Заболонь. Кора и проволока

Кора и проволока

Заметка автора.

Данная история является одним большим отрезком из новеллы Заболонь. Первые строки могут повторяться, но каждый раз герой рассказа Айзек попадает совершенно в другие ситуации.

Так что каждая книга под заголовком Заболонь - это только часть большой новеллы. Дальше будет больше приключений и они будут все страннее и страшнее.

Воспринимайте каждую отдельную историю как один и тот же рассказ, но снятый разными режисерами и написанный разными сценаристами.

Приятного чтения.

***

Волна утреннего света загнала тени под кровать, окрасив спальню в желтый цвет, словно одевая на нее клеймо загнивающего мира, в котором случайно зародилась одна неудачная жизнь, и этой жизнью был я.

Со стены на старый дощатый пол упал очередной кусок штукатурки. Нет здесь никакой свежести. Весь дом одно большое дерево, изъеденное изнутри.

Зато я знаю дом который спроектировал бы доктор Франкенштейн, пойди он работать он архитектором. Каждая трещина в этой стене имеет логичное продолжение в следующей. Желтый оттенок напоминает мне плоть пораженную цингой. И я внутри этой плоти. Медленно перевариваюсь.

Как говорил один поэт-сослуживец?

“В желудке бетонной могилы, я стану ей вкусной похлебкой”.

Стану стопроцентно. Иного варианта нет. Кроме этого пустого дома меня съест и страх ожидания. Вечного напряжения от стука в дверь, ожидая что за мной пришли чтобы спрятать за железные прутья. И, порой, без повода.

Они не смирились с тем, что меня выпустили. И им хочется приписать мне хоть одно нарушение и забрать меня с мирного и спокойного лесного плато в свои казематы. И медленно ходить мимо моей камеры ударяя дубинкой по каждому пруту.

Но пока что их хватило на то, чтобы прислать мне свое, впечатляющее своей унылостью, чтиво.

Я повернулся к папке и спина предательски хрустнула. Желтая тонкая папка зашуршала по одеялу. На ней была приклеена небольшая грязная бумажка со следами от кружки кофе. На ней неаккуратным закрашенным трафаретом нанесены три большие буквы. - УДО.

А под самой бумажкой виднелись сопли от клея и слова написанные квадратными буквами с равным расстоянием. На мое удивление эти письмена были списком покупок. Кто-то явно любит работать. Такая халатность так и кричала о том, что человек живет от дедлайна до дедлайна, наматывая круги возле кофейника и кулера в офисе.

Листы выглядели потрепанными. Будто сделать мне эту стопку бумаг стоило уважаемым офицерам труда. Они выудили самую дешевую бумагу которую могли найти и засунули этих худших кандидатов в плохо работающий принтер. Простой и надежный способ сказать человеку что его ненавидят, при этом не подавая виду.

Но зато у них чертовски отменный кофе. Я перенасытился этим ароматом, пока сидел в их кабинете. Мне даже показалось, на секунду, когда заметил коричневый полумесяц на папке, что я снова ощутил его. Черный кофе, черный как душа и кожа моего офицера по УДО.

Холодная, афро-американская женщина Кандиша Брич смотрела на меня при первой встрече как смотрит фермер на лошадь готовый ее застрелить. Ни за какие деньги я не поверю, будь у нее оружие она бы не воспользовалась попыткой пристрелить меня прямо на месте. Как месть за прошлое ее народа, или упоение властью и презрение ко всему слою человечества, который преступил закон и проходит процесс самого скучного и страшного выпускного. В мир, который никто не видел, порой, более десяти лет.

А для Кандиши это было как процесс прорыва привычного состояния, выхода через тут сетку которую она и ее коллеги так активно строили для криминальных элементов вроде меня. Но государство решило иначе, связав ей руки.

Но прощальный подарок в виде этой наспех склеенной и собранной папки и кипы бумаг как последний прощальный ядовитый поцелуй. Последняя возможность сделать мою жизнь хуже.

Я открыл папку. Серая, похожая по составу на туалетную, бумага лежала в ней и выглядела как засохшая слизь. Я отшатнулся. Мне показалось что это странная субстанция и она двигается. Но почувствовал на лице утренний ветер, залетевший в окно. Да, пройти через то, что со мной было, и испугаться бумаги. Самой плохой из возможных. Как по качеству так и по наполнению.

Надо успокоить нервы. в любом случае, у меня есть хоть какая-то крыша над головой. А как заработаю деньги, то сделаю ремонт. И хоть так доживу до своего конца. Или в старости или прямо завтра.

Я взял в руку первый лист.

“ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОВЕТ ПО УДО И ОР

СВИДЕТЕЛЬСТВО ОБ УДО

ДАТА: 14 августа 1984 г.

НОМЕР ДЕЛА: #AZ-88390-B

ЗАКЛЮЧЕННЫЙ: Айзек Дюмонд Барк

Настоящим уведомляем, что Комиссия по условно-досрочному освобождению, на основании полномочий, предоставленных законодательством штата, приняла решение о переводе вышеуказанного лица под надзор службы УДО. Данное решение вступает в силу с момента подписания документа и выхода заключенного за пределы исправительного учреждения.

ОСНОВНЫЕ УСЛОВИЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ:

МЕСТО ЖИТЕЛЬСТВА: Субъект обязан проживать исключительно по адресу:

Г И Б Б У С__Х А Й Т С_____Л И П О В Ы Й___К РЮ К____2_7___

(указать город и точный адрес).

Смена места жительства без предварительного письменного разрешения офицера по УДО запрещена.”

Далее шла небольшая приписка, размером меньше чем половина первого листа.

“ТРУДОУСТРОЙСТВО:

Субъект обязан поддерживать стабильную занятость в организации: ____________Леспопилка мистера Сисела____.

О любом изменении статуса занятости или увольнении должно быть сообщено в течение 24 часов.”

Все это казалось абсолютно безобидным и до самой сердцевины безжалостно бюрократическим. Я даже думал, что они не смогут мне так сильно насолить и дом, в котором я поселился, это самое худшее из их подарков.

Пока я не прочитал следующий лист. мне хватило того что я увидел в самой его первой строчке.

“ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ”

Тут я не выдержал и прямо выкрикнул в пустоту комнаты

- Нет… Они же не могли…. Мало им того было что я сидел в их клетке они построили мне клетку из воздуха?

Я впился глазами в сопроводительный текст: пытаясь понять - насколько сильно они зажали меня в эти невидимые тиски. руки начало трясти и текст прыгал как на старом кинопроекторе.

“Субъекту запрещается удаляться более чем на 16 (шестнадцать) миль от границ города проживания в любом направлении, включая автомагистраль CA-32 и любые второстепенные дороги в радиусе данной зоны, без специального разрешения.

В случае обнаружения освобожденного по УДО Айзека Дюмонда Барка за пределами указанной территории, данное нарушение предписания установленного законом и офицером по УДО, может привести как к предупреждению так и аресту с последующим возвращением в места заключения. ”

Я сжал лист до хруста костяшек. Бумага затрещала под давлением.

- Из одной клетки в другую. Им бы лишь меня посадить. Чертовы твари! Я душу и тело ради вас, а вы…

Я понимал что впадать в состояние кричащего неадеквата не стоит, но понимал что оно уже близко. Это тоже самое состояние перед рвотой, только это была волна ярости и если этот зверь вырвется то ближайшее время адекватности уже не будет. Лишь злоба. Будто я Джекилл, а внутри меня тот самый Хайд.

Подавив в себе наплывающее безумие я взял в руки еще один лист.

“ПОВЕДЕНИЕ: Субъект обязан соблюдать все федеральные законы и законы штата. Любое взаимодействие с правоохранительными органами или арест аннулируют данное освобождение.

НАДЗОР: Субъект обязан являться на регистрацию к офицеру по УДО каждый первый понедельник месяца. Офицер имеет право на беспрепятственное посещение места жительства субъекта в любое время суток.

ЗАПРЕТЫ: Запрещается владение огнестрельным оружием, употребление алкоголя (в избыточных количествах) и любых психоактивных веществ, не назначенных врачом.”

Прочитанное сделало только хуже. То есть теперь они могут прийти сюда как к себе домой. Полезут через окно - я накинусь на них, защищая себя, а это окажеться офицер и они обвинят меня в нападении. или еще хуже. Ведь сама Кандиша вряд ли сюда приедет.

Но отправить сюда парочку ребят, одетых по гражданке, просто чтобы перемолоть мне косточки, это они могут. Просто развлечение в конце трудового дня. Теряя четкость текста из-за растущей ярости я смог дочитать до конца последнюю бумажку.

“Декларация заключенного:

Я, Айзек Дюмонд Барк, подтверждаю, что ознакомлен с вышеуказанными правилами. Я понимаю, что любое нарушение этих условий приведет к немедленному отзыву УДО и моему возвращению в исправительное учреждение для отбытия оставшегося срока.

ПОДПИСЬ ЗАКЛЮЧЕННОГО: ____Айзек Дюмонд Барк_________

ОФИЦЕР ПО УДО: ______Кандиша Брич_______________ (Штамп/Печать)”

Мне стало плохо от того как сильно из меня рвалась эта бесконтрольная ярость и желчь. Я хотел попить воды и потянулся к бутылке воды на тумбочке, но вместо того чтобы попить я отправил ее в окно. Большое окно без перегородок лишилось своего стекла и в ту же секунду обдало меня волной сильного ветра. Вокруг лежали осколки. И вместе с взорвавшимся окном, взорвался и я.

- Вернуться, обратно!? Они этого хотят? Идите к черту! Подонки! Идите к черту со своими письмами милому Джону!

Стекла одинокого дома возле шоссе тряслись еще долго. Я был полон непристойных слов в сторону тех, кого защищал. Тех, которые теперь воспринимали меня хуже, чем почившие сослуживцы. И потому мне было от этого ещё хуже.

Мир стал для меня лишь маленькой частью. Будто все что осталось это - один большой квадрат. Полный чужих людей и моря презрения. Вдоволь надорвав горло, я почувствовал что мне хочется просто забыться сном.

Послать все к чертям и скорее улечься и видеть сны за снами, до тех пор пока не захочется проснуться. А дальше уже что будет, то будет. Помню, что Кандиша мне настойчиво напоминала, что Сисел не любит тех, кто опаздывает. А я опоздаю всем на зло, храпя во всю свою мужицкую мощь. Или…

Поехать к мистеру Сиселу, устраиваться на работу. осознавая, что, как только узнаю адрес, уже не смогу сидеть в этих стенах. Желание проветрить голову станет выше чем бездействие в позе эмбриона. Мое состояние было конечно на пределе адекватности и очередного приступа. Но пока я буду ехать туда, я, дай бог, остыну и смогу сделать хоть какой-то шаг к нормальной жизни.

Пальцы легли на лицо и начали его массировать. эта жалкая попытка победить надвигающуюся усталость провалилась после громкого зевка на всю комнату.

- Сон, значит сон.

