Заблуждение. Том 1. История 1 и 2

Пролог - 1 -

-1-

Королева двигалась по галерее вдоль раздражающе ровных одинаковых витых колонн, одинакового декора ниш. Высчитывая шаги, количество арочных проемов, витки на колоннах, озираясь в поисках отличающейся от других ниши на противоположной стене. Одинаковые двери, за ними одинаковые комнаты. Ей становилось тошно, когда она выходила просто пройтись.

Наконец, то она нашла что-то, что порадовало ее. Фигура впереди нарушала архитектурное однообразие. На фоне легких и светлых оттенков стен его темно–синий длиннополый сюртук выглядел тяжеловесно. Инкрустированная осколками необработанных камней эмблема на широком рукаве, стилизованный серебряный кинжал, сообщал знатоку, что он служит. Не ей. Несуществующему дому, как отсылка к прошлому. Как назойливое напоминание.

Мода на балахоны и мантии отошла. Он вообще ненавидел балахоны, как она знала. Кто выдумал для него этот наряд? Этот цвет? Этот знак на плече? Зачем? Кого он дразнит своим видом? Впрочем, она подозревала, что подобный костюм не во вкусе регента, протест против дворцовых порядков. Особенный оттенок темно–синего намекал на принадлежность к слугам бывшего владыки. Свергнутая династия. Украшения цвета в одежде не запрещались, но был регламент. Зачем он упорствует, зачем этот фарс? Он не принадлежал к клану регента, этимукрашением на одежде он показывает, что верен династической ветке Мелиоров, которых больше не существует.

Алмейра мягко и медленно вышагивала и красовалась перед ним. Ее многослойный наряд сегодня подобран нарочито. Он легкий, он делает ее хрупкой, напоминая о беззащитности. Он выдуман, чтобы казаться притягательной, потому что колыхание волн ткани напоминает легкое движение воздуха, а шорох юбок по полу успокаивает и привлекает внимание.

– Новый день, Феликс.

– Новый день, королева.

Он поклонился и задержался в поклоне.

– Зови меня Алмейра, как звал когда-то.

– Я не могу, я тут официально.

– Я тебя не вызывала.

– Простите, не вы, регент что-то от меня желал.

Она улыбнулась с издевкой.

– Он всегда что-нибудь желает. И получает желаемое.

Она выманила Феликса из ниши на свет, подозвав жестом к балюстраде. На фоне сада в перламутре и радужных разводах цветения она выглядела красавицей. Она знала, что нравится ему. До сих пор нравится.

Феликс почти не изменился за эти годы. Вот что значит родословная! Происхождение и тщательное воспитание! Верховный жрец Баласар выглядел, как императорский лейтенант-гвардеец, который когда-то украдкой специально встретился с ней. Вернуть бы ту встречу. Она и сейчас неловко замирает в первые мгновения.

– Ты не прогуляешься со мной?

– Как пожелаете, королева.

Она невзначай хотела коснуться его кисти, он завел руки за спину и пошел чуть впереди, как по этикету положено младшему чину и мужчину.

Королева Алмейра прошла за ним не более двух десятков шагов.

– Остановись. Феликс, пожалуйста. Посмотри на меня.

Он обернулся на просьбу и показал фальшивое внимание.

Свет внутри дворца всегда был ровным, качество этого места. Ему идет этот костюм и этот сан, но делает его недоступным. Он носит его, чтобы она помнила свои ошибки. Это мужчина, от которого она отказалась.

Она ненадолго потерялась в воспоминаниях и ей стало хорошо.

– Феликс… Ты любил меня когда-то,– напомнила она осторожно.– У нас были чувства друг к другу. Я бы не желала такое забывать.

Феликс отвел взгляд и произнес тоном исполненным усталости, с которой говорят о неприятном:

– Вы сами сделали выбор. Им оказался не я, что теперь печалиться. Вы королева-регент, мать наследника.

– Перестань, Феликс! Это была политическая мера. Я– династия, все, что осталось и…– Она осеклась от его насмешки. Как он смеет!– Да. Я поддалась на его увещевания, я позволила себя уговорить. Нас связывает общая власть и общий сын, но не более.

Феликс перестал усмехаться и отвернулся.

– Зачем этот разговор? Прошлое– в прошлом. Я неоднократно повторял, что он вами управляет,– сказал он. – Ваш сан, ваше право регента, ваша свобода – иллюзия. Я не буду с вами спорить, как раньше, потому что мое упрямство иссякло, королева.

– У нас общее настоящее. Мы не можем быть, как прежде, друзьями?

– Ваш избранник ревнив, что исключает любую вашу дружбу. На мне достаточно забот и у меня есть обязанности, исполнению которых помешает его мстительность. Я не хочу губить тех, о ком забочусь.

– Он и так тебя не переносит из-за твоей дружбы с Гиртскими наместниками, из-за верности Мелиорам. Ты и правда собираешься переселиться в Гирту?

– Да. Решение не принято, но я договорюсь. Мне из Гирты проще управлять делами храмов. У города собственный флот, оживленная торговля, много караванов. Оттуда я найду способ добраться в любую точку Архипелага миров. Гиртский анклав более всего напоминает мне потерянные времена. Не понимаю, почему вы до сих пор не посетили Гирту? Она прекрасна! Вам там понравится.

– Я правлю здесь. Ты полюбил красивую жизнь?

– Это удобно. Я пользуюсь гостеприимством четы наместников.

– Навестил бы лучше моего сына в храме. Я желала бы знать, как он, пребывает ли в покое, здоров ли?

– Вы видитесь с регентом, спросите у него. Боитесь, что он опять солжет? Вы знаете, королева, что мальчик слаб и телом, и духом, в храме я бы его не содержал. Он живет отдельно от воспитанников, под присмотром слуг. Он нуждается в вас, потому что не лучше прочих смертных.

– Не смей! Он наследник. Его отцу решать.

– Вы мать, могли бы попросить супруга не утруждать Лиола, а то из него получиться сами знаете что– убогий выкормыш. Кандар пичкает его силой, слава небесам, он не усердствует.

– Не смей, Феликс. Лоролан– великий, ему лучше знать, что полезно сыну.

– Его наставления– худшее, что можно представить для воспитанника храма. Его настойчивость и…

– Я повторяю: не смей. Не тебе судить великого.

Феликс не выдержал и утратил показную сдержанность, чего она и добивалась.

– Как вы позволили вообще себя убедить?! Вы выстояли перед Насусом и своей темнотой и… Я по сей день постичь не могу! Эл сообщила вам довольно опыта и силы, чтобы вы избавили себя от влияния бывшего владыки, но вы купились на улыбки и милую мордашку его не лучшего отпрыска. Где ваш разум и сила? Где сила семьи, где частица Эл, что вам передалась?

– Это она виновата. Это ее регент. Когда ты называешь меня королевой, это всегда звучит насмешкой. Зови меня по имени!

– Я не имею такого права, королева. Я вам не слуга и не друг, я советник представителя Совета Одиннадцати.

– Ты сбежал под защиту этого занудливого старика, который думает, что что-то здесь решает. Баласар склонился перед Мелиорами!

– Я присягал Эл и верен ей.

– Она не Мелиор. Это ложь. Она освободила всех вас от клятвы.

– Это мой выбор, чему и кому служить. Вы были на той церемонии. Я был. Эл вынужденно согласилась и ограничила власть регента. Он мнит себя единоличным правителем, а вы приняли его ухаживания вместе с титулом фальшивой королевы. Вы не жена ему, он вас использовал для потомства.

– Ты тоже так и не женился. Ты все еще любишь Аду? Не можешь ее забыть? Бедный Феликс.

Она произнесла последние слова тоном его мертвой жены. Замечание причинило ему боль. Феликс Баласар отвернулся, забыв этикет. Он отошел ближе к перилам, нашел в саду какой-то ориентир и произнес:

– Если бы я знал, куда она отправится, что я вижу Аду последний раз, я пошел бы с ней. Что бы между нами ни случилось, Ада лучшее, что было в моем прошлом. Извините, королева, не могу заставлять ждать вашего избранника.

– Он твой регент. И твой господин.

– Он фальшивка.

Феликс удалялся от нее по галерее, она смотрела, как тает вдалеке синева его одежд. Осталась светлая и пустая галерея.

Она заплакала.

Пустой и огромный дворец, бывший дворец правителя миров, оказался ее новой тюрьмой. Красивых форм не счесть, изящных элементов с избытком, много света, уютные комнаты и обширное пространство галерей, свита, любая прихоть исполняется мгновенно, но для нее это место и положение равны новому заточению. С детства она пленница, таковой и осталась.

Она повторила позу Феликса, а потом согнулась, уронив голову на руки. Никто не посмеет ее утешать. Королева приходит в ярость, когда ее утешают.

-2-

-2-

Уныние– худшее из состояний души.

Ольга села на постели, скрестив ноги, стянула на колени покрывало, потом подобрала, чтобы закрывало грудь, и передумала подниматься. Ее тянуло в душное пространство сна.

За частым переплетом окна было серо. Окно в духе английского стрельчатого, только шире земного, его придумал Игорь при постройке флигеля. Света достаточно, обстановка спальни камерная, напоминает земную.

Покои расположили во пристройке резиденции наместника Гирты. На втором этаже их общая спальня, но, по сути, она большую часть времени проводила тут одна. Окно выходило на глухую стену Гиртской крепости. За окном скромный садик.

Ольга намеренно выбрала такое направление окон, чтобы скрыть от любопытных свою способность спать. Местные бодрствовали сутками и изредка впадали в забытье. В таких созерцаниях они видели не сны, а прошлое. Ее способность забываться каждый день считали качеством магическим, слуги относились к уединению жены наместника трепетно. Они выдумали эту сплетню. Пока она не соизволит выйти из комнаты, не позовет кого-то на этаже, никто не появится. Ольга возвращалась после сна к делам, бодрой и с новыми идеями. Период сна приписывали ее способности «видеть». Шутка над этой реальностью, которую понимали она и Игорь.

В спальне во второй половине дня сумрачно, тут ей быстро хотелось спать.

Утро ранее, солнца пока не видно за плотными облаками. Этой ночью Ольга спала плохо и мало. Заботы вылетели из головы, не хотелось шевелиться.

Игорь не приходил этой ночью. Его половина постели осталась нетронутой. Он повадился спать прямо в кабинете, ему не требовалось отдыхать столько, сколько ей.

Второй выкидыш она пережила спокойнее. Ей не выносить ребенка, в условиях этого мира. Игорь предупреждал, что не стоило и пытаться, он изменился под эти миры, она осталась землянкой. Ее вдруг что-то обуяло, старые инстинкты. Чувство протеста, женская природа взяла верх над здравым смыслом. Она думала, что во второй раз неудача обернется нервным расстройством. И мужу она о второй беременности сообщила по факту ее прекращения. Поняла, что он знал. Ее муж– великий. Ольга с трудом привыкала и все еще не верила в столь глубокие перемены. Годами не верила.

Игорь «держал лицо». У Эл научился. Или все великие так умеют. Прежде бы они непременно обсудили потерю, но она не стала, и он промолчал. Ее отчаяние не прибавило ему забот. Обнялись и замерли, на том все и оставили как есть. Не престало чете наместников Гиртской области при верном дворе демонстрировать горе. К привычкам чужаков-правителей в этом мире относились сдержанно, от ее мужа столько пользы землям и Гирте, что компенсирует любые странности. Однако поведение Ольги, не посещавшей какой-либо родильный храм, считали недобрым знаком, заносчивостью. Она, «уроженка горного» народа,не желает создавать наследников Гирте, не хочет даровать городу династию. Твердить, что должность не наследственная, было бесполезно, старые традиции не оставляли умы горожан. Гирта пережила войну и разорение окрестных земель без последствий и сохранила ресурсы. Основы этой жизни Игорь и она заложили еще до Дня Большого Падения. Под властью их пары город богател.

Оставаясь наедине с собой, Ольга впадала в такую вот прострацию, ей чудилось, что это и есть сон, что все происходит в вывернутой наизнанку реальности. За окном все замерло, как нарисованный пейзаж, в тонах сероватого монохромного витража. Она вот-вот очнется или поймет, что сошла с ума. Ольга сидела на постели и не шевелилась.

Она подчинила свою жизнь течению обстоятельств, регламенту, политической воле, обязанностям супруги наместника. Власть иссушила ее эмоционально, но сделала сильнее и увереннее. Игорь ею гордился. Она не думала о нюансах будущей жизни, когда он бросил вызов судьбе. Она тогда была счастлива тем, что он остался жив. Она согласилась со всеми переменами в нем и в отношении нее.

Сначала он долго лечил тело после плена. Разум его, к счастью, не пострадал, его трезвые рассуждения поражали ее глубиной и стройностью. Она обожала беседовать с ним и тешила себя, уговаривала, что так он ближе. Потом они много путешествовали, потом пришлось опять осесть и вот уже десяток лет, как они – правители Гирты. Игорь убедился, что без собственного анклава ему не продвинуть цивилизацию. Противостояние с Лороланом было естественным следствием наследования и регентства. Игорь считал, что только делом может доказать силу и значение. Он захотел всем продемонстрировать, что мир способен развиваться другим путем, чем было принято до переворота и крушения дверей. Гиртские земли выбрали как опору еще до ухода Эл из миров. После возвращения в Гирту Игоря встретили, как законного главу, который отлучился по важным делам. Иметь наместником великого невероятно выгодно и престижно. Игорь не добивался политического веса, он прилагался к его прошлой славе.

Когда в город вернулись переселенцы из бывшей столицы, превращенной в руины после трансформации пространства в День Большого Падения, они пересказывали события войны и битвы при Обители. Волной более малой, но значительной по влиянию, оказались новости о регентах и дворце Владыки, который оказался доступен смертным. Регентом оказался никому не известный сын низвергнутого правителя, поэтому истинная власть в умах смертных досталась не ему. Ольга и Игорь мысли с этим титулом Эл, но молва присудила звание наследнице Алмейре. Она же– единоличная представительница династии четверного мира.Так девушка стала одним из политических полюсов. Ее происхождение от семьи Браззавиля стушевалось, осталось именем ее отца. О предке Радоборте никто не упомянул. Потом королева вступила в брак. На вершине власти вспыхнула звезда Лоролана, обаятельного и красивого наследника Владыки, пусть низвергнутого когда-то отцом, зато понятного и очевидного всем. Регент быстро вытеснил юную и неуверенную в себе наследницу Алмейра, она ушла в тень мужа.

Игорь вынужденно присягнул Лоролану, чтобы привести к балансу море местной политики. Ольга не пошла за мужем, она осталась свободной, как полагается горской женщине, представительнице утраченного народа, никогда не склонившегося перед владыкой. Она, как представитель горного народа осталась независимой, посоветовала Феликсу избрать наставником Тиамита. Старик одобрил эту кандидатуру. Произошла рокировка. Авторитет Совета Одиннадцати позволил Феликсу получить неприкосновенность при новом дворе. На этой традиции строился авторитет Верховного жреца. Смертные не смогли отказаться от практики жречества, и Феликс Баласар стал уважаемым служителем.

Вот тут-то и начались странности. Обаяние Лоролана создало ореол вокруг его фальшивого титула. Про пару регентов Ольга старалась не думать лишний раз. Стоило только порассуждать о перипетиях истории, сравнить прошлое с нынешней политической жизнью во дворце Владыки, так становилось не по себе. Они все эти годы находились на волосок от конфликта. Лоролан требовал уважения и внимания к своей персоне, но ничего не делал для развития миров. Ровным счетом ничего, кроме разговоров и политической игры на уничтожение неугодных. Игорь утверждал, что он вообще не понимает, что делать с наследством без дверей. Эл была права, он не способен править.

Ольга уставилась в окно и перестала размышлять.

Ей придется выбраться из постели, только бы найти достойный повод начать новый день.

– Тебе помочь, конфетка?

Насмешливая хрипотца в голосе, и Оля улыбнулась визитеру. Он стоял в углу у портьеры. Только этот великий все еще способен оказываться где угодно ему, без всякого чувства такта.

– Новый день,– произнес Кикха нежно и наградил ее кивком головы.

– И тебе, новый день.

Ее порадовал этот визит. Является когда пожелает, когда ему что-то нужно. Кикха тот элемент старого мира, который не вписывается никуда, не подходит он к новому механизму миров.

Лоролан официально изгнал старшего брата, а Кикха не ушел, он как кость в горле регента. Кикха исполняет свою истинную роль: всех раздражать, донимать и не давать покоя. Уходит и возвращается, когда ему вздумается, намеренно злит и изводит брата. Кикха подталкивает Лоролана к вызову, а тот– трус невероятный. Игорю приходится регулярно оправдываться за связь жены с опальным великим. А Кикха намеренно с ней «дружит», бесполезно просить его не являться в город.

Он стоял в углу их спальни. Ее личного интимного пространства. У громадной занавеси под потолок, темной тяжелой ткани, добавляющей мрачности утру. Кикха на этом фоне не выглядит мощным. Его черный наряд с серебристым отблеском идеально сочетался со светом утра. Под неброской одеждой не спрячешь эту, несомненно, ярчайшую личность.

– Ты мог бы сыграть статую в моем рабочем кабинете, а не пробираться в спальню, как незадачливый любовник,– заметила она.

Ольге пришлось выбраться из постели, натянуть просторный халат в стиле кимоно, поверх тонкой рубашки. Кикха деликатно посматривал в окно, пока она подпоясывалась. Он изучал Гиртскую стену так, словно никогда ее прежде не видел. Ольга встала рядом ростом едва выше его локтя. Он отвлекся от унылого вида за окном и склонился к ней лицом. Оля запрокинула голову.

– Зачем пришел?

– Плести интриги, как обычно. Ты печалишься, прелесть моя,– нежно произнес он.

– Лучше «конфетка», так звучит пошлее. – Он наградил ее улыбкой самодовольства. – – Зачем же ты явился? Уж не затем, чтобы развеять мою печаль.

– Свою. Мне снова скучно. Меня терзает душевная ностальгия. Я тоскую,– кривлялся Кикха.– Только тебе под силу меня развлечь, смертная.

– А я наивная подумала, что ты меня опекаешь.

– Ты мне не присягала.

– Ожидаешь момента, когда я сорвусь и попрошу у тебя помощи. Или позову Эл и тогда твоя скука покажется тебе сладким переживанием.

– Ты сегодня – кислая конфетка.

– Выйди. Я оденусь и скрашу твою скуку.

Кикха не исчез, а вышел в дверь, как она попросила, как простой смертный.

У парадного входа особняка наместников Гирты Ольга махнула пилоту аэромобиля, который дежурил, ожидая ее. Она жестом показала, что идет пешком.

– Ты не против прогуляться?– спросила она у великого.

– Я буду выглядеть, как твоя свита или охрана,– заупрямился он, а потом заулыбался.

– Это лишь укрепит мой без того незыблемый статус.

– Быть может, нам вернуться, пожелать нового дня твоему мужу?– спросил Кикха с намеком.

– Ты кого явился донимать? Меня, его или нас обоих?

– Мне лень тащиться через весь город. Пойду донимать его.

Кикха повернул обратно к дверям. Едва он ушел, Ольга сама подошла к аэромобилю.

– Новый день, генерал,– юноша–пилот сделал приветственный жест.

– Новый день, пилот. В академию,– приказала она.

-3-

В архитектурную моду наконец-то вошли лестницы. Ольга поднималась по этому нововведению в свой кабинет на самый верхний ярус Академических кварталов. Отличная ежедневная тренировка.

Военная Академия Гиртского анклава расположилась прямо в городе, на территории бывших гарнизонных строений. Старые постройки снесли. Больше не существовало Верхней или Нижней Гирты. Город разросся за пределы крепости в несколько раз от первоначального. Внутри старой территории осталась только администрация города, дом наместников, Университет, кварталы элиты и Академия. За десять лет Гирту перестроили до неузнаваемости. Выпустили реку из каменной кишки. Она радовала горожан живостью течения, красивыми набережными и горбатыми мостиками. Крепость оставили на память и на всякий случай. Академия приросла к крепостной стене изнутри близко от главных ворот на месте старого арсенала. От самой высоты, от самого края вниз террасами шли тренировочные площадки, ангары, парковка для флаеров, двор для общего сбора курсантов, входные глухие ворота и ажурная каменная ограда. Строения Академии не отделялись от города наглухо, жизнь курсантов жители наблюдали со стороны. Так они разместили на небольшом пространстве целый военный городок в городе.

Потребность в подобном заведения стала насущной после окончания войны. Когда скончался Эйлифорим, на нее и Игоря обрушилась ответственность за многочисленную армию старого мира. Воинам требовалась срочная переподготовка под новые условия. Оружие хлынуло в этот из павшего четвертого. Миры смешались и стали единым. Эйлифорим смог сохранить войско, живую силу, а новым правителям Гирты пришлось их переучивать. Спустя годы Ольгин маленький отряд юных стрелков– сплошь командиры пехотинцев. Вожаки армии Эйлифорима переквалифицировались в боевых офицеров высокого ранга. От службы бывших императорских офицеров не отказывались, если те соглашались уравнять себя с дикарями. Вышло недурно. У каждого анклава образовались собственные боевые части, даже у кочевников, но только в Гирте была военная Академия и каждый, кто причислял себя к этому поприщу или хотел служить, мечтал в нее попасть. Новый порядок– новая армия. Нет, Оля не была великим полководцем, но она умела командовать и знала толк в административном деле. Наука которой она всю жизнь стремилась заниматься подразумевала дисциплину ума, а тренировки – дисциплину тела. Она прошла войну в этом мире и была хорошим командиром.

До приемной главы Академии осталось пройти совсем немного. Серые оттенки стен сочетались с песочной отделкой и орнаментами на полу. На ее вкус– сдержанно и приятно.

Из кресла поднялся еще один знакомый. В противовес хмурому утру произошли две интересные встречи подряд. Если ей хотелось «стряхнуть с хвоста» Кикху, то Хаучегу она была рада абсолютно искренне.

– Новый день, полковник Хаучег. Какими судьбами в Гирте?

– Новый день, генерал. Мы с женой решили вас навестить. Мы не просто в гости, мы по делу.

– Ох. Ни кадетов, ни пилотов до нового выпуска не дам,– заявила Ольга.– И новых не приму до нового набора.

Полковник Хаучег заулыбался. Они сдержанно пожали руки друг другу, эту нечаянную земную привычку ввела Эл, так она и закрепилась, как приветствие друзей.

Ольга провела его в кабинет. Хаучег ничуть не постарел. Ольга воочию увидела результаты. Все, кого облагодетельствовала своим вниманием ее подруга Эл, сохраняли тот возраст, в каком с ней познакомились. Исключением явилась лишь королева Алмейра, которая стала старше на вид, а может причиной тому ее характер и влияние Лоролана.

Полковник Хаучег вынужденно командовал тем же гарнизоном, откуда его выудила Эл. Название поменялось и немного дислокация. Теперь он заправлял не гарнизоном «Каменных колец», а военизированным корпусом охраны анклава Острова Познания. В отмщение за службу Эл, регент вынудил Хаучега не оставлять должность телохранителя королевы, но опытный офицер и эскорт-пилот оказался умнее регента и предложил основать своего рода гвардию при дворце. Он сколотил костяк из выжившихофицеров и солдат императорской гвардии. Лоролану польстила идея иметь собственную охрану. Мнительному регенту никто не угрожал, но он предпочел подумать на опережение. Хаучег заполучил достаточно власти и влияния и верно ими распорядился.

Анклав Островов Познания был выдуманной областью. Лоролану захотелось повторить славу Гирты, и он объединил земли вокруг бывшего обиталища Владыки, более-менее знаменитые в мирах. Красная столовая гора и прилежащие к ней Каменные кольца, уцелевшие сады Вледыки оказались как бы личными землями регента. Вместо заботы о мире вообще он начал творить личный мирок, хоть процентов на семьдесят там была полупустыня, бесплодные земли, пострадавшие при крушении дверей, и горный массив, редкие поселения, где осели после катастрофы редкие объединения, ставшие племенами кочевников.

Анклав, созданный при патронаже регента и при поддержке будущей королевы, имел включения, где пространство оставалось нестабильным, например, территория Каменных Колец. По замыслу Хаучега стоило обезопасить смертных от этих территорий, потому он и задумал мобильный и расширенный корпус из смельчаков и бывших военных. Лоролан решил по-своему и присвоил созданное стараниями Хаучега военное объединение. Его перепоручили бывшему капитану Кандару. Так эскорт–пилот оказался в полковниках при регенте и старше своего бывшего патрона, чем был совершенно недоволен.

Кандар опять начал создавать образования воспитанников и тренировал их на участках нестабильного пространства. Хаучег был против, но при покровительстве и попустительстве регента Кандар делал с учениками, что желал.

Единственным светлым явлением в сложной жизни Хаучега оказался брак с Вайсой Баласар. Младшая дочь канцлера с юных лет приметила телохранителя семьи, но обстоятельства их прежней жизни, а пуще влиятельное семейство Баласар, никогда не допустили бы этого союза. Как только пали двери, и миры изменились, как исчезли разделяющие их препоны, бойкая Вайса, подруга принцессы Алмейры, хорошо знавшая Хаучега и его характер, первой решилась на сближение. Хаучег был старше девушки и более осторожен. Вайса мудро и не спеша завоевывала его симпатию и в итоге победила.

Вот и Вайса появилась в дверях кабинета Ольги. Ее округлые чувственные формы тела облегал строгий летный костюм пилотажного корпуса Академии, но с эмблемой Островов Познания. Она проходила в Гирте стажировку и наверняка заманила Хаучега в гости.

– Генерал!– Вайса сделала мягкий жест приветствия.

– Капитан,– кивнула Ольга и улыбнулась на добрый и гордый взгляд Хаучега в сторону жены.

Нарушая военный этикет Вайса без приветствия обняла мужа за локоть и нежно прильнула к его боку.

– Наконец-то,– вздохнула она.– Я скучала.

Глаза обоих лучились от счастья. Они были умилительной парой. Строгий и сдержанный на публике Хаучег не смог удержать серьезное лицо в дружеском кругу. Ольга отлично понимала этот немой язык обожания. Тут же вспомнила свое утро и отвела глаза, делая вид, что смотрит в окно.

Она и Вайса не были подругами, но отношения сложились вполне теплые. Пережитые когда-то события и общее прошлое их сблизили. Вайса поначалу часто советовалась с Ольгой по поводу Алмейры, а когда ей надоело прислуживать черствеющей и несчастной королеве, Вайса смело подалась под крыло мужа и командовала маленькой летной группой при нем. Флаеров у них было с десяток, еще старых, но ради мнимого престижа она наведывалась в Гирту и устраивала себе отдых от придворной жизни, делая вид, что осваивает новую технику впрок.

– Вы можете остановиться в нашем доме, не пристало полковнику ютиться в казарменном городке,– заявила Ольга командным тоном.

– Предложение будет обязательно принято. Если у вас найдется время на вечернюю беседу. Мы пока пройдемся по городу.– Вайса потянула Хаучега прочь.

– Можете быть свободны.

Ольга отпустила обоих жестом, так, ради соблюдения правил.

Она предпочла до вечера оставаться в Академии и выбрала самые занудные рутинные дела. Как бы она себя ими не истязала, весь день она была не в духе. Один из тех дней, когда ей не хотелось ничего делать, не хотелось возвращаться в дом наместников и не хотелось гостей. Ей предстоит изображать добрую хозяйку и делать вид, что она в порядке.

Еще до вечера ее ждал сюрприз, она обнаружила в кабинете Игоря. Он стоял у окна, и, заложив за спину руки, любовался на террасы Академии.

– Ты?– удивилась она.

Ольга закрыла дверь кабинета, что делала в редких случаях. Внимательный взгляд мужа пронизал ее до костей.

– Не смотри так,– попросила она.– Да. У меня дурное настроение. Я не зашла к тебе утром, потому что Кикха явился.

Она вспомнила, как первый год и дольше он не позволял прикасаться к себе. Он стыдился шрамов, а она изводилась от невозможности ему помочь. Они страдали на пару и поодиночке, больше поодиночке. Она по-своему, он по-своему. Порой ей казалось, что кризис затянулся и охлаждение прикончит их отношения. Он стал суровее к себе и стремился постичь свою не слишком смертную природу. На том этапе он оберегал ее от себя, она злилась, но не смела требовать близости и форсировать события. Он отправлялся путешествовать, она преследовала его. Ничего не могла с собой поделать, она боялась потерять его из виду и снова потерять. Их отношения на пару лет стали болезненно ненормальными. Они не ссорились только потому, что между ними когда-то встала его смерть, а она перечеркнула бы все, чем они жили.

Он подошел и взял ее за локоть, она не пошла в его объятия. Игорь деликатно отступил.

– Я знаю, почему ты злишься,– с нежностью произнес он.– Я не приходил в нашу постель, я берег тебя. Тебе нужно пережить это горе, Оля. Не в твоем характере замыкаться.

– Тогда почему ты не приходил? У тебя столько дел? Мне не с кем это обсудить. Никто здесь меня не поймет.

– Я не приходил, потому что хочу тебя, а ты не готова. Ты не приняла решения, и это тебя терзает.

Он сделал паузу. Ольга посмотрела упрямо.

– Продолжай. Тебе не нужны мои слова. Я не понимаю тебя так, как ты меня понимаешь.

Он сократил расстояние на чуть-чуть.

– Если мы хотим детей, нам придется вернуться домой.

– Мы?– с некоторой злостью возмутилась она.

– Да. Мы. Когда я умирал в подземельях Закрытого города, я задумался о том, что не оставил после себя физического наследия и продолжения. До тех времен мне это казалось несущественным. Я хочу быть отцом.

Она с удивлением посмотрела на него. Так, желание иметь детей не только ее женская прихоть!

– Я скажу тебе то, что прозвучит пафосно, что желали бы услышать многие земные женщины. Эти миры не стоят моей любви к тебе и нашего общего будущего. Ты не можешь быть счастливой здесь, и мне больно от этого.

Ольга напряглась. Она не позволит себе разреветься посреди рабочего дня. Едва он произнес эти фразы, в разрыве облаков над Гиртой показалось солнце. В окне за его спиной на почти белой отделке академических зданий заиграли полосы света и тени. Словно это он подстроил.

Ольга переводила дыхание от волнения, боролась с противоречивыми порывами, пока не услышала нежное:

– Иди ко мне.

Жизнь научила обоих ценить мгновения, когда любовь пробивает толщу наваливающихся проблем, недопонимания, гору противоречий. Счастье слишком мимолетно, и его слишком мало среди обыденности.

Они целовались как в первый раз, когда осознали взаимную любовь. Ольге чудилось, что она откроет глаза, и они будут стоять на балконе дома Лейдендорфов под Веной в девятнадцатом веке, в ночи, когда они объяснились друг другу в любви после долгого разрыва.

Он перестал ее целовать и тем же нежным тоном спросил:

– Ты хочешь вернуться домой?

– Да,– не стала притворяться она. С ним бесполезно притворяться.

Она погладила его коротко стриженный затылок. Прежде ей нравилось запускать пальцы в его пусть и не длинные, но кудри. После плена его волосы поредели, он взял привычку очень коротко их стричь. Потом здоровье его наладилось, и волосы вроде бы начали расти как прежде, но он также носил этот строгий ежик. Она ласкала его и успокаивалась, и успокаивала его. Его кожа горела, у него поднялась температура, что означало возбуждение.

– Я хочу вернуться, но не могу тебя оставить одного. Я твой щит, – сказала она, проводя пальцами по его лицу с заостренными и посуровевшими чертами. Он был немного похож строгостью на Эл сейчас.

Он изменился за эти годы, перестал быть мальчиком, которого на всю жизнь знала. Ей не просто было привыкнуть к тому, что она жена великого, а пуще сильного мужчины, наделенного властью. Он всегда был миролюбивым и предпочитал вторые роли. Он проявлял строгость в отношении окружающих, подчиненных, наказывал и казнил, когда приходила нужда. Он стал не тем Игорем, каким был в молодости, не музыкантом, романтиком и просто чутким мужчиной. Он стал правителем и дипломатом, эти функции стушевали все остальное. Порой ей становилось сложно его любить, как в этот день. Тогда он делал что-нибудь, чтобы сгладить противоречие. Стоило напряжению нарасти до похожего уровня, как он устраивал так, чтобы напомнить себе и ей о том, что они любят и не рассеяли теплоту и привязанность друг к другу. Он всегда находил нужные слова и проявлял нужные чувства, как сейчас. Только делал он так все реже и реже. Он делал так специально.

– Значит, мы вернемся вместе, – сказал он спокойно.

– Как? У нас долг. Мы здесь по собственному желанию. Мы не можем предать Эл. Ты присягнул регенту, пусть это и смехотворная, но клятва.

– Нам не придется никого предавать, если мы придумаем разумный выход.

– Ты здесь великий. Мне такое не под силу.

– Ты часть моей силы, моя иная сторона. Ты не позволяешь мне забывать о человечности, Оля.

– А ты все еще человек? Уверен?

Он скосился и хитро прищурился. Она угадала его намек, и мурашки удовольствия побежали по коже.

– Прекрати, – простонала она.

– Я должен идти, или это закончится неприличными телодвижениями на полу твоего кабинета.

– Вон отсюда, – в шутку разозлилась она. – Это нечестный прием.

– Это дипломатия, – соблазнительно прошептал он.

Его рука нежно скользнула по ее руке, когда он уходил, жест заменил сотню соблазнительных слов. Он оставил открытой дверь, зная ее привычки.

Ольга томно вздохнула и посмотрела за окно. Не было бы там Гирты, побежала бы за ним, как влюбленная девочка. Генералу армии не пристало вешаться на шею наместнику Анклава на глазах у публики.

Ей потребовалось время, чтобы отсидеться в кабинете и не отправиться по коридорам Академии с распоряжениями, не устраивать военные реформы государственного масштаба от всплеска энтузиазма и рвения, спровоцированного ее мужем на сексуальной почве.

- 4 -

– Наместник. К вам с визитом Верховный жрец регента. Он ждал и ушел осматривать университет.

Секретарь-администратор, девушка, сообщила новость походя, едва привстав из рабочего кресла. Игорь не любил чинопочитание и жестом отмахнулся.

– Я его сам найду. На сегодня назначено кому-нибудь?

– Вы просили освободить вторую половину дня. Все утренние дела решили ваши помощники.

– Передай всем мою благодарность. На моем столе список ближайших планов, пусть выберут по силам. Потом обсудим.

– Да, господин наместник.

– Я буду с Верховным жрецом, а потом, ближе к вечеру я хочу устроить небольшой прием для друзей. Я назначаю его в нашем доме. Соберите нам немного закусок, напитки и попросите смотрителя оранжереи сделать букет для моей жены. Пусть слуги поставят его в нашей общей комнате.

– Вашей супруге потребуется наряд? – спросила ассистентка с серьезным видом.

– Обязательно. Что-нибудь легкое, но не сложное.

Он прошел через огромный технический зал с макетами и проектами и вышел на широкий дугообразный пандус, в галерею с прозрачным куполом, с огромными растениями под крышу.

Пандус соединял общественный дом, резиденцию наместников и большой университетский корпус. Он мог сесть в аэромобиль, но предпочел пройтись. Прошагал весь путь до соседнего здания, не замечая ничего кругом. Его мысли занимали Ольга и новый план.

Феликс Баласар из праздного любопытства бродил по второму этажу, но был слишком задумчив, чтобы смотреть на экспонаты вдоль стен. Верховный жрец был тоже не в духе, совсем как Оля.

– Новый день. Любишь здесь бывать? – спросил подошедший Игорь.

– Заглядываю всякий раз и восхищаюсь. Новый день, – сказал Феликс с улыбкой. – Ты строишь что-то, а я ковыряюсь в традиционных заблуждениях.

– Не сидится тебе на ваших Островах Познания. Ты просишь дом в Гирте, я верно понял?

– Я желал бы переселиться к вам. Намереваюсь оставить свой пост, – прямо сообщил Феликс Баласар.

Игорь почесал затылок.

– Все складывается настолько плохо?

– Весьма, – покивал Феликс. – Я готов тебе все объяснить, невзирая на гнев регента. Найди мне любую службу.

– Ты сказал королеве?

– Она в дурном расположении. Или становиться такой, когда прихожу я. Сначала прикидывается другом, флиртует, потом попрекает памятью Ады. Я с трудом терплю визиты во дворец.

– Ты ему не присягал, а я – да. Если ты окажешься у меня в подчинении, они на пару начнут тебя третировать. Мне их претензии безразличны, меня уполномочила Эл, хоть я не присягал ей, а тебе будет сложно. Тиамит тебе не поможет, как и Совет Одиннадцати. Твоя распря с ними – это личное.

– Тогда я низведу себя до самой низкой должности. Она потеряет ко мне интерес.

– Ты очень ценный элемент в новой системе Феликс, чтобы так просто тебя устранить. Ты из немногих, кто помогает возродить народы в новом качестве.

– Я больше не желаю плодить бессмысленное потомство в храмах.

– Я с тобой согласен. У тебя яркий дар и ум администратора, Феликс. Ты получил свои обязанности, как следствие авторитета твоего отца. Ты согласился на этот компромисс ради Алмейры. Она этого, увы, не оценила.

– Я помню, ты меня предупреждал.

– Я наверняка знал, что старые традиции ложатся на цивилизацию тяжелым грузом. Ты думал, что это временно.

– На Острова повадились правители диких племен. Они хотят все больше воинов в потомство и менее всего одаренных в других областях, особенно в политике. Хуже всего, что регент это поощряет. Я разделяю твои представления о цивилизации, а им они кажутся глупостью. Наш регент собирается создать себе армию. Вот что я думаю.

– Мне здесь требуется надежный и авторитетный заместитель, – подбодрил Феликса Игорь. – Готов выносить придирки регента и королевы, я тебя к себе заберу.

– Может быть, твоя жена приютит меня в Военной Академии. Так будет вернее.

– Ты бывший военный, я спрошу у Ольги, она никому не присягала. Мы подумаем. Что с их сыном?

– Браззавиль и Милинда с радостью взяли бы мальчика на воспитание, но ни королева, ни регент не стали слушать мои советы. Он унаследовал от королевы Алмейры чувствительную природу. Наш регент слишком лжив изнутри, я плохо понимаю его логику, не могу точно судить, какие черты юнец приобрел у него. Думаю, не лучшие. Если мы ближайшее время не решим, что с этим делать, нас ждут серьезные проблемы в будущем. – Феликс осмотрел большой университетский коридор и вздохнул. – Я всем своим существом ощущаю, что мальчик ведет себя, как юная Алмейра. У него тоже бывают припадки, темнота, видения. Отец запрещает ему рассказывать посторонним. Я узнал случайно, когда остался с ним наедине. Он не выглядит здоровым, особенно рассудком, напоминает мне Алмейру тех времен, когда она изображала сумасшедшую. Только мальчик не играет. Королева слышать ничего не хочет. Регент шипит на мои замечания.

Игорь насторожился и не продолжил беседу.

– Я всегда говорил, что нужно покончить с династическим правлением. Слабый наследник – еще один шаг к краху этой системы. Отойди в мировоззрении от личного, мысли категориями политики.

– Так умела моя бывшая жена, но не я, – посетовал Феликс. – Алмейра решила упрекнуть меня памятью Ады, и я несколько дней себе места не нахожу.

– Давай я покажу тебе новые разработки. Развеешься.

Феликс покивал.

Игорь повел Феликса в мастерские. У макета здания разговор продолжился. Феликс разделял его заботы. Какой бы увлекательной и прогрессивной ни казалась жрецу деятельность наместника Гирты, он опасался, как и Игорь, что происки регента могут перечеркнуть последнее десятилетие усилий и труда.

– Я подумал, что ты явился не в гости и оказался прав, – в задумчивости сказал Игорь и улыбнулся хитро. – У меня есть для тебя сюрприз. Твоя сестра и Хаучег тоже в Гирте. Вы словно на праздник собрались. И мою жену опять преследует великий. Я чувствую, что-то назревает. Я устрою прием в честь таких гостей сегодня вечером. Придешь?

– Благодарю за приглашение. Я горжусь, что между нами добрые отношения, мне на Островах этого не хватает, – согласился Феликс.

– Осматривайся. – Игорь дружески потрепал Феликса по плечу. – Я вернусь к себе, мне нужно завершить кое-какие мелкие дела до вечера.

- 5 -

В новом доме наместников Гирты Кикха оказался впервые. Резиденцию отстроили недавно. Удивляла красота в сочетании с практичностью. Никакого наследия отцовской дворцовой архитектуры. Оригинальный вкус Игоря нравился великому. Первый этаж был полностью административным. У прислуги, если таковая была, скорее у помощников, – собственные комнаты для работы. Помещений не много. Все обитатели заняты делом.

Он никогда так не воображал жить и действовать. По привычке воспитанной Владыкой он любил одиночество и нисходил до смертных только советами в обмен на присягу. Игорь же, новоиспеченный великий, варился в их заботах, как в кипящем котле. Кикха не хотел вникать, что здесь твориться и подозревал, что никто наместнику тут не присягал по требованию, только добровольно. Практика Элли. Смертные охотно суетились без присутствия хозяина.

Друг Эл – чрезмерно деятельный. Он распространил свое политическое влияние далеко за пределы Гирты. Как наблюдал Кикха, на всем пространстве нового мира эта область оказалась самой преуспевающей. Влияние наместника на мир не ограничивалось собранными вокруг города землями. Соседи копировали Гиртское мироустройство, коль подобающего правителя им не досталось. Кланы посылали своих отпрысков в местный университет и платили за это немалыми ресурсами. Похожие по укладу на Гирту городки сложились по периферии анклава, готовые присоединиться к этой территории «нового закона». Шуточный губернатор Гирты, назначенный Эл, преобразился в наместника, соперничающего по власти с регентом.

Кикха без разрешения и без всяких препятствий ввалился в апартаменты Игоря. Охраны нигде не было, на входе, на лестницах, на поворотах ему попадалась озабоченная собственными дневными делами дворня. Из большой пустой приемной вело четыре двери в разные стороны. Одна выглядела солидной и была широкой. Кикха решил, что это личная комната наместника, заглянул и ошибся. Наполненное каким-то непонятным вещами обширное пространство не смотрелось покоями или кабинетом.

У Игоря было их три. Один – техническая мастерская, второй – административный, третий предназначался для личных потребностей и уединенной работы. Еще библиотека. Он занимал второй этаж, а с боку здания та самая пристройка, в которой Кикха обнаружил его печальную жену. В личные покои наместник приглашал только очень близкий круг. Он приучил помощников распределять время в течение суток, так чтобы они не мешали ему уединяться с женой. Исходя из собственного биологического ритма и нагрузки, он создал себе красивые условия для жизни и приучил к нему двор. Регламент укоренился без труда. Они правили парой. Он гражданский правитель, она – военный.

Кикха с некоторой завистью наблюдал «машинерию» среди смертных, механизм нового общества. Этот умненький и талантливый дружок Эл умеет манипулировать и смертными, и пространством. Еще он отважен, если здесь остался без покровительства и соперничает с Лороланом. Единственное его слабое место – любовь к смертной.

В угловой комнате Кикха обнаружил смертную молодых лет, в городской броской одежде, без всяких регалий и знаков.

– Где наместник?

– В университете, – ответила вежливо смертная и посмотрела в окно. – Вот он уже возвращается, если угодно, подождите.

Она указала Кикхе на дверь в этой же комнатке. Она не понимает, кто перед ней.

Кикха без слов вошел в еще один кабинет. Одна стена оказалась сплошным окном, оно выходило на солнечную сторону здания. Сейчас снаружи пасмурно, но вид открывался достойный высокого вкуса хозяина Гирты. Дом наместников соединялся изогнутым пандусом с соседним многоярусным и огромным зданием. Пандус украшался высаженными по бокам растениями и деревьями, завершался участком крытой галереи на подходе к резиденции. И дом наместника, и университет были выстроены в одном стиле.

