Заблудший

Глава 1

«Дернул меня черт за язык сказать, что на старое капище в полночь сходить – раз плюнуть!» – билась в голове предательская мыслишка, но одеревеневшие ноги продолжали идти вперед. Митрофан никогда себя трусом не считал, но сдуру заключенное пари, по вине которого он сейчас брел по узкой тропинке через поле, будто желало убедить его в обратном.

— Ну полно, полно, — юноша глубоко вздохнул, чтобы чуть успокоиться, замерев перед мшистым столбиком, предупреждающим путников, что впереди находится старинное капище.

Половину дороги проделав по темному, пугающему лесу, а затем по полю, подсвечивая себе пляшущим на ладони огонечком, он только теперь оказался в лунном свете. Млечный, едва начавший расти месяц, наконец-то показался из-за туч. Его слабое свечение мало спасало, больше сгущая тени, но благодаря ему в открытом поле перед колдовским местом было чуть спокойнее чем в чащобе.

Митрофан пошарил по карманам сюртука, выудил трубку и табакерку. Начертать посреди заброшенного капища условленный знак он всегда успеет, время терпит, а пока можно подуспокоить нервы. Сыпанул табаку, примял пальцем, им же, в миг раскалившимся до красна, подпалил курево и глубоко затянулся. Хорошо…

И все же, что его дернуло согласиться на эту странную затею? В селе вокруг капища ходили дурные слухи: само собой люди там пропадают, мерещиться мимохожим и мимоезжим всякое, туман по ночам из рощи колдовской ползет непроглядный. Страсти какие-то, одним словом. Но нет же, надо было перед старыми друзьями да знакомыми козырнуть удалью и уменьями. Юноша, продолжая шагать по узкой тропке среди полевых трав, вновь тяжело затянулся и выпустил дым через ноздри.

Все, хватит трусить! Чего ему бояться на этом капище в конце то концов? Пускай в учебе Митрофан первых мест никогда не занимал, но четвертый курс губернской магической академии окончил без долгов и без «удовлетворительных» оценок. Еще год и полноценный диплом на руках заимеет, а там уже совсем другая жизнь начнется, многие двери открыты окажутся. Тут тебе и звание не ниже поручика или коллежского секретаря, либо дальнейшая учеба в университете. А там, уж если осилишь, жизнь и вовсе перевернется. Особенно для сына не самого, уж будем честны, богатого купца.

Митрофан удрученно перекинул трубку с одного уголка рта в другой. Нет, университет ему пока что вряд ли светит. Чтобы на казенное, то есть бесплатное, место попасть, надо в учебе поднажать хорошенько. Попробовать можно, но есть и поспособнее студенты на потоке. А на платной основе батюшка его – Поляков Тимофей Герасимович, купец третьей гильдии – учебу сына не потянет. Одно дело губернская академия, куда тоже не кого попало берут, а совсем другое университет.

Юноша последний раз пыхнул трубкой, выбил ее об каблук и спрятал обратно. Но может и к лучшему? Двадцать зим уже разменял, сколько учиться можно? Пора бы и жизнь свою устраивать. Работу в городе подыскивать, насчет невесты матушка что-то напевать начинает, хотя, если честно, Митрофану погулять еще хотелось немного… Над головой беззвучно пролетела сова, выдав свое присутствие лишь неожиданным угуканьем.

Испуганно чертыхнувшись, маг схватился за рукоять сабли, но все же расслабился и отпустил оружие. Если честно, в фехтовании он был не слишком силен. Батюшка нанял учителя за пару лет до поступления в академию, когда уже стало ясно, что у Митрофана есть магические задатки. Правда ни в одной дуэли за четыре года учения парень так и не поучаствовал. Не из-за трусости, Митрофан по натуре был довольно мирным и в целом старался избегать конфликтов и споров.

За мыслями и не заметил, как дошел. Вновь загорелся на ладони небольшой огонек, освещая пространство на несколько шагов вокруг. Глубокий вдох, выдох… Прямо перед парнем раскинулась округлая, с полверсты в диаметре роща. Пора.

Казалось бы, сомкнувшийся вокруг парня лес был не отличим от обычного. Если подумать, то старинной капище – не более чем роща, где росли старые, родовые деревья местного народа. Но стоило ступить на ее территорию, как атмосфера вокруг изменилась, стала более давящей, будто что-то сгустилось вокруг. Митрофан не мог это описать, но ему было сильно не по себе. Свободной рукой юноша начал творить обереги, нашептывая под нос молитвы. В богословии и связанных с ним чарами он был не слишком силен, но лучше хоть что-то. Со старинными капищами, могильниками, заброшенными кладбищами и полями битвы никогда нельзя было узнать, поселилась ли в этих местах какая нечисть или пока что все покойно. Во всех смыслах слова. Так что ночная прогулка Митрофана изначально не выглядела слишком безопасной, но парень не придавал этому значения, уверенный, что все обойдется, местные только страстей нагоняют. А вот лично оказавшись на капище, уверенности и пыла у студента как-то поубавилось.

Осознав, что невольно сбавляет шаг, юноша вспыхнул от стыда и злобы, тут же чуть ускорившись. Правда сразу едва не расплатился за свою торопливость – низко нависшая ветка чиркнула по скуле, едва не угодив в глаз. Отшатнувшись и усилием воли подбавив света, парень чертыхнулся.

— Вот же нечистая сила! — Митрофан провел ладонью под глазом. — Раскровил все-таки… Хорошо хоть не в глаз!

В лесу что-то зашуршало – может быть еж или другая зверушка? Протяжно заскрипели деревья в чащобе. Юноша почувствовал, как по коже бегут мурашки. Интересно, где искать центр капища… Может быть оставить магическую метку прямо здесь и дело с концом? А если с утра подбившие его на пари товарищи решат лично дойти до места? Митрофан с досадой вздохнул. Надо идти дальше…

— Огромный замшелый камень, — себе под нос припоминал он слова Демида Щукина – одного из деревенских товарищей. — Да чтоб он провалился, камень этот! Где его хоть искать?

По ощущениям лес вокруг был абсолютно одинаковым, куда не кинь взгляд. В арсенале парня, конечно, было несколько заклинаний, способных облегчить поиск, проложить дорогу, отыскать человека или пропажу. Но как-то не хотелось использовать что-то сверх огонька и оберегов, лишний раз привлекая к себе внимание. «Хотя я уже привлек,» – с сомнением подумал Митрофан, но все же пока решил справляться своими силами.

Продираясь сквозь кусты и подлесок, юноша старался помечать свой путь, обламывая ветки по направлению движения, потихоньку начиная злиться. Вот как искать камень, которым в последний раз пользовались не один десяток, а то и больше пары сотен лет назад? Страх потихоньку отходил на задний план. Чего здесь бояться, если вокруг лес да и только?

Немного приободрившись, Митрофан обошел очередной куст и тут же почувствовал, как волосы на затылке начали становиться дыбом. Перед ним была тропка. Его же собственная! Вот надломленные ветки, примятые молодые деревья, обломанные сучья на повалившейся ели.

Парень силой заставил себя успокоиться. Это еще ничего не значило, он просто чуть заблудился и незаметно замкнул круг. Не страшно. Зато выяснил, что камень не в той стороне. На всякий случай «кинув» вокруг себя пару оберегов, студент пошел дальше, двинувшись перпендикулярно прошлой тропинке. Если случайно выйдет с капища, сразу это заметит, оно ведь окружено полем.

Снова проламываясь сквозь кусты и молодые деревца, в этот раз стараясь как можно внимательнее следить за тем, чтобы двигаться точно прямо, Митрофан еще несколько минут брел вперед. В темноте рощи не было видно месяца, который очень пригодился бы в ориентировании, но студент надеялся справиться и так. Мысль о том, что подобным образом камня ему не найти, была загнана подальше на задворки сознания. Как-нибудь разберется! Нужно только понять, где…

Снова то же место, теперь уже две тропы, пересекающие друг друга, обломанные ветки и примятые мох под ногами. Только в этот раз вместо страха, куда сильнее Митрофан почувствовал закипающую злобу.

— Значит все-таки водишь меня, а, нечистая сила?! — рыкнул парень.

Нет уж, убегать он не собирается. И соревноваться в магических способностях тоже не придется, если кое-какие приметы знаешь. Студент схватился за саблю, рванув ее из ножен и глянул на темный лес вокруг «через клинок», прижав обух к скуле, чтобы сталь пересекала глаз.

Ночная тьма будто отхлынула прочь на несколько секунд, но не успел Митрофан победно воскликнуть, как все вокруг закружилось. Неожиданно поднявшийся ветер завихрил, засвистел, пригибая деревья и кустарники, что-то завыло вдали. Парня шатнуло, прижало к земле, но он устоял, выправился и удержался на ногах. Борясь со страхом, он вновь вскинул саблю, глянув вокруг.

Огромный черный конь яростно заржал в лицо юноше, налетев на него галопом, толкнув грудью. Испугавшийся парень отмахнулся саблей, но не попал даже кончиком. Конь был будто бы не осязаемым. Но удар-то его оказался самым настоящим! Упасть на землю юноша не успел. Очередной ржание, теперь с другой стороны, новый удар и черная грива, мелькнувшая перед глазами. Третьего коня, тоже абсолютно черного, Митрофан заметил уже в падении. Снова удар, вой ветра в ушах становиться нестерпим и парня будто подхватывает и куда-то несет.

Парня завертело, потащило, звуки вокруг слились в какую-то какофонию, из которой едва удавалось выцепить чей-то жуткий смех, уханье и рев. Где-то вроде как ржали кони. Перед глазами все плыло, тьма то сгущалась, то отступала, но ничего разобраться все равно было невозможно. Митрофан попытался закричать, но потоком ветра ему запечатало рот почище кляпа. Сердце юноши сжалось, в ожидании конца и… вдруг все закончилось.

Митрофан грохнулся о землю, не удержавшись на ногах. Тут же подскочив, он пошатнулся будто пьяный, но кое-как устоял. В руках, с удивлением, парень обнаружил саблю, которую каким-то чудом не выпустил в этой кутерьме.

Вокруг был все тот же лес, правда куда более светлый, словно в полнолуние. Правда видимость все равно ограничивалась небольшой поляной, на которой Митрофан и оказался. Все что дальше опушки скрадывал густой, словно молоко, туман. Но куда интереснее был огромный, но отнюдь не замшелый валун, покоящийся в центре поляны. Митрофан бывал в центре капища всего раз, еще совсем мальцом, когда как-то днем они с друзьями забрались в это место. Но тогда камень выглядел совсем не так, где же мох и лишайник, которые должны скрывать украшавшие его руны и письмена? Те, надо сказать, выглядели слишком новыми…

Тут бы ему развернуться, да уйти, но Митрофан замер посреди поляны, как вкопанный. Мало того, что в незнамо откуда взявшемся тумане и не поймешь, куда идти то, так ее и дурацкий спор не давал покоя. Вот он – камень. Ставь свою метку и уходи, а с утра, вместе с друзьями, вернешься, когда солнечный свет всю нечисть и их мороки прогонит. Глянете на отметку, а потом вместе посмеетесь над ночным похождением. Не время трусить!

Молодой маг сглотнул ком в горле и сделал шаг к камню. Туман вокруг будто стал гуще, но Митрофан словно удила закусил и не смотря на так и бегающие по спине мурашки решил идти до конца. Сделав пальцами легкий пасс, концентрируя энергию в ладони, парень прикоснулся к пальцу и тут то все вновь закрутилось. Мгла вокруг рванулась к камню, в миг окутав и злосчастный валун, и так и не отнявшего от него руку Митрофана. Юноша будто в бездонный колодец ухнул, за миг до этого, как-то отстраненно успев подумать, что уж больно это чувство похоже на ощущение от дальней телепортации. Только куда сильнее.

Глава 2

Теплый солнечный луч пощекотал прикрытые веки, легким жаром обдал лоб и щеки, и ненадолго скрылся за облачко. Парень плотнее закрыл глаза, не желая пока что просыпаться, но лучик, показавшись из-за тучки, вновь скользнул по лицу, больше не прячась. Потихоньку начало припекать.

Внезапно вся ленца и расслабленность спали с Митрофана в один миг. Чувство падения – последнее, что он помнил – резко настигло юношу, заставив вздрогнуть и подскочить на месте. Испуганно загребя руками вокруг себя, он лишь поднял пыль, но еще несколько секунд не мог успокоить разошедшееся сердце, отказывающееся верить, что пугающее чувство было необоснованным.

Вскоре испуганный разум убедился, что вокруг все в порядке и потихоньку начал анализировать, а куда это занесло хозяина? И здесь было чему удивляться, давешняя поляна исчезла, рядом слышался легкий звон ручья, да и палящее солнце, почти добралось до зенита. Это сколько же Митрофан проспал?

Осторожно поднявшись, парень принялся отряхивать одежду от пыли, да так и замер, не закончив это дело. На ногах были чужие штаны, серого домотканого сукна, онучи и… лапти. Не сказать, чтобы Митрофану не приходилось видать подобную обувь, но сам он всегда носил сапоги, пошитые по его ноге. И ладно бы странности закончились на обуви, но сюртук тоже пропал, сменившись такой же серой рубахой, что и штаны, подпоясанной простеньким кушаком. Само собой и сабли след простыл, как и новенького картуза. Взлохматив непослушную русую шевелюру, Митрофан озадаченно огляделся.

Поляна вокруг все же была, но сильно изменилась, став куда шире. Хотя это еще мягко сказано, юноша стоял посреди небольшого, округлого лужка, под версту в диаметре. Рунного камня и след простыл, как и подозрительного тумана, клубившегося на опушке. Лес, кстати, никуда не делся, если не брать в расчет, что до него теперь было куда дальше. Мельком оглядев зеленое многообразие, Митрофан приметил и хвойные, и лиственные деревья. Послышавшийся при пробуждении звон ручья, не был ошибкой – веселый поток вроде как пересекал весь лужок, хотя это стоило еще изучить.

Из интересного, под ногами у парня оказалась выжженная площадка, не больше пары шагов в радиусе. При пробуждении именно пепел он и загреб руками, а не пыль, как сперва показалось. Следы телепортации на лицо, причем со значительным выбросом энергии. Со слишком значительным. Быстро проведя в голове черновые расчеты, Митрофан с какой-то отстраненностью прикинул, что закинуло его даже не на другой континент, а куда-нибудь на Луну. Или, во что верилось куда проще, в место очень скудное на собственную энергию, либо же обладающее чудовищной защитой, которую топорной телепортацией просто продавило.

Мысли о магии заставили сердце парня вновь похолодеть. Его одежда куда-то пропала, а вместе с ней и персти-концентраторы, перчатки с вышитым базовым стихийным кругом, само собой зачарованная сабля, тоже обладавшая своим магическим контуром, и до кучи небольшой походный подсумок, с листами бумаги и «вечным» стилом. Конечно, знания никуда не делись и магии парень не лишился, вот только без готового круга, хотя бы простейшего, он не сможет сотворить даже крохотный огонек, чтобы зажечь тот же костер.

Впрочем, вот это можно было легко исправить. Неуверенно потоптавшись, парень направился к опушке, чтобы собрать немного дров, прежде чем заниматься черчением круга. Хотелось, конечно, просто открыть обратный портал или, по крайней мере, точно определить, где Митрофан находиться при помощи пространственной и координатной магии, но с этим маг решил чуть повременить. В любом случае, даже если он ничего не будет предпринимать, вскоре его пропажу обнаружат, а там найдут и место, откуда парень пропал. Осталось лишь дождаться этого момента.

Занятый этими мыслями, юноша добрался до опушки. При ближайшем рассмотрении лес, по какой-то причине, не казался таким уж приветливым, как из центра поляны. Митрофан не мог объяснить причину этого чувства. Густые тени в противовес яркому солнцу на поляне? Легкая прохлада, вместо тепла? Общее чувство неизвестности? Юноша передернул плечами, прогоняя дурные мысли и злясь на самого себя.

— Не до глупостей сейчас! — звук собственного голоса немного приободрил парня.

Хвороста удалось набрать с запасом. Как по заказу, в паре десятков саженей от опушки нашлась старая, упавшая ель. Ее большие ветки легко обламывались руками или ударами ногой, а тоненькие веточки, которых Митрофан собрал пару пучков, были отличным трутом, легко вспыхивали и жарко горели. Незаметно для себя, парень наломал и свалил на опушке три крупные охапки дров – достаточно, чтобы целую ночь жечь костер. Еще немного побродив по лесу, разжившись парой витков сухой бересты, юноша потащил первую охапку вдоль опушки, к той ее части, где из лесу выбегал ручей. Так у него под боком будет и вода, и топливо.

Для разведения огня пришлось хорошенько расчистить кусочек каменистого берега ручья. Крупные камни убирались в сторону, мелкие тоже выбирались или заглаживались в почву мокрой ладонью. Спустя полчаса, Митрофан добился создания гладкого, однородного участка, площадью локоть на локоть, на котором вполне возможно было рисовать и даже разборчиво писать. Вооружившись тоненькой веточной, парень принялся чертить простейший магический круг. Ничего сложного: несколько концентрических фигур для сбора и направления энергии, чуточку письмен, чтобы упорядочить движение маны и нормировать ее потоки, а также связать круг на земле с магом рядом. Ради дополнительной связи на тыльной стороне правой ладони грязью Митрофан тоже набросал простенький значок. Никакой привязки к стихии парень делать не стал, как и слишком устрожать правила движения энергии в круге, сделав его максимально универсальным.

Привычно выровняв дыхание, юноша представил, как мана собирается в круге, течет по его линиям, концентрируется и обретает форму по его воле. Недостающие знаки, черточки и руны он достраивал мысленно, тут же напитывая их энергией. Это был кропотливый путь, требующий большей внимательности и концентрации от мага, при этом позволяющий пользовать одним кругом для нескольких типов заклинаний или даже стихий. Вот только что-то выбивалось из привычного цикла колдовства. Мана текла медленно, неохотно, словно начавший засахариваться мед, нежелающий отрываться от ложки. Причем она точно была вокруг, Митрофан ощущал ее присутствие. Промучившись пару минут – немыслимое время даже для первого курса академии! – парень «сбросил» так и не сотворенное заклинание, но не ощутил даже малейшего возмущения энергии вокруг. Мана мгновенно застыла, стоило ему перестать воздействовать на нее.

Сдаваться Митрофан не собирался. Усевшись на землю, он легко вошел в транс, через минуту уже глядя на мир вокруг Истинным зрением. Потоки маны теперь лежали перед ним как на ладони, и они не были совсем уж застывшими, хотя и казались более тягучими и густыми. Не рассеивая Зрения, юноша вновь начал колдовать, внимательно наблюдая за потоками, которые по велению его воли потянулись к кругу и… буквально на глазах начали застывать, замедляться и густеть. Движение их было чудовищно медленным, как бы Митрофан не напрягался. Нет, нужно было менять подход.

Сбросив заклинание, вновь не почувствовав даже малейшего колебания энергии вокруг, парень стал улучшать начерченный круг. Никакой универсальности, он будет заточен лишь под одну стихию и одну форму. Митрофан не жалея «рассыпал» по линиям круга руны и письмена, должные ускорить ток маны, уменьшить ее необходимые количества и в целом оптимизировать трудо- и время затраты на сотворение. Спустя десяток минут взглянув на свое творение, парень даже ужаснулся. Подобного нагромождения усиливающих рун хватило бы для «огненного дождя», а не для жалкой «зажигалки». Вновь войдя в транс и активировав Зрение, юноша с замиранием сердца уже в третий раз начал творить заклинание.

Потоки маны рванулись с новой силой, на миг дав магу надежду, но затем все повторилось в точности как раньше. Энергетические линии практически застыли, двигаясь вперед лишь самую капельку. Прикинув, сколько он будет напитывать круг, Митрофан понял, что на это уйдет почти пол часа. При учете, что потоки не будут замедляться еще сильнее, по мере насыщения круга.

В очередной раз сбросив заклинание, парень крепко задумался, гоня прочь отчаяние. Он уже понимал, что проблема далеко не в «зажигалке». Огонь с горем пополам развести получиться, а вот как быть с возвращением домой? С этой стороны, с такой-то скоростью конденсации маны, нечего и говорить об открытии портала. Шансы будут, только если кто-то дома откроет постоянный проход. Энергии на этой стороне хватает, хотя она и пугающе медленная, но какое-то время двухстороннее заклинание продержится, а Митрофану хватит времени, чтобы нырнуть в портал. Вывод – каким бы заманчивым не было место на опушке леса, нужно перемещаться поближе к точке первоначального входа.

Вновь пришлось браться за перетаскивание хвороста. Об оставшемся на старом месте круге, юноша не сильно беспокоился. Пользы от него все равно не было. Идею дублировать линии контура при помощи сухой травы и вызвать ее возгорание, путем постоянного сброса неоконечных заклинаний, Митрофан отмел очень быстро. Еще помнил про каменное спокойствие энергии вокруг все те разы, когда он срывал «зажигалку».

Звучало жутко, а ближе к ночи, когда животные страхи, живущие в любом человеке, обостряться, будет еще страшнее, но Митрофан остался без магии. Об этом пока что парень старался не думать.

Пройдя вдоль ручья, который чуть петлял по поляне, полукольцом охватывая ее центр, где и была точка выхода портала, юноша расположился неподалеку от этого места. Само собой на открытом пространстве было не так комфортно, как на тенистой опушке. Солнце уже начало припекать, даже в легкой рубахе стало жарко. Напившись воды из ручья и хорошенько умывшись, Митрофан сел на берегу, крепко задумавшись, как быть дальше.

К сожалению, толковые мысли в голову совсем не шли. Наблюдая за блеском воды, звенящей на камнях, юноша на несколько минут просто «выпал» из жизни. Отсутствие магии его неслабо подкосило. Пускай родился Митрофан в селе, но несколько смутно представлял, каким образом обустроить быт, пока его ищут. Может стоит углубиться в лес? Рано или поздно он ведь выйдет к людям. Можно пойти вдоль ручья, который должен вывести к реке, а уж там наверняка найдется какое-нибудь поселение.

Уже вскочив, чтобы двинуться на поиски людей, Митрофан опустился обратно. Нееет, рубить с плеча в этом деле нельзя. Он ведь фактически лишился магии, а это совсем не шутки! И в таком состоянии идти в незнакомый лес? Ему ведь даже неизвестно сколько до ближайшего поселения, а не имя возможности самооборонятся, легко стать добычей для какого-нибудь волка или оголодавшего медведя.

Тоскливо вздохнув, Митрофан вновь вошел в транс и «сгустил» Истинное зрение. В центре поляны мана тоже еле ворочалась, что, впрочем, неудивительно. Глянув на выжженную переходом плешь, парень не углядел и там как-либо отличий. Хотя… Какое-то движение там было, что заставило мага заинтересованно подняться и подойти ближе. Пристально наблюдая за смутным, едва различимым движением, Митрофан не сразу осознал, что это купаются в мане «огневики» – одни из малых, чисто стихийных духов.

Парень, имея за плечами четыре курса академии, уже давно не отличал малых духов от чистой энергии. Да, на территории обширной Империи хватало народов, все еще предпочитавих обряды, шаманизм, ведовство и прочее, четкой и стройной магической системе, которую и преподавали в специализированных учебных заведениях. Последняя не поощряла использование духов, считая их пережитком прошлого. Курс обрядов и духоведения занимали всего полтора года, начиная преподаваться с третьего курса, когда в головах юных дарований уже гнездилось четкое понимание, на что способна организованная магия. Возможности духов на ее фоне казались смешными. По словам преподавателей, те же «огневики» были не более чем сгустком маны, напитавшимся стихии и обретшим псевдосознание. Обычно маги даже не отделяли их от общего потока энергии, пережигая в своих магических кругах десятками, а то и сотнями.

Тем не менее, чутка покопавшись в памяти, Митрофан вспомнил основы работы с духами. В целом ничего сложного, просто посредником между магом и маной выступает сущность, которую нужно подпитывать жертвами. В этом плане начерченный и четко рассчитанный по всем правилам круг был куда более привлекательным посредником, особенно в глазах элементарных магов. Если заклинание не сработало, то в ошибку совершил именно ты, где-то накосячив в формулах. В случае с духами же, нестабильности добавлял их псевдоразум. Кто знает, что взбредет в голову подобной сущности?

— Ну а какой у меня выбор? — вздохнул парень, в целом уже на все решившись.

На ходу вспоминая теорию по обращению с духами, Митрофан вернулся к ручью. Нужно было найти какое-то вместилище для духа, не зря же шаманы, ведуны и прочие увешивались амулетами. Что-то связанное с огнем? Где бы только найти такую штуку? Парень задумчиво прошелся по берегу водоема взглядом и тяжело вздохнул. Не рядом с водой, уж точно.

Вернувшись к выжженному переходом месту, юноша куда внимательнее стал изучать пепельный круг. В целом сгодиться любая мелочь, лишь бы она была хоть чуть примечательна. Чуть обгорелый корешок? Пучок побуревшей травы? Нагретый солнцем камень?

Потерев камушек меж пальцев, Митрофан задумчиво осмотрел находку и улыбнулся. Пожалуй сойдет.

Шаманы часто наделяли свои амулеты «душой», проводя с ними долгие часы, распевая песни, устраивая обряды или кропотливо украшая будущие вместилища. Вся суть этого процесса заключалась в том, чтобы привлечь духа, сделать именно твой «домик» более привлекательным среди множества остальных. Но посреди странной поляны Митрофан был один, а духов, как он успел заметить, довольно много. Наверняка хотя бы какой-то из «огневиков» прельстится его простеньким амулетом, если почует дар. Только где этот самый дар теперь взять?

Этот ответ у Митрофана тоже был. Все духи любят кровь, хотя не всех стоит ею кормить. Осталось придумать, как самому себе ее пустить, не имея под рукой инструмента. Парень слегка прикусил подушечку левого безымянного пальца, усилил нажим челюстей, но все же сдался.

— Больно, чтоб тебя! — ругнулся юноша. — Мне каждый раз себя кусать, если огонь развести захочу?

Но, к сожалению, именно так и обстояло дело при работе с духами. Без жертвы те ничего делать не будут. Конечно, можно оплатить их помощь авансом, только вот уж больно забывчивыми бывают эти создания, а кто поумнее просто обожает дурить людей, так что с подобной оплатой надо быть особенно внимательным. Нужен контракт, чтобы внести во взаимодействие с духами хоть чуть-чуть порядка. Но опыта в этом деле у Митрофана почти не было, а значит пока что сойдёт и так.

Занятый этими мыслями, парень рылся среди камней в ручье, то и дело с силой швыряя самые многообещающие камушки в здоровенный валун у воды. С пугающим свистом в разные стороны летели осколки или не пожелавшие колоться окатыши. Тем не менее, удача скоро улыбнулась юноше. Гладкий кремешок, попавшийся под руку, раскололся на несколько острых кусочков, часть из которых Митрофан разыскал в траве и сложил на валун, перед этим аккуратно надрезав безымянный палец. Больно, но куда терпимее, чем кусать самого себя.

Взяв заранее приглянувшийся камешек, который должен был стать вместилищем для духа, парень обтер об него палец, чтобы хотя бы несколько капель крови засохли на нем. Глядя Истинным зрением вокруг себя, Митрофан видел, как заволновались духи. Видимо с ними и впрямь нечасто заключали контракты. Пускай кровь и прочие дары были желанны для этих малышей, но свободу духи любили куда сильнее.

Присев посреди выжженного кусочка поляны, Митрофан протянул перед собой камень, держа его на раскрытой ладони. Несколько «огневиков», не пытаясь даже скрывать заинтересованность, скользнули к простенькому амулету, принялись кружить вокруг. Один, особо расторопный, не пытавшийся изображать гордость или что-то вроде того, опередил остальных и скользнул внутрь. Маг мягко прикрыл ладонь. Слова были не нужны. Если «огневик» не заинтересуется, то легко просочиться сквозь плоть человека, в ином же случае… Митрофан улыбнулся, чувствуя, как теплеет камушек в ладони.

Глава 3

Приободренный успехом с «приручением» духа, Митрофан вернулся к складыванию костра. Спешить с проверкой нового помощника не стал, решив подойти к обустройству лагеря основательно. Собрал немного сухих камней вдоль ручья, обложил ими кострище, хворост аккуратно уложил чуть в стороне, чтобы был под рукой, но искры от костра на него не летели. Бросив немного растопки на подготовленное месте, юноша достал камешек, со спящим внутри духом. Тот был ощутимо теплее остальных, просто лежащих на солнце, но в остальном новый жилец никак себя не проявлял.

Покатав окатыш в ладони, Митрофан, к своему стыду, понял, что без понятия как заставить «огневика» делать то, что нужно хозяину. Толи им этого не рассказывали, толи, что куда вероятнее, на тех занятиях он не слишком внимательно слушал. Но скорее всего ничего сложного в деле управления духами не было. Шаманы вроде как обходятся песнями и ритуалами. Зачем-то же они все это делают?

— И что, мне тоже станцевать теперь, чтобы огонь развести? — Митрофан почувствовал себя глупо от одной только мысли, что подобным придется заниматься.

Конечно, он посреди леса, и никто его здесь не видит, но как-то подобное занятие не вязалось с образом студента губернской академии, будущего элементарного мага. С другой стороны, если подобного требует выживание…

Тяжело вздохнув, Митрофан еще раз потер камушек:

— Может ты так все поймешь? Помоги, пожалуйста.

Парень, сам не понимая зачем, начал катать камень меж ладоней, тереть, дуть на него. В мыслях сплетая простейшее огненной заклинание, только и способное, что поджечь и без того сухой трут, юноша чувствовал, как окатыш в руках нагревается.

Митрофан сам не заметил, как крохотный огонек вспыхнул над его сжатым кулаком. Пламя начало усиливаться, обжигать кожу, только тогда парень встрепенулся и быстро, боясь, что огонь потухнет, поднес его к заготовленной бересте. Та занялась легко, позволив потушить магический огонек.

Подбрасывая в костерок новые порции тоненьких веточек, маг пытался осмыслить произошедшее. В целом он делал почти то же самое, что при обычной магии, разве что круг чертил не на земле, бумаге или где-то еще, а в мыслях. Подобной практике их начинали учить с третьего курса академии, только вот за основу все равно брался реально существующий круг, а вот уже мелкие детали маг добавлял в своей голове. Это и позволяло использовать один рисунок для нескольких заклинаний.

Здесь же все было чуть иначе. Митрофан не выстраивал в голове цельный круг, лишь его образ, с понятными парню возможностями и задачами. В сочетании с кровью и вниманием, которое дух получил, пока камушек катали меж ладоней, это вполне хватило. Только вот окатыш заметно остыл, видимо даже такая мелочь заметно ударила по силам «огневика», пока его трогать не стоит.

Разведя небольшой костерок, пока что не столько ради тепла, сколько ради собственного спокойствия, Митрофан снова крепко задумался. Подступившая было из-за пропажи магии паника отступила, стоило обзавестись подспорьем в виде духа. Только вот на таких костылях далеко не уйдешь. Чтобы запитать обратный портал силами духов, заручиться придется поддержкой десятков, а скорее сотен этих созданий. А ведь с каждым часом, ну пусть днём, учитывая статичность маны, «тень» портала будет слабеть. Сил на ее восстановление понадобится ещё больше. Нет, этот путь обречён на провал.

Про то, что он просто хотел дождаться открытия прохода с той стороны, Митрофан не забыл. Поэтому и лагерь расположил здесь. Но просто сидеть было не в его правилах, нужно было что-то делать, выбираться самому. Выходит, надо уходить с поляны. Может не так и далеко его закинуло от людей. Просто заповедная полянка посреди тайги, мало ли там мест со странной энергетикой? На занятиях им не мало подобных баек рассказывали и даже вполне доказанные случаи в пример приводили. Бывают случаи, когда целые экспедиции пропадают или долго блудятся, потому что набрели на местечко, когда-то облюбованное сильным местным божком или старшим духом. А он чем их лучше? С дуру полез в подобное место сам!

Митрофан недовольно сплюнул, злясь на самого себя. Вот правда, такой он болван! По уши встрял ведь. Ну ладно, может местный божок с ним поиграет, немного по лесу поводит, да отпустит, стоит только не испугаться, да от поляны отойти.

Парень глянул на солнце, давно миновавшее зенит. Долго же он с костром возился! Нет, сегодня ему в лесу делать нечего. Не на ночь глядя. Вот с утра, с полными силами… В животе предательски заурчало.

— Нда… вот тебе и полные силы, — задумался юноша.

Напившись воды из ручья – ледяной, аж зубы затрещали! – парень внимательно осмотрел его русло. К сожалению, надежды не оправдались, рыбы тут не было. Да и вообще, если честно, только теперь Митрофан заметил одну странность. Какой-то живности на поляне вообще было не видать. Где какие-нибудь птицы, мыши, жучки-паучки, бабочки? Хотя ловить их все равно было бы нечем. Либо попробовать обзавестись ещё парой малых духов в подмогу. Для охоты на мелочь по типу сурков или кроликов должно хватить пары «стерников» – земляных духов.

Сказано – сделано. Чтобы хоть чем-то себя занять, а заодно отвлечься от подступившего голода, Митрофан занялся новыми амулетами. К делу парень решил подойти основательно, абы какую мелочь на этот раз не подбирать. Духи здесь не были избалованны вниманием, но это не повод не стараться. С занятий юноша помнил, что чем лучше амулет, тем больше сил будет у духа. Может и не на много, но учитывая, как легко выдохся «огневик», стоило подойти к выбору вместилища по всем правилам.

Собирая сухую траву для будущих амулетов, которые Митрофан решил в этот раз сплести, парень наткнулся на небольшой кустик щавеля. Тут же вспомнилось детство, игры и беготня с деревенскими мальчишками, длившиеся иногда до самого заката. Чтоб не носиться совсем уж голодными, они частенько ели и щавель, и дикие яблоки, да ягоды, иногда воровали яйца у птиц. Не то чтобы дома кого-то не кормили, тем более Митрофана, как купеческого сына, но у подобных незамысловатых перекусов была своя особенная атмосфера. Считай добытая своими собственными силами еда, как в каких-нибудь приключенческих книжках, которыми маленький Митрофан частенько зачитывался и пересказывал друзьям.

Улыбнувшись детским воспоминаниям, парень собрал немного листьев щавеля, не обдирая этот кустик до конца. Свалив сухую траву в своем импровизированном лагере, юноша решил еще немного побродить по поляне. За полчаса, он обогатился еще парой пучков щавеля, а также несколькими сочными побегами дикого лука. Не абы что, но набить пузо хватит.

Сидя возле тлеющего костерка – дрова Митрофан подкидывал редко, только чтобы угли совсем не прогорели – парень жевал нехитрую снедь и плел куклу из травы. Да, именно такую форму для очередного амулета он решил избрать. Было бы лучше, окажись под рукой ржаная солома или на крайний случай хорошее сено, но работать приходилось с тем, что нашлось. Надергав немного ниток из рукава рубахи, чтобы крепить траву, парень неумело занимался рукоделием. Ещё одно позабытое занятие из детства.

С куклами юноша закончил лишь к вечеру. Вышли те немного несуразными и кривоватыми, но сил в ни было вложено немало. А на подобные абстрактные вещи духи тоже обращали внимание. Нехотя разбередив палец, парень чуть окропил кукол кровью и уложил в заросли высокой траву. «Стерников» так просто увидеть получается редко, те обычно снуют под землёй, но в подобных богатых на зелень местах есть шанс, что дар они заметят довольно быстро.

Не став дожидаться реакции духов, парень направился в лес, наломать немного лапника для постели. Ну и заодно пополнить запас дров. Чем ближе была ночь и чем слабее пекло солнце, тем сильнее ему казалось, что топлива он собрал маловато.

В лесу Митрофану… не понравилось. Похоже приближение ночи и правда сказывалось на нем не лучшим образом. Тени сгущались под сенью деревьев, ничего необычного, но как-то все это напрягало. Тихий шелест листвы, под порывами ветра, темень, потихоньку охватывавшая глубину чащи, а также подозрительное отсутствие живности. Митрофан все чаще обращал на это внимание. Его начинало заметно нервировать, что за весь день он не увидел даже крохотной пичужки.

Быстро наломав лапника, а заодно прихватив с собой тонкую, упавшую и высохшую на корню сосну, парень вернулся в лагерь. Подкинул дров, сложил лежанку, обеспокоенно глянул на солнце. То уже скрылось за деревьями, но пока еще просвечивало сквозь их кроны. Тень наползала на ставшую какой-то крохотной поляну.

Пока еще не стало слишком темно и холодно, Митрофан сходил проверить кукол. Как он и надеялся, обе фигурки стали выглядеть чуть сочнее и свежее, запах трав, идущий от них, стал ярче и насыщеннее, а кровь впиталась бесследно. «Стерники» не отказались от найденных домиков. Для теста парень хотел сотворить какое-нибудь простенькое земляное заклинание, но передумал, побоявшись растратить запас силы духов почем зря. Их невеликие возможности пригодятся и для самообороны.

— Да от кого здесь оборонятся то? — сам себе бросил юноша, застыдившись собственного страха. И перед чем? Перед наступающей ночью? Как ему вообще духу то хватило, буквально вчера отправиться на старинное капище.

Гоня прочь необоснованные страхи, Митрофан вернулся к костру, перед этим вдоволь напившись из ручья. В животе было практически пусто, съеденная недавно скромная пища не могла даже чуточку насытить молодого парня. Так что голод пришлось перебивать водой, но вот завтра точно придется искать что-то посущественнее щавеля и дикого лука.

Ночь подкралась незаметно. Понемногу подкидывая хворост в костер, юноша наблюдал за огнем, на какое-то время практически забыв, где находится. Трепетание язычков пламени, под звон ручья неподалеку, успокаивало. Все же, отвлекшись от костра, Митрофан с легкой тревогой понял, что темнота вокруг стала куда гуще. На небе потихоньку зажигались звезды, хотя луны пока что было не видать. Изучив небо, парень с шумом выдохнул, давя тревогу. Созвездия были какие-то неправильные. Вроде бы и знакомые, но либо располагались не там, где нужно, либо положение звезд было не совсем привычным. Влияло ли это на магию? В какой-то мере да, но не на всю и только при построении некоторых кругов. Митрофан умел, но не очень любил вплетать положение астрологических тел в свои магические конструкты. С одной стороны – если все верно рассчитать, можно заметно усилить заклинание. Но вот если ошибешься, оно даже не сработает.

— Господи, да причем здесь магия?! — оборвал сам себя юноша. — Это не мое небо? Куда меня занесло? И смысл теперь идти ниже по ручью?..

Вскочив на ноги, Митрофан принялся кружить вокруг костра. Смысла срываться куда-то не было, уж это сообразить ему толку хватило. Покидать единственное относительно безопасное и хоть сколько-то исследованное место уж точно не стоило. С усилием заставив себя остановиться, парень присел на лежанку, тут же обеими руками вцепившись в волосы.

О том, что это место не такое уж и обычное, он догадывался сразу, как сюда попал. Ничего совсем уж удивительного ведь не произошло? Выяснить бы только, куда он все же попал. Капище было связано с другим, полноценным миром? Тогда почему деревья и травы вокруг такие знакомые? Где хоть какая-то живность? Законы магии, пусть медленно, но работают по тем же принципам, а духи и вовсе «приручаются» на раз-два. Будто никогда ни с кем не заключали договоров.

Митрофан, потихоньку успокаиваясь, отпустил волосы, подбросил дров в огонь. Отдельный крохотный мирок? Вполне возможно… Что-то вроде отражения нашего мира. Про такое им как-то рассказывали на лекциях. Как бы только в этом убедиться?

Парень повел взглядом вокруг и неожиданно почувствовал, как по коже побежали мурашки, сердце застучало с удвоенной скоростью, а ладони вспотели. Темнота еще не была кромешной, остатки алого заката и яркие звезды немного ее разгоняли. И в сгущающемся сумраке, Митрофан отчетливо видел кого-то на западной опушке. Вроде как человеческий силуэт, но больше ничего не различить. Разве что глаза… Но как он вообще может видеть глаза незнакомца на таком расстоянии?!

Зажмурившись и хорошенько потерев глаза, Митрофан снова их распахнул. Но на опушке уже никого не было.

— Чур меня… — сглотнув, пробормотал юноша и на всякий случай трижды перекрестился.

Следующие несколько часов парень не мог найти покоя. Ему постоянно мерещилось, что кто-то за ним наблюдает, хотя пугающий силуэт больше ни разу не появлялся. Тяжело было заставить себя не подбрасывать в костер слишком много – не стоила отступившая на пару саженей темнота того, чтобы совсем остаться без огня к утру.

До чертиков хотелось курить. Днем, пока он чем-то был занят, Митрофан еще не так обращал на это внимание, а вот ночью, занятый лишь поддержанием костра, к сожалению, вспомнил про дурную зависимость. Ладно, будем честны, парень просто хотел успокоить нервы, и так расшатанные выясненными новостями, одна хуже другой, а уж после пугающего видения на опушке…

— Да за трубку и кисет табачку я б не знаю, что отдал, — себе под нос пробормотал юноша, давя зевоту.

Вскоре на востоке показалась луна, с каждой минутой все сильнее разгоняя подступившую к костру темноту. Подбросив дровишек, Митрофан с облегчением растянулся на лежанке, перед этим оглядев поляну. Никого. Ложиться при луне было уже не так страшно, вокруг было видно и без костра, хотя забывать про него не стоило.

Немного повалявшись, думая о месте, куда угодил, и о том, что делать дальше, парень незаметно уснул. Конечно, спать приходилось урывками. Пускай летом даже под открытым небом было довольно тепло, но Митрофан все равно чувствовал, как костер под боком начинает затухать, давая куда меньше тепла. Говоря на чистоту, юноша и не спал, а лишь дремал, то и дело поднимаясь, чтобы подбросить хвороста на тлеющие угли.

Несмотря на неудобство, он рассчитывал поддерживать подобный распорядок до самого утра, вот только усталое и измученное сознание решило иначе. В очередной раз подкинув побольше дров, чтобы хватило на дольше, Митрофан уснул через чур крепко, продремав никак не меньше лишнего часа. Каким-то чудом все же очнувшись ото сна, парень не сразу сообразил, что прозевал свой костер. Тепла от очага уже не ощущалось, а со стороны ручья наползал легкий туман, неся с собой влагу и холод. Чертыхнувшись, Митрофан свернулся клубочком, пытаясь хоть немного согреться. Сил, чтобы сперва разлепить пудовые веки, потом подняться и раздуть костер, у парня не было. На востоке уже разгоралась заря. Скоро поднимется солнце… Станет теплее… Немного то можно и потерпеть… Митрофан еще сильнее свернулся в клубочек.

— Так что ты готов за кисет табаку отдать? — вдруг прошелестело с той стороны костра.

Парень не сразу сообразил, что ему не послышалось. Первые секунды он грешил на окутавший его сон, еще не до конца сковавший сознание. Мало ли, что может присниться? Нехотя приоткрыв глаза, после полуминуты ленивой борьбы с собственной сонливостью, парень глянул перед собой. В тусклом свете едва алеющих углей, ему почудились чьи-то ноги, но почти сразу юноша закрыл глаза. Присниться же такое…

Сердце пропустило пару ударов, а затем бухнуло с чудовищной силой, и сорвалось в галоп. Страх сковал мышцы, не давая хотя бы чуть-чуть пошевелиться. Ему не почудилось! Обливаясь холодным потом, Митрофан был уверен, что больше не находится во сне. С той стороны очага и правда кто-то стоял. Что же делать?! Сражаться? Было бы чем! Пожалуй, только на амулеты и можно хоть немного рассчитывать. Попытаться? Другого выбора все равно нет…

Мысленно припомнив, где положил амулеты, парень резко выбросил в их сторону руку, тут же сгребя куклы «стерников» и откатился прочь от костра, сбивая с травы росу. Вскочив на колено, Митрофан выбросил вперед обе руки, готовясь вдарить по возможному врагу, вот только возле очага он был абсолютно один. Снова привиделось? В точности как вечером? Да не может этого быть! Он ведь не умалишенный, не выдумывает, а вправду кого-то видит!

На всякий случай обернувшись, чтобы убедиться, что и вправду остался один, Митрофан вернулся к очагу. Подкинул тоненьких веточек, раздул пламя, подкормил его хворостинами потолще. Сна не было ни в одном глазу. Пока занимался простым, но важным для выживания делом, сумел отогнать страх и вновь подступившую панику.

Неееет, ему не привиделось, в этом Митрофан был уверен. У этого места был хозяин. Парень горько усмехнулся. Ну а чем он думал, суясь ночью на заброшенное капище? Теперь имеет дело с каким-нибудь забытым божком. Может и не злым изначально, но осердившимся, после стольких лет забвения. Как в данной ситуации себя вести, Митрофан понимал смутно.

Единственный вывод, который он довольно быстро сформулировал, опираясь на произошедшее и собственные академические знания: «Всегда держи язык за зубами! Следи за своими словами!» Кто бы за ним не следил, он явно только и ждет, чтобы подловить попавшего к нему человека. Как же все-таки хорошо, что вечером Митрофан сдуру не ляпнул, что-то в духе: «Душу за понюшку табаку отдам!» Сейчас было бы совсем не весело.

Наблюдая за разгорающимся костром, не забывая поглядывать вокруг, парень пытался составить план будущих действий, хотя бы на ближайший день. Пока выходило не очень, но сидеть на месте он уж точно не собирался. Нужно было по крайней мере заняться безопасностью лагеря. Это было даже важнее пропитания. И Митрофан очень надеялся, что духи в этом деле смогут ему помочь.

Глава 4

Восход разгорался очень неохотно. Чтоб уж совсем не околеть, от опустившейся с утра сырости, Митрофан пожарче распалил костер, уже не жалея дров – днем наберет новых. Солнце не спешило показываться из-за высоких деревьев, так что на поляне никак не становилось теплее.

Не особо то отдохнувший за долгую, неспокойную ночь, парень размышлял, что же теперь делать. Вокруг творилась какая-то чертовщина, в этом он уже нисколько не сомневался. Разбираться в этом деле? Да если бы еще знать, с какой стороны браться за эту проблему. Да и стоит ли? Почему-то Митрофан был уверен, что ночной гость еще не раз его посетит. Рано или поздно он точно узнает, чего от него хотят. Убить вряд ли.Давно бы уже это сделали, если бы собирались, ведь без магии парень практически беззащитен. Даже не поймет, если к нему незаметно подберутся! В чем под утро он успел убедиться.

Решено! Начать стоит с собственной безопасности. Непробиваемого защитного круга ему не выстроить, но хоть систему предупреждения попробовать сделать стоит. А значит опять нужны амулеты. На этот раз на «ветрянниц». И что прикажете для этого использовать?

Думать, сидя на месте, Митрофан не собирался. Тяжело голову над новой задачкой ломать, когда старые еще не решены. Живот за ночь полнее не стал, хотелось есть, но как-то слабовато, отстраненно, словно организм и не настаивал. «Не хочешь кушать, ну и не надо, обойдемся,» – будто бы звучало у парня в голове. Но он понимал, на сколько эта мысль обманчива. Еще денек-другой он протянет, а потом о себе дадут знать общая вялость и слабость. Силы начнут убывать, даже простейшие задачи выполнять станет тяжелее. Не только в физическом, но и моральном плане. Когда человек голоден, даже если у него еще осталась энергия на действия, он предпочтет ее приберечь, остаться на месте, не размениваться на пустяки. А хитрый разум быстро запишет даже нужные вещи, по типу сбора дров, в те самые пустяки. Нужно всего лишь еще немного подождать, скоро откроется портал, придут товарищи и спасут. Надо только подождать! А делать это можно и без костра, так к чему подниматься?

Потому, не давая себе времени расслабится, Митрофан сходил до ручья, умылся ледяной водой и направился в сторону леса. Особого желания туда соваться у парня не было, особенно после странных ночных происшествий, но что делать? Поляна оставалась такой же пустынной, как и вчера. Ни птички, ни крохотного мышонка. Снова собирать щавель и лук – вариант на крайний случай. Пускай не мясо, но хотя бы грибов или птичьих яиц поискать в лесу стоит.

С собой юноша взял все три амулета с духами. Может все-таки подвернется возможность поохотиться, да и не хочется самое ценное оставлять в лагере. Возле которого какая-то нечисть крутиться…

В лесу, не смотря на солнечное утро, все еще ощущалась какая-то неуютность. Митрофан ощущал ее кожей, но объяснить происхождение не брался. Наверняка все это как-то связано с ночным гостем, но пока не ясно как. Потому слишком глубоко в чащу парень решил не углубляться.

Бродя вдоль опушки, саженях в двадцати-тридцати от нее, чтобы всегда видеть поляну сквозь просветы меж деревьев, юноша обшаривал все вокруг в поисках съестного и хвороста. Запасы топлива нужно было пополнять, хотя с этим-то как раз проблем не было. Лес был дремучий, неубранный. Будто хворост здесь отродясь не собирали. Митрофан только примечал, где находятся самые «вкусные» сухостоины.

С едой сперва как-то не везло. Вдоль опушки не попадалось как будто совсем ничего. Пару раз парень даже забирался на деревья в поисках птичьих гнезд, но все было тщетно. Только решив отдалиться от опушки еще на несколько десятков саженей, двигаясь вдоль ручья, Митрофан все же наткнулся на заросли малины. Мелкой и кислой, но все же это была хоть какая-то еда!

Собрать ее с собой возможности не было, так что парень принялся уплетать ягоды прямо на месте. Закидывая малину почти не жуя, чтобы постоянно не морщиться, юноша двигался вдоль кустов. Лишь спустя минут пятнадцать, все же набив на этой кислятине оскомину, он отступился. Хорошо было бы напиться, но Митрофан решил еще чуть-чуть по изучать лес, желая найти более основательную пищу.

Удача улыбнулась парню аж дважды. Сперва он заметил в ветвях гнездо, но потратив несколько минут на подъем, не обнаружил ни одного яйца, зато раздобыл несколько больших перьев. Казалось бы мелочь, но перья были простейшим, но при этом очень удачным материалом для амулетов «ветрянниц». И при этом более долговечным чем сухие листья или кленовые семечки-вертушки, которые тоже вполне подходили.

Решив еще немного прогуляться, юноша впервые заметил хоть кого-то живого в этом лесу. Совсем бесстрашная белка порскнула в сторону прямо у него из-под ног, но забравшись на пару саженей вверх по дереву замерла, изучая человека. Митрофан тоже застыл, разглядывая зверушку. Белка, как белка, рыжая, пушистая, самая обычная в общем, что не могло не радовать. У парня даже руки не поднялись поймать малышку при помощи «стерников», хотя он мог бы. Жалко было губить пушистую красавицу. Хотя поголодай он ее денег-другой и белку уже ничего не спасет.

Вместо мяса пришлось довольствоваться грибами – это и было второй удачей за утро. Уже на обратном пути, возвращаясь чуть иной дорогой, парень наткнулся на несколько сыроежек, а чуть подальше на скромную россыпь маслят. Еще мелких, в большинстве своем, но голод не тетка, пришлось собирать и их, стараясь не повредить грибницу. Складывать добычу кроме как в подол рубахи больше было некуда.

Слегка разжившись провизией, Митрофан довольный побрел обратно в сторону поляны, двигаясь напрямки, не разыскивая ручей, от которого отдалился. Рот все еще сводило от малины, так что парень мечтал добраться уже до лагеря, сгрузить добычу и напиться. И почему раньше это не сделал? Занятый своими мыслями, он не сильно обращал внимание, сколько уже прошел, но вот ожидавшее подлянки подсознание явно следило за происходящим вокруг. Юноша и сам сперва не понял, почему остановился. Вроде бы лес и лес вокруг, чего странного?

Осознание пришло быстро. Он бредет по этому лесу уже никак не меньше нескольких минут. На сколько он ушел от опушки? Да саженей на сто от силы, уже должна бы показаться поляна. Но ее нет.

— Таааааак… — тяжело выдохнул парень. — Опять со мной играешься?!

Естественно, никто ему не ответил. Деревья шумели на ветру, где-то пела птичка – ну надо же! – поскрипывали сухостоины. Звона ручья слышно не было. Дурное ощущение, ощущавшееся на периферии сознания, каждый раз, когда он заходил в лес, подкатило с новой силой.

Каких-то еще примет уже ставшей родной поляны, Митрофан вспомнить не мог. Хотя бы, где было солнце, с какой стороны он вошел в лес, не запомнил. Дурак! Можно было залезть на дерево, осмотреть окрестности, но что-то парню подсказывало, что толку в этом не было. Местный леший решил его запутать? Может и так. Тогда бессмысленно пытаться искать дорогу обычными методами. Без магии вариантов и вовсе остается немного, разве что ждать, пока лешак наиграется. Ну или воспользоваться народными методами.

Стянув рубаху, парень надел ее наизнанку – одна из деревенских примет. Хотел оставить какое-нибудь подношение, но кроме амулетов и грибов с собой у парня ничего не было. Подобные дары лешему точно не нужны. Припомнив, не все ли грибы под чистую он собрал на той полянке, Митрофан выдохнул – что-то оставил, может и не слишком разозлил хозяина леса. Помявшись еще немного, юноша все же осторожно двинулся вперед, тихонько заведя молитву себе под нос.

Непонятно что конкретно из предпринятого возымело результат, но на поляну парень все же вернулся. Хотя первые несколько минут ему казалось, что лес так и не закончится. Но юноша не сдавался, читал и читал молитву, параллельно ломая голову над тем, что же ещё можно сделать. К счастью, обошлось, в какой-то момент по левую руку меж деревьев забрезжил просвет. Митрофан тут же сорвался на бег и через минуту оказался на знакомой поляне.

С плеч словно камень свалился, чему парень был несказанно рад. Он уж, грешным делом, начал опасаться, что если и выйдет, то в какое-нибудь новое место. Но нет, вот знакомый ручей, дымит костерок, лежит похудевшая охапка хвороста. Правда вышел Митрофан не в верховьях ручья, где заходил в лес, а перпендикулярно ему. Хотя этому то как раз он ничуть не удивился.