От сильного и активного зевания в уголках глаз начали скапливаться маленькие слезинки. Все начало приобретать размытые и не понятные формы. Приходилось часто тереть глаза и моргать, чтобы увидеть куда идти. Все помещение стало плыть перед глазами. усталость и свежий воздух из разбитого окна начали гнать разум в царство Морфея. это был тот момент, когда было очень хорошо и приятно сдаться, натягивая на себя одеяло. последний зевок, ощущение падения и такой долгожданный перерыв от реальности.

Во сне вспоминались те самые моменты из прошлого, которые послужили причиной засадаить властям за решетку именно меня. Никто не хотел разбираться чья правда была верной. нож был в моей руке, значит виноват я. Легко скинуть всех собак на человека который уже отдал своей стране все что ей надо было. и сохранил все конечности. что не скажешь про психику.

От воспоминаний о войне, перед глазами снова всплыла сеть окопов. мокрая земля, вечный дождь и струи кровавого водопада из тел убитых собратьев, которых не давали забрать к себе неугомонные пулеметные очереди врагов. некоторые из солдат падали так, что стоило поднять голову как они сразу смотрели тебе в душу двумя глазами и третьим свежим отверстием прямо по центру каски. А иногда и без нее.

Видеть кровавый дождь с фейерверками земли на месте, где секунду назад был человек, считалось нормой. смерть не несла состояние ужаса, а практически превращала все действо в механизированный ад. Ты переставал быть человеком - ты становился турелью, танком, автоматом. Но не собой. И только тогда, когда ты просыпался на следующее утро среди живых сослуживцев, давало тебе надежду на то что жизнь может вернуться обратно. До тех пор, пока не надо было повторять тот же кровавый цикл. Раз за разом.

“Отдыха нет на войне солдату”, - говорил Редьярд Киплинг, и он был неимоверно прав.

В рамках всех этих воспоминаний и сновидений грань рушилась и в какой-то момент все исчезло и я остался один посреди общего шатра. Мне надо было выйти и снова бороться за свою страну. Рука откинула ткань палатки и сквозь белый свет в мою сторону раздались пулеметные выстрелы.

Сначала это был просто сильный удар, как будто меня толкнул кто-то в шутку. Боли не было. Потом еще один толчок. И еще. Я чувствовал толчки, но не видел крови и не чувствовал боль. Пока не опустил глаза вниз.

Белая майка была в хаотично расставленных черных точках, которые распространяли по ней свои бордовые границы. Я попытался вдохнуть, но вместо этого в мою грудь прилетела еще одна свора этих смертельных пчел. Они прошли сквозь руки и задели ногу. Коленная чашечка перестала держать меня и я припал на одно колено. Все еще не желая признавать происходящее я хотел поднести руку к глазам и прогнать марево сна, но шальная пуля пробила ладонь насквозь.

Теперь,, смотря на мир сквозь свежей приобретенную стигмату, я наконец-то прочувствовал всю боль сразу. Дыхание перехватило, тело обмякло, глаза лихорадочно забегали, выискивая лицо врага перед собой. но все что я успел увидеть это черный силуэт, который кричал на непонятном языке. Очень злобно кричал. Я бы мог ему что-то ответить но рот был полон крови.

Силуэт поднял свой автомат и дернул затвор. Я закрыл глаза.

Открыв глаза снова и все еще слыша автоматную очередь но уже в реальности, я машинально сбросил тело с кровати и залез под нее. Пытаясь понять откуда идёт пальба и какие есть пути отхода. Лишь спустя минуту, когда сон закончился, я понял что это были не выстрелы, а кто-то стучал в мое окно у входной двери.

- Кого ко мне тут еще занесло, - зашептал я со злости, вылезая наружу и отряхиваясь от пыли, - Проверка, так рано? Сисел пожаловался, дрянь?

Пройдя пару шагов и заглянул за штору гостиной, узрев большого пузатого мужика в одной майке и шортах явно не по размеру. Он ждал определенное время, причмокивал, меняя зубы которые жуют жвачку, и повторял процесс снова. Даже не будь перед ним двери он бы так и стучал бы дальше. Заметив меня он перестал стучать. Но только я отошел от окна к двери, умудрился до стучать оставшееся количество, что намекало на его животное желание подсолить даже тогда когда уже нет необходимости. поразительно как такая мелочь сразу может тебе рассказать о натуре человека. Осознавая это, готовился к худшему.

Я нехотя открыл дверь и наши взгляды встретились. Боров продолжал изображать из себя животное. потом почесал затылок и достал из заднего кармана листок.

- Прошли твои гражданские деньки, теперь ты рядовой! Ознакомся и распишись.

После этой искрометной шутки, толстосум издал смех похожий на визг довольной свиньи смешанный со свистом из его больших ноздрей. Мой взгляд должен был выжечь в нем дырку, особенно после пережитого во сне ужаса, но количество сала и зловонная аура, которая все больше и больше улавливалась при дующем в нашу сторону ветре сводили на нет мои попытки освоить пирокинез. Поэтому я забрал бумажку.

- Я уже служил и поверь, тебе лучше не знать подробностей…

- Да?, - перебил меня жиртрест, - закапывал дерьмо за своим капитаном и листья пальмы ему подавал, чтобы подтерся?

Пальцы руки, которая была на ручке двери, вне его поля видимости, заставили ее трещать. Я опять находился на грани взрыва. И видимо этот неудавшийся посыльный знал что любое мое агрессивное поведение, если это не самооборона при свидетелях, будет значить бесплатный транзит в камеру еще на несколько лет. Гад меня испытывал, явно наслаждаясь своей выигрышной позицией.

Чавкнув еще пару раз, жвачная пародия на человека, промолвила

- Я от Сисела. А это тебе его “письмо любви и заботы” о том, куда именно ты должен поцеловать его за свое неповиновение и не появление в нужное время у нас на лесопилке. Ты заставил его ждать, меня заставил ждать. Нехорошо. Не правильно. Так что держи, читай, хоть на лицо свое прилепи, но больше к нам не появляйся, понял?

- Понял.

- Вот, умничка. И поверь, если бы не Бетти в городке по пути, я бы даже не старался бы к тебе зайти. Голубиной, блин, почтой бы тебе доставил это сообщение. А то ты мне не нужен. А вот Бетти мне окажет много радости. Понимаешь, о чем я?

Устав от его компании и переключив гнев на сарказм, я решил поиграть в его же игру.

- Я так понимаю, что она будет первой жертвой?

- Кого?

- Жирного пресса и баварской сосиски. Если она конечно ее найдет.

- Ах ты гнида…

- Да? Я еще сомневаюсь что кто-либо работает хоть в пяти метрах от тебя. Боже если бы у меня рос кактус он бы попросил ведро духов, чтобы не вонять с тобой одним воздухом.

- Да, ты…

- Я слышал о взрывах на химических станциях, но не думал что радиоактивные люди все еще существуют.

- Заткнись, подонок!

- И чисто из интереса, ты случайно не светишься во тьме? Или хотя бы твое амбре? Когда у тебя зарплата? Можешь купить всем коллегам противогазы? Ей-богу, я очень им сожалею…

Мужик хотел уже броситься вперед, даже начал поднимать руки. Но отступил.

- Знаешь, - с улыбкой ответил он, - я же лишь пошутить хотел, Почву прощупать, так сказать и двигать тебе по черепу не было желания вообще. Но теперь …

Он почесал рукой челюсть, явно намекая на плохой исход его слов.

- Увижу тебя в баре - мы с мужиками тебе быстро объясним, что чужаков тут не любят. Запомни, Литтл Лэрд обиды не забывает. А Литтл Лэрд это я. До скорого, трупешник.

Он неловким движение снял кепку и изобразил неуклюжий поклон, который он видимо видел по телевизору. Это выглядело комично и пугающе одновременно. Неожиданным было и то, что он перекинул свое туловище над забором с легкостью, которая никак не вязалась с его весом. Живая гора мышц и сала, скрывающая звериную прыть. От этого зрелища по спине пробежал холодок Захотелось сразу промочить горло и лечь обратно спать, чтобы забыть о данном кошмаре.

Столько всего произошло со мной в этом странном городе. Я же даже его увидеть не успел. А теперь мне в бар уже путь заказан. Хотя, получать по челюсти не впервой. Но что-то подсказывало мне, что слова Лэрда не ограничивались только речевого аппарата. Если в моем чек-листе есть пункт “ найти себе врагов за короткое время”, то он явно перевыполнен. Один по цене трех, пяти? Их может быть просто пол города. И отговорка: да он сам начал, уже не сработает.

Порыв ветра напомнил о бумаге которую мне передал горе-почтальон от горе-начальника. Ну раз я с ними уже не буду работать, надо хотя бы узнать, какие высокопарные речи мог выдать начальник лесопилки в мой адрес. Надеясь на большое письмо я раскрыл листок. Но его белоснежное покрытие было покрыто одним большим красным штампом с одним единственным словом:

- ТЮРЬМА!

Взаправду там было написано “отмена в трудоустройстве по причине не появления в назначеный срок”, но для меня это звучит одинаково. Прекратив бумагу в некрасивый комок я выкинул ее прочь. Жизнь была под тупым углом, а теперь он явно прямой. Чтобы в бездну было падать еще удобнее.

Мимо проехала машина. Глаза метнулись на дорогу и я на секунду увидел как Лэрд и парочка его дружков приезжают сюда на своих пикапах и вызывают меня наружу “поговорить”. И самое странное что вероятность такого очень высока, даже сегодняшней ночью. В запасе пара часов. А потом - прощай тело, я был рад знать тебя целым. Или есть другой вариант: я снова впаду в состояние берсерка, как тогда где…

Я начал стучать себя ладонью по лбу.

- Заткнись уже, заткнись, замолчи! Хватит!

Понимая как сильно странно я выгляжу стоя у всех на виду, я быстро ретировался в дом. Включил телевизор и просто пропал за ним на несколько часов. Ночью так никто и не приехал. Страшно признать, но я ждал этого. Думал что если такое произойдет, мне будет легче. Миру будет легче.

Но я все еще дышу. И радоваться этому или огорчаться в конец - дело лично мое и только. Если сегодня не было достаточно проблем, то завтра они точно удвояться. С этими мыслями я и отправился спать, желая поскорее догнать следующий день.

На этот раз сон не пришел. Только черный провал. с низкой температурой и знакомым земляным запахом свежей выкопанной могилы. будущее все меньше и меньше давало мне поблажек, сдавливая мое горло своими массивными крепкими руками. И как прервать черную полосу неудач известно только только самому дьяволу.

Утро началось с печальной пустоты желудка и такого же холодильника. Пересчет финансов дал понять что в ближайшее время пояс будет не то что затянут, а скорее обернут вокруг тела трижды. И рисовое зернышко будет как сморгасборд.

Дверь заскрипела и я меня встретила улица. Беглый взгляд на пикап тут же вернулся на потрескавшуюся дорогу. Желание тратить бензин на данном этапе жизни - перспектива остаться без колес в нужный момент. Или бензин, или еда. Или смерть. А если еще и в глуши застряну, исход будет еще мучительней.

