я.

Со стены на старый дощатый пол упал очередной кусок штукатурки. Нет здесь никакой свежести. Весь дом одно большое дерево, изъеденное изнутри.

Зато я знаю дом который спроектировал бы доктор Франкенштейн, пойди он работать он архитектором. Каждая трещина в этой стене имеет логичное продолжение в следующей. Желтый оттенок напоминает мне плоть пораженную цингой. И я внутри этой плоти. Медленно перевариваюсь.

Как говорил один поэт-сослуживец?

“В желудке бетонной могилы, я стану ей вкусной похлебкой”.

Стану стопроцентно. Иного варианта нет. Кроме этого пустого дома меня съест и страх ожидания. Вечного напряжения от стука в дверь, ожидая что за мной пришли чтобы спрятать за железные прутья. И, порой, без повода.

Они не смирились с тем, что меня выпустили. И им хочется приписать мне хоть одно нарушение и забрать меня с мирного и спокойного лесного плато в свои казематы. И медленно ходить мимо моей камеры ударяя дубинкой по каждому пруту.

Но пока что их хватило на то, чтобы прислать мне свое, впечатляющее своей унылостью, чтиво.

Я повернулся к папке и спина предательски хрустнула. Желтая тонкая папка зашуршала по одеялу. На ней была приклеена небольшая грязная бумажка со следами от кружки кофе. На ней неаккуратным закрашенным трафаретом нанесены три большие буквы. - УДО.

А под самой бумажкой виднелись сопли от клея и слова написанные квадратными буквами с равным расстоянием. На мое удивление эти письмена были списком покупок. Кто-то явно любит работать. Такая халатность так и кричала о том, что человек живет от дедлайна до дедлайна, наматывая круги возле кофейника и кулера в офисе.

Листы выглядели потрепанными. Будто сделать мне эту стопку бумаг стоило уважаемым офицерам труда. Они выудили самую дешевую бумагу которую могли найти и засунули этих худших кандидатов в плохо работающий принтер. Простой и надежный способ сказать человеку что его ненавидят, при этом не подавая виду.

Но зато у них чертовски отменный кофе. Я перенасытился этим ароматом, пока сидел в их кабинете. Мне даже показалось, на секунду, когда заметил коричневый полумесяц на папке, что я снова ощутил его. Черный кофе, черный как душа и кожа моего офицера по УДО.

Холодная, афро-американская женщина Кандиша Брич смотрела на меня при первой встрече как смотрит фермер на лошадь готовый ее застрелить. Ни за какие деньги я не поверю, будь у нее оружие она бы не воспользовалась попыткой пристрелить меня прямо на месте. Как месть за прошлое ее народа, или упоение властью и презрение ко всему слою человечества, который преступил закон и проходит процесс самого скучного и страшного выпускного. В мир, который никто не видел, порой, более десяти лет.

А для Кандиши это было как процесс прорыва привычного состояния, выхода через тут сетку которую она и ее коллеги так активно строили для криминальных элементов вроде меня. Но государство решило иначе, связав ей руки.

Но прощальный подарок в виде этой наспех склеенной и собранной папки и кипы бумаг как последний прощальный ядовитый поцелуй. Последняя возможность сделать мою жизнь хуже.

Я открыл папку. Серая, похожая по составу на туалетную, бумага лежала в ней и выглядела как засохшая слизь. Я отшатнулся. Мне показалось что это странная субстанция и она двигается. Но почувствовал на лице утренний ветер, залетевший в окно. Да, пройти через то, что со мной было, и испугаться бумаги. Самой плохой из возможных. Как по качеству так и по наполнению.

Надо успокоить нервы. в любом случае, у меня есть хоть какая-то крыша над головой. А как заработаю деньги, то сделаю ремонт. И хоть так доживу до своего конца. Или в старости или прямо завтра.

Я взял в руку первый лист.

“ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОВЕТ ПО УДО И ОР

СВИДЕТЕЛЬСТВО ОБ УДО

ДАТА: 14 августа 1984 г.

НОМЕР ДЕЛА: #AZ-88390-B

ЗАКЛЮЧЕННЫЙ: Айзек Дюмонд Барк

Настоящим уведомляем, что Комиссия по условно-досрочному освобождению, на основании полномочий, предоставленных законодательством штата, приняла решение о переводе вышеуказанного лица под надзор службы УДО. Данное решение вступает в силу с момента подписания документа и выхода заключенного за пределы исправительного учреждения.