Эл ничего не строила в мирах, кроме храма в Алмейре и злополучного императорского флаера. Она только наблюдала и хранила миры в их не худший период существования. Этот же ее друг оказался деятельным как никто, кого мог припомнить Кикха среди многочисленных правителей, а знал он многих.

Гирта разрослась чуть ли не вдесятеро от того городка, который Кикха завоевывал вместе с Эл в прошлую войну. Источником благих перемен был тот мужчина, что шагал с кем-то за компанию по пандусу от университета к своей резиденции. Вход находился как раз в той комнате, которую Кикха посетил первой.

Пара шагала неспешно, они что-то обсуждали оживленно. Потом Игорь поднял глаза от плит перехода и ускорился, они скрылись в галерее. Без всякого сомнения, наместник Гирты уловил его присутствие.

Шум за стеной возвестил появление хозяина. Его спутник через приемную направился по своим делам, а Игорь заглянул в малый кабинет и увидел Кикху.

– Новый день, – сдержанно сказал он.

– И тебе, – ответил Кикха на вежливость.

– Твой визит что-то означает или это способ нас позлить?

– Твоя жена от меня уже избавилась, я бы не влез в ее эту маленькую штуку, которая низко летает.

– Аэромобиль, – сообщил Игорь. – Спасибо, что вытащил ее утром из постели.

– Ты меня благодаришь?

– Оля едва ли тебе интересна как женщина, ты относишься к ней, как домашнему питомцу. Заведи себе рыбок.

– Почему?

– Они не умеют возражать.

– Вы на пару обнаглели? Я могу быть злым.

– Ты и так злой, ты притворяешься.

– Не усердствуй, – предупредил Кикха.

Игорь наградил его улыбкой.

– Ты забыл где-то свой меч, точнее, полученный от Алика меч, так что ты рановато мне угрожаешь. Если ты явился вот так – это означает... – Игорь кивком предложил Кикхе закончить фразу.

– Ты затеял какую-то встречу вечерком. Позови меня.

– Это для друзей.

– Буду другом на вечер, обещаю. Мы недавно думали об одном и том же.

Игорь присмотрелся к великому. Кикха не думал издеваться. Он пришел что-то сообщить.

– Я приглашаю тебя, – покивал Игорь.

– Славно. Посмотрю ваш город. А твоя конфетка оказалась с боевой начинкой.

Игорь вздохнул на его скользкое замечание, закусил губу и улыбнулся в пол.

Когда Кикха удалился, он долго смотрел на закрытую дверь. Он верно с утра поймал настрой, что-то назревает. Он к этому готов?

- 6 -

Вечерний прием в честь почетных гостей города перетек в закрытое камерное заседание в личных покоях наместников Гирты. Уже темнело. Приглушенный свет слегка развеял вечерний сумрак. Они собрались на первом этаже флигеля в уютной личной гостиной наместников.

Кикха и Феликс сидели поодиночке. Ольга пристроилась на широком подлокотнике кресла Игоря.

Бирюза атласной ткани на длинных юбках наряда Ольги в приглушенном свете приобрела оттенки моря. Она перебрала ткань пальцами. Это Игорь подговорил ее так сесть. Сменив форму на вечерний наряд, выбранный мужем. Она примирилась с его вкусом и настроением. Он сделал ее на вечер неуместно соблазнительной. Может быть не нарочно, но платье оказалось настолько приятном к телу и сидело прекрасно, что Ольга смутилась своего женского обаяния. Она не хотела выглядеть желанной.

Вайса прильнула на диванчике к боку мужа, Хаучег обнимал ее за талию. Идеальная пара. Она источала свое никогда не ослабевающее обаяние. В темном скромном платье Вайса смотрелась изящнее, чем в форме. Сама женственность. Хаучег олицетворял уверенность и силу бывалого военного, у которого на службе и в личной жизни все под контролем.

Мужчины выглядели строго. Кикха в том же костюме. Феликс невысокий и поджарый, снял мантию и казался исхудавшим на плохой кормежке студентом университета, который принарядился в излишне дорогой костюм. Феликс – мрачность и врожденный аристократизм. Игорь в черном, с нагрудным знаком наместника смотрелся хозяином приема и сидел в строгой позе.

Их собрание походило на вечернее времяпрепровождение знати, в духе светских вечеров, где в тишине гостиной решаются судьбы мира.

– Итак. Приступим к тому, ради чего мы все собрались, – призвал Игорь. – Кто начнет?

– Я как самая несведущая, – с печальной улыбкой заговорила Ольга. – Все предпочтут общаться оговорками, или мы будем откровенны? И насколько откровенны?

Она перевела взгляд с Игоря на Кикху. Тот мило ей улыбнулся.

– Нас объединяет общая беда, – продолжила Ольга, – наш регент. Или королева тоже в списке проблем?

Феликс единственный запротестовал.

– Нет. Я против. Я не хочу причинять ей вред. Это я попросил Вайсу и Хаучега к вам прилететь. По прошествии этих лет вы единственные близкие мне существа. Кроме... – Феликс посмотрел на Кикху.

– Я не выбалтываю чужие тайны, если мне это невыгодно, – сказал великий.

– Я не против, чтобы ты знал, – согласился Феликс. – Тебя мое решение заинтересует. Я хочу убить Лоролана. Я не просто Верховный жрец и имею орден, я воспитан с умением убивать, как настоящие жрецы прошлого. Я хотя бы попытаюсь.

Все молчали. Феликс посмотрел на сестру. Вайса сначала испугалась, потом кивнула. У него самая замечательная в мире сестра. Они остались вдвоем из семьи, остальные погибли в день падения дверей. Он знал, Вайса сейчас поддержала его выбор, она несколько лет наблюдала терзания королевы и жалела ее.

– Кто еще? – требовательно спросила Ольга.

– Я рассчитывал на близнецов. Диэль собирался мне помочь. Увы, они сейчас в путешествии вместе с Саатом, иначе были бы тут. У нас есть некоторые совместные наблюдения... – продолжал Феликс.

– Они мертвы, – сказал Кикха из своего угла.

Феликс с недоумением на него посмотрел.

– Это была дурная идея – путешествия к кочевникам, – добавил великий и замолчал.

Все в комнате смотрели на Кикху.

– Не устраивай театр, – строго сказал Игорь. – Что произошло?

– Они погибли. Их сочли дурными творениями старого мира и убили.

– Я просил их не ездить к кочевникам, – с горечью сказал Феликс.

– Зачем? – спросила Ольга.

– Слуги нашего регента усердно перевирают историю. Близнецы, как хранители памяти, хотели исправить положение, рассказать правду, – ответил Феликс с грустью в глазах. – Я не смог их разубедить.

– Саат был с ними? – спросил Игорь.

– Да, – ответил Кикха. – Тоже погиб. Им подожгли флаер.

– Что ты еще знаешь? – спросил у Кикхи Игорь. – Ты не просто так в гости зашел.

– Я имею основание считать, что братец решил уничтожить вас поодиночке. Бледная парочка – это начало. Он посвятил лжи столько же времени, сколько пребывает регентом. А Лор – искуснейший лжец. Знали бы вы, что немногие верят, будто намерения Элли были добрыми. Она его унизила. Он в ярости оттого, что не правит абсолютно. Он обязательно отомстит всем, кого она оставила в мирах. – Кикха указал длинным пальцем на Вайсу и Хаучега. – Вы игрушечки королевы, он вас пока не тронет, чтобы она не устраивала истерик и не донимала его, пока она ему еще нужна. Алмейра хоть и дура, но существо сильное. Я бы желал видеть ее на троне вместо брата. Королева-регент хороший выбор. Она когда-то ценила прогресс и не будет уничтожать то, что вы создали.

Кикха с намеком посмотрел на Игоря и Ольгу. Его удобная позиция в углу позволяла видеть всех.

– Феликс, ты хорошо подумал? – решилась на вопрос Вайса.

– Я думаю над этим давно и долго. Если мне удастся выжить в схватке, меня потом казнят. Вам придется согласиться с приговором.

– Нет, – твердо заявил Игорь, не поднимая глаз от ковра на полу.

– Плохая идея, – вторил ему Кикха.

– Больше некому, – зло заявил Феликс.

– Хаучег, не молчи, – попросила Вайса.

– Я думаю, – отозвался тот.

– Думай вслух, – попросила жена. – Пожалуйста.

– Близнецы и Саат могли погибнуть по его наущению? – спросил Хаучег и посмотрел на Кикху.

– Да, но не докажешь. Мои показания выслушает разве что Совет Одиннадцати. Трое смертных – не аргумент для Совета.

– А как ты собрался убивать, Феликс? – спросил Хаучег.

– Вызов. Я злюсь на него прежде всего из-за Алмейры. Он изуродовал ее душу, заставил создать ребенка себе. Я собирался изобразить ревность и соперничество за королеву и трон.

– Глупо, – сказал Кикха.

– Согласна, – кивнула Ольга. – Мелко слишком.

– Он не пойдет на этот конфликт, ты будешь следующей жертвой его интриг, – добавила Кикха. – Или он найдет исполнителя, так называемого доверенного, и выпустит против тебя сильного. Кандара, например.

– Я бы поступила, как делал мой отец, канцлер, когда интриговал. Нужно придумать ему неоспоримое обвинение. Если он может нас всех оболгать, почему бы нам не оболгать его, – подала идею Вайса.

– Это потребует времени, но вполне осуществимо. Я уже могу соорудить из своих подозрений кое-что, – воодушевленно сказал Хаучег.

– Хм. А ты, девочка, молодец, – похвалил Вайсу Кикха.

– Польщена, ваше высочество. – Вайса изобразила поклон головой.

– Где ты этому научилась?

– У своего отца, – с гордостью ответила Вайса.

Хаучег сильнее притянул ее к себе и улыбнулся.

– Тут больше отдает влиянием Элли, – заметил Кикха. – Сложный и долгий путь интриг может закончиться провалом из-за какой-нибудь мелочи. Я бы придумал несколько планов.

– Ты в этом не участвуешь, – возразил Игорь.

– Еще как участвую, сводный братец. Кто вас отстоит перед советом? Не старика же вы позовете?

– Мы не подумали про Тиамита, – встрепенулась Ольга. – Он может вмешаться и все испортить, поэтому придется его убедить.

– Вот мы с тобой и займемся, конфетка, – заявил великий.

Игорь неодобрительно кашлянул.

– Для начала мы соберем все пункты обвинения воедино и не при тебе.

– Я все равно узнаю.

– Одно дело знать о заговоре, другое – в нем участвовать. Тебя не будет там во время свары. Ты же не собираешься занять его место? Я тебе такого подарка не сделаю, – ответил Игорь со всей строгостью.

– Как один из вариантов предлагаю: поторопить Элли с поисками нового владыки. Нужно отправить к ней старика, а пока он отсутствует угробить Лора, а свидетелем при совете стану я, – легким тоном рассуждал Кикха. – Я могу втянуть в заговор Ли. Оно меня поддержит.

Кикха подчеркнул средний род странника. Игорь не удержал серьезное лицо. Кикха прав, на Ли надежда есть.

– И где подвох и твоя выгода? – спросила Ольга.

– Если младшенький сдохнет, я буду обязан убийце и, клянусь, буду ему покровительствовать бескорыстно! Из-за этой мрази отец изгнал меня из миров, его смерть закроет мою рану.

Пока все присутствующие в молчании изучали великого, он делал жесты руками, уверяя, что не шутит. Не дождавшись ни слова от смертных, Кикха встал.

– Так и быть. Пройдусь. Посмотрю со стены на огонечки, а вы совещайтесь-совещайтесь. Доказательства! – он поднял палец вверх.

Кикха растаял. Пока все еще смотрели в пустующий угол, Игорь расслабленно откинулся на спинку кресла и подумал с минуту. Ольга соскользнула с подлокотника и пошла к сидению Кикхи. Он не успел поймать ее и удержать, завидуя весь вечер нежной близости Хаучега и Вайсы, он хотел так же обнимать супругу. Она пересела, он вздохнул с сожалением и снова задумался.

Мрачный Феликс сидел теперь напротив Ольги. Мельком взглянув на этих двоих, Игорь увидел общее – они одинаково несчастны.

Потом он посмотрел на Хаучега. Полковник гвардии регента терпеливо ожидал, когда придет время высказаться.

– Хаучег, – призвал Игорь.

Этого было довольно, чтобы полковник приосанился, сложил руки на колене, перестал обнимать жену и сосредоточился.

– У меня накопились некоторые наблюдения и подозрения, которые могут быть хорошим аргументами перед Советом. Я согласен, нужно обвинить регента в измене, в попытке восстановить прежний порядок работы дверей и связи с прежним хозяином миров.

– Ты это всерьез, Хаучег? – удивилась Ольга.

Он мягко растянул губы в довольной улыбке.

– Вполне.

– Как ты узнал?

– Кольца. Они все еще – Храм памяти. Пусть их присоединили и переименовали в Анклав, сути это не меняет. Когда новоизбранный регент покончил с созданием наследника, он бросил его на попечение жрецов, пока он не достигнет разумного возраста. Ему стал интересен другой воспитанник. Он занимался тем, что изводил Кандара, переманивая его на службу. Старый разведчик зол на Эл за то, что она перечеркнула се труды его жизни, уничтожила двадцать второй, погубила его воспитанников и оставила без прежнего авторитета и влияния. Кому нужен разведчик дверей, без дверей. Мы общались после ухода Эл как давние знакомые. Кандар был моим покровителем. Он всегда считал меня младшим, слабее себя и постоянно сомневающимся. Чему я точно научился у вашей подруги, так это терпеливому ожиданию. Я не рвал отношений с бывшим капитаном разведки, когда он при мне признался в ненависти к Эл. Лоролан взращивал эту злость в Кандаре. Теперь она дала плоды. Он пришел ко мне с предложением: стать его учеником. И я согласился.

– Учеником? – удивился Феликс.

– Кандар убежден, что двери можно вернуть. Как думаете, кто укрепил его уверенность? Конечно, регент. Последние пару лет мы объездили и излазалиприличнуютерриториюОстровов Познания. Мыотмечали зоны, где можно пробить переход.У меня есть карта.

– Пробить двери? Опять? – уточнила Ольга.

– Да. Они хотят воссоздать систему переходов. Они – это регент и Алмейра.

– Вот куда уходит столько ресурсов, – Игорь нахмурился. – Лоролан требовал у меня возродить казни, пыточные столы и накопители энергии. Угрожал. Поскольку сам он систему не знает, хотел заставить меня. Я послал его в далекий космос, охладить дурную голову.

Игорь забыл, что про космос трое собеседников знают немного, а иронию поймут лишь Ольга и Кикха.

– Потом Вайса заметила, что при полетах в некоторых секторах начали барахлить системы флаеров. Двигатели на старом топливе все еще чувствительны к изменению полей. В пределах Островов Познания активность старых построек выше, чем везде, чем ближе к старой Обители, тем аномалий больше, – говорил Хаучег.

– Я всегда сверяюсь с картами, – вмешалась Вайса, – несколько раз я плутала. Случалось такое, когда флаер встряхивало.

– Старая система переходов иногда реагирует на активность светила, – продолжал Хаучег. – Кандар нарочито возится с этими зонами и у него пару раз выходил переход, особенно если найдутся по старым поселениям жреческие приспособления и уцелевшие стелы, которых мастерские Насуса вырастили столько, что мы их еще сто лет будем находить.

– Осколки той системы, которую разрушила Эл при помощи Мирамиса и моей жены, до сих пор можно обнаружить, – покивал Феликс. – Мы неоднократно ликвидировали остатки, они опасны для смертных.

– Кандар собрал коллекцию. Они намереваются установить ее в районе Каменных колец, – закончил Хаучег.

– Остановить их добром и уговорами будет невозможно, – подытожила Ольга.

– Значит, Лоролан собирается контролировать территории за пределами своего анклава, являться, куда захочет и когда захочется. – Игорь смотрел в пустоту.

– Этого недостаточно, чтобы вызвать недовольство Совета Одиннадцати? – спросила у него Ольга.

– Кикха не просто так шутил.

– Поэтому я предлагаю его убить, – вернулся к началу Феликс. – Я это сделаю без всяких угрызений совести. Он сводит с ума Алмейру, мучает сына, пичкая его силой в храме, и строит снова систему, которая однажды чуть не погубила миры.

– Откуда он про ее вообще знает? – удивилась Вайса. – Его же не было в мирах.

– Владыка, – вздохнул Игорь. – Он умеет прятаться, переходы были ему подвластны. У Лоролана должна быть связь с отцом. Он дольше всех наследников ждал права на трон, а для владыки он удобный вариант. Он угробит остатки живого ради своих амбиций. Да, Феликс, ты прав. Нужно решаться.

– Мне потребуется оружие, – сказал Феликс.

– Я знаю, как его создать, как оно устроено. В горах, где жили когда-то ваши отшельники, есть все необходимое. Если все согласны с решением Феликса, то предлагаю разойтись и подумать. Феликс, останься нашим гостем, библиотека в твоем распоряжении и двери Академии всегда открыты, – сказал Игорь.

– С радостью.

– Мы бы погуляли по ночной Гирте, – сказала Вайса. – Я знаю пару гостевых домов, где мы можем устроиться, если устанем.

- 7 -

Библиотека резиденции оказалась размером с ангар для фалера. Огромное окно показывало зрителю ночную Гирту в ковре разных огоньков, ручейков уличного освещения. Дом располагался выше всех зданий в старой части, в бывшей Верхней Гирте.

Хаучег стоял почти вплотную к прозрачной преграде и думал о темноте поселений на Островах Познания. Нелепое наименование личного Анклава регента остро осмысливалось здесь, с высоты. У наместников Гирты за тот же период после падения дверей достижений не в пример больше. Друг Эл сделал все возможное, чтобы показать ничтожность наследника Владыки и преимущество собственного опыта и знаний. Зéмли ему, конечно, достались нетронутые войной, самые благодатные для создания анклава, а убийство королевы Фьюлы привлекло на его сторону многих из его, Хаучега, народа. В Гирте уживались все. В Гирте уживалось всё.

Вайса за его спиной в глубине библиотеки умоляла брата:

– Феликс, ты действительно обдумал это решение? Ты хочешь умереть?

– Я знаю, ты меня поймешь. Меня терзает столько печалей, сестренка, что я давно мечтаю расстаться с жизнью.

***

Хаучег считал Вайсу своим неожиданным счастьем. В прежней его жизни она, как его женщина, была совершенно невозможна. Дочь вельможи, а он – бывший телохранитель их дома. Она еще девочкой обаятельно кокетничала с ним, он строго соблюдал положенную субординацию даже после падения дверей. Простота общения с ней всегда казалась ему странной, с Вайсом многим было легко. Когда мир изменился и все барьеры пали, Хаучегу в голову не приходило, что он симпатичен Вайсе. Ее внимание казалось дружеским, она подруга королевы, он снова в роли помощника, охраны и даже друга Алмейры на короткое время.

Королева намеренно или под влиянием Лоролана уходила от дружеских чувств к отношениям: королева и подданные. Хаучег воспринял капризы Алмейры спокойно, она тяжело перенесла катастрофу. Вайсе было больно наблюдать, как подруга мечется, страдает, изводит дворню, постоянно что-то требует от окружающих, злится и показным недовольством вызывает отчуждение.

Однажды после резкой выходки Алмейры Вайса в слезах бросилась ему в объятия.

– Женитесь на мне, капитан. И увезите меня отсюда.

Он тогда засмеялся, решил, что она шутит. Вайса умела сказать что-то с серьезным лицом, а потом обратить сказанное в шутку. Она была расстроена, он не принял предложение всерьез. Он не ответил ничего. Она отстранилась и ушла.

Пару дней он наблюдал, как Вайса его избегает. Наконец, изловил в коридоре и заволок в пустую комнату.

– Я обидел тебя? – спросил он.

– Нет.

Вайса тогда с трудом подняла глаза, и он тут же вспомнил просьбу. Вот тогда уже смутился он. Ничего не мог сказать, она подошла и сунула свою мягкую ладошку ему в руку. Это вообще был ее самый искренний жест.

– Извините, что я вас озадачила. Я больше не буду. Я думала, что вы заметили. Вы так умеете, делать вид, что ничего не замечаете, но замечаете.

При всей внешней мягкости, округлых формах и сквозящей женственности Вайса имела уверенные манеры. Она боролась с авторитетом отца и диктатом матери большую часть жизни. Характером она точно пошла в канцлера Баласара и у него научилась добиваться своего, используя обаяние и ум.

– Я об этом никогда не думал, – признался растерянный Хаучег.

– А вы подумайте. Позвольте себе думать, это полезно. Я вам совсем не нравлюсь? – серьезно спросила она.

Как она могла не нравится? Хаучег знал эту девушку всю жизнь. Как телохранитель – привычки и характер. Как друг – ее мелкие секреты. Когда канцлер при нем говорил что-либо о браке дочерей, то к выбору мужа для старшей относился практично, с выгодой для семьи, но обычно пребывал в замешательстве в планах на супружество Вайсы. Его не столько интересовал титул или влияние, сколько нрав будущего супруга. Баласар называл дочь своим сокровищем и высказывал пожелание, чтобы в пару ей попался бы тот, кто будет видеть ее скрытые достоинства. Она рассудительна, честна и добра невероятно.

– Я считаю себя твоим другом. Считал. Я не позволял себе...

– Думать обо мне как о женщине. – Она не скрыла легкую обиду на его ответ. – А вы подумайте.

– Для начала обращайся на ты, – просил он.

– Я не могу. На меня давит воспитание мамá. По ее высоким стандартам обращение на «ты» к старшему мужчине означает вольность равную тому, чтобы повиснуть у него на шее и начать целовать.

Она отделалась шуточкой в своем духе, и Хаучег все понял. Он сгреб девушку в охапку и притянул к себе, точно угадав чего она желает. Нависая над ней, он строго и шепотом спросил:

– Я любим?

Она могла бы ничего не говорить в ответ, но это была бы не Васйса, если бы не прозвучало:

– Давно и безнадежно. Мне нет оправдания. Вы старше меня вдвое. Я избалованный ребенок в ваших глазах, капитан, я понимаю.

– Ты знаешь, что ты сокровище? – спросил он.

– Знаю. Если вы не будете дураком, капитан Хаучег, оно вам все это достанется. – Потом она поцеловала его осторожно и добавила. – Ты влюбишься в меня, я обещаю.

***

Сейчас его великолепная и умнейшая жена пыталась смириться и понять решение брата. Вайса не перечила намерению Феликса, не пыталась отговорить, открыто не пыталась. Хаучег чувствовал, как она сейчас страдает, но в ее голосе звучал покой. Вайса владела собой не хуже госпожи Баласар, жены канцлера когда-то. Она не смела давить на жалость и не напоминала о родственных связях. Если Феликс погибнет, она останется последней из семьи.

Хаучег не смог остаться безучастным, подошел и обнял Вайсу.

– Нужно все обдумать. Я бы тут доверился наместнику. Он убил великую. Ты не понимаешь, что с тобой будет. Пусть он подготовит тебя.

– Мне все равно. Я умру с радостью.

– А как же мы? – спросил Хаучег то, что не решалась сделать Вайса. – Если ты проиграешь, он нас всех изведет. Я считаю, что твое решение необдуманно до конца. Не спеши расставаться с жизнью.

Он подтолкнул Вайсу к дверям.

– Пройдись. Подожди меня снаружи, я обещал тебе прогулку по ночной Гирте. Мы поговорим, и я тебя догоню.

Они остались вдвоем.

– Не делай этого, – надавил полковник Хаучег. – Мы сообща придумаем иной способ его устранить. Мы сильнее, когда объединены. Нас, знавших Эл, осталось не так много, потеря близнецов – это горькая утрата, а еще наша ошибка. Мы потеряем друг друга, и он победит. Не верю, что у тебя на уме нет альтернативы.

– Игорь хочет взять меня службу и сделать своим заместителем, – признался Феликс. – Я решился на убийство до его предложения.

– Ответь мне искренне. Твои чувства к королеве, здесь играют какую-нибудь роль?

– На самом деле я в ярости от того, что она делает, – признался Феликс.

- 8 -

Вайса встретилась с Ольгой на выходе из дома наместников. Генерал стояла снаружи, прислонившись спиной к стене, и смотрела перед собой.

– Что-то случилось? – спросила Вайса.

– Я догадалась, что вы не ушли. Хаучег отговаривает Феликса?

– Да.

– Его затея плохая. Я бы не стала с ним спорить, как с ними всеми. Это плохая идея, – повторила Ольга.

Вайса встала рядом, тоже оперлась о стену.

– Почему все так? Никому не хочется остаться в пустыне и умереть в одиночестве. Как их отговорить? – Ольга не отвечала и Вайса продолжила спрашивать. – Ты можешь позвать Эл?

– Могу, но не буду. Ни того уровня конфликт, чтобы ее тревожить.

– Почему она не назначила тогда регентом твоего мужа?

– Нет, только не он, – ответила Ольга с грустью. – Если откровенно, я бы менее всего этого хотела. Я рассчитывала на Кикху. Он явно продавливал себе путь к власти и внезапно передумал. Хотела бы я однажды узнать, почему.

– Трудно быть женой великого? – спросила Вайса с участием в голосе.

Ольга кивнула.

– Очень. Когда вижу тебя и Хаучега, вспоминаю, что подобное было между нами. Мы были также счастливы.

– Не жалей. Не нужно жалеть, – сказала Вайса. – Когда-то я была дочерью правителя мира, мой отец обладал верховной властью. Я даже думала, что служение его интересам – это лучший путь для меня. Я ему изменила, вступив в сговор с Алмейрой, помогая Феликсу и Аде. Сейчас у меня нет ничего из прежней жизни. Эти годы были сложными, сложнее всего, что происходило в моей жизни, а я не жалею. Хочешь знать почему?

– Хочу, капитан, – улыбнулась Ольга ее словам.

– Я осталась собой. Я стала старше, я вижу много трудностей, я боюсь будущего, но я не хочу себя ломать. Будем конфликтовать снова – пусть. Только бы то, что у меня внутри не угасало.

– Что ты вообще думаешь о нашем общем заговоре? – спросила Ольга.

– Что наши устремления верны. Что мы в итоге найдем верное средство, или оно само найдется. Ты сомневаешься, потому что давно не была во дворце. Ты бы видела Алмейру. От такого каждый, кто прежде ее знал, содрогнется и будет либо в отчаянии, как Феликс, либо в тихой злости, как Хаучег.

– Я плохо знаю королеву. Не заметила, что Хаучег злится.

– Злится, но пускает свою злость в дело. Контакты с Кандаром позволяют ему держать под контролем какую-то часть общих проблем. Алмейра к нему единственному осталась добра. Я не хочу, чтобы с ним случилось плохое, пусть лучше со мной. Я буду помогать ему, давать свою любовь до конца. Если бы я хоть чуть-чуть умела сражаться как вы.

– Нет. Хаучега или тебя никто в жертву приносить не будет. Исключено. Я не позволю. Я скорее позову Эл.

Они обе пришли к тупику в рассуждениях. Вышедший из ворот Хаучег застал обеих в задумчивости. Он протянул Вайсе руку и тихо отвел в сторону. Ольга очнулась, когда они ушли в темноту, две темные тени скользили мимо фонарей на спуске к городу.

- 9 -

Игорь сидел в спальне на постели и ожидал ее. Аромат цветов плыл по комнате то пряными, то сладковатыми волнами. От приоткрытого окна колыхалась занавесь, у которой утром стоял Кикха.

Она встала у огромного напольного букета в высокой вазе, вздохнула и опустила плечи. Он подошел, встал близко. Когда-то она завидовала Эл, которую Алик понимал практически без слов. Теперь Игорь ее порывы видит и читает, а ей хочется спрятаться.

– Бурной ночи не будет? – спокойно без тени сожаления спросил он.

– Нет. Извини. После таких гостей у меня сердце не на месте.

Он все-таки повернул ее мягко к себе лицом и провел пальцами по щеке. Они оба весь вечер с завистью смотрели на Хаучега и Вайсу, Игорь отлично понимал почему.

– Я попрошу Феликса, быть моим приемником. Он достаточно прожил в этом городе и понимает больше, чем думает. Я подготовил и других помощников. Как думаешь, он станет хорошим наместником?

– Не знаю.

– Это не сложно при его опыте и положении.

– А ты сам?

– Убил Фьюлу, убью и Лора. Сделаю то, на что не решилась Эл. Я заберу власть и регентство, оправдаюсь перед Советом. Лучше потерять все на этом витке, чем множить проблемы. Наблюдения Феликса и Хачега верны.

– Я к такому... не готова, – со страхом выдавила она.

– А мы и в прошлый раз не были готовы. Ничего, сориентируемся.

Ольга ощущала, как холодеют щеки, как волна ужаса прокатывается по ее существу. Разум в панике искал возражения.

– У тебя нет оружия, – вспомнила она.

– Есть. Ты забыла. Кто восстанавливал меч Бариэля? Я первым делом освоил мастерские горного народа. Новое оружие нужно опробовать.

– Что с тобой будет?!

Игорь усмехнулся.

– Я стану сильнее... Или умру.

Взгляд его был строгим, его решимость пугала. Он надумал убийство давно! Раньше, чем решился Феликс!

Она вдохнула с трудом, потом воздух не хотел выходить из груди. Ей потребовалось продышаться, словно легкие отбиты, словно она глотает тугой зной темного мира. Они в первый же год добрались до пепельной пустыни. Древо с падением переходов умерло, а кругом полно аномалий, пространственных карманов, изрезанный рельеф и жарища, как в экваториальных областях некоторых планет, и только звезды ночью сияли так ярко, словно вовсе нет атмосферы.

Эта планета осталась для них загадкой. Им некогда было ее изучать. Они боролись за выживание остатков цивилизации.

– А что будет со мной? – спросила Ольга.

– Я отпущу тебя, как изначально решил. Тебе здесь тяжело. Пойми, родная, я это чувствую и знаю. Знаю, что с тобой происходит. Ты с каждым днем все больше ненавидишь эти миры и меня следом. Не хочу, чтобы ты страдала. Мне тяжело наблюдать, как умирает твоя любовь ко мне.

– Ты не можешь меня прогнать! Ты не имеешь права решать за меня! Днем ты говорил другое!

– Обстоятельства меняются. Я здесь главный. Я точно знаю, что ты мечтаешь отсюда убраться. Я отправлю тебя домой. Ты сообщишь Эл. Ты станешь нашим посланцем.

– Нет!

– Да, любовь моя. И если ты пожелаешь... У Лондера хранится моя старя матрица. До того, как я стал таким. И наш малыш будет похож на нас обоих. Расскажи ему обо мне.

Ольга размахнулась и решительно влепила ему пощечину, как в тот день, когда узнала, что он во время войны обманул ее с браком. Он не посмеет, тогда любви, дружбе и браку – конец.

Он не удивился, не посмотрел хмуро.

– Будь умницей. Ни у кого нет шанса, кроме меня. Этим я сделаю для мира больше, чем за последние двенадцать лет.

Она ударила его с другой стороны. Он снова не подал виду, что ему больно, или он обижен.

– Так будет. Я так решил. Расскажешь Эл, только она меня поймет.

Она замахнулась снова, он мягко перехватил ее руку, прижал к щеке, потом поцеловал ладошку.

– Утром возьмешь скоростной флаер. Лети к Браззавилю и забери у него свой меч. Его необходимо сохранить на будущее. Я попрошу Кикху проводить тебя до Красных скал. Позовешь Тиамита, он выведет тебя на остров. Он единственный знает туда путь.

Ольга ощерилась на него, готовая разразиться руганью, какой себе в жизни не позволяла. Он властно ее обнял и припал к губам. Она хотела его укусить в ответ, но замерла под его нарочитыми и требовательными ласками, а потом ответила.

- 10 -

Флаер с высоким салоном мчался над пустынными землями. Игорь намеренно выбрал такой, куда поместится великий. Кикха сидел в кресле рядом с Ольгой. Она пилотировала сама, смотрела точно на горизонт и не оглядывалась, на просившийся в боковых окнах куцый пейзаж. Благодатные земли Гирты они пересекли еще вчера, ночевали в предгорьях. Накануне навестили Мильнду и Браззавиля на границе двух Анклавов: Гиртского и Островов Познания. Кикха от Ольги и не отставал. Очевидно, что двое великих договорились выдворить ее из мира. Странно, но опека Кикхи раздражала Ольгу меньше чем, забота Игоря в утро расставания после бурной ночи. Она злилась несколько дней. Она ссорилась с ним и отступала, и с каждым днем отступала все больше, душой отрывалась от него. Он надавил, он явно проявил волю, уламывая ее. Он действовал в точности по тактике Эл после освобождения от Нейбо, безжалостно выжигая ее чувства.

Она сдалась, она не выдержала.

Ольга с трудом смолчала, чтобы не выговориться Милинде. Определенно бабушка королевы Алмейры и бывшая слуга Эл могла бы понять ее порывы и дать совет. Ольга знала наверняка, что Милинда примет ее сторону. Она держалась как могла. Она знала, что стоит только словом обмолвиться, и она передумает, а эта пара засобирается в Гирту. Она вернется к мужу, и все закрутиться опять.

Они сообща лечили Игоря после плена. Милинда выхаживала его как родного сына. Решение убить регента не покажется супругам старым, но неверным. Визит вышел коротким. Ольга сохранила молчание. Она прятала от всех в клочья истерзанную душу. Она забрала меч, хранимый Браззавилем, и вернулась к ожидавшему во флаере Кикхе.

Вместо Красных скал она повернула в сторону дворца. Дорога заняла половину суток, близился вечер.

– Зачем тебе туда?

– Хочу убедиться, что Алмейра в порядке. Мня встревожили слова Вайсы и Феликса.

– Остановись где-нибудь. Я высажусь, – сказал Кикха.

– Зачем?

– Я не потащусь с тобой во дворец.

– Не желаешь довести братца до яростного припадка, пока я навещаю королеву?

– Зачем? Вообще-то, он меня изгнал. Будет кичиться тем, что обладает наследством нашего отца. Мы уговорились, что я доставлю тебя к скалам.

– А кто это решил!

Ольга так рявкнула, что Кикха подвинулся в кресле от изумления.

– Не повышай на меня голос, конфетка.

– Не лезь в мои дела. Ты сопровождающий, – умерила она тон, но не ярость.

– Ты настолько не веришь в силу мужа? Не доверяешь его выбору? Тебе требуется напоминание, что он великий?

– Заткнись, Кикха.

– Не груби.

На фоне возвышенности красовался белый дворец в радужных оттенках садов, сбоку справа над кронами поднималась скала, как пустующий постамент или каменный нелепый язык, который гигант показывает небесам.

– Знаешь. Эта твоя тупая ярость ничего не изменит, – продолжал Кикха. – Ты осталась с ним и измучила себя. Это не твоя жизнь и судьба. Вся эта ваша романтика смертных не работает в случае с великими. Мы ценим, верим и симпатизируем равным. Мне неприятно рассуждать об этом, но то, что я видел в вашей парочке, похоже на игры сильного со слабым. Он чувствует момент, когда ты взбунтуешься, и ублажает тебя как душевно, так и физически. Твой муж изобретательный и умный, но тратит свой потенциал на игры с женушкой, которая в упор его не понимает. И в том не твоя вина, замечу. Вы стали неравны. Поговорка не врет: не связывайся с великими – в беду попадешь.

– Если сам не хочешь стать великим, – зашипела она.

– Нет. Конфетка... Это не для тебя. Ты смертная. Смирись с этим.

– Да заткнешься ты когда-нибудь?!

От резкого торможения флаер развернуло чуть ли не до кувырка. Вой двигателей перешел в рев, завыла и затрещала по гравию завалившаяся набок машина, потом звуки перешли в гул и шипение остановки. Кикху вжало в кресло, потом бросило плечом в борт, не слишком удобные ленты страховки ему не подходили, он не пристегнулся, его впечатало в обшивку салона и откинуло в проход.

Ольга выскочила наружу, через боковую дверцу, на ходу застегивая френч генеральской формы и поправляя ножны с мечом на бедре. Она бросила флаер и Кикху и зашагала к дворцу пешком. Она не в состоянии пилотировать и обычное движение ногами сейчас необходимо, чтобы напряжение спало.

Она придерживала меч за рукоятку, ощущая приятный контакт с клинком. Хранить оружие у Браззавиля было условием договора между Лороланом и Игорем. Оба великих потратили на оговаривание условий те самые пару лет, пока Игорь выздоравливал, и пока они путешествовали, чтобы понять обстановку на уцелевших после катастрофы землях. Так Игорь выторговал себе Гирту, в обмен на условия, что Оля лишится оружия.

Она оставила мужа, договор расторгнут.

Ольга цеплялась за последнюю возможность задержаться в этом мире. Она, оскорбленная и разбитая морально, в состоянии понять несчастную королеву. Две несчастные женщины могут поддержать друг друга и немного поправить душевное здоровье. Не ее вина, что Алмейра увлеклась Лороланом. Обаятельная внешность сына владыки была его оружием. Даже Эл не удалось избежать сетей его лжи. Ника пострадала по той же причине. Ольга не знала, как там Ника, но уж точно лучше, чем она или Алмейра. Теперь Ольга на себе ощутила, что такое жизнь рядом с великим. Психика Алмейры не выдерживает, как ее собственная.

Каменистую пустошь с редким кустарником сменил перелесок. Ольга ориентировалась, то на скалу, то на шпили и башню дворца, которые теперь никогда не прятались от глаз путника. Вид белого сооружения с доминантой башни под облака был настолько впечатляющим, что ненадолго выместил все остальное. Легкая дымка все еще окутывала это место, но это не туман перехода, это некоторая климатическая аномалия бывших Садов Владыки.

Дворец восхищал. Огромный массив с легким декором, каждый ярус по своему разукрашен и великолепен. Архитектор фантазировал по мере возвышения от этажа к этажу, от перехода к переходу. В земной культуре не было похожего творения разума, но Барселонская Саграда Фамилия1могла бы стать аналогией, скорее не в форме, а в подходе к строительству.

Идти еще было далеко, расстояния обманчивы из-за объема здания. Как там вообще возможно жить – это же целый город в одном. Ольга там не бывала со времени переселения в Гирту, а это чуть меньше десяти лет, но долгий срок. Последнее время ей казалось, что само время тут течет неоднородно, и она провела на развалинах старых миров целое столетие, такой насыщенной была ее жизнь.

Обычный лес не сразу сменился растениями с белесыми листьями. Теперь Ольга приблизительно понимала, почему тут все такое бледное, пастельное и постоянно искрящееся перламутром. Дело не в игре тонов, не в поглощении света растениями, не в спектре. Это все «пыль», неотъемлемый компонент, местная «соль земли», продукт и основа местной эволюции, уникальное творение экосистемы. Микроскопическая паутинка, тончайшая корочка на листве похожая на соляной налет – промежуточная структура между живым и не живым. Она везде во всем, во всех, чем ее больше тем острее взаимодействие с системой планеты. Ее концентрация когда-то обеспечила возможность перехода, скачка через пространство.

Нет. Оля не занималась наукой, как мечтала. Все ее мечты были заброшены и забыты ради единственной цели ее мужа – сохранить элиту цивилизации. Изначальные цели Игоря сводились только к этому – собрать всех умников, кто выжил после катастрофы и организовать для них возможность творить и создавать. Для их защиты требовались стены Гирты, авторитет великого и армия. Армия у них как раз была, ее-то и возглавила Ольга, как ближайший сподвижник. Он уравнял ее в правах, чтобы ее авторитет оказался непререкаемым, как его собственный. Оля всю жизнь муштровала себя и без затруднений муштровала других. Чтобы победить смерть, как это делают врачи, нужно уметь отсекать мертвое, убивать угрозы, бороться за жизнь и побеждать болезнь. Чем же это отличается от работы военного? Ничем. С годами она в этом убедилась. Создавай, чтобы разрушать; разрушай, чтобы создавать. Она работала с военными большую часть жизни, жила среди них, реабилитировал пленных, поэтому понимала универсальные механизмы в любой культуре, которые позволяют пересечь границу между запретом на убийство и убийством. Она знала, что такое насилие и сама была жертвой.

Она вышла к гроту Милинды, а отсюда ей уже рукой подать до королевы.

1Храм Святого Семейства, г. Барселона, Испания.

- 11 -

Коридоры оказались мрачными и пустыми. И пусть тут светло глазам, но душе отчаянно мрачно. Им бы в Гирте столько места. Дворец стал бы еще одним анклавом. Игорь заселил и обустроил бы все – от подвалов до башни. Как ни красив дворец, но его необитаемость все портила.

Ольга поднялась на королевский ярус. Ничего не изменилось. Как Браззавиль когда-то поселил внучку в покоях, так Алмейра там и проживала.

У двери дежурила служанка.

– Королева вас принять не может, – заявила она заученной фразой и посмотрела в сторону.

Ольга была уверена, что Алмейра не настолько чуткая, чтобы обнаружить ее присутствие на этаже, не то что на подходе. Зато во дворце обитает тот, кто точно ее заметил. Он послал служанку, а Алмейра может о гостье ничего не знать. Она станется, вообще в другой комнате.

Ольга сделала отвлекающий маневр. Изобразила отступление, выбрала поворот и скрылась из виду. Служанка последовала за ней. Знание дворцовых переходов помогло. Ольга сделала хитрый крюк. Девушка преследовала на расстоянии. Оля ухмыльнулась. Не стоит гражданскому соперничать с тем, кто умеет воевать и прятаться, кто учит других военной хитрости.

Она выбрала момент и припустила по переходу обратно за поворот. Дворцовые коридоры не создавали эхо. Ольга рассчитывала вернуться к комнате Алмейры до того, как девушка догадается об обмане, и раньше, чем заявиться Лоролан, а Ольга была в этом совершенно уверена.

Она влетела в комнату королевы без стука или иного предупреждения.

Обширное ложе – в беспорядке, полуприкрытые занавески.

– Я не желаю ни... – Алмейра поднялась, умолкла на полуслове, едва увидела Ольгу. – Генерал...

Ольга полагала, что слова Вайсы некоторое преувеличение. Обида Феликса на придирки выдавала не плохой характер королевы, а кризис. Ольга в этом даже не сомневалась.

Алмейра выглядела затравленной и подурневшей женщиной. Ольга растерялась и удивилась тому, что та соизволила подняться, поправила одежды, приблизилась к ней и вдруг обняла.

– Генерал.

– Королева, что с вами? Вы нездоровы?

Она не была больше той юной девушкой, которую Ольга себе воображала.

– Я... дурно себя ощущаю. Это верно. Ты же лекарь, не имеет смысла скрывать. Я так незорόво выгляжу? Да, полагаю, да. Поэтому Феликс меня оставил. Он разлюбил меня...

Она нервически тараторила и смотрела на дверь. Ольга сообразила, что Алмейра еще и боится. А кого боится, гадать не нужно.

– Давай прогуляемся к гроту Милинды и поговорим, – предложила Оля без всякого титула.

– Тебе идет форма, генерал, – следуя бессмысленным правилам вежливости, сказала Алмейра.

Ольга поняла, что нельзя терять время.

– Алмейра, что происходит?

Королева приосанилась. Она выглядела при этом скудном свете выше и старее.

Ольга решительно вытянула ее в галерею, потому что была сильнее.

– Откуда у тебя оружие? Это запрещено.

– Забрала у Браззавиля. Я оставила мужа. Старый уговор больше не действует. Я ухожу из мира Тебе привет от бабушки и дедушки. Тебе стоило бы их навещать.

Ольга волокла Алмейру за собой по галерее прочь от комнаты, а та с детской покорностью не смела выдернуть ладонь из ее руки.

– Я не имею права покидать дворец.