Вернувшись к огню и подкормив его дровами, парень тут же развел бурную деятельность. Утолив жажду, поспешил пополнить припасы за счёт того же щавеля и лука – в прикуску с грибами будет самое то. Затем с лёгкой опаской направился в лес. Что-то надо было думать с вылазками на его территорию. В чаще точно можно разжиться пропитанием, но если каждый раз возвращаться будет так же непросто, в какой-то момент Митрофан может и вовсе с концами заблудится. И что делать? Ему нужны дрова, которые он сейчас и собирал, нужна пища, а также, что куда важнее, ответы. Может быть, именно в лесу он сможет хоть что-то понять?

Таская хворост в лагерь, парень ломал над произошедшим голову. Пока, к сожалению, ничего толкового в нее не приходило.

С дровами на юношу и вовсе напал какой-то фанатизм. Занятый собственными мыслями, он несколько часов таскал хворост. Отдельно Митрофан откладывал длинные и крепкие жерди. Было бы неплохо соорудить себе какое-нибудь укрытие и от возможного дождя, и от утренних холодов, с их туманами и росой.

Только сейчас, занимаясь работой вручную, парень начал осознавать, на сколько же сильно полагался на магию. И речь даже не о повседневной жизни или учебных буднях. Хотя и там какие-то бытовые мелочи он решал колдовством, даже не задумываясь, что делает: просушить влажную одежду, раскурить трубку, подогреть еду или чай, проветрить комнату, а заодно шугануть надоедливых комаров.

А ведь случалось, что при помощи магии парню приходилось решать и куда более сложные задачи. Не всегда же на родителей полагаться в плане денег? Митрофан старался этого не показывать, но гордился, что по большей мере обеспечивал себя со второй половины второго же курса. Все же, пусть в учебе он не был среди лидеров, но что-то умел: и лечить, и с нечистью всякой разбираться, и от лихого люда защитить мог одним только присутствием, и, чего уж там, развлекать народ всякими фокусами мог. В общем чем только не подрабатывал на вакациях.

О том, в каких условиях, бывало, их знания в самой академии проверяли, можно было и не говорить. Приходилось и на дикой природе бывать, живя там по несколько дней. Охранять и обустраивать лагерь, выслеживать магическое зверье или тварей, кашеварить и добывать пропитание. На сколько же проще все это было с магией! А сейчас ему даже нож заменить нечем, чтобы нарезать для строительства свежих жердей, а не собирать вроде бы крепкие на вид сухостоины.

С этим нужно было что-то делать! Пускай привычная магия не работала, пусть под рукой только духи, будем работать с тем, что имеем.

Свалив на землю очередную охапку хвороста – теперь то хватит на несколько дней – Митрофан взялся за найденные ранее перья. Надо придумать что из них соорудить, чтобы приглянулось «ветрянницам». Может быть снова куклу? Митрофан задумчиво пощекотал пером шею. Не такой уж и плохой вариант, если задуматься. Да и с материалом теперь будет полегче.

Мелкую, пригодную для плетения траву, парень рвал не глядя, пускай та и была ее свежей и зеленой. Теперь с этим проблем не будет. Набрав достаточно, юноша просто достал уже готовые куклы «стерников». Минута мысленных усилий, направленных на то, чтобы донести желаемое до духов, и охапка травы мигом высыхает до приемлемого состояния, только паром в стороны пахнуло. Довольно хмыкнув, Митрофан снова сел за плетение. В этот раз он намеревался сделать куклы поменьше размером, чтобы перья, который будут чем-то вроде крыльев соломенных человечков, смотрелись внушительнее.

Всего материалов хватило на три небольшие куклы. Травы оставалось больше, а вот перьев было лишь семь, последнее некуда было пристроить. С сожалением глянув на рукав рубахи, Митрофан вытянул из него ещё несколько ниток и сделал несколько петелек, за которые можно было подвесить кукол. Этим он и занялся, выбрав для «ловли» низко нависающую ветвь березы. Тонкие веточки шелестели на ветру, колыхаясь под особо сильными порывами. В очередной раз разбередив ранку на пальце, парень смочил кровью все три куклы и аккуратно закрепил их на берёзе. Теперь среди зелени листьев качались и соломенные крылатые фигурки, отдаленно похожие на фей из западных сказок.

— Надеюсь «ветрянницам» понравится, — довольно пробормотал парень.

Чего уж греха таить, он и правда гордился своей работой! Немного постояв, любуясь танцем его фигурок на ветру, юноша пошел обратно к лагерю. Пора бы перекусить, а потом заняться строительством укрытия.

Хорошенько вымыв грибы и насадив их на тоненькие веточки-шпажки, Митрофан обжарил их на костре, после чего с удовольствием съел вприкуску собранной зеленью. Казалось бы, до чего неприглядная пища? Но парню было абсолютно без разницы, он бы и ещё столько же слопал, да вот только даже на ужин ничего не осталось.

С опаской глянув в сторону леса, а затем на небо, оценивая время до заката, Митрофан все же направился в сторону опушки. Только в этот раз он решил прогуляться вниз по течению ручья, но не далеко и вообще не отходя от воды. Если уж его толи леший, толи кто-то еще путает, то с четким ориентиром у человека под боком это сделать будет куда сложнее.

Вдоль ручья парень шел с мыслью выйти к реке или иному большому водоему, где могла бы водиться рыба. Уж рано или поздно он бы к такому месту вышел, лишь бы оно было не слишком далеко. Увлеченный этими мыслями, юноша не сразу обратил внимание на усилившийся звон ручья.

Потому выход к небольшому водопадику или скорее крутом перекату, был для него неожиданностью. Ручей, разбиваясь и звеня о камни, спускался на несколько саженей, проточив тело невысокого, обрывистого холма. У основания переката русло расширялось, образовывая нечто вроде небольшого озера, из дальней части которого вновь выбегал подуспокоившийся и теперь чуть мутный ручей. Хотя вода в нем все еще было достаточно прозрачной, чтобы в образовавшейся заводи углядеть то, что Митрофан и искал – рыбу!

Понаблюдав немного за водной живностью, парень убедился, что те не просто здесь живут, но и снуют туда-сюда по мелкой речке, в которую и превратился ручей. Сперва Митрофан хотел перегородить русло камнями, да выловить всю рыбу в заводи, но отказался от этой идеи. И русло широковато, и рыба может уйти, пока он стенку городит, и, в конце концов, маг он или погулять вышел? Пора подыскать в свою коллекцию еще духов. На этот раз «колодезниц», которые и закроют оставшуюся из четырех стихий среди уже пойманных духов.

Еще немного прогулявшись ниже течению ручья, юноша нашел растущий на мелководье стрелолист. На подобную удачу он даже не рассчитывал. Вооружившись палкой, Митрофан разулся и полез в воду выкапывать растения. Совсем подчистую небольшую «полянку» выкашивать он не стал. Но пару десятков съедобных корешков собрал, вымыл и, довольный, поспешил домой. Был соблазн попробовать все же поймать пару рыбок, соорудив себе совсем уж царский ужин, но гоняться за юркими созданиями в их родной среде явно было бессмысленно.

Возвращаясь обратно, юноша опасался, что местный хозяин леса вновь начнет его водить и путать, но идея с ручьем себя оправдала. К уже такой родной поляне он вышел довольно быстро, непроизвольно выдохнув с облегчением.

Свалив добычу в лагере, Митрофан дошел до березы, на которой оставлял кукол. Все они уже были заселены «ветрянницами». В который раз маг удивился тому, как просто здесь приручаются духи. От преподавателей он не раз слышал, на сколько это неблагодарное занятие. Тратишь кучу времени, задабриваешь духа, а по итогу получаешь сущую мелочь. То, на что способен малый дух, вполне под силу и элементарному магу первого курса академии. Хотя в этом странном месте похоже не было смысла удивляться подобным мелочам, как сговорчивые духи.

При всем желании окружить лагерь плотным сигнальным кольцом у Митрофана не получилось бы. Трех «ветрянниц» для этого слишком мало. Тем не менее, парень попытался. Воткнув в землю по шесту, на расстоянии в сажени три от лежанки, маг закрепил на них по кукле так, чтобы они охватили лагерь хотя бы треугольником. На то, чтобы донести до духов желаемую мысль ушло не слишком много времени. «Ветрянницы» и так не любили засиживаться на месте, а уж поняв, что они должны кружить от куклы к кукле, предупреждая об опасности, за дело взялись с энтузиазмом. Во всяком случае так оно ощущалось. Может не такой уж у них и «псевдо» разум? Вполне себе сознательные создания.

Остаток вечера прошел относительно спокойно. Митрофан начал строить шалаш, навроде тех, в которых ночуют пастухи на дальних выпасах. Простая, двухскатная конструкция, крытая лапником. Правда без инструмента дело двигалось медленно, нужно было разжиться хотя бы каким-то ножом. Использовать «стерников» ради того, чтобы надрезать очередную жердь или обточить кол оказалось слишком расточительно. Духи быстро выдыхались, подкармливать же их кровью Митрофан не хотел - палец и так зажить не успевает!

Потому до ночи закончить не получилось. Поужинав клубнями остролиста, печеными на углях, спать пришлось ложиться под недостроенным каркасом. Хорошенько оглядевшись перед этим, и не обнаружив ничего странного, Митрофан вытянулся на лежанке, на этот раз не дожидаясь восхода луны. «Ветрянницы» кружили вокруг, парень ощущал их движение, под которым шелестела трава. Не бог весть какая защита, но может быть хотя бы предупредят. А уж потом… Митрофан не заметил, как уснул. Слишком устал за два дня, прошлую ночь спав лишь урывками. Буди не буди его теперь, так просто не проснется.

Глава 5

Проснулся Митрофан лишь утром, с удивлением обнаружив, что костер еще горит, хотя солнце уже начало выбираться из-за горизонта. Подумал бы снова на какую-то мистику, но быстро приходящий в себя, отдохнувший разум подкинул пару неясных воспоминаний – парень сам и подкидывал в костер, толком не просыпаясь, продолжая дремать на ходу. Хотя все равно удивительно , что огонь продержался, пару раз он точно затухал до одних лишь углей.

Позавтракав клубнями остролиста, умывшись и напившись из ручья, Митрофан так возле него и остался. Нужно ловить «колодезниц», хотя с ними то, пожалуй, проблем не будет. Нужно лишь выбрать несколько особенно красивых окатышей из русла ручья, вполне возможно, что в каких-то из них уже даже будут жить духи.

Откладывать дело в долгий ящик юноша не стал. Разувшись, залез в воду – чертовски холодную по утру! – и пошел искать интересные камни, предварительно активировав Истинное зрение. «Колодезниц» вокруг сновало достаточно, Митрофан уже наловчился отличать малых духов от чистой магии, что было в общем-то легко, учитывая медлительность последней.

Всего парень собрал не меньше десятка приглянувшихся камней, хотя не все из них пойдут на амулеты. Просто с утра ему в голову пришла интересная идея, как можно разжиться хотя бы примитивным инструментом. Но займётся этим он попозже, пока что на первом месте стояли духи.

Ловить их даже не пришлось. В трёх камнях уже жили «колодезницы». Митрофан просто напоил их кровью, тем самым заключив договор. В целом, можно было и на рыбалку отправляться.

Тем не менее, для начала парень пополнил запасы дров, а заодно наломал немного лапника. В процессе сбора Митрофан додумался, чем же связывать между собой жерди крыши, для большей прочности. Да все тем же лапником! Свежие, длинные ветви ели неплохо гнулись и не ломались. Для шалаша – более чем достаточно.

Немного поработав над каркасом, наконец-то закончив его вчерне, Митрофан отправился вниз по ручью, к примеченному перекату. В целом, с убежищем оставалось не так много работы: участить обрешетку каркаса, да заложить все лапником, после чего внутри тоже все им устелить, для большего тепла. Пока на улице лето спать можно будет даже без костра. А уж до осени то его поди спасут… Хотелось бы в это верить.

Думая о своем, Митрофан вступил в черту леса. Где-то в отдалении пели птицы, что не могло не радовать. Что было еще приятнее, сегодня парень даже видел пару пичужек на его поляне. Может странное запустение и «безлюдность» первого дня ему причудилась? Это надо было обдумать, а не сбрасывать со счетов. Юноша все же был пусть и недоучившимся, но магом, и прекрасно понимал, что у этого места есть какие-то правила. Не могут не быть! И пока что он их не совсем понимает.

Резко остановившись, Митрофан напряженно глянул на ручей. Сколько он уже вдоль него идет? Минут пять от силы – ерунда! Вот только он уже должен был дойти до переката, а впереди не слыхать даже намека на шелест воды. И вот опять, какие-то правила, которые он не может разгадать!

Самое главное, что же делать теперь? Идти назад? Разумно, а не трусливо, если бы кто-то вдруг решил его в этом обвинить. Но все же Митрофан решил рискнуть и пройти еще немного дальше по течению.

Из головы не пропадала мысль о том, что перекат должен быть уже близко, хотя страх вновь заблудиться и пытался отогнать ее прочь. Тем не менее, парень продолжал двигаться. И к собственному удивлению и облегчению, вскоре услышал шум падающей воды. Чуть ускорившись, Митрофан через минуту вышел к знакомому водопадику.

— Все-таки не заблудился, — выдохнул парень, тем не менее не спеша расслабляться.

Перекат и озерцо под ним вроде бы были теми же, что и вчера, только вот путь до места потенциальной рыбалки занял в два раза больше времени. И вот это уж точно было неспроста! С подозрением оглядываясь, парень немного изучил берега ручья, впрочем, ничего странного не обнаружив. Хотя на какие-то следы чужого присутствия Митрофан и не рассчитывал.

Усевшись на берегу, парень крепко задумался о происходящем. Мог ли его снова водить по лесу тот же леший, хоть он и держался вдоль ручья? Для хозяина леса такой фокус был бы куда сложнее, все же ему нужно, чтобы человек хоть ненадолго зашел в чащу. Значит никакой не леший его путает?

А сможет ли Митрофан обратно-то теперь вернуться, если и на открытом пространстве теряться начинает? Уже начав подниматься на ноги, чтобы это проверить, парень силой заставил себя остаться на месте. Нет смысла рубить с плеча, может быть, не в лешем дело и никого здесь и вовсе нет, кроме того, странного человека из первого дня. Тоже вот вопрос кто это?.. Подобное искажение пространства может быть ничем иным, как правилом этого места. В принципе, такое возможно. Или нет? Может быть Митрофан слишком торопиться строить теории?

Почесав голову, как будто даже заболевшую от размышлений, парень поднялся на ноги. Слишком мало информации, чтобы строить однозначные теории. Но свежих сведений сегодняшний день точно принес. Осталось разжиться пищей не только для ума, но и для начавшего напоминать о себе желудка.

Рыбачить при помощи «колодезниц» было не то чтобы просто, скорее нечестно по отношению к добыче. Митрофан видел рыбу, за что спасибо прозрачной воде, подсекал ее простейшим заклинанием – чем-то вроде «водяного аркана» – и тащил на берег. Сложность была в том, чтобы выудить жертву раньше, чем выдохнется дух. Все же сил в слабеньких «колодезницах» было сущие капельки, по меркам опытного мага.

Всего Митрофан выловил трёх рыбех, размером чуть больше его ладони. По одной на духа, хотя вторую пришлось перехватывать новым арканом буквально на ходу, потому что «колодезница» выдохлась.

Насадив рыбу на прутик через жабры, парень с лёгким напряжением отправился назад. Если и сейчас с дорогой случиться что-то странное…

Обратный путь занял столько же, сколько и до этого. Все ещё дольше чем вчера, но по крайней мере не удвоился вновь – уже хорошо.

Рыбу чистить пришлось теми же осколками камня, что и до этого. Снова Митрофан задумался о том, на сколько неудобно жить без хорошего, да что там, хоть какого-то инструмента!

— Ладно, поем и займусь этим. Хотя бы ножом постараюсь разжиться, — решил юноша.

От вида медленно поджаривающейся на плоском камне рыбы, у Митрофана чуть слюни не побежали. Как же он скучал по мясу! Конечно, сейчас бы хороший кусок говядины или свинины, ну или хоть курицы бедрышко… Но он и рыбу за милую душу приговорит!

С добытой провизией парень решил поступить чуть более расчётливо. Съел только одну рыбёшку, хотя, конечно, хотелось побольше. Оставшуюся парочку, ещё неочищенную, спрятал в холодную воду, обложив камнями, чтобы подольше сохранилась. Зверья на поляне он так и не видал, вряд ли кто-то доберется до его ужина.

А вот теперь можно было и ножом заняться. Для этого, в первую очередь, юноше были нужны острые осколки камней. Изготовить цельный каменный нож у Митрофана точно не получиться, придется набирать лезвие из кусочков, подбирая их друг к другу.

Изготавливать осколки парень решил самым простым и варварским способом – раскалывая камни о лежащие у воды валуны. Точно так же, как и в первый день, когда ему было нужно что-то острое. Всего полчаса работы и на утоптанной площадке оказалась целая пригоршня расколотых кремешков. Отобрав среди них один побольше, парень отправился на опушку за основой ножа – крепкой ветвью.

На то, чтобы найти подходящую по толщине и, что также немаловажно, прямую ветку ясеня, пришлось убить не так уж и много времени. Затем Митрофан просто надрезал ее по кругу и отломил, повиснув всем весом. Ровный срез пока что был неважен.

Вернувшись к костру, парень приступил к не самой быстрой работе. Подкидывая понемногу в огонь, чтобы тот не тух, юноша укоротил ветку до необходимой длины. Затем наступила очередь желобка для каменных осколков, который пришлось потихоньку проскребать кремневым отщепом, не один раз проходясь по одному и тому же месту. Митрофан не спешил, то и дело меняя затупившиеся осколки на еще острые. Все равно заготовлено их было с запасом.

Лишь после полудня работа была закончена. Солнце, прошедшее зенит, все еще припекало, так что во время работы Митрофан не один раз отвлекался, чтобы напиться воды или прогуляться до опушки за лапником для шалаша. Впрочем, работы там было ее достаточно, а вот нож уже подходил к своему завершению.

По-хорошему, парню был нужен какой-то крепящий материал для осколков – смола или клей, но он делал ставку на магию. Так что, выбрав их кучки с десяток подходящих камушков, Митрофан принялся набирать из них лезвие инструмента. Вставляя отщепы один за другим в желобок, юноша лишь слегка вдавливал их в дерево, чтобы не вывалились при первом же взмахе, больше ему было и не нужно. Получилось зазубренное, больше похожее на пилу лезвие.

— Годиться, — кивнул Митрофан и воткнул «нож» рукоятью в землю.

Немного подумав, парень сбегал до ручья и полил инструмент водой, принесенной в ладошках.

— Ну, осталось самое простое, — неуверенно пробормотал маг, все же не слишком уверенный, что духи справятся.

Взяв с лежанки парочку находивши там куколок «стерников», юноша склонился над ножом и зашептал, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Духи должны были его понять, вот только хватит ли им сил?

Спустя минуту напряжения, юноша почувствовал, как куклы в его руках чуть усохли, выкладываясь на полную. Сквозь прикрытые веки он видел, как зазеленел обрезок ветви. «Стрельнула» в сторону крохотная веточка, тут же покрывшаяся листочками, еще пара листьев появилась тут и там, проточенный желобок с легким, чуть слышимым скрипом затворился, брызнув свежим соком. Ни один из камней не выпал, вместо этого оказавшись зажатым сомкнувшимся деревом.

Положив «уставших» кукол на место – до вечера, а может и дольше, их лучше не тревожить – юноша вернулся к проросшему ножу. Из земли его пришлось вырывать – комель обзавелся молодыми корешками. Чуть-чуть пошатав пару камней, чтобы убедиться в том, что они прочно сидят на свое месте, Митрофан довольно улыбнулся. Вряд ли столь примитивного инструмента хватит надолго, но отдельные затупившиеся камешки всегда можно заменить уже опробованным способом. Сделать это будет куда легче, чем заращивать цельный желобок. Срезав свежие веточки и листочки, Митрофан подсунул комель с корнями поближе к огню. Обожжет лишнее и можно пользоваться. А пока нож «дорабатывается» можно и рыбкой перекусить.

Оставшееся время до вечера Митрофан заготавливал материалы для шалаша. С ножом дело пошло побыстрее. Правда слишком сильно на инструмент парень старался не налегать, чувствуя хрупкость режущей кромки. Но уж с тем, чтобы нарезать лапник или обтачивать тонкие жерди его поделие справлялось.

Ближе к закату, вернувшись в лагерь, юноша плотно занялся строительством. Работа была не сложная, так что мысли невольно вернулись к осмыслению ситуации, в которую парень угодил. Он ведь здесь уже трети день, а из дома не слуху ни духу. Чтобы узнать, что он пошел именно на капище, а потом до него добраться нужно всего несколько часов. Пускай даже в столицу губернии пошлют за опытным магом, за тем же Ростиславом Васильевичем – учителем Митрофана по портальной магии. Много ли времени ему потребуется на изучение места и если не открытие нового, постоянного прохода, то хотя бы на отправку весточки парню?

— Ждем дальше, — буркнул себе под нос юноша, укладывая лапник на обрешетку шалаша.

Выбора то у него все равно не было. Только ждать и пытаться выжить, благо дикие звери или иные опасности пока что его не донимают. Хотя если ожидание слишком затянется… Митрофан так и замер, осознав не самую приятную вещь. Рано или поздно ведь наступит осень, а за ней и зима. Что если до этого времени его не спасут? Где взять достаточно провианта на холодные времена? А как быть с нормальным убежищем? Нужен добротный дом или хотя бы землянка, если строить что попроще, но уж точно не хлипкий шалаш. Глянув на свой недостроенный домишка, Митрофан чуть было не опустил руки, но все же заставил себя продолжить работу. До зимы его точно спасут, а если нет, то вот тогда и будем думать.

К наступлению ночи шалаш был практически закончен. Оставались еще мелкие недоработки, которые позднее будут исправлены, надо только за материалом сходить. Шататься по лесу в потемках Митрофан не рискнул, решив нарезать недостающего лапника завтра. Разделав последнюю рыбешку и уложив мясо на горячие камни, парень с легкой гордостью осматривал свой лагерь. А ведь неплохо потрудился! По крайней мере теперь ему есть куда возвращаться из негостеприимного леса, посетить который явно придется еще не раз. Научиться бы из него возвращаться, не блуждая каждый раз.

Хм, а ведь он, кажется, знает, что можно сделать. Есть у Митрофана на примете несколько путеводных заклинаний, не слишком сложных в осуществлении с его нынешними возможностями. Снова придется искать подходящего духа, но здесь уже ничего не попишешь. Вопрос, к какой стихие обратиться: воздух или земля? В отличие от огненных и водяных, духи этих стихий неплохо делятся пополам, сохраняя связь между частями, что ему и нужно.

Хотя, конечно, не все малые духи способны делиться, тут Митрофан сам себе немного приврал. Те же «стерники» и «ветрянницы», которых он уже поймал, были самыми распространенными созданиями своих стихий. И вот они-то как раз делились не очень. Если говорить про воздух, то неплохо подойдут «зарницы» или «перунницы», как их иногда называют. Вот только искать их нужно после грозы. Тогда остается земля, из малых духов которой подойдет тот же «рудовик». Не обязательно разыскивать залежи какой-либо руды, чтобы его поймать, хотя там было бы проще. В отличие от «стерников», живущих на поверхности, «рудовики» любят большую глубину. Можно попробовать вырыть глубокую яму и привлечь кого-то из них, уложив в нее амулет.

Печально хмыкнув, Митрофан глянул на собственные ладони. Вот чем ему копать яму? Руками да палками, больше нечем. Сколько он провозиться, чтобы достаточно углубиться? Может ему и повезет, все же духи здесь непуганые, и «рудовик» прельститься кровью и амулетом на малой глубине. Но на полсажени, а то и всю сажень, парню углубиться придется. И он бы не был так уверен, что этого хватит! Хотя, конечно, немного в копке те же «стерники» помочь сумеют, когда отдохнут, естественно, но все же не слишком сильно.

Отойдя к ручью, где было свободное от травы место, Митрофан расчистил небольшую площадку и при помощи прутика и камушков начал чертить карту уже изученных областей. Может в этом и не было особого смысла, да и за пределами поляны он почти ничего не знал, но пока в голове во всю стучали шестеренки, хотелось заняться чем-то не слишком напряжным.

Митрофан очертил круг поляны, примерно обозначил ее размеры. Набросал на ней русло ручья, стараясь отобразить его нехитрые изгибы. В верховьях обозначил полянку с малиной, указал примерно расстояние до нее вдоль воды, а также напрямки через лес. В низовьях ручья камушком обозначил перекат, а также два расстояния до него – вчерашнее и сегодняшнее. Вышла, конечно, полная ерунда: слишком мало изучено, а точных цифр и вовсе нигде нет. Все на глаз, да по ощущениям. Хотя в дальнейшем, если он будет находить в лесу еще какие-то интересные места, карта будет дополняться. А может и запутать Митрофана станет сложнее, если он будет держать в голове эту примитивную карту. Пока на магию особых надежд нет, стоит попытаться выкрутиться хотя бы так.

Глава 6

Спать Митрофан ложился в состоянии крайней задумчивости. По всему выходило, что если он хочет относительно легко разыскать подходящего для путевого заклинания духа, то ему снова нужно идти в лес. В который ему не особо то хочется идти без того самого путевого заклинания! Но иного выбора не остается, рыть глубокую яму без особой надежды на удачу, парню совсем не хотелось.

В целом его план был довольно прост, хотя и немного наивен. Нужно снова наведаться к перекату, попытавшись немного прокопаться под обрывом. Была еще немного безумная идей отправиться в лес просто так, не заботясь об обратном пути, в надежде найти что-нибудь полезное, но подобную авантюрность Митрофан гнал прочь. Может быть, он сможет потом вернуться, а может и нет. Будет вечно блуждать по лесу и даже если его пропажи хватятся и откроют портал в это странное место, спасать юношу будет поздно.

Дойти до переката стоило еще и ради пополнения продовольствия. Последняя рыбешка из вчерашнего улова была съедена на ужин. И, уж будем честны, Митрофан чувствовал, что ему этого мало. Вроде бы только проснулся, сил должно быть полно, но во всем теле ощущалась легкая вялость, идти куда-то совсем не хотелось. А значит придется задержаться у переката, а может быть снова наведаться в лес в поисках грибов или чего-то еще съедобного после раскопок. Сколько забот!

Умывшись и напившись, парень оглядел свой лагерь. Костер за ночь, естественно, потух, но пока что разжигать его смысла не было. Спать в шалаше было комфортно и без него, так что чтобы сэкономить на дровах, а самое главное на времени и силах, которые уходят на их заготовку, поддерживать огонь весь день Митрофан не собирался.

Взяв с собой нож и амулеты «колодезниц» и «стерников», юноша был готов к выходу, но что-то дернуло его еще раз взглянуть на свою примитивную карту. В целом, на ней все было без изменений. Не считая пары вроде как человеческих следов на земле рядом. В первые секунды Митрофан даже не сообразил, что следы то были не его – земля была сухая, отпечатки на ней оставались неохотно. Лишь приглядевшись, парень понял, что ходил здесь кто-то явно не в лаптях, которые были у него на ногах, а, скорее уж, в подбитых сапогах или ботинках.

По шее Митрофана пробежали мурашки, руки непроизвольно потянулись к ножу, хотя какой от него толк? Парень затравленно глянул на «ветрянниц» – те продолжали кружить вокруг лагеря, не спеша предупреждать о ночном проникновении. Да они посреди ночи должны были его разбудить! Ну и какой тогда толк в его защите?

Не ясны так же были мотивы ночного гостя. Он ни разу не попытался причинить человеку вред, хотя и на контакт особо не шел, только и делая, что, пугая парня. И как вот это понимать? Рядом с ним живет враг или друг? Хотя вряд ли второе, скорее уж незнакомцу доставляет удовольствие, играть на нервах другого человека.

Потоптавшись на месте в легкой растерянности, Митрофан все же отправился вниз по ручью. Но сделав пару шагов, парень резко развернулся и подошел к карте. Опустившись на корточки, он быстро написал веточкой: «Кто ты? И чего хочешь?»

Вряд ли незнакомец ответит сейчас. Днем парень не видел его ни разу, но даже если так, надпись и ночи дождется. А там может хоть что-то проясниться.

Воодушевленный, Митрофан поспешил к перекату. В этот раз он четко считал шаги, сразу как вошел в лес. Вышло почти три сотни. До этого он ориентировался лишь на собственные ощущения, но они-то как раз и подсказывали, что со второго раза расстояние не изменилось. Уже что-то.

Быстрая рыбалка принесла магу четырех рыбешек. Их дополнили несколько корешков остролиста. Был бы в лагере чугунок, можно было бы сварить простенькую похлебку или суп. Куда сытнее, чем есть рыбу и корешки в печеном виде. Немного повздыхав, юноша отложил «колодезниц» в сторону – если отдохнут, то можно будет повторить рыбалку – и пошел искать удачное место для раскопок.

Далеко от ручья Митрофан отходить не стал. Нашел какую-то палку покрепче и потихоньку начал копать в основании обрыва, сажени полторы высотой. Дальше в лес холм потихоньку сглаживался, уже не был таким обрывистым и беги ручей там, переката бы не получилось. Смысла копать там не было, да и страшновато было уходить в чащу.

С верхним слоем земли, более мягким, парень разобрался быстро. А вот затем, когда начали попадаться камни и глина, орудовать палкой стало не слишком удобно. При помощи «стерников» маг разрыхлил твердую почву, но все равно углубиться смог лишь на глубину собственной руки. Дальше копать было невозможно. Не при ширине ямки в пару ладоней. Слишком расширяться Митрофан не хотел – и дольше по времени, и духу может не понравиться слишком открытое пространство.

Пока что раскопки юноша решил прекратить. Вымыл хорошенько руки в ручье, только затем капнул кровью на один из выкопанных до этого камней, который ему приглянулся больше остальных, и положил его в ямку, после чего двинулся обратно в лагерь. Только по пути вспомнил, что хотел еще разок порыбачить, но возвращаться уже не стал. На сегодня еды ему скорее всего хватит, а там ее что-нибудь придумает.

Вернуться получилось без проблем. Расстояние было таким же, как и с утра. Наведавшись к карте, заодно проверив не появился ли там ответ на его вопрос, юноша обозначил расстояние до переката четким числом в шагах. Пока занимался готовкой, появился соблазн подняться и вверх по ручью, до малинника, заодно уточнив и это расстояние. Возможно, в этом и была хитрость местного леса? Он путает тебя только если ты с ним незнаком?

Но вместо прогулки Митрофан банально уснул. Плотно позавтракав печеным остролистом и парой рыбешек, парень не смог бороться с накатившей сонливостью и, забравшись в шалаш, решил немного отдохнуть. Терять ценные дневные часы не хотелось, но и бороться с неотступающей вялостью было просто невозможно. Была бы у парня привычная магия, он бы нашел чем взбодриться, но какой смысл сожалеть о том, чего нет?

Проспал, по ощущениям, юноша не слишком долго и уже через пару часов поднялся куда более отдохнувшим и полным сил. Хотя, если честно, что-то в собственном пробуждении его смущало. Борясь с остатками сонливости, Митрофан не сразу сообразил, что за пределами шалаша что-то шуршит. Костер уже должен был потухнуть, так чему там шуметь? Не став медлить, парень как можно тише выглянул из шалаша.

После завтрака осталось немного печеного остролиста, который Митрофан решил съесть в обед или вовсе на ужин, оставив его на плоском камне возле костра. Какого же было его удивление, когда, выглянув из своего укрытия, парень чуть ли не нос к носу столкнулся с тремя черными, худющими крысами. Которые сожрали все корешки!

— Ах вы гадины! — заревел Митрофан, шаря под боком, в поисках амулета какого-нибудь из духов.

Крысы, естественно, ждать наказания не стали, и порскнули в разные стороны, скрываясь в траве. Парень пробежал немного вперед, но быстро остановился, сообразив, что догонять их смысла не было – не найдешь уже.

— Чтоб вас черти драли! — рыкнул юноша, опустив ладонь с так и не пригодившимся амулетом «стерника».

Вот к такому он точно не был готов. А что, если в следующий раз вместо крыс к его лагерю подберется волк или иной крупный зверь? Почему-то парня не оставляла мысль, что посетили его именно лесные гости. А еще «ветрянницы» опять его не предупредили, не заметив слишком мелких для них крыс. Обучить каждую из них на свой тип существа и высоту поиска? А не проще ли переучить тогда всех, не пытаясь поймать момент появления местного хозяина леса? В этом Митрофан видел больше смысла – лесной незнакомец плевать хотел на его магические потуги, но и вреда не причинял, а значит можно рискнуть и пока не концентрироваться на нем.

В не самом приятного расположении духа, парень посетил каждую из «ветрянниц», за несколько минут объяснив им, на кого теперь стоит реагировать. Теперь духи должны рыскать и среди травы тоже, реагируя даже на существ размером с ту же крысу. Но так его поисковая цепь должна работать лишь в теории. На практике же, чем ближе к земле «ветрянница» ведет свой поиск, тем сложнее ей выполнять его эффективно.

А ведь высокая трава будет лишь мешать воздушным духам… Митрофан недовольно оглядел лагерь, за пределами которого было полным-полно почти непримятой зелени. Ну уж с этим то он может немного разобраться.

Куклы «стерников» вновь выглядели как новые – пока отдыхал человек, отдыхали и духи. А значит можно и покосом заняться. Примерившись, Митрофан легко махнул ладонью с куклой перед собой, словно провел ножом, параллельно земле. Небольшая полоса травы рухнула, будто подсеченная невидимой косой. Ухмыльнувшись, парень пошел вокруг лагеря, насвистывая и помахивая ладонью.

С этой задачей «стерники» справились куда лучше, чем с копкой. Двух духов хватило, чтобы окосить территорию радиусом сажени в четыре – получилось даже за пределы наблюдаемого «ветрянницами» круга выйти. На этом Митрофан решил не останавливаться, но продолжение работы все же отложил на вечер или вовсе на завтра. Куда деть траву он найдет, может еще несколько кукол сплетет, расширив свой запас духов, а заодно немного облагородит свой лагерь и облегчит работу «ветрянницам».

Вроде как разобравшись с домашними делами, юноша решил все же прогуляться вверх по течению ручья. Для собственной безопасности Митрофан взял лишь нож и камушки с «колодезницами» и «огневиком». Уж если ему снова эти крысы попадутся, так просто парень их не отпустит.

Как и с походом ниже по течению, юноша начал считать шаги, стоило только зайти в чащу. Ощущение, что лес выглядит чуть иначе чем в прошлый раз, не оставляло Митрофана до самого малинника, который он все же нашел, хотя пару раз порывался вернуться. Слишком далеко пришлось забраться, совсем не так, как в первый раз. От поляны он ушел почти на пятьсот шагов, миновав изгиб ручья, которого в прошлый раз точно не было – самое явное подтверждение того, что ему не чудиться. Лес изменился всего за пару дней, что Митрофан не ходил в эту сторону.

Ягод, естественно, на кустах особо не прибавилось. Все же парень тогда неслабо их объел, хотя, раз уже лес поменялся, то могла бы появится и новая малина? Ради чего Митрофан на столько уходил от столь привычной поляны?

Уходить от ручья, чтобы проверить прошло грибное место, юноша не стал. Почему-то была уверенность, что стоит это сделать и он снова потеряется. Хотя соблазн оставался. Ведь в лесу пели птицы! Митрофан не сразу даже заметил, на сколько все вокруг… оживилось? Да взять хотя бы тех же крыс на поляне! Сожранный остролист юноша им так и не простил, но в его первый день вокруг не было совсем никого, никакой живности. И что изменилось с тех пор? Что-то изменил конкретно он?

Тряхнув головой, парень медленно пошел назад, вновь считая шаги, чтобы перепроверить самого себя. То, что в лесу появилась живность – это хорошо. Можно попробовать поставить ловушки, хотя Митрофан не очень представляет себе, как они должны выглядеть. Ну не ходил он с деревенскими охотниками на промысел, только слышал немного об их деле. Так бы они его с собой и взяли, пока он парнишкой был! А как подрос и самому не интересно стало, да и зачем подобные навыки магу? Кто ж знал, что в подобную передрягу попадет?

А ведь и верно, маг он или кто? Зачем изобретать колесо и на собственных ошибках учиться ставить и настораживать ловушки? Даже ограниченный в магии одними духами, неужто он не сообразит, как поймать ту же птицу или белку? Много ведь и не надо: одного «стерника», чтобы опутал, а вместо приманки можно и «ветрянницу» попробовать или «колодезницу». Хотя дух ветра лучше подойдет, изобразив какой-нибудь интересный для зверька звук или запах.

Вот и решили! Тем более, как подсохнет, то травы у Митрофана будет много. Опять придется рукав рубахи распускать, но это мелочи. Надо только перьев поискать, а значит опять лезть на деревья.

Возвращался в лагерь Митрофан в приподнятом расположении духа. Помимо нескольких перьев для амулетов, он разжился птичьими яйцами. В дополнение к паре оставшихся рыб, ужин обещал быть довольно плотным, что не могло не радовать.

На поляну незаметно опустился вечер. Занятый рукоделием парень почти не обратил на это внимания. За время его отсутствия на карте так и не появилось какого-либо ответа, так что, ложась спать, Митрофан очень надеялся, что его немного наивная попытка пойти на контакт не останется проигнорированной. А еще завтра надо будет заняться ловушками на зверье, благо на березе уже висело три крылатые куклы, а в сочной траве чуть в стороне от лагеря, лежало три куклы обычные. Если духи прельстятся кровью, которую вновь пришлось пролить, то останется лишь вопрос с тем, как не потерять магические ловушки в постоянно меняющемся лесу?

Занятый мыслями о насущных проблемах, Митрофан вскоре уснул. Оставленный дотлевать костер отражал остатки тепла от небольшой деревянной стенки, слегка прогревая шалаш, сколько хватало его силенок. Но и без него внутри было достаточно тепло, чтобы парень без проблем проспал до самого утра, не боясь холода. Только вот непонятное чувство тревоги, разбудившее его посреди ночи, пробирало до костей куда сильнее ночной прохлады.

Замерев на колючей подстилке, Митрофан, уже очнувшийся от сна, не знал, что делать. Тревога не исчезала, но понять, что его так напугало, парень не мог. Надо найти в темноте нож, хоть какая-то защита… и хоть пару амулетов, даже слабая магия будет подспорьем.

— Не трясись так. Сам ведь хотел поговорить, — раздался тихий голос со стороны входа в шалаш.

Митрофан вздрогнул, но не подал виду, что проснулся. Сердце застучало с удвоенной скоростью. И что теперь делать? Вылезать, какие ещё варианты! Только вот атаковать сразу или все же поговорить? Глупый вопрос…

Юноша глубоко вздохнул и полез наружу.

В неясном свете луны, он разглядел человека, стоявшего по другую сторону кострища. По шее пробежался холодок. «Ветрянницы» снова на него не среагировали – бесполезные создания! Хотя куда важнее сейчас понять, кто же этот ночной гость?

На вид обычный мужчина средних лет. Одет по-простому, почти как сам Митрофан, только на ногах сапоги, да поверх рубахи безрукавка. На голове низко сидит картуз, чуть прикрывая лицо. Хотя… лица незнакомца совсем было не разглядеть. Может ночной сумрак сказывался, может что-то ещё. Но Митрофан видел лишь курчавые, вроде бы темные волосы, такую же непослушную бороду средней длины и все. Ни черт лица, ни формы рта или носа. Только глаза слегка поблескивали под козырьком картуза, будто пара едва тлеющих уголечков.

— С кем имею честь?.. — на секунду замялся парень.

Собеседник, вполне возможно, не был человеком, так стоит ли придерживаться этикета? Хотя банальная вежливость ещё никому не повредила.

— Личность моя не так уж и важна, — голос у незнакомца был мягкий, слегка вкрадчивый, но приятный. — Куда важнее то, что я могу помочь тебе выбраться отсюда.

— Вот так сразу?

Митрофан, если честно, не особо верил в столь благородные намерения незнакомца. Если мог помочь, то почему не шел на контакт, а только пугал своим странным поведением? Да и факт того, что «ветрянницы» на него не реагировали не оставлял Митрофана в покое – к чему подкрадываться? Его сигнальный круг даже не ерунда, а вообще сущий примитив, обойти его для мага – раз плюнуть. Но именно, что для мага. А магия в этом месте отказывалась работать, мана текла слишком медленно. Может собеседник тоже пользуется духами? Если сидит здесь достаточно долго, то почему нет, время обзавестись помощниками у него было.

— Да, так сразу, — вроде как улыбнулся незнакомец. — К чему ходить вокруг да около?

— И правда… — Митрофан постарался собраться. — Так… Ты и правда можешь помочь мне выбраться… Откуда? Где мы вообще? Хотя ладно, это вторично. Что ты хочешь за помощь?

— А в безвозмездную поддержку ты не веришь?

Митрофан только усмехнулся. Даже если оставить в стороне его практически оконченное магическое образование, оставалось отцовское, еще купеческое воспитание. И в том, и в том деле без толкового контракта зачастую было никуда. И платить, как ни крути, должны были обе стороны.

— И божись ты, что все за так – не поверил бы, — хмыкнул юноша. — Давай уж, раз представляться не хочешь, колись, что от меня требуется.

Незнакомец еще раз улыбнулся:

— Люблю, когда вокруг да около не ходят. Ладно, посвящу тебя немного в суть дела. Место это – отдельный мирок. Считай темница. Снаружи сюда не прорваться, изнутри и того сложнее. Если думал, что надо только подождать и помощь придет – забудь, только на себя рассчитывать остается.

Юноша поджал губы, но ничего не сказал. Если честно, что-то подобное он подозревал, но надеялся, что все не так уж и плохо. В конце концов странное поведение маны и затраты энергии на телепорт можно было много чем объяснить. Но отдельный подмир со своими законами – это куда проще и, будем честны, не слишком то фантастично.

— Можешь со мной спорить, — незнакомец явно заметил, сомнение и легкое замешательство собеседника. — Не верить в то, где мы. Пытаться «пробиться» своими силами. Я даже готов дать тебе время на это. Сколько угодно. А как созреешь мы с тобой обсудим куда более реальный способ выбраться.

— Сколько угодно говоришь?.. — задумался Митрофан.

— В пределах разумного, — собеседник дернул плечом.

— Раз это темница, то должен быть и тюремщик, — продолжал вслух размышлять Митрофан. — Это ведь ты? С какой стати тебе меня выпускать?

— Ради платы, очевидно?

— А говоришь о бескорыстности, — хмыкнул парень. — Тогда перейдем к самому интересному. Что ты хочешь за свою помощь?

— Да сущую мелочь, — незнакомец старался не подавать виду, но Митрофан заметил, как весь он подобрался. — Скажем… если пустишь даже не меня, а мое дыхание в свой глаз хотя бы на день, то я готов тебе помочь.

— Что, прости?

— Пойми меня правильно, я всего лишь хочу взглянуть на то, как изменился мир за пределами этого места, — пожал плечами мужчина.

Митрофан только посмеялся. В целом, он и не сомневался, что общается не с человеком, может быть только в первые мгновения разговора. «Пустить дыхание»… Ага, ищи дурака! Он мог бы подобрать людское заклинание под подобное определение, но куда сильнее эта формулировка была похожа на просьбу отнюдь не человека. Осталось понять, кто перед ним – старинный божок, сильный дух, обретший самосознание, или же какая нечистая сила?

— Значит пустить дыхание… Эх, был бы крест под рукой, — вздохнул Митрофан. — Ладно, и так справимся. Имеем Божьим поклянись, что вреда ни мне, ни другим людям не причинишь!

Незнакомец замялся, слегка сгорбился:

— Не хочешь на день пускать, хватит и часа! Нет, минуты!

— Что ты там посреди леса за минуту увидишь, чего здесь не видал? Клянись!

— Может все же…

— Клянись, нечистая сила! — рявкнул Митрофан, уже не сомневаясь, кто перед ним.

Мужчина вскинулся. Алые угольки глаз полыхнули яростью, заставив парня в испуге отшатнуться.

— Думаешь самый хитрый, раз догадался? Изменил этим что-то? Ну потешь свое самолюбие, времени у нас полно. Вся твоя жизнь, почитай. Только вот без меня ты не выберешься, даже не мечтай. Можешь не верить, биться, пытаться найти выход. А как сдашься – зайди в лес, да позови меня. Крикни что-нибудь в роде: «Я согласен!» И вот тогда мы снова поговорим.

— Вот только с чертом я сделок не заключал! — позволил себе немного наглости Митрофан.

— А какой у тебя выбор, человечек? Не заключишь сделки – и сгинешь в этом лесу зазря. Жизнь то у тебя одна. Думай.

Сказав это, мужчина махнул рукой, будто полу плаща взметнул, и в миг окутался туманом, который развеялся через секунду. Но уже без человека в нем. Хотя человека ли?

Только теперь Митрофан понял, на сколько испугался. Ноги дрожали, и чтобы хоть немного их унять, парень присел на землю. Вся жизнь, значит впереди? Тогда времени еще раз обдумать, куда он угодил, у него полно, чем он сейчас и собирался заняться. Спать после странного разговора совсем не хотелось. Эх, закурить бы…

Глава 7

С момента разговора с ночным гостем прошло чуть больше недели. Больше никто с Митрофаном поговорить не спешил – чему он в целом был рад. Продолжая налаживать хозяйство, он обдумывал ситуацию, в которой оказался в свете новых вестей. Не забывал парень в целом прогонять в голове тот разговор, то и дело мысленно цепляясь за какие-то недомолвки или наоборот случайно вылетевшие слова собеседника.

И вот ведь незадача, самым главным моментом в разговоре, на который юноша не сразу то и обратил внимание, был его вопрос о тюремщике. Он ведь спрашивал своего посетителя о том, кто им является. А тот проигнорировал его вопрос! Посреди ночи, все еще не оправившись от страха, Митрофан не придал этому значения, но вот спустя пару дней наконец-то сообразил, на сколько сильно же его обманывали. Может он и правда в темнице, вот только узников в ней было двое, а может, что тоже весьма вероятно, всего один пленник и один неинтересный тюремщику жучок или мышонок. Живет в уголочке камеры, никому не мешает, а запертый в камере бедолага, совсем уже обезумев от одиночества, умоляет мышонка принести ему ключ от камеры.

Оказавшийся на месте мышонка Митрофан ещё не на столько отчаялся, чтобы идти на поводу у узника местной темницы. Пока лично не убедится в правдивости полученной информации, даже не дернется заключать какие-либо контракты с незнакомцами. Да и вообще, не на столько он отчаялся чтобы принимать помощь у какой-то нечистой силы. А посетивший его мужчина точно не был человеком, уж в этом Митрофан не сомневался.

Конечно, не только пустыми размышлениями были заняты дни юноши. «Рудовик» никак не хотел ловиться, так что каждый день Митрофан продолжал копать яму под откосом. И хотел бы поискать место получше, но потратив пару дней на то, чтобы с наскока решить проблему, уже слишком углубился и теперь не хотел отступать. Само собой яму пришлось расширить, чтобы хоть как-то выгребать из нее землю, а копать уже приходилось практически только духами. Давая «стерникам» немного передохнуть, Митрофан ходил к откосу по два раза на дню.

С ловушками все получилось чуть лучше. Ставить их глубоко в лесу парень побоялся. Может живности там было бы и побольше, но уж больно велик оставался шанс остаться совсем без добычи, стоит только чаще вновь поменяться. За этим, по мнению юноши, тоже стоял его ночной гость. Наверняка тот пакостил, чтобы сломить дух угодившего к нему человека.

Потому магические силки стояли в сего я паре десятков саженей от опушки. И в них даже попадалась добыча! Пусть не каждый день, но иногда на столе Митрофана бывало мясо. Несколько раз его духи ловили белок, а разок даже куропатку, вот уж когда ужин действительно был знатным.

Правда юноша осознавал, что добыча пропитания все еще остается чуть ли не самым слабым местом в его лесной жизни. В самые теплые дни, когда вода в ручье хоть немного прогревалась – хотя мыться все равно приходилось стиснув зубы! – Митрофан замечал, насколько исхудал. Ребра пока торчали не сильно, но вот небольшой живот, нажитый в спокойные времена, исчез без следа. В сочетании с отросшей щетиной, парень, как он сам посмеивался, стал похож на каторжанина.

Тем не менее, не смотря на все трудности, жизнь Митрофана вошла в устоявшееся русло. Одиночество и неизвестность давили уже не так сильно, а мечты о спасении не мешали смотреть далеко вперёд. Юноша хорошенько расчистил пространство вокруг своего лагеря и даже разметил возможную площадку для строительства избы или землянки. Пугающие мысли о том, что он слишком обживается на этом месте, вместо того чтобы искать выход, Митрофан гнал прочь. С наскока здесь ничего не решишь, а несколько месяцев одиночества – и это в лучшем случае! – хорошо бы проводить не в хлипком шалаше, перебиваясь с пескарей на белок. Ну а если вдруг, он ошибается, и уже завтра его спасут, то юноша без сожаления бросит все здесь нажитое, пусть даже это будет царский терем. До тех же пор рассчитывать можно только на себя и к делу стоит подходить основательно.

Конец второй недели пребывания на поляне, ознаменовался первой непогодой. Митрофан как-то не осознавал, что это место совсем не обязано постоянно радовать его солнцем, лишь изредка закрываемым облачками.

Потому, проснувшись в очередной раз по утру, парень несколько удивился, столкнувшись с лёгкой прохладой и накрапывающим с небес дождиком. Мочило пока что, слава богу, не сильно, но все равно неприятно, если ты одет только в рубаху и тонкие штаны.

Позавтракав остатками ужина, Митрофан поспешил к перекату, по дороге нарубив немного лапника и набрав веток покрупнее.

Углубив ямку, в которой он пытался ловить «рудовика», при помощи «стерников» еще немного, парень накрыл ее собранным ранее лапником. Теперь ее хотя бы не слишком размочит дождем, который понемногу начал усиливаться.

Печальнее всего было то, что рыба попряталась от непогоды и с легкого способа разжиться завтраком Митрофан лишился. Оставалась еще надежда на ловушки, но и она не оправдалась – в дождь белки и редкие птицы тоже не торопились зря мокнуть.

По пути набрав сколько смог дров, уже насквозь сырых, Митрофан вернулся в лагерь, сам при этом промокнув до нитки. Впрочем, развести костер при помощи «огневика» оказалось не так уж и сложно. Сразу залазить в шалаш парень не стал. Думая о стройке, он потихоньку начал заготавливать материалы, самым простым из которых был камень, в изобилии валяющийся вдоль ручья. Этими булыжниками Митрофан дополнительно и обложил очаг, чтобы его не так сильно задувало порывистым ветром. Лишь бы только вроде как просохшие на солнце камни не начали лопаться от жара костра…

И только затем парень спрятался под крышей. Плотно уложенный лапник пока что не протекал, оставалось надеяться, что так будет и дальше, если дождь вдруг усилиться. А еще не заболеть бы… Митрофан понял, что у него даже лекарств никаких нет. Хотя в этом деле ему могли помочь в изобилии растущие на поляне луговые травы. Мама у него была из мещан, дед по матери – толковый гончар, а бабушка занималась как раз таки сбором и выращиванием трав, которые охотно скупали различные алхимики. Чему-то Митрофан у нее научился еще пока гостил, будучи ребенком. Многие из этих знаний пригодились, а затем и были закреплены во время учебы, все же алхимия как обычная, так и сопряженная с магией преподавалась в академии на должном уровне.

Правда для трав нужно будет много что подготовить, но забывать про них в любом случае нельзя. Других лекарств у Митрофана здесь нет и не будет. Видимо придется строить ещё один шалаш, как бы не попросторнее, чтобы в нем и сушить заготовленную траву. А может и мясо на зиму заводить получится? В целом, это не такое уж и сложное дело должно быть…

Митрофан вздрогнул, тут же передернув до сих пор сырыми плечами. Как же не хочется доводить до зимовки на этом месте, но какая-то его часть уже смирилась с подобными перспективами. Вторая же пугалась даже мыслей о подобном, постоянно надеясь на скорое спасение. Нет уж! Раз завел сам с собой речь и о травах, и о мясе на зиму, то значит так оно и будет – надо готовиться, а не обманывать себя пустыми надеждами. Вторая неделя уже заканчивается, как Митрофан в этом месте. Вторая! И с той стороны ни слуху, ни духу. Если уж парень что-то смыслил в магии, то ловушка, в которую он по дурости угодил – весьма искусная магическая темница. Не для него, конечно, а для уже сидящей внутри нечисти.

Немного радовала лишь мысль, что если выход из этого места и есть, то он хорошо спрятан и защищён именно от первоначального заключённого. Если точнее, то выход скрыт именно от нечисти, духов, демонов и прочего, но не от людей. Тогда у Митрофана будет лазейка, если ее удастся найти, конечно. В правдивость слов недавнего гостя, про то, что выйти можно только через контракт с ним, парень не спешил верить. Даже дурак понимает, что нечисть любит дурить, да обманывать обычных людей.

Понемногу подбрасывая хворост в костер и наблюдая за тем, как языки пламени пляшут в окружении камней, Митрофан просидел в шалаше почти весь день. Иногда он дремал, просыпаясь от того, что огонь начинал затухать, а дождь шипел на разгоряченных камнях. Приходилось подбрасывать свежую порцию отсыревших дров, нещадно дымивших на всю округу, прежде чем просохнуть. За хворостом, кстати, пришлось сделать пару вылазок – юноша боялся, что на ночь ему не хватит топлива, а ночевать в такую сырость и холодину без огня ему не хотелось.