ОСНОВНЫЕ УСЛОВИЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ:

МЕСТО ЖИТЕЛЬСТВА: Субъект обязан проживать исключительно по адресу:

Г И Б Б У С__Х А Й Т С_____Л И П О В Ы Й___К РЮ К____2_7___

(указать город и точный адрес).

Смена места жительства без предварительного письменного разрешения офицера по УДО запрещена.”

Далее шла небольшая приписка, размером меньше чем половина первого листа.

“ТРУДОУСТРОЙСТВО:

Субъект обязан поддерживать стабильную занятость в организации: ____________Леспопилка мистера Сисела____.

О любом изменении статуса занятости или увольнении должно быть сообщено в течение 24 часов.”

Все это казалось абсолютно безобидным и до самой сердцевины безжалостно бюрократическим. Я даже думал, что они не смогут мне так сильно насолить и дом, в котором я поселился, это самое худшее из их подарков.

Пока я не прочитал следующий лист. мне хватило того что я увидел в самой его первой строчке.

“ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ”

Тут я не выдержал и прямо выкрикнул в пустоту комнаты

- Нет… Они же не могли…. Мало им того было что я сидел в их клетке они построили мне клетку из воздуха?

Я впился глазами в сопроводительный текст: пытаясь понять - насколько сильно они зажали меня в эти невидимые тиски. руки начало трясти и текст прыгал как на старом кинопроекторе.

“Субъекту запрещается удаляться более чем на 16 (шестнадцать) миль от границ города проживания в любом направлении, включая автомагистраль CA-32 и любые второстепенные дороги в радиусе данной зоны, без специального разрешения.

В случае обнаружения освобожденного по УДО Айзека Дюмонда Барка за пределами указанной территории, данное нарушение предписания установленного законом и офицером по УДО, может привести как к предупреждению так и аресту с последующим возвращением в места заключения. ”

Я сжал лист до хруста костяшек. Бумага затрещала под давлением.

- Из одной клетки в другую. Им бы лишь меня посадить. Чертовы твари! Я душу и тело ради вас, а вы…

Я понимал что впадать в состояние кричащего неадеквата не стоит, но понимал что оно уже близко. Это тоже самое состояние перед рвотой, только это была волна ярости и если этот зверь вырвется то ближайшее время адекватности уже не будет. Лишь злоба. Будто я Джекилл, а внутри меня тот самый Хайд.

Подавив в себе наплывающее безумие я взял в руки еще один лист.

“ПОВЕДЕНИЕ: Субъект обязан соблюдать все федеральные законы и законы штата. Любое взаимодействие с правоохранительными органами или арест аннулируют данное освобождение.

НАДЗОР: Субъект обязан являться на регистрацию к офицеру по УДО каждый первый понедельник месяца. Офицер имеет право на беспрепятственное посещение места жительства субъекта в любое время суток.

ЗАПРЕТЫ: Запрещается владение огнестрельным оружием, употребление алкоголя (в избыточных количествах) и любых психоактивных веществ, не назначенных врачом.”

Прочитанное сделало только хуже. То есть теперь они могут прийти сюда как к себе домой. Полезут через окно - я накинусь на них, защищая себя, а это окажеться офицер и они обвинят меня в нападении. или еще хуже. Ведь сама Кандиша вряд ли сюда приедет.

Но отправить сюда парочку ребят, одетых по гражданке, просто чтобы перемолоть мне косточки, это они могут. Просто развлечение в конце трудового дня. Теряя четкость текста из-за растущей ярости я смог дочитать до конца последнюю бумажку.

“Декларация заключенного:

Я, Айзек Дюмонд Барк, подтверждаю, что ознакомлен с вышеуказанными правилами. Я понимаю, что любое нарушение этих условий приведет к немедленному отзыву УДО и моему возвращению в исправительное учреждение для отбытия оставшегося срока.

ПОДПИСЬ ЗАКЛЮЧЕННОГО: ____Айзек Дюмонд Барк_________

ОФИЦЕР ПО УДО: ______Кандиша Брич_______________ (Штамп/Печать)”

Мне стало плохо от того как сильно из меня рвалась эта бесконтрольная ярость и желчь. Я хотел попить воды и потянулся к бутылке воды на тумбочке, но вместо того чтобы попить я отправил ее в окно. Большое окно без перегородок лишилось своего стекла и в ту же секунду обдало меня волной сильного ветра. Вокруг лежали осколки. И вместе с взорвавшимся окном, взорвался и я.