– С какой стати? Ты не пленница. Ты королева-регент! Соуправитель мира, а не дворца!

– Я тут хозяйка и я тут нужна.

– Зачем? Твое наличие или отсутствие ничего не меняет, – заявила Ольга.

Она готова была тащить за собой королеву хоть до брошенного флаера. И стоило бы. Вдруг та дернулась и вырвала руку из ее ладони. Ольга остановилась, обернулась и расстроилась еще больше. Алмейра была бледна как стены, худа, словно ее заставляли голодать, с растрепанными по плечам локонами и большими красивыми глазами, она была похожа на картинную деву сошедшую с ума. Глаза ее печальны и прекрасны, взгляд направленный в созерцание незримого. Наследственность рода по матери, Ольга знала эту деталь от Эл.

– Знаешь, ты сейчас похожа на бабушку.

– На Милинду?

– Нет. На первую Алмейру, которую повстречала Эл.

– Не смей при мне произносить это имя!

– Почему? Элька нам всем жизнь спасла.

– Это ложь!

– С чего бы?

– Ты ничего не знаешь, тебя там не было.

– Зато я знаю, что было до этого и потом, – уверенно заявила Ольга. – Хаучег, Вайса, Феликс, Кандар. Мы все живы благодаря подвигу Эл.

– Они все оставили меня!

Ольга шагала свободно, думала, королева за ней не пойдет. За спором Алмейра ее преследовала. Они уже добрались до лестницы в сад. Ольга начала спускаться спешно, а Алмейра все еще шагала за ней. Ступень за ступенью Ольга выманивала за собой несчастное создание. Прочь от безумия. Ольга мгновение рассуждала над тем, что Алмейра так полюбила эту роль, что не захочется с ней расстаться. Это удобно – изображать жертву.

То, что королева «дурит» Ольга неоднократно слышала и от Вайсы, и от Хаучега, и от Феликса, который последний раз был категоричен. Ольга не выдержала. Она сделала ответный трюк, развернулась к королеве спиной и зашагала прочь, вниз по ступенями.

– Хочешь правду, девочка?! – она обратилась к королеве, как делал Кикха, прозвучало с вызовом и надменно. Ольга сделал показной жест. – Ты сама всех от себя отогнала. Ты несчастна. Ты стала избранницей ничтожества и прекрасно это понимаешь. Ты умна. Так умна, что способна понимать и чувствовать, что твой выбор – хуже некуда. Признайся себе, ты купилась на ложь, на обман, на фальшивку. Ты ошиблась. Ты отвергла мужчину, с которым могла быть счастлива!

Ольга точно знала, что Алмейра следует за ней, что она слушает ее, что ей нужно услышать от кого-то эту правду. Она не настолько убедила себя в ложном прошлом, чтобы перековеркать собственную память. Шоковая терапия тут вполне уместна.

– Я больше так не могу, – услышала Ольга за спиной и обернулась.

Алмейра села на ступень в оттенках оникса и слоновой кости, низко склонила голову, обхватила ее руками и завыла.

Ольга опешила. Вот так выглядит ее внутренний человек. Также она готова выть после расставания с тем, кого любила. Так выглядит невозвратная потеря и отчаяние.

Ольга вернулась, припала на колено, потом обняла, пристроилась рядом и прижала Алмейру к себе.

– Расскажи мне, что происходит? Я тебя пойму. Я, наверное, единственная, кто тебя понимает. Это тяжело сказать себе, что делаешь глупость, что ошибка станет непоправимой. Это важно и нужно себе сказать.

– Он хочет еще наследника. Первый не удался, и это я виновата. Я недостаточно старалась, недостаточно себя отдала. Я как все матери великих должна отдать себя без остатка ради наследника.

– Что? Что за бред? Алмейра. Это бред.

Ольга совсем опешила.

Алмейра поняла на нее зареванное лицо.

– Я не хочу умирать.

Ольга осознала, что ситуация совсем скверная, хуже чем они себе рисовали в мирной и процветающей Гирте. Что сдержанная ярость Феликса – результат долгих наблюдений и переживаний. Алмейра подконтрольна и готова подчиняться любой воле, кроме собственной.

Ольга решительно встала.

– Поднимайся. Мы уходим. Я забираю тебя отсюда.

– Я должна создать наследника династии.

– Ты дура или спятила?

Ольга вспомнила, как Кикха издевательски назвал королеву дурой.

– Я никому не нужна. Ни бывшим друзьям, ни вам, ни своим слугам. Я одинока и всем мешаю. В моем существовании только один смысл. Я хочу обратно в свою тьму. Уйти в нее и никогда не возвращаться. Там я подлинная владычица.

Она перестала плакать. Глаза загорелись холодным безумием, а поскольку они были большими и красивыми, то притягивали к себе внимание. Оля засмотрелась. Алмейра из затравленной дурнушки преобразилась во что-то эфемерное. Этот взгляд напоминал Элькин, как на церемонии назначения регента.

Оля поняла глаза и увидела, как ступеней на десять выше стоит Лоролан и усмехается.

Алмейра тоже повернулась.

– Что желает мой господин?

– Твой господин желает, чтобы ты прогнала эту глупую смертную и вернулась в свои покои. Размышлять о своем долге. Выполняй.

Алмейра с королевским достоинством посмотрела на Ольгу.

– Покиньте дворец, генерал. Я повелеваю вам уйти.

В голове Ольги протянулись связи аналогий. Игорь заставил ее покинуть его. У нее тоже есть свой господин. Он покровительствует ей, наряжает как хочет, вызывает обожание к себе, занимается с ней любовью, когда она страдает или зла на него. Топит ее горе в страсти. Так было все время после выкидыша. Ольга замечала их нарочитые встречи, его упоительную нежность, в которой она попросту пропадала. Он же чувствовал ее, а значит, точно угадывает, чего она желает каждую минуту, включая постель. Различия между Игорем и Лороланом в том, что ее муж благороден и любит. Здесь же царит подчинение и насилие.

– Я забираю ее отсюда, – вперившись взглядом в ненавистный всеми силуэт на ступенях, уверенно заявила Ольга и сжала в кулак подол платья Алмейры.

– Не смей, смертная.

– А ты мне помешай.

Оля осознала, что перед глазами больше нет Лоролана, зато он стоит за ее спиной.

Ольга, не оборачиваясь, смотрела на испуганную Алмейру, Лоролан переключился на новый объект, наваждение пропало, и она очнулась, выскользнула из-под контроля.

– Алмейра, ты изводила и гнала Феликса прочь, чтобы он его не убил? Не подстроил его смерть, как близнецов и Саата?

Алмейра посмотрела в ужасе.

И тут Лор бросился Ольге на спину и сделал захват. Удушение настолько знакомое по схваткам на острове Эл, по тренировкам Дмитрия, что Ольга сразу оценила шансы. Две ошибки к ряду! Оля возликовала. Может она генерал армии и по административной стороне, но и военной подготовки у нее вдоволь. Тренировки она не пропускала.

Ольга оттолкнулась от ступени и повалилась назад. Лор душил ее и сосредоточился на этом.

– Твой муж не явится тебя спасти. Он мой слуга, что скажу, то и исполнит, – шептал на ухо нежный голос. – Ты тоже подчинишься, смертная.

Они кубарем слетели по ступеням. Ольга упала на Лоролана и использовала инерцию, уволакивая его дальше вниз. В момент, когда он был сверху, она уверенным приемом стряхнула его через голову, выдернула меч из ножен и воткнула в тело, куда пришлось. Лор по инерции перевернулся, упал на спину головой к ней, и клинок угодил точно посредине груди, там где у людей есть сердце. У этой твари оно едва ли найдется. Ольга вытащила воющее лезвие из тела противника, волной ощущая прилив сил. Ее наполнила легкость и отрешенность бывалого воина. Она сбежала на последнюю ступеньку, развернулась и нанесла еще один резкий и беспощадный тычок в горло. Лезвие взвыло в руке приятной нотой, потом запело. Чем больше оно погружалось в тело, тем ниже становился звук, тем ярче свечение по кромке. Хозяйка меча стала целым с оружием и поняла, что делать дальше. Чтобы энергии было легче течь, Ольга припала на колено, пронзая горло насквозь, надавливала, намеренно выворачивая лезвие. Вариация старого приема, который ей показывал Алик, только в положении: противник лежа. Так даже удобнее. Последним ударом она снесла врагу голову под истошный крик Алмейры. Отступила и выпрямилась, готовая кричать от восторга. Безжизненный обрубок великого скатился по трем последним ступеням на белую дорожку. Ольга подняла меч и заорала в небо. Вот что ей было нужно! Вот путь простой и очевидный, короткий без интриг и долгих раздумий, без планов и их вариаций. Это сладкое, ни с чем не сравнимое чувство освобождения всех и вся: этого мира, Алмейры, Феликса, Игоря. Она с наслаждением подумала о том, что ему никогда не придется свершать это убийство, нарушать долг и прогонять ее.

Ольга сладостно ощутила, как горит рука, потом тело, меч плавится. Она без перчаток, они заткнуты за пояс. Рукоятки в пальцах не стало, она сильнее стиснула горячую сердцевину – кристалл. Ребра казались острыми и резали кожу, а она сжимала сильнее, пока ответное давление не исчезло, и ладонь опустела. Так странно не ощущать оружия в руке, но ощущать оружием себя. Оно исчезло, волна сияния прокатывается к шее и обвивает ее, словно Лор стал веревкой, на которой ее повесят. Она убийца, ее казнят. И все завершится без лишнего ущерба. Как просто!

В голове появился шум, пространство стало осязаемым. Она не могла понять, как возможно так остро ощущать и видеть все вокруг. На удалении от дворца встрепенулся Кикха. Почуял. Понял! Свершилось то, к чему он ее подвел. Дожал взбунтовавшуюся психику. Истерзанная Лороланом Алмейра – последняя капля в общей чаше горького отчаяния, протеста и ненависти. Ну что? Кто там обещал, что угодно за убийство брата? Исполняй!

Потом наступило ничто. То ли Элькино ничто со звездами и полетом, то ли ничто Алика с падением, без звезд в пустоте и тьме. Во тьме, о которой обмолвилась Алмейра, было хорошо. Пыль, белесая пыль, искрящаяся в свете ее тела и волна, открывающая переход в ничто. Смерть для смертной.

- 12 -

Ольга пришла в себя от тряски. То ли прыжки, то ли ее как ребенка укачивает усердная нянька. Голова болталась безвольно. Она сосредоточилась и напрягла ноющую шею, потому что голова болталась.

Кикха бежал с нею на руках. Он крупный, она меньше, как щуплый подросток, и ему не тяжело. Тело парализовало, чувствует она только голову. Она повернулась чуть-чуть и поняла направление. Двигались они в сторону кирпичного цвета скалы, будто на одном из тренировочных марсианских полигонов Космофлота. Атмосфера непыльная и рельеф пересеченный.

Онемение сходило. Кисти, руки до локтя, стопы. И вот ей удалось обвить рукой шею великого. От прикосновения к его горячей и шершавой коже трансформировались привычные чувства. Она потерялась на мгновение в не своем мироощущении. Даже с закрытыми глазами, она осязала и видела, куда он бежит. Они бегут. Далеко валяется разбитый флаер с поврежденным двигателем.

– Что, прелесть моя, не справился с управлением? Дрянной ты пилот, – вздумалось ей шутить в его духе.

– Очнулась, – Кикха, кажется, удовлетворенно выдохнул.

– Ты исполняешь, что обещал?.. Ты сволочь. Ой, сволочь. Ты меня довел. Нашел собственный способ убийства. Чужими руками. Моими. Игорь тебе доверился, а ты его...

– Да, – уверенно заявил Кикха.

Кикха перепрыгнул через камень. Ее тряхнуло резче. Легкие раздулись. Дышать было немного больно. Да, она же упала на спину, когда Лоролан ее душил. Нет. Не только тогда. В его сознании она нашла ответ. Ольга продолжила:

– Мы ударились, когда кувыркнулся флаер? Да. Я знаю. Левая батарея. Ты положил меня с левого борта и...

– Верно, – согласился Кикха и, кажется, прибавил скорость.

– Зачем ты бежишь? За нами никто не гонится.

– Я использую тебя для перехода, заодно сбросишь избыток силы, тебе пока рановато столько.

– Ах ты, сладкий. Кто теперь конфетка?

Она сцепила в замок кисти на его шее, потянулась и лизнула языком по горлу в том месте, где Алик его когда-то порезал. Вместо влажного следа там появилось сияние.

– Прекрати! – лицо Кикхи перекосило. – Брошу!

– Не бросишь! Я приказала.

Ольга ощутила его протест, а потом жалостливое молчаливое согласие. И благодарность. Он может быть благодарным. Она не тяжелая ноша для него.

– Я не вернусь, – зашептала она. – Я не хочу этот мир, я хочу свой, там где мне будет хорошо. Я хочу домой.

– Знаю.

Кикха ее подкинул, чтобы держать удобнее и выше. Она положила голову на его плечо и не стала мешать.

Он замедлился только в каменном проходе трещины.

– Это где-то здесь, – сказал он, шаря взглядом над головой.

Ольга запрокинула голову и посмотрела туда же. Небо меняло цвет с оттенка бирюзы на совершенно земную голубизну.

– Мое небо. Оно тут родное.

Она не знала, что внутри гора похожа на крепость, внутри горы – оазис. Хаучег рассказывал, как в похожем месте он и Ли обнаружили Эл. Ольга по описанию сообразила, что место тоже самое.

– Тут должен быть переход.

– Думаю туда.

Какха проследовал мимо озерца и кустарников наверх по отвалу, к спадающим с высоты длиннющим плетям растения, как занавес. За ними оказалась пещера. Великий внес ее в еще один проход, в кромешную темноту. Света не стало. Мрак и безвременье.

Путь пошел на спуск, Кикха шел осторожно. Во тьме, в теплоте его рук Ольге стало спокойно и удобно. Мир померк, остались его руки и его колючая сила. Одна пульсация на двоих. У них сердца бились одинаково. У Кикхи есть сердце... Он встревожен. Он взволнован. Из-за нее.

Ольга начала чувствовать ноги, поболтала ими, задев стенку прохода. Тело оживало. Не стоило торопиться. Кикха большой, руки его как колыбель и ей хорошо. Хорошо его чувствовать вот так. Он смущен, он в смятении. Он рад. Он тащит ее на руках к какому-то переходу.

– Ты меня похитил?

– Прекрати флиртовать, а то я тебя украду.

– Шутишь? Я тебе вообще не нужна. Я маленькая, хрупкая и неопытная. У меня вредный характер, я требовательная и люблю добиваться своего. Впрочем, ты в этом лучше меня.

– Знаешь, без сознания ты была мне милее.

– А куда ты меня несешь?

– Там разберемся. Нужно выскользнуть из мира. Куда угодно.

Переход закончился. Они оказались в просторном круглом зале со стелой по центру.

– Ух ты! Это напоминает генератор дверей! Тот, что мы рисовали, когда Обитель изучали во время войны.

– Ты уверена?

– Точно.

– Только это очень старое сооружение. Старше меня, – сказал Кикха.

– О! Орнамент как на свитке Тиамита!

– Где?

– Повернись. Еще. Вот!

Ольга указала пальцем на надпись над аркой ниши.

– Я не знаю этого языка.

– Тиамит знает. А как его позвать? Впрочем. Если я напрягу память, может быть, вспомню эти символы. Это даже не староалмейрский. Этот язык древнее его.

Кикха прошел в центр зала, склонился и усадил ее рядом со стелой. Ольга припала к ней спиной.

– Камень теплый. Он генерирует что-то.

– Это ты генерируешь.

Кикха осмотрелся и сказал негромко, но купол разнес голос тугим эхом.

– Нам некогда ждать Тиамита, слушать его занудство и вести переговоры. Нужно решаться. Эти ниши – точно переходы.

Ольга осмотрелась. Ниш было двенадцать. Черный с золотистыми прожилками камень выглядел как провал в стене. Ольге показалось, что золото колышется по черному, словно двери дышат, вместо плотности плиты там перемешивается черная субстанция.

– Они словно живые, – сказала Ольга. – А звезды видишь? У нас над головой – звездное небо. Красиво как!

Ольга легла на пол и отодвинулась от колонны, которая светилась,оттого звезды на куполе сооружения казались блеклыми.

Кикха обходил арку за аркой, он был занят выбором прохода. Ольгу его заботы не волновали. Она погрузилась в состояние, которое Дмитрий называл «абсолютное пофиг». От воспоминаний о нем и от будущей встречи с ним стало совсем хорошо. Пускай Кикха ищет выход из ситуации, она свою дверь уже закрыла, дальше ей все равно как, но она доберется до Земли. Никто не уговорит, не заставить ее вернуться. С прошлым покончено.

– Хорошо как! Звезды. Понимаю, почему Элька их любит и видит, когда умирает. Вот эта группа похожа на Эридан. Это шестое созвездие в Земной классификации, которое видно в Южном полушарии и чуть в Северном. На Элькином острове его можно наблюдать. Это звезда альфа, она приплюснутая, потому что быстро вращается. А вот эпсилон Эридана похожа на наше Солнце. До него можно допрыгнуть по простой траектории, практически в измерении земных суток. Там есть наша колония. А темное пятно в системе Эридана является известной космической пустотой. Эридан – это космическая река. Помнишь, как я свалилась в реку? В каменную. Алик меня спас.

Кикха вернулся к ней, встал на четвереньки и навис, закрывая обзор.

– А знаешь, ты очень красивый, – сказала она.

– Эй. Оля, ты понимаешь, что с тобой произошло?

– Я убила твоего брата, как ты хотел. Я нисколечко не жалею. Ни на пол мизинчика. Мне хорошо.

– Это ненадолго. После перехода ты сбросишь силу, твои новые качества не исчезнут. Они начнут тебя менять. И это останется с тобой. Навсегда.

– Хм. И мне будет плохо? Опять? Я не хочу. Я не хочу больше страдать.

– Я родился таким, не знаю, что с тобой будет. Страдать ты будешь точно. Сейчас самое важное спрятать тебя. Я тебя подниму, и ты выберешь дверь. Ты должна ее почувствовать.

– Не-е-ет. Вот я тебя и подловила. Что ты там обещал? Исполнять мои желания. Я знаю, что я не в себе, можешь не скрывать. Я полгода провела в психушке, я занималась реабилитацией психов, я умею ловить пограничные состояния. Одна часть меня, сейчас блокирует другую часть меня.

– Это не навсегда.

– Я придумала тебе наказание. Ты выполнишь то, что я потребую. Я не просила меня спасать, ты сам выбрал. Я точно знаю, что хочу знать.

– Ладно. Я выполню твое желание. Чего ты хочешь?

– Я... хочу... знать... – Оля тянула паузы. – Что произошло с Аликом, когда он пропал? Ты там был. Ты явился с его мечом и отказался от регентства. Ты остался последним наследником и снова хочешь уйти из миров. Ты моим руками убил Лоролана, используя мое отчаяние. Ты мне обязан. Рассказывай.

– Уверена?

– Я испугаюсь, когда приду в себя. Я себя знаю. Сейчас мне все нипочем. Я дурная и бесстрашная.

– Я предупредил.

Кикха сел боком к ней. Оля поняла, что он не может на нее смотреть и ему тяжело говорить. Кикха для нее олицетворял наглость, уверенность в себе, которые проистекали из его опыта. Выставляя напоказ свою злую сторону, он предупреждал всех вокруг, что опасен. Она забыла, что он коварен и опасен, и попалась.

– Ваш Алик ненастоящий. Владыка создал его, чтобы заманить Эл в ловушку и отвлечь от главной цели – поисков настоящего владыки. Он стал ее заблуждением. А еще Алик должен ее убить.

Ольга от неожиданности села.

– Я предупреждал, – повторил Кикха.

– За что? – выдохнула она, ощущая, как возвращается некая часть реальности, от которой она отгородилась.

– Он мстит творению Монтуэль. Он не смог убить брата, не сломил волю его жены, она создала Эл. Мы, великие, умеем мстить, растягивая месть и смерть на тысячелетия. Эл купилась на облик, который проецировала для нее Монтуэль. Ваш Алик – двойник истинного владыки миров. Все эти годы она нянчилась с подделкой. И знаешь, в чем главное ее достижение? Своей любовью она его изменила, она исковеркала план моего отца. Она вытащила его на уровень, который мой отец не предполагал. Он влюбился в нее. Творя двойника, отец вложил в него собственные представления о связях, которые вызвали бы притяжении и захватили, затронули самую суть Элли. Такое невозможно без тонкого контакта, ошибочного именуемого любовью. Он ею бредил, не оставлял, следовал за ней, добивался ее. Вот ответ на вопрос, почему он ее так обожает. Но в момент прозрения он предпочел смерть. Элли победила, переломила коварный план своей любовью. Печаль в том, что для нее он – огромная иллюзия.

– Он никогда ее не убьет, – запротестовала Ольга. – Нет.

– Нам предстоит это увидеть, – вздохнул Кикха. – Хочешь еще что-нибудь знать? Ты и сама сможешь, когда освоишься с силой. Послушайся совета, прежде чем проникать в чужие тайны, подумай о том, что ты будешь с ними делать, и нужно ли тебе их знать. Это обременяет, провоцирует воспользоваться, поэкспериментировать и посмотреть результат. Любопытство великого также велико, как его способности. Мы падки на такие интриги.

– Это чудовищно.

Он сгреб ее в охапку и выпрямился.

– Нам пора. Выбирай переход.

– Этот. В хвосте Эридана. И пусть великая река укажет нам дорогу.

Ольга ткнула пальцем в пространство, отделенное от зала плитой. Черной с золотыми прожилками.

- 13 -

Все, что было до перехода, показалось реализованным кошмаром, который вырос и осуществился из дурного сна.

Она цеплялась за шею Кикхи, старалась не ускользнуть, не потерять себя, но ушла в темное ничто. В точности, как Эл описывала. В отличие от комы, наркоза или обморока небытие оказалось живым, оно было обитаемым, там жили ее страхи, там было много печали.

С той печалью она очнулась. Собой. Маленькой, беззащитной, несчастной. Она все поняла и осознала. И уход от Игоря, и потерю его любви, и собственную победившую ненависть и отчаянную жажду убийства, от которой она отгораживалась и лгала себе. В ощущениях вместо ужаса отпечатались триумф и восторг. Убийство доставило ей удовольствие. Все разом воскресло в душе, когда она очнулась и открыла глаза.

В ощущения вклинился чужой, чужеродный поток. Мысли или голоса. Она не могла сопротивляться и вслушалась.

«Странное место. Здесь все пропитано ею. Можно я здесь побуду? Мне тяжело, но я хочу. Я никогда здесь не бывал». Ответом ему был голос, похожий на музыку ветра: «Это не часть вашего мира. Это Элькин остров. Справишься с силами, не заблудишься – оставайся». Какой приятный голос.

Она хотела понять кто они. Она не удержала контакт. В ее ощущениях творился хаос. Звуки открывающихся дверей, перелистывание страниц, песок под ногами, волны. Пытаясь уйти в сон и забыться, Ольга становилась частью бóльшего, чем она была, она как ребенок присасывалась к пространству, втекала в чужеродное, а оно в нее. Пространство не замолкало ни на мгновение. Оно обитаемо. Пластичное, текучее, но не агрессивное. Ей в нем неуютно, но оно неопасно.

Она снова услышала диалог. Четкий.

– Я доверился тебе. Ты мерзавец. Как ты посмел.

– Не доверяй жену другому. Держал бы при себе и лучше бы заботился. Я тебе говорил, смертному не место рядом с великим, только слугой.

– Я хотел, чтобы она ушла. И у меня вышло.

– Не обманывай себя. Ты еще будешь меня благодарить.

Ольга открыла глаза и решила их больше не закрывать. Она села на постели. Мир перестал казаться иллюзорным.

Вместо военной формы на ней была длиннополая одежда среднее между рубахой до пят и платьем. Кажется, в Вене она такое носила. Ткань плотная и мягкая на коже. Тело чувствительное, как после ожогов. Ольга провела пальцем по запястью. Рука дрожала. Она расслабила кисть, потрясла и поводила пальцами. Вспомнила, как ничего не чувствовала на руках у Кикхи. Это так похоже на приступы Эл.

Он был одним из говоривших в ее пустоте. Не тем голосом, который она знает и который ее завораживал. Она тоже считает Кикху эгоистичным мерзавцем, как другой собеседник, но его интриги странно раз от раза оборачиваются пользой. Он помогает. Своеобразно, жестко, но верно.

Дверь комнатки открылась, и за дверью оказалось светлее, чем внутри. Оле захотелось выйти в мир, который так просто проникал в ее ощущение. Мироощущение.

Выйдя в галерею, она осмыслила, куда попала, почему место кажется живым и наполненным, словно тут поселились невидимые духи. Кто-то сказал, что это остров Эл. Это остров!

Ольга прошла дальше и погладила перила. Она выглянула в знакомый овальный двор. Он намеренно сделан таким, чтобы чуткая натура, как она сейчас, могла бы услышать то, что происходит в пределах дворца, а порой и дальше.

Голоса переместились во внешнюю галерею, смолкли и разошлись. Один двигался к лестнице на спуск, в любопытстве осматривая новое ему место, другой возвращался знакомым маршрутом, самым коротким путем взошел на ярус, где была она. Он шел в ее сторону. К ней.

Она прислушалась и вжилась в объект. Поступь, так Димка слышит. Смятение, горечь, ужас, боль. Как в темноте. Набор вибраций схож с ее собственным в момент пробуждения. Ольга отстранилась от перил, пришлось сосредоточиться, чтобы вынырнуть из волны пойманных чужих ощущений. Она завидовала Эл, ее способности ощущать окружение, окружающих, считывать реакции. Да это ужасно! Словно нервы наружу! И чувства не свои, то есть схожие с ее собственными, близкие и почти родные. На ощущении родства она и сосредоточилась.

Он вышел из перехода. Тот, который нес на себе ее печаль. Он думал о ней. Она прицепилась к его ощущениям и тут же узнала.

– Игорь.

Голос срезонировал в пустоте двора, прошелся шепотом по галереям.

– Оля.

Она резко вздохнула от его возгласа.

Он побежал к ней.

Все, что она помнила последним, связанное с ним, с его обликом и образом – это злость на возмужавшего и сильного, который возится со слабым и тем слабого унижает. Унижение было вершиной пирамиды чувств. Целая гора невысказанной боли и обид, немых придирок, страхов, отчаяния и чувства собственной ничтожности рядом с ним. Особенно после последней ночи.

Все резко изменилось. Она неточно понимала, что чувствует сама, зато остро чувствовала его. Им владел ужас, растерянность и... Он недавно пережил ее потерю. Следуя за собственным опытом, он подумал, что она погибла. Кто-то ему сообщил, что она погибла в стычке с Лороланом. Прежде Ольга понимала, что он способен чувствовать ее вот так! Как же все поменялось!

Он не осмелился подойти близко, потому что знает. Он испытывал такое же перерождение. Она бросилась к нему. Она обхватила его за шею. Прильнула всем телом и погрузилась еще глубже в его невысказанное горе. Ольга начала бешено покрывать поцелуями его лицо и шептать.

– Все хорошо. Я жива. Прости. Прости. Я не знала. Я не понимала тебя. Тебе тоже было больно.

Он держал ее, пока она истерично изливала на него переживания, бесконтрольно и потому без меры.

По галерее прошелся теплый ветерок, пространство ожило и по телу ласкающими и успокоительными волнами пошел жар, оно нагрелось. Ольга прильнула к его губам с осмысленным желанием передать то, что она ощущает – любовь.

Отпрянула удивленно.

– Я так хотела дотянуться до тебя. Я тебя теряла. Я хочу обратно твои волосы, я хочу ощущать твое тепло, когда засыпаю вечером. Я желаю быть рядом с тобой. Я хочу от тебя детей.

– И они у вас будут теперь, если найдете жрецов посноровистее.

Кикха. Он стоял в сторонке, наблюдал за ними. Пусть завидует подлец, он такой возможности начисто лишен, потому что одинок. Ольга, не выпуская Игоря из объятий, развернулась и гордо посмотрела на великого, через плечо. Кикха улыбался. Доволен, точнее – самодоволен.

Ольга повернулась к растерянному Игорю.

– Теперь будет все иначе. Я буду лучше тебя понимать. Тебе не придется подстраиваться под мои прихоти. – Она замерла, поймав его сомнения. – Ты все еще желаешь меня отпустить?

Она хотела толькоспросить, а вышло как-то преувеличенно чувственно.

– О, космос! Я научусь с этим справляться. Не буду тебя так пугать. Я его случайно убила. Я поняла, что там происходит. Это был мой инсайт. Я заподозрила, что бывший владыка и Лоролан действуют сообща. Дворец – проводник силы, а Алмейра способна контактировать с пространством, с владыкой через свою темноту. Вайса как-то рассказала мне, Эл учила Алмейру сопротивляться. Алик на этом сорвался. Он думал, что его темнота – контакт с мирами, собственный путь познания, а это было влияние. Хозяина миров. Алик был его проводником. – Ольга обернулась к Кикхе. Великий смотрел бесстрастно. – Я верно поняла твои слова? Они собирались убить Алмеру ради творения следующего поколения таких как ты и Лоролан. С Эл у них ничего не вышло. Они избрали цель поменьше, доступнее, зато с присутствием Элькиной силы. Я правильно поняла?

Кикха не ответил. Ольга не смогла пробиться к нему, как в первом контакте.

– С Алмейрой творилось что-то странное, как рассказал Феликс, – нахмурился и покивал Игорь.

– Она понимала, что ею манипулируют, избавиться от влияния не могла. Она с этим живет. – Ольга перевела взгляд на Игоря. – Ты так же манипулировал мной, чтобы сдерживать мои порывы.

– Прости, – он потупился, она опять поймала его отчаяние. Он не рад тому, что с ней произошло. – Прости.

Будь она прежней, тотчас начала бы расспрашивать: нужна ли ему такой, способен ли он вообще любить ее такой? Она терзала бы его десятком вопросов. Вспомнила фразу, которую он сказал ей по поводу потери ребенка и замерла.

– Тебе нужно погоревать и это пережить, – выдавила она с трудом.

Она отпустила его, отстранилась, собралась отойти.

– Держи, – вдруг призвал Кикха.

Игорь тут же сомкнул руки на ее талии и прижал к себе сильнее.

– Держи, – повторила Ольга и провела губами по его скуле. – Ты опытнее меня, я научусь у тебя всему, а ты знаешь, что я прилежная ученица.

Игорь с трудом, но улыбнулся.

– Я бы не смог тебя разлюбить.

Ольга обвила его за шею и замерла, сердце ее стучало бешено.

Игорь смотрел на Кикиху.

– В этом я увидел главную проблему. Ты планировал одно, а я другое, – проговорил довольный Кикха. – Теперь Феликс останется вместо тебя. Если вероятность, что они поладят с королевой Алмейрой не как правители анклавов, а как супруги. Земли объединяться. Одно к другому. Культура Гирты распространится дальше.

– Купидон хренов, – выругался Игорь.

– Бывают умные решения, как твои, сводный братец, а бывают мудрые, как мои. Я мудр, – заключил Кикха и пошел прочь.

Его шагам вторил легкий шелест ветерка в галерее.

История 1 Странное фото

Наша с ней основная задача –

Не застуканными быть на месте:

Явки, пароли, чужие дачи

И дома надо быть в десять.

Она прячет улыбку и слезы,

она редко мне смотрит в глаза;

мы спешим разными дорогами

на один вокзал…

В тайниках ледяного сердца

спрятан очень большой секрет,

как одна короткая встреча

затянулась на несколько лет.

Среди сотни общих знакомых

и десятка фальшивых друзей

она делает вид, что смеется,

я стараюсь не думать о ней…

Илья Калинников

Глава 1

2011 год. Где-то в Москве. Когда-то весной.

Около полудня Дмитрий вел машину, в общем ленивом потоке катил к Белорусскому вокзалу. Пальцы барабанили по рулевом колесу в такт музыке из динамика. Играл «Високосный год», песня подошла под настроение. Не столько музыка, сколько текст. «Эстраду» он не любил, а тут – и ритм, и стихи. Хоть какая-то поэзия.

На последнем куплете он подрулил к поземному переходу и нарушил правила, притормаживая у обочины.

Ника показалась на лестнице перехода в ту же минуту, через ступеньку проскакала наверх. Взглядом нашла его машину. Обогнула гранитный парапет, лихо перемахнув через трубчатое ограждение, опираясь одной рукой, и влезла на заднее сидение его машины. Она откинулась на спинку, поерзала. Щелкнув крышечкой пудреницы, Ника скорчила в зеркальце мину и принялась отковыривать от нижнего века комочек туши.

– Ну, здрасте, например, – трогаясь с места, бросил ей Дмитрий.

– Естественно, – протянула она. – Здоровья у тебя прибавилось?

– Это вежливость.

– Угу.

Ника поправила красную бандану, выпустила наружу локон, передернула плечами, обтянутыми кожаной «косухой»1, достала помаду и покрасила губы в ярко-красный, в тон бандане. Ей, блондинке, он исключительно шел.

– Врежешься, – сказала она, заметив его взгляд в зеркало заднего вида.

– Где ты джинсы порвала? Они стоят как твоя зарплата.

– Это модно. И драные стоят дороже. Я должна сливаться с антуражем.

– Мда. Слилась, – заметил Дмитрий, снова бросив взгляд назад. – Драные колени – угроза безопасности. Тебе инструктаж провести?

– Есть что-нибудь пожевать?

– Ты завтрак пропустила?

– Там, где я ночевала, только кофе и чипсы. Нет ничего гаже вашей сухой жирной картошки.

– Опять тусовалась всю ночь?

– Я студент. Я должна тусоваться. У меня выходной. Ты за Эл?

– Ты позвонила и сказала, что тебе нужно с ней встретиться.

– Ну, так. Ты бы не заехал иначе.

– Я тебе что, такси? Высажу сейчас, на метро доберешься. Командор до места встречи, значит, должна на общественном транспорте ездить, а тебе не по чину?

– У нее машина в ремонте. А ты не облезешь. Катись уже, тут два квартала осталось до Эл.

– Не наглей, а.

Ника подалась вперед, протиснулась между креслами и указала пальцем, отвлекая его внимание.

– Она за перекрестком стоит. А тебя что больше заело, что я свободная женщина и сплю, с кем пожелаю, или что у меня джинсы порваны?

Дмитрий снял руку с рычага, сжал кулак и согнутым большим пальцем правой стукнул Нику в лоб.

– Ай! Синяк же будет, – возвращаясь на место, зашипела она.

– Косыночкой прикроешь. Или ты уймешься, или твой третий глаз от фингала закроется.

Все ухищрения Ники с помадой были не ради красоты. Она намеревалась чмокнуть его и оставить свой след на шее или щеке, позлить, сделать пакость. Дмитрий знал эти уловки.

За путепроводом на кольце трамвая Эл назначила встречу. Дмитрий сосредоточился, чтобы проехать перекресток. Эл выбрала место, где можно парковаться.

Она заскочила на переднее сидение и поцеловала Дмитрия в щеку.

– Привет, народ. Доброе утро.

– Вот почему ей можно, – выдала комментарий Ника. – Ты от Алика?

– Да. Из офиса. Добивала дела с утра, проверяла данные. Оперативных новостей нет. Скука смертная. Я не домой. Дим, у меня встреча с Сашей в кафе. Изменишь маршрут? До проспекта Мира, мимо родных мест. До перекрестка у метро.

– Ради тебя – все что угодно. Яблоко – в бардачке.

– Спасибо. Я только кофе пила.

Эл достала красное крупное яблоко и собралась откусить.

– Я тоже хочу, он мне не дал, – пожаловалась Ника.

– Просить вежливо не умеешь. На тебя не напасешься, ни штанов, ни яблок, – ответил Дмитрий.

– В чем печаль? – спросила Эл у друга.

– Вторые штаны за две недели.

Эл ловко разломила фрукт пополам и протянул над головой назад. Ника забрала добычу и показала Дмитрию язык. Хрустнув с аппетитом, она принялась громко жевать.

– Не чавкай, – попросил Дмитрий.

– Вкусно же. Слюнки так и текут. Хочет откусить. – Ника протянула между сидений руку с измазанной помадой четвертинкой.

– Нет уж, воздержусь, вдруг у тебя герпес.

– Воздерживаться ты у нас мастер, – съязвила Ника.

Эл первый раз откусила яблоко и вопросительно посмотрела на Дмитрия.

– Не ночевала дома. Гоняет меня не по делу, – сообщил Дмитрий. – Я куратор или мальчик на побегушках?

– Ник. Не наглей, – сказала Эл назад.

Она видела, как та вертит огрызок за хвостик, намереваясь куда-нибудь его пристроить.

– Только посмей бросить в салоне! – жестко среагировал Дмитрий.

Ника демонстративно засунула огрызок в рот и захрустела громче.

– Поросенок, – сказал Эл и отвернулась. – Тебе сколько лет?

– Минус пятьсот сколько-то там.

– Так, ты у нас несовершеннолетняя. Учту, – подхватил Дмитрий.

– И что будет? – с вызовом спросила Ника.

– Рука – жопа. Игла – заплата.

– Зарплата? – Ника сделала вид, что не понимает.

– Минус зарплата. Еще раз на джинсах колени порежешь, отправлю работать курьером на полставки, – сказала Эл. – Дим, устрой ей наглядную тренировочку с драными коленями, только ноги не ломай.

– Будет сделано, командор. В лучшем виде, до первой крови. Коленочки пластырем залепим и будет не сподручно их оголять.

Дмитрий припарковался у ближайшей станции метро и демонстративно показал Нике жест: вон! Она выбралась нарочито лениво, аккуратно прикрыла дверцу и пошла к станции, виляя бедрами.

– Трындец, – вздохнул Дмитрий. – Фея из бара.

– Она тебя дразнит.

– Извини, что высказываюсь сразу с утра. Вот объясни мне, ты умная, твой взгляд на мир отличается от моего. Как из вроде бы нормального ребенка, шустрой девочки с характером выросло такое чудовище?

– Прогресс. Ты признаешь, что она выросла. Я даже больше скажу, она женщина. Дим, она индивидуальность, если она внешне похожа на меня, то вовсе не обязана копировать мое поведение. Ее заносит, как тебя заносило в ее возрасте. Ты не каждую минуту видишь ее поведение. Она притворяется. Алик на нее не жаловался ни разу. Он для нее авторитет и она выполняет порученную работу, не тупит, не показывает характер, где не надо. Она общается с местной молодежью. Ключевое слово – «общается». Это время такое.

– Согласен. Это время плохо на нее влияет. Разгул либерализма. Твоя воспитанница избрала имидж гопницы, это меня печалит. Давай ее сплавим в другое отделение.

– Дим. Это из-за тебя. Прояви к ней больше внимания. Всего немного. Нежность, в кино своди, в кафе. Тебе что, сложно?

– Мы ее плохо знаем? Сунь палец – с рукой оторвет.

– Ты неумолим? – поинтересовалась Эл с улыбкой.

– Как всегда. Я конечно рад, что у нее началась половая жизнь, для ее происхождения – это прогресс, но советов моих она не слушает. Внушать кому-то симпатию и желание – это одно, а быть симпатичной и желанной – совсем другое. Согласись?

– Потому что ты знаешь истинную причину, друг мой. Она хочет быть желанной для тебя и никого другого. А у тебя выработался иммунитет на ее уловки или же она не воздействует на тебя, как на остальных, а это уже хороший признак.

– Потому что в доб получит. Выдохнуть не успеет. Эл. Для меня она – ребенок. Я битый жизнью мужик, я не хочу возиться с малолеткой. Мало того, что она живет в моей квартире и жрет мою еду, так мне еще задвижку пришлось прикрутить на дверь. Я не прогнусь под ее капризы. Чем больше она вьется вокруг меня, тем больше мне хочется дать ей по ушам.

– Смирись.

Эл наиграно печально вздохнула. Она не знала человека упрямее друга. Это состязание в упорстве было весело наблюдать. Ника действительно не слушала советов и не просила их, она штурмовала Димкино терпение всеми способами, какие приходили в молодую голову.

1Кожанная куртка с молнией наискосок.

Глава 2

Эл ждала брата в кафе. Рассматривала людей за стеклом витрины. Весна, тротуар с утра не просох, прохожие огибали лужу. Эл наблюдала различные способы прохождения препятствия, отмечая неловкость, торопливость, задумчивость, озлобленность, равнодушие. Лужа мало в ком вызывала радость. Ребенок помыл в луже ботинок, успел только один, мамаша потащила его дальше.

Увлекательное занятие позволяло игнорировать обстановку человеческого процесса поглощения еды и общения в отдельно взятом кафе, в обеденное время. Столики были заняты, ил ждали посетителей с табличками «резерв». Люди шумели. Кафешка была старая и известная. Саша водил ее сюда в детстве есть мороженое. Сменились и обстановка, и хозяин, и интерьер, но Александр все равно назначал встречи тут и ходит сюда обедать. Близко от его работы и по старой памяти. Потому он назначил встречу здесь. В этом скрывался тонкий, а может и бессознательный намек на то, что он старший брат, она младшая сестра, и в их отношениях существует иерархия. Это она обязана учитывает его потребности.

По паспорту Саша был на тринадцать лет старше Эл. Они половину времени ее детства жили вдвоем, пока родители ездили каждый по своим командировкам. Брат заменял Эл воспитателя, всю семью, оставался другом, несмотря на разницу характеров.

Когда однажды она в десять лет «рванул в сказку» на трамвае номер семь и пропала на неделю, дома, к счастью, оказалась мама, и вина за ее исчезновение не пала на Сашу. Тогда брат особенно резко ее отчитал. Переживания взрослых маленькой Эльке были неясны, но тревогу брата, она тогда приняла к сведению. Переживать ей было некогда. События жизни вдруг стали волшебными, она вернулась живая, зачем переживать. Заботы близких Эл разделила много лет спустя, в будущем, уже в Академии Космофлота, когда она и Дмитрий волей несчастливых обстоятельств оказались на заброшенном военном полигоне. Она и Димка остались живы. Эл впервые испугалась за друзей. Потом перед первой экспедицией вдруг пришло в голову, что она может никогда не вернуться домой. Не к Димке и Алику, а сюда, к Саше, маме, отцу, к любимой собаке. Эл с подростковым упрямством решила, что обязательно вернется. А потом она погибла в первый раз...

Семь дней детства превратились в семь лет. Возвращение оказалось для Эл бесценным открытием. Она им родная, всегда была и остается. В ее жизни мало что безусловно, как любовь и забота этих людей.

Эл нравилось примериваться к жизни родных. «Семья Светловых» – не просто сочетание слов и расхожее выражение. Для них – все всерьез. Это ее жизнь здесь – сплошной вымысел. Ее работа, брак, финансы, друзья для родных – только абстракция, плоская картинка, многофигурная композиция, раскиданная на полотне. И ей ничуть не стыдно за иллюзию по имени Элли Светлова. Она работает консультантом по поиску людей в фирме мужа. Она где-то заработала много-много денег, у нее можно «перехватить копеечку», но в долг, с возвратом, потому что она младшая в семье. Потому что она младшая, ее положено время от времени воспитывать. Не злоупотреблял высоким положением отца только генерал Павел Терентьевич Светлов. Его Эл считала и называла настоящим отцом. Какая-то военная чуйка однажды подсказала Павлу Терентьевичу, что доча – битый воробей и в воспитании не нуждается. В разговорах и семейных баталиях их мнения зачастую совпадали, они обменивались понимающим взглядами и никогда не ссорились. С ним Эл вела исключительно задушевные беседы. От мамы и брата последние пару лет случалось уходить «в глухую оборону». Первое возвращение из будущего прошло так гладко, что Эл успокоилась и полагала, что так и будет дальше. Они привыкли, вошли во вкус и начались советы, намеки, завуалированная воспитательная работа. Они были не в состоянии разозлить ее или чем-либо задеть. Эта житейская песочница напоминала Эл короткое детство. Выворачиваться и избегать воспитательной работы родных Эл считала интеллектуальным спортом, увлекательным состязанием: сыграй в дочь, порадуй маму. Она часть бытия троих людей и член семьи, они хотят видеть ее так и такой. Она инопланетянин, который должен не привлекать внимания и быть понятным. С ними она превращалась в Эльку и позволяла себя любить и так же трепетно относилась к семье.

