За звездный горизонт

Глава 1. Наши дни

«Я устала тянуть тебя до своего уровня. Нам лучше расстаться. Извини».

Ответа от Гэвина не предполагалось: написав сообщение, Лола кинула его в блок. Читай, милый, обтекай, твое мнение тут уже не требуется.

Гэвин вздохнул. Если так подумать, все давно к этому шло. Им с Лолой было очень скучно вдвоем, и глядя на другие пары, Гэвин порой завидовал. У всех были нежные слова друг для друга, вечера на двоих — у кого прогулки и кино, у кого сериалы дома, у кого клубы... Неважно что, главное, разделенное на двоих, общее, важное, даже если со стороны дурацкое какое-то, вроде смотреть ситкомы на диване каждый вечер. У них же — свидания пару раз в неделю и много мучительной пустоты, в которую он все пытался подобрать тему для разговора, чтоб Лола не закатывала глаза. Гэвин сильно подозревал, что она затеяла встречаться с ним на спор с кем-то, и вот, как только ей представился удобный случай — бросила.

Обидно было даже не только и не столько, что бросила — но то, что бросила по телефону. Не глаза в глаза, а просто написала в личку в фейсбуке, а потом заблокировала, чтоб не читать ответ. Они все равно так или иначе пересекутся в колледже, конечно... Но девушки вроде Лолы неплохо умели игнорировать тех, кто им неугоден.

Ну и ладно, ну и не больно-то хотелось, ну и сразу было понятно, что из романа королевы класса и нерда обыкновенного получится волшебное ничего. Лоле важна репутация, внешний вид, она уже пыталась под шумок уговорить Гэвина выкинуть старательно раскрашенные миниатюры примархов, потому что «ну кто в двадцать лет играет в солдатики, котик, давай я помогу тебе». Где-то на спасении легиона ультрамаринов из мусорки можно было предсказать, что все так и закончится.

Но одно дело спасать из мусорки ультрамаринов и другое — свою гордость.

Гэвин убрал телефон под полотенце и проверил сестренку. Крис с другими малышами играла под присмотром аниматора в детском уголке аквапарка, ее желтый купальник мелькал то тут, то там, как будто внутри у девочки был моторчик, и она на нем летала.

На самом деле до появления сестренки в олл-инклюзивах Гэвин не бывал. Ну то есть нет, бывал — когда сам был такой же маленький, а родители хотели отдыхать спокойно и не думать, в каком окрестном общепите сыночек не траванется местной кухней, какой пляж не полон медуз и нудистов и чем заняться вечером. Потом были все больше экскурсионные туры, потому что как только Гэвин научился крепко стоять на ногах и не есть песок и ядовитые ягоды с ближайшего куста, родители начали таскать его туда, где было интереснее им самим: в горный поход через индийские деревушки, в Мачу-Пикчу, а потом Гэвин достаточно повзрослел и начал подрабатывать, чтоб ездить куда-то без родителей.

Он и в этот раз поехал бы с ребятами в археологическую экспедицию, они звали, но у Кристины был первый выезд, и мама очень просила подстраховать. Ему куда больше хотелось ковыряться в раскопе и ходить на лекции по вечерам, чем скучать у бассейна в отеле, но поездки и приключения еще будут, а вывезти сестренку на море давно пора. Ну и как же не помочь родителям? В следующий раз помогут ему.

Конечно, они по очереди выбирались на экскурсии — кто-то оставался с Кристиной, а кто-то отправлялся на сафари, в Александрию, да хоть в бедуинскую деревню. Просто Гэвин привык к куда более насыщенному отдыху и грустил: ни тебе экскурсий с ночевкой, ни долгих выездов. Он утешался — сестренка вот-вот подрастет, родители и без него управятся, и снова можно будет ночевать в палатках в Мачу-Пикчу и копить на круиз в Антарктиду. А потом она подрастет до сознательного человека, и тогда он заберет ее с собой в приключение.

Где-то в глубине души он подозревал, что родители тоже хотят в палатки — но Кристина наотрез отказывалась оставаться с няней.

Сегодня был его день присмотра. Родители уехали на джипах в пустыню, назад обещались быть в ночи, и Гэвин выпасал сестру у детского бассейна. К счастью, в этом отеле с малышами работали аниматоры, и ему только оставалось следить, чтоб она не закапризничала и не заскучала. Впрочем, скучать детям было некогда: целый выводок малышни в разноцветных купальниках верещал, галдел и вопил что твои чайки, и Гэвин только косился с шезлонга, где там в этой кишащей толпе мелькает солнечно-желтый купальник и такая же желтая панамка.

С социализацией у Крис все было в порядке — она ловко обливала какого-то мальчика раза в полтора крупнее себя из водяного пистолета и хохотала во все горло. Такая же круглолицая и вихрастая, как Гэвин, невысокая и крепенькая, она задорно каталась колобком и веселилась. Ему тоже хотелось побегать с водяным пистолетом, но увы, бегать было не с кем. Не с солидной пожилой парой же, посасывающей свои коктейли, и не с выводком малышни от трех до шести лет.

Каникулы кончались. Завтра уже обратный рейс, прощай, солнышко и сухой воздух, здравствуйте, будни и сопли, а послезавтра Гэвина ждал новый семестр. Нет, с колледжем ему повезло, учиться было интересно, иногда он брал подработку, раз уж родители были не против, чтоб он пожил дома, пока учится, а не снимал, потому что надо было как-то вкладываться в общий бюджет. Завтра они прилетят обратно в серые зимние дожди, Кристина зашмыгает носом, а он сам сменит шорты на приличные брюки. И вообще начнет прикидываться приличным человеком — чему обычно очень мешали торчащие во все стороны каштановые вихры.

Гэвин забрал Кристину и повел ее в номер переодеваться. Родители возвращались поздно вечером, близился обед, и ее надо было покормить. Он сам захотел отпустить их в последний день — дома-то у него будет только учеба с подработкой, а у них — работа и Кристина, и пусть, в самом деле, отдохнут напоследок.

После обеда была анимационная программа, на этот раз в детском уголке. Гэвин написал Стеф, подруге Лолы, чтоб передала, что он уже встретил новую девушку и вообще ему ни капли не жаль, потом опомнился и удалил сообщение, от души надеясь, что та не успела прочитать. Ну жалкое же зрелище, в самом деле. Потом сложная дорожка гиперссылок завела его в затейливую дискуссию о сферах Дайсона, и Гэвин даже немного поучаствовал. Лично ему казалось, что окружать звезду хоть сплошной сферой, хоть роем пластин-уловителей жутко нерационально, и если уж ваша звезда гаснет, проще переехать, потому что раз ваши технологии позволяют строить гигантский экран, то вы, наверное, уже открыли гипердвигатель, а если нет, то самое время этим заняться. Человечество вообще было ужасно нерациональное, по мнению Гэвина. Даже в допущениях разного будущего и даже в теоретических беседах.

Вернулись родители, довольные, уставшие и все в пыли. Поужинать решили в отеле, все вместе, и скидывали фотографии в семейный чат, и делились историями... Гэвин смотрел на них — таких счастливых, таких умиротворенных — и думал, что не жалеет. Вот совсем не жалеет. У него еще будут поездки с друзьями, потом, глядишь, уже с собственной семьей, а вот с родительской семьей, наверное, последняя.

Вечер перед отлетом домой получался светлый и уютный, но с легкой грустинкой. Стремительные южные сумерки прыгнули на Каир черными бархатными лапами, если б не городская засветка — звезд бы была целая корзина... Правда, Гэвин так объелся, что было не до звезд. Он порой посмеивался сам над собой, что смотрит в небо как дивный эльф, а сам больше похож на гнома: невысокий, коренастый и крепко сбитый. Еще, пожалуй, дивные эльфы умели не угваздаться в пыли даже посреди пустыни, а он — нет. Джинсы теперь не отстирать окончательно…

Родители увели Кристину укладываться, а Гэвин поднялся к себе. Его номер, попроще, подешевле и без балкона, был на верхних этажах. Подниматься долго, пока очередь в лифт отстоишь, пока он доскрипит до верха — зато и вид открывался на весь город. Он распахнул окно насколько мог, взгромоздился на подоконник и уставился на небо.

В глубокой густой черноте сверкнула падающая звезда.

«Хочу, — загадал Гэвин, — чтобы не лететь домой завтра, а еще одни каникулы».

Падающая звезда в ответ ярко сверкнула — и начала разгораться.

Гэвин знал, конечно, разницу между метеорами и метеоритами. Первые сгорали в атмосфере, вторые падали где-нибудь в безлюдной местности, но видео с падениями почему-то все равно массово оказывались в блогах, их тащили со страницы на страницу, а потом непременно вылезал какой-нибудь свидетель. Земля такая огромная, а метеориты такие небольшие — относительно, конечно! — что хорошо еще, если падали они не в океан, а куда-нибудь, где до них могли докопаться ученые.

Редко, очень редко метеориты падали возле городов.

Гэвин не слишком долго думал, что делать дальше. Написал в семейный чат — пойду, мол, посмотрю, — влез в сандалии и побежал к лифту. Родители, наверное, вовсю укладывали непоседливую Крис, но ладно, прочитают потом.

Никакой толпы, никаких людей, несущихся на улицу, он не встретил. Как будто им было интереснее валяться в номере, чем смотреть на настоящий метеорит. Совершенно невозможно было такое представить.

Полицейское оцепление орало и шумело, мелькали светящиеся телефонные экраны — вместо метеорита кто-то вовсю снимал полицию. Гэвин повертел головой и понял, что за ограждением смутно виднеется темный и малоприметный переулок.

Логика подсказывала: там, наверно, тоже загорожено, просто отсюда не видно. И в такие переулки обычно не советуют соваться даже днем, особенно если ты белый турист. И сунуться туда будет очень, очень глупо.

Впрочем, додумывал эту мысль Гэвин уже в переулке, украдкой пробираясь не то по пыльному асфальту, не то по сбитой в камень песочной пыли. Над головой галдели голоса, но кажется, дела до него никому не было. Веселый азарт подталкивал его дальше и дальше, и вместо того, чтоб одуматься и вернуться, Гэвин подобрался к противоположному выходу. Подлез под тонкую грязную ленту и скользнул в тень от дома.

Метеорит чудом ничего не разрушил — рухнул на угол и без того полуразваленного дома, в котором вроде как никто не жил. Круглый, металлически блестящий, и...

Стоп.

Но ведь блестеть у упавшего сквозь атмосферу метеорита нечему.

Гэвин подобрался поближе, сам не веря, что это происходит с ним. Ни камни, ни земные металлы не могут блестеть, закоптившись после падения в атмосфере. Никакие метеориты не могут быть такой правильной круглой формы.

И стекла кабины у них, разумеется, тоже быть не может.

Это самое стекло выходило в переулок — там, где перекрыли движение, его как раз не было видно. Зато Гэвин отлично все разглядел. От волнения у него пересохло во рту, руки дрожали, но сбежать было бы немыслимо. Нет, лезть в космический корабль — или скорее в спасательную капсулу — все равно страшно глупо. Но еще, еще поближе, это ведь не внутрь, это ведь ничего? Если не посмотреть, потом сам себе не простишь, такое жизнь два раза не предлагает!

Уговаривая сам себя, Гэвин, в общем-то понимал, что и упрашивать особенно не надо. Потому что вместо того, чтоб бежать, подбирался все ближе и ближе.

Капсула раскрылась, и оттуда выползла темная фигура. Тут же перекатом ушла под стену, а проход в капсулу замкнулся.

Гэвин вспомнил, кажется, все фильмы про пришельцев и завоевание Земли сразу. В основном фильмы подсказывали: ты сначала размазываешь пришельца в кашу, а потом разбираешься, чего он хотел, зачем прилетал, почему опять в Нью-Йорк или Токио... Стоит промедлить, и вот над твоим городом висят чужие корабли, готовые размазать в кашу уже тебя.

Самое глупое, что можно было сделать, он все равно уже сделал. Так что, решил Гэвин, теперь только продолжать глупости.

Он подобрался поближе, чтобы посмотреть, как там неизвестный, вывалившийся из капсулы — и встретился взглядом с прозрачно-синими глазами. Спокойными, вроде даже не враждебными.

Высокий, на полголовы, пожалуй, выше Гэвина. Красивый — не карамельно-слащавый, а напоминающий эльфов с иллюстраций Дженни Долфен — с правильными и точеными чертами лица, очень гармонично сложенный. Ну, за некоторыми исключениями: его правая рука отливала металлом, и это был не костюм, а протез, а правую часть лица скрывала маска. Глаз под маской, впрочем, не пострадал. Гэвина изучали в оба.

Еще у пришельца были совершенно эльфийские острые уши, торчащие через убранные в хвост черные волосы. Одно ухо чуть дернулось вверх-вниз, когда включилась полицейская сирена.

Гэвин уставился в чужие светлые глаза и поднял руки, раскрыв ладони.

— Привет. Там, — он кивнул на полицейское ограждение, — опасно. Пойдем, я тебя выведу. Пойдем.

Он медленно протянул пришельцу руку ладонью вверх.

Тот моргнул. Потом нашарил у себя на груди какую-то коробочку, висящую поверх куртки, несколько раз на ней нажал что-то светящееся и вопросительно уставился на Гэвина, подергивая ухом.

— Я хочу тебе помочь, — медленно произнес Гэвин, изо всех сил — кто знает, на что там этот пришелец способен! — посылая ему мысленный образ.

Пришелец ухватился за протянутую руку и поднялся. Хватка у него была крепкая, а кожа липкая и холодная, несмотря на жару. Может, схватил тепловой удар, а может, с его терморегуляцией все было не по-людски. Да и крушение корабля редко кому идет на пользу.

Гэвин утянул пришельца поглубже в переулок. Они шли прижимаясь к стенам домов, в самой тени. Впереди, там, где переулок выходил наружу, проехала еще одна полицейская машина.

— Тебе нельзя им попадаться, — объяснил Гэвин. — Сдадут на опыты.

Коробочка на груди замигала.

Пришелец хлопнул глазами.

— Я понял, — сказал он. Точнее, сказал он что-то по-своему, но коробочка выдала механический перевод на английский.

— Пойдем, — сказал Гэвин, подкрепив слова жестом. — Я помогу. Не бойся.

Пришелец моргнул.

— Пойдем. Ты отсюда? Живешь здесь?

— Я тут в гостях, — Гэвин решил подбирать слова попроще. Кто знает, как эта штука анализирует язык, может, ей надо дать время и побольше лексики. — Я тебя припрячу.

— Почему помогаешь?

Хороший это был вопрос, ответа на него Гэвин не знал. Он неопределенно пожал плечами, потом сообразил, что этот жест для пришельца может значит что угодно.

— Не знаю. Не хочу бросать тебя в беде.

Они бегом пересекли освещенную улицу и нырнули в следующий переулок. Гэвин запоздало сообразил, что не знает, куда девать пришельца дальше. В отель? А как? Бросить? Одного?..

Тот, похоже, тоже задался вопросом, что делать дальше. Схватил Гэвина за руку, втащил в совсем уж сомнительный отнорок и спросил:

— Что делать дальше? У вас есть правительство? Порт? Куда вы летаете?

— Э... ну, местное правительство где-то есть. Я знаю, где американское посольство. То есть моей страны. Посольство моей страны в этой. Но оно, наверно, не поможет.

— Амери... Местное? У вас что, несколько стран на планете?!

— Да. И мы летаем только по ней. И на Луну. Один раз. Луна там, — Гэвин показал на небо.

Пришелец пробурчал под нос что-то, что его переводчик предпочел не озвучивать.

— Ладно. Как тебя зовут? Меня Тай-Гор. Можно Гор.

— Я Гэвин. А ты сможешь как-то незаметно пролезть за мной в мой отель? Вон туда? — он показал на громаду светящихся окон. — Я бы тебя покормил. И дал отдохнуть. А потом подумаем, что делать.

— Могу.

Тай-Гор, которого можно было называть Гор, понажимал что-то на своем поясе, таком же затрепанном, как и куртка, и исчез. Только воздух на том месте, где он стоял, чуть дрожал в темноте. И дыхание Гэвин слышал. Если не приглядываться — незаметно, а приглядываться вряд ли кто-то будет. Сойдет.

— Вот. Иди, веди. Я за тобой. Только не вертись. Это подозрительно.

Голос у него был приятный, мягкого тембра, очень располагающий. Коробочка, переводившая реплики, интонацию совсем не передавала, поэтому весь разговор напоминал фильм в очень плохом переводе. Смысл понятен, но за актерской игрой надо прислушиваться к оригиналу и мысленно совмещать с бубнящим переводом, а то весь подтекст пропустишь.

Гэвин выбрался из переулка и зашагал к отелю. Вокруг набилось и телевидение, и зеваки, и вроде в толпе даже родители мелькнули, ну по крайней мере мама, папа, наверно, остался с Кристиной. Ему очень хотелось спросить, как там Гор, но велено было не вертеться, и он очень старался. В конце концов, если все время беседовать с пустым воздухом — это и правда будет жутко подозрительно.

Ночь была прохладной, но спина у Гэвина вся взмокла, и футболка противно липла к телу. Ему казалось, что все пялятся, корабль давно засекли, вычислили, что оттуда сбежал таинственный пришелец, и по их следу уже идут. Людям вокруг до него не было дела — обрывки разговоров на английском, которые доносились, были сплошь про корабль, и ничего про беглеца. По-местному Гэвин мог сказать только «здрасьте», «до свидания» и «сколько стоит», так что о чем кричали полицейские — не знал, и это тревожило.

Он входил в крутящиеся двери отеля медленно, чтобы Гор тоже успел заскочить. Медленно шел через холл, медленно заходил в лифт. Наверх почти никто не ехал, в основном любопытные туристы ломились на улицу, и Гэвин прекрасно их понимал.

На этаже им никто не встретился. Видно, все кто хотел, уже сбежали смотреть на корабль. Ну и к лучшему, подумал Гэвин, отпирая номер.

Гор вошел и стал видимым. Ему, наверно, тоже было сильно не по себе, потому что выглядел он бледновато. Может, конечно, он в принципе был такой, но Гэвину почему-то казалось, что нет.

У Гэвина была половина шоколадки и банка пива в холодильнике. Предполагалось, что все это пойдет под вечерний сериал, но очевидно было, что сериал откладывается. Вообще все откладывается. И Гор важнее.

Пиво Гору не понравилось — может, из-за алкоголя, а может, просто показалось невкусно. А вот шоколад исчез в нем моментально. До сих пор Гэвин видел только одного человека, который трескал шоколад с таким волшебным вдохновением, и это была Кристина. Может, ему после стресса типа падения на чужую планету просто хотелось сладенького. Гэвину очень хотелось спросить — не только про это, конечно, — но он все никак не мог придумать, с чего бы начать.

Гор листал рекламный проспект, который ожидаемо красовался пирамидами на обложке, косился в окно и пока молчал. Тоже, наверно, не мог придумать, с чего начать. Или вовсе не собирался общаться с Гэвином, хотя вот про это думать было обидно.

Наконец, Гэвин устал молчать. Плюхнулся рядом на кровать и спросил:

— А откуда ты упал?

— А?.. Ты имеешь в виду — откуда прилетел? Откуда капсула? На вашей орбите был мой корабль. Был. Его взорвали. Я взорвал тех, кто за мной гнался. Катапультировался. Выжил.

— То есть за тобой не прилетят? А улететь тебе не на чем?

Гор хмыкнул. Помахал проспектом.

— Что ты вот про это знаешь?

— Про пирамиды? — Гэвин растерялся. — А, это гробницы фараонов, ну, правителей, они тут дохрена давно правили, но в древности цари любили если умирать, то так, чтоб все за... замучились хоронить. Поэтому вместо маленькой могилы у них вот это.

— Цари. В древности, — повторил Гор. — Так. А это? — он показал на сфинкса.

— Статуя. Для пафоса.

— Ясно. Сколько им лет? Мне надо понять, вы вообще про базу знаете или нет. Я думал, колония сохранилась, а у вас бардак.

— Про базу?.. Вообще есть теории, что сюда летали инопланетяне и это их посадочная площадка, но это же... Или не бред? Пирамидам четыре с половиной тысячи вроде... Ну, по нынешним данным.

Гор отложил проспект и сел к Гэвину лицом.

— Возраст не сходится, но вы ж не факт что точно его определили... Если строили наши, а не ваши... Да, пожалуй, метка наша... Давай попробую объяснить. Ваша планета — на окраине галактики. Мы — Галактическая Федерация. Когда-то она была больше. И были колонии. Потом была... война. Большая. Потерялись колонии. Потерялись технологии. В общем, был откат. Пока понятно?

Гэвин кивнул, хотя понятно было отнюдь не все. Только то, что таинственная Федерация затеяла войну и явно проиграла.

— Среди прочего, была база на планете Дааор. На дальней колонии. В базе — оружие. Очень сильное. Можно планету взорвать. Можно спровоцировать взрыв звезды. Сейчас у нас... сложная ситуация. Координаты Дааора потеряли. Его многие искали. Все хотят такое оружие. Понятно?

Вот это уже точно было понятно — и очень печально. Потому что большие межпланетные пушки в большой межпланетной политике никак не могли привести ни к чему хорошему. Особенно потому, что к пушкам прилагалась Земля.

— А у вас там не думают, что если начать стрелять, то от Федерации быстро ничего не останется?

— Это политики. Они не думают как люди. В общем, один такой нашел координаты и я по ним летел. И вот я здесь, те, кто летел за мной, мертвы, а вы ничего не помните про базу. Мне нужно улететь и замести следы.

Гэвин кивнул.

— А корабль ты где возьмешь?

— Вот в этом ты мне и поможешь. Мне нужно проникнуть на базу. Вот туда, где пирамиды и кот. Это буквально метка и вход в главное помещение.

— Это не кот, это сфинкс. У него лицо.

— Неважно. Туда. Ты проведешь меня туда. Там должен был остаться транспорт, и если мы с тобой его поднимем, я улечу.

Гэвин судорожно соображал, что делать. Вылет вечером, если утром отвести Гора на пирамиды, все он успеет, и... И если посмотреть правде в глаза — он поменял бы билет. Потому что опоздать на занятия — это фигня какая-то по сравнению с перспективой помочь настоящему пришельцу спасать галактику.

— Ладно. Ты сможешь сделаться невидимым, как сейчас?

— Смогу, заряд еще есть.

— Хорошо. Давай тогда выспимся перед завтра. Ты устал, наверно?

Гор пробурчал что-то. Сполз с кровати и перешел в кресло, к которому подтащил пуфик. Наверно, стоило уступить кровать ему — как гостю, как пострадавшему, — но таких моральных сил Гэвин в себе не нашел.

Гэвин написал в семейный чат, что с утра погуляет и Кристина тогда на родителях. Папа написал «ок», а мама накидала фоток ограждения, и своих, и явно чужих, и ссылки на местные сайты, где писали про метеорит. Если б не учеба и работа, отложили бы они рейс — подумал Гэвин, потому что информация, что никакой это не метеорит, а капсула, уже просочилась и вовсю гуляла по сети. Конечно, с такой-то системой безопасности.

Про Гора он не писал.

Гэвин показал Гору, как включается душ и где висит полотенце, потом помылся сам. Пыль, жара, песок, который и правда проникал повсюду, живо отучали лениться и экономить воду. Посвежевший Гор с мокрой головой долго сидел на окне, глядя в небо, потом перебрался в кресло. Что он делал дальше, Гэвин не знал, потому что усталость дала о себе знать, и он уснул, несмотря на то даже, что обычно от волнения не спал ночами — просто не мог.

Растолкал его Гор, когда солнце только-только всходило.

— Пойдем. Раньше начнем, раньше закончим и я тебя отпущу.

— Ну они ж часа через два только откроются! Ладно, давай на завтрак сходим. Если ты улетаешь, надо тебя хоть накормить. Будет толпа, держись рядом. Нам предстоит отбить свой завтрак у китайских туристов, а это непростая задача, поверь.

Гэвин окончательно проснулся и взбодрился, когда после душа они ехали в лифте в ресторан при отеле. По дороге лифт собирал еще народ, и Гэвину пришлось растопыриться, чтоб Гор за ним уместился. Охая и выставив ногу, он знаками показывал, что нога вот-вот отвалится, ужасно болит, ушиб всего Гэвина, и так увлекся пантомимой, что из лифта выползал, продолжая охать, пока Гор не пихнул его тихонько в бок.

— Пошли скорее. Ты обещал еду, а потом нам надо в путь. Меня время поджимает.

Пирамиды, полагал Гэвин, все равно раньше восьми не откроются, так что время у них было. Но при всех объяснять пустому воздуху про графики работы было подозрительно и неуместно, поэтому он прекратил подволакивать ногу и поскакал набирать завтрак со шведского стола.

Гор в какой-то момент ушел и встал в сторону — ни караулить стол, ни таскать еду на глазах у всех он все равно не мог. Гэвин выбрал им столик в стороне и сел так, чтоб закрывать тарелки. Поколебался и положил на стол рюкзак. Неуместно, некрасиво, но зато не будет бросаться в глаза, что натасканная еда пропадает с тарелок сама собой.

В какой-то момент у столиков с раздачей мелькнули родители с Крис, но Гэвин не стал привлекать их внимание. Вот уж кого сейчас не хватало! Родители, может, и поймут, но мелкую-то нельзя втягивать. Ничего, перед вылетом он им все расскажет, а пока вон они сводят Крис последний раз на аквагорки и сами позагорают. В последний раз перед дождями и серостью.

— Ты вообще уверен, что вот это все съедобно? — прошипел Гор. С тарелки исчезли яйцо (со скорлупой), сырник, сосиска и хлеб.

— Уверен! Мы едим, а вы на нас вроде похожи. Все равно ничего другого нет.

Гор что-то пробурчал, и вслед за хлебом исчез сыр. Гэвин закидывал в рот овсянку с джемом и думал, что никогда еще завтрак типа «шведский стол» не был таким увлекательным.

Кофе Гору не понравился. Гэвин бахнул туда сахару и сиропа, но лучше, кажется, не стало. По правде говоря, кофе тут попросту был ужасный, и Гэвин подозревал, что им просто готовят его из мусорного зерна.

Тянуть было дальше некуда. Пора. Отписавшись в семейный чат, что идет гулять напоследок, Гэвин отправился на улицу.

Исторический комплекс начинался совсем недалеко. Безопаснее, пожалуй, и несколько быстрее было бы проехать на такси, но тогда они попали бы на место аж до открытия, и пришлось бы чем-то заниматься, пока хотя бы кассы не откроют. И как влезать в такси с невидимкой?..

Так что они отправились пешком.

О том, что Гор шагает рядом, Гэвин догадывался только потому, что знал куда смотреть. Вот дрожит воздух, вот чуть смазалась проезжающая машина...

— Не крути так головой, — выдохнули ему в ухо. — Иди спокойно.

— Я всегда так хожу! — возмутился Гэвин шепотом. — Не отсвечивай, просто иди рядом.

Пожалуй, в одиночку Гэвин бы не решился гулять по местным районам, но он был уверен, что если случится что-то нехорошее, Гор с этим разберется. Люди, которые летают в космос, обычно умеют разобраться с агрессивными аборигенами, которые вечно попадаются, если свернуть с туристических троп. Впрочем, по пути к нему никто не докопался. То ли он, охваченный уверенностью, сам по себе отпугнул, то ли они призадумались — если молодой белый турист сильно не спортивной наружности чешет по их району с таким видом, будто ему все должны, может, это неспроста и лучше и вправду не докапываться? Он читал какие-то книги по виктимологии, до того, как их начали с пафосом отменять, и в целом, пожалуй, это походило на правду.

Пирамиды было видно. За невысокой застройкой они возвышались, нависая над соседними районами Каира этакой гористой доминантой. Гор бухтел себе под нос что-то невнятное, переводчик даже не реагировал — прохожие, наверное, его не слышали или принимали за шум от других прохожих, так что Гэвин не волновался.

Странно это было. Гэвин всю жизнь немного посмеивался над инопланетной теорией пирамид. Ну здоровые, ну по всей планете, но это ж форма кучи, самая архитектурно простая и естественная. Потом, уже давно доказали, что никакие не рабы их строили, и что на валиках и противовесах это все не так уж сложно... И тут с неба падает пришелец и давай опровергать! Но он ведь, с другой стороны, подробностей не рассказал... Вдруг пришельцы наняли местных рабочих!

Ужасно хотелось расспросить его нормально, но Гэвин с грустью понимал, что не успеет. Надо было ночью не спать и тормошить инопланетного гостя, вытрясая из него тайны мироздания.

Незаметно они дошли до ограждения. Гор тронул его за рукав.

— Теперь что? Почему закрыто?

— Теперь билеты. Нам кассы пройти надо.

— У вас деньги за это берут? Серьезно?

Гэвин только вздохнул.

Отмахиваясь от зубастых улыбок местных спекулянтов — за минуту ему, кажется, попытались продать билет без очереди, обломок пирамиды, зуб верблюда, духи, которые пахли так, будто в них кто-то утонул и умер, — они отстояли очередь, и Гэвин приобрел билет, аудиогид и наконец прошел на территорию. По случаю утра большинство экскурсионных групп еще не притащились, но народу все равно было прилично.

Гор сжал его руку, привлекая внимание.

— Иди к левой лапе вот этого кота. Потихоньку только.

— Это сфинкс и он, как видишь, огорожен, мы не сможем подойти вплотную.

— Я тебя понял. Осмотримся. Походи туда-сюда.

В прошлый раз, когда Гэвин был у пирамид, родители просто отпустили его побегать. В десять лет жара нипочем, у тебя есть все время мира и ты уверен, что если замрешь и посидишь спокойно хоть минуту, то безнадежно опоздаешь прожить свои каникулы.

Сейчас он бродил медленно. До смерти хотелось выяснить, чего это Гор не может рассматривать свои пирамиды сам, но тогда у них могла свалиться маскировка. Здесь не безлюдные улицы, здесь народу много, если разговаривать самому с собой, решат еще, что у него там какой-то террористический пособник на громкой связи сидит. Вопросы нарастали снежным комом, и было даже немного обидно: улетит ведь и все, и никогда не узнать побольше.

— Смотри, Гэвин, отойди с большой дороги и рассматривай что угодно, встав лицом от нее. Левее, левее. Ага... На меня только не смотри, пояс барахлить начал, как бы не сломался.

Гэвин послушно отвалился от толпы туристов и уставился на груду камней. Он слышал, что камни тут рассыпают специально: все равно ушлые лапы попытаются расхватать на сувениры — а так хоть пирамиды не тронут.

За спиной грохнуло. Испугаться Гэвин не успел: его схватили за руку и потащил прочь от толпы — прямо к сфинксу.

— Не оборачивайся. А то отключишься.

— Ты что сделал вообще?...

— Не бойся, просто вырубил. Это гражданские, тем более с детьми. Полежат и очнутся, им ничего не будет. Мы просто при свидетелях куда надо не пройдем, а устранять их я не хочу. Пошли.

Несмотря на жару, Гэвина пробила ледяная дрожь, когтями сжавшая нутро.

Люди, лежавшие в пыли, были настоящие, не книжные и не киношные, воздух пах озоном, как после грозы, а хватка на запястье была болезненно сильной. Гор сказал, все будет хорошо, но ведь его... граната? шашка? — рассчитана на инопланетян же. Не на землян. А если не будет?

Остро захотелось домой. Потискать сестренку, поболтать с родителями про звезды и пришельцев, посмотреть кино, может даже, с Лолой помириться и подсадить ее хоть на амазоновскую версию Средиземья...

В пыли оставались две цепочки следов, но Гора это, похоже, не слишком волновало. Он пинком снес секцию ограждения и поволок Гэвина дальше, прямо к лапам. Гэвин еле поспевал за ним, с трудом примеряясь к широкому размашистому шагу.

Из детства сфинкс помнился ему грандиознее и массивнее, чем казался сейчас — этакой громадой желто-серого камня, горячего и пахнущего прокаленным песком. Маленький Гэвин восторженно задирал голову, воображал себя Эхнатоном, клянчил у папы сувенирную корону, а у мамы — прохладной колы, сам себе успел придумать сказку про ожидающего сфинкса, который охотится за охотниками за сокровищами — взрослый Гэвин тоскливо думал, что все это надо будет объяснить полиции, и лично у него объяснений нет.

— Глаза закрой. Не открывай, пока не разрешу.

Гэвин послушался. Сверкнуло так, что под веками стало тепло. Потом прокатилась волна воздуха. Потом грохнул камень.

— Можно.

Левая лапа сфинкса перестала быть. Вместо нее открывалась узкая лестница куда-то в глубину, в камень.

— Я думал, его сюда перенесли, на ровное место... — растерянно сказал Гэвин. — Откуда тут ход?

— Прокопали.

Гор замерцал и стал виден. Наверно, решил, что маскироваться уже незачем. На щеках у него цвел румянец, глаза болезненно блестели и кончики ушей дергались, как у кота, охотящегося на птиц.

— А я читал, сфинкса сюда перенесли...

— Потому что те, кто копал ход, заметали следы. Иди за мной след в след и не отставай. Не бойся, если что, я успею защитить и себя, и тебя.

Лестница была темная и сырая — из подземелья дохнуло прямо-таки канадским холодом. Гэвин невольно поежился, но раздумывать было некогда: Гор спускался быстро и уверенно. В полумраке Гэвин едва различал ступени и в конце концов ухватился за плечо куртки Гора. Падать, так хоть не на пол, а на него.

Падать, впрочем, не пришлось: лестница кончилась. Голубое окошко неба над головами исчезло — лестница шла под наклоном — и теперь было непонятно, где поверхность и что там вообще происходит. Полицию Гэвин не слышал, но и панических криков тоже.

Они с Гором стояли перед дверью. Металлической, темно-серой, без малейших признаков замка, и если бы Гор не занялся попытками открыть ее, Гэвин бы пожалуй принял ее за стену.

— А за нами не должны гнаться?

— Не должны.

— А почему?

— А потому что не видят пролома, я защитное поле поставил. Ты очень любопытный, ты знаешь? Мне в жизни столько вопросов на ровном месте не задавали.

— Да в смысле на ровном месте! — возмутился Гэвин. — Ты же ничего мне не объяснил: сюда пошли, туда пошли, здесь стой, тут не стой... Я же хочу знать, что происходит!

Гор ухватил Гэвина за руку и прижал ладонью к двери в совершенно случайном месте. Раздался тихий гул, потом гладкую поверхность разбила тоненькая трещина — и дверь разъехалась.

— Ты местный, поэтому тебя система опознала, — соизволил объяснить Гор. — Вперед.

— Ого, а ты знал, что так будет? Ты же сказал, вы эту базу потеряли!

— Потеряли. Я не знал, я предположил, что если шифруют, то на местных, на их ДНК, спасибо скажи — хватило потрогать. Могли бы и на кровь закрыть, между прочим.

— Гадость какая! — искренне возмутился Гэвин.

— Вот-вот. За мной держись, мало ли что тут за тысячи лет испортилось и не сработает.

За дверью оказался коридор, темный и холодный. Гэвин включил фонарик на телефоне и пробурчал недовольному Гору, что не все здесь видят в темноте, знаете ли, а кто видит, тот вообще мог бы шагать впереди. Идти бок о бок здесь было невозможно: слишком узко, и Гэвин живо вспомнил старые европейские улочки шириной, как говорил папа, в одну человечью задницу. И то как сказать: пожалуй, задница Кэтрин Лай, их преподавательницы филологии, не вместилась бы.

— Ничего смешного, — сказал Гор.

— Я не смеюсь!

— А улыбка до ушей у кого?

— Так, вспомнилось кое-что. Ты же мне ничего не объясняешь, вот я и думаю мысли!

Гор тяжело вздохнул.

— Извини, я очень отвык работать с кем-то в паре. Тем более, с кем-то совсем неопытным.

— Ничего. А куда этот ход ведет?

— Не знаю, увидим.

Он так быстро зашагал вперед, что поспевать за ним стало непросто. Гэвин пыхтел, светил себе под ноги, кое-как подлаживался под чужой широкий шаг, но не отставал. Ему совсем не хотелось оставаться в темном коридоре даже на некотором расстоянии от того, кто в этом коридоре ориентировался, в отличие от него самого.

Вскоре коридор кончился небольшим холлом. Свет от телефона выхватывал круглое помещение, диаметром в несколько шагов, на невысоком потолке что-то выгравировано — не то узоры, не то текст на незнакомом языке. Гэвин, во всяком случае, не опознавал в увиденном ни иероглифы, ни восточные буквы.

На противоположном конце комнаты вновь обнаружилась дверь. На этот раз Гэвин ее хорошо разглядел: по границам со стеной шел узор. Не тот, что на потолке; этот совершенно определенно был просто картинками, не текстом. Повторяющиеся геометрические фигуры — шар, груша, куб.

— Приложи ладонь, — сказал Гор. — И сразу встань за меня. На всякий случай.

Гэвин приложил. Металл был очень холодным, но под его рукой сразу отозвался теплом. Что-то негромко загудело, дверь пришла в движение, Гэвин инстинктивно потянулся посмотреть, что там, и Гор чуть не за шиворот оттащил его назад.

Перед ними открылся ангар и одновременно зажглось освещение. От неожиданности Гэвин чуть не упал, попятившись, но Гор придержал его за руку. Ладонь у него была очень напряженная.

Не слишком яркие синевато-белые лампы опоясывали ангар по периметру, по середине стены. По полу тянулась разметка — пять мест. Одно было занято темным массивом настоящего космического корабля, прочие свободны.

В центре ангара был очерчен круг — наверно, место взлета-посадки и наверно, над ним в теории открывалась крыша. Когда она у него была. По дальней стене тянулся терминал с длиннющей панелью кнопок и экраном чуть не во всю стену. Терминал не включился вместе со светом, и Гэвин уже подумывал, не стоит ли подобраться к нему поближе, когда Гор снова потянул его за руку.

— Нажми вон туда.

На ближней стене часть обшивки сильно выступала вперед.

— Думаешь, там еще один проход?

— Не знаю, но там что-то есть. Надо понять, что.

— Ага.

Гэвин шлепнул по выступу, тот разъехался и открыл темное небольшое пространство — вроде стенного сейфа. Разочарованный, Гэвин отвернулся и пошел к монитору терминала, пользуясь тем, что Гор чуть не по пояс в этот сейф залез.

Панель под его пальцами засветилась. Потом ожил монитор, показал панораму Земли, летящей по космосу, и выдал текст на непонятном языке.

— Эй, это что? Гэвин? Что ты трогал?

— Только кнопку!

Гор выдохнул, очевидно, проглотив ругательство.

— Можешь прочитать?

— Не-а.

— Так я и думал. Тогда отойди.

Гор отвернулся от сейфа, застегивая здоровенный карман на бедре, который теперь топорщился чем-то квадратным, подошел к панели и нахмурился.

— Ничего я тут не понимаю, ладно, будем импровизировать. Они рассчитывали, что мы не поймем, должны были... Ага...

Пальцы его замелькали над кнопками как у музыканта, играющего на органе.

— Гор, а что это такое вообще?

— Именно это я и пытаюсь выяснить. Но предполагаю, что тут управление этим центром и скорее всего доступ к вон тому кораблю... Я думаю, это «Песня Рассвета».

Он сказал это таким голосом, будто Гэвин должен был что-то разом осознать и проникнуться. Примерно с такими же интонациями Лола обычно сообщала ему, что была у стилиста, и Гэвин потом пытался угадать, чем сейчас положено восхититься — прической, макияжем или платьем.

К счастью, Гор все-таки Лолой не был, и Гэвин решил не мучиться угадайкой и спросить прямо:

— «Песня Рассвета» — это что?

— Это один из трех кораблей, которые законсервировали вместе с базой на Дааоре. Я тебе говорил, что база — это оружие, да ведь? Вот. Кораблей было три, два взорвались, когда базу еще не потеряли, потому что их пытались украсть и угнать. Осталась «Песня». Думаю, это она, больше нечему... Вот на ней я и улечу отсюда. Только вот...

— Только вот — что?

— Хорошо бы эту базу после нас никто не нашел.

— Честно говоря, я думаю, мы уже в телевизоре, — вздохнул Гэвин и пояснил: — Ты же обездвижил людей. Это уже попало в новости.

— А, это нестрашно. Ваши могут находить базу сколько хотят. Мне важно, чтобы ее не нашли наши... О! Работает.

Непонятные тексты на мониторе сменились схемами. Гэвин схемы читать не умел, но элементарно по картинкам не получалось ничего хорошего. Огромная пушка, спрятанная... вроде бы здесь же, судя по очертанию материка, глубоко под землей, под комплексом Гизы. И вторая, в Канаде, совсем на севере материка. Там никаких опознавательных знаков не было.

— Это не база, это резерв, — объяснил Гор, проследив его взгляд. — Стрелять можно только отсюда, вот из этой комнаты, только интересно, как они доступ настроили... ну да, точно, логично... Так.

С тихим шорохом отъехала часть панели, открыв что-то вроде контейнера. Гэвин успел разглядеть рельефное дно с выемками, куда явно надо было вставлять отсутствующие детали, но разобрать подробности не успел. Гор решительно закрыл панель обратно.

— Ну все. Все, что мне надо, я увидел. Гэвин, нажми мне, пожалуйста во-от этот рычаг. Своей рукой.

Рычаг послушно поддался, как и дверь, отозвавшись на прикосновение теплом. Сзади что-то загудело, и обернувшись, Гэвин увидел, как корабль, «Песня Рассвета», мелко вибрирует.

— Вообще отлично! — сказал Гор. — Пойдем, надо его открыть.

Гэвин вдруг сообразил, что не продумал еще один момент.

— Гор, а... если ты сейчас улетишь, как мне назад идти?

— Подождешь тут. Иллюзия спадет быстро, я в атмосферу уйти не успею. Сюда набегут ваши. Скажешь, я тебя в заложники брал или что-то типа того. И про базу лучше молчи, не стоит.

— О. Ладно.

План этот Гэвину не то чтобы очень нравился. Он буквально дышал лишней бюрократией, подробными расспросами египетских силовых структур... да и дома, наверное, тоже будут очень активно и настойчиво расспрашивать. Что поверят, он не сомневался, в конце концов тут пейзаж очень убедительный. И корабль Гора падал, и эта самая «Песня» определенно не улетит незаметно. Но сколько же будет возни с этим всем... И расспросы, и допросы.

Но что делать, если иначе Гору не помочь. Надо чем-то жертвовать, если хочется поступать правильно.

«Песня Рассвета» в первое мгновение показалась очень большой — а потом совсем маленькой. Не одноместный истребитель, конечно, в котором помещалась одна пилотская задница и одна пушка, но и далеко не лайнер. Размером, наверно, с яхту, если только представить, что у оной яхты сзади дюзы, а формой «Песня» напомнила ему скорее подводную лодку. Очень плавные линии, как большая капля, без крыльев, без выступов — на носу чернела кабина, по бокам — большие иллюминаторы, не остро-квадратные, а будто сглаженные.

— А ты знаешь, как ее открыть?

— Опять тобой. Видишь, вот тут явно выступ? Наверно, отсюда можно вызвать трап, давай попробуем.

Гэвин послушно нажал, и часть обшивки, задрожав, поднялась вверх. Рядом с ними плавно опустился трап.