- Вернуться, обратно!? Они этого хотят? Идите к черту! Подонки! Идите к черту со своими письмами милому Джону!

Стекла одинокого дома возле шоссе тряслись еще долго. Я был полон непристойных слов в сторону тех, кого защищал. Тех, которые теперь воспринимали меня хуже, чем почившие сослуживцы. И потому мне было от этого ещё хуже.

Мир стал для меня лишь маленькой частью. Будто все что осталось это - один большой квадрат. Полный чужих людей и моря презрения. Вдоволь надорвав горло, я почувствовал что мне хочется просто забыться сном.

Послать все к чертям и скорее улечься и видеть сны за снами, до тех пор пока не захочется проснуться. А дальше уже что будет, то будет. Помню, что Кандиша мне настойчиво напоминала, что Сисел не любит тех, кто опаздывает. А я опоздаю всем на зло, храпя во всю свою мужицкую мощь. Или…

Поехать к мистеру Сиселу, устраиваться на работу. осознавая, что, как только узнаю адрес, уже не смогу сидеть в этих стенах. Желание проветрить голову станет выше чем бездействие в позе эмбриона. Мое состояние было конечно на пределе адекватности и очередного приступа. Но пока я буду ехать туда, я, дай бог, остыну и смогу сделать хоть какой-то шаг к нормальной жизни.

Я хотел бы чтобы эти листы сгорели от моего взгляда, но они так и лежали передо мной. Я не выдержал.

- В прорву эти сопли! Собрался и поехал!

Собрал бумаги, глянул на адрес и выскочил на улицу.

- От гашетки до рукоятки топора одна нажатая педаль газа.

Синий старый пикап. Ждет меня ещё с утра. Я сажусь в него, включаю зажигание и еду. Меня ждет мистер Сисел.

Кабинет начальника располагался на втором ярусе внутри главного цеха. Мистер Сисел все время как орел, следил за производством, поэтому и выбрал себе такое место. Все для демонстрации власти и максимального обзора.

Уже на подъезде к лесопилке, было понятно что это она. Ворота были из колючей проволоки а стены из досок. Сами ворота, марки “заходи-не хочу”, выглядели как максимальное желание сэкономить. Скупердяйство во всей красе.

Я остановил пикап поближе к лесу. Огромные лесовозы не оставят от моего пикапа и песчинки, случайно задев его. Или брёвна сделают машине обратную ринопластику.

А я чувствовал, мне здесь уже не понравиться. Поэтому переборов желание оставить мотор тарахтит пока я не вернусь, я выключил зажигание, запер машину и побрел ко входу.

Миновав “крепостные” стены в бюджетном парке развлечений, я оказался у эстакады подачи. Лог дек кипел жизнью. Всюду бегают люди, грохочут цепи конвейера, затягиваются бревна.

Я подметил про себя, что в этом месте стоит оглушительный шум, пахнет сырой древесиной, соляркой и гидравлическим маслом. Но на входе я этого не слышал. Снаружи было тихо. Только шумел лес и стоял низкий гул как от генераторов или подстанций.

Звук могли глушить скалы, расположенные вокруг лесопилки. Высокие, почти без деревьев. А царство щепок и стружки было как раз под самой большой их частью. Вокруг самих скал было море. Огромное лесное море. Наверху не хватало маяка, чтобы все выглядело правдоподобнее.

Форма скал опять напоминала полумесяц. Второй раз за этот день. Я не верил во всякую чушь, но верил в статистику. И два из трёх - это явно не спроста

Продвигаясь вглубь, по безопасной зоне, я поднялся по узкой, металлической лестнице на пешеходный мостик с ярко-желтыми перилами. Пол мостика сделан из решетчатой стали, сквозь которую виден низ. Там все было в бревнах, масле, опилках, обрывках. Меня несколько раз чуть не сбили рабочие, носящиеся здесь как угорелые. Я не привык к такой скорости. Разве что во время пробежки на открытой местности, чтобы в тебя не попал враг. И то, между домами и с обмундированием с ног до головы. А тут люди разного телосложения обладали, на удивление, повышенной мобильностью.

Я заприметил внушительных размеров толстячка, который голыми руками забрасывал большие обрезки бревен в машину. Мне перехватило дыхание от осознания.