Пара камней, кстати, все же лопнула, немного напугав парня, особенно когда один осколок отлетел ему в плечо. Не слишком больно, даже синяка не осталось, но струхнуть заставило, после чего Митрофан старался слишком не распалять костер, чтобы не перегревать камни. Учитывая, что он специально уложил валуны так, чтобы как можно больше тепла отражалось внутрь шалаша, даже малым количеством хвороста можно было поддерживать внутри комфортную температуру.

Дождь, пару раз заметно усиливаясь и переходя в ливень, продержал парня под крышей целых два дня. Митрофан отлучался из шалаша лишь за дровами и ради проверки ловушек, все остальное время вынужденный пережидать непогоду, развлекая себя лишь собственными мыслями. Не проблема, если бы это не длилось двое суток, за которые Митрофан успел перебрать в голове весь академический курс по духоведению и шаманизму и настроить планов на несколько недель вперед. Перекусив при это лишь одной не усидевшей с своем дупле белкой, которая угодила таки в ловушку.

Наконец-то выйдя из шалаша утром третьего дня, парень полной грудью вдохнул свежий, все еще прохладный воздух. Еще только светало – первые лучи солнце едва пробивались сквозь кроны деревьев. Но Митрофан за прошедшие дни так выспался, что не собирался ждать полноценного восхода.

Сшибая ногами сырую траву – штаны мигом намокли – юноша направился вниз по ручью, прихватив с собой амулеты. Оставалось надеяться, что яму для «рудовика» не сильно затопило. И что под перекат вернулась рыба, Митрофан был дико голоден.

Карту его, кстати, спасти не удалось, дождем смыло все обозначения. Конечно, их было не так уж и много, Митрофан прекрасно помнил расстояние до переката и до малинника, быстро нарисовав карту по новой, но ступать в лес все равно было немного боязно.

Впрочем, все обошлось. Расстояние до переката вроде как не изменилось – несколько шагов вполне можно взять за погрешность. Облегченно выдохнув, Митрофан поспешил к укрытой лапником яме. Как ни крути, а в лесу ему все равно было слегка неуютно, так что расслабляться здесь он не спешил. Уж лучше побыстрее сделать свои дела и убраться восвояси, на поляну, где ничто на него не давит. А ведь если задуматься, странная атмосфера леса – это ведь наверняка проделки Гостя, как Митрофан за эти пару дней решил звать ночного собеседника. Пока что мысли о чаще парень отложил, но зарубочку в памяти оставил – обязательно обдумает в безопасности лагеря.

Яма все же обвалилась. Как ни крути, а за два дня дождей, вода нашла лазейку сквозь хлипкую крышу из лапника, хорошенько размочив стенки. Часть земли и глины «напившись» не удержалась на своем месте и пластами сошла вниз. Так что на дне углубления сейчас лежала та еще каша – не вся вода ушла в почву. Но Митрофан все равно был доволен. Под слоем грязи и влажной земли, он ощущал присутствие духа, терпеливо ожидавшего хозяина. «Рудовик» пытался до него дозваться, отдаваясь в голове едва различимым шепотом и легким металлическим привкусом на языке, когда маг мысленно тянулся к нему.

Воодушевленный, юноша вооружился палкой и принялся за раскопки. К помощи «стерников» он пока не прибегал – сырая земля была тяжелой, но копалась легко, пока справиться и сам.

Спустя полчаса, весь измазанный глиной, но все равно довольный, Митрофан сидел на берегу ручья. Рыба вернулась под перекат, он уже успел в этом убедиться, но ловить ее парень будет чуть позже. В руках он держал камень, который несколько дней держал на дне ямы, постоянно ее углубляя и углубляя. «Рудовик» и правда решил поселиться внутри, проявившись легкой ржавчиной и зеленоватыми окислами на поверхности камушка, который до этого был вполне обычным. Даже жалко будет колоть его пополам, но по-другому простейший магический «компас» юноше не сделать.

В лагерь Митрофан вернулся в приподнятом настроении духа, тут же принявшись за готовку. Как бы не хотелось ему заняться «компасом», но пустой желудок был слишком настойчив. Так что пара рыбешек, после разделки, тут же отправились на раскаленные камни, а вот пока они готовились, Митрофан и собрался заняться «рудовиком». Вытащил амулетом с духом, покрутил так и сяк и… понял, что не знает, как расколоть камушек пополам.

На бумаге все было просто – разделить духа на две части, «повязать» их друг с другом, чтобы стремились объединиться, и тут же расколоть камень, не дав им это сделать. Потом главное на землю эти половинки не класть, а то желающий добраться до своей половины «рудовик» может попробовать сделать это через родную стихию. И если первые пункты обряда Митрофан понимал, как сделать, все же духи в этом подмире были довольно сговорчивыми и быстро соображали, чего от них хотят, то вот как расколоть камень, да еще в нужный момент?

Крутя камушек-амулет в ладонях и так и сяк, юноша не представлял, что с ним делать. Поймать еще одного «рудовика», а затем привязать их друг к другу? Долго, но может сработать, правда эффективность «компаса» будет ниже. Если только перед этим не слить духов в одного, фактически повторив первоначальный обряд, в нужный момент просто разведя камни в стороны. Но вот это, как раз таки, было сложно и по-хорошему требовало или много времени или магического круга. Которыми Митрофан не мог пользоваться. А время… Всякие шаманы обычно по такому пути и пошли бы, видимо и парню придется так же поступить.

А ведь будь у него доступ хотя бы к простейшим кругам, размышлял парень, катая в ладонях камень. Разделить духа, связать меж собой, расколоть амулет. Митрофан обошелся бы парой формул по периметру магического конструкта. Может все же попробовать? Да, мана течет очень медленно, но ведь течет! Пускай он убьет на это много времени, но на поиск второго «рудовика» и слияние его уйдет куда больше.

Может есть еще варианты? Кто из имеющихся у него духов может быстро расколоть камень? Бряцая друг о друга камушками в ладони, Митрофан скользил взглядом по амулетам. Нагреть его «огневиком», а затем резко остудить «колодезницами»? Ударить в одну точку «ветрянницами»? Может для начала проточить желобок тем же ветром или водой, а затем бить по нему? Все варианты казались какой-то ерундой!

С досадой глянув на камень в ладони, Митрофан удивленно вскинулся. Почему их два? Случайно подобрал с земли еще один? Тогда откуда этот ровный скол?.. Встрепенувшись от запаха гари, парень рванулся к костру, не выпуская камни из ладони.

Подгоревшую рыбу спасти не удалось, так что пришлось чистить новую, оставленную на вечер. Митрофан сам не заметил, как погрузился в подобие транса или медитации, будучи при этом убежденным, что просто размышляет. Ход времени при этом от него ускользнул, что с парнем не случалось с первого курса академии. Занимаясь готовкой, юноша нет-нет, да поглядывал на расколотый амулет. Как он это сделал? Выстроил магический круг, или точнее его образ в голове? Похоже на то, тем более что-то подобное он уже делал, когда впервые разводил костер при помощи «огневика». Затем парень как-то обходился обычными мысленными просьбами к духам, когда прибегал к магии, тем более что они вполне его понимали. Только вот простейшее заклинание «огнива» и то, что он сделал сейчас, все же различались сложностью. И мана затратами. А «рудовику» хоть бы хны! То есть духи могут пить энергию из окружающей среды, в отличие от него? Во время транса Митрофан как-то не обратил на это внимания, о чем сейчас очень жалел. Ведь если хотя бы так, но он может взаимодействовать с кругами, то еще не все потеряно! Может быть, у него получится хотя бы весточку послать на ту сторону.

Воодушевленный как новыми открытиями, так и удачей с «рудовиком», парень шлепнул на камень новую порцию рыбы. Как бы дело с магией не обстояло на самом деле, но с начала еда. Как же он все-таки проголодался! Вдвойне обидно, что первую порцию «съел», да вот только не наелся, растяпа!

Глава 8

Неожиданный успех с духом «рудовика» подстегнул интерес Митрофана к изучению леса, но легкие опасения все же оставались. Больше всего парень боялся, что чаща будет «глушить» его заклинание или расстояние, на котором половинки духа чуют друг друга окажется слишком маленьким. К сожалению, выяснить это можно было только опытным путем, для чего юноша решил сделать несколько вылазок, но не слишком далеко от опушки.

Одну половинку камня, Митрофан положил в центре свой маленькой карты. Разделение было проведено вроде как по правилам, так что часть «рудовика» не спешила уходить в землю, следуя за вторым камнем, который юноша носил, запрятав в онучи на уровне икры. К сожалению, карманов на доставшихся ему штанах не было. Была бы ткань, Митрофан сшил бы себе хотя бы маленький мешочек, чтобы носить его на кушаке, но еще сильнее рвать рубаху ради такого как-то не хотелось.

Заходить в лес было немного страшновато и одновременно волнительно. Для чистоты эксперимента Митрофан решил пойти на восток – ручей пересекал поляну с юга на север и идти вдоль него можно было бы и без помощи «рудовика».

Осторожно продвигаясь в лес, саженей по десять-двадцать, парень то и дело проверял путеводной заклинание. Оно ощущалось как неясное чувство направления, почти не отличимое от собственных чувств парня. Но стоило немного сконцентрироваться на заклинании и Митрофан начинал отчетливее понимать, куда оно его ведет, а использовал Истинное зрение и вовсе заметил полупрозрачную, бледную нить, тянущуюся в сторону лагеря, истончающуюся до незаметности через несколько саженей.

В целом Митрофан достаточно четко понимал, откуда пришел и как вернуться обратно. Интересное началось, когда он, по ощущениям, удалился саженей на сто от лагеря. Собственное чувство направления подсказывало, что поляна осталась в одной стороне, а вот «путеводная нить» вела чуть в сторону. Подавив желание развернуться, Митрофан прошел в лес еще дальше, пройдя еще саженей пятьдесят. За это время собственное чутье еще пару раз поменяло направление относительно «нити», оставшейся неизменной. Причем интереснее всего, что сперва Митрофану казалось, что надо двигаться левее «нити», а затем сильно правее.

Убедившись, что заклинание работает и не ослабевает, по крайней мере на таком расстоянии, юноша повернул обратно, но двигаясь уже куда медленнее. В лагерь, к собственному облегчению, он вернулся без приключения – «нить» и правда вела в нужном направлении, в отличие от собственных ощущений, которые вплоть до того, как впереди показалась опушка, указывали в неправильном направлении.

С собой Митрофан принес немного птичьих яиц, несколько грибов, пара стеблей дикого лука – уже не зря выбрался. Интересовал его после вылазки один вопрос – на сколько лес стабилен? Учитывая, как сбоили его ощущения, нужно было разобраться, меняется чаща за его спиной или только его чувство направления.

Проверить это было несложно, нужно лишь найти приметное место посреди чащи, а затем наведаться к нему пару раз. Этим Митрофан и решил заняться после обеда. Конечно, на плоском камне готовить было не слишком удобно, но парень не смог отказать себе в удовольствии, приготовить яичницу с луком и грибами и в целом получилось даже неплохо. Хотя после голодного пайка в последние пару дней, Митрофан был рад любому кусочку пищи.

В этот раз, он решил прогуляться в западную часть леса. «Нить» работала исправно, лес уже так не пугал. Во всяком случае, пока не пришлось в него зайти. Какое-то давящее чувство тревоги, преследовавшее Митрофана и во все прошлые прогулки по чаще, в этот раз было особенно отчетливо. Наверное, из-за того, что заблудиться он уже не боялся, стало возможно отделить навязанное, неестественно чувство от собственных.

Приметное место нашлось примерно в половине версты от лагеря. Так далеко, не считая спуска до переката, Митрофан еще ни разу не забирался, в полной мере прочувствовав на себе пугающую атмосферу леса. Он уже ничуть не сомневался, что это какое-то навязанное, магическое воздействие, но как с ним бороться пока не придумал. Может стоит просто привыкнуть, либо все же обзавестись парой защитных духов. Молитвы тоже помогали, хотя без «оберегов» их сила и была мизерной, работая больше как самоуспокоение.

Найденным местом оказался неглубокий лог, с мелким, не слишком быстрым ручейком. Интересным здесь для Митрофана были склоны низины, густо поросшие крапивой, отдельные заросли которой были ему по пояс и выше. Глядя на густую, жгучую зелень, парень с легкой ностальгией вспомнил бабушкины зеленые щи, которые она часто готовила летом. И, естественно, как они с друзьями в детстве рубили крапиву палками. Уже и не вспомнить зачем, может быть даже просто так. Правда потом им за это доставалось от родителей, ну и Митрофану заодно – из крапивы плели веревки, делали ткань, а они, «бесенята», всю ее изрубили.

В общем, разглядывая эти густые, высокие заросли, парень намеревался пустить их в дело. На ткань замахиваться пока что может и глупо, но хотя бы шнуры и веревочки он сам сделать сможет. И больше не придется распускать рукав рубахи ради создания кукол.

С собой у Митрофана был нож, так что откладывать дело в долгий ящик он не стал. Обжигаясь, не смотря на то, что старался браться за стебли как можно ближе к корню, парень нарезал большую охапку крапивы. Кое-как увязав ее кушаком, чтобы не обжигаться, пока несёт, Митрофан поспешил обратно.

При выборе обратного маршрута вся надежда была на «нить». Парень сам не заметил, как абсолютно потерял чувство направления. Это было страшно, чего уж греха таить. Сознание чуть ли не кричала, что он заблудился и обратной дороги не найдет. Только усилием воли удавалось давить панику и следовать за «нитью» – собственные ощущения твердили, что идти нужно в обратном направлении.

Тем не менее, заклинание не подвело. Митрофан вернулся на поляну, пройдя те же пол версты. Оказавшись на открытом пространстве, необоснованный страх и тревога тут же начали отступать, растворяться, словно дым на ветру. Казалось смешным и странным, что Митрофан вот так, до чёртиков, мог чего-то бояться в обычном вроде бы лесу. Но обманываться парень не спешил. Этот лес обычным уж точно не был!

До вечера парень успел сделать еще пару ходок за крапивой. Собранные стебли он раскладывал тонким слоем на выкошенном до этого месте рядом с шалашом – пусть сохнет. Даже если ее намочит дождем, хуже не будет.

Глядя на разложенную кругом крапиву, Митрофан вновь вспомнил о бабушкиных зеленых щах. Эх, на сколько же приятнее было бы жить пускай даже с небольшим чугунком… Где бы только его найти посреди леса? Надежды на духов в этом деле особое не было, как заменить при помощи них посуду для готовки, парень вообще не представлял.

Само собой крапивный лог парень нанес на свою карту. Расстояние до него пока что оставалось неизменным. Единственной причиной подобного постоянства Митрофан видел собственное четкое знание, что до лога должна быть именно половина версты. Обозначение на карте, если и имело к этому отношение, то только закрепляло значение где-то помимо мыслей парня.

Собственно, добавляя на карту новые данные, Митрофан и задумался, а что, если умышленно изменить уже известную информацию? Он четко знает, что до переката те же самые пол версты и переубедить самого себя, что путь увеличился в два раза, будет довольно сложно. Но что, если не следить за расстоянием? Довериться новым данным на карте и просто следовать им?

С этой идеей парень лег спать, а на утро решил проверить теорию. Стерев старые данные, Митрофан «сделал» до переката полную версту и прислушался к своим ощущениям. На первый взгляд ничего не изменилось. Да и должно ли было? Чего он вообще ожидал, что лес вдруг полыхнет магией? Усмехнувшись, парень взял с собой амулеты «колодезниц» и двинул вниз по ручью. И, пускай признавать это перед собой было немного неловко, но в лес он входил с лёгкой опаской. И предвкушением.

Считать шаги Митрофан не пытался. Глядя по сторонам, парень, наоборот, пытался максимально отвлечься от прогулки. Сделать это, пожалуй, было не так уж и сложно. Утренний лес был полон жизни, всюду пели птицы, а вдоль воды летали бабочки, пчелы и другая мелкая живность. Наверняка запустение первых дней тоже было как-то связано с ним самим, но в причинах Митрофан пока что не разобрался.

Как бы он не пытался отвлечься и не следить за окружающим пространством, но пройдя примерно пол версты, парень замер. Перекату уже стоило бы появиться, но его все не было. Даже журчание ручья было спокойным, не прерывалось шипением близкого водопада.

— Лишь бы с концами не заблудиться, — вздохнул Митрофан и сверился с «нитью».

Направление, указанное заклинанием, совпало, как с ручьем, так и с собственными ощущениями парня. Все же, двигаясь вдоль столь приметного ориентира, как юноша и думал, он был менее подвержен магии леса. И до переката, во всяком случае раньше, и до крапивного лога, была половина версты. Но в глухой чаще, он куда быстрее находил терять ориентацию в пространстве и без заклинания вообще не понимал, где находиться поляна. А вот рядом с ручьем таких проблем не было. Разве что, продолжая двигаться дальше, Митрофан все же начал замечать, что лес начинает давить на него, вызывая какой-то неестественный, навязанный страх. В чаще было так же, только куда хуже. Вполне возможно, что уйди он вдоль ручья еще дальше, хотя бы на пару верст, и «давить» его начнет так же, как в глухом лесу. А может на таком расстоянии и русло ручейка окажется обманкой и без заклинания не получится вернутся? Проверять пока что не хотелось.

К перекату Митрофан все же вышел. И, судя по ощущениям, произошло это как раз таки в версте от края поляны. Особых изменение в его внешнем виде парень не обнаружил. Разве что… Пройдя чуть дальше, туда, где он как-то копал корни остролиста, Митрофан с удивлением обнаружил его свежие заросли и никакие следов недавнего сбора. С легким недоверием потоптавшись рядом, он все же накопал свежих корешков, каждую минуту ожидая какой-то подлянки, но ничего не произошло. Наловив в ручье рыбы при помощи магии, Митрофан поспешил обратно нагруженный провиантом – с каждой минутой находиться вдали от поляны, даже рядом с ручьем, становилось все тяжелее.

Ходить до переката каждый раз полную версту было бы слишком выматывающе, в основном из-за «давления» леса, в причинах которого Митрофан пока не разобрался. Так что, вернувшись в лагерь, парень сразу же поменял расстояние на карте на старое.

В тот день с поляны юноша больше не уходил, не считая коротких вылазок за хворостом и стройматериалами в виде лапника и все тех же жердей. Рядом с собственным шалашом, Митрофан начал строить еще один, только побольше и более открытый, чтобы его лучше продувало. Там он собирался развесить травы, решив не откладывать их заготовку в слишком долгий ящик.

На перекат юноша заглянул лишь на следующий день и там все было в порядке. Нового остролиста не появилось, но хотя бы рыба никуда не делась. Правда было ее уже не так много, но скорее всего тут вина была в самом Митрофане, довольно активно ее вылавливающем. Стоило, пожалуй, увеличить количество ловушек в лесу и разместить их подальше от опушки, чтобы не так сильно налегать на речную живность.

Ради интереса, парень еще раз проверил возможности карты, на другой день вновь поменяв расстояние до переката на полную версту. Особых проблем путешествие не вызвало, хотя в одном месте путь Митрофану и преградил неожиданный завал, который пришлось перелазить. По итогам смысла в вылазке не было – нового остролиста на перекате не выросло. Юноша только потерял время, хотя и притащил с собой немного хвороста, на обратном пути задержавшись у завала.

Тем не менее, вылазка принесла парню новую пищу для ума. По всей видимости, он мог влиять на этот лес и, что куда интереснее, на его природные богатства. У Митрофана руки чесались узнать, что будет, если «отодвинуть» перекат еще на пол или даже на целую версту, но проверять это он не стал, побоявшись слишком удаляться от лагеря.

Но идея изменения леса не отпускала юного мага. Несколько дней Митрофан раздумывал, как это можно использовать, параллельно занимаясь делами на поляне. В лес он почти не ходил, разве что проверял ловушки, да пару раз выбрался за крапивой.

Наконец утром очередного дня, не выдержав, Митрофан решил проверить, на сколько чаща вообще подчиняется его желаниям и мыслям. Все разы до этого, он сперва находил что-то в лесу, а затем наносил данные об этом на карту. А что, если сделать наоборот? Вооружившись веточкой, парень в неуверенности замер над своими неумелыми чертежами, не зная, что бы добавить на карту. На ум приходили десятки идей, но Митрофан боялся слишком наглеть, особенно в первый раз.

Но все же, не выдержав, парень решил действовать. Наклонившись над картой, он начал чертить, бормоча себе под нос:

— Так… Пусть в тридцати, нет, пятидесяти саженях от поляны, старый дуб. В нем дупло. А в дупле… горшочек, — ухмыльнулся парень. — Только без золота, к чему оно мне?

Вдали будто громыхнуло, от чего Митрофан испуганно замер. Но на небе не было ни тучки и сколько бы юноша не ждал, нового раската грома так и не дождался. Через пару минут он уже и вовсе сомневался, что и первый то ему не послышался.

Быстро собравшись, парень поспешил в указанное самим собой направление. С собой у него был лишь нож и пара амулетов: «огневик» и «ветрянница». Ну и, само собой, половинка «рудовика», исправно указывающая на дом.

И пускай отправляясь в лес, Митрофан рассчитывал на успех, но взаправду выйдя к срарому, раскидистому дубу, он не смог сдержать удивления. Дерево было именно там, где он и обозначил его на карте – от края поляны парень удалился не более чем на пол сотни саженей. Оббежав его вокруг, юноша разглядел и дупло, на высоте в пару человеческих ростов.

Сердце бешено колотилось, не веря в то, что все получилось. Дрожащими руками, Митрофан начал карабкаться, цепляясь за узловатую кору. Нож он оставил в корнях, в ладонях сжимая лишь камушек «огневика», а вот куклу с «ветрянницей» заткнул за кушак.

Ухватившись за край дупла, парень подтянул себя поближе к его краю и осторожно заглянул внутрь. На старой листве и иголках, нанесенных внутрь ветром, и правда валялся горшочек. Не слишком большой, двумя руками за горлышко обхватить можно, но главное было не это. У Митрофана получилось! Получается лес, пусть и не пускал в себя слишком далеко, но при этом слушался мага. Как такое вообще возможно? И какой предел его желаниям? Вопросы, вопросы и еще раз вопросы…

Схватив горшок за край, парень потянул его на себя, и вдруг из глубины дупла на него что-то бросилось. Какое-то темное нечто – может быть птица, но слишком быстрая! – метнулась юноше в лицо, оттолкнув прочь от дерева. Вскрикнув от испуга, Митрофан отшатнулся и, естественно, полетел вниз, чтобы через секунду хорошенько приложиться спиной об землю. От удара парню выбило дух, в глазах потемнело, но вот до ушей его прекрасно доносилось то, что начало твориться вокруг.

Лес гудел, будто от налетевшего урагана. Ветер ревел в кронах, какие-то темные силуэты скользили в тенях, вдали будто кто-то захохотал. Митрофан усилием воли заставил себя вскочить на ноги, хотя сделать это было не так-то просто. Кровь стыла в жилах, страх, до этого донимавший его лишь в глубине чащи, накинулся на парня, спутывая мысли. Бросившись прочь от дуба, Митрофан с ужасом понял, что не знает в какой стороне поляна. Может быть в той стороне, или той… Парень крутился вокруг свой оси, не понимая, куда ему бежать. А лес продолжал гудеть и стенать.

Каким-то чудом хотя бы одна разумная мысль пробилась в голову юноши. «Нить»! Она ведь должна работать! Пару раз сорвавшись, Митрофан все же смог сконцентрироваться на заклинании, к собственному облегчению разглядев тонкую, слегка светящуюся на фоне сгущающееся вокруг тьмы, ниточку. И тут же бросился туда, куда указывало заклинание.

Сколько он бежал по лесу, парень вряд ли смог бы точно сказать. Первое время ему и вовсе было не до того – пугающие тени преследовали его, вой ветра и скрип деревьев не утихал. «Давление» чащи тоже не отпускало. Лишь через пару минут все вокруг начало утихать, а страх отходить на второй план. Но Митрофан не остановился, продолжив бежать до самой поляны. Лишь когда впереди забрезжила опушка, юноша позволил себе выдохнуть и перейти на шаг, силясь успокоить тяжелое дыхание. С удивлением, он обнаружил, что все это время прижимал к груди злосчастный горшок, а вот самодельный нож, к сожалению, так и остался под дубом.

В его отсутствие на поляне все осталось без изменений, разве что погода, солнечная и безоблачная с утра, испортилась. Небо затянуло бледно-серыми тучками, быстро несущимися куда-то под порывами верхового ветра. Солнце лишь едва проглядывалось сквозь пелену облаков, изредка выглядывая в небольшие прорехи меж ними.

Опустив возле костра свою находку, Митрофан устало побрел к карте – нужно было прикрыть ее от возможного дождя хотя бы лапником. Не без содрогания прокручивая в голове утренние приключения, парень собирал заготовленные с запасом для второго шалаша еловые ветки. Ну и страху же он натерпелся! Чтоб он еще хоть раз… Ну нет, возможностями карты и податливостью леса глупо будет не пользоваться. Нужно только разобраться, как это работает.

Бросив на свои каракули задумчивый взгляд, Митрофан испуганно замер.

— Вот и разобрался, — пробормотал парень, через пару мгновение сбросив с себя оцепенение.

«Рудовик» в центре карты был на месте, а сама она в порядке, так что юноша не сразу и заметил изменения. Который коснулись только добавленной утром пометки. Выдуманный им дуб находился в половине версты от лагеря, если верить свежей надписи. В пять раз дальше того, что Митрофан чертил изначально! Кто бы не правил лесом – Гость или кто-то еще, он явно посчитал, что дуб с «сокровищем» должен располагаться подальше от поляны.

Глава 9

С того не слишком удачного похода к «выдуманному» дубу, Митрофан старался лишний раз в лес не соваться. Проверял ловушки, иногда ходил ниже по ручью, но приключений себе на голову старался не искать. Удача с горшочком того не стоила.

В целом, парень свыкся со своей отшельничьей жизнью – не так уж и много ему было нужно. Даже в питании появилось хоть какое-то разнообразие, благодаря принесенному горшочку. А потерянный нож Митрофан довольно быстро заменил еще одним точно таким же. Занятый сперва постройкой нового шалаша, потом сбором трав, затем первыми экспериментами с крапивой, он не заметил, как прошло несколько недель. Ловушки, которых Митрофан немного добавил, исправно радовали его добычей, достаточной, чтобы не страдать от голода.

Но было у юноши какое-то ощущение, объяснить которое он не брался. Лес будто бы… обиделся на него? Пару раз кто-то ломал его ловушки, от чего духов приходилось ловить по новой, а откуда-то набежавшие крысы погрызли часть крапивы. Как-то раз Митрофану улыбнулась удача, вновь получилось набрать птичьих яиц, которые он тут же сварил и решил растянуть на подольше. Парень в тот раз пару дней не высовывался с поляны, благо запасы были и можно было заняться сбором полезных трав. Когда Митрофан был в стороне от лагеря, со стороны леса вдруг налетела небольшая стая ворон, в миг приведшая его провиант в негодность. А ведь часть еды, те же вареные яйца, он убрал подальше, спрятав в своем шалаше!

Причин для происходящего Митрофан не мог найти. Была мысль позвать Гостя, в надежде на то, что удаться узнать что-то новое. Может быть, он и стоял за этим вредительством? Но делать этого парень не стал, не желая показывать слабость. Гость наверняка только этого и ждет.

Впрочем, пару идей, почему лес на него «обиделся», Митрофан смог найти. Первая лежала на поверхности – все дело в его выходке с дубом. Человек слишком много себе позволил, вот теперь и расплачивается. И вроде бы логично, но ведь Митрофан уже заплатил, натерпевшись страха при бегстве, а мог бы и вовсе заблудиться, не озаботься созданием «нити». Если за всем этим стоял Гость, то возможно на это и был его расчет – угодивший его ловушку человек спустя несколько дней в сводящем с ума лесу сам будет молить его об контракте.

Вторая теория казалась парню более жизнеспособной. Лес, не смотря на наказание, «хотел» чтобы человек выходил с поляны. Митрофан должен был не просто проверять ловушки на опушке, а иногда удаляться поглубже в чащу. В идеале делать это каждый день и тогда его не будут донимать на поляне.

Но соваться в лес бездумно парню как-то не хотелось. И, хоть снова заниматься этим было страшновато, Митрофан снова засел над картой. В этот раз он решил действовать более аккуратно, позволяя лесу додумывать детали самому.

— Пускай в конце, где-то за крапивным логом будет находится, хм… Чей-нибудь заброшенный лагерь или жилище? — размышляя в слух, юноша «колдовал» над картой. — Расстояние до туда я не знаю, только направление. Напрямки пройти не выйдет, там бурелом. Но можно подняться по логу и обойти его стороной… Нет, как-то маловато деталей, нужно больше ориентиров, при этом избегая точных расстояний.

Задумчиво постучав веточкой по ладони, Митрофан решил не спешить с продумыванием всего маршрута. Для начал можно просто прогуляться вверх по логу, может быть, лес сам подкинет ему направление?

Медлить парень не стал и вскоре уже добрался до лога на западе, в котором уже начала зеленеть молодая крапива. Хотя и высокой, уже переросшей и негодной в щи, зато отлично подходящей для изготовления пряжи, здесь еще хватало. Но интересовала сейчас Митрофана не она и стараясь не лезть в жгучие заросли, юноша пошел по склону вдоль лога, двигаясь вверх по хилому ручейку на его дне. К «давлению» леса в последние недели он немного привык, научившись отделять собственные чувства и страхи от навязанных. Это требовало определенной концентрации, но по крайней мере Митрофан больше не хотел стремглав нестись домой от испуга после получаса в чаще.

Вверх по логу он поднялся на пару верст, сам удивившись, что смог забраться так далеко. Ушел и бы и дальше, благо лес будто бы щадил его, не слишком запугивая, но решил развернуться. Пускай сознание и было в относительной норме, но Митрофан решил действовать поступательно, разведывая дорогу маленькими шагами. Вернувшись домой, парень нанес на карту изученной направление, отметив, что склоны лога стали круче – местность пошла на повышение и теперь дорога шла в гору.

На следующий день Митрофан вернулся в лес и прошел, следуя теперь по каменистому дну лога, еще на версту. Все это время парень шел на юг, огибая «выдуманный» им же бурелом, но дойдя до очередного ориентира решил, что можно вновь свернуть на запад. Ориентиром был еще один лог поменьше, впадавший в первоначальный, расширившийся до размеров целого оврага, как раз с нужного направления. Весной в этом месте наверняка бежали целые реки талой воды, так что взобраться по стене оврага было просто, Митрофан просто шагал по известняковым булыжникам, которые, вымытые из земли, торчали там и тут, как ступеньки.

Еще почти неделю парень изучал лес, каждый раз забираясь все дальше и дальше. В один из дней пошел, интереса ради, прямо на запад, но через версту с небольшим уперся в и правда непроходимый бурелом. А вот обходная дорога пока что не подводила, хоть и давала куда больший крюк, чем парень рассчитывал. Следуя новым овражком, Митрофан углубился на запад примерно на пол версты, после чего был вынужден вернуться – помешал все тот же бурелом. За пару дней исследований, он поднялся вверх по крапивному логу еще на три версты, наконец добравшись до его начала, где огромный овраг, постепенно сужаясь, сходил на нет. Путешествовать по дну к тому моменту было уже невозможно, его тоже густо засыпало буреломом.

От того места Митрофан вновь решил попытаться счастья и свернуть на запад. Лес в том месте редел, сосны и редкие кедры вытесняли почти все остальные деревья, но парень, все еще боясь заблудиться, каждые пару десятков саженей оставлял за собой следы, прислоняя к деревьям длинные валежины.

В этот раз удача ему улыбнулась и никакого бурелома на пути, юноша не нашел. Но за пару дней продвинувшись на запад где-то на пару верст, Митрофан так и не понял, где искать цель всего похода. Еще и лес, в целом довольно стабильный вдоль лога, чем дальше парень от него отходил, тем сильнее вновь начинал на него «давить» и меняться. Оставленные им метки помогали не сильно. Где-то версту валежины еще исправно работали, указывая дорогу, а затем начинали незаметно исчезать. Вернуться к оврагу не было проблемой – Митрофан просто шел по «нити». Но как исследовать лес, не имея возможности оставлять четкие ориентиры, парень не знал.

Само собой на карту он нанес все, что успел изучить. Попытался при помощи нее же добиться того, чтобы дорога из валежин не исчезала, но в стабильном состоянии держалась все та же верста, не более. Но по крайней мере по логу он уже мог путешествовать на всей его длине, практически не испытывая «давления» со стороны леса. Хотя была ли тут заслуга карты или же парень просто привык, сказать было сложно.

Может быть, Митрофан и отступился бы от этой идеи, если бы не заманчивая цель, которую он сам себе и обозначил в конце. Лес как будто бы и не против был ей с ним поделиться, но за бесценок отдавать не хотел. Парень чувствовал, что от него словно хотят, чтобы он приложил чуть больше усилий.

И в один из дней он попытался это сделать, собрал волю в кулак и углубился на запад так далеко, как мог. По итогам захода, тропа из валежника осталась позади в полутора, а то и двух верстах, если верить ощущениям. Светлый, сосновый лес тянулся все это расстояние, практически не меняясь. И вроде бы солнышко светит, иди себе, да иди. Но последние пол версты, Митрофану приходилось заставлять себя идти вперед. С каждый шагом он все сильнее уверялся в том, что уже не найдет путь на поляну. Он заблудился, это ясно как день. Изредка поглядывая на «нить», юноша уже ничуть не удивлялся, что сейчас она показывает назад, в следующий раз куда-то в сторону, а затем и вовсе в том же направлении, куда двигался он сам. В такие моменты «давление» леса ослабевало и, ощущая это, Митрофан заставлял себя развернуться и двигаться в обратную от «нити» сторону. Изредка поглядывая на небо, юноша не мог найти солнца, хотя день был ясным и погожим. Свет, пробивавшийся сквозь кроны, был, а самого светила не было. Даже тени от деревьев падали как попало. Особенно пугающе это стало выглядеть, когда некоторые сосны начали откидывать по две тени.

По итогу не выдержав, парень вернулся к оврагу, так ничего и не добившись. Даже расстояние в две версты от конца тропы, на которые он смог уйти, было лишь предположением. По лесу он блудил гораздо больше, судя по всему, кружа практически на одном месте.

Отдохнув пару дней, занимаясь приручением новых духов и расстановкой ловушек вдоль крапивного лога, где он не раз видел зайцев, Митрофан вернулся к исследованиям. Ближе к вечеру очередного дня, взяв с собой немного припасов, юноша добрался до конца тропы из валежника и встал там лагерем.

— Раз уж лес не хочет оставлять мне ориентиров, сделаю их сам, — успокаивал Митрофан сам себя.

Чаща в этом месте «давила» терпимо, но это пока что, а вот как будет вечером… Первое время юноша еще старался не придавать этому значения, но, когда солнце стало клониться к закату, вокруг вновь начали твориться странности. Как если бы он отошел от оврага хотя бы на пару верст. Тени «поехали», начав падать как попало, закатное солнце пропало и светило уже непонятно с какой стороны, а страх в голове стал куда ощутимее. Но Митрофан не сдавался. Дров у него было полно, хватит на всю ночь. На огне бурлил котелок с похлебкой, а под спину он успел натаскать мягкую лежанку из лапника. Только вот доведется ли этой ночью ему поспать?

Когда темнота сгустилась, Митрофан даже попытался лечь спать. Само собой, костер тушить он не стал, подложив в него комлем три длинные сосенки, поваленные ветром, чтобы огонь продержался без его присмотра подольше. Ночью будет достаточно просто чуть подталкивать деревца по мере прогорания, а не возится с хворостом.

Стараясь не обращать внимания на чувство тревоги, требующее от парня убираться куда подальше с этого места, Митрофан вытянулся на спине, стараясь думать о какой-нибудь ерунде, чтобы поскорее уснуть. В голову, как на зло, ничего толкового не лезло. Ещё и лес вокруг так странно шумел, будто шепчется кто-то… Нет, не обращай на это внимания! Митрофан повернулся на бок, но тут же снова лег на спину. Подставлять спину темноте было слишком страшно. О том, чтобы повернуться к лесу спиной и вовсе не шло речи.

Надо успокоиться… Нужно подумать о чем-то, что всегда его усыпляло. Продвинутый курс теории магостроения, да, пожалуй, подойдет. Митрофана на эти необязательный занятия затащила одна хорошая знакомая и однокурсница, ему было достаточно и базового уровня. Не сказать, чтобы в предмете парень не разбирался, скорее даже наоборот, но магические конструкты, автоматоны и прочие механизмы его особо не привлекали. А учитывая, что это была именно теория, в сон его клонило на этих занятиях очень часто. Вот и теперь, юноша начал прокручивать в голове когда-то изученные темы, вспоминая, что же он там карябал в тетради, борясь с дремотой. С навевающего зевоту предмета, мысли плавно перетекли на вечерние прогулки с Татьяной – той самой однокурсницей, когда после поздней учебы он провожал ее до женского общежития. А ведь если задуматься, девушка посылала ему некоторые знаки внимания, но Митрофан не то, чтобы этого не понимал, сколько искал… искал кого? Каких-то особенных чувств? Сейчас-то уже и не важно. В этом лесу ему никакие чувства или отношения не светят… точно… лес…

Юноша рывком подскочил на лежанке, чувствуя, как паника сковала сердце. Дышать, дышать, успокоиться! Костер под боком едва горел, язычки пламени изредка пробегали по тлеющим углям и чуть увереннее пылали на комлях сосен. Тьма подступила к временному лагерю совсем близко, давя на сознание проснувшегося парня. Хотя, судя по всему, тревога не отпускала Митрофана и во сне, судя по задеревеневшему телу и до боли сжатым кулакам. По всей видимости уловка с посторонними мыслями сработала лишь от части, какая-то часть сознания парня продолжала следить за окружающим пространством. И, само собой, не прекращала при этом бояться и тревожиться.

Подтолкнув бревнышки подальше на угли и подождав, когда костер разгорится чуть ярче, Митрофан вновь вытянулся на лежанке. Усталость брала свое, спать хотелось жутко, особенно после недавней дремы, длившейся от силы час. Но и лес вокруг давил все сильнее. Не занятое мыслями подсознание, нет-нет, да находило в ночных шорохах, шелесте и шуме ветра, какие-то смыслы. Начнешь на них концентрироваться и спустя пару минут будешь думать, что вокруг лагеря замерли какие-то пугающие, невидимые в свете костра создания, перешептывающиеся между собой. Митрофан старался гнать подобные мысли прочь, поправлял дровишки, думал о чем-то постороннем, но полностью успокоиться и вновь задремать никак не мог.

Ближе к полуночи парень и вовсе уже не мог лежать на своей подстилке. Распалив костер посильнее, то и дело подкидывая в него хворост, юноша жался поближе к огню, то и дело озираясь по сторонам. Он уже и сам не понимал, что ему чудиться в окружающей темноте. Нашептывая под нос молитвы и изредка крестясь, Митрофан какими-то остатками трезвого рассудка давил в себе панику, из-за которой несколько раз чуть не сорвался в темноту, в попытке добраться до лагеря. Почему-то ему казалось, что всемогущая днем «нить», ночью вполне может его подвести. Не такая уж она и панацея, пускай пока что и справлялась со своей задачей.

Лишь через час-полтора, ужасы вокруг пошли на спад. Юноша и сам не заметил, как это произошло, но в какой-то момент усталость стала сильнее насланных лесом страхов и Митрофан вновь вытянулся на лежанке. Только тут он и обратил внимание, что уже не дрожит словно осенний лист, как было еще полчаса назад. Наконец можно было вновь попробовать поспать.

— И сильно тебе это поможет? Намучаешься же так лес изучать, — знакомый голос вырвал юношу из сладкой дремы, в которую он незаметно начал погружаться.

Подскочив на лежанке, испуганный Митрофан за озирался вокруг, но быстро заметил вновь посетившего его Гостя, замершего на границе сумрака, по ту сторону костра.

— Пускай, — только и смог выдавать еще не до конца оправившийся от очередной волны страха парень.

— Ну мучайся, мучайся, коли хочешь, — хмыкнул Гость. — Да молись покрепче, авось поможет.

— Смейся, смейся, нечистая сила, — немного осмелел Митрофан. — Да только я лучше Бога о помощи молить буду, чем с тобой договор заключу.

— Как скажешь.

Собеседник развернулся и начал уходить, но сделав пару шагов развернулся. В темноте тускло полыхнули алые огонечки зрачков:

— Да только посмотрим, как ты через годик-другой заговоришь. Но если хочешь молодость отшельников лесу провести, то так уж и быть, не буду мешать.

Ответа Митрофана мужчина дожидаться не стал, вновь, как и в прошлый раз, растворившись в воздухе. Сплюнув от досады в сторону, парень подкинул в костер и повернулся к нему спиной. Лес его все еще пугал, но холод медленно подбирающегося утра мешал спать куда сильнее. Да и темнота вокруг уже не была такой кромешной, если приглядеться.

— Нет, ну загнул, конечно! — проворчал парень. — Отшельником! Скажет тоже… Болтай, болтай, нечистая сила, да только у тебя на поводу я не пойду, обойдешься.

Глава 10

С каким же облегчением на следующей утро после ночевки, Митрофан вернулся домой. Да, пожалуй свой лагерь посреди поляны он уже мог назвать домом. Особенно на фоне всех тревог и страхов, которые насылал на него лес. Пару дней после свой вылазки, парень и вовсе боялся соваться в чащу, даже на своей поляне засыпая с некоторой опаской – ночная темень действовала на юношу пугающе. Но все было спокойно.

Все же решившись, в один из солнечных, погожих дней, Митрофан отправился вверх по крапивному логу, а затем вверх по его склону, до самого временного лагеря. Там все осталось без изменений – потухшее кострище, запас хвороста на еще целую ночевку и лежанка. Но другого парень и не ожидал, нужно было проверить, что будет с лесом дальше от оврага.

Постоянно сверяясь с направлением, которое давала «нить», Митрофан пошел дальше в западном направлении, все так же отмечая дорогу валежинами. «Нить» то и дело прыгала, но по ощущениям уже не так сильно, как раньше. Продвинувшись где-то на пол версты, парень вернулся. Затем вновь прошел по новому участку тропы и снов вернулся в лагерь. Все было в порядке. Создавалось ощущение, что лес вокруг продолжает меняться и перемешиваться, но конкретно в этой точке, а также дальше по тропе, Митрофану удалось добиться какого-то шаткого равновесия в пространстве.

За пару дней, парень еще немного продвинулся дальше на запад. Были опасения, что в какой-то момент вновь придется ночевать в лесу, но на вторые сутки исследования, сосновый лес вдруг закончился. Удивлению Митрофана не было предела. За те недели, что он жил на поляне, он почему-то уверился, что чаща не имеет конца. Но нет, холм, по которому он все это время продвигался, вдруг прерывался резким обрывом. Юноша оказался на его краю, а внизу, в паре десятков саженей, раскинулась небольшая лощина, с полверсты в ширину. С противоположной стороны низину тоже поджимал холм, пусть и не такой высокий и обрывистый, вновь заросший лесом. В южную сторону возвышенности, на сколько Митрофан мог судить со своего места, начинали смыкаться, превращая лощину в узкий и глубокий овраг.

В низине леса практически не было, лишь немного ив и раскидистых кустов. К центру лощины трава была особенно сочная, постепенно сменяющаяся осокой и рогозом – явный признак очередного ручья. Но что заинтересовало парня особенно сильно, заставив сердце ускорить свой ход в нетерпении, так это небольшая избушка, примостившаяся на противоположном склоне низины.

Как бы Митрофан не хотел тут же бросится к избе, чтобы забрать оттуда все полезное, сперва нужно было найти подходящий спуск в лощину. Желательно такой, чтобы по нему можно было и подняться. Все же обрыв в двадцать саженей – это серьезная высота и походить спустя рукава к ее покорению будет не лучшим решением. За то время, что парень изучал лес, он уже давно понял, что с наскока проблемы здесь не решаются. Везде нужен основательный подход.

Спуск, пусть и не идеальный, нашелся в половине версты южнее. Когда-то на самом краю обрыва росла высоченная сосна. Естественно, это место оказалось не самым удачным и может во время очередной бури, а может и просто под собственным весом, дерево рухнуло на дно лощины, утащив с собой заметный кусок почвы. Осыпь, оставшаяся после падения, была старой, успела слежаться, а ближе к основанию и вовсе порасти кустарником, но по крайней мере в это месте спуск был чуть более пологим. Еще и холм на этом участке слегка проседал до дюжины саженей в высоту.

Осторожно спустившись, все же несколько раз чуть не скатившись с риском сломать шею, Митрофан так же медленно поднялся по осыпи, тем самым разведав дорогу. После чего поспешил домой, в очередной раз наступив на собственное нетерпение. Удобный путь найден и уже завтра парень сюда вернется, а пока нужно нанести все находки на карту. Это было как бы не важнее предстоящего мародерства, как бы неприглядно это не звучало.

Как и планировал, на следующий день, юноша вернулся к обрыву. Весь свой путь он как мог точно картографировал, в надежде, что это повлияет на стабильность леса. Отчасти это было правдой, ведь лощина и, самое главное, избушка была на месте.

Спустившись в низину, парень почти сразу был атакован комарами. На его поляне, не смотря на близость ручья, этих гадин почти не было, так что Митрофан немного отвык от соседства. Вскоре стало ясно, почему конкретно здесь их было много. По всей видимости ручей, бежавший по центру лощины, был довольно медленным, а его дно не изобиловало камнями, как на поляне. Земля пила эту воду, раскисая и превращаясь в болотину. Митрофан несколько раз подступался к центру низины и несколько раз отступал, не желая мочить лапти, пробираясь сквозь рогоз и осоку. Разок, попробовав пробраться через болото, наплевав на сырость, парень умудрился увязнуть в грязи и вынужден был вернутся.

Пришлось, хотя ничего плохого в этом не было, подходить к делу основательней. Выбрав место, на вид выглядящее посуше, юноша как мог выкосил осоку «стерниками». После этого пришлось вернутся в лес, в очередной раз взобравшись на косогор. Там Митрофан собирал длинные валежины, собираясь из них сделать гати.

Спустя несколько часов работы, парню все же удалось добраться до ручья или даже небольшой речушки. Вода в нем была мутной, лишь к центру, где течение хоть немного ускорялось, светлея. А еще, учитывая, что ширины в речке было сажени три, похоже лапти все же придется замочить. Строить в месте перехода мост парень не собирался, слишком хлопотно это было бы без инструментов.

— Лишь бы тут пиявок не было, — вздохнул Митрофан, сполоснув в ручье руки, испачканные в смоле.

В тот день через ручей парень так и не перешел, решив потратить время на сбор валежника, чтобы укрепить гати, потихоньку проседающие в болотину от постоянной ходьбы по ним. Остатки жердей, Митрофан приберег для другого берега.

Хоть каждый день до лагеря ходить было довольно далеко, но ночевать в лощине юноша не собирался, все еще помня свой недавний опыт. Уж лучше потратить час, другой на прогулку. Да и само место из-за своей сырости и обилия мошкары да комаров, выглядело не слишком привлекательно для жизни. Кто вообще придумал располагать здесь избушку? Взобравшись вечером на холм, уже собираясь домой, юноша глянул в ее направлении. Эх, а ведь как заманчиво выглядит идея, развалить избу по бревнышку и перетаскать к себе на поляну, где собрать ее обратно. Будь у Митрофана побольше магических сил, и он бы точно этим занялся. Но в одиночку, с духами вместо нормальной магии, он даже одно бревно по лесу волочить будет несколько дней. Проще уж самому на месте что-то соорудить.

На следующее утро, покинув поляну пораньше, Митрофан снова вернулся в лощину. Солнце ещё даже не успело прогреть низину, только начав заливать своим теплом западный склон, со стоявшей на ней избушкой.

Добравшись до конца гатей, парень разулся и, повыше закатав штаны, полез в воду.

— Ледяная! — скрипнув зубами, пробормотал Митрофан, с лёгким отвращением чувствуя, как ступни проваливаются в ил, перемешанный с какими-то веточками, устилавший дно.

Выкосив «стерниками» противоположный берег, юноша принялся таскать через речку заготовленный валежник. И без того не слишком чистая вода, уже через пару ходок совсем помутнела из-за поднятого со дна ила, который размягчаясь от постоянной ходьбы, как на зло, только сильнее затягивал ноги. Устав месить грязь, Митрофан, зло чертыхаясь, оставил часть валежника на своем берегу и полез на противоположный, жалея, что полностью не разделся перед началом работы. Закатанные штаны и подол рубахи он успел хорошенько вымочить, пока возился в воде.

Через заросли западного берега, юноша пробился куда быстрее чем вчера на восточном. Болотина там была не такой страшной, уже через десяток саженей земля в целом неплохо держала человека, не сочась водой при каждом шаге. Натасканного лапника на гати хватило с головой.

В легком предвкушении, чуть отдохнувший Митрофан поспешил в избушке, путь до которой, наконец-то, ничего не преграждало. Медленно приближаясь к первому увиденному в этом месте строению, парень пристально его разглядывал.

Изба была небольшой, скорее охотничья сторожка, чем постоянное жилище, сажени две на четыре с сенями или скорее навесом из жердей. В голову парня снова начали закрадываться мысли о том, чтобы разобрать домик, но бревна для основного сруба были взяты серьезные и, не смотря на приземистость строения, венцов десять-двенадцать в нем было.

Крыша избы была крыта дранкой, а низкая глиняная труба намекала на наличие печи внутри. Узкие окна – в одно бревно – были закрыты ставнями. Всего их было три: одно с узкой стороны избушки, два с широкой. Может быть, было четвертое, в противоположной узкой стенке, смотрящей на холм, но ту сторону Митрофан пока не видел.

Кстати, склон холма перед строительством явно срывали, хотя бы отчасти. Парень видел насыпанную перед узкой стеной площадку, укрепленную, чтобы земля не рассыпалась, бревнышками. Сейчас почва уже слежалась, а вот когда место только готовилось, ей явно была нужна дополнительная поддержка. Лавочка из расколотого вдоль бревна, на насыпи под стенкой выглядела очень уютно, сидя на ней можно было любоваться лощиной.

Наконец поднявшись к избе, Митрофан в нерешительности замер. С чего он вообще решил, что здесь никто не живет? Подойдя к одному из окон, парень осторожно постучал и в неуверенно крикнул:

— Эй, хозяева, есть тут кто!?

Ответа не было. В голову тут же полезли странные мысли, что все это может быть ловушкой Гостя. Парень непроизвольно вжал голову в плечи, но с неба все так же светило солнышко, где-то пели птички, а комары, последовавшие за человеком от воды, продолжали жужжать над ухом. Все было спокойно. Выждав несколько секунд и постучав еще раз, юноша так и не дождался ответа.

Чуть приободрившись, Митрофан продолжил исследование. Обойдя дом, он обнаружил еще один навес, стоявший отдельно, под которым лежали наколотые дрова. Слегка присыпанные хвоей, залетавшей внутрь во время непогоды, полешки, по всей видимости, уже давно никому были не нужны.

Больше на ничем не огороженном дворе смотреть было не на что. Толкнув дверь в сени, которые были пристроены к избушке, Митрофан заглянул внутрь. Под крышей было сумрачно, но он смог разглядеть несколько вещей которые тут же привлекли его внимание. Ими оказалась одноколесная деревянная тележка и пара бочек: большая и маленькая, объемом может быть с ведро. К сожалению, оба бочонка оказались пусты, но на первый взгляд еще не рассохлись. Оставалось набрать в них воды и проверить, не будут ли они пропускать.

Кроме того, в сенях стояла пара рам для работы с звериными шкурами, сейчас пустые. Особого интереса у Митрофана они пока не вызвали. А вот ровные жерди и немного досок, лежавших вдоль стены избы, были куда интереснее.

Низенькая дверь, ведущая в саму избушку, оказалась закрыта на засов снаружи. Защита в первую очередь от зверей, а не от людей.

Отперев вход, Митрофан заглянул в избу. Там было еще темнее чем в сенях, но тонкие щелочки света на запертых ставнях подсказывали, где находятся окна. Парень не спеша, на ощупь добрался до ближайшего и, распахнув ставни, впустил в избу немного света. То, что он увидел даже на первый взгляд повергло его в легкий шок. Вновь захотелось усомниться, уж не ловушка ли это? Не разразятся ли в очередной раз буря с грозой, мешающие ему добраться до дома? С суеверным страхом парень выглянул в окно. Если вдруг лес на него охотится и избушка переместиться вглубь чащи хотя бы на несколько верст, он может и не вернуться обратно. Но погода продолжала оставаться погожей и солнечной. Значит ему дали добро на то, чтобы забрать всё что находится внутри избы?

В избе была всего одна комната, так что, стоя медленно перемещаясь от окна к окну, открывая ставни, Митрофан видел всю ее внутреннюю обстановку. По всей видимости, это место и впрямь было охотничьей сторожкой. В углу находилась небольшая печь из глины и камня-дикаря, рядом пара узких топчанов, крытых шкурами, расположившихся в два яруса. Грубый, но крепкий стол, да три табурета, все сколочено из собранного тут же дерева. Заканчивали обстановку избы большой сундук, несколько полок и колышков на стенах, содержимое которых сильно привлекало юношу, и огромная шкура на полу.

А вот что было на тех самых полках… Только распахнув первое окно, парень тут же заметил парочку топоров: большой лесорубский, на две руки, и маленький плотницкий. Помимо топоров был там и другой инструмент: киянка, небольшой молоток, пила, деревянная лопата с окованным лезвием и мотыга. А еще в столешницу был воткнут большой нож, рядом с которым лежали и деревянные ножны. Все это время уповавший лишь на простенькую магию и уже успевший соскучиться по нормальным инструментам Митрофан был просто в восторге от того, что видел.

Продолжив обследовать дом, парень заглянул в печь. На узком шестке стояла чугунная сковорода и глиняный котелок, куда больше того, что уже был у Митрофана. Там же нашлась пара мисок и простеньких кружек, а также несколько деревянных ложек. Нормальная посуда обрадовала юношу как бы не больше найденного ранее инструмента.

