Забери мою болезнь

Алиса

– Алиса, нам одобрили! – Закричала мама, едва войдя в маленькую темную квартиру под самой крышей невзрачного дома на окраине города. – Мне позвонили из Департамента замещения и сказали, что дают предварительное согласие на твою процедуру. Радость-то какая! Алиса, доченька, слышишь меня?

– Слышу, слышу. Мамочка, успокойся, пожалуйста! Ты так кричишь, что наверно все соседи слышат.

Алиса лежала на кровати. В последнее время молодая женщина почти все время лежала на кровати. Вставать, ходить, да и вообще, двигаться ей с каждым днем становилось все тяжелее.

Размеры клетушки, которую занимали мама и Алиса, не подразумевали возможность прогулок по квартире, но это сейчас скорее являлось плюсом. Девушке в последнее время стало тяжело сделать даже несколько шагов до колченого обеденного стола.

Мама сама кормила дочь горячим завтраком, обычно состоявшим из кусочка хлеба и двуглазой яичницы. После получения зарплаты мамы или пенсии Алисы на завтрак полагался еще джем и лоскуток бекона, но такое пиршество длилось не больше недели.

Скудный обед, мама, предварительно строго отчитав дочь за отсутствие аппетита, оставляла на стульчике рядом с кроватью. Самостоятельно Алиса не грела еду уже несколько месяцев.

В последний раз она не удержала в негнущихся пальцах кастрюлю с разогретым супом и пролила горячий борщ на ноги. Слава богу, суп не успел нагреться до состояния кипятка. Страшно подумать, какие шрамы наворотил бы свихнувшийся иммунитет, стараясь заживить ожоги.

С тех пор мама всегда готовила на обед салаты или другие блюда, которые дочь могла съесть холодными.

Алиса старалась не шевелиться без нужды пока мать на работе. Любое движение отдавалось острой болью в суставах девушки, которые иммунитет старательно сращивал. Сдуревшей иммунной системе не нравилось, что ее работа идет насмарку при движениях хозяйки.

Внутренняя, биологическая программа человека, созданная природой для его сохранения, медленно, но верно убивала организм носителя. Иммунитет острой болью посылал сигналы неугомонной хозяйке, что ей не стоит шевелиться. Надо только немного потерпеть, пока старательный иммунитет срастит, как он думал, сломанные косточки Алисы, после чего разрешит хозяйке спокойно жить. Что жизни без движения не бывает, свихнувшийся иммунная система понимать не хотела.

Самостоятельно Алиса могла дойти только до крошечного туалета и изо всех сил держалась за эту возможность.

Алиса знала, что если смирится с уговорами мамы и согласится на подгузники, она погибнет. Это шаг будет означать, что она сдалась перед болезнью и признала себя настоящим инвалидом.

Она знала, что если это случится, то ее состояние будет ухудшаться еще быстрее. Из последних сил девушка боролось с симптомами болезни и не хотела соглашаться с тем, что она неизбежно превратится в неподвижное тело. Алиса гнала из головы тоскливые мысли, что ее превращение в беспомощное бревно только вопрос времени, и пыталась вести обычной образ жизни.

Алиса даже наносила по утрам легкий макияж. Привычная для любой девушки процедура давалась ей очень сложно. Пальцы не держали кисточки и помаду. Манипуляции, которые раньше занимали у Алисы пять минут, сейчас длились по несколько часов. Постоянно приходилось переделывать то, что сотворили непослушные руки.

Однако Алиса каждый день упорно приводила себя в порядок перед маленьким карманным зеркальцем, приклеенным скотчем прямо на стене около кровати. Ежедневная процедура отнимала много сил, но морально успокаивала Алису.

Добившись сносного результата, девушка еще раз критично осматривала себя в зеркальце. Поправив локоны и уложив воротничок пижамы так, что он напоминал ворот рубашки, Алиса громко заявляла дебильной болезни:

– Не сегодня! Это случится не сегодня!

Иногда звонили подружки, которых становилось все меньше. Алиса не сердилась на тех, кто переставал с ней общаться. Она понимала, что современная жизнь и так состоит из одних стрессов. Кому захочется портить настроение на весь день, поговорив со знакомой, которая с каждым разом выглядит все хуже и на глазах теряет возможность двигаться.