Бревно было на пределе размаха рук. Машина дрожала, а от бревен летела легкая пыль. А “медвежонок” даже не устал. Забить машину бревнами по полтонны и чувствовать себя как на легкой прогулке.

- Как такое возможно? - прошептал я, находясь в ужасе от циркового номера этого холестеринового силача.

Оторвать голову для него, так, детская затея. Мне не давала покоя его внешняя неуклюжесть и запущенность, которая скрывала в себе небывалую мощь. Если бы Баньян все время жрал пончики и пил пиво, то это был бы этот парень.

Его кто-то позвал и тот, переваливаясь с ноги на ногу пошел заниматься другой машиной. Я услышал что его зовут Лэрд. Надо быть с этим парнем начеку.

Идти пришлось долго, шагая по мостику вдоль всей линии производства. Справа внизу огромная циркулярная пила со звоном резала бревна, слева летят опилки. Вокруг, в желто-зеленых тонах и со схематичными рисунками, висели плакаты о технике безопасности. Красные вкрапления выглядели на них не как предупреждения, а как факт. Одна ошибка и ты труп. Это добавляло оптимизма в это веселое место.

Мостик привел меня к еще одной железной лестнице, ведущей на изолированный второй уровень в дальнем торце цеха. Столько надо преодолеть, чтобы добраться к этому царю горы. Он даже здесь попытался быть выше остальных. Такое ощущение излишнего высокомерия начальника даже вызвало симпатию к Лэрду, ведь будучи с ним в одной упряжке я был бы уверен в тандеме и общей работе. Будь с начальником в упряжке, я бы нес и упряжку и его в придачу.

Перед дверью кабинета шум становился чуть глуше. И я довольно вдохнул и медленно выдохнул, сумев наконец услышать в этом гуле собственное дыхание. Достав нужную бумажку из кармана я вошел кабинет начальника лесопилки.

Это был сугубо утилитарный, мужской и прокуренный кабинет, который сочетал элементы административного офиса и бытовки мастера. Стены были обшиты дешевыми деревянными панелями шпона орехового цвета. Кабинет будто постоянно дышал или чувствовал озноб, ведь любое событие снаружи заставляло стены дрожать.

Прямо напротив входа была самая главная гордость мистера Сисела - огромное смотровое окно во всю стену с двойным или тройным толстым стеклом. Оно выходило прямо на распиловочную зону. Стекло было покрыто тонким слоем серой производственной пыли снаружи. Гордость эта стояла на пьедестале важности сразу после памятника самому себе.

Повернув голову направо, я увидел говорящего по телефону мистера Сисела и протоптав его зеленый линолеум, местами потертый от тяжелых рабочих ботинок, опустился на стул напротив, осторожно подвинув к нему бумаги.

Массивный, тяжелый стол из стали и ламината «под дерево» разделял нас как линия между раем и адом. На столе царил рабочий хаос: чертежи, накладные на отгрузку леса, спецификации заказов. У меня мельтешили в глазах буквы и цифры всей этой канцелярщины. Все части этого кабинета давили на меня. Кричали что я тут чужой. Не удивительно. Чуть ли не десяток лет в армейке, где была лишь кровать и форма. Пара лет за решеткой где было тоже самое, только по тебе не стреляли. И тут я вошел в помещение с видом лоска и буржуазии. Парижский бедняк, первый раз накопивший на Лувр. Красиво, интересно, но не мое это, чуждо оно мне.

Большое вращающееся кресло начальника из черного винила, ощутимо трясло от суматохи снаружи. Оно бесконечно скрипело и каталось взад-вперед на колесиках. Из-за чего Сиселу надо было хватать край стола и притягивать себя обратно. Это выглядело слегка комично.

Внешне начальник выглядел как пингвин. Лысеющий толстый пингвин. Мне даже захотелось извиниться перед орлами за столь опрометчивое сравнение. Но потом подумал о том, что внешность бывает обманчива. Здесь мне один раз это уже доказали.

В углу, справа от стола, стояли высокие вертикальные стальные шкафы-картотеки армейского зеленого цвета для хранения бумажной документации, личных дел рабочих и налоговых отчетов. Мне показалось это каким-то отголоском моей службы. Только там были патроны, гранаты, обоймы. Снаряжение.