Александр в форменном пальто работника прокуратуры с портфелем на ремне через плечо шел по пешеходному переходу в компании невысокого по сравнению с ним человека его же, Саши, возраста. Спутник брата говорил и нервно размахивал руками, в одной была папка на резинках, в другой – длинный зонтик. Дождя сегодня по прогнозу не предвиделось. Вид у спутника был немного неряшливый. Санька такого вида не любит, папа воспитал в нем патологическую аккуратность и уважение к форме. Брат перескочил лужу и проверил брызги на брюках. Спутник прошелся по воде, аки посуху и лужу не заметил.

Они вошли в двери, Эл махнула им.

– Привет, сестренка.

– Привет, – бросила она Саше. И его спутнику отдельно. – Здравствуйте.

Саша сняла пальто, повесил на вешалку, расстегнул китель с погонами советника юстиции, сел за стол напротив нее. Он положил портфель на колено, не нашел куда пристроить и засунул за спину, потом обернулся на спутника.

– Это Анатолий Печерский, мой... друг и бывший коллега по оперативной работе. – Не глядя на Эл, сообщил Саша. – Моя сестра Элли.

– Это твоя сестра? – с изумлением и некоторым опасением переспросил Анатолий.

– Садись.

Анатолий прежде положил папку, потом снял куртку и повесил на спинку стульчика и пристроил зонтик.

– Вот не знал, что у тебя такая потрясающе красивая сестра.

– Эй, полегче, она замужем, – предупредил брат.

– Я ничего такого... – смутился Анатолий и все-таки сел. – У вас красивые глаза, Элли. Неземные. Я откуда-то знаю ваше лицо.

– Можно Эл и на ты, – сказала она.

– Ты ее мог на наших семейный фото видеть, – сказал Саша.

Анатолий приятно улыбнулся.

Они ровесники, обоим за пятьдесят, но Анатолий из-за невысокого роста, комплекции и общей неухоженности выглядел моложе. Саша немного огрузнел с возрастом, Анатолий худой, как рыба, с бледной кожей, висящих джинсах, нестриженый, смахивал на усталого от жизни мужчину средних лет, чуть за сорок. Он сошел бы за внедренного в банду наркобарыгу, который сам употребляет. Не очень странный типаж для бывшего опера, выгоревшего на работе. Надломленный, но еще цепляющийся за жизнь и обстоятельства человек. Эл коротко его изучила. Его нервическая натура обязательно среагирует, она ждала, когда Анатолия «накроет».

Он минут пять не сводил с нее глаз, взгляд становился все более восторженным. К счастью он растерялся и молчал.

Саша был занят едой, он заказывал обед, обсуждал блюда с официанткой, попросил подать кофе заранее, без спроса заказав и Эл, потом позвонила его жена Катюша, он отошел в угол к свободному столику, чтобы поговорить. Все это время его друг таращился на нее в припадке немого обожания. Эл молчала, ждала, когда Анатолий «отойдет».

– Вы действительно его сестра? – переспросил Анатолий. – Во совсем не похожи. Я бы сказал абсолютно.

– Я приемная. Поэтому мы не похожи, – объяснила Эл.

– Извините, я за Александром Терентьевичем случайно увязался.

– Саша сказал, что вы друг.

– Он преувеличил. Дружили мы когда-то, когда вместе работали. Вы не смотри́те, что я такой. У меня проблемы.

– Закажете что-нибудь? – обратилась к нему официантка, которую Саша бросил, не завершив заказ.

– Мне лучше чай и...

Официантка покивала на меню, под его рукой, пытаясь навести на мысль.

– Черный ассам с лимоном и салат «Цезарь». Хлеб не нужен, – проговорила Эл. – Принесите вместе с первым заказом.

– Хлеб не нужен, – с опозданием добавил Анатолий.

– На этом – все, спасибо. Я оплачу картой, – завершила Эл.

Анатолия раздражала официантка, потом его озадачила догадливость Эл. Он смотрел на нее во все глаза с вопросом.

– Я сестра сыщика, жена сыщика, – с улыбкой сказала она. – Вы держали палец на пункте меню и хотели заказать салат. А чай с лимоном выбрала я, потому они хорошо его заваривают. Саша все равно подрежет у вас дольку, он любит лимоны. Дедукция.

– Ну что? – Саша вернулся к столу и сел на место.

– Я заказала.

– Слушай, Элька, твой муж занимается благотворительностью? – Задавая вопрос, Саша указала пальцем на Анатолия. – Это не клиент прокуратуры. У него научное исследование.

Анатолий потупился и обиделся.

– Я только пришел тебе передать папку и попросить оформить мне доступ в архив. Там важные документы.

Саша тяжело вздохнул.

– Не нужны мне твои папки, – отмахнулся он. – Мне нетрудно, друг, но если следствие нужно проводить, это не ко мне. Пропуск я тебе сделаю, а дальше ты сам договаривайся. Тебе нужно было сразу ко мне придти, а не мое начальство тормошить.

– Ты не первый к кому я обращаюсь, но единственный, кто согласился меня выслушать, – сказал Анатолий. – Возьми эти документы и посмотри. Они очень важные.

– Забудь. Я на сторону не работаю. Вот у Эл муж частником промышляет, спроси, вдруг возьмет.

Анатолий расстроился, от резкого тона Саши и передумал настаивать.

Заказ официантка принесла очень быстро. Саша намеренно отвлекся на нее с благодарностью и любезностью и принялся за еду.

Эл спросила у Анатолия:

– Вы пришли сюда пешком? С Институтского?

– Угу, – угрюмо подтвердил Анатолий. – Пришлось долго ждать Александра Терентьевича, он был занят.

– Поступим следующим образом. – Эл добыла из кармашка визитницу и короткий карандаш с колпачком. – На карточке телефон офиса моего мужа, я вам напишу мой номер.

Пока она это произносила, Анатолий поднял папку и все-таки протягивал Саше, а тот делал вид, что не замечает его намерений. Когда Эл начала записывать цифры номера на визитке, рука Анатолия протянула папку ей, а потом он виновато положил ее на стол. Анатолий взял салфетку, достал авторучку и записал свой номер.

– Звоните в рабочее время вот по этому номеру, а мне можно вечером, – пояснила Эл и потрясла карточкой, взяла салфетку и переписала номер в свой телефон.

Саша несколько неодобрительно смотрел на их действия, но продолжал есть.

– Это несекретные документы, кое-что из протоколов, но это уже закрытые дела, – продолжал бубнить Анатолий.

– Ты лучше поешь, – предложил Саша.

Анатолий засуетился.

– Не вздумайте уходить. Салат и чай обидятся, – пошутила Эл.

Анатолий остался и жевал с нервной неловкостью, запивал салат «Цезарь» чаем и смотрел в стол. Саша разговаривал с Эл о каких-то пустяках и игнорировал его. Анатолий положил скромную сумму на столик и ушел грустный, извиняющийся.

Саша тяжело вздохнул.

– Не скажешь, что он был лучшим опером в свое время. Догадливый, как сам черт, в большие шишки его прочили, папаша у него – чин в министерстве. Вот скатился. Бандиты у него семью убили девять лет назад, так и не оправился, – высказался брат.

– Зачем же ты так, Саш? Пнул человека. Он на грани срыва.

– Я сколько его знаю, он на грани срыва. Он всегда был таким. Потому и пнул. Профдеформация. Я за годы службы таких Анатолиев десяток перевидал. Все так и не выгребли. Я бы с ним не связывался. Он псих. Он за пару лет три раза лежал в психушке. Просто его отец – большой начальник в МВД, позвонил моему начальнику и попросил принять к рассмотрению его заявление. Он нашу электронную почту просьбами закидал. Вот меня попросили, так, для виду, изобразить, что мы интересуемся. Три дела, что он накопал, проходят по нашему округу. Закрыты. Я проверял. Нет там ничего.

– Что за дела?

– Прыгуны. Он прыгунов коллекционирует. В курсе, кто такие?

– Да. Суицидники.

– Печаль. Тоска. Аж аппетит пропал, а мне на работе до вечера сидеть. Давай о нем забудем. Ты на себя психа повесила, но Алик разберется. Кстати об Алике. Что у вас там происходит? А?

– Все нормально?

– Ты у Димки живешь. Я знаю.

– Более того, он меня сюда подвозил. Что вы там с мамой опять придумали во спасение моей души?

– Элька. Тебе сорок. Что у вас за семья? Детей нет. Живете порознь. Развелись, так и скажи.

– Развелись. Ты сделал запрос по ЗАГСам. Что дальше?

– У тебя с Димкой серьезно?

Эл уже не в состоянии сдерживать улыбку, чтобы ни ляпнуть непотребное в Димкином же духе, прижала пальцы к губам и чуть отвернулась.

– Саш. Давай я племяшу на гимназию денег дам, а маме шубу куплю, и вы от меня отстанете.

– Ты оскорбить нас хочешь?

– А лезть во мою личную жизнь не оскорбительно?

– Эл. Мать там изводится. Она знает про развод. Я ей сказал. Ты то у Алика ночуешь, то у Димки. Что у вас там происходит?

– Я не могу переночевать у друга?

– А если я к твоему другу через дорогу от работы зайду и набью ему рожу, чтобы семью не разбивал? Мне же ясно как день, что он за тобой с самого детства ухлестывает. Вообще-то, Димка мне больше нравится, но ты выбрала другого.

– Мы уже не женаты, Саш. Ты провел следственные действия и все выяснил. Ты зачем меня сюда позвал? Ты это хотел от меня услышать?

– Мать хочет, чтобы ты у нее пожила. Мама старенькая, пожалей маму.

– Я жалею, поэтому живу отдельно. У меня сложная жизнь. Маме в нее вникать не надо. К Алику ездить буду. У Димки ночевать буду. Если воспитательная сессия закончилась, то у меня еще дела, мне нужно пепелац1 из ремонта забрать.

Саша отодвинул тарелку и чашку, оперся локтями о столик и чуть придвинулся к сестре через стол.

– Элька. Ты через пару лет никому не будешь нужна. Мужик себе всегда пару найдет, даже в возрасте, а женщина – товар скоропортящийся. У меня на работе коллега недавно развелся. Отличный мужик. Хочешь познакомлю?

Эл взяла салфетку, встряхнула, чтобы расправить и засунула брату за воротничок форменной рубашки.

– Ты чего?

– Саш. От остатков кофе в моей чашке до твой физиономии семьдесят шесть сантиметров. Кофе с сахаром. Отстирывается плохо. У тебя запасная рубашка в кабинете есть? Нету. Так что помалкивай. Если пойдешь к Димочке, запишись заранее к протезисту, а лучше к хирургу, голову проверить. Счета я оплачу, так и быть. К маме я заеду с билетом в Большой и сама все объясню. Будешь дальше шурудиться в моей личной жизни, я на тебя папу натравлю, а он пострашнее Димки будет.

– Эл, ты обиделась?

– Следствие и допрос ты провести умеешь, а переговоры – это не твое.

– Отец, значит, знает?

– Так он и посоветовал молчать. Против кого вы ерепенитесь, половина семейства? У меня есть папа, а у папы – танки.

Саша тяжело вздохнул.

– Вот как мне Катьке сказать? И Машка твоего Алика любит, любимый дядя.

– Саша. Ничего не изменится.

– Не понимаю я такие отношения. Смотри не потеряйся в своем любовном треугольнике.

Эл расплатилась и вышла из кафе. По пути к перекрестку она набирала номер Анатолия на телефоне-раскладушке.

– Анатолий. Это Эл. Элли, сестра Александра Светлова. Вы далеко ушли? Отлично. Я вас догоню, поговорим.

1Летательный аппарат из кинофильма «Кин-дза-дза!»

Глава 3

Они шагали по Мещанкой в сторону Садового. Снег с улицы убрали, где-то звонко заливалась синица, чирикали воробьи на дереве, издали доносился вороний крик.

Эл позволила спутнику сосредоточиться. Анатолий нервничал значительно меньше.

– Знаете, а с вами спокойно гулять, Эл. Мне в кафе стало не по себе. Я к Александру Павловичу зря пошел, да? – сказал он.

– Не зря, если мы с вами встретились. Давайте «на ты»?

– Мне «на вы» приятнее. Моя прошлая работа – копание в человеческой грязи, но и уголовников я называл «на вы». С девушкой вот так, через пять минут.

– Больше, – сказала она.

– Вы какая-то необычная девушка. Ваш брат этого не видит и не понимает.

– Потому что брат. И работа у него такая.

– Я к нему, собственно, по работе и зашел. Хотел в их архиве закрытые дела проверить.

– Он сделает пропуск. Я его уломаю. Слово даю.

– А вы решительная.

– Работа такая. Я спасатель.

– Значит, вы меня спасти решили, – Анатолий улыбнулся с благодарностью и присмотрел к ней. – А ведь вы шутите и не шутите. Я знаю, какое впечатление произвожу, но в людях я разбираюсь. Вы какая-то особенная. Я словно вас знаю. Я не могу отделаться от ощущения, что где-то вас видел. Мне на ум почему-то приходит старое черно-белое фото. У меня хорошая память, я обязательно вспомню.

– Разбираться в людях – это хорошо. Я поняла, что у вас все серьезно. Извините, можно мне вашу папку? Поэтому и хотела вас догнать. Может, расскажете суть дела?

– Я с радостью. Для меня это важно. Хоть кто-то меня выслушает сегодня.

Он протянул ей документы. Когда Эл их взяла и засунула в прореху расстегнутой куртки, Анатолий облегченно вздохнул и опять улыбнулся.

– У вас пистолет?

– Вы угадали, Анатолий. Со мной безопасно.

Эл мягко взяла его под руку.

– Можно?

– С удовольствием. Мне льстит ваше внимание. Вы точно замужем? Я не ухаживать, куда мне. Мне показалось, что вы одиноки, Эл. У вас такая легкая пустота в глазах и чертовщина, какую не опишешь, но я знаю, что такая бывает у тех, кто кого-то потерял.

– Вы опять не ошибаетесь. Да у вас талант. Признаю.

– Мне этот талант всю жизнь поломал.

– У вас депрессия? Саша сказал про больницу.

– Да. Он, конечно, же подумал, что я крышей потек, и меня не нужно жалеть. Я специально попросил отца им позвонить, чтобы сразу не отказали. Мне нужен только архив. Я знаю, что такие дела стараются сразу прикрыть, а некоторые намерено. Глухарь никому не нужен, он портит статистику.

– Прыгуны? Саша сказал. В чем подвох? Что главное?

– Это убийства. Их непросто доказать, некоторые невозможно. Все случайно началось. Развлечение. Я когда из больницы выписывался, мой добрый доктор посоветовал мне чем-нибудь занимать мозги. Я перевозбуждаюсь, когда много размышляю, и остановиться мне тяжело, а без работы я не могу. Чтобы все время не сидеть на препаратах, мне нужно что-то конкретное, с цифрами. Цифры они безликие, просто статистика, а у меня с ней всегда хорошо было и есть. Я окончил физико-математическую школу с золотой медалью. Это отец запихал меня на юридический. Адвокат из меня не вышел бы, а вышел мент и опер. Работу свою я не любил, воли не хватило бросить, а плохо делать – я не могу. Закопался в одном деле и произошла трагедия. С работы меня поперли, я же был буйный, алкоголь, препараты. Это сейчас я не пью и принимаю только то, что прописано. Отец пристроил меня преподавать, а там аспирантура, научная работа. В общем, я стал собирать статистику по суицидам. Решил выбрать эту область. Там по большей части раскрывать нечего. Зато есть в чем покопаться. Сравнить одно с другим, посмотреть периоды, когда обострения, когда спад. А так получилось, что я вычленил сразу данные, которые не попадают в общую колею. Когда я собирался те дела вывести из исследования, то решил еще раз перепроверить на свою голову. Так частный случай превратился в правило. Я нашел связь между этими делами, и они сложились вместе. Знакомства остались, вот я и добывал данные. Все считают, что я убогий и из жалости делились. Студентам полезно. Я за три года кое-что накопал, систематизировал и сделал выводы.

В этой папке пяти процентов не наберется. Я это все без компьютера, руками. Так сложнее и порой по интуиции у меня лучше получается. Прыгуны, они же разные. Я даже пытался как-то сам попробовать. Хотел понять, что у них в голове. А я высоты боюсь, не всякой, но вот с железнодорожного моста я бы не рискнул. Хорошо, если сразу на рельсы и под поезд, а если мимо и выживешь. Не буду рассказывать все, но вот железка – это не лучший выбор. Крыша дома надежнее, балкон этажа с пятого, шестого и выше. Тут я уже по статистике подвел.

– Можете все не перечислять? У меня есть воображение. К чему же вы пришли?

– Это может запросто показаться плодом моего безумия, хотя я не безумен. Навязчивых идей у меня нет, просто я заработал невроз и депрессию годами. А так, с логикой у меня все хорошо. Я нашел некоторые связи среди смертей. В папке есть имена, фамилии, и все места я тоже отметил на карте. Я думал Александр Павлович посмотрит. Он эти дела может проверить. На последней страничке в столбик номера, которые я хотел скопировать.

– В чем закономерность?

– Там двенадцать человек, которые вообще прыгать не должны были. Я уверен, что больше. Я по старой привычке выбрал тех, кого можно оправдать.

– Не странно оправдывать самоубийство? – спросила Эл, полагая, что он неточно выразился.

– Это убийства. Доведение до самоубийства.

– Уверены? Анатолий, я вам верю, знали бы вы, чем я занималась в жизни. И тоже чувствую людей. Вы не псих, да вы нездоровы, но вы не сумасшедший.

– Благодарю, Эл.

– Покажете мне еще дела? Я могу съездить к вам домой.

– У меня там мама, она неверно поймет. Она очень переживает, когда я этим занят. – Анатолий указал на папку. – Я часто работаю на даче у друга, там материалов больше. У меня сегодня свободный день.

– Совпадение. А мне машину нужно из ремонта забрать. Давайте съездим на вашу дачу, – предложила она.

– Вы мне по доброте душевной помогаете?

– Хотите честно? Да, я вас пожалела, но более всего мне хотелось извиниться за Сашу. Я бы не списывала его поведение на профдеформацию.

– Это именно профдеформация и еще усталость, его загоняли на службе. Я это состояние знаю, я так сломался. Он сказал, что мою семью убили?

– Сказал.

– Этого я не смог пережить. Знаете, мне с вами очень легко, Эл. И спокойно. А мне, поверьте, редко бывает спокойно. Вы доверяете брату?

– Саша меня воспитывал, пока родители по командировкам шатались. Мы месяца по полтора жили вместе и не ссорились. Я его хорошо понимаю.

– Я должен предупредить, в некоторых делах есть коррупционный след. Их закрыли специально. Я об этом Александру Терентьевичу сказал. Это не просто прыгуны, за некоторыми смертями – серьезные деньги или очень серьезные.

– Давайте круг сделаем, мне в автосервис недалеко. Заодно расскажете что хотите.

Глава 4

Поездка на дачу и беседа с Анатолием затянулись до темноты. Ехать обратно в Москву Эл посчитала делом бесполезным. В десятом часу она отправилась к Алику, потому что так было ближе.

Добралась до поселка к половине одиннадцатого вечера. В доме приветливо светились окна. Он включал все лампы разом, регулировал освещение и не гасил до утра. С определенного момента жизни он не любил темноту. Приглушенное освещение выглядело приветливо.

Он встретил ее сразу за дверью, помог раздеться.

– Привет. Я была недалеко. Решила в город не ехать. Приютишь?

Разговор с Сашей все-таки подействовал, брат надавил на совесть, но не с той стороны, какую имел в виду.

В офисе утром сотрудники шептались, что шеф гайки закрутил. Несколько повисших дел забрал себе. Люди были напряжены. Эл знала, что Алик грузит себя рутиной, чтобы меньше думать о ней, а попутно терроризирует всех вокруг.

Он вздохнул с облегчением, едва она переступила порог. Он ей рад и пытается сделать вид, что спокоен.

– Ужинать будешь? – спросил он буднично.

– Что-то существенное.

– Салат, омлет?

– Шикарно.

– Я все сделаю, отдыхай.

Она положила на стул у обеденного стола обычную пластиковую сумку из магазина, битком набитую копиями дел. Эл не стала возражать, когда новый знакомый напихал папки в пакет и всучил ей со словами:

– Тут самое ценное.

После нескольких часов над бумагами и пространных объяснений Анатолия Эл стало ясно, что бывший сослуживец Саши напал на преступный след в делах о суицидах. Анатолий Печерский оказался профи, а не параноиком и психом, как считал брат.

Алик энергично взбивал яйца, вливал молоко порциями, покосился на нее и на пакет. Она ответила на молчаливый вопрос:

– Мне внезапно перепало от Санькиного знакомого. Но сначала перепало от Саши за развод.

Алик вылил массу в сковородку и накрыл крышкой, потом методично нарезал помидор и крошил зелень, открывал баночку с оливками и заправлял салат маслом, солил, перчил и перемешивал. Все молча.

Он накрыл на стол и пригласил ее жестом.

Она дождалась, пока он устроится на диване и села рядом. Он хотел, чтобы она была ближе. Он бы ее даже обнял, но ждал, пока она насытится. Она постаралась быстрее разделаться с ужином.

– Спасибо, – поблагодарила она и отодвинула тарелку.

Посмотрела на него. Он вздохнул.

– Поможешь мне ресурсами базы с одним делом?

– Вот та гора папок? – он кивнул на пакет.

– Да.

– Что там?

– Самоубийства. Очень странные самоубийства.

– Это наш профиль?

– Нет. Но я решила помочь этому человеку, меня что-то торкнуло в разговоре с ним. Считаю возможным изучить дела, поговорить с родственниками, инициировать открытие некоторых. Придется втянуть в это Сашу и терпеть его поучения по поводу нашей личной жизни.

– Это скорее развлекает нас, чем печалит? Так?

Он пропустил второй намек мимо ушей.

– Угу.

– Диссонанс с родственниками помогает понять, как нелепо играть в современных людей, – неопределенно ответил он.

Алик привстал, перегнулся через стол, дотянулся до пакета с папками, понял, что ручка порвется, если тянуть все, и вытащил несколько дел.

Эл сидела близко, пока он изучал статистику, пометки Анатолия, зарисовки, отсканированные документы и фотографии.

– Черт ногу сломит, – сказал он.

– Я примерно знаю ход его рассуждений. Папки нужно систематизировать. Этот Сашкин знакомый – депрессивный тип, но не безумец. Чутье на людей у него вообще очень развитое. Я бы тебе посоветовала его взять на работу.

– Может, и возьму. – Алик открыл другую папку. – А вот тут уже интересно. Женщина спрыгнула с балкона при боязни высоты? Психолог? Красивая между прочим. Муж, двое детей, увлекалась эзотерикой, верила в карму. Такие не прыгают. Так запросто не прыгают.

– Я не хочу сидеть над этим три года, как Анатолий, – сказала Эл. – Можно я эти данные скормлю нашей аналитической системе?

– Сама не хочешь?

– Долго. Не хочу возиться с аналитикой. Буду думать, но над результатами. Время – главный ресурс. Дел у меня в твоей области пока нет, клиентов тоже. А вдруг тут и найдем. Народ не бедный с крыш и путепроводов сигал. Один – со строительного крана на собственной стройке. Привлеку Нику. Я ее Димке перепоручила, душа не на месте за обоих.

– У них война миров. Зато он от меня отстал. Пусть помучается. Ему полезно тренировать волю. Ника характером точно в тебя.

– Нет. Не в меня. В Дану Вердану из Дора1. Чуткость, напор и агрессия, зато честность и искренняя любовь к тому, кто недоступен. Это когда-нибудь завершиться трагедией для обоих, если кто-то не уступит.

– Не будем о грустном. Иди, делай свою аналитику, а я так, глазами почитаю. Не мой профиль, конечно, но интересно.

Эл разложила папки на столе в три стопки и пояснила:

– Эти Анатолий считает недоказуемыми, но убийствами. По этим возможно доследование. А эти следствие будто бы проигнорировало, и в них замешаны самые большие деньги. Вот с них я и начну.

Она забрала стопку и направилась к спуску в полуподвал. Алик проводил ее взглядом и взял первое дело из «безнадежных».

Около половины второго ночи она поднялась обратно и отодвинула створки шкафа, за которыми располагались экраны системы наблюдения и рабочие мониторы во всю стену. Кабинета в доме не было. Большой зал дома был и кухней, и гостиной, и местом для работы. Перед ней предстала импровизация личного аналитического центра. Экраны по стене, клавиатуры, тихий шелест системы охлаждения. Имитация современного ПК, но основная начинка находилась под домом. На виду – якобы мониторы системы наблюдения. Наблюдение велось на участке с восьми камер. На картинках ничего не двигалось, тихая ночь в деревне. Эл подтащила кресло и вызвала нужную ей оболочку, села ближе к мониторам и начала просматривать результаты.

Щелкала клавиатура, Эл показывала системе жестовые команды, данные исчезали и появлялись снова. Потом она закинула ноги на столешницу и замерла.

Пауза длилась недолго. Алик закрыл дело. Еще пауза – и он встал с дивана. Еще пара секунд – и он присел на корточки рядом с креслом. Эл посмотрела усталым сонным взглядом чуть-чуть сверху вниз, а потом улыбнулась сочувствующие и вместе с креслом повернулась к нему.

– Закругляемся? – спросила она.

– Гаси всё. Я постелю тебе в гостевой.

– Прекрати. Не нужно передо мной изображать человека и оскорбленного мужа, особенно бывшего. Я приехала, потому что чувствую.

Он смотрел, не отрываясь.

– Я был не прав. Вернись ко мне. Вернись, пожалуйста. Я устал качаться на этих качелях. Я устал сам от себя. У меня не осталось гордости, ревности, принципов. Я не могу быть один. Нам осталось немного вместе, проведи это время со мной.

– Алик. Я не хотела тебя унижать. Я от тебя не уходила. Ты меня практически прогнал. Опять. Это ты подал на развод. Какой в этом был смысл? Зачем?

Он потупился, обдумал, собрался с мыслями и выдохнул тяжело.

– Тупая попытка тебя отпустить. Сделать что-нибудь, пусть глупое, но подвести черту. Я не хочу.

– Алька. Мне не выносимо чувствовать, как ты страдаешь. Если расставаться, то вдвоем, а не в одностороннем порядке, как ты делаешь. А это время. Ты пытаешься себя ломать, проигрываешь сам себе и опять ломаешься. И пытаешься снова. Ты у меня спросил?

– Я не понимаю, как ты это выдерживаешь?

– Ты хочешь, чтобы я ушла?

– Ты знаешь, что нет.

– Ты огромная часть моей жизни. Неотъемлемая часть, Алька.

– Но любишь ты другого. Мне невыносимо, когда я думаю...

– Я не знаю, любовь ли это. Все произошло спонтанно. Как обухом по голове. Это было наваждение. Мало времени прошло, какая-то пара месяцев.

– Я постелю тебе в гостевой.

– Я вернусь к тебе и буду рядом, сколько смогу, только не меняй больше своих решений. Да, наступает время, которого ты так отчаянно боялся. Я думала, что оставлю тебя в мирах и потеряю. Ты думал, что там меня потеряешь. Получилось иначе. Я не такой фаталист, как ты.

– Что мне делать?

– Я не знаю! Остановись. Перестань метаться. Ты начал изводить людей вокруг себя.

Она склонилась так, что почти коснулась лбом его плеча. Он отстранился, потом обвил рукой ее шею, взъерошил волосы на затылке. Пальцы его дрожали, выдавая напряжение.

Эл тянула паузу, нависая над ним. Она знала, как успокоить его, как аккуратно коснуться его мечущейся сущности. Он еще раз вздохнул. Дыхание горячее.

– А молчать у нас лучше получается, – сказал он. – А еще у нас получается вместе работать, несмотря ни на что. Я тебе постелю в гостевой. Если ты окажешься со мной в одной постели, это будет иметь последствия. Я тебя желаю, но некоторый период воздержания мне будет полезен. Я великий, я все равно тебя чувствую. Особенно сейчас.

– Поэтому бессмысленно выгонять меня в другую комнату и врать себе.

– Секс в нашем случае все портит. Это от меня требуется волевое решение. Я у нас мужчина.

Эл улыбнулась.

– Почему я не могу относиться к тебе как к страннику? Это помогло бы, – продолжил он.

– Потому что я производная, гибрид, полукровка. Моя задача – смущать таких как...

– Я и он?

– Я ищейка, выпущенная в пространство и умышленно потерявшая след.

– Тебя сбили со следа, используя меня. Это и звучит ужасно, и лучше не воображать.

– Алик. Я же все равно тебя люблю. Ведь не за внешность. Я твое нечто чуяла, когда ты притворялся Кикхой. Ты не обман. Его замысел провалился.

– Нет. Ты влюбилась в настоящего, а я... Так. Замена.

– Это все эфемерно и тонко, за гранью физического. Если бы ты так не страдал и не переживал, оттого зачем сотворил тебя Валькар, мог бы это исследовать и понять.

– Из того, что я услышал в том рассказе, я знаю, я это видел и ощущал. Монтуэль любила обоих братьев. Она не могла бы выбрать, если бы ее не вынудили. Она собиралась уйти, и ей правильнее было уйти оттуда. А ты в том видении с Бариэлем видела, что произошло раньше. Они были близнецами. Совсем как я с твоим... – Алик не смог сказать дальше. – В наших существах столько намешано, столько поколений, столько сил, столько влияний и надежд, злобы и зависти, что разобраться уже не выйдет. Ты – творение Монтуэль. Я – его творение. Создавали нас...

– В сущности для одного и того же. Если брать абсолютный смысл.

– Нужно, как ты любишь говорить, играть с теми обстоятельствами, какие сложились. Вот дойду ли я до конца, не знаю. Меня хотя бы радует одно обстоятельство: когда ты сказала о нем, я испытал боль, твою боль, похожую на твою, а не желание тебя убить.

– А он хотел убить, откровенно признался, – добавила Эл. – А еще он меня притравил, чтобы подавить волю и внушить страсть к себе. Кикха в первом путешествии угрожал мне тем же. Так что, вы, ребята, одним миром мазаны. Это не аллегория. Ты пытался меня прикончить, когда защищал свой корабль и потому что защищал корабль. Я для тебя была помехой долгу, а не персонифицированным врагом. То, что ты себе придумал, не случится никогда. Если мы сцепимся, ты подставишься, как мальчик. Ты позволишь мне себя убить, ты уже все решил.

Он выпрямился, отошел от нее, сел обратно на диван и уставился в стол. Помолчал, водя пальцем по щетине на подбородке.

– Ты рассказывала не так. Он выпил зелье вместе с тобой. Как в легенде о Тристане и Изольде2, только с другим концом. Ты понятия не имеешь, что было во втором флаконе. Элька. Зачем ты себя обманываешь? Ты от меня никогда так голову не теряла, как от него. Он тебя сильнее, и ты испугалась. Ты мечешься, ты отказалась его искать.

– На себя посмотри, мужчина в разводе.

Она пересела из кресла на подлокотник дивана. От ее близости в его глазах заиграли чертики. Она мягко толкнула его в затылок, он в шутку укусил ее за плечо.

– Я все равно ревную.

– Поищу-ка, я себе другого самоубийцу.

Она потянулась через стол к стопке с папками. Он дернул ее за ремень на джинсах обратно.

– Я слабак. Я собираюсь отомстить. Поскольку я свободный мужчина, то могу изменять бывшей, с кем захочу.

– Что это значит? Развей мысль.

– Я прекращаю думать. Ты спишь со мной.

– А как же воздержание?

– Неспособен.

1Героиня 3-й книги, воин-телохранитель.

2Тристан и Изольда — персонажи средневековых рыцарских романов, которые выпили любовное зелье. Изольда была предназначена другому, но полюбила Тристана. Легенда имеет разные вариации развития событий и финала. В традиционной версии влюбленные умирают.

Глава 5

После двух дней работы с аналитикой и базой данных Эл мерещились цифры, диаграммы и графики. Экспертиза показывала, что Анатолий прав.

Она решила привлечь к работе Нику и Дмитрия, а заодно последить за обоими.

Эл заехала на квартиру к другу рано, около шести утра, перед тренировкой. Опять не работал лифт, она поднялась на седьмой этаж пешком.

Эл открыла дверь собственным ключом. Дмитрий уже не спал. Босой, в тренировочных штанах и свежей футболке он стоял под дверью комнаты и будил Нику:

– Рота, подъем!

Раньше Димка шастал по квартире топлес нередко в плавках, ничуть не смущаясь Эл. С появлением Ники он нарочито прятал тело.

Эл не представляла, как сказать о новом уговоре с Аликом. Дмитрию собственных страстей хватает.

Она положила сумку с ноутбуком на сидение в прихожей, пристроила куртку, сняла кроссовки и сообщила:

– Утро доброе. – И указала на дверь комнаты. – Это надолго. Я кофе сварю.

Дмитрий оглянулся на нее, ухватил за рукав свитера и потянул к себе.

– Это что такое, мать твою Волгу?!

Он посмотрел грозно, без шуток, с шальным огоньком в глазах. Эл вытянула шею и сделала удивленное лицо.

Дмитрий сморщился, про себя посчитал до сколько-то, кивая головой, в так счету. Пропуская нецензурные выражения. Не отпуская рукав, он резко хлопнул по стеклу двери.

– Эй, моль, если ты сейчас не вылезешь, я не знаю, что я с тобой на тренировке сделаю! Я тебя урою до потери сверхспособностей. – Эл попыталась вытащить рукав из его крепких пальцев. – Стоять, командор. С тобой разговор особый.

Из комнаты высунулась Ника в трусиках-шортах и помятой футболке, всклокоченная со сна, но с бодрым взглядом. Она посмотрела на Эл.

– А-а-а. Ты у Алика ночевала. Понятно. У тебя засос на шее, платочки надо носить. Сейчас оденусь.

Дмитрий отошел от двери, встал посередине прихожей и сделал несчастное лицо, собираясь пустить слезу.

– Вы смерти моей хотите все?! Или чтобы я кончил жизнь в психушке? Давайте уже кого-нибудь убьем или я руки на себя наложу. Я так больше не могу.

– Все не могут, но все держатся, – философски вздохнула Эл. – Я тебе ноут привезла, там есть свежие данные, очень интересные, как раз о самоубийствах. Почитай, фоточки посмотри, может, что надумаешь. Мне нужен твой свежий взгляд.

Дмитрий пальцем оттянул нижнее веко.

– У меня от вас уже глаз дергается. Верните мне Олю с Игорем, пожалуйста. Я хочу рядом нормальных друзей, а не это сборище морально травмированных. Моя лучшая подруга спит с бывшим мужем, который с ней на кой-то черт развелся. Я живу в кошмаре в собственной квартире с сексуально озабоченным инопланетянином-переростком. Я так больше не могу.

– А Саша с мамой считают, что я сплю с тобой, – добавила перчика Эл.

Дмитрий взвыл.

Ника натянула штаны, вышла из комнаты и с грустью посмотрела на обоих. Потом сосредоточила взгляд на Эл.

– Я хотела к Алику переселиться от этого... А теперь там занято? Я этому свитер постирала, придется теперь самой носить. Кран в ванной вчера сломался.

– Не сломался, а сломала! – прорычал Дмитрий. – Отселите от меня эту пожирательницу продуктов и бюджета. У меня дома завелась всеядная моль, она или жрет, или портит.

– Ты тоже любишь поесть, – возразила Ника без обиды. – Да, мы жрем много, но я еще расту, а ты – просто жрешь. На тебя не угодишь. Дома не ночую – ночуй дома. Дома ночую – отселяйся. Я знаю решение всех проблем, но... можно ли стажеру трахать куратора. По-моему, это время меня развращает. Стажировочка.

– Так, народ. Заткнулись. Собрались и пошли тренироваться. Чтоб вас три часа не было, – сурово приказала Эл.

– А что ты будешь делать? – невинно спросила Ника.

– Кран чинить.

– Ты умеешь?

– Не космический корабль, разберусь.

Дмитрий ушел к себе, через пять минут вернулся готовый к тренировке. Натягивая куртку, обратился к Нике спокойно:

– Я пойду греть машину, через десять минут жду внизу.

– Лифт не работает, – вспомнила Эл.

– Пятнадцать минут, – добавил Дмитрий и вышел.

Ника понуро стояла посреди прихожей.

– У нас есть резервная квартира для клиентов Алика, хочешь переехать?

– Нет.

– Что за история со свитером?

– Это был его любимый свитер, который ты подарила. Он был немного грязный. Я его постирала, и он стал меньше.

– Он был кашемировый, натуральный и очень дорогой. Ты его в стиральную машину сунула?

– Да. Я сказала, что сама буду его носить, – виновато сообщила Ника.

– Только не при нем.

– Я не могу жить одна. Может быть, я с вами поживу?

– Ага. Тут ты изводишь Дмитрия бардаком, а там Алик тебя изведет порядком. Он любит идеальный порядок. Тут вы – два свинтуса в одной берлоге – самое оно. Двухкомпонентная взрывная смесь. Скорее ремонт сделаем.

– Я хочу тут жить. Он не хочет.

– Тут ведь как, Ник, кто кого быстрей добьет. Я делаю ставку на него. Он упорнее тебя и берет грубостью.

– Чем больше прогибается, тем больше грубит? – Ника хитро прищурила один глаз и улыбнулась. – Знаешь, как он из-за свитера разорался. У-у-у. Победа будет за нами.

– Поторопись, а то он тебе устроит побоище. – Эл помедлила, задумалась и достала купюру из кармана. – У меня идея. Вот, возьми. Позвони мне после тренировки, я скажу, что отключила воду, что дома есть нечего. Пусть он тебя в кафе сводит. Упрется, предъяви ему деньги и сама пригласи.

– Ты на чьей стороне вообще?

– У меня – нейтралитет, – заявила Эл. – Я вам ни рефери и растаскивать вас не собираюсь. Сами разбирайтесь. Я хочу еще поработать с утра.

– А как же кран?

– Где-нибудь в кладовке или на антресолях Алик точно припас еще один. Я поищу.

Ника оделась для тренировки и ушла.

Эл получила несколько часов одиночества. Они не вернулись ни к десяти утра, ни к одиннадцати и контрольного звонка не последовало. Эл улыбалась каждый раз, когда бросала взгляд на часы. Тут вариантов два: или в травмпункте гипсуют Нику или завтракают где-нибудь после поединков на свежем воздухе.

Дмитрий без возражения принялся тренировать Нику после истории с Лороланом. Она кое-что умела прежде, но холодное оружие ей в руки не давали. Эл и Дмитрий сообща решили, что нужно вывести подготовку воспитанницы на новый уровень. После истории с Бешаром Эл себя убедила, что им предстоит неожиданная битва рано или поздно.

Ника дорвалась до тренировок, как ребенок до сладкого. Она повзрослела и проявила себя, как неплохой боец. Способности позволяли ей действовать на опережение, что невероятно нравилось Дмитрию и облегчало задачу быстрой подготовки. Ника схватывала навык налету. Дмитрию нравилось ее тренировать, он ей позволял то, что не терпел в остальное время – влияние. Взаимодействие с необычным противником прокачивало и его навыки.

Эл не зря припомнила Дану Вердану из Дора – воина-телепата из ее первого перевоплощения. В повзрослевшей Нике сквозило что-то от далеких-далеких воинственных предков ее родной планеты, причем по женской линии, которую при трансформации неземного ребенка в человека транслировалась через биологическую матрицу Эл. Нике повезло и не повезло сразу. Вердана плюс Эл оказались сложной смесью при развитии мозг аи нервной системы. Ника не желала не считать себя человеком. Эл отходила от этой категории постепенно. Ника с этим родилась заново на борту Геликса. Она не помнила родной планеты и материнской цивилизации и никогда не стремилась там оказаться. Она застряла между двух цивилизаций: почти дикой старого Фаэтона и высокотехнологичной и интеллектуальной земной. Ее окружение сплошь: или элита Космофлота, или светилы Службы времени, или необычная компания из Эл и ее друзей. Какая тут обычность! Так Ника и доросла до взрослого состояния с высокой планкой общения.

Молодой максимализм сочетался с житейской хитростью, а чутье с живым умом. Особенное знание людей Нике не требовалось, она их «считывала» и поэтому не любила. Дмитрий зря жаловался, у Ники были очевидные успехи. Эта практика по адаптации в начале двадцать первого для нее оказалась не просто примирением с человеческим обществом и тренировкой терпимости, но и приятие себя как человека. У Ники существовала детская проблема: будучи внешне человеком, она себя отделяла от людей. Сначала это было тщеславие и гордость инаковостью, потом брезгливое неприятие и только с годами она решила примириться с людской своей частью.

Со сверстниками Ника никогда близко не общалась, она большинство взрослых считала тупыми, что уж до детей. Ника все менее напоминала подростка и все более взрослую девушку с характером. А характеры у них в команде – один другого стоил.

Воспитанница погрузилась в пучину бурной сексуальной жизни, что бесило Дмитрия и настораживало Алика. Эл не застала начало этого процесса, потому что была в экспедиции. Наблюдения показали, что в столь неоднозначном поведении был существенный плюс. Для Ники контакт с человеком – это погружение в его образ мыслей и глубочайшая эмпатия. К счастью Ника научилась этим талантом верно распоряжаться. Она лишний раз физически не контактировала с неприятными ей типами. А тут – студенческое сообщество и секс. Не простой контакт, а глубоко интимный для людей любой эпохи. Алик уловил тот же смысл и не ограничил интимные эксперименты,а вот Дмитрий в штыки воспринял это персональную сексуальную революцию.

В назревающем между Никой и Дмитрием конфликте Эл видела выход для себя, особенный житейский смысл. Дмитрий ревновал ее, сам в том себе не признаваясь. Потуги Ники его соблазнить приводили Дмитрия в замешательство, его показную ярость она в расчет не принимал и упорно штурмовала вожделенную цитадель. Димка балансировал на нейтральном уровне агрессии. Вынужденный заниматься Никой, он на какое-то время мысленно отцепился от ее проблем с Аликом, вернее проблемы были разрешимые и вполне по силам для людей друживших с детства Но Дмитрий перестал считать Алика другом и представлял ее брак как экзальтированные отношения убийцы и будущей жертвы. Он подозревал Алика в том, что тот никогда бы не сделал. И чем далее развивались события, там больше Эл убеждалась в одном, а Дмитрий в противоположном.

Зазвонил сотовый. Эл открыла телефон-раскладушку и прижала к уху.

– Алик. Доброе утро.

– Эл. У меня тут новость. Она касается службы.

Если он произносил «бизнес», разговор велся о сыскной работе, если «служба», то дело напрямую касалось Службы времени.

– Мне приехать?

– Нет. Я и так могу сказать. Оля и Игорь вернулись.

– Где они?

– Дома.

Это означало – в будущем.

– Хотят в гости? – спросила она.

– Я уже согласился за нас обоих.

– Да, конечно. Когда их ждать?

– Еще не знаю, уточню временной коридор.

– А ты можешь перенести встречу в германское отделение? Например, в Гамбург.

В ответ наступила тишина. Тут он нарушил протокол.

– Мы видели одни и те же результаты? – спросил он после молчания.

– Я тебе вечером расскажу, когда приеду.