Идти по пустой дороге прохладным утром было легко и спокойно. Но резкие звуки лесовозов каждый раз пугали и заставляли дергаться как ужаленный. Некоторых водителей это смешило, другие ехали молча.

Как вознаграждение за упертость, на горизонте замаячили очертания города Гиббус Хайтс. Возможность перейти с узкой придорожной полосы на нормальную пешеходную зону подарила мимолетное спокойствие. Еще пара десятков поворотов и местный магазин снабдит меня запасами, а потом тем же путем обратно, лелея надежду на перенос продуктов домой в целом виде.

Желудок начал болеть и тело сложило пополам как от сильного удара. Надо принимать меры и срочно. Вчерашние события напрочь выбили из моего испорченного разума грустный факт - я не ел уже два дня.

Да, покидая место заключения, в момент когда никто не видел, со стола был прихвачен злаковый батончик, уничтоженный по пути. Но его энергии не хватило на такое долгое время. И я понимал это как никто. Отдышавшись и переждав приступ боли, тело снова смогло двигаться. Минуты не прошло, как новый очаг боли вспыхнул в голове.

Мир стал очень холодным и очень четким. Листья и еловые иголки теперь шептали мне свои секреты, земля напевала песню вольного гуляки, лучи света превращались в лазерные прицелы. Их были тысячи. Они были теплые и осязаемые. Глаз выхватывал неоновые отсветы там где их еще не было. Но стоило сделать пару шагов, как там была неоновая вывеска. Порция воздуха и нос определил расстояние и направление магазина за секунду. Все было как на ладони будто это была карта сокровищ в старой книжке.

Ноги, уставшие ранее от длительной ходьбы, начали протаптывать дорогу с удвоенной силой. Было так хорошо и спокойно, тепло, ярко. Прилив сил, не иначе. Захотелось снять куртку и расстегнуть рубашку, давая телу больше возможности дышать.

Но за поворотом все оборвалось и летний пейзаж сменился ледяными просторами, в лицо ударил ледяной ветер. Тело окоченело. Колени начали болеть. Кости крутило от низких температур. Я хотел закутаться в куртку но не смог. Пальцы с ладонями превратились в мясные варежки и не размыкались.

Тело продолжало синеть и неметь. Ноги автоматически шагали по намеченному маршруту. Я считал каждый шаг до дверей продуктового, заприметив их затуманенным взором. Внутри себя я кричал: “ещё, ещё…” потому что челюсть уже отказывалась двигаться, скрипя ноющими зубами.

В залитое солнцем помещение магазина, я чуть ли не упал, наделав много шума и двигаясь как робот на пульте управления. Там было двое людей из персонала и пара пожилых посетителей.

Рядом с одним из прилавков под землю уходил большой туннель. У деревянных опор висела белая веревочка с полумесяцем на конце. Из туннеля появился расстрелянный солдат, помахал мне и дернул за нитку.

Свет выключили. Мир растворился. В обсидиановой темноте не было ни звуков, ни цветов. Я был буквально нигде. За спиной вспыхнул яркий зелёный свет. Загудел шум флуоресцентных ламп и писк запуска компьютера.

Такими новаторствами техники могло похвалиться только руководство. Но меня научили некоторым основам. В первую очередь из-за нехватки кадров и высокой смертности кандидатов.

Через миг по земле начали бежать длинные зеленые линии, очерчивая все пространство в цифровую сетку. Изображение мира начало снова формироваться, но с качеством и скоростью ЭВМ того времени. Дикий электронный писк и отдельная прорисовка картинки по одной полосе за минуту.

И когда кадр начал доходить до места моего расположения, все вспыхнуло белым и реальность вернулась.

Меня поили водой с сахаром, положив под голову какие-то тряпки. Люди метались вокруг меня, переговаривались, нервничали. После выпитого стакана, я почувствовал как моих губ коснулась мякоть яблока. Кусать его твердое тело было тяжело, но я стал немного двигать челюстью и понемногу принимать еду внутрь. В ушах начали звенеть голоса, искаженные эхом.

- Да, он проснулся, вроде. Я его покормлю. Голодный обморок у него. Надо доктора Тандерберда. Барби, Барби! Сбегай к нему. Нет, лучше меня замени, а я сбегаю. Сиди рядом с ним. Как оправиться - угости его чем-то. Ты справишься. Я сейчас.

Рядом со мной опустилась на колени молодая и очень изящная девушка в одежде продавщицы. Было сложно рассмотреть ее лицо, потому что в глаза била лампа с потолка но я надолго запомнил ее приятно древесный запах свежей ели и длинные рыжие волосы. А в голове звучало “Бар-ба-ра”.

***

Смутное восприятие пространства и провалы то в сон, то в неясную затуманенную реальность сводили на нет возможность определить где я лежал.

Перед глазами все еще стояла картина: длинные волосы женщины по имени Барбара. А над ней белый яркий ореол света как нимб. А дальше зелёное пульсирующее небо, миллиарды звёзд, астероиды и кометы, летающие друг за другом по кругу. И огромное, выжигающее тьму солнце. Оно вело себя странно, прыгая с одной стороны на другую, оставляя шлейф от которого на глазах оставались световые пятна.

Нежная теплая рука безликого женского силуэта, погладила меня по щеке и промолвила

“День пятнадцатый, грядущий,

Лета первые часы.

Серп придет из ночной гущи,

Острый, как металл косы…”

Руку что-то пробило и по телу пошел холод. Перед глазами - закрытые они или открытые - все плыло и меняло форму и цвета объектов вокруг. Голос продолжал бубнить свои странные стихи, чеканя каждое слово.

“Его свет проникнет в ниши,

В мир, где свету не жилось.

Пробьет стекла, сорвет крыши,

И проткнет тебя насквозь.”

В последний момент образ, дарящий покой и тепло заботы, сменился ярко освещенным вьетконговцем с кровью на лице и мачете на голове, отчего я с криком пришел в себя и пытался убежать куда подальше. Но получилось только слабо вертеть головой и неразборчиво бормотать.

На большее у меня и тела сил не было. Мои движения заметила дежурная медсестра, которая сразу ушла, видимо позвать доктора. Оставалось дождаться его, и узнать свой диагноз. А пока я решил просто ждать и набираться сил.

Лежать было скучно, поэтому взгляд то и дело начинал вылавливать окружающую обстановку, чтобы понять где я.

Первым что я точно понял - меня почти полностью раздели. Для облегчения поступления воздуха и для того чтобы не пачкать обувью стерильность смотровой. На мне осталась только расстегнутая рубашка и джинсы. Одежда была замечена в дальнем углу рядом с дверью аккуратно висящая на плечиках, крюк которой зацепили на напольной вешалке.

Меня окружало аскетичное помещение. На моей смотровой кушеткой, прямо подо мной была рулонная белая бумага. Недалеко от койки стоял стерилизатор для инструментов, которые я очень не хотел чтобы кто-то на мне использовал.

Также местный отдел здравоохранения мог порадовать весами со встроенным ростомером и несколькими шкафчиками для медикаментов. Все инструменты были многоразовыми, и блестели от случайно попадающих на них лучей солнца, что навевало мысль, о том, что они могут быть из нержавеющей стали.

Я начал понимать что мое видение прыгающего солнца и холод в руке было измененными восприятиями осмотра врачом. Он проверял реакцию моих глаз на свет фонарика. Потом попросил медсестру поставить капельницу которая и вернула меня в более менее стабильное состояние.

Мне было даже немного стыдно за мой внешний вид и то, что забыл просто принять хоть какую-то еду. Да и тем более ее купить себе по пути.

- Дырявая ты башка, Айзек!

Ругать самого себя, даже в ироничной форме - вещь бессмысленная, но поднимает настроение. Ведь юмор продлевает жизнь. Жаль, что не кормит, особенно меня.

Я попытался встать, но только я сел на кровати, как голова снова закружилась, и я, шатаясь как свежее желе, просто рухнул обратно на койку. Благо я успел поймать стойку с капельницей. От резкого движения рука снова заболела в месте входа иглы. От этого стало еще хуже.

Я пожалел о своих действиях, но только после того как совершил их. Классический я. За шторой, расположенной рядом с моей койкой, раздался голос.

- Можно потише там, и так плохо… людям.

Я понял что у доктора я сегодня не один. Решив что с меня сегодня хватит я прописал себе роль бревна и спокойно лежал, принимая в себя лечебный раствор. Пока тишина не была нарушена моим соседом по смотровой.

- Эй! Эй, ты… еще здесь?

- Да! - ответил я.

- О, хорошо, хорошо! - обрадовался сосед- Знаешь что такое кривизна Петцваля?

Неожиданный вопрос застал меня врасплох. Во время войны об этом упоминал один мой сослуживец, работавший снайпером. Но я его не видел несколько лет уже. Он выбыл из отряда после того как получил сильную травму руки от взрыва гранаты. Сама граната не повредила его, но металлолом, лежащий рядом, полетел как пуля и остался в его руке, торчащей из под укрытия. Больше он не мог стрелять. Пальцы отказывались работать, руку дергала судорога. Достать эти куски в полевых условиях, оставив руку рабочей никто не мог. Он и улетел тогда в вертолете. И больше о нем не было известно ничего. Как он там сейчас по…

- Болваночная крутка! Ты там уснул что ли?

- Да о прошлом задумался… прости. Петц.. пет.. Персифаль?

- Петцваля. Кривизна Петцваля.

- Только один раз от сослуживцев на войне в Наме.

- Ааааа…, ты Кайсек?

- Айзек! Видать все обо мне слышали уже. А я тут лишь второй день. Кто же меня сдал?

- Литтл Лэрд - сухо ответил сосед.

На меня будто вылили ушат из неприятного чувства загнанности в угол, окружения и смыкания кольца и угрозы идущей отовсюду. Сенсоры человек-паука в такой ситуации кричали бы об опасности. Но голос соседа начал звучать более зажато, будто он пришел извиниться за чье-то поведение.

- Ты не злись на Лэрда. Он рассказал нам, что есть новый парень, который не боиться показывать зубы в общении с ним если надо. И, несмотря на выводы Лэрда, много кто наоборот зауважал тебя. Так что не все настроены к тебе враждебно. Знай это, окей?

Он смог меня успокоить. Вьетконговский туман паранойи начал уходить обратно в свои не запертые сундуки сознания. Ожидая своего часа.

- Оккй. Я запомню это.

- Я так и не назвался! Я Баззи. Баззи Бёрд.

- Приятно познакомиться, Баззи.

Потом наступила тишина. Нам нужен был перерыв. Мне стоило проанализировать все и придумать, как жить свою жизнь дальше, считая дни до возвращения за решетку. Ведь этот поворот судьбы казался неминуемым.

Когда стрелки над дверью уже показывали три часа дня, снаружи смотровой началось какое-то громкое обсуждение, споры и уговоры. Голосов было два. Один из них был мне незнаком, а вот второй очень сильно напоминал кого-то кого звали…

- Кандиша Брич, я офицер по УДО. Мне нужно узнать здесь ли мой подопечный Айзек Дюмонд Барк.