Чтобы при разговорах по видеосвязи не расстраивать подруг, Алиса старательно улыбалась и говорила только позитивные вещи. Правда, иногда ей казалось, что людей такое ее поведение пугает еще больше, чем стоны и проклятья несправедливой жизни.

Год назад Алисе диагностировали проблемы с иммунной системой. Иммунитет девушки сошел с ума. Он не слабел, а наоборот разгонялся с каждым днем все быстрее. Как ни странно, в этом тоже ничего хорошего. Царапину, которая у обыкновенного человека заживала за неделю, организм Алисы излечивал за день, но при этом наращивал огромный рубец. Выглядело так, будто по этому месту когда-то ударили топором.

На месте небольшой мозоли, которую Алиса незаметно натерла на пятке новой туфелькой, образовался уродливый шрам, похожий на присосавшегося к ноге осьминога. Даже на месте обычных прыщиков, которые девушки бесследно прячут под макияжем, а Алисы мог появиться рубец размером с монету.

На этом иммунитет не остановился и придумывал все более сумасшедшие способы борьбы за восстановление организма Алисы. В последние недели съехавший иммунитет пытался заживлять суставы. Иммунная система девушки стала воспринимать суставы за переломы и начала их сращивать, обметая костной тканью.

Болезнь не совсем уж редкая. Современная медицина обычно успешно справлялась с обезумившим иммунитетом, но у Алисы доктора выявили реактивное течение заболевания. Врачи прогнозов не давали, но девушка понимала, что при такой скорости развития болезни, она меньше чем через год превратится в статую.

Алиса смеялась, что маме не придется тратиться на надгробную плиту. Девушка в шутку, но с отчаянием в глазах, говорила, что можно будет просто водрузить на могилу ее окаменевшее тело, которое свихнувшийся, излишне заботливый иммунитет рано или поздно полностью покроет костяным покровом.

– Уделает меня болезнь, как бог черепаху. – Пыталась улыбаться Алиса, рассказывая немногочисленным подружкам про свою прогрессирующую болезнь.

Мама с излишне уверенным видом отвечала дочери, что медицина развивается семимильными шагами, и врачи совсем скоро обязательно найдут лекарство. Мать с пылом уверяла единственную дочь, что все обязательно будет хорошо, и плакала по ночам.

Когда шутить о болезни и успокаивать друг друга у женщин почти не осталось сил, они услышали новость, которая дала им робкую надежда. В такой ситуации больные люди и их близкие начинают верить во все, что сулит излечение. Начиная от шаманов с бубнами и заканчивая дистанционным лечением с дистанционным же перечислением кругленьких сумм.

Однако сейчас все обстояло не так. Прозвучавшая новость внушала уверенность в серьезность намерений медиков. В выпуске новостей рассказали про появившуюся совсем недавно организацию — Департамент замещения.

Новая государственная структура возникла на основе прорывного открытия отечественных исследователей. На стыке физиологии, психологии и мистики, ученые построили конвектор. Этот аппарат позволял избавить тяжелобольных людей от недуга. Не вылечить, а именно избавить.

Если говорить простым языком, суть изобретения состояла в том, что путем проведения сложнейших манипуляций, болезнь одного человека передавалась другому человеку.

После великого открытия врачи получили Нобелевскую премию, а экономисты задумались, как отбить хотя бы часть затрат, которые Минздрав грохнул на научные теоретические изыскания, опыты и постройку конвектора. Аппарат размером с трехэтажное здание стоил неимоверных денег и потреблял энергию как город средних размеров.

Излечиться от смертельных, тяжелых и просто неприятных болезней хотели многие, но взять на себя чужую болезнь желающих не находилось. Очень редко появлялись престарелые люди, готовые принять на себя болезнь молодых родственников, или миллионеры находили нищеброда, согласного променять предстоящие годы жалкого существования в подворотне на месяцы роскошной жизни в лучшем номере шикарного отеля на морском берегу.

Но эти единичные случаи не позволяли надеяться на рентабельность лечения. Редкие процедуры не покрывали даже текущие расходы на поддержание конвектора в рабочем состоянии.