На столе мистера Сисела стоял тяжелый дисковый телефон бежевого цвета фирмы AT&T, а рядом - базовая станция рации с тангентой для связи с операторами цеха и водителями погрузчиков на улице. И он видимо очень скрупулезно слушал отчет по каким-то площадям, доверенным ему, ведь только кивал, говорил бесконечно “угу” и водил пальцем по большой карте. Металлическая пепельница, полная окурков, стеклянный кофейник-перколятор в углу, постоянно подогревающий дешевый кофе завершали другой край стола. И из-за активной жестикуляции начальника, мне всегда казалось что какая-то из этих вещей точно упадет.

Присмотревшись, я заметил одну из карт, торчащую максимально близко к моей руке. Ориентироваться тут мне не помешает, городок я плохо знаю, а на такой, хоть и плохонькой карте, может быть много полезного. Вытянув пальцы вперед и притянув карту к себе, я так же аккуратно засунул ее в рукав куртки, который плотно прижал карту к предплечью. Никто ничего не заметит. А если потом мне выдадут такую же… ну, будет две.

Мне казалось, что этот момент никогда не наступит. Но, к величайшей радости, рука мистера Сисела опустила телефонную трубку и переметнулась на мои бумажки. Прослушав хрипловатый бубнеж, я смог встретить глаза начальника впервые за такое долгое время. По нему было видно что сведения из данных бумаг для него не мл шком важны. Из внушительной киры он посмотрел только полтора листа.

Он одел очки и положил бумаги на стол.

- Айзек, значит?

- Да!

- Это все документы?

- Да, я…

- Только вышли на свободу, да?

Я кивнул. Голос начальника был хрипловатым и каждое его последнее слово сопровождалось носовым свистом. Он выглядел так, будто говорить для него или тяжело. Или он очень не любит это делать слишком долго.

- На что готовы?

- На всё. Могу даже убить кого-то для вас….

- …

Я понял тупость ситуации и издал нервный смешок, предполагая что начальнику понравиться мой юмор. Бетонное лицо местного пингвина оставило моего внутреннего джокера без слов.

Начальник откинулся на спинку кресла, отъехав машинально ближе к стене и уже не подтягивая себя обратно. Это увеличивало разрыв между нами. Шутка явно была лишней.

- Бензопилой пользовались?

- Раньше нет, топором только. По старинке.

Взгляд за стеклами очков стал таким же стеклянным и пустым. Пальцы сложились в треугольник, добавляя его виду надменности. Промолчал и он, и я. Весь звук ушел на секунду и вернулся когда начальник подъехал на кресле к окну и сидя ко мне вполоборота.

- То есть вы будете тормозить весь процесс?

- Если…

- Будете той самой улиткой, мелкой, склизкой и не умеющей ничего

- Я научусь.

Я слышал смех. Надменный смех представителя бомонда в сторону черни. В большой печи моей ненависти и неадекватной ярости начали загораться первые угольки. Очень не хотелось достигать максимума. Я надеялся на ложную тревогу.

Сисел развернулся ко мне спинкой кресла.

- Вы не попадете на эту работу

Угли стали ярче. Печь хотела ожить и уже еле слышно просила дать ей еще. И Сисел дал ей топливо.

- И вернётесь обратно за решётку, где вам и место. Отродье…

- Что?

- Что слышали. Вы мне тут не нужны.

- Да как вы…

Он развернулся ко мне лицом. Его лицо скрутило гримасой презрения. Даже те, кто бежал спелый кислый лимон не могли бы так скривить свою физиономию как это получилось у него. Очки, которые все еще были на нем, поблескивали красным. Это демонизировали его образ. Чертов пингвин. Смешно. Но смеяться уже не хотелось.

Его пухлая рука с выставленным вперед пальцем тыкала в мою сторону при каждом слове.

- Жалкий воришка. Ограбил бабушку и пришёл портить репутацию моей империи.

- Я… вас предупреждаю.

- А я вас выгоняю, грязное вы непонимание! Изыдите!.

Да, предупреждать поздно. В печь уже слали уголь штабелями. Каждая секунда делала меня все менее адекватным. Но я еще пытался держаться. Сдерживая животный рык, рвущийся наружу вместо слов, я попытался уладить все мирно.

- Я вам не шутка!

- Ну что вы мне сделаете, тюремная крыса? Что вы из себя представляете?

- Вы читали досье?

Он с издевкой взял мою папку с документами и начал трясти передо мной, будто это какая-то тряпка.

- Вы это имеете ввиду? Досье, ха… И какое слово меня там может удивить?