Воровато глянув в сторону двери – а ну, как вернутся хозяева? – парень обратил внимание на незамеченную ранее вешалку, точнее пару колышков, вбитых между бревнами. На одном висел длиннополый овечий кожух, старенький, но аккуратно подшитый и еще крепкий. На другой вешалке находился зипун из домотканого сукна, тоже старенький, с парой заплат, но для работы лесу вполне ничего. Там же нашелся и картуз, немного поношенный, но какая разница? На пару чуть протертый валенок юноша сперва не обратил внимания, но если придется оставаться в этом месте до холодов, то их с собой тоже не лишним будет захватить.

И как это все на поляну то тащить? Митрофан в легкой растерянности замер на пороге. Оставаться в избе он точно не собирался. Не из-за боязни хозяев, почему-то он не сомневался, что других людей, не смотря на находку избушки, он здесь не встретит. Парень боялся ночевать в лесу, пусть даже под защитой стен. Промелькнувшую было шальную мысль попробовать переждать ночь здесь, юноша тут же отмел. Без особой надобности нечего об этом и думать! А значит, надо думать над обратным пути с поклажей.

Выйдя в сени, парень взялся за тележку и выкатил ее во двор. Вроде бы ничего так, нигде не шатается, не болтается и довольно устойчиво, не смотря на всего одно полностью деревянное колесо. Посмотрим, конечно, как она будет ехать, когда Митрофан ее нагрузит. Только вот если по самодельный гатям с горем пополам еще можно проехать, хотя наверно придется тащить веще через болотину на себе, то как быть с речкой? Сколько десятков раз ее нужно будет перейти, чтобы перенести найденное добро? Парень еще не всю избу обшарил, но уже чувствовал, что одной ходкой дело не обойдется. Видно все же придется строить мост, хоть делать это он и не собирался. Но уж с хорошим инструментом дело явно пойдет попроще.

Вооружившись пилой и большим топором, а заодно не удержавшись и повесив нож на кушак, Митрофан выдвинулся вверх по склону, туда, где лес был погуще. План у него был простой – найти парочку упавших сосенок потолще, укоротить их по длине саженей до трех с половиной, да скатить к подошве холма. А там уже, потихоньку, доволочь до речки, где попробовать навести не слишком широкую переправу. Пусть даже по мосту шириной в два бревна вещи придется носить на себе, но зато не придется лишний раз мочить ноги. А потом, по лесу, и вовсе на тележке все везти можно будет. После того, как на Митрофан все найденное добро на косогор затащит… А затем в крапивный лог все спустит… И сколько таких ходок ему придется сделать? Парень ведь ни одной хоть мало-мальски полезной вещицы в избе оставлять не собирался. Лишь бы у нее и правда хозяина не было.

Глава 11

По итогу с мостом Митрофан провозился куда дольше, чем изначально планировал. С хорошим инструментов в руках парень разошелся и срубил целых три бревна, благо валежника на холме хватало, в том числе и упавших сосен довольно внушительных размеров. Но, притащив все бревна к ручью и начав возводить переправу, Митрофан был вынужден одно из них располовинить, подложив получившиеся тюльки под две других сосенки. Всему виной топкая почва, которую даже накиданные сверху ветки не могли достаточно укрепить. Пришлось приподнимать мост, иначе бревна лежали бы вровень с водой, которая через них перехлестывала, обещая сбросить неосторожного путника.

Переправа все равно вышла не слишком надежной, стоит пойти сильному дождю, из-за которого ручей немного разольется, и велик риск, что бревна снесет. Митрофан лишь надеялся, что до ливней дело не дойдет. Погода в последнее время стояла жаркая, но сильной духоты, предшествующей дождям, не было. Пускай так и будет, пока парень не вынесет все добро из избушки!

Первую ходку было решено совершить тем же днем, который уже начал клониться к вечеру. Митрофан забрал с собой весь инструмент, который нашел, присовокупив к ним еще пару ножей, поменьше уже найденного и два оселка, с крупным и мелким «зерном». Висевшие на вешалках кожух и зипун тоже отправились в тележку, а картуз парень нацепил на голову еще перед тем, как отправится строить мост.

Поправив головной убор, юноша обратил внимание на то, как отрасли его волосы. Да и выцвели на солнце, если взглянуть на челку, лезущую в глаза. Теперь то, обзаведясь ножом, да еще и не одним, можно хоть немного привести себя в порядок. Хотя, представив, как он будет выглядеть, попытавшись подстричь сам себя, да еще и ножом, Митрофан только усмехнулся и засомневался, нужно ли ему это. А ведь есть еще борода… Парень провел ладонью по заросшей щеке, почесал колючую шею.

В академии за их внешним видом следили, юношам разрешалось носить только усы, хотя Митрофан всегда брился начисто, следуя этому правилу даже дома на каникулах. Он даже не представлял, на сколько сильно может обрасти всего за… А сколько он здесь уже? Не меньше месяца, скорее даже полутора. Глянув на солнце, пару-тройку часов, как миновавшее зенит, Митрофан попытался вспомнить на сколько долгой была ночь. Уже убывает? Так сразу и не скажешь. Только во второй половине июля ночи начинают ощутимо прибавлять, а пока и не понять так ли это. Парень тяжело вздохнул, но тут же одернул себя. В избе еще много полезного, пора бы делом заняться!

Само собой в телегу отправилась и найденная доме посуда, огниво и кресало, нашедшиеся на шестке. На одном из колышков висела деревянная фляга, ее парень тоже отнес к посуде, естественно забрав с собой.

Под огромной – может быть лосиной? – шкурой на полу нашелся небольшой подвальчик, от силы два на два локтя и глубиной чуть больше руки. Стенки тайника были покрыты плотно пригнанными жердями, к которым крепились полки. И Митрофан очень удивился, что мыши не попортили хранившиеся внизу продукты, хоть их и было не слишком много. Так что вскоре добыча парня пополнилась мешком ячневой крупы, свертком сушеного мяса, небольшой закрытой солонкой, несколькими сморщенными картофелинами и половиной мешка зерна.

Осознав, что попало ему в руки, лишь недавно пытавшийся понять, какой сейчас идет месяц, юноша принялся лихорадочно соображать. В мешке лежали рож и овес, перемешанные между собой. Да их было мало, да Митрофан не бросал надежду выбраться из этого леса, но глупо ведь не попробовать получить с этого зерна урожай. Со временем посева он уже опоздал, если только не брать в расчет «стерников». Может быть, те смогут подстегнуть рост растений? В крайнем случае зерно можно разделить и часть его оставить на озимые, хотя в сельском хозяйстве парень понимал не слишком много, так что был велик шанс просто погубить все посевы. А ведь была еще и картошка! Вполне возможно, что из нее уже ничего не прорастет, сколько она в этом погребке лежала? Но хотя бы попробовать то стоит? Вбухать в растения всю доступную парню магию, приручить еще духов, но добиться урожая хотя бы «на семена».

— Надо пробовать, — твердо решил Митрофан.

Все содержимое погребка тоже отправилось в тележку. В целом, парень и так уже неплохо нагрузился, все же ему еще не одну версту по лесу идти. Но он, не удержавшись, забрал с собой и пару шкур, которыми был накрыт один из топчанов, а также тонкое, лоскутное одеяло. Набитый старой соломой тюфяк Митрофан хорошенько вытряхнул и, естественно, закинул в тележку. С подобным царским, по его меркам, постельным комплектом, даже как-то стыдно было до сих пор ночевать в шалаше. Потихоньку спускаясь с поклажей с холма, парень снова задумался о жилище получше. Теперь то у него есть инструменты, можно попробовать вырыть хотя бы небольшую землянку, особенно если совмещать физический труд и магию тех же «стерников».

Выстроенный на скорую руку мост держался в целом неплохо. Хотя переносить через него вещи пришлось на себе, разгружая, а потом по новой нагружая тележку. Правда довольно быстро Митрофан пожалел, что вообще взял с собой телегу. Ровных дорог в лощине не было и до холма парень добирался довольно долго, постоянно ругаясь и рискуя рассыпать поклажу. А потом тележку снова пришлось разгружать – на обрыв с ней взобраться не было и шанса. За первый час пути Митрофан умаялся сильнее чем за время строительства моста.

Но зато взобравшись на холм и немного передохнув, до крапивного лога юноша добрался без особых проблем. По хвойному лесу тележка шла ходко, хотя в самом овраге, точнее со спуском в него снова пришлось помучится.

На следующий день Митрофан таскал вещи из сторожки. Не забыл даже ровные жерди и доски из сеней, а также одну из рам, для обработки шкур. Утащил бы и дрова из-под навеса, но все же решил придержать коней.

По сути, самые полезные вещи юноша вынес в первую же ходку. Вернувшись в сторожку, Митрофан еще раз прошелся по всем углам, но не слишком-то «озолотился». По итогам осмотра в тележку отправились: одеяло и оленья шкура со второго топчана, большая шкура с пола, пара жировых свечей, пустой вещмешок, шило, моток дратвы, большая игла, деревянный нательный крестик, который Митрофан тут же надел, две корзины, с ручкой и без, моток веревки, трубка и кисет табака. Обнаружив последнее, парень сильно напрягся. Сразу же вспомнились его же слова, произнесенные в первую ночь на поляне. Да, в тот раз он не уточнил, что готов отдать за трубку и табак, но ощущение, что найденный дом все же был ловушкой вновь поселилось в голове.

Впрочем, оставлять там вещи Митрофан все равно не стал. Инструменты уже перекочевали в его лагерь, так смысл забывать про остальное?

Значительную часть вещей парень сложил во втором шалаше, где у него сушились травы, опасаясь неожиданного дождя. Естественно, это было временным решением, слишком уж вповалку все там хранилось. Снова встал вопрос строительства жилища побольше, хотя бы ради того, чтобы спрятать вещи под толковой крышей. Теперь то Митрофану, разом разбогатевшему по местным меркам, было о сохранности чего беспокоится. Но прежде, чем приступать к серьезному строительству, нужно было решить вопрос с посевами.

С местом под грядки юноша долго думать не стал. Выбрал место, где трава на вид была посочнее, саженях в двадцати от лагеря. Выкосил его «стерниками», а затем пришлось браться за мотыгу и лопату. Работа шла тяжело, все же к подобному труду парень не привык, не дело купеческому сыну подобным заниматься. А тут еще, как на зло, не прошлогоднее поле подготовить к посеву надо, а разработать целину. Земля поддавалась с трудом, отделялась огромными комьями, пронизанными корнями, которые надо было убирать. Уж это то парень понимал. Натерев мозоли за первый день, обработав при этом от силы пару квадратных саженей, Митрофан задумался, как бы самому себе помочь. Спина и натруженные руки ныли от непривычной работы, заставив вновь задуматься о помощи магии.

На следующий день, юноша чуть изменил подход к работе. Больше не тратя время на уборку корней, он полностью отдался копке. К вечеру все тело ломило, куда там вчерашним ощущениям, но удалось обработать раз в три больше земли, чем вчера. Да, качество новых еще даже не грядок, было куда хуже. Но именно с данным этапом, парень решил немного схитрить, принеся с собой несколько «стерников». Земляные духи в разы иссушили все оставшиеся в почве корни, не давая им и шанса вновь прорасти. Потом Митрофан собирался еще разок пройтись по всей площади с мотыгой, окончательно разбив комья, а заодно перемолоть оставшиеся в них теперь уже сухие корешки. В теории, те вскоре перегниют, став дополнительным удобрением для посевов. Во всяком случае так считал Митрофан.

Чтобы еще чуть ускорится, парень стал разрыхлять землю «стерниками» перед тем, как ее вскапывать. С утра проходился духами по участку, который сегодня собирался обработать, вечером, к которому «стерники» успевали отдохнуть, иссушал корни, оставшиеся в почве. Копать стало куда легче и чуть быстрее, хотя возможно дело было в привычке. Спустя пару дней такой работы, спину и руки уже не так сильно ломило, хотя юноша и проводил в поле весь день.

За неделю он подготовил значительный участок, которого, как Митрофану казалось, ему хватит. Вдоль одного края пашни парень пустил пару узких грядок, где посадил картошку. Без особой надежды на то, что она прорастет. Мало того, что лето близится к середине, так еще и корнеплоды успели сильно пожухнуть. Естественно, хоть как-то поправить это дело, юноша попытался. По крайней мере носить из ручья воду при помощи «колодезнц» было несложно, так что во влаге грядки проблем не испытывали.

Остаток небольшого поля ушел под зерно, которое парень предварительно разделил при помощи «стерников». Сперва он начал было перебирать его сам, руками, но быстро отказался от этой мысли. Маг он, в конце концов или кто?

«Стерниками» же Митрофан как мог заборонил поле после того, как прошелся по нему с мотыгой, а на следующий день пошел сеять. Сперва парень хотел оставить часть зерна на озимые, но его и так было слишком мало, а опыта в осеннем севе у юноши не было. Приходилось рисковать, ставя все на один посев. Еще и, как на зло, очень поздний, как бы Митрофан себя не обманывал. Надежда оставалась только на магию, которой он хотел наверстать упущенное время.

Последние дни работая в поле, вечерами юноша занимался тем, что плел новых кукол для земляных духов. Распускать рукав рубахи ради веревочек уже не было нужды – собранная когда-то крапива «дозрела». Потратив немного времени на опыты, Митрофан быстро научился отделять мягкие, подходящие для прядения, волокна от сухого ствола растения. На то, чтобы сплести свой первый, тонкий шнур тоже много времени не ушло. Дело это было не быстрое и, к сожалению, сильно помочь себе магией парень не мог. Уж слишком тонкая для духов работа.

В общем, за неделю огородных работа, юноша неслабо расширил свой арсенал травяных кукол. И значительную часть из них облюбовали «стерники». Колоть палец, для того чтобы напоить всех духов кровью, Митрофан в этот раз не стал. Вместо этого в один из вечеров уложив всех сплетенных кукол в густую траву, а рядом с ними поставив полную миску каши. Для духов ведь важен дар, которым не обязательно должна быть кровь. Пища, в этом плане, подходит не сильно хуже, а уж учитывая, что парень и сам живет чуть ли не впроголодь, «стерники» должны оценить подобный жест. Так и получилось, хотя, конечно, не все куклы оказались заполнены.

Пойманных духов Митрофан развесил вокруг поля, после того как все засеял и заборонил, чтобы зерно не склевали птицы. Новым «стерникам» было наказано помогать росту посевов, поддерживать и ускорять. Всего по периметру поля было развешено примерно полтора десятка кукол и останавливаться на этом числе парень не собирался. Чем больше, тем лучше, может быть, получится собрать осенью урожай хотя бы «на семена».

Занятый работой на поляне, юноша почти не бывал в лесу на протяжении этой недели. И если первые дни он как-то об этом не задумывался, то вот затем начал замечать нечто вроде негодования со стороны чащи? Днем Митрофана все чаще донимала мошкара и комары, а стая ворон зорко следила за будущим полем, рассевшись на опушке. Пришлось даже специально пугать их магией, перед тем как приступать к севу, иначе, парень был в этом уверен, птицы налетели бы на зерно, загубив все его начинания. А чтобы уберечь будущие посевы от крылатых вредителей, юноша дополнил свой магический периметр куклами «ветрянниц», приказав им следить именно за воздухом. И с этой ролью они справлялись куда лучше, чем с ролью дозорных, наблюдавших за периметром. Как-то раз сунувшиеся к полю вороны, были отогнаны порывами ветра, которому лишь немного не хватало плотности до настоящих воздушных лезвий.

Ночью лес тоже не отпускал человека. Все становилось даже хуже. Митрофан отмечал, что не смотря на усталость после работы, спится в лагере ему не слишком хорошо. Какое-то чувство беспокойства и дурные сны не отпускали парня, с каждым днем только усиливаясь. Появлялось ощущение, что некое «давление», которое лес оказывал на юношу, стоило отдалится от опушки, по ночам начало проникать на поляну.

По всей видимости, лес хотел, чтобы человек не слишком засиживался в безопасном месте. Какова была причина подобного, Митрофан не понимал. Может его подталкивали к исследования? Ждали что он продолжит разбираться в тайнах этого места? Или это была плата за недавнюю добычу? Возможно, и вовсе это был какой-то таймер. Стоит слишком надолго задержатся в безопасности и лес начнет «наступать». Слишком непонятно. Но какова бы ни была причина, разобравшись с полем, Митрофан решил прогуляться в лес, раз от него этого хотят.

Особой цели прогулки у парня не было, но и пускаться в исследование еще не изученных частей леса как-то не хотелось. Потому, недолго думая, он отправился к сторожке. Не для того, чтобы забрать оттуда какие-то оставленные вещи, все полезное уже перекочевало в лагерь, а просто чтобы еще раз взглянуть на это место.

В лесу все было по-старому. Почти. Митрофан быстро достиг лога, направился вверх по его руслу, с каждым шагом чувствуя, что начинает теряться, слегка паниковать из-за этого. Но эти ощущения были чужими, он прекрасно это осознавал и легко от них абстрагировался. Если честно, но постоянно путешествия по логу, парень ощущал себя здесь все комфортнее, куда меньше прибегал к «нити», особенно там, где собирал крапиву и по пути к поляне. По всей видимости, лес можно было стабилизировать и так, а не только путем сводящей с ума ночевки.

Хотя сегодня, как уже было сказано, все было чуть иначе. Тревога сковывала разум куда сильней, будто Митрофан впервые вошел на этот участок леса. Хотя все расстояния и ориентиры оставались на месте, дело было только в давлении, которое оказывала на юношу чаща. Добравшись до лагеря и выйдя на тропу к лощине, он даже порывался развернутся и пустится в обратный путь, но пересиливал себя. Митрофана не отпускало стойкое ощущение, что если он сейчас «не отгонит» лес, то спокойного житья на поляне ему не дадут.

Пускай прогулку и нельзя было назвать приятной, парень все же добрался до лощины. Та тоже не изменилась, как и пройденный ранее лог, а еще на ее открытом пространстве дышалось чуть легче. Раскаленные кандалы тревоги, все это время сковывавшие мысли Митрофана, ослабли, хоть и не спали окончательно.

Решив не уходить из леса слишком быстро, юноша спустился вниз, прошелся по своим гатям и пересек мост. Временная, сработанная спустя рукава постройка, все еще держалась. Хотя за прошедшие почти полторы недели и дождей то сильных не было, так что не удивительно, что ручей не поднялся и не подмыл мостик.

В сторожке, естественно, было пусто, не появились ни новые вещи, ни следы посещения ее кем-то из людей. Выглядела опустевшая изба довольно грустно и угнетающе. Не желая, долго находится в темном, пустом помещении, парень вышел на залитую солнцем улицу.

Подумав о всех полезностях, которые он отсюда вынес, Митрофан зацепился за интересную мысль. Ему вспомнилось, как «отодвинув» на карте озерцо и перекат вниз по ручью, он умудрился «вырастить» там новый остролист. Парень вроде как заплатил лесу своим временем, затраченными силами и, может быть, тревожными эмоциями? Стоит ли попытаться сдвинуть сторожку подальше в лес? Может тогда здесь появится что-то новенькое?

— Да нет… страшновато так рисковать, — парень опустился на скамейку возле избы, прислонившись к нагретой солнцем стене. — Не вышло бы как с тем дубом…

Достав из небольшого мешочка на поясе – еще одна из находок в сторожке – трубку и кисет, Митрофан принялся осторожно забивать табак. Все это время он даже не притрагивался к куреву, удивляясь сам себе. Раньше он никогда не упускал возможности подымить, к примеру в компании друзей или вовремя учебы на дому.

Выпустив первую струйку горького дыма, парень невидящим взглядом уставился на плывущие по небу облака. Черт с ней, с учебой… Друзья – вот о ком он скучал. Как же его угораздило попасть в это место? И как выбраться? А что если…

— Нет, выход точно должен быть! — рыкнул Митрофан, обрывая собственные мысли.

«А если нет?» – только вот предательская мыслишка уходить не спешила. «Если не сумеешь выбраться? Второй месяц уже здесь, а весточки из дому нет и нет. Никто тебя не ищет!»

— Значит сам как-нибудь выберусь. Не останусь в этом месте до… до конца времен своих, — сглотнул парень и поспешил вновь затянутся крепким табаком, чтобы отвлечься от пугающей мысли.

Только вот, если он хочет выбраться, зачем занимается пашней? Зачем уже пару дней с веревкой и колышками размечает место под землянку? Зачем задумывается о постройке коптильни? Не пора ли заняться делом? Да, привычной магии нет, но ведь есть духи! Неужто Митрофан такой никчемный маг, что не сможет хотя бы весточку домой послать? Да, придется повозится с расчетами, вплести в привычное заклинание духов вместо прямого поступления маны. А еще постараться сделать так, чтобы ни одного духа при этом не выжало досуха. Привязался он к ним, чего уж тут. Не хочется жертвовать этими малышами только ради того, чтобы отправить послание.

— Решено! — вскочил Митрофан, хлопнув ладонями по коленям. — Хватит дурака валять. Посеял зерно? Вот и молодец, теперь-то можно серьезным делом занятся!

Глава 12

Несколько дней Митрофан вынашивал идею с заклинанием, плохо представляя, каким из многообразия «почтовых» чар ему стоит воспользоваться. Большая часть из них была бесполезна – не приспособлена для общения в разных мирах. Пускай даже лес был всего лишь подмиром, отдельным осколком большого, сильно ситуации это не помогало.

Кроме того, оставалась самая большая проблема, про которую Митрофан как-то забыл. Статичность местной маны он вроде как научился обходить, пользуясь невеликими возможностями духов. И вот тут-то и была загвоздка. Для сообщения двух миров даже кратковременным порталом или точечным проколом, несущим послание, необходимо огромное количество энергии. Не такое чудовищное, как для перемещения человека, но все ещё практически не подъёмное для ограниченного одними духами мага.

Впрочем, столкнувшись со сложной, но интересной задачей, парень не отчаялся. Наоборот, Митрофан ощутил какое-то воодушевление от происходящего. Наконец-то он понимает, что должен делать! Теперь каждый день, юноша выделял немного времени на проведение расчетов. Вооружившись самым маленьким из ножей, Митрофан царапал формулы на принесенных из сторожки досках, затем втирая в них уголь, чтобы надписи лучше читались. Если где-то закрадывалась ошибка, дерево всегда можно было немного подскоблить и считать дальше. Конечно, с бумагой было бы куда удобнее, но о ней оставалось только мечтать. Митрофан даже начал задумываться, а не перенести ли его карту на доску, не слишком доверяя земле.

При этом, про другие домашние дела, парень тоже не забывал. Душой, он уже был не здесь, ведь не может у него не получится сперва отправить послание, а затем и портал открыть или дождаться его появления! Но вот разум, остававшийся куда более холодным, не позволял хозяину забыть про другие необходимые занятия.

Сушилку Митрофан закончил уже давно, снабдив ее несколькими куклами «ветрянниц». Помимо трав, парень, по мере возможностей, развешивал внутри так же грибы и рыбу, хотя с последней получалось не очень. Мясо вроде бы сохло, но на сколько хорошо оно будет сохранять съедобность, пока сказать было трудно. А учитывая пресный из-за отсутствия соли вкус конечного продукта, Митрофан и вовсе опасался, что может случайно прозевать момент, когда рыба испортится. Да, после того как была найдена сторожка, соль у парня появилась, но слишком мало, чтобы тратить ее на заготовки.

Еще одним, куда более важным занятием, было начало постройки серьезного жилища. Пока что юноша решил остановится на землянке. От привычного и удобного места возле ручья пришлось отойти на пару десятков саженей, немного поднявшись относительно уровня воды. Там Митрофан разметил местечко две на четыре сажени, примерно как сторожка по размерам, и принялся копать, перемежая физический труд с магией.

Земляные работы не были единственным повседневным занятием. Все же для землянки было нужно дерево и много. Отправляться в лес с топором было страшновато, Митрофан так до конца и не разгадал его отношение к себе. С одной стороны, чаща была на его стороне. Она кормила, давала топливо для костра, снабдила инструментами и другими полезными вещами. С другой стороны, стоит слишком сильно удалится от опушки и без «нити» домой вернутся не выйдет. А если не покинуть лес до ночи, то и вовсе такое начнется…

Но и жить в жалком шалашике до самой осени, а то и зимы – верх глупости. Так что в один из дней, провозившись какое-то время с ямой под землянку, Митрофан вооружился большим топором, подправил лезвие оселком и направился вверх по ручью. Далеко уходить он не стал, почти сразу приметив ровную сосенку, саженях в пяти от опушки. Примерившись, парень почти сумел обхватить ее основание двумя ладонями. Дерево было окружено другими, растущими еще не слишком густо, но все равно, вынужденное бороться за свет, старалось тянуться вверх и было высотой под восемь саженей. Самое то для строительства, учитывая, что волочить сосну придется на себе.

Пусть и жалко было губить еще довольно молодое дерево, но Митрофан, с некоторым замиранием в сердце, взялся за топор. До этого он разве что обламывал ветви, но ни разу еще не рубил живое дерево. Отреагирует ли как-то лес?

Отточенная сталь с влажным хрустом впилась в дерево. Парень замер, прислушиваясь к окружающему пространству. Ничего… Хорошо, тогда еще удар! В сторону отлетает крупная щепка, украшенная чуть красноватой корой. И снова ничего. Ясная погода не спешила сменятся ураганным ливнем или грозой, птички все так же пели где-то в глубине леса, ручей весело журчал под боком.

— Ну, будем считать это за разрешение, — Митрофан медленно разогнулся, встряхнул слегка затекшими от неудобной позы руками – все это время он стоял сгорбившись, вжав голову в плечи, словно ожидая удара.

Дальше щепа полетела куда активнее. Сосна качалась, но не спешила падать под не слишком умелыми ударами парня. До этого топором юноша работал не так часто, от того очень скоро руки забились от непривычной нагрузки, но долго отдыхать Митрофан себе не давал. Спустя несколько минут работы, парень обошел дерево и сделал небольшой надруб с противоположной стороны ствола. Что-то такое он помнил еще из детства, хотя не был уверен ниже или выше основного надруба нужно делать второй.

Минут через пятнадцать сосна, и без того уже начавшая кренится, коротко хрустнула и протяжно загудев начала клонится к земле. Только замахнувшийся для удара Митрофан отскочил в сторону, стоило раздаться первому треску. И не зря. Удар об землю был не слишком сильным, но куда опаснее был комель дерева, «сыгравший» в сторону при падении. Сунься парень через чур близко и его могло бы неслабо огреть стволом, переломав кости.

Прислушавшись к лесу, юноша кивнул собственным ощущениям – все было спокойно – и немного передохнув принялся очищать сосну от ветвей. Работа была куда прошлой, тяжелый топор одним своим весом оббивал сучья потоньше, а те, что потолще, поддавались после нескольких ударов. Спустя еще минут пятнадцать, в распоряжении Митрофана оказался ровный, пахнущий смолой ствол, длинной саженей шесть, хотя ближе к концу толщины в нем было маловато. Но при задуманных размерах землянки, ему все равно придется укорачивать бревнышко, которое еще нужно было доставить в лагерь.

Собственно, поэтому Митрофан и отправился вверх по течению ручья, а выбранную сосну старался валить так, чтобы она упала параллельно руслу. Почти так и получилось и немного расчистив путь до воды, парень довольно быстро до толкал бревно до нее. Еще в лагере он разулся и сейчас, следуя за медленно дрейфующей сосной, Митрофан то и дело спускался в холодную воду и подталкивал дерево, если оно садилось на мель или цеплялось за берег.

За тот день, юноша успел наведаться в лес еще несколько раз. Сплавил в лагерь еще три бревна, приволок целую кучу веток и лапника. Для будущего строительства Митрофан брал только сосну, которой в округе поляны было полно, хотя пока что парень искал деревья лишь вдоль ручья. Если в верховьях близко растущие сосны закончатся, он намеревался отправится в низовья. Из сторожки юноша принес веревку, если понадобится, можно будет цеплять при помощи нее бревна и тащить их вверх по течению. А еще, конечно, можно собрать побольше «ветрянниц» и вовсе переносить стройматериалы по воздуху. Но в этом деле пока что Митрофан решил справляться без магии, почти всех духов отправив на поддержание и охрану поля.

Сидя вечерком возле костра и помешивая в котелке рыбную похлебку с диким луком и крапивой, юноша с легкой гордостью осматривал уложенные друг рядом с другом бревна. Нужно будет их еще ошкурить, что немного портило чувство триумфа, но уж вот тут-то можно будет помочь себе магией. «Стерники» должны будут справится с подобной задачей.

Подчерпнув немного бульона, парень подул на ложку и осторожно попробовал блюдо. А ведь неплохо! Совсем другой разговор пошел, стоило разжиться солью.

— Значит зимовать тут собрался? — раздался голос из-за спины.

Митрофан непроизвольно вздрогнул, но оборачиваться не стал:

— Проваливай, не твоего это ума дело, — буркнул он.

— Как невежливо. Даже к огню не пригласишь? Может я есть хочу?

— Не приглашу. С чертом из одного котла есть не стану.

Позади, все сильнее смещаясь в сторону, зашелестела трава. Вновь навестивший юношу Гость обошел лагерь по кругу, не спеша приближаться к огню, и замер, так чтобы Митрофан мог видеть его боковым зрением. Парень бросил короткий, недовольный взгляд в его сторону и снова повернулся к огню:

— Говори уже с чем пожаловал. Одним своим видом аппетит портишь.

— Да ни с чем, собственно. Если только ты насчет сделки не передумал…

— Не передумал!

— Тогда и правда ни с чем, — Гость вроде как улыбнулся. — Просто решил навестить единственного в этом месте собеседника. Может ты поговорить о чем хочешь? Спросить чего?

Митрофан против собственной воли промедлил, задумался на секунду, но все же тряхнул головой и недовольно буркнул:

— Не о чем нам говорить.

— Так уж и не о чем? — вкрадчиво спросил Гость. — А вещички, которые ты из лесу приволок? Не хорошо чужое брать, знаешь ли…

— И чье добро я взял, уж не твое ли? — усмехнулся парень. — Сам же говоришь, что других собеседников в округе нет.

— Все верно говоришь, — мужчина недобро улыбнулся в ответ. — И про других людей и про вещи. Ну так что, как нашу проблему решать будем? Вещи мои ты уволок, лес теперь рубишь, от сделки отпираешься, а сам теперь мне должен.

Митрофан подцепил котелок с похлебкой при помощи ветки и снял с огня. Еще разок помешал, попробовал похлебку и только затем поднялся, повернувшись к собеседнику. Нахмурившись, парень скрестил руки на груди, изучая замершего перед ним не человека. Если бы все эти дни он не раздумывал над природой появления сторожки и принадлежностью лежавших в ней вещей, то Гость точно смог бы смутить его своими речами. Весь этот разговор был затеян лишь с одной целью – поставить Митрофана в неудобное положение и обманом заставить заключить какую-нибудь сделку. Не обязательно тот самый контракт, о котором Гость говорил при их первой встрече, можно и на что-то попроще сторговаться. Лишь бы человека посильнее к себе привязать, опутать сетью долга и лжи. Но, как уже было сказано, юноша уже давно заметил одну важную вещь среди всего найденного в сторожке.

— Твои вещи я уволок, говоришь? — медленно роняя слова заговорил парень, почесывая шею. — Снова брешешь ведь.

— А ты снова не веришь, — вздохнул Гость. — Правде не веришь! Чьи еще это вещи могут быть, скажи мне, будь добр?

— И это твое значит? — невинно спросил Митрофан, вынимая руку из-за шиворота.

На тонкой веревочке, зажатой в кулаке, покачивался крестик, найденный юношей среди остальных вещей в сторожке. Тогда он находке не придал слишком много значения, хотя и обрадовался, сразу же надев. Мысли о том, почему среди остальных вещей оказался именно крест, парня посетили гораздо позже. Вариантов, конечно, можно было придумать много, но он остановился на самом простом. Крестик был знаком того, что Гость не имеет к вещам никакого отношения. И исказившееся в гримасе скрываемого страха и отвращения лицо собеседника, было тому самым явным подтверждением.

Замерший напротив мужчина быстро совладал с собой, взяв эмоции под контроль, но было уже поздно.

— А если и мое? Решил вот тебя чутка порадовать, — все же попытался продолжить свою игру собеседник.

— Да? Ну спасибо! Храни тебя Бог, — улыбнулся Митрофан.

Гость зло чертыхнулся и отступил на пару шагов назад, догадавшись, что его уловка не сработала.

— Ладно… Строй свою землянку, строй, — окрысился мужчина. — Ближе к холодам по-другому запоешь, как не готовься.

Парень никак отвечать не стал, повернувшись к котелку, наложил себе порцию, а когда обернулся, никого на поляне уже не было. Пожав плечами, Митрофан усмехнулся и приступил к еде, не забыв бросить взгляд в сторону дощечек с расчетами:

— Может к холодам меня здесь и не будет вообще…

***

Спустя пару недель яма под землянку была готова. Слишком углубляться Митрофан не стал, ограничившись примерно саженью. С учетом двускатной крыши, которую он запланировал, пригибаться внутри не придется, а прогреть помещение будет куда проще.

Землю, довольно быстро сменившуюся глиной, парень ссыпал рядом. Часть пойдет на постройку печи – суметь бы еще ее слепить – а большая часть останется на обсыпку крыши, совместно с дерном, который Митрофан осторожно снял и уложил рядом.

К строительству юноша пока не приступал, продолжая заготавливать дерево. На стены бревен уже должно было хватить, но ведь оставалась еще крыша, с которой он очень боялся ошибиться. Стоит немного напортачить с конструкцией или взять не слишком подходящие материалы и зимой она вся просядет под массой выпавшего снега.

Зато с полем все было просто замечательно, что не могло не радовать. Митрофан каждый день бывал на своем небольшом огороде, прислушивался к тому, что лопочут духи, при необходимости поливал пашню, следил, чтобы ее не трогали сорняки и вредители. И, пускай не сразу, но его старания дали первые плоды.

Пускай не каждый куст, но картошка проросла и довольно уверенно тянулась вверх, поддерживаемая невеликими силами «стерников». Зерно всходило куда лучше, но в нем парень и сомневался куда меньше. Каждый день посещая поле, Митрофан радовался пробившейся сквозь землю зелени, постепенно крепнущей и набирающейся сил. А чтобы не дай Бог его грядки кто-нибудь не тронул, парень старался усиливать их охрану все большим количеством «ветрянниц».

Но куда важнее всего остального была неожиданная встреча, произошедшая как раз таки на поле, в один жаркий полдень.

Митрофан, притащив в лагерь очередное бревно, и неслабо при этом вспотев, прихватил с собой пару «колодезниц» и отправился проверить посевы. В такую жару немного влаги им точно не помешали бы.

Приближаясь к пашне, юноша строил дальнейшие планы по строительству, стараясь не слишком отвлекаться на занимавшие его в последние дни расчеты. У него никак не билась пара формул в третьем круге Крауса-Курбатова, не получалось состыковать его с внутренним, вторым кругом. Да, даже на бумаге, заклинание выходило довольно сложным, хотя Митрофан и старался отсекать все ненужное. Но из-за особенностей местной энергии и собственной магической ограниченности, приходилось достраивать очень много нужного, взамен отсеченного. Из-за этого дело продвигалось со скрипом, но тем интереснее был процесс.

Тряхнув головой, прогоняя из нее формулы, вновь захватившие все мысли, юноша глянул на приближающуюся пашню. Да так и замер, не зная, что делать. Толи бежать прочь и хвататься за оружие, толи подойти поближе. Умом он понимал, что находится в этом месте один, а Гостя посреди дня на поляне нечего и ждать. Только вот… что за высокая девушка замерла посреди его посевов? Эта мысль чуть отрезвила парня. Ну уж нет, пока не выяснит, кто там его зерно топчет, никуда Митрофан не уйдет!

Чем ближе парень подходил к незнакомке, тем больше убеждался в ее странности. Ее полупрозрачность, которую он сперва принял за обман зрения из-за жары, от которой в воздухе стояло легкое марево, не было вымыслом. Одета девушка была в крестьянский сарафан, украшенный вышивкой, но вполне подходящий для работы в поле. На голове у незнакомки лежал венок из трав и ржаных колосьев, откуда только она их здесь взяла? А еще она была довольно красива, хотя лица девушки Митрофан и не мог толком разглядеть. Взгляд будто соскальзывал вниз по пшеничной косе и складкам сарафана.

Замерев на границе собственного поля, парень взглянул под ноги незнакомки. Ни один росточке не примялся под ее босыми, полупрозрачными ступнями. Митрофан поднял взгляд выше, убедившись, что девушка тоже за ним наблюдала. Во всяком случае так ему показалось, черты ее лица ускользали от парня, а незнакомца еще и стояла к нему боком, за все это время так и не повернувшись полностью.

— Кто ты? — первым заговорил Митрофан.

— Не догадался? — ее голос был похож на жаркий ветер, всколыхнувший напившуюся солнца, еще не сжатую ниву.

— Догадался, — медленно ответил юноша. — Только вот ничем хорошим встреча с полудницей обычно не оборачивается.

Девушка встрепенулась, бросила на парня короткий взгляд, на миг повернув голову. Этого хватило, чтобы Митрофан увидел ее лицо. Да, она и правда была красива, с одним лишь но… Правая часть лица незнакомки принадлежала молодой, голубоглазой девушке, а вот левая иссохшему трупу, с провалом вместо глаза и иссохшей, темной кожей.

Незнакомка снова повернулась к Митрофану правым боком и взгляд вновь начал соскальзывать с ее лица. Проведя ладонью по косе, девушка ответила:

— Может быть там, с наружи подобные мне и ведут себя куда агрессивнее… Возможно так поступала бы и я… Но здесь… Есть причины вести себя чуть иначе.

— Какие причины? — весь подобрался парень.

— Не могу сказать, — вроде как улыбнулась полудница. — Зато могу предложить тебе кое-что куда интереснее, чем пустые разговоры…

— Не такие уж и пустые, — проворчал Митрофан, но все же спросил. — И что же ты готова предложить?

— Присмотр за полем… И помощь этим молодым росточкам…

Парень замер, обдумывая неожиданной предложение. Полудница… Она ведь, если так подумать, тоже дух, хотя многие и зовут таких как она нечистью. Только вот с духами в этом месте все далеко не так, как в привычном мире. Они приручаются куда проще, да и просят в замен не так много. Стоит ли удивляться, что «старший дух» сам пришел к магу с интересным предложением?

— Звучит замечательно, — осторожно начал Митрофан. — Только вот, что ты захочешь за помощь? Если честно, страшновато заключать с тобой договор, обычно от полудниц добра ждать не приходится, уж извини.

— Ничего… Я понимаю… А плата, — девушка склонила голову, задумавшись. — Четверть урожая…

— И только? — опешил парень. — Тебе хватит такой малости?

— Так уж и малость?.. Если я возьмусь за этим посевы, то не таким и бедным будет урожай… Да и приятно, знаешь ли, вновь побродить по пашне, пусть и такой крохотной… Чем тоже не плата?

— А не обманешь?

— Если думаешь, что я в сговоре с тем, кто посещает тебя почти каждую ночь, то тут можешь быть спокоен – он сам по себе…

— Почти каждую ночь, говоришь? — замер Митрофан.

Полудница нахмурилась, на секунду вновь показав свой двойственный лик:

— Вот ведь… Сказала лишнего… Но, раз уж оговорилась… Да, он не всегда приближается, но крутится рядом постоянно… Ты этого даже не замечаешь… Ну так что, заключим договор?..

— Нет у меня причин тебе слишком верить. Все же дурная слава у полудениц, но… Хорошо, мне нравится твое предложение, договор, — кивнул Митрофан.

— Договор, — девушка будто подплыла к нему и мягко прикоснулась к щеке правой ладонью, обдала запахом свежего хлеба и трав, а затем истаяла в воздухе.

Оглядевшись, юноша нигде не увидел и следа полудницы, но почему-то был уверен, что если захочет, то сможет позвать ее без единого слова. Почему-то заключить договор со «старшим духом» оказалось даже проще, чем с «малышами». Не потребовалась та же кровь. Хотя… Попроси полудница у него хоть каплю крови и скорее всего Митрофан тут же отказался бы. Видимо она это понимала, решив ограничить плату урожаем. Тоже не мало, если подумать, с поддержкой то в виде полудницы.

Пожав плечами, юноша направился к ручью. С неожиданно привалившей помощью он еще разберется, пока же надо полить пашню, раз уж пришел. Не бросать же ее на попечение одной только полудницы?

Глава 13

Солнце жарило просто нещадно, не давая никакой скидки работающему посреди поляны парню. Тяжело вздохнув, Митрофан приложился к фляге с успевшей нагреться водой, и глянул на небо из-под козырька картуза. Лишь пара облачков где-то на горизонте…

Последнюю неделю он работал над землянкой, торопливо укладывая бревна венец за венцом. Погода, с того самого дня, как парень поговорил с полудницей, стояла солнечная. Сперва юношу это не сильно напрягало, но вскоре приятное тепло сменилось изматывающей духотой, не дававшей спуску даже ночью. Лес, окружавший поляну, словно пожух, изнывая от жары. Природа ждала дождя, а тот никак не приходил.

Каждый день Митрофан ходил на поле, боясь за то, что жара погубит урожай. С полудницей он особо не разговаривал. Та была рядом, поливая зерно, парень ощущал ее присутствие, скосив взгляд успевал заметить духа, перед тем, как тот истает в воздухе. Девушка не спешила идти с ним на контакт первой, как и Митрофан. Ему было достаточно того, что поле, благодаря их совместным стараниям, выглядело зелено и живо, не смотря на зной.

Уложив очередное бревно на другое, состыковав заранее вырубленные в них гнезда, парень пристукнул по нему обухом топорика, шатнул рукой. Хорошо держится. Юноша огляделся по сторонам. Как бы удивительно это не звучало, но он практически закончил основу землянки. Само собой, сказать так можно было только с определенной натяжкой. Митрофан сложил стенки, нарастив их до уровня земли. По-хорошему, нужно было дать брёвнам высохнуть, сложить сруб на поверхности, чтобы тот немного сел. Но времени на это ушло бы слишком много.

Длинные бревна, саженей в шесть, при строительстве ему все же пригодились, хотя таскать их месту строительства парень и намучился. Одну из длинных стен, он «пустил» за пределы землянки, вырыв в том месте спуск к будущей двери, снабдив его ступеньками. Теперь земляная лестница тоже имела деревянные стенки – со второй стороны Митрофан тоже ее сделал, заодно перевязав между собой бревна вдоль косяка будущей двери.

Да, а ведь ещё нужно этот самый косяк сделать и закрепить, потом собрать дверь и выложить чем-то ступеньки, чтобы осенью их не размывало. Лишь бы расчеты сошлись и на долго он здесь не задержался… Но побольше мха в лесу лучше набрать и проконопатить щели меж бревнами.

Сходив к ручью и хорошенько умывшись, Митрофан выпил еще воды, перекусил с вечера оставшейся жареной рыбой. Есть хотелось не очень сильно, но силы во время работы на жаре уходили быстро и незаметно, потому про еду юноша старался не забывать.

Вернувшись к землянке, он продолжил работу. Пришла пора заняться крышей, для которой уже давно были подготовлены самые лучшие, прямые и крепкие бревна. Митрофан не пожалел времени, отошел от поляны подальше, а затем по воде сплавил к лагерю четыре кедра, решив пустить их на основу конструкции. Три ствола он перепилил по середине, намереваясь пару использовать как стропила, дополнительно подперев их в месте пересечения оставшимся располовиненым кедром. Ну и последнее бревно ляжет сверху, став коньком.

Вообще, помимо плотницкого топорика, парень, при подготовке стропил, довольно активно пользовался магией. Подгоняя бревна между собой на земле, он при помощи «стерников» просверлил в месте их пересечения сквозное отверстие. Изначально, парень собирался забить в него деревянный стержень уже после того, как стропила займут свое место и состыкуются вырубленными гнездами. Но немного повозившись с ямами под основание конструкции, а затем примерившись к первому бревну, весившему довольно немало, он осознал, что в стоячем положении вбить стержень не сможет. Не в одиночку. Ему ведь нужно, чтобы кто-то поддерживал стропила, пока Митрофан будет орудовать киянкой. Придется вбивать стержень на земле, а вот потом… Даже одно кедровое бревнышко весило немало, а как ему потом, опять же в одиночку, поднять уже скрепленные стропила?

Тяжело вздохнув, парень глянул в сторону поля, но тут же покачал головой и буркнул себе под нос:

— Нет, это даже не смешно. В этом деле она точно не помощник.

Не у кого здесь помощи просить. Если только Гостя не позвать, но на эту мысль Митрофан только тихонько рассмеялся. Придется все делать самому, либо забирать всех «ветрянниц» с поля и поднимать стропила магией. Хотя вряд ли их сил хватит. Может соорудить систему блоков? Да нет, слишком долго и вряд ли хоть что-то толковое выйдет. Придется еще под подъемный механизм строить отдельную конструкцию. А может при помощи «ветрянниц» блоки прямо в воздухе закрепить? Пусть один зависнет жестко, а второй бегает… Нет, снова ерунда выходит, не смогут духи так долго держать предметы подобием телекинеза. Но забрать их с поля не помешает, может хоть немного помогут.

Наведавшись на пашню, Митрофан внимательно ее оглядел. Все было в порядке, как и вчера. Здоровая зелень, быстро тянущаяся к солнцу.

— Я на время заберу воздушных духов. Справишься без их помощи? — парень был уверен, что его услышат, хотя все и выглядело так, будто он возле поля совсем один.

— Бери, — раздалось сбоку и чуть позади. — Но вряд ли они сильно тебе в строительстве помогут.

Полуденица появилась незаметно, замерев на углу пашни, возле картофельных ростков.

— Может хоть немного выручат, — пожал плечами Митрофан. — К вечеру их верну.

— Хорошо. Эти малыши мне не помешают, — кивнула девушка, все так же держась к собеседнику лишь правой стороной. — Завтра будет гроза, как мне кажется. В одиночку мне будет не так-то просто уберечь посевы.

— Спасибо, что предупредила. Надо будет поторопится с крышей.

Полудница не ответила, уже истаяв в воздухе. Митрофан же принялся быстро собирать куколки «ветрянниц», нанизывая их на крапивный шнур.

Гирлянду из амулетов, парень перекинул через плечо и вернулся к стропилам. Примерился, осторожно приподняв конструкцию. В целом, она поддавалась, может быть, получится ее поднять даже без помощи духов.

Через несколько минут Митрофан уже начал в этом сомневаться, весь пропотевший, пока подтащил стропила максимально близко к выкопанным для них ямкам. Если бревна не встанут как надо, придется опускать всю конструкцию и снова браться за лопату.

Прежде чем приступать к самому тяжелому моменту строительства, юноша установил центральную стойку, благо она была не такая тяжелая, и обкидал ее основание в ямке камнями. На сколько правильно ставить ее раньше стропил, Митрофан не знал, но посчитал, что устанавливать ее позднее будет слишком хлопотно. Верхний торец стойки, парень заранее обточил пилой и топором, придав ему угловую форму, чтобы стропила прилегли как можно плотнее.

— Ну а теперь самое веселое, — тяжело вздохнул юноша, возвращаясь к стропилам.

Пару раз примерившись, он наконец взялся поудобнее и, слегка подтолкнув конструкцию потоком воздуха при помощи духов, рывком закинул бревна на колено. Тут же перехватился, пока ногу не слишком сильно отдавило, и приподнял конструкцию еще, закидывая на плечо, после чего начал медленно подниматься, стараясь работать ногами.

— И ничего… пф… сложного, — хмыкнул юноша.

Тут одно из бревен соскользнуло в ямку, встав довольно уверенно. Чуть довернув голову, Митрофан глянул на второе – то наоборот отодвинулось от своего места на целую ладонь. Высвободив одну руку, парень махнул ладонью, надеясь, что духи правильно поймут его спутанные мысли. «Ветрянницы» поняли и сработали слитно, аккуратно толкнув бревно в нужную сторону. Митрофан махнул еще раз и наконец обе стропилины оказались основаниями в ямках. Еще немного повозившись, парень установил их как надо, разместив на центральной опоре.

Основание бревен он заложил камнями, затем присыпав землей и хорошенько утрамбовав тонким бревнышком. Дело за малым: поставить еще одну опору и стропила, а затем закинуть конек. Митрофан печально вздохнул. Нет, с таким темпом крышу до грозы ему не закончить, если он хочет сделать ее по настоящему качественной. А ведь нужно еще печь вылепить, трубу от которой надо пустить сквозь крышу, значит и делать ее надо раньше. Митрофан уже представил, как будет это делать, но печь, в любом случае, должна появится первой.

От одних только мыслей о будущих строительных делах, руки сами собой начинали опускаться. Парню пришлось усилием воли заставить себя остаться на месте, вместо того чтобы пойти еще немного поработать над расчетами. Там все было непросто, заклинание выстраивалось сложнее, чем он изначально предполагал и с наскока проблемы было не решить.

Занимаясь подготовкой места для второй опоры и стропил, Митрофан снова начал прогонять в голове собственные расчеты. Магический круг по предварительным прикидкам уже выходил пяти структурным, как выражались в академии. Обыватель бы увидел пять фигур в множестве линий рисуемой печати – это и был структуры. Причем фигуры могли быть любыми: тот же круг, квадрат, треугольник или более сложные пяти- и шестиугольники. Несимметричные структуры применялись редко, не зря же их называли неправильными.

А ведь помимо основных структур есть еще формулы, которых в среднем приходится по десять-двадцать штук на каждую из фигур. Они задают скорость и плотность тока маны, определяют ее стихийную принадлежность, при необходимости задают направление движения или его тип. Иногда бывает нужно не просто пустить энергию по выстроенному каналу, а закрутить ее по спирали, причем именно по часовой стрелке.

И если бы на формулах все заканчивалось… С тяжелым пыхтением Митрофан установил вторую опору и, убедившись, что она стоит крепко, пошел к уже скрепленным стержнем стропилам. Да, только формул будет недостаточно. Есть ведь еще руны, которые нужно расставить в узловых точках круга: в местах пересечений структур, на углах фигур, на слиянии большого количества манапотоков или там, где они слишком расширялись или уплотнялись. Именно места изменения маны определять было сложнее всего. И самое неудобное, что руны принадлежали какому-то алфавиту давно мертвого языка. Может и вовсе нечеловеческого. Точно нельзя было сказать, все ли руны удалось сохранить до нынешних времен. Многие ученые считали, что часть их все же была утеряна и мол раньше магия была чуть иной: структуры проще, а насыщенность рунами выше, при той же или более высокой чем современная эффективности заклинаний. Это сейчас нам приходится выкручиваться формулами и дополнительными структурами, а вот раньше…

Поднажав в последний раз, Митрофан установил вторые стропила, пошатал немного конструкцию и убедился, что она держится крепко. Надо закопать основания и можно браться за конек. Только водички немного попить бы, жара все же страшная…

Приложившись к фляге с теплой водой, парень еще раз подумал о рунах. Даже если их раньше и было больше – это не так уж и важно. Хватает и нынешнего числа, пускай и приходится городить больше структур. Пожалуй, в чем давно погибшая цивилизация и выигрывала перед современными магами, так это в том, что для них эти руны и алфавит их них были родными. Может они и кругов не рисовали, творя магию одной лишь силой голоса. Насколько же иным был тогда мир?

Митрофан с друзьями иногда размышляли об этом и, если честно, больше ужасались. Ведь если каждой твое слово несет магию, на сколько более сдержанным и осмотрительным в собственных словах нужно быть. Прикрикнешь в сердцах на собственного нахулиганившего ребенка, что-то вроде: «Видеть тебя не хочу! Да чтоб ты сквозь землю провалился!», а тот возьмет и правда провалится. Крикнешь «убью» или «прокляну» и вот уже собеседник хватается за сердце или покрывается темными пятнами.

С другой стороны, получается, что магией владели все. И лечить или спасать было так же просто, как проклинать. И возможно люди древности все же следили за собственными словами, не допуская лишних вольностей.

Современным магам подобное недоступно. Старинные руны – не более чем сочетание черточек. Их приходится зазубривать и писать на бумаге, глине, коже, ткани и где бы то ни было еще. Правильного произношения древних письмен не знает никто, потому и слова теперь – просто слова.

Тряхнув головой, парень отогнал подальше мысли о магии. Не до этого сейчас, надо крышей дальше заниматься. Конек как бы не сложнее, чем все, что было до этого. Он чуть полегче сколоченных вместе стропил, но и закинуть его надо довольно высоко. Хотя если так подумать…

Одну часть бревна Митрофан закинул легко, по углом, подойдя со стороны ската еще недостроенной крыши. Второй конец мог бы вызвать проблемы, но тут на помощь снова пришли «ветрянницы». Парень как можно выше поднял конек сам, а затем подхватил его магией и рывком перекинул через торчащие концы стропил. После чего осталось только немного довернуть бревно, чтобы оно плотно встало на свое место, зацепившись за стропила ранее вырубленными гнездами.

Вернувшись к полю, юноша начал обратно развешивать фигурки с заметно ослабшими духами. До завтра восстановятся, так что не страшно.

— Как успехи? — полудница снова появилась незаметно.

— Довольно неплохо. Эти малыши, как ты их называешь, и правда помогли, — улыбнулся парень. — Без них я бы провозился гораздо дольше. Жалко, что до дождя закончить крышу не успею.

— Лучше медленно, но качественно, — дернула плечом девушка. — Да и… Если твой дом кое-кому приглянется, то возможно, помимо меня и малышей, у тебя появятся еще помощники.

— О ком ты? — Митрофан взял стойку, словно заправская гончая. — Еще «старшие»?

— Сам потом узнаешь.

— Лаааадно… — протянул юноша. — Но интерес то ваш в чем? Мои дары, как человека?

— Достаточно, если ты здесь единственный за долгие годы.

— А здесь бывали другие люди?

Полудница задумалась, склонила голову. На секунду стало видно страшную половину ее лица, но девушка встрепенулась и вновь встала правым боком.