Гэвин подсознательно ожидал, что из открывшегося корабля пахнет чем-то сырым и несвежим, как из давно не открывавшегося нежилого помещения — но нет. Такой же прохладный и сухой воздух, и ничем не пахло. Он вдруг осознал, что здесь, под землей, вообще нет запахов. Египет пах... по-разному. Горячим песком, пылью, чем-то сушеным; рынок пах едой и пряностями, которые заглушали тяжелые и гнилостные запахи, море пахло солью, йодом и водорослями, каналы и бедные кварталы пахли так, что лучше было вообще не вспоминать о них.

А здесь — стерильно, будто в офисе. И то, офисы могли пахнуть чужими духами, ароматами для дома, улицей, чьим-то обедом, в конце концов. И не как в больнице, больницы пахнут лекарствами, немного страхом и немного тоской.

— Видишь, все сработало. Думаю... я смогу поднять «Песню». Ты отойди подальше, ладно?

— А... хорошо. А ты уже летишь, да? А...

Гэвин замешкался. Столько всего можно было спросить и узнать, столько сказать, и вдруг слова куда-то делись. Вот сейчас Гор улетит — и Гэвин никогда в жизни больше его не увидит. Ни о чем не спросит. Не узнает, возможно ли существование светового меча и Звезды смерти на самом деле... а хотя что-то вроде последнего сделали из его собственной планеты.

— Мне нужно домой. И постараться не подставить вас. Так что лечу, да. Я не знаю, какой у «Песни» выброс из дюз, так что ты отойди прямо к панели. По логике туда достать не должно.

— А... ага. Ну пока. Хорошо тебе долететь.

Гор криво улыбнулся и вошел внутрь.

Гэвин вздохнул и вернулся к панели управления. Она еще светилась, как бы подмигивая — все было взаправду, все на самом деле.

Он вдруг понял, что грустит. Как после хорошего фильма, когда понимаешь, что ближайшие годы ничего похожего не снимут, любимая франшиза закончилась и больше не будет ни ожидания, ни предвкушения, ни обсуждений. Только в этот раз ему от фильма как будто показали только тизер трейлера и тут же выставили из кинотеатра, нахлобучив на голову ведро с попкорном.

«Песня» погудела и осталась на месте.

Гэвин переступил с ноги на ногу. На панели не появилось ничего нового.

Трап отъехал, и Гор вышел наружу.

— Гэвин, у меня к тебе сейчас будет просьба. Она тебе не понравится, но у меня особенно нет выбора. И времени на запасной план у меня тоже нет. Иди сюда.

Тон у него был такой, что Гэвину уже не понравилось заранее. Таким тоном обычно объявляли о внезапных проверочных работах. Или о том, что в любимой кофейне опять подорожал кофе на вынос.

Он подошел и поднялся по трапу. Было страшновато и любопытно — что там внутри? А заглянуть можно?

— В общем, Гэвин, тут проблема в том, что без тебя корабль не полетит. Он тоже завязан на местного жителя. Как и все двери. Мне придется просить тебя нажать подтверждение. Мы без тебя просто не взлетим.

У Гора было такое серьезное грустное лицо, будто он сообщал Гэвину, что кто-то умер. В первую секунду все внутри полыхнуло невероятной радостью — потому что помощь пригодилась еще раз, потому что он оказался нужен, потому что приключение ненадолго продолжилось — а потом пришло осознание.

— Гор, а... нажимать внутри надо, да?

— Да.

— И обратно я не выйду?

— Не выйдешь. Тебе придется полететь со мной. Без тебя я просто не смогу выбраться с Дааора и застряну тут. Можно было бы что-то смастерить и послать сигнал... но мне некому. Некого звать, понимаешь? За мной никто не прилетит. А те, кто могут... Эти лучше бы не прилетали. Я не просил бы, если бы знал способ. Пожалуйста, Гэвин.

— А вернуться можно?

— Можно. На другом корабле. Я привезу тебя домой, я обещаю.

Гэвин помолчал.

Гор мог затащить его внутрь вообще не спрашивая. Он не обольщался, что мог бы сопротивляться, вырываться или как-то протестовать. И выбора у Гора правда не было, похоже. Но все же он попросил — настойчиво, но попросил.

— Ты точно потом отвезешь меня назад? Мне надо вернуться. Тут моя семья. И учеба тоже.

— Отвезу, Гэвин.

— Тогда помогу, конечно. Что нужно делать?

— Пойдем.

Они прошли коротким темным коридором и остановились у кабины. В саму кабину Гор Гэвина не впустил — нужная кнопка была снаружи. Внутри, правда, Гэвин успел заметить и пилотское кресло, и экраны, и огромную панель с непонятными символами.

— Вот, вот здесь нужно разблокировать управление. Дальше я сам. Просто когда ты нажмешь, трап поднимется, и все. Выйти уже нельзя. Я бы тебя с собой не потащил, мерзкая это история и я никого впутывать не хочу, но...

— Слушай, не хотел бы — не стал бы помогать. Главное, что ты меня вернешь.

Гэвин положил ладонь на выпуклость у двери, и «Песню Рассвета» ощутимо тряхнуло. Медленно загудели и загорелись лампы.

— Сейчас пойдем на взлет. Ты лучше сядь или найди за что держаться, а то я не знаю, какой тут ход. И не бойся.

Гэвин не стал говорить, что не боится. Его ощутимо трясло, то ли от холода, то ли от нервов, как перед важным экзаменом. Он хотел достать телефон и написать родителям, но как раз в этот момент «Песня» снялась, и он чуть не покатился по коридору кубарем. В коридоре вдоль стены тянулись какие-то скобы; Гэвин ухватился за них и так, держась, пошел к ближайшей открытой двери — за ней мелькнул иллюминатор.

Даже если страшно и если вот-вот простишься с отельным завтраком, это же не повод не посмотреть на взлет!

Смотреть оказалось особенно не на что. «Песня», дергаясь из стороны в сторону, носом пробила крышу, и в иллюминаторе были видны только обломки и осколки. Потом она вырвалась на воздух и пошла вверх, а Гэвин все не удержался на ногах и шлепнулся на пол.

Когда он сумел подняться и заглянуть в иллюминатор, пейзаж уже превратился в самолетный — полотно Каира внизу, полоска дыма от места, где был сфинкс, и три капельки пирамид, которые стремительно уменьшались.

Они были в космосе.

Глава 2. 18 лет назад

Это дивное утро началось не с завтрака, а с прибытия Комиссии.

То есть официально — в выпусках новостей, например, — она называлась Комиссией по ликвидации безнадзорности. Новости было пафосные, Федерация боролась с проблемой брошенных и потерянных сирот, которые жили сами по себе, и который год успешно побеждала. Но здесь, в Пятерке — Пятом космопорте Адоры — ее называли просто Комиссией, и все сразу понимали, о чем речь. Кто-то говорил о ней мечтательно, кто-то со страхом, кто-то с надеждой. Вот все равно никому не было. Комиссия касалась каждого.

Лоран принадлежал к тем немногим, кто Комиссии не доверял.

Первой их углядела остроглазая Фим-най. Похожая на ящерку, очень шустрая, она вообще часто бывала первой — ей это помогало выживать в общине, да и самой общине помогало, когда охрана космопорта время от времени лениво пыталась их гонять. Впрочем, Комиссию поди не угляди. Строгая черная с синим униформа, мундиры, длинные плащи, золотая Д5 на груди — на фоне пестрой публики космопорта они бросались в глаза.

Фим-най примчалась — идут, мол! — и улетела встречать. Она очень надеялась попасть в партию.

По какому принципу Комиссия забирала ребят, пока никто не догадался. Иногда — самых младших, иногда — самых голодных, иногда — самых зеленокожих, иногда даже какого-то общего признака выделить не получалось. Просто забирали тех, кто захотел, сам попросился, — и все. Их увозили на Двайну-5, где старший советник Фаррол построил огромный приют-интернат. Бездомных сирот собирали по всей Федерации, лечили, кормили, учили — и выпускали в жизнь. Потом полагалось отрабатывать на государственных заводах, конечно, но зато давали жилье и еду. И все бесплатно.

Ребята вроде Фим-най об этом мечтали всей душой, но иные могли прекрасно позаботиться о себе сами. При космопорте жилось неплохо: в уйме кафе и ресторанов вечно оставались недоеденные порции, за небольшую плату можно было потаскать чужие чемоданы, кто постарше порой работали почти легально — в погрузке, в уборке. В дальних складах можно было безопасно спать, о тепле и крыше над головой — вовсе не думать.

Про общину сирот начальство космопорта, разумеется, знало. Время от времени, раз в пару лет, проходили облавы, приезжали новостные службы и снимали репортажи, после чего сироты и начальство космопорта расходились по углам, довольные друг другом, и еще некоторое время никто никого не беспокоил.

Никто никогда не лез в жизнь общины слишком уж пристально. Потому что тогда возникли бы вопросы — а откуда в жизни благополучной Федерации, да еще и на сверхблагополучной Адоре, столько сирот? А за ними — другие вопросы: что происходит на нижних этажах Адоры и кто за это будет отвечать?

Отвечать никто не хотел, поэтому община жила в космопорте, не нарушала правила слишком уж откровенно, а в ответ ее по большей части старательно не замечали.

Правда, те, кто похитрее, пошустрее и хотел легкой жизни, все равно промышляли воровством. Их ловили, они проводили некоторое время в колонии для несовершеннолетних, потом возвращались и опять принимались за старое.

Лоран пока ни разу не попался — потому что старался не нарушать закон совсем уж открыто и еще потому что предпочитал не особенно светиться перед Комиссией. Ни на какую Двайну он не хотел, не потому даже, что пришлось бы учиться и работать — просто он привык отвечать за себя сам и решать сам. А общественные интернаты подразумевали ходить строем, учиться строем и работать тоже строем, нравится тебе или нет. Лучше уж потаскать чужие чемоданы, подрядиться на уборку или починить технику. Когда сам хочешь, а не когда велели.

Проводив Фим-най взглядом, Лоран отправился на склад. Сегодня прибывал большой грузовоз с Ланары, так что с шансами получится неплохо подработать. Комиссия Комиссией, а кушать хочется каждый день.

Сначала над ним посмеивались — из-за того, что работал он чаще, чем воровал, из-за полностью закрытой одежды: худой и костлявый, он напоминал серо-зеленое насекомое, а не подростка. Серо-зеленой была форма сотрудников, которую нетрудно было стянуть из мусорных баков или раздевалок: немаркая, незаметная и удобная. Длинные штанины, длинные рукава, закрытая шея, а если повезет, можно было еще и перчатки стащить. Та же Фим-най, да и другие — Эррен, Майгали, О-Аэло — просто обожали упражняться в остроумии на его счет. Перестали они, когда О-Аэло взял его случайно за голую руку, и Лоран сорвался.

Семью Лоран не помнил. Он знал, что ему примерно шестнадцать стандартных лет, что космопорт на Адоре — спокойное и подходящее место для сирот вроде него, и по правде говоря кроме космопорта ничего не помнил тоже. Только иногда, в смутных снах, что-то было — солнце, розовато-золотое и жаркое, вокруг — зеленое и свежее, остро пахнущее, голоса где-то над головой и его кто-то держит за руку. Голую руку, самую обычную, не иззелена-бледную, с розовыми ногтями.

На память о прошлом осталась только невозможность вынести чужие прикосновения, смутный страх перед гулом реанимационных аппаратов в медотсеке, а солнце показывали разве что на экранах. В новостных репортажах, в фильмах — если просочиться в комнату отдыха, можно было бесплатно смотреть новинки, пока тебя не вытурят.

Это не была хорошая и сытая жизнь, но она не была и плохой, и отдавать ее Комиссии Лоран не хотел.

На его счастье, грузчики были сегодня добрые, а перевезти надо было очень много коробок. Он очень неплохо умел управляться с погрузочными платформами, никогда ничего не швырял и не ломал и был в целом на хорошем счету. Все знали, что сиротской бригаде платишь куда меньше официальной таксы, и хотя, конечно, ни договора, ни гарантий у этой работы не было, волшебное слово «халява» отлично приманивало клиентов.

Коробки оказались тяжеленные. Обычно Ланара везла фрукты и ткани, а в этот раз — металл и электронику, и Лоран даже пожалел, что согласился. Платформа была тяжелая и неповоротливая, и если б не аванс, он бы, наверно, потихоньку слился. Но аванс надо было отрабатывать, и Лоран пыхтел, потел, шепотом клял и себя, и Ланару, и вон того пилота — мелкую девчонку, которая выбралась из кабины ланарского корабля, сунула что-то сияющее в карман рослому широкоплечему парню, который выпрыгнул из кабины вслед за ней...

Лоран встрепенулся. Он вообще-то избегал воровства. Почти совершеннолетний, он планировал потихоньку легализоваться, а значит, нарушать закон слишком много, часто и заметно ему никак не стоило.

Но эти двое выглядели такими бестолковыми и безобидными, а в спальном уголке давно было пора обновить матрас, а комм был такой старый и жалкий, что решение пришло будто само собой.

Девочка упорхнула обратно в кабину, а вот парень неспешно двинулся вперед, глазея по сторонам. Лоран потихоньку пошел следом.

Они вышли из складской зоны в пассажирскую. Здесь было куда проще — не таиться за ящиками и коробками, а спокойно идти себе сквозь толпу. Лоран умел это весьма неплохо, но тот, за кем он следовал, похоже, был невероятно везучим. Глазея по сторонам так, будто видел космопорт первый раз в жизни, он ни на кого не налетел и довольно успешно скользил сквозь толпу к терминалам.

Лоран прибавил шаг и оказался почти вплотную. Народу здесь было больше и потерять свою жертву ему не хотелось.

Он как бы невзначай уронил руку в чужой карман — и на его запястье сомкнулись чужие пальцы.

— Попался. Воровать, между прочим, плохо. Особенно у меня.

— Я не воровал! Пусти сейчас же!

— А ну пошли со мной. Заорешь — сдам охране. Ты не представляешь, насколько ты не вовремя. Иди давай, не привлекай внимание.

В зал вошли люди в масках. Зрелище не то чтобы невиданное: многие обеспеченные чиновники или магнаты набирали «обезличенную» охрану. Но неудачно ограбленному парню они чем-то очень не понравились: он резко дернул Лорана вниз, а потом поволок за собой сквозь толпу. У гейтов рейса на Орроил они затормозили, и новый знакомец уселся на пол у автоматов с водой. Лорану пришлось сесть рядом, потому что его руку так и не выпустили.

Теперь Лоран смог как следует его рассмотреть. Чуть старше, может, на год или два, его самого, высокий и подтянутый, очень яркий — с резкими и четкими чертами лица, похожий на хищную птицу. Длинные черные волосы собраны в хвост, пилотский комбинезон — без знаков отличия и довольно грязный. Яркие пронзительно-синие глаза, должно быть, обычно веселые, только сейчас смеяться не хотелось.

— Значит, так. Ты зря ко мне полез, потому что я на работе. Придется тебе теперь мне подыграть. Нам нужно свалить отсюда на улицу.

— Я туда не хожу.

— Это не вопрос. Выведешь меня закоулками, ты их небось знаешь.

— Ты что, сам стырил эту штуку?

— Типа того. Ты что, даже не знал, что именно воруешь?

Лоран фыркнул, отводя взгляд, к полнейшему восторгу своего собеседника.

— Ладно. Меня Гор зовут, тебя как? Не «эй ты лох» ведь?

— Лоран. Тебе нафига?

— Смотри, Лоран, это дека с данными. Дохрена важными. Я ее стащил у одного чиновника, а он хочет ее назад. Поможешь отсюда выйти — я тебя деньгами не обижу. Идет?

— А если я отдам деку твоему чиновнику?

— Я скажу, что это ты спер и мне подкинул. Он не умеет благодарить, а я умею.

Лоран аж задохнулся от возмущения. Но миллионы остроумных ответов умерли не родившись, потому что из-за поворота опять выплыли типы в масках.

— Твою ж... Все потом, бежим!

Гор сцапал его за случайно обнажившиеся запястье и поволок за собой.

От чужого прикосновения в глазах потемнело. Лоран невероятным усилием заставил себя передвигать ноги, хотя больше всего сейчас хотелось съежиться, сжаться, исчезнуть, выжечь место, за которое его схватили, перестать быть и превратиться в невидимку. Но желание жить оказалось все-таки сильнее, и Лоран бежал. Гор тащил его за собой уверенно, перепрыгивая через ящики, протискиваясь между контейнерами и внезапно сворачивая за углы — вплоть до момента, как они уткнулись в тупик.

— Теперь что?

Гор наморщил лоб и огляделся.

— Понятия не имею, где мы оказались. Ло, ты тут живешь? Здесь есть, я не знаю, система вентиляции? Скрытые подсобки? Куда ты собрался пойти, если б стырил у меня деку?

— Домой!

Лоран вырвал руку и огляделся. Система вентиляции тут была, но оба они туда никак не могли бы пролезть. О чем он Гору и сообщил.

— Ага, понял. Не хотел я... Ладно. Ты стрелять умеешь?

— Чего?

— Ясно. Не умеешь. Держись за мной и сразу падай на пол.

— Да какого хрена?

— Знаешь что, не надо было деку воровать. Держал бы лапы при себе, ничего бы не было. Сам виноват, а теперь заткнись.

В словах Гора была очень обидная, но истина. Потому что без него Гор бы наверно решал свою проблему сам и по-другому, а сам он отработал бы погрузку, накупил бургеров, нажрался от пуза и просочился в комнату отдыха смотреть сериалы. Его бы не хватали за руку, не волокли через весь космопорт, не называли «Ло» и за ним бы не гонялись сомнительные типы.

Положа руку на сердце, Гор имел полное право от него отделаться и замести им свой след. Подсунуть своим преследователям, обмануть и подставить или еще что-то в этом духе. Но Гор этого не сделал.

Преследователи появились из-за угла внезапно и с бластера и наперевес, а дальше все произошло слишком быстро. Тело оказалось умнее головы и само бросило Лорана на пол. Гор чем-то метнул в преследователей, над головой прожужжали молнии выстрелов, потом прокатилась ударная волна и все стихло.

— Вставай и валим.

— Я?

— Ну не я же! Тебя со мной увидели и тебя достанут. Сдать ты меня не сможешь, тебя просто пристрелят. Хочешь жить — тебе придется валить отсюда со мной. Ну как, идешь?

— Иду.

Тела их преследователей лежали странно выгнутые. Гор аккуратно перешагнул одного, потом наклонился и вытащил бластер. Поколебался, потом забрал бластер еще у одного и протянул Лорану.

— Это на всякий случай. Потом покажу, как пользоваться. Пошли, а то они очнутся.

— Ты их не до смерти?

— Нет, конечно, поваляются и прочухаются, паралич только не сразу пройдет. А нам надо валить.

— На ланарский корабль?

— Нет, туда нельзя. Нам придется что-нибудь угнать... наверно, транспортник. Пошли, веди нас в грузовые доки.

Лоран медленно вдохнул и выдохнул. У него слегка тряслись руки, а щекам стало горячо; не так все должно было быть, час назад он вообще занимался погрузкой и думать ни о чем не думал. А теперь все летело кувырком, и виноват был он сам — не прельстился бы декой, ел бы сейчас бургер.

До грузовых доков было довольно далеко. Спуститься на два уровня в техническом лифте, потом пройти секторы П и В, и вот оттуда начинались доки. Просторные, залитые слепящим белым светом, они всегда кишели простой рабочей жизнью. Лоран любил там подрабатывать — платили хорошо, рабочие жалели общину и сами порой звали себе на подмогу, не скупясь на деньги. И снобов-пассажиров тоже не было. Их Лоран не любил. Особенно тех, что с титулами.

— Отлично, — сказал Гор, окинув взглядом корабли, которые оказались в поле зрения. — Во-от этот нам подойдет.

Кораблик был совсем небольшой и неприметный — совсем непохож на что-то, на чем будет легко улететь и затеряться.

— Этот? Точно?

— Этот, — кивнул Гор. — Такие водят в одиночку и вдвоем, и нам не придется разбираться с командой. Один момент.

Он достал из кармана металлический шарик, легко вмешавшийся на ладони, раскрутил и бросил прямо в выгруженные коробки. Оттуда пошел густой желтый дым, едкий даже на вид, на потолке немедленно разверещалась сигнализация, и из выбранного кораблика немедленно выскочили двое пилотов — спасать свой груз.

— Пошли, — кивнул Гор.

Лоран в жизни так не бегал. Он понимал, что одна ошибка — и они оба чудовищно влипнут, попадаться нельзя, и страх сжимал его, как пружину. Вслед за Гором он влетел в кабину пилота и застыл.

Лорану доводилось бывать внутри кораблей, но как ими управлять, он не имел ни малейшего понятия. Гор, к счастью, знал, что делать: он хлопнул по панели, пробуждая ее, тут же переключил какие-то рычаги, пнул пару педалей, и корабль загудел. От коробок к ним уже бежали пилоты, но было поздно: корабль оторвался от пола.

— Держись, мы сейчас будем очень сильно нарушать. И очень сильно превышать.

Они уходили вверх по стыковочному шлюзу — Гор взял максимальный разгон и теперь шепотом ругался, сцепив пальцы. Перекрыть весь сектор, чтобы задержать их, было невозможно, зато можно было обстрелять, выставить силовое поле прямо на пути — и оставалось надеяться, что они летят быстрее бюрократии и успеют проскочить.

Мелькнули технические шахты, сзади прокатилась ударная волна — наверно, за ними сомкнулось поле, не успев ухватить за хвост, и они вылетели в открытое пространство. Гор направил кораблик вертикально вверх, поперек всех взлетных трасс, и Лоран с трудом подавил желание зажмуриться. Промелькнули и остались внизу высотные здания, наперерез кинулись корабли транспортной полиции, и Гор ускорился еще, выжимая из бедного кораблика все что можно и что нельзя. Они летели безумной траекторией, то ныряя, то заворачивая петли, а потом Адора внизу из ощетинившегося иглами зданий полотна выгнулась и превратилась в каемку.

Лорана отчаянно мутило и трясло. Он не хотел смотреть на свою планету с такого ракурса, он хотел обратно,

— Все, прыгаем. Считай, сбежали.

Гор хлопнул по какой-то кнопке, и пространство вокруг вспыхнуло. Они прыгнули.

— Фух. Я поседею с такой жизнью раньше времени, но мы молодцы. Пошли посмотрим, может тут есть что пожрать. Мне очень надо.

— Мне в уборную надо, — признался Лоран. — Ты с ума сошел так гонять.

— Ну. Тут или гонять, или нас поймали бы. А попадаться нельзя никак.

Транспортник был маленький — груз пристыковывался к нему снаружи, а сам кораблик не отличался ни размерами, ни красотой, ни особый удобством. Крохотный санотсек с туалетом и ультразвуковым душем, почти такая же крохотная каюта с парой коек, каюта чуть побольше с диваном, столом и кухонным блоком. Лоран огляделся по сторонам и затосковал: они летели минут пятнадцать, большую часть из которых торчали в кабине, а ему уже было очень тесно и неуютно. Всю сознательную жизнь в космопорте, с его длинными коридорами, гигантскими доками, где его укромный уголок для сна был, наверно, размером с весь этот транспортник — и теперь мир сжался до комнат по паре шагов в ширину, и вдобавок прямо в личном пространстве маячил Гор.

— А куда мы летим?

— На нашу базу. Ну то есть, — Гор помрачнел и вздохнул, втягивая воздух сквозь зубы, — теперь на мою. Мне ее оставили, и теперь она моя. Переночуем, поедим, и я придумаю, что с тобой делать дальше. На Адору тебе нельзя.

— В смысле нельзя? Я там живу вообще-то, и мне больше негде. У нас там община. Не совсем законная, но все равно. Мне лучше вернуться, потому что у меня документов нет. Я нигде больше не смогу...

— Да не части, успокойся. У меня вон тоже документов нет. Смотри какая штука: одна... один мой друг взял эту деку у Фаррола. Фаррол, он... Ты его в новостях видал, скорее всего. Старший советник в Сенате, такой говнюк, с гонором и личной армией. Фаррол может нагадить моему другу и его семье. Но если у него не будет деки, то гадство не срастется. А она ему позарез нужна. Поэтому он будет охотиться за ней, а у него связи и деньги. Вот. И вместе со мной видели тебя, а значит, будут ловить и тебя. Тебе надо оказаться там, где Фаррол тебя не найдет.

Гор сообщил это с таким спокойным лицом, как будто смертельная опасность угрожала не ему и Лорана втянул в эту историю тоже не он. Он явно не притворялся — сидел расслабленно, растекшись по стулу, теребил в пальцах ту самую деку и вздыхал.

— Почему все это случилось именно со мной?

— Потому что ты решил спереть деку. Ладно, ты не расстраивайся, мы что-нибудь придумаем, и все будет хорошо. Расскажи мне хоть о себе, а? Мы явно надолго вместе застряли, давай нормально познакомимся, а не на бегу.

И Лоран рассказал. Он сам не понял, почему разоткровенничался: жизнь его не баловала и он привык держать язык за зубами, но Гор слушал его внимательно, а главное — искренне. Положа руку на сердце, Лоран в этой истории с декой был виноват сам и Гор имел полное право его сдать. Но — не упрекнул, не бросил на произвол судьбы и не подставил, а взял с собой. К сиротам Адоры редко кто-то бывал бескорыстно добр, а если и бывал, дело всегда пахло нечистым.

Но Гор слушал так, будто ему в самом деле не все равно.

Рассказывать было особенно нечего.

Сознательная память начиналась лет, наверное, с пяти и с жизни в космопорте. Старшие ребята присматривали за маленькими, и за Лораном тоже присматривали. Сам он теперь этого не делал: ему было трудно с детьми.

Потом он вырос, и была только рутина, а каждый новый день похож на предыдущий. Когда Лорану было десять, в первый раз приехала Комиссия, но им не заинтересовались, а потом он приспособился и сам не лез ей на глаза.

Сложнее всего было жить так, чтобы ни с кем не соприкасаться, но когда Лоран попытался объяснить, Гор не понял и немедленно сцапал Лорана за открытую ладонь.

— Так видишь же, ничего страшного... А чего ты так позеленел?

Рассказ пришлось прервать. Лоран восстанавливал дыхание, Гор заохал и, кажется, все же осознал, почему так делать не надо. Лоран предпочел бы не объяснять каждый раз — но каждый раз находился кто-то, кто не верил простому «мне от этого плохо». Тем более — причину он не помнил и не мог рассказать, почему так.

— Понял. Больше постараюсь не трогать. Я тоже сирота, но меня еще мелкого один человек подобрал, я с ним рос, так что не жалуюсь. Он обо мне очень заботился, научил стрелять, взламывать замки и инфосистемы, и водить любой корабль, так что я теперь без него не пропаду. Мы работали за деньги, а теперь наше дело перешло мне. Но одному не очень хорошо, так что если хочешь, можешь со мной остаться. Дом у нас есть, на еду всегда заработаем, хуже чем было, тебе не будет. Что скажешь?

— Я подумаю, ладно?

— Ага, мы на базе моей отдохнем, вот и решишь.

Думать было не над чем, потому что выбора у Лорана не было. Точнее, был — сидел напротив, улыбался и предлагал новую жизнь. Просто эта жизнь Лорану не нравилась. Он привык быть один, он привык к рутине и тишине, к безопасности и спокойствию. К космопорту, в конце концов. А чтобы как в фильмах и сериалах — приходить домой, и чтобы тебя ждали, тебе радовались, кому-то было не все равно... Всю жизнь это было что-то из другого мира.

И за этот другой мир — наверное, очень хороший и теплый — пришлось бы заплатить тишиной и покоем.

Еще его смущал явно криминальный привкус предложения Гора. Жизнь в космопорте тоже была не слишком легальной, но по крайней мере понятной и предсказуемой, и Лоран знал, что можно нарушать, что нельзя.

Но деваться ему все равно было некуда. Остаться с Гором — или делать то же самое, но одному, без денег и связей. Все равно одни сплошные «нельзя», и в первую очередь — нельзя вернуться домой.

Просто прежде чем окончательно отрезать путь назад... Так хотелось немного сохранить иллюзию, что чем-то управляешь и что-то решаешь.

Во всех фильмах, которые довелось посмотреть Лорану, в гиперпространстве обычно выясняли отношения — очень занудно, очень пафосно и бессмысленно. Оказалось, это все потому, что там попросту больше нечем заняться. Сеть не ловит, за окном ничего не происходит, и очень скоро начинаешь на стенку лезть, потому что висишь посреди нигде.

Гор сказал, что лететь им часов пять, потом прыжок кончится, а пока можно отдыхать. Смотреть кино тут было не на чем, сеть не работала — то есть можно было посмотреть архивные новости полуторачасовой давности. Читать было нечего, игровой системы не было, никаких спортивных тренажеров в зале отдыха никто не предусмотрел, как и самого зала отдыха. Чем еще себя можно занять, Лоран не знал: он умел развлекаться всеми способами, которые можно было организовать в космопорте и залах ожидания. А здесь...

Гор растянулся на диване в кухонном блоке, синтезировал себе что-то горячее и вкусно пахнущее и начал крутить по кругу новости. Лоран сбежал в каюту и попытался заснуть, но не вышло: слишком суматошный день и страх перед будущим раз за разом прокручивали в голове события этого утра, и он думал, думал, что было бы если б он не полез за гребаной декой. Все бы отдал, чтоб вернуться назад и не совершить ту же ошибку.

Он вышел из каюты, заглянул к Гору — тот допивал третью чашку, и предыдущие две стояли рядом непомытые, потом пошел принять душ. В космопорте была нормальная вода, и в отличие от ультразвука, она еще и дарила расслабление и покой. Ультразвук дарил ощущение, будто через тебя пролетел тяжелый крейсер, и будь ты хоть трижды чистый — никакого ощущения чистоты.

Он простоял бы в душе еще незнамо сколько, надеясь на облегчение, которое дарила вода, но дверь открылась и вошел Гор.

— Дай руки вымою.

— Какого хрена?! Ты не видел, что занято?

— Видел, и что? Чего тут стесняться? Что мне теперь — ходить чучелом, что ли?

Гор сунул руки прямо в душевой поток — Лорану только и осталось, что размазаться по стенке, чтоб с ним не соприкоснуться.

— Тебе кто-нибудь говорил про личные границы?

— Не-а. Ну, или я не слушал. Как оденешься, приходи, я тебе покажу чего. А то нам еще долго лететь.

Хлопнув дверью, он ушел, и Лоран медленно выдохнул. Идея остаться с Гором нравилась ему все меньше, сердце от пережитого вторжения стучало так что грудь резало, но выхода он пока не видел.

Если несколько раз повторить, как делать не надо, может, до Гора дойдет? Не идиот же он, в самом деле, раз дожил до своих лет.

Одевшись и приведя себя в порядок, Лоран решил все же заглянуть в общую каюту. Ничего не делать было невыносимо скучно, пялиться в иллюминатор и видеть там ничто — жутковато. Гор был дурацкий, чужой и странный, но живой и веселый, а космос вокруг — мертвый и холодный.

Увидев его, Гор живо убрал ноги с дивана и подвинулся. Сунул Лорану под нос горячую кружку, пахнущую терпким и сладким, вторую придвинул к себе и включил повтор новостного выпуска.

— Вот смотри. Это — Ланара.

Большая и очень зеленая планета плыла в лучах крупной розовато-желтой звезды. Потом показали город: тоже очень зеленый. Адора тянулась ввысь, Ланара пряталась у поверхности, растекалась по ней, и похоже никакого недостатка места здесь не было.

— Мы летим туда?

— Не, я прилетел оттуда. Хотел бы ты там жить? Не сейчас, когда все стихнет. Лет через шесть.

— Не знаю... А на что жить?

— Заработаем. Смотри, смотри, ты столько солнца в жизни не видел!

Диктор бубнил что-то об экспорте, сделке века и инвестициях в будущее, вспоминал долгосрочные проекты, предложения вложиться в исследовательский центр Двайны — невозможные, впрочем, — а оператор показывал Ланару во всей красе. Солнца и правда было очень много: теплый насыщенный золотисто-розовый свет разливался по взлетевшим под облака деревьям, по зеленым плетистым лианам, которые красовались на ограждениях, по газонам, усыпанным мелкими серебристыми цветами. Здания здесь были не из металла, а из белого камня, этажей всего-то в восемь-десять. А под ними — земля, настоящая земля, не высотные сады под куполом.

— Красиво. Наверное.

— Да конечно красиво, не кисни. Мне на Адоре не нравится. Приехать поработать да, жить нет. А на Ланаре лучшая эскадрилья Федерации, ты знал? Я однажды стащил полетать истребитель. Думал, мне голову открутят, но ничего, поорали и успокоились.

— Ты оттуда? С Ланары?

— Да я не знаю, честно говоря. Не помню. Учитель меня там подобрал, а уж где я до этого был... Он меня нашел в ящике с фруктами. Я наверно голодный был, залез туда, наелся и заснул. Я люблю Ланару, я там дома.

Картины природы сменились интервью. Очень красивая женщина с горделивой осанкой, одетая в сиреневое и жутко дорогое с виду платье вещала что-то насчет лучшего завтра, светлого будущего и вечного союза. Таких речей Лоран наслушался в новостях, когда шел политический блок, и пропускал их мимо ушей: все равно кроме вранья ничего не расскажут, а на подобных дамочек, в дорогих платьях и с лицами «я королева, а ты мусор» насмотрелся в ВИП-залах. Они гоняли персонал за водой, за более холодной водой, за более свежей водой, за «неужели не ясно, вода должна быть свежерастопленной из кусочков льда Орны-7, и я не хочу слышать о том, что этого льда у вас тут нет». Гор же почему-то уставился на дамочку с улыбкой.

— Это королева Сиарин. Ланара управляется королевским домом. Она ничего, увидишь.

Видеть королев, хоть ланарских, хоть каких-то еще, Лоран не планировал, но говорить об этом Гору не стал.

Кораблик тряхнуло, и Гор подскочив из-за стола, кинулся в кабину. Лоран последовал за ним, хотя что бы ни произошло, толку от него было бы мало. Но остаться одному было совсем неуютно.

Они висели возле каменного огрызка — луны какой-то синей газовой планеты. Луна была такая маленькая, что даже не круглая, так, осколок неправильной формы.

Гор что-то нажимал на приборной панели, хмурясь, и осколок понемногу начал приближаться. Кораблик качало и дергало — видно, газовая планета сильно тянула и мешала.

— Мы прилетели раньше, чем я думал. Этот транспортник очень шустрый... Наверно, потому что мы без груза шли, сами по себе. Сейчас я разберусь, как тут тормозить, и мы сядем.

— Сюда?! — про «разберусь, как тормозить» Лоран решил не уточнять, чтоб не узнать лишнего.

— Там база, в скалах спрятана. Не волнуйся, Ло, все под контролем. Сядь рядом и смотри. Я тебя потом научу сюда парковаться.

Со скрипом пропустив «Ло» мимо ушей, Лоран сел в кресло второго пилота. Наверно, стоило сказать Гору, что «Лоран» — это уже сокращение, и дальше укорачивать некуда. Но мысль лезть с разговорами к человеку, который пытается посадить незнакомый транспорт, и так его пугала — и он решил: потом. Потом когда-нибудь. Однажды.

Как должна проходить парковка по всем правилам, Лоран не знал, но эта точно шла слишком дергано. В глазах Гора горел веселый азарт, он то и дело бормотал что-то типа «ого, а рычаг разве не должен нажиматься?..», после чего кораблик подпрыгивал. Сердце Лорана тоже подпрыгивало, и он от души пожалел, что ел и пил во время прыжка. Наверное, если бы он лег и закрыл глаза, стало бы полегче, но чтобы лечь, сначала надо было отцепиться от пилотского кресла и дойти до каюты, а о таких подвигах даже думать не хотелось.

Гор поднырнул под вырост на скале, едва не пропахав его брюхом, их снова тряхнуло, и в укромной расщелине Лоран увидел ангар — холодный стальной блеск запирающей панели среди серого камня. Кораблик развернулся туда носом, Гор притормозил, нажал кнопку связи и набрал длинный код. Запирающая панель начала отъезжать.

— Приехали. Все, мы дома, выдыхай.

Ангар был крошечный — хватило встать им и, пожалуй, осталось место на еще один небольшой корабль. Зажегся свет, замкнулась запирающая панель, зашумела система накачки воздуха. Гор выключил кораблик, любовно провел по панели пальцами и обернулся.

— Ну все. Пойдем отдыхать, отсыпаться и нормально пожрем. В любом порядке.

Лоран вышел из кораблика и немедленно захотел зайти обратно. Низкий потолок нависал над головой и будто придавливал; в космопорте было очень светло, панорамные окна вели к взлетным площадкам, потолок на любом уровне оказывался высоко наверху, и если не задирать голову специально, его можно было даже не замечать. Здесь до потолка можно было дотронуться, если встать на цыпочки и вытянуть руку вверх. И все было темное — темный металл, темный камень. И свет — не рассеянный голубоватый, а ярко-желтый, исходивший из отдельных светильников, которые оставляли резкие темные тени.

Все вместе жутковато напоминало запасной заброшенный склад — иногда в космопорте на таких находили неугодных кому-то покойников. Технические мелкие подсобки, темные и бесприютные, Лорана откровенно пугали, потому что если и творился какой-то криминал, творился он там.

А Гор весь расцвел. Скинул ботинки, продемонстрировав не особо чистые носки, пробежался в них по полу — отчего чистота окончательно покинула вселенную носков, потянулся, задевая кончиками пальцев потолок и стены, и ускакал вдаль по коридору.

— Иди сюда, не копайся!

Скорее всего, на лунах газовой планеты что-то добывали, но добыча не пошла, и производство свернули. Осталась база-времянка, где раньше жили рабочие. Бросить базу было куда дешевле, чем демонтировать, и ее оставили. Лоран видел такие истории в разных передачах, когда пробирался в ВИП-зал. Обычно там нудели про экологию и про то, что за собой надо все восстанавливать в первозданном виде.

Большая часть коридоров была заброшена и захламлена. Жилыми остались кухонный блок, уборная и одна большая комната, наверное, бывшая комната отдыха. Там было куда светлее, а валявшийся тут и там хлам скорее жилого, а технического характера. Скомканная одежда, инфодеки, пакеты из-под пайков...

— Слушай, не хочу быть занудой, но ты вообще убираешься?

— Не будь же занудой, отличный план! Честно говоря, когда учителя убили, мне было немного не до того, но если хочешь, можешь прибраться. Я пойду приготовлю нам поесть.

Лоран никогда не замечал за собой особой страсти к уборке. Но если им тут жить — ему тут жить! — и ночевать, можно же как-то упорядочить свое существование. Может, для Гора в порядке вещей, что на голову могут свалиться трусы, но его это совершенно не устраивало.

Занятые руки помогли немного отвлечься от других невеселых мыслей. В голове стучало и стучало: что дальше?

Через полчаса запахло мясным и вкусным, хотя скорее всего Гор развел концентрат из пайка. Откуда бы у него тут натуральные продукты... Но желудок был рад обмануться и немедленно заурчал.

Лорану подумалось, что тем, кого забрала Комиссия, наверно дали нормальный обед. И ужин. И кровать. И не захламленную вконец комнату.

Ему удалось разгрести хотя бы спальный угол до относительно приемлемого состояния, когда Гор позвал к столу.

Здесь явно жили двое. Два комплекта посуды, плюс одноразовое для гостей, два стула, плюс гостевые табуретки. Два матраса в спальном углу. Учитель Гора, наверное, погиб недавно, потому что все следы его жизни оставались на месте.

Подавая ему тарелку, Гор на мгновение замер, сделал странное движение, будто хотел поменять свою с его — но не завершил и оставил как есть. Заметив взгляд Лорана, он вздохнул

— Извини, не привык я, что, ну, накрываю не на тех двоих, на кого всегда. Я тебе свою тарелку отдал. Не могу отдать его. Вообще не использовать глупо, и... Я себе взял. Ты наверно думаешь, я совсем идиот.

— Нет. Я так не думаю. Я думаю, ты скучаешь.

— Спасибо. Что говоришь это и вообще что со мной полетел, и не сдал. Завтра я свяжусь с одной конторой, и мы полетим шантажировать этой декой Фаррола. А пока отдыхай. Хочешь, можешь погулять по базе. Тут особо не на что смотреть, но на космопорт не похоже. Чтоб тебе пообвыкнуться.

Лоран кивнул.

Паек аппетитно пах, но был почти безвкусный. Гор набросал сверху какой-то травы, ситуацию она не особенно спасла, но еда с ней казалась домашней. У Лорана такой никогда не было, и безвкусность отошла на второй план. Он хотел помочь Гору с мытьем посуды, но потом подумал, что наверно лучше оставить его пока наедине с собой — он бы попросил, если надо, а пока лучше или побродить по базе, или лечь спать.

Бродить далеко Лорану не хотелось — он прогулялся до конца коридора, нашел большой и удивительно пустой зал с терминалом в центре, обнаружил лифт на другие этажи и много захламленных комнат. Лифт работал, терминал — нет. Тогда он вернулся в спальную комнату, выбрал себе матрас и свернулся на нем поудобнее.

Где-то на Адоре скучала его осиротевшая ночная пижама. Если поспишь в том же, в чем ходил днем, наутро будешь пожеван и помят, но наверно потом получится намекнуть Гору, что надо купить некоторые бытовые вещи для жизни. Смену одежды, предметы гигиены... Потому что это не мелочи, это жизненно необходимо, даже если ты нечаянно оказался в бегах.

Додумать эту мысль как следует Лоран не успел — уплыл в серый кокон сна. Уже сквозь сон он чувствовал, как Гор придвинул свой матрас и устроился рядом

Сколько Лорану удалось проспать, он не понял. Он то и дело вскидывался, отпихивал подальше Гора, который даже во сне игнорировал личные границы, пытался перелечь поудобнее и снова придремывал. Непривычным было все — и матрас, и звуки, и запахи, и то, что как ни повернешься, непременно натыкаешься на чужую руку или бок. И когда Гор решил, что им пора вставать, и безжалостно его растолкал, Лоран поднялся совсем разбитым.

— Я уже простроил маршрут, — сказал Гор вместо доброго утра. — Приводи себя в порядок и полетели. Нас на месте покормят, я думаю, и вообще... Да не волнуйся ты, все будет отлично!

— Я не волнуюсь. Я не выспался.

— Доспишь в полете. Пошли-пошли!

Лоран кое-как умылся и попытался разгладить на себе комбинезон. Бесполезно — все равно комбинезон выглядел так, как будто Лоран в нем катался по невероятно пыльному полу. Волосы пришлось собрать в хвост, потому что они висели печальными светлыми сосульками. Зато Гор выглядел отлично — для него-то это была уютная ночевка дома. И волосы нечесаными сосульками не висели, хотя были еще длиннее, чем у Лорана, аж до середины спины.

Кораблик за ночь не стал ни уютнее, ни просторнее. Лоран хотел забиться в угол дивана, но Гор схватил его за локоть — поверх комбинезона, хоть чему-то его жизнь научила — и утащил в пилотскую кабину. Спорить не было ни сил, ни желания, и Лоран сел в кресло второго пилота.

Гор бодро застучал по кнопкам управления, и ангар выпустил их в космос.

— Ну вот, сейчас поднимемся и пойдем в прыжок... Так, облететь этот выступ, и... Твою мать!

Они вынырнули из-под скального выступа, и кораблик встряхнуло.

Прямо перед ними висел чужой корабль. Узкий, хищный, ощетинившийся пушками

И этот корабль втягивал их гравилучом в разинутый ангар.