- Вьетнам

Папка выпала из рук. А кабинет задрожал. То ли от действий на лесопилке, то ли от напряженности ситуации. Но теперь мистер Сисел видел не просто затерявшегося бывшего зека, а солдата.

Человека, которого учили убивать, выживать и теперь этот человек был на грани адекватности, в запертом помещении и с множеством вещей которые могли бы нанести вред его надменности и целостности. Вплоть до помощи этой арктической птичке совершить ее первый полет сквозь чересчур соблазнительное окно.

Я поднялся и положил руки на стол. Сисел дрожал как желе. Он не ожидал такого, привыкнув к тому что его бояться, что вокруг одни толстые пропитые забулдыги. Но тут на его пути к олимпу случился я.

И вся уверенность посыпалась.

Я обошел стол и встал напротив Сисела.

- Я каждый день там смотрел на то как людей превращают в рагу, пока те, кто ещё живы, защищали таких колобков как ты. Пока вся кровь что была там не прочитала землю и не стала течь в каждом бамбуке что там растёт. А ты ещё мне говоришь что я отродье?

- Прошу получения, я… был не…

- Я пришёл к тебе за помощью. За добром на добро. А ты ни во что меня не ставишь? Еще глаза сузил как те из Нама. Так руки и чешутся…

Потом я схватил его за рубашку и…

Сисел еще что-то пытался сказать, но один четкий удар прямо в лицо оставил его извинения подлой крысы в его же глотке. лицо полетело в туже сторону что и ударившая рука. Слюна и капли пота или слез полетели следом.

Очки потерялись в пространстве, а глаза были полны страха и казалось выпадали из орбит, настолько они были широко открыты. Но не от страха а от желания еще немного насладиться обрывками своего роскошного интерьера в большом кабинете. Глаза смотрели на все это статусное убранство, выхватывая его между ударами, и спрашивали своего владельца :

- И это твоя крепость? И это ты называл безопасным оплотом твоей важности? Где теперь твоя хваленая стена неприступного замка и ловушка с кольями?

Я не останавливался. Руки сами летели в цель, не давая оппоненту продыха, я пер на него как Майк Тайсон. порой мне казалось что он не дышит, но только я останавливался как он начинал снова звать на помощь.

Кран лжи и лицемерия снова открывал свою течь и я должен был ее устранить. Потом сознание отшибло. Я все еще слышал звуки ударов и ощущал попадание кулаков в его лицо, но потом все пропало в зияющей темноте.

Я плохо помнил последние пару часов. Мне рассказывали о случившемся уже в офисе шерифа.

Мистер Сисел обладал парочкой камер видеонаблюдения на своей лесопилке. что помогло обеспечить мне визуальный флешбек ко всему, что происходило после потери связи с реальностью. Выглядело это как плохое немое кино.

Я стоял на коленях и бил морду этого визжащего начальника. Его зубы и кости хрустели под моими руками. Он вроде ещё просил пощады своим разбитым окровавленным отверстием похожим на рот. Я даже не помнил его лицо. Только большую толстую тушу.

Жутким и немного забавным моментом был тот отрезок видео, где я бил его, он откатывался к стене я хватал за галстук, подтягивал его обратно и бил снова. Чудовищный, по своей изобретательности, аттракцион с живой пиньятой. Копы активно показывали мне этот отрывок утверждая что я полностью отдавал себе отчет, ведь до такого додуматься надо.

Значит я симулянт и активно лгу представителям закона. Я их не слушал. Я знал что они были рады меня затащить обратно за решетку.

Пугало меня другое - в конце видео остановилось и кадр показал что я смотрю прямо в камеру. Но это был не я. Глаза были другими. казалось, они были просто черными провалами. Копы стояли вдалеке и о чем-то своем смеялись. Я начал всматриваться и когда уже почти касался носом экрана, тот запищал перегруженными помехами, будто телевизор хочет откусить мне голову.

Экран был черным с одним единственным изображением растущего полумесяца. Я никак не мог понять, почему этот символ так часто попадался мне. Пока я ехал к лесопилке еще утром, я видел несколько похожих символов и даже один ловец снов в форме полумесяца. но посчитал, что это выученная армейская внимательность сразу выхватывает одинаковые элементы из окружения. теперь все было как-то слишком странно.

На шум телевизора пришел один из копов.

- Капитан! Эта допотопная хреновина снова сломалась!

- Ударь ее легонько сверху!, - раздалось вдалеке.