— Не помню. Честно, не помню… На моей памяти такого не было, но я и довольно молода. В этом месте мы, духи, рождаемся и умираем так же, как и за пределами нашего мирка.

— А что это за место вообще? Темница? Убежище? Хоть что-то ты знаешь?

— Не больше твоего, — дернула плечом девушка и истаяла в воздухе.

— Вот и поговорили, — вздохнул юноша.

Яснее, конечно, особо ничего не стало, после разговора с полудницей. Но это была хоть какая-то информация. В правдивость которой верилось чуть легче, чем в то, что рассказывал Гость. Хотя, само собой, принимать слова «старших духов» за чистую монету Митрофан не спешил. Пускай судить он может только по полуднице, но поведение ее было действительно необычно доброжелательным. Странно, для той, кого обычно зовут нечистью. Еще разбираться и разбираться, что же здесь происходит…

Дальше на крышу Митрофан пустил сосновые бревнышки потоньше, укладывая их через одно с левого, а затем с правого ската. В том месте, где потом будет печь, эти промежуточные слеги он потом уберет, а пока надо просто примерится, убедится, что заготовленных бревнышек хватит.

Не хватило. Пришлось снова вооружаться топором и идти в лес. Хотя в этом был и плюс – в тени деревьев жара донимала не так сильно.

До вечера Митрофан успел заготовить нужное количество бревнышек и даже с небольшим запасом – пол он тоже собирался сделать деревянным. Осталось сделать печь и можно будет заканчивать крышу. Вот только браться за нее лучше послезавтра, судя по облакам, которые начали сгущаться к вечеру. Все же ливню завтра быть, но может это и хорошо, в последние дни из-за духоты даже дышать было тяжело.

Глава 14

Долгожданный дождь пришел неожиданно, пускай о его приближении природа и вопила с самого утра. От ужасной духоты над лесом и поляной весь день стояла легкая водяная дымка. Одинокие облачка ближе к обеду начали собираться, словно взволнованные овечки, подгоняемые пастухом. В воздухе начал чувствоваться легкий аромат влаги и прохлады, становившийся все отчетливее с каждым часом. А уж когда вдруг налетел первый порыв ветра, пригнувший траву и молодые деревья, покачнувший даже великанов-кедров… С этим порывом тонкий, до этого не слишком ощутимый запах грозы, стал различаться в полной мере. Сновавшие над цветами бабочки и трудяги-пчелы заволновались, поднялись со своих нектарных пастбищ и куда-то унеслись, спеша спрятаться от приближающейся бури.

И хоть Митрофан и видел все приметы приближающейся грозы, но все равно чуть не прозевал ее начало. Он был слишком занят стройкой. С утра уделив немного времени на подготовку собственного шалаша к непогоде, а заодно перенеся туда невеликие запасы сушеных трав и мяса, юноша решил поработать над землянкой. Да так увлекся, что обратил внимание, на испортившуюся погоду, только когда в не таком уж и отдалении заворчал гром. Оторвавшись от работы, парень только теперь заметил черную-черную тучу, с ровным, будто очерченным краем, наползавшую на поляну. Одна из первых крупных капель-разведчиков хлопнула Митрофана по щеке и, лишь теперь отмерев, он сорвался с места, спешно хватая инструмент и торопясь укрыться под крышей шалаша.

Свою бедную хибару парень подготовил как мог. Подновил лапник на скатах, на конек уложил лосиную шкуру, а торцы завесил парой оленьих. Но куда важнее был ещё один шалаш, побольше, возведенный над основным. Его Митрофан тоже прикрыл лапником, благо в этом материале у него недостатка не было. А также, что куда важнее, закрепил под козырьком второй крыши всех «ветрянниц», принесенных из сушилки. Воздушные духи должны были стать ещё одной защитной прослойкой между непогодой и сухостью крохотного дома.

Закинув внутрь инструмент, юноша ещё разок обвел взглядом лагерь. Вроде ничего не забыл, все, что боится воды, попрятал себе в шалаш, где теперь было довольно тесно. Бросив взгляд в сторону поля, Митрофан подавил желание добежать до него. Полудница знает, что делать, не стоит лишний раз подвергать сомнению умения «старшего» духа. А то ещё обозлиться, станет такой же, как остальные.

Снова громыхнуло, теперь ещё ближе. Жесткий порыв ветра, поднявший какой-то сор, заставил Митрофана зажмуриться. Туча своим краем уже доползла до северного края поляны, откуда она и приближалась. Юноша медлил, не прятался под крышей, любуясь стихией. Уже можно было различить наступающую стену дождя, грозно ворчащую листвой деревьев на опушке. Ещё несколько капель вырвались вперёд, угодив на выцветшую рубаху Митрофана, просоленную потом, после долгой работы в духоте последних дней.

— Эх, в баньку бы, — усмехнулся юноша, борясь с нестерпимым желанием оказаться сейчас в разогретой парилке, со свежим веником в руке, да чтобы в предбаннике дожидался кувшин холодного кваса…

Тяжело вздохнув и поежившись на холодном ветру, парень полез в шалаш. Мечтать не вредно, конечно, но мыться придется в холодном ручье и ничего с этим не поделать. Разве что воды на костре нагреть и в бочке навести теплую. Уже что-то, когда он здесь только оказался, Митрофан даже о подобном мечтать не мог.

Поправив шкуру на входе, чтобы внутрь не попадали капли, юноша принялся обустраиваться. Не терять же остатки дня в пустую? На перевернутой миске его уже дожидалась свеча, которую юноша легко зажёг «огневиком». В руках оказалась дощечка и ножичек. Под грозный шум добравшегося до лагеря ливня, Митрофан погрузился в расчеты. Он уже добрался до пятой структуры, которая будет отвечать за конечную точку в его заклинании. Осталось подвести под нее формулы, которые верно и точно определят координаты выхода, чтобы сообщение не ушло в пустоту. Дело важное, но не слишком сложное, в себе Митрофан не сомневался.

По-своему это было даже уютно – сидеть под оглушающий шум дождя и редкий громовой набат в полной сухости, с чуть греющей свечой на вещах за головой. Того, что вода забежит внутрь, юноша не боялся, давно уже приподнял лежанку на настил из жердей. Пускай даже под ним хлюпает влага, сам Митрофан не намокнет. Прислушавшись, не скрипнет ли надсадно шалаш, парень довольно кивнул – пускай его домик и неказист, но не пасует под ударами бури и не пропускает внутрь ни капельки.

Да… и все же уютно, другого слова и не подберешь. Митрофан отложил в сторону дощечку и не сумел подавить сладкий зевок. Оно и неудивительно, все же с самого утра бегал как пчелой ужаленный, сперва шалаш укреплял, потом каменюки ворочал, чтобы в основании печи их положить. А ливень вроде как не спешит заканчиваться… Парень еще раз зевнул, затем потянулся и задул свечу, накинул на себя одеяло. Скинуть бы грязную рубаху, да сил уже совсем нет, слишком хорошо засыпается под шум ливня. Весь остальной мир будто перестал существовать, сжавшись до крохотного шалаша, окруженного стеной дождя. Поудобнее свернувшись калачиком, под горой из собственных вещей, укрытых еще одной шкурой и вторым одеялом, Митрофан провалился в глубокий, спокойный сон.

***

Разбудил его легкий холод, пробравшийся-таки в шалаш сквозь щели. Парень поежился, попытался снова уснуть, накинув край одеяло на замерзший нос, но момент уже был упущен. Позевывая, Митрофан нехотя высунулся из своего убежища.

Ливень давно уже прекратился, хотя он этого и не заметил. На западе еще была заметна бордовая полоса – остаток заката. Долго же он проспал!

Откинув шкуру, закрывавшую вход, парень выбрался наружу, прихватив с собой немного сухих дров и растопки, чтобы заняться костром. Основной запас дров он перетаскал в сушильный шалаш, но скорее всего их хоть немного, но подмочило. А вот в доме до сих пор было сухо, прихватить туда с собой небольшой запас топлива было верным решением.

Стоило посреди кострища заплясать небольшому огоньку и настроение тут же поползло вверх. Митрофан сходил за дровами, принес в меру сырую охапку и тут же разложил часть вокруг пламени, чтобы просушить. Сам же занялся поздним ужином, решив сварить пусть и жиденькую, но уху. В последнее время он вообще старался больше питать рыбой, почти все мясо, которое добывал ловушками, отправляя в сушилку. До коптильни руки так и не дошли еще, а запасы на зиму нужны. Приходилось немного ограничивать себя в разнообразии рациона.

Занимаясь готовкой, Митрофан с легкой грустью и меланхолией вспоминал недавний сон. Если честно, то дом ему снился не часто, хотя мысли о нем наоборот не были редки. А вот сегодня, гляди-ка, вдруг приснилась родная усадьба, отец и матушка. И он, еще совсем ребенок, завороженно наблюдающий через окно за летней грозой, накатившей на село с точно таким же ливнем. Тяжело и прерывисто вздохнув, парень провел ладонью по глазам. Сухо. Хотя ощущение, что он вот-вот разрыдается не покидало.

Митрофан не считал себя бесчувственным, скорее просто сдержанным в эмоциях, а тут вдруг простой сон так подкосил его душевное равновесие. Хотя стоит ли удивляться? Он ведь здесь уже месяц третий, а о весточке из дома ни слуха, ни духа. Неужто никто его не ищет? Совсем никаких следов не осталось? Забросив в кипящую воду нарезанный лук, юноша ненавидяще глянул в сторону леса. Нужно закончить заклинание, во чтобы то ни стало!

Пока вода бурлила в котелке, молодой маг сходил за дощечкой и подсел с ней поближе к костру. Втер немного угля в свежие записи, вооружился ножичком и продолжил царапать формулу за формулой. Ничего сложного, завтра-послезавтра закончит. А землянка… Подождет немного, может и вовсе не понадобиться, если на его сообщение быстро отреагируют.

Конечной точкой для выхода сообщения юноша выбрал собственную академию. Само заклинание было не сильно сложным, представляя собой простейший поисковый конструкт, который должен был сработать трижды, с перерывом в восемь часов.

После срабатывания, если в радиусе версты от точки выхода была замечена одна из трех целей, чьи магические отпечатки Митрофан помнил, заклинание должно было переместиться к этому человек и передать ему послание. Первичной и приоритетной целью, на которую парень настроил конструкт, был Ростислав Васильевич – его преподаватель по портальной магии. Дальше шел их куратор их курса и один друзей, в серьезности и, самое главное, компетенции Митрофан не сомневался. Все дело в том, что его послание было сродни тропке из хлебных крошек: собственный магический отпечаток юноши, зашифрованные координаты капища, как последнего места, где он находился, и что-то вроде медленно угасающей нити или канала, который был одной из самых слабых точек заклинания. Все же парень понятия не имел, где находится. Нить же была не более чем остаточным следом конструкта. Если получатель послания успеет ее ухватить, напитать своей энергией, то возможно у него получится понять, куда она тянется и привязать эту точку к координатам родного мира. Если нет… Надежда остается только на какие-то следы, которые возможно остались на капище, координаты которого парень тоже указал.

Вода в котелке закипела незаметно, парень ненадолго отвлекся от расчетов, закинул ингредиенты, помешал угли и вновь взялся за дощечку. Его так увлекло это занятие, что даже голод отступил в сторону и хотелось оставить готовку на потом, хотя делать этого Митрофан не стал. На пустой желудок особо не наработаешь, а когда нынешний запал спадет, он в полной мере это прочувствует. Главное сейчас случайно не забыть про суп, слишком погрузившись в расчеты.

Спать юноша лег через пару часов, чувствуя усталость и резь в глазах – работать при трепещущем свете костра было тем еще удовольствием. Но, что ни могло не радовать, расчеты были практически закончены. Если честно, Митрофана немного потряхивало, от мысли, что уже завтра, хотя бы теоретически, его магический круг будет построен.

***

Проснувшись ранним утром, юноша наскоро позавтракал, умылся и вообще привел себя в порядок. Задумчиво постояв возле недостроенной землянки, на сегодня от нее он решил отступиться. Вчерашний пыл чуть утих, но желание вновь погрузится в расчеты и наконец их закончить все ещё было сильно. Тут не до стройки! Хотя куда важнее в этом деле были последствия вчерашнего удара стихии – на земляном полу землянки хватало луж и влаги. Желания месить грязь и глину у Митрофана не было, нужно было дать постройке немного просохнуть.

Прибравшись в шалаше и перенеся часть вещей в сушилку, куда снова были повешены «ветрянницы», маг наконец-то вновь вооружился ножичком и дощечкой. Хватит уже откладывать, пора закончить хотя бы с этим делом.

Дело шло споро. Формула складывалась к формуле, руны вставали на свои места как надо. Чтобы не слишком увлекаться, Митрофану даже приходилось заставлять себя притормаживать, обдумывать уже рассчитанное и то немногое, что еще оставалось закончить. Отложив в сторону дощечку, парень натаскал немного глины на заранее выбранное место, размочил ее водой и принялся разминать, стараясь избавиться от комков. Все это время в его голове крутились магические структуры, формулы и цифры. Изредка он подглядывал в свои лежащие рядом записи, освежал воспоминания. Пока все выглядело стройно и четко.

Измельчив глину, добившись относительно однородной и в меру мягкой массы, парень принялся формировать на земле нечто вроде площадки из нее или, скорее, большого блина. Круг все же нужно на чем-то чертить, стараясь соблюсти точность пусть не до линии*, но хотя бы до половины дюйма. Земля для этого подходила не очень, доски достаточной площади не было, приходилось изгаляться с глиной.

*Линия – одна десятая дюйма или 2,54 мм.

Изредка подливая воду, парень продолжал разминать и разглаживать материал, находя в этом какое-то успокоение. Разум, занятый монотонной и однотипной работой, постепенно успокаивался и очищался от всякого сора, волнений, лишних мыслей. Митрофан был этому даже рад. Не хватало еще поторопиться, поддаться суете, которую он сам же и создал, и совершить какую-нибудь досадную ошибку. Нет уж, он еще раз все перепроверит и обдумает, но без волнений и спешки. Не стоит слишком многое ставить на это заклинание. У него все получится, а если же нет, то он просто учтет свои ошибки и попытается еще раз. Все под контролем, не нужно суетится.

Глубоко вздохнув, юноша тыльной стороной ладони, относительно чистой от глины, вытер лоб. Критически осмотрев выровненную площадку, он аккуратно прогладил ее в паре мест влажной ладонью и удовлетворенно кивнул:

— Все готово… Наверно, можно начинать?

Усмехнувшись – у кого ему здесь спрашивать разрешения? – парень поднялся на ноги. Нужно вымыть руки и еще раз пробежаться взглядом по дощечкам, а затем расписать финальные штрихи, добившись синергии всех структур магического конструкта. Дел на пару часов, не более, глина даже особо подсохнуть не успеет.

Митрофан управился даже быстрее, остаток времени потратив на приготовление нехитрого и легкого обеда, ради которого пришлось прогуляться до переката. Впрочем, подобная разгрузка для разума была весьма кстати перед самым ответственным моментом.

Перед тем, как приступать к черчению, юноша наведался на поле и забрал оттуда всех малых духов. Больше всего у него было именно «стерников» и «ветрянниц». Именно на их стихийную энергию он и рассчитывал свой круг, не раз включая в его структуры формулы для конвертации этих элементов в нейтральную ману.

Полудница, естественно, не могла проигнорировать его действия, появившись почти сразу, как парень начал собирать амулеты:

— На долго их забираешь?

— Верну уже к вечеру, хотя сил у них какое-то время и не будет. Не страшно же?

— После такого-то ливня не хотелось бы лишаться их поддержки, но, если тебе так нужно… — протянула девушка.

Митрофан задумчиво окинул взглядом поле. На удивление, не смотря на довольно вечерний мощный ливень, что картошка, что ростки зерна, выглядели довольно неплохо и ничуть не побито.

— Я постараюсь не слишком их нагружать, как смогу поддержу их своими силами, — пусть растения и выглядели хорошо, плевать на их поддержание было нельзя.

— Хорошо… Но для чего тебе понадобились все эти малыши? — все же не устояла полудница.

— Хочу отправить послание домой. Они мне нужны, чтобы запитать круг.

Девушка как-то странно глянула на парня, но, чуть подумав, лишь пожала плечом:

— Попробуй.

— Думаешь, ничего не выйдет?

— Не знаю. Я ведь не видела за свою жизнь ни одного человека в этом месте. А уж в людской магии я и вовсе профан. Забирай малышей, но верни их всех в сохранности, пусть даже без сил. Я помогу им восстановиться.

— Спасибо, — Митрофан повернулся и с благодарностью поклонился собеседнице, которой, как всегда, уже и след простыл.

По возвращению, пока что, отложив духов в сторону, маг взялся за тонкую, отточенную веточку и крапивный шнур, чтобы точнее чертить окружности. Чуть смочив глину, Митрофан примерился к «холсту» и, без малейшего волнения, принялся строить не один раз просчитанный конструкт. Пускай инструмент был не самый удобный, но особого беспокойства и мандража парень не испытывал. За время своего обучения он чертил магические круги не одну сотню, а может и тысячу раз. Приходилось делать это и в довольно необычных условиях, на мокрой глине в том числе. Как справедливо рассуждали их преподаватели – ситуации бывают разные. С этим Митрофан теперь был абсолютно согласен.

Черта ложилась за чертой, фигура на фигуру, линия к линии. Скелет магического круга из пяти отдельных структур возник быстро, следующими начали появляться формулы вдоль его линий и дополнительные отрезки и кривые, не замыкающиеся сами на себя. Это были не полноценные структуры, но иногда без них было не обойтись. Митрофан намеренно вводил их как можно больше, дробя собственный круг на отдельные сегменты, описывая каждый из них парой дополнительный формул, стыковал в возникающих меж ними узлах рунами. На подобные усложнения приходилось идти из-за духов, которых у него было много, но вот по силе они не слишком выделялись. Маг старался разделить энергетическую нагрузку будущего заклинания так, чтобы на каждого из малых духов легло столько, чтобы он смог это выдержать. Отчасти из-за этого его расчеты и длились так долго.

Парень сам не заметил, как минул час с небольшим. Нанеся очередную руну – еще один стежок будущего заклинания – юноша чуть отодвинулся и критически осмотрел круг. Все было готово. Ни единого изъяна ни на первый, ни на второй взгляд. Раскладывая амулеты по точкам, где те должны находится, маг еще раз проверял начертанное, удовлетворенно кивая сам себе, не находя проблем и огрех.

Осторожно поднявшись на затекших от долго сидения ногах, Митрофан позволил себе пару мгновений полюбоваться собственной работой. Тут было чем гордиться, но солнце давно миновало зенит, а потому:

— Пора бы начинать, — твердо, словно подводя незримую черту, бросил парень.

В его правой руке оказался нож. Как бы все дальше не обернулось, духов он и обещал, и сам хотел, вернуть на поле в целости и сохранности. Им понадобиться его поддержка, значит нужен ценный дар. Как ни крути, но снова нужна кровь.

Митофана слегка передернуло от этой мысли, по загривку пробежали мурашки. Умом он все понимал, но будем честны, какому адекватному человеку понравится самого себя резать? Пусть даже не слишком серьезно. Юноша с легкой тревогой и сомнением глянул на нож. А клинок то точно чистый?

С некоторым облегчением, хоть признавать это он и не спешил, Митрофан отступил от круга, мигом погрузившись в работу. Развести огонь, чуть обжечь клинок ножа, нарезать и замешать в миске что-то вроде грубоватой мази из подорожника и пары других трав, чтобы потом обработать рану. Подготовить немного мягкой крапивной кудели, которая выступит чем-то вроде ваты, а чтобы ее закрепить Митрофан взял крапивный же шнур. Рвать что-то из своих невеликих запасов одежды на повязки он не собирался.

И лишь закончив эту немаловажную подготовку, парень вновь подошел к кругу, нехотя глянул на прокаленный нож. Как же все-таки не хочется… От одной мысли воротит. Митрофан вздрогнул и резко, сам от себя не ожидая подобного, отвесил себе же пощечину. Он что, струсил? Отступит из-за подобной мелочи? Ради чего были все эти расчеты? Чтобы по итогу, проделав огромную работу, которой вполне можно козырнуть переде преподавателями, он споткнулся о такую мелочь, как собственное малодушие?

Чувствуя, как начинает закипать, злиться на самого себя, Митрофан сжал клинок в левой ладони. Усилил нажим, до боли сомкнув челюсть и зажмурившись. «Буду медлить, только хуже выйдет. Нужно резко, как в детстве батя мне батя зубы молочные ниткой выдергивал,» – подумал юноша и тут же, не давая себе опомниться, рванул клинок из ладони.

На миг руку будто огнем обдало, из горла вырвалось что-то вроде сдавленного мычания… а затем стало вполне терпимо. Митрофан чувствовал неприятное жжение в ладони, видел, как из сжатого кулака в центр круга обильно падает кровь, но при этом у него в груди поселилось какое-то облегчение. Самое неприятное позади, осталась сущая мелочь.

Отбросив нож, он обмакнул правый указательный палец в кровь и быстро начертил на тыльной стороне левой ладони значок, связав круг и его. Последняя мелочь, необходимая для магии. Осталось лишь дать духам напиться его кровь, что происходило у Митрофна буквально на глазах. Плетеные из сухой травы куклы чуть ли не оживали, становились сочнее и крупнее на вид. Парень дал им еще полминуты, щедро делясь собственной жизненной силой, если так посудить, и только затем отвел ладонь.

— Хватит с вас. Пора немного поработать… Теперь ничего сложного. Только приказ отдать, даже ману подавать не надо, — сам не понимая зачем, Митрофан проговаривал собственные действия в слух.

И ведь действительно. Даже ману подавать не надо. Она уже есть в амулетах, духи внутри все сделают сами, опираясь на формулы и руны, начерченный магом. Каждому их них нужно лишь синхронно оперировать энергией на собственном небольшом участке магического круга. Звучит сложно и, пожалуй, невозможно без тренировки, окажись на месте духов люди. Но Митрофан достаточно наловчился управлять этими юркими, маленькими созданиями и ничуть не сомневался, что те сделают все как надо. Прикрыв глаза, он чуть качнул рукой – без особой надобности – и отдал мысленный приказ к действию. Самый важный момент!

Духи разом выплеснули энергию, та заструилась по контурами магического круга, удивительно чистая, чуть ли не эталонно уплотняясь и ускоряясь, или замедляясь, рассеиваясь или закручиваясь там, где это было нужно. Духи контролировали ток маны ничуть не хуже взрослого, многоопытного мага и, уж будем честны, пусть не на порядок, но заметно лучше Митрофана. Но самое главное, энергии было достаточно. С замиранием сердца, юноша следил за ее движением. Ей нужно чуть времени, чтобы обрести необходимые свойства. Миг, другой… Сейчас! Круг чуть засиял, наверняка это было заметно даже без Истинного зрения, момент предельного напряжения и… С легким толчком, Митрофан почувствовал, как мана будто в пропасть ухнула. Получилось? Послание ушло? Ощущение от успешно созданного заклинания должны быть иными… Но ведь мана ушла? Глянув на духов, парень в этом убедился, те были без сил. Не поддержи он их своей кровью и несколько малышей вполне могли рассеяться без остатка, обратившись в энергию. Но все же, получилось или нет?

Вновь воспользовавшись Истинным зрением, Митрофан глянул на круг и чуть не ослеп. В этот самый момент вся мана, которую он успел влить в заклинание, и которая куда-то исчезла, хлынула обратно. Она будто отразилась от чего-то, вернувшись назад с десятикратным ускорением. В Истинном зрении это выглядело как безумно яркая, практически мгновенная вспышка, заставившая юношу отшатнуться. Вскрикнув, Митрофан грохнулся на траву, непроизвольно пытаясь протереть глаза, пачкая собственное лицо кровью. Но все это было уже неважно. Заклинание не сорвалось и даже сработало. Но по какой-то причине не покинуло пределы крохотного мирка.

Глава 15

Сидя возле ручья, Митрофан с удивительным спокойствием наблюдал за тем, как его холодные струи вымывают кровь из его сжатого кулака. Он ни о чем не думал, воистину убедившись в том, что можно бесконечно наблюдать за током воды. Да и было ли о чем размышлять? Вся работа последних дней и недель оказалась зряшной. Заклинание сработало, но пробиться сквозь защиту мирка не смогло. Не хватило энергии или чего-то еще, так просто в этом было не разобраться.

Тяжело вздохнув, юноша достал из воды побледневшую от холода ладонь, осторожно разжал, чтобы достать окатыши с «колодезницами», которые держал внутри. Напившиеся его крови, а потом еще и оказавшиеся в родной стихии духи, неслабо ускорили заживление раны, стянув ее края твердой, запекшейся корочкой. Будто пару-тройку дней никто к ней и не прикасался. Главное слишком резко не выпрямлять пальцы, в чем Митрофан тут же убедился, поморщившись от легкой боли – кровяная корочка треснула в паре мест, выступила сукровица.

Зачерпнув из стоявшей рядом миски травяную кашицу, парень густо намазал ей рану, положил сверху крапивную кудель. Чтобы та оставалась на месте, несколько раз перехлестнул это подобие ваты шнуром, аккуратно завязав его на тыльной стороне ладони. Не бинт, конечно, но пока «колодезницы» отдыхают, вполне сойдет.

Не смотря на больше моральную усталость и опустошение, парень собрал всех духов, принесенных для сотворения заклинания, и понес обратно на поле. Одна не удача не повод забывать про все остальные начинания. Тем более, если от них, по всей видимости, все острее зависит его жизнь.

Полудница вновь появилась незаметно и какое-то время молча наблюдала за юношей. Митрофан заметил ее сам, вопросительно взглянул:

— Что-то не так?

— Это же хотела спросить. По всей видимости, у тебя не получилось?

— Вокруг этого подмира какой-то барьер. Так просто не пробить. Если честно, пока вообще не понимаю, как его обойти, нужно попробовать совершенно другой круг составить, что-то для анализа барьера. А потом усложнять первое заклинание, чтобы оно смогло пробить или обойти защиту.

— Тебе снова потребуются они, — девушка кивнула на амулеты, которые юноша до сих пор не закончил развешивать.

— Не скоро. Хотя… Может быть попробую составить круг попроще, проверить, смогу ли творить магию через духов. Им то местная мана явно подвластна. Хотя особой необходимости в этом и не вижу.

— Почему?

— Что-то простое они, с моими подсказками, могут сотворить и так, — Митрофан пожал плечами. — А что-то сложнее… Не вижу смысла слишком заморачивать с кругами, которые нужно излишне просчитывать. Иначе духи не поймут, без обид.

— Но с этим заклинанием ты заморочился, — заметила полудница, качнув ладонью в сторону лагеря.

— Сама же понимаешь, что тут нет смысла сравнивать. Чтобы выбраться отсюда, я готов заниматься сложными расчетами. Ладно, — парень оглядел поле, вокруг которого вновь были размещены все «малые» духи. — Пойду дальше работать, раз уж сходу основную проблему решить не смог. Если будут проблемы с полем – обращайся.

Полудницы, как всегда, рядом уже не было. Юноша лишь усмехнулся, чувствуя, как потихоньку начинает приходить в себя. Может не так уж все и плохо, еще не все потеряно. Хотя мысль, что ему придется задержаться в этом месте еще неясно сколько, напрягала. Нужно ведь провести полевое исследование, потом переработать уже готовое заклинание, найти больше духов. А их потребуется много, ведь он будет добавлять к кругу структур. Пока же его ждет землянка и много других домашних работ, которые в свете магической неудачи стали куда важнее.

***

К строительству Митрофан вернулся лишь через пару дней, когда и в землянке все высохло, и руку при помощи «колодезниц» он неплохо заживил. По крайней мере бордовый рубец хорошо затянулся и уже не был таким чувствительным к движениям ладони. Хотя выглядеть будущий шрам будет не очень хорошо ведь швы парень не накладывал.

Несколько дней юноша работал с глиной и камнями. Уложил валуны покрупнее в основание будущей печи, скрепил их раствором и как мог выровнял. Затем начал наращивать стенки, использую уже не такие большие камни, при этом давая глине время на высыхание, чтобы будущая печь лучше схватилась. Этим делом Митрофан занимался с утра, затем отправляясь в лес за мхом, который таскал в лагерь корзиной и вещмешком. Кроме того, парень запасал материалы для будущего пола, решив не оставлять его земляным.

К магии за эти дни он почти не возвращался. Неудача с посланием как-то подкосила в нем уверенность, не оставила надежны на удачный исход, по крайней мере в скором времени. А если так, то не лучше ли подготовиться к зиме, которая рано или поздно наступит? Митрофан все же был реалистом, в глубине души прекрасно понимавшим, что раз его до сих пор не спасли, то не все так просто. Смысла дожидаться того, что в центре поляны вдруг откроется портал уже не было. В целом, если бы ночи в лесу не были столь пугающи, то ближе к зиме парень банально ушел бы в сторожку. Хотя у жизни посреди поляны были и другие плюсы, такие как места под пашню и свежая вода, с которой в лощине были проблемы. Потому бросать стройку Митрофан не намеревался.

Естественно, его неудача не укрылась от Гостя, хотя несколько дней от него не было ни слуху, ни духу. Юноша уже начал было думать, что тот оставит его в покое. Но как бы не так.

В тот день Митрофан как раз закончил печь. Трудился до самого вечера, но поднял трубу выше будущего ската. Теперь осталось уложить слеги, уже окончательно, а не для примерки. За это время печь чуть подсохнет и можно будет еще немного нарастить трубу, чтобы потом, когда на крышу ляжет земля и дерн, та осталась на поверхности.

С удовлетворением осмотрев свою работу, юноша позволил себе достать из запасов трубку и кисет. В последнее время курил он очень редко, сам удивляясь тому, как легко отпустила его дурная зависимость. Иногда вроде бы и хотелось посидеть с трубочкой, но и запасы курева были малы и времени вечно не хватало. Некогда было рассиживаться. В последние дни же, освободив самого себя от необходимости вести расчеты, Митрофан смог немного разгрузить собственные вечера. Тут же заняв их работой, впервые за долго время взявшись за трубку. Уселся на бревно возле костра, поставил на огонь котелок с утренней ухой, все это время охлаждавшийся в ручье. За этим занятием его и застал незваный гость.

— И как успехи? Домой весточка не отправилась? — раздался вкрадчивый голос из-за спины.

— Да как вы надоели все подкрадываться, — чуть вздрогнул Митрофан. — По-человечески нельзя подойти? А, ну да…

— Пригласишь к костру, так поговорим… По-человечески, — хмыкнул Гость.

— Обойдешься. Стой, где стоишь, если тебе так удобнее.

Как ни в чем не бывало, парень продолжил помешивать суп в котелке, попыхивая трубкой. Закатное солнце уже скрылось за горизонтом, но небо еще хранило его алые краски, постепенно затухающие, сменяющиеся густой ночной синевой, украшенной звездами. Красота… На несколько секунд Митрофан замер любуясь, думая о чем-то своем, радуясь пришедшему вдруг удовлетворению. Все же день прошел не зря, а сейчас можно вполне заслуженно отдохнуть.

Легкое покашливание за спиной словно игла, легко лопнула тонкий мыльный пузырь возникшего спокойствия.

— Чего приперся? — недовольно проворчал Митрофан.

— Поговорить. Обсудить сложившуюся ситуацию, — Гость медленно обходил парня, заходя как раз с западной стороны.

Юноша нехотя отвернулся, не желая портить закатную красоту образом неприятного существа.

— Нечего обсуждать.

— Так уж и нечего? Я ведь предупреждал, что ничего у тебя не выйдет. Нет отсюда выхода... Без моей помощи.

— Спасибо, не нуждаюсь.

Появившийся в поле зрения Гость поморщился от слов благодарности. Но уходить не спешил.

— Ну думай, думай дальше. Времени у меня полно. В отличие от тебя. Хочешь всю жизнь затворником провести? Без семьи, без друзей…

— Твоя болтовня на меня не сработает, — хмыкнул Митрофан, чувствуя, впрочем, какую-то горечь в сердце и мыслях, которые старался скрыть.

Видимо не слишком удачно. Гость не спешил уходить, замер напротив, на границе света и тьмы.

— Ты бы так не торопился, обдумал все. К чему биться над своими заклинаниями? Можешь не принимать мои слова всерьез, но ты только время теряешь.

— Много ты понимаешь в людской магии, — буркнул парень.

— Не так уж и мало. Но, что куда важнее, я лучше твоего разбираюсь в местных правилах.

И, не дожидаясь ответа, Гость снова исчез в сгустившейся вокруг темноте.

Митрофан какое-то время молчал, обдумывал неприятные слова собеседника. Принимать их за чистую монету он все ещё не спешил. Но черт возьми – как бы странно это не звучало… Черт возьми, если это правда? Если он и правда застрял здесь навсегда?

Взглянув в сторону заката, парень расстроенно вздохнул – остатки алых красок пости истаяли, скрылись за деревьями. Из-за этого дурацкого разговора он пропустил возможность спокойно полюбоваться чем-то красивым. Вместо этого получив новые причины для печали, будто и без того у него было мало проблем.

Сняв котелок с огня, парень нехотя начал ужинать. Вот вроде бы, работал целый день, а теперь кусок в горло не лезет. Митрофан даже не ожидал, что его подобным образом подкосит один разговор. Хотя, будем честны, время для него было подобрано хорошо. Если бы с заклинанием все получилось, разве позволил бы юноша так просто себя обескуражить? Да ни в жизнь! Он и сейчас не собирается сдаваться, готов бороться и дальше, но… Но как же все-таки тошно! Так долго жить надеждой, скучать по оставленным где-то там семье, друзьям и старой жизни… Митрофан встряхнулся.

— Скучать и?.. Что дальше? Скучать и сдаться?! Сам же только что думал о том, что так просто не отступишь. Так что изменилось? Шиш тебе! — внезапно завопил парень. — Так просто ты меня не получишь, нечистая сила!

Заставив себя чуть успокоится, парень опустился на бревно возле костра. Лучше уж чем кричать, делом доказать, что он не сдался и сдаваться не собирается. А значит пора перекусить и на боковую, чтобы с утра с удвоенным рвением взяться за работу. С магией и веточкой домой Митрофан пока что повременит, а вот землянку нужно закончить как можно быстрее. Когда над головой будет крепкая крыша, можно будет и за заклинание браться с новой силой. Хотя неплохо бы ещё с едой окончательно все проблемы решить…

Уплетая суп за обе щеки, почти не обращая внимания на пресный вкус, Митрофан с головой погрузился в мысли и планы на будущее.

***

Следующая неделя с небольшим слилась для Митрофана в один долгий день. Он только и делал, что работал над землянкой и изредка покидал поляну, чтобы разжиться едой в виде рыбы и проверить ловушки, ради припасов на будущее.

Лес был не слишком приветлив к парню, будто бы обижался, что тот редко в последнее время по нему прогуливается. По ночам глядеть в его сторону было особенно неуютно, но юноша не обращал на это внимания. Все его мысли захватила стройка.

За несколько дней Митрофан закончил крышу. Уложил слеги, обрешетку из тонких жердей, подсыпал земли. Затем добавил еще одну обрешетку, из тонких тальниковых прутьев, которые затем прорастил «стерниками» и засыпал остатками земли и дерна. Пройдет немного времени, тальник еще сильнее пустит корни, скрепляя земляной покров крыши. А густые кусты, которые потом обязательно разрастутся сверху, можно будет подрезать и использовать в плетении.

Закончив с крышей, юноша переместился внутрь землянки, где еще хватало работы. Он проконопатил все стены мхом, выровнял пол и уложил поверх жердяной настил, стараясь как можно плотнее подгонять друг к другу бревнышки. Перед печью легло несколько крупных камней, образовав небольшую, довольно ровную площадку, на которую не страшно случайно уронить уголек.

Дольше всего Митрофан работал с дверью. Сперва очень долго выстругивал косяк, стараясь оставить не слишком большие щели между ним и стенами. Рубанка у парня не было, приходилось орудовать ножом и топором, особо не прибегая к магии – не особо она ускорила бы муторную, но медитативную работу.

На удивление, с косяком все вышло очень даже неплохо. Конечно, остались щели, которые пришлось забить мхом, да хорошенько. Зато несколько раз перепроверим диагональ дверного проема шнуром, юноша с удивлением понял, что для первого раза справился очень хорошо, перекос был от силы в пару линий.

Самой дверью парень занимался параллельно обустройству жилища и переезду. Как только был закончен пол и проконопачены стены, Митрофан перенес под крышу почти все свои вещи, оставив в шалаше лишь небольшой запас досок и жердей, принесенных из сторожки, бочки и тележку. Древесину для двери он обрабатывал сам, не став трогать оставшиеся невеликие запасы. Да и тонковаты были доски, лежащие сейчас в шалаше, Митрофан же хотел отгородиться он непогоды и настырного гостя чем-то потолще, да посуровее. Пришлось на практике учиться распускать сосновые бревна на половинки, при помощи клиньев и топора, чтобы потом обточить получившийся брус, получив из него толстую доску. Из подобных же материалов парень сколотил себе узковатый топчан, примостив его в углу землянки. Так же у него в планах было сколотить пару столов и какой-нибудь табурет. Столов нужно было именно пара – на один он собирался перенести свою карту, запечатлев ее на дереве, раз уж с бумагой были проблемы.

В один из дней, устав от работы, Митрофан решил наведаться в лес. Его смущала груда вещей, которые он свалил в углу, толком не рассортировав. Инструмент потихоньку переселялся на стены, куда парень то и дело добавлял колышков, намереваясь затем добавить и несколько полок. В целом, добра у него было не так уж и много, но наливающееся силой зерно на поле, натолкнуло юношу на мысль о его хранении. Строить еще и амбар под будущие запасы пока что ему было не с руки, да и в землянке места под рожь и овес хватит. Куда бы только их сложить… И вот тут Митрофан вспомнил про сторожку и оставшийся в ней большой сундук, из которого он выгреб все вещи. А ведь было бы неплохо забрать с собой и вместительный ларь, а заодно немного помародерить. Дверь в землянку была почти закончена, юноша уже думал, как бы закрепить ее на косяке. И снова на помощь могла прийти сторожка, в которой была пара железных петель. Которые, правда, надо будет оторвать их от косяка, предварительно сняв входную дверь. Вот бы «обрадовались» тамошние хозяева, обнаружив, что их не только обобрали до нитки, но еще и их избу разбирать начали.

В общем, на время отложив работу на стройке, которая уже близилась к концу, Митрофан прихватил с собой топорик и нож, а также несколько амулетов – на всякий случай. Чтобы удобнее было тащить обратно сундук, парень взял и тележку, а через плечо перекинул веревку, чтобы дополнительно закрепить свою поклажу

Половинку камня с «рудовиком» юноша положил во внутренний карман зипуна, который сегодня накинул. Пару дней на улице было как-то прохладно, хотя погода стояла ясная. С удивлением, Митрофан осознал, что по всей видимости уже миновал Ильин день – время близилось к осени. Листва на деревьях была еще зеленой, за исключением пары тополей, которые было видно на опушке. Те всегда жухли одними из первых. Вот и теперь эти великаны уже начали потихоньку облетать, каждый день медленно, но неуклонно избавляясь от побуревших листьев. Еще месяца полтора-два, закончится бабье лето, и осень, которая была уже не за горами, войдет в свои права. Придут холода, сырость и слякоть, а там и до зимы недалеко. До первой зимы в этом месте…

Митрофан встряхнулся. Не время тосковать и раньше времени бояться. Надо работать, чтобы первая зима не стала последней. Толкнув вперед тележку, парень снова замер. Он уже настроился на то, что не сумеет закончить заклинание в ближайший год? Да черт бы побрал эти дурные мысли! Юноша разозлился сам на себя и вновь налег на тележку. Какая разница – года, два, пять. Как бы тоскливо это не звучало, но он готов на эти жертвы, лишь бы выбраться отсюда самому, без помощи хитрого, задумавшего что-то недоброе, Гостя.

Глава 16

Бредя по лесу, Митрофан отмечал, на сколько тот стал неприветлив. Стоило забыться, и юноша отмечал, что начинает замедляться, хочется и вовсе развернуться, и пойти обратно на поляну. Приходилось заставлять себя продолжать путь. Радовало, что хотя бы дорога пока что оставалась в порядке, если бы ему пришлось по новой искать сторожку, то Митрофан бы точно плюнул на эту затею. А с возросшим давлением он как-нибудь справиться, главное до ночи не задерживаться. Почему-то парень был уверен, что если дойдет до ночевки, то прошлый раз покажется самим спокойствием.

Рассуждая о происходящем, юноша все больше верил в то, что чем чаще он бродит по лесу, тем смирнее он себя ведет. Словно дикий зверь, которого постоянной лаской и вниманием можно расположить к себе. Прикормить его обильным угощением, в виде долгих и постоянных прогулок, и тот позволит почесать себя за ухом – найти кучу полезных вещей в забытой сторожке. Но стоит вниманию прекратиться, и зверь снова озлобится и придется все начинать заново. Почти заново, к тому времени Митрофан уже дошел до кострища, оставшегося от его прошлой ночевки. Конечно, самый изменчивый участок пути был впереди, но пока что все было по-старому.

Тут бы, конечно, развернуться и продолжить путь уже завтра, но юноша решил проверить, не начнет ли лес снова меняться. Все же находиться во временном лагере было довольно неуютно и это еще мягко сказано. Лес «скалился», но вот «укусит» ли он?

Не понятно, можно ли было считать это за «укус», но стоило парню ступить дальше по проторенной тропе, как погода начала портиться. Высоко в кронах сосен поднялся ветер, пару раз прямо на глазах Митрофана ронявший на землю довольно увесистые ветви. Редкие белые облачка, сменились плотным серым покрывалом туч, из которых вскоре начал накрапывать редкий, но по мерзкому холодный, августовский дождик.

Тем не менее, дорога оставалась в порядке. Пониже надвинув картуз, чтобы уберечься от дождя, юноша осматривался по сторонам, то и дело отмечая валежины, прислоненные им к деревьям еще при первом путешествии в эту сторону.

Сложнее всего оказалось со спуском по осыпи с холма. Дождь к тому времени разошелся, и без того не слишком хорошо державшаяся на склоне земля обещала съехать вниз целым пластом от одного неосторожного движения. Пришлось оставить тележку на холме, а самому спускаться, держась за веревку для подстраховки. О том, как он потом будет подниматься вместе с сундуком, Митрофан задумался только сейчас.

До сторожки парень добрался быстро, благо его гати еще не сильно заросли, да и мост был на месте. В избе тоже все было по-старому, никаких следов пребывания человека с тех пор, как Митрофан утащил отсюда все полезное.

При помощи топора, пусть это было не слишком удобно, юноша снял дверь с петель, затем оторвав и сами необходимые ему железные изделия. Провозился он, судя по ощущениям, довольно долго, а выглянув на улицу, где дождь уже сливал во всю, Митрофан только лишний раз в этом убедился. А заодно пожалел, что не вернулся домой, решив разобраться с поставленной сами же собой задачей с наскока. Вот и результат – лес обиделся.

Возникшую было мысль переночевать в сторожке, юноша отмел стоило только ей забрести в его голову. Мало того, что в разграбленном доме находиться было как-то неуютно, так еще и снятая с петель дверь разрушила остатки ощущения безопасности, которое сторожка еще могла подарить.

— Надо убираться отсюда, — вздохнул Митрофан и, вернувшись в избу, попытался стронуть сундук с места.

Естественно тот, хоть и поддался, но отнюдь не так легко, как хотелось бы. При желании, парень мог бы спрятаться в ларе полностью, пусть ему и было бы тесновато. И как без телеги или веревки тащить эту бандуру, пусть даже оснащенную парой кованых ручек?

Тем не менее, попробовав взяться за сундук и так и эдак, Митрофан все же смог взвалить его на плечо, придерживая за одну из ручек второй рукой. Прошелся так немного, стойко терпя холодные капли дождя, а затем, недовольно ругаясь, сбросил ларь на землю. Слишком неудобно! Да еще и сырая хвоя под ногами, казалась предательски скользкой. Что будет, если он упадет с сундуком на плече, парень как-то не хотел думать.

До холма он тащился чуть ли не час, судя по ощущениям, успев вымокнуть до нитки. Ларь парень волок за собой, тяня за ручку по земле. Чудом переправился с ним через ручей, умудрившись не свалиться в воду. Хотя, учитывая, что Митрофан так и так вымок под дождем, он уже не особо-то этому радовался. Больше всего хотелось бросить треклятый сундук, да оказаться в сухой земляке и не выходить оттуда до тех пор, пока дождь не закончится. И чтобы на столе уже ждала тарелка горячего супа, да кружка травяного отвара… Утерев лицо сырым рукавом, что не особо помогло, Митрофан со злостью взглянул на земляной откос, по которому ему еще предстоит подняться.

Конец веревки он привязал к одной из ручек сундука и принялся взбираться. Земля совсем раскисла, если сперва Митрофан лишь придерживался за веревку, то вскоре кроме как на нее, надежды больше не было. Те немногие травы, что росли на откосе, не могли удержать его разбухшую, напитавшуюся влаги почву под шагами парня. Юноша несколько раз поскальзывался, падал в грязь, изгваздав все штаны и ладони. Если бы не веревка, то он бы не взобрался на откос.

Чудом добравшись до верху, Митрофан перевалился через край и, упав на землю, вытянулся на спине и замер, прикрыв глаза. Он тяжело дышал, чувствовал, что сильно вспотел, не смотря на холодный дождь, который продолжал его мочить. Надо было убираться отсюда, пока разгоряченное тело не начало остывать.

— Я точно заболею, — проворчал юноша, чувствуя, как вездесущая вода по шее стекает за воротник.

Нехотя поднявшись, он снова взялся за веревку, попрочнее уперся в землю ногами и принялся затаскивать наверх сундук. Тот шел медленно, но уверенно, иногда Митрофан даже позволял себе отдохнуть, благо ларь не спешил соскальзывать вниз, надо было только немного его придерживать.

— Еще немного… и домой… в землянку… в тепло, — бормотал парень, подбадривая самого себя.

— И не надоело? — знакомый и не слишком желанный голос напугал юношу, чуть не выпустившего верёвку.

Гость, обычно появляющийся ночью, стоял чуть в стороне и наблюдал за мучениями человека. Капли дождя по какой-то причине миновали его, оставляя полностью сухим. Впервые увидев Гостя так близко днём, Митрофан попытался рассмотреть его лицо, но не преуспел. Толи дождь застилал глаза, толи что-то ещё мешало. Впрочем, парень не был этому удивлен. Язвительно хмыкнув, он снова налег на верёвку.

— Ты бы так не отпирался от моего предложения. Не хочешь по-хорошему, ведь будет по-плохому. Дождь – это меньшее, чем я могу тебе помешать, — заметил Гость.

— Ну как я и думал, — пропыхтел юноша. — Если со мной случается какая-то гадость, то за ней стоишь ты…

— Как и за всем здесь. Без моей помощи тебе не выбраться, — на распев закончил предложение мужчина.

Митрофан не ответил, продолжая тянуть сундук. Тот как раз почти добрался до края обрыва – самая тяжелая часть. Пару минут мучений и юноша все же вытащил ларь наверх, только теперь позволив себе выпустить веревку и с облегчением опуститься на землю. Просить помощи у Гостя он и не думал, хотя пару раз чуть не уронил груз с самой верхушки холма.

— Знаешь, давно спросить хотел… Оно само собой как-то напрашивается. Если за всеми пакостями стоишь ты, то кто стоит за помощью? — Митрофан сдвинул картуз на затылок и задумчиво взглянул на собеседника.

Дождь ли, магия тому виной, но лица Гостя парень видеть не мог. Вот только его легкое замешательство не укрылось от юноши. Кажется, его догадка верна…

— Я и стою. Кнут и пряник, слышал о таком? — пожал плечами мужчина.

— А зачем тебе это?

— Я же сказа…

— Ну ерунды-то не неси? — усмехнулся Митрофан устало. — Вот как тебе поможет то, что я обзавелся инструментами, едой, а теперь и крышей над головой? Каким образом я должен стать сговорчивее после того, как якобы ты снабдил меня всем этим? Благодарностью к тебе воспылать должен? Спасибо, что сказать!

От благодарности собеседника заметно передернуло:

— Много ты понимаешь, человек.

— Да уж достаточно, чтобы понять, что мы здесь не одни. Вернее, не так. Не я здесь узник, — Митрофан поднялся на ноги, шагнул к мужчине и обличающе ткнул пальцем. — А ты!

Из-под низко надвинутого, абсолютно сухого картуза сверкнули красные глаза. Где-то раскатисто грянул гром, стало будто темнее – тучи явно сгустились. Гость выпрямился, словно навис над юношей:

— Самым умным себя считаешь? Что тебе даст это знание? Да, я узник в том старинном камне-алтаре, валяющемся посреди капища. Как и ты, человечек. Отсюда мы выйдем только вместе или не выйдет никто. Хочешь верь, хочешь нет, но условия моего… нет, нашего тюремщика мне прекрасно известны. Как и тебе должно быть известно, как работают подобные магические тюрьмы.

Гость усмехнулся, на секунду отведя взгляд, словно задумался о чем-то. Непроизвольно сжавшийся Митрофан постарался выпрямиться. Как бы он не храбрился, но дерзить черту было страшновато.

— Думай дальше, человек. Раз уж до правды своим умом дошел, должен понимать, что так просто тебе не сбежать. Думай… Я подожду, для меня время – ничто. В отличие от тебя.

Гость отступил, развернулся и пошел прочь. Митрофан вытер мокрое от дождя лицо, чуть помедлил, собираясь с духом, но все же выпалил:

— Может ты и не врешь теперь, да только всей правды все равно не говоришь. Такова природа таких как ты, уж мне ли не знать.

Мужчина обернулся и вроде как усмехнулся:

— Как ни посмотри, а полуправда – уже неплохо.

— Все равно что полуложь, того же поля ягода.

Остановившись, Гость смерил парня долгим взглядом и вроде как устало вздохнул:

— Ну и упертый же ты… Хочешь правду? Хорошо. Без меня тебе не выйти. Вопи сколько влезет, что я тебя обманываю и чего-то недоговариваю, но сказанное – факт. До встречи, человек.

Отвернувшись, Гость сделал несколько шагов и скрылся за стволом не слишком толстой сосны, бесследно при этом исчезнув. Впрочем, Митрофану было не этого. Прислонившись к сырому сундуку, он обдумывал услышанное. Лжет или нет? А если нет, то сколько в его словах правды? Парень не желал признавать тот факт, что Гость ему не врёт. Все его академические знания вопили о том, что черту верить нельзя, тот обязательно обманет. А нет, так даже правду повернет так, чтобы свою выгоду не упустить. Только Митрофану от этого знания было не особо легче. Тяжело слышать, что все твори старания тщетны и домой своими силами не вернуться никак. Либо смерть в одиночестве, либо сделка с дьяволом. Ну и выбор…

Вздрогнув от холода, парень заставил себя отвлечься от пугающих мыслей, чуть ли не силой вырывая себя из пучины отчаяния. Подтащив сундук поближе, юноша с горем пополам закинул его в тележку, затем закрепив веревкой. Попробовал стронуть поклажу с места – было удобнее, чем тащить ларь за собой, но общая усталость от последних «упражнений» давала о себе знать, тележка то и дело грозила опрокинуться, стоит только ослабить хватку. Страдая от мелкой дрожжи, которая начала его колотить, и насквозь сырой одежды, Митрофан упрямо попер вперед. Как же хочется бросить все… Как он устал… Замер… Нельзя! Закусив губу, парень попытался чуть ускориться, только бы не давать себе слабину. Почему-то он был уверен, что стоит этому произойти и все, это будет начало конца, победой Гостя, чего он никак не мог допустить.

До лагеря Митрофан добрался лишь ближе к вечеру. До сумерек ещё было далеко, но солнце, к концу путешествия вновь приглянувшее сквозь расступившие облака, уже клонилось к закату. Дождь давно закончился, но одежда как была сырой, так и осталась, лишь немного обсохнув на ветру. Митрофан начал кашлять, чему нисколько не удивился. Весь путь он проделал на каком-то тупом упрямстве, под конец уже не обращая внимания на собственную усталость и состояние.

Из последних сил он затащил сундук в землянку, отогнал тележку в старый шалаш и наконец-то окончательно укрылся под крышу. На какие-то другие дела мотивации уже не осталось. Печь до этого он топил лишь раз, чтобы проверить тягу, стараясь слишком сильно не распалять огонь, чтобы глина не растрескалась. С каким удовольствием Митрофан сейчас разжег бы ее пожарче, чтобы избавиться наконец от этого мерзкого чувства сырости. Ему казалось, что уже не только одежда, а и он сам насквозь промок под недавним дождем.

С «огневиком» развести печь не составило труда и вскоре парень уже сидел перед ней, молча уставившись на огонь, чувствуя, как тепло потихоньку начинает расходиться по его телу. Всю одежду он скинул перед собой, завернувшись в одно из одеял, а под себя кинув оленью шкуру. В котелке на шестке грелась вода, рядом уже стояла кружка, в которую Митрофан закинул сухую ромашку, чабрец и немного липового цвета. Ощущение, что он заболевает в тепле только усилилось, не было смысла экономить на травах, которые он собирал на зиму.

Когда вода закипела, юноша другой кружкой немного зачерпнул себе, а в котелок кинул крупу, которой у него оставалось не так уж и много. Больше всего ему сейчас хотелось выпить горячего отвара и лечь спать, потому он буквально заставлял себя заниматься готовкой.

— Поем каши и сразу спать, — бормотал себе под нос Митрофан, заливая травы кипятком.

По землянке разнесся приятный, цветочный аромат. Не удержавшись, парень наклонился поближе к кружке и полной грудью вдохнул этот запах, на несколько секунд замерев в наслаждении.