Лоран до боли в пальцах вцепился в панель. Гор рядом шипел ругательства, что-то нажимал, но кораблик не слушался. Наверно, не мог помериться мощностью с захватчиками.

Ангар всосал кораблик и закрылся.

— Пошли, — Гор встал и хлопнул по панели. — Хотели бы убить, уже взорвали бы. Раз нас взяли на борт, с нами будут разговаривать. Ты только молчи и держись за мной. Самое главное — молчи, просто ни звука. Я сам поговорю.

Лоран кивнул. Во рту так пересохло, что слова застряли.

Они прошли по коридору, и Гор опустил трап. Медленно-медленно открылась дорога наружу.

Ноги будто налились свинцом, и Лоран шагал каким-то чудом. Потому что Гор тянул за руку и потому что выбора не было. Кораблик окружили бойцы в глухих шлемах и броне — темно-серой, без знаков различия, без каких-то символов принадлежности. Длинные винтовки смотрели прямо на них двоих.

Они спустились и замерли.

— Ты очень ловкий и хитрый, Тай-Гор. Но все-таки будь умницей и отдай мне деку.

Говоривший раздвинул ряд бойцов и шагнул ближе. Он был безоружен, но учитывая охрану, ему винтовки и не требовались.

Он был зуррианином. Сектор Зурра — часть одного из рукавов галактики, когда-то захваченная галактика-спутник — стоял в Федерации несколько особняком: туристы не допускались, торговля — через две пограничные системы. Однако зурриан было довольно много что в Сенате, что в Корпорации Межгалактического Транспорта, они свободно и открыто жили на той же Адоре. Путешествовали обычно группами, редко контактировали с кем-то кроме своих и близко никого постороннего не подпускали. Лорану не раз доводилось видеть зурриан в Пятерке, и ни разу никто из них не нанял перевозчика, не обратился за помощью и с вопросами к охране, не залип в бизнес-зале в сериал, не жевал бутерброд на ходу... Между собой они обычно говорили на своем языке, а если надо было обратиться к другим людям — попросить очистить проход, например — переходили на общегалактический с легким пощелкивающим акцентом.

От людей зурриан отличало отсутствие волос, подобие гребня на голове, который начинался от переносицы и нырял на затылок, длинные конечности и пальцы, а главное, цвет кожи — синеватый или зеленоватый, отливающий перламутром. В общине говорили, что зурриане на самом деле прилетели на звездах галактики-спутника, а вовсе не принадлежали к тому народу, который расселился по планетам Федерации в древние времена, и что предки зурриан вполне себе ели предков людей. Лоран считал, что это ерунда и что жрать захочешь — еще и не такое съешь. И потом, не одним народом жила Федерация, просто людей было намного больше других.

Этот конкретный зуррианин был синекожий. Вроде бы у них синий цвет считался более статусным — этакий внутрирасовый расизм. Уже не слишком молодой, как бы подсушенный — с возрастом они переставали перламутрово сиять. И лицо у него было на редкость несимпатичное — сухое, длинное, клювастое из-за вытянутого носа и поджатых губ.

— И все? И просто отдать деку, и мы можем идти? — спросил Гор. Пальцы его нервно сжимались. — А если мы ее потеряли, когда убегали?

— Ну что ты как маленький. Тогда придется пристрелить вас и хорошенько поискать. Но мы же оба этого не хотим, правда? Давай ее сюда и поговорим.

Гор секунду помолчал.

— Ло, принеси ее. Она в общей каюте на столе.

— А...

— Просто лежит сверху. Иди.

Лорану ужасно не хотелось отходить далеко — вообще уходить не хотелось, — но делать было нечего. Кое-как переставляя ноги он поднялся обратно по трапу и вошел в каюту.

По правде говоря, Лоран надеялся, что там на столе найдется не дека, а какое-то решение. Граната. Бомба. Что-то, чем можно будет угрожать и припугнуть. Но там и вправду лежала дека, а больше ничего не было.

Лоран взял ее и пошел обратно.

Гор был цел, его не застрелили. Так и стоял — руки на виду, не шевелясь и не дергаясь. Тяжелый, душный, густой от напряжения воздух как будто дрожал — а может, это Лорана трясло.

— Так, мальчик, медленно подойди и отдай деку мне. Без глупостей.

— Отдай ее, Ло, — подтвердил Гор.

Лоран и не думал делать глупости. Подошел, протянул на ладони злосчастную деку, всей кожей чувствуя направленные дула винтовок. Постарался не вздрогнуть, когда длинные холодные пальцы забрали деку и подтолкнули его назад. Попятился, не поворачиваясь к дулам спиной, обратно к Гору.

— Вот умницы. Мирай, проверь деку.

Подошел еще один зуррианин, принес небольшой ящик, вставил туда деку и что-то произнес на щелкающем звонком наречии.

— Ну и отлично. Итак, Тай-Гор, мы немного уладили наше маленькое противоречие, правда? Вот и хорошо! А ты, я думаю, убедился, что я могу где угодно тебя выследить, знаю, где ваша база, и со мной лучше не ругаться, ты ведь умный мальчик?

— Убедился, — выдавил Гор сквозь зубы.

— Прекрасно. Я буду не в обиде и ничего вам не сделаю, если вы согласитесь на меня поработать. Если не согласитесь... — зуррианин развел руками, — боюсь, тогда все таки я обижусь.

— Не обижайтесь. Мы согласны.

— Как же это чудесно! Такие милые, умные и ловкие мальчики мне нужны. У меня уже есть для вас небольшое поручение, и... Мирай!

Вернулся зуррианин, проверявший деку, и протянул какой-то ящик.

— Вот это нужно отвезти по выданным координатам. Координаты Мирай передаст вам на ваш... транспорт. На этом, мальчики, вы свободны. Идите.

Гор шагнул вперед и забрал ящик. Кивком позвал Лорана — мол, пошли обратно.

В полном молчании они поднялись на кораблик. Гор пинком отправил ящик под стол общей каюты, тяжело прошагал в кабину и начал включать системы. Ангар раскрывался — их вправду выпускали наружу. Если только не решили прикончить в последнюю минуту — но Лоран все же думал, что не решат. Иначе не отпустили бы на корабль.

— Что мы будем делать? — спросил он, глядя, как Гор, дергая носом из стороны в сторону, выходит из ангара.

— Слушаться. Пока слушаться. Вот это — это был Фаррол. У которого моя... мой друг деку забрал. А мы в жопе.

— А... что он хотел? Что это была за дека?

— Ну смотри, — кораблик наконец поднялся. Гор вздохнул и вбил координаты, которые Мирай передал — а может, передала на борт. — На деке — последние данные по анализу одного артефакта эпохи Открытий. Нужны они — чтобы найти Дааор. Только найти Дааор он не должен. Совсем никак. Нельзя. Нам придется слушаться, но при этом мы должны будем ему помешать.

Про Дааор Лоран, конечно, слышал. Колонисты в эпоху Открытий построили там планетарное оружие, а потом потеряли координаты. Таких баз было несколько, некоторые разрушились, некоторые сгинули, и их искали — чтобы как-нибудь использовать политически.

— А Фарролу Дааор зачем?

— Сенату под нос показать и власть захватить. Зачем конкретно — не знаю, может, ему старшим советником быть мало. Тоже потом разберемся. Мы влипли в жопу, Ло, но все-таки побарахтаемся. Придумаем что-нибудь. И... прости, но ты теперь точно не соскочишь.

— Ага. Ладно. Я так и знал.

Очень не хотелось это признавать, но где-то в глубине души Лоран давно понял, что никуда не денется. Наверно, с тех пор, как они угнали кораблик. Просто теперь Гор озвучил неминуемое вслух.

Кораблик ушел в прыжок. Таинственный груз грустил под столом в каюте, а впереди была неизвестность.

Глава 3. Наши дни

Сигнал сети на телефоне исчезал стремительно, и Гэвин быстро-быстро набрал: «Я на том корабле, лечу в космос, вернусь, обнимите Крис». На ум так и лезло лицо мамы, когда она это прочитает, как они с папой побегут в полицию, как Крис будет рыдать, как вместо того, чтоб лететь домой, они будут искать, искать, проверять местные больницы, морги, спрашивать настырных местных, вымогающих деньги за каждый шаг...

«Я бы себя убил», — честно признался Гэвин сам себе.

Одновременно он очень остро понимал, что в жизни бы себе не простил, если бы попросил Гора высадить себя где-нибудь по дороге с парашютом. Даже если по дороге — это в Антарктиде. Он ведь потом найдется, и они снова будут все вместе, а в космосе никто никогда не бывал, а впереди другие планеты, ну как можно было бы остаться и не полететь?! Не простил бы, только все равно на душе было на редкость паршиво.

Голубой шар в белых облачных брызгах уплывал вниз, и острое сосущее чувство в груди становилось все больнее и больнее.

Гэвин сфотографировал Землю и отправил фото в семейный чат. Сети уже не было и сообщение повисло. Его предыдущее послание висело пока в отправленных, но непрочитанных — наверно, никто пока не успел хватиться.

Корабль развернулся и пошел вперед. Теперь Земля умещалась в иллюминатор целиком и постепенно уменьшалась, уплывала назад, похожая на стеклянный шарик

Гэвин сделал селфи. Потом вздохнул и выключил телефон: подзарядить его будет негде, вряд ли в этом чуде техники найдется usb-розетка.

Сидеть в одиночестве, ничего не делая, оказалось невыносимо, и Гэвин пошел разыскивать пилотскую кабину и заодно рассмотреть корабль поподробнее. Изнутри он оказался не слишком большим, меньше, чем сперва показалось Гэвину. Скорее всего потому, что много места внутри занимали двигатели. Три каюты со спальными местами, каюта с диваном, столом и большим иллюминатором, небольшой санитарный отсек, где обнаружился вполне узнаваемый туалет (Гэвин, по крайней мере, очень понадеялся, что угадал правильно) и предположительно душ, а в конце коридора пилотская кабина.

Гор сидел в пилотском кресле. Рядом стояло еще одно, и Гэвин недолго думая плюхнулся туда. Кресло явно было рассчитано на кого-то повыше ростом и вообще покрупнее. Гор покосился на него, но ничего не сказал.

В иллюминаторе сияла Луна. Очень крупная и сбоку.

— А что мы делаем?

— Летим. Нам надо подальше от звезды отойти, у вас там две большие газовые планеты, две поменьше, за ними астероидный пояс, вот мы его пролетим и прыгнем.

— Ага, — с умным лицом сказал Гэвин. — А то Солнце нас притянет, и мы испаримся, да?

— Примерно так. Потяни-ка рычаг слева от тебя, чтоб я через тебя не тянулся.

Рычаг оказался тугим, но усилию поддался.

Корабль загудел и под пальцами отдалась легкая вибрация.

— Мы сейчас прыгаем, да?

— Мы ускоряемся, я же сказал, что сначала пролетим астероиды. Через час где-то. Можно было быстрее, но я не хочу идти мимо большой коричневой планеты, лучше обойдем.

— Это Юпитер, — объяснил Гэвин. — А которая с кольцами — Сатурн.

— Которую с кольцами мы тоже облетим подальше. На знакомых кораблях я бы рискнул, а на этом я не знаю, проскочим или нет. Сколько ж у вас планет-гигантов-то... Как специально расставили. Хотя, может, и специально. Колонисты могли, когда обустраивали место для колонии. Сейчас мы так не умеем.

— А потом...

— А потом прыгнем, и я тебе объясню, что мы будем делать дальше. Посиди в кают-компании, а? Отвлекаешь.

Гэвин вздохнул и выбрался из кресла. Вообще папа за рулем тоже не любил, когда лезут под руку, да и сам Гэвин пару раз ругался из-за этого с Лолой, которая вечно хотела потрепаться, когда он сосредоточился на дороге.

Кто его знает, вдруг Гор психанет, если его достать, и их размажет о Сатурн. Фигурально, потому что как помнил Гэвин, этот самый Сатурн был газообразный и легче воды.

Он немного повалялся на диване — какая-то невидимая пружина немедленно уперлась между лопатками, — немного посмотрел в иллюминатор, но там не было ничего интересного, кроме далеких звезд. Правда, без светового загрязнения и атмосферы, так что звезд было очень, очень много. Сияющее небо: огоньки, большие, маленькие, теплые, холодные, вуали туманностей и галактик — в городах не увидишь такой красоты!

На столе нашлись кнопки — в тон поверхности, почти утопленные в нее и очень гладкие на ощупь, и Гэвин решил, что ничего страшного не случится, если он куда-нибудь нажмет. Не за штурвалом же он сидит!

Сначала ничего не произошло. Потом механический голос произнес короткую непонятную фразу, стол засветился и над ним появился световой экран.

Гэвин потыкал пальцем в разные его части. Под рукой свет чуть вибрировал и покалывал кожу, будто поток теплой воды. Там, где палец прикасался к экрану, свечение меняло цвет с синего на белый.

Механический голос произнес еще что-то. Гэвин подвигал рукой, экран мигнул и выдал изображение — медленно заполняющийся светом круг. Или создатели корабля мыслили очень альтернативно, или ему удалось вызвать экран загрузки.

Звезды за иллюминатором почти не двигались — наверно, потому что были очень далеко, а ближние объекты вроде астероидов или планет в поле зрения не попадали.

Наконец круг засиял синим весь, экран мигнул и сменился изображением. Под изображением побежал текст — во всяком случае, это было похоже на текст.

Изображение показывало очень красивую девушку. Тоже «эльфийку», как Гор, высокую, остролицую, с тонкими длинными пальцами и огромными темными глазами. Очень нежное лицо, черные, как у Гора, волосы затейливо уложены. Девушка была облачена в тяжелое сиреневое одеяние, на вид ужасно неудобное, и казалась оттого особенно хрупкой.

Девушка что-то говорила — уверенно, спокойно. Спохватившись, Гэвин включил переводчик.

— ...и таким образом, старший советник Фаррол получил полномочия.

— Спасибо, сенатор. Как вы прокомментируете заявление старшего советника об интеграции?

— Мы не считаем ее возможной, и я подниму этот вопрос на завтрашнем заседании.

Гэвин невольно залюбовался, как она держится. Он вообще не слишком любил смотреть политические новости: от льющегося с экрана вранья становилось брезгливо и хотелось отойти подальше. Эта девушка, быть может, тоже врала, но насчет ее вранья Гэвин ничего не знал, и был в целом готов согласиться, что старший советник Фаррол — преизрядный говнюк, если она на этом настаивает.

Однако блок политических новостей кончился. Показали рекламу концерта (выступала, а может выступал комок фиолетовой слизи, который музыкально вибрировал), какой-то курорт («Луны Варона — здесь вы проведете дни в гармонии с природой»), какую-то штуку с блестками, которую не то ели, не то размазывали по себе — Гэвин решил, что если вдруг его провезут мимо местного ТЦ, надо напроситься, наклянчить у Гора денег и прихватить такое для Кристины. Потом новости вернулись, но девушку больше не показывали, а показали журналистское расследование про катастрофу на какой-то Двайне-5.

Звезды за иллюминатором начали сливаться, вытягиваться в ленты — корабль ускорялся. Где бы они сейчас ни летели, Гор переходил на высокие скорости и наверно готовился прыгать. Гэвин отвернулся от экрана и прилип к иллюминатору — ему очень хотелось поймать момент прыжка. Как это будет, на что будет похоже?

Ему вдруг остро захотелось домой. Чтоб папа потрепал по затылку, чтоб мама обняла — ей для этого уже приходилось встать на цыпочки, — чтоб Кристина повисла на шее. Как же они далеко!

Корабль сильно тряхнуло, и за иллюминатором расцвела темнота. Густая, вязкая, кромешная, текучая, как сироп. Вещание прервалось и зависло на комке поющей слизи, который вновь рекламировал свой концерт.

— Время идет, а Штеммп все так же мерзко рекламирует свои попевки, — сказал Гор, входя в каюту. — Смотри, это вот наша звезда. Если очень не повезет, может, тоже побываешь на его концерте. Там просто вечно толчется нужная мне публика, так что я о нем знаю больше, чем хотел бы. Не то чтобы эта музыка всем нравилась, просто...

— Модно, да? У нас тоже такое есть, что типа всякие звезды, политики и футболисты делают вид, что без ума от чего-то модного.

— Вот-вот. Ты в порядке? Как прыжок? Я же не знаю, как вы все переносите...

— Нормально...

— Ну и ладненько. Так. Теперь слушай меня. Я тебе говорил, я гражданских не трогаю, я не люблю лишних жертв и сделаю все чтобы тебя вернуть домой невредимым. Но сначала тебе придется мне немного помочь. У нас тут речь о судьбе всей нашей Галактической Федерации, и я должен думать в первую очередь о том, чтоб мой план сработал. А потом сразу тебя отвезу. Хорошо?

— А что надо делать? Мы будем взрывать космические станции? Большие? Мне тоже можно пострелять?

— Нет. Нам нужно создать впечатление, что мы прыгали из ниоткуда в никуда. Координаты твоей планеты никто не должен знать. Особенно тот, к кому мы летим.

— Стой, я не понял, а зачем мы тогда к нему летим? Может, нам надо лететь от него подальше?

Гор вздохнул и нахмурился.

— Смотри. Он знает, куда я полетел. Он знает, что я долетел. Все должно выглядеть как трагическая случайность, а не как то, что мы от него что-то утаиваем. И тебе надо талантливо прикинуться идиотом, но тут я в тебя верю.

Картинка начала складываться. Немного обидно для Гэвина и немного страшновато для судьбы Земли, но начала.

— А! Мы изображаем тупых и лояльных и тогда сможем спрятать мою планету, так?

— Ну в целом да. Ты говори, что я тебя захватил, увез силой, угрожал и запугивал, ты хочешь домой, я тебе сказал, что ты никогда не вернешься. Все почти как есть, чем натуральнее получится, тем лучше. Не умничай, не пытайся обмануть, напирай на то, что есть на самом деле: вы отсталый мир, координат ты не знаешь, я тебя увез насильно. Остальное я беру на себя.

— Я не дурак, я не хочу, чтоб мою планету захватили пришельцы, я постараюсь!

— Ну вот и молодец. Справимся и посмотрим, что делать дальше. Как смогу — верну домой. Вопросы есть?

— Да! Слушай, а как этот корабль, он же дофига простоял в консервации, и полетел, и новости мне показал?

— Старые технологии. Он здесь давно, с тех пор, когда наша техника была более универсальна. Все, что есть сейчас, — остатки старой цивилизации. Когда-то она расселилась по всей галактике, оставила колонии, потом так вышло, что пала. Мы все пользуемся тем, что от нее осталось. Старые технологии универсальны, более совершенны, легко адаптируются и за ними все охотятся.

— А...

— Давай остальные вопросы потом.

— Ладно. Мне посидеть и помолчать, да?

— Да. Если можно. Настройся, очень важно, чтоб нам поверили. Я не пугаю, я просто предупреждаю. И мне тоже надо продумать, что и как сказать. И... Коммуникатор свой дай.

Гэвин нехотя протянул смартфон. Гор повертел его, включил, воспроизведя пин-код, и немного потыкал в экран.

— Я спрячу. Многовато лишнего. У тебя там картинки, и... Не надо ему видеть. Потом отдам, не переживай.

Куда Гор припрятал смартфон, Гэвин не видел. Вспомнились школьные годы, прогулы и как он сидел под домашним арестом за побег на вечеринку у Дитмара. Родители отобрали телефон и отключили ему интернет, ни одна игра не запускалась, и было невероятно скучно.

Правда, тогда он сидел в своей комнате и мог покрасить фигурки, написать фанфик про приключения примархов или придумать сюжет днд-модуля. А сейчас оставалось только наблюдать за Гором.

Наблюдать было особенно нечего. Гор закрыл глаза, откинулся на спинку дивана и то ли глубоко задумался, то ли вовсе задремал.

Гэвин решил размяться и пройтись туда-сюда. За иллюминаторами плыла темнота, и смотреть туда было неприятно. Как слушать царапание по стеклу, только для глаз: сразу хотелось зажмуриться и отвернуться. Наверное, гиперпространство не было предназначено для рассматривания человеческими глазами.

В большинстве фильмов, которые Гэвин смотрел, корабли изнутри были металлически-серые. Иногда ужасно грязные — это если фильм был про команду приключенцев. Иногда стерильно чистые и будто пустые — это если внутри заседало злое зло или проходил пресветлый совет. Но внутренности этого корабля напоминали их старый дом в Канзасе. Гэвин очень любил тот дом и даже жалел, когда они съехали, потому что когда тебе десять, жить в доме, вокруг которого поля и фермы, где на расстоянии десяти минут велосипеда живут твои друзья, веселее, чем в квартире, будь она хоть какой распрекрасной. Древний корабль будто шептал — эй, ты дома! Что-то уютное и родное шевелилось в душе, хотя ну какой ему дом на космическом корабле.

Деревянная лакированная обшивка — дерево даже пахло! — мягкий и теплый желтый свет. На стенах даже картины висели — абстрактные, ну или Гэвин просто не понял, что ими хотел сказать автор: переплетения цветных линий и преломляющийся свет.

Жалко, что Гор забрал телефон. Гэвин не все успел поснимать на память — хотя наверно видеть внутренности корабля тот, к кому они летели, тоже не должен был.

Ничего героического внутри не почуялось. Ни радости, что он тут судьбу человечества решает, ни гордости за то, что он первый человек в глубоком космосе. Зато внутренности скрутило так будто завтра сдавать физику, а он способен только рассказать, как в десять лет делал вулкан к школьной выставке, а потом украсил фигурками Лего и сказал, что это Мустафар.

А ведь сейчас родители уже точно прочитали сообщение. И улетающий корабль показали во всех новостях, если, конечно, Гор не нашел и не включил какую-нибудь маскировку.

Гэвин прошелся туда-сюда по коридору раз двадцать и раз пять заглянул в пилотскую кабину. Он очень хотел сесть за штурвал, но подозревал, что если нечаянно куда-то нажмет, их выкинет в звезду, размажет по черной дыре или просто вышвырнет с маршрута и Гор оторвет ему голову. Если останется, что отрывать. В конце концов он встал за спинкой пилотского кресла и немного там потоптался, любуясь на перемигивание огоньков панели управления.

Из общей каюты донеслась заставка местных новостей. Гэвин успел ее выучить, пока смотрел обновление. Наверно, Гор тоже решил посмотреть, что тут показывают. Но немного посигналив, новости замолкли, и Гэвин решил посмотреть, в чем дело.

Гор остановил воспроизведение на репортаже с «эльфийкой» и пялился на нее с дурацким видом. В принципе, Гэвин мог его понять.

Время тянулось невероятно медленно, а без телефона Гэвин даже не мог сказать — насколько медленно, потому что давно разучился его чувствовать. Он еще раз походил туда-сюда и зашел в кабину, потом решился и посидел в пилотском кресле, потом снова прошелся.

Наконец Гор вышел в коридор, оторвавшись от новостного блока.

— Мы сейчас прилетим. Я постараюсь тебя защитить, но ты сам помни: не лезь на рожон, не раздражай его, отвечай, когда спрашивают, и помни, что я тебя силой увез.

— Ага, — сказал Гэвин. — Можно посмотреть, как мы выйдем из гипера?

Выход оказался почти таким же, каким и вход: с легким толчком их корабль выпал из темноты в звездное небо. Совсем другое, непохожее на тот рисунок звезд, какой Гэвин видел из Солнечной системы. Огромный яркий рукав, очень близкий, близкое же ядро, по крайней мере, Гэвин предположил, что это оно — очень светлое и очень яркое звездное скопление. Небо казалось куда светлее привычного.

Впрочем, в первую очередь он заметил даже не звезды, а чужой корабль.

Корабль был огромный и мрачный. Под брюхом у него торчали пушки — по крайней мере, Гэвину показалось, что стволы — это именно они. Не мусоропровод же это был. Огибая иллюминаторы, через весь борт тянулась не то надпись, не то орнамент — кто его знает, этот их язык. Какие-то символы повторялись, симметрией и не пахло, но мало ли какие у художника могли быть представления о прекрасном.

Гор, нахмурившись, набирал что-то на панели, дожидался череды сигналов из повисшей перед носом коробочки, и набирал еще. Наконец перед ними медленно открылся ангар.

— Все, поехали. Работаем.

Голос у него был необычно хриплый. Волновался, что ли? Гэвин думал, что космических наемников ничем не прошибить и они могут попивать кофе, отстреливаясь от разных инопланетных кракозябр — и даже стрелять в них первыми! — но, как видно, это не всегда было так.

Внезапно очень сильно захотелось попасть в туалет, но Гор уже шагал к выходу.

На чужом корабле воздух был как будто тяжелее. Гэвин у доводилось подниматься в горы — не очень высоко и в туристические места, но все же дышалось там уже по-другому. Здесь было так же. Он тянул воздух носом, выдыхал медленно, и все равно дыхания как будто не хватало.

Их ждали. Три солдата в глухой броне — не видно лиц, не видно настоящего силуэта, вообще поди догадайся, человек это или робот. Один махнул рукой — мол, вам за мной — и повел их вперед по коридорам корабля. Двое других шли сзади, и Гэвину огромных трудов стоило не оглядываться.

Гор шагал спокойно, почти расслабленно, и Гэвин попытался подладиться под его шаг и дыхание. У самого получалось только нервно пыхтеть. И немного вертеть головой по сторонам.

«Песня Рассвета» была уютная и домашняя. Этот корабль, явно боевой — страшно захламленный: почему-то вдоль стен там и тут тянулись полки, а на полках вперемешку было что-то навалено. Будто места другого не нашлось.

На то, что он все рассматривает, никто не обратил внимания. А может, обратили, но не сочли важным.

Они прошли длинным коридором, потом спустились на лифте, внутри которого было темно и тесно, потом прошли еще один коридор, короткий, светлый и изогнутый, и вышли в большой зал.

Здесь народу было побольше. Солдаты в броне, а еще гражданские: похожи на людей, но с кожей синего и зеленого цвета. Гражданские толклись у монитора и у его панели управления — надписи Гэвин вновь, конечно же, прочитать не смог, — а часть их стояла у трона.

Лицо у сидящего на троне было невероятно неприятное и склочное. Ну, или он просто заранее не нравился Гэвину. На всех, кроме него, была темно-зеленая форма, а на этом — ярко-синий и в блестках балахон. Немного напоминало наряд Кристины на прошлое Рождество, когда она наряжалась Эльзой при помощи всего, что нашлось в подвале. На малышке смотрелось очаровательно, на взрослом мужике — нелепо.

Гэвин удержал лицо только потому, что ему все еще было сильно не по себе. И тип этот тоже очень сильно не нравился.

Сидящий на троне улыбнулся. Улыбка была неприятная, недобрая и холодная.

— Итак, мальчик мой, у тебя получилось.

Гор чуть заметно поморщился на «мальчика», но кивнул.

— Так почему координаты не у меня?

— У нас их нет. Позвольте объяснить.

— Позволяю. Очень интересно услышать, почему.

Трое гражданских вышли из зала. Солдаты перекрыли выход и начали понемногу брать их в окружение. Гор не подавал виду, и Гэвину пришлось тоже стоять спокойно.

— Я воспользовался координатами, которые вы мне дали, и вышел в соседнем секторе. Оттуда летел наобум, ориентируясь на звездный рисунок. Через три прыжка я вышел на окраине системы Дааор.

— База на месте?

— Да, но...

— Твои «но» меня не интересуют. Дальше.

— Я спустился на планетарную орбиту. Здесь меня догнали ваши люди. Мы хотели сесть, но магнитное поле Дааора буквально сожгло корабли, и я чудом катапультировался. Меня нашел местный житель, — Гор кивнул на Гэвина, — и я убедил его показать мне базу. А потом убедил вскрыть ее и улететь. Дааор очень отсталый, уровня потерянной колонии, и они понятия не имеют...

Неприятный тип взмахнул рукой, и Гор умолк.

Подошли новые солдаты в броне и что-то нашептали неприятному типу на ухо.

— Как же вышло, что в твоем корабле не сохранилось координат? Это не дааорская технология, мой мальчик, это «Песня Рассвета», и там не может не быть записи маршрута. А если ее там нет, это значит, ее кто-то вычистил. А это значит...

Гэвин не успел опомниться — его схватили за руки, и он мог только наблюдать, как на Гора кинулись сразу четверо. Одного он успел застрелить прямо из своей механической руки, но остальные разом навалились на него, повалили на пол и связали.

— Это значит, мой мальчик, что жизнь тебя ничему не научила и ты решил меня обмануть. А значит, мы с тобой поговорим немного по-другому. Заприте его, а вот это... недоразумение отведите в мой кабинет. И проследите, чтоб он меня понимал.

Гэвин отчаянно брыкнулся, но куда там! Ему приходилось драться в школе, но одно дело одноклассники, а другое — эти, из каждого двух Гэвинов можно сделать, ни руку не вырвешь, ни лягнешь, как ни старайся. Он вырывался, потому что нельзя же было совсем ничего не делать, и Гора куда-то волокли, связанного, беспомощного, и ори не ори — никто не придет и не поможет...

Но может у Гора есть план? Может, надо просто продержаться?

Подумав об этом, Гэвин перестал вырываться, и от неожиданности его чуть не уронили на пол. Впрочем, слишком быстро сориентировались и перехватили, чтобы он успел хоть что-то предпринять.

Его снова тащили по коридору, потом поднимались в лифте, потом снова по коридору — но не к ангару, а наоборот куда-то вглубь корабля. Корабль был неприятно военный, судя по количеству бронесолдат, а весь персонал без брони носил форму. И все, чьи лица Гэвин видел, были одной и той же расы. Никогда еще не было такого, чтобы корабли, где все одной расы, оказывались на стороне добра.

Да и раса была несимпатичная, прямо скажем. Похожа на рептилий, или синих, или зеленых, с гребнями на голове.

Путешествие окончилось на этаже, который выглядел несколько менее уныло: свет стал теплым, холодные серые стены сменились цветными панелями с видеотрансляцией, кое-где вдоль стен стояли растения в горшках. Или грибы. Гэвин затруднился определить, что это такое. Но оно было явно живое, разноцветное, округлое и приятно пахло.

За тяжелой дверью оказался обещанный кабинет. Большой, со столом для совещаний — вокруг него стояли стулья разной формы. Во всю стену — иллюминатор, за которым сейчас плыли далекие звезды совсем чужого рисунка. Другую стену занимал монитор.

Гэвина усадили на стул. Его не связывали, на него не направляли оружие, и стало даже немного обидно: это его, получается, вообще за что-то серьезное никто не принимает. Правильно, конечно, не принимает: ему одновременно хотелось домой, в туалет и спрятаться хоть под стол. И ни одного способа героически победить эту толпу Гэвин не видел.

Толпа меж тем давно рассосалась: осталось всего двое солдат, которые встали у дверей.

А неприятный тип спокойно прошел и уселся на самый большой стул во главе стола. Гэвина настигли болезненно царапавшиеся воспоминания о том, как он собеседовался на летнюю подработку и провалился.

Только сейчас речь шла не о том, чтоб накопить на мопед, а о том, чтоб вернуться домой.

— Ты меня понимаешь? — спросил неприятный тип.

— А... ага. Гор дал мне переводчик.

«Побольше правды. По возможности не ври ему».

— Хорошо. Я старший советник Фар-рол-айквенте, ты можешь говорить «старший советник Фаррол».

— Ага, — снова сказал Гэвин. Где-то он это имя слышал, хотя Гор ведь не называл его, не пояснял, к кому они летели! Потом добавил: — Старший советник Фаррол.

— Откуда ты родом?

— Из Канзаса, как Дороти, — ответил Гэвин. Еще не договорив, он сообразил, что для Фаррола его ответ прозвучал как полная абракадабра. — У нас на планете много стран. Моя состоит из нескольких частей. Канзас — это такая часть.

— Как называется твоя планета?

— Земля. Но Гор называл ее Дааор. Но я это слово от него первый раз услышал. Мы называем ее Земля. А наш спутник — Луна. У наших астрономов были теории, что можно считать нашу систему двойной планетой, но барицентр внутри Земли, так что нет.

Фаррол моргнул. То есть его глаза затянулись пленкой, а потом она пропала. Может, это он зевнул, Лола всегда зевала, когда Гэвина несло на интересные ему темы.

— Что ты знаешь об истории твоей планеты?

— Я возьму курс всемирной истории на будущий год, так что знаю только то, что в школе учил. Нашей звездной системе четыре с половиной миллиарда лет, и...

Фаррол остановил его взмахом руки.

— Последние несколько тысяч. Что тебе известно?

— А... Э... Ну, у нас постоянно сменялись империи, то одни были самые сильные, то другие. Но у нас на планете много разных народов, знаете? Не как у вас. Много стран. У нас есть короли и президенты, есть очень бедные страны, а есть Швейцария, есть религии...

Фаррол снова остановил его.

— Как тебя нашел Гор?

— Это я нашел его. То есть его корабль. Он разбился. Я полез посмотреть, а он меня схватил и заставил открывать дверь. Потом я хотел домой, а он меня увез сюда. А он преступник, да?

— Он, без сомнения, преступник. Почему он именно тебя взял?

— Не знаю, наверно, спешил. Он нашел корабль, на котором мы прилетели, в тайнике. На нашей планете никто про такой не знает.

Фаррол пробормотал что-то на щелкающем языке, который переводчик не определил.

— Попробуем по-другому. Расскажи мне, какие легенды и истории на твоей планете рассказывают про три сияющих камня.

— Э... Я одну знаю. Но она вам точно не подойдет.

— Расскажи. Мне. Все, что знаешь.

Голос Фаррола неуловимо изменился — вроде бы он говорил спокойно, но неуловимо изменили позы солдаты, охранявшие дверь, незаметно заострилось лицо и сузились зрачки, как у кошки ясным солнечным днем, и Гэвин понял, что придется говорить.

— Все началось с сотворения мира, потому что все всегда так называется. Только я вам петь не буду, у меня плохо получается, вы мне так поверьте...

Его снова понесло. Буквально минуту спустя в кабинет вошел еще один — или одна, кто их знает, — тип в форме, не солдатской, а скорее похожей на одеяние Фаррола, с дурацкими длинными рукавами и юбкой, встал к монитору и принялся, судя по всему, конспектировать рассказ так увлеченно и старательно, будто Гэвин им тут истины открывал.

Справедливости ради — его давно так внимательно не слушали. Лола просила заткнуться и поговорить о чем-нибудь нормальном уже, Кристина была слишком мала, а друзья обычно просили излагать покороче.

Ему казалось, он рассказывал минут сорок, когда Фаррол взмахнул рукой.

— Пока хватит. Нам необходимо проанализировать и обработать то, что ты рассказал. Это может быть полезно, не сомневайся.

— Уже все? Но Моргот еще не уничтожил Древа, дальше в истории начинается самое интересное!

— Значит, в твоих интересах как следует вспомнить, что будет дальше, во всех подробностях. — Фаррол обернулся к своим людям и отдал распоряжения на щелкающем языке. Потом снова посмотрел на Гэвина: — Тебе не причинят вреда, пока ты будешь сотрудничать и слушаться. Помни об этом, существо.

Его отвели и заперли в небольшой комнате, в которой была только койка и санузел за перегородкой. Наверно, это была камера или изолятор. Во всяком случае идти туда пришлось довольно долго, сначала коридорами, потом ехать на лифте, потом снова идти по коридорам. Под конец у Гэвина заныли ноги: он давно столько не ходил пешком за один день.

Вдобавок страшно захотелось есть.

Когда его конвой запирал дверь, Гэвин решил спросить насчет еды. Ему ничего не ответили, и он свернулся калачиком на койке.

Усталость взяла свое, и он провалился в тяжелый муторный сон.

Сколько прошло времени, без телефона Гэвин сказать не мог. Несколько раз он просыпался — от голода и неудобной позы. В кране обнаружилась вода — ну, предположительно. Она была жидкая, прозрачная, без запаха и вкуса, а жажда мучила так, что сил уже не стало терпеть, поэтому Гэвин рискнул и выпил несколько горстей. Желудок успокоился, дышать стало легче и он смог еще немного поспать.

Пока он спал, ему принесли тарелку с серым брикетом. Брикет ничем не пах, а на вкус оказался как разваренная картошка, но зато нахлынуло приятное чувство сытости, как будто слопал огромный бургер. Только совершенно безвкусный.

Если накормили — наверно, не все так плохо, и Фаррол по крайней мере рассчитывает на вторую серию истории? И Гор жив-здоров, просто заперт? И все не так плохо?

Гэвин повторял себе это раз за разом, надеясь убедить самого же себя, но от повторения фразы стали вялыми и нелепыми.

А потом взвыла сирена.

Ну то есть Гэвин понял так, что это была именно она: резкий и пронзительный гудок откуда-то из-под потолка, который все повторялся и повторялся. За дверью раздались голоса, прогрохотали и стихли сапоги, кто-то кричал. Гэвин подергал дверь, но та не открывалась. Тогда он постучал и покричал.

Тишина. То есть тихо, конечно, не было, но на него никто не обращал внимания и за ним не пришли.

Что могло случиться? Напали? Гор сбежал?

Гэвин попытался отломать кран — вдруг им удастся оглушить кого-то, кто за ним придет. Кран не отламывался, зато свет замерцал и пригас. Что-то низко загудело.

И тут дверь открылась.

На пороге стоял один из бронированных солдат, но шлем он тут же стянул.

Лицо под шлемом было, наверно, тех же лет, что и Гор — моложе родителей, но постарше самого Гэвина лет на десять. Такой же остроухий, может, той же расы, а может, похожий. Только подбородок острее, глаза более вытянутые и вообще лицо будто суше. И взгляд тусклый. К тому же, Гор был более яркий — синеглазый, с густыми черными волосами, с точеным и правильным лицом. У этого же из-под шлема выскочил бледный хвост примерно того цвета, какой был у Лолы, когда она сделала модное обесцвечивание, а Гэвину полагалось восхититься, но он об этом не догадался. И глаза совсем прозрачные. И россыпь светлых веснушек.

Незнакомец медленно поднял безоружные руки.

— Привет. У нас очень мало времени. Я хочу помочь тебе и Гору, но ты должен слушаться, хорошо? Нам надо действовать быстро.

— Что происходит? — спросил Гэвин. — На корабль напали?

— Фаррол думает, что да. Это я сломал систему безопасности. Но ее скоро починят. Пошли.

Остаться в камере или пойти со странным типом, который говорит, что хочет помочь, причем никак не проверишь, врет он или нет. Чудный выбор, просто прекрасный! В этот момент Гэвин очень хорошо понял чувства разных героев, которые подрывались и шли куда-то с сомнительными личностями, вместо того чтоб сесть и включить логику. Из камеры хотелось бежать сломя голову и казалось, что уж хуже точно не будет.

— Иди за мной, спокойно, голову опусти и руки сложи. Будем надеяться, никто не будет приглядываться. И не дергайся, сейчас всем не до тебя.

— Угу. А зачем тебе нам помогать?

— Потом объясню. Все, идем.

Ни одна хорошая идея в жизни Гэвина еще не начиналась предложением объяснить потом. Обычно после этого что-нибудь случалось — что-нибудь не особенно благостное и приятное. Но сейчас было не до разговоров, и спорить Гэвин тоже не мог, и он послушался.

Его таинственный спасатель шагал быстро и уверенно, кому-то кивал по дороге, и Гэвин только и успевал шевелить ногами.

Под визг сигнальной сирены они добрались до небольшого помещения, замок которого спасатель попросту вскрыл: сбил бластером панель и что-то сделал с начинкой. Двери разъехались, и он впихнул Гэвина внутрь.

— Посиди тут. Я буду через пять минут. Если кто придет, прикинься мертвым.

Гэвин не успел ответить, что его мертвому трупу в этой комнате делать явно нечего, как остался один.

Первым делом он решил оглядеться. Комната была очень светлой и напоминала склад: какие-то коробки и ящики, коммуникаторы, техника, которую Гэвин не смог определить — панели, провода и сталь. Оружие. Платье, которое смотрелось здесь довольно чужеродно: явно вечернее и нарядное, все в переливающихся кристалликах. Сложенные на одном из столов узкие цилиндры размером с авторучку, глухого черного цвета.

Гэвин вздохнул. Весь опыт компьютерных игр советовал: хватай и суй в карман все, что туда влезет, потом разберешься. Но в реальной жизни это было как-то дико и вообще — воровать неприятно. С другой стороны, разве их тут не захватили в плен и он не может взять небольшую компенсацию?

В задний карман прекрасно поместилась пара цилиндров, а в тот, что на голени, — коробка, стоявшая на столе сбоку, будто ее туда закинули недавно и еще не пристроили на место. За ремень он заткнул бластер, который был поменьше и выглядел попроще: не стрелять в живых людей, а вдруг понадобится сбить замок. Гэвин как раз раздумывал, нельзя ли и платье унести — потом разобрать на части и смастерить что-нибудь Кристине — как вернулся спасатель.

— Все, идем.

— А зачем я здесь сидел?

— Это склад. Ну, один из, там остальные дальше по коридору, не на дороге же тебя оставлять. Пошли, пошли, живей давай. И держись за мной.

Они спустились еще на пару этажей. Здесь было темнее, а у дверей спасатель по полминуты копался с замками вместо того, чтоб быстро хлопнуть по ним и пройти. Пару раз им встретились патрули — с ними спасатель перекинулся парой слов, которые переводчик не распознал.

Наконец показалась дверь, которая, в отличие от остальных, охранялась. Здесь спасатель на слова не разменивался, а издалека бросил какой-то шарик. Тот испустил зеленый дым, и охранники рухнули на пол.

— А то возиться долго, — объяснил спасатель. — Дыши пореже, а то я не знаю, как оно на тебя повлияет.

Наклонившись к одному из упавших, он снял с пояса черный цилиндр, очень похожий на одолженные Гэвином, приложил к двери, и та разъехалась. Внутри была камера, меньше и темнее той, где заперли Гэвина, и Гор сидел на койке со скованными руками. Та, что была механической, слегка светилась.

Увидев их, он изменился в лице. Побледнел, задохнулся, закусил губу, попытался вскочить, но на его ноге тоже была цепь.

— Ты цел? — спросил спасатель.

Гор медленно кивнул. Нашел глазами Гэвина, скользнул по нему взглядом туда-сюда, и его лицо чуть расслабилось.

— Что ты делаешь? — голос Гора был необычно хриплым.

— Пытаюсь вас вывести. Сейчас освобожу.

Он приложил все тот же цилиндр к замыкающим механизмам, и цепи размокнулись, а свечение на руке погасло. Гор медленно сжал и разжал искусственный кулак.

— Так. Гэвин, подойди ко мне и держись со мной. Мы — уходим. Ты — как хочешь.

— Вы не сможете уйти без меня. Ты один наверно да, а с ним не сможете.

Гор шепотом выругался. Переводчик споткнулся и оставил ругательство без перевода.

— Хорошо. Веди.

Пока они бежали по коридорам, Гэвин успел передумать целый букет мыслей. Напряжение висело в воздухе, ощущаясь почти физически, липкое, тяжкое и злое. Гор и этот второй знали друг друга, явно давно и явно хорошо... то есть плохо... то есть близко, но неприятно и болезненно, и их связывала какая-то история. Для расспросов Гэвину не хватало дыхания, потому что приходилось бежать, и вдобавок он чуял, что ответ переводчик не распознает. Может, потом, когда у Гора будет настроение получше. Или у этого второго.