Доктор Тандерберд успевал вставить по десять слов “пожалуйста”, в свою речь максимально стараясь не нарушать ее права и одновременно соблюдать чистоту стерильного помещения. Но двери распахнулись и в проходе показалась знакомая чернокожая женщина, изучающая все вокруг.

Я не был рад ее видеть, но мое нутро очень жаждало насолить ей своим пренебрежением с первых секунд. Я поднял свободную руку и помахал ей.

- Чё как, Док?

Она как-то обмолвилась на нашем первом разговоре что ненавидит мультик про Багза Банни. Я это запомнил и лежал теперь с широкой улыбкой. Учитывая что одной фразой, я, считай, убил двух зайцев. Поприветствовал всех и выполнил задуманное. Бинго!

Кандиша поняла мою хитрую задумку и сменила обычное лицо на злое. Она хотела зайти, но ей помешал доктор поставив перед ней руку.

- Тапочки…

- Что?

- Тапочки! - сказал доктор наклоняясь к полу, - Оденьте их, пожалуйста. Не несите туда грязь с улицы.

Кандиша нехотя разулась и влезла в тапочки. Доктор аккуратно переставил ее туфли за порог смотровой и жестом пригласил ее внутрь, после чего удалился к себе.

Получив разрешение войти, великая древняя вампирша медленно подходила к своей жертве, смакуя каждую секунду ее беспомощного состояния. Язык довольно гулял по белоснежным резцам в предвкушении своего долгожданного укуса. Белки глаз залило кровью, отчего они казались похожими на кофе с молоком. Ногти на руках так и жаждали сомкнуться на шее, а уши - слышать тот самый последний вздох полностью высушенного тела…

- Боже, с такими сравнениями мне надо фэнтези писать. - подумал я.

Кандиша встала рядом со мной, оглянулась вокруг, заприметила одинокий стул, принесла его себе и с легким вздохом радости присела напротив.

- Вот я и тут. Как у вас дела?

Я молча указал на руку с капельницей.

- Вижу. Как себя чувствуете?

- Плохо! - отвечаю я - Даже встать не могу. Голова начала кружиться сразу. Так что я пока тут. И даже с доктором не поговорил. Так что ничего не знаю.

- Понимаю! - грустно сказала Кандиша - Но, вы же знаете что будет с вами когда вам станет лучше?

Она обрела свой привычный бюрократический холод ровно на секунду, на одном единственном слове, но этого хватило. Вся дружелюбность была наиграна и годами отработана для усыпления бдительности. И я понимал что она имеет ввиду. Все мои невидимые границы станут вполне себе физически осязаемыми, холодными и металлическими.

- Я буду ждать вашего выздоровления, Айзек, и после этого мне будет очень, очень приятно…

Она холодно взглянула на меня с глазами хищника, достигшего свою жертву. Мне было максимально неприятно от такого взгляда. Она почувствовала это и медленно облизала свои белые зубы влажным языком.

- …засадить вас обратно. - завершила она, цокнув языком в конце.

Но за шторой отозвался голос весьма отдохнувшего Баззи.

- Эй, дамочка! Дерните шторочку, хочу вам в глаза посмотреть. Вы не против, надеюсь?

Кандиша удивленно на меня посмотрела, явно не ожидая того, что я тут не один. Она слегка перегнулась через мои ноги, и тремя быстрыми движениями сдвинула штору в сторону.

Мне и офицеру по УДО открылось круглое лицо и объемное пивное тело тридцатилетнего работяги. На части груди и левой руке был нанесен гипс. Вторая была перевязана бинтами с багровыми пятнами на ней. Там отсутствовало пару пальцев.

Открытые части тела сияли переливами синяков разных цветов и размеров. Мне стало больно от такого зрелища, а Кандиша даже немного испуганно вздохнула, хоть старалась не подавать виду.

- На меня на работе полено упало. Не большое. Я на лесопилке работаю, куда Айзек должен был прийти. Меня зовут Баззи. А вас, дамочка?

- Кандиша Брич, офицер…

- Так вот, кондитерский персик, я понимаю что у вас есть предписание буквы закона, но мне кажется, что вы нападаете на Айзека зря.

На фразе “кондитерский персик” я еле сдержался чтобы не захохотать на всю палату, а Кандиша покраснела так, словно ее лицо сейчас сгорит от злобы.

- Как вы смеете лезть в дела вас не касающиеся?

- Смею, и именно потому что они не мои. Я перед вами чист.

- Это мы еще проверим, вы думаете что сможете легко от меня отделаться, дружочек?

Теперь эстафету коверканья имени приняла мадам Персик. Баззи только хихикнул в ответ.

- Браво, браво. Взрослая женщина повелась на детские приколы из первого класса. Я бы похлопал, но имею с этим небольшие трудности. Хотите продемонстрирую вам свое емкое мнение?

Перебинтованная рука поднялась с загнутыми двумя пальцами. Средний был поднят вверх.

Кандиша вскипела от злости

- Я не потерплю такого и переверну весь ваш городок и вашу лесопилку к верху тормашками и ничего не оставлю без внимания.

Баззи просто улыбнулся.

- Валяйте. У нас нет НИ ЕДИНОГО человека с проблемами с законом, а мистер Сисел, несмотря на его самовлюбленность и наглость в общении, работает честно.

Баззи повернулся ко мне.

- Поэтому он и не хотел тебя брать, Айзек. Боялся за репутацию. Он сволочь и гнида по характеру, но именно это и вывело его на высокую планку в этом бизнесе.

Он снова посмотрел на Кандишу.

- А вы Айзека сюда отправили, чтобы он, получается, никак не смог бы получить работу, да? Навели справки?

Вместо ответа женские глаза блеснули лисьей хитростью и этого было достаточно.

- Зашибись! - промолвил я, закрыв глаза свободной рукой.

- Ничего - промямлила Кандиша - я до всех доберусь и на всех накопаю.

- Копайте, лопату дать? Закроете лесопилку, арестуете всех? Вперед. Наша лесопилка это предприятие…, как его там…

- Градообразующее- подсказал я

- Да, именно. Закроете лесопилку - закроете невиновных жителей города в нищете. Ближайшие города не получат доставки. А наши досточки уже много лет украшают стены не самых последних кабинетов власти. И когда каждый из этих людей - от стара и до млада - сядет писать жалобу, то на кого они напишут в первую очередь, как думаете? Кондитерский персик, или как вас там?

Тело миссис Брич трясло от злости. Она не знала, что сказать дальше. Поэтому издав гортанный рык просто встала и ушла. Из-за долгого сидения и высокой температуры юбка женщины очень сильно облегала ее пятую точку. Баззи не потерял момента.

- Боже, какой вид на прощание! Сзади ты выглядишь куда лучше, чем спереди, детка! Не уходи, у меня сердце кровью обливается!

В ответ воздух рассек звук закрытой с треском двери. А мы с Баззи еще долго смеялись и обсуждали это.

***

Доктор Тандерберд зашел к нам в смотровую через час после ухода Кандиши. У него был тот самый вид как при визите Кандиши. Я сразу понял - кто-то еще ломился к нам. И эту внезапную фанатку нашего коматозного бойз бенда он смог оставить снаружи. Но врач красовался перед нами не с пустыми руками. У него было в руках керамическое блюдо с синим платком сверху. Мы с Баззи даже оживились принявшись ворочаться на постелях, пытаясь принять сидячее положение.

- Бар…, миссис Двайр решила передать вам немного домашней еды. Такое поставит на ноги лучше, чем мои лекарства.

Он занес руку над платком и легко его сорвав, стоял с ним как фокусник в цирке.

- Сэндвичи! - обрадовался Баззи, почти завизжав от радости.

- Как же это прекрасно выглядит, - подметил я.

- Да, Барбара хотела к вам попасть тоже, но я ее убедил в том, что вам сегодня и так хватило посетителей. Так что она ушла обратно на смену. Угощайтесь.

- Спасибо, док - сказали мы хором.

- Зовите меня Майло. Чисто в нашей компании только. Договор?

Мы закивали, потому что рты уже были набиты вкусным и свежим домашним сендвичем с курицей. Док положил синий платок рядом с блюдом и ушел. Я заметил на нем вышитую букву Б. Желание занести его обратно его владельце появилось и быстро завладело мыслями. Захватив край платка, я пододвинул его ближе, а потом засунул его в карман. Я даже не знал зачем я это делаю, но лучше повода я придумать не смог.

Поедая сэндвич, я начал ловить себя на мысли

- …а зачем мне как-то контактировать с Барбарой, если мне нужна была просто еда из магазина и поиск работы? Цена такого контакта может пахнуть клиникой или кровью. Стоит ли мне узнавать у Баззи про Барбару? Или спросить Майло? Идти к ней просто так или сразу начать с покупки конфет или цветов? Ага, а потом на что купить еду?

Я понял что во мне начал говорить обычный первобытный инстинкт первых людей. Размножение. И мне стало максимально стыдно за самого себя. Теперь ни то что спрашивать, даже думать об этом страшно. Я прокрутил в голове разговор Баззи и Кандиши. Нет, туда точно не стоит обращаться за советом. Он может знать Барбару, или, еще хуже, рассказать всем, особенно Лэрду. Тогда девушка может пострадать из-за меня, когда я этого и не хотел.

Прыгая с мысли на мысль, я будто тонул, не плывя вверх а топчась на месте. Но тут Баззи наполнил тишину смотровой громкой отрыжкой. И его как прорвало. Я даже начал думать, что в его сендвиче была сыворотка правды.

- Черт как это вкусно! Вот Барбара- молодец! В свои двадцать пять, и в магазине работает, и готовит, и природу любит. Надо будет ей спасибо сказать. Вот как буду к Тому идти, так сразу и забегу, скажу спасибо. Том недалеко от нее. Айви стрит восемь или ше..шесть. Но Том там живет рядом, а у него черный аист на крыше пластиковый сидит. Точно не спутаю. Попьем с Томом пива. Может Барбара сможет и нам по-соседски с такой закуской помочь? Надо взять рецепт и показать моей кисоньке. Кстати могла бы меня и посетить. А, чертополох старый, ее же док бы не пустил. Женушка, женушка. Хоть дождись меня домой. Я скоро. Верно, Айзек?

- Верно! - сказал я улыбаясь.

Спасибо, Баззи. Ей-богу, болтун - находка для шпиона, и старого солдата тоже.

Спустя полчаса пришла медсестра, сняла капельницу, залатала руку и попросила, как смогу привести себя в нормальный вид, заглянуть к доктору на разговор.

- Спасибо. - сказал я. - Как вас зовут, простите?

- Блу. Бетани Блу. - сказала медсестра, сделав паузы как Джеймс Бонд.

Я осторожно сел на койке, разминая руки и спину.

- Спасибо за мое спасение Бетани. Я вам и доку очень обязан. Буду рад помочь чем смогу.

- Да у меня уже и так муж есть. - улыбнулась Бетани.