Мелкими глоточками отпивая отвар, Митрофан посильнее завернулся в одеяло, наконец-то ощущая не просто тепло, а целый жар в теле. Встрепенувшись, он помешал крупу в котелке, а затем снова вернулся под нагретой одеяло, свернулся калачиком. Как же он устал… Вроде бы плевое дело сам на себя взвалил, а гляди-ка как оно все обернулось. Еще и разговор с гостем, который кое-что хоть и прояснил, но вместе с тем скорее подкосил Митрофана, чем обнадежил. Протяжно зевнув, юноша лег поудобнее и закрыл глаза. Только пару минут так полежит, а затем надо будет вставать, помешать кашу, посолить… Можно кинуть туда сушеной рыбы, на вкус так себе, но главное ведь сил набраться, а для этого надо плотно питаться… Или лучше, чего полегче приготовить, раз он заболевает?..

Глубоко вздохнув, непроизвольно при этом закашлявшись, Митрофан уснул.

***

Проснулся он далеко не через пару минут, хотя понять сколько прошло времени в первые мгновения после сна оказалось очень сложно. Горло саднило, голова побаливала, тело охватил легкий жар, но в целом, Митрофан ожидал, что ему будет куда хуже. Можно было еще немного поспать, понадеявшись, что ему станет чуть получше. Надо только на топчан перелечь, чего он перед печью то растянулся?

С удивлением парень обнаружил, что огонь в печи еще не погас. Это сколько он проспал, час от силы? Почему тогда его не покидает ощущение, что прошло гораздо больше времени? Заставив себя подняться на ноги, юноша пошел к двери, поддавшись настойчивому требованию мочевого пузыря, из-за которого он, кстати, и считает, что проспал гораздо дольше.

Выбравшись наружу, все еще кутаясь в одеяло, Митрофан напряженно замер. Дверь его землянки была обращена на восток, потому он никак не мог спутать разгорающуюся зарю с закатом. Тем более что и в доме он вчера заперся еще до того, как солнце коснулось горизонта. Быстро закончив свои дела, юноша поторопился вернуться внутрь. Происходило что-то странное…

В чем он опять убедился, увидев всю свою одежду, развешанную возле печи на им же вбитых для инструмента колышках. Почти все высохло, только зипун еще был влажным.

— Это я во сне сделал что ли? — просипел Митрофан. — Надо попить…

Как назло, воды в доме был лишь один котелок. Который он вчера – получается вчера – потратил на кашу. Которую бездарно сжег… Глянув на шесток, юноша буквально окаменел от напряжения. Каша стояла на самом краю, где жар от печи был не слишком силен, и она не пригорела. Но как он во сне мог сварить что-то пусть и простое, но требующее постоянного присмотра? Он ведь точно уснул, сейчас Митрофан это вспомнил, стараясь восстановить последние минуты вечернего бодрствования. Ерунда какая-то, хоть и приятно… Стоит ли ему вообще есть эту кашу? Желудок обиженно заворчал, все решив за хозяина.

— Поговорить бы с полудницей об этом, да не хочется в таком виде на поле идти… Надо у нее имя узнать, что ли. Так бы просто позвал издалека…

Митрофан вдруг замер, вспомнив слова девушки. Как же она там говорила… «Если дом кому-то приглянется, появятся еще помощники». Что-то в этом роде. Словам полудницы парень хоть сколько-то доверял, в отличие от речей Гостя. А потому рыскать по дому, в надежде узнать, что же здесь произошло он, пожалуй, не будет. Вместо этого Митрофан взял вторую миску и разделил кашу на две доли. Одну оставил себе, а вторую, чуть подумав, поставил за печь и тут же отвернулся, делая вид, что этот темный закуток ему совсем не интересен. Посмотрим, угадал ли он с тем, о чем его предупреждала полудница.

Глава 17

Расправившись с кашей, Митрофан заставил себя покинуть землянку. Не только ради того, чтобы проверить, прав ли он оказался в своем предположении. Пусть чувствовал он себя не слишком хорошо, но у него хватало работы за пределами дома: нужно было, по крайней мере, проверить ловушки, принести еще дров внутрь, а заодно натаскать воды в одну из бочек, чтобы не вышло как с утра, когда даже напиться было неоткуда.

Незаметно для себя, юноша провел на улице довольно много времени. Может на этом сказалась теплая и приятная погода, ни в какое сравнение не шедшая со вчерашним днем. Хотя, не продолжи Митрофан вчера упорно идти к сторожке, может и не было бы никакого дождя.

Занимаясь повседневными делами, парень думал о том, что ему удалось узнать. Как он давненько уже предполагал, они с Гостем были здесь не вдвоем. Духи не в счет, даже разумные, такие как полудница. По всей видимости была и третья сторона, которая на самом деле и заправляла этим местом. Видимо какой-то древний божок, кому-то же то капище было посвящено? Сам местный владыка запер черта в своем вместилище или постарались его «прихожане» сейчас сказать было сложно. Да и не так уж это было важно. Куда важнее было то, что узником был Гость, а не Митрофан. Человек, если уж на то пошло, похоже был его лазейкой для побега.

Тут стоило сказать про магические тюрьмы или заклинания, позволяющие пленить другую сущность, в частности. Невозможно создать неразрушимое узилище. Всегда должна быть возможность для побега или освобождения. И это не негласное правило, а один из законов подобной магии.

Митрофан представлял, каким образом нужно составить заклинание, чтобы пленить, к примеру того же «малого» духа или ту же полудницу, да причем так, чтобы лазеек у нее не осталось совсем. Та самая неприступная и неразрушимая тюрьма, которые в магической практике называли «идеальными». Причем писался этот термин всегда в кавычках, потому что именно «идеальные» узилища были самыми худшими в плане удержания любых сущностей, обладающих врожденной, элементарной или какой-либо еще магией. Будто бы сами законы магии и мироздания были против вечного плена и довольно скоро в «идеальной» тюрьме появлялась лазейка, благодаря которой пленник мог сбежать.

Естественно, о подобном законе или правиле знали давно. Если маг намеревался пленить условного духа, то составляя тюремное заклинание он сам закладывал в свою «клетку» хотя бы одну лазейку. Не обязательно сообщать о ней пленнику, хотя если он будет знать, это благоприятно скажется на общей прочности тюрьмы и разрушить ее снаружи или, уж тем более, изнутри будет куда сложнее. Да что уж говорить о прочности, если узилище не является «идеальным», то есть имеет хотя бы одну заранее продуманною лазейку, то разрушить его магическую структуру в принципе становиться невозможно. Разве что для сущностей уровня Богов.

Вот в подобное место, по всей видимости, Митрофан и попал. Он думал об этом, но старался не зацикливаться на данной теории. Какой бы не «идеальной» ни была тюрьма, толку в этом нет. Он же не знает лазейки, а на силовой метод, то есть разрушение узилища, ему не хватит мощи.

Радовало в свете открывшейся информации то, что пленником являлся все-таки не сам парень. Он то, как раз выступает в роли лазейки. Гость может выбраться из тюрьмы лишь с его помощью, ему нужно уговорить человека помочь. Митрофан же… тут все было сложно. Зависит от правил тюремного заклинания, которых он не знал. Если те были не слишком строги к нему, как к лазейке, то шансы на побег у человека есть. В обратном же случае Гость говорит правду и в одиночку он не окажется на свободе. Тогда пленников в этой тюрьме сидит уже двое и оба они являются лазейками друг для друга.

Немного поработав на улице, Митрофан вернулся в землянку, поставил на огонь воду для травяного отвара. Болезнь, не слишком дававшая о себе знать сразу после пробуждения, после пары часов на улице разошлась в полную силу. Повезло еще, что на улице было лето, а не морозная зима – пара дней и Митрофан должен прийти в себя. Надо только не забывать про травы и горячую еду.

Вспомнив об утреннем событии, юноша невзначай глянул за печь и довольно улыбнулся. Тарелка была пуста, ни следа каши. Уточнить о произошедшем у полудницы или попытаться разузнать самому? В целом, Митрофан понимал, что скорее всего в его новенькой избе появился домовой. Если он сейчас попытаться его отыскать, чтобы пообщаться, не спугнет ли он домашнего духа?

Решив не слишком торопится, Митрофан нехотя поднялся на ноги. Как бы он ни бодрился, но болезнь на его самочувствии сказывалась отвратительно. Тем не менее, накинув зипун, парень вышел на улицу и направился к полю.

Пускай для него вчерашняя погода оказалась тем ещё ударом судьбы, его невеликая пашня нисколько не пострадала. Ботва на картошке пока не разваливалась, но вверх вымахала неслабо. Злаки от нее не отставали, колоски еще не налились полной силой, но выглядели многообещающе. Что самое главное, духи прекрасно справлялись и с защитой, не давая птицам клевать зерно.

Полудница, как всегда, появилась незаметно, впрочем, не спеша отвлекать парня от осмотра посевов. Заметив ее, Митрофан заговорил первым:

— А ведь я даже не полол картошку то ни разу. Даже совестно как-то, все на тебя и других духов свалил.

— Не скажу, что нам в тягость, — дернула плечом полудница.

— Твоему другу, который вчера за меня работу по дому сделал, тоже не в тягость?

— Именно. Он же домовой.

Митрофан задумчиво оградил бороду. С одной стороны хорошо, что его предложения сбылись. С другой – как-то его напрягала эта ситуация. Ну не верил молодой маг, что духи вот так, безвозмездно готовы ему помогать. Возможно, ему просто тяжело было представить, какого это существовать в отрыве от человека, от сил, которые он может дать духам. Но даже если это так, Митрофан ещё не скоро с подобным свыкнется.

— А если я попробую с ним пообщаться, он не будет против? Хотелось бы все же чуть больше узнать о том, с кем теперь живу под одной крышей.

— Домовые не особо любят показывать на глаза людям…

— Об этом я знаю, — вздохнул Митрофан. — Но ведь и полудницы вроде как не должны вести себя столь мирно?

— Ты можешь попытаться с ним пообщаться, — девушка снова дернула плечом, после короткого раздумья. — Возможно вы найдете общий язык.

— Спасибо, — чуть улыбнулся юноша. — А у этого домового есть имя?

— Нам, духам, имена ни к чему. Не в вашем, человеческом, понимании. Между собой мы общаемся не при помощи речи, из-за чего иначе обозначаем друг друга.

— Вот как… — Митрофан замешкался, не зная, будет ли его предложение уместно. — Тогда, раз уж у меня все больше духов в помощниках, мне будет проще, если вы выберете себе имена. Я ведь даже тебя не знаю как позвать, если хочу о чем-то поговорить!

На мгновение полудница повернулась к парню лицом, перестав быть полупрозрачной, но тут же, собравшись, вновь повернулась в профиль. Митрофан не был уверен, способны ли духи испытывать смущение, но похоже это было именно оно. Сам он молчал, ожидая ответа. Если полудница промолчит, то и он настаивать не будет. Может и странно столь по-человечески относится к духам, но ему и правда так будет проще.

— Как я и сказала, у нас нет имен, в твоем понимании, — спустя какое-то время заговорила девушка. — Не знаю как в твоем мире, может быть, хозяева духов выбирают им имена. Если тебе так будет проще, то можешь сам выбрать имена тем из нас, кто не будет против.

— Звучит так, будто все не ограничится тобой, да домовым, — хмыкнул юноша.

— Но ты ведь и сам на это рассчитываешь. Иначе не стал бы заморачиваться с именами.

— Пожалуй ты права, — чуть смутился Митрофан. — А имя… Если ты не против, то… хм… Может Неждана? Все же помощи от кого-то в этом месте я точно не ждал.

Полудница замерла, чуть склонив голову, словно к чему-то прислушиваясь или обдумывая.

— Неждана… Хорошо. В целом, мне было без разницы, если тебе так удобнее, то пусть, но… Как будто в имени, полученном от человека, что-то есть… Я будто стала чуточку сильнее… Нужно обдумать это. У тебя есть еще вопросы?

— Пока, пожалуй, нет. Не буду отвлекать… Неждана.

Полудница кивнула и, вроде как улыбнувшись, растворилась в воздухе. Шагая в сторону землянки, Митрофан вдруг понял, что сделала она это прямо на его глазах. Было ли такое до этого момента? Полудница стала больше ему доверять? Возможно в том, чтобы давать духам имена было что-то кроме личного удобства, чего он пока что не осознавал.

В землянке все было по-старому, новых неожиданных изменений пока не случилось. Хотя нет котелок с водой кто-то отодвинул подальше от огня, чтобы тот не выкипел, пока человек где-то гуляет. Налив себе кипятку в кружку с травами, Митрофан уселся на топчан. Звать домового или нет? А если спугнет? Нет, надо наладить с ним нормальные отношения, не хватало ему ещё незнакомого духа в собственном доме.

Отпив отвара и прокашлявшись, юноша неуверенно позвал:

— Эй, выходи, хочу с тобой поговорить… Обижать не буду, обещаю.

В ответ тишина. Вздохнув, Митрофан откинулся на стенку, прислонившись к ней затылком. Голова снова разболелась из-за нахлынувшего с новой силой жара. Он заставил себя допить отвар и свернулся на топчане клубочком. Не хочет домовой с ним разговаривать – ну и не надо, сил злиться или как-то искать домашнего духа у юноши не было.

Отвернувшись к стенке, он незаметно для себя задремал, непроизвольно обхватив себя за плечи – недавний жар сменился ознобом. Тому, что кто-то вытащил из-под него одеяло и накинул сверху, Митрофан сквозь сон не придал значения.

***

Болел парень пару дней. Обманчивая бодрость первого после ливня утра, сменилась слабостью, которую он все это время старался побороть. Сил хватало только на то, чтобы согреть воды для приготовления очередной порции отвара, да чем-то перекусить, а затем обратно завалиться на топчан.

Больше всего в этой ситуации парня смущала далеко не болезнь. Сквозь полудрему, в которой он валялся эти дни, ему постоянно мерещилось чужое присутствие. Домовой следил за домом, не показываясь на глаза хозяину. С одной стороны, он так и должен себя вести, с другой же Митрофана напрягало присутствие незнакомого духа под одной крышей с ним. Где гарантия, что тот не является засланным «казачком»? Сам Гость явно не мог войти в дом без приглашения, да даже к костру подойти без него не мог! Но что ему мешает отправить вместо себя духа? Какое-то время юноша даже в полуднице начал сомневаться, но их недавний разговор не особо-то вязался с обликом хитрого шпиона. Да и что Неждана может выведать о человеке в поле, где он нечасто появляется? Разве что посевы его загубить, но уж больно старательно она уже несколько недель за ними следит. Чтобы потом забрать себе весь урожай? Может быть, но полудницы не славятся своей хитростью, вряд ли она затевает что-то подобное.

В общем Неждане Митрофан верил. Не как другу, но вполне деловые отношения с ней поддерживать было можно. Но вот домовой… Не имей парень за своими плечами багажа из знаний и образования, может только порадовался его появлению бы. Но ведь этот кроха может не только помогать, но и неслабо так помешать, если обидится!

Ну и момент со шпионом сбрасывать со счета нельзя было. Дело ведь не только в том, что домовой может им быть осознанно. Им могут просто воспользоваться. Ситуация чем-то похожа на пример с «идеальной» тюрьмой. Человеческое жилище для черта, коим Гость скорее всего и являлся, было неприступно, пока сам хозяин его по дурости не впустит. «Идеальная» тюрьма, наоборот. Идеальная защита, на этот раз без кавычек. Вот только домовой – это некий фактор неопределенности, лазейка для черта. Ведь домовёнок – это дух. Не слишком то угодная богу сущность, пережиток былых верований. Крестьянам то плевать, если в доме подобный сосед появляется они только обрадуются, старинные языческие корни в их сознании так просто не вырвать.

А вот Митрофан, хоть помощью духов и пользовался, но относился к ним настороженно. Правильно говорят: «Меньше знаешь – крепче спишь». Даже он – недоучка – мог сходу составить пару заклинаний, чтобы через незащищенного от чар домового повредить магическую оборону условного дома или повлиять на его хозяина. Опасно, в общем, к себе под крышу кого попало пускать, особенно для мага.

Проснувшись на утро третьего дня, Митрофан с облегчением понял, что температура спала, да и в целом он чувствовал себя в разы лучше. Даже появился аппетит, хотя в последнее время он силком пихал в себя еду.

Погода на улице тоже радовала – теплое солнышко, легкий ветерок, редкие облака, похожие на перья. Митрофан немного постоял возле землянки, дыша полной грудью, затем вернулся внутрь, поморщившись от того, каким душным и спертым был воздух внутри. Распахнув дверь и подперев ее полешком, чтобы проветрить избу, парень взялся за веник и неспешно приступил к уборке: подмел пол, хоть тот и не казался слишком грязным, выгреб золу из печи, натаскал свежей воды, сполоснулся сам, постирал рубаху, штаны и одеяло. Завернувшись во второе, Митрофан разжег костер и заварил себе свежий травяной отвар, с наслаждением расположившись на свежем воздухе. Пожалуй, сегодня он еще может себе позволить немного отдохнуть, а вот завтра надо будет вновь браться за работу, которой до осени было еще полным-полно. Но для начала…

Нехотя поднявшись на ноги, парень вернулся ко входу в землянку. Сев на порог, Митрофан негромко позвал:

— Эй, давай, выходи. Нам надо бы поговорить, если хочешь и дальше здесь жить… За помощь и заботу о доме, пока я болел, благодарю, конечно, но прояснить все нам точно стоит.

Ответа не было. Юноша устало вздохнул и, расфокусировав взгляд, уставился перед собой:

— Ну давай, покажись. Я тебя не обижу.

В ответ снова тишина. Митрофан просидел так пару минут, то и дело смаргивая выступающие на глазах слезы. Он уже хотел повторить свои слова, до последнего не желая переходить на какие-нибудь угрозы, но тут за печью что-то зашебуршало. Непроизвольно он чуть было не взглянул в ту сторону, но вовремя одернул себя, постаравшись не фокусировать зрение – домовые не любили, когда на них глядят прямым взглядом.

Из-за печи толи вышло, толи выкатилось какое-то существо. Ситуация вышла почти как с полудницей – та была полупрозрачной, не слишком явной, когда стояла к человеку боком. Митрофан не мог ее толком рассмотреть. Так вышло и с домовым, потому что юноша старался смотреть на него лишь боковым взглядом или расфокусировав глаза. Хотя пышную, ухоженную бороду русого цвета и красную, подпоясанную рубашку Митрофан все же отметил. На сколько он мог судить, выглядел домовой вполне мирно, а потому, что он постоянно шаркал ножкой, парень посчитал, что тот чувствует себя виноватым.

Так оно и оказалось, когда домовенок заговорил:

— Ты уж прости, человек, что вот так, без спросу в дом к тебе пробрался… Да только тяжело духу навроде меня совсем без жилья людского жить, собственной природе противоречит.

— Я вообще удивлен, что подобные тебе здесь рождаются. Хотя это странное место, наверно нет смысла этому удивляться, — Митрофан отпил из кружки, немного помолчал. — В общем-то какого-то зла к тебе я не испытываю. Просто хочу убедиться, что и ты с собой зла не несешь…

— И в мыслях подобного не было! — на удивление яро отреагировал домовой. — Мне только в радость за домом следить, за хозяйством приглядывать, кашеварить и прочее. А в обмен много не попрошу, ты не подумай, человек…

— Да не в этом даже дело, — вздохнул Митрофан. — Эх, не быстро это будет, наверное, но надо тебе все хорошенько объяснить. Я боюсь, что кое-кто другой может тобой воспользоваться, против твоей воли.

Домовой отшатнулся, прижавшись по ближе к печи:

— Догадываюсь, про кого ты рассказываешь. Нам, духам, всем известно для кого это место создано. В таком случае и правда поговорить не помешает…

— Рад, что ты понимаешь, — улыбнулся Митрофан, отпил еще отвара. — Обсудим все хорошенько, чтобы и тебя и меня уберечь.

Глава 18

По итогу разговор с домовым растянулся на час, а то и больше. С ним, как с разумным духом, пришлось заключать настоящий контракт, пусть и не подтвержденный магически, но все же имеющий какой-никакой вес. Пришлось даже дойти до полудницы, чтобы та подтвердила силу договора, выступив дополнительным гарантом. Митрофан подумывал о том, чтобы и с ней заключить полноценный контракт, но пока не стал этого делать. Все же Неждана была более свободолюбивым духом, в то время как домовой все же находился в жилище человека. За ним пригляд был абсолютно другой.

Назвать нового соседа, после недолгих раздумий, парень решил Кузьмой. Почему-то ему показалось, что это будет вполне подходящее имя для домового. Заключенный ими контракт довольно четко оговаривал, чем должен был заниматься Кузьма и как должен был поступать в случае, если почувствует, что кто-то пытается повлиять на него или его действия. Пускай уж лучше он ограничиться той же уборкой, поддержанием огня и готовкой, не беря на себя новых занятий без разрешения Митрофана. Обойдёмся и без сюрпризов! Зато куда меньше шанс, что из лучших побуждений решив, к примеру, постирать одежду, домой лишний раз сунется ночью на улицу и попадется в сети Гостя. Лишь бы он уже не был под его контролем, но пока это было не проверить, юноша решил просто за ним повнимательнее следить.

Не смотря на все опасения в сторону Кузьмы, его появление пришлось очень кстати. Домовой занимался значительной частью домашних дел, благодаря чему парень смог больше времени выделить на другую работу. Хотя бы изготовлением той же мебели и коптильни. Уж больно много времени он откладывал эту постройку, ограничиваясь сушкой мяса и рыбы. Вкус у конечного продукта выходил на любителя, а сохранность и вовсе была под вопросом, ее только время покажет. Все же опыта в этом деле у Митрофана не было, возможно он что-то делал не так, пока что этого не осознавая. Неприятно будет, если зимой окажется, что все сушёной мясо протухло из-за того, что он слишком рано снял его летом. Копчение казалось парню предпочтительнее, а теперь у него и время появилось, чтобы это проверить.

Место для коптильни было выбрано саженях в десяти от землянки. Не то чтобы Митрофан боялся, что будущая конструкция может вдруг загореться, а пламя от нее потом перекинется на его дом, но лучше быть готовым ко всему и перестраховаться.

Конструкцию парень выбрал самую простую: вырытая в земле камера сгорания, от нее крытый земляной канал, по которому будет идти и остывать дым, а затем что-то вроде трубы с решетками, на которых будет лежать мясо. Самым сложным ему виделось сделать в камере достаточный приток воздуха, все же располагалась она ниже уровня почвы. Постоянно стоять рядом с каким-нибудь опахалом не хотелось. Хотя, конечно, в случае если конструкция окажется не слишком удачной, Митрофан просто приспособить пару «ветрянниц» нагнетать воздух.

Параллельно с постройкой коптильни, парень понял, что во время предстоящей зимы ему потребуется не только еда, но и дрова. После заготовки бревен для землянки, у него осталось довольно много свежих, смолистых веток и не годных в строительство тонких верхушек. Пока что все это добро было свалено как попало на окраине лагеря. Чтобы хоть как-то упорядочить запасы дров, Митрофан начал строить рядом с землянкой обширный навес из жердей. Крыть его, после недолгих раздумий, парень тоже решил дерном. Пускай долго, грязно и тяжело, зато дрова не будет мочить.

Заодно Митрофан начал таскать из лесу сухостой, которого вокруг было в избытке, благо с тележкой делать это было куда проще.

Иногда во время работы, парень мысленно возвращался к своим отложенным подальше записям. Крутил в голове формулы и руны, представлял круги, вспоминал ощущения от прошлой попытки. Иногда его даже посещало желание снова взяться за расчеты, но Митрофан пока что гнал его куда подальше, уделяя время подготовке к зиме. Вот уж когда у него точно будет куча возможностей вернуться к магии. Чем ещё заняться долгими, зимними вечерами, кроме как корпеть над цифрами и формулами?

***

На постройку коптильни ушло почти две недели, в большей степени из-за того, что параллельно Митрофан занимался и другой работой. В землянке теперь хватало мебели, карта с улицы была перенесена в дом, на отдельный стол, да и в целом внутри стало куда уютнее. Только места как-то быстро начало не хватать. Возможно дело было в больших запасах высохшей крапивы, которой парень занимался постольку-поскольку. Часть этой работы он теперь поручил Кузьме, так что несколько позабытые дело вновь начало продвигаться. Домовой отделял волокна от сухих стеблей, как мог чистил их, но за чеку и прядение пока не брался. В этом деле он был не очень хорош, о чем сразу и предупредил хозяина, но пообещал, что-нибудь придумать.

За дровами для коптильни юноша ходил в лес отдельно, сделав довольно много ходок. Когда-то, уже не вспомнить от кого, он слышал, что в этом деле какая попало древесина не подойдет. Ель, да сосна, которых под навесом за две недели было запасено с избытком, своей смолистостью испортили бы вкус мяса. Пришлось отправляться в лес на поиски ольхи, которая, если Митрофан правильно помнил, вполне годилась.

Гуляя по лесу с топором и тележкой, юноша то и дело натыкался на следы различной живности. Не то чтобы раньше он их не замечал, в своих путешествиях ему нет-нет, да попадались отпечатки оленьих копыт, кабаний помет, клочки шерсти на кустах. Всякую мелочь по типу белок, зайцев и куропаток парень успешно ловил при помощи своих ловушек. Но вот заготавливая дрова для коптильни, Митрофан все больше стал задумываться о необходимости поохотиться на кого-то покрупнее.

Конечно, оставался вопрос, с чем идти на охоту? Ни лука, ни копья у Митрофана не было, да и не умел он ими пользоваться. О каком-нибудь ружье можно было даже не вспоминать. Вся надежда оставалась на магию, а еще точнее на духов. Надо только подучиться сплетать их силы в один удар. Митрофан даже задумывался о том, чтобы начертить простенький круг, разбить его на участки, составить какое-нибудь заклинание, пригодное для охоты. Но немного обдумав это идею, он от нее отказался. Возможно, неудача с прошлой попыткой в элементарную магию так на него повлияла.

Потратив же несколько дней на тренировку с духами, Митрофан и вовсе убедился в том, что круги ему не особо-то и нужны для столь простого дела. Перепробовав несколько вариантов, он остановился на деревянном шипе, который, если создать его заранее и подселить в него духа, потом можно разогнать и метнуть всего парой «стерников». С десяти шагов парень загонял шип в сосновое бревно почти на две фаланги указательного пальца. Точность при этом была на высоте, а поэкспериментировав с формой, Митрофан превратил готовые шипы в подобие кинжалов, с расчетом пусть на меньшее пробитие, но больший шанс кровотечения.

Особого мандража, выступая на охоту, парень не испытывал. Не в первый раз, на самом-то деле. Подобным уже приходилось заниматься в академии, готовили их довольно разнопланово. Хотя, конечно, раньше ходить по лесу бесшумно и незаметно Митрофану помогала магия. При помощи нее же он и искал зверя. Сейчас от былых возможностей были лишь жалкие остатки. Разве что свой запах и часть звуков парень как мог постарался скрыть «ветрянницами». Выслеживать добычу же пришлось собственными силами и, недолго думая, Митрофан направился вверх по ручью, решив искать зверя поближе к воде.

Идти пришлось долго. И пускай юноше уже было не привыкать много путешествовать по лесу, слишком отдаляться все же было неприятно. Он успел подняться на добрую версту в верховья ручья, прежде чем наткнулся на звериную тропу меж кустов. Не став там слишком следить, Митрофан вернулся немного назад и затаился так, чтобы быть не слишком заметным от водопоя. Непонятно, чем конкретно это место так приглянулось лесным жителям, учитывая, что ручей пересекал весь лес, но парню это было только на руку. Вполне возможно, что звериная тропа и вовсе появилась с подачи местного хозяина, который был явно не против помочь человеку.

Митрофан давненько уже обдумывал, как этот лес работает. Разговор с Гостем о том, что не он здесь тюремщик, лишь подтвердил его теории. Некто третий одаривал попавшего сюда человека различными полезными вещами, беря взамен его время и силы. Хочешь найти сторожку с инструментом и одеждой? Заберись куда подальше в страшный и запутанный лес, разведай дорогу и проведи-ка ночь среди кошмаров, вот тогда и получишь заслуженное добро.

Вполне возможно, что подобным образов хозяин играл и с Гостем. Разрешал ему насылать на Митрофана беды и те же кошмары, если парень был слишком пассивен или просил у леса слишком многого. Хозяин леса скорее всего не был заинтересован в освобождении Гостя, но намеренно оставлял ему рычаги давления на человека, делая свою тюрьму менее «идеальной».

Несмотря на то, что голова у него была занята мыслями, следить за окружающей обстановкой Митрофан не забывал. Потому появление на водопое косули не стало для парня неожиданностью. Продолжая прятаться за корнями дерева, юноша устроился поудобнее, вытянул один деревянный кинжал и направил его на зверя, не спеша атаковать. Не из жалости, а давая косуле подойти поближе к воде, чтобы ей было сложнее скрыться.

Митрофан ударил в тот миг, когда олень наклонился к воде. Кинжал с легким свистом сорвался с ладони и угодил в рыжую шею зверя. Издав сдавленный, испуганный хрип, косуля отшатнулась от ручья, грохнулась на землю, но тут же вскочила и ломанулась сквозь кусты в чащу, на ходу теряя кровь. Подбежав к месту охоты, парень с удивлением обнаружил кинжал, тут же поморщившись от собственной жесткости — он не ожидал, что сила удара будет так велика, что снаряд пройдет насквозь.

— Надеюсь ты не будешь особо мучиться, — вздохнул юноша, все же испытав легкий укол жалости к красивому созданию.

Чуть замаскировав кровь пылью, чтобы не пугать других зверей, пришедших на водопой, и сполоснув кинжал, Митрофан поспешил по следу. Не смотря на неожиданную сентиментальность, отказываться от добычи мяса подобным способом он не собирался.

Косуля нашлась саженях в тридцати-сорока от ручья. Рана и правда оказалась очень серьезной, зверь быстро потерял силы и, не сумев совершить очередной прыжок, застрял в буреломе, где его и нашел охотник. Достав нож, на этот раз стальной, Митрофан быстро прекратил мучения даже не сопротивлявшегося оленя. Все это под взором Гостя, замершего в нескольких шагах от человека.

Не желая пачкаться в крови, юноша подвесил косулю на суку, надрезал яременную вену. Те капли жалости и переживания, что были в нем на берегу ручья, исчезли без следа, стоило ему увидеть ненавистного знакомца. Говорить с ним парень не спешил, размеренно занимаясь своими делами.

Подождав несколько минут, Митрофан снял зверя с ветки, закинул на плечо, прикинул вес. По ощущениям выходила пуда два. Пускай мяса при этом будет куда меньше, но с теми же кроликами или куропатками все равно ни в какое сравнение не шло. Да и шкура куда-нибудь сгодиться, надо бы только разобраться с их обработкой…

— А ты прямо обжился. Во всю к зиме готовишься, — хмыкнул Гость, наблюдая за парнем. — Друзьями обзавелся.

— В другом месте завидуй, не до тебя сейчас, — буркнул парень.

— Да какая уж тут зависть… О тебе же беспокоюсь. Духи – это все же не тоже самое, что твои людские друзья, что в том мире остались. Зря ты так от моей помощи отпираешься. Неужто совсем их увидеть не хочешь?

На очередную попытку его заболтать и испортить настроение, Митрофан не стал обращать внимание, широкими шагами направившись на поляну. Уж там его днем Гость не тронет. Понятно, чего тот добивается – хочет постоянными мелкими уколами сломить волю человека и склонить его к сделке. Лучше лишний раз его не слушать, хотя подобные разговоры и являются отличным способом узнать немного новой информации. Но сейчас Митрофан для этого был не в настроении, да и работы в лагере хватало – не до болтовни. Хотя, возможно, он просто не желал слышать горькую правду. По друзьям и семье он действительно скучал…

Вернувшись в лагерь, Митрофан сразу же приступил к разделке. Немного опыта в этом деле у парня было, так что справился он довольно быстро, сохранив при этом шкуру. Часть костей и сухожилий он отложил. Что-то пойдет на амулеты, что-то пригодится в хозяйстве. Сердце, печень и прочие съедобные потроха юноша тоже решил забрать чтобы хоть что-то сытное вечером приготовить. Мясо же он тут же нарезал на примерно одинаковые куски и укладывал на деревянные решетки в трубе коптильни.

Занимаясь этой работой, Митрофан понял, что еще ему нужно успеть сделать до зимы, причем обязательно. Пускай мяса в косуле было не слишком много, но все же куда больше, чем в прочей живности, которую он ловил при помощи духов. А что, если он наткнется в лесу на того же оленя или кабана? Разом в коптильню эту тушу пихать? Нужен был ледник. И копать яму под него надо сейчас, сразу же и настил из бревен и дерна на ней сооружая. По хорошему небольшой подпол и в землянке надо выкопать, чтобы картошку было куда спрятать. Митрофан очень надеялся, что в его простеньком домике зимой будет тепло, вот только на сохранности корнеплодов это вряд ли скажется хорошо. Сколько же еще дел…

Разложив все мясо в коптильне, парень разжег в ней огонь и все же подвесил одну «ветрянницу» у подтока, чтобы она понемногу нагнетала воздух. До этого он уже проверял тягу, заодно немного просушив коптильню изнутри, в целом получилось неплохо.

Трубу Митрофан сделал из жердей, облепив снаружи глиной. Из глины же сделал заслонки, которыми закрывал решетки, обмазав ей плетеную из прутьев основу. Вот в месте примыкания заслонок к трубе она и травила немного дыма. Недолго думая, юноша залепил щели тонким слоем глины. Тяга тут же стала еще лучше, оставалось надеяться, что и мясо при этом будет нормально коптиться.

Вечер наступил незаметно. Постоянно приглядывая за огнем, Митрофан занимался обработкой шкуры – так, как сам это дело понимал. Свистнул Кузьму и приказал ему заняться готовкой, благо в это деле домовой понимал неплохо. Потому вечер юноша встречал с тарелкой горячей похлебки из ливера, остатков крупы, дикого лука и крапивы. Получилось очень даже неплохо, Кузьма постарался на славу. Может, потому что и сам ел из этого же котла.

Заедал похлебку парень куском копченого мяса, не удержавшись и решив попробовать, что у него получилось. Было бы глупо не проверить, что вообще у него получилось, может коптильню переделывать пришлось бы. Но вышло вполне достойно, пускай никаких специй кроме соли, которую он и то пожалел, у Митрофана и не было.

— Сколько дел, сколько дел… — приговаривал парень, сидя на бревнышке возле землянки, привалившись к стенке спиной.

Дел и правда прибавилось и далеко не все он успевал сделать сам. Может Кузьма, решив помочь с крапивой, приведет еще какого-нибудь помощника? Было бы неплохо. Пускай друзьями, возвращаясь к недавнему разговору, духов Митрофан и не считал, но своими самыми ценными в нынешней ситуации помощниками – однозначно. Хотя, если честно, какого-то участия от духов он видел временами куда больше, чем от былых знакомых и приятелей. В общем он был бы очень рад, если Кузьма познакомит его с кем-то еще.

Глава 19

Осень на поляну опустилась совершенно незаметно. Митрофан был слишком увлечен работой, которую сам себе постоянно и выдумывал, изменения в природе же отмечая краем сознания, как нечто само-собой разумеющееся. По большей степени парню было не до любования местными красотами, ведь ложась спать каждый вечер, он ощущал, как уходит такое ценное время.

И все же, встав как-то раз с утра, как обычно на рассвете, Митрофан, скрипя зубами от холода, умылся у ручья и ненадолго замер, глядя на лес. Несколько вязов, росших на опушке, которые он вот так же видел каждый день, полностью пожелтели и уже начали облетать. Медленно ведя взглядом вокруг себя, парень с легкой тоской и одновременно с умиротворением отмечал, как много стало желтого и красного кругом.

Поднявшись, юноша не спеша побрел к дому, ежась от холода. Без зипуна по утрам теперь было неуютно, но умываться он бегал в одной рубахе – закалялся. Еще оглядевшись, на этот раз больше внимания уделяя небу, Митрофан остался им доволен. Всего пара облачков где-то на горизонте – день будет погожим. Пора и за жатву приниматься.

Хотя начал, после плотного завтрака, парень с картошки, довольно быстро выкопав весь невеликий урожай. Вышло почти три корзины, хотя одну из них, неполную, забрана Неждана, приглядывавшая за работающим юношей. Причем сделала она это легко и непринужденно – махнула рукой, и корзинка опустела.

С зерном же Митрофан возился куда дольше. У него не было серпа, жать приходилось ножом, который он специально поострее наточил. Оставляя за собой срезанные снопы, парень с тревогой поглядывал по сторонам, боясь, как бы на угощение не налетели какие-нибудь вороны или не набежали мыши, насланные Гостем. Зерно уродилось хорошее, но все же его было совсем немного, Митрофан трясся чуть ли не над каждым зернышком, стараясь работать очень аккуратно. Неждана только посмеивалась над парнем, не особо слушавшим ее слова, о том, что она присмотрит за округой.

Свою часть зерна полудница так же непринужденно испарила, коротко поведя рукой. Забрала четверть, как и уговаривались, но даже так, глядя на сжатый урожай, Митрофан был доволен его количеству. Сеял он всего по четверти мешка и ржи, и овса, и без присмотра Нежданы, наверное, совсем ничего не собрал бы. Осталось обмолотить зерно и поглядеть, сколько выйдет, но уж точно заметно больше первоначального. По-хорошему, надо дать колосьям полежать, но хранить их было негде, не под открытым небом же их оставлять? Так что Митрофан решил немного подсушить их «стерниками» и сегодня же, еще до вечера, закончить с жатвой. Но перед этим его ждал разговор с полудницей.

Неждана все еще держалась подле убранного поля. Она все еще старалась держаться в пол оборота, взгляд соскальзывал с ее облика, но выглядела она чуть материальнее, чем до этого. А еще ее волосы украшал венок из свежесобранных ржи и овса. Прогуливаясь по краю поля, Неждана то и дело замирала возле куколок, в которых прятались «младшие» духи, словно общалась с ними. Хотя почему словно…

— Спасибо, за присмотр за полем. Только благодаря твоей помощи урожай оказался так хорош, — улыбнулся Митрофан. — Без твоего присмотра от остальных духов не было бы толку.

— Вряд ли все так ужасно. Маг ты довольно умелый, сумел бы с ними управиться, — пожала плечами девушка. — Но за доброе слово благодарю… На будущий год тебе ведь пригодится моя помощь?

— На тех же условиях?

— Да, четверть урожая будет моя. Точнее наша, думаю я найду еще пару желающих поработать сестриц.

Митрофан медленно кивнул, переваривая услышанное:

— Звучит интересно. Хотя я все еще не понимаю вашей, духов, выгоды.

В ответ девушка просто повернулась к юноше лицом. Он помнил, как ужасно выглядела ее левая половина при их знакомстве. Юная девушка с одной стороны и иссохший труп с другой. Сейчас все было почти так же, как и тогда, разве что «мертвая» половинка немного, но отступила, отчасти сменилась здоровой плотью и кожей.

Постояв так пару секунд, девушка вновь повернулась боком:

— А ведь урожай был не так уж и велик… Хотя может и имя повлияло положительно? На будущий же год ты явно посеешь больше зерна. Кто знает, может через пару лет моих сил хватит, чтобы поддерживать девичий облик полностью?

— Значит это всего лишь облик? — зачем-то спросил Митрофан. Все же с чисто магической стороны ему было интересно, сказывалось недополученное образование.

— Точнее сказать — отражение сил. Материальной плоти и крови у меня нет в любом случае.

— Что ж, не буду отказываться от помощи. Тем более, что твой вклад и правда велик. Жду тебя весной с другими полудницами, если они согласятся.

— Согласятся, — улыбнулась Неждана и, поклонившись, растворилась в воздухе, только ветер на секунду принес ощущение летней, полуденной жары, да аромат нагретого солнцем луга.

Немного постояв на поле в одиночестве, Митрофан вернулся к работе, начав таскать колосья к землянке. Уход Нежданы был пусть и ожидаемым, но от этого не менее грустным событием. Все же к полуднице он успел привыкнуть. Хотя, с другой стороны, не сильно-то у него помощников и убавилось.

Заглянув в землянку, парень крикнул:

— Кузьма, Весея, корзины несите!

За печью тут же зашуршало, домовой спешил включится в работу.

Кузьма сдержал свое слово и правда привел духа, который разбирался в прядении. Им оказалась кикимора, которую парень и назвал Весеей. Обычно ту было вообще не видать, так что внешний вид нового духа какое-то время оставался для юноши загадкой. Выходила кикимора в основном ночью и по-первой пугала Митрофана, когда он по той или иной причине просыпался до рассвета. Да и как тут не испугаться. Открываешь глаза, в землянке только лучина горит, а возле нее сидит стройная, аж до худобы, девушка с длиннющей косой и птичьими ногами, которые из-под сарафана торчат, и крапивной волокно чешет и плетет. Но постепенно Митрофан привык, тем более, что Весея тоже согласилась на контракт, приняла имя и работала исправно. Благодаря ее помощи в доме не только обработка крапивы стронулась с места, но еще появились крепкие корзины, в которые оказалось возможно засыпать зерно.

Стоило еще пару слов про контракты с духами сказать. Заключая их, Митрофан не просто четко оговаривал, чем те должны заниматься. Он еще и получал довольно большую власть, что над домовым, что над кикиморой. Что над полудницей, если на то пошло. Они принимали имя, которое он им давал. А это пусть и влияло на них положительно, придавало сил и возможностей, но и ослабляло духов перед магом-хозяином, давшим имя.

Колосья, после ускоренной сушки, Митрофан аккуратно выбивал над одеялом, стараясь ни одно зернышко не упустить. Солому тоже не выбрасывал, на что-нибудь точно сгодиться. После не такой уж и долго молотьбы, что не удивительно с его-то небольшими объемами посевов, вышло примерно по корзине ржи и овса. Учитывая, что сеял он и того, и того по четверти мешка, который примерно и равнялся корзине по вместительности, то урожай был неплох. И это четверть еще Неждана забрала!

Свою главную ценность парень спрятал в сундук, за которым Кузьма должен был особенно приглядывать, не давая мышам и шанса к нему подобраться. В сундуке же лежали дощечки с магическими расчетами, но парень глянул на них лишь мельком.

Картошка же ушла в погребок, который он недавно вырыл в дальнем от печи углу. Хотя, не удержавшись, пару клубней и по пригоршне зерна, Митрофан все же прихватил из запасов. Сам вымыл и почистил картошку, разделал кролика, принесенного из лесу, нарезал дикого лука. Над котелком юноша колдовал весь вечер, но ни капельки не жалел об этом, когда поставил на стол перед собой тарелку наваристой похлебки. Зерно он отправил в нее же, решив не возиться с хлебом. Все равно без закваски только пресные лепешки бы и получились.

Кузьма и Весея тоже получили по порции и их тихое шуршание и побряцывание плошками за печью, было лучшей благодарностью.

Отправив в рот ложку все еще обжигающе горячей похлебки, Митрофан зажмурился от удовольствия. Как же давно он не ел чего-то подобного… На сколько, оказывается, он соскучился по самой обычной картошке. Конечно, с тех пор, как разжился посудой, Митрофан питался довольно неплохо, но именно сегодня у него получилось что-то столь похожее на обычную, домашнюю еду, по которой парень безумно скучал.

Вкрадчивый стук в дверь заставил парня вздрогнуть. Пару секунд проведя в напряжении, Митрофан, недовольно бурча, вернулся к еде. Но настроение уже было испорчено, сытная похлебка больше не приносила того же удовольствия. Да и стук постоянно отвлекал.

— Я открывать не собираюсь! Проваливай давай! — спустя какое-то время все же не выдержал парень.

— И даже поговорить не хочешь? — раздался приглушенный дверью, знакомый голос.

— С тобой – нет!

У Митрофана и правда не было никакого желания слушать всю ту же песенку Гостя, который явно заметил, что парень убрал урожай. Снова начнет донимать его помощью с возвращением, пугать тяготами зимы. Юноша и сам об этом нет-нет, да задумывался. А уж сейчас, когда Гость столь навязчиво напомнил о себе…

Тот видимо тоже сообразил, что цели своей, в общем-то, добился. Стук прекратился настроение Митрофана и так было испорчено. Без особого желания парень доел похлебку, прошелся по избе, пытаясь отогнать дурные мысли. Хотелось выскочить на улицу, наорать на донимающего его черта. Но какой в этом смысл?

Вместо этого Митрофан достал с полки трубку и кисет, закурил, сидя на полу возле топчана, вытянув ноги к печи. В неясном свете пары лучин и углей в топке, не видно было дымные колечки, которые парень пускал под потолок. Он подумал о том, каким смурным и несчастным, наверно, выглядит со стороны. Сидит, не двигается, один в почти полной темноте. Только тлеющий табак едва выхватывает из сумрака черты его бородатого лица, когда Митрофан затягивается особенно глубоко.

Парень встряхнулся, поднялся на ноги.

— Чего это ты раскис, брат? — сам себе прошептал юноша и, уже чуть громче, скомандовал. — Кузьма, лучины над столом обнови!

За печью зашуршало, спустя пару секунд пламя, вставленных в стену и почти догоревших прутиков, качнулось, потухло. Краем глаза Митрофан, склонившийся над сундуком, отметил крохотный, бородатый силуэт, будто подкатившийся к печи. Огарки улетели в топку, а на стене, почти сразу же, появилась еще пара только зажженных лучин. Света в избе прибавилось.

Парень вернулся к столу, неся подмышкой пару дощечек. Домовой уже убрал остатки его трапезы и аккуратно плескал водой возле бочки в углу, мыл посуду над свободным котелком. Митрофан не стал его отвлекать, сам сходил за небольшим ножичком, плошкой с толченым углем и парой кружек. На них, перевернув, он установил свечу и камушек «огневика», добавив еще света на свое рабочее место.

Бормоча под нос, Митрофан вновь погрузился в расчеты. Он просматривал свои старые записи, освежая память, тут же помечая непонравившиеся места. Разум, не замыленный ежедневной работой над заклинанием, как было раньше, смотрел на собственное творение куда критичнее. Юноша сам удивлялся тому, как мог допускать те или иные недочеты. Иногда он сходу замечал перегруженные или наоборот слишком слабые места выстроенной им системы. Теория вновь захватила его с головой. Даже появление Весеи в уголочке, вновь взявшейся за пряжу, его ничуть не отвлекло, как и шуршание Кузьмы, поддерживавшего и без того идеальный порядок в доме.

Спать Митрофан отправил сам себя чуть ли не силком. На столько его увлекло привычное дело. При всем этом, у него не было желания попробовать испытать заклинание тот же час. Наоборот, парень был готов неделями биться над расчетами, доводя их до ума со скрупулезной точностью и дотошностью. Хотя и про остальную работу забывать не следовало.

Дни, как и раньше, вновь слились в один. Днем Митрофан работал на улице, причем дел там меньше не становилось. Тяжелее всего было с ямой под ледник, которую парень хотел выкопать поглубже, только вот время поджимало. Солнечная и теплая погода, так кстати державшаяся еще несколько дней после жатвы, скоро сменилась холодом и дождями. Приходилось ползать в грязи, орудуя лопатой и духами.

Стенки ямы Митрофан набирал их бревен, за которыми, естественно, пришлось вновь отправляться в лес. А ведь приходилось еще выкраивать время и для охоты все в той же чаще. Каждый день глядя на запасы мяса, развешенные в землянке на крапивных шнурах, юноше казалось, что их не хватит на зиму. Он ведь должен кормить не только себя, но и домашних духов. По снегу охотиться будет тяжеловато, лыж у Митрофана нет, хотя он и хочет ими заняться. Что ему делать, если холода затянутся? Провизии может не хватить, ведь ждать следующего урожая картошки и зерна еще целый год. И то не факт, что его хватит на что-то кроме семян. Да, строить планы на год вперед Митрофану больше не мешало желание выбраться отсюда.

Чтобы хоть как-то разнообразить рацион, юноша постарался запасти и насушить грибов, которых осенью в лесу было в изобилии. Ягоды он тоже собирал, стараясь сушить их на печи, хотя поможет ли им это сохраниться – вопрос хороший. Рядом с ними иногда сушились и мелкие, дикие яблоки, порезанные на дольки. Пару плодовых деревьев Митрофан на нес на свою карту и хорошенько обобрал, стараясь при этом не обламывать ветви.

Вечера же юноша проводил за расчетами, теперь не ложась спать, хотя бы немного не покорпев над дощечками при свете лучин. Зимой от ловушек будет не очень много толку, потому свое заклинание Митрофан перерабатывал под большее число духов. Если получится, он вновь попробует провести обряд еще до весны и, кто знает, возможно заботиться об урожае следующего года ему уже не придется.

Очередное утро «обрадовало» парня естественным, но от этого не менее неожиданным сюрпризом. Выйдя на улицу, чтобы умыться, пускай вода в ручье и была ледяной, Митрофан застыл, с удивлением разглядывая тонкий слой снега, накрывший всю поляну. Иней и ночные заморозки уже пару недель часто встречали его по утрам, но снег был первым в этом году. А в этом мире Митрофан и вовсе видел его впервые.

Медленно шагая к подернутому вдоль берега льдом ручейку, парень с легкой грустью осознавал, что уже полгода, как находится в этом месте. Неужели за это время никто дома даже не попытался его разыскать? Или пытался, но не добился успеха? Наверняка его уже считают мертвым, хотя может и есть люди, те же родители и самые верные друзья, что продолжают искать. Или все-таки нет? Ну не могли же за полгода с той стороны не найти хоть какие-то следы? Значит к нему не пробиться? Тот, кто создавал эту тюрьму, постарался на славу…

Стиснув зубы, парень умыл лицо, посидел немного на берегу ручья, чувствуя, как потихоньку замерзает вода на бровях и бороде. Нет уж… свое заклинание он закончит. А если потребуется, перепишет его еще раз, и еще, пока не добьется хоть какого-то результата. Так просто его не сломать. Только вот расчеты подождут до вечера, первый снег будто поторопил юношу, напомнив, что у него еще не накрыта яма под будущий ледник. Почти вся работа там окончена, но вот крышу сделать нужно до настоящих метелей, пока работать на улице еще сподручно. У Митрофана ведь даже обуви, кроме истершихся лаптей, нет. Лыка он немного в лесу набрал, Весея сплетет новую обувку, но что-то на зиму шить придется самому из тех же шкур.

Поднявшись, Митрофан поспешил к избе, торопясь закончить все оставшиеся перед первой зимой дела. Точнее завершить самые важные из них, потому что юноша вполне успешно выдавал сам себе новые занятия почти каждый день. Зато, когда придут холода, ему будет чем скрасить долгие вечера, за компанию с домашними духами постигая портняжье и ткацкое дело, да еще кучу других немаловажных занятий. Да и про заклинание забывать было никак нельзя. Уже полгода прошло… Мысли вновь возвращались к осознанию этого грустного факта. Как долго еще он пробудет здесь, прежде чем пусть не вернется, но добьется хотя бы небольшого прорыва?

Глава 20

Тенистая лесная дорога – тонкая, едва телега проедет – слегка петляла меж деревьев. Не смотря на узость, за просекой следили постоянно, на всей ее протяженности ничего не мешало проезду, хотя сучья, а то и цельные стволы частенько валились прямо на тропу. Будто специально кто-то пытался осложнить путь возможным путешественникам.

Вела дорога на невысокий, пологий холм, длинный склон которого был свободен от деревьев, несмотря на то, что располагался посреди леса. Всего пару дней назад на нем росла высокая, сочная трава – еще неделя и перерастет, начнет деревенеть и на корм скоту будет плоховата. Сейчас же именно на корм она и была скошена – подсохшее сено ровными валками «довяливалось» на жарком солнце.

Из лесу медленно выкатилась телега, запряженная парой лошадей, следом за которыми, постоянно петляя, бежал примерно полугодовалый жеребенок. На облучке, лениво правя упряжью и попыхивая трубкой, сидел молодой мужчина. Светлая домотканая рубаха и штаны, кушак с ножом в ножнах, картуз на затылке, на ногах лапти. Волосы русые, выгоревшие на солнце, слегка неровно подстриженные. А вот борода и усы аккуратные, густые и тоже чуть выгоревшие, но ножницами их ровняли куда старательнее.

Рядом с мужчиной, прямо на облучке, лежало что-то вроде бубна или обода, увешанного фигурками и статуэтками, что несколько выбивалось из его вполне крестьянского облика. К чему деревенскому мужику подобная безделица? Вот только когда знаешь магию, от которой в твоем распоряжении остались лишь духи, еще не так расстараешься, чтобы держать их под рукой, и чтобы при этом каждый из них был доволен своим домиком. А статуэтки на плетеном ободе были одна другой интереснее. Вырезанные из дерева, кости и даже камня они были самых разных форм: тут тебе и звери, и птицы, и какие-то человечки, да не просто так, а с оружием или инструментами, иные с крыльями или змеиными хвостами, в богатых одеждах или даже доспехах. Одним словом, над ободом и каждой из фигурок на нем работали очень долго.

Естественно, правящий телегой мужчина был Митрофан. Поляна, на которую он приехал, была специально отрисована им на собственной карте только ради того, чтобы было где сено косить. Пришлось, конечно, чуть повозиться с тем, чтобы дорогу до нее проложить, но опыта в этом деле Митрофан уже успел набраться.

Натянув поводья, он остановил телегу возле одного из валков и, прихватив обод со статуэтками, оставил на облучке трубку и спрыгнул на землю, направившись к лошадям. Жеребенок – молодая кобылка по кличке Синичка – тут же сунулась к матери за молоком, но Митрофан грозно шикнул на ее и та, прянув ушами, в тот же миг порскнула в сторону, попытавшись напоследок прикусить хозяина за ладонь. Не тут-то было! Руку мужчина вовремя успел убрать, прекрасно зная нрав Синички, которую как раз старался отучить от молока. Оставил бы ее дома, чтобы у кобылки не было соблазна к матери соваться, но решил все же дать ей прогуляться.