— Сейчас будет ангар и придется пострелять. Не смотри, — сказал Гор, когда они спускались на лифте. Гэвин кивнул.

— И держись за нами. Не бойся. Я обещал тебя вернуть, я верну. Я, в отличие от некоторых, обещания выполняю.

Второй поморщился, но промолчал.

Как стреляли, Гэвин не смотрел. Смотрел на Гора, на точные, выверенные его движения, на то, как он наводит искусственную руку и из нее выдвигается дуло, как жестами активирует очередь...

Гор и второй двигались очень ловко и слаженно. Полшага вперед, присесть, прикрыть, огонь веером, отступить, прикрыть снова... Они не договаривались и вообще ничего друг другу не говорили, даже не смотрели друг на друга, просто действовали — так, будто каждый мог прочесть мысли другого.

— Чисто. Пошли, — Гор прервал мысли Гэвина и потянул его за руку. Не смотри по сторонам, на меня смотри. Ло... ран, где мой корабль?

— У меня служебный есть, мы могли бы...

— Не могли бы. Где мой корабль?

— Дальше стоит. Сейчас покажу.

«Песня Рассвета» и вправду стояла чуть дальше, удивительно чужеродная среди острых, шипастых, похожих на крабов кораблей. Человек, которого звали Лоран, махнул на нее рукой.

— Вот, его вскрыли, но завести не смогли.

— Еще бы. Гэвин, идем.

Подниматься на борт было почти как вернуться домой — и корабль действительно воспринимался домом. Если сравнить с камерой, несимпатичными людьми и всеми кроме Гора, кого Гэвин встретил, пожалуй это и правда был временный дом. Связанный с родной планетой, бывший на родной планете, а не тут, посреди чужого нигде.

Лоран остался стоять внизу, глядя как они поднимаются на трап.

— А он с нами не летит?

— Он пусть делает что хочет. Мне все равно.

— Меня пристрелят, когда узнают, что я вас отпустил, — заметил Лоран как бы между прочим.

— Ну так перестань строить из себя несчастную жертву и поднимайся. Или садись в свой корабль и вали отсюда.

Лоран нахмурился, а потом быстро догнал их. Гор закатил глаза.

— Гэвин, как активируешь панель, иди в каюту. По нам будут стрелять.

Ни в какую каюту Гэвин не пошел. Сидеть и не знать, что происходит — нет уж! Он не собирался лезть Гору под руку, просто смотрел: как тот садится за штурвал, как «Песня» просыпается, как Лоран садится рядом — Гор покосился, но ничего не сказал. Загудел двигатель, и «Песня» пошла вверх.

Лоран нашел, как стрелять, и теперь просто сносил все встреченные двери. Ангару после них пришел каюк, но в целом это наверно было неплохо: как догонять, если при попытке вылета засосет в космос? Гэвин стоял вцепившись в косяк дверного проема и завороженно смотрел, как позади остается уродливый серый борт, как «Песня» поднимает нос к звездам и...

Их тряхнуло так, что Гэвин удержался на ногах только чудом.

— Фаррол гравилуч включил, — сказал Лоран.

— Ну так стреляй.

— Ты всю мощность увел в щиты.

— Ах я еще и виноват? Выведи обратно.

Гэвин решил подать голос.

— Может, вы потом доругаетесь? Когда в гипер прыгнем?

— Мы не прыгнем, пока не оторвемся, — буркнул Гор.

Тем не менее, они замолчали. Лоран нашел, как стрелять, вывел прицел, но толку пока не было: наверно, корабль Фаррола был намного мощнее «Песни». Гор вдавил рычаг старта до предела, одновременно нажимая какую-то комбинацию кнопок — не то перекачивал мощности из щитов в двигатель, не то сбрасывал ее в пушки Лорану, но и это не помогало.

— А если как на Асири? — вдруг спросил Лоран.

— М? Ну можно. Я, конечно... А, ладно. Давай. Гэвин, или сядь, или держись. Раз, два...

На «три» они одновременно отпустили все кнопки и рычаги, луч потянул их уверенно и сильно, а потом Гор надавил на старт в обратную сторону, в направлении, куда их и так тянул луч. Лоран беззвучно шевелил губами, на лбу у него выступила испарина.

Гэвин понял, что вцепился в кресло Гора, только когда у него занемели пальцы.

У самого ангара Лоран выстрелил в запирающий механизм, а Гор резко увел рычаг вбок, и они вильнули вправо. Луч остался в стороне.

Гор выдохнул и выругался одновременно.

— Мы свалили, да? — спросил Гэвин

— Не совсем. Лоран, щиты!

— Есть. Погнали.

«Песня» раньше с такой скоростью не летала — Гэвин, конечно, ее и видел всего сутки, но за эти сутки о ее пределах и способностях в принципе узнал достаточно. Маленькая и юркая по сравнению с тяжеловесной громадой фарролова корабля, она стремительно удалялась, и наконец Гор прыгнул. На звезды опустилась слепящая тяжелая тьма гипера, и Гэвин отвел взгляд.

— Гор, а мы куда?

— А мы к другу. Нам надо понять, что дальше делать. Пошли в каюту, не здесь же говорить.

Лоран пошел за ними, хотя Гор начал его игнорировать — слишком демонстративно и нарочито, чтоб это смотрелось естественно. Как Кристина, когда она за что-то надулась.

Гэвин разрывался между желанием вступиться — потому что Лоран их как-никак спас — и не лезть, потому что искрило между этими двумя так, что одно неосторожное слово, и вспыхнет пожар, который спалит дотла и их, и Гэвина, и корабль. Гэвин выбрал не лезть, пока не спрашивают, но если спросят, хотя бы упомянуть, что без Лорана сидеть им у Фаррола в камере. По крайней мере, так будет честно.

Они с Гором уселись в мягкие уютные кресла, Лоран притулился на стуле — вроде с ними, а вроде и сам по себе. Он то и дело тоскливо косился на Гора, а Гор продолжал делать вид, что они с Гэвином тут одни.

— Итак, раскладка у нас такая. Мы живы, мы целы, «Песня» на ходу, координат Дааора мы не сдали, твой комм я спрятал на «Песне» и он Фарролу не попался. Ближайшее время мы пересидим в надежном месте. Нас там не ждут, но... В общем, она не отвернется. Она нас примет и спрячет. Это были плюсы. Теперь минусы. Фаррол знает, что я нашел Дааор, у меня есть ты, база цела и в строю, а самое плохое — ключи. Они остались у него. Активировать их он не сможет, а вот как-то воспроизвести активатор, учитывая, что ты провел много времени в камере... Я не знаю. Поэтому смотри, Гэвин, что получается. Мы не можем вернуть тебя на планету сейчас. Потому что Фаррол выследит. Чтобы тебя вернуть, надо надежно от него сбежать и отсидеться. Если он найдет твою планету, плохо будет и Федерации, и вам. Потому что база превратит ее в... В планету-пушку, как-то так. Ваша цивилизация или закончится, или превратится в обслуживающий персонал, ну по сути — рабов. Поэтому тебе придется пока побыть при мне. Мне жаль, что так вышло.

Гэвин кивнул. Во рту пересохло, горло сдавило, и он не смог выдавить ни звука.

— Я придумаю что-нибудь. Я обещал тебя вернуть, я тебя верну. Просто не прямо сейчас.

Гэвин поерзал в кресле и почувствовал, как ему что-то уперлось в ногу. Сунул руку в карман — и вытащил коробку, случайно прихваченную на складе.

— Гор, а у меня тут...

Лоран перехватил коробку и открыл.

Внутри лежали три сияющих самоцвета невероятной красоты. Густо-синий, как вечернее небо, гладкий шар. Изумрудно-зеленая груша в мелких гранях. И медово-золотой куб. Каждый самоцвет легко умещался на ладони.

Гор поднял голову. Глаза его сияли, губы расплывались в искренней, абсолютно счастливой, широкой улыбке. За все время Гэвин еще не видел его таким.

— Я оставил его на складе на пять минут, — сказал Лоран. — Честно, понятия не имел, что он там найдет.

— Планы немного меняются. Мы летим на Ланару, но ключи у нас. А это значит, что у нас есть шанс свалить Фаррола. Я с пятнадцати лет об этом мечтал.

Глава 4. 14 лет назад

Гор прокрутил запись три раза и выключил. Они с Лораном синхронно посмотрели друг на друга и синхронно же вздохнули.

— Вот ведь... — сказал Лоран. Цензурные слова закончились, а нецензурно ругаться не хотелось.

— Ладно. Прорвемся. И не такое решали, ага?

Гор пытался говорить бодро, но вышло неубедительно. Потому что запись проигралась вот только что, и казалось, дух Фаррола стоит здесь же, у них над душой, и давит, давит...

— Давай резюмируем. Нам нужно заполучить данные с личного коммуникатора Майрэни. Майрэни — третий советник в Сенате и даже в сортире не бывает без охраны. Мы с тобой — два никому не известных наемника, и в ту охрану нас не возьмут. Даже чистить сортир не возьмут. Что же может пойти не так.

— Скорее — что может пойти так, — поправил Лоран, и они невесело рассмеялись.

— Хорошо. Сейчас мы берем паузу. Думай ты, буду думать я. До утра о деле не говорим. Смотрим тупые фильмы, валяемся на диване и морально разлагаемся. Потому что у меня сейчас ноль идей и желание сбежать, а бежать нам как раз и некуда.

Фаррол и раньше задавал им неприятные задачи. С тех пор как четыре года назад Лоран случайно выбрал Гора для ограбления и все завертелось, они выполняли поручения от старшего советника раз пятнадцать. Иногда нужно было просто что-то куда-то отвезти. Один раз довелось даже побывать на зуррианской пограничной планете, и о том, как их там обыскивали, Гор поклялся никогда никому не рассказывать. Иногда приходилось иметь дело с самым дном общества — Фаррол не гнушался общаться с преступниками.

— Мы однажды просто развалим его карьеру, — мрачно шутил Гор. — Мы столько дерьма про него знаем...

Но пока приходилось терпеть, потому что Фаррол легко мог раздавить обоих и даже не заметить. К тому же пока что они были ему полезны, и он в принципе неплохо платил, а поручения бывали пусть неприятными, но все же выполнимыми. До сегодняшнего дня.

Лоран иногда жалел о том, что остался с Гором. Редко-редко. Когда казалось, что выхода нет, что все безнадежно и их ждет печальный конец. Но всякий раз Гор находил выход и все само собой налаживалось. Не сразу, постепенно, шаг за шагом, и собственные упаднические мысли казались потом нелепыми и глупыми. А быть с Гором — единственно возможной жизнью. Не лучше, чем то, что было в Пятерке, а просто — единственно возможной.

Но таких задач им Фаррол еще не задавал.

Держать паузу получалось плохо. Мысли вертелись, вертелись, и Лорану все чаще казалось, что надо сдаваться. Полиции. И пересидеть в камере лет пять-семь, пока все немного не устаканится. За ними числятся грабежи, нападения, очень много контрабанды, а вот убийств нет, да и тяжкий ущерб здоровью не повесить. Наверняка замечательное чистосердечное признание обеспечит несколько спокойных лет в местах, куда Фаррол за ними не полезет ну хотя бы из брезгливости и чтоб карьеру не портить. В Липкое Болото за такие грешки не отправляют, а остальное решаемо, так ведь?

Будь Лоран один, он уже летел бы сдаваться, на ходу составляя список прегрешений. Но Гор ходил хмурый, бормотал что-то себе под нос, перемыл посуду четыре раза, чего за ним раньше не водилось, и даже прибрал бардак в мастерской. Из-под некультурного слоя показались стол и пол.

Ночью Лорану не спалось. Гор похрапывал на соседнем матрасе, вытянув длинные ноги так, что они свисали на пол. То ли придумал что-то, то ли его сон никак не тревожил Фаррол.

Лоран встал пройтись. База, где они жили, за четыре года немного подразгреблась, в основном его же стараниями. Гор никак в них не вмешивался, но и не препятствовал, и когда Лоран расчистил технический центр, даже перенес туда часть «штаба» — настроил коммуникаторы на вывод на большой экран, подключил сервер, и теперь они разговаривали с заказчиками оттуда.

Еще там стояли вертящиеся кресла, в которых можно было кататься по всей комнате и думать. Там вообще хорошо думалось — может, потому, что эта комната была более других похожа на космопорт.

Гор порой улетал куда-то один — оставлял Лорана на хозяйстве, на общении с заказчиками, на связи и исчезал. Обычно такие отлучки длились не дольше недели, и возвращался он всегда с деньгами и подарками. Лоран не задавал вопросов, потому что после первого раза ему было сказано «тайна не моя, придет время — обязательно тебе все расскажу, доверься мне». На время отлучек он часто перебирался ночевать сюда, к мониторам. Чтобы не пропустить звонок — и потому что так ему не было настолько сосуще-одиноко.

Иногда он мечтал, что потом, когда у них будет достаточно денег, они откроют свое дело — какие-нибудь грузоперевозки или транспорт. Будут летать по всей галактике спокойно и легально, а потом купят участок где-нибудь на маленькой тихой планете и будут до старости жить на все заработанное. Мечталось ему обычно недолго: вряд ли Гор захочет бросать наемничество. Ему нравилось. Нравилось ходить по грани, нравилось, когда ниточки от заданий тянулись куда-то высоко и попадали в новости, нравилось приговаривать «а нашими руками опять вляпался один говнюк».

Лоран же понимал, что не бросит Гора. Просто не сможет теперь один и не сможет вернуться к обычной жизни.

Он до утра сидел среди мониторов и думал, думал, изо всех сил представляя, как же было бы здорово наемничать, перевозить грузы, шпионить и что-то разыскивать без Фаррола.

Здесь его, едва задремавшего, и растолкал радостный Гор, свежий как водопады на Аррино поутру.

— Я все придумал. Собирайся, мы летим. Если это не прокатит, я не знаю даже, что тогда, но по идее все должно получиться.

— И?

Гор обожал, когда его расспрашивали. Напустить таинственный вид, посверкать глазами, а потом с удовольствием и азартом излагать придуманный план. Лоран быстро догадался об этом и охотно потакал.

Но в этот раз Гор нахмурился.

— Это по ходу увидишь. Боюсь сглазить, извини. Но зато ты сейчас узнаешь не мою тайну, которую я тебе давно обещал. Прилетим и увидишь. Мы на неделю, так что вещи собери.

Маленький транспортник, который они когда-то угнали, давно оброс новыми номерными сигнатурами, новой краской — серебристо-серый с мелкой каймой желтого узора по борту и даже именем: «Закат». То есть Гор его назвал «Закаты на Ланаре», но выговаривать это было слишком долго, и кораблик живо стал «Закатом». В кухонном блоке поселилась посуда на двоих, в каютах — сувенирные подушки, которые Гор как-то раз стащил на Аррино, над панелью управления висела связка амулетов на удачу.

В космосе Лорану все еще было неуютно, но на борту «Заката» хотя бы терпимо. И совсем не скучно, даже если висеть в гипере пару суток.

«Я делю с ним такую поездку первый раз», — подумал Лоран, загружаясь на борт.

Первый раз. Совсем первый. У них за минувшие четыре года было много совместных заданий, хотя Лоран частенько оставался торчать на базе и ждал Гора дома. Гор говорил — это очень важно, когда дома тебя кто-то ждет. Тогда ты стараешься выжить и вернуться. Потому что хочешь вернуться. И вот они летят вместе.

Гор проложил курс, развернул «Закат» к воротам ангара — когда Лоран его провожал, то Гор на прощание обычно качал крыльями. Когда они летели вместе, то прощались с базой словами, но сегодня Гору вздумалось покачаться.

— Так непривычно, что ты тут, а не машешь мне в ответ, — сказал он, отправляя «Закат» в прыжок. — Ну, у нас пять часов и мы будем на месте. Давай я тебе пока про Майрэни расскажу. Но сначала поиграем.

Они запустили симулятор боев один на один — Гор купил его специально, чтоб летать было нескучно, ну и чтобы Лоран в игре попривыкал к штурвалу. Лоран привыкал — симулятор позволял имитировать почти любой корабль, — но неизбежно проигрывал Гору. Впрочем, он не сдавался. Если долго стараться, однажды ведь получится, а за симулятор они садились каждый раз, когда летели куда-то вдвоем, и прыжок занимал дольше полутора часов.

Про Майрэни Гор вспомнил только под конец, когда до выхода из гипера оставалось минут двадцать.

— Расскажу потом, — вздохнул он. — Давай лучше дуэль закончим, у тебя в этот раз здорово получается, ты мои щиты снял в ноль. Жалко бросать.

Подбить истребитель Гора все равно не вышло, но наконец получилось его измотать. Лоран радовался успеху, но Гор, кажется, радовался его достижениям еще больше, как будто не начал проигрывать, а получил титул прижизненного вечного чемпиона.

Они вышли из прыжка возле огромной розовато-желтой звезды и невероятно зеленой планеты. Еще две планеты — здоровенные и газовые — висели ближе к звезде.

— Это — Ланара, — сказал Гор со счастливым придыханием. — Пошли на посадку. Нам в лес.

— Не в город?

— Не. У нас разрешения на посадку нет. Поэтому мы приедем через задницу.

Они садились очень потихоньку, включив маскировку. Лоран не вполне понял, как служба безопасности крупной планеты могла не заметить их сделанную на коленке щитовую отражательную сетку, но почему-то не пришло действительно ни одного запроса — кто вы такие и какого, собственно, фига вломились как к себе домой.

«Закат» сел в лесу. Лесов на Ланаре было много — очень светлых, просторных — как объяснил Гор, здесь росли в основном высоченные деревья со светлой корой и прозрачными кронами, и их вырубку очень сильно ограничивали местные законы. Поэтому залитые солнцем леса процветали, а туристы шли косяками. Кроме совсем уж диких заповедников, в одном из которых они и сели.

Несмотря на дикие края, здесь обнаружилась небольшая база. Ангар на небольшой кораблик типа «Заката» и пару наземных транспортников, две комнаты, сменный гардероб — не что-то обычное для путешественника, а военная форма Ланары, парадный костюм, в котором хоть в Сенате заседай, еще униформа не то мусорщика, не то уборщика...

Это было странно, но Лоран решил не задавать вопросов. Захочет — расскажет.

Они пересели на открытый наземный транспортник. Маленький, на четыре человека, крышу можно было откинуть и закрыть — по погоде, по удобству и по желанию.

— А вот теперь мы едем в город, — сказал Гор. — Ты столько леса и зелени в жизни не видел, я помедленнее поведу. Смотри, дыши и наслаждайся. Мы еще вдоль реки поедем, так чуть дольше, но ты посмотришь на воду.

У него так горели глаза, как будто это он первый раз в жизни был в лесу, вдыхал прохладный и терпкий воздух и стоял под солнцем.

У Лорана слегка кружилась голова. На пассажирское сиденье он забирался осторожно, держась за дверцу. Гор поколдовал над панелью и выставил вместо крыши мягкий силовой купол, который блокировал ветер, но пропускал воздух — «это чтоб ты подышал».

И они поехали.

Мягкий золотой свет заливал лесную дорогу, танцевал среди стволов и рассыпался в листве. Высоко над головой пели птицы — когда Гор снижал скорость, их голоса прорывались сквозь гул мотора, перезванивались, переливались вместе с солнечными бликами.

Воздух пьянил и кружил голову, густой, тяжелый, сытный — ни на одной станции, ни на одной планете Лоран не вдыхал ничего подобного. Не влажный, не сухой, просто до съедобного насыщенный.

Как Гор и обещал, они вырулили к реке. Из космоса реки терялись в лесных массивах — наверно, тут были и равнины, и пустыни, и моря, но подлетели они с зеленой, лесной стороны. Несколько небольших ручьев транспортник прошел поверху — Гор взял повыше, и они пролетели над сырыми оврагами, откуда тянуло влагой и сладкими цветочными ароматами. А эта река, широкая как стойки регистрации А-линии в космопорте Адоры, раздвинула лесные колонны, позолотила берега песочной россыпью и текла голубой лентой, медленной и задумчивой.

— Хочешь, тормознем ненадолго?

Лоран кивнул.

Ботинки тонули в песке, и каждый шаг был будто в другой гравитации. В реке отражалось густо-синее небо, ни одного облака, и синеву разрезали серебристые рыбьи стайки, гревшиеся у берега. Ветер качал высокую речную траву, опушенную лохматыми золотистыми метелками, над водой перепархивали не то огромные насекомые, не то мелкие птицы.

Гор разулся и забрался в воду по колено, закатав штаны. Пробежался туда-сюда вдоль берега, зачерпнул со дна горсть песка, и в руке у него остался серебристый матово мерцающий камушек.

— Во, с первого раза повезло. Это на удачу, держи!

Лоран поймал брошенный камушек и спрятал в карман. Он был теплый и грел пальцы.

— Я давно такой ношу. Пусть теперь у тебя тоже будет.

— Спасибо. Он красивый.

— Ага. И место тут красивое. Я бы хотел здесь жить, знаешь? Вот прямо здесь.

Они помолчали. Ветер растрепал обоим волосы, у Гора промокли подвернутые штаны, а Лорану в ботинки насыпался песок, но уходить не хотелось. Гор выбрался на берег и принялся рисовать палкой на песке дом своей мечты: здесь ангар, с вылетом на дорогу, здесь столовая с видом на реку, здесь спальня с видом на лес, здесь веранда над водой, и можно ловить рыбу сидя на перилах, здесь рабочий кабинет...

Лорану очень ярко представился этот дом, будто он уже стоял здесь, среди лесов. И они жили и работали на Ланаре, в этом самом доме…

Они продолжили путь, только когда Гор посмотрел на часы и выругался.

Столица Ланары, Аррин, вынырнула из леса внезапно. Просто в какой-то момент стволы, улетающие вверх, раздвинулись и сменились домами. Белокаменные, светлые, у каждого — небольшой сад, весь в цветах, они обступали дорогу, но не закрывали солнце.

— Тут в основном поместья. Городская застройка попроще и повыше будет, но она в северных районах, у морской стены.

— У стены?

— А, да, ты не знаешь. Тут морские приливы страшные и часто шторма, и Аррин от моря прикрывает стена. Пляжи там все равно классные, сходим обязательно, если успеем. А стена — мы выйдем на проспект, и ты ее увидишь. Там, конечно, таких видов нет, поэтому обычные квартиры все там, а кто побогаче, строится здесь. А дворец в центре, вон шпиль.

Шпиль и правда торчал среди покатых крыш, тонкий и высокий. Он венчал башенку, которая возвышалась над остальной застройкой, будто приглядывая за ней, и серебристо блестел на солнце.

— А в башне что?

— Генератор щита. Если что — город оттуда закрывается куполом. Ланара когда-то была одной из первых колоний, с тех пор тут нет высотного строительства, не прижилось. И с самой высокой точки ставят щит, это тоже со времен колоний.

— Здесь что-то добывали?

— Не, здесь выход сразу из трех основных гиперкоридоров, очень удобно и выгодно. И место красивое.

Они вырулили на проспект. Транспорта здесь было много, в три уровня, обещанная стена серой массой поднималась вдали, а справа показался королевский дворец. Весь он был праздничный, нарядный, как игрушка, весь сверкал — наверно, смотреть на него из северной городской застройки — скучноватых высоких коробок, напоминавших об Адоре, — было тоскливо и завидно.

Гор подрулил к правому боковому крылу дворца, скрывшемуся в зелени. В городе росли другие деревья, не такие, как в лесу — пушистее, намного ниже и пышнее, с серебристо-зеленой перистой листвой и цветами, похожими на синюю пену. Пахли они сладковато и сытно, будто стоишь на кухне после долгого голодного дня.

Гор припарковался под деревом.

— Ну все, пошли. Сделай веселое лицо и ничему не удивляйся.

Они вошли. Двери были огромные, резные — не то камень, нечто дерево, не то кость какого диковинного зверя, — но открылись совершенно бесшумно, распахиваясь, а не раздвигаясь. Лоран такие только в фильмах видел, про жизнь очень богатых и очень пресыщенных и не всегда симпатичных граждан.

Их никто не останавливал. Гор провел Лорана по пустынному светлому холлу, по широкой лестнице — местная охрана в белых мундирах только дала дорогу. Потом были бесконечные коридоры, навстречу иногда проходили люди, в форме и нет, и Гор кому-то махал, кому-то кивал. Однажды навстречу попалась женщина с маленькой девочкой за руку. Девочка, увидев Гора, с визгом запрыгнула ему на шею, и он покружил ее и поставил.

— Привет, Рин. Какая ты большая-пребольшая выросла! Ну иди, я к тебе еще приду, мы сейчас на работе.

— Неть, — сказала девочка, обнимая его за ногу.

Женщина подхватила ее под мышку и унесла, невзирая на писки протеста.

— Она меня очень любит, — объяснил Гор. — Я как прилетаю, все время привожу ей подарки, катаю ее и мы играем. Ей два года, но она такая умная, обалдеть. И летать любит. Быть ей пилотом.

— А кто?..

— Не-не, вопросы потом.

Они вышли на узкую винтовую лестницу, которая шла прямо по внешней стене. В огромные окна отсюда был виден покрытый серебристыми цветами газон, несколько построек рядом с дворцом — наверно, что-то техническое, — и часть дороги. Идти наверх пришлось не очень долго, хотя у Лорана успела закружиться голова.

— Можно было бы прямо, — Гор посмотрел на него сочувственно, — но не перед всеми нам тут стоит светиться. Ну все, мы на месте.

Неприметная дверь вывела их в новый коридор, весь в голубых и синих цветах, с огромными окнами и целой галереей портретов. Портреты мерцали, медленно сменяясь, и сплошь изображали красивых темноволосых женщин и девушек.

— Это королевская династия, — кивнул на портреты Гор. — А нам сюда.

Он набрал на одной из дверей код, и они оказались в большой уютной комнате. Такие Лоран тоже видел разве что в сериалах: очень много пространства, пушистый ковер — хоть разувайся, стол с мерцающим монитором в половину стены, растения в горшках... И дерево, все из дерева. На Ланаре дерево, конечно, не было таким дефицитом, как на Адоре, но каждый раз Лоран удивлялся.

— Тэ-эль, привет!

От стола отошла девушка, немного помладше их с Гором — может, на три-четыре года. Очень хорошенькая, насколько Лоран мог судить. Нежное сияющее лицо, тонкий длинный нос, огромные лучистые глаза яркого фиолетового цвета — такие Лоран еще ни у кого не видел. Высокая, тоненькая, она была одета в мягкую синюю блузу, перехваченную в талии пояском, и такие же бриджи. Девушка широко улыбнулась и обняла Гора, уткнувшись ему в шею.

Лорану стало не по себе.

— Привет, Тай-Гор, я думала, вы будете вечером. Можете побыть в третьей спальне, как всегда. Голодные?

— Очень. Я хочу пирожное, если что.

— Я знаю. — Она обернулась к Лорану: — Привет, мы с тобой раньше не встречались, но Гор о тебе говорил.

Лоран еле подавил желание сказать «А о тебе — нет». Девушка ему не нравилась, и он не мог понять, почему не может довериться ей. Гор весь сиял, глядя то на девушку, то на Лорана, улыбался во весь рот, и пришлось заставить себя тоже улыбнуться.

— Меня Лоран зовут. Мы познакомились на Адоре.

— Я и это знаю, Гор рассказывал. Я Эйтелль, чувствуй себя как дома. Гор сказал, вам нужна помощь в деле с Майрэни, и я вам помогу.

— О, ясно, — выдавил Лоран. Осознание, что Эйтелль знает о тайных заданиях Фаррола, неприятно и болезненно царапнуло его. Наверно, надо было радоваться — Гор доверял ей, у них появился шанс, — но отчего-то не получалось.

— Не стесняйся, — Гор пихнул его локтем, — Ло, все хорошо, она свой человек. Тэль, я хочу свое пирожное.

Эйтелль хихикнула.

— Сейчас все будет, идите располагайтесь. Очень, кстати, хорошо, что Лорана никто не знает, потому что у меня есть пара мыслей, что нам делать дальше.

Эйтелль скрылась за дверью, а Гор, определенно чувствовавший себя как дома, потащил Лорана к дивану. Диван был огромный, мягкий, хоть поперек ложись, хоть раскидывайся звездой, и мгновенно подстраивался под тело. Гор устроился там прямо с ногами, скинув ботинки, и Лоран последовал его примеру.

— Ты ей доверяешь, да?

— Тэль? Как тебе. Вас у меня двое, она и ты. Я тебе о ней не говорил, потому что тайна не моя, но теперь можно. Я так рад, что вы познакомились наконец!

Он не лукавил, он правда радовался. Глаза светились, голос стал плавнее, мягче — так, как об Эйтелль, Гор раньше говорил только о своем погибшем учителе. Лоран припомнил, что из долгих отлучек Гор возвращался каким-то умиротворенным — хотя и говорил, что скучал.

Вошла Эйтелль, за ней летел дроид с подносом. На подносе красовались три вычурные чашки и несколько разных пирожных. Лоран видал что-то похожее в дорогих магазинах космопорта Адоры, откуда их, ничейных сирот, вечно гоняли.

— Ну что, давайте планировать, — Эйтелль плюхнулась на диван, и дроид с подносом завис между ними тремя. — Гор, ты ему уже сказал?

— Нет пока.

— Ну тогда я сама. Смотри, Лоран, я знаю, что вам нужен Майрэни. Точнее, взломать его коммуникатор. Майрэни послезавтра будет здесь, потому что королева Сиарин дает прием с благотворительной лотереей. Майрэни очень хочет переизбираться, ему такие мероприятия очень нужны, чтоб пускать электорату пыль в глаза. Так что он участвует. Еще он активно ведет блог, пытается быть поближе к народу. Я точно знаю, что ведет сам, видела. Часть выпусков ему, конечно, ставят, но! Перед выборами он начал снимать всякие скандалы, споры, вот все, что на улице увидел, и рассказывать, как он бы все разрулил и решил. Иногда даже вмешивается и что-то решает, у него такие деньги, что обычно люди сразу умиротворяются. Так вот. Нам надо, чтобы произошло что-то, что он бы начал снимать.

— То есть скандал. Или что-то этакое, что круче скандала, — вставил Гор. Он как будто не видел, из каких дыр состоит план Эйтелль.

— Погодите. Почему вы уверены, что Майрэни придет? Он вообще знает про лотерею? Почему думаете, что он начнет что-то снимать? Чем нам это вообще поможет? У него охрана, как мы украдем коммуникатор?

Гор и Эйтелль переглянулись.

— Ло, все схвачено. Его пригласила королева, приглашением королевы Ланары не разбрасываются. Это понты. Нам не понять, это сенаторские понты. И он согласен, королева говорила. Нам надо вот что: чтобы он уронил коммуникатор. Ненадолго. Чтобы подобрать его и подать обратно. А чтобы он его уронил — надо, чтобы он его достал.

— Я все равно не понимаю.

Эйтелль положила ему руку на плечо, не замечая, что от ее прикосновения он напрягся. Ткань куртки была слишком легкой, и Лоран почти чувствовал тепло ее ладони.

— Тогда доверься, хорошо? Вам с Гором надо написать программку-взлом. Быструю. Потому что у нас будет несколько секунд контроля над коммуникатором. За эти несколько секунд надо вытащить все данные. И при этом не подставить королеву и вообще Ланару. Технику я дам, сидите тут и пишите спокойно, времени у нас до послезавтра.

— Тэль, я тебя люблю, — сказал Гор с идиотской улыбкой. — Будь благословен день, когда я тебя встретил.

— Он меня встретил, когда застрял в туалетной кабинке, кстати, — вставила Эйтелль. — Я тебе потом расскажу. Ты ешь пирожное, не стесняйся, это правда очень вкусно!

Лоран взял что-то воздушно-кремовое. Наверно, было и правда вкусно, но из-за стоящей во рту горечи он не почувствовал почти ничего.

Эти двое продолжали вести себя так, будто все хорошо и план сработает. Улыбались как победители. Как будто Майрэни не советник в Сенате, а идиот с соседней улицы, и его коммуникатор так просто можно выманить, пусть и на секунды. Гор мог вести себя дурашливо, хохотать над собственными идеями, но он никогда не терял хватку и умел быть настороже, умел остановиться. А сейчас...

Но они словно не слышали его, и Лоран сдался.

Они принялись за пирожные. Эйтелль что-то говорила Гору про костюмы — Лоран уже не вслушивался, про то, что техника на месте, она сама до послезавтра отъедет, но будет на связи. Что Риаякс здесь, поэтому королева и вся служба охраны расслабится. Что все готовятся к лотерее и приему, и им будет спокойно, никто не начнет дергать и выяснять, почему они тут, а не там.

Лоран жевал безвкусное пирожное и скучал по базе на маленькой каменной луне.

Эйтелль сдержала слово. Им с Гором выделили комнату, большую и уютную, с креслами, в которых можно было утонуть, с мягкими коврами, на которых приятно валяться, с дроидом-помощником и с техническим центром, подключенным к монитору.

Еще вчера Лоран бы сказал — идеальные условия для работы, готов тут поселиться. Но не теперь. Слишком тихо, слишком зелено, слишком много свежего воздуха, слишком, слишком, слишком...

Обычно все, что касалось техники, делал Гор. Лоран сидел рядом, смотрел и запоминал. Иногда Гор поручал что-то нетрудное: написать фильтр, который выловит из безумного новостного потока все по ключевому слову или взломать украденный компьютер — обычно украденный у каких-нибудь мелких сошек и потому не особо защищенный.

Сейчас задача была потруднее. Собрать пустой коммуникатор с одной-единственной программой, которая при подключении мгновенно перенесет все данные, включая пароли, с другого коммуникатора, и подберет ключ к их дешифровке. Если бы не Эйтелль, им бы пришлось еще доставать где-то начинку — карту памяти с высокой емкостью и шустрой оперативной памятью, чтобы план стал возможным. Но у Эйтелль болванка откуда-то была. Чистая, заводская, без клейма, без заводских настроек и регистрации. Гор чуть ли не напевал от счастья, когда вертел эту болванку в руках.

Через полдня Гор сказал, что ему надо отлучиться, а Лоран будет дописывать сам.

— Но я же не умею.

— Все ты умеешь, не прибедняйся. Ты очень умный, просто боишься браться за незнакомое. Мне надо кое-что достать для нашего плана, Тэль написала, что не успевает. Допиши сам, ты же тут никого не знаешь, тебе проще писать, чем договариваться.

Резон в его словах был. Это не космопорт Адоры, который Лоран знал вдоль, поперек и наискосок, это чужая планета, и Гор здесь цвел и колосился от счастья, а вот он — нет.

И Лоран остался один. В комнате было все нужное, хочешь — ешь, хочешь — спи, хочешь — залезть в ванну и булькай там до посинения, хочешь — смотри сериалы или новости, хочешь — читай. Ну и работай, конечно, работу никто не отменял. Все как дома, на базе, только во много раз уютнее, удобнее, и не надо ни готовить, ни убираться, все делают за тебя. Если Гор каждый раз проводил тут время так, неудивительно, что его сюда тянуло. Девица еще эта...

Впервые отпущенный в самостоятельный полет, Лоран растерялся. Под руководством, под командами, под маяками Гора у него всегда все получалось. Но сейчас некого было спросить, посоветоваться, да даже проверит потом будет некому, у них просто времени не хватит, и он чувствовал себя маленьким заблудившимся мальчиком. Дома можно было побродить по коридорам, посидеть в ангаре, темном, грязном, но ужасно родном, а тут — только нарезать круги по комнате и таращиться в окно.

Он решил отвлечься. В конце концов иногда помогало переключиться на что-то другое, а потом вернуться.

Прогрузив себе выпуск местных новостей, Лоран начал слистывать их одну за одной. Вот какой-то парад, местная эскадрилья выхваляется так и этак, пилоты почему-то сплошь женщины, кроме одного. Вот ослепительно синее озеро — водная сцена, а на ней балет. Или опера. Лоран их все время путал, хотя вроде путать было не с чего. Вот Эйтелль обнимается с каким-то неприятным длинноухим юношей...

Эйтелль?

Он вернулся к развороту и прочитал, что наследная принцесса Ланары провела встречу с принцем Дейны, своим другом детства Фаэкном. Ах, вздыхал журналист, что же будет, если они поженятся? Принц и принцесса воздержались от комментариев, но выглядели вполне счастливыми.

Принцесса, значит. Это объясняло, почему к ним нет вопросов, как она смогла гарантировать Майрэни на приеме и как подогнала им технику. Это совершенно не объясняло, почему она на короткой ноге с Гором и он чувствует себя с ней как дома.

И это вообще не объясняло, почему Гор ей верит. Сколько Лоран не имел дела с власть имущими — чем больше власти, тем больше грязи в голове, охоты за выгодой, жадности и корысти. Эйтелль-просто-девушка заслуживала шанса. Эйтелль-принцесса — нет.

Злость, как всегда, подстегнула мысли. Лоран сердился, все в комнате напоминало об объекте злости, и от этого он злился еще больше.

И код поддался. Он протестировал копирование на своем коммуникаторе — данные снялись вмиг и расшифровались за полчаса.

Лорана захлестнула гордость. Сам, без помощи, без подсказок, он впервые полностью, от и до, что-то написал и собрал. Наверно, у Гора получилось бы изящней, короче и проще — но он справился. Эта программка умела присосаться к чужой технике и полностью стащить ее начинку незаметно для хозяина. А большего им, в общем-то, и не надо было, расшифровать — дело второе, что пройдет полчаса, уже не страшно.

На всякий случай Лоран написал еще два варианта, и оба сработали. Вдохновившись, он залез на новостной портал и подключился к его админской версии, и смог насладиться чтением черновика новости о принце Фаэкне с редакторскими правками и комментариями (в основном, малоцензурными).

«Да это золотое дно, — подумал Лоран. — И я по-настоящему это могу».

Ему захотелось немедленно рассказать все Гору. Чтоб за него порадовались, чтоб сказали «ну ты крут». Но комм Гора оказался отключен, и связи не было, а запасных каналов он не оставил, и радоваться пришлось самому себе. От этого вся радость несколько поблекла и потускнела.

Ночевать одному было тоскливо. Дома, на базе, Лоран чувствовал себя... ну, дома. Он не тосковал, а ждал, а сейчас казалось, что о нем забыли, хотя, конечно, Эйтелль оградила его от чужих людей намеренно, чтобы никто не распускал глаза и уши. Но казалось, что целому свету нет никакого дела ни до его успеха, ни до того, что он вообще на свете есть, и от этого в груди поселилось остро сосущее чувство тоски.

Наверное, ему было бы получше, если бы уехавший Гор поделился хоть каким-то планом действий на приеме. Но Гор этого не сделал, еще и улыбался, мол, все хорошо, скоро увидишь.

А ведь без Эйтелль они бы точно так же написали эту программку. Ну, украли бы где-нибудь чистую болванку для записи. Подловили бы Майрэни в космопорте. Да, получилось бы подольше, подороже и, пожалуй что, потруднее, но зато они бы не зависели от чужой девицы, которая ходила с таким лицом, будто облагодетельствовала их с высоты своей принцессности, и это была бы их радость. Их победа. И не надо было бы ее делить неизвестно с кем.

Пожалуй, в жизни Лорана это был первый раз, когда ему кто-то настолько сильно не нравился. Не считая Фаррола, конечно, но Фаррол четыре года заслуживал эти чувства к себе.

Гор прибыл поздним утром дня приема. Ворвался в дверь, сходу и прямо в обуви запрыгнул на диван и сияя поглядел на Лорана:

— Написал же?

— Написал. Все хорошо.

— Ну вот видишь. А я говорил, что ты молодец, все у тебя получится и все ты осилишь. Теперь смотри. Копировать будешь ты. Ты не примелькался, у тебя непримечательное лицо...

— Ну спасибо!

— Да я не в том смысле же, Ло! Просто меня тут знают, а Тэль тем более. Но. Такое дело. Тут без дамы на прием нельзя. Даме без кавалера можно, а наоборот — фу-фу-фу и ужас. Короче, тебе придется переодеться. В леди. Опять же, Майрэни не отсюда, ему женщины — красивый фон. Мы с Тэль обеспечим то, что он захочет снять, она весь его блог перерыла, ты б слышал, как ругалась... В общем, сценарий составили такой, что ему зайдет. Ты с ним нечаянно столкнешься, так, чтоб он уронил комм, снимешь копию и отдашь. Собственно, все. И пусть, если что, ищут неведому гражданочку, которая в природе не существует. СБ Тэль если что сама отмажет и алиби им нарисует.

Лоран моргнул.

— Ты хочешь, чтоб я девушкой оделся? И меня все видели?

— Да! Именно!

— Нет.

— Ло. Ты иначе туда не попадешь. Ты не можешь прийти неизвестным парнем без дамы, и дамы для тебя нет. Ты должен быть незаметным. Я понимаю, что ты не рад, но все претензии Фарролу, а не мне, ладно? Я тебе чем виноват?

Лоран вздохнул и зажмурился. Гор начинал сердиться и дергать ушами, и в голосе его засквозили интонации «да что я с тобой, как с маленьким» — до сих пор Лоран наблюдал такое только со стороны. Оказаться объектом, на который сердятся, было очень неприятно.

Очень не хотелось расстраивать друга. Очень не хотелось быть причиной его злости. Очень не хотелось идти на злосчастный прием, но...

— Я понял. Но я же не похож на девушку, Гор, совсем непохож. Если меня накрасить, я буду похож не на Эйтелль, а на клоуна-дегенерата.

— А, это ты не волнуйся. Это мы продумали. Знаешь, как в кино актерам правят внешность, если надо несложное? Накладывают голограмму. На тебя тоже наложим.

— А не будет видно, что она есть?

— Будет, но на это принято не обращать внимание. Потому что мало ли кто себе размер сисек подкрутил или лицо приукрасил. Так что подумают скорее, что ты не красотка, и все.

— Хорошо. Хорошо, согласен. А одежда?

— Пойдешь в брюках и мундире, подправим голограммой, опять же. По дресс-коду так можно, хотя предпочтительно платье, но ладно, не будем мы так тебя мучить. Тэль поможет с дизайном.

— А ты?

— А я иду с Тэль. Мы обеспечим шоу, которое Майрэни будет снимать, помнишь?

— А. Ну да.

— Ну и отличненько. Тогда давай готовиться.

Этот день Лоран хотел бы хорошенько забыть. И чтобы все поскорее прошло и осталось в воспоминаниях. Но, как обычно и бывает, если хочешь, чтоб все поскорее закончилось, — время тянулось мучительно медленно. Вот Гор бесконечно долго скачивает обновление на голографический проектор. Вот Эйтелль заходит и заходит, спрашивает и спрашивает — синее надеть платье или сиреневое (на взгляд Лорана, оба они были синие), вот она притаскивает что-то для Гора и заставляет примерить, и он корчит недовольные рожи — но слушается... Вот мундир для Лорана — дурацкий и неудобный, с длинными хвостами сзади и бантом спереди, вот Гор запускает голограмму и хохочет — ему очень весело крутить настройки и смотреть, как меняется внешность Лорана.

Видеть себя в зеркале было страшно. Не просто странно, но откровенно пугающе. Как Гор и обещал, голограмма немного подрихтовала его настоящую внешность — нежнее и мягче лицо, округлее и плавнее линии фигуры, «глянь, глянь, какие я тебе сиськи сделал!», и Лоран одновременно узнавал и не узнавал себя, будто смотрел в искаженное зеркало. От этого на душе было неприятно и тревожно.