- Тогда и вам, и мужу. Мне работа нужна, а то именно из-за отсутствия ее я сюда и попал.

- Ах, вот оно что! - встрепенулась медсестра, - Тогда у вас точно проблема. В лесопилку вам не попасть уже да?

- Ага.

- Ясно… - погрустнела Бетани, - Тогда… Спросите лучше доктора Тандерберда. Может он сможет вам подкинуть идейку.

- Спасибо. Тогда пара минут, и я к нему обязательно зайду.

Бетани кивнула и покинула смотровую. Я встал на ноги и принялся одеваться, возвращая себе первоначальный вид. Собираясь уже выходить я встретил у дверей Баззи, которого как раз водили на перевязку.

- Что уже лучше? - спросил Баззи

- Да, стою, как видишь. А ты радуйся что живой остался.

- Спасибо. Буду. - сказал Баззи, а потом изменился в лице и заметно погрустнел. - Ты заходи, если что… я тут надолго. Скука тут смертная. Еще операция скоро.

- А ты вспоминай зад Кандиши - сразу веселее будет.

Мы рассмеялись, Баззи похлопал меня по плечу свободной рукой и пошел на свое койку, а я направился в кабинет Майло.

***

- Война, мистер Барк! Война никогда не меняется…

Такие слова застали меня врасплох. Еще не переступил порог, я уже ощутил серьёзность надвигающегося разговора.

Я закрыл за собой дверь и, последовав пригласительному жесту дока, присел в кресло перед ним. Щелчок серебряной зажигалки и воздух кабинета наполнился сигаретным дымом. Я уже начал думать, что это обязательный атрибут местных бесед. Но начинать самому категорически не хотелось. Оставалось дышать дымом и морщиться.

- Война - величайшая трагедия человечества, обнажающая как худшие черты, так и высшую доблесть. Вы в курсе как никто об этом, верно? Никарагуа, Доминикана?

- Вьетнам. - сухо ответил я.

- Это хуже всего. - сделал выводы доктор.

- Чем же?

- Потому что оттуда на моей памяти возвращалось больше всего людей у которых не было ничего из багажа, кроме жизненного опыта и тоски по ушедшим дням и погибшим собратьям…

- Да, я такой человек.

- …но их проблема, - продолжал доктор будто не слыша моего ответа - их проблема в том что они не видят какой большой кусок войны они несут в себе. Несут его туда где мир и покой.

Сквозь пелену сигаретного дыма на меня уставился серьёзный взгляд доктора Тандерберда.

- Вы принесли с собой свою войну Айзек?

Я не знал что ответить. Моменты потери связи с реальностью и странные сны преследовали меня еще и до войны. Но тогда они были так редки, что ребенком я списывал это на несобранность и кошмары. Во время войны в Наме они усилились, а теперь стали еще хуже. И эта ярость… раньше ее во мне не было.

Скрыть мои размышления от доктора не получилось.

- Я вижу, что вы копаетесь в себе. Этот процесс чтения внутренней картотеки я уже изучил от и до. Очень часто мне попадались подобные вам. Но теперь все по другому. Можно вопрос?

- Да конечно.

- Вам нужна работа, Айзек?

Холодок по телу и тень от легкого дежавю проскользила по памяти. В голове начали копиться мысли.

- Я уже слышал этот вопрос? Или это со мной впервые? Тогда почему я считаю, что задали мне его уже дважды? Сисела я в глаза не видел. Лэрд… тоже нет. Может Бетани сказала доку, я же говорил с ней про работу.

Я сидел и задавал вопросы сам себе, не имея возможности ответить. Доктор громко придвинул пепельницу к себе, чем вывел меня из раздумий. Скомканный бычок был похож на меня. Я тоже чувствовал себя таким же брошенным и перегоревшим в абсолютно пустом и ограниченном пространстве.

- Я полагаю, что ответ: Да?, - спросил Майло.

- Да. Простите док, слишком много мыслей.

Док устроился поудобнее на кресле упершись в него спиной.

- Понимаю. Солдатская привычка следить и анализировать пространство. Но никогда не себя самого. И при таком обильном наплыве информации… не удивительно…

Он хлопнул ладонями по столу.

- К делу! Я готов дать вам работу. Работу на меня!

- Медбратом что-ли? - удивленно спросил я.

- Нет. - сухо ответил док - Мне нужен человек, который будет помогать мне проходить новосозданный тест.

- Вы себе подопытную мышку ищете?

- Добровольного испытуемого и нулевого пациента в одном лице.

- И какая мне выгода?

Тандерберд молча достал и положил на стол двести долларов.

- Вот. Аванс. И сумма может расти, согласны?

Я потерял дар речи. Майло предлагал мне недельный заработок за копание в моих мозгах. Я собрал купюры и положил в карман джинс и задал единственный вопрос.

- Что надо делать?

***

Связка ключей со звоном упала на дубовый стол, заваленный разными фото, врачебными бланками и отчетами. Брови поползли вверх, позволяя, глазам раскрыться ещё больше чем от купюр.

- Слушайте, я понимаю деньги, но вы что… - я указал дрожащим пальцем на ключи - …хотите на меня все переписать? Вы не особо похожи на доброго далекого родственника из Алабамы.

Доктор рассмеялся, но губы не расплывались в улыбке. Это был недобрый знак.

- Это временные меры. - взгляд Майло исподлобья упал на меня холодным тяжелым свинцом серых глаз. - Или вы желаете отказаться, и жить пока не кончиться мой аванс, а потом опять ко мне?

- Я так понял второго раза не будет.

Док кивнул. Я чувствовал напряжение в том, как он сидит, смотрит и говорит. Мои чувства давали сигналы к побегу, но перспектива жить в достатке, при наличии такой плачевной ситуации как у меня, становилась чуть ли не райским яблоком раздора. Осталось только надкусить.

Доктор бросил на стол зажигалку. Во рту блюстителя здоровья была бело-оранжевая путевка в мир мрака и смерти. Парадокс ситуации казался не возможно фирсовым.

Я вспомнил слова сослуживца, который до войны работал в университете преподавателем литературы.

- Я часть той силы, что вечно жаждет зла, и вечно совершает благо. Так говорил Мефистофель. И в наших делах Айзек, как это не прискорбно, нет ничего святого. Более того, страна которую мы защищаем и представляем, страна, которая на вырастила и выкормила, будет презирать нас за ту кровь, что мы пролили здесь. Это зло. Но потом на этих костях мы построим мир. И это благо, правда ведь? Плохо для нас с тобой то, что мы можем стать этими костями. Дай сил потомкам нашим, о великий бог Нептун, чтобы они были в мире и радости…

Потом он прервался на секунду, подстрелил еще одного врага и прошептал

- Наш бог нас оставил. Получишь приглашение в ад, возьми меня с собой тоже. Или я тебя, если захочешь.

И через час, после его слов в его грудь прилетело бамбуковой палкой с шипами. Удар был настолько сильный что его отбросило в глушь. Не прошло и секунды как тишину джунглей Нама огласил громкий взрыв. С его разгрузки была сорвана чека от гранаты. Мы так и не выполнили свои обещания.

- Айзек!

Крик доктора Тандерберда вывел меня из очередного падения в кроличью нору памяти.

- Поразительно! Вы буквально выпали из реальности, сосредоточились на своем прошлом. Это была война, да? Смерть, ловушки. Да, я слышал о таком состоянии. Как окоченение. Ну плохая новость для вас, дружок! Такие путешествия могут стать еще чаще и дольше. И мне нужно больше времени и данных, чтобы понять как вам помочь…

- Вы меня как научный проект воспринимаете?

- Я стараюсь для вас! Я же врач и вечно стремлюсь совершать благо. Понимаете? Так…

Майло склонился над бумагами, включив лампу на столе и обхватив руками голову с двух сторон. От яркого света дрожала и прыгала тень на стене. Оттопыренные пальцы над ушами дока, выглядели как рожки низшего из бесовских отродий. Еще никогда продажа души не была мне так очевидна как сейчас, но двести баксов - это двести баксов.

- Я согласен, док!

- Ага сейчас, вот нашел. Один парень начинал спать каждый день все дольше и дольше пока его сны не затягивались на неделю. Это напоминало криогнннвй сон из рассказов фантастов или действия буддистских монахов…

- Майло!

Свинцовый взгляд снова упер в меня свою неприятную тяжесть. Но в глазах теперь сквозила легкая растерянность.

- Теперь вы начали теряться в своем мирке?

- Да, простите! Что вы говорили?

- Я согласен на ваши условия. Мне забрать? - спросил я, указывая на ключи.

- Да, они ваши. Пока что. Это в трех домах от вашего нынешнего жилья.

Я поднял ключи. Три штуки. Разного размера и цвета.

- Зачем три?

- Там закрыты не только входные двери но и две комнаты. - сказал доктор, раздавливая очередной бычок в пепельнице. - Захотите - откроете. Подвал это золотой. Еще одна комната - для нее синий ключ - она пустая и в ней ничего нет. Даже окон. Но вдруг вам пригодится. А теперь к самому главному.

Майло Тандерберд начал долгий рассказ, навешивания много воды и лапши на уши моего и так уставшего мозга. Во всем скоплении его приукрашиваний и терминов я смог понять главное:

● Живи в доме и раз в день проходи опрос на компьютере, честно отвечая на каждый вопрос.

● Оплата будет еженедельной.

● Еда и питье есть.

● Но никого приглашать нельзя. Для безопасности оборудования и чистоты данных эксперимента.

● Работает программа на дискетах и требует лишь печатных ответов: да, нет или один из предложенных вариантов.

● Иногда кроме теста могут быть и иные активности.

● Каждый понедельник- день отчета.

Понимая что док может говорить очень долго, я решил его прервать.

- То эта штука будет в силах помочь мне решить проблему выпадения из реальности в прошлое?

- Да, должна, но не гарантирую точного результата. Это все станет ясно после первой недели теста. Так что можете начать.. так, сегодня у нас.. воскресенье. Значит завтра на протяжении дня. Лучше перед сном. И вы вольны гулять по городу столько сколько хотите на протяжении дня. Вволю исследовать лес, горы, все чем мы богаты. Подходит?

- Да, мне бы успеть в магазин еще…

- Еда есть в доме. Я попросил знакомого с заправки привести вашу машину под мое здание, так что снаружи вас ждет ваш верный конь, ковбой!

Я в очередной раз удивился такому подробному досье еа меня. Доктор, поняв мое замешательство, спокойно произнес.

- В маленьком городе каждый знает все о каждом, даже если это кажется не так. Здесь вы ходите среди мириады глаз. Вас слышат сотни ушей. А вы даже можете никогда и не узнать, кто и когда вас видел. Добро пожаловать в Гиббус Хайтс.

- Я уже был там где за мной следили, док. И мне там не понравилось. - сухо ответил я и вышел из кабинета.

Доктор так и остался в позе незадачливого шутника, с глупой натянутой улыбкой и раскинутыми в сторону руками. Он явно был собою доволен. И он ждал первых результатов от своей подопытной мышки.