Произошел слабый удар по задней крышке телевизора, и он снова начал показывать все как надо.

- Все работает! - крикнул молодой коп

- Вот всему вас учить надо, салага! - ответил капитан!

Прошло парочку минут и капитан с шерифом снова вернулись ко мне, и вечер кинопоказа с моим участием в роли антагониста продолжился. Помню, в детстве я кричал всем, что буду на киноэкране. Видимо такое экспериментальное кино не считается.

На видео было видно меня как я стою посреди кабинета и не знаю что мне делать: бежать или ждать чего-то. После открылась дверь. Это прибежали работники. Драки у меня с ними не было. Они предложили бинт для рук.

Я увидел что мои костяшки были разбиты в кровь. Я отказался от помощи и пошёл прочь. Много кто из работников на видео выглядели так, будто сами давно хотели сделать это со своим начальником, но не хотели терять работу. И, видя все это в крови и хаосе, им, как я предположил, было немного даже приятно. Я молча ушел из кабинета и на этом видео кончилось.

Далее, собирая по частям все улики, коопы рассказали мне события уже на словах. Я поехал домой и уничтожил весь запас пива. Разбил компьютер. Вынул из тайника пистолет и расстрелял все патроны. И после последнего выстрела меня, пьяного и обессиленного, и схватили.

Кто-то видел как я бесчинствовал в своем доме. Но район пустовал с момента моего приезда. Значит кто-то следил за мной и потом сообщил копам в ближайшем таксофоне. Не прошел и день на свободе, как я снова уехал в тюрьму. Счастье было недолгим. Я просто не создан для этого мира.

Теперь обозленный колобок Сисэл точно засудит меня по полной. .На удивление он остался жив. Но сделать мне жизнь еще хуже смотрет только при одном условии. Когда выйдет из комы. Финал моей короткой истории. Асоциальные элементы, должны содержаться в асоциальных коробках, как детские игрушки солдатиков в маленьком ящике на чердаке.

Я этот солдатик. Я сломан и мне надо чтобы меня убрали подальше от общей витрины, потому что внешне я могу быть кому-то приятен, кто-то захочет меня спасти. И этот кто-то вынужден будет пожинать плоды такого решения, срезая кровавые стебли с прорастающих человеческих полей кровавой жатвы. И или идти вместе со мной к вершине багряно-черного олимпа, или стать следующей жертвой моего бесконечного похода.

Я менял тюрьмы по несколько раз в год, не сумев просидеть в них ни одного месяца. Я срывался на заключенных. Я убивал их на прогулках, в столовых, хватал и вредил любыми способами когда они просто проходили мимо.

Когда я убил уже десятого, меня переместили в одиночку. Но я сбежал, копя все большее количество крови всюду где мог. Пострадало много заключенных и персонала тюрьмы. А я заперся на лестничной клетке и кричал во все горло безумные стихи, по ритму похожие на Киплинга.

Как не прячь взгляд

две луны тебя найдут

лишь их свет зрим

никого не пощадят

нож, нож, нож, нож

рассечет и пустит сок

Заболони надо больше крови!

Каждое слово я сопровождал ударом головы об прутья. все больше и больше покрываясь собственной кровью из разбитой головы, я продолжал декламировать.

Смерть нас всех ждет

только я ускорю путь

поднеси всех

подари луне покой

нож нож нож нож

всюду война.

дай стрелять команду

И выстрел раздался, но вместо того чтобы меня убить. они усыпили меня. И я был переведен в психиатрическую больницу. В одиночку, под очень пристальным наблюдением. Возможно ты хочешь спросить меня, да ты - читающий это, хочешь задать вопрос: как я смог все это рассказать так подробно будучи безумным.

Все просто. Мое я заменили на другое, ПТСР дало свои плоды и я действительно потерял голову и здравый смысл. Но другой я. А моя более адекватная сторона пропала еще на лесопилке Сисела. Я остался вечным зрителем. Мои глаза видели все что твориться, но тело было во власти другого сознания.

Они разрешили мне писать и в моменты затишья моего буйного рассудка, я могу немного управлять руками и печатать эти долгие листы. Что-то вроде curriculum vitae, но более автобиографическое. Прости за рваное повествование, дорогой читатель. Но я делаю что могу. Мне теперь никогда отсюда не выйти.

Я просто исчезну, когда на небе снова покажется растущий полумесяц.

Тогда война закончиться. Солдат наконец отдохнет…

КОНЕЦ.