Лотерея

Бюджетные деньги, выделенные на исследования, ученые давно истратили до последней копейки. Новых субсидий от правительства не ожидалось. Скоро выборы, а значит, время для государственного финансирования крайне неудачное. Налогоплательщики, и так с каждым годом все туже затягивающие пояса, могли не оценить благие намерения власть предержащих.

Среднестатистическому человеку обычно свойственно милосердие, но жалость к посторонним людям уменьшается пропорционально увеличению стоимости еды для собственного ребенка.

После долгих дебатов, великие умы, заседавшие в парламенте, нашли блистательный выход из сложившийся ситуации. В структуре Минздрава учредили специальное подразделение, занимающиеся исключительно использованием конвектора — Департамент замещения.

В обязанность новой государственной структуры входил поиск кандидатов для передачи болезни. Как уже не раз происходило в истории, основным ресурсом для вербовки реципиентов стали заключенные. Горячие головы требовали насильно проводить процедуры с осужденными к смертной казни, но при обсуждении вопроса в парламенте решили, что так поступать не гуманно даже со смертниками.

В Департаменте замещения сокращенно ДЗ, набрали неглупых люди. Они понимали, что нельзя только брать, в ответ надо хотя бы что-то пообещать. Чиновники от медицины здраво решили, что заключенным, согласившимся принять на себя чужие болезни, тоже нужны какие-то поблажки.

Глава Департамента через Минздрав продавил закон, закрепляющий, что в случае согласия на освоение, осужденному гарантировались амнистия и пожизненное содержание. Именно такой нейтральный термин «освоение» стал применять ДЗ для обозначения процедуры передачи заболевания через конвектор.

Чтобы избежать злоупотреблений, Департамент замещения не выпускал реципиента на свободу, если заключенный принимал на себя что-то легко излечимое. Это сделали после того, как журналисты раструбили историю, как однажды за бешеные деньги через освоение передали обычный насморк.

Журналюги раскопали, что огромную сумму заплатил авторитетный бизнесмен, за то, чтобы его бывший подельник вышел на свободу с насморком. Скандал получился громкий. Занемогшего арестанта снова вернули на нары, и чтобы избежать подобного в дальнейшем, Департамент замещения разработал новые правила.

Теперь на волю всегда выходил смертельно больной человек с несколькими тяжелейшими болезнями. Бывшему сидельцу оставалось принимать горстями медикаменты и надеяться прожить в лучшем случае год. Тем не менее желающие среди людей с пожизненными или просто огромными сроками находились, и процесс применения конвектора сдвинулся с мертвой точки.

Чтобы избежать обвинений в коррупции, светлые головы в Департаменте замещения разработали хитроумный регламент использования конвектора. Новый порядок приносил нехилую прибыль и одновременно позволял сохранить право граждан на бесплатное лечение.

По регламенту коммерческое и социальное освоение чередовались. Одна процедура проводилась платно и разыгрывалась на специальном аукционе, где ее покупали за умопомрачительные деньги. Вид болезни при этом не устанавливался.

Миллиардерам никаких ограничения при освоении не ставилось. Люди, уплатившие суммы, сопоставимые с размером годового бюджета страны, могли передавать хоть насморк, хоть аллергии на шампанское и лобстеров. Заключенного, освоившего такую болезнь, понятное дело, не отпускали на свободу, а «дооснащали» в следующих освоениях. Это продолжалось до тех пор, пока врачи не ставили реципиенту диагноз, что еще одну болезнь он уже не переживет.

Следующую, бесплатную процедуру освоения Департамент замещения разыгрывал в специальной лотерее, идущей в прямом эфире и транслирующейся на нескольких государственных ресурсах.

Испытать свою удачу в социалке могли не все. Допускались к участию только люди, стоящие на специальном медицинском учете. Безнадежно больных и не имеющих возможность платить двенадцати значные суммы за внеочередное излечение на конвекторе обязали вставать на особую регистрацию в Департаменте замещения.

Такой порядок распределения квоты на освоение испытали, признали пригодным и тоже закрепили законодательно. В очередь на процедуру тут же встали миллионы больных людей, среди которых и проводилась лотерея, избирающая счастливчиков, которые в скором времени станут абсолютно здоровы.