– А ты приедешь?

– Если ты не против.

– Я сегодня ночую в городе.

– Значит, и я, ночую в городе.

Глава 6

Глава 6

Последние два месяца многое в их жизни переполнилось противоречиями.

После истории с Домиником Бешаром Эл долго не находила себе места. Ее преследовал тот собирательный образ из нескольких времен и память с ним связанная. В списке Хёйлера оставалась одна дата, но она не рискнула переходить туда. О том, что список не закрыт, Эл никому не рассказала. О том, что произошло, знал только Алик. Переходы пришлось временно прекратить, приостановить работу в Службе времени и уйти в неограниченный отпуск.

На появление в ее жизни сильных чувств к другому мужчине Алик отреагировал неоднозначно. Результатом стало его желание ее отпустить, через нелепую для обоих, но существующую в этом времени процедуру развода. Эл была уверена, что волна пройдет, и он попросит ее вернуться. Так и произошло. Она с ним не расставалась. Они вместе работали. Их связывало большее чем брак и дружба: долгая жизнь вместе, сложное общее прошлое, невзгоды, победы и общие поражения. А там, с другим, – короткое, пусть яркое, но увлечение, замешанное на любопытстве и азарте исследования, противоречия от разницы опыта и восприятия, слабая связь через время, слишком эфемерное и плохо осязаемое прошлое, у каждого своё спустя века. Бешар, как дальняя звезда, что светит из далекого-далеко, и свет холодной точкой попадает в поле зрения по ночам и то, если смотреть в нужную сторону. Доминик Бешар стал ее звездой.

Она не искала способов, не пыталась форсировать события, не торопила себя. Алик верно рассудил: им стоит дожить остаток времени вместе, чтобы потом ни о чем не жалеть.

Возвращение Ники в команду совпало с этим же периодом, и Эл поблагодарила судьбу, что воспитанница оказалась рядом и отвлекла Дмитрия. Ей оставалось беречь их, ценить душевные отношения, не оглядываться назад.

Рассказ Алика о встрече с Владыкой, о его происхождении и предназначении не произвел на Эл того удручающего эффекта, как на него. Опыт ее жизни говорил, что к переменам, особенно резким, невозможно подготовиться. Невозможно учесть все ключевые факторы, даже если ты видел будущее и знаешь схему событий. Если взведенная когда-то до предела пружина событий срывается и раскручивается во времени, остается только ждать последствий, шквала перемен. В ожидании поворотного момента жизнь становится либо на паузу, либо появляется острое желание все успеть. И Эл решила не останавливать жизнь. Она не наблюдатель, а участник.

Заботы семьи, терзания Алика, озлобленность Дмитрия, влюбленность Ники – все это краски и оттенки в палитре ее существования вперемежку с серыми задачами наблюдателя Службы времени и рутиной. Они составляли ее жизнь начала двадцать первого века. Старели приемные родители, ворчал брат, взрослела пара племянников. Ника искала свой путь. Прежде чем всех оставить и уйти, ей хотелось это прожить.

В истории, которую ей, не желая того, подсунул Саша, было что-то особенное. Подмеченный Анатолием Печерским всплеск самоубийств подошел бы для криминальной хроники общественного телеканала. Раздуть такую новость можно хоть до небес. Достоянием желтой прессы такая аналитика тоже могла бы стать. Анатолий мог заработать на провокационном материале, но как многие честные люди не удосужился громко обнародовать свои подозрения. Если бы догадался, сейчас журналисты и блогеры раскапывали все доступные и даже недоступные архивы. Анатолий работал один, сомневался, таил расследование от коллег. За помощью обратился не к публике, а к влиятельному отцу и своим студентам.

Было обстоятельство, о котором Анатолий Печерский либо не знал, либо не сказал Саше при встрече. За квартирой его матери, где он жил, и за дачей друга, где он предпочитал вести исследования, следили. Добираясь тем вечером до Алика, Эл заметила «хвост». Конечно, влиятельный чиновник МВД мог приглядывать за сыном. Как только Анатолий убедился, что она ему поверила, согласна с выводами, перед самым уходом он решительно запихал в пакет папки, на которых стояла его личная пометка о важности документов, и нарочито всучил ей. Копий у него не осталось, а значит, он зачем-то отдал малознакомой девушке часть архива.

Аналитическая машина службы времени обозначила, что этой же осенью история будет обнародована. Кто-то неизвестный подкинет документы в прессу. Внимание журналистов сосредоточится не на погибших людях, не на способе убийств, их будет будоражить раскрывшаяся коррупционная схема и особенная организация, которая принимала заказы на убийство. Это уведет общественное внимание от изначальной версии Анатолия Печерского и от его фигуры в принципе, а ему осталось...

Зная будущее, очень трудно ничего не менять.

Саша позвонил не в тот же день, а трое суток спустя.

– Эл. Знаешь, я должен тебе кое-что сказать. Ты помнишь Толика, моего знакомого?

– Конечно.

– Он совершил самоубийство.

– Ты на службе?

– Да.

– Хочешь, зайди вечером к Димке. Я у него. Там и поговорим.

– А можно я сейчас зайду?

Саша явился мрачный, с бутылкой водки и закуской в пакете. Дмитрия и Нику Эл спровадила заранее. Брат сидел на кухне сам не свой и смотрел на рюмку и плакал. Потом попросил вторую, налил, положил сверху горбушку черного хлеба и лишь потом опрокинул свою со словами.

– Прости, Толик.

– Как его убили? – спросила Эл.

– Его не убивали. Он сам прыгнул. Я был на месте и в морге. Это я его опознал. Мне позвонила его мать, он пропал, всегда звонил и вдруг нет три дня, на работе не появился. Я тут же сообразил, попросил знакомых морги проверить. Он сбросился на железнодорожные пути с моста, рядом с дачным поселком.

– Путепровод или пешеходный?

– Какая разница?!

– Есть разница.

– Путепровод. Он видимо случайно дом поджег, проводка неисправная, может, газовый баллон рванул. Дача сгорела вся, ну он, видимо, от расстройства и сиганул. Наркотики в крови.

– Ты проверил?

– Да я без экспертизы это знаю! – Саша нервно потыкал себя пальцем в грудь, налил еще стопку и выпил залпом без закуски. – Зна-аю! Без вариантов. Если долго копаться в суицидах, сам среди них окажешься. Почти что Ницше1.

Эл взялась за бутылку с водкой и отодвинула ее в сторону.

– Я бы не хотела тебя в это вмешивать, но извини, братик, ты уже по эту сторону реки. Посиди и не пей, я тебе кое-что покажу. Только учти, когда откроют дело Анатолия, я этим документами поделюсь только с очень надежными людьми.

– Каковы критерии надежности?! – в спину Эл выкрикнул брат. – В органах все повязаны, сестренка. Ты не представляешь как.

Эл вернулась к столу с ноутбуком, отрыла перед Сашей и вывела таблицы на экран.

– Сиди читай. Здесь листов сорок аналитики, сканы дел, выводы Анатолия.

– Откуда? – насторожился Саша.

– Я его догнала, когда мы расстались в кафе.

– Кто тебя просил? Я думал, ты ему для виду визитку сунула и номер неправильно написала, чтобы отвлечь.

– Я была с ним половину того дня. Я была с ним на даче, я видела его работу. Он дал мне часть папок, потому что за домом следили. Следили и за мной, но я сбросила хвост. Он не собирался прыгать, Саша. Это поджог и убийство. Читай. Я попрошу Алика последить за квартирой матери Анатолия.

– Час от часу не легче. – Саша снова себе налил.

– Не напивайся. Тебе нужна свежая голова. Данные только в этом ноуте. Я тебе ни одной распечатки не дам.

– Он у меня в кабинете специально еще одну папку забыл, подсунул в общую стопку, – заявил брат.

– Ты ее кому-нибудь показывал?

– Только моему начальнику, когда это все выплыло, я рассказал ему о нашем разговоре.

– Где сейчас эта папка, Саша?

– У меня в портфеле.

Эл вышла в прихожую и позвонила Алику, он отозвался не сразу, в фоне слышался гомон голосов, он был занят. Эл быстро сообщила номер и кодовыми словами передала, что происшествие проходит по каналу Службы времени.

Потом она набрала Дмитрия.

– Дуйте домой. Можно вдвоем. Дим, проверь периферию. У нас проблемы.

Глава 7

Увидев Нику, Саша изумленно вытаращился, потом зажмурился и тряхнул для верности головой. По той же причине не стал пить пятую стопку водки.

– Здрасьте, Александр Павлович. Меня зовут Ника. Я сестра Эл. Я ее настоящая семья. Это меня случайно видели с Дмитрием, просто мы очень похожи.

– Не то слово, – ошалело ответил Саша.

Эл подошла и потрепала Нику по волосам на затылке. Ника постриглась недешево, что-то модное на манер каре. Выглядела она с этой прической старше.

– Уже познакомились? Ник, иди к себе, дай нам немного поработать.

Дмитрий зашел за Эл следом, оттеснил обеих, проходя мимо стола, нарочито прихватил бутылку с водкой, закрутил крышку потуже и засунул в морозилку.

– Пусть остынет, льда нету, – сказал он, садясь напротив Александра, и осторожно отодвинул к стене рюмку, накрытую корочкой хлеба. Взял с тарелки с закуской кружок колбасы ,осмотрел и сунул рот.

Эл устроилась на табурете между ними.

– Кого ты от меня еще скрываешь? – спросил Саша.

– Парочку друзей. Скоро в Москву прилетят. Возможно, познакомишься, – ответила она.

– Друзей? – спросил Дмитрий и скосился подозрительно.

– Ты их знаешь. Это Оля и Игорь. Небеса ответили на твои молитвы.

Дмитрий не думал радоваться и уставился на нее горящим взглядом.

– Я на днях лечу в Гамбург, там и встретимся, – подытожила она.

Эл повернула к себе ноутбук, потому что Саша не смотрел в экран, уйдя в осмысление. Это хорошо, что на брата обрушивается столько информации и он не справляется с потоком. Он не виноват в гибели Анатолия, как считал, придя сюда. Она заранее скрыла из файла пометки аналитической системы и показала, понятную Саше информацию.

– Так, что у нас тут? Почти дочитал, – заключила Эл. – Там дальше выкладки, но я тебе и так могу рассказать.

– Эл, объясни мне, зачем тебе это? Пожалела Толика? Это уже бессмысленно. Лучше его матери и отцу помочь с похоронами. Быстро свернуть дело, чтобы родителям тело выдали.

– И его кремируют.

– Это как они решат.

– Кремируют, как всех из его списка. Поэтому позвони в морг и запроси кое-что по анализам. В крови должно что-то быть, кроме препаратов, которые он принимал.

Пока Саша метал в сестру гневные взгляды, Дмитрий повернул ноутбук к себе, уверенный, что Элька уже все давно видела и знает. Чрез пять минут чтения он понял, узнал аналитику. Делал ее не человек, в сводке были признаки работы аналитической системы. Он за время работы в патруле Службы времени таких отчетов повидал видимо-невидимо.

Новость о возвращении друзей его не огорошила, Дмитрий понял по-своему. Элька, что называется, в позе сеттера с момента возвращения с последнего задания. Он уловил ее напряжение, ожидание. Так что, происходящее особенных эмоций у него не вызвало. Ему собственно все равно, чем заниматься, пока не шарахнет.

Дмитрий прочел документ, свернул его и порылся на жестком диске в поисках скрытых файлов. Папки оказались запаролены.

– Саш, ты можешь, конечно, поступить по-своему – все свернуть, закрыть дело и похоронить друга. А совесть свою ты куда похоронишь? Я предлагаю тебе объединить наши усилия. Мы поработаем вместе, – предложила Эл.

– Что ты в этом смыслишь, у тебя образования нет, – недовольно заворчал Саша.

– Зато у меня есть ресурсы и нет бюрократии. Если ты мне дашь адрес морга, то скоро у нас будет своя независимая экспертиза.

Эл сходила за блокнотом и карандашом. Саша без протестов записал на листке адрес. Эл постучалась в комнату Ники и вошла.

– Знаешь что такое морг?

– Да. Трупешник?

– Боишься?

– Нет. Я на медицинский факультет в анатомический театр на спор ходила. Ты хочешь послать меня в морг? – в вопросе Ники слышалась заинтересованность.

– Нужны твои способности, – сказал Эл вполголоса. – Вот адрес. Предупреждаю, там расчлененка. Человека переехал поезд. Это убийство. Работа взрослая, нужно незаметно войти и выйти, как ты умеешь. Нужно сделать пробы по протоколу и отвезти их к Алику в офис. Возьмешься? Работа грязная. С собой: сменная одежда, перчатки, антисептик и пакетик, чтобы проблеваться.

Ника смотрела заинтересованно и подозрительно, поняла, что Эл не пытается шутить. Не розыгрыш.

– По-взрослому, – добавила Эл. – Поедешь одна на такси.

– Идет. Я совсем буду одна? Без страховки? – уточнила Ника и прищурилась. – Может, Геликс?

– Его нет. Он еще не вернулся. И между прочим, это эра информации, его работу могут засечь.

– Как неизвестную аномалию? Когда это тебя волновало?

– Десять лет назад не волновало, а теперь волнует. Не уверена, я сама съезжу.

– Не. Ни фига, я такого не откажусь, – Ника задумалась. – И внушать можно?

– Можно. Я разрешаю. Задача. Незаметно зайти и выйти. Проверь камеры видеонаблюдения, хотя я не уверена, что они там есть. Сделаешь дело, переоденься, одежду брось в мусор, подальше где-нибудь. Давай свой телефон, пересниму тебе фото. Если не уверена, могу отправить с тобой Дмитрия.

– Не надо. Мне там его бухтёж совсем не нужен, как и воспитательно-назидательная работа.

– Будут трудности – зови.

Эл вернулась на кухню. Водку уже добыли из холодильника. Дмитрий составил Саше компанию, исключительно чтобы ему меньше досталось.

Когда щелкнула входная дверь, Дмитрий насторожился.

– Моль куда-то смылась? – сказал он.

– Я дала ей задание. Пусть поработает.

– Кто такая моль? – спросил Саша протяжно.

– А вот это чучело, что на Эл похожа, – ответил Дмитрий.

– Как-то грубо ты, Димка, о девушке. Вроде поздно ее по городу одну гонять, – нахмурился Саша. – Она тоже работает у Алика?

– Стажер, – сказала Эл.

– Эл. Мне сейчас кажется или... Она точно твоя сестра? Больше на дочь похожа. – Саша посмотрел почему-то на Дмитрия. – Ребята... Я чёт вообще не пойму, что у вас происходит?

– Саша. Не говори маме, пожалуйста. Если бы ни этот случай, ты бы ее тоже никогда не увидел, – сказала Эл.

Саша захмелел, его бросило в жар, щеки зарумянились, он расстегнул три пуговицы форменной рубашки, манжеты тоже, рукава закатал. Он уперся локтями в столешницу, поддерживая тяжелеющую голову. Они сидели с Дмитрием друг напротив друга. Дмитрий свернул ноутбук и передал Эл, она унесла его из кухни.

– Вот ты ей друг, да? – спросил Саша у Дмитрия.

– Еще какой, – покивал тот.

– Плохой друг. Скажи мне как мужик мужику, ты спишь с моей сестрой?

– На плече в самолете было разок. В палатке в горах.

– Я про интимную близость, – протянул Саша.

– Нет, – ответил Дмитрий и налил по стопке себе и Александру.

Эл появилась в верхней одежде.

– Я тоже отлучусь, – сказала она.

– Эй-эй-ей-ей. Ты куда пошла? – возмутился брат.

– У вас тут мужской разговор намечается, не смею вмешиваться.

– А-а-а, вот это верно, – растягивая слова одобрил Саша. – Ты куда?

– Делом нужно заняться по горячим следам.

– М-м-м. Элька, а ты можешь планы поменять и заехать к матери Анатолия. Я хотел, но, блин, вот не сегодня. Не смогу.

– Адрес давай.

– Где-то мой портфель.

Эл принесла портфель из прихожей. Саша долго возился с замками и пришлось ему помочь. Саша вытащил обычный пластиковый пакет и отдал Эл, зацепил синюю папку, похожую на ту, что Анатолий отдавал Эл.

– Уж ты. Это еще одна.

– Не-не. Нельзя. Это он мне сунул на стол. Я ее начальнику показывал. Забыл в сейф положить. Это теперь – вещественное.

Эл проигнорировала протест, оттянула резинки с краев папки и открыла дело. Она быстро перелистнула подшивку документов к последней странице.

– Так. Это тот самый реестр дел. Их все нужно было проверить.

– Отдай.

Она ушла, и из соседней комнаты послышался звук фотоаппарата.

– Элька, это подсудное дело, – пригрозил Саша.

– Не ври, – отозвалась она.

Дмитрий потрепал Сашу за плечо:

– Давай еще по одной. Никогда с прокурорскими не пил. – Он всучил Саше рюмку и сам же поднес к его рту. – Давай-давай, до дна. Вот хорошо, и колбаски.

Эл успела уйти из квартиры.

Саша покряхтел, прожевал и продолжил:

– Вот объясни, чего я не понимаю? Вот как вы так живете? М-м-м? Чё вам как всем не живется? Вот я тебя пацаном помню совсем. По мне так, как чудили в детстве, так и продолжаете. Почему ты ее у Алика раньше не отбил?

– Эл не в моем вкусе, – ответил Дмитрий.

– Это ты брось. У меня сестра – высший класс! Красотища же! Это даже Толик сразу отметил, а Толик в людях, как в себе разбирался, как чертов бех-ив.. Это слово модное.

– Бихевиорист, – подсказал Дмитрий.

– Ну, как-то так. Я же с ним работал, понимаешь. Я же его знал. Элька верно сказала, я его отпихнул. У меня и так дел по горло было с самого утра, а он до обеда так и сидел, то в приемной, то у кабинета. Никак уходить не хотел. Выслушай я его, может быть, он сейчас был бы жив. Я его матери в глаза посмотреть не смогу. А еще надо бы всем нашим парням позвонить до похорон. Тут одна надежда, что его отец не даст дело закрыть. Завтра я ему, наверное, сам позвоню. Давай еще по одной за упокой души.

Они выпили не чокаясь. Мысли пьяного человека текут, как им вздумается, Дмитрий ждал, когда Саша окончательно опьянеет. У него на этот вечер простая миссия: напоить Сашу, погрузить в такси, отвести домой, вручить жене и вернуться. А девчонки заняты оперативной работой. На повестке дня – победивший феминизм.

Дмитрий старался последнее время не контактировать с семьей Светловых. Хоть Елена Васильевна, приемная мать Эл, и привечала его как сына, но Дмитрий до неловкости всегда ощущал подоплеку их общения. Елена Васильевна все годы, все это время с момента переселения в Москву, видела в нем потенциального зятя. Алик со своим скоропостижным разводом все усложнил. Будь они дружны как прежде, Дмитрий на коленях уговаривал бы его этого не делать. Ради Эльки, ради общественного равновесия.

Им приходилось изображать нормальные отношения. Алик играл легко, Дмитрию притворство становилось поперек горла.

Над нелепыми подозрениями Саши можно было веселиться, как делала Эл. Дмитрий в происходящем никакого юмора не видел. Знакомство Саши и Ники подольет масла в огонь семейных разбирательств. На эти душевные телодвижения придется тратить силы, а Дмитрию совсем не хотелось напрягаться.

Они не допили бутылку в ноль семьдесят пять до дна. Повезло. Сашу свалило на последней трети. В такси развезло и его. На площадку у квартиры Александра они взошли «домиком». Перепуганная Катя, жена Саши, наблюдала, как Дмитрий раздевает мужа и укладывает спать.

– Катюш, прости, – извинился Дмитрий.

– Что случилось?

– У него друг с моста сбросился. Анатолий Печерский.

– Толик?! – изумленно воскликнула Катя и приложила руки к щекам.

– Ну, тогда ты все понимаешь. Элька была у меня, он к нам зашел.

Катя покивала, посмотрела с сочувствием.

– Тебе кофе покрепче или алка-зельцер?

– Мне всё, – улыбнулся Дмитрий.

Катя сварила ему кофе, развела шипучий препарат в стакане с водой. Дмитрий виновато выпил лекарство.

– Он к Эльке цеплялся? – спросила Катя.

– Было дело. Ты тоже думаешь, что мы с ней любовники?

– Ой, Дим. Не хочу я в это лезть, – с грустью сказала Катя.

– За это отдельная благодарность. Целую руки, – поблагодарил Дмитрий.

– Это все Елена Васильевна. Это она заставила Сашку ЗАГСы проверить, а он как узнал, метался и прыгал чуть не до потолка. Спасибо Пал Терентичу, он там, как громоотвод сработал. Господи, а теперь еще и Толик. Мой муж так себя до инфаркта доведет. – Она немного помолчала.

Дмитрий выжидал, пока станет бодрее. На часах было уже половина двенадцатого, для московского вечера совсем не поздно. Катя стояла у подоконника в домашнем костюмчике, скрестив на груди руки, сжалась в комочек.

– А знаешь. Я его хорошо помню. Толика. Они с Сашкой в уголовке прямо душа в душу работали. Толик хоть и мажор, но отцовской лапой не очень пользовался. Даже когда выбирали кому повышение, он как-то так подстроил, что Саше первому дали. Я не помню, на чем они разошлись.

– Я этого дела не знаю. Элька с ним на днях познакомилась, случайно.

– А она? Переживает развод? Она хоть и девушка-кремень, но неприятно, когда тебя бросают. У Эл кто-то другой? Понимаю, что не ты.

– С чего ты решила, что другой?

– Такие мужчины, как Алик, с высокими моральными стандартами, так запросто не разводятся. Ладно. Не мое дело.

– Нет. Кать, ты погоди-погоди. Вот ты женщина. Как ты это видишь со стороны? – Дмитрию в остатках хмеля вдруг стало интересно.

– Да мне вообще было странно, что они вместе. Помнишь, как я беременная Машкой была, вы у нас в гостях сидели?

– Э-э-э. Смутно.

– Вы тогда все из экспедиции вернулись разом. Я ведь никого тогда толком не знала. Сейчас время прошло, и вот что я думаю. С того времени ничего же не изменилось. Машке пятнадцать, а ничего не изменилось.

– А можно подробнее? Я-то с ними каждый день вожусь, а вы тут всем семейством что-то видите и сочиняете.

Катя прищурилась и заявила.

– Честно? Я как все семейство Светловых считаю, что ты ей больше подходишь.

– Это почему? Не-не ты не хмыкай, Кать. Давай, по-честному.

– Я по-женски. – Катя предупредительно выставила руку вперед. – Как между нами девочками. Элька, она как черный ящик. Я, сколько ее знаю, никак ее натуру разгадать не могу. Она для меня – чистая загадка. И вот я чувствую, ну, что я об их личной жизни знаю, что Алик он эту черную шкатулку крутит в руках, а ключа у него нет. Он упорный, сильный, мощный, как локомотив, но с Элькой нужно иначе. Тут не ключ нужно подбирать, а сделать так, чтобы она сама открылась. Я помню этот Новый год. Я на нее смотрела, когда они с Аликом к родителям приехали. Он как волна о парапет бьется и отступает. А у Эльки сталь в глазах. Я еще тогда, грешным делом, подумала, что они вместе либо из-за денег, либо из-за бизнеса. Потом, восьмого марта, я ее опять вижу, а про развод Сашка мне уже растрепал, я его неделю уговаривала ничего не затевать, никаких бесед и переговоров. Я вижу Эл и вдруг понимаю, что эту крышечку на черной шкатулочке кто-то приподнял. Хочешь – верь, хочешь – нет. Алик невероятно чуткий мужчина, поискать таких, он все и понял. Она ему изменила. Алик этого не может, а Эл – да.

Дмитрий схватился за голову.

– Люди добрые. Что у вас в голове творится? Она опять с ним. Это не лечится.

– Нет, Дим. Это так, агония. У бывших супругов такое иногда бывает.

– Кать, поверь, я бы точно знал.

Она добродушно с женской хитрецой рассмеялась.

– Эх, мужчины, губит вас самомнение. Мы сложнее вас.

Дмитрий тоже заулыбался.

– А вот дай лично мне совет. Сможешь?

– У тебя роман?

– Свят-свят. Хуже. В меня малолетка влюбилась, проходу мне не дает. Лезет всюду: в голову, в душу, в квартиру и в постель. Катастрофа. Как от нее избавиться?

Катя расплылась в довольной улыбке, а потом засмеялась.

– Ну. Я бы сказала, что ты для большего не готов. Взрослая женщина с планами призадумается, глядя на тебя. Ты не вырос.

– В каком это смысле?

– Есть такой тип мужчин, которые застревают в подростковом возрасте, телом выросли, а мозгами – нет. Ты не обижайся, но ты пацан-пацаном, чтобы там у тебя в жизни ни было. У тебя подход к женщине однобокий: в постели покувыркаться, а ответственность за нее взять и за общую жизнь – ни-ни. Тут и думать нечего, погоди, пока эта девочка вырастет. Только не переспи с ней, ты мужчина опытный, ты ей в душу так западешь, что не выцарапаешь потом. А молодые они страстные, да перегорают быстро. Вот как ей мужа захочется, так она от тебя отстанет.

Дмитрий посуровел и вздохнул тяжело.

– А сейчас, вот завтра, что мне делать?

– Ничего. С первой влюбленностью ты ничего не сделаешь. Либо само пройдет, либо она найдет чем тебя пронять. Ты не Элька, к тебе ключик есть.

– Какой? – засопел Дмитрий.

Катя подошла и провела рукой по его затылку по-матерински нежно. Его тряхнуло словно за спиной встал Диана.

– Хоть немного сравняться с той, которую ты, Дим, себе придумал и до чертиков влюблен в свою иллюзию. Ты где-то застрял, потерялся внутри себя, такое со всеми бывает. Вот, пока ты сам из себя не выберешься, никакая женщина до тебя не достучится. Мне твою девочку очень жаль. Ничего у нее не выйдет.

– Ты меня успокоила, спасибо Катя. Я поехал.

– Можно я скажу мнение, которое однажды высказал Пал Терентич.

– Давай.

– Вы все трое в любви, как на войне

«Шестеро», – подумал Дмитрий.

1Имеется в виду известная цитата Фридриха Ницше: «И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».

Глава 8

В переговорной накурили на предыдущем совещании. Открытые окна позволили вдохнуть весеннего воздуха с запахом прелой земли и выхлопных газов, а потом Алик волевым решением пошел искать пуль от кондиционера.

Они заседали втроем. Он, она и Дмитрий. Пока Алик занимался настройкой климата, Эл развесила на большой доске все необходимое для обсуждения: фото жертв, фото подозреваемых, написала в столбик тезисы.

Дмитрий все это внимательно перечитал. Они уже ознакомились с данными систематического анализа Службы времени заранее, на доске были только данные этого времени. На единственном ноутбуке Эл хранила расширенную аналитику. Он лежал на столе закрытым.

Пятнадцатого апреля, в день смерти Анатолия Печерского обозначилась критическая дата и их имена с оранжевыми пометками выплыли из архивов службы, что означало критический уровень угрозы.

– Принимаем решение. Либо мы ввязываемся в это расследование, либо самоустраняемся? У меня мнения нет, – признался Алик. – Тебе Эл пришел запрет на использование корабля. Это вообще что-то новенькое. Это из-за прошлой миссии.

– Возможно. Мне там пришлось немного Патрика починить. Вероятно, руководству Службы времени моя инициатива не понравилась. Нельзя, так нельзя.

– Послушаешься? – спросила Дмитрий.

– Я не буду выделываться. Меня не собираются ограничивать в работе здесь, но Геликс – это опасность взаимодействия с другими культурами. У нас тут пометка об аномалии. Пока не разберусь, придется отослать корабль в будущее. Давайте по сути дела. Когда я работала с аналитической системой, она мне выдавала данные прессы на следующую осень. Дело будет обнародовано и засветится моя фамилия. Точнее, кипишь поднимет Сашка. Моего брата по итогу ждет серьезное повышение, а папу – отставка. Так что, моя семья явно будет участвовать. А меня вообще похоронят в закрытом гробу. Понятно, что журналисты корежат информацию, как хотят, но дело будет громкое. Вас там не упомянули, но без нас мой брат завязнет в бюрократии.

– Круг подозреваемых в тех самоубийствах в основном – родственники, правильно? Убийства заказные. – спросил Дмитрий. – И ни одно дело из двенадцати не касается округа, за который отвечает Саша. Я предлагаю собирать данные дальше, но притормозить с расследованием. Если это наш случай, хотим, не хотим, а нас туда затянет.

– Согласен, – Алик кивнул ему. – А мы хотим?

– Я уже там, – заметила Эл. – Мы с Геликсом воровали копии по архивам две ночи к ряду. Образцы тканей, которые взяла Ника говорят о том, что Анатолий либо принял снотворное, либо ему его вкололи. И тут нас сразу настигло откровение нашего времени. Патологоанатом не отразил это в рапорте. Дело собираются закрыть за отсутствием состава преступление и квалифицируют, как самоубийство. У нас есть два аргумента против: спящие не прыгают с мостов, и Анатолий накануне мне сказал, что этот способ самоубийства не совсем надежен.

– По версии следствия, он приехал на место трагедии с дачи на велосипеде, который нашли рядом с мостом, – рассуждал Дмитрий. – Я понимаю, если бы он поехал на электричку и прыгнул бы с пешеходного. Нужно быть спортсменом, чтобы крутить педали полчаса до автомобильного моста и двадцать минут в горку для въезда на мост. Подъем крутой, передумаешь самоубиваться.

– А он был доходяга на лекарствах, – вздохнула Эл. – Еще момент. Я была у его матери. Женщина расстроена и напугана. Пока она отсутствовала, в квартире кто-то побывал и забрал ящичек из каталога, который хранился в комнате Анатолия. Угадайте с первого раза, что было в ящике?

– Рубрикатор по самоубийствам, – ответил Алик.

– Бинго! Так что я и Саша счастливые обладатели уцелевших документов. Меня видели на даче, так что, ребятки, за мной рано или поздно начнут следить. Предупреждаю. Зацепят Сашку – я ввяжусь. Могу вызвать огонь на себя.

– Я тебе вызову, – заворчал Дмитрий. – Сиди под корягой.

– Слушаюсь, штурман, – отшутилась Эл. – Продолжу. Все прыгуны выбраны по одному критерию – прыжки с мостов. Увы, других аналогий у нас просто не осталось. Все случаи происходили близко от мест, где жертвы проживали. Анатолия сильно интересовали не сами способы самоубийства, а то, что предшествовало событию. Всех объединяет одна контора – центр психологической помощи и поддержки «Падма», московское представительство международной организации «Закрытый лотос» или консультации у знаменитости – психотерапевта Ильи Леонидовича Павловского, который занимается бизнес-консультациями на семинарах «Закрытого лотоса». Головное отделение компании базируется в Гамбурге. Те дела, которые Анатолий просил в архиве Сашиной прокуратуры, а их всего три, были изъяты. Папки пусты. Судя по скорости течения событий можно предположить отработанную схему, или мы идем по горячим следам убийства Анатолия или с самого начала злоумышленники продумали прикрытие.

– Ты как только получила новости так и полезла в архив? – спросил Алик. – А посоветоваться?

– В архивы. Я успела заснять список, который попал к Саше. Геликс меня прикрыл. Я подсуетилась, пока не зачистили. Тридцать четыре дела, не все там прыгуны, один без вести пропал, вернее, тело не нашли. Вот если мы его найдем, то приключение нам обеспечено. И еще Анатолий откопал международное дело. Жертву зовут Андрей Вязьми́н, он работал психологом-консультантом в таком же центре «Падма», только в Австрии, пропал в начале этой зимы во время поездки в Швейцарию.

– Давайте, я выдам резюме, – предложил Дмитрий. – У нас есть случаи суицида, которые были инициированы ради денег, наследства, передачи бизнеса. Везде деньги и приблизительно одна схема. Нас бы это никаким боком не касалось, если бы... Что?

Алик показал незнание. Эл развела руками.

– Значит, нам придется ждать событие, которое все прояснит, – подытожил Дмитрий. – Может, твой Александр сам справится. Угрызения совести, как мы знаем, двигают людьми лучше, чем попытка установить истину.

– Мы в самом начале событий, а стыковки уже пошли. – Алик поправил галстук и посмотрел на Эл. – Когда я оформлял перевод ребятам, то московский канал переброски был свободен, но как только пошла аналитика по самоубийствам, переброску перенаправили на немецкое отделение. Местом встречи назначен Гамбург. Причина не указана. Это обозначает инициативу наблюдателя. Это больше чем совпадение. Эл?

– Это не часть расследований Анатолия, а еще одна история. С первых фраз в кафе он сказал, что видел мое лицо. Мне такие слова много что напоминают, как вы оба знаете. Поэтому я и зацепилась за ту встречу. Анатолий упомянул черно-белую старую фотографию. Он произнес «старую». Входит это совпадение в круг истории с самоубийствами или не входит, мы узнаем только по факту. Я каждый день проверяю данные по Службе времени. Я кое-что недоделала в последнюю командировку, поэтому требуется проверять, как служба помечает мой профиль. Ладно не буду вас мучить.

Эл достала из папки лист, подошла и прилепила в свободном поле доски. На листе фотографической бумаги альбомного формата была напечатана восстановленная черно-белая фотография. Ее электронную копию Эл открыла в ноутбуке.

– При восстановлении старых фотографий корректоры иногда так фантазируют с деталями, что изменяют их до неузнаваемости. Так произошло и в случае этого фото. Его опубликовали в газетегорода Пфорцхайм в Германии в год празднования юбилея местного часового завода. На фото изображена семья русских эмигрантов Сомовых. Надпись сообщает, что на фото основатель ювелирного предприятия «Сомов», Нестор Александрович Сомов или Сомов старший и его внук Нестор Ефимович Сомов. Третий персонаж тоже член семьи: Владимир Несторович Сомов. Родственная связь не указана.

– Он похож на тебя, – сказал Алик.

– Угу, – покивала Эл. – Даже корректор не смог убить сходство. Фотография сделана в Керчи четвертого ноября тысяча девятьсот двадцатого года. Принимаю поздравления. Я налетела на временной маркер. Так что, Алик, на меня тут же пришел запрос на переброску. Оригинал фотографии хранится в личном архиве Нестора Ефимовича Сомова, которому сейчас сто лет, и он доживает свои дни на своей вилле под Гамбургом.

– А в Гамбурге контора «Закрытый лотос», – припомнил Дмитрий.

– Тут-то и начинается все самое вкусное. Копию этого фото я нашла в интернете простым поиском. Она была перепечатана журналом «Русский ювелир» пару лет назад. Статья посвящена возрождению ювелирных традиций дома «Сомовых» в России. Шняга чистой воды. Никакого дома «Сомовых» в дореволюционной России в помине не было. Это рекламный трюк. Но «дом Сомовых» существует в Европе и является странной конторой, которая торгует искусственными камнями и дорогой бижутерией. Возглавляет все это заведение еще один внук, еще один Нестор Сомов, последний в роду Сомовых. Отчество этого субъекта нигде не указывается. Не так давно двоюродный брат Нестора Сомова погиб в Швейцарии, упав с моста в пропасть. Пресс-релиз описывает это как несчастный случай. Вязьмин пропал в тех же местах. Но самое жуткое случилось с матерью последнего Сомова. Она тоже покончила с собой, выпав с террасы пентхауса в дорогом отеле. Когда я гостила у Анатолия на даче, он изводился, пока не вспомнил, где меня видел. Он обращался в центр психологической помощи «Падма» по настоятельной рекомендации отца. С ним работал консультант центра Илья Павловский. Он проводил консультации с Анатолием. Вероятно он мог зайти и дальше, но не успел мне рассказать. Он видел семейные фото на стене рядом с дипломами с выставок. Внимательный к мелочам и деталям Анатолий узнал меня. Про Павловского он говорил с насмешкой, называя его психологом для домохозяек. Он оценил работу центра «Падма» как шарлатанство, псевдонаучные практики с уклоном в индуизм, фаллическая символика, окуривание, медитации с предметами в руках, колокольчики и прочее. Павловский возил Анатолия в этот центр.

Дмитрий схватился за голову.

– Только секты нам не хватало.

Алик ослабил галстук и расстегнул пуговицу на рубашке.

– Если мы в это вляпаемся, нам придется отсюда куда-нибудь передислоцироваться, – обреченно сказал он.

– Мое чувство задницы подсказывает, что тебе пора готовить себе замену, товарищ начальник, – добавил Дмитрий.

– Элька, – Алик посмотрел подозрительно. – Давай сразу честно, без твоих тайночек. Это как-нибудь завязано на твое последнее путешествие?

Эл развела руками:

– Понятия не имею. Я не собиралась перемещаться.

– Что мне делать? Готовить тебе экспедицию или дождаться, когда переход в двадцатый год сам высветиться? – спросил Алик.

Дмитрий пропел низко, тихо, гробовым голосом:

Вслепую пушка лупит,

Наотмашь шашка рубит,

И ворон большекрылый

Над битвою кружит,

А пуля знает точно,

Кого она не любит –

Кого она не любит,

В земле сырой лежит.1

Эл улыбнулась обоим.

– Ждем сигнала от системы. Чую, я успею слетать в Гамбург, заодно ребят заберу.

– Тебя подвезти? Я могу арендовать борт, – сказал Дмитрий.

– Нет. Я «Люфтганзой». На тебе – Ника, сиди под корягой.

Она и Алик заулыбались на пару. Дмитрий сурово и с обидой посмотрел на обоих.

– Вы на меня специально эту моль-переростка повесили? Да? Месть удалась.

– Дим, потерпи немного, ладно, – примирительно и нежно сказала Эл. – Пока с этим делом не разберемся, нельзя друг друга из виду выпускать. Потом или перебазируем ее в другое отделение, или я найду другого куратора.

– Может ее из универа убрать? Она там скоро половину курса перетрахает. Дорвалась, – недовольно заметил Дмитрий. – Она там на кого учится, на профурсетку2?

– Она изучает ровесников. Тебя догоняет, – заметил Алик. – У нее все детство был достойный подражания пример. А дети лучше перенимают плохое, чем хорошее. Она выросла, кто мы такие, чтобы диктовать, как ей жить. Это делу не вредит.

Дмитрий сдержал удар и сделал вид, что изучает файл в ноутбуке.

Эл подошла к Алику, и они начали вполголоса ворковать друг с другом. Дмитрий не выдержал.

– Можно я эту машину себе заберу вместе с аналитикой?

– Да, он для тебя, у Ники свой есть, – согласился Алик. – Не выключай только, на зарядку ставить не забывай, батареи не атомные.

Дмитрий разозлился.

– Я, наверное, не настолько тупой! У меня «Гармин» в вертолете стоит!

– Это вертолет у тебя стоит. Мой юрист тебе лицензию продлил, медосмотр пройти не забудь, – насупился в ответ Алик.

– Брэк3! – вмешалась Эл. – Дим, если ты так заботишься о целомудрии Ники, забери с занятий, а то она опять отправится в ближайшее эротическое путешествие. И, действительно, проверь вертолет. И Нику машину водить научи.

– Она не хочет, – нежным голосом сказал Алик и покосился на их общего друга.

– Вот еще что, пока меня не будет присмотрите за Сашей. Брат у меня хоть и опытный, но дерзкий, напорется чего доброго. Я буду занята, у меня война и немцы.

1«Песня красноармейца» из к/ф «Кортик», стихи Булата Окуджавы.

2Девушка легкого поведения, проститутка (устаревшее).

3Команда в боксе. Призыв судьи прекратить поединок.

Глава 9

Вольный и ганзейский город Гамбург был щедро освещен весенним солнышком. В небе – ни облачка. Касание с толчком, рев двигателей переходящий в свист, и лайнер начал плавное торможение. Пассажиры без всякой суеты организованно, по-немецки вежливо высаживались под пожелания стюардесс.

Эл быстро сориентировалась в терминале, пришедшая накануне СМС-ка содержала краткое описание места встречи со связным.

Солнце било сквозь потолочные окна, и рисовало на полу полосы с тенями от трубчатых ферм потолка.

Она прошагала, стуча по гранитному покрытию зала колесиками дорожной сумки, сверяясь со временем, наблюдая суету пассажиров, высматривая встречающего. Воздушная гавань Гамбурга была похожа на множество европейских аэропортов архитектурной аскетичностью. За пять сотен лет, которые она могла бы перемахнуть от этого времени в будущее, вкусы людей и эстетика зданий изменится, а практицизм уйдет в прошлое.

Она и встречающий пересеклись в назначенное время в назначенном месте.

– Конрад? – спросил Эл.

– Элли.

Они улыбались и жали руки.

– Какой язык? – спросил он. – Английский, немецкий, французский, русский?

– Где живем, на том и разговариваем, – отозвалась она по-немецки.

– Парковка дорогая, я предлагаю такси.

– Вы сориентируйте меня, а дальше я сама разберусь. У меня деловая встреча в офисе. Эл вытащила блокнотик из нагрудного кармана куртки, перелистала страницы, показала Конраду запись с адресом.

– Дозвонитесь прежде. Важно договориться заранее, а я найму такси. Таксофон дешевле, здесь мобильная связь дорогая. – Он достал телефонную карточку и протянул ей. Указал. – Таксофоны вот за тем поворотом.

Они пошли заниматься каждый своим делом и опять сошлись одновременно в той же точке.

– Меня ждут.

– Такси ждет.

Едва обменявшись репликами, они вышли из терминала аэропорта.

Эл перепоручила переговоры с таксистом своему гиду и перелистывала блокнот. Про Игоря и Ольгу спрашивать не стала, но прямо в такси зазвонил сотовый, неизвестный номер, но немецкий.

– Я слушаю.

– Элька, привет.

Игорь сладко прошептал пару слова с волнением.

– Привет, черти. С возвращением на родную Землю.

– Я хочу встретиться и немедленно. У нас уже терпение закончилось, прости.

– Возможно, мне придется ехать за город.

Эл назвала ему адрес в промышленном районе, где располагался офис дочерней компании Сомовых. Ей назначили встречу там, но едва ли там обитает столетний старик.

Эл слышала в трубке, как они с кем-то совещаются, перемежая немецкий, речью будущего, подбирая фразы для телефонного разговора.

– Когда у тебя встреча? – спросил Игорь.

– Через сорок минут, я буду там раньше. Я улажу дела и с вами созвонюсь.

– Мы будем, – настаивал Игорь.

– Нет. У меня серьезное дело. Лучше встретимся вечером. Спросите у местных, где хорошо гулять. Я позвоню на этот номер, когда освобожусь.

По короткой паузе Эл догадалась, что на той стороне царит нетерпение и легкая обида на отказ.

– Ждем звонка.

Прямо внизу офисного здания их встретил менеджер, парень между двадцатью и тридцатью, с бейджем компании на ленточке. Конрад еще в такси предложил Эл вести переговоры с офисом самой, так она и сделала. Обмен любезностями был коротким, парень деловито сообщил, что Эл следует пройти регистрацию, сделать фото и получить пластиковую карту допуска в здание.

– Я просила частную встречу, лично с генеральным директором Нестором Сомовым страшим, – сказала она.

– Служебная машина отвезет вас на встречу, но регистрацию придется пройти.

Эл обернулась на Конрада, тот подал знак, что ей самой принимать решение.

Ее завели то ли в комнату охраны, то ли в офис сбоку от входа, тот же молодой человек достал из стола цифровой фотоаппарат, сделал снимок, несколько раз повернув камеру и ловя ракурс. Сделал он это прямо на ходу, попросив Эл встать у стены. Потом ее и Конарда оставили ждать.

– Это нормально? – спросила Эл.