Родителями Синички были Панночка и Власко, сейчас и запряженные в телегу. Обоих Митрофан нашел в лесу в прошлом году, по весне и немало намучился, стараясь прокормить. Зерна у него все еще было немного, сам он его так толком и не ел, ведь кроме пары лошадей, оставалась еще корова, крохотная отара овец и несколько кур с петухом. И со всеми он успел хлебнуть горя, больше всего боясь, что скотина помрет с голода или не переживет холодную зиму.

Лес хоть и одаривал его столь полезными в хозяйстве зверьми, просто давать так ничего не спешил. К примеру, у Маньки – коровы Митрофана – была неслабо распорота нога, когда он ее нашел, пришлось долго выхаживать ее травами и магией. Кур он постоянно ловил по одной, худыми, пугливыми и чуть живыми. Овцы и вовсе появились недавно, по этой весне, и пока еще дичились человека. Приглядывал за ними домовой и держал их Митрофан пока что подальше от остального хозяйства. Да, за последние три года его небольшой лагерь разросся до немалых размеров двора.

Вытащив из телеги деревянные вилы, Митрофан подступился к ближайшему валку, поворошил сено, удовлетворенно кивнул. Оглядевшись, залихватски свистнул:

— Эй, девицы-красавицы, где вы есть?! Вея, Демира!

Откликаясь на его оклик, по полю прокатился порыв жаркого ветра. Миг и перед мужчиной появилась пара девушек в белых сарафанах. Одна держалась в пол-оборота, вторая стояла лицом, кокетливо улыбаясь. Митрофан окинул их строгим взглядом, так, на всякий случай. Никакой вины за ними не было, просто в присутствии Демиры, которая была мавкой, спуску духам лучше было не давать. Довольно смирные обычно полудницы, как та же Вея, видя раскованное и игривое поведение мавок тоже начинали дурить. Митрофан через это уже проходил, пару раз стряхивая заигравшуюся Демиру с собственных коленей. Не то чтобы ему не было подобное противно, просто мужчина прекрасно понимал, что лезет к нему мавка только ради того, чтобы крови отведать.

— Давайте с сеном помогайте, — скомандовал Митрофан, отгоняя лишние мысли.

— Хорошо, хозяин! — девушки поклонились и тут же испарились, зато сено начало само сгребаться в удобные кучки, самое то, чтобы вилами цеплять да на телегу отметывать.

Перехватив инструмент, мужчина принялся за работу. Повозка сама медленно ехала за ним, на нее Митрофан почти не отвлекался, весь сконцентрировавшись на сене. Это только кажется, что ничего хитрого в его уборке нет. Чтобы полный воз нагрузить, который по дороге не рассыплется, как попало сено кидать нельзя. Этому Митрофан учился на собственном горьком опыте, но за три с лишним года неслабо поднаторел в крестьянской работе.

Солнце пекло нещадно, но останавливаться мужчина не собирался. Шел, размеренно подцепляя сено и забрасывая на воз. Иногда его все же обдавало чуть прохладным ветерком – может мавка, а может и полудница приглядывали за хозяином.

Небольшой перерыв Митрофан решил устроить лишь когда все поле было убрано. Ушло на это никак не меньше пары часов – сена для всей скотины было нужно много. Усевшись в тени воза, поклажу на котором уже крепили веревками духи, мужчина негромко свистнул:

— Еремейка, тащи обед!

Облучок, под которым скрывался небольшой ящик, скрипнул. Внутри лежала котомка с едой и корзина, набитая соломой, чтобы не разбился кувшин с квасом, стоявший внутри. Напиток был приятной прохладным, за счет пары амулетов «стужников», лежащих в соломе. В леднике, выкопанном еще в первый год, лежало еще с пару десятков фигурок с этими духами, которых надолго на жару доставать было нельзя. Надо было не забыть и эту парочку по возвращению вернуть в комфортные условия, пока те не истаяли.

Котомка и кувшин подплыли к мужчине по воздуху, не пришлось даже на ноги подниматься. Развернув суму, Митрофан с легким интересом глянул, что же ему положил сегодня Кузьма? Четыре вареных яйца, пучок зеленого лука, кусочек сыра, краюха хлеба – просто, но сытно. В припивку с квасом – самое то, чтобы перекусить во время работы. Там же лежала резная солонка, заполненная на половину.

Отдельно лежали убранные и завернутые Еремеем в платок трубка и кисет табаку, которые пока что Митрофан трогать не стал – живот то голоду крутило, не до курева пока что. Табак, кстати, был уже свой собственный, его семенами удалось разжиться пару лет назад. В плане различных огородных культур у мужчины вообще все было хорошо. Пускай зерна на всю его большую «семью» с учетом духов и домашнего скота, хватало с натугой, зато овощи отлично дополняли рацион, все так же состоящий в основном из дичи. Помимо картошки, которой хватало уже не только на семена, Митрофан в разные года обзавелся морковью, чесноком, луком, капустой, помидорами и огурцами. Далеко не все росло в достаточных для пропитания количествах. Те же огурцы и помидоры мужчина нашел лишь в этом году, пока высадив лишь несколько кустов. Хотя и урожай они давали почаще других овощей, потому отведать их он уже успел.

Стоило упомянуть, откуда у Митрофана бралось все это богатство. За прошедшие три года он частенько наведывался в лес, совершая порой довольно дальние вылазки. Не раз ночевал в чаще, отбиваясь от нападок Гостя, который так и не оставил его в покое. Зато лес за такие вылазки одаривал его довольно щедро: скотом, инструментами, одеждой, утварью и семенами. Все это было замечательно, но к самому главному вопросу Митрофан не подобрался ни на йоту. Он так и не знал, как выбраться из этого места?

Закончив с обедом, мужчина какое-то время посидел, прислонившись к колесу телеги, переваривая съеденное и наслаждаясь свежим ветром. Появившуюся неподалеку мавку, закончившую с закреплением сена, пришлось отогнать строгим взглядом. Вот ведь приставучее создание! А самое, как ни крути, печальное – не настоящий она человек. Пускай в отличие от полудниц, Демира была более материальна, она все еще являлась духом и нечистью. Одно только сдерживаемое, но постоянно ощутимое, желание крови с ее стороны чего стоило. А еще у мавки отсутствовала спина, которую она прикрывала распущенными волосами – тоже не слишком человеческая черта.

Тяжело вздохнув, Митрофан поднялся на ноги, свистнул помощника, сам занявшись трубкой и кисетом:

— Еремей, убери за мной. Квас только оставь пока.

Простой дорожный посох, украшенный резной головой коня и лежавший облучке, негромко брякнул о дерево, словно отвечая. Лежавшая на земле сумка сама поднялась в воздух и поплыла к ящику, где хранилась до этого. Митрофан довольно кивнул, наблюдая за этим. Еремей был коргорушем – помощником домового. Уже не «младший», но еще и не «старший» дух, неспособный вдалеке от дома воплощаться ни то что в материальную форму, но и просто в нечто видимое обычным взглядом. Вот и приходилось ему держаться внутри посоха, выступавшего чем-то вроде амулета для «малых» духов, не отходя от него далеко.

Хотя если перейти на Истинной зрение, можно увидеть, как маленький человечек с большими кошачьими ушами и усами, поросший короткой шерстью, суетливо выполняет отданные хозяином приказы. Одним словом, выглядел коргоруш забавно, хоть и странновато. А без ухищрений со Зрением его и вовсе не было видно, от чего казалось, что приказы Митрофана выполняет неведимка.

Набив трубку, мужчина коротко коснулся обода с амулетами на поясе. Один из его пальцев окутал огонек, не обжигавший хозяина, которым он и подпалил табак. Глубоко затянувшись, Митрофан приглушенно скомандовал:

— Вея, Демира, на воз полезайте, поедем. Еремейка, правь домой.

Сено на возу чуть покачнулось, посох на облучке подпрыгнул, пристукнул по дереву и лошади, следуя неслышимой команде, сами тронулись в путь. Митрофан пошел рядом, попивая квас и покуривая трубку. Конечно, править телегой он мог бы и лично, но уж больно много сена они нагрузили, на облучке места и то не осталось. Всему жадность виной или нежелание дважды кататься на дальнюю делянку.

Вскоре тяжело груженая телега въехала в лесную тень, от чего дышать разом стало чуть легче, хотя комаров и пришлось шугнуть духами. Митрофан медленно шагал позади, попивая еще холодный квас. Синичка трусила рядом, иногда отвлекаясь, чтобы объесть листья с придорожны кустов. Пару раз она ущипнула сено на возу, но, что не удивительно, сухая трава явно проиграла по вкусу свежей листве.

Мужчина с легкой грустью наблюдал за жеребенком, гоняя длинный чубук давно уже докуренной трубки во рту из угла в угол. Грусть его была вполне понятна. Как бы Митрофан не старался стойко переносить свое одиночное заключение и не скрывал свои чувства от Гостя, ему было безумно тяжело. Он был здесь уже четвертый год, пусть тот и только начался. Будто какой-то узник, лишенный общества семьи, друзей, да просто других людей. Духи скрашивали его одиночество, спасали от чувства беспросветной безнадежности. Но все же это было немного не то. Они не были людьми, пусть Митрофан и дорожил ими и их общество больше, чем всем остальным.

А ведь ему было уже двадцать три… Иногда глядя на свое отражение в начищенном медном зеркале, которое он принес с одной из вылазок, Митрофан удивлялся тому, как сильно он изменился за прошедшее время. Виной тому был постоянный физический труд, пусть и облегченный магией и духами, или что-то еще, так и не скажешь. Митрофан раздался в плечах, кожа, особенно рук и лица, обгорела и обветрилась, на ладонях прибавилось мелких шрамов и мозолей, а уж чего стоила его густые борода и усы, опущенные на крестьянский манер. Подобные изменения, вызванные временем, пробуждали в пусть молодом, но уже мужчине, а не юноше легкую грусть. Нестрашно, если он вернется домой уже завтра или даже через пару месяцев. Он еще молодой, наверстать упущенные годы успеет. Но, а если нет?..

Горько усмехнувшись, Митрофан опрокинул в себя остатки кваса, утер ладонью усы:

— Еремей! Забери.

Кувшин выплыл у него из рук, понесся к ящику под облучком. Мужчина тем временем по новой забил трубку, теперь немного жалея, что взял с собой ту, которую называл «рабочей» – с маленькой чашей, чтоб на долго не отвлекаться, когда делом занят. Выпустив через ноздри струю дыма, Митрофан вновь загрустил…

А если нет? Если не удастся вернутся ни в ближайший год, ни позже? В последнее время он все чаще ловил себя на печальной, неожиданно начавшей подтачивать его душевное равновесие мысли. Он ведь так и останется один. Что если на всю жизнь? Подобное страшило вчерашнего беззаботного паренька. Наблюдая за тем, как веселится Синичка, как Панночка иногда сбрасывает с себя холодный и гордый образ и ластится к Власко, мужчина ощущал до того незнакомую горечь в груди. Он не хотел всю жизнь провести один… Так и не заведя семьи. Будто он прокаженный или отъявленный преступник, обреченный на вечную изоляцию. За что?! Он ведь ничего не сделал. Один дурацкий юношеский проступок! Чуть ли не детский спор! И теперь все, он на всю жизнь застрял здесь?

Митрофан вновь глубоко затянулся, на несколько секунд задержал дыхание, стараясь хоть как-то отвлечься и очистить начавшую кружиться голову от дурных мыслей. В последнее время он слишком много курит… Выдохнув, он недовольно выбил трубку о ладонь, завернул в платок:

— Еремей.

Сверток тут же подхватили из его рук, утащили вперед. Подскочившая Синичка играючи толкнула мужчину боком. Улыбнувшись, Митрофан ненадолго отвлекся, потрепал жеребенка по голове, почесал за ухом. Та с интересом обнюхала его карманы и пустые руки, но ничего съестного не нашла и ускакала вперед, к матери с отцом. Тяжело вздохнув, мужчина глянул на свою ладонь, еще влажную от лошадиного дыхания. Четыре почти одинаковых шрама пересекали друг друга и все эти линии жизни, богатства и прочего, по которым так любили гадать цыганки. Четыре шрама – четыре попытки. Ни одна не увенчалась даже минимальным успехом. Его магия не работала в этом месте так, как должна, а духи были подспорьем лишь в домашних делах. От этих мыслей сердце Митрофана вновь начала глодать тоска.

Пусть голова его была занята не слишком приятными мыслями, но дорогу они скрасили отменно. Митрофан и сам не заметил, как густой лес сменился открытой солнцу и всем ветрам вырубкой. Стройка в последние годы на территории его лагеря затихала лишь на зиму, дерева ему было нужно много. Потому и границы поляны пусть неровно, но в отдельных местах расширись значительно.

Тень большого облака наползла на Митрофана, прикрыв его уставшие глаза от слишком яркого солнца. Глянув в сторону приближающихся полей и построек, мужчина мягко улыбнулся. Вот и это место он уже давным-давно начал считать ничем иным, как домом. Отчасти так было чуть проще жить. Весь лес вокруг – тюрьма, и только на приютившей его поляне, можно расслабиться, ощутить хоть какой-то домашний уют. Митрофан много сил и времени потратил на обустройство своей практически одиночной «камеры». Хотя подобного определения он и старался избегать всеми силами. Нет, впереди находился его дом, пусть о желании поселиться здесь его и не спрашивали.

Глава 21

Телега, ведомая коргорушем, неспешно двигалась по порядком накатанной дороге среди распаханных и засеянных полей. От некогда раскинувшегося здесь дикого, нетронутого человеком луга, осталось мало. Глядя по сторонам, Митрофан даже ощущал легкую гордость. Все эти поля, огороды, места под выпас – все было сделано его руками, пусть и при помощи духов.

Жил Митрофан уже далеко не в той крохотной землянке. Пускай она и отслужила ему верой и правдой пару лет, назвать те ночевки верхом комфорта было нельзя. Что-то Митрофан при строительстве не рассчитал и в землянке часто было сыровато, даже часто разжигаемая печь не особо спасала стены и те все равно отсыревали.

Потому еще в прошлом году мужчина затеял очередную стройку, в этот раз решив позаботиться не только о прибывавшей скотине, но и о себе. Лес начал заготавливать еще с зимы, давая бревнам полежать и избавиться от лишних соков. Заранее выбрал место чуть повыше, хоть и подальше от ручья. При помощи духов и крепкого слова приволок уложи по четырем углам будущего дома по здоровенному камню. Ну и, естественно, почти все лето и даже часть весны потратил только на строительство.

На слишком грандиозную постройку Митрофан замахиваться не стал, решив ограничиться обычны пятистенком. На него одного, пусть и в компании с духами, много и не надо было. Большая комната с печью выступала основным жилым помещением, в котором мужчина и спал, и готовил, и ел, и работал. А в комнате поменьше он хранил вещи, припасы и различные материалы. С учетом сеней, подпола и чердака места было даже слишком много. Крыша на этот была крыта дранкой, в изготовлении и, самое главное, укладке которой Митрофан разобрался при помощи Кузьмы.

Помимо избы, на огороженном плетнем дворе стоял длинный хлев, дровенник, рига, навес над ямой с ледником, амбар и, что радовало мужчину чуть ли не сильнее, чем все остальное – баня. Ее, если честно, Митрофан построил даже раньше всех остальных построек, потому та вышла немного кривовата. Но пока что перестраивать ее он не спешил. Сперва долго откладывал это дело, прекрасно понимая, как часто горят бани. Потому, кстати, и построил ее подальше от остальных зданий. Сейчас же, когда к нему на службу пришел полноценный банник, хорошо следящий за своим домом, Митрофан смирился с кособокостью постройки. И все еще наделся, что к тому времени, как ее придется перестраивать, его здесь уже не будет.

Телега подкатила к хлеву, под крышей которого располагался сеновал, где еще было свободное место. Тяжело вздохнув, мужчина взялся за вилы и принялся метать сено наверх, где его уже принимали и раскидывали по углам мавка и полудница. За лошадьми он уже не следил, только кивнул подскочившему Фоме – дворовому, служившему у него уже пару лет. Тот свое дело знал ничуть не хуже Кузьмы, потому и руководил всеми работами за пределами хозяйского дома, на территории двора. Помогало ему несколько коргорушей, которые теперь и обхаживали лошадей, дожидавшихся, пока телегу разгрузят.

Размеренно работая вилами, Митрофан скомандовал дворовому:

— Кузьме передай, чтоб ужин готовил. И Луке – пусть баню подтопит к вечеру.

— Слушаюсь, хозяин, — крохотный бородатый мужичок в зипуне и картузе кивнул и тут же укатился в сторону дома – иначе способ передвижения домовых, дворовых и прочих из их племени назвать было сложно.

С работой Митрофан закончил за пару часов до захода солнца. Задумчиво глянув на светило, которое медленно клонилось к западу, мужчина поспешил в дом, напоследок пару минут проведя возле лошадей, чтобы те и про хозяина не забывали. Дальше за ними и телегой он уже не приглядывал – коргоруши во главе с Фомой занялись конями и возом, об этом можно было не переживать.

Внутри дома обстановка была не особо богатой, но уютной. Печь на этот раз была сложена правильная, большая из настоящего кирпича, с которым, конечно, пришлось повозиться. Мебели было хоть немного, но качество ее выросло: в углу стояла кровать, большой стол в центре для еды, еще один у окна для работы, третий, усеянный множеством линий и фигурок, по соседству. Пускай это было не совсем мебелью, но к печи были пристроены полати, которым Митрофан за зиму успел немало порадоваться в иные ночи спать возле печи, под потолком было куда комфортнее, чем в кровати. Пара вместительных ларей стояла в этой комнате, еще несколько в маленькой соседней. Тут же располагалась прялка, которой в основном по ночами пользовалась Весея. У входа висело медной зеркало, а на стенах несколько сейчас не горящих масляных же ламп. Хотя топлива для них у мужчины не было и работали те на «огневиках» и «яритниках» – последние были духами солнца.

Вечерние дела отняли остаток светового дня, хотя ничем особенным Митрофан уже не занимался. Сходил помыться, поужинал щами, которые приготовил Кузьма, немного посидел на крыльце, покуривая трубку и выслушивая то и дело являвшихся к нему домашних духов. Радовало, что ничего дурного в их рассказах не было – все в хозяйстве ладилось и шло как надо.

Вернувшись в дом Митрофан, чуть подумав, все же сел за рабочий стол. Распахнув относительно небольшой сундук, стоявший в ногах, мужчина достал оттуда самую настоящую книгу, несколько чистых листов, пару писчих перьев и чернильницу. Все это было найдено им в одной из дальних вылазок. И очень кстати – писать на дощечках порядком утомляло, а с берестой выходило как-то не очень, не разобрался Митрофан, как ее правильно выделывать.

Сейчас маг был занят подготовительными расчетами. После четырех безуспешных попыток, он несколько переосмыслил подход к составлению заклинания, которое должно помочь ему выбраться отсюда. Сколько он не бился над ним, как бы не переставлял переменные, ничего не срабатывало. Влитая в круг энергия один раз ухала в пустоту, в другой расплескивалась в разные стороны, в третий завихрялась и штопором уходила в небо. Элементарная магия вела себя максимально непредсказуемо, но результат, в общих чертах, каждый раз был один и тот же – подобное колдовство здесь не работало.

Потому сейчас Митрофан занимался составлением чего-то вроде тестовых заклинаний. Они, естественно, тоже не срабатывали вообще или делали это неправильно, но маг наблюдал за тем, как энергия вела себя при их активации. Несколько из подобных заклинаний он уже испытал, потихоньку собирая информацию, которая использовал в расчетах.

Над бумагами мужчина корпел еще около часа. Подготовил еще пару магических кругов, один из которых собирался запитать «малыми» духами, а второй кем-то из «старших», Митрофан, позевывая, отправился спать. Естественно, все расчеты он делал с учетом того, что духи должны остаться в порядке. Рисковать кем-то из них он не собирался. Устроившись в такой уютной после рабочего дня кровати, Митрофан сонным взглядом обвел комнату, размышляя о своих бумагах. На работающую в углу Весею, шуршащего у печи Кузьму и юркающих по избе коргорушей он почти не обращал внимания. За эти годы подобная картина стала уже привычной, да и, если честно, добавляла какой-то уютности дому.

На кровать запрыгнула и юркнула под бок к человеку Марыська – кошка Митрофана, весь день гулявшая где-то на улице. Он уже и не помнил, когда он приблудилась к его хозяйству. Он помнил, как какое-то время кошка ошивалась на границе поляны, шугалась духов и его самого. Постепенно, прикармливаемая рыбой и появившимся вместе с коровой молоком, Марыська стала подбираться все ближе и ближе к его дому, ночевала на чердаке или в хлеву. В дом она впервые зашла в одну из холодных зим, когда несколько дней стоял лютый мороз. Митрофан просто не стал закрывать дверь сразу, чуть придержав ее, впуская внутрь холодный воздух. И не только, учитывая, что вместе с ним внутрь залетел окоченевший комочек шерсти, тут же забравшийся на печь.

И вот теперь было кому ловить мышей, крыс и хорьков на большом подворье, оберегая зерно, самих кур и их яйца. Вполне возможно, что к количеству этой вредной живности приложил руку Гость, потому что временами их было очень много, часто Марыська не справлялась одна и ей помогали коргорушки, умевшие на подворье обращаться в котов.

Где-то в лесу завыли волки. В последнее время их развелось довольно много, соваться в лес без обода с духами, а то и хотя бы топорика, Митрофан уже опасался. Гость общался с ним теперь не так часто, но вот давить психологически, и не только, стал только сильнее. Мелкие вредители, хищные звери, неожиданная непогода, странные звуки, то и дело звучащие в лесу. Сама по себе чаща теперь не так сильно пугала мужчину. То самое пугающее давление, ощущение чужого взгляда и присутствия, которое так сильно чувствовалось раньше, стоит только удалиться от опушки, теперь Митрофаном почти не замечалось. Он, если честно, давненько застал замечать, что оно будто и вовсе исчезло. Гость, если это было его рук дело, словно отказался от подобного способа давления на человека. Теперь куда чаще это странное чувство накатывало волнами, приходило из леса даже на поляну.

Вот и сейчас, уже почти засыпая, Митрофан ощутил, накатившую со всех сторон волну страха и тревоги. Зашипела под боком кошка, в хлеву заволновалась скотина. Мужчина почти не вздрогнул, только вздохнул прерывисто, стиснул зубы:

— Кузьма…

— Сейчас во двор передам, — тут же ответил домовенок. — Скотину успокоят, хозяин. Еще чего-нибудь?

— Молока Марыське налей и мне чего-нибудь, — Митрофан нехотя уселся на кровати, привалился к стене, усадив кошку себе на колени и осторожно поглаживая, чтобы успокоить.

И вот так раза два, три в неделю… Уже второй год. Иногда затишье длиться подольше, но особого подобное событие не радует. Потому что потом, спустя полмесяца спокойствия, очередная ночь превращается в ужас. Даже духов пронимает, хотя те и не особо чувствительны к ментальным воздействиям. Домашнее зверье Митрофану было особенно жалко в подобные моменты, у коровы как-то раз от подобного стресса на несколько недель пропало молоко, а пара кур и вовсе околели. Хоть сколько-то их прикрывали домашние духи, человека же не прикрывал никто. Только молитвами в подобные бессонные ночи он хоть сколько-то и спасался.

Вот и теперь, поглаживая кошку, мужчина медленно начал шептать себе под нос, стараясь хоть немного абстрагироваться от неестественного страха, целью которого в первую очередь был он. Митрофан не знал, как долго это продолжалось. Немного успокоившаяся Марыська вскоре выскользнула их его рук, заметив, что ее плошка наполнилась. Самому Митрофану Кузьма принес кваса. Изредка прерываясь, чтобы сделать освежающий глоток, он продолжал и продолжал шептать молитвы.

В подобные моменты мужчина особенно сильно ощущал свое одиночество, хотелось вырваться из этой душной комнаты, бросится в сторону леса, зло закричать на чертового соседа, что играл столь грязно. Но нельзя… Митрофан это понимал и продолжал сидеть на месте. И шептать, шептать, шептать… Момент, когда пришел сон, он и сам не заметил, как и множество раз до этого. Просто в какой-то миг уставший разум просто привык к давящему на него страху, ему стало уже все равно и Митрофан, незаметно, завалился на бок, наконец-то уснув, сквозь сон все еще еле-еле шевеля губами. Опустевшую кружку из его рук забрал домовой, тяжело вздохнув и покачав головой. Он уже не в первый раз был свидетелем подобной картины и ничего не мог с этим поделать. Его сил хватало лишь на то, чтобы чуть смягчить чужое воздействие – слишком неравный были возможности простого домового и одного из самых настоящих чертей. Хотя Кузьма все равно пытался, щедро отплачивая человеку за его доброту, кров и силы, которых набрался, благодаря близости к человеку.

***

Проснулся Митрофан поздно, хотя ничего удивительного в этом быть не могло, учитывая ночные события. Наскоро позавтракал, умылся, обошел весь участок, чтобы убедиться в том, что в хозяйстве все в порядке. Хотя, если честно, заниматься хоть чем-то совсем не хотелось. Голова после ночи просто раскалывалась. Митрофан с радостью бы уселся бы где-нибудь в теньке, почитал бы книгу, будь у него в этом месте хотя бы одна. Если подумать, то со значительной частью домашней работы духи справлялись и без его вмешательства, было бы неплохо устроить себе выходной… Усмехнувшись, мужчина покачал головой, и отправился в дом за инструментами – небольшая водяная мельница, строительство которой он затеял, чтобы было где молоть зерно, без него уж точно никак не возникнет. Вся заготовка материалов лежала на человеке, хотя, когда дело дойдет до постройки коргоруши и могли помочь хотя бы по мелочи.

Шагая в сторону опушки, Митрофан прошел вдоль ржаного поля – самого большого из всех возделанных участков. Приглядывала за ним Неждана, исправно приходившая на помощь человеку каждую весну. Вот и теперь она, возникнув из воздуха, составила Митрофану компанию, когда он ненадолго задержался возле границы посевов.

Замерев возле задумчивого человека, полудница, больше не скрывавшая лицо, обвела взглядом свои владения. Последние годы она немало трудилась и это, как девушка и говорила, пошло ей на пользу, помогло набраться сил. Теперь, когда Неждана находилась на территории своего поля, она могла больше не скрывать лицо, обе половинки которого сияли красотой и молодостью.

— О чем задумался? — первой нарушила молчание полудница.

— Да так… Как рожь, все в порядке? — все еще пребывая в состоянии крайней задумчивости, спросил мужчина.

— Более чем. Ночью снова пришлось поле от вредителей прикрывать, но обошлось.

Митрофан рассеянно кивнул. Неждана, как и остальные полудницы, то и дело докладывали ему как о нашествии вредителей или насылаемых из лесу болезнях. Пока что он довольно уверенно справлялись со всеми подобными напастями, потому маг и не собирался обделять их при разделе урожая, так и отдавая четверть зерна. Выходило, при его нынешних площадях, очень много, но Митрофан не жаловался – этой осенью урожай должен быть таков, что даже так хватит и ему, и всей скотине, и прочих домашних духам.

Задумчиво щелкнув по лезвию топора ногтем, мужчина неуверенно спросил:

— А ведь если так задуматься, чем я отличаюсь от тебя и остальных духов?

— Не понимаю… — неуверенно произнесла Неждана.

Митрофан встряхнулся, прокашлялся:

— Да, извини. Просто я задумался, вот ты – полудница, дух полуденной жары, поля и все такое. Кузьма – домовой, его удел моя изба. Фома заведует двором, именно там обретая свою максимальную силу. Большинство «нашинских» духов, если так подумать, привязаны к своим локусам, сильно слабея за их пределами. Или вообще лишаясь возможности там существовать. А чем я отличаюсь от вас?

Неждана, все еще не понимая, что к чему, пожала плечами. Митрофан усмехнулся, отведя взгляд в сторону, в очередной раз с легкой грустью отметив ее красоту:

— Я, как мне кажется, не отличаюсь от вас. По крайней мере в этом месте. Потому что точно так же привязан к своему локусу – к этой поляне. На ней я силен. За ее пределами силен Гость. И знаешь… Я вдруг задумался, а что если я вырублю весь этот лес? Ладно, если ставить цель куда реальнее, то отодвину опушку максимально далеко от своего двора? В последнее время, я замечаю, что Гость очень не любит находиться здесь, в центре моих земель, застроенных и облагороженных. Так может расширить собственную территорию? Вот только, как к этому отнесется хозяин этого места?..

— Этого я, к сожалению, знать не могу, — мягко улыбнулась Неждана. — Но твою мысль поняла. Если так подумать, то что-то общее у всех нас, как застрявших, так и рожденных здесь общее есть. Может и стоит, конечно, попытаться отодвинуть границы леса подальше, если тебе это кажется правильным. Мне, как полевому духу, подобное будет лишь на ползу.

Митрофан только усмехнулся, закинул топор на плечо и покачал головой:

— Ну, может это и впрямь поможет. Вот только сколько же мне придется махать топором, чтобы отыграть хотя бы сажень к диаметру поляны? А потом вдруг окажется, что хозяин этого места обозлиться на меня, за излишнюю дерзость. Мне просто то лес валить страшновато, а тут такое…

— Тогда даже и не знаю, каким еще советом тебе помочь, — полудница виновато вздохнула.

— Лучше помоги с моими заклинаниями, если несложно, для одного из кругов будет нужна помощь «старшего» духа. Если на уходе за рожью это не скажется, естественно.

— С радостью помогу.

Мужчина благодарно кивнул и помахав направился дальше, в сторону леса. Отодвинуть опушку подальше… Ну он конечно и замахнулся. Но это все ночь виновата, точнее выходки Гостя. Постоянно терпеть что-то подобное бывает просто невыносимо.

Тяжело вздохнув, Митрофан глянул на солнце, прикидывая, сколько времени еще осталось до полудня:

— Немного помашу топором, а потом расчетами займусь. Вместо глупых размышлений лучше заняться чем-то действительно важным. До конца лета, а может и этого месяца, нужно еще одну попытку сделать…

Глава 22

День вновь шел за днем, мало отличаясь один от другого. Митрофан был занят работой, к которой вполне привык за то время, что прожил в этом мирке. Хотя, вспоминая свой первый год, молодой маг прекрасно осознавал, что забот у него стало хоть и больше, но сил и времени на их решение вполне хватало. Само собой, благодарить за это нужно было духов, ну и его возросшую сноровку во многих делах.

Одной из основных забот последних дней была водяная мельница. Под руководством Фомы – старшего дворового – несколько молодых дворовят и коргорушей подготавливали материалы, принесенные Митрофаном. С утра до ночи возле ручья стучали топоры, шуршали пилы и рубанки, пахло свежей стружкой и опилом. Хозяин частенько проверял своих работников, щедро одаривая их как вниманием, так и дополнительным угощением, чтобы лучше работали. Дворовые, польщенные подобным обращением, и правда трудились в два раза усерднее и вскоре должны были разровнять площадку под будущее здание и заготовить достаточно бруса и досок. Вот тогда-то и можно будет приступать к строительству. А пока Митрофану нужно было решить проблему с жерновами.

В детстве он несколько раз заглядывал на сельскую мельницу вместе с другом, у которого там работал отец. Митрофану довелось посмотреть на жернова со стороны, потому он прекрасно понимал, что те из себя представляют нечто большее, чем просто парочку камней с отверстием в центре. Какая-то стройная, пусть и не очень замысловатая система канавок и бороздок на каждом жернове, до сих по стояла у него перед глазами. Самостоятельно подобное ему не повторить, хотя бы потому, что всех тонкостей он не знает. А значит снова придется брать взаймы у леса.

С этой мыслью Митрофан подступился к третьему столу в его избе, на который давно уже перенес карту. Теперь это было нечто большее, чем когда-то, в первые несколько месяцев жизни здесь. Правда камень с половинкой «рудовика» внутри все еще занимал центральную позицию, хоть и значительно преобразился с тех пор. Митрофан поработал над ним, украсил резьбой и придал форму домика, а кроме того, расставил в ключевых точках карты другие фигурки, тоже заселенные духами.

Стол был сколочен им очень качественно и устойчиво. Что самое главное – каждая доска столешницы была подогнана друг к другу с минимальным зазором и несовпадением по толщине. Почти идеальная плоскость, дополнительно заполированная в уже собранном виде и даже провощенная. О том, как он занимался бортничеством, чтобы разжиться воском и медом, Митрофан до сих пор вспоминал с легким содроганием.

Помимо фигурок хватало на столешнице и линий, будто выжженных тонким стилом. Границы участков, тропы и дороги, поясняющие надписи и прочее – все это было аккуратно нанесено на дерево. Что особенно радовало Митрофана, лично ему не приходилось заниматься черчением ни секунды. Все делали духи, которые отвечали за карту. Справедливости ради, было их тут лишь немногим меньше чем на ободе, который маг постоянно носил с собой.

Склонившись над картой, Митрофан взял в руки свободную фигурку домика и задумчиво покрутил перед глазами:

— Нужна заброшенная мельница. С целыми жерновами, остальное не критично. Пять верст от дома?

Одновременно с последним предложением, мужчина поставил фигурку свободное место на карте, стараясь примерно выдержать масштаб и внимательно за ней наблюдая. Домик задрожал, качнулся прочь от центра. Вместе с ним дрогнули ближайшие фигурки.

— Понял… Тогда семь верст? — маг двинул домик подальше.

Дрожание стало слабее, но не пропало полностью.

— Хм… Тогда пусть будет восемь и не будет прямой дороги. Но чтобы тогда какая-нибудь старая тропа хоть местами сохранилась! Хм… Ладно, десять верст, уговорили.

Еще на первых его словах карта сама начала дополняться. Черные, словно выжженные линии, самостоятельно потянулись к фигурке, стали очерчивать и добавлять ориентиры. Появилась пара оврагов на будущем пути, слишком густой подлесок в другом месте, очертания остатков забытой тропы. Местами линии сами по себе растворялись, изгибались, возникали вновь, откликаясь на новые замечания хозяина.

Вскоре маршрут, удовлетворяющий и человека, и хозяина леса появился. Пробежавшись пальцем по будущему пути, Митрофан не столько рассчитал, сколько почувствовал, что со всеми изгибами и отклонениями от прямой, дорога составит все четырнадцать верст. Немало, учитывая, что обратно придется двигаться не порожняком. Без лошади он бы в такую даль и не сунулся. Возможно даже не стоит слишком торопится, вместо этого проведя пару разведывательных вылазок. Найти спуск и подъем вот в этом овраге, да прорубить просеку в подлеске и удастся срезать пару верст. Чуть подумав, Митрофан решил так и поступить.

На ближайшие несколько дней дорога к мельнице стала основной заботой мужчины. В том, что разрушенное строение точно будет на месте и в нем наверняка будут жернова, он и не сомневался. Не в первый раз уже проворачивал подобное, научившись получать у леса то, что ему было нужно.

Половинка «рудовика» в кармане держала связь с той частью, что лежала на карте, потому Митрофан ничуть не боялся заблудиться. Более того, возможности когда-то обычной «нити» возросли на столько, что маг буквально ощущал свое положение на карте, пускай и на расстоянии всего в три-четыре версты от поляны. Может дело было еще и в том, что дневное давление леса ослабло, теперь насылаемое Гостем лишь по ночам. По крайней мере теперь чаща в светлое время суток вела себя вполне обычно, «нить» не плясала в разные стороны и Митрофан вполне мог вернуться домой даже без ее помощи. Если только дело происходило в пределах дневного перехода от поляны, но обычно дальше этой отметки маг старался и не забираться.

На расчистку пути Митрофан потратил три дня, подойдя к этому делу довольно основательно. Пришлось немало помахать топором, а также немного поколдовать, упрочняя и ровняя стенки оврагов, чтобы по ним можно было проехать на коне. С растаскиванием пары завалов мужчине, кстати, лошади и помогли – в дорогу он всегда отправлялся на Панночке, но и Власко вел за собой, и не зря, как по итогу оказалось.

Густой подлесок, отмеченный на карте, оказался молодой сосновой порослью. Деревья росли столь часто, что кое-где даже пешком продраться сквозь них было невозможно. Со временем, когда часть сосен вымахает и перекроет остальным доступ к свету, большая часть этого подлеска высохнет и пройти здесь станет куда легче. Но Митрофан этого момента ждать, естественно, не собирался и прорубил себе узкую просеку.

Разрушенная мельница, до которой он по итогу добрался пусть и за три дня, но при этом почти по прямой, располагалась на холме, посреди заброшенного сада. Большая часть плодовых деревьев, когда-то здесь посаженых – яблоней и груш — были слишком старыми, развалившими ветви в разные стороны и уже неплодоносящими. Видно было, что за ними давно никто не ухаживал, что и не удивительно. Впрочем, пройдясь немного по саду, Митрофан обнаружил несколько молодых деревьев, вполне годных на пересадку поближе к его дому. К тому же это были вполне себе домашние яблони и груши, в отличие от тех дичков, что он иногда находил в лесу. Сделав себе мысленную зарубку, мужчина направился внутрь полуразвалившейся мельницы – пора было забрать то, зачем он и явился.

Жернова оказались на месте. Две круглых песчаниковых плиты с правильными насечками и отверстиями в центре для веретена – ведущего вала будущей мельницы. Вытащить их на улицу было даже не половиной беды, с этим прекрасно помогли лошади и духи. Беда была в том, как дотащить каменюки до дома. Дорога по лесу хоть и была разведана, но даже на лучших участках представляла из себя не более чем тропу, по которой телега не пройдет никаким образом.

Пришлось браться за топор и сооружать волокуши из молодых деревьев. Впрочем, Митрофан изначально на это и рассчитывал. Что Власко, что Панночка с весом одного камня справлялись довольно уверенно. Хотя лишний раз нагружать какую-то из лошадей мужчина не стал и в обратный путь отправился пешком, шагая рядом с нагруженными животными. Десять с небольшим верст можно и на своих двоих пройти.

Но даже так, назвать дорогу легкой было нельзя. Несколько раз пришлось делать остановки, чтобы дать лошадям отдохнуть. На слишком крутых подъемах Митрофану и вовсе приходилось им помогать, цепляясь рядышком за волокушу или привязываясь веревку к жернову, чтобы тянуть с вершины склона. Причем в отличие от коней, человеку-то приходилось проделывать эту работу дважды.

На наглую попытку лишить его лошадей, предпринятую Гостем, маг даже не особо разозлился. Уставший после очередного подъема, он, все же, почти сразу обратил внимание на заволновавшегося Власко, испуганно фыркавшего впереди. Приглядевшись, Митрофан вскоре обнаружил причину беспокойства коня – среди деревьев притаилось несколько волков. Учитывая, что сейчас началась только вторая половина лета, очень странно было наблюдать даже небольшую, но стаю. Потому мужчина и заподозрил очередное вмешательство Гостя. Хотя отпугнуть хищников было делом техники и пары простых заклинаний. Но после этого на всякий случай пришлось разослать вокруг несколько духов, для наблюдения за округой, и те еще пару раз предупреждали о приближении слишком настырных волков. Но обошлось, и к вечеру Митрофан вернулся домой, уставший как бы не больше лошадей, тащивших жернова.

К заброшенной мельнице наведаться пришлось еще пару раз: ради саженцев и, что было куда важнее, ради поиска уцелевших деталей. Митрофан довольно быстро сообразил, что очень зря не поискал их в первый раз. Все же какой-то простейший механизм для передачи крутящего момента с колеса на веретено ему придумывать придется. И как-то не хотелось все детали для будущей конструкции вытачивать из дерева.

Удача улыбнулась исследователю еще один раз. Пара конических шестерней, пусть и подернутых ржавчиной, когда-то соединявших лопастной вал с веретеном, сохранились и их даже удалось отыскать без особых проблем. Правда остальные детали все равно придется делать из дерева, но хотя бы в долговечности одного узла теперь можно не сомневаться.

В очередной раз, конечно, Митрофан подивился наличию столь серьезных металлических деталей в какой-то заброшенной, лесной постройке. Но это место следовало своей логике, да и, если подумать, кому здесь кроме самого Митрофана было воровать дорогие стальные вещи?

***

Очередную бессонную ночь, мужчина встретил с плохо скрываемым раздражением. За день он сильно устал, намучившись с водяным колесом, которое собирал вместе дворовыми. Больше всего его волновало, что в нескольких местах будущие валы будут сильно истираться от постоянного вращения. Для деревянных деталей это было критично, учитывая, что толковых подшипников у Митрофана не было и быть не могло. Еще и одну пару шестеренок все же придется изготовить из дерева, слишком рано он тогда обрадовался, найдя я в мельнице всего одну пару. По всему выходило, что после одного помола половину деталей будущего механизма придется менять. Возможно, стоило всерьез задуматься о собственной кузне, мысли о которой уже не раз возникали в голове Митрофана. Но не сейчас… Перетерпеть бы очередные нападки Гостя.

Скрипнув зубами, молодой маг поднялся с кровати, осознав, что ему так и не уснуть. Волны страха и ужаса, набегавшие со стороны опушки, сегодня были особенно сильны. После почти недели-то затишья! Выдержала бы скотина в хлеву… Митрофан зажег пару светильников, сел за стол и взялся за расчеты, недавно пополнившиеся свежей информацией. Неждана очень ему помогла, запитав один из кругов для простенького атакующего заклинания. Маг специально избрал что-то максимально неродственное полуднице. Результат, естественно, оказался никакущим – правильно влитая и распределенная энергия просто впиталась в почву, судя по ощущениям выплеснувшись где-то в полуверсте под землей. Но Митрофан и не ждал, что заклинание сработает, куда важнее ему было поведение специальных рун и малых кругов, выступавших чем-то вроде детекторов. Его записи пополнились свежими данными о поведении энергии, скорости, плотности и направлении ее тока в различные моменты. Все это нужно было обдумать и учесть в расчетах.

Легкий, но вкрадчивый стук в дверь отвлек Митрофана от размышлений. Скривившись, он не обратил внимания на этот шум и попытался погрузится в расчеты. Стук не прекращался, вскоре став доносится не только от двери, но и от закрытых ставней. Изредка мужчине казалось, что он слышит чуть цокающие шаги за стенами избы. Звучало это довольно пугающе, но Митрофан не обращал внимания на подобное – успел уже привыкнуть к проделкам Гостя. Хотя, когда копыта вдруг зацокали по крыше дома, молодой маг вздрогнул, невольно перекрестившись. Вот это было неожиданно.

По всей видимости, хозяина леса дал Гостю чуть больше воли, в ответ на недавние успехи Митрофана с жерновами. Маг давненько уже понял, что местный хозяин просто играется с ними обоими: и с чертом, и с человеком. Оба они пленники, правда последний и более привилегированный. Хотя в подобные моменты, когда вместо спокойного сна Митрофан вынужден терпеть накатывающие на него волны страха и цокот копыт по собственной крыше, он уже как-то сомневался, на чьей стороне играет хозяин мирка?

Впрочем, расчеты занимали мага куда сильнее остального. Помимо помощи Нежданы, один из кругов он запитал сам, случайно допустив небольшую ошибку и влив в заклинание слишком много энергии. «Малые» духи, которыми он питал тот круг, очень сильно потратились, несколько прошли по грани. Вот с поведением энергии на их участках Митрофан теперь и разбирался, отмечая ее удивительную стабильность на всем протяжении сотворения заклинания.

Естественно, в голову мужчины сама собой закрадывалась вполне логичная мысль: «А что, если всех духов провести по грани?» Что будет если при этом воспользоваться «старшим» духом, куда более богатым на эмоции? Ведь Митрофану казалось, что дело именно в чувствах и эмоциях магического существа, в момент сотворения заклинания. А что будет если и вовсе выжать духа до суха?..

Митрофан вздрогнул, поежившись от одной только мысли об этом. Подобные размышления пугали его по-настоящему, в отличие от ночных проделок Гостя. Кстати, о нем… Прислушавшись, мужчина с удовлетворением отметил, что тот, между делом, незаметно отступил. Скотина в хлеву успокаивалась, с полатей слезла Марыська, теперь ластившаяся у него в ногах.

Поднявшись, Митрофан устало потянулся, убрал свои записи и потушил все лампы, кроме одной. Выйдя на крыльцо, чтобы немного подышать свежим воздухов, ну и сходить «до ветру», после долгой работы, он суеверно глянул на конек дома. Там никого не было, что не могло не радовать.

Стоя на крыльце, любуясь бледной зарей на востоке, обещавшей уже через пару часов, а то и быстрее, разродиться солнцем, мужчина невольно задумался о своих расчетах. Последнее открытие его, если честно, пугало. Он будто бы намерено сбежал на улицу, поспешно отложив бумаги в сторону. Хотя, если подумать, ничего страшного в этом ведь не было? С чего бы ему жалеть тех же «малых» духов, которых раньше он пережигал в своих кругах, даже не задумываясь об этом?

Ну а как быть со «старшими»? Что, если круг не сработает, если запитать его «ветрянницами», да «огневиками»? Готов он «сжечь» ту же Неждану или Кузьму, ради того, чтобы вернутся домой? Сможет ли пожертвовать кем-то из недавно присоединившихся духов, хотя бы Веей или Демирой?

Встряхнувшись, Митрофан вернулся в дом и поплотнее закрыл дверь. Расчеты еще не закончены, рановато об этом думать. Забравшись под одеяло, мужчина с облегчением закрыл уставшие глаза, постарался расслабиться. Марыська, будто чувствуя усталость хозяина, забралась к нему на грудь, начала тихонько мурчать, убаюкивая.

«Еще слишком рано о подобном думать…» – крутилась в беспокойной голове Митрофана, предательская мыслишка, не отпуская его даже на пороге сна.

Глава 23

Стройка мельницы шла полным ходом. Фундамент Митрофан решил сделать основательный, сложив его из камней и раствора из глины, песка и рубленой соломы. За несколько лет он хорошо узнал, как высоко поднимается вода в ручье при весеннем разливе, потому не боялся, что будущее строение подмоет.

Основным строительным материалом, для стен естественно, выступали бревна. А вот для валов, шестерней и какого-то подобия подшипников, мужчина брал дуб и ясень, потому что они были тверже и долговечнее. Точить их он начал уже сейчас, как своими силами при помощи инструментов, так и пользуясь силами духов. В этом деле он тоже поднаторел за последние годы и дело шло довольно уверенно.

На крышу Митрофан, так же заранее, начал заготавливать дранку. Работать с деревянной «черепицей» ему понравилось, это было не так уж и сложно, и даже медитативно. В свое время, укладывая крышу основного дома, он быстро наловчился делать это почти не задумываясь, концентрируясь мыслями на чем-то другом.

Само собой, в строительстве ему сильно помогали духи: дворовые и коргоруши. Что-то они прекрасно умели сами, что-то быстро перенимали у человека. Пускай камни Митрофан клал сам, но вот раствор замесить ему пришлось всего пару раз, все остальное время этим занимались духи. Как, впрочем, и колкой слишком больших булыжников на удобные для кладки размеры.

Когда же дело дошло до возведения стен, духи и вовсе работали куда быстрее мужчины. С деревом домовые и дворовые, а также их помощники работали куда увереннее, хотя со стороны это выглядело довольно необычно. Коргоруши сами за инструменты браться не могли, не хватало силенок. Потому они просто вселялись в них. Со стороны это выглядело так, словно топоры, пилы и рубанки сами по себе парили в воздухе, рубили, пилили и строгали дерево.

Работали духи на совесть, все же один из дворовых в скором будущем должен был стать главным духом, заведующим мельницей. Будущие контуры здания обрисовывались довольно споро – простое по форме, три на три сажени. Ближе к краю, который прилегал к ручью, расположиться жернов, а на оставшемся свободном пространстве будет где развернутся и уложить мешки с зерном или мукой.

Хотя куда интереснее медленно и размеренного строительства было происходящее в лесу. Митрофан частенько выбирался с поляны, то на охоту или проверку ловушек, то за деревом, то просто ради прогулки или поиска полезностей. И он не мог не отметить увеличившееся количество странностей даже прилежащих в поляне территориях, которые он условно считал своими, за счет упорядочивающего воздействия карты. Гость словно подтрунивал над ним или пытался вывести из себя, а надеялся, что человек сам придет на разговор. Иных причин в творившейся иногда чертовщине, Митрофан не видел.

Лесные странности заметно разнились от вполне безобидных, до довольно пугающих вещей. Странные знаки или подобия алтарей из птичьих костей, перьев и черепов молодого мага ничуть не пугали и внимание привлекали лишь ненадолго.

Куда более жутко смотрелись встречавшиеся то и дело следы крови, когтей и ладоней на деревья», отпечатки людских ног, переходящие в оттиски козлиных копыт в грязи. Изредка ветром из глубины леса приносило смрадную вонь, сопровождавшуюся, особенно ближе к ночи, чьим-то хохотом и уханьем.

Митрофан, хоть и осознавал, кто стоит за подобными пугающими проделками, чувствовал себя за пределами поляны все более неуютно. Он стал чаще молиться, но при этом не чувствовал, что подобной защиты достаточно. Будто Гость уже привык к такому, с легкостью отмахиваясь от святых слов, продолжая свои пакости и козни.

Сидя вечерами перед картой или лежа в кровати, стараясь не обращать внимания на жуть, накатывающую со стороны леса, Митрофан размышлял, чем же может ответить на происки черта, но ничего толкового придумать не мог.

Попытать удачи он решил спустя несколько дней, вновь проведя ночь почти без сна. Усевшись с утра возле карты, попивая горький отвар в попытке взбодриться, мужчина хмуро разглядывал схему разведанной им территории. Близко уже не оставалось свободных мест, чтобы уместить на них новые важные объекты или заброшенные строения. Все эти опустевшие деревушки и одиночные дома были Митрофаном неплохо изучены за это время, чтобы изменить их, придется отодвигать эти строения дальше в лес. На секунду маг застыл, задумавшись над интересной идеей. Можно же сдвинуть уже изученные локации дальше в чащу, вместо них придумав новые. Как к этому отнесется хозяин леса? Может разгневается, как когда-то давно, когда молодой маг только учился пользоваться картой?

Тряхнув головой, Митрофан отогнал пока что ненужные мысли. Он еще успеет поэкспериментировать с этой теорией. Пока что ему было нужно нечто другое, конкретное. Взяв незанятый камушек-домик, Митрофан задумчиво постучал им по краю карты:

— Нужна заброшенная церковь. Внутри что угодно из убранства: колол, иконы, книги и так далее. Посмотрим, как Гость отреагирует на подобное…

Выбрав подходящий участок, верстах в пятнадцати от дома, маг разместил там камушек. В тот же миг, вся его карта задрожала, другие фигурки буквально подпрыгивали на месте, стол ходил ходуном. Даже выжженные линии на столешнице будто пошли рябью. Испугавшись, Митрофан тут же отодвинул камень дальше, а затем еще и еще дальше. Лишь почти на краю столешницы, в пятидесяти верстах – так далеко он забирался всего пару раз стол перестал дрожать, хотя камешки других интересных мест все еще «волновались.

Митрофану пришлось еще немало потрудиться над картой, усеивая дорогу частыми преградами, удлиняя и удлиняя и без того дальнюю дорогу. Сколько теперь займет это путешествие, он даже представить боялся. Еще и, как и с жерновами, взять с собой телегу не получится. Придется рассчитывать только на грузоподъемность самих лошадей. Много с собой не унесешь.

Хотя куда важнее само поведение карты. Никогда до этого она так себя не вела. Хозяин леса на столько разгневался на него за попытку «создать» церковь? Не сломается ли что-то, если он попробует до нее добраться? Временами, глядя на карту, ему казалось, что окружавший его мирок в ее лице подрагивает от напряжения. Может не стоило создавать что-то подобное?

Надолго откладывать путешествие Митрофан не стал. Как и с мельницей, бросаться к цели напролом он не собирался, вместо этого решив хотя бы немного разведать дорогу, а заодно прорубить просеки там, где это было нужно.

Самой дальней разведанной точкой, от которой мужчина начал двигаться к церкви, была заброшенная деревня, найденная им пару лет назад. Специально Митрофан ее не создавал, всего лишь хотел наткнуться на что-то полезное в той стороне.

В тот раз исползав все окружающие холмы и овраги, он и вышел к небольшой деревушке, всего в одну улочку. Судя по внешнему виду и сохранности обветшалых домов, заброшенная она была уже не первый год. Много где крыши прохудились, просели внутрь, некоторые хозяйственные постройки покосились, вот-вот упадут. А вот срубы самих изб стояли еще крепко, хоть и посерели от времени, солнца и дождей. Здания зарастали травой, поскрипывали распахнутыми ставнями и медленно уходили в землю, словно врастали в нее, но не заваливались и подгнивали лишь местами, и то не все. Держались с крепостью и отчаянной непоколебимостью стариков из каких-нибудь дальних, медленно вымирающих деревень.

Их вид наводил уныние. Митрофан много полезных вещей вынес отсюда, совершив далеко не одну вылазку в вымершее поселение, но каждый раз чувствовал себя здесь очень неуютно. Не удавалось отделаться от чувства, что он грабит чьи-то жилища. В других местах подобное ощущение посещало его не так часто.

Вот и теперь, медленно проезжая по заросшей дороге, петляющей меж домами, мужчина ощущал себя некомфортно. Будто опасался, что их давно заброшенных – а скорее всего никогда и не жилых – домов за ним кто-то наблюдает. Может и правда наблюдает. Деревня находилась в восьми верстах от «родной» поляны, окружавший ее лес был в большей степени вотчиной Гостя. Пускай днем тот и не был так силен, но вполне мог скрываться в темноте какого-то из домов, спокойно наблюдая за человеком через распахнутое окно. Митрофан непроизвольно поежился, но больше никак не выказал страха или обеспокоенности. Привык уже, за те годы, что провел в постоянном напряжении.