Теперь раз в месяц, в прайм-тайм, вся страна прилипала к мониторам. Каждую первую субботу месяца проводился розыгрыш, устанавливавший счастливчиков, получивших шанс не умереть в ближайшее время. Так как почти у каждого в семье или среди окружения имелся человек с неизлечимым диагнозом, трансляцию смотрели люди всех возрастов и социальных классов.

Умелым менеджерам из Департаменте замещения популярность трансляции лотереи дала возможность еще немного заработать на рекламе.

Выигравший в лотерее мог использовать свой шанс только сам. Продать очередь или как-то по-другому переуступить право на освоение счастливчику запрещалось. Можно только отказаться. Ну или не дожить до процедуры.

Однако оказалось, что все не так просто. После первых же процедур с заключенными выяснилось, что конвекция возможна не между всеми людьми. Требовалась определенная биологическая совместимость.

Подходят ли люди для освоения, врачи научились определять довольно быстро. Выявили сложную, но поддающуюся расчету комбинацию факторов, состоящую из группы крови, ДНК и других особенностей человека. Медики составили таблицу сочетаний необходимых показателей, прописали необходимые анализы, и вопрос физиологической совместимости закрыли.

Но и это оказалось не единственным и даже не самым важным условием для нормальной работы конвектора. Главная проблема оказалось в том, что для успешного освоения обязательно требовалось взаимное желание сторон.

Быть здоровым — естественное стремление любого человека. Тех, кто хотел избавиться от болезни, находилось в избытке, а вот с желающими принять чужую боль ожидаемо возникли проблемы.

Формальное согласие заключенного на освоение, выраженное в подписании документов, не прокатывало. Конвектор давал сбой, и болезнь не переходила с человека на человека. При попытках принудительного освоения, без реального согласия реципиента случались даже летальные исходы. Требовалось искренне желание помочь ценой своей жизни чужому человеку.

После нескольких неудачных конвекций Департамент возмещения сделал выводы. Условия коммерческого освоения менять не стали. Там реципиент искренне и беззаветно хотел денег, поэтому процедура, как правило, проходила безупречно.

А вот бесплатные направления на освоение стали разыгрываться пулами по десять мест. Выигравших в лотерее поселяли в специально возведенный бокс, куда и переводили заключенного, согласившегося на освоение. Все эти люди жили там в течение месяца.

Считалось, что этого срока достаточно для возникновения взаимной симпатии между заключенным и одним из десяти больных. Именно этого доходягу, понравившегося осужденному, потом готовили к процедуре в конвекторе.

Дабы исключить мухлеж со стороны узника, который через месяц мог заявить, что никого не выбрал, ввели ограничения. Притирка, как назвали этот месяц совместной жизни, для реципиента могла быть только однократной. Если заключенный за месяц никого не выбирал, то он навсегда лишался права снова участвовать в освоении.

Тюрьмы в стране переполнены. Не только из-за того, что преступность растет и увеличился перечень проступков, за которые лишают свободы. Главная причина — ужесточение законодательства. Если раньше преступник мог уже через несколько лет выйти на свободу, то сейчас он за такое же деяние находится за решеткой десятки лет.

Условия содержания в местах заключения ухудшились. В камерах, не предназначенных для такого количества заключенных, из-за тесноты лютовал туберкулез и появились новые болезни. Из-за всего этого поток осужденных, желающих пройти притирку стабильно увеличивался.

Не все заключенные в дальнейшем соглашались на освоение, но месяц жизни в более-менее приличных условиях, выбирали многие сидельцы. В тюрьмах ходили слухи о всевозможных удовольствиях от общения с десятью претендентами на конвекцию, которые, как могли старались понравиться заключенному.

Преступная натура брала свое, и реципиенты страшных болезней старались извлечь максимальное удовольствие из притирки.

Тоха

Ну и хрен с ними со всеми! Знаю, что это единственный шанс и в случае отказа от выбора кандидата на освоение, больше на притирку никогда не попасть. Хоть на один месяц устроить себе отпуск от тюремного режима и пожить в нормальных условиях. Вкусно есть, мягко спать, с девушками красивыми тесно общаться. Не жизнь, а сказка.