– Запрос был не совсем по ювелирному производству Сомовых. Бижутерией и торговлей драгоценными камнями занимает Нестор Сомов младший, а старший исключительный, европейского уровня гемолог. Ему за сто, но он еще пять лет назад делал экспертизы, и его интерес в производстве кристаллов для промышленности. Его компания занимается выращиванием искусственных камней самого высокого качества, таких фирм в мире всего несколько. Так что, ради визита к этому старику стоит пройти хоть десять регистраций.

– Понятно. Но я исключительно по личному делу. Конрад, если у вас есть дела, можете меня не опекать.

– Ваша метка оранжевая. Мне придется.

– Служба есть служба, – понимающе покивала Эл. – Еще страховка есть?

– Вы ее даже не заметите. Для вашей безопасности. Ваш муж попросил.

Эл улыбнулась.

Глава 10

Мерседес представительского класса вез Эл и Конрада по улочкам Гамбурга за город. Они проехали дорожный указатель Бергедорфа1, небольшого уютного автономного пригорода. Пока крутились по улицам, Эл с удовольствием рассматривала уцелевшие старинные дома, новые дома и виллы, утопающие в весеннем цветении деревьев. Явно субурбия для богатых.

Дом Сомова оказался небольшим двухэтажным особняком красного кирпича с белой отделкой окон, скромной парой белых колонн и портиком над входом.

Водитель заехал на территорию, встал под крытым козырьком въезда и попросил Конрада не выходить из машины.

Другой охранник проводил Эл к зданию. На входе она приложила полученную в офисе карточку к электронному замку, и дверь открылась. За дверью дежурил еще один человек, уже не в костюме, а в свитере и отглаженных до острых стрелок брюках. Кобура была пристегнута поверху, напоказ. Ее сумка осталась в машине, она вошла дом с одним телефончиком в руке. Его охранник попросил положить в контейнер и прошелся по телу металлоискателем. С одобрением кивнул и передал Эл подошедшей медсестре в приятной розовой униформе с белой отделкой. Она сказала на идеальном русском:

– Нестор Ефимович с утра очень вас ждет, несколько раз спрашивал. Вы не против оставить куртку здесь? Я дам вам медицинский халат.

– Как угодно, – согласилась Эл. – Как к вам обращаться?

– Мария. Можно Маша.

– Без отчества?

– Мария-Анна, но это же неудобно. – Она засмеялась. – Я немка, родилась в русской семье, но никогда не была в России.

– У вас великолепный русский.

– Бабушка. В Бергедорфе большая русская община.

– Меня зовут Эл.

– Элли Павловна.

– Тоже не звучит, согласитесь. Зовите Эл, все так делают.

Мария повесила ее куртку в одну секцию шкафа, из соседней достала безразмерный медицинский халат и выдала бахилы. Визит к старику был обставлен, как визит к больному. Эл предполагала кабинет, человека в кресле каталке, но попала в большую комнату, почти зал, переоборудованный в больничную палату.

Сморщенный столетний старичок лежал на специальной постели с четырьмя мониторами по кругу. Кислородный компрессор тихо шуршал, нагнетая дыхательную смесь. Он был укрыт до грудь, руки тоже спрятаны под простыней и покрывалом, куда тянулись трубки. Лицо испещрено морщинами самой разной глубины, на коже легкий загар. На носу Нестора Ефимовича были тяжелые старомодные очки в толстой оправе. Он смотрел в одну точку и не сразу понял, что пришли посетители. На стене у входа висел и работал большой телевизор, но звук был выключен. Старик смотрел новости. По экрану бежала сводка биржевых показателей, что-то объясняли диктор и приглашенный гость, сдержанно жестикулируя.

Мария подвела Эл к постели.

– Можно подойти.

Глаза старика шевельнулись и посмотрели на них. Выдержав старческую паузу, помогающую собраться с мыслями, Нестор Ефимович Сомов медленно вытащил правую руку из-под покрывала.

– Машенька, устройте гостье кресло, будьте добры, – проскрипел он. – Я хочу подольше, пока сил хватит. Это очень важный для меня гость. Спасибо.

Мария из глубины комнаты, от рабочего стола подкатила Эл солидное кресло на колесиках.

– Благодарю, – сказал Эл.

– Мне вас оставить? – обратилась Мария к старику.

– Позови, пожалуйста Астрид и Ференца.

– Ференц уехал по делам.

– Да-да. Запамятовал. Или лучше... Мы поговорим, а потом Астрид пусть побеседует с этой великолепной девушкой. Она должна была приготовить бумаги.

Старик говорил медленно, но уверенно, с ясностью ума у него все было в порядке.

Мария ушла. Эл села в кресло.

– Придвигайтесь ближе, Элли Павловна.

– Здравствуйте, Нестор Ефимович.

– Вы просто копия своего деда или прадеда Владимира. Отчество я и не знаю, я был мальчишкой. О-о-ох.

Старик улыбнулся и складочки на его лице задвигались. Он повернул голову, чтобы было удобнее смотреть на Эл через очки.

– Старику, вы знаете, мало развлечений. Я еще полгода назад работал, теперь лежу как кукла, развлекаю себя игрой на бирже, книжки слушаю да засыпаю под Паустовского. Люблю у него «Кара-Бугаз» про Каспий. Русский хороший язык, люблю. Слышен у меня акцент от немецкого?

– Есть немного.

– О! Я старался. Не смею спросить, как вы меня нашли? Мой внук или сами?

– Фотография в журнале. Я в письме точно описала обстоятельства. Я разыскивала свою родную семью. Загрузила в сеть фото и провела поиск. Нашла вашу семейную фотографию.

– С Нестором знакомы? С моим внуком?

– Нет. Когда я узнала, что на фото вы, и вы живы, я тут же купила билет в Гамбург. Извините, что так спешно и ваших ассистентов донимала звонками и запросами.

– Правильно. Им не понравилось, что вы русская и из Москвы. Они тут на неделю бюрократию устроили, нет, чтобы меня спросить.

– Извините, Нестор Ефимович, что напоминаю. Я знаю о вашем конфликте с внуком, с Сомовым младшим. И я понимаю, почему здесь ко мне отнеслись так напряженно.

Старик повел рукой, изображая какой-то жест.

– Я попросил ваше фото, его частный детектив сделал еще в Москве. До того как вы переступили порог этого дома случился polizeiliche Ermittlungen2, включая Интерпол.

– Да уж. У вас не служба безопасности, а ЦРУ.

– И вы не простая девушка. Горный спасатель на пенсии. За вами большие средства и муж частный детектив. Главное связи с моим внуком не нашли – это, главным образом, их успокоило.

– Значит, вам известно, что я приемный ребенок. Тут нет подвоха, не преследую корыстные цели, я только ищу возможного родственника. С поисками, в отличие от вашей службы безопасности, я не слишком старалась, сложнее было добиться этой встречи. Нестор Ефимович, если вам несложно, расскажите мне историю вашей семейной фотографии, где возможно есть мой родственник. Мое сходство – еще не доказательство.

– Значит, вы не собирались доказывать наши родственные связи?

– Я более чем убеждена, что их нет. Это историческое совпадение, но вы знали человека с фото, которого пресса именует Владимиров Сомовым.

– Ох, как же мне сейчас хорошо, и дело не в утреннем коктейле, который кормит мое тело, а в том, что в это утро мне интересно жить. Хочу заметить, что если бы нашли хоть какую-нибудь связь между тобой и Нестором, тебя бы близко ко мне не подпустили. У меня условие. Когда мы закончим встречу, вы побеседуете с моей женой, подругой и компаньоном в делах – Астрид. Придется подписать конфиденциальные бумаги и документ о неразглашении до того, как вы от меня, что-нибудь услышите.

Старик добыл из-под покрывала пультик с кнопочкой и нажал.

Вернулась Мария с кожаной папкой в руке и дорогим пером. Поманив Эл к столу, она показала ей распечатанный договор о неразглашении на русском и на немецком. Сумма иска была выделена и указана в тексте в семизначном выражении. Они явно прошерстили ее счета перед встречей. Алик такие сделки называл «игры по-взрослому» и если мог избежать, то не брался за дело ни за какие деньги. Он бы развернулся и ушел, никогда не поставив подписи под подобным договором. Эл аккуратно открыла колпачок коллекционной «Tibaldi»3и подписала документ. Она подержала колпачок в пальцах, он был изготовлен из кристалла и оправлен кольцами золота.

– Ваше производство? – Эл показала колпачок старику.

Он приятно и с хрипом засмеялся.

– Да. Значит, нам будет о чем говорить.

– Моя мать – геолог, как вы уже знаете, Нестор Ефимович.

– А вы верно в деда. Машенька, пожалуйста организуйте мне чай, а гостье кофе с молоком. И молоко отдельно. У меня своя корова, Элли Павловна. А еще гостья останется на обед.

– Можно, Эл.

Марта понимающе покивала, забрала папку и ручку и вышла. Эл вернулась в кресло.

– С вашим появлением я почувствовал весну. Мужчины должны вас обожать или бояться, Элли Павловна. Я угадал?

– Это так.

– Я полагаю, что мой старческий бодрячок на лекарствах и в восхищении от вас продлится недолго. Я быстро устаю. Вам хочется узнать о прошлом родственника. Я желаю отомстить моему внуку. Тут уж извините договор де факто, детали вы обговорите потом с Астрид. Сейчас в Москве мой поверенный ведет переговоры с вашим мужем. В этом доме не работает сотовая связь, поэтому он вам не позвонит, но когда вы вернетесь в Гамбург, я вам советую уговорить его и согласиться на мое предложение. О средствах можете не волноваться, ваших вы не потратите. Моя компания все оплатит через подставных и частных лиц. И очень советую присматриваться потом к новым знакомым, там обязательно появится ваше ФСБ. Понимаете масштаб разговора?

– Я бы не хотела влезать в такое дело и в этот бизнес.

– Судя по тому, что вы знаете и умеете и какие у вас знакомства, вам будет несложно. Готовы? Выслушаете историю и попадете в историю. Согласны?

– А подумать? – пошутила Эл.

– Я умру, пока вы думаете, мне больше ста. Хотите узнать секрет моего долголетия? Соглашайтесь? Пожмем друг другу руки? Только пальцы мне не раздавите.

Он протянул старческую сморщенную правую руку с ухоженной кожей и аккуратным маникюром.

Эл пожала, не представляя, что увидит и почувствует.

1Пригород Гамбурга.

2Polizeiliche Ermittlungen – (нем.) Полицейское расследование.

3“Tibaldi” – бренд шариковых и перьевых ручек премиум класса, флорентийская компания.

Глава 11

– Я готовился. Словно к конгрессу, – Нестор Ефимович расплылся в обаятельной старческой улыбочке, когда все морщинки на лице изменяют свое положение. Через стекла очков было видно, как на покрасневших веках выступили капельки слез. Голос едва заметно дрогнул. – Я плохо помню, как провел этот год, память о ближайшем прошлом меня подводит, как всех стариков, а вот детство вспомнил. Что-то даже отчетливо. Лиц я, конечно, не опишу, что говорили, кто говорил – это мало. Зато помню страх. Как я оказался один. Мы приехали в Екатеринодар. Я, мама и бабушка. Мы добирались туда, кажется, с начала лета и не вспомнил откуда. Помню холмы, степь и железную дорогу. Помню, в вагоне было битком людей, вагон еле двигался, боялись, что дорога будет взорвана. Страшная жара, мухи с палец, они кусали нас как животных. Это был двадцатый год. Те люди, которые не смогли уплыть из России в марте двадцатого, все остались на юге. Везде были люди. Много.

В Екатеринодаре уже стояли большевики. Красного там было столько, что врезалось в память. В августе город переименовали в Краснодар и тогда же начались гонения и расстрелы уцелевших дворян. Мать узнала, что ей нужно оформить право на проезд в Новороссийск и пошла в какую-то железнодорожную комендатуру или контору. Ей отказали. Там по дороге били партизаны, грабили и нам было не попасть к Черному морю. Я тогда только и думал, помню, что хочу увидеть море.

Мать подумала, что ей отказали, потому что семья наша была за белых и нас расстреляют. Они очень с бабушкой боялись красных.

Мы не были дворянами. Мой дед проходил чином по горному ведомству в Закавказском округе и имел еще чин военный, но я не вспомнил какой. Вы едва ли знаете что-то о русско-персидской войне тысяча девятьсот девятого и одиннадцатого. А в одиннадцатом как раз родился я, в Баку. Семья была большая, у деда было пятеро сыновей и три дочери, среди них мой отец. Вот он в ту персидскую и погиб. Простите мое отступление. Я попросил Астирид собрать вам воспоминания. Я как-то писал мемуары. Пригодились.

Нестор Ефимович опять заулыбался, задумался и перескочил на другую мысль.

– Вот с персидской один мой дядя и привез эту вещицу. Он возглавлял казачий отряд, был сотник. Дед как-то вскользь говорил. Он ту, прежнюю жизнь в России, вспоминать не любил. Где нашел или взял нашу семейную реликвию мой дядя, понятия не имею, наверное подарок или трофей, я не знаю. Дед ее хранил всегда отдельно и никому не показывал. Талисман семьи, который дарил владельцу долголетие или безумие, которое при старости переходит одно в другое. Мой дед хорошо знал фарси. Я запамятовал какое-то персидское слово, которым он это называл. Похоже на проклятие. Обладатель талисмана обречен, камень держит его душу в себе, но и дает право приказывать другим. И если человек душой дурен, то плохо кончит. Обязательно плохо кончит. А тому, кто служит не только себе и прихотям своим, тот и жить будет долго и станет уважаемым человеком. Такую легенду дядя рассказал моему деду и с тем отдал эту вещь ему на хранение. А дед у меня был не просто уважаемым человеком, а кристальной чести человек. Меня он воспитывал строго в своей системе.

Не подумайте, что я отвлекся, что мысль ушла. Это все не случайно. Я готовился. Астрид все записала. Стенограмму вы еще получите. Что не упомню сейчас – там будет.

В Екатеринодаре я остался сиротой. Сначала пропала мама, а потом умерла бабушка. Перед смертью она пихнула меня какой-то семье, но они меня бросили. Единственное, что я знал, что дед ждал нас в Новороссийске. И вот я девятилетним мальцом решил добраться до деда. Куда шел, как шел, не помню. Где ехал с кем-нибудь, где пешком. Я ребенок, я не знаю где война, почему война, кто красные, кто белые. Поэтому я и помню только страх.

Проснулся где-то под станицей в овраге, а меня треплет какой-то казак Я в крик. Я тогда красных боялся до ужаса, мне казалось что они убили маму и бабушку. Он меня на седло и привез в станицу. Я орал, что мне к деду в Новоросийск, а он в смех, что наступают красные, а я перебежчик и контра. Казак меня накормил из котла кашей, да и сунул какой-то станичнице, а у той своих шестеро. Я на утро, как заяц, оттуда и дернул. У детей спросил только вечером, где дорога на Новороссийск, куда мне указали, туда и побежал, корку только украл и какие-то фрукты, что сушились под навесом. Сладкие, помню, были.

Пристал по пути к обозу, а на тот обоз, конечно, напали бандиты. Увезли нас в холмы. Все гремит, там, оказывается, шли бои. Все еще шли. Вот я угодил! Плен так плен. Меня заперли со всеми. Как нас не сожгли! Тогда много что жгли, чтобы друг другу не оставлять. Я эти горелые места несколько раз обходил еще у Екатеринодара. Сидели мы в большом сарае. Запирали вроде бы белые или бандиты местные, или казаки, а потом хутор в несколько домиков взяли красные. Тех, кто семейные, – отпустили, а одиноких мужчин оставили. А я ничей, никто меня не пожалел, не соврал, что я с ними. Вот я в том сарае и застрял. Страшно. Я заплакать хочу, а не могу, слез нету. И так я сидел несколько дней. И так в меня въелся тот страх, что я его на всю жизнь запомнил.

Пока сидел, расслышал, как пленные переговаривались. Я слышал железную дорогу, состав. Паровоз он чухает так, что на всю округу.

Он показал что-то рукой, словно открывая невидимую дверь.

– Вы в сказки в детстве верили, Элли Павловна?

– Я в нее даже сбежала.

– Тогда вы не подумаете, что я выдумал. Это был сказочный момент, когда открывается дверь. Шум какой-то. В дверях стоил человек, как в белом огне. Свет – в глаза. И он говорит: «Нестор! Братишка! Это я, Владимир! Ты где?! Отзовись!» Протяжно, сильно. А я знаю, что нету у меня брата, а всегда хотел такого. И вот у меня вдруг появился старший брат. Как чудо! Я как заору в ответ: «Володечка! Братик! Я здесь!» Не описать это счастье. И, помню, он меня на руки поднял, прижал к себе и у него куртка, жесткая очень, я через рубашонку прямо жар ощутил. Тело иглами колет. Он меня на руках из того сарая выносит в свет, как в смерть, как в рай. Я... заливаюсь слезами. До этого плакать совсем не мог, а тут, выплакаться не мог. Вцепился в него, как репей и отпустить не могу. Реву-у-у.

Старик прослезился и покусал от волнения старческие губы.

– Я много в жизни упомнить не в состоянии, а те минуты помню. Как руками вцепился. И счастье. Такое только у детей бывает. Когда ту фотографию в журнале печатали, это я сказал, что он мой брат, деда уже, конечно, не было. Я подумал, что нет этого человека и памяти о нем нет, сгинул, может быть. Пусть и имя у него будет и фамилия моя. И вот вы, Элли Павловна, – одно лицо. Разве не сказка? Уж простите старику сопли. Когда детектив прислал ваши фото из Москвы, я половину дня насмотреться не мог. Это же чудо!

– Чудо, что вы до этого дня дожили, Нестор Ефимович. Для меня – чудо.

Он вздохнул тяжело.

– Устал. Про другое чудо вам Астрид расскажет.

– Я понимаю, я вас утомила, но простите назойливость. Еще деталь. Как ехали? Была ли там река? Примета какая-нибудь.

Эл придвинула кресло и подложила свою ладонь под прохладную стариковскую, сухонькую и с тонкой кожей, как пергамент, руку.

– Вспомните, пожалуйста.

– Хм. Греки. Я вот помню что-то про греков, мне бабушка мифы читала, потому я подумал, что там живут те самые греки. Дорога была, мы потом вдоль нее на коне вместе ехали. А потом свернули. Я все написал. Мне Владимир тогда всю дорогу говорил, как мы едем. Я про географию только слышал. Вот Владимир давай, чтобы я от страху не трясся, говорить, как мы ехали. Мы свернули на реку Неберджай, от Баканки и потом пересекли, где водопады. Я их тоже помню. А потом Владимир коня разогнал и догнал поезд. Мы заскочили в него и сидели на такой площадке, из дерева. А потом я заснул. Очнулся, а Владимир меня на руках по городу несет. Дорога железная кругом. А там гора есть Сахарная голова.

– А как же вы нашли в городе деда, Нестор Ефимович? Город не малый и народу там было – море, наверное.

– Я не помню, но мы объявление дали в какой-то листок. Пока Владимир писал объявление и переспрашивал, как писать имя и фамилию и кричал на всю контору, к нам матрос подошел и спросил: не горного ли инженера Нестора Сомова мы ищем? Вот же совпадение. Так мы и нашлись. Я все написал.

Только Эл подумала отстраниться, как он сжал тихонько ее руку.

– Вспомнил. Скажу еще. Там был красный комиссар. Еще в станице. Я думал, он прикажет нас расстрелять, потому что все в том сарае говорили, что нас расстреляют. Я ничего не запомнил, ни его самого, ни имени. Он помог. Я сидел в сенях, а комиссар Владимира к себе забрал для разговора. Мы потом еще вместе в доме стояли, и он какие-то стихи прочел. Потом казаки хотели красных из хутора выбить. Так нас спровадили с хутора, разрешили Владимиру меня забрать. Так мы в лесочек по кромке и свернули до балки, а там нас проводил какой-то человек, но я уже и не вспомню его. Со страху, я многое позабыл. А еще мы старые каменоломни проехали. Мы тихо проехали. – Нестор Ефимович Сомов подумал о чем-то, прикрыл веки и добавил с улыбкой. – Дед его всю жизнь называл: «Le chevalier sans peur et sans reproche»1. Не добился тогда, почему он меня спас. А Владимиром ли он был, я и не знаю.

– А фотография, Нестор Ефимович?

– Это тот матрос. Он фотографией зарабатывал. Он сделал тот снимок.

– В Новороссийске?

– Да.

– А почему на фото упоминание Керчи?

– Первый мы испортили, когда переплывали в Крым, а дагеротип остался у деда в чемодане и уцелел. Целлулоида не было, а вот на стекле снимок сохранился. Копию отпечатали в Керчи, а там в мастерской был шаблон, куда они вставили пластину, мол такое правило. Дед не стал спорить. Вы сидите, Элли Павловна, пока я посплю. Астрид за вами придет. Потом.

Старик сладко вздохнул и осторожно, но основательно засунул руку под покрывало. Эл ему помогла.

1«Le chevalier sans peur et sans reproche» – Рыцарь без страха и упрека (французский)

Глава 12

Астрид оказалась женщиной за шестьдесят. Она была одета в мягкие легкие бирюзовые брюки джерси, белый просторный джемпер и белые же мокасины. На шее у нее был повязан платочек. Хоть одежду можно было назвать «домашней», но хозяйка выглядела представительно, как женщина богатая, элегантная и со сдержанным вкусом. Все дорого, но без вычурности. В том, как она себя вела, сквозил светский лоск. Серьги скромного дизайна из белого золота, камни неброские, пара колец на пальцах и одно обручальное. Коротко стриженные совершенно седые волосы, были аккуратно уложены, макияж едва заметен и тонкий парфюм окутывал ее. Лицом она красива не была, но ухоженность и манеры это искупали полностью.

У нее был хороший русский, с выраженным немецким акцентом.

После обмена приветствиями и любезностями, Эл намекнула, что Конрад давно сидит в машине. Оказалось, ему предоставили место в домике охраны.

Астрид предложила продолжить беседу за обедом и пригласила Эл провести в доме все время до вечера. Намекнула, что ее муж очень ждал встречу и обязательно захочет попрощаться. Поинтересовалась, как долго Эл пробудет в Гамбурге и, проявив гостеприимство, особо заметила, что если Эл захочет снова навестить Нестора, то может позвонить по известному ей номеру.

Обед прошел быстро. Астрид не торопила гостью, но за едой деловых разговоров не происходило, они скорее перекусили наспех, хоть в роскошной столовой для гостей за столом персон на шестнадцать и переместились в кабинет.

Большой серебристый монитор Appleзанимал треть обширного стола из дымчатого стекла на металлическом подстолье. Стол стоял почти посредине кабинета. Комната обставлена в стиле хай-тек. На стенах огромные пано изображавшие процесс выращивания кристаллов, или фото минералов крупным планом, у окна – прозрачная витрина с образцами. Эл от двери подошла к ней.

– Разбираетесь, Эл? – Голос у Астрид был хрипловатый с благородными низкими нотами.

– Немного.

– Мария сказала, что вы предпочитаете короткое имя. Можно?

– Да, мне так привычно.

– Что вы думаете о моей коллекции?

– Что они природные. Красиво.

– Вы верите, что они действуют на людей?

– Скорее на их воображение и чувство красоты.

– О чем бы вы желали прежде знать, о нашем с Нестором деле или о его внуке? Он не стал бы с вами говорить по второму вопросу, это болезненно его ранит. Надеюсь, вы не обсуждали с ним внука?

– Нет. Мы говорили о его детстве.

Астрид положила на стол флешку с рубинового цвета камешком-брелком на шнурке. Камешек напоминал граненую крупную каплю крови с оправой из проволоки. Она указала на флешку.

– Это некоторые выдержки из воспоминаний Нестора, еще здесь материалы по минералогии, научные статьи и заметки, вы, конечно, все это изучите, но потом. Мы не любим делиться нашими историями, ваш случай особенный. Если мы условимся, и вы примете предложение, то я надеюсь, Нестор уйдет довольным и спокойным в мир иной.

– Астрид, можно просто по имени?

– Да. Вам можно.

– Я полагаюсь на ваш выбор темы. Все эти открытия обрушились на меня внезапно. А спешка была лишь потому, что я увидела возраст Нестора Ефимовича.

– Он торопился встретить вас не меньше. Я очень бы желала, чтобы вы не раздумывали, Эл.

– Вмешиваться в родственные конфликты я не считаю возможным, за исключением нарушения закона.

– Убийства считаются? – напрямую спросила Астрид.

– Еще как. Предумышленные?

– Да. Я отмечу, что доказать их путем полицейского расследования невозможно.

– Кто жертвы?

– Несколько десятков человек. И покушение на убийство моего мужа.

– Вы обвиняете внука Нестора Ефимовича в покушении на убийство деда, – констатировала Эл.

– Да. И на убийство еще нескольких человек. Австрия. Франция. Италия. Швейцария. Есть двое русских.

– Ваша служба безопасности знает все обо мне. Даже тот факт, что я люблю молоко. Вы должны знать, что ни я, ни мой муж не расследуем уголовные дела. Мы занимаемся розыском пропавших людей и мелкой детективной работой вроде слежки родственников друг за другом. Убийства не наш профиль.

– А Анатолий Печерский? – спросила Астрид и приподняла брови.

– Астрид. Давайте начистоту, как любят говорить русские. О какой степени мести идет речь? Нестор Ефимович желает отомстить внуку. Конкретно за что и в какой форме?

– Мы не желаем ему смерти, иначе мы опустились бы до его уровня, – с достоинством ответила Астрид. – Мы хотим изъять у него одну вещь, которая помогает ему убивать. Вы должны ее выкрасть. И лично моя просьба заключается в том, чтобы она больше никогда не возвращалась в эту семью.

– Что за вещь?

Астрил поманила Эл и предложила заглянуть в монитор. Несколько нажатий клавиш и на экране появилось фото в хорошем разрешении.

– Нестор Ефимович упомянул, что его дядя привез из Персии некий предмет. Это он?

– Да.

– Со слов я поняла, что это талисман семьи и ему приписаны мистические свойства?

– Да. И не приписаны, он обладает свойствами. Я и мой муж занимаемся производством минеров и кристаллов для медицины и промышленности. Мистика – это не наш профиль.

– «Закрытый лотос»? – вопросом намекнула Эл.

– Детище Нестора младшего, – ответила Астрид. – Шарлатанство ради наживы, но с криминальными последствиями. Друг вашего брата – тому пример.

– Все интереснее.

– Я думаю, с чего начать, – продолжила Астрид, – Это две разные истории, но они тесно связаны именно этим предметом. Любой ученый, вроде меня, если он глубоко разбирается в своей области, никогда не исключает того факта, что мы мало знаем о Вселенной и о мире, в котором мы живем. Мы коллекционируем научные знания, которые нам понятны, а непонятное отвергаем или оставляем за границами познанного, сдаем в архив или оставляем на будущее. Однако, я могу утверждать не бездоказательно, что дед моего мужа создал этот бизнес из того, что ученые обычно игнорируют. Этот баланс между верой и знанием – вечная грань, через которую порой в мир проливаются открытия. То, что вы сейчас видите, это не персидская вещь, это гипертрофированный и видоизмененный индуистский лингам1, который попал на территорию современного северного Ирана, когда тот еще именовался Арией, территория Иранского нагорья. Извините за эту историческую аналогию. Никаких спекуляций на этом ни дед Нестора, ни сам Нестор никогда не делали. Да, безусловно, предок Нестора верил в силу камня просто потому, что не мог иначе объяснить его свойства. И современная нам наука тоже этого не может. Тем не менее история нашей компании началась с веры ее основателя в магические свойства того, что вы видите. Для людей начала прошлого века мистика была делом повседневным. Эта лингама действует на людей, иначе ее не помещали в храм. Дед Нестора хранил ее в особой комнате, наподобие святилища. Семейный храм, только вместо православных икон – эта вещь. Мой Нестор с годами догадался сдать ее на хранение в банк. Из ячейки банка Нестор младший обманом забрал этот предмет и присвоил. Нестор Ефимович мне как-то рассказывал. Жаловался на себя, сетовал, как говорят русские. Он позволял мальчику играть в вещью. Нестор младший его обожал. Я вначале не верила, что предмет способен действовать на психику. Я давно знаю семью Сомовых, еще задолго до того, как стала партнером и женой Нестора Ефимовича. Мой муж считает, что его семья пострадала из-за владения этим предметом. В семье было несколько необъяснимых смертей. Он связывает эти печальные последствия с артефактом.

– Лингама?

– Индуисты делают предмет из камня, отливают из сплавов. Это поздняя форма. Огнепоклонники Персии ассоциировали его с лепестками огня. Отсюда такая трактовка в форме. Мы консультировались с искусствоведами. Эта вещь уникальна. Внутри бронзово кожуха, похожего толи на пенис, то ли на языки пламени был тайник. Он случайно распался во время путешествия Сомовых. После разрушения оболочки содержимое хранилось отдельно. Бронзовый элемент все еще находится в нашей коллекции, а сердцевину выкрал последний из Сомовых. Можно ли считать, что предмет все еще находится в семье? Нестор Александрович, дед моего Нестора проявлял к предмету интерес вплоть до поклонения, мой Нестор его боится, а младший им одержим.

– Можно я выскажу то, что первым пришло мне в голову? – спросила Эл.

– Конечно.

– Он мне больше напоминает рукоятку меча. Рисунок линий на этом предмете выглядит, как закрытый лотос. Если Нестор младший контактировал с этим предметом, то название организации – это прямая отсылка к семейной реликвии.

– Так и есть.

– Вы сказали: тайник. Фото имеется?

– Покажу подробно в случае, если вы будете участвовать в этом деле. Вы схватываете мою мысль. Это радует.

– Я не могу принять решение в одиночку. Позвольте мне позвонить в Москву, мужу. Без его участия я не могу согласиться.

– Партнеру, вы хотели сказать. Он уже подтвердил свое согласие и подписал документы.

– Без меня?

– В части своего расследования. От вас потребуется иная форма согласия. Если вы выполните условия договора, этот предмет после смерти Нестора Ефимовича перейдет вам. Ваш бывший супруг получит денежное вознаграждение за работу его агентства. Официально он ищет доктора психологических наук Андрея Вязьмина.

– Как вы обо всем узнали?

– Мы следим за Сомовым младшим. Вернее, Интрепол за ним следил, но в России не те законы, чтобы Интерпол мог там работать корректно. Вязьмин, как и Печерский, оказались связаны с деятельностью Сомова младшего. Они находились по разные стороны баррикад. Оба жертвы, как вы понимаете. Один работал внутри и был сотрудником «Закрытого лотоса». Видимо, они разошлись с Нестором младшим. Вязьмин пытался разобраться, как действует организация. Печерский близко не подошел к тому, что знал Вязьмин.

– Что от меня требуется? – спросила Эл.

– Согласие и риск. Сомов младший выкрал предмет из семейной коллекции, присвоил и вывез в Россию. Вы должны его изъять. Пострадает ли при этом Сомов младший или погибнет, значения не имеет. Примите мою позицию на веру. Я считаю, что, забрав у него талисман семьи, вы спасете его жизнь и разум.

– Мистика какая-то.

– Вам периодически будет так казаться. Поверьте, тут скорее наука и здравый расчет. Понимание природы. Побудьте в кабинете, подумайте, я отдам кое-какие распоряжения и вернусь.

Асрид отсутствовала долго, вернулась с документами и с молчаливым вопросом взглянула на гостью. Эл не стала тянуть время.

– У меня есть обязательные встречные условия, – начала Эл. – Согласны выслушать?

– Да.

– Я беру время в один день, чтобы подумать. Какой бы договор вы не составили, я требую внести в него несколько пунктов. Первое. С момента, как вы получите мое согласие, ваша служба безопасности прекращает всякую работу по наблюдению за мной, моими родными или моими близкими. Опека или помощь мне не нужны. Второе. Эта история не должна попасть в европейскую прессу, зато вы можете слить информацию российским журналистам. Третье. Если вы или ваши службы попробуют чинить мне препятствия, отказаться от договора, сумма денежной и иной компенсации вырастает втрое. Четвертое. Нигде и никогда не должно быть информации, что ваша компания ведет со мной дела, все должно быть обставлено в частном порядке. Все вопросы финансов впредь обсуждаются с моим мужем или его поручителями. Пятое. После завершения дела, с любым исходом, все данные и документы должны быть уничтожены.

Ультиматум не удивил Астрид.

– Я гарантирую это лично. Я выступаю от имени Нестор и моего. Вы верно думаете: компания – это только ваша и наша ширма. Жена Андрея Вязьмина сейчас находится в Гамбурге. Вам стоит ее выслушать. Это она обратилась за помощью к нам и инициировала расследование. – Астрид улыбнулась впервые с момента знакомства. – За нашу совместную жизнь я не раз слышала от Нестора историю его спасения. Вы не знали деда, но его смелость точно вам передалась. Вытак похожи на ту фотографию. Я знаю, что вы согласитесь. Нестор не случайно назвал ваше появление чудом. Он снова бодрствует. Зайдите к нему перед уходом, пожалуйста, он очень ждал вас и этого дня.

1Лингам – буквально фаллос, в индуистской мифологии и религии – предмет, фаллическое скульптурное изображение творящего вечного начала, напоминающий мужской половой орган.

Глава 13

Гамбургский вечер был синим и теплым. Эл встречалась с друзьями в Штадтпарке. Встречу пришлось перенести. Она опоздала почти на час. Было восемь тридцать.

У Сомовых Эл провела много времени. Нестор Ефимович никак не хотел ее отпускать. Эл перепоручила багаж Конраду и спешила на встречу.

Ориентиром стал Утиный пруд. Был будний вечер, кругом безлюдно и тихо, несколько бегунов и парочка влюбленных. На пятачке смотровой площадки ее встретила Ольга. Одна. Она не бросилась в объятия, не устроила бурную встречу. Оля стояла потерянная.

Без лишних слов Эл спросила:

– Что случилось? Где Игорь?

– Ждет в ресторане. Тот, что мы закали, уже закрылся, пришлось искать другой.

– Я не об этом.

Ольга сникла.

– Эл, я убила Лоролана.

Несколько секунд, пока Эл «переваривала» новость, Ольга смотрела в сторону, а потом добавила.

– Я никогда тебя не понимала.

Эл покосилась на нее. В плащике-макинтош по колено, широких брюках и кроссовках, с волосами, забранными в хвостик, с напряженной загадочностью в поведении, Ольга напоминала секретного агента. Весь день способствовал зарождению такой аналогии. Они все тут секретные агенты, по большому счету. Местные консультанты из Службы времени делали из Оли заурядную жительницу Гамбурга, но им это не удалось. Эл не удержалась, ухватилась за пряжку пояса и потянула единственную подругу к себе. Ольга боялась объятий, она мгновение упиралась, а когда Эл победила, то обхватила сильно в ответ. Ольгу трясло.

Подруга не стала прятаться, это глупо и бесполезно. Объятия непросто двух соскучившихся людей, Эл избавляла Олю от словесных объяснений.

На острове Эл, когда Ольга немного пришла в себя, поняла, что это сущее наказание так понимать и чувствовать. Она к этому моменту совершенно растерялась. Игорь отправил ее одну на встречу, заминка с рестораном – только предлог. Ольге было нужно излить Эл душу наедине, встретиться именно в этой камерной обстановке и ощутить себя и ее, так как еще никогда не было.

Тиамит перевел их «на другую сторону», Кикха остался «там». Ольга боялась, что он за ними увяжется. Ее начала пугать связь, которая возникла между ними в момент, когда он ее спас, когда неосторожно бросил слова клятвы. Тиамит успокоил ее, сказав, что пространство острова слишком занимает великого, Кикха обрел то, что пытался всю жизнь осмыслить, как часть памяти его предшественников. Дворец Монтуэль, место, где она погибла, ее могила, как незримый мемориал, приковал Кикху к себе. Немой диалог с островом он вел словно с погибшей владычицей родного мира.

На заброшенной базе их ждал корабль. Игорь понял, что это посылка от друзей, вместо Геликса. Им не пришлось искать транзит и довольно быстро по космическим меркам они оказались на Земле. И оба поняли, что пространство родной планеты им кажется чужим. Это было самое необычное возвращение домой, не такое желанное и долгожданное, как рисовало воображение.

И, наверное, Ольга решилась бы обратиться к Лондеру, но Игорь ее отговорил. Он уже умел подойти к ситуации с иным пониманием. Он связался с Самадином, посетил его поместье один, пока Ольга отсиживалась уже на другом, на острове Тома, в той примитивной обстановке, от которой, оказывается, отвыкла. Земля показалась чужой. Пара довольно жутковатых суток оголила целый пласт старых воспоминаний, особенно войну, особенно день, когда она и Алик привезли на остров Тома Эл в контейнере. Они привезли не Эл, а капитана Нейбо. Упирались оба и не верили. Не их умами тогда было понимать перемены. Ольга нашла то самое место и простояла на берегу, наверное, час. Ею овладела не ностальгия, а легкий ужас от ощущений. Оля помыслить никогда не могла, что сможет когда-нибудь примерить на себя шкуру Эл того времени. Стоя у кромки прибоя, она пережила тот день снова и осознала, почему Эл тогда почти возненавидела ее. Каяться бессмысленно, у всех тогда были личные причины поступать именно так. Они были еще молоды, только-только набирали опыт. К страданиям тех лет добавилось еще открытие. Все последующие годы, стремясь понять Эл, она никогда ее в действительности не понимала, она бы не смогла осмыслить эту сущность категориями человека, чувствами и человеческим разумом. Она старалась, как могла и верила, что у нее получается. Сетуя часто на свою «деревянность», Ольга не отдавала себе ни малейшего отчета, что это была ее броня.

Их дружба сохранилась и осталась такой крепкой и комфортной для Ольги, благодаря нечеловеческому терпению Эл и мудрости остальной команды. Даже Ника понимала и смыслила в отношениях с Эл больше, чем она.

Упав в объятия подруги, Ольга испытала благодарность и чувство, сравнимое с долгожданным возвращением домой.

– Я не хотела его убивать. Я не собиралась.

– Оля, не лги себе, – почти тоном Кикхи сказала Эл.

Да, Ольга только что пыталась обмануть. Но кого? Рядом с озерцом для уточек, почти в центре древнего города Гамбурга ее поступок где-то там, за гранью, куда еще не дотягивается воображение человека, вполне сознательное убийство, казалось то ли далеким прошлым, то ли выдумкой. Другая реальность...

Ольга еще не свыклась с фактом, да-да за все эти годы она не свыклась с фактом, что Эл не нужны ее объяснения.

– Все вокруг этого хотели. Все, Эл. Он донимал каждого, кто хоть как-то соприкасался с тобой. Он хотел тебя вытравить из памяти миров. Из памяти всех. Хаучег заподозрил связь с бывшим хозяином. Я была в диком отчаянии. Мне пришлось уйти... от Игоря. Я не выдержала. Последний наш год был ужасен.

– Оля. Я, когда уходила, надеялась, что его кто-нибудь грохнет. Думала, это будет Кикха.

– Это и бы Кикха, Эл. Я – его инструмент. Понимаешь, я ни себе, ни тебе не объясню, как он смог. Парочкой фраз, замечанием, обещанием, надежды, намеки. Я думала, что он меня цепляет, но все – мимо. Я действительно уже плохо контролировала себя. Я не жалею, что убила. Думала, время пройдет, придет раскаяние, я осознаю себя тварью, но нет.

– Новая степень свободы, как говорит мой дружок Зента.

– Вот именно! Но у тебя-то оно было!

– Мой опыт тебе не подходит. У тебя будет свой собственный.

– Я великая?

– Не совсем. Ты получила пока силу, которая изменит тебя, возможности, но не величие.

– А Игорь великий.

– Его изменения начались до схватки с Фьюлой, тот поединок завершил преображение, а плен у Насуса его закалил.

– Эл, он же мечи сделал. Тайком.

– Где они?

– У Самадина. Мы не придумали, как их перетащить. Самадин обещал помочь.

– Я займусь. Что у вас вышло с переброской? Матрицы, наверняка, другие.

– А вот здесь уже интересная история. Чую, что ты не так просто уточнила. Дубов, Самадин и Патрик, что-то нашаманили с допуском, как Димка любил говорить. У них появилась какая-то система с профилем, для перехода. Я в этих тонкостях не смыслю.

– А к Лондеру вы зря не пошли.

– Мы пошли, Эл. Только у Игоря хватило сообразительности, и он не позволил Лондеру запихать меня в новую систему. Я хотела отредактировать свою матрицу. Эл, старый агрегат Лондера, который он хранил на острове, вышел из строя, процесс даже не загрузился. Я спалила оборудование, как это делала в молодости ты. Лондер в шоке ходил, а Игорь веселился потом часа полтора.

– При переброске по каналам службы вы использовали платформу и вам откорректировали параметры прямо на месте. Угадала?

– Патрик предупредил, что ты спросишь. Эл, все наши новые друзья просили тебя поторопиться с поисками нового владыки. Хотя мне совсем обратно не хочется. Я не знаю, как я тут уживусь, но я обратно не хочу.

– Оля, он нашелся.

Оля поняла, что прежде ей бы потребовалось не менее десятка фраз и еще десяток вопросов, чтобы что-то выяснить. От волнения, ухватив Эл за локоть, Ольга не совсем точно, но уловила ее состояние. Такое острое взаимодействие осмыслить сразу невозможно. Оля приучала себя делать паузы, останавливаться и давать разуму несколько мгновений на осмысление и укладывание в логику нового набора ощущений и информации. Точных выводов она пока не делала, но настроение ловила.

– Что-то ты не рада. Где это? Где он?

– Я не знаю. Я его отпустила.

– А-а-а. Нашла и отпустила? Почему?

– Хорошо что мы вдвоем. Парням не говори. Алик знает. Я влюбилась в того. Точнее, он меня захватил. Я взяла время, чтобы подумать.

Ольга замерла и не знала, что сказать. Это раньше она тут же высказалась в том духе: «Эл, да ты что?! А как же Алик?!»

– С Аликом как? – перефразировала она.

– Плохо.

– Он не выправился? Я знаю, Эл. – Ольга осторожно выдохнула признание и присмотрелась. – Кикха мне рассказал. Игорь не знает, что Алик ненастоящий.

– Он настоящий, Оля. Наш Алик как раз самый настоящий.

Эл сказала это уже через слезы. Она перевела дыхание и добавила:

– Да уж. Вляпалась я по-королевски, на всю широту души. Я не смогу это передать и пересказать, Оль. Извини. Это слишком личное.

– Как все удивительно совпало, правда? Это так у тебя события выстраиваются? Так это происходит?

Недоумение Ольги заставило Эл горько улыбнуться.

– Пойдем-ка к твоему великолепному мужу. Нечестно заставлять его ждать.

– Эл. Ты мне рассказала свой секрет. А Игорь опять узнает последним.

– Я Алику призналась в обмен на информацию о нем. Мы сторговались, как двое великих. Димка не знает. Я пока поберегла его чувства. Он и так бушует, как в старые времена. Не простил Алику спонтанного ухода из миров. Вот пусть он вам и расскажет сам, что потом было. Идем?

Эл направилась вдоль пруда к выходу из парка.

Глава 14

Ольга уверяла, что ресторанчик – в получасе ходьбы. Район был спальный, зеленый и очень тихий. Пока они шли по улочке до автомобильного моста по старому бетонному тротуару, мимо не проехал ни один автомобиль.

Совсем стемнело. За парковой зоной, где царило безвременье, в свете уличных фонарей, за автомобильной эстакадой, которая отделяла один райончик от другого, где улица меняла название, город опять оказался похож на оживленный и торгово-промышленный.

Ольга как вцепилась в ладонь Эл, так и не отпускала. В немом общении было что-то давнее и детское, но вместе с тем новое. По переходу через улицу они шли за ручку, потом дальше по липовой аллее.

Ольга примеривалась. В состоянии Эл ощущались напряжение и грусть.