Я прошел по коридору, кивнул на прощание Бетани, пока она говорила по телефону и вышел наружу.

Просуммируем этот, катящийся к вечеру день. Я потерял работу, нашел себе врага, чуть не умер от недоедания, нашел таинственную девушку, попал в больницу, нашел друга среди врагов, превратился из военного в подопытного, получил работу, полный бак, дом заваленный едой и две сотни зеленых. Пересказ какой-то слишком фантастический, но это реальность. Моя реальность и в ней нет ни грамма галлюцинаций.

Я засунул руку в карман: платок и деньги так и лежали в нем. Именно это ощущение и заставило меня задуматься: ехать к Барбаре в магазин и отдавать платок со словами благодарности. Или ехать прямо сейчас в свое временное бунгало и нормально поесть, ведь сэндвичи уже отдали мне всю свою питательную силу. И снова падать перед Барбарой как полено уже хочется.

Я сел в свой пикап. Ключи лежали в бардачке. Индикатор топлива показывал что машина полна до отказа. Я закрыл дверь и включил мотор.

Я остановил пикап на дальней части дороги, напротив магазина. Ехать пришлось очень мало, но бросать машину не было желания. Дверь была закрыта и стекло оставляло лишь небольшой зазор для того чтобы не задохнуться от жары, которая постепенно превращала машину в плиту для семейного барбекю.

Я смотрел в сторону магазина, не решаясь выйти наружу, ведь, неожиданно для самого себя, я трясся как юный пацан. Мне наоборот стоило прийти туда и показать себя чуть ли не главным героем боевиков и вестернов. Но я не мог. Эта фальш сразу чувствовалась и сделала бы из меня посмешище. И этого категорически не хотелось.

Выставлять себя дураком после того как был не в лучшем свете до этого - прямой путь к отторжению любого контакта, кроме прямых обязанностей продавца.

Я нахмурил брови и стал делать самое странное действие в мире - спорить с самим собой вслух

- Чем я вообще занимаюсь? Неужели все эти фильмы, где герой приезжает в город, и сразу находит себе девушку теперь перебирается в мою жизнь? Я обязательно должен следовать этой дороге, которая написана как по чьему-то сценарию? У меня уже своей головы нет на плечах? Нет, надо ехать. Надо делать то, что сказал док и…

Звоночек над дверью разразился звоном и я машинально повернул голову на звук. Там стояла рыжая девушка с длинными красивыми волосами. На шее была подвеска в виде полумесяца. Это точно была Барбара.

Я смотрел на нее через стекло, не зная сколько времени прошло. Процесс казался вечностью. А вечность всегда казалась мне домом, ведь я так долго, несомненно долго был очень одинок, будто заперт в глубинах своей головы. В самых отдаленных частях своего рассудка.

И нет никого кто спросил: как я себя чувствую? Ведь это один из самых важных вопросов. И он всегда несет в себе не самый легкий для принятия ответ. Но отсутствие возможности его произнести заставляет почувствовать себя согнутым пополам как бумажная кукла. Я смотрел через стекло на Барбару, но в первую очередь я видел себя и преграду, которую построил сам.

Тонкое автомобильное стекло и отраженный осуждающий взгляд моих же глаз. Я не вижу мир вокруг, все, что я вижу - я сам. И я так привык. Давно уже потерял веру и надежду в то, что нужен еще кому-то. Я снова задал вопрос вслух, будто ожидая ответа, который я же искал.

- Может быть поступок этой девушки - это знак к тому, что хорошее в людях еще есть и мне стоит просто открыть дверь, перейти дорогу и подойти к ней и просто сказать “спасибо”? Просто так, не ожидая ничего?

И дальше ничего. То же стекло. Я так и не смог выйти. Раки-отшельники и то смелее чем я. Все вокруг это про то другая сцена а я манекен который может ее испортить, ведь моя роль здесь не прописана.

Мне нравилось видеть то как Барбара отличалась от обычных продавщиц. У нее не было огромной укладки, как у глэм-метал рокеров. Волосы были прямые и до плеч. Не было яркого макияжа. Она носила сине-белую полосатую рубашку и юбку до колен. Белые кроссовки рибок и скатанные в гармошку гольфы. Поверх этого был надет скромный фартук. Плечи и шея при этом оставались открытыми, что и позволяло увидеть ее шею и подвеску.

Она выглядела так, будто ждала кого-то и я почему то подумал, что этот кто-то - я.

В порыве решительности я дернул ручку и хотел было выйти как к магазину приехал грузовик. Это была доставка продуктов. Из кабины вышли двое мужчин и начали помогать носить ящики.

Через минуту к ним присоединилась вторая продавщица. Своим внешним видом она была полной противоположностью Барбаре. Большая стрижка с лаком, яркий макияж, жвачка во рту, сигарета в руках. И большой вязаный свитер, под которым, скорее всего не было ничего кроме белья. Она даже не принимала продукты, а только курила и смеялась с мужиками. Да, старшие работники, как и солдаты, все время ловят возможность показать кто здесь главный. Это вызывало внутри меня назревающий бунт и желание высказать свое недовольство. Но докурив свою сигарету и выплюнув жвачку в мусорку, вторая продавщица начала помогать носить ящики и решать вопросы за Барбару, пока та лишь проверяла наличие товара в документах.

И я понял, что поспешил с выводами. Устройство этого мира мне было незнакомо и от того я и воспринимал его как издевку. Но это оказалось лишь распределение обязанностей. Как же я плох в понимании нормальных человеческих взаимоотношений. Я вспомнил про задачу дока, про компьютер, про тестирование. Да, я тот же компьютер. Что на войне, что в тюрьме - все что я делал это команды. И я теперь не могу жить без них. Я даже сам себе не ровня. И сколько не гоняй мысли в голове приказами они не станут.

Продукты заняли свои места. Мужики сели обратно в грузовик и уехали, оставив за собой черное облако из выхлопной трубы. И девушки начали закрывать магазин. Я даже не заметил как на улицу опустилась ночь. Слабые закатные лучи оставляли на краю неба свои прощальные огни. День уходил и гнал меня прочь в новый дом.

И когда двери магазина открылись и погас свет, я грустно вздохнул и завел мотор. Сегодня был явно не мой день. Пора его закончить, а потом может и повезёт. И как только колеса сделали один проворот, я услышал крик.

- Эй, ковбой! Эй, погоди!

Я посмотрел в сторону источника шума и увидел как ко мне подошла та самая вторая продавщица. Я опустил окно.

- Подвезешь нас до парочки мест? - сказала девушка положив на дверь руки и подперев их подбородком сверху.

- Давайте, не оставлять же вас одну на улице в такое время! - неожиданно смело выдал я, удивившись своей смелости.

- Не вас, а нас! - сказала девушка. Она отвернулась и начала кричать уже в почти полную темноту - Эй, Ди-Би! Барбс! Иди сюда! Я договорилась.

- Что такое, Дженси?

- Нас подвезет этот приятный мужчина!

В свете автомобильной лампы показалась Барбара. И у меня, и у нее перехватило дыхание от неожиданности. Но виду не подали.

- Сможете нас подвезти?

- Да, конечно!

- Спасибо! - подпрыгнула от радости Барбара. - Но сначала отвезем Дженси. Это близко. Вы город знаете?

- Нет, только недавно приехал.

- Ничего - сказала смеясь Дженси - мы все вам покажем. И с собой еще возьмем, да Барбс?

- Боже, - покраснела Барбара - не называй меня так хоть тут.

- Да ладно тебе. - засмеялась Дженси. - Нельзя быть такой стеснительной. Вот водитель, водитель! Как к вам можно обратиться покороче?

- Не поверите. Ай Ди Би.

- Вот так умора - расхохоталась Дженси - А имя у вас, Ирвин?

- Айзек. Айзек Барк.

- А Ди это.

- Среднее имя - Дюмонд.

- Понятно - кивнула Дженси. - я Дженифер если нормально. Но Дженифер, Барбара, Анна. Слишком много одинаковых имен для разных людей. Вот и придумала Джен Си. Вот за той большой желтой будкой направо.

- Ага.

- Так вот прямо еще пару метров иииии… вот! Дайнер “Сытый дуб”. - Дженси выскочила из машины и крикнула на последок - Все я побежала. И смотрите мне - довезите Барбс домой. А то… ууух!

- Обещаю. Не беспокойтесь! - ответил я.

Дженси побежала в сторону дайнера, а меня не покидала фраза “покричать на ушко”. Формулировка казалось странно знакомой, но я не понимал почему. А еще я не понимал почему я был так смел и открыт к разговору, а теперь, наедине с Барбарой, я снова начал терять весь словарный запас.

- Можно… можно я пересяду вперёд? - не смело спросила Барбара.

От этой дрожи в ее голосе мне стало немного легче. Я тут не один такой.

- Да, садитесь.

Она вышла и села уже спереди. Прямо рядом со мной. Наши глаза встретились.

- Куда едем? - спросил я.

- Туда, где…, где я делала сэндвичи. Я, подскажу.

Как бы мне не хотелось, но я отвел глаза и завел мотор. Дальше мы ехали молча, наслаждаясь компанией друг друга и прекрасной ночью, над которой высился растущий серп луны.

***

Колеса глотали дорогу без кочек и трещин. Мягкий ход пикапа дарил тепло и спокойствие. Повороты сменяли друг друга, а в салоне царила тишина. И это было приятно и странно. Странность состояла в том, что машина будто нарезала круги вокруг города несколько часов, а вид вокруг так и не менялся. С пассажирского сидения не было ни одного звука. Даже дыхания.

Глаза не хотели терять дорогу, но ощущение необратимого начинало наползать по краям глаз черными щупальцами. Руки начали дрожать, колесо руля дергалось в стороны все сильнее. Огрызок дороги перед машиной стал пропадать. И дальше света фар не было видно ничего. Архитекторы мира выстраивали зацикленный маршрут со световой скоростью. И замедлись он хоть на секунду - машина бы улетела в тартар или в ближайшее дерево.

Склеры глаз начали болеть, свет в салоне погас и руки сжали руль до предела. В голове раздавались какие-то напевы и литургические сонмы. Все это напоминало процесс отпевания. И ощущалось реальным. Пугающе реалистичным.

Раздался сильный удар и машина встала как вкопанная. Спидометр показывал ту же скорость, мир вокруг был в размытом состоянии, будто не успевал за машиной. Индикатор топлива медленно сходил на нет. Но машина стояла на месте.

У меня появилось непреодолимое желание выйти из машины и я так и сделал. Передо мною был мир застывший в скорости. Машина освещала дорогу передо мной слишком ярко. Освещенная фарами дорога звала пройти по ней. И я пошел.

Я видел как по краям дороги стояли люди и ждали меня, махали руками говорили что надо идти вперед, еще дальше. Я чувствовал себя звездой этого мира. Деревья сменились прозрачными фигурами разного роста и веса. А вдали был кто-то, кто ждал меня.