Так думали многие заключённые, изъявившие желание участвовать в освоении, но планировавшие после притирки отказаться от участия в процедуре. Хитрецы хотели в течение месяца получить все официальные и негласные блага, а потом свалить. Вернуться в почти уже родную камеру и рассказывать чудесные сказки, под завистливые морды опостылевших за многие годы отсидки сокамерников.

Так рассуждал и Тоха, Антон Любимов, отсидевший уже почти четверть своего десятилетнего срока. Сатья у него числилась несерьезная — за неправильное понимание свободы слова и политической ситуации. Даже видавшие виды уголовники хватались за бритые головы, узнав, за что именно сидит Антон.

В первый год отсидки Тохе казалось, что он просто уснул и видит чудной сон. В его голове не укладывалось, что пара необдуманных строк могут так кардинально изменить, да что изменить, сломать его жизнь.

Ладно бы еще Антон был блогером или какой известной личностью, знаменитым артистом или популярным политиком, чье мнение интересует людей. Так нет! На Мнение Антона было пофиг даже его родителям и немногочисленным друзьям. Он написал глупость на своей никому не известной странице в соцсети, куда случайно забредали подписчики, которые ошиблись адресом.

Антону казалось, что он сейчас проснется и все будет по-другому. Может быть, он за свою глупость уплатит штраф, сопоставимый с штрафом, который дают хулигану за избиение человека. Антон покажет квиток судье, постоит, понурив голову, слушая, что так делать нельзя. Потом искренне поклянется больше так не делать и пойдет домой.

Дома Тоха первым делом разобьёт все гаджеты, чтобы даже случайно ничего не сказать в сетях и пойдет работать. Неважно кем, лишь бы работа не была связана с сетью.

Но нет! Те, кто решал его судьбу, постановили, что Тоха обязан по-другому искупить свой неумный поступок. Антон Любимов должен отдать десять лет своей жизни за несколько слов, написанных в пустоту.

На второй год ожидание, что сейчас недоразумение разрешится и его выпустят, наконец, прошло. Тоха принял, что лучшие годы проведет в заключение, и заперся внутри себя.

Он ел, пил, не ощущая вкуса, и не чувствую голода или сытости, и не выходил наружу. В камере общались, ругались, иногда дрались. Кто-то уходил, кто-то приходил. Иногда в камере становилось совсем тесно, реже вдруг чувствовалось, что стало немного просторнее, а Тоха все сидел под двойным замком.

Во-первых, заперт в тюрьме, а во-вторых, замурован внутри себя. Только на третий год Тоха стал оживать. Начал вылупляться из той скорлупы, в которую сам себя и упаковал. Только то, что вылуплялось было не тем Антоном, который уходил в спячку. Просыпалось что-то чуждое ему, незнакомое и даже пугающее прежнего безобидного и романтичного парня.

Родившийся Тоха принял навязанные условия жизни и появился на свет адаптированным к обитанию в агрессивной среде внутри четырех стенах. Безжалостный, эгоистичный, плюющий на чужие чувства и быстрый на расправу с теми, кто слабее него. Тоха больше не верил в людей и не признавал никаких авторитетов, кроме тех, которые могут убить или изувечить.

Иногда на минуту, перед тем как уснуть на жесткой шконке, в голове просыпался прежний Антон, оглядывался по сторонам и понимал, что ему здесь не выжить, что он не протянет еще многие годы в тюрьме и снова прятался где-то в глубине души Тохи.

Тоха мысленно плевал в спину слабаку, в последний раз сквозь прищуренные оглядывал камеру, не появилась ли неожиданная опасность, в ответ на которую надо вскочить и драться. Убедившись, что пока все спокойно, Тоха засыпал чутким сном, готовый молниеносно отреагировать на любую выходку сокамерников или очередную пакость администрации.

Передачи Тохе никто не присылал, на свиданки не приходил, и выжить он мог, только проявляя хитрость и изобретательность.

В его камеру недавно вернулся после притирки мужичок, сидевший за двойное убийство. Сроки они с Тохой тянули одинаковые, и Потап, на такую погремуху отзывался сокамерник, решил себе устроить отпуск.