Вошла Эйтелль, уже нарядная, как клумба, и вся в облаке цветочных духов. Обошла Лорана кругом, хмыкнула и одобрила:

— Пойдет. Тебе не блистать, тебе легально прийти надо.

— А ты блистаешь! — немедленно вставил Гор. — И вообще красавица. И не только сейчас, а вообще. Просто тебе платье ужасно идет.

— Ну вот буду сенатором, придется все время носить, еще насмотришься. Причешись, пожалуйста, ты как будто на полу валялся. Лоран, а ты распусти волосы. Ничего с ними делать не будем. Не по этикету, но сойдет лучше, чем хвост.

Лоран закрепил на поясе под голограммой технику. Еще раз посмотрелся в зеркало. И обреченно пошел за Гором и Эйтелль.

Эйтелль провела их дальними и темными коридорами, скорее всего техническими, и они вынырнули из неприметной двери у парадной лестницы. Все сияло и сверкало, доминируя темно-синим и светло-сиреневым — на штандартах, на шпалерах, на картинах и даже в цветах на лианах, обвивающих перила. Народу толпилось много и все поднимались наверх, в зал.

Лоран чуть поотстал. Им требовалось прийти отдельно: Эйтелль с Гором, а он сам по себе. Нацепив самое независимое выражение лица, на какое только был способен, Лоран начал подниматься, стараясь не терять Гора из виду.

На них с Эйтелль оглядывались. Наверно, под руку с принцессой абы кто появиться не мог. Она улыбалась, кому-то махала, кого-то приветствовала, а Гор стоял бок о бок с ней и весь светился.

Пока на Лорана никто не обращал внимания. Он старался держаться так, чтоб ни с кем не столкнуться и не соприкоснуться, радовался, что Гор отстоял для него длинные рукава — Эйтелль предлагала открытые по локоть руки, — и искал Майрэни.

Майрэни нашелся уже в зале. Стоял в центре толпы, вещал что-то, размахивая руками. Руки у него были крупные и длиннопалые, такими только загребать что-нибудь. И широкая, очень зубастая улыбка.

Лоран вклинился в толпу и начал понемногу просачиваться поближе.

Очень хотелось есть. Стол для фуршета красовался вдоль дальней длинной стены, под углом к нему — выставка предметов будущей лотереи. Там что-то переливалось и сверкало, то ли камни, то ли ткани, то ли голограмма.

По уговору они должны были выждать часа полтора. Столпотворение закончится, кто хотел поесть и пообщаться, как раз успеют это сделать, публика начнет скучать и любое выступление привлечет внимание.

С Лораном пару раз пытались заговорить, он кое-как отбалтывался и прятался в толпе. Твердил себе — это маска, это все не мне, это ей, а ее не существует. Меня не видно, все хорошо.

Помогало мало. Неприятные, скользкие и липкие взгляды, вопросы, слова, тяжелый запах чужого парфюма, слипшийся в однотонное душное облако, громкие голоса...

Это все ради дела. Ради дела, и больше никогда и ни за что.

Потом начались танцы. К счастью, по традициям Ланары приглашала всегда дама, и достаточно было отойти к столу, занять себя бокалом и стоять с лицом, что если с тобой заговорят, вино прольется на голову рискнувшему. Но на Лорана смотрели — ожидающе и заинтересованно.

Он мысленно пообещал себе, что когда все кончится, залезет в ванну и проведет там час.

Гор с Эйтелль танцевали. Откуда-то он знал сложные фигуры и проходки, а ведь рисунок танцев кое-где предполагал и обмен партнерами, и сложные перестановки. Но Гор непринужденно и расслабленно держался наравне с важными аристократами Ланары и их гостями вроде Майрэни. Сам Майрэни со своей дамой, жемчужно-розовой гуманоидной красоткой с щупальцами на голове — то ли она пела, то ли снималась в рекламе, но Лоран ее смутно припоминал, — тоже вовсю отплясывал, не забывая зубасто улыбаться во все стороны. Потом музыка сделалась медленной и сонной, фигуры разбились на пары, а сумасшедшее кружение с проходками сменилось плавным покачиванием пар друг с другом. Гор нежно обнимал Эйтелль, она склонила голову ему на плечо, и Лорана снова укололо странное болезненное чувство. Это все спектакль ради дела, почему тогда так неприятно смотреть?

...А ведь если все всерьез — было бы всерьез — Гор уедет к ней на Ланару, и Лоран останется жить один на пустой базе. После четырех лет дружбы и работы вместе — снова одиночество, когда ты никому не нужен, никто не спросит, как у тебя дела, устал ли, хочешь ли поужинать.

Думать об этом не хотелось даже понимая, что так не будет.

Музыка стихла. Лоран обнаружил у себя в руке пустой бокал и не смог вспомнить, как он там оказался. На пальцах отпечатался узор с длинной ножки.

Пора.

Он поставил бокал на стол и скользнул сквозь толпу ближе к Майрэни, который разливался комплиментами своей даме.

Гор вывел Эйтелль на самую середину зала. После медленного сонного танца народ еще не успел сползтись обратно — это Эйтелль рассчитала, как очистить поле действий, сказав, что такое старомодное уныльство распугает большинство гостей и освободит им плацдарм, — и все, что происходило у фонтана с синевато-искрящимся напитком, было видно из любого угла.

Гор взял Эйтелль за руки и громко, на весь зал спросил:

— Выйдешь за меня?

Она резко выдернула руки. Лоран увидел, как насторожились буквально все гости, как журналисты встрепенулись и нацелились камерами — и как оживился Майрэни.

Отлично.

— Дорогой мой, а ты берега не попутал ли? — голос Эйтелль стал резким, насмешливым и нарочито неприятным. — Ну давай посмотрим правде в глаза. Ты у нас кто? Ты у нас сирота павшей ветви. А я наследница. Мы с тобой давно не маленькие, ты ведь сам понимаешь, что так дела не делаются.

— А если я тебя украду?

Теперь на них смотрели все. Майрэни доставал комм, азартно блестя глазами. Лорану вдруг попалась на глаза королева, ужасно бледная, со сжатыми губами, и его кольнула совесть. Ей-то каково смотреть сейчас на дочь?

— У меня долг. У тебя тоже долг, Тай-Гор. Ты сам все знаешь. Зачем ты вот так — сейчас?

— Чтобы вся Ланара знала: я люблю тебя и на все готов, чтобы с тобой быть!

На взгляд Лорана, получился несколько перебор — ну разве живые люди, не персонажи в сериалах, так разговаривают? — но публика, кажется, не заметила этого перебора.

Майрэни начал снимать.

— Гор, пожалуйста, успокойся. Нет — это значит нет. Нельзя. Я люблю другого человека.

Лоран вскрикнул и налетел на Майрэни, повиснув у него на руке. Они отрабатывали это движение на Горе, и разница, конечно, вышла огромная: близкий телесный контакт с ним не кидал в дрожь, не сбивал дыхание и не ломал зрение. Но отработка помогла: «прекрасная Лорана», взмахнув руками, упала на пол, на мгновение прикрыв выбитый из ладони Майрэни комм, а поднимаясь, подсунула руку под себя и сняла копию.

Все.

Готово.

Лоран поднялся, опираясь на любезно предложенную руку, защебетал извинения, обещал компенсировать, если сломал — «право, что вы, разве такая изящная леди может сломать прочную технику?» — «ах, благодарю, простите еще раз, позвольте вас угостить?».

На этом месте дама Майрэни потеряла терпение, стальным ехидным голосом сообщила «прекрасной Лоране», что кавалер занят и красиво падать она может на любых других свободных мужиков, вон как раз ее высочество одного выпинывает, а Майрэни уже уходит. Майрэни, видимо, был не прочь и продолжить знакомство, но ему пришлось последовать за дамой, так что Лоран был ей благодарен. Они почему-то совсем не подумали, что делать, если Майрэни решит, что с ним флиртуют.

Эйтелль демонстративно пригласила на танец неприятного длинноухого юношу, которого Лоран видел накануне в новостях. Принца Дейны, вроде бы. Гор исчез, и Лоран понял, что ему тоже пора.

План отхода они прикинули только примерно — потолкаться сквозь толпу и просочиться в боковые двери.

Однако этого примерного плана хватило. Все смотрели на Эйтелль, и наверное, можно было бы вынести из дворца королевскую корону, никто б глазом не моргнул и ухом не повел.

Гор перехватил его прямо в коридоре за боковой дверью, крепко сжал руку и повлек за собой на выход. Лоран не запомнил путь, которым они пришли, и сейчас только болтался хвостом, переставляя ноги. Почему-то теперь, когда самая сложная часть кончилась, нахлынула странная слабость, ноги подкашивались, а руки отчаянно дрожали, и если бы Гор его не тащил, Лоран так и сел бы посреди коридора как куча желе.

— Все, — сказал Гор, когда они добрались до своей комнаты. — Переодеваемся и валим. Как приехали, так и уезжаем. Тэль сама тут разберется. Ты такой молодец, Ло, такой молодец! Ну и я тоже просто солнышко, не без этого.

Лоран невольно улыбнулся, и Гор рассмеялся в ответ.

Обратная дорога показалась очень быстрой. Они больше не останавливались, вдобавок день хмурился низкими тучами, того и гляди готовыми пролиться серым прохладным дождем, и Гор гнал на пределе выжимая скорость. Лоран то и дело поглаживал скопированное устройство — время расшифровки придет на «Закате» — и думал, что не так и плохо все в итоге сложилось.

Им везло. Никто не гнался, никто не спохватился, никто не заметил как «Закат» стартовал из лесного убежища, разрезая хлынувший-таки ливень. Гор копошился в выведенных данных, параллельно отписывая Фарролу об успехе, то и дело улыбался во весь рот, совсем не вспоминал об Эйтелль, и Лоран чувствовал себя почти счастливым.

Жаль только было, что сам он никак не мог перестать вспоминать.

Глава 5. Наши дни

Ланара оказалась невероятно зеленой планетой. Гэвин прилип к иллюминаторам и любовался, как она из монетки вверху — они выпрыгнули не над самой поверхностью, а довольно далеко, хотя не так далеко, как уходили из Солнечной системы, — разрастается в туманный шар, весь налитый яркой, свежей и сочной зеленью. Кое-где зелень пронизывали прожилки рек, а с той стороны, где они подлетели, синел не то маленький океан, не то большое море.

Лоран смотрел на нее тоскливо и вздыхал с тех пор, как они выпрыгнули. Но ничего не говорил, и Гэвин не спрашивал. Ему было страшно любопытно, что случилось между этими двумя, но он чувствовал, что делиться этой тайной никто не готов и спрашивать будет неуместно. Гор очень красноречиво молчал и нарочито игнорировал Лорана, а Лоран не то стыдился, не то злился, и Гэвин чувствовал, что даже если спросит, ему не скажут. И спасибо если голову не откусят за лишние вопросы.

И все же, что б там ни было в прошлом, Гор не оставил Лорана на фарроловском флагмане, Лоран сел в «Песню», и на Ланару они летели втроем. Пожалуй, сейчас именно это и было главное, а все остальное могло подождать.

Два ключа — шар и грушу — Гор отдал Гэвину, а куб оставил себе. Для, как он сказал, надежности и на всякий случай. Что за случай, Гэвин не понял — если Фаррол их поймает, ключи все равно окажутся у него, но при этом Гор многозначительно косился на Лорана.

На подлете, когда Ланара висела во весь иллюминатор, Гор послал вызов. Ответил им невероятно усатый и невероятно худой старик — казалось, у него каждый ус толщиной чуть не в его руку.

— Восьмой пост, назовите себя.

— «Песня Рассвета». Это Тай-Гор. Мне нужна...

Старик остановил его взмахом руки.

— Ты?! Просто взял и прилетел?

— Ну... Да? Но это важно. Очень. У нас есть шанс против Фаррола. Теперь есть.

— Хорошо. Третий порт, шестая посадочная, я передам, чтоб вас встретили. Тебя не было десять лет, мальчик. Десять лет. Мы тебя похоронили.

Голос его странно надломился.

— Ну. Я сам себя похоронил. Я все расскажу, Аякс, у меня потрясающие новости.

Старик улыбнулся, и усы у него разъехались в стороны, как огромные волосатые гусеницы-убийцы.

— Ну давай, потряси нас. Ох, девочка наша обрадуется. Только сперва прибьет тебя, а я еще и подержу. Но обрадуется.

Старик по имени Аякс отключился, а экран замерцал зеленым — наверно, им открыли коридор посадки, сняли щиты и выдали допуски. Лоран заметно скис. Гэвин вдруг осознал, что когда Гор вызывал Ланару, Лоран съехал в своем кресле вбок и из поля зрения видеовызова скрылся — сам-то он маячил за креслом, красовался у Гора за плечом и наверняка страшно озадачил этого самого Аякса.

— Ну все. Гэвин, тут можно не скрытничать. Тут свои. Расскажешь про свою планету как есть.

— То есть они не захотят превратить ее в оружие? Ты прямо уверен?

— Да. Единственное — координаты. Координаты остаются у меня. Просто на всякий случай. Ну и ключ. Хорошо?

Гэвин кивнул. Таскать с собой три ключа — все равно что чемодан с долларами, а выписать и сохранить координаты своей планеты — все равно что вытатуировать на лбу пин-код от кредитки и пойти гулять по мигрантским районам вечерком. Можно, конечно, но есть и более простые способы самоубиться, если так уж понадобилось.

Чем ниже они спускались к планете, тем сильнее перекашивало Лорана. В конце концов он сбежал из кабины, и Гэвин, движимый странной смесью сочувствия и любопытства, пошел за ним. Отсидеться посадку Лоран пришел в общую каюту, забрался с ногами на диван и рассматривал стол так, будто тот решил поведать ему о смысле жизни.

— А ты выходить не будешь?

— Буду. Здесь не пересидеть.

— Ты не любишь эту планету?

— Плохие воспоминания. Гор здесь дома, а я нет. Так что ты держись ближе к нему, ко мне не надо. Он тебя не оставит, не бойся.

Гэвин кивнул. О Горе Лоран говорил так тоскливо, что аж жалко его делалось.

— А тебя тут не арестуют?

— Арес... — Лоран аж поперхнулся. — Нет, конечно! Я тут ничего не нарушал! Просто не сошелся с местными. И за свою планету не бойся. Боишься ведь?

— Ну... Мы для вас не цивилизация, а так. И при этом оружие. Как бы... Если у вас решат, что ради большого блага лучше использовать нас как оружие, я не удивлюсь. Ну, потому что.

— Потому что и ваша цивилизация так делает?

— Ну в общем да. А ваша что, не делает?

— Гор не допустит. Увидишь, — ответ на то, делает ли так галактическая цивилизованная цивилизация, Лоран аккуратно пропустил, и Гэвин заподозрил, что знает, почему.

Искусственная рука хлопнула по столу у Лорана перед носом, и он осекся и будто весь угас.

— У меня есть отличное предложение: не решаем за Гора, чего он допустит и не допустит. Гор как-нибудь сам за себя ради разнообразия порешает, правда, Лоран? Очень новая, очень сложная мысль, понимаю, к ней надо привыкнуть.

В голосе Гора сквозила едкая ядовитая ирония, с какой обычно Лола сообщала Гэвину, что она не обиделась, а на что не обиделась, угадай сам. Лоран отвел взгляд и промолчал.

— Мы уже сели? — спросил Гэвин преувеличенно весело.

— Да. Пойдем.

Стоило выйти из «Песни», как в нос ударил густой, невероятно вкусный воздух. Как-то Гэвин ездил на озера поздней весной, и на всю жизнь запомнил теплый ветер, напоенный близостью большой воды, цветочный нежный аромат разнотравья, огромное голубое небо, невероятно высокое, ну и чувство близких каникул. Небо Ланары было синее и ниже, воздух потяжелее и вообще, кажется, немного другая гравитация — шагалось увесистее, будто не по асфальту, а по песку. Но все же ощущение было похожим.

Порт оказался открытым и очень зеленым. Вне посадочных полос росли деревья и цвело что-то серебристое и синее — оно, наверно, и пахло. Их встречал небольшой флаер, на крыле которого сидел пилот в глухом шлеме с эмблемой — перевитым цветами овалом. А может, это была и буква.

Увидев Гора, пилот вскочил — белая форма так его обтянула, что стало видно, что это девушка. Гор приветственно взмахнул рукой, и пилот стянула шлем. Две толстые черные косы длиной до талии вылетели наружу и метнулись туда-сюда, когда девушка подскочила к ним и сначала повисла у Гора на шее, а потом по этой шее съездила кулаком. Совсем юная, Гэвин бы сказал, что старшеклассница, если б был уверен, что они тут ходят в школы в те же временные рамки, что на Земле.

— Мы тебя похоронили!

— Знаю. Я тоже себя похоронил. Привет, Рин. Ты ужасно красивая выросла.

Она обняла его крепко-крепко и уткнулась в плечо. Погладила искусственную руку.

— Тэль на совещании. Она еще не знает.

— Ну так полетели делать ей сюрприз?

Рин быстро-быстро закивала. Глаза ее блестели от слез, но лицо сияло улыбкой, искренней, широкой и радостной.

Улыбаясь и утирая лицо одновременно, она выпустила Гора и повернулась к остальным.

— Здравствуй, Лоран.

— Здравствуйте, ваше высочество.

— Ого, ты принцесса! — вырвалось у Гэвина прежде, чем он успел сам себя одернуть. — Ой, извините. Меня зовут Гэвин.

— Здравствуй, Гэвин, — она протянула руку, и Гэвин ее осторожно сжал. — Я Риндейл, для друзей Рин. Капитан эскадрильи «Радуга мира», принцесса Ланары. Чувствуй себя как дома. И... — она покосилась на переводчик у него на шее — если что непонятно, спрашивай, тебе подскажут.

— Он спросит, — сказал Гор. — Вы еще взвоете, как он спросит. Ну что, летим уже?

Флаер был шестиместным — кресло рядом с пилотом, двойное среднее сиденье и тройное заднее. Лоран сел назад и забился в угол, стараясь занимать как можно меньше места, Гор подтолкнул Гэвина к креслу возле пилотского, у лобового стекла.

— Я в середину сяду, а ты иди вперед. Посмотри на Ланару.

Риндейл надела шлем. Зачем он в закрытом флаере, Гэвин не понял — может, все его внутренние системы были как-то связаны с управлением. Ее руки порхали над панелью туда-сюда уверенно и легко; сама она в основном смотрела по сторонам, выезжая с полосы на парковку и с парковки на трассу. Трасса лежала на лугу, невероятно зеленом и цветущем, и если б они не торопились, Гэвин попросил бы немного постоять. Но Гор так нетерпеливо пыхтел и крутился, что Гэвин не решился просить. Летала она так ловко, что Гэвин, не зная, как вообще положено это делать, не мог не оценить. Хотя казалось бы — совсем еще девчонка, когда только научиться успела…

Медленно из-за горизонта выплыл город. Блеснула и раскинулась большая вода — озеро, море или океанский берег, а по берегу вырастали белые, голубые и серые стены, расцвеченные зеленью.

— Как на курорте, — сказал Гэвин.

— А? Это наша столица, — Риндейл сбросила скорость. — Тут в основном поместья аристократии, поэтому выглядит очень нарядно. У Гора мог быть тут дом, но он отказался. До сих пор считаю, что зря.

— У меня были обстоятельства.

— А был бы еще и дом. Вместе с обстоятельствами. Говорю же, зря.

Гор громко вздохнул. Риндейл фыркнула.

— А откуда вы друг друга знаете? — спросил Гэвин.

— Мы познакомились, когда я взял ее на руки, а она описалась, — сказал Гор. — Такая была мелкая козявка. Я знаю Рин всю ее жизнь, видел, как она учится ходить, говорить, летать...

— Заседать в Сенате, — подхватила Риндейл, и оба рассмеялись. — Я тебе потом расскажу, Гэвин, если вы у нас задержитесь.

— Мы задержимся, Рин. Потому что у нас обстоятельства.

Риндейл остановила флаер у самого большого и красивого особняка. В жизни Гэвина такие в основном были превращены в музеи, и к ним прилагалась толпа китайских туристов, щелканье фотоаппаратов и телефонов, очереди, гомон и ограждения. Здесь же было тихо и удивительно безлюдно. Под деревьями обнаружилась просторная и полупустая парковка, у парадного входа, какой обычно бывает перекрыт рамками и решетками, летали туда-сюда небольшие шарики — не то дроиды-патрульные, не то просто камеры наблюдения. Обойдя здоровый транспортник, весь разукрашенный и расфуфыренный, они подошли к лестнице и поднялись к дверям.

— Пойдем сразу к Тэль или через столовую? Вы голодные?

— Нет, — сказал Гор.

— Очень, — одновременно с ним сказал Гэвин.

Риндейл засмеялась.

— Поняла. Ну ладно, пока она все равно на совещании, успею быстренько вас покормить. Пошли.

Королевский дворец запомнился Гэвину простором и строгостью. Не барокко — как будто фейерверк уронили в торт с кремом, — не классицизм — не острое, не прямое. Очень много плавных линий и изгибов, очень много живой зелени и цветов. Риндейл провела их длинным коридором, потом они поднялись на лифте и вышли на открытую галерею. Откуда-то сверху доносилась музыка, пахло свежей выпечкой, и Гэвин беспокойно завертел носом.

— У них там фуршет, — сказала Риндейл. — Пошли.

Она заглянула за одну из попавшихся по дороге дверей, с кем-то переговорила, вернулась веселая и повела их дальше. Лоран с каждым шагом как будто все больше скисал, а Гор наоборот, будто не мог идти спокойно, зачем-то попытался расчесаться пальцами и украдкой рассматривал свое отражение в отполированном будто мраморном полу.

Риндейл провела их в уютную комнату с диванами и коврами, и почти сразу же за ними вошла женщина с умопомрачительно пахнущим подносом. Поставила на столик, поклонилась и исчезла.

— Ешьте, а я Тэль скажу, чтоб сразу сюда шла.

На подносе обнаружились сандвичи с чем-то сладковатым и терпким, свежие, хрусткие — то, что напоминало хлеб, на вкус было чуть более пресным, а то, что внешне походило на сыр, на вкус напомнило клубнику. Лоран едва притронулся к еде, и Гэвин, немного потерзавшись совестью, слопал и его долю. В конце концов, не пропадать же хорошему продукту, а если человек хочет страдать и голодать, кто ж ему запретит.

— Волнуешься? — наконец спросил Лоран. Гор дернул ухом.

— Нет. Да. Не знаю. Я ее десять лет не видел. Как и тебя, на самом деле.

— Ты разрешишь мне объяснить?

— Что объяснить? Не надо. Фаррол умеет ломать людей. Ты сломался, так бывает. Просто я надеялся на другое.

— Злишься?

— Злился. В Липком Болоте мне не понравилось. Но я до последнего надеялся, что нас там будет двое. И поэтому злился. Потом подумал — лучше было бы, если б мы оба там закончились? Наверное, нет. Не лучше. И честно говоря, очень сильно по тебе скучал.

Гэвин остро почувствовал себя лишним. Настолько лишним, что захотелось превратиться в лужу и стечь под диван. Они о нем, похоже, забыли, потому что смотрели друг на друга, не игнорируя, не прячась, и это было отчаянно неловко.

— Гор, я так жалел. Я все это время жалел. Когда ты выбрался и снова начал работать, я хотел тебя найти, но не... Не смог. И Фаррол не отпускал. А сейчас мне было вообще нечего терять.

— Да. Я понял.

Они помолчали. Лоран успел заплести бахрому на диваном пледе в ворох тоненьких измочаленных косичек. Гор выкладывал из крошек на подносе какой-то сложный узор. Гэвин допил горячий и сладкий напиток, похожий на смесь шоколада и латте, посмотрел в окно и боком-боком отодвинулся от них в уголок, чтоб мешать поменьше.

Гор как раз поднял голову, вдохнул и, кажется, собрался что-то сказать, когда дверь открылась и вошла девушка, которую Гэвин видел в блоке новостей на «Песне Рассвета», когда они только-только стартовали с Земли. Гор уронил чашку и вскочил.

— Тэль.

Она не то засмеялась, не то всхлипнула и повисла у него на шее, прижимаясь, и он обнял ее бережно и нежно.

— Рин сказала — сюрприз... Ты...

— Вернулся. И я с сюрпризом, да.

— Что с тобой было?

— Хрень. Подробности потом. Сначала к главному: у нас есть ключи от Дааора, координаты Дааора, кровнорожденный Дааора и шанс покончить с Фарролом раз и навсегда. Вот он сидит, — Гор мягко отстранил свою подругу и указал на Гэвина. Гэвин улыбнулся ей как мог дружелюбно.

— Привет. Я Гэвин.

— Здравствуй, Гэвин, меня зовут Эйтелль, для друзей Тэль.

Она представилась так ужасно похоже на Риндейл, что Гэвин хихикнул, а когда он пояснил, в чем дело, только улыбнулась.

— Рин моя младшая сестра, так что неудивительно. Все говорят, мы похожи. Так. У нас закончилось совещание, завтрашнюю сессию я перенесу, потому что... Ну перенесу, в общем. Лоран, тебе я тоже рада, раз вы прилетели вместе. Сейчас мы временно пропустим место, в котором вы рассказываете, куда Гор пропал на десять лет и что случилось, — заметьте, временно! — и сразу перейдем к Фарролу и Дааору, но когда разберемся, с вас вся эта история.

В дверь поскреблись, и просунулась голова Риндейл.

— Тэль, там Фаэкн спрашивает, во сколько завтра встреча, что сказать? Отменяешь, переносишь?

— Переношу, давай на послезавтра и пусть он пока на заводы съездит. Потом будет проще подписывать сырьевой договор.

— Только сырьевой, да, да, да?

Эйтелль кинул в сестру подушкой, и та с хихиканьем исчезла.

— Мы без церемоний, Гэвин, потому что очень давно знакомы, но если тебя смущает...

— Не-а. А можно еще бутерброд?

— Можно. Так что насчет Фаррола?

— Последние пять лет я был у Фаррола на поводке. Не мог полететь куда хочу. Он дистанционно взорвал бы мой корабль, если б я ушел с маршрута, а его наблюдатели бы меня прикончили. Я хотел бы пораньше вырваться, но... Не мог. Я мог только ждать возможность, усыплять бдительность и готовиться. И вот мне повезло — Фаррол решил, что я, как и Лоран, сломался, и можно делать что хочешь. Мне поручили проверить координаты Дааора с Двайны. Расшифровать и проверить. Вот то, что на Двайне успели получить перед тем, как... перед концом. Почему сейчас — не знаю, подозреваю, что Фаррол проверял меня и мою лояльность. Как убедился, что никуда не денусь, так и поручил. Может, он еще надеялся, что расшифровщик другой найдется...

— Но не нашлось, — тихо сказал Эйтелль. — Ты правда лучший. Всегда был. Фаррол получил координаты?

— Не совсем. Тут мне повезло еще раз, расшифровка была только у меня и у наблюдателей, они просто не успели ее переслать — мы были в дальнем космосе, когда я закончил, и связь просто не пробила. Дальше мы прыгнули, и я понял, что попал на место. А дальше они от меня решили избавиться — выслужиться перед Фарролом, наверно, не знаю. Но я не очень хотел, чтоб все так и закончилось, ну и, эээ, взорвал корабль. А сам в капсуле упал на планету и встретил вот его.

— А я спас Гора от полиции и привел в комплекс пирамид, чтоб его не засекли, — вставил Гэвин. — У нас про базу не знают, там древний погребальный комплекс и толпа туристов. Ну и куча полиции, конечно. Чтоб Гора не украли на опыты, как Альфа, я его привел и показал сфинкса.

— Сама база не пострадала, — подхватил Гор. — Гэвин открыл мне путь, и мы нашли центр управления и «Песню Рассвета». Мы ее включили, потому что Гэвин полетел со мной... Очень хороший и храбрый мальчик. Напоминает мне лучшую версию юного меня.

— Да ты тоже был ничего, — хихикнула Эйтелль и тут же нахмурилась.

— Мы попытались переиграть Фаррола и свалить, но не вышло. По правде говоря, если бы не Лоран, меня б наверное расстреляли. Но Лоран нас вытащил. А Гэвин стащил ключи от базы. И теперь у нас есть координаты, есть Гэвин и есть ключи. Я думаю, Тэль, с этим подспорьем мы наконец можем что-то сделать.

— Я тебя поняла. Надо подумать, сам понимаешь. Большое заседание через пять дней, я полечу на Адору, так что к этому времени у нас должен быть готов план. Дороги назад не будет, если мы решимся, понимаешь ведь? Если действовать, то сейчас, раз и навсегда. Ни вторых попыток, ни возможности отменить не будет.

Гор кивнул.

— Конечно, понимаю. Просто по-моему иначе нельзя.

— Извините, можно я скажу? — подал голос Лоран.

Все повернулись к нему. Гор — заинтересованно, Эйтелль — нетерпеливо. Она вообще обращала внимание в основном на Гора, иногда с любопытством поглядывала на Гэвина, а вот Лорана вообще будто не замечала.

— Не только Фаррол, но и вся Зурра должны увидеть, что мы нашли Дааор и можем его использовать. Потому что Фаррол там не один такой. Надо, чтобы Зурра понимала: их план не работает. И не сработает.

— Это подразумевается само собой, — вздохнула Эйтелль. — Уж поверь, я знаю о зуррианских амбициях никак не меньше, чем ты.

Им принесли еще напитков и сандвичей. Гэвин придвинул их поближе — не то чтобы остальные показали, что как-то заинтересованы в еде, ну так что добру пропадать. Ему хотелось предложить им избавиться от Фаррола где-нибудь в космосе и все свалить на пиратов — очевидно же, что у них вся Федерация выдохнет с облегчением, — но, видимо, путь цивилизации такие решения не пропускал. Иначе они бы уже пришли кому-то в голову. А может, просто не было пиратов. И не на кого было перевалить ответственность, которую никто не хотел брать на себя.

Лоран скисал все больше и больше, и Гэвину стало его жаль. Он тронул Гора за плечо.

— Слушай, может мы оставим вас с Эйтелль и погуляем? Вы все равно обсуждаете вещи, которые я не понимаю. Можно, Лоран свозит меня в какой-нибудь торговый центр? Я хочу купить домой подарки.

Эйтелль встрепенулась.

— Как же я сама не подумала! Идите, конечно. Лоран, возьми любой флаер, оставь номер, я перекину денег, пусть Гэвин берет все, что захочет. Конечно, вам скучно слушать про Сенат. Как хорошо, что Фаэкн здесь, мы решим и еще одну проблему... Идите, идите!

— Погоди только, — Гор сунул руку в карман: — Держи, твой комм. Хотел тебе до высадки отдать, но забыл. Вдруг поснимать хочешь.

Гэвин сунул в карман смартфон, прихватил последний сандвич, и они вышли за дверь. Последнее, что скрылось из глаз — широкая и радостная улыбка Гора

— Ох, не Фаррола они там обсуждать будут, — заключил Гэвин. — Ну и ладно. Извини, может, не туда лезу, но по-моему тебе было не очень удобно.

Лоран повел ушами.

— Ничего. Она хорошая, просто мне с ней действительно не хочется общаться. Так сложилось. Она меня тоже не слишком любит. Я последние десять лет был вынужден работать на Фаррола, мог бы кое-что рассказать, но она только себя слышит, а Гор, как ее видит, слышит только ее. Поэтому я ему потом отдельно расскажу. Без нее. Ну что, куда тебя отвезти? Тут есть что-то вроде большого рынка свободной торговли и есть торговый центр, очень пафосный. Еще есть биржа, но акции цветных металлов тебе все равно не нужны, так ведь?

— Давай на рынок. Хочу набрать всякой классненькой бесполезной фигни.

Они вышли из дворца. Гэвин заметил, что никаких денег у Эйтелль Лоран не взял, да и мимо дворцовой парковки они тоже прошли. Вместо этого Лоран повел Гэвина к остановке — у нее вставали большие летающие короба, куда загружался народ.

Такая принципиальность несколько удивляла — дают тебе машину на халяву, ну так пользуйся! Когда еще доведется покататься на королевском транспорте. Это Гэвину даже автобус, ну то есть местный его аналог, был в новинку и в радость, но видимо нелюбовь к принцессе у Лорана была иррационально сильной. И перекрывала логику.

Автобус — Гэвин решил пока называть этот транспорт именно так — раза два встал в пробку и один раз пропускал кортеж с флагами и пафосными дуделками. Пассажиры на все лады просклоняли принца Фаэкна, который там сидел — из оговорок было понятно, что он из соседней системы, но на Ланаре его не любят, вплоть до политически оскорбительных анекдотов.

— Он хочет жениться на Эйтелль и они договариваются, — шепотом пояснил Лоран. — Но он здесь чужой. Но его система нужна Ланаре. Тут все сложно.

— Я б не женился, — фыркнул Гэвин. — Вы ж не в средневековье живете. Ну в смысле, у вас же тут цивилизация, какие браки, ну.

— А договариваться через объединение — очень удобно для династий, — сказал Лоран. — Вот они и продолжают. Пошли, вот он, рынок.

Рынок-базар находился в большом приземистом здании. Крыша его была распахнута, как на футбольных стадионах — наверно, в дождь она смыкалась, но сегодня было тепло, хорошо и ветрено, и над прилавка и играло солнце. Никакой внутренней системы Гэвин не заметил — то есть ряды были аккуратно разбиты на квадраты, но сверкающие безделушки соседствовали с платежными стульями, коммуникаторы с платьями, а что-то, крайне напоминающее оружие, с очевидно сельскохозяйственной лопатой.

Все, как Гэвин обожал еще с детства и с толкотни рождественских базаров.

Он выбрал шаль для мамы, какую-то отвертку для папы и сверкающие камушки для Кристины. Камушки полагалось бросать в ванну, но она, наверно, будет играть в пещеру сокровищ. Лоран все оплатил, не уточняя, сколько и что стоит, и помог договориться с продавцами.

— Себе на память ничего не хочешь? Только родителям и сестре?

— Не знаю. Я же все это видел. И вижу. У меня будет сама память. Честно говоря, я не знаю, что хотел бы себе. Давай лучше селфи сделаем?

Он уговорил Лорана сняться на фоне далекого дворца, базара, уличного экрана, на котором Фаэкн целовал руку Эйтелль, и снова отключил смартфон. Зарядки там оставалось достаточно, но бездумно расходовать ее все равно не стоило. Может, Гор согласится посниматься, может, получится попасть в какое-нибудь особенное место, и без охапки фото не уедешь...

Они взяли по стакану с чем-то горячим и слабоалкогольным, судя по привкусу, и устроились в парке под деревьями. Тут посиделки в парках явно были в порядке вещей — Гэвин заметил парочки, дружеские компании и семьи с детьми, которые с воплями носились вокруг родителей. Кристину бы сюда — вот она бы порадовалась...

— Красиво здесь.

— Да. Ланара очень мирная. Они не умеют по-настоящему драться. Знаешь, Зурра просто... Другая. Другая цивилизация, другое мировоззрение. Я пытался сказать Эйтелль, но она не услышала. Она пойдет в Сенат, Сенат будет говорить, говорить и говорить, а Фаррол будет искать Дааор.

— И что делать?

От мыслей, что на маленькую Землю прилетит разноцветный одержимый маньяк, охваченный жаждой оттяпать кусок власти побольше, становилось холодно и немели пальцы. Они же ничего не смогут сделать. Вообще ничего. Это не кино, ни супергерои, ни правительство — любое — не примчатся спасать народ. А для Фаррола они, все восемь миллиардов, расходный материал.

— А грохнуть Фаррола нельзя, да?

— Грохнуть можно кого угодно. Сложно, но можно. Дело в другом. Зурра другая. Он умеет говорить и договариваться с нами, он учился. Но их внутреннее правительство еще более отбитое. Грохнем Фаррола, придет кто-то еще.

Гэвин попытался найти цензурное слово. Не нашел. Переводчик пискнул, не справившись с его экспрессией, но Лоран, похоже, понял это и без перевода.

— Что делать с Зуррой — вопрос на будущее. Вопрос на сейчас — как сделать так, чтоб Фарролу не досталась база. Гэвин, ее надо уничтожить. Мы все занимаемся не тем. Надо уничтожить базу.

Лоран говорил тихо и серьезно — он явно успел обдумать это решение.

— Ты... Ты в смысле — Землю уничтожить?!

— Не кричи. Нет, конечно. Саму базу. Без базы координаты его никуда не приведут. Нам с тобой нужно донести это до Гора. До Эйтелль — без шансов. Надо ему объяснить. Что ее путь — не выход. И действовать сейчас надо. Не ждать. Пусть она в Сенате выступает, нам только на руку — Фаррол на нее отвлечется.

— Тогда давай вечером с Гором поговорим? Если тянуть нельзя, то наверно завтра уже надо лететь.

— Именно. Рад, что ты согласен. Осталось сделать так, чтобы и Гор увидел, что прав я, а не она, но...

Огромный световой экран на стене ближайшей башни перестал рекламировать концерт и показал принцессу Эйтелль под ручку с длинноухим унылым типом.

— Но может все и само собой решится, — тихо закончил Лоран.

Они вернулись в сумерках. Гэвину хотелось погулять по городу — ну когда еще доведется! — и Лоран, вздохнув, что Гору все равно сейчас не до них, согласился с ним пройтись.

Смотреть на город — Лоран сказал, он называется Сиарин, по имени правящей королевы, но в честь какой-то ее пра-пра-прапредка — вживую было куда интереснее, чем из окна. Потому что нагретый камень пах морем, и ветер тоже дышал морем, а облака плыли высоко-высоко, кучерявые и легкие, и в них висело большое, больше земного, солнце желто-розоватого цвета. У Лорана на этом солнце немедленно покраснел и начал лупиться нос, наверное, как у всех блондинов во всех мирах. Гэвин подобрал пару камушков и объяснил, что дома так делать нельзя, иначе туристы давно растащили бы по домам Акрополь, пирамиды и Стоунхендж одновременно, но он часто возит камушки с пляжа, где отдыхает.

Лоран подпрыгнул и сорвал с дерева изящный серебристый цветок.

— Засушишь на память, сестре подаришь. Сунь в карман, он сам высохнет без стебля.

Солнце зашло и зажигались первые звезды, когда Лоран сказал, что пора поворачивать. Гэвин немного попыхтел с выдержкой на камере телефона, но все-таки снял и закат, и звездное небо на пляже.

— Слушай, а почему вы с Гором поссорились? — спросил Гэвин, вытряхивая из кроссовок песок. В эту минуту колючий песок проникал повсюду, и Гэвин чувствовал сказочную солидарность с Энакином Скайуокером.

— Я был очень сильно неправ. Я... В общем, мы работали на Фаррола, очень сильно подставились, но Фаррол, он... Он знал, что Гор у нас главный. А я ему помогаю. И сказал, что... Что Гор приговорен, а я могу избежать приговора. Но тогда сам исполню наказание. А если нет, то наказание будет для нас обоих. И... И я сломался. Я говорил, что у зурриан другая культура, так вот, у них очень важна телесная целостность и совершенство. Нам обоим должны были отрубить руку, для них это прямо очень чудовищно. А потом сбросить в Липкое Болото.

Гэвин застыл с незавязанной кроссовкой.

— Руку отрубить? У него поэтому механическая, да? Погоди, так Фаррол это что, тебя заставил сделать?!

— Да. Отрубить ему руку и сбросить капсулу с ним в Липкое Болото. Или так, или это сделали бы с нами обоими. И я сломался. И послушался. И потом десять лет работал на Фаррола, потому что один, без Гора, не мог сбежать. И не хотел. Мне вообще ничего не хотелось.

Он ронял слова тяжело, будто выталкивая их — горькие, ядовитые, страшные. Не смотрел на Гэвина, уставившись куда-то на звезды. И говорил, говорил, будто наконец вскрывая долго-долго копившуюся боль.

— Понимаешь, я не могу, когда меня трогают. Вообще не могу. Через одежду ладно еще, а кожа к коже... Все, совсем не могу. И я на что угодно там мог согласиться. Мне даже не то, что покалечат, было страшно, а то, что будут трогать. И там, и потом. И... И я сломался.

— А Липкое Болото — это что?

— Планета-тюрьма. С билетами в один конец. На самом деле луна газовой планеты, небольшая совсем. Там есть атмосфера, вода, лес, но в основном болото. Преступников, которые заработали на пожизненное, сбрасывают туда в капсулах. Иногда сбрасывают капсулы с припасами и медикаментами. Но вообще они там сами по себе. Без техники, кроме отработавших капсул, так что улететь не могут. И выживают. Оттуда никто никогда не сбегал. Кроме Гора.

Гэвин коротко выругался. Переводчик жалобно пискнул.

— Вам бы с ним поговорить нормально.

— Да. Поговорить. Я надеюсь... — Лоран оборвал себя, — но сейчас нам надо решать проблему Фаррола. Вот это сейчас главное. Поехали во дворец.

Они опять сели на общественный автобус. Вечером народу было больше — наверно, домой потянулся народ с работы, с учебы, со службы и чем там еще могли заниматься ланарцы. Им удалось сесть в углу, и Лоран уткнулся в свой коммуникатор. Коммуникатор у него был здоровый и навороченный, с большим экраном, и он вдохновенно там ковырялся, прямо как Лола, которая двенадцать часов не могла попасть в свой инстаграм, потому что в горах сеть не ловила, а потом не могла оттуда выпасть, изголодавшись по скроллингу соцсетей. Гэвин вспомнил, что ушел тогда ужинать без нее, и они поругались.

И сообразил, что покупая подарки семье, ничего не купил ей. И вообще вспоминал ее только когда надо было что-то обругать.

Наверное, честнее всего будет расстаться, когда он вернется. Ну разные они, разные, ей с ним скучно, а он ее не понимает, и нечего мучиться.

Ему пришлось подергать Лорана за рукав, когда автобус пролетал мимо дворца, потому что тот так увлекся, что забыл следить за остановками. Хорошо, что у Гэвина была неплохая память на улицы и места, и он опознал, что вроде садились они примерно здесь.

У входа во дворец они столкнулись с Риндейл в компании девушек-ровесниц. Они пересмеивались, то и дело указывали на небо, а увидев Гэвина и Лорана, Риндейл помахала им.

— Там у Тэль небольшой праздник для своих, так что давайте скорее, ноги в руки и наверх! Проводить или сами найдете?

— Я найду, — отозвался Лоран. — А вы не на празднике, ваше высочество?

— А я в конце смены. Это моя эскадрилья, мы из учебного патруля вернулись. Переоденусь и приду.

Они зашли положить вещи — прямо в те комнаты, где ждали Эйтелль. На кровати там валялась куртка Гора, а за диваном — его сапоги. Он, видно, чувствовал себя как дома.

Гэвин умылся, пригладил волосы и счел, что в целом готов появиться и на светском королевском приеме, и на небольшом празднике, и где угодно.

Лоран, видимо, знал куда идти, потому что повел Гэвина довольно уверенно, правда, он все равно казался дерганым и нервным. Наверно, из-за Фаррола. В принципе, Гэвин его понимал: когда все так плохо, то хочется не праздники праздновать, а дело делать. Вообще делать хоть что-нибудь осмысленное, а не ждать.