Я пошел к нему. Толпа ликовала, радость росла. Я начал понимать что все мои проблемы, и страх о непринятии обществом пропали. Ушли как дым, как тень, в том самом гниющем подобии жилья, в котором я оказался. Это было похоже на самую плохую и ничего хорошего не рожавшую утробу матери самого зла. И раз из этой утробы вышел в мир я, я и есть то зло. Тот самый Дэмиен Торн, которому суждено поработить эту землю во славу своего истинного отца.

Свой странный путь пройдя до половины, я так и был в том же сумрачном лесу, но место моего паломничества и большой белый постамент были уже ближе. Я видел как над постаментом стоит фигура из дерева и железа, но изображающая человека. Я в детстве читал о таких существах. Андроиды. Фантастика была всегда моим любимым жанром.

Я еще помню, как с радостью играл с роботом в садике. Он достался мне от родителей. Одна рука у него была с ракетой, а другая как у человека но в перчатке. Сам он был большим и окрашен в красно-зеленый цвет. А потом у меня его украли. Просто вернувшись в комнату, оставив робота на подоконнике, я не обнаружил его нигде. Ни воспитатели, ни родители, ни дети вокруг - никто не признавал существование робота кроме меня.

Но сейчас каждый мой шаг делал меня ближе к огромному существу из зеленых и красных компонентов. И даже если это новообразование не может существовать в реальности, то хотя бы так я смогу вернуть себе давно потерянного друга. Первую действительно важную для меня игрушку.

И я не мог просто идти к нему, к этому большому андроиду. Я к нему побежал. И побежал так, будто мне снова было не более пяти лет. Дикая ребяческая прыть и масса энергии. Я хотел обогнать ветер, чтобы быть на вершине горы и звать себя королем королей.

Улыбаясь и испытывая огромную радость, я подошел к огромной фигуре и обнял ее. Фигура андроида, обняла меня в ответ, и только я отпустил руки, она показала мне постамент. Там лежал манекен. А мне дали в руки пластиковый топор.

Призрачное море взорвалось овациями! Андроид указал на топор потом на манекен и сделал движение, напоминающее рубящий удар.

Я понял его сразу. Схватив топор за рукоять, я занес его над манекеном и первым же ударом снес ему голову.

Я начал слышать как меня просят сделать еще. Меня обожали и почитали. Я был любим и за мной хотел повторять другие. Я чувствовал себя там где надо. Мне так не хватало этого после садика, приюта школы, армейки, Вьетнама. Всегда. Я был один всегда. Друзей было или мало, или они очень быстро умирали. И это было очень грустно. Пахло предательством с их стороны не забрать меня с собой.

На постаменте появился новый манекен и снова лишился головы. Новая кукла, еще пластиковый человек, снова болванчик, еще один пустотелый. На них появлялась разная одежда, схожая с одеждой здешних людей. Вот так была одета Дженси, а это Бетани, вот это Баззи в бинтах и Сисел. Парень по имени Джестон. Потом пошли манекены в армейской форме. Наши, не наши, враги союзники, все куклы лишались головы. Я рубил их без усталости и сочувствия.

И в один миг толпа застыла. Я понял, что они ждут чего-то грандиозного. Передо мной появился детский манекен. На нем было детское лицо, белые волосы, светло-бежевая пластиковая кожа и одежда для ребенка. Рост подсказывал, что этой девочке от десяти лет. Мне казалось, что ее глаза смотрят на меня излишне реалистично.

Но мне было все равно. Я занес топор и рубанул со всей силы. Голова отделилась от тела, и осталась лежать там же где и была. Тело пропало. Под головой начало расползаться черно-зеленое пятно. Будто у кентервильского привидения закончилась киноварь. А угольное море любящей публики исчезло. Я обернулся к андроиду, а он начал терять свои корни. Его красные огромные части начали с грохотом падать вниз.

Глаза засияли так же ярко, как фары моего пикапа, когда я его покидал. И глаза этого металлического исполина летели просто на меня. Из темноты за моей спиной появились руки и страмили ь ко мне. Нежные, любящие, женские. Я видел их в отражении исполинского куска металла, который так сильно напоминал мне мою любимую игрушку. Я даже не чувствовал угрозы, я хотел шагнуть к нему, но руки схватили меня и скинули в сторону.

Я оказался на асфальтной дороге в объятиях Барбары и без единой догадки что произошло. Но по лицу девушки, я понял, что ей есть что рассказать.

- Идем ко мне! - серьезным задыхающимся голосом сказала она.

Я не сопротивлялся. Я вообще сомневался в том, что и шага не смогу ступить без посторонней помощи. И не умереть. Раз и навсегда. Удивительным было то, что машина стояла припаркованной во дворе Барбары, а я даже не помнил всю дорогу. И мне очень сильно хотелось вспомнить то, что мой разум решил нагло забыть. И свежесваренный кофе в доме девушки, которая за один день спасла меня уже дважды - отличный повод для погружения.

***

Бледное женское лицо на грани ужаса и слез смотрело на меня, не имея мочи сдержать легкий тремор губ и дрожащие веки. Разговор предстоял не из легких. Но я чувствовал что за ее молчанием крылась какая-то обида за что-то еще. Будто я потерял важную деталь.

Мой внезапный трип вынул целый отсек памяти и выкинул из него содержимое. И в этом была даже не моя вина, а злобная шутка моего разума. И я не в силах был остановить его стендап.

Барбара отпила кофе, удерживая чашку дрожащими руками и скривилась от горькоты - в ее доме не было сахара и приходилось пить напиток с его натуральным вкусом. Хотя еще более горькой пилюлей был я и мой пугающий перфоманс. Я стыдливо бороздил пустоту своей чашки глазами, ведь в свое оправдание или для утешения шокированной хозяйки дома, слова я найти не мог.

- Будешь, кофе?

Я поднял голову и кивнул. Рука девушки поднесла к моей чашке стеклянный чайник и вылила в нее остатки черной бодрящей жидкости.

Как только она поставила чайник посредине стола, он лопнул, буквально разделив нас по разные стороны стола. Барбара закрыла лицо руками и заплакала. Слишком много всего вокруг нее летело в бездну. Я чувствовал, что на ней был груз похлеще моего, но я не считал важным спросить ее об этом при нынешней ситуации.

Не зная что делать, я решил вернуться к машине. Даже не заводить, а просто остаться там, где я привык чувствовать себя более менее безопасно. В тишине кухни скрипнул деревянный стул, сопровождаемый шаркающим шагом.

- Никуда ты не пойдешь! - раздался истерический крик Барбары.

Меня пригвоздило на месте. Я не ожидал такой реакции.

- Я не оставлю тебя одного! - сказала она уже более спокойно. - Ты там умрешь, а мне что делать?

Она опустила глаза, встала со своего места, аккуратно собирая кусочки чайника. Выбросив их в мусорное ведро, она не поворачиваясь ко мне спросила

- Ты правда ничего не можешь вспомнить из поездки?

- Нет. - растерянно выдавил я

- Ясно.

Она включила воду и принялась мыть одну единственную чашку, протирая ее по десять раз. Она стояла вполоборота и я видел ее расстроенной и не желающей помогать мне вспомнить. Я снова сел на стул.

Барбара хотела сказать еще что-то, но чашка вылетела из ее рук обратно в мойку. Она достала ее и поставила на столешницу, поправляя волосы, ломая руки, вытирая губы и в конечном итоге застыв спиной ко мне с опущенной головой. Она тяжело дышала. Медленно, размеренно.

- Так вот…, - начала она, будто продолжая так и не начатый разговор, - …я могу рассказать тебе, что было в тот самый момент, который ты забыл, и до твоего желания стать очередным именем на придорожных могильных плитах. Хочешь?

- Да! - ответил я.

- Тогда слушай, но… - она повернула голову в мою сторону, не меняя положение, - …не все тебе может понравиться.

Она выключила шумящий кран, повернулась ко мне и оперлась о раковину, сложив руки на груди.

- Мы с тобой ехали еще минут пятнадцать. Ты отдал мне мой платок и сказал спасибо за сэндвичи. Я кивнула тебе в ответ, не зная что сказать. Просто редко когда кто-то меня подвозит и отдает вещи обратно. И я не знала как реагировать. При подъезде к моему дому, ты спросил, знаю ли я Тома, ведь ты слышал, что рядом с моим домом есть искусственное гнездо с аистом. Я кивнула снова и показала тебе его очертания. Ты посмотрел и сказал что это очень хорошая возможность ориентироваться в городе, если вдруг ты понадобишься для какой-то помощи. Мы подъехали к дому. Я сказала что могу налить тебе кофе, чтобы дорога назад была более бодрой. Ты согласился. Запарковал машину поближе и я пошла готовить кофе, а ты остался снаружи. И потом я выхожу и вижу как ты идешь на лесовоз. Я тебя и вытащила с дороги…

Барбара села за стол напротив меня

- Что твориться у тебя в голове?

- Я не знаю. - честно ответил я

- Оставайся здесь! - сказала Барбара, - утром поедешь туда куда надо. А то можешь с такими проблемами как у тебя просто не доехать домой и скатиться в кювет. Или забрать чью-то жизнь с собой. А поутру уже поедем к доктору.

- Так я только от него… - попытался сказать я.

- Да не Тандерберда я имею ввиду. - отмахнулась Барбара - Здесь нужны психологи, психиатры, более универсальная помощь. Поедем в соседний город.

- Не получится. У меня есть ограничения по УДО. - грустно констатировал я

- По… УДО!?

Я молча кивнул. Барбара закрыла глаза руками и издала гортанный звук раздражения.

- Ну почему обязательно надо мне встретить человека с таким послужным списком?

Она опустила руки, явно пытаясь спрятать эмоции которые так и говорили: зачем я в это все ввязалась.

- И какое ограничение?

- Шестнадцать миль от города в любом направлении.

- То есть, - с придыханием сказала Барбара, - они бросили тебя сюда умирать. Работы то нет…

- Ну как нет - сказал я, доставая две сотни баксов и кидая их на стол.

Барбара медленно встала и отошла от стола, ее лицо побледнело еще сильнее.

- Ты убиваешь людей за деньги?

- Нет - засмеялся я. - Это док!

- Кто?

- Тандерберд, он дал мне жилье, запасы и эти деньги. А я должен завтра ночью начать становиться его лабораторной крысой. У него там…

И тут я вспомнил болтливость Баззи и осекся.

- Больше говорить не буду, извини. И так лишнего сказал.

Барбара уже стояла у стола и вертела в руках купюры.

- Настоящие. И что ты думаешь с ними делать?

- Ну, - сказал я кивая в сторону мойки, - как минимум тебе нужен новый чайник.

Барбара положила сотку уперла руку в бок а вторую в спинку стула. Она горделиво улыбалась.

- Ха! Ты думаешь, я не могу купить себе чайник?

Она посмотрела на деньги и улыбка сошла с губ, а пальцы начали теребить подвеску.

- Да, не могу…

- Так бери, - сказал я, протягивая ей зеленую бумажку.

- Можно, да?

- Ты меня спасла, это меньшее, что я могу сделать.