– День был трудный? – спросила Ольга.

– Насыщенный, включая перелет. Я расскажу, когда Игорь подойдет.

– Да мы уже близко, кажется.

– Вот он. В конце аллеи. Так и знала, что не усидит.

К ним навстречу по той же стороне улицы бодро и быстро, молодцеватой походкой шагал мужчина. Он нес в руках упаковку кофе на четыре стаканчика и бумажный пакет. Эл не стала торопиться навстречу, шаг не прибавила. Ольга смотрела на мужа. У него даже походка поменялась на пружинисто-мальчишескую, едва он их узнал. Игорь был одет для ресторана с непритязательным, но все же дресс-кодом. Она не оценила бы эту элегантность в силу ни знания времени, но Эл протянула, когда до него осталось десяток шагов:

– Хоро-ош! Денди!

Он подошел, передал Ольге кофе и пакет, а потом они с Эл вцепились друг в друга, как говорится, мертвой хваткой.

– Здоров, братик! – качая его в объятиях, сказала Эл.

– Элька! Святые небеса! Как домой вернулся! – отвечая тем же, восторженно и громко сказал он отчаянно сжимая в кулаках ее куртку. – Как же хорошо вот так встретить тебя на улице!

Они остановились под фонарем счастливые, чуть ли не со слезами на глазах.

– Вот теперь моя душа спокойна. Вот теперь и умереть не страшно, – вздохнула Эл.

– Я не усидел. Какой там ужин. Я лучше с голоду умру, только бы рядом с вами.

– Не трепи мне нервы, как Димка говорит. Ты уже с голоду умирал, еще раз я этого не перенесу, – сказала Эл. – Дайте кофе.

Она вытащила стаканчик из упаковки. Игорь его поменял:

– Этот с молоком.

– Спасибо. – Эл отпила большой глоток.

– Уже остыл, наверное, – посетовал Игорь. – Я долго до вас шел. Я помню, что кофе должен быть хотя бы теплым.

– Пустяки. Это за наше здоровье, – сказала Эл.

– Как же хорошо, – вздохнула Ольга, не зная, что ей делать с ее порцией. Кофе она не любила.

Игорь выпил первый стаканчик практически залпом. Посмотрел на Олю и прищурился.

– Эл, заметь. Она не ворчит, – сказал он.

Он сунул пустой стаканчик в урну у обочины, вытащил из одного кармана куртки маленькую бутылку с водой на четверть литра, а из другого – баночку газировки и протянул Оле.

Эл забрала у нее из руки бумажный пакет и манипулируя пальцами, чтобы ее кофе не пролился, полезла за выпечкой. Оля тем временем выбрала баночку, обменяла на упаковку со стаканчиком и повертела добычу в пальцах.

– Не подсказывайте. Я попытаюсь догадаться, как это открыть.

Она крутила ее минуту, потом сообразила повернуть язычок и щелкнуть открывалкой. Напиток зашипел, пена пошла из отверстия.

– Это нужно делать быстро! – призвал Игорь и отпил шипучку, склонившись к баночке.

– Это мое! – Оля отодвинулась.

Эл, смеясь, поедала крендель с глазурью и с удовольствием щурилась на милую возню. Не представляла, чтобы было с обоими, если бы они расстались. Две страдающие души, два разбитых сердца были бы на ее совести.

Возвращение друзей замыкало один круг и начинало следующий, возможно последний. Эл не хотелось сейчас думать о делах. Они, как подростки, которым некуда деваться, стояли на тротуаре в полнейшей беззаботности.

Потом долго бродили по непримечательному району с одинаковыми домами, вспоминали старую Вену. Проходя мимо какого-то более изысканного, чем остальные, домика, пошутили, что в нем могла бы поселиться современная мадам Лейдендорф или другие обитатели того времени. Вспомнили Диану, следом разговор тут же перешел на Дмитрия. Эл пришлось рассказать о его сложностях с Аликом и кипучих страстях Ники.

– Твоя оранжевая метка помогла нам сюда быстрее перебраться. В службе сильно озадачились безопасностью. Я думал, что нас не пропустят. Наоборот. В Москву нас не пустили, перебросили в Гамбург, а тут – ты.

Эл пересказала историю с братом, с его другом, потом описала встречу с Сомовым.

– А мне запретили пользоваться Геликсом.

– Ты согласилась? – спросил Игорь.

– Мне такие повороты не кажутся странными, когда вмешивается Служба. Я бы уже была на той стороне, но взяла паузу. Ради вас.

– Мы участвуем. Это не обсуждается, как ты любишь говорить, – уверенно заявил Игорь. – Проверим наши силы здесь. Нас теперь ничто не ограничивает?

– Не совсем. Я руководствуюсь местными морально-нравственными категориями. Это помогает, – ответила Эл. – Я согласна на ваше участие. Быстрее разберемся и будем ближе. Ты у Алика до сих пор на балансе экономическим консультантом. Ваше мнение, товарищ генерал?

Эл склонилась к Ольге.

– А для оперативной работы у нас будет кто-то, служба или местные?

– Я думаю, что оранжевый код появился из-за возможного участия спецслужб. Дело, не смотря на риск, выглядит достойным внимания. Из какой-то мелочи вырослотакое. Мне все интереснее, а интуиции я привыкла доверять. Завтра договор прочитаю, утрясем мелочи с Астрид и вернемся в Москву вечерним рейсом. Или вам Гамбург пока нравится?

– Нам рядом с тобой нравится, – скала Ольга.

Глава 15

Дмитрий поднял глаза от листа на грубый стук подошв по комнате, словно кто-то ходит с коваными каблуками. Эл шарила по кабинету. Он улыбнулся. На ней была посконная1грубая рубаха в духе начала прошлого века, шерстяные брюки, кожаный ремень с большой пряжкой и громоздкие ботинки. Эл вырабатывала привычку к одежде.

Алик занимался административной частью экспедиции. Игорь, он, Ольга и Эл – технической стороной. Эл и Ольга неделю колдовали над внешностью и адаптивными механизмами тела Эл, процесс назывался гламурным термином «подбирать образ».

Как только Эл заявила в Службу времени запрос на отправку в 1920 год ее личная метка идентичности с опасной оранжевой, с угрозой для жизни, поменяла цвет на нейтральный синий. Разрешение на переброску пришло в тот же день.

Эл, как консультант службы и ветеран-оперативник, имела полное право на самодеятельность. Она сама выбирала дату, легенду, сопровождение и образ действий. В московском отделении Службы времени кипела работа.

Дмитрий довольным взглядом окинул преображенную Эл и попытался продолжить чтение. Она пошевелилась, он тут же отвлекся. Она подошла к пробковой доске на половину стены, завешенной разнообразными листочками, вырезками и фрагментом карт из военного-исторического музея. Дмитрий лично добыл парочку, чем гордился. Читать ему тут же расхотелось, он изучал Эл. Она как раз засунула руки в брюки и встала в позу перекошенного подростка, с опорой на одну ногу, сутулостью, сдвинула носки ботинок друг к другу, намеренно. Моторика у нее вышла пацанская. Дмитрий не мог не улыбаться.

– Ты похожа на парня, – похвалил он. Оля молодец, удачная модификация. Хорошо тебя родные не видят, подумали бы, что ты на почве развода увлеклась пластическими операциями и сменой пола. Ты только на месте не забудь навыки подгрузить, а то спалишся.

– Хватит зубоскалить. Ты бы подобрал мне жаргонный словарь того времени, только мата поменьше. Я все-таки будущая интеллигенция.

– Недобитая, – добавил Дмитрий. – И куда тебя пристроить географически, интеллигенция? Я пока ума не приложу. Ты из каких будешь? Псковские, Вятские али ишо какие?

– Не злобствуй, что-то распространенное. Попроще. Мне бы по тем временам устроить пролетарское происхождение. И лучше бы из московских, чтобы без резкого диалекта.

Ему было лень перебираться в другое помещение, он поискал в тумбочках терминал связи, вызвал разговорный словарь и первым делом полез в раздел юмора.

Они неделю сидели сиднем на оперативной базе под Москвой. Помещение без окон, рядом аналитический центр. Ощущение безвременья. Сидишь в одном времени, пользуешься техникой другого, анализируешь третье. Вместо экранов все уместили на пробковых досках, по старинке, потому что информационные носители кругом – сплошь физические: бумажки, обрывки, вырезки, записки, ксерокопии, фотографии. Эл прекратила скармливать информацию аналитической системе, чтобы лишний раз не будоражить этот искусственный разум и не навлекать на себя новой инфобури, как было с перемещением Оли и Игоря. В Гамбурге, наверное, до сих пор вздрагивали от короткого визита мадам Светловой, обладательницы статуса повышенной опасности и угрозы жизни. Любое появление на горизонте госорганонов, спецслужб, подпольных сообществ и бандитов всегда всех напрягало. Тут – все разом и оптом.

Они десять дней выясняли, не приволокла ли Эл за собой кого-нибудь из Германии, «свинью в подарочной упаковке».

Алик сразу же запер всех на базе и объявил начало рейда, внешнюю работу по делу Сомова взял на себя. С ним работал Игорь.

Дмитрию тоже пришлось переселиться из квартиры, хотя он душой страдал и считал, что «моль» выкурила его из дома. Он воспользовался случаем, Ника наподхвате помогала Алику, и Дмитрий на время избавился от нее, но она настырно оккупировала его квартиру и съезжать не собиралась.

– Может, тебе на лысо постричься, там же тиф, – предложил Дмитрий.

– Не вариант. Я найду местного цирюльника, и он мне изобразит аутентичный вид.

– Какую-нибудь армейскую стрижку с казачьим чубом, – посоветовал он.

– Угу. И какой-нибудь взвинченный революционным положением придурок примет меня не за своего. Скажи мне, что у нас по связям? Кто там из местных может мне помочь?

Дмитрий надул губы, потом поджал:

– Возьми меня с собой. Никто не запретит. Ты не должна работать одна.

– Дим. Я Геликс не беру. Не ной. Я справлюсь. Не первый раз. Космос мы не можем задействовать. У нас заря космонавтики за бортом. Переходить я буду по Закавказскому отделению. Найду я там себе помощников. Местных завербую. Я тебе не девочка. Перезанимался ты с Никой, дружище.

– В воспоминаниях ребенка ты была одна? – возразил Дмитрий вопросом.

– Дим, я тебя не возьму. По сводкам Службу времени ты должен оставаться в Москве, – категорично отказала она. – Не возьму.

Дмитрий сжал в кулак футболку на груди и подергал, изображая душевный непокой.

– Как показала последняя история с перебросками, одной мне работается лучше, – продолжала Эл. – Ты мне со сценарием помоги определиться.

– Я бы сыграл в длинную. С запасом времени. Тебе стоило бы там адаптироваться. Элька. Там война, революция и голодные времена. Как мы знаем подготовиться к войне невозможно. Это в книжках заявляют, что город взят такого-то числа, а мы с тобой на деле сколько убеждались, что там сплошные нюансы и история победителей. Не будет как в архивах и у историков. Никак не будет. Бумажным источникам верить нельзя. Возьми кого-нибудь в помощь.

– Мне ребенка придется искать и за сопровождением присматривать, и примериваться к ним. Я одна его быстрее обнаружу. Там есть система наблюдения, я получу к ней доступ.

– А почему без Геликса?

– Вот начнете с Сомовым разбираться и поймешь почему. Ты вертолет проверил? Осмотр, медкомиссия.

– Пройду. Уже записался.

– Не тяни.

Эл собрала по доскам какие-то листочки и вышла.

– Темнит, – забубнил Дмитрий.

1Нижняя рубаха, белье из конопли.

История 2 La Мégère volante

Примечание: La Мégère volante - летающая ведьма (французский)

Глава 1

Погода на побережье выдалась ветреная и с волнами.

Глубоководный аппарат поднимался на поверхность больше трех часов. Эл не перенастраивала систему, не меняла график работы автоматики. Замаскированную под обломок судна баклаху с пассажиром болтало на поверхности по волнам еще с полчаса. Данные на борт передавались пакетами, исключительно по запросу. Эл посвятила время подъема загрузке навыков, коррекции и изучению карт и обстановки.

В голове шумело от перехода и болтанки, мелькали в памяти образы из загрузки.

Во время переброски случился сбой. На мониторе высветилась некорректная дата. Вместо конца июля система выкинула ее в двенадцатое июня тысяча девятьсот двадцатого года. Лаг в более чем в сорок суток – значительное отклонение. Проблемы старой системы всегда заключались в погрешности даты выхода. В патрульной практике такое бывало не раз. Заход в район военных действий для работника Службы времени – это отдельное испытание, всегда сопряженное с некорректным поведением алгоритмов. Когда-то патрульными они шутили: «В год попали и ладно. Главное раньше, а не позже».

Эл пролистывала исторические сводки. Патрульную работу в районе и по обозначенной дате никто не проводил, а значит, спасать ее некому. Пара наблюдателей на месте – весь возможный контингент в помощь. Но степень опасности при этом стояла в нейтральной зоне.

Течение из-за ветра усилилось, ее вынесло чуть западнее от Цемесской бухты.

Эл наблюдала за берегом, подгадывая время высадки, выискивая местечко, камни или пляж, где она не наскочит на любопытных. Катер поймал сигнал – повторяющийся код вне радиочастот современного диапазона приемников, кто-то использовал морзянку, наложенную, кроме стандартного кода, на излучение и тепловые сигналы. Из смеси позывных система соорудила: «Москва 2011. Москва 2011». Место и год отправки – послание для нее. Источник находился рядом с местом на карте, обозначенным как «Широкая балка». На этот ориентир Эл в итоге и высадилась.

Она выбралась из замаскированного катера недалеко от побережья и болталась на волнах вместе с мешком вещей. С прибоем ее вынесло на галечный пляжик.

Она, спотыкаясь, торопилась уйти с открытого места. По всему Черноморскому побережью в лесах происходила насыщенная событиями ночная жизнь: контрабандисты, рыбаки, бандиты, партизаны, кавалерийские разъезды, дезертиры всех мастей. А в этом месте берег не был крутым, лощинки и спуски, могли служить укрытием для наблюдателя.

В непромокаемом мешке приплыло только необходимое. Шлепая по камням и гальке, Эл проскакала до ближних кустов, там распаковала груз, выдернув вещмешок и узел с одеждой из герметичной упаковки. Кожаный ремешок на руке служил системой управления. Водонепроницаемая оболочка по команде зашипела, пошел слабенький дымок с острым запахом разложения. Пакет обуглился, став пятном на камне.

Эл вытащила из мешка тактические очки, замаскированные под обычные этого времени ложные линзы в круглых оправах, и надела на переносицу. Ориентир на источник сигнала обозначился указателем. Рядом по кустам как раз кто-то сновал.

Эл натянула подштанники и рубаху на продрогшее тело. Из-за волнения на море вода оказалась холодной. Одеться полностью она не успела.

– Эй, – донеслось полушепотом. – Москва двадцать одиннадцать.

Эл двинулась на зов. Кто-то жестикулировал из кустарника. Человек был одет во все черное. Эл подошла к матросу в бескозырке без лент, в расстегнутом выгоревшем бушлате и полосатой тельняшке, порванной на груди и животе. Он держал руки в карманах широких штанов с драными коленями. Штанины были заправлены в запыленные высокие кавалерийские сапоги. Лицо оказалось молодым. Из-под бескозырки, лихо сдвинутой на затылок, торчал белесый ежик коротких волос. Парень был блондином с голубыми глазами, по лицу, по типажу больше скандинав, загорелый под южным солнцем.

– Матрос Иван Лобнин, – представился тот. – Черноморский флот. Мы сигнал получили, вот решили подмогнуть.

Речь без южного гыканья с подделкой под простонародный стиль.

Появился второй и встал рядом с Лобниным.

– Дорожный рабочий Михей Синебородов. Мы наблюдатели. Мы тут со вчера дежурим. Берег этот наш. Ждали подъема. Море-то неспокойное.

Михей имел менее внушительный образ городского человека. Из-под старой, потертой фуражки железнодорожника торчал кудрявый каштановый чуб. Ростом он был невысок, худой, судя по тому, как на нем висела рабочая роба. Говорок южный, уже приобретенный, выдавал опыт.

– Вы получили сигнал о сбое? – спросила Эл.

– Да, – ответил Михей. – Вот и примчались. Тут местá-то злые. Банды шастают по хуторам.

Эл посмотрела пристально. Михей замялся. Иван пожал плечом.

– Товарищи или как? – спросила Эл.

– Это как власть повернет, – засмеялся Иван Лобнин.

– Владимир Сомов. Значит, караулили.

– Да. Заволновались. В карте переброски – метка оранжевая, – важным тоном ответил Михей.

– Синяя была, – сказала Эл.

– Оранжевая. Натурально, – заверил Михей.

В тактических очках отразились два профиля с метками «свои» и теми же кодовыми именами, которыми они представились. У Михея среди общих навыков обозначились навигационные и допуск высокого уровня. У Ивана профиль был попроще, как и опыт.

– Слышь, не дрейфь, русалка, мы тебя подстрахуем и проводим, – сказал Иван добродушно.

– В лучшем виде, – подтвердил Михей.

– Спасибо, – покивала Эл.

– Значить, Владимир Сомов, – с выговором и улыбкой сказал Иван. – Нас предупредили, что ты взашей можешь погнать.

– Ошибочка как бы вышла. Сигнал раньше пришел. Непорядок, – серьезным тоном заявил Михей. – Не ошибка ли еще, что ты парень, а на деле женщина?

– Нет. Не ошибка. Я работаю по легенде.

Их забота уже показалась Эл назойливой. Она принялась натягивать штаны поверх подштанников, чертыхаясь про себя на излишество.

– Ты сильно не рядись. Мы тебя до дачи тут доставим, еще поспать успеешь, – говорил Михей. – В ночи-то мы по сопкам не далече уйдем. В городе комендантский час и патрули. Заметут. Утром на дрезине до порта поедем, если свезет. Ты ж на материк?

– На материк. Должна была. Я разберусь. Возится со мной не нужно. У меня свое задание.

– Про задание нам ничего не ведомо и на том, спасибо, – говорил Михей. – Нам тут без тебя весело. Наблюдай – не хочу.

– Уговорили, – согласилась она и улыбнулась. – Данные на меня тоже раньше пришли?

– Нет. Встречай, кого не знаешь, ищи, кого не знаешь, да еще не в том промежутке, – ворчал Михей. – Ну и, как бы, женщина. Уж совсем...

– Полундра!2– засмеялся Иван.

Михей смутился.

– Кто в такое пекло баб посылает? – озвучила Эл мысль Михея. Эл подошла и протянула руку матросу Ивану Лобнину. – За встречу отдельная благодарность. Спасибо.

Иван ответил рукопожатием шершавой мозолистой ладони и словами:

– Служим революционному народу.

Михей подошел, хоть и сердитый с виду, но руку тоже пожал.

– Консультация нужна?

– Обязательно, – заверила Эл. – Дело у меня сложное. Наша встреча все равно, что подарок судьбы. Мне в Новороссийске нужно одного человека найти, а по округе совсем другого. Не знаю с чего начать.

Михей подобрел.

– Разберемся. Торопиться не будем, я б не стал. Мы на дачах заночуем и обмозгуем для начала, – ответил Михей.

Они двинулись вверх по склону каменистой тропинкой, потом по укатанной двумя колеями пыльной дороге к дачам у горы Амзай. Облака и ветреная погода, ни звезды на небе.

Дачные дома стояли далеко друг от друга. Если и были соседи, то притворялись, что их нет. Спутники двигались без опасений, оба были вооружены, но ни один пистолет не достал.

Они забрались в большой деревянный дом со скрипучими полами, в одной из комнат доски были вывернуты, выбиты, словно кто-то клад искал. В зале оказался небольшой камин. Иван без опасения развел огонь и пристраивал на поленьях котелок, грел воду и собирался делать чай. Все было припасено заранее.

Михей обстоятельно устроил место для отдыха.

– Ты можешь рассказывать, Иван в три уха слышит, – сказал Михей, устраиваясь в старом, колченогом кресле с подложенной вместо ноги деревяшкой и стопкой невесть каким образом уцелевших книг.

Огонь в камине скрасил царившее кругом запустение.

Пили кипяток и грызли странные сухарики со вкусом сена. От пищевого пайка, который Эл прихватила из запасов платформы, оба отказались наотрез. Нечего баловаться, не голодные и не болеют, ей еще пригодится.

На то, что она девушка, оба смотрели косо, Михей пару раз уточнил, не напутали ли чего. Выслушав, что она собирается делать, Иван приуныл.

– Это тебе не наблюдение. Это целая военная операция. Тут думать нужно, – спокойно и авторитетно ответил Михей. – Надо, значит, надо. Нестора Александровича Сомова мы поищем, а пацаненка тебе придется – самой. Ты за него не боись, если из городу уйдет то по станицам может кто и приберет себе. Люди тут не звери, хоть и война, мальца не обидят. Голодно только.

Эл не стала пересказывать подробности воспоминаний Нестора Ефимовича. Как она разыщет мальчика – это ее дело.

– Тут ведь целое приключение будет хотя бы через эти горы перебраться. Тут за каждым кустом по банде сидит, то казачки, то офицерье, то дезертиры, а то и черкесы были, – рассуждал Иван. – Да нам тебя даже на поезд сажать страшно. У нас тут террористы-артиллеристы завелись. Таскают по горам пушечку трехдюймовку и с высот по составам и обозам пуляют прямой наводкой, и отстрелят вагончик или два. И меткие же сволочи, и бьют не прямиком по паровозу, паровоз дальше едет, по сцепке лупят. Виртуозы.Хвост составу обобьют, потом из всех щелей мародеры вылазят и разносят состав до последнего гвоздя и в живых никого не оставляют. Вчера один паровоз на ветке застрял, промазали. За ночь все вынесли, и никакой охраны там не хватит. Желающих грабить больно много. А бронепоезд в Екатеринодар два дня как ушел, когда обратно – бог его знает. Придется нам с тобой до Крымской ехать. А там я и не знаю. В одиночку тебе никак нельзя. За горами не наша территория, нужно на связь выходить. Этак мы на тебя всем отделением пахать будем. Так что, друг ты наш милый Владимир Сомов, сиди и думай.

– Да, погоди, Ваня, – встрял Михей. – Это все потом. Обжиться нужно.

– Да, – подтвердила Эл. – У меня широкий коридор для работы. Возможно, что у этого сбоя есть объяснение. У меня есть допуск к информационной системе, я разберусь.

Михей и Иван не то чтобы заспорили друг с другом, а встречными аргументами они как был рассуждали над вариантами транспортировки Эл в Крымскую. А потом что? А дальше как? Хуторов много, все не объедешь, быстрее застрелят. Со стороны похоже на спор, но, по сути, они изобретали способ действия, объясняя параллельно ей, что делать и чего категорически не делать. Последнего всегда в их рассуждениях оказывалось больше.

Эл с удовольствием наблюдала за этими мужиками, вжившимися в роль местных, и увлеченных, и живых, и не сходивших ничуть с ума в человеческом аду, каким был Новороссийск последние пять месяцев войны. После отплытия войск Деникина, в городе толком не установилась никакая власть, царила неразбериха, беженцы, много оружия, банды и анархия.

Михей обретался по округе больше трех лет, Иван появился в Новороссийске год назад, а до этого действительно плавал матросом Черноморского флота. Михей участвовал в изучении затопления эскадры в июне восемнадцатого. Зачем и почему они остались тут работать, Эл узнавать не стала. У каждого свои причины.

Как выяснилось, занимались они сообща изучением изменений сознания людей в условиях революционной стихии, в критических условиях. Люди были их основным интересом. Сфера материального выживания сводилась к трем направлениям: работа на новое начальство «неопределенно красное», как сказал Михей. Становление рабюочих народных комитетов, как основы будущей власти интересовала Михея, а Ивана — социальные связи. Михей работал путевым обходчиком и ремонтным рабочим на старции, паек был надежным, работа, не связанная с войной. Иван промышлял контрабандой, ходил в море на торговых судах, потом с рыбаками в охотку и еще подрабатывал фотографом, когда мог добыть стекло или целлулоид для фотопластин. А еще они хоронили людей. Да, они не только их изучали, но собирали по округе трупы с санитарным конвоем из местных красно-зеленых казаков и рабочих с цементного завода, а потом хоронили в братских могилах. После ухода армии Деникина из Новороссийска и ожесточенных боев за власть, мертвецов по округе осталось немерено. Про похоронную команду они не пошутили, говорили с должной скорбью. Оба работали при Новороссийской управе, потом при новой власти гробокопателями, потому имели уважение и разнообразнейшие знакомства. Промышляли, конечно, подпольной торговлей, собирали материалы для исследований и так приспособились, что походили на двух закоренелых авантюристов, которым жить интересно и горе не беда.

1Летающая ведьма (французский)

2Морское выражение, команда, существующая со времен парусного флота. Означает: «Берегись сверху!»

Глава 2

На следующий день Эл оказалась в Новороссийске. Документ у нее был один – старое студенческое удостоверение на имя студента Петроградского технологического института Владимира Несторовича Сомова. По мнению наблюдателей эту писульку, как удостоверение личности, никто бы не принял всерьез. В Черноморской республике своя власть. Нужен был местный документ. Регистрация беженцев в городе была делом обязательным. Однако, чтобы получить удостоверение без паспорта, требовалось постараться. Иван уверял, что знает верное средство.

Они добрались до конечной станции железной дороги. Ветка тянулась вдоль всего берега бухты. На дрезине добрались до порта и пешком прошагали за вокзал к элеватору, вернее, к руинам, которые оставила после себя армия Деникина. Элеватор возвышался кирпичным гигантом среди поваленных с путей вагонов, низких станционных домиков и пакгаузов, в мареве угольной копоти и цементной пыли, на фоне светло-серых гор. Пыль несло вихрями с цементного завода или с разработок, когда ветер дул в сторону бухты.

У Михея и Ивана между путями к Элеватору недалеко за зданием вокзала обнаружилась собственная халабуда, как выразился Михей. То был досчатый домик, будка, в котором, в мирные еще когда-то времена, прятался от непогоды и ветра путевой обходчик или стрелочник. Над низкой дверью была прибита табличка сикось-накось с надписью «КОНФИСКОВАНО». Табличку Иван уверенно отодрал от стены. Крепилась она всего двумя гвоздями и, заодно, одним углом перекрывала дверь. Дверь запиралась на здоровущий амбарный замок. Ключ с ладонь размером, висел на шее Михея.

Табличку Иван аккуратно воткнул в щель за дверью. Внутренности каморки были более чем скромные. «Кот сел, хвост протянул», – пошутил Иван. Втроем они втиснулись только-только, Эл предложили отдохнуть на чердачке под низкой двускатной крышей, где была устроены лежанки. Наверх забирались по приставной лестнице, но Эл прикинула, что в лаз можно забраться, просто подтянувшись на руках. Лесенка была по диагонали прислонена к свободной стенке, судя по потертым ступенькам, использовали ее часто. Внизу – маленький стол, лавочка и сидение в виде досочки, по диагонали прибитой в углу.

– Ты тут отдыхай и никуда, покамест, не суйся. Тут по развалинам всякий народ шляется, чужого заприметят тут же. Без штанов останешься. А еще патрули. Без документов тебя или в околоток сволокут, или к стенке поставят и разбираться не будут. Я узнаю, когда пойдет какой состав от нас. Иван, ты поспрошай по делу, може кто и знает этого Нестора Сомова и про докýменты прознай. – Михей посмотрел на Эл строго. – Уговорились? Дверь изнутри на задвижку закроешь. Стук условный.

Михей продемонстрировал сигнал на столе.

– Ключ один, так что дождись и халабуду открытой не оставляй, обнесут.

– Может быть, мне с Иваном на экскурсию? – спросила Эл.

– Без надежной легенды – никак нельзя. Ивана в городе каждая собака узнает, а ты иногородний, такого не любят. Обстановочку мы проясним и там уж будем думать, как тебе отсюда выбираться. Не горит.

– Ладно, – согласилась она.

Она не стала спорить с наблюдателями хотя бы ради их душевного покоя и, чтобы не вызывать в этих уверенных мужчинах лишнего сопротивления. Женщина на их головы! Женщина, которая себя выдает за мужчину – головная боль вдвойне.

Иван сбегал куда-то и принес горячего мутного кипятку, вытащил из кармана таблетку белого цвета и бросил в воду, та распалась на хлопья. Иван потряс котелок.

– Никогда не пей в городе холодного, ничего, тут такой заразы полно, что и не заметишь, как помрешь.

Михей приставил лесенку к лазу на чердачок. Мужчины повозились немного и пошли каждый по своим делам.

Эл из любопытства полезла наверх, пристроилась на матрасе набитом свежей соломой. Решать оперативные вопросы не имело смысла. Многое из того, чем они в Москве занимались при подготовке, будет отметено авторитетом Михея и Ивана. Прислушиваясь к шумам снаружи, она скоро уснула.

Пробуждение было муторным. Эл первый раз пользовалась глубоководной платформой. С момента переброски не прошла некоторая ватность в теле, сознание переваривало загруженную информацию и в памяти мелькали специфические сочетания образов и смыслов с реальностью никак не связанных. В халабуде пусто, Эл свесилась с чердачка вниз, почесала голову и вспомнила, что хотела постричься.

У столика валялись ее ботинки, носить их приходилось на босу ногу. Зевнув пару раз, она спустилась, стараясь не поцарапать и не занозить стопы о жерди и перекладины лесенки. На шум снаружи в дверь сунулся Иван.

– Добрый денечек, соня.

– Меня сморило, – созналась Эл. – Поезд когда?

– Паровоза нету, потёк.

– А Михей где?

– Пути объезжает. У них дрезинка, ходит только до тоннеля, до Тоннельной, там его участок заканчивается.

– Хорошо вы устроились, – одобрила Эл, натягивая ботинок на босую ногу.

– Нет. Эта обувка не годится. Тебе портянки нужны. Надо до лабаза сходить. У тебя деньги есть?

– Да. В мешке.

– Деньги нужно в подкладку зашить, да на портках еще карман сделать.

– Он есть.

– Керенки или что у тебя?

– Купюры разные, серебро и медь монетами.

– Монетки побереги, – посоветовал Иван. – А на бумагу мы что-нибудь обменяем.

– Может, я вéрхом доберусь?

– Не-а, многовато всякого по горам шастает. Я сходил, узнал. Опять банды лютуют. По ту сторону несколько красных разъездов пытаются партизан бить, да толку-то нет. Нарвешься. Они и в город наведываются, наглеют с голодухи. Весна. Беженцы. Грабанут – ладно, а то застрелят. Погоди суетиться.

– Машина? – предложила Эл.

– Грабанут, говорю. На машине по горной дороге не разгонишься, конем быстрее. Да и газолин требуется. Дорого. Тебе через горы никак не перебраться в одиночку, поезд – самое надежное.

Мысль пришла в голову сама.

– А можно глупый вопрос?

– Да хоть любой?

– Самолета нету? – в шутку спросила Эл.

Иван поднял брови, глаза его округлились, и он громко вопросительно крякнул.

– Шутишь?!

– Ну, аэроплана? Я пилот, – пояснила Эл.

Она смотрела на Ивана Лобнина, на этого «черноморского матроса» скандинавской внешности, которого она никогда бы не приняла за человека другого времени, а он смотрел на нее постепенно ошалевающими глазами. Он что-то смекнул, оживился и, грохоча сапогами, выбежал из халабуды прочь.

Эл натянула второй ботинок и замерла нерешительно, глядя на дверную задвижку. Она была заперта, когда они ушли, а Иван заглянул в комнатку свободно. Эл подсела ближе к двери и присмотрелась к запирающему механизму. Он оказался с секретом. В доске двери была дырочка, выпавший сучок, за дырочкой – скважина, куда можно сунуть, например, крючок и осторожно отжать запертую изнутри дверцу.

Эл задумалась. С одной стороны, ей важно показать Михею и Ивану, что их щепетильность она уважает, с другой, слишком активного вмешательства в ее дела она не допустит. Они действуют внутри правильной местной логики из опасения, продиктованного не простым страхом, не предупредительной надуманной предосторожностью, а человеческой практикой, уж очень много трупов и почти каждый день закапывали эти месяцы Иван и Михей. Она может себе позволить риск. Не хотелось Эл объяснять сверхспособности и их демонстрировать. Если она начнет выпячивать свой опыт, Михей полезет в информационные архивы, а лишняя слава ей совершенно не нужна, как и активность алгоритмов поисковой системы Службы времени.

Михей и Иван, разгоряченные и пахнущие потом, впихнулись в халабуду. Эл как на жердочке, устроилась на угловой скамеечке, они – на лавке. Иван доской с надписью «Конфисковано» прикрыл маленькое окошко от любопытных. Стало сумрачно.

– Ты отчего про самолет заговорила? – спросил Михей.

– Я думала. Иван сказал, что горы не переехать, я подумала: можно перелететь. Я из парусины могла бы построить аппарат, крыло, дельтаплан. Вы ж морской город, парусина должна быть. Я знаю аэродинамику и могу использовать ветер.

– У тебя линза работает? – спросил Иван.

– У меня очки.

Эл пошарила ногой под столом и подтянула за лямку свой вещмешок, выудила наружу чехол с очками, повозилась с настройкой и деловито пристроила предмет на переносице, покрутила кожаный браслет на запястье. Иван в то же время манипулировал по-своему.

В проекторе очков на темной стене из досок отпечаталась старинная для Эл черно-белая фотография. Она была немного засвечена и поэтому не все на ней выглядело отчетливо. На заднем плане снимка стоял маленький двухместный аэроплан-парассоль, моноплан со светлым парусиновым фюзеляжем. У хвостовой части виднелись цифры 20.11 и размытые буквы за спинами людей на фото. На переднем плане под крылом стояли трое: пилот в шлеме с очками на глазах, слева – матрос в сапогах и расстегнутом бушлате, справа – неприметный, ростом с пилота рабочий или горожанин. Ниже на фото была пропечатана надпись «Новороссiйскъ. Июль 1920».

– Почему этой фотографии не было у нас в Москве? – спросила Эл.

– Потому что на ней мы, а третий неизвестен. А той, что ты ночью нам показывала, не было у нас в архиве, потому что мы, получается, не должны быть связаны с делом мальчика. Там указана Керчь. Вот и думай что хочешь, – пожал плечами Иван. – Пилота с кем угодно можно спутать, а по бокам уж точно мы с Михеем. Мы из-за этой фотографии тут застряли.

– Это временной маркер, – добавил Михей.

– Моей камерой снято, у меня дефект на линзе приметный. На твоем снимке его нету.

– Это реставрированная фотография. У вас есть аэроплан?

Оба покивали.

– Ну, несовсем у нас. Его добыть нужно, – воодушевленно сказал Иван. – Но мы добудем.

– Етишкина жизнь. Где?

– В заводе. Его Антанта завезла и бросила. Французский. А пилота нету, – сказал Михей. – Иван как появился, перво-наперво бросился разыскивать этот аэроплан.

– Сейчас на нем французские круги нарисованы. Вот тебе и легенда, студент. Никакой ты будешь не студент, а вполне себе авиатор, – поднимая многозначительно палец к потолку сказал Иван Лобнин.

Глава 3

Михей и Иван не на шутку воодушевились находкой. Эл поддалась на их азарт.

Пока Михей навешивал и закрывал амбарный замок единственным ключом, Иван по старым дырочкам от гвоздей приколотил кулаком табличку над дверью. Халабуда снова была «КОНФИСКОВАНО».

Эл потащили через железнодорожные пути мимо нефтеперегонного заводика на северную сторону города.

Сторона «Французского стандарта», была когда-то самой красивой частью Новороссийска. Под аркой тоннеля, где над грунтовой дорогой шли железнодорожные пути, они разошлись. Михей пристроился на конку, Иван за рукав потащил новоприбывшую дальше. Мощеными неровными улицами они оказались в явно перенаселенном районе города. Тут было видимо-невидимо военных всех мастей. Мелькали бескозырки, бушлаты, форма белогвардейцев, папахи казаков, гимнастерки со значками и без. Меньшей частью оказались рабочие, гражданские беженцы попадались вообще редко.

– Иван! Денечек добрый! Иван! Ванька! Эй, Лобнин! – там и тут окликали матроса. Иван протягивал щедрую натруженную ладонь очередному знакомому.

– Енто хто, шо за доходяга? Агу, студентик... У-у, из столицы... Аэроплан, говоришь? Да занемо, знаемо... Та шо ты гутаришь, та брось...

И в том же духе. Так Иван полчаса ручкался и балагурил со знакомыми по всему пути, демонстрируя нового знакомого. Количество выговоров было не сосчитать. Интеллигентные лица, подпитые, подбитые, худые и изможденные, больные. Эл поняла, что выглядит очень хорошо на этом фоне. На новенького смотрели с интересом и без подозрения, благотворя таланту Ивана «быть своим».

Они пришли в выбеленному одноэтажному длинному дому с палисадником, вытоптанным так основательно, что внутри остатков заборчика вообще ничего не росло. Над дверью была растянута кумачовая выгоревшая тряпка с остатками белых букв «Р в. Ком.» далее к кумачу было пришито свежее, пока красное, полотнище с более мелкими буквами белыми на красном надписью: «завода». Какого завода не уточнялось. Полотнище тихо колыхалось под ветерком.

Основательная входная дверь посередине длинного фасада была плотно закрыта. Иван с усилием дернул ручку на себя. В длинном коридоре в обе стороны было натоптано, серая пыль скрипела под подошвами. Иван повернул направо и остановился у второй двери с табличкой «КОМНАРХОЗ» и вежливо постучал.

Из-за двери прозвучало разрешение.

– Тут побудь, – сказал Иван и зашел.

Эл осталась подпирать стену. В коридоре – пусто, ряды дверей, ни стула, ни табуретки, ни лавки для посетителей. Из дальнего угла доносился стрекот печатной машинки. Эл прошлась до двери. На картонке, прибитой единственным гвоздем, было аккуратно написано «Боевой листокъ». Из-за двери тянуло табачным дымом.

– Войдите, – послышался приятный низкий женский голос.

Эл уверенно вошла. Ей пора обзаводиться собственными знакомствами, заодно проверить, узнает ли в ней женщину другая женщина. Она уже попадалась прежде на таких моментах. Будущая ее легенда зависела от простой детали: женской внимательности. Тут могла бы и Олина искусная модификация подвести.

Эл встала на пороге светлой комнаты с драными революционными плакатами на стенах и единственным столом, за которым сидело сразу двое. Худой мужчина с бледным лицом писал или рисовал огрызком карандаша на квадратном оборванном обрывке бумаги. За печатной машинкой сидела женщина с короткими волосами, остриженными, видимо, в тиф, но аккуратно зачесанными. Круглое лицо с южным загаром, на нем выделялись губы в красной помаде и подведенные восточные карие глаза. Она зажимала в зубах самокрутку, запах табака в комнате стоял основательно густой и резкий.

– Что я, по-вашему, курю, молодой человек? – спросила женщина напрямик, словно улавливая мыслительный процесс.

– Папиросу, я полагаю, – ответила Эл недоверчиво.

– А в папиросе что?

– Табак.

– Вот, Алексей Андреич! – протянула дама задумчиво, нараспев театрально, показала коллеге окурок, подержала пеплом вверх и снова затянулась. – Вы послушайте, как звучит! Та-бак. Когда мы с вами последний раз такое слышали? Не тютюн, не махра и не курево, а именно табак! Зовут вас как?

Дама в застиранной гимнастерке улыбнулась и выдохнула густую струю дыма в сторону, лукаво посмотрела на Эл. Глаза ее кокетливо щурились.

– Я Владимир Сомов. Студент.

– Студент? Какой университет?

– Петроградский технологический.

Мужчина перестал писать, оторвал взгляд от листа и посмотрел на Эл.

– Ты не питерский, я там такой речи никогда не слышала, выговор твой будто московский.

– Я московский. Я в шестнадцатом только поступил.

– Вот оно заметно. А в Москве, где проживал?

– В Марино, а потом у тетки в Мытищах.

Дама снова затянулась.

– Ох, хорошо. Ты на машинке печатать можешь?

– Нет.

– Ты по какому делу?

– Да так, за компанию. У меня тут товарищ, – Эл кивнула себе за спину.

– А по батюшке как?

– Несторович.

– Вот же, Владимир Несторович, какой вопрос...

– Извините, но вы не представились, – перебила Эл.

– Дарья Львовна Бригент-Аненская, но чаще всего вы про меня услышите весьма недурное прозвище Бригантина. – Она снова втянула табачную субстанцию в себя, сплюнула мусор и выдохнула попутно, зажав сигарету в зубах. – Я редактор боевого листка Ревкомфлота.

– А как вы догадались, что я за дверью? – спросила Эл.

– На входе половицы скрипят. Сколько зашло людей, столько и скрипят. Вошли двое, в кабинет зашел один. Один остался, значит – к нам.

Эл почесала подбородок.

– Вы как Шерлок Холмс, – сказала она.

– Обожаю! Читали?

– Да.

– А последнее что?

– Собаку Баскервилей.

– Приятно встретить образованного человека, не правда ли, любезный Алексей Андреич? Пойдешь ко мне журналистом, Владимир Несторович?

– А паек дадите?

– Карточки дадим, – пообещала Бригантина.

Она встала из-за стола, поправила гимнастерку, стянув ее по-армейски за спиной, обнаружив приятную женскую грудь и фигуру. Вместо юбки на ней были офицерские галифе и высокие сапоги, которые остались начищенными даже в той пыли, какую Эл наблюдала в коридоре. Эл присмотрелась к Бригантине. Прозвище яркое и подходящее. Она была вполне приятной женщиной лет за тридцать. Глазами, раскосыми как у турчанки, кожа смуглая и формы под гимнастеркой по-восточному женственные. Галифе то ли подчеркивали, то ли скрывали широкие бедра, армейский ремень с массивной бляхой делал ее тонкую талию еще привлекательнее. Выглядела она как томная искусительница в гимнастерке. Эл вспомнила количество мужчин за стенами заведения и ей стало не по себе. Бригантина же подобно одноименному кораблю, не опуская парусов, следовала своим курсом.

– Не сходить ли нам вечерком в местное кафе-шантан и не обговорить ли нюансы за чашечкой свекольного чайку, милейший Владимир Несторович?

– Я еще не знаю планов на вечер, Дарья Львовна.

– Даша, ты не собиралась вечером гулять, – впервые подал голос Алексей Андреич и с недовольством повернулся на посетителя.

Эл подумала, что у него чахотка, землистый неприятный цвет лица выдавал болезнь. Он был худ и сутулился.

– И как это вас в Ревком занесло?

– Я с товарищем по делу.

– По делу о?..

– Об... аэроплане. Говорят, мотор надо чинить.

– Владимир, ты где! – раздалось из коридора. – Подь сюды!

Эл услышала в спину томный вздох Бригантины.

– И подь... и сюды... Для кого мы пишем, дорогой Алексей Андреевич... Вот для этих вот...

Эл не услышала окончания фразы. Иван Лобнин махал ей от двери другого кабинета. Он затащил ее внутрь и предъявил по форме:

– Разрешите представить, товарищ комнархоз, Владимир Сомов – авиатор. – Эл чуть присела от неожиданно смелого представления. Иван провозгласил с уважением. – Товарищ комиссар народного хозяйства Баранов Казимир Всеволодович.

Явно в прошлом офицер по выправке и манерам Баранов осмотрел «авиатора» усталым взглядом. В одежде, пусть и потрепанной, но офицерской, он соблюдал аккуратный вид. Казимир Всеволодович встал из-за стола, обнаружив небольшой рост. Он пошел к ней, хромая на левую ногу, держа левую руку прижатой к бедру. Сапоги его, как у Бригантины были вычищены.