Лоран привел Гэвина на большую открытую площадку примерно на уровне этажа так восьмого. Центральный корпус возвышался еще на несколько этажей, прикрывая от морского ветра, а отсюда открывался дивный вид на ночной город. Горели уютные городские огни, убегая вдаль, пока хватало глаз, а над головой горели звезды, тихо журчал фонтан — прямо тут, на крыше, и стоял стол с закусками и напитками.

Народу было немного. Наверное, у принцессы не может быть много друзей, которых можно звать на тихие вечеринки, а те, что есть, вечно заняты.

Впрочем, Гор и Эйтелль даже не сразу заметили, что они пришли. Потому что заняты были в основном друг другом.

— Хоть у кого-то из нас все в порядке с личной жизнью, да? — сказал Гэвин. — Как думаешь, они тут Фаррола хоть раз вспомнили? Я думаю, что нет.

Лоран поморщился.

— Я иду пить. А потом уже буду излагать план Гору.

— Ну да. Смотри, они целуются как пятнадцатилетние. Прямо отлепиться не могут.

— Что-то не хочется смотреть.

Лоран опять уткнулся в свой коммуникатор. Примостился он недалеко от стола, то и дело что-то оттуда хватал и в целом напоминал тех несчастных интровертов на вечеринках, которые поддались уговорам, пришли и считают минуты до момента, когда будет пора идти домой. У Гэвина таких проблем никогда не было.

Появилась Риндейл — в нарядном синем платье с серебристой вышивкой и с цветами в волосах, ужасно красивая. Чмокнула по очереди сестру и Гора, пошепталась о чем-то, и Гэвин решил, что пора подобраться поближе.

Риндейл подошла к нему первой. Принесла тарелку с кусочками поджаренного мяса на шпажках и протянула.

— Попробуй вот, это такой речной зверек, очень вкусный. У вас такого не водится.

— О, спасибо! А ты что, реально пилот?

— Вообще-то я надеюсь, что считаюсь очень неплохим пилотом, — Риндейл села прямо на край стола. — Тэль тоже, но у нее лучше получается убалтывать Сенат. А у меня — летать. Я уже летаю с Голубой эскадрильей, и все говорят — поведу ее потом сама. У Ланары самый лучший флот, ты знал? Семь тяжелых флагманов и на каждом по боевой эскадрилье истребителей. Тэль когда-то была капитаном флагмана, а я вожу истребитель. Понимаешь, Ланара прямо в центре большого транспортного узла из гиперкоридоров, и никто не должен даже близко подумать, чтобы на нас напасть. Приходится вот держать флот.

Это не очень стыковалось со словами Лорана про мирную Ланару, но Гэвин решил не уточнять. Влезешь случайно в чужую политику, потом греха не оберешься.

Мясо неизвестного речного зверька было нежным и сочным, приятно похрустывало корочкой и буквально таяло изнутри. Гэвин сам не понял как слопал всю тарелку. Риндейл разглядывала его очень заинтересованно, но гэвин не был уверен — что в ее интересе любопытство к нему как к экзотическому пришельцу, а что — как к конкретному Гэвину.

— А откуда вы все знаете Гора? Он же, ну, что-то вроде наемника?

— Да. Его когда-то усыновил брат пилота нашей эскадрильи, ты пилота этого видел, он вам разрешение на посадку давал. Но этот самый брат сбежал из семьи и наемничал. А когда со всеми помирился, уже не захотел никакой тихой жизни. Так и жил бродягой, а Гора за собой таскал, но они оба часто бывали при дворе и Гора быстро все полюбили. Он когда с Тэль познакомился, не знал, что она принцесса. А когда я была совсем маленькая, все время привозил мне гостинцы. Потом О-Лано погиб из-за Фаррола, и Гор осиротел. Ему предлагали осесть на Ланаре и пойти в пилоты, но он не захотел. Тоже тянуло жить бродягой. Потом он Лорана встретил и они приезжали вдвоем, это я уже хорошо помню. А потом, десять лет назад, оба исчезли. Ни один мне не сказал сейчас, в чем дело, а значит, случилась какая-то задница. И тут они привозят тебя. Про Дааор расскажешь?

То и дело кося глазом на сидящего в углу Лорана, Гэвин рассказал. Он вообще не очень задумывался раньше — планета и планета, единственная. Не задумываешься ведь о земле под ногами, о том, как дышать воздухом, о том, как всходит и заходит солнце — это просто есть и все.

Но Риндейл, похоже, было интересно. И про утренние телешоу, и про школьные автобусы, и про то, что много-много государств на одной планете не могут поделить эту самую планету, хотя там полно места и ресурсов. Про Лолу Гэвин как-то сам собой не рассказал. Не хотелось ее вспоминать. Рассказал про родителей, которые в детстве казались ужасно крутыми, потом ужасно нелепыми со своей гиковостью, а потом — снова ужасно крутыми. Про маленькую Кристину, смешную и милую, самую добрую и храбрую девочку на свете. Про свои путешествия. Про учебу немного.

Так странно было понимать, что обычная, монотонная и рутинная жизнь для кого-то — такая же чудная и необычная, какой для него была Ланара с ее зеленью, космопортами и цветочным воздухом. Впрочем, он часто думал, приезжая в какие-нибудь далекие уголки, что для него тут — экзотический туризм, а для них эти пирамиды, снега и джунгли, горы и секвойи, пляжи белого песка и склоны вулканов — каждодневная скучная рутина.

Риндейл мягко улыбнулась.

— Мы постараемся сберечь твою планету. Обязательно. Понимаешь, гарантий никто дать не может. Потому что жизнь непредсказуемая. Но мы постараемся. Как ради своей Ланары. Вы не такая цивилизация, как мы, а для Зурры вообще не цивилизация — это чтоб ты понимал, почему Фаррол не будет останавливаться. Но вы есть, вы живые. Мы будем вас защищать.

— Угу. Спасибо. И вообще, за вечер спасибо. Ты меня нормально слушала, люди почему-то редко на это способны.

— Странно. Потому что ты так живо рассказываешь. Я б сказала — тебе в Сенате выступать бы, но честно, Гэвин, это такая тоска, что я тебе эту тоску желать не буду.

Он фыркнул, вообразив себя посреди важной расфуфыренной толпы во главе с Фарролом, и чтобы вся эта толпа вняла наконец повести о трех сияющих камнях, которую он так и не закончил излагать в плену.

— Да уж, давай воздержимся.

Потом Риндейл повела его пройтись под звездным небом, и Гэвин рассказывал про земные созвездия, а на Ланаре — и вообще среди жителей Федерации — оказывается, давно забыли, что это. Наверное, когда твой дом — не точка на планете, а вся планета, и твои соседи — другие планеты, на каждой из которых совсем другое небо, никакие звездные картины не нужны. И не звездные звери и сущности водят корабли и путников, а гравитация, черные дыры и прорытые ими гипертоннели. Было это, конечно, логично, но почему-то грустно, и Гэвин на ходу начал придумывать имена для звездного неба Ланары. Раз люди его планеты назвали ковш медведем, а букву W — женщиной с зеркалом, можно ни в чем себе не отказывать, решил он, и Риндейл спрашивала — что такое единорог, Сильмарилл, Дарт Вейдер и Сплинтер.

Дальний край потихоньку начинал светлеть, так что ночь перевалила за самый темный час и начала склоняться к утру, когда больше всего хочется спать. Большая часть гостей расползлась — Гэвин видел только парочку, не разнимавшую рук, и Лорана в углу.

Эйтелль подошла к ним, когда Гэвин уже валился с ног, но признаваться в этом Риндейл не желал.

— Нам с сестрой пора, надо еще к завтрашнему дню подготовиться, у нас важная встреча. Поэтому прости, но я ее украду. И вы тоже идите отдохните, у меня на вечер на вас планы. Гэвин, заставь, пожалуйста, этого балбеса лечь спать.

— Угу. Обязательно.

Гэвин проводил взглядом обеих принцесс — они о чем-то хихикали друг другу на ухо, и он невольно подумал, будут ли они с Кристиной так же тепло общаться, когда она подрастет.

Гор махнул ему — и они пошли забирать Лорана из его угла. Лоран чуть ли не задремал, умостившись на диване, но увидев, что к нему идут, встрепенулся.

— Погодите. Надо поговорить. Прямо тут. Потому что в комнатах прослушка, скорее всего.

Он был так хмур, что с Гэвина мигом слетел сон. Гор благостно витал в облаках и благоухал духами Эйтелль, и поэтому дважды моргнул в ответ.

— Ло, а до завтра не подождет? Может, выспимся сначала?

— Гор. Это касается тебя. Это не подождет.

Гор провел рукой по лицу, будто стирая дурман.

— Так. Хорошо. Я готов. Гэвин, иди спать, не мучай себя.

— Не, я послушаю. Я спать уже не хочу.

Лоран прикусил губу.

— Хорошо. Только, Гор, сядь. Тебе не очень понравится то, что я тебе сейчас покажу и расскажу. Прости.

От накопившейся усталости Гэвина слегка морозило. Выцветающее небо серело и дышало стылой свежестью, силуэты Гора и Лорана слегка расплывались в неверном свете, но он не мог уйти.

— Гор, нам надо лететь. Сейчас. Потому что Фаррол не будет ждать, пока Эйтелль наговорится с ним в Сенате. Дааор ей нужен для укрепления позиций. Я понимаю, как она тебе дорога, но прошло десять лет. Она в первую очередь принцесса и сенатор Ланары, а потом та девочка, которая помогала нам грабить банки и угонять корабли. Нет, дослушай, пожалуйста, — Гор хотел что-то вставить, но Лоран не позволил. — У нее очень скоро свадьба. У нее провисает ее собственная позиция, и Дааор — очень весомый аргумент.

— Эм, нет, погоди. Я не знаю, как ты узнал, но эта свадьба как бы немножко моя. Она сказала мне «да». Ну пока не про свадьбу, про то, что меня ждала. Но я надеюсь, про свадьбу тоже скажет «да». Мы пока не очень громко объявляли, что вместе, собственно, вы, ребята, первые. Тэль сейчас Рин скажет, наверно. И пока я не понимаю, что там и у кого провисает. Лично у меня ничего не висит.

— Гор. Она выходит за Фаэкна. Ланара объединяется с Дейной в единую федерацию. Я так понимаю, у нее была такая... прощальная вечеринка. Девочка Тэль тебя очень любила. А принцесса Эйтелль любит Родину. Смотри.

Лоран протянул Гору свой комм. Гэвин заглянул ему через плечо — похоже, Лоран влез в какой-то новостной портал, причем в его внутреннюю кухню, судя по беспорядку и мешанине страниц. На коротком видеоотрывке красовались Эйтелль и мужчина с унылым лицом и ушами, которого Гэвин видел в городе на экранах.

— Тут дата завтрашняя, — потухшим и пустым голосом сказал Гор.

— Так и статья не дописана. Они только завтра и объявят.

— А. Ясно.

— Так он, этот Фаэкн, за этим на Ланару прилетел, да? — спросил Гэвин. — Значит, Эйтелль поэтому не поможет?

Гор молчал, тупо глядя на экран. Лоран аккуратно забрал у него комм.

— Мне так жаль, Гор, что тебе пришлось это услышать.

Он моргнул.

— Наверно, лучше так, чем как идиот — завтра из новостей. Мне надо побыть одному. Я вас чуть позже найду, идите поспите пока. Не бойся, Гэвин. Я не отдам Дааор.

Слегка пошатываясь, Гор побрел к лестнице. Остановился около нее, как будто первый раз увидел, развернулся и пошел к открытому лифту вниз, в дворцовый сад.

— А точно можно его так оставить?

— Он сказал, что хочет побыть один. Я думаю, он не хочет, чтоб мы видели, как он плачет. Пойдем отдыхать, нам понадобится свежая голова и силы.

Спал Гэвин плохо. То ему снились корабли, оскаленные пушками, которые подлетали к Земле и открывали огонь. То Эйтелль, которая грустно говорила «это ради высшего блага» и отбирала у него ключи. То Риндейл, которая целовала его в лоб, как покойника, и надевала на палец обручальное кольцо.

Он встал разбитый и совсем измученный. Солнце успело подняться довольно высоко и золотило комнату, отчаянно хотелось пить, а Лорана видно не было.

Впрочем, вскоре он нашелся — прибрел из уборной с мокрой головой и бледный.

— Что-то я Гора найти не могу. Нигде.

Гэвин встал, чувствуя, что в его теле очень много мышц и костей, и все болят.

— А он сюда возвращался?

— Нет вроде. Пойду поспрашиваю охрану.

— Ага.

Лоран ушел, а Гэвин обнаружил, что вещи Гора исчезли. Они валялись за диваном еще вчера, когда они устраивались в этих комнатах, а сейчас ничего не было.

Он выглянул в коридор, обнаружил там гулкую светлую тишину, от которой у него заболела голова, и скрылся обратно в комнате.

Когда они с Лолой ссорились, Гэвину тоже никого не хотелось видеть. Но Лола была... Ну, Лолой. Наверно, они оба понимали, что это временно и несерьезно. А если бы он всю жизнь ее любил, а потом узнал, что она целовала его, уже собираясь замуж за другого, а он был бы так, мимолетное увлечение юности?

Наверное, подумал Гэвин, я бы напился.

Он немного походил по комнате, понял, что от тревожности уже на потолок лезет, и наконец вернулся Лоран.

— Гор улетел. Я не знаю, куда.

Руки у него тряслись.

— Так пошли догонять! Давай же, ну!

— Гэвин, я не думал, что он отреагирует! Я не этого хотел!

— Да погоди ты. Пошли в их порт. Там же сидит СБ, сидит ведь? Сейчас они нам покажут, куда он полетел.

Лоран моргнул.

— Ты прав. Что-то я слишком паникую. Пошли.

Гэвин и сам вовсю паниковал. Но с Лораном что-то было не так, слишком явно не так, чтобы дать ему сейчас решать — Гэвин в таком состоянии мог наворотить дел и Лоран, скорее всего, тоже мог наворотить.

На дежурстве обнаружился все тот же усатый Аякс, который встретил их вчера — а казалось, неделя прошла. Выслушав сбивчивый рассказ Лорана, он включил записи, и они увидели, как Гор, весь шатаясь, берет какой-то кораблик — Аякс шепотом выругался — и стартует в неизвестность.

— Что теперь? — спросил Гэвин в пространство.

— Это подотчетный транспорт, — проворчал Аякс. — Так что сейчас скажу, где он пингуется. Потому что у нас все пингуется.

Он запустил огромную объемную карту, и на ней засветилась тревожным красным маленькая точка. Движением пальцев Аякс увеличил нужный сектор, высветилась звездная система с одинокой планетой, и на ее орбите — станция.

— Это ж Двайна-перевалочная, — сказал Лоран потерянно.

— Все так. Вот что, ребятки, идите-ка догонять. Тут что-то не так.

Лоран отвел взгляд.

— Тэль я пока не скажу. Найдите его для начала.

— А разве ей не... — начал Гэвин, но Лоран дернул его за руку.

— Мы найдем. Пошли, Гэвин. Возьмем «Песню».

Вещей у Гэвина не было и собираться не пришлось. Лоран, кажется, носил все свое с собой, и они просто спустились в порт, туда, где стояла припаркованная «Песня».

Несколько раз у Лорана гудел комм, он вскидывался и прикусив губу сбрасывал вызовы. Гэвин прекрасно понимал, чьего сигнала он ждет, с самим такое бывало — и когда ждешь заветное имя вызова, дурацкая реклама особенно бесит.

«Песня» послушно завелась. Лоран вел дергано, «Песня» прыгала и клевала носом, но все же взлетела, ни во что не врезавшись. Гэвин украдкой запоминал, за что Лоран тянет и куда нажимает — вдруг таки пустят за штурвал.

В глубине души ему казалось, что реакция Гора несколько чрезмерна. Как будто Эйтелль не променяла его на политическую выгоду, а продала на рудники, сожрала его хомячка и гнусно надругалась. Да, обидно, да, горько, но не настолько же. Если бы все, кого бросают девушки, каждый раз так драматизировали, человечество бы вымерло, наверное.

Он поделился этой мыслью с Лораном.

— Просто у Гора очень мало родных людей. Эйтелль для него не просто возлюбленная, она его семья. И...

Он запнулся. Покраснел, некрасиво расцветая пятнами, потом побледнел. Под глазами у него залегли сизые круги, в белках полопались мелкие сосуды, и смотрелся он — краше в гроб кладут.

— Ладно. Потом.

Третий гиперпрыжок в жизни Гэвина оказался совсем коротким — видимо, Гор сбежал недалеко. Они пролетели мимо дальней планеты в системе Ланары, каменистой и серой, без следа воды или станций, и Лоран ушел в гипер. Дергано и резко, не так, как Гор, и Гэвин только теперь оценил, что видимо пилотское мастерство у Гора было покруче. Ему немедленно захотелось немного порулить самому, но проситься за штурвал, конечно, было бы лучше в более спокойное время. Например, когда они догонят внезапно психанувшего друга, который сбежал без шапки в ночь, потому что его бросила девушка.

По ощущениям, провисели в гипере они едва ли полчаса, когда Лоран начал нервно тыкать в панель управления, и мир вокруг снова расцвел звездами. Слева повис огромный оранжевый шар, справа — крохотный желтый кружок, а из-за оранжевого шара выплывала каменюка.

— Это Двайна-перевалочная, — сказал Лоран. — Тут когда-то... была лаборатория, но лаборатории больше нет. Теперь тут астероиды, а на них тусуются наемники и бандиты. Что-то вроде... бара, где можно посидеть, сплетнями обменяться. Типа нейтральной территории.

— Гор хотел послушать сплетни про Эйтелль и ее нового мужика?

Лоран поморщился.

— Не знаю. Честно, Гэвин, не знаю, я вообще не понимаю, какого хрена его сюда понесло.

На каменюке обнаружилась станция под ярко светящимся куполом — Гэвин поначалу принял этот купол за пузырь лавы, но когда они подлетели ближе и ниже, то границы «лавы» задрожали, стали прозрачными и под ними показались невысокие, прижавшиеся к серому камню здания. Тут и там стояли корабли, мелкие, по-охотничьи остроносые истребители, круглые транспортники и грузовозы-тягачи, в основном без грузовых платформ. Ни организованной парковки, ни улиц было не видать.

Лоран посадил «Песню» на более-менее чистое место, чтоб не обтирать ничьи бока, и погасил панель.

— Пошли поспрашиваем. От меня не отходи. Тут тебе не Ланара. И вообще за карманами следи. На нейтральной территории у своих не воруют, но ты, уж прости, похож на залетного идиота.

— Ага. А ты видишь корабль Гора? Я ланарских не вижу вообще.

— Тут есть еще места, где он мог встать. Пошли.

Гэвин думал, они сначала поищут корабль, но Лоран сразу повел его к зданию, сиявшему окнами и гремевшему музыкой. Музыка была странная: как будто Лола поет что-то из древней Бритни Спирс под аккомпанемент еще более древних Раммштайн. Внутри было темно — так, что Гэвин не сразу различил барную стойку и столики, и вдобавок пахло чем-то острым и кислым.

На них уставились и проводили взглядами от двери к стойке. Волей-неволей Гэвин слегка придвинулся к Лорану поближе: бояться он не боялся, но все же, когда на тебя так пялятся, делается жутко неуютно.

— Мы ищем друга, — сказал Лоран. — Механическая рука, на лице маска. Он был... кгхм... не в себе.

Народ попритих. Неприятно так попритих, многозначительно. Такая тишина бывает, когда никто не подготовил доклад, а учитель интересуется, кто же пойдет докладывать первым.

— Ну, было дело, — буркнул бармен, не поднимая глаз. — Только вы его тут не найдете.

— А он не говорил, куда полетел?

Народ скис еще сильнее.

— Ничего никто не говорил. Вы бы летели отсюда лучше. Нам тут проблем не надо.

Лоран хлопнул по барной стойке так, что стаканы подпрыгнули.

— Так я проблем-то принесу, если мне не ответят. Вроде простой вопрос, да? Наш друг был здесь, так? Что говорил? Куда полетел? Чего вы все под столы смотрите?

Сидящий за стойкой ксенос с длинными фиолетовыми щупальцами на месте, где у людей обычно рот, пошевелил этими щупальцами и низко, гортанно пробурчал:

— Ладно, скажи ему, Арйс. Все равно докопается.

Бармен вздохнул.

— За вашим другом на нашу нейтральную территорию прилетели боевики Фаррола. Скрутили и увезли. И наша нейтральная территория какая-то не очень нейтральная теперь, не находите? Так что валите отсюда побыстрее и не тащите свои разборки к приличным людям.

— Как... Фаррола?

— Как-как, молча. Ввалились сюда целым взводом, положили всех мордой в пол, взяли вашего друга и свалили. И вы валите.

Гэвин растерянно хватал воздух ртом. Фаррол? Просто нагрянул сюда? И Гор теперь у него? И... и что делать-то теперь?

— Мы уходим. Спасибо.

Лоран взял его за локоть — пальцы его были как каменные — и вывел наружу. Сердце стучало, гулко отдаваясь в ушах, и Гэвина слегка потряхивало.

Пара дней ведь прошло, а как будто полжизни, и ему было ну совсем не все равно. Не как с посторонними или шапочно знакомыми, когда ты жалеешь, если что-то случается, но вскоре забываешь, потому что своих дел полно.

Густое звездное небо по ту сторону купола мерцало и подмигивало. И куда им теперь, к какой звезде? Куда Фаррол мог его забрать?

— Летим назад, — сказал Лоран. — Гэвин, я не все рассказал. Это я виноват. Это из-за меня. Мы сами его не вытащим. Я должен сказать ей. Я просто...

Он выругался, горько, беспомощно и неловко.

— Эм, ну, ты вроде не виноват, что он так отреагировал.

— Я не все рассказал, Гэвин, — повторил Лоран. — Полетели назад.

Весь обратный путь Лоран как на еже сидел. Дергался, ерзал, вздыхал, теребил свой пояс, кусал губу, и Гэвину казалось, он готов выйти из люка в космос, лишь бы не лететь. Но «Песня» неумолимо двигалась вперед, и Лоран вздыхал все чаще.

Однажды, когда Гэвин был еще подростком, мама сильно поссорилась со своей сестрой, когда вся семья собралась в доме прабабушки. Они кричали, мама потом плакала, и Гэвину хотелось провалиться в подвал, оглохнуть и ослепнуть, настолько чудовищно неправильным это ощущалось. Ломалось что-то ценное, что-то хрупкое и важное, ломалось так, что потом не склеить, и все отводили взгляд и отходили в сторону, чтобы их не задело обломками, и никто не мог починить сломанное. Та беспомощность, то чувство неправильности запомнились Гэвину надолго и накрепко, и сейчас, глядя на Лорана, он снова вспоминал то дурацкое черное Рождество.

Пока их не было, Сиарин занавесилась серыми низкими облаками и унылым скользким дождем. Народу на улицах было мало.

Аякс глянул на мрачные лица, когда Лоран запрашивал доступ — и только выругался.

— Не догнали. Я все исправлю, — только и ответил Лоран.

Они вернулись во дворец, в выданные комнаты, которые по-прежнему ждали их, открытые. Лоран ходил из угла в угол, пинал ножку стола и угол дивана, а Гэвин забился в угол и задумался.

Когда разумные взрослые люди ведут себя как идиоты, вечно получается полная фигня. Сколько Гэвин ни наблюдал, всегда так выходило. К сожалению, разумные взрослые люди частенько теряли разум — в основном, из-за денег, хотя бывало и что из-за высоких или вовсе не высоких чувств. Или потому что им вожжа под хвост попала. Или потому что кто-то что-то где-то сказал, а кто-то другой что-то не услышал и не понял.

Если бы Гор, Эйтелль и Лоран были его близкими друзьями или хоть ровесниками, как принцесса Риндейл, он рискнул бы поговорить с ними на равных. Но как приложить собственный опыт к людям, которые лет на десять-пятнадцать старше него самого, да еще и пережили совершенно несообразное с его жизнью — королевский долг там, заключение в тюрьме, работа наемника, — этого он не знал. И боялся, что если полезет в настолько не свое дело, то сделает сильно хуже.

Через какое-то время — дождь за окном разошелся и лил теперь сплошными потоками — вошла принцесса Эйтелль.

— Лоран, я получила сообщение. Что произошло? Вы потеряли след?

Лоран бросил быстрый беспомощный взгляд на Гэвина.

— Мы не потеряли. Мы просто... э-э-э... опоздали. Мы прилетели на какую-то перевалочную Двайну, — при этом названии Эйтелль нахмурилась, — а там нам рассказали, что Фаррол прилетел, схватил его и улетел. И мы не знаем, куда. А Лоран говорит, это он виноват.

Эйтелль перевела взгляд обратно на Лорана.

— Я так и думала, что это у вас что-то случилось. Почему вы просто не открыли рот и не поговорили оттуда словами, почему обязательно надо было развести драму, страдать, молчать, потом наконец встретиться и опять вместо нормального разговора выскрести друг другу мозг ложечкой? Лоран, вы как были два восемнадцатилетних идиота, так и остались. Хотя нет, вам по пять годиков. Обоим на двоих.

— А я думал, это потому, что вы с ним целовались, а потом решили выйти замуж за этого... Принца с лицом баклажана, — брякнул Гэвин.

У Эйтелль изменилось лицо. Не на баклажан, но тоже как будто вытянулось. Вытянулось и застыло.

Медленно-медленно она обернулась к Лорану, плавно, всем телом, невероятно похожая на готовую к прыжку кошку.

— А вот теперь я хочу услышать твою версию.

Лоран уставился в пол.

— Это я. Я ему подсунул фальшивую новость, что вы женитесь. И он... расстроился. Мы только-только встретились, поговорили почти нормально, а он опять полетел сюда и я опять остался один, и... Эйтелль, я неправ, я чудовищно ошибся, но мы сейчас теряем время. Потому что Гор полетел на перевалочную, его захватил Фаррол, а у него с собой был ключ от дааорской базы. Мы можем поговорить о том, какой я мудак, по дороге? Я согласен включить видеосвязь и держать ее до и после гипера, чтобы ты мне все высказала, но времени у нас особо нет.

— Не надо никакую связь. Мы вместе летим на Адору. Нам надо узнать, куда Фаррол его дел, чтобы вытащить, а Фаррол неминуемо полетит на Адору на заседание. Так что летим вместе. И да, Лоран, ты не просто мудак, ты еще и идиот. Чем ты думал? Он не простит. Один раз простил, второй не-а. К тому же, на что ты вообще рассчитывал? Что он доверится тебе и со мной не поговорит?

— Эм, ну, он так и сделал, — вставил Гэвин. — Он сбежал. И с вами не поговорил.

— Случайно. Потому что я спать ушла. И... ладно, он тоже идиот. Два идиота, два дурацких идиота. Собирайтесь и грузитесь, мы вылетаем сейчас.

Глава 6. 12 лет назад

— Почему все, что предлагает Фаррол, звучит так плохо? — спросил Гор у видавшей виды приборной доски. Приборная доска мигнула огоньками и заскрипела, намекая, что если ее ремонтом кто-нибудь в ближайшее время не займется, она все-таки окончательно сломается.

— Потому что у Фаррола не бывает хороших идей, — предположил Лоран. — Мне пока ни одна не понравилась. Шесть лет на него любуюсь, ни разу не порадовал.

— Главное, знаешь, сиротский приют — это по идее что-то такое. Беспроигрышное. Спасать сирот и котят — это что-то очень хорошее. Но когда что-то хорошее делает Фаррол, это сразу начинает отдавать дурным душком. Ло, ты имел дело с Комиссией?

Лоран задумался. Они с Гором жили и работали вместе уже шесть лет, и жизнь в Пятом космопорте Адоры начала понемногу забываться. Лица тогдашних товарищей расплывались в памяти, будто и не с ними прожил и пережил столько всего бок о бок. Может, потому, что жизнь в Пятерке была тихой и бедной на новости, а с Гором вечно что-то случалось, и за год происходило больше, чем за все годы, прожитые на Адоре. Комиссия осталась в той, прошлой жизни. Сияющий маяк для тех, кто хотел уехать. Досадная помеха для тех, кто не хотел. Лоран, как только стал более-менее понимать, что вокруг творится, старался не попадаться на глаза комиссионерам, но многие, он помнил, наоборот бежали и просились, чтоб их взяли, забрали и срочно спасли. Забирали не всех, отговариваясь бюджетом и отчетностью, и счастливчики поднимались на борт комиссионных кораблей, лучась от радости, а неудачники с завистью в глазах провожали их с погрузочных платформ, надеясь, что уж в следующий-то раз их увидят и вспомнят.

И вот Фаррол отправлял их двоих с очередной миссией Комиссии в Пятый космопорт. Задача была очень простая — помочь собрать и убедить сирот, сопроводить комиссионеров в поездке, препроводить до конечного пункта: до научного комплекса Двайны-5. Фаррол даже весело пошутил про волшебную пятерку и пятикратную оплату, если все пройдет успешно («но, ха-ха, понимаете, уж это точно шутка, получите по обычному тарифу»).

На первый взгляд, пожалуй, даже не произошло ничего плохого. Ну, если не считать, что Комиссия не оставляла следов, работала тихо, а на приюте у Фаррола когда-то аж выборная кампания строилась. Конечно, где сироты и благотворительность, там и отмывание денег, но цель-то вправду была хороша.

Но Лорану не нравилось все, что связано с Фарролом, а Гор уверял, что его чутье против. А чутье ни разу еще его не подвело. И если уж он говорит, что все ужасно не так — то все ужасно не так.

— Я от Комиссии только прятался, честно говоря. Но это было так давно... Они приезжали несколько раз. Я им на глаза особо не попадался. И плохо помню.

— Ну, ясно что ничего не ясно. Ладно, разберемся на месте.

В этот раз «Закату» предстояло остаться дома. Их ждали на корабле Фаррола, откуда и отчаливал грузовой корабль Комиссии. За шесть лет, которые Лоран его не видел, он оброс веселым логотипом с лучиками и голубой спиралью, но лица комиссионеров по-прежнему излучали только усталость и задолбанность.

Им с Гором выделили небольшую каюту среди других рабочих кают. Половина отсеков их ключами не открывалась — это Лоран проверил чуть не в первую очередь, а из служебных помещений попасть можно было только в столовую и уборную. Ни к детям, ни в кают-компанию, сидите у себя и все тут. Не то чтобы Лоран особенно собирался проводить сам себе экскурсию и вербовать из детей личный отряд головорезов, просто когда тебя намеренно изолируют, волей-неволей подозреваешь неладное.

Лоран думал, что до Адоры Комиссия побывала где-то еще, но судя по оговоркам, этот визит планировался единственным. Ему показалось немного странным, что ради нескольких человек Фаррол гоняет здоровый корабль, целую команду, а главное их двоих, потому что им двоим он норовил сунуть работу погаже и погрязнее. Но спросить было не у кого, кроме Гора, а Гор и так ходил с кислым лицом, будто наелся десерта из водорослей, и Лоран не решился его еще больше бередить.

Дважды Гор пытался написать Эйтелль и дважды ругался, потому что внешняя связь не работала. Не то глушили весь корабль, не то что-то сломалось на самой Ланаре. Лорану хотелось предположить, что Эйтелль сама же Гора от себя и отключила — может, как-то заблокировала, но, к его сожалению, она почему-то этого до сих пор не сделала. А значит, вряд ли сделает в ближайшее время, если только Гор как-нибудь не облажается.

Лоран, если честно, уже был согласен облажаться вместе с Гором, потому что Эйтелль и Ланары в их жизни становилось уже многовато и чем дальше, тем больше. Какое принцессе может быть дело до двух наемников, почему она вообще норовила то советовать, то помогать, то вовсе решать за Гора — а он развешивал уши и кивал? Это было неправильно, и вот теперь Гор опять пытался поговорить о миссии не с Лораном, который вообще-то сидел прямо рядом, под боком, а с ней, на далекой Ланаре и вроде бы по уши в подготовке к вступлению в должность сенатора от своей планеты. Может, конечно, она могла что-то слышать о сиротской программе, но Лоран сильно в этом сомневался. Вряд ли Фаррол ей докладывался.

Но они летели на Адору, а Эйтелль осталась на Ланаре. Хоть это было хорошо.

Чем ближе они подлетали, тем больше не по себе становилось Лорану. Он совсем не скучал по прошлой жизни и вообще хотел бы получше о ней забыть.

— Вы высадитесь с нами и будете ходить с нами, — проинструктировал их на подлете Олвекри, начальник Комиссии. — Молча. Спросят о чем — отсылать ко мне. Если на нас нападают — защищаете. Все ясно?

— Да, — сказал Гор. — А если Ло встретит старых друзей?

— То он будет молчать и отсылать ко мне.

Лоран вздохнул. Он был бы рад не встречать старых друзей вообще.

Космопорт показался Лорану меньше и грязнее, чем помнился. Народу в посадочном доке толпилось многовато, указатели разводили толпу по коридорам и гейтам, но как-то не слишком организованно. Под табло голосила потерявшаяся группа туристов, яркий белый свет бил по глазам, отражаясь от прозрачных стен, и Лорану вспомнилось, как первое время после переезда на базу Гора ему все казалось, что слишком темно. Зато теперь — будто по голове ударили световой дубинкой.

— Все хорошо? — негромко спросил Гор, когда они сошли с корабля вслед за комиссионерами и двинули вперед, прикрывая из сбоку.

— Нормально. Просто отвык. И народу много.

— Ладно, ты не напрягайся. Я сам обстановку отслежу. Держись рядом, и все.

Лоран благодарно кивнул. Его поняли без слов и лишних объяснений, и это было бесценно.

Комиссия проследовала через полпорта, медленно и вальяжно. Лоран помнил, что за это время ее успевали заметить, и те, кто очень хотел улететь, готовились, встречали и просились. Сейчас он подумал, что это, пожалуй, специально так и задумывалось — чтобы Комиссию встретили. В конце концов, прятаться от нее редко кому хотелось, а чтобы не лететь, достаточно было сказать «нет». Лоран и сам не мог бы теперь объяснить, зачем он прятался, если мог просто отказаться. Помнил только горячее желание скрыться с глаз и не отсвечивать.

Технические подсобки, где жили космопортские сироты, не слишком изменились. Те же склады, те же ящики, те же никому не нужные помещения, о которых, наверное, начальство порта успело позабыть. И Комиссию здесь уже ждали.

Лоран никого не узнавал. Шесть лет назад теперешние подростки были еще мелкими, а ровесники успели вырасти, повзрослеть и скорее всего разлетелись кто куда смог. Незнакомые, взволнованные юные лица, глаза горят предвкушением. На них с Гором — как на самых молодых и в общем-то недалеко от тех сирот годами ушедших — смотрели с особенным интересом.

Говорил в основном Олвекри. Лоран осматривался, пропуская речь мимо ушей и выхватывая только общие слова, вроде «вы будете всем обеспечены», «ваше будущее определено», «вам не надо тревожиться». Слушатели улыбались, постепенно расслабляясь, кто-то спросил про них с Гором — можно ли будет потом тоже работать с Комиссией, и Олвекри улыбался, уверяя, что, разумеется, можно.

Непонятно было только, зачем они двое здесь. Нападать на Комиссию посреди порта никто не собирался, более того — местная СБ, как Лорану помнилось, не зря протирала штаны и была готова подорваться на помощь, а сироты тем более не планировали кусать кормящую руку. Это тревожило и грызло, грызло настойчивым червячком: Фаррол никогда и ничего не делал просто так. Лоран ерзал, стараясь делать это незаметно, оглядывался и из-за того, что не замечал ничего подозрительного, ерзал еще сильнее.

Наконец, Олвекри выбрал десять человек, всем на вид было не больше пятнадцати-шестнадцати лет — у кого определялся возраст, конечно, потому что сколько лет пернатой и хвостатой Лии-но, Лоран затруднялся сказать. Но она вела себя восторженно, как подросток, и скорее всего тоже была совсем юной.

Десять счастливчиков поднялись на корабль. Лоран с Гором шагали замыкающими, и спиной Лоран чувствовал, как оставшиеся смотрят вслед. Настойчиво, зло — и безнадежно.

Не от них же планировалось отбиваться?

На корабле сирот увели в предназначенные им каюты, куда Лорана и Гора не пускали, а им обоим велели идти к себе и не отсвечивать. У Лорана создалось впечатление, что Олвекри и сам не больно-то понял, для чего ему навязали их двоих и почему нельзя работать по старинке.

Гор набрал Фаррола, когда они вылетели с Адоры и встряли в очередь на гиперпрыжок. Пробка грозила затянуться на час-другой, делать было решительно нечего, и он решил отчитаться — чем раньше от этого отделаться, тем лучше.

Фаррол ответил сразу, зубасто улыбнулся и сообщил, что они молодцы.

— Вы летите на Двайну. Ваша работа начнется там. Познакомились с бригадой, с Олвекри? Вот и умницы.

— А разве на Двайну не надо пропуск? — спросил Лоран.

— С Комиссией — нет, не надо. Летите спокойно. И работайте. Я жду результат, мальчики, а не вопросы и нытье. Соображайте.

Он сбросил вызов. Лоран с Гором переглянулись.

— Мне это вообще перестало нравиться. То есть даже не начинало. Но сейчас вообще перестало, — вздохнул Лоран. — Зачем-то же мы ему нужны? Чего-то же он хочет?

— Боюсь, Ло, вопрос тут в том, чего он от детей хочет, а не от нас. Мне перестало нравиться вот это: похоже, что задание как будто не нам, а им. Или я чего-то не улавливаю. А я привык хотя б понимать, в какую задницу мы летим и как оттуда вылетать. Посиди пока, а я прогуляюсь до Олвекри и спрошу о том, о сем.

— Ты думаешь, он тебе ответит?

— Нет, я хочу послушать, что именно он скажет про то, почему не ответит. Это тоже будет ответ. Ты все же постарайся пока вспомнить, что про Комиссию знаешь, слышал, о чем у вас говорили.

Гор ушел, а Лоран начал вспоминать — кто из Комиссии кажется знакомым, кого он уже видел. Но на ум ничего не шло. Он не приглядывался к лицам, а думал только, как бы не попадаться на глаза, и ни Олвекри, ни его подручные не припоминались. Были они в прошлые разы? Приехали в первый? Комиссия приезжала то раз в год, то даже дважды, и сколько визитов случилось с тех пор, как Лоран улетел с Гором, он предсказать не мог.

Ясно было только одно: те, кто улетал с Комиссией, не возвращались. Не хвастались новой, лучшей жизнью, не навещали бывших друзей, ничего — просто исчезали. Впрочем, если бы не эта миссия, Лоран пополнил бы их ряды — его не тянуло возвращаться, хвастаться или чего доброго забирать кого-то. Улетел и улетел, прошлое осталось прошлым. Тут он мог понять спасенных сирот. Если они еще и получили неплохие должности, то тем более — зачем возвращаться?

Но тревожные сигналы в голове так и не утихали.

Гор вернулся с непроницаемым лицом и включил какую-то приключенческую киношку. Вообще он не особо любил смотреть что-то остросюжетное, так — сериальчики на разгрузить голову, «потому что у нас, Ло, и так не жизнь, а сплошное кино, я хочу смотреть, как дурацкие простые люди делают дурацкие простые вещи, а как не сдохнуть — это наши будни». Лоран не лез: было бы что озвучить — ему бы уже озвучили. Видно, Олвекри мало того что послал, так еще и весьма замысловато.

Лоран притулился рядом и вполглаза наблюдал за киношным сюжетом. Полуголая принцесса спасала мир от рыцаря и отношалась с комком щупалец. Рыцарь был таким тупым, что Лоран в целом не мог ее осуждать. Он тоже предпочел бы щупальца.

От легкого безумия всего происходящего Лорану казалось, что он глупеет практически на глазах. Смотрит в пустые глаза киношной принцессы и глупеет. Гор дышал все ровнее и тише, в конце концов уронил голову ему на плечо и засопел.

С легким толчком корабль прыгнул в гипер.

Лоран проснулся с затекшей шеей и скрючившись. Гор уже успел встать, подсунув Лорану под бок подушку вместо себя, и насвистывал что-то потихоньку, перебирая винтовку. Взять винтовки им тоже велел Фаррол, хотя Гор пытался спорить — мол, нафига, с мелким бластером в разы удобнее, чем со здоровой бандурой.

— Скоро выходим из гипера. Отдохнул?

— Не особо. И ничего не вспомнил.

— Ладно. Тоже в чем-то ответ. Давай, что ли, собираться. Нам надо будет проводить группу на базу. Фаррол дал сигнал, что потом нужно будет забрать с базы и привезти к нему какую-то важную персону, так что отдыхать будем нескоро.

— Я очень сильно этому рад. Олвекри тебя послал?

— Типа того. Я так понял, все задание в каком-то роде наш тест, Фаррол от нас обоих чего-то хочет, и нам надо не облажаться. А чтобы было интереснее, он не говорит, в чем именно нам лажать.

— Еще больше рад. Ты мою винтовку не видел?

— Я ее уже отладил, ты ж не любишь. Так что все в порядке. Нам осталось отработать работу, забрать персону и тогда мы сможем отдохнуть. Я планирую залезть в ванну и сидеть там, пока не превращусь в желе.

Лоран потянулся. Спина была очень не рада скрюченному сну, но делать было нечего. Он размял шею, растянул руки, чувствуя, как мышцы протестуют, но мало-помалу просыпаются, несколько раз медленно вдохнул и выдохнул и уставился в иллюминатор.

Темнота гиперпространства с некоторых пор его успокаивала. Пока ты там, среди ничто, с тобой ничего и не случится. Не дотянется приказ, который ты не хочешь получать. Не придется работать. Не надо ни о чем думать. Передышка. Только ты, темнота и ничто.

Жаль только, прятаться в гиперпространстве вечно нельзя.

Мягкий толчок корабля просигналил, что они выходят из гипера. За иллюминатором повис тяжелый оранжевый шар, огромный и неприятно мерцающий. Двайна, гипергигант, доживала последние тысячелетия своей звездной жизни, а вокруг ее пятой планеты вращался маленький каменистый спутник, на котором Фаррол и устроил свой сиротский приют.

Место было, конечно, не очень подходящее. Лоран смотрел на пульсирующую звезду всего несколько секунд, а она его уже раздражала. И мерцанием, и неживым оранжевым светом, и размерами — ну не может никто чувствовать себя в безопасности рядом с такой громадиной. На месте сирот он бы отсюда сбежал хоть куда, лишь бы Двайна рядом не висела.

Пятая планета Двайны, сплошное ядовито-зеленое море газа, на фоне своей хозяйки-звезды уже не так впечатляла. Они подлетели с теневой стороны, и Лоран мог от души насладиться огромным ураганным завихрением. Гор сказал, этот ураган там бушует сотни лет и, быть может, застанет гибель своей планеты в лучах взорвавшейся Двайны.

— Приют при институте построили, — объяснил Гор, когда Лоран поделился своими чувствами от пребывания вблизи звезды-гиганта. — Они как раз специализируются на добыче газа с Двайны-5, вот этой зеленой гажи. Это фениал, если его очистить, получается сырье для гипертоплива. А фениальных планет не так много. Так что тут и производство, и институт по изучению, и тут же готовят ученых и рабочих на смену. Радости мало, но слушай, ты вот со мной улетел, а другие ребята как? Тут можно карьеру сделать, потом купить хоть в жопе галактики, но недвижимость. А на Адоре что? До старости по подсобкам ночевать? Я понимаю, почему они соглашались.