Еще не раз и не два ему пришлось посетить заброшенную деревню. Даже верхом на коне путь до церкви был безумно далеким, учитывая, что проделывать его приходилось по неухоженной, заваленной буреломом чаще. Митрофан изо дня в день отправлялся в путь, проходя одной и той же тропой, чтобы разведать еще несколько сотен саженей. И это в лучшем случае, потому что ему то и дело приходилось спешиваться, прорубаться сквозь настоящие засеки при помощи топора и помощи духов. Приходилось искать обходные пути или спуски и подъемы в овраги, переправляться через ручьи, наводя гати в особенно топких, но заманчиво узких местах на их берегах. Прокладываемый Митрофаном путь сильно петлял, удлиняя и без того дальнюю дорогу, но он продолжал двигаться вперед с завидным упорством.

Пускай путь был долгим, чего-то слишком сложного в нем мужчина не видел. Было что-то медитативное, чтобы изо дня в день двигаться вперед, медленно изучая лес, прокладывать дорогу от ориентира к ориентиру. А не сбиваться с пути, по сути, только они и помогали. Митрофан знал, когда должен наткнуться на какой-нибудь овраг или иное препятствие – сам расставлял их на карте. Иначе найти одну заброшенную церквушку посреди леса, да еще и на таком большом расстоянии от поляны, было бы почти невозможно.

Единственной неприятностью в пути было, пожалуй, лишь то, что каждый день приходилось возвращаться домой. Ночевать в лесу Митрофан не отваживался. Сам он может и выдержал бы, пускай это и было неприятно, но не хотелось пугать лошадь, на которой он каждый раз и отправлялся в дорогу. Вот и выходило, что чем дальше путешественник забирался в лес, тем больше времени он терял в пути, дважды за день проходя проторенной тропой. И сделать с этим было ничего нельзя. Митрофан уже пытался как-то устраивать перевалочные точки в чаще, избрав для одной из них найденную однажды хижину. Ничего толкового не вышло, Гость отыгрывался на человеке во всю, каждый ночь в лесу донимая все сильнее и сильнее.

Пожалуй, черт и сейчас ждал подобной возможности. Чем дальше путник уходил от поляны, тем чаще замечал своего нелюбимого соглядатая. Гость постоянно был рядом и здесь, в глубине леса, не особо то и таился. Митрофан постоянно видел его, стоящего среди деревьев или отдыхающего на лежащем бревне, замершего на тонюсеньком суку, высоко в листве или медленно бредущего среди кустов в отдалении. И всегда взгляд Гостя был прикован к человеку. Как бы Митрофан не крепился, подобное его нервировало и раздражало. Но ничего с этим поделать было нельзя. Гость не спешил говорить, не шел на контакт, да и если бы он вступил в диалог, ничего бы не изменилось. Человек слишком хорошо изучил повадки и характер черта за эти года вместе, тому доставляло истинное удовольствие играть на людских нервах, внушать им страх и беспокойство. Оставалось только его игнорировать.

В конце концов, пусть на это и ушло очень много времени, возможно непозволительно много, дорога была проложена. Митрофан угробил на это почти все лето своего четвертого года здесь. Если бы не помощь домашних и полевых духов, он ни за что не смог бы позволить себе, так часто и надолго отлучаться с поляны. Да, если честно, Митрофан и сейчас не мог себе это позволить. Многие дела и задачи были им отложены и поставлены на паузу. Та же мельница, которую медленно возводили дворовые и коргоруши, но без него там оставалось еще слишком много работы. К примеру, установка жерновов и колеса, а также механизма меж ними. По сути, самое важное, без чего почти оконченная постройка лишалась смысла. Именно ей Митрофан и собирался заняться сразу, как его долгая вылазка будет окончена.

А ведь ему еще нужно было окончить расчеты… В последнее время мужчина мало занимался магией, немного испугавшись своих открытий с подведением духов «к грани». Он так и не узнал, что будет, если принести кого-то из них в жертву. Сработает ли тогда магический круг? Это нужно было выяснить, нужно было проверить… Или все-таки не стоит? Митрофан не знал, пока что, избегая этого больше морального вопроса.

Как на зло день, когда путник наконец-то добрался до церкви, выдался довольно пасмурным – в принципе, не удивительно, для конца августа. Мелкий моросящий дождь сопровождал Митрофана почти всю долгую дорогу, которую он начал еще до рассвета. Приходилось мириться с проказами и попытками напугать, которыми Гость сопровождал его в начале пути. Пусть и не слишком активно – человек уже слишком хорошо знал начало этого пути, сделал его слишком «своим».

Путешествовал Митрофан на обоих лошадях, стараясь почти всю дорогу поддерживать рысь. Для этого ему и были нужны и Панночка и Власко, всадник то и дело пересаживался меж ними, тем самым не слишком изматывая животных. Несколько минут шага, несколько рыси, затем снова шаг и так из раза в раз. Шаг, рысь, шаг, рысь, остановиться, сменить коня и все по новой. С небольшими, не один раз выверенными остановками, чтобы дать лошадям напиться у давно разведанных ручьев, Митрофан двигался к цели своего пути почти шесть часов. А ведь его ждало еще столько же уже сегодня, после крохотного, по остальным меркам, перерыва! Хотя себя мужчина особо не жалел, привык уже по столько сидеть в седле за эти недели. Куда больше ему было жалко лошадей, которые и сопровождали его каждый день.

Наконец преодолев последний отрезок маршрута, не слишком разведанный и благоустроенный, по меркам остальной тропы, Митрофан выбрался на небольшую поляну, уже начавшую зарастать молодыми деревьями. В ее центре и находилась заброшенная церковь – цель многодневной вылазки.

Впрочем, тут же бросаться под ее темные своды, Митрофан не стал. Спешившись, он позволил себе немного размять ноги, занимаясь лошадьми. Те устали куда больше мужчины, которому вновь было совестно за то, как он их загонял. Ослабив подпруги, чтобы Власко и Панночка могли немного перекусить свежей травой, Митрофан их стреножил, и немного побыл рядом, просто, чтобы уделить так выручившим его животным немного внимания. Заодно путник немного перекусил и сам, благо обедом в дорогу его каждый день снабжал заботливый Кузьма.

И вот, наконец, заброшенная церковь. Со стороны она выглядела не слишком презентабельно. Медленно шагая к зданию, Митрофан вдоволь на нее насмотрелся. Сложенная из чуть неровного, вручную вылепленного кирпича, когда-то оштукатуренная поверх него, хотя от штукатурки практически ни следа не осталось. Узкие стеклянные окна, возможно ранее украшенные витражами, повыбиты, черепичная крыша местами прохудилась. Креста на колокольне нет – не очень веселый знак.

Внутри все было не лучше – темнота, пыль и разруха. Коснувшись обода со статуэтками, Митрофан запалил огонек над ладонью, осветив себе внутренне убранство здания. И недовольно поморщился. На первый взгляд – ничего полезного. На второй, после четверти часа поисков, тоже самое. На душе крепло разочарование и обида. Митрофан так много времени угробил на путь к этому месту, чтобы не найти ничего? Он был бы рад даже единственной небольшой иконе, но… совсем ничего? Да какого черта?! Еще раз обойдя всю церковь и даже слазив на часовню, в надежде разыскать колокол, мужчина, крайне разочарованный, покинул здание.

Замерев в дверях, все еще не веря, что все было зря, Митрофан расстроенно ударил по рассохшемуся косяку:

— Ничего… Даже не верится… Уж лучше бы я дальше сидел на поляне, занимался домашними делами…

Конечно, нападки Гостя слишком его донимали, Митрофан хотел обзавестись какой-то дополнительной защитой. Сейчас, когда он каждый день проводил в лесу, на поляне стало вполне спокойно, но скоро все вернется на круги своя. Человеку станет незачем покидать дом, и хозяин леса даст Гостю добро на то, чтобы его донимать. Ночные волны страха и паники, вредящие всем живым существам на поляне, вернутся. А Митрофану совсем нечего им противопоставить!

— Да какого черта?! Совсем ничего? После недель стараний? — в сердцах выпалил мужчина, не удержавшись.

— Надо же, сам меня позвал? — раздался знакомый голос сбоку.

Митрофан вздрогнул и закатил глаза. Гость, как всегда незаметной подобравшийся, прислонился к стене в нескольких шагах от него. По всей видимости, пускай пасмурный, но все же день, совсем его не смущал. Как и наличие церкви, к которой он и прислонялся.

— Не звал, — вздохнул человек, направляясь к лошадям. — Извини, но болтать с тобой не горю желанием. Хочу до темноты вернуться домой. Пока ты же, между прочим, не начал мне мешать.

— Какие мы оказывается нежные, — фыркнул Гость, легонько стукнув копытом по стене.

В последнее время он все меньше пытался скрывать свою нечеловеческую природу, невольно отметил Митрофан.

— Не понимаю, конечно, на что ты рассчитывал, — продолжал черт. — Правда думал, что найдешь во владениях одного бога какие-то атрибуты другого?

Мужчина замер, так и не развязав ноги Панночки, и едва слышно застонал, сквозь сжатые зубы. Неприятнее всего, когда другой указывает твою ошибку, которую ты даже осознавал, но отказывался принять. У Митрофана была немного наивная надежда, что его затея сработает. Но и правда, а на что он рассчитывал? Он ведь прекрасно осознавал, что находится на территории, как сам его окрестил, хозяина леса. По сути – на территории старинного, может быть местечкового, но бога. Так с какой радости ему поощрять мольбы кому-то другому? С какой радости, ему наделять своего пленника дополнительной защитой? В том числе и от него самого? Хотя крестик же он Митрофану позволил найти, тогда, три года назад? Невольно, юноша коснулся груди.

От Гостя не укрылся его жест. Усмехнувшись, он произнес:

— Не обманывайся и не придавай особого значения кресту. Его бросили тебе, как кость оголодавшей собаке. На что-то большее не рассчитывай. Ты дворняга, забравшаяся в чужой дом. Кусок мяса с господского стола тебе не положен.

— Как и тебе, — выплюнул Митрофан. — Мы оба с тобой эти дворняги.

— Чуть разных пород, — Гость покачал ладонью. — Но в целом да. Нас с тобой ни в грош не ставят. Твоими надеждами поигрались, вдоволь посмеявшись, а затем обрушили их по щелчку пальцев. И так будет всегда. Из раза в раз, пока ты не умрешь. Ты не выберешься отсюда без меня. Как и без тебя. Будем служить потехой для местного хозяина. До конца твоей жизни.

Гость грустно вздохнул, на миг даже заставив Митрофан поверить в то, что тот сожалеет:

— Без тебя здесь было скучновато, буду честен. Когда ты помрешь, снова будет скучно. Поэтому я надеюсь, что ты будешь благоразумен и все же решишь договориться со мной.

— Не дождешься, — мужчина поджал губы, борясь с обидой на местного хозяина. — Уж лучше сдохну, чем с чертом побратаюсь.

— Как знаешь, — пожал плечами Гость, на этот раз как-то легко отступаясь. — Тогда без обид, когда снова буду донимать тебя ночью.

Не дождавшись ответа Митрофана, черт развернулся и, как ни в чем не бывало, скрылся в церковном дверном проеме. Заставив мужчину вновь скривиться от досады. Несколько недель каждодневных трудов, чтобы получить пустышку! В расстроенных чувствах, Митрофан забрался в седло, двигаясь медленно, как больной или старик. Пусть он не хотел в этом признаваться, но его слишком подкосила сегодняшняя неудача. А сколько их будет еще впереди? Есть ли смысл вообще бороться? Легонько тронув поводья, мужчина направил Власко в сторону тропы домой, ведя Панночку рядом под узду. По сторонам он почти не смотрел, весь погрузившись в свои невеселые мысли.

Глава 24

Ни обратный путь домой, ни последующие несколько дней, особо не отложились в памяти Митрофана. Казалось бы – он просто пережил очередную неудачу. Но именно в этот раз, подобное событие подкосило мужчину, заставив столкнуться с чуть ли не детской обидой. Хотя, конечно, дело было не столько в обиде, сколько в дикой усталости, замешенной на разочаровании. Так много времени можно было потратить с пользой…

Домашние, как невольно иногда Митрофан называл своих духов, легко догадались о причинах его расстройства. Да он особо их и не скрывал. Может быть, в этом и не было ничего удивительного, но все же молодому магу было удивительно видеть со стороны пусть и «старших», но духов настоящие сопереживание. Все и впрямь переживали, и пытались его поддержать после неудачной вылазки. Пускай у некоторых, как у того же банника, это и выходило неуклюже. Парилку он в тот вечера раскочегарил на славу. Впрочем, при этом и пропарил Митрофана на славу, грех было жаловаться.

Отвлечься от неудачи помогали и домашние дела, которые мужчина подзапустил в последние недели. Одна недостроенная мельница чего стоила. Дворовые без его помощи не успели закончить крышу, а ведь оставалась еще сборка и установка механизма – самая сложная часть. Кроме того, подходила пора работы в поле, время последнего этим летом покоса, да и сбором грибов и ягод в лесу Митрофан тоже хотел заняться. В общем, слишком много дел, чтобы позволить себе слишком долго придаваться унынию и расстраиваться из-за неудачи. Молодой маг про нее не забыл, так и не отпустил свое разочарование полностью, но позволил себе сконцентрироваться на более важных вещах.

Куда необычнее после стольких дней чисто физического труда, долгих часов работы посреди леса или прогулок в седле, было возвращаться к своим бумагам. Митрофан невольно тянул с расчетами, даже когда дальняя вылазка обернулась неудачей. Он не спешил вновь доставать бумаги, браться за карандаш, вместо этого занимаясь повседневными делами. Так продолжалось несколько дней, пока очередным вечером, ложась спать после тяжелого дня, мужчина не ощутил знакомые страх и тревогу, накатывающие со стороны леса. Гость взялся за старое, дав ему лишь неделю передышки.

Митрофан боролся как мог, старался не обращать внимания на нападки черта, пытался уснуть. Он слышал, как шумит скотина в хлеву, которую пытаются успокоить дворовые. В углу шипела Марыська, тихонько шуршал обеспокоенный Кузьма. Мужчина старался и от этого абстрагироваться, наконец-то уснуть, но потустороннее давление ввинчивалось в его голову словно раскаленное сверло, не позволяло отвлечься и забыться.

Наконец, плюнув на все и смирившись с невозможностью уснуть, Митрофан поднялся с кровати. Умылся в деревянном тазу возле печи, выпил кваса, позволил себе медленно выкурить одну трубку. Пускай дом и освещала всего пара тусклых ламп, молодой маг больше не ощущал его спящим в столь поздний час. В основном из-за того, что он сам проснулся, но в большей степени из-за работающих духов, которые теперь не слишком таились, раз уж хозяин не спит.

Выбив трубку над пепельницей, Митрофан, немного поколебавшись, склонился над сундуком со своими писчими принадлежностями, смахнул с него пыль. Выложив на стол бумаги, спустя несколько недель забвения, принялся медленно перечитывать свои записи, вспоминая, чем вообще занимался.

Цепкий ум молодого мага быстро вспоминал, чем же он до этого занимался, схватывал собственные расчеты на лету. Вооружившись чистым листом и карандашом, Митрофан вскоре начал подмечать отдельные моменты в своих старых бумагах, пересчитывал то, что ему казалось неправильным. Не прошло и часа, как знакомое и привычное дело захватило его с головой. Волны страха и напряжения, то и дело накатывающие со стороны леса, уже ничуть не мешали, маг наконец-то смог от них отвлечься.

Незаметно для себя, Митрофан проработал над расчетами несколько часов и отвлекся от них, лишь когда рядом, привлекая его внимание, покашлял Кузьма:

— Хозяин, скоро рассвет.

Встрепенувшись, мужчина глянул на закрытые ставни, в щели которых и правда можно было заметить начавшее светлеть небо. Сколько же он работал? Вздохнув, Митрофан осторожно отодвинулся от стола, поднял с коленей уснувшую Марыську и перенес на кровать, а после вернулся, чтобы спрятать бумаги. К тому времени ночным выходкам Гостя уже пришел конец, вся живность на дворе Митрофана уже успела успокоиться, даже большинство духов затихло, лишь хозяин подворья продолжал работать.

— Снова выспаться не получиться, — тяжело вздохнул мужчина, наконец забираясь в кровать, прекрасно осознавая, что через пару часов обычно уже вставал.

***

На то, чтобы завершить расчеты ушло еще несколько дней, в том числе одна бессонная ночь, когда черт вновь решил по донимать человека. Хотя, все эти числа, руны, хитросплетения линий и фигур не имели смысла, если не подтвердиться главная теория. Которую Митрофан не слишком горел желанием проверять.

На бумаге все работало отлично… Как и все разы до этого. Отчасти поэтому Митрофан и не спешил чертить очередной круг, хотя в большей степени это было из-за того, что он не желал предавать доверившихся ему духов. Но какой в этом смысл, если магический круг наконец-то сработает? Несколько дней Митрофан мысленно метался из стороны в сторону, не зная, как ему быть.

Переломным моментом стала очередная бессонная ночь, которую на этот раз было нечем занять. Мужчина проворочался в кровати почти до утра, кое-как уснув лишь ближе к рассвету. Смурной и не выспавшийся, он кое-как переделал дела по дому, но к чему-то сложнее приступать не стал, как к той же мельнице. Работы там оставалось всего ничего, колесо уже заняло свое место на перекате ручья, но к жернову его подвести Митрофан еще не успел. Сегодня у него и сил на это не было. Немного подумав, мужчина разыскал пару корзин и отправился в лес, чтобы поискать грибы или ягоды, которых явно должно быть в достатке после недавних дождей. Неждана уверяла его, что через пару дней погода должна будет устаканиться и проясниться – самое время для жатвы и в лес уже особо не отлучишься.

С собой Митрофан не стал брать ни обод с фигурками духов, ни даже половинку «рудовика», который поддерживал «нить». Даже в паре-тройке верст от поляны он уже не боялся заблудиться и без помощи духов, сегодня выйдя в лес вообще без них.

В чаще было сыро после дождей, что не слишком смущало Митрофана. Шагая по влажной лесной подстилке, он наконец позволил себе ни о чем не думать, ни о чем не беспокоиться. Ароматы сырого леса, проблески ненадолго выглянувшего солнца сквозь кроны, пение птиц и последнее тепло уходящего августа действовали на мужчину умиротворяюще. То и дело он останавливался, наклонялся над очередной россыпью грибов, подрезал их ножом и кидал в лукошко, затем двигался дальше. Сильно от поляны Митрофан не уходил, кружа вокруг нее в версте-другой.

На куда большее время он остановился возле найденных зарослей брусники, как раз вовсю красневшей. Грибов к тому времени Митрофан набрал достаточно и оставил почти полную корзинку возле одинокой березы, растущей на краю брусничной полянки. Чуть поколебавшись, мужчина достал из кармана деревянную фигурку человечка с крылышками как у бабочки и за петельку из крапивного шнура подвесил ее на ветку. Больше не отвлекаясь, Митрофан приступил к сбору ягод.

Медитативное затяните захватило его без остатка на следующие пару-тройку часов. Остановился Митрофан лишь когда набрал целую корзинку ягод, сам удивившись своей проснувшейся жадности или запасливости. Довольный собой, он уже собирался двигаться домой, но вспомнил про оставленные под березой грибы и поспешил вернуться за ними. Рядом с корзиной на ветке качалась фигурка, совсем позабытая Митрофаном. Один ее вид, заставил мужчину скривиться, вновь почувствовав, как он погружается в неприятные мысли. В тайне надеясь, что у него ничего не вышло, маг снял статуэтку с дерева, взглянул на нее Истинным зрением и тут же скривился. Внутри успела поселиться «ветрянница».

На то, чтобы решиться, у Митрофана ушла пара минут. Он не хотел этого делать, но должен был проверить. Сориентировавшись, где он сейчас находиться, мужчина пустился в путь, вскоре оказавшись на склоне лога, в котором еще в первый год собирал крапиву. До дома отсюда было всего ничего, но вместо этого Митрофан двинулся вдоль оврага, уже скоро выйти к тропе и своему первому лагерю за пределами поляны. Естественно, ни лежанки, ни углей в кострище, сложенном для единственной ночевки, спустя три года найти было уже невозможно. Только присыпанные хвоей камни, которыми тогдашний юноша обложил костер, еще служили напоминанием об этом месте. Впрочем, задерживаться Митрофан не стал, тут же пустившись в дальнейший путь, лишь убедившись, что двигается в правильном направлении.

Чтобы разыскать лощину, в которой находилась сторожка, найденная им в первый год, Митрофан потратил около часа. Это место было далековато от поляны, дальше того, куда мужчина позволял себе заходить без «нити», но к собственному удивлению, он ни разу не заблудился, пока шел туда. Куда сложнее оказалось спуститься с двумя корзинами, которые он не пожелал оставлять где-то в лесу, а заходить домой побоялся из-за фигурки с духом, лежавшей в кармане. Путь по полусгнившим гатям и на удивление сохранившемуся, хоть и покосившему мостику тоже был не слишком приятным, но Митрофан его преодолел и вскоре оказался в разграбленной им сторожке.

За три года запустения, хижина не стала выглядеть приветливее, начала кругом зарастать молодыми деревьями, крышку полностью скрыло опавшей хвоей и листьями, пара ростком проросли даже на ней. Внутри было не лучше, судя по помету и валявшимся по углам мелким косточкам, какая-то лесная живность частенько бывала в теперь незапертой сторожке. Митрофана это не слишком заботило. Оставив корзинки у входа, он вошел в темное помещение, распахнул один из покосившихся ставней, впустив в дом немного света. На душе вновь поселились сомнения, но маг взял себя в руки после недолгой борьбы:

— Надо проверить…

Пошарив в печи, Митрофан все же нашел пару старых, рассыпающихся угольков, не слишком насосавшихся влаги. Чертить ими было той еще морокой и вскоре он на это плюнул. Расчистив пятачок на земляном полу перед печью, маг опустился на колено и при помощи ножа быстро накидал простенький круг при помощи ножа. Ничего особо сложного в него он не вкладывал, простенькое атакующее заклинание, что-то вроде «огненной стрелы». Пускай в кармане у него и лежал дух ветра, Митрофан намеренно решил избрать неродную для него стихию, а также довольно затратное по энергии заклинание. Если сработает с ним, то сработает и с чем-то сложнее.

Наконец все было закончено. Положив в центр фигуры статуэтку, маг отступился, немного помедлил. Полностью отделаться от сомнений он все равно не мог… Тяжело вздохнув, Митрофан как мог вытер нож об штаны и кольнул себя в палец. «Надо будет по возвращению ранку обработать нормально,» – отрешенно подумал маг, капая кровь на статуэтку. Сконцентрировавшись, он коснулся круга и представил, как энергия духа начинает раскручиваться по его линиям, запутывает начерченный контур. «Ветрянница» в центре послушалась в тот же миг, начала впитывать энергию человеческой крови, перемешивая ее со своей. Круг начал оживать буквально на глазах, заклинание медленно сплеталась в воздухе, пока что не спеша обрываться или искажаться, как всегда бывало до этого.

В какой-то момент, сил духа начало нахватать, он подошел к своему пределу. Митрофан не стал отменять приказ, продолжив раскручивать остатки его энергии. Миг и произошло именно то, на что он ни разу до этого не решался – «ветрянница» развоплотилась, рассеявшись чуть заметной вспышкой энергии. Одновременно с этим почернела и обуглилась ее статуэтка, а почти законченное заклинание, получив подпитку последними крохами силы, наконец обрело форму. На ладони Митрофана заплясал небольшой огонек.

Чувствуя себя максимально гадко, мужчина, почти не глядя, стряхнул заклинание в сторону печи. «Огненная стрела», не слишком большая, но довольно разрушительная, полыхнула и ударившись в груду старых углей разметала вокруг искры и язычки пламени. Митрофан на это не обратил почти никакого внимания. Ему бы радоваться, что наконец-то получилось, и привычная элементарная магия вновь начала работать. Но он не мог. Глянув на обугленную фигурку под ногами, мужчина подобрал ее и закинул в печь, на остатки старых, тлеющих углей. Затер круг на полу ногой и не оборачиваясь вышел их сторожки.

Путь до дома он почти не запомнил, полностью осознав себя уже на краю поляны, глядя на свое подворье, в свете заходящего солнца. Оказывается, он почти весь день пробыл в лесу. Впрочем, его пропажа не слишком обеспокоила духов. Они все так же суетились вокруг него и радовались возвращению хозяина, когда Митрофан вошел на территорию двора. Над баней уже поднимался дымок, корзинки с лесными богатствами забрал кто-то из коргорушей, потащив их в дом, где уже дожидался приготовленный Кузьмой ужин. Никто из них не знал о произошедшем в заброшенной сторожке, маг специально выбрал ее, понимая, что даже «малым» духам особенно нечего там делать.

Сидя за столом, нехотя болтая ложкой в похлебке и кроша хлеб, Митрофан нет-нет, да поглядывал в сторону сундука со своими расчетами. Он провел последний тест, убедившись в том, что может запитать простой магический круг, который затем, что куда важнее, правильно сработает. И что теперь? Рискнет ли он попытаться с чем-то сложнее? «Малых» духов там скорее всего не хватит, нужен кто-то посерьезнее.

Это-то Митрофана и пугало, вызывало отвращение. Не мог он, да и не хотел переступать через себя, через собственные чувства и привязанности. Он ведь дорожил каждым из пришедших ему на помощь духов. Пускай иногда и казалось, что они действуют в своих интересах, как та же Неждана, забиравшая заметную долю урожая, но ведь без нее зерно росло бы в разы хуже и Митрофану до сих пор было нечего есть. А тот же Кузьма? Домовой и вовсе был почти бескорыстен, довольствуясь молоком и хлебом, отказываясь принимать что-то еще. При этом выполняя уйму работы по дому.

Но ведь даже не это было главным. Куда важнее было отношение духов к Митрофану. Те, пусть и воспринимали его как хозяина, не лебезили перед ним и не раболепствовали. Скорее они воспринимались как младшие товарищи или… братья и сестры? Они радовались возвращению Митрофана, старались его подбодрить, пусть это иногда и выходило немного неловко. В конце-то концов они были его компанией, позволившей не сойти с ума от одиночества за эти три года. Мог ли Митрофан просто отвернуться от них, принести в жертву, ради того, чтобы вырваться из этого мирка?

Пускай осознавать, что выход вот, находиться у него в руках, просто сделай вполне очевидный выбор, решиться на него Митрофан не мог. На сундучок со своими бумагами, он теперь глядел с какой-то ненавистью. Уж лучше бы он и вовсе этим не занимался, смирившись после первой же неудачи! Впрочем, он все равно уже все решил. Не будет он пользоваться этим открытием! Не собирается приносить в жертву никого из своих друзей. Даже если это будет стоить ему жизни в одиночестве, в богом забытом мирке, на потеху местному хозяину. С ненавистью глянув в раскрытое окно, через которое было видно качающиеся кроны деревьев, Митрофан отвернулся и уставился в тарелку.

— Не буду я ни по чьим правилам играть. И никого не предам! Не дождетесь, — проворчал мужчина, со стыдом ощущая, как к глазам подступают слезы. Он очень надеялся, что у него хватит сил, не изменить самому себе в решении, обрекающем его буквально на пожизненное заключение.

Глава 25

Незаметно для Митрофана, стоило ему принять тяжело решение, дни пошли своим чередом, сливаясь в недели и месяца. Пришла зима с ее холодами, вьюгами и метелями. Большинство духов оставило человека до весны, хотя Митрофан этого почти не заметил. Он жил словно в полусне, почти не обращая внимания на атаки Гостя. Да и какое ему теперь было до них дело? Мужчина не хотел идти с ним на соглашение, не желал его даже слушать. Встречаясь с ним в лесу, он мало обращал внимания на его слова, хотя изредка и вступал в перепалки. Больше ради собственного развлечения, впрочем, черт это и сам прекрасно понимал, не забывая при этом продолжать свои попытки по убеждению.

Постепенно мужчина свыкся со своей вынужденной изоляцией и даже начал получать от нее удовольствие. Домашние дела, обработка полей, заготовка дров и прочих припасов – все то, что составляло быт обычного крестьянина и когда-то было для Митрофана в новинку, теперь стало привычным делом. С помощью духов все эти дела были не слишком обременительными, у него оставалось время чтобы заниматься какими-то своими делами, гулять по лесу или совершенствоваться во вполне мирных, никак не связанных с магией делах. К ним, допустим, относилась резьба по дереву, которой Митрофан неожиданно увлекся, а затем и игра на флейте, выточенной собственноручно. Может обучение подобным вещам и отнимало много времени, но куда еще его теперь было тратить?

Сундук со своими магическими наработками, Митрофан запер и убрал подальше, оставив под рукой, на рабочем столе, лишь писчие принадлежности и тетрадь. Только чтобы отмечать проходящие дни. Особого смысла в этом не было, но мужчина не хотел отпускать ход времени на самотек. Будто месяцы и годы, проведенные в этом месте, были последним, что связывало его с домом. Хотя считать их было страшновато и, в большей степени, тоскливо. Особенно, когда Митрофан вдруг осознал, что отметил свой тридцатый день рожденья в этом месте. Ничего кроме опустошения эта дата внутри него не вызвала. Даже неловкие поздравления действительно старавшихся его поддержать духов не особо то смягчали это чувство. Впрочем, постепенно Митрофан справился и отпустил это событие, не столько переборов тоску и апатию, сколько смирившись с ней.

Сам плохо понимая зачем, наверное, просто чтобы хоть чем-то заняться, мужчина продолжал заниматься хозяйством, расширяя его. У него были годы, тратить их на бессмысленное лежание на траве или каждодневные пустые прогулки по лесу, казалось слишком глупым. Все равно в чаще не было никакого выхода или хотя бы намеков на него. Митрофан успел в этом убедиться.

Конечно, тратить свое время на постоянные бессмысленные стройки и перестройки, расчистку делянок и распашку новых и новых полей, было не менее глупо. Первоначальных размеров поляны вполне хватало, чтобы обеспечить одного человека, даже с учетом платы духам и корма для скота. Но Митрофан продолжал упрямо валить лес, расширяя границы своей территории, вспахивал целину, разбирал старые, кривые и неумелые постройки, ставил вместо них новые, делая это все с большим мастерством.

Его новой избе, двухэтажной, с печью на каждом этаже, позавидовал бы и помещик родного для Митрофана села. Окна мужчина украсил красивыми, резными наличниками, с гордостью осознав, что немало преуспел в этом деле. А ведь начинал заниматься резьбой, просто чтобы время занять. С тем, что никто кроме него, да столь привычных уже духов, этой красотой не полюбуется, Митрофан давно смирился. Как и с тем фактом, что в новом доме он отпраздновал свой тридцать седьмой день рожденья.

«Расширяя границы своих владений», как иногда, посмеиваясь, мужчина говорил вырубки на опушке растущей поляны, он, невольно, боролся и с происками Гостя. Может дело было и в том, что с годами он смирился с его присутствием, постоянными попытками надавить тем или иным способом. В любом случае, медленно, год за годом, но все же отодвигающаяся от подворья граница леса, была Митрофану лишь на пользу. Пока, в один из дней, чаща не начала «гореть».

Это произошло как-то обыденно, мужчина даже не сразу заметил, что в лесу что-то изменилось. Ему было уже сорок восемь, колени, если честно, вот уже несколько лет как побаливали, особенно в сырую, дождливую погоду. Митрофан уже не так часто бродил по лесу, не видел в том особого смысла. Куда не взгляни, все вокруг было вдоль и поперек изучено, расширившаяся карта занимала собой новый, здоровенный стол на втором этаже поместья. Изредка, конечно, мужчина подходил к ней, изучал свои владения, погружаясь в воспоминания о пережитом, хотя делал это не так уж и часто. Потому и темное, словно выжженное пятно на самом краю стола, верстах в семидесяти от дома, заметил далеко не сразу.

Карта, за точность которой отвечало огромное количество «малых» духов, сама реагировала на изменения, случавшиеся с лесом. Странное выжженное пятно не могло быть случайностью и Митрофан или кто-то из его духов не оставлял. Да и если бы оставил, со временем маленькие хозяева карты исправили бы неточность. Этот же горелый след пропадать не спешил даже спустя несколько дней, вынудив Митрофана все же собраться в путь, пока солнечный сентябрь еще не сменился дождливым октябрем.

В дорогу он отправился верхом, ранним утром, попросив верного Кузьму передать на конюшню приказ седлать лошадей. С собой он взял Коричку, Плясуна и Цыганку внука и двух внучек Панночки, которую мужчина схоронил уже больше десятка лет назад. Может и ни к чему было брать аж трех лошадей, но путь был совсем неблизкий, даже с учетом знакомых и местами довольно хороших троп и дорог. Чередуя их между собой, Митрофан мог надеяться если не вернуться до темноты, то хотя бы заночевать уже на обратном пути, не слишком далеко от знакомых мест.

Впрочем, для всадника дорога оказалась ничуть не легче, чем для лошадей. Пол дня в седле только в одну сторону – не самая легкая прогулка. Но ради того, чтобы собственными глазами увидеть, что случилось с лесом, это было нужно вытерпеть. Обнаруженное Митрофана не обрадовало.

Еще только подъезжая, спускаясь по редколесному склону холма, мужчина издалека мог разглядеть, что участок леса объят странным, угольно-черным пламенем, над которым не поднималось ни струйки дыма.

Немного поколебавшись, Митрофан все же направил лошадей ближе к огню, сильно сомневаясь стоит ли это делать.

При ближайшем рассмотрении непонятная аномалия казалась еще более странной. Пламя охватывало собой кусок леса, не спеша распространяться на соседние территории. Мужчина оставил лошадей подальше и дошел до темной стены пешком, какое-то время понаблюдав за ней совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. За все это время пламя, вблизи больше похожее на стену кромешной, медленно колеблющейся тьмы, не сдвинулось ни на пядь. Жара оно тоже не источало, хотя будь пожар обычным, на таком расстоянии человек уже заработал бы ожоги.

Разглядеть что-то за черной стеной было практически невозможно. Силуэты деревьев, что находились на самой ее границе, от силы в паре шагов вглубь, иногда угадывались. Но все что находилось дальше было абсолютно неразличимо. Входить же в темное пламя Митрофан не рискнул. Подзабытое чутье мага подсказывало ему, что делать этого не стоит.

Вспомнив о своих старых умениях, мужчина глянул на стену Истинным зрением и тут же в испуге отшатнулся. За стеной не было ничего. Даже не так. Там не было Ничего. Абсолютная пустота, полное небытие, начинавшееся в паре шагов за границей тьмы. Край мира, как его могли бы представлять древние. Шагнуть туда – значит кануть в Ничто. Мгновенная смерть. А может вечное мучение…

В страхе, Митрофан вернулся к лошадям и во весь опор понесся обратно. Он был в ужасе от осознания, что этот мир разрушался. И сделать с этим он не мог абсолютно ничего. С какой скоростью это будет происходить? Как много времени у него осталось? Неужели его конец – вечная мука, бесконечное падение в небытие? И за что ему все это? За то, что не принял предложение Гостя, и теперь хозяин леса обиделся на него? Или он просто медленно умирал? Как же много вопросов…

Естественно, хитрый черт не оставил человека в покое. В те дни и недели он стал особенно настырным, полюбил приходить по ночам и подолгу задерживаться. Стоило Митрофану оказаться на опушке, как Гость вновь оказывался тут как тут. Он с новой силой взялся за свои уговоры, уже ничуть не таясь, намекая что время на принятие решения уходит.

Впрочем, поборов первые испуганные порывы, Митрофан сохранил невозмутимость и все так же не спешил принимать предложение Гостя. Да, ему было страшно. Новая загадка, неизвестность и возможное пугающее будущее его страшили. Но на своем он стоял твердо. Решил уже, что не пойдет как на сделку с чертом, так и на принесение духов в жертву, ради того, чтобы выбраться. Правда возникал вопрос, а что с ними тогда будет? Если этому миру суждено разрушиться и Митрофан канет в небытие, духи обрушаться в него вместе с ним? Подобной судьбы для них мужчина не желал.

Небольшой радость, пожалуй, было лишь то, что темное пламя двигалось не слишком быстро, хоть и непредсказуемо. Могло стоять на месте неделями и месяцами, но потом, обязательно, рывком отвоевывало себе еще кусочек леса. Причем со временем оно начало наступать еще с двух сторон, медленно охватывая человека в кольцо.

Полностью пламенный периметр замкнулся спустя три года. Карта теперь пестрила выжженными участками, постепенно ползущими в сторону обжитой поляны. Пока до самых ближних из них еще было верст по шестьдесят, но бесконечно это не могло продлится. Самым грустным, пожалуй, являлось осознание, что когда-то казавшийся бескрайним лес, теперь таким не является. Больше не получится «нарисовать» себе заброшенную избушку со всем необходимым подальше в чаще. Все территории возле поляны уже были расписаны. Более того, попытавшись что-то изменить, Митрофан с тревогой обнаружил, что больше лес его не слушался, отказывался перетасовываться по его желанию.

Будь Митрофан моложе, возможно в панике уже бросился бы искать выход, вновь обратился бы к своим забытым записям, попытался бы разговорить хозяина леса. Но ему шел уже пятьдесят второй год, изредка глядя на себя в медное зеркало, он с горечью осознавал, что стал стариком, больше четверти века проведя в отрыве от людского общества. Какой теперь смысл дергаться? Даже если этот мир сгорит, Митрофан свое уже отжил. Жалко было только духов, которые храбрились и старались держаться уверенно, но плохо скрывали свою обеспокоенность.

Во всем это радовало, наверно, только то, что Гость смирился, почти не доставая больше старика со своими предложениями. Понимал уже, что проиграл и что человек не согласится на его уговоры. Изредка он все же навещал Митрофана, болтал с ним, почти как старый друг. Как старый друг, настойчиво желающий устроить ему подлянку. Впрочем, старик на него не обижался, только посмеивался, продолжая стоять на своем.

Самые пугающие вещи начались весной, спустя еще несколько лет. Митрофану было уже пятьдесят пять, карта на столе становилась все меньше и меньше, слишком часто на нее мужчина уже старался не смотреть, даже привыкнув так жить. Человек ко всему привыкает. Впрочем, пропажа духов стала для него куда более сильным, пугающим и страшным ударом.

Они не исчезли все разом, но, когда весной Неждана и другие полудницы и мавки явились к посевной, Митрофан не досчитал нескольких из них. Сперва он не придал этому значения, но постепенно стал отмечать, что и на своем подворье будто недосчитывается кого-то из духов. Пропадали не самые важные или недавно присоединившиеся: несколько коргорушей, немного «малых» духов, овинник и рижник. Никто из их товарищей не мог толком сказать, куда подевались пропавшие. Митрофан подозревал, что те знали правду, но по какой-то причине молчали или просто смирились со своей судьбой. Как бы старик не бился, стараясь выведать у них правду, так ничего и не добился, и вынуждено отступил.

Теперь каждый год ему приходилось мириться не только с тем, что лес вокруг него пожирало небытие, но и с тем, что его товарищи безмолвно начали исчезать. Как бы духи не старались бодриться, делать вид, что все в порядке, Митрофану от этого было не легче. С возросшим количеством работы, постепенно опускающейся на его плечи, старик лишь молча смирился. Это было меньшим из зол, пусть и подтачивавшим его и без того не слишком крепкое здоровье. Спасибо выходками Гостя – постоянная жизнь на нервах не слишком положительно сказывается не только на духовной, но и на физической крепости.

Тоска и безнадега сковали Митрофана, с каждым месяцем давя на него все сильнее. Он частенько болел, теперь и вовсе каждую зиму по месяцу, а то и больше проводя в постели, размышляя о своем отвратительном положении, когда слабость немного отступала. Временами ему снова, нещадно хотелось курить, чтобы хоть как-то справляться с окружавшей его тяжестью. А ведь Митрофан всего пару лет как бросил! Решил поберечь остатки здоровья, когда кашель и отдышка стали совсем невыносимы. А какой теперь в этом был смысл?

Спустя еще несколько лет, темное, едва колышущееся пламя стало заметно из окон второго этажа поместья. Не больше нескольких верст в диаметре – вот и все, что осталось когда-то бескрайнего леса. Когда-то сильно расширившаяся стараниями Митрофана поляна вновь начала зарастать вдоль опушки. Хозяйство медленно стало приходить в упадок. Размеры возделываемых полей уменьшились, как и поголовье некогда многочисленного скота. С Митрофаном остались лишь самые преданные духи, сам он уже не мог работать днями на пролет, некому было распахивать огромные площади и пасти скотину. Хотя в таких количествах все это уже было и не нужно.

Было грустно наблюдать за тем, как все, что он строил на протяжении долгих сорока лет жизни, медленно исчезает. Лес и время неумолимо забирали свое. Митрофан хмуро наблюдал за этим, не в силах хоть что-то изменить. Давно уже смирился с тем, что умрет в этом месте, но не ожидал, что последние годы будут столь давящими и печальными. Когда-то он с грустью, но одновременно с облегчением думал, что даже когда он исчезнет, его дом и хозяйство останутся. Было странно представлять, как его домашние духи будут содержать все это без человека, только ради себя, но отчасти Митрофан этого хотел бы. Сейчас же… Рядом с ним остались лишь самые верные и старые из них: Неждана, Кузьма, Весея, Лука и Фома, еще несколько других, присоединившихся чуть позже. Остальных похоже прибрал к рукам хозяин леса, так же, как забирает землю вокруг? Может быть. Правды никто из оставшихся старику не говорил. Может не хотел расстраивать.

Очередная зима подкосила Митрофана. Пусть в последнее время он и так не мало болел, в этот раз все было даже серьезнее. Он слег еще в конце ноября, толком не поднимаясь с постели аж до начала января. Кое-как придя в себя после наступления очередного нового года, попытался вернуться к работе по дому, хотя даже просто ходьба теперь давалась ему с трудом. Приходилось постоянно опираться на посох, которым старик обзавелся несколько лет назад, постоянно отдыхать.

Какое-то время все шло нормально. Январь с его морозами старик перенес нормально, даже начал поправляться и держаться куда увереннее. Все стало куда хуже, когда к концу начал подходить февраль, выдавшийся на удивление теплым. Постоянные оттепели, вечная влага кругом, то и дело сменявшаяся неожиданными вьюгами и сильными морозами, оказались совсем не тем, что пошло бы на пользу расшатанному здоровью старика. В конце зимы Митрофан снова слег, умудрившись заработать воспаление легких после не слишком удачной прогулки вдоль «горящей» опушки.

Весь март старик провел в кровати, больше в бреду, чем в ясном разуме. Болезнь отпускала его лишь иногда, но даже эти минуты прозрения не приносили облегчения. Митрофан лишь яснее осознавал, что слабеет с каждым днем затянувшейся хвори. Мысленно он уже давно смирился с самым страшным, хоть и невольно противился этому. Если бы не помощь Кузьмы и других духов, которые постоянно вились рядом, он бы уже давно сдался. В большей степени он боролся только ради них. Не хотел отбирать у них тот осколок мира, что еще остался, убедив себя, что с его смертью тьма поглотит здесь все, прикончив и духов.

Утром одного из дней Митрофан вновь очнулся, с удивлением обнаружив, что по крайней мере его разум сегодня был чище, чем в любой другой день, за последние недели. Полежав какое-то время в постели, так и не дождавшись, что рядом кто-то появится, он решил сам прогуляться хотя бы по дому. Слабость, сковывавшая его тело все эти дни, как будто бы отступила, пусть и не исчезла полностью. Во всяком случае так Митрофану казалось, пока он не попытался встать. Стоило только телу принять вертикальное положение, как старик чуть не грохнулся на пол – перед глазами потемнело, сиплый кашель сдавил горло. Ему бы лечь обратно, немного передохнуть, но Митрофан, чуть переждав, упрямо поднялся на ноги, не с первой попытки сцапал посох, стоявший рядом, и медленно поплелся к лестнице, ведущей вниз. С легким стыдом, он обнаружил на себе чистую одежду, прекрасно осознав, что все это время именно Кузьма и его помощники обхаживали его. Нужно было их поблагодарить…

Внизу было тепло, в печи горел огонь, но никого, кто бы приглядывал за ним рядом не было. Митрофан, еле спустившийся по лестнице, замер, привалившись к стене. Тяжело дыша, он обвел взглядом дом. Никого… Только чуть приоткрыта входная дверь. Легкий сквознячок коснулся ног.

Пошатываясь, Митрофан добрел до двери, кое-как надел валенки, накинул на плечи зипун. Опираясь одновременно и на стену, и на посох, он выбрался в темные сени, медленно их пересек и толкнул наружную дверь. В глаза ему тут же ударил яркий, солнечный свет, заставив зажмуриться. Не отшатнувшись, Митрофан нащупал косяк и осторожно, на ощупь, шагнул наружу.

На улице было тепло, солнце мягко пригревало, даря живительное тепло. Висевшие под крышей сосульки таяли, веселой капелью проливаясь на ноздреватые сугробы. Пахло сыростью, слегка дымком, нагретым деревом и хвоей. Щурясь, и то и дело смаргивая выступившие от слишком яркого света слезы, Митрофан замер на пороге, вцепившись в косяк двери. Он глубоко дышал чистым, свежим воздухом, пусть каждый вдох и отзывался болью в груди.

— Весна… — просипел старик.

— Начало апреля, — хмыкнул кто-то рядом.

Скосив взгляд, Митрофан заметил Гостя, замершего у крыльца, в облике того самого кудрявого мужчины, которым он предстал перед ним в первый раз. Никаких рогов и копыт, которые он не скрывал уже долгие годы.

— А ты ведь так ни разу и не пригласил меня в дом, за почти сорок один год здесь. Упертый ты, — хмыкнул мужчина.

— Какой есть, — хмыкнул Митрофан, тут же закашлявшись.

Гость не спешил продолжать разговор, дав собеседнику прийти в себя. Когда кашель отступил, старик повел взглядом по сторонам, лишь сейчас с удивлением обнаружив, что лес на окраине поляны стал обычным. Никакой стены тьмы. Ему все это привиделось? Выдумал себе это в бреду? Но нет, не могло такого быть…

— Где… остальные? Кузьма, Неждана…

— Вернулись к местному хозяину. Тот их призвал, решив, что тебе недолго осталось. Они и так порядком задержались, немного его рассердив.

— Они в порядке? — обеспокоенно спросил Митрофан.

— Вполне. Кому-то из них теперь хватит сил, чтобы покинуть это место. Для них «побег» куда проще, чем для нас с тобой. Хотя, будем честны, для этого им не нужно было так долго находиться рядом с тобой. Помогали они вполне искренне. Никогда не пойму этих младших….

— Ну и хорошо… Раз в порядке, — улыбнулся старик.

Он почувствовал, словно из него вытянули стержень, который и держал его тело все это время. Колени начали подгибаться, в глазах потемнело. Гость, явно все подмечавший, шагнул к человеку:

— Последний шанс, старик. Помрешь здесь зазря ведь. Заключи со мной договор, я сохраню твое здоровье, дам прогуляться по родной земле. Повидаешь людей, родню, знакомые места!

Митрофан только криво усмехнулся и молча рухнул с крыльца, не в силах даже выставить руки, чтобы уберечься. Угасающим сознанием он успел еще расслышать полный досады голос:

— Да будь ты проклят!

Эпилог

Митрофан очнулся, не сразу осознав, что лежит на земле. Все его тело затекло, пускай вокруг вроде бы было тепло, пахло хвоей и сырым подлеском. В глазах все двоилось, перед взором Митрофана плясали какие-то солнечные зайчики, вышибая слезы. Зажмурившись, он глубоко вздохнул и пока что решил просто расслабиться, чтобы немного прийти в себя. Что же было до того, как он потерял сознание? Митрофан помнил солнце и его тепло, хоть они и казались не такими яркими как сейчас… Помнил капель… Старую древесину под рукой, которая сейчас загребла лишь землю.

Голова до сих пор кружилась, Митрофан приоткрыл на секунду глаза и тут же снова зажмурился, устало вздохнул… И замер. Выдохнул, еще раз глубоко-глубоко вдохнул, во весь объем легких. Задержал дыхание. В груди ничего не болело. Кашель не спешил разодрать горло. И Митрофан мог бы лежать с задержанным дыханием еще очень долго.

Осторожно, он вновь открыл глаза, перед которыми все уже не так сильно двоилось. Нахмурившись, он не понимающе пробежался взглядом по кронам деревьев, которые покачивались над ним на ветру. Надо было подниматься и разбираться, что с ним произошло. Может он зачем-то ушел в лес? Вот только на улице, вроде как, еще лежал снег, а тут зеленая листва на ветвях. Странно…

Неловко перевернувшись, Митрофан оперся на руки, медленно привстал на четвереньки, намереваясь осторожно подняться, каждую секунду ожидая боли в коленях или пояснице. Как на зло, еще и посох куда-то подевался, встать без него будет… Сердце пропустило пару ударов, когда Митрофан разглядел на руках тонкие перчатки с вышитыми на их тыльной стороне магическими кругами. Еще до конца не веря в происходящее, он снова лег, перевернулся на спину, только теперь осознав, что в этом ему немного мешает сабля на поясе.

Глубоко вздохнув, Митрофан чуть поджал ноги и тут же выбросил их вперед, одновременно толкая себя руками и слегка страхуя магией. Как делал на тренировках в академии не одну сотню раз. С давно позабытой легкостью, он уверенно вскочил на ноги, тут же глубоко присел и что есть мочи подпрыгнул, в воздухе еще и подтянув к груди колени. Тело не болело! Не больше, чем должно было, после ночи на холодной земле. Куда делись все те боли в коленях, отдышка и прочие недуги, с которым Митрофан мирился последние лет пятнадцать? А были ли они?

Стянув перчатку, маг с удивлением глянул на чистую, чуть загорелую и подтянутую кожу. Мозолей на внутренней стороне было куда меньше, только, пожалуй, от сабли. Прикоснувшись к лицу, он не нащупал густой бороды, лишь гладко выбритые щеки, ни намека на морщины. Рванув из челки пучок волос, почти не обратив внимания на боль, Митрофан не обнаружил среди них ни одного седого.

— Как… — чувствуя, что сердце того и гляди выпрыгнет из груди, юноша – а ведь он снова был молодым парнем! – опустился на землю. — Как… Этого не было? Не правда?

Виски пронзило легкой болью и Митрофан покачал головой, тут же ответив сам себе:

— Нет. Все было.

Он помнил обе свои жизни. Это было так странно и, если честно, немного сводило с ума. У Митрофана было два «вчера». В одном он был двадцатилетним обалдуем, на спор с друзьями отправлявшимся к заброшенному капищу. В другом он был шестидесяти однолетним стариком, всю жизнь проведшим вдали от людей. А еще во втором «вчера» он… умер? Сейчас Митрофан был в это уверен, пускай последние недели той его жизни и были как в тумане.

Тогда почему, если болезнь подкосила его слабое, старческое здоровье, сейчас он на том самом капище и ему, судя по всему, снова двадцать? Это ведь было взаправду! Голова болела и немного кружилась от двух сознаний, запертых внутри. Митрофан будто был разом двумя людьми и не один не спешил поглощать второго или исчезать. Словно два пузырька масла в стакане с водой, по какой-то причине не сливающиеся в один. Юноша мог обратиться к любому из них, воспользоваться опытом из обоих жизней, правда пока что это вызывало у него определенные трудности. Он то и дело скакал между своими «я», иногда непроизвольно, лишь постоянным мысленным усилием заставляя себя концентрироваться на какой-то одной стороне своей личности.

— Ну спасибо! — хмыкнул парень, оборачиваясь к испещренному письменами камню, лежавшему за спиной. — За то, что с ума меня свел. Но хоть жизнь сохранил, за это и вправду спасибо!

Неуверенно, он снова поднялся на ноги, попутно одернув сам себя, когда вновь начал делать это слишком осторожно. И все же, почему он жив? Митрофан-старик этого не совсем понимал, а вот Митрофан-юноша, совсем недавно закончивший предпоследний курс академии, быстро догадался. Правда немного растерялся, когда и старик вдруг подкинул ему те же самые размышления, но в виде воспоминаний. Как же это странно ощущалось…

Камень, который служил местом перехода в подмир местного бога, которому когда-то поклонялись языческие племена, был тюрьмой для запертого внутри черта. «Идеальной» тюрьмой, так как любой, слишком глупый человек, угодивший внутрь, становился «лазейкой» для узника. Вот только тамошний хозяин и по совместительству тюремщик, хоть, казалось бы, тоже играл против человека, все же был справедлив. По всей видимости, он специально пытался сломать Митрофана в последние годы его жизни, но тот все выдержал. И вернулся в тот самый день, когда и угодил в ловушку. А ведь Гость пытался выбраться до самого конца… Даже умирающего старика хотел склонить на свою сторону, заставить заключить с ним договор. Обещал поддержать жизнь у него внутри, чтобы Митрофан смог повидать родные края. Согласись он и оказался бы в этом же самом дне, все таким же молодым. Только облапошенным, потому что черт выбрался бы из тюрьмы вместе с ним.

— А ведь он еще пообещал мне, что родных увидеть смогу, — усмехнулся парень. — Какие там родные, спустя сорок с небольшим лет-то… Постой-ка…

Митрофан почувствовал, как сердце кольнуло какое-то сомнение, но он тут же отбросил его в сторону. В том мире, он уже давно смирился с тем, что больше никогда не увидит никого из родных, мысленно уже похоронил и их и себя. Но раз все вернулось назад…

Больше немедля, парень зашагал вперед, легко найдя узкую тропку, ведущую к родному селу. Его шаркающая, неуверенная походка, спустя несколько шагов сминались куда более уверенной и твердой. А еще чуть погодя Митрофан побежал, больше не в силах терпеть. Он должен был во всем убедиться, увидеть все и всех сам! Пускай для остальных прошла лишь ночь, Митрофан не был дома уже сорок один год. По собственной дурости заблудился в чужом лесу, лишь теперь, благодаря милости тамошнего хозяина, выйдя на знакомую опушку. Хотя может и не в милости дело. Согласись Митрофан на уговоры Гостя или принеси в жертву своих друзей-духов и может давно бы уже оказался на воле. Вот только, остался бы он после такого самим собой? Смог бы, не стыдясь смотреть в зеркало?