– Добрый день, – пробубнила Эл и бросила недовольный взгляд на Ивана.

– Значит, вы будете пируэтики крутить с нашей парасолькой1? – недобродушно сказала товарищ комиссар. Она пожала в ответ протянутую руку, ощутила угрозу и злое настроение Баранова. – Только сначала объясните объективно, что вы там в облаках собираетесь делать?

Эл посмотрела на Ивана. Его боевая хватка при Баранове словно растаяла. Иван пожал плечами, словно предложение исходило от нее.

– Какой аэроплан у вас имеется? – уклончиво спросила Эл.

Внезапно за спиной послышалось шевеление, в дверь кто-то вошел без стука и без спроса. И все тот же прокуренный, но приятный томный голос Бригантины отпустил комментарий:

– Ну-ка, ну-ка, был студент, стал авиатор?

– Я не совсем авиатор, – начала оправдываться Эл. – Я работал на фабрике «Дукс»2в Москве. Меня отправили учиться в Петроград от фабрики. Слесарное дело, механика, моторы, но летать я умею. Я работал в испытательном отряде.

– Поди ж ты! – удивился Казимир Всеволодович.

– А то! – очнулся матрос Лобнин.

– Владимир Несторович, сокровище вы наше, – промурлыкала у плеча Бригантина. – Я его себе заберу. Журналист на самолете – это... это же...

И Бригантина обвила талию Эл, прильнув бедром. От нее слабо пахло крепкими восточными духами и табаком. Сочетание странное, но вкусное. Бригантина знала свое обаяние.

– Полнейший абсурд, Дарья! Ты мне бумагу напечатала? Марш исполнять! – рявкнула Баранов грубо и резко.

Бригантина, она же Дарья, надула губы и ушла.

Товарищ комиссар посмотрел на пустой дверной проем, потом на Ивана Лобнина и на новенького.

– Иван Сергеевич, найди-ка стул студенту, – сказал он.

Иван вышел за дверь.

– А знаете ли вы, милостивый государь Владимин Несторович, – вдруг произнес конархоз на манер старого обращения, – как нагайка казацкая кожу пробивает?

– Нет, – ответила Эл.

Он подошел к обшарпанному столу-бюро и открыл верхний ящик. На стол легла та самая нанайка, только вместо хвостика на конце был металлический набалдашник с острыми краями. Вторым жестом он достал толстую книжицу, в серой с масляными пятнами обложке и, очевидно, используемую часто. Томик бухнулся поверх нагайки.

– Значится так, Владимир Несторович, это то, что ты должен наитщательнейшим образом изучить, а это то, чем я тебя лично стану пороть, если ты меня обманываешь. А потом я тебя к стеночке отведу и лично пулю в затылок пущу. Понимаешь?

– Понимаю, Казимир Всеволодович, – заверила Эл и покосилась на томик. – Это французский?

– Там всяких рисуночков хватает, просто букварик. А французский Дарья знает, что не уяснишь, она тебе прочтет.

Так Эл оказалась в прокуренном кабинете в компании с Дарьей, при вялом возражении со стороны чахлого Алексея Андреевича. Иван нарочито пытался участвовать, но два красноармейца возникшие следом за ним, грубо вытянули его из «редакции боевого листка» в коридор, а потом встали на посту у двери.

1Парасоль — женский зонтик от солнца.

2Первое авиационное предприятие, которое выпускало самолеты в Российской империи.

Глава 4

Вечером в Ревкоме появились люди, по кабинетам захлопали двери, загалдели голоса. Эл сообразила, что члены ревкома весь день работали «в поле», то есть в городе или в заводе. Где-то, кажется, в противоположном по коридору углу, собралась компания, шумели, началось собрание.

Дарья перестала стрекотать машинкой, вышла из кабинета и принесла керосиновую лампу, поставила ее на стол, но света от нее было мало. Алексей Андреич давно перестал писать, как только сломал грифель карандаша. Точить не стал, пересел к открытому окну и с болезненным унынием во взгляде наблюдал жизнь улицы. Он время от времени объявлял Дарье по именам, подходящих к домику людей. Эл в другое окно видела, что происходит.

К дому подкатил авто, поблескивая тусклыми фарами.

– Наконец-то! – торжественно воскликнула Дарья, встала из-за стола и потянулась с грацией.

– Ну что, Владимир Несторович, не притомились ли вы это все изучать? Смыслите во французском? Ни разу не спросили помощи? Какой же вы рабочий или студент? А? Не бойтесь, мы с Андреичем никому не скажем, что вы француз.

– Благодарю, Дарья Львовна. Я могу читать, потому что наша фабрика имела лицензию от французского хозяина, а я был квалифицированным работником, меня обучали читать инструкции. Специально нанятый учитель два раза за неделю давал самым образованным рабочим уроки, чтобы они французских инженеров понимали.

– И вы понимаете эту книжицу?

– Вполне, Дарья Львовна.

– Однако. Я вас обожаю вдвое от прежнего. Полюбите меня всей душой.

– Дарья, – с возмущением отрываясь от подоконника, засопел Андреич.

– Брось, Алеша. Ты скоро помрешь, а у него друг в похоронной команде, мы тебя вне очереди похороним.

– Ну, знаешь ли, Дарья!

Андреич возмущенно встал и вышел. Эл отложила томик с инструкцией и с вопросом посмотрела на Дарью. Та достала самодельную папироску из портсигара, стукнула, подумала и вставила ее в длинный мундштук, добытый из стола, потом аккуратно закурила от керосиновой лампы.

– Он мой гражданский муж. Мы не венчаны. Ревнует, – Бригантина гордо выпустила дым в потолок. – Больной, немощный, а любовников мне не дозволяет. А как быть женщине в быту без ласки, Владимир Несторович? Вы еще молоды, страстей таких, должно быть, не понимаете. У вас были женщины?

– Позвольте не отвечать на этот вопрос, Дарья Львовна.

– Собирайтесь-ка на ночлег, замечательный вы мой, Владимир Несторович. Со мной поедете. В авто четыре места, Андреича тут оставим, а пару красноармейцев в охрану прихватим с собой.

– Я с Иваном. Я никуда не поеду.

– Не поедешь, Казимир тебя запрет в арестантскую на ночь, а там крыс полно. Покусают еще, а ты нам здоровенький нужен. Андреич! Позови Сватова!

Отчет о проделанной работе Эл давала внезапно не Казимиру Всеволодовичу. В комнате редакции боевого листка появился неказистый мужчина в подшитых кожей галифе, синей косоворотке и кожанке с красной лентой на лацкане.

– Пролетарский привет, Василий! – громко провозгласила Бригантина.

– И тебе, Дашенька. Зачем звала?

– Вот полюбуйтесь, какой у меня тут интеллигентный тип завелся! – она указала на Эл. – Давайте я вас познакомлю, как полагается у интеллигентных людей. Это Владимир Несторович, удивительная и редкая в наших краях личность: студент, талант, авиатор и по-французски разговаривает. А это, будьте любезны, начальник нашей местной милиции, Василий Антонович Сватов и одновременно председатель Ревкома.

– Откуда взяли? – спросил Василий.

– Ванька Лобнин притащил. А Ванька, как мы с тобой хорошо знаем, может достать все, что душа пожелает. Кто пожелал авиатора я не знаю, но вот тебе – авиатор. Казимир ему книжку дал, и он ее прочитал. Сама видела.

Эл встала навстречу приближающемуся Василию, тот с уважением протянул руку. Она была такая же маленькая с короткими пальцами, как и этот коротышка.

– Будем знакомы, – сказал он. – Тебя каким ветром к нам занесло, авиатор?

– Я... Я искал семью, – сказала Эл.

– Это мы поможем. Вот что... не могу с этим разбираться, устал за день и у нас еще собрание.

– Я его к себе забираю, Казимир ему конвой выделил.

– Вы совсем человеку на слово не верите? – возмутился Василий.

– Я не подряжался ни на что. Я этого вашего аэроплана в глаза не видел, эта инструкция может отказаться вообще от другого. Я на станции переночую, – возразила Эл. – Можно мне с Иваном переговорить?

Василий отмахнулся.

– Завтра. Дарья, я тебе топлива налил. А вы, товарищ студент-авиатор подумайте вот об чем – будете с нами сотрудничать, получите: махорку, карточку на воду, обмундирование и гарантию охраны. Семью мы вашу поищем. Вы взамен послужите освобожденному народу.

– Как послужу?

– Придумаем как.

– Мы так не договаривались! – от двери заорал Иван Лобнин. – Это я его нашел! Он со мной!

– Ох, Ванька, дождешься ты у меня пулю. Вроде бы матрос, а говоришь как контра. Он те друг? – спросил Василий у Эл.

– Василий, ругайся правильным языком, – попросила Бригантина.

– Да мы только сегодня познакомились у завода, – сказала Эл.

Бригантина и Иван заспорили. Эл поняла, что такого поворота Иван не ждал и растерялся немного. Им грозило потерять друг друга по крайней мере до завтра. Ее вещи спрятаны в тайнике в халабуде, на дворе – вечер. Михей знал, куда они пошли, но в Ревком не наведался. Эл не понимала механизма их совместной работы.

– Замолчали все! – заорал Василий. – Развели тут двоевластие! Владимир Несторович, вы временно задержаны до выяснения личности. Иван, пошел вон! Дарья, езжай домой! Знаю я эти ваши шашни! Селиванов!

В комнату заглянул один из конвоиров.

– А протокол?! – завопил Иван.

– Дарья завтра напечатает! – отрезал Василий. – Проваливай, а то и тебя зарестую!

– Арестую, – поправила Дарья.

– Арестовывай! – завопил Иван и бахнул бескозыркой об пол, так что пыль поднялась.

Так Эл с Иваном оказались под арестом в пропахшей мочой и крысами подвальной комнатке в том же здании только с торца.

– Ты совсем чокнулся? – ворчала Эл.

– Не мог я тебя бросить, – оправдывался Иван. – Нельзя тебе было с Дарьей к дачам ехать. Это далеко. Потом, она же не случайно к тебе такая, она бы к тебе в штаны полезла. Эта баба охоча до интеллигентных, как кошка в гон. И чтобы случилось, если б она у тебя не нашла то, чего и быть не должно. Кто придумал тебя сюда переправить?

Они сидели рядом на полу. Эл толкнула Ивана в плечо.

– Не зарывайся, наблюдатель. Если бы ты все это не затеял, я бы уже через хребет на ту сторону перебиралась.

– Видал я таких борзых до первых партизан, – обиделся Иван. – У тебя свои интересы, у меня свои. Мы с Михеем тут из-за той фотографии, между прочим.

– Там лица не видно. Это, быть может, вообще не я.

– А я считаю, что совпадение. Ты как сказала, что пилот, так меня и осенило.

– Я заметила. Как отсюда выбраться тоже осенит?

– До утра – никак?

Эл поднялась и принялась обходить подвал. Стены каменные, очень узкое оконце под потолком, совсем как отдушина. Снаружи наступила ночь, шум в здании ревкома стих с наступлением кромешной южной ночи. В оконце поступал свежий воздух, хотелось не отходить от него. Подвал запирался на двустворчатые двери, замок повесили снаружи. Вариантов для побега не было никаких, кроме разве что хитрости и воздействия на охрану, но и охраны поблизости не было.

– У тебя связь есть? Вызывай Михея, пускай он нас отсюда достает, – сказала она.

– Да мы на связи. А торопиться не надо. Нас отсюда по утру выпустят. Ты личность ценная. Все у тебя будет теперь: и паек, и охрана, и документы. Я утром договорюсь на Селиванова. Он большой, дурень безграмотный, зато сильный, и Бригантина его чаще других к себе на борт берет.

– Почему Бригантина? – подобрела Эл.

– Это из-за фамилии. Ее никто выговорить не может.

– Я могу. Бригент-Аненская. – Эл засмеялась. – Понятно. Сокращение. Да. Дама жаркая. Сбегу я от вас.

– А аэроплан?

– Ты не понимаешь, что такое самолет и его обслуживание, Иван. Это механики, топливо, масло, смазка, запчасти, детали придется где-то доставать, фюзеляж у него из дерева и ткани, его нужно правильно обслуживать. Если он вообще на ходу. Вас из-за этой истории, если не получится, расселять могут. Ты защиту носишь?

– Конечно ношу, только от виселицы или пулемета она не спасет, – пробубнил Иван. – На тебя надёга, товарищ авиатор. Мы с Михеем обмозгуем, это я тебе обещаю. Мы придумаем.

– Да. Видела я как ты придумал. Ладно. Посмотрю я завтра ваш аэроплан, авантюристы хреновы.

– Вдруг с высоты ты своего пацана быстрее заметишь.

Эл скосилась на Ивана и не стала возражать.

Глава 5

Едва рассвело, Иван начал буянить и колошматить крепкими кулаками в двери подвала. Шумел он с воодушевлением.

Наконец снаружи раздались шаги.

– Чего горлопанишь, матрос?! – заявил незнакомый грозный голос.

– Отворяй, говорю! Тут пасюки1! Скоро авиатора насмерть загрызут! Отворяй, говорю! Почем зря честных людей тиранить! Мы за революционный народ! – орал Иван от всей души и до хрипоты в глотке.

Наконец, замок лязгнул, створки открылись и опустилась лесенка. Иван прежде пропустил Эл вперед, потом полез сам.

Снаружи поддувал ветерок, за ними тянулся отвратительный запах подвала.

Рядом с тремя конвоирами и неизвестным гражданским стоял Казимир Всеволодович. На ремне у него висел наган в кобуре, а на боку – шашка. Вчерашней нагайкой он деловито и с намеком постукивал по высокому сапогу. Рядом с палисадником стояла дряхлая телега, запряженная парой, а на телеге пулемет и пулеметчик. Рядом топтались оседланные лошади, привязанные к коновязи.

– Едем аэроплан смотреть, – заявил Казимир Всеволодович.

– Не поеду, – твердо заявила Эл.

Казимир перестал хлопать нагайкой по голенищу, а Иван сдвинул бескозырку на затылок.

– Снова здорова, – сказал он.

– Я для начала хочу поговорить с товарищем Сватовым. Он мне вчера личную беседу обещал. Он меня в этот погреб посадил, ему меня отсюда и вызволять.

– К стенке гниду интеллигентскую, – сказал один из конвоиров. – Разводит тут.

– Пулеметик видишь, студент? – спросил Казимир.

– Вижу. И что лента в него не заправлена, тоже вижу. И коробок из-под ленты тоже не вижу. Вы, товарищ комнархоз, превышаете полномочия. Вы тут не карательный орган.

Казимир Всевлодович достал из кобуры наган и направил на студента.

– Это ты, Казимир, брось. Это те не солдатиков деникинских стращать, – сказал Иван строго. – Верно, что Сватов вчера обещал поговорить с товарищем авиатором. Аэроплан тот, конечно, на вашем хозяйстве, но он все равно народный, а без этого студента он и вовсе никогда не взлетит. Ежели вы нас сейчас расстреляете, то будут вопросики у ЧК, за что вы единственного человека, который в аэропланах понимает, не за что застрелили.

– Дело он говорит, товарищ комиссар, – отозвался другой конвоир.

Недовольный Казимир опустил наган, посмотрел на авиатора, подумал и сунул оружие в кобуру.

Сватов пришел через час, но был занят, к нему по утру пришли с докладом о ночных беспорядках на цементном заводе. Потом он опять не торопился с беседой, потому что завтракал.

Ивана с Эл заперли в комнатке с решеткой на окошке. По задумке, видимо еще строителя дома, тут располагалась кладовая, решетка служила гарантией от грабежа. Решетка выстояла все военные невзгоды. Ее пытались погнуть, отжать, выбить, но прочная кованная основа и внушительный крепеж к стене выдержали все нагрузки и испытания. Кладовая превратилась в камеру временного содержания для отдела местной милиции. Располагалась комната напротив кабинета Сватова.

– Надо что-то уже делать, – задумчиво произнес Иван.

– Ты меня достал со своими импровизациями, вызывай Михея.

Иван посмотрел хмуро.

Эл ошиблась, не учла его молодость. На вид матросу Ивану Лобнину было уже под тридцать, а на деле оказалось всего двадцать два. Он ввел Эл в заблуждение прежде всего мужицким видом, ручищами в мозолях, повадками свойственными зрелым людям и довольно замученной внешностью, небритый и замызганный Иван никак на двадцать с небольшим не смотрелся. Дело не в возрасте, тут бы Эл ни за что придираться не стала, сама была такой. Изобретательность Ивана раз от раза оказывалась мальчишеской.

– Нам нужна Дарья, – сказал Иван, не выходя из размышлений. – У нее к тебе возник амурный интерес, она тебя в обиду не даст.

Скоро за стенами загудел и затарахтел двигатель. Запыленный черный таксомотор «Руссо-Балт» с поднятым потертым верхом свернул с дороги к домику. За рулем сидела Бригантина, а Андреич на заднем сидении. Рядом с Дарьей вместо пассажира торчал здоровенный ствол ручного пулемета Люис, диск небрежно ездил по пассажирской дверце, пока Бригантина разворачивала авто перед зданием Ревкома. И тут Эл увидела в окошко деталь, которая решила все вопросы разом. На голове у Бригантины был летный шлем и очки, так отчетливо похожие на экипировку пилота самолета с фотографии.

Когда суровый комнархоз всучил Эл том технической инструкции к аэроплану«Моран-Солнье» типаL, по первым же чертежам в книжке стало ясно, что на фото этот аэроплан.

Бригантина высадилась из авто, сдвинула очки с глаз на лоб и принялась опускать тент машины. Худощавый Андреич ей не помогал. Дарья захлопнула дверцу, обошла авто, прихватила в охапку пулемет и, виляя бедрами, решительно зашагала к зданию Ревкома. На широченном ремне поверх кожанки, красиво обтягивающем талию, у нее обнаружились две кобуры с браунингами.

Эл осталось тяжко вздохнуть, набрать воздуха в грудь и завопить в небольшое оконце через решетку:

– Дарья Львовна! Нас тут расстрелять хотят! Выручайте!

– Владимир Несторович, душа моя, что случилось?

– Нас всю ночь в кутузке продержали с крысами, и отпускать не хотят.

Бригантина на всех парусах устремилась на помощь и уже через пять минут их принял товарищ Сватов.

Иван не отходил от Эл, но в его помощи уже не было никого толку.

– У меня есть серьезная претензия, Василий Антонович, – сказала Эл. – Мне дали книжку, но без аэроплана такое совершенно невозможно. В книге не указан тип двигателя и только возможные цифры. Где и как его добыли, где хранился, я этого не знаю. Я ваш аэроплан в глаза не видел и гарантировать ничего не стану. Он не полетит, а скорее всего не полетит, а вы меня – к стенке. Так лучше сразу.

– Не горячись, Владимир Несторович. Несподручно мне было вами заниматься. И сегодня у меня – дел по горло. Дарья Львовна, возьми у Казимира ту книжицу да и отвези товарищей к аэроплану.

– Без охраны? – спросила Дарья.

– Не сбежите? – спросил Сватов Ивана и Эл.

– Нет, – первой ответила она, а Иван только кивнул удивленно.

– Пожрать бы чего, – сказал вместо согласия Иван.

– Дарья, возьмешь ревкомовские и по пути отоваришь.

Сватов добыл из кармана бумагу и протянул Эл.

– Вот, товарищ Сомов, ваш документ. Зайдете в управу и встанете на учет, Иван покажет. Довольствие получите по карточкам, которые вам Казимир Всевлодович выдаст. Где отовариваться опять же подскажет Иван. – Сватов вручил Эл документ и пожал руку. – Поздравляю, вы теперь первый авиатор города. Все свободны, товарищи.

– Служу трудовому народу, – ровным голосом ответила Эл.

– Ванька, – Сватов погрозил матросу пальцем. – Гляди у меня теперь, за товарища авиатора головой отвечаешь. Паек дадим отдельно, взамен гробовых. Зайди на неделе.

– Слушаюсь, товарищ начальник, – бравым голосом отозвался Иван Лобнин.

– А мне что будет? – вмешалась Бригантина и совершенно бесстыдно обняла за шею Эл.

– А тебе, Дарья, полагается почет и уважение, – ответил Сватов.

– Фи. Всем – паек и назначения, а мне?

– А вам, Дарья Львовна, – Эл осторожно вынырнула из под руки Бригантины, – я дам эксклюзивное интервью для боевого листка.

– С глазу на глаз? – уточнила Дарья и сладко чмокнула Эл в щеку. – Ты пахнешь крысами, мой мальчик.

1Пасюк — крыса.

Глава 6

Новороссийск остался разоренным, но крупным промышленным центром Черноморского побережья, с огромным портом, заводами и нескончаемыми, кажется, железнодорожными путями. Рельсы тянулись во все стороны до самых пирсов. Заводские территории Новороссийска казались больше полуразрушенного жилого города.

Авто, подпрыгивая, катился по дорожным ухабам, по разбитой промзоне. Бригантина усадила Эл рядом с собой, увесистый «Люис» пришлось пристроить между коленей и крепко держать пулемет на каждом скачке машины.

На повороте к большому зданию, с уцелевшей крышей, авто притормозил. Подбежал человек, ловко и легко вскочил на подножку. Михей, вцепился в борт и словно врос. Авто накренился, захрипели расхлябанные рессоры, Бригантина приветливо кивнула рабочему, как знакомому.

Они проехали к зданию под аркой с побитой осколками надписью «Русский стандарт». Рельсы уходили под огромные двустворчатые ворота, в которые мог проехать вагон. Звук таксомотора привлек любопытных, у ворот возникло не менее полусотни военных. Армейского порядка не наблюдалось. Караул из четверых людей с винтовками насторожился.

Бригантина поднялась с сидения, поправила одежду не по военной привычке, а по соображениям дамской привлекательности, достала из кармана бумагу и пошла к конвою у ворот. Принявший документ нырнул в калитку. Ворота открылись вовне, авто заехал внутрь заводского здания по зацементированной потрескавшейся дороге вдоль рельсов.

Голуби захлопали крыльями, разлетаясь от шума. Сквозь прорехи в крыше, в выбитые и зарешеченные огромные окна били струи летнего солнца.

Аэроплан стоял посредине прямо на железнодорожной платформе. Фюзеляж без крыльев был затянут парусиновым тентом и легко угадывался. Авто остановился. Эл повозилась, пристраивая пулемет на сидении, и выбралась из машины с томиком технической инструкции к самолету в руке. Михей примкнул к ней, недовольным взглядом отогнав виноватого Ивана.

Пара конвоиров подошли к платформе. За их спинами еще двое караульных у ворот для порядка покрикивали на любопытных.

Самолетик-парасолька1был освобожден от чехлов быстро и деловито по первому же требованию Бригантины. Аэроплан оказался двухместным. Кабины пилотов защищены специальными кожухами, аккуратно натянутым над креслами. Крылья, вернее одно крыло моноплана нашлось тут же, оно было предупредительно демонтировано со стоек и уложено под парусину по длине платформы.

Эл обернулась к Михею.

– Он с виду целый! Только собрать и проверить. Тросы нужны.

– Найдем, – покивал Михей. – Чего не хватает в железнодорожных мастерских сделаем. Люди есть.

Тут было чему удивляться. Как посреди войны и революции сохранился этот летающий малыш? Его не разломали, не сожгли и не испортили. Эл подошла к носу и увидела через прорехи кожуха грубую промасленную пергаментную бумагу – заводскую защиту цилиндров двигателя. Его привезли и не расконсервировали. Упоры под колесами и даже покрышки были целы. Шасси прочно прикреплено к железнодорожной платформе, успевшими проржаветь скобами и болтами.

– К нему еще ящики имеются. Они на складу, – сказал один из рабочих.

– Кто отвечает за аэроплан? – спросила Эл.

– Да раньше Габардин был, да застрелили. Теперь, говорят, Баранов. Расстрелять обещал, если кто тронет. И расстреляет, его высокоблагородие. Факт.

Разговаривал с Эл солдат в форме царской армии, в старой шинели поверх распоясанной гимнастерки, в драных опорках и стоптанных башмаках.

Она припомнила нагайку Казимира Всеволодовича и угрозы. Хозяйственная должность обязывала товарища Баранова быть скорым на расправу и суровым командиром, каким он и привык быть по старой службе. Хоть в общении Казимир – человек непрпиятный, но самолетик уцелел видимо по причине его реального авторитета. Откуда авторитет берется, Эл понимала в разных аспектах.

Вскоре и сам Казимир Всевлодович вошел в цех в сопровождении все тех же двоих красноармейцев с винтовками. Конвоиры заняли позиции по двум сторонам платформы. Сам Казимр на платформу не полез из-за ноги, хромая обошел кругом, и спросил:

– Полетит, Владимир Несторович?

Авиатор продемонстрировал пальцы в смазке, словно это все объясняет.

– Надежда есть, но я бы не стал врать. Давно он тут?

Казимир подумал, наморщив лоб, поправил форменную офицерскую фуражку без кокарды.

– Перед самым деникинским отплытием его с парохода сняли. Видите, даже с платформы не удосужились сгрузить, так и оставили. Уплывала живая сила и все лишнее раскидали по берегам и складам. Куда пристроили, там и забыли. Как будете работать и что вам нужно, Владимир Несторович? – суровым тоном спросил Казимир, но без прежней нарочитой угрозы.

– Нам требуется ангар, чтобы ворота были в шесть саженей2.

– В метрах говори, – сказал Михей, – тут завод, тут такое все знают.

– А на улке нельзя? – спросил кто-то.

– Требуется парковать в закрытое помещение! Снаружи ветер сильный, пыль, воздух морской с солью, а у него фюзеляж из ткани и крылья парусиновые, надо защищать. Пыль с цементного завода столбом по всему городу стоит – это плохо для мотора. Для взлета нужна ровная площадка в сто метров не меньше, а с учетом посадки под ветром и все двести, направление от моря. Можно использовать поле или дорогу. Нужны два механика и слесарь, может и плотник.

– Грозён анжинер, – прогундел сбоку чей-то грубый бас. – С виду – баба, но грозён. Понимает.

Эл окинула взглядом присутствующих. Восторженно на нее смотрела только Бригантина, в массе преобладал скепсис. Михей, по лицу видно, жалел о затее с аэропланом, Иван ходил кругом в раздумьях.

Эл спрыгнула с платформы.

– Казимир Всеволодович, нужны ли вам такие заботы? Керосин, спирт или бензин, какое ему топливо – неясно, в инструкции не написано. Нужны: топливная смесь, касторка, машинное масло, смазка, инструменты и аккуратные понимающие рабочие. Пока не переберем и не проверим мотор, о полете и речи быть не может.

– А сколько цилиндров? – с нежным придыханием спросил Бригантина.

– Двигатель «Гном», семь цилиндров, пятьдесят лошадиных сил. Дарья Львовна, вы, как обладатель авто, должны понимать сколько нужно топлива.

– Сладкоречивый Владимир Несторович, у нас тут нефтеперегонный заводик имеется и нефть в резервуарах осталась, сделаем мы вам хоть бензин, хоть керосин. Мастеров найдем в депо, тут полно народу обретается. Этот ваш аэроплан – целое предприятие, алюди без работы сидят.

– То-то и оно, – сурово заключил Казимир.

Эл подумала, что фото на фоне самолета можно сделать где угодно, летать при этом не обязательно. Казмимр Всеволодович, как практик и хозяйственник, смекал что к чему. Сейчас он авторитетно зарубит эту идею.

Все испортил Иван Лобнин.

– Товарищество надо организовать, всем народом скинуться и концессию оформить, – привлек Иван всеобщее внимание.

– Кто работает тот и ест, – поддержал пожилой мужчина в робе рабочего с пеньковым поясом и связками ключей, с выговором на «о». – Довыдыча знаю, он знатной механик в депо был, и точить умеет, токомо пьет от безделия по чем свет стоит. Я жане яво скожу, она яво по башки котолушкой отъездит и к вам пришлет.

– Я по клубу автолюбителей инструменты поищу и по заводу что-нибудь наберем, – задумчиво добавила Бригантина. – Механик точно будет, я знаю одного по моторам.

Любопытные принялись активно совещаться. Молчали конвоиры, комнархоз Баранов, Михей и Эл. Казимир водил взглядом по собранию.

– Что скажете, товарищ комиссар? – спросила Эл.

– Вот что скажу. Аэроплан этот у меня на балансе – месяц, а при нем на довольствии четырнадцать человек охраны. Лишку будет. Дам четверых. Топливо и смазку – добудем. Я в ваше акционерное общество вступлю, товарищи, от ревкома по причине практического интереса. Но если вы на нем разобьетесь, Владимир Несторович, буду вам премного благодарен. А если вы на нем сбежать за границу собрались, то я лично вот всех этих присутствующих поставлю к стенке. Мои резоны вам понятны?

1Самолет типа «парассоль» — намек на зонтичную конструкцию подвеса крыльев самолета стабилизирующими тросами, похожими на каркас женского зонта.

2Сажень — мера длины около 1,78 м.

Глава 7

Глава 7

Иван полез на платформу и оттуда при свидетелях было провозглашено создание «Первого Новороссийского воздухоплавательного общества», с сокращением в духе времени: ПНВК. Собрание происходило в присутствии уже большего количества участников, любопытные прибывали по мере того, как Иван голосил с платформы, к военным присоединились рабочие и железнодорожники. Затею одобрили аплодисментами и недоумением более полусотни свидетелей. Чего только не происходит в новое время!

Элс грустью наблюдала, какмоноплан-парасоль Моран-Сольньер типа Lбыл провозглашен народным достоянием игрозил превратиться в препятствие еепоискам размером с Кавказский хребет. Лучше бы она вылезла на морской берег в полном одиночестве, проигнорировав злополучный сигнал наблюдателей. Ошибке переброски нашлось нехитрое оправдание с точки зрения Ивана и Михея. Они так рьяно включились в прения, что Эл слово не могла вставить.

Час спустя, пыхтя парами, по путям в корпус заехал маленький паровозик. Аэроплан прямо на платформе вытащили наружу и протянули до здания вокзала. Эл была бы рада, если б по пути самолет как-нибудь повредили, но бдительный и злющий Казимир Баранов строгим взором коршуна следил за транспортировкой. Они заняли перрон у здания вокзала. Поезда не ходили, а путь был расчищен. На остальных ветках стояли заторы из вагонов , на путях царила послевоенная неразбериха. Разгорелись прения, куда пристроить аэроплан для постоянного базирования. И тут существование «воздухоплавательного общества» встало под угрозу. Дело чуть до смертоубийства не дошло. Участников «общества» смело с платформы в здание вокзала, а паровозик загнал платформу на запасной путь. Отъехали, не дальше чем полверсты, как вернулся Баранов и принялся орать на машиниста. Машинист маневрового пожаловался на Казимира какому-то начальству и паровозик укатил в туман. Эл с аэропланом и под охраной осталась куковать на путях. Так парасолька застряла между машиностроительным и цементными заводами ровно на границе влияния Казимира и какого-то комитета. В спор включились городские власти, которым до этого дня ничего об аэроплане известно не было.

Административное деление в наводненном всевозможным народом Новороссийске было условным и хаотичным. Несмотря на базирование в казармах гарнизона 9-й Кубанской дивизии, особенного порядка не прибавилось. Должного количества большевиков для окончательного захвата власти в городе не было, зато полно других революционеров всех мастей: анархистов, эсеров,зеленых партизан, казаков, не уплывших в Турцию военных и бандитов всех мастей. Народная власть, как и карта города, представляла лоскутное одеяло. Город делили между собой комитеты и комиссариаты, просто банды с влиянием в несколько кварталов. Из всего Ревкома завода коммунистом оказался только глава отдела милиции порта и завода Сватов, Дарья Львовна оказаласьлевой эсеркой, Казимир числился беспартийным, потому что бывший белогвардеец и был когда-то за Временное правительство. Весь этот политический ликбез Эл выслушала от проходивших мимо железнодорожников.

Она сидела на платформе с самолетом и вслух проклинала матроса Ивана Лобнина, которого унесло попутным ветром революции куда-то в город. Эл превратилась в арестанта посреди железнодорожных путей. Кругом вертелись не просто любопытные, а явно криминальные элементы.Простого налета банды на пути хватило бы, чтобы она осталась на открытом месте без помощи и под пулями.

Красноармеец Селиванов охранял самолет и ее с одинаковым старанием. Поделился сухарем и водой. Отлучиться с путей по малой нужде – и то было проблемой. Ночь она провела под тентом аэроплана.

Селивановна, парня лет девятнадцати, звали Федотом, он был детина кровь с молоком, широкоплечий крестьянский сын откуда-то из-под Воронежа. Добровольцем вступил в Красную армию, воевал второй год, в Новороссийске оказался случайно и по глупости, как сам заметил, попал в милицию, а там под начальство Баранова. Казимира все боялись, Селиванов особенно. На второй день рвение красноармейца ослабло, и он утешал авиатора:

– Не серчай на Ивана. Он те пачпорт справил. Я вот живу, и пачпорта у меня нетути, а тебе вот Сватов вручил. Гордись. Ты тапереча с бумазейкой по всей волости смогёшь пройтить и проехать и, ежели там наша революционная власть, тебя и не пальнуть. А без пачпорта – пальнуть.Вси пальнуть.

Удостоверение студента выглядело солиднее той самой пожелтевшей картонной «бумазейки», которую ей выдал Сватов, но замечание Селиванова не звучало пустым.

Михей появился дня через два, за полдень, с ее вещмешком на плече и чемоданом без ручки обмотанным пеньковой веревкой. Чемодан со звяканьем ударился о платформу, мешок он вручил Эл лично в руки.

– Денёчек добрый, Михей Ильич, – приветствовал красноармеец Селиванов.

– Селиванов, ты на посту, тебе болтать не положено, – ответил Михей. – И тебе доброго денька.

– Скучат товарищ авиатор, вот и погутарили маненько, – ответил Селиванов.

– Залазь на платформу, Селиванов. Сейчас маневровый подойдет, платформу в сторону цементного завода по стрелкам протолкнем, там есть место поровнее. Отормозим и там уж на стопора поймают, не боитесь. А там и по сходням дотолкаем до места, как думаешь, Владимир Несторович, сгодится такой план?

– Цементный так цементный, быстрее движок умрет, – проворчала Эл. – Еще один шаг к свободе.

Михей продолжал:

– Койку тебе никак не определили, город забит. На Стандарте1места нету, не приткнуться, решили на цементный. Мы тебе палатку рядом с еропланом поставим. Будешь там и жить, зато отдельно. В чемодане – инструмент, вот собрали.

Организованные Михеем железнодорожники оказались виртуозами своего дела. Платформу подтолкнули мотодрезиной легонько, и она покатилась по путям под горку, набирая скорость. Михей спрыгивал, переводил стрелку, платформа катилась по скату дальше, а он запрыгивал на ходу и ехал до следующей развилки путей. Они выкатились на единственную ветку магистрали вдоль восточной оконечности бухты и доехали до цементного завода, когла пути пошли чуть наверх и платформа остановилась. Михей спрыгнул и двое дорожных рабочих с цементного оттормозили платформу с аэропланом на обратном ходу и застопорили ловко.

Самолетик вручную скатили по сходням и протолкали до места стоянки. Эл попросила закрепить колеса с обеих сторон и поставить аэроплан на прикол, для этого вбили в грунт колышки и накинули на корпус тросы. Объяснения авиатора рабочие слушали внимательно, понимали и кивали с уважением. Пришлось немного повозиться, объясняя про аэродинамику, крылья, ветер и испытания двигателя. После короткой беседы ее называли исключительно Владимир Несторович и общались с почтением.

Многие, если не все крупные предприятия в городе не работали из-за войны и разграбления, кое-где заводы понемногу оживали усилиями рабочих комитетов. Возня с аэропланом привлекла людей из окрестностей. От имени Дарьи Львовны приехали на потертом авто механики и в тот же день подвезли топливо. Эл не пришлось перебирать, чистить и проверять двигатель в одиночку. Запасов инструментов из чемодана Михея хватило, чтобы работать втроем. Через два дня они первый раз запустили двигатель. Любопытные под стук цилиндров и рев пропеллера кричали и радовались. Настала очередь крыльев. Их закрепили над фюзеляжем на растяжках, натяжение которых смогли отрегулировать и проверить добытым где-то прибором. Собственно по причине крепления крыльев к фюзеляжу самолетики называли парасолью. Тросу приятно загудели под ветром с залива.

Эл смирилась с ситуацией, в конце концов, не впервые в ее практике происходили события, которых не предполагаешь. Она жила в палатке, в личной палатке прямо рядом с самолетом.

Цементный завод имел собственный ревком. Между Барановым, Сватовым и городской властью начались переговоры о полномочиях. Понятие «народное имушество» было так широко и спорно, что «хозяйствующие субъекты» непрестанно конфликтовали. Ссора едва не закончилась перестрелкой. Гибкой политической силой в этом конфликте осталась Бригантина.

– Товарищ Сомов, вы партийный?

– Нет.

– Но сочувствующий?

– Ни в коим образом, Дарья Львовна.

– Вы молоды и вас не околдовала революция? Ваши буржуйские замашки мне глубоко видны, душа моя. То вам кофе с сахарином, то молочка. Допустим, молочко вам полезно, но, знаете ли, перс, у которого я достала вам кофе, делал мне неприличные предложения. А ваш Иван и вовсе намекает, что вам нужен мой шофёрский шлем с очками.

– Почему именно ваш, Дарья Львовна? Мне в принципе нужен шлем. Наверху холодно, ветер сильный и голова мерзнет. У меня в мыслях не было вас обирать. Я Ивану про обмундирование сказал, в общих словах, кожаная куртка нужна и свитер теплый от ветра. Ноги и голова чтобы не замерзли. Вообще-то, мне нужен еще и комбинезон. Все от погоды зависит.

–Еще шарф белый прикажите. Видела-видела я фото в журнале.

–На белый шарф я не претендую, я не денди какой-нибудь, Дарья Львовна.

–Вы бы в нем были изумительно хороши, особенно без остального.

Разговорчики Дарьи всегда сопровождались флиртом. Она ежедневно наведывалась на стоянку по всякому мелкому поводу, якобы по поручению Баранова и от имени Ревкома. Когда в «Руссо-Балте» сидел Андреич, Бригантина изображала политические беседы. Эл уклонялась от дискуссий. Если Дарья приезжала одна, воспитательная работа быстро скатывалась во флирт. Женщина она была напористая. Окружение уговаривало авиатора сдаться. Шутки про абордаж, добровольный плен, рабство и порочную связь перемешанные с нецензурщиной не иссякали. Мужские скабрезные выражения звучали не в адрес Бригантины, стоит заметить. Окружающие недоумевали, почему авиатор упирается, роскошная же баба.

На очередном заходе осады «воздушной крепости» Бригантина томно прильнула к Владимиру Несторовичу прямо у палатки.

– Неужели в вас ко мне никого трепета? Я к вам со всей нежностью женского сердца, а вы – бука.

– Простите, Дарья Львовна...

– Могли бы для виду сказать хоть разочек: Дашенька.

В это мгновение механик спас положение, подозвав авиатора к самолету. Дарья осталась и вертелась у «Руссо-Балта», огрызаясь на Андреича.

Красноармеец Селиванов подошел и, опираясь на винтовку, склонился к компании.

–Трыщ авиатор, мож обатица?

–Валяй, Селиванов, – разрешила раздраженная Эл.

–Съездите вы с ней к дачам. Она баба срамная и дюже упрямая. Не отвяжется она, пока свое не получит. А у нее койка с перинами и простынки белые.

–Верно парень говорит, – тем правильным русским, какой любила слышать Бригантина, сказал механик Дуров. – Еще неделя – она вам жизни не даст.

–Вы что, сговорились?

Механики и Селиванов выдали все признаки уговора и заржали.

–Дело-то простое, – мечтательно протяну второй механик.

–Она замужем, – отрезал Владимир Несторович.

–Тю-ю, – протянул Селиванов.

–Она его с собой специально везде таскает, – объяснил Дуров. – Чтобы к ней матросня и шелупонь всякая не лезла. Он у нее для виду, а так – она баба свободная.

–Она не баба, она женщина.

–Декадентка она, – сказал Дуров.

–Это дела с аэропланом не касается, – огрызнулась Эл.

–Еще как касается. Она в сговоре с Барановым. А Баранов – это топливо и охрана.

–Селиванов, что молчишь? – спросила Эл у конвоира.

–Мне не можно. Он меня нахайкой отходить и к стенке поставить. Я токася мало понимаю, на шо нужон им ваш ероплан.

–Он не мой, он общественный. Так орлы. Дуров, сколько в баке смеси?

–На четверть часа хватит.

–Селиванов, отойди по малой нужде от самолета.

–А можно, трыщ Сомов?

–А нужда, она не спрашивает, Селиванов. Дуров, колодки из-под колес выбей потихоньку и винт потом крутанешь.

Эл выдернула колышек и начала сматывать веревку, которая крепила аэроплан к земле.

–Не дури, авиатор, нас в расход пустят из-за тебя, – возмутился второй механик.

–А кто сказал, что я сбегаю. Это испытания. Я нервный. У меня нервы. Исполняйте. Я ветер проверю.

Селиванов сделал вид, что отлучился. Дуров, постукивая по колесу, задел невзначай переднюю колодку.

Эл подошла к Бригантине и деликатно тронула за локоть.

–Дарья Львовна, вы нам не поможете? Дуров в креплении кресел сомневается, нужно проверить. А вы как раз той комплекции, какая нам нужна для второго пилота. Фигура ваша нам исключительно хорошо подходит. Можете пассажиром сесть?

–А вы мне разрешите, любезный Владимир Несторович? – кокетничала Дарья.

И авиатор тронул Бригантину за запястье, отчего у нее немедленно загорелись глаза.

–Я прошу вас сделать мне такое одолжение. Вы в аэроплане когда-нибудь сидели, Дарья Львовна?

–Однажды, – томно вздохнула Бригантина.

–Тогда извольте. – Эл низким поклоном и жестом пригласила Бригантину пройти к аэроплану. – – Только браунинги отставьте, они вам будут мешать пристегнуться. Кресло под мужской тип фигуры, а у вас...

Авиатор манерно прикусил язычок. Бригантина заулыбалась.

Дуров подставил лесенку, и Дарья изящно взошла и втиснулась в кресло второго пилота. Эл застегнула на ней ремни и, нарочито шаря по телу женщины, проверила, хорошо ли те подогнаны. Бригантина томно вздохнула. Эл залезла на переднее сидение и достала из кармашка студенческого пиджака очки с затемненными стеклами. Дуров сделал вид, что проверил ремни на ней.

–Вроде крепко. Надежно.

Он обошел самолетик и попутно вышиб из-под колеса вторую колодку, глянул на жест пилота, а потом резко дернул пропеллер и еще разок.

–От винта! – заорал Дубов и все рассыпались прочь.

Мотор фыркнул и выплюнул облачком черного дыма из выхлопного клапана снизу, застрекотал на холостом ходу, завыл воздух в воздухозаборнике, двигатель заработал ровно.

–Ой! – заорала Бригантина. – Ой-ой-ой!

Аэроплан развернулся, виляя рулем направления, пошел на взлет по накатанной дороге, поднимая цементную пыль и взмыл с разворотом в сторону моря.

Селиванов сделал вид, что подтягивает портки, и наставляет винтовку на аэроплан.

–Отставить! Там пассажир! – гаркнул второй механик.

Со стороны цементного раздался звонкий свист. Ветер уносил прочь звуки мотора, со стороны заводы прибежали люди.

–Во дает, студент! – заметил кто-то, переводя дух. – Угнал и ероплан и бабу заодно. Голова!

1Старый привокзальный район Новороссийска по названию общества «Русский Стандарт»

книгу до конца можно прочесть по ссылке https://litmarket.ru/books/zabluzhdenie-tom-1-istoriya-1-istoriya-2