— А я все же не понимаю. Ну ладно. Я ребят и тогда еще плохо понимал.

Гор улыбнулся уголком рта.

— Ну зато я тебя хорошо понимаю. Пойдем, что ли?

За время пути сироты попритихли. Их построили, и они теперь стояли в коридоре, глазея по сторонам, хотя глазеть было особо некуда. На одежду им налепили плашки, на которые выводилось имя каждого, возраст и раса. Последние два пункта у части было предположительно — потому что внешне многие народы Федерации мало отличались друг от друга, будучи потомками одних и тех же колонистов, смешавшихся между собой, а уж на Адоре народы вовсе жили в одном бурлящем котле, и никакие правила не работали.

Интересно, неужели и у самого Лорана было такое же дурацкое оторопевшее лицо, когда Гор его увез с Адоры? Сейчас смотреть на ребят было неловко — потому что вспоминались первые дни настоящей жизни и чувство потерянности.

Олвекри осмотрел строй, кинул взгляд на Лорана и Гора, застывших в углу с оружием и хмыкнул.

— Сейчас произойдет высадка. Вы построитесь и ровным шагом, друг за другом пойдете туда, куда вас поведут. Головами не вертеть, в разговоры не вступать. Увиденное не комментировать. По прибытии на место распределиться по комнатам и ждать дальнейших инструкций. Вопросы?

— А нас покормят? — немедленно спросил рослый парень. На плашке светилось имя «Эйрои».

— Покормят. После размещения и распределения.

— А вещи дадут? Шмотки там, форму, коммы? Карманные деньги? — это уже Финн-лай подключилась.

— После размещения и распределения. Еще вопросы?

Вопросов больше не нашлось.

Присмиревшие подростки стояли спокойно, пока корабль садился. Мягкие толчки — силовое поле ангара, посадка, опускающийся трап — ощущались первыми шагами на новом месте, и даже Лоран волновался, что уж говорить о ребятах.

Олвекри подошел к ним.

— Если что — стрелять на поражение. Ясно?

Он говорил тихо, почти одними губами. Шаг в сторону — и не слышно будет. Вариантов, в кого стрелять, не то чтобы осталось много.

Лоран поперхнулся, и Гор толкнул его в бок.

— Ясно.

Олвекри вернулся к строю подростков и скомандовал открывать дверь. Лоран посмотрел на Гора бешеными глазами.

— Мы на это не подписывались, — он тоже говорил одними губами.

— Я знаю, но не кричи. Нам надо выйти с минимумом потерь. Успокойся, Ло.

Он то ли знал, то ли догадывался, понял Лоран. Не сказал, может, надеялся, что все не так плохо, может, не хотел заранее пугать. Но знал. Потому и спрашивал, и пытался что-то выяснить.

За кого их Фаррол держит? Зачем отправил сюда?

Дверь открылась. Трап вел в полупустой ангар — всего на нескольких местах стояли грузовые транспортники, вокруг одного из них возились техники.

Ребята спустились и пошли за Олвекри — через ангар, к большим серебристым дверям. Лоран, нервно стискивая свою винтовку, шагал следом и глядел в светлый лохматый затылок — имени этой девчонки он и прочитать не успел. Гор шел рядом с непроницаемым лицом.

Неправильно. Это все было неправильно.

Ангар выводил к большому темному залу — может, в нем лежал груз, может, ждали погрузки люди, но сейчас под потолком тускло горели две лампы и было пусто, ни сидений, ни дорожек, ни разметки. Подростки сбились кучнее. Лорану и самому захотелось в кучу, а не шагать позади. Затылком он будто чувствовал чей-то неприятный и пристальный взгляд, и от этого было еще более неприятно и неуютно.

Гор выдохнул с присвистом — он так делал, когда очень сильно нервничал.

Олвекри отпер дальние двери, и колонна вышла в ослепительно светлый коридор. одна из стен была прозрачной — коридор огибал машинное отделение, где трудились операторы газодобычи. Защитные костюмы скрывали лица, от пульта к пульту они перелетали в искусственной нулевой гравитации, и за каждым тянулся шланг.

Не самая лучшая работа на свете, наверно. Если бы Лоран был подростком, который оставил Адору ради вот этого — пожалуй, он бы расстроился. Удержал себя в руках, но расстроился.

Пока они вели себя тихо. С каждым шагом Лоран мысленно просил: продолжайте. Просто идите. Ничего не делайте. Все хорошо. Идите.

А потом они вышли в следующий коридор.

Он такой же галереей спускался по спирали от потолка огромного и высокого зала к его полу. В таких залах обычно зеркальные стены — прозрачные снаружи, но изнутри ничего не видно. Изоляция.

Наверное, здесь тоже было так же — иначе на них бы хоть кто-то отреагировал.

Три группы подростков, по виду — не особо старше тех, что они сейчас вели — бегали по импровизированному полигону. Многоярусному, сложному, с заслонами, трубами, лестницами, где-то глухими, где-то прозрачными. Бегали и стреляли друг в друга.

Спины впереди идущих напряглись. Шаги чуть замедлились.

Молчите, молчите, пожалуйста, мысленно взмолился Лоран. Это симуляция, это проверка, как вы выполняете команды. Молчите, только молчите.

Близко-близко к стене — почти вплотную — выстрелом снесло и ударило о прозрачную перегородку совсем мелкую девчонку. Неживые распахнутые глаза, ниточка крови из уголка рта, вместо правой руки — месиво. Лоран силился отвести взгляд и не мог.

Строй сбился.

— Вы что, вы нас так же будете? — высоким, ломающимся голосом спросил кто-то. Лоран не видел лица.

— Разговоры, — уронил Олвекри. — Идем молча.

Гудение. Шепотки.

— Ребят, валим отсюда нахрен! — Это Эйрои, который спрашивал про еду.

— Разговоры, — повторил Олвекри.

Одна из установок, палившая во все стороны, взорвалась. Оборонявшая ее группа подростков взорвалась вместе с ней.

— Валим! — заорал кто-то еще, вслед за Эйрои, и строй сломался. Ополоумевшие дети ринулись на них — назад, в ангар, туда, где им померещился отход, где стоял корабль.

«Нельзя стрелять, я не могу», — успел подумать Лоран. Нельзя — он не стрелял раньше, не насмерть, не по живым людям, невозможно же, не...

Первая волна налетела на него, винтовка, выбитая из рук, загремела по полу, а потом его схватили чужие руки.

Он забыл, как это бывает — когда тебя касаются, когда трогают, когда ты — больше не ты, в твое личное, глубокое, твое кто-то вторгается. Рядом с Гором было так спокойно и безопасно, что он забыл, что надо защищаться. Грудь и живот прикрывал бронежилет, но руки от чужой кожи отделяла только тонкая ткань, открытую шею сжала чужая ладонь, и это взорвало его сознание — тяжелым, душным, давящим ужасом, от которого не было спасения, от которого каждый вдох делался невозможным, от которого все перед глазами полыхало и плыло.

Ужас оказался сильнее. Лоран потерял сознание, успев только подумать, как же глупо все получается.

Когда он открыл глаза, над головой гудела лампа, мерцая светло-голубым. Остро пахло дезинфекцией и чем-то суховато-резким.

— Очнулся? — спросил Гор. Его лицо показалось над головой, хмурое и усталое.

— Да. Что... что было?

Гор вздохнул.

— Все кончилось, Ло. Прости, я не прикрыл тебя. Я... забыл, как оно у тебя бывает. Как ты сейчас?

— Ну вроде ничего. Дышу. Что с ними?

— Уже ничего. Это была не симуляция, Ло. Потом поговорим, сначала нам надо отвезти на Адору какого-то Ир-рис-айквенте. Вылетаем, как только сможешь встать. Я даже не предполагал, что у Фаррола здесь нихрена не фабрика. Знал, что дерьмо какое-то, но... Короче, потом, Ло. Сейчас важно, что ты цел и в порядке. Я, если честно, за тебя так испугался, что сам там чуть не закончился.

От этих слов внутри медленно разливалось тепло, расцеплявшее когти ужаса. Лоран медленно вдохнул и выдохнул; тело снова слушалось.

— А... что с группой? Которую мы привезли?

Гор промолчал.

Лоран медленно спустил ноги на пол и встал. Его еще немного потряхивало, но в целом он мог нормально стоять и шагать, а голова почти не кружилась. Когда-нибудь однажды, подумал он, это невозможность прикосновений его доведет. До чего-нибудь похуже, и Гор уже не окажется рядом. Жаль, что броня на все тело не то что свободно продается, но если он хочет дальше нормально жить, придется ее как-то доставать.

Иначе эта история может повториться.

Гор не любил делиться чем-то тяжелым и плохим — вот и теперь не рассказывал, как и что именно случилось. Наверно, ему так было легче пережить — самому Лорану всегда напротив хотелось делиться. Как будто раз проговоренный, страх уже не казался таким опустошительным, а боль — не давила насмерть.

Их встретил Олвекри — с уставшим, будто отекшим лицом и тусклыми глазами.

— Ирис вас ждет. Отчет у меня готов, давайте скорей. Будет оказия, передайте, что я так тестовую группу никогда не наберу, мне надо больше людей. Чисто статистически. Из десяти будет один, а из ста уже десяток. Я который год это пытаюсь донести, но от меня отбалтываются финансированием. В общем, сами все видели, так и передайте.

— Мы передадим, — сказал Гор. — Все передадим, не переживайте. А где нас ждет Ирис?

Зуррианские имена нередко сокращались в быту, потому что выговаривать с нужными паузами и придыханиями «Ир-рис-айквенте» в обычной беседе никто не хотел. Сами зурриане против вроде бы не были — во всяком случае, сам Фаррол в репортажах и новостях был все чаще не «Фар-рол-айквенте», а «господин старший советник» или просто «Фаррол». Да и другие зурриане, когда с ними приходилось сталкиваться, использовали сокращения, когда общались с людьми. Никому, наверно, не хотелось, чтоб его имя подглядывали на комме и запинались в середине.

Ирис ждал в кабинете на верхних уровнях, и пришлось ехать через всю фабрику — или как там следовало называть это место. Цеха газодобычи там имелись, конечно, и Лоран с Гором даже прошли мимо учебных классов, где готовили будущих рабочих, но в сторону полигона их больше не водили.

Пожалуй, это было к лучшему. Видеть все это еще раз Лоран не смог бы — он даже не мог сейчас предсказать свою реакцию.

Они прошли по длинной галерее вокруг газовыделительного цеха; там что-то сияло и булькало, переливаясь из густо-зеленого в светло-желтый, что-то кипело, что-то фырчало — фабрика как фабрика. Кто бы мог подумать, что происходит рядом. Лоран вот не мог. У него все еще не укладывалось в голове увиденное.

Гор положил ему руку на плечо, увлекая за собой и ускоряя шаг.

— Выбрось из головы. Потом. Все потом, Ло. Не задумывайся, пожалуйста.

Он благодарно кивнул.

На верхних уровнях было чисто и светло — им навстречу попадались ученые в лабораторных халатах, рабочие в полных защитных костюмах, небольшие юркие дроиды с контейнерами, и все куда-то торопились, спешили, не особенно глядя под ноги. Суета напомнила Лорану космопорт, разве что без чемоданов и орущих детей. Лабораторное производство заботливо отделили от фабрики и... всего остального, и никому из здешних работников явно и дела не было до творившегося уровнями ниже.

Кабинет Ириса обнаружился возле большого лабораторного зала, запертого на пропускной замок — во всяком случае, на глазах Лорана туда проскочили двое «халатников», приложив к двери свои висевшие на шее пропуска. Кабинет, впрочем, ничем подобным похвастаться не мог — может, Ирису было нечего прятать, а может, у него тут было много посетителей.

Гор постучался и вошел, не дожидаясь ответа.

За длинным серым столом никого не было, но у монитора в полстены стояла зуррианская девушка. Лорану их девушки раньше не попадались — или он не всматривался, кто там под броней фарроловых солдат, — но тут перепутать было невозможно. Ее кожа отливала сиреневым, гребень на голове — зеленым, а глаза были большие и круглые, с огромными зрачками, как у ночного зверька. Лабораторный халат был небрежно наброшен поверх длинного темного платья.

— Привет, — улыбнулся ей Гор. — А куда делся господин Ир-рис-айквенте? Вышел?

— Не вышел. Во-первых, господин Ирис не господин, а госпожа, во-вторых, можно просто Ирис, в-третьих — это я. А вы — те ребята, которых дед прислал за мной, да?

— Какой дед? — спросил Гор. Лицо у него было слегка озадаченное.

— Фар-рол-айквенте, — Ирис слегка закатила глаза. — Пойдем?

— О. Извините. Пойдем.

Лоран не успел спросить, куда им, потому что Ирис, похоже, знала эту фабрику куда лучше. Она заперла кабинет и споро зашагала по коридору, громко цокая каблуками по полу. Спина ее была напряжена, и Лоран подумал, что они наверное обидели девушку. Если не так много зурриан сделали карьеру вне своего сектора — должно быть вдвойне неприятно, что твой пол путают.

Гор, должно быть, подумал о том же самом, потому что сказал:

— Извините, мы должны были выяснить, кто вы, а не вламываться.

— Да ничего, — она фыркнула. — Вам специально не сказали, что я девушка. Меня тут не очень любят. Из-за деда и... и еще есть повод. На Адоре, по крайней мере, всем все равно, кто я.

Ирис привела их к верхнему ангару, маленькому и очень чистому. Здесь стояли личные корабли, именные, нарядные и жутко дорогие даже на вид.

— Мой вот этот, — она указала на серебристо-серый кораблик, похожий на иглу с крыльями. — Я плохо летаю и меня нужно будет сопроводить до апартаментов деда. Поэтому он и обещал кого-то прислать. Вы водили раньше наши корабли?

— Он нет, а я да, — сказал Гор. — Мы и втроем в двухместном перевозчике катались. Как-нибудь долетим.

Ирис неуверенно улыбнулась.

— Там просторно вообще-то. «Аррисса» только выглядит тесной. Это мамин корабль.

Внутри оказалось и правда просторнее, чем казалось на первый взгляд. Внутри иглы умещались кабина, три каюты, санотсек и даже спасательная капсула, правда, всего на одно место. Ирис сразу ушла в каюту, самую маленькую и уютную, сказав, что она доверяет их пилотскому мастерству и хочет знать о процессе перелета как можно меньше и поэтому собирается проспать до самой Адоры. Лорану встречались люди, которые боятся полетов, но чтобы до такой степени — впервые.

Им ее страхи были только на руку, конечно — потому что они остались вдвоем.

Второго пилота кабина не предусматривала, но Лоран прихватил стул из свободной каюты и устроился у Гора за спиной.

— Что мы делать-то будем?

— Везти ее Фарролу, что еще-то, я только, Ло, не знаю, как теперь смотреть ему в глаза. Мне пришлось их всех... Мне пришлось стрелять.

Рука Гора на штурвале была стиснута до белых костяшек.

— Я выставил оглушение, и знаешь что? Оно не сработало. Кто-то выпилил безопасный режим с нашего оружия. Только боевой. Но если бы я не выстрелил, они бы убили тебя. Потому что испугались. И я не могу их винить. Нихрена у него там не симуляция, Ло. Я не знаю, что он делает и зачем ему никому не нужные дети, но он их убивает. Или делает так, чтоб они убивали друг друга. И я не понимаю, зачем. И нам с тобой теперь с этим жить.

«Аррисса» поднялась над Двайной-5 высоко вверх, и планета стремительно сжималась в круглую монетку. Ход у зуррианского корабля был невероятно плавный — «Закат», например, в атмосфере и в гравитационной тени слегка потряхивало и покачивало, а «Аррисса» будто на месте стояла.

Лоран положил руку Гору на плечо и чуть сжал. Слова давались очень плохо, и все, приходившее на ум, казалось неправильным, нелепым и колючим. Лишним.

— Я просто хочу, чтоб он однажды сдох.

— Угу. И я. И не работать на него.

— Давай бросим, а?

— Давай. Я тоже так больше не могу. Галактика большая, что мы, не свалим? Жалко базу бросать, конечно...

— И на Ланару не попасть, по крайней мере сначала, — вздохнул Гор. — Но оно того стоит. Зато сами по себе. У нас деньги какие-то скоплены на первое время. Свалим.

Он пробил координаты Адоры, и «Аррисса» прыгнула.

— Пошли посидим где-нибудь.

Лоран встал, развернулся и обнаружил, что прямо в дверном проеме стоит Ирис.

Гор за его спиной выругался так, как при девушках обычно не выражался. Он и при Лоране-то такой лексикой не очень разбрасывался.

— Я все слышала. Хотела, чтоб вы поговорили как бы без меня. Мне надо было понять, как вы ко всему этому относитесь.

— И теперь чего? — спросил Лоран хрипло.

— Ничего. Вы не сможете сбежать, скорее всего. Можете попробовать, но... Фаррол не отпускает тех, кто ему зачем-то нужен. Меня вот не отпустил.

Гор и Лоран переглянулись.

— Ты не добровольно на него работаешь?

— Вы сами видели лабораторию. Нет. Не добровольно. Просто у меня выбора особо нет. Я единственная наследница. И я не могу просто взять и уйти. У нас так не делают. У меня долг перед Зуррой, долг перед кланом, и я делаю то, с чем не согласна, потому что иначе нельзя. Вот так.

Она вздохнула. Большие круглые глаза на мгновение затянулись пленкой.

— Мне бы очень хотелось знать, что я не одна — против. Простите, что подслушала.

— Да я сам виноват, — сказал Гор. — Вообще-то я типа должен был заметить или услышать. Сам продолбался. Если б ты нас проверяла, то могла бы на этом месте и сдать.

Лоран, по правде говоря, отчасти подозревал, что это и есть проверка — Ирис очень уж откровенничала и очень уж раскручивала их на высказаться от души. Если она и вправду фарролова внучка, кто ей запретит выслужиться перед дедом и сдать с поличным их вместе с мечтами о побеге? Что они недовольны и не согласны, Фаррол, пожалуй, знает и так.

— А вы можете сдать меня. Придется нам друг другу немного довериться, да?

Лоран пока не видел поводов доверять ей от всей души, но Гор уже улыбался во весь рот.

— Наверное, придется. Вот дерьмо, да? Мы доверяемся друг другу в том, чтобы вместе бухтеть на сенатора, который нам не нравится. Расскажешь про лабораторию-то?

— Расскажу. Только пойдемте сядем. Я на каблуках.

Ирис впустила их в свою каюту. Там было очень тесно — наверно, потому, что каюта была одноместной, и Гор примостился около Ирис на койке, а Лорану достался стул, скользкий и неудобный. Кроме стула, стола и койки там помещался только виртуальный монитор, на котором мигало на стопе какое-то кино, и Лорану стало неуютно. Он отвык от таких маленьких пространств — как вообще Ирис не бесилась тут спать, смотреть, читать или чем она занималась в дороге?

— Понимаете, — начала Ирис, — мой дед ищет Дааор. Давно ищет.

— Ага, — согласился Гор. — Это мы знаем.

— Здесь одновременно его запасной план, его центр поисков и его полигон тренировок будущей личной гвардии. В лаборатории разбирают оставшиеся от эпохи открытий артефакты, чтобы понять, на каком типе планеты и от какой звезды их могли сделать — он сужает круг поисков возможных координат. А запасной план — это подготовить тут отряд отморозков. Кто-то ведь должен будет или управлять базой Дааора, когда он ее найдет, или сражаться сами по себе, если все-таки не найдет.

— А с кем он собрался сражаться?

Ирис посмотрела на Гора как на идиота.

— С армией Адоры и народной полицией. Я думала, вы поняли. Фаррол планирует захват власти и выкачивать ресурсы Федерации, чтобы вливать их в Зурру.

— Постой, — Лоран перебил ее, — это все как-то странно звучит. Извини, конечно, но ты буквально делаешь из него какого-то сумасшедшего злодея. Он хочет все это проделать, чтобы что?

— Чтобы спасти Зурру, — Ирис поморщилась. — Для большинства зурриан он герой. Тот единственный, кто начал решительно действовать, чтобы спасти весь сектор. Вот так. А для Федерации это будет означать темные времена, потому что я, честно говоря, думаю, что у него все получится.

— Я могу сообщить на Ланару, — начал Гор, но Ирис перебила:

— Можешь, а дальше что? Что они сделают? А ничего. У Ланары есть флот, да. Но Ланара не начнет первая, а когда первым начнет Фаррол, будет поздно, вот и все. Все очень безнадежно. Мне немного легче потому что с вами можно поговорить и вам это все тоже не нравится, но... это все безнадежно.

— Итак, мы сели и поныли, — сказал Лоран. — Здорово. Гор, а Адора через сколько? Пара часов?

— С половиной.

— Можем тогда поныть еще раз. Но мы будем валить от Фаррола. А ты как хочешь.

Ирис помолчала. По гребню на ее голове пробежала волна.

— Я не могу. Но могу попробовать вам помочь. После приезда дед ждет меня с докладом. Я могу постараться затянуть его на подольше. Не полчаса, а полтора. Например. Вам же улететь надо будет, и быстро.

— Ну хоть так. Будем признательны, — сказал Гор. Особой благодарности в его голосе Лоран не расслышал, но Гор вообще изрядно скис. Как и он сам — после всей истории с Двайной.

Больше всего он сейчас боялся, что Гор предложит Ирис бежать вместе с ними, и они ее угонят вместе с кораблем. Не просто пустятся в бега, а еще и украдут с собой внучку Фаррола, которая ему зачем-то нужна, несмотря на разногласия, и тогда он перетряхнет всю галактику, чтобы их отыскать. С Гора бы сталось. Не будь Гор таким, он не подобрал бы когда-то и самого Лорана.

Но то ли за минувшие годы что-то все же изменилось, то ли Гору не слишком понравилась Ирис и ее манера подслушивать, но он не порывался угнать ее корабль вместе с ней, а просто сидел и смотрел в стену.

— Зурра умирает, вы знаете? — Ирис придвинулась ближе к краю койки и заодно к Лорану. — У нас истощены ресурсы. Все, что Фаррол делает, он делает, чтобы спасти наш сектор. Поэтому никто и не будет говорить ему, что он зарвался. Его считают героем, у которого есть план спасения, и этот план спасения уже осуществляется. А Сенат не будет делать ничего поперек протокола. Я успела побыть секретарем деда на паре заседаний и видела, как они проходят. Это бесполезно.

— Наверное, так, — вежливо сказал Лоран. — Получается, что решения нет.

— Получается, что так, — поникла Ирис. — Мы можем выговориться друг другу. Можно я оставлю свои контакты?

Гор продолжал смотреть в стену, и Лоран понял, что отдуваться придется ему. Обычно Гор вставал между ним и всяческой социальной коммуникацией, нужной, но очень неприятной и неуютной, — расплачивался на заправках, общался с заказчиками, фильтровал новых знакомых на предмет полезности, но сейчас он был не в себе. Лорану очень хотелось кидать отчаянные взгляды и чтобы эти дурацкие контакты взял кто-то еще... но ведь это не Гор провалялся в отключке все самое страшное. Гор стрелял. Гор решал. В конце-то концов, если эту Ирис так потянуло на разговоры, а Гору плохо, самое меньшее, что Лоран может сделать — взять ее на себя.

— Конечно. Пиши мой номер.

Проверить номер в гипере они не могли, и Лоран очень запоздало подумал, что мог промахнуться на один знак — чтобы Ирис не дописалась до него, если что. Но было поздно, она радостно сохраняла контакт.

Может, будь у Лорана чуть больше сил жалеть сейчас кого-то кроме них двоих, он бы посочувствовал умирающей Зурре или расспросил Ирис подробнее. Но ему было все равно — разве что появилась злость на Фаррола. Пусть бы занимался своей умирающей Зуррой, авось и от них бы отстал наконец.

Незадолго до выхода из гипера Ирис попросила их уйти — собиралась переодеться или что-то вроде того. Лоран с радостью сбежал, чувствуя, что наконец может свободно дышать. Гор сажал «Арриссу» один — Лоран остался в коридоре и уселся прямо на пол. Ему хотелось свернуться калачиком и заснуть, но спать было некогда и вдобавок он знал, что в ближайшее время все равно не сможет. От нервов, от неопределенности, от страха его слегка потряхивало, а когда вспоминались прикосновения, то начинало трясти еще сильнее.

Он очень хотел домой. Куда-то, где спокойно и безопасно. На базу. Вместе с Гором. Или не на базу, но туда, где у них будет свой уголок, где никто не достанет.

В то, что такой уголок найдется в целой галактике, уже не очень верилось.

Лоран нашел в себе силы подняться с пола только тогда, когда «Аррисса» с мягким толчком села.

— Нам надо проводить Ирис до дверей, — мрачно напомнил Гор, придав легкое ускорение отпирающемуся люку ногой. — Потом не знаю. Попробуем что-нибудь угнать. Ты как, Ло? На тебе лица нет.

— Нормально. Думаю, как мы дальше.

— И я думаю. Не могу придумать ни-че-го. Только уйти на дно на пару лет. И угнать что-нибудь. Пошли провожать нашу госпожу. Вот ей не повезло, да? Мы хоть попробовать можем, ну, свалить. А она нет. Не умею я девчонок утешать, эх, Тэль бы сюда.

При чем тут Эйтелль, Лоран спросить не успел — Ирис вышла к ним, уже без лабораторного халата и в платье покороче.

— Пойдем, ребят. Очень не хочется, но выбора нет.

«Аррисса» стояла на верхней посадочной площадке элитного жилого комплекса — Лоран видел такие в сериалах про богачей, звезд и банкиров. Невероятно дорогие дома, невероятно дорогие парковки, много места и много воздуха — аренда самой скромной квартиры на день тут стоила, наверно, как их с Гором доход за год — если не учитывать, сколько уходит на еду, на «Закат» и на оплату связи.

Они шагали чуть позади и по бокам от Ирис, которая шла очень быстро, с очень прямой спиной и не глядя по сторонам. На такой высоте ветер должен был сдувать и сбивать с ног, так что пешеходные трассы явно стояли под защитой. Может, не только от ветра и от случайных падений, но и от желаний покончить с собой, если осознал, что платить кредит за жилье больше не можешь.

Ее апартаменты находились в самой высокой игле — в холле ее вежливо приветствовали, лифт подъехал прямо к моменту, когда они подошли, и Ирис нажала верхнюю кнопку — она жила в пентхаусе. Для внучки Фаррол, видимо, не скупился.

— Спасибо, что побыли со мной, — сказала она. — В квартиру не зову, там камеры. В холле тоже, но там народу больше и там вы и должны засветиться. Лоран, спасибо, что оставил контакты. Желаю вам удачи. Постарайтесь спрятаться. Я вас поищу — но потом. Когда все схлынет.

— Ага, пока, — сказал Лоран, потому что Гор почему-то промолчал.

Двери открылись прямо в квартиру — Лоран на миг оценил сияющее великолепие, мебель из настоящего дерева, ковер из настоящей ткани, легкий цветочный запах в воздухе — даже на Ланаре такого не застанешь! — и Ирис отправила лифт вниз, помахав на прощание.

— Ну все, Ло. Теперь работаем. Уходить будем с нижних уровней. Сделай лицо попроще и пошли.

От адреналина его снова начало потряхивать. Как обычно в таких ситуациях — он решил довериться Гору. Что еще оставалось, если свое сознание решило сыграть в прятки.

Адора была огромной. На самом деле скрываться от кого-то можно было хоть здесь, просто спустившись вниз, со уровней, которые просматривались камерами и службой мониторинга, где жила элита, на уровни, куда ни солнечный, ни звездный свет не доставали, жилье стоило какие-то огрызки, цвел криминал и можно было жить ни разу не выйдя из дома — ну, того, что его заменяло. Там над головами плавали гравиплатформы верхних уровней, горело уличное освещение и реклама, работали подпольные цеха и казино — и многие сироты из космопорта заканчивали свой путь именно там.

Гор как-то рассказывал, что его учитель, когда обустраивал базу на дальних астероидах, рассказывал, что туда не доедет никакая медпомощь, туда не возит доставка, но зато никто не пристукнет тебя в ночи. Лоран привык к чистенькому и уютному космопорту, к его СБ, которая возникала, как по волшебству, если кто-то где-то пытался что-то излишне демонстративно нарушить, и нижние уровни стали для него неприятным сюрпризом.

Темно. Тут и правда было темно — далеко-далеко наверху тонкими нитями света протянулись щели между платформами. Сухо, потому что дождь просто не мог сюда достать, а снега на Адоре никогда не было даже на полюсах. Так сухо, что першило в горле, хотя пылить было нечему; вся земля давным-давно скрылась под фундаментами, вгрызшимися глубоко в почву. Та часть Адоры, которую покрывал океан, тоже была заселена, но нижние уровни ее миновали — платформы парили прямо над водой. Усмиренная тектоника не тревожила жизнь элит, а что там по мелочи случалось с нижними уровнями — никого не волновало.

Чтобы спуститься, обычно надо было зайти в торговые центры побольше, из тех, что были рассчитаны на средний уровень и стояли пониже. Чаще всего их нижний вход выходил уже под платформы, на нижние уровни — условные пятьдесят-сорок этажей. Здесь тоже были и пешеходные трассы, и дороги для флаеров, и магазины, и кафе, если держаться повыше. Полная задница начиналась у поверхности, и туда-то Гор как раз и направлялся.

Они прошли сквозь торговый центр, где купили по пирожку с мясом — Гор сказал, что лучше не будет думать, с чьим, прошли через парковку и вышли из нижнего выхода, смешавшись с толпой. Из-за сжатого пространства казалось, что народу здесь много, куда больше, чем наверху — но этажи внизу громоздились кучнее, хоть их было и меньше, проходы были уже и часто изгибались в неожиданных направлениях, и чем ниже, тем меньше горело огней. Здесь было жарко — вниз сбрасывались тепловые отходы со всех верхних уровней, чтоб не менять и не засорять атмосферу, и Гор стянул куртку. Лоран не стал — он моментально взмок, но толпа его пугала и возможность, что схватят за руку, толкнут, коснутся — была слишком сильной.

— Дурдом, — сказал Гор, когда они прошли мимо бара. В распахнутом окне была видна полуголая девица, извивающаяся на столе.

— Ага. А мы куда?

— Пониже. Видишь, вон там темно? Там склады должны быть. Где склады, там и транспорт. Сейчас что-нибудь найдем. Нам главное, чтоб на нем стоял гипердвигатель. А то никто никуда не полетит.

— Гор... Мы можем тут затеряться. Наверное.

— Не. Не можем. То есть... Могли бы. Но мы тут не приживемся. Мы не сможем, Ло, потому что мы конкуренты, а не помощники тем, кто тут уже живет. Нам надо влиться в какую-нибудь банду, чтоб тут остаться, а вот этого уже я не хочу.

— Да я тоже, — быстро сказал Лоран. — Я просто думал... Жить как на нашей базе, но здесь.

— Не. Не выйдет. Базу никто не хотел отнимать, а здесь захотят. Самим по себе быть не получится. Поэтому мы улетим. Я придумал, куда. Сейчас, Ло. Сейчас все будет.

Лорану хотелось кричать. Хотелось домой, на базу. Хотелось встряхнуть Гора и сказать — нет, ничего не будет, не хочу я никуда лететь, но это было бы совсем по-детски и истерично, и он сдержался. Гор спасает их, а не придумывает, как бы навредить, надо держать себя в руках.

На высмотренном Гором складе торчала охрана. Бандиты, конечно, и сам склад был, мягко говоря, не государственный. Гор подкинул дымовую шашку к вентиляции, держась в тенях, и когда она сработала, буквально за руку втащил Лорана внутрь, за ящики.

Их не заметили; Лоран слышал, как здоровяк, ближе всех очутившийся к шашке, кашляет и материт Вейрина — кем бы этот Вейрин ни был. Такие банды часто конкурировали, и Гор скорее всего рассчитал верно: примут за происки конкурентов.

Гор пробирался по проходам между огромными контейнерами тихо-тихо, почти не дыша, и Лоран старался идти в след. Пространство что-то вытворило с эхом, и каждый вдох-выдох, казалось, был слышен на другой стороне Адоры.

Но по ту сторону контейнеров и правда нашелся ангар. Маленький, на два транспортника. Гор нахмурился и указал взглядом на левый, с узкой кабиной и низкой посадкой.

— Там гипердвигатель, — одними губами сказал он. — Нам туда. Пошли.

Охрана имелась и тут. Лоран высмотрел пятерых; двое у входа, еще трое — у кораблей.

— Что делать будем?

— Снимать. Включай нейтрализатор.

Гор всегда, всегда заботился о том, чтоб на их оружии работал режим нейтрализации. Чтобы не отнимать жизнь, если есть возможность выбора. Иногда Лорану казалось — зря, а потом случалась Двайна, и хотя сейчас он бы выстрелил — память была слишком свежа.

Нас ведь никто жалеть не будет, подумалось ему снова. Никто и никогда.

Но режим он переключил.

Гор стрелял лучше и ловчее, но даже Лоран оказался лучше местной охраны. Они взяли внезапностью и неожиданностью; первые трое упали сразу, оставшиеся успели выхватить оружие, и по ним Гор стрелял уже распластавшись на полу.

На счету Лорана оказался последний — Гора, успешно попавшего, они засекли, а притаившегося Лорана — уже нет. Гор радостно выдохнул, подбежал к кораблю, прислонил к его панели на двери свой браслет и запустил взлом.

— Все. Осталось уйти в гипер. Будем прыгать прям как наберем скорость. Рискованно, но таможню мы не пройдем. Вообще никак.

— А как?

— Вынырнем из нижних уровней и прыгнем. Ло, нет выбора. Подумай о том, что за нами Фаррол.

— А. Ну да.

Места в транспортнике почти не было. Гор сел на место пилота, Лоран буквально запихал себя в багажник. Подумал запоздало, что придется лететь скрючившись несколько часов — но Гор был прав, лучше так, зато Фаррол останется позади. Все останется позади.

Они стартовали.

Гор с места взял огромный разгон, и Лоран почувствовал, что его придавило к полу; бедный транспортник на такие перегрузки вообще не был рассчитан. Он не видел приборной доски и не видел, куда они летят — наверно, к лучшему, потому что на стенке, в которую упирались взгляд и коленки, мелькали тени, быстро-быстро перемежались лучи света и странные всполохи — палить по ним, что ли, начали? — а Гор сдавленно что-то шипел.

Потом толчок — и все пропало. Прыгнули. Лорану показалось, прошла вечность, в которую их болтало и трясло, хотя на деле они, наверное, набирали скорость всего считанные минуты.

— Нам хвост слегка подпалили. Но ничего, — сказал Гор.

— Как ты пролетел?

— Чудом, Ло. Я не очень верил, что у нас получится. Снесли мордой дверь, пошли наверх, сбили кого-то, кажется... Надеюсь, не особо покалечили. Потом хотели сбить уже нас. Я вышел за панели, пошел вверх пока мог — и прыгнул. Наверно, на второй сотне этажей. Из активной атмосферы. В жизни так не делал и больше ни за что не буду.

— Куда мы?

— На Волл. Это такая маленькая колония, там сельское хозяйство и больше ничего. Адора должна что-то есть, вот там это что-то и растят. Будем сажать всякие овощи. И копать землю. Наверное.

— В жизни ничего не сажал.

— Ага. И я. И планировал оказаться на планете типа Волл примерно никогда. Но вот мы здесь. Ладно, Ло, я отдохну пока, ага? А то меня аж мутит после этого прыжка. И руки трясутся.

Летели молча. Закончились нервы, закончились, кажется, все эмоции, все желания, кроме одного: чтобы все наконец закончилось. Фаррол сошел с ума, вся галактика сошла с ума, они влипли в чужое сумасшествие, и наверно лучшее, что можно было придумать — это сбежать.

Лоран страшно устал. Будто он был полон страхов, желаний, чувств, а теперь все высосали досуха и бросили — живи как хочешь, дыши как хочешь, галактика летит в бездну и ты вместе с ней. Сколько они смогут прятаться? Что Фаррол будет делать дальше? А если Зурра начнет войну, что будет тогда? Найдут они на Волл достаточно далекий уголок, куда не дотянется пожар боев? Не побежит ли Гор спасать свою принцессу и ее планету?

У него не было ответов.

Гор то ли не хотел разговаривать, то ли быстро заснул. Лоран со своего места слышал его тихое дыхание и судорожные вздохи, которые его разбивали, и думал, что пока они не прилетят — он как будто один в целой галактике.

Крохотный транспортник шел по гиперу плохо. Тишина наваливалась через обшивку, стучалась в кабину, дышала в самое ухо — близко, близко, рукой подать. На кораблях побольше, да даже на «Закате» можно было подвигаться, пройтись туда-сюда, и казалось, ты не посреди нигде, совершенно беззащитный, а вроде как на базе. Только в миниатюре. А здесь — нет. Ни повернуться, ни встать, ни вытянуть руки-ноги, а за тонкой по сравнению с бесконечностью обшивкой — ничто.

Повезло Гору, что он вырубился, подумал Лоран.

Он вспоминал смотренные когда-то серии дурацких сериалов, лишь бы не думать о пустоте. Вспоминал конкурсы, в которых участники и зрители то пели, то забирались через препятствия на искусственную гору, то притворялись разными зверушками — и все ради совершенно символических призов. Лишь бы не думать о пустоте.

Сколько времени занял путь, Лоран не знал. Но когда транспортник тряхнуло, Гор тут же завозился, выругался и сказал:

— Вижу Волл, и знаешь что, Ло? Это задница. Мы прилетели в задницу.

— Нам туда и надо было?

— Да. И мы там. Сейчас сядем. Найду, где у них цивилизация, а не поля-леса-огороды, и сядем. И пойдем наниматься на работу.

В голосе Гора было столько тоски, что Лорану стало еще более невесело, хотя еще минуту назад он сказал бы, что такое невозможно.

Пальцы Гора застучали по панели управления — наверно, он запрашивал им доступы, сесть-то надо было легально, если они хотели тут работать. Иногда на далекие колонии прилетали юноши и девушки разных планет — кто хотел самостоятельности, начать откладывать деньги, кому некуда было больше деваться, иногда такие залетевшие застревали надолго. Лоран видел репортажи, еще в той, старой жизни, когда думал, что однажды из космопорта придется уходить, а куда — не знал. Примерял эту жизнь на себя и не хотел ее.

— Все, нас примут. Таких, как мы, у них бывает по десятку на неделе, не волнуйся.

— Ага, — сказал Лоран. Надо было отреагировать более тепло, наверное. Сказать Гору, какой он молодец, как здорово придумал, как ловко договорился, как угнал кораблик... Потому что у самого Лорана с того момента, как они сели на Двайне, получалось или глупо лупать глазами, или лежать в обмороке, или не понимать, как быть дальше.

Хочу оказаться отсюда подальше, подумал он, хочу домой, домой, на нашу базу, какие овощи, какие поля, это все не про нас, не для нас, почему мы делаем это со своей жизнью, за что?

Они сели. Кабина со свистом открылась, и Гор помог Лорану выбраться из багажника. Спина отчаянно ныла, ноги отваливались, левая рука повисла и по ней бегали мурашки.

— А теперь чего?

— Пойдем кого-нибудь спросим.

Они стояли под открытым небом, светло-желтым и пыльным. Куда ни глянь, простирались поля, и крошечный космопорт терялся в них, словно забытая в траве игрушка. Двухэтажное плоское здание, несколько взлетных площадок, на которых гулял ветер, и пустота. Кроме их корабля вдали виднелся еще один, но его скрывал какой-то сарай, и Лоран мог разглядеть только дюзы.

— Как они отсюда урожай-то вывозят?

— С грузового порта, наверно. Этот типа для личного состава. Запарковались и ладно. Пойдем поздороваемся.

До здания пришлось идти чуть ли не по траве. То есть в траве была протоптана дорожка, но ни плитки, ни хоть песочка никто не положил. Лоран с непривычки чуть не запутался в длинных колючих стеблях и подумал, что уже ненавидит эту планету. Еще не встретил ни один овощ, а уже ненавидит.

Воздух пах так, будто недалеко сломалась холодильная установка, и третий день стоит жара. Может, еде, которая растет, и положено было так пахнуть, но Лорану это совершенно не понравилось. Гор вроде бы не заметил, а может, и не подал вид. Пока они шагали, он начал тихонечко насвистывать себе под нос ланарскую песенку про летчиков.

Над полями носились птицы. Иногда они издавали резкие пронзительные звуки, иногда взмывали высоко-высоко, а иногда камнем падали в траву. Может, охотились за кем-то. Лорану показалось, размах крыльев у них не меньше его руки. Если такая вздумает клюнуть на всем лету, мало не покажется.

Дверей в здании было несколько. Гор покрутил головой и выбрал самую большую, потянув Лорана за собой.

В первую секунду, когда они вошли, Лоран ничего не увидел: после яркого дня и просторного поля полумрак помещения — невысокий потолок, окна с затемнением — ослепил его.

Во вторую он увидел Фаррола.

Фаррол вместе со своей охраной прогуливался по залу, переговариваясь с кем-то из местных — во всяком случае, на них не было униформы сенатской гвардии. Спокойно, не торопясь, он развернулся к Лорану с Гором и так же не торопясь двинулся им навстречу.

Лоран застыл и рядом с ним застыл Гор. Первый порыв — бежать — угас сам собой. Прибежали уже.

Гор, наверно, подумал о том же, потому что никуда не порывался. Стоял и ждал — и Лоран тоже ждал. Только что ему казалось, что хуже не будет, некуда уже, только что он готов был все отдать, лишь бы не оставаться на Волле в неизвестности — и вот, пожалуйста. Оставаться в неизвестности на Волле им явно уже не светит.

— Вот и вы, мои юные друзья. Долго летели, да? Спасибо, что отвезли мою девочку на место. Свое внушение она уже получила, если вам интересно. Я уверен, что вам интересно. Ирис обаятельна и для вашего народа кажется привлекательной, я думаю. Она получила внушение и согласилась продолжить работу на Двайне. Вы тоже ее продолжите, надеюсь, это понятно.

— Что вы с нами собираетесь делать? — спросил Гор. Лорана волновал тот же вопрос, но он не смог бы подобрать слова.

— Ничего. Вы вернетесь и продолжите работать. Как видите, вы не сможете никуда полететь, чтобы я об этом не узнал. У вас нет выхода. Зато у вас есть работа. Идемте. Я уже извинился перед господами за доставленные вами неудобства, так что мы можем садиться на мой корабль и лететь.

Фаррол взмахнул рукой, указывая путь. Возле дверей — не тех, через которые они вошли, а в боковой стене — висела гравиплатформа. Наверно, на ней предполагалось подлететь прямо к трапу, не путешествуя по траве.

Гор двинулся первым. Лоран — сразу за ним, чувствуя спиной пронзительные взгляды. Наверное, на Волл в жизни не прилетал никто уровня Фаррола и тем более не распоряжался забрать отсюда каких-то оборванцев. И теперь ближайший год, а то и лет пять они всей планетой будут обсуждать эту историю, гадать, зачем сам Фаррол прилетал, что ему было надо и что за тайну скрывали два идиота, которые думали, что могут его обдурить.

Фаррол с эскортом забрались на гравиплатформу следом за ними. Лорану всегда было немного любопытно — что за люди служат в сенатской гвардии? Что они видят каждый день, что знают? Почему верны?