Потап написал заявление в администрацию, которая только рада была хотя бы на месяц избавиться от подопечного. Администрации с удовольствием отпускала на притирку, надеясь, что возможно избавится от осужденного. Руководство тюрьмы искренне переживало за своих выпускников, потому что избавлялось от прошедших притирку и выразивших согласие на замещение. Таких заключенных переводили в другую тюрьму, специально построенную рядом конвектором.

Новую тюрьму сидельцы называли санаторием, хотя по сути она являлась больницей. Из нее провожали на освоение почти здоровых мужиков и принимали после процедуры человеческие руины, требовавшие постоянного медицинского наблюдения.

У многих реципиентов появлялись дополнительные осложнения, которых не было у больных, предавших им хвори. Это происходило не всегда и не со всеми, но достаточно часто. В Департаменте замещения боролись с такими слухами, но врачи шептались, что организм реципиента не выдерживает нагрузки. Они связывали это с тем, что болезнь развивается не как обычно, месяцами или даже годами, а обрушивается неожиданно, без инкубационного периода.

Каждый пятый заключенный уже никогда не выходил из этой тюрьмы, оснащенной самым современным оборудованием, лучшими врачами и ресторанным питанием. Статистика, но то чтобы секретная, но об этих цифрах не принято кричать на каждом углу.

Однако обо всем этом прекрасно знали в тюрьмах. Разговоры о конвекторе, притирке и освоении не стихали в камерах ни на минуту. Стоило сидельцам обсудить новость об одном неудачнике, умершем после освоения, как становились известными подробности о счастливчике, закрутившем роман на притирке. О том, что теперь влюбленная женщина, забывшая о своей болезни, присылает удачливому зеку даже не посылки, а целые контейнеры с едой. А еще приезжает к своему умелому любовнику на свидания, чуть ли не ежедневно.

Тот факт, что лимит посылки ограничивался весом в десять килограмм в неделю и свидания возможны раз в месяц при хорошем поведении, на время обсуждения отодвигалась в сторону. Эта информация не учитывалась, так как мешало полету фантазии заключенных, истосковавшихся по вкусной еде и любым женщинам.

Тоха все это выслушивал, пытаясь без эмоций отсеять редкие зерна истины от плевел выдумок скучающих сокамерников. Антон понимал, что единственная надежда узнать, как на самом деле обстоят дела, — это нормально, без свидетелей, расспросить Потапа.

Сокамерника после получения разрешения от администрации тюрьмы, перевели в специальную камеру, где он и другие потенциальные отпускники ожидали вызова на притирку. Там он прошел тщательную медкомиссию и после того, как пришли результаты анализов, уехал на курорт.

Потап рассказывал о месяце в притирочной, как о самом счастливом периоде своей жизни. С его слов все десять соседей были абсолютно здоровые, красивые женщины, горящие желанием общаться с Потапом. Все они отчаянно хотели близости и каждый вечер услаждали Потапа самым развратным стриптизом. Женщины были готовы на все, лишь бы капризный зек выбрал именно их.

В байки Потапа никто не верил, но все слушали с удовольствием. В тюрьме никому не нужна правда. Всем хотят сказку, позволяющую забыть обо всем хотя бы на время рассказа, и представать себя на месте счастливчика.

Тоха перед самым отбоем подошел к Потапу и предложил побазарить. Такое приглашение к разговору уже требовало честного рассказа обо всем случившимся. Собеседник понимал, что на основании полученной информации сокамерник будет принимать важное решение и должен рассказать все максимально объективно, в противном случае за базар придется отвечать.

– Что тебе рассказать, Тоха? Вроде и так все знают что почем. Как попасть на притирку можешь спросить у администрации. Они дадут тебе листовку, где все прописано мелким почерком на листочке в клеточку.

– Это понятно. Потап, как оно все на самом деле прошло на притирке?

– Хреново прошло, Тоха. Жрал на убой и шконку выделили удобную, а во остальном не по масти.

– Потап, говори нормально. Без этих прибауток уголовных. Нас сейчас не слышат посторонние. Уркагана из себя строить не перед кем.

– Нарываешься, Тоха?