- Спасибо! - сказала Барбара

Мы еще некоторое время поболтали и я пообещал показать Барбаре свой новый временный дом. Потом она принесла мне одеяло в гостинную и я с радостью занял ее мягкий диван на всю ночь.

***

Утро меня разбудило запахом кофе и звуком новостей. Я протер глаза и увидел как на диване сидит Барбара и пьет кофе, напротив нее не громко работает телевизор, а на столике у дивана дымиться вторая чашка.

- Утречка… - сказала Барбара, отпивая из чашки, - …ох, хорошо. Доброго утречка тебе! Прости если тебе помешала моя ежедневная рутина, но мне скоро ехать в магазин. И, раз уж ты здесь, то подбросишь меня к нему?

Она смотрела на меня щенячьими глазками. Совсем не смущаясь того факта, что сидит с растрепанными волосами и в мятой домашней пижаме. Я сел на диване, сложив одеяло рядом с собой и взял чашку в руки. Первый же глоток принес огромный прилив бодрости и сил.

- И тебе доброго утра, Барбара. Спасибо за твою заботу. И…

Я замялся, не решаясь поднимать эту тему, но все же продолжил.

- …прости за вчерашнее!

Барбара махнула рукой, увлеченно наблюдая за тем, что происходит по телевизору.

- Что было вчера, то была вчера.

Она похлопала рукой по дивану, не отрываясь от экрана.

- Садись ближе, смотри.

Я подсел ближе. Барбара, прямо прыгала на диване от радости.

- Обожаю это шоу!

- А что это? - спросил я, отпивая свой напиток.

Но Барбара просто зашипела, имея ввиду что надо помолчать.

Я посмотрел на нижнюю часть экрана, и с удивлением заметил что часы на телевизоре показывали пять часов утра.

- Барбс, - сказал я, желая привнести легкость в общение, - А когда тебе в магазин?

- А какой сегодня день, - спросила она, наконец повернувшись ко мне

- Понедельник.

- А, - отмахнулась Барбара - сегодня санитарный день. У нас с Дженси работа начнется в 12

- А что ж ты так рано то встала тогда?

- Рано?

- Пять утра!

- Ну, - сказала Барбара - значит покажу тебе город. Посмотрим твое новое жилище. Жизнью поживем, плохо что-ли?

Я был с ней согласен. Имея целую жизнь в вечной загрузке и напряжении, порой забываешь о том, что можно иногда просто провести пару часов не делая ничего а просто живя свою жизнь. План Барбары на утреннее рандеву был похожеа свидание, но я не решился озвучить эту мысль.

По телевизору начали показывать какие-то психоделические картинки. Я даже снова начал грешить на галлюцинации, но Барбара меня успокоила.

- Вот оно, вот оно!

На экране показали горящий огонь и небо со всеми знаками зодиака. Под этим куполом сидел мужчина. Играла зловещая синтезаторная эмбиент музыка. На лбу мужчины был нарисован третий глаз. Вокруг него лежали разнообразные эзотерические символы и предметы.

Мне сразу стало понятно, что это очередное купленное место на телевидении. Благодаря сатанинской панике нынешнего времени все, кто имел возможность и деньги, занимал эфир и творил то, что диктовал нью эйдж. Я бы с удовольствием выключил бы это шоу. Но дом был не мой. И портить настроение Барбаре не хотелось.

Она же времени не теряла. Достала зубную щетку, которая стояла вместе с карандашами прямо у телевизора, выдавила на нее горошину зубной пасты и принялась, чистить зубы, окуная щетку в недопитый кофе.

Я понял что как минимум на период двадцати-тридцати минут я точно ее потерял. Решив привести себя в порядок, я встал и пошел искать ванную комнату.

Когда поиск привел меня туда куда надо было, я смог умыть себя и немного причесать залежавшиеся волосы. Не очень красиво, но лучше чем было. Выйдя обратно в комнату я за тал Барбару смеющейся на разлитой чашкой, которая залила стол и ковер.

Оказалось она попыталась выпить кофе в который сама же выплюнула зубную пасту. Мы посмеялись с этой ситуациии, она пошла переодеваться, а меня оставила досматривать шоу.

Я протер остатки кофе и зубной пасты с поверхности телевизионного столика. И сел перед ведущим. Я пытался не слушать то, что он говорит. Но он так назойливо призывал ему позвонить, что я не выдержал. Кремовый стационарный телефон с вьющимся бесконечным проводом оказался у меня на коленях.

Но только я хотел набрать номер, как услышал сзади себя восхищенное дыхание. Барбара стояла за моей спиной и восторженно смотрела как я пытаюсь звонить телевизионному шарлатану.

- Я так рада, что ты решился. Набирай набирай!

Я начал чувствовать себя в секте. Но Барбара села рядом и ждала моих действий. Так что я взял трубк и подне с уху, занеся руку над кнопками.

- Диктуй!

Барбара довольно засмеялась про себя.

- 1, 900, 37, черт, они убежали, подожди. Где они, где, а вот… 5… 40.

Я сквозь смех и с горем пополам набрал нужный номер. По ту сторону трубки раздался голос с телеэкрана.

- Говорите, вы в эфире!

- Здрасте! - выпалил я.

- Приветствую вас. Сейчас я угадаю ваше имя, - говорил трехглазый ведущий, пафосно растягивая свои фразы.

- Окей… - сказал с недоверием я.

- Протяните руку вперед! К экрану.

Я посмотрел на Барбару. Выражение ее лица было таким же как у родителей радующихся за свое дитя. В глазах так и читалось: “давай, ты сможешь!”.

Я вздохнул и протянул руку. Камера сфокусировалась на третьем глазу эзотерического гуру. И в доме мигнул свет.

- О! Семь часов! Лесопилка заработала! - прошептала Барбара.

- Не думал что они в такую рань работают. Хорошо что я к ним не попал, - ответил я, прикрыв низ трубки рукой.

- Так ты соня, а я тебя в такую рань подняла. Прости! - забеспокоилась Барбара.

- Ничего. - ответил я, возвращая трубку к уху. - Ну что удалось узнать как меня зовут?

- Да Айзек, удалось.

Голос был явно не того человека что вел шоу. Я посмотрел на Барбару и отшатнулся. Она застыла в том же положении, что была. Обеспокоенная, но недвижимая. С легкой улыбкой Джоконды. Все еще прекрасная и милая.

От созерцания девушки меня отвлекло дыхание в трубке.

- Что тебе надо?

- Кое-что тебе напомнить…

***

Телевизор начал растягиваться на всю ширину и высоту комнаты. Пространство за ним напоминало Вьетнамские джунгли. По середине между двух деревьев и высокой травы стояла одинокая полуразрушенная палатка зеленого цвета.

Я слышал как кто-то кричал в рацию о необходимости эвакуации. Этот голос принадлежал мне, но тому мне, кто еще воевал в этом зеленом аду.

Картинка сменилась. Выгоревшие деревья, земля, множество трупов. Медленные тягучие планы. Я не хотел смотреть. Но выбора не было. Я положил трубку обратно и стал смотреть. Краем глаза, я заметил легкое движение.

Голова Барбары медленно поворачивалась в сторону экрана, а ее улыбка становилась шире. Это выглядело слишком странно. Не поворачивая головы я продолжил смотреть вперед.

Начал звучать холодный и сухой закадровый голос.

- В течение более десяти дней бойцы 101-й воздушно-десантной дивизии штурмовали сильно укрепленную высоту девятьсот тридцать семь, Донг Ап Биа, «Гору крадущегося зверя». Северовьетнамская армия оказывала ожесточенное сопротивление, и атакующие десантные роты понесли потери в размере пятидесяти-семидесяти пяти процентов от общей численности личного состава, включая семьдесят два убитых и триста семьдесят раненых, прежде чем двадцатого мая взяли высоту.

Тут же раздался голос, который до этого был в трубке телефона.

- Как печально, что они забыли про семь пропавших без вести, да?

На экране начали проявляться изображения солдат моего взвода. Я помнил их. Я помнил гору Гамбургер. Я помнил то, как видел смерть каждого из наших, кто пытался идти в лобовую атаку и становился мясом.

- Я вижу ты вспомнил! - начал говорить один из солдат.

- Как. Ты. Это. Делал… - захрипел второй с раной на шее.

- И чем именно… - подхватил третий.

Они все смотрели на меня и, казалось, могли сделать только один шаг и растерзать меня на куски. Но они не спешили.

- Мы очень сильно ненавидим тебя, Айзек! - сказал четвертый.

- Ты бил в самое родное - в доверие, - прорычал пятый.

- Тратил наши жизни, а не жизни врага, - заметил шестой

- И ты назвал это спасением? - сказал седьмой, вставая посередине всей шеренги и выковыривая из головы топор. - Это твое спасение? Так спасай всех!

Рука с топором прошла через экран и остановилась передо мной. Топор опустился ниже и перекинулся лезвием вверх, чтобы его было удобнее взять.

Я протянул руку. Он лег мягко и так знакомо. Я перекинул его и ухватил за ручку. Руки знают. Руки помнят. В глазах начал ощущаться тот самый дикий накал. Они немного болели от избытка ярости, пылающей в них.

Солдаты склонили головы и начали чеканить каждое слово жуткого стихотворения.

- Семь раз руби! Семь раз прощай!

И помни, что судьба - праща!

Неси покой нашим мощам

Очисти их - долг возвращай.

Я смотрел на них и у меня начало появляться желание снова их зарубить. Снова движение. Совсем рядом. Мягкое и очень податливо-послушное.

Я повернул голову, готовясь атаковать, но увидел, что была Барбара. Она слезла с дивана и положила голову на столик. Улыбка была максимально безумной на грани разрыва губ.

Я видел такую картину прямо напротив своей камеры в кабинете кого-то из работников. Черный фон, тонкие губы, белые зубы и розовые десна. Верхний и нижний ряд зубов были крепко сжаты. Складки вокруг самого рта доказывали, что все делается на грани разрыва самих губ от напряжения. Автор был неизвестный мне. Но я слышал из этого кабинета голос говорил что это картина носила название “Лицо суда”.

И теперь это лицо обрело свою полноценную форму в виде Барбары. Я смотрел в ее некогда живые глаза, на все еще застывшую зубную пасту в уголке рта, на ее приятные формы. И я понимал одно- ей очень тяжело жить и тащить на себе еще и меня.

Ей тяжело улыбаться, ей тяжело жить с тем, кто не верит в эзотериков. Она нуждается в освобождении. Я крепко сжал в руках тяжелый топор, привычным образом занес его над ее головой и обрушил всю мощь вниз. Одно тело упало - один солдат упал.

Миссия по освобождению этого города была принята мной. У меня все еще хватало целей для посещения. Дженси и её хахаль. Док и Бетани, Сисел и Лэрд. А если освободить всех? Я думаю можно. Я думаю мне позволят. Я извлек топор из мёртвого тела человека, который был слишком доверчив и мил к такому как я.

А я поступил правильно. Я ее спас. И я спасу этот город. Во имя луны.

КОНЕЦ