— Ах да. Я удержу из вашего заработка расходы за это маленькое приключение. Установка маячков, работа специалистов, которые вычислили по движению маячков ваш маршрут, работа пилотов, которые простроили прыжок, чтобы я прибыл с легким опережением и решил вопрос вашего присутствия... Это не бесплатно, как вы понимаете.

Гор ничего не ответил. Сердце Лорана колотилось так, что он задыхался. Под ногами мелькала желтая пыль, зеленая трава и мелкие голубые цветы, от которых резало глаза.

— И я полагаю, это ваша последняя ошибка, мальчики. Больше ошибаться не выйдет. Вы не можете взять и уйти. Если вы больше не хотите работать — выход есть. Но вам он не понравится. Мы все заинтересованы в долгом и плодотворном сотрудничестве. Правда?

Лоран с трудом поднял глаза. Фаррол спокойно улыбался, мягкой отеческой улыбкой, распекая их, как нашаливших малышей. Глаза его тоже улыбались, а происходящее явно изрядно забавляло.

Он не злился. И это пугало еще сильнее.

— Да, — выдавил Лоран.

— Я подвезу вас до вашей базы. А то вы остались без транспорта. Зачем вам лишние расходы?

Тот корабль, который они видели, когда садились, оказался кораблем Фаррола. Лоран запоздало сообразил, что им специально назначили посадочный круг с расчетом, чтоб они не опознали своего нанимателя слишком рано.

Но как же он мог успеть так быстро? Поговорить с Ирис, вычислить их маршрут, обогнать, обо всем договориться?.. Как?

Под конвоем они сели на корабль. Их отвели в общую каюту. Запирать не стали, оставили под присмотром, не позволяя остаться наедине. Гор все молчал и молчал, и это начинало волновать Лорана больше, чем их положение; Гор не лез за словом в карман и обычно брал Фаррола на себя. На Двайне в нем что-то будто надломилось.

Лоран смотрел, как уменьшается монетка Волла. Сжимается в точку. Вместе со всеми их планами сажать овощи. Не хотел? Ну вот и исполнилось. Никаких овощей не будет.

Гор сидел придвинушись к нему и разглядывал свои ногти. Он не поднял голову, даже когда Фаррол подсел к ним, а корабль ушел в гипер.

— Давайте я вам объясню расстановку. Моя база на Двайне ищет след базы Дааор. Она мне нужна. Вы не прошли тест и к работе на базе подключены не будете, однако поручения в прежнем ключе вскоре последуют. Будете искать следы там, где я скажу, и выполнять прочие задания.

Лоран наконец собрал слова в вопрос, который хотел задать.

— Эти дети. Там, на Двайне. Они...

Фаррол смотрел на него с доброжелательной улыбкой — продолжай, мол.

— Они умерли, — наконец закончил Лоран.

— Да, жаль. Они тоже не прошли тест. Для дааорской миссии мне нужны солдаты с определенными характеристиками, и они ими не обладали.

— И вы что, не боитесь, что кто-нибудь узнает?

Фаррол улыбнулся еще шире.

— Мальчик мой, если кто-нибудь попытается рассказать про Двайну — заметь, я не говорю «расскажет». Я говорю «попытается рассказать» — так вот, в этом случае, боюсь, он будет обвинен в покушении на государственную персону, в клевете и работе на, м-м-м, деструктивную общественную структуру. И скорее всего к общему облегчению пропадет без вести.

— А Ирис...

— Ирис хорошая девочка. Очень юная и наивная. Я полагал, что воспитание и высшее образование на Адоре поможет ей интегрироваться в общество, где предстоит работать, но несколько просчитался. Мы это исправим. Вы тоже хорошие мальчики, хоть и бунтующие. Это мы тоже исправим.

Корабль выскочил из гипера. По расчетам Лорана, от Волла до базы через гипертуннель было лететь часов пять. Они, кажется, провисели всего минут двадцать.

— Вы на месте, мальчики. Сейчас мы вас высадим. Отдыхайте, отсыпайтесь. Я вызову вас через недельку.

— Да. Хорошо.

Корабль сел. Их вывели — прямо в ангар. У них стоял пароль с доступом только для «Заката», и сейчас Фаррол открыто продемонстрировал: ваш пароль ничто. Ваша безопасность ничто. Я знаю, где вы живете, знаю, как защищаетесь. Вы никуда не денетесь.

Пожелав им хорошего дня, он отчалил. И только когда ангар закрылся, Гор зарычал и ударил кулаком в стену.

Лоран никогда его таким не видел. Выцветшим, напуганным, измученным... бессильным. Раздавленным.

— Прости, Ло, я все свалил на тебя. Боялся, что если рот открою, то нас похороню. Не сдержусь. Какой же он...

Гор беспомощно выругался.

— Что теперь-то?

— А ничего. Будем работать. Потому что я не знаю, Ло. Мы рыпнемся — а он что-нибудь сделает Тэль. Я рыпнусь — он навредит тебе. У меня нет ответа и я не знаю, что делать.

— Ну... по крайней мере, мы вместе. Мы что-нибудь придумаем.

Повинуясь порыву, Лоран потянулся и сам приобнял Гора за плечи. Он очень редко к кому-то прикасался, и само ощущение было для него необычным, почти перебивая весь яд сегодняшнего дня — и стало чуть теплее.

Маленькая звездочка фарролова корабля на мониторах мигнула и пропала в гипере.

Глава 7. Наши дни

Гэвина не оставляло странное чувство: будто он тут самый взрослый. Вокруг него обиженные подростки, а он самый зрелый, самый здравомыслящий и самый разумный.

«Песня Рассвета» летела через гипер, так что смотреть было особо не на что — только общаться друг с другом. Лоран сидел в одном углу общей каюты, Эйтелль в другом, и они многозначительно молчали друг на друга.

На самом деле он, конечно, понимал Эйтелль. Каково это — проснуться поутру и узнать, что твой любимый человек пропал, потому что его лучший друг поступил как обиженный идиот, не подумав о последствиях? Что с Гором теперь, непонятно, как его искать, непонятно, план действий зыбкий и мерцающий, работать придется вместе, а видеть друг друга не хочется. Тут, пожалуй, проникнешься жутким раздражением ко всему на свете вокруг. Он знал Гора всего ничего, но и то переживал, а эти двое, хоть один из них сам был виноват, — давным-давно. Гэвин бы на их месте, наверно, впереди корабля бежал прямо по гиперпространству.

И все же, несмотря на весь последний день, ему было немного жаль Лорана. Сам виноват, сам сдал Гора Фарролу, сам все это устроил. Сам перечеркнул дружбу. Все правда, все так. Но сейчас Лоран сидел с таким несчастным лицом, и в глазах плескалась такая боль, что Гэвин невольно посочувствовал. Ну да, в эту яму он зарыл себя сам — но теперь ему очень плохо.

Другое дело, что куда сильней Гэвин сочувствовал Эйтелль. Она сердилась, сильно, но держалась; ничего не говорила Лорану — она вообще в его сторону старалась не смотреть, — смотрела большей частью в стену или в свой комм, что-то там набирая, и лицо ее застыло с нечитаемым отстраненным выражением. Что там творилось у нее на душе, лучше было не думать, и Гэвин не вдумывался.

Эйтелль взяла с собой пилота — Гэвин не знал, как его звали, — и двух охранников. Охрана сидела в углу и не отсвечивала, Эйтелль, одетая очень просто, ни на какую принцессу сейчас не походила. Просто на уставшую молодую женщину, одетую как для прогулки по парку или там с собакой. Гэвин не слишком разбирался в тканях и если бы встретил ее где-то по дороге в колледж, точно бы не принял за инопланетянку. Лорана, впрочем, тоже, несмотря на явно форменный комбинезон — мало ли кто где и кем может работать.

Стоило им выпрыгнуть из гиперпространства, как комм Эйтелль запиликал разными голосами, и она начала активно отвечать — кому-то просила не звонить, а написать, кому-то набирала ответы, кому-то что-то пересылала. Отвлекшись на работу, она немного повеселела, будто бы вздохнула свободнее, и Лоран, когда его перестали нарочито игнорировать, тоже немного выдохнул. Ему, правда, никто не писал.

Будь рядом Гор, Гэвин спросил бы, что теперь делать, чем он может помочь и какие планы. Но Эйтелль он слегка смущался: Гор держался наравне, она — несколько сверху вниз, не позволяя забывать, кто здесь принцесса, а кто погулять вышел; что сказать Лорану — Гэвин не знал. Не потому, что перестал доверять, просто никак не мог понять, как к нему теперь относиться. Лоран, как и Гор, был искренне ему симпатичен, но вся эта история с фальшивой свадьбой просто не укладывалась в голове. Гэвин опасался, что если начнет расспрашивать, они переругаются, и вместо неловкого молчания повиснет молчание злобное.

Поэтому Гэвин решил пока молчать. Включил телефон, сфотографировал виды из иллюминатора — они как раз садились на Адору — и поставил их в очередь на отправку.

Планета была совсем небольшой, может, как земная Луна, если он, конечно, правильно оценил расстояние. Та же Ланара казалась куда больше. Но каждый квадратный километр миниатюрной планеты был застроен.

Гэвину подумалось, что жить здесь он бы не смог. Побывать — будет здорово. Но жить...

Он бывал как-то в Нью-Йорке и конечно же гулял на Манхэттене. Ввысь взлетали бетон и стекло, сверкала реклама, а небо ушло совсем наверх и голубело над головой, ускользая от бетонных пальцев. Толпа народу, адские пробки — пожалуй, пешком было быстрее, чем на машине, — и накрывавшее с головой ощущение чужого равнодушия. Слишком много людей, слишком много домов и слишком мало воздуха.

Здесь то же самое словно бы выкрутили в несколько раз. Гэвину даже стало интересно — что там за фундаменты, если вся, вся планета покрыта сплошь небоскребами? А вода где? На чем это все держится? Раз до сих пор не рухнуло, то держится, наверное, надежно, но как именно? А каково живется нижним этажам, без солнечного-то света?

«Песню» посадили на красивых площадках-блюдцах, окружавших особенно высокую светлую башню. Эйтелль выглянула в кабину пилота, о чем-то там переговорила — может, пароль на посадку сказала, — и вернулась.

— Выходим. Нам сюда. Вы подождете в моих комнатах, а я узнаю, где Фаррол и что он делает. Никуда не ходите, никому не пишите, никого не зовите, это ясно?

— Да, — сказал Лоран, поморщившись.

— Гэвин, к тебе тоже относится. Пожалуйста, мы не можем сейчас где-нибудь еще и тебя потерять. Гор нам не простит. К тому же, «Песня» без тебя не полетит.

— Ага, — сказал Гэвин, оценив практичность. На нежные чувства он в общем-то и не рассчитывал, хотя, конечно, пойти прогуляться, пока Эйтелль задействует свои каналы, он бы хотел. Хоть бы даже и один — не страшно.

На Адоре, как выяснилось, Эйтелль жила в огромной квартире, занимавшей пол-этажа башни, которую окружали посадочные блюдца. Она сказала, что квартира не лично ее, а любого сенатора от Ланары, но поскольку сестре принимать должность еще нескоро, можно считать ее своей. В теории. Гэвину, однако, показалось, она так вовсе не считает: здесь было пусто и безлико, как в гостиничном номере или как на фото в журнале интерьеров. Когда они были на Ланаре, то в комнатах Эйтелль были пушистые ковры и пледы, висели картины, было много синего и бирюзового. А здесь — светлое, яркое, зеркала, которые делали пространство еще шире и больше, отполированный пол, на котором можно было хорошенько прокатиться, если кроссовки скользят, и ничего, никаких мелочей — ни цветов в горшках, ни украшений, ни картин, ни статуэток. Если тут не жить, а только ночевать, когда целыми днями торчишь на сенатских сессиях, то, наверно, сойдет.

Эйтелль даже не стала заходить. Впустила их внутрь и ушла вместе со своей командой. Дверь она заперла снаружи — Гэвин тут же проверил.

— Ну что, подождем? — Гэвин прошелся туда-сюда. — Как думаешь, тут можно чем-нибудь перекусить, а? Лоран?

— М? — Лоран поднял голову от своего комма. — Наверно. Посмотри в баре.

— А что ты делаешь?

— Ничего такого, что мне бы кто-то запретил. Ищу способ все исправить.

Гэвин побродил по комнате, отыскал бар — по крайней мере, там стояли бутылки и нашелся холодильник с фруктами и съедобными на вид батончиками, которые пахли теплым и приятным. Орды поваров видно не было, значит, рассудил Гэвин, у Эйтелль тут должен водиться какой-то фастфуд, вот это он и есть. Вот и хорошо.

Прихватив один батончик для Лорана — каким бы говнюком тот ни был, кушать-то всем хочется, — он немного постоял у окна, потом повалялся на диване. Фрукты казались свежими и сочными, очень приятными и сытными, а батончик согревал желудок не хуже доброго бургера. Жизнь сразу показалась ему чуть повеселее.

Лоран тоже немного повеселел. Батончик он поймал с благодарностью и снова уткнулся в комм, строча туда что-то с невероятной скоростью. Иногда он хмурился, не поднимая головы, потом пальцы снова порхали над развернутой проекцией клавиатуры.

— Тебе Эйтелль ничего не писала? — спросил Гэвин.

— М? Нет. Но я ей и контактов не оставлял. Не думаю, что она вообще хочет мне писать. Слушай, у меня тут есть план. Хочешь, можешь со мной, тогда мы возьмем «Песню». Не хочешь — я один полечу.

— Это куда? Нас тут вроде как заперли.

— Я взломаю. Гэвин, я тебе говорил, она все решает разговорами. Она сенатор. Но у нас нет времени на разговоры, мы и так его много потеряли, пока выясняли отношения. Я полечу к одному... одной... в общем, она может дать нам наводку. Но надо не сидеть на заднице и разговаривать разговоры, а действовать. Ты пойдешь?

— М-м-м... Ну...

Они обещали Эйтелль. И она не сидит на месте, это точно. Лоран почему-то ее недолюбливал и был изрядно предвзят, но Гэвин видел, как она встревожена, как она сидела и что-то планировала еще в «Песне» и вообще не собиралась прохлаждаться. Где бы она сейчас ни была, все, что она делала, точно приближало спасение Гора.

Но они-то сейчас сидели на заднице ровно и разговаривали разговоры! И вот это мало того, что было совершенно невыносимо, так еще и совершенно бесполезно.

— Пойду.

— Отлично! — Лоран просиял. — Тогда мы уходим вместе.

Что он сделал с дверью, Гэвин не понял. Механический замок, наверное, остановил бы его, но тут все было на электронике. От новостных сайтов и до системы запирания дверей. Лоран подключился к системе и как-то убедил ее открыться, то ли сломав, то ли выдав ложную команду.

— Пошли. Я думаю, Эйтелль скоро придет оповещение, что мы ушли, если уже не пришло, так что надо поторопиться.

— Ладно. Ты ей оставишь записку?

— Сама найдет. Пошли, пошли, не стой.

Они спустились на лифте и вышли к «блюдцам». К счастью, «Песня» не охранялась — поскольку открыть ее мог только Гэвин, а Эйтелль, видимо, решила, что он никуда не денется, то всю охрану она взяла с собой. Уже привычно Гэвин впустил Лорана внутрь, и они стартовали.

Без Эйтелль Лоран вообще несколько приободрился. Перестал вздыхать, хмуриться, как будто увидел впереди решение и теперь пер к нему как танк. Гэвин, правда, немного сомневался, что когда они вытащат Гора, тот не втащит Лорану. Честно говоря, сам Гэвин бы втащил. Совсем честно говоря — он бы и на месте Эйтелль втащил, но, видимо, принцессы и сенаторы и правда решают проблемы словами и разговорами.

В гипер они не уходили. Лоран вырулил на трассу, потом они постояли в трех на редкость унылых пробках, пока, наконец, не сели на таком же «блюдце», но возле другого небоскреба-иглы. Если б те «блюдца» не были бело-синие, а эти — бело-зеленые, Гэвину бы, пожалуй, показалось, что они сделали круг и вернулись на то же место. Или даже не один круг, а просто летали кругами, потому что Адора вся была сплошь одинаковая. Перекрестки, пробки, междутрассовые спуски на уровень выше и ниже, огромные парковочные кластеры, сияющая реклама. Несколько торговых центров — а может, и один, монструозно разросшийся. Как здесь люди-то живут?

— Все. Мы идем к союзнику. Она странная, но пару раз меня очень выручала. Почему-то она очень к нам лояльна. Надеюсь, сейчас тоже поможет.

— Она? — Гэвин запер «Песню». Лоран уверенно зашагал к пафосному подъезду. Такому пафосному, что только красной ковровой дорожки не хватало и оркестра. Нет, этот дом, кажется, еще дороже сенаторского.

— Ага. Говорить буду я, потому что не про все можно... В общем, лучше ты побольше молчи и слушай.

«Она» встретила их на пороге — точнее, лифт поднялся прямо в ее квартиру и открылся, когда Лоран нажал на какой-то сигнал, а снаружи ответили. Зуррианка. Гэвин напрягся — до сих пор ни один зуррианин ничего хорошего им тут не принес, но Лоран ей улыбнулся, и она застенчиво заулыбалась в ответ.

— Привет, Ирис. Это Гэвин с Дааора, если что.

— Ой, Лоран, я так рада! То есть повод нерадостный, конечно. Я рада тебе. Что думаешь делать? Чем тебе помочь?

— Она в курсе, — быстро пояснил Лоран Гэвину. — Я ей написал.

— Здорово, — сказал Гэвин. — Мы спасаем Гора. Эйтелль тоже его спасает, но Лоран думает, она начнет разговаривать разговоры, а мы будем делать дело. Чем ты можешь нам помочь?

— Смотря что вы хотите делать. У тебя есть план, Ло?

— Да. Фаррол сбросил Гора в Липкое Болото, и я хочу его оттуда вытащить. Прилететь и вытащить. Все просто. Но чтобы его там найти, надо получить координаты, откуда забирать. Наверняка в логах журнала фарролова корабля они остались. Или Фаррол сажал на Гора маячок, тогда все еще проще, надо копировать данные, а потом этот маячок отключить. Соответственно, нам, Ирис, надо попасть в фарроловы личные данные. Вот так.

Зуррианка медленно моргнула — глаза у нее подернулись пленкой, как у ящерки, — и села в кресло. Гэвин, впервые услышавший про план Лорана, тоже сел. Чуть не промахнувшись мимо кресла.

Нет, до слов «личные данные» все звучало даже реалистично. И очень обнадеживало. А вот после... На месте Фаррола Гэвин бы никаких левых людей на свой корабль не пускал. И к себе не подпускал.

Ирис, видимо, была с ним солидарна, потому что долго молчала и хмурилась. Лоран тоже молчал, не торопя ее. Смотрел с надеждой, нервно играл пальцами, но молчал.

Наконец она задумчиво сказала:

— Два варианта. Первый: я проведу вас на корабль, вы влезете куда надо и все сделаете на месте. Второй: влезем дистанционно, с его личного комма. Для этого надо выкрасть личный комм.

— Или скопировать, да?

— Или скопировать. В любом случае он комм из рук не выпускает, нужен контакт, и...

— Мы так уже делали! — радостно перебил ее Лоран. — С Гором, давно еще! Мы копировали личный комм одного типа! Ирис, если я напишу программку, ты сможешь как-то оказаться рядом, лучше взять его комм в руки? Надо несколько секунд, чтобы получилось!

— Вообще я приглашена с ним вечером в театр, — протянула она. — Думаю, что получится. Но вам придется ждать здесь, вы же не приглашены... Не утерпите, да?

— Мы будем ждать у театра. Или в театре. Проберемся туда потихоньку, — сказал Лоран. — Времени нет, как только получишь копию, постарайся сразу передать ее нам. Ну там в дамскую комнату отойти, в буфет, лишь бы от него хоть на минут пять. А мы тебя перехватим. И сразу оттуда — в Липкое Болото.

План показался Гэвину дырявым как решето. Все, что угодно, могло пойти не так. Но Ирис почему-то кивала, соглашаясь, хотя Лоран совсем уж беззастенчиво перевалил на нее и риски, и ответственность. Где-то на перехвате Ирис по пути в театральный туалет Гэвину подумалось, что хорошо бы Эйтелль преуспела. Потому что у них какая-то ерунда выходит. Сложносочиненная дырявая ерунда.

Если бы Лоран был ему другом, он бы сказал, что план странный. Друзья обычно слушают друг друга. Но Лоран был не другом, не приятелем, а человеком, который очень хотел сам перед собой оправдаться, и Гэвин подозревал, что слушать его не будут. Потому что не хотят слышать.

Надо было, наверное, остаться и дождаться Эйтелль. Ее план, по крайней мере, вряд ли зависел от успешного одинокого похода в театральный туалет.

Но вернуться самостоятельно Гэвин не мог. Он видел, конечно, как и куда нажимают Гор, Лоран, другие пилоты — просто вряд ли повторил бы то же самое посреди трафика, зданий и с небольшой посадочной разметкой. Где-нибудь в чистом поле он бы радостно попробовал, там никого не собьешь, ничего не сломаешь и летать безопасно. Или в глубоком космосе, где тоже ни на что не налетишь. Но не на Адоре же!

Да и дорогу он, если честно, не помнил.

Оставалось только следовать за Лораном. И надеяться, что если того слишком уж занесет, он все же прислушается, если Гэвин попробует его тормознуть. Должна же у человека оставаться хоть какая-то логика, даже если он в отчаянии!

До вечера еще оставалось время, и Лоран сказал, что ему надо отлучиться. Очень быстро. Не на «Песне», потому что Гэвин подождет его тут. Гэвин хотел было возмутиться, но понял, что страшно устал. Туда мотаться, сюда мотаться, впереди еще вечер, когда будет непонятно что...

Он лег на диван и задремал. Усталость нахлынула разом, перекрывая и тревоги, и страхи, сильнее, чем когда он сдал тяжеленный экзамен по истории. Хотелось закрыть глаза и не открывать их примерно никогда. Хоть часа три. Ну ладно, два.

Сквозь дремоту он почувствовал, как Ирис набросила сверху плед. Ее каблучки цокали туда-сюда, сливаясь с общим шумом, но совсем не мешали, наоборот, успокаивали. Она никуда не бежит в панике — значит, Лоран, забравший ее транспорт, не попал в аварию, не вляпался в историю, и все идет штатно. Можно дремать дальше.

Он провалился бы в глубокий сон, но мозг никак не мог полностью расслабиться, а в мыслях мелькало: вставать не сейчас, но скоро. Еще не сейчас, но уже скоро. Еще немного, и надо будет. Такой отдых — лучше, чем совсем никакого, но, пожалуй, расслабиться он смог бы только узнав, что Гор в безопасности, спасен и летит домой.

Ирис мягко растолкала его через время, которое Гэвин определить не смог. За окном опускались сумерки, свет, бывший ярко-белым и пронзительным, превратился в теплый, золотистый, и комнату будто залило карамелью, а здания-иглы напротив пылали отражением заката. Гэвин со стоном сполз с дивана, поснимал закат из окна — хоть на обои потом поставить — и пошел умыться.

Отражение красноглазо и взъерошенно поглядело на него. Лицо осунулось и будто поблекло — Гэвин себя с трудом узнавал, как после сессии, когда мало спишь, пытаешься в последний момент доучить и все время нервничаешь.

Холодная вода немного взбодрила. Проморгавшись, Гэвин мокрой рукой пригладил волосы и протер шею — вроде бы получилось проснуться и сделать вид, что ты спал в кровати, ел по режиму и ни капли не нервничал последние три дня.

— Ты готов? — спросила Ирис. Он обернулся и слегка оцепенел, потому что она надела мерцающее обтягивающее платье, которое блестело на ней как чешуя на ящерке, особенно когда она двигалась, и подкрасила глаза. Гэвин вообще-то редко понимал, когда девчонка накрасилась, а когда нет, и пару раз жутко ссорился с Лолой из-за этого, но Ирис нарисовала на веках крылья. Ну, или стрелки такие. На лице, похожем на человеческое, но все же нечеловеческом, выглядело странно, диковато, но очень красиво.

— Да. Типа того. А вы уже все?

— Да. Я сейчас отправлю тебя с частным водителем, а Лоран на месте встретит. Просто за мной заедет дед, ему тебя видеть не надо.

— Дед? — переспросил Гэвин, подумав, что программа-переводчик засбоила. Странно, потому что до сих пор она чудесно справлялась.

— Ну да, я же говорила, что иду с Фарролом.

Возможно, Гэвин сумел удержать лицо. Но кажется, все-таки нет. Удержать комментарий он все-таки смог — никто не в ответе, в конце концов, за то, кто его родственники и что они натворили! Троюродный кузен, по слухам, в школе кого-то буллил, за что в итоге и вылетел — но это ж не значит, что Гэвин и Кристина такие же, и если дед бедной Ирис пытается захватить галактику, это не значит, что она занимается геноцидом каждый вторник!

— А Лоран вам передал программу?

— Да. Я все уладила. Теперь важно, чтобы я смогла передать ее вам незаметно, но Лоран написал, что у него есть план. Он очень умный и славный, я думаю, у него все получится.

Из общения с Лораном и некоторых его поступков у Гэвина сложился несколько другой образ, но Ирис так мечтательно щурилась, когда говорила о Лоране, что разубеждать ее или говорить, что именно Лоран сделал перед тем, как заниматься спасанием Гора, Гэвин не стал. Нет совершенно никакого толку разубеждать людей, если у них в голове картинка и они ею любуются. Ну, конечно, если не решил с ними поругаться раз и навсегда.

Ирис посадила Гэвина на местное такси и отправила в путь. Он чувствовал себя немного мешком-посылкой; все еще понятия не имея, куда его отправили и что делать дальше, он мог только таращиться в окно на Адору. И жалеть, что не остался с Эйтелль.

Злиться на Лорана все равно толком не получалось — по глупости люди ну чего только не творят. И с худшими последствиями, чем один человек в плену и в опасности. Слишком много чувств очень часто затмевали разум, и с людьми поумнее Лорана такое случалось.

Но все же чем дольше Гэвин думал, тем больше он понимал, что Эйтелль была права. Она ведь сидела и что-то планировала всю дорогу до Адоры, Гор доверял ей и своими сенаторскими разговорами она как-никак представляла планету. Надо было довериться. Послушаться. Не улетать.

Впрочем, в любом случае было уже поздно.

Такси вел автопилот. Дома Гэвин не слишком доверял ИИ, но здесь все-таки расслабился. Поток выглядел стройным, и несмотря на пробки — плавным и отрегулированным, а значит — предсказуемым. За окнами стремительно темнело, как в южных широтах Земли, иглы зданий стали темными, щиты по бокам трасс загорелись рекламой и бегущими строками, а небо, выбеленное подсветкой, казалось сейчас светло-синим. В центре мегаполиса не бывает полной темноты, даже на Земле, что уж говорить про город-планету вроде Адоры...

Такси остановилось у большого здания, которое не взлетало иглой ввысь, но надулось огромным пузырем. Гэвин понял, что это и есть театр; они встали в парковочное блюдце, и как только Гэвин вышел, такси улетело дальше. От сотен блюдец тянулись дорожки, сливавшиеся в пешеходные трассы; Гэвин не знал, куда идти, и для начала решил выбраться к главному входу — благо его было ни с чем не перепутать.

Огромная сияющая ниша — в нее тянулся и тянулся сплошной поток. Где-то в потоках света поток разделялся на небольшие ручейки; видно, как и в случае больших матчей и концертов, там шла проверка билетов по секторами, и чтобы не создавать толпу, людей заранее разводили по будущим местам. Гэвин потихоньку подтянулся поближе. Билета у него не было, а любопытство подталкивало поглядеть поближе: что там, скрытое светом? Что там внутри театра?

Большая часть тех, кого он видел на Адоре, была похожа на людей. Гэвин подозревал, что когда-то давным-давно по галактике разлетелась и расселилась одна раса. Землю заселили они же, это он понял из рассказов про дааорскую базу, и они же когда-то насоздавали колонии по всей галактике. Кое-где жили и не только люди — Гэвин заметил и комки щупалец, и гигантскую оранжевую улитку, и нескольких зурриан. Их вообще было относительно много, куда больше, чем всех остальных не-людей, вместе взятых. Из оговорок он вообще понял так, что зуррианским был целый сектор.

Когда его схватили за плечо, он чуть не подпрыгнул, но обернувшись, увидел Лорана.

— Фух, ты меня напугал.

— Извини. В следующий раз дам инструкции почетче. Нам с тобой надо внутрь, только не тут. Тут вход по билетам, а у нас их нет. Мы пойдем через черный вход.

Лоран казался взбудораженным и веселым — не радостным весельем, а злым, боевым, которое может оградить щитом — а может и довести до пули в лоб. Ну, не до пули, но человек, который совсем не рассуждает и не думает, может запросто на что-нибудь нарваться. Интересно, подумалось Гэвину, а у них тут есть психотерапевты, и если да, то почему никто до сих пор не посоветовал Лорану туда сходить? Ему бы стоило.

Гэвину очень хотелось предложить все-таки написать Эйтелль, извиниться перед ней и спросить, какой план придумала она, но как сказать это Лорану, он так и не придумал. Оставалось только торопиться за ним — и стараться не отстать в толпе, потому что Лоран двигался поперек потока. Их толкали, они тоже кого-то толкали, Лоран ругался, но скорее для вида, чем потому, что в самом деле хотел ругаться.

Наконец у одного из парковочных «блюдец» обнаружился и проход вниз — такая же тропка, которая вела к нижним уровням. Народ там тоже был, но значительно меньше: кто-то просто шел по своим делам мимо театра, кто-то надеялся обойти человеческую пробку, и в этой толпе, по крайней мере, можно было дышать. Обычная туристическая улица, не более того. Гэвин засмотрелся на двух раскрашенных девиц, которые подкрадывались к огромному мусорному баку у одной из нижних театральных дверей, и Лоран прихватил его за плечо.

— Нам не туда, там вход для сотрудников. Видишь, фанатки актеров караулят. Нам в черный.

— А мы кем прикинемся?

— Никем. Спрячемся. Пошустрее шагай, у нас время.

У черного входа — еще одним уровнем ниже — на ярко освещенной площадке стояли какие-то ящики. Здесь было ощутимо холоднее, как будто солнце уже плохо дотягивалось. И очень сыро. Двери черного входа, не такие огромные, как главный, но все же довольно большие, были плотно сомкнуты, сверху туда-сюда летал небольшой шарик. Может, камера, а может, дроид-охранник, готовый испепелить любого, кто покусится на ящики. Гэвин на месте Лорана рассчитывал бы на последний вариант.

— Приехали. Теперь тихо. Тебе придется все время держаться за меня, у этой штуки поле действия маленькое. Я не в восторге, но... придется потерпеть.

Лоран вытащил из кармана и застегнул на талии тонкий пояс со множеством экранов. Понажимал на них что-то и исчез. То есть вот он, только что стоял рядом, но теперь на его месте только мерцал воздух.

Задать вопрос Гэвин не успел — его схватили за руку, и он перестал видеть свое тело.

Потом он вспоминал опыт путешествия под невидимостью как один из самых неприятных в своей жизни. От необходимости куда-то идти, не видя, где твои ноги, его мигом укачало; Лоран тащил его за руку, периодически врезаясь им в ограждения трассы, и это было довольно болезненно. Винить его за это Гэвин не мог — Лоран тоже не видел ни себя, ни Гэвина, и они двигались наудачу.

В конце концов, посадив некоторое количество синяков на ноги и руки, они добрались до ящиков. Лоран повлек Гэвина к самому невысокому, примерно по пояс, и потянул наверх. Гэвин, сообразив, что от него требуется, забрался и сел.

У него тут же появился миллион вопросов, но шарик летал слишком близко, так близко, что слышно было, как он жужжит, и ему совсем не хотелось проверять, что шарик умеет делать еще.

Ему казалось, он так пыхтит, а сердце колотится так громко, что несмотря на невидимость, их непременно засекут. Но наверно, на поясе было и какое-то шумоподавление, потому что шарик летал туда-сюда, никак на них не покушаясь. Не видеть себя было очень неуютно, и Гэвин старался смотреть вокруг.

Здесь было грязно. Относительно, конечно, потому что верхние улицы были чуть ли не вылизаны до блеска, ни пылинки, ни соринки, и воздух скрипуче-свеж, а здесь — затхло, сыро, как после тропического ливня, и по углам, кажется, блестела вода. То ли натекла, то ли испарение. И пыль. В детстве у Гэвина бывали приступы, похожие на астму, и он наловчился определять, не пора ли нацеплять респиратор от пыли, по малейшим признакам — по тончайшему пылевому слою на всех поверхностях, по танцующим на свету маленьким пылинкам — так вот, здесь вокруг кричало, что пора.

Адора делила людей на сорта, и высшему обществу досталось местечко получше. А ведь Гэвин видел, трасса уходила ниже и ныряла под платформы, на которых стояли здания. Там-то что должно делаться, в таком случае? Совсем ад и кошмар? И всем нормально, никому не жмет? — ладно, верхние жители, но нижние-то должны завидовать, неужели никто не бунтует и ничего в этом роде не делает?

Неизвестно, куда бы завели Гэвина эти мысли, но двери наконец открылись, и высунулась хмурая растрепанная девица в униформе. Достала планшет, что-то понажимала, и ящики вместе с ними снялись с места и полетели внутрь.

— Ра-а-анри, вода в буфет приехала, пусть заберут! — прокричала она куда-то в коридор. — Я за сцену. Достали они уже!

Стоило девице завернуть за угол, как Лоран выключил свой пояс.

— Все, готово. Мы на месте. Сейчас...

Он покопошился над крышкой одного из ящиков, распахнул ее и достал три большие бутыли с водой.

— Держи. И пойдем.

— Куда?

— За мной. Лицо сделай уверенное, и все. Мы несем воду и очевидно идем по делу. Если что, я отболтаюсь. Нам только подняться и все.

Бутыль оказалась тяжелой, тяжелее, чем казалась с виду. Гэвину доводилось менять воду в кулере и он представлял, сколько должны весить бутыли разных размеров, но сюда как будто жидкого железа налили вместо воды. Лоран шагал с видимым усилием, но хотя бы не пыхтел, не потел и не кряхтел, а жаловаться Гэвину показалось недостойным, и он страдал молча.

Навстречу им попадались люди. В основном, с недовольными лицами, злые, они что-то куда-то тащили. Иногда свободной рукой держали коммуникатор и орали на кого-то по ту сторону. Из обрывков разговоров Гэвин уловил, что звезда звездит и верещит, поскольку вокруг нее недостаточно пляшут на цыпочках, менеджеры гоняют сценработников, сценработники — рабочих, до начала спектакля — полчаса и все в этом театре ненавидят друг друга, театр, реквизит, бутыли с водой, звезду и немножко зрителей. Немножко, потому что зрители единственные приносили деньги.

Они потолкались в битком набитом лифте, оставили бутыли в коридоре и подхватили по рулону обоев. То есть больше всего это было похоже на рулон обоев, а уж что там положили на самом деле, Гэвин не знал. На ощупь бумага бумагой. Может, декорации, может, полный текст чьего-то контракта. Зато тащить было не в пример легче, чем бутыли, что очень его порадовало — он и тащил, небрежно закинув на плечо.

Лоран нырнул в неприметную дверь, провел Гэвина темным и довольно пыльным коридором, потом они опять поднимались в лифте — тот так скрипел и трясся, будто сделали его не на Адоре, а на заштатном заводе дальнего Спрингфилда.

Рулоны они оставили у лифта, вынырнули из очередной неприметной двери, и Гэвин остолбенел.

Рядом вилась огромная очередь, но главным было не это, а блеск и сияние. Блестело и сияло все — пол, стены, потолок, колонны воткнутые посреди коридора. Кто бы ни был дизайнером интерьера этого театра, он не то просыпал на проект блестки, не то был адептом «все, сразу, сияй!». А может, когда строили театр, в моде был гламур. На Земле такое тоже случалось — на старых родительских снимках Гэвин как-то повстречал лестницу, усыпанную стразами, и долго хохотал — так нелепо-роскошно она выглядела.

Театр будто весь облили клеем, а потом обсыпали стразами. Только блестела и сияла вся поверхность, и зрители как будто путешествовали внутри шкатулки с бриллиантами. Крис понравилось бы, наверно, у нее как раз тот период, когда любят все принцессовое.

— Теперь пойдем посидим в буфете, — сказал Лоран.

— Ты знаешь, куда идти?

— Знаю, не волнуйся. Мы с Гором тут работали как-то. Пасли одну звезду. Я все закулисье выучил. И все коридоры. И куда пойти пожрать, когда совсем невмоготу.

Это несколько объясняло, откуда Лоран знает, куда бежать и почему на них не обратят внимание.

— А мы можем пробраться в зал и немножко посмотреть?

— Не можем. И в ВИП-коридоры не можем пойти, там Фаррол. А в буфет можем. Ты не думай, ничего не потеряешь. Это модная опера, сюда ходят понтоваться, а не слушать хорошую музыку. Платья выгуливать, драгоценности, эскорт, машины. Если музыку любишь, я потом тебя свожу. Когда Гора спасем. И Дааор. Потом, в общем.

Оперу Гэвин не очень любил, он любил мюзиклы — за динамичность, зрелищность, танцы и то, что смотрелись они позадорнее. Впрочем, кто их знает — может, опера на Адоре совсем не то, что опера на Земле. Может, они тут посреди оперы могут сплясать на столе, а поют на ультразвуке.

Но все равно было очень интересно. Конечно, они побегали по техническим помещениям, но совсем другое дело — своими глазами посмотреть и ушами послушать настоящее оперное представление. А то получится, что побывал он в торговом центре, на военном крейсере, на угнанном корабле, на служебной квартире высокородной дамы — и все.

В буфете тоже были очереди. Правда, проходили они очень быстро, сплошным потоком: театр привык к толпам и умел с ними работать. Гэвину показалось, что далеко в толпе мелькнула Ирис, но это могла быть и какая-нибудь другая зуррианка. К Ирис, в конце концов, должен был прилагаться Фаррол, а уж это лицо он хорошо запомнил!

Они заказали еды и пристроились за столик. Обнаружив в меню что-то, похожее на мясо, Гэвин обрадовался: сандвичи — это хорошо, паек и фрукты — тоже хорошо, но что за еда без горячего, сочного мяса с гарниром?

Здесь было шумно. Переводчик то и дело давал сбой: слишком много народу говорили одновременно, и программа подвисала, за что ей хвататься. С беседой на несколько человек она справлялась очень хорошо; Гэвин с удивлением понял, что за несколько дней уже привык воспринимать речь с переводом: слушать интонации у говорящего и — с запаздыванием на полсекунды — перевод из коробочки. В голове они сливались в одно, и теперь, когда коробочка притихла, Гэвин осознал, сколько на самом деле чужих и непонятных слов звучит вокруг.

Ему стало неуютно, несмотря на теплую вкусную еду в животе.

Постепенно народ рассасывался. Близилось время начала. Лоран сказал, что некоторые опоздают, чтобы войти в зал после вступления — так на них обратят больше внимания, — но им пора переместиться подальше и ждать Ирис.

С мясом внутри Гэвину жизнь показалась повеселее. То есть он по-прежнему считал, что делают они глупость, что надо было ждать Эйтелль — но по крайней мере, больше не хотелось стукнуть Лорана по макушке.

Они прошлись по коридору туда-сюда. Гэвин попривык к блеску, и теперь сияние уже не так резало глаза. Ярко, слишком ярко — но терпимо, хотя и ужасно некрасиво. Лоран прихватил с собой пряно пахнущий стакан и потягивал оттуда что-то. Гэвин надеялся, что не алкоголь, потому что голова для мероприятия требовалась все-таки трезвая.

Раздался густой, гулкий звон — Лоран пояснил, что это маркер пятиминутной готовности. Чтобы все, кто хотел опоздать, опоздали, а все, кто не хотел, выбрались из буфета, туалета и всех остальных укромных уголков.

— Посиди тут и почитай что-нибудь, — Лоран указал Гэвину на небольшую нишу. Пройдешь мимо — увидишь, кто там, но беглый взгляд вдоль коридора никого бы не выявил. Разве что ноги в грязных кроссовках, если не сесть на скамью с ногами.

— А ты куда?

— Помогу Ирис. Нам надо, чтобы Фаррол не понял и не заметил, что мы делаем. А для этого надо слегка отвлечь его. А если я тебя возьму отвлекать Фаррола, то буду отвлекаться сам, не потерялся ли ты. Поэтому побудь тут. Почитай... а, да, тебе же так и не с чего. Тогда просто посиди. Я за тобой приду. Не волнуйся.

Гэвин кивнул. Ему было интересно, как именно Лоран будет отвлекать Фаррола, но в целом он понимал, что будет путаться под ногами.

— Ладно. Не буду волноваться. Ты сюда придешь?

— Ну естественно. Ты потеряешься. Я б предложил перехватить по дороге, на главной лестнице, но ты туда не дойдешь. Ну все, я пошел.

Гэвин проводил его взглядом. Задумался.

Сидеть на месте было невыносимо. Он прошелся по коридору, потом вернулся в буфет. Там почти никого не было, зато на некоторых столиках еще стояли недоеденные сандвичи, недопитые бокалы и стаканы, фрукты и пирожные. В других обстоятельствах Гэвин ушел бы, но в этом театре его видели первый и последний раз. Он подцепил пару покусанных пирожных, отломил с некусанного конца и сунул в рот.

— Вам помочь? — спросили сзади.

— А? Не-не-не, все в порядке. Меня сюда брат привел.

Его спрашивала девушка в форме — может, официантка, может, буфетчица. Вроде человек, хотя кто ее знает. Гэвин улыбнулся ей со всем возможным дружелюбием и отломил еще пирожное.

— Выступление уже началось. Вас не проводить в зал?

— Да мой билет у брата остался. Я тут поесть хотел.

— Ничего, вас и так пустят. Давайте провожу.

Глупо было соглашаться, очень глупо. Но Гэвин не простил бы себе, если б не послушал хоть краем уха галактическую оперу, и поэтому он кивнул.

— Спасибо. Тогда давайте!

Она провела его коридорами — шагала очень быстро, кто бы мог подумать, что придется чуть ли не бежать, чтоб не отстать! — и подтолкнула к неприметной двери.

— Вот, тут служебный вход, а дальше просто пробирайтесь на свое место.

— Спасибо, — еще раз сказал Гэвин и юркнул внутрь.

В зале было темно, но сцена его ошеломила.

Сперва он подумал, что сияющий шар — это прожектор, но потом из шара полилась музыка. Шар вибрировал и дрожал, и Гэвин понял, что это живое существо, певец — он вибрировал, и музыка складывалась из этих вибраций, будто играли на гигантском глюкофоне. Звенела, отражалась от ниш и от купола над залом, волны ее сталкивались и сливались, и волоски на руках вставали дыбом, не то от вибрации, не то от самой красоты звука. Гэвин, пригнувшись, сполз по лестнице пониже, прижимаясь к ряду кресел, чуть не навернулся, потому что смотрел на шар — и наконец заметил танцоров.

Их было двое. Он и она, вроде бы люди. Над ними плавала линза, проецируя изображение на купол — чтобы все зрители видели движения и выражения лиц, потому что отсюда, снизу, маленькие фигурки казались совсем кукольными, ни пластики не разобрать, ни самого рисунка танца.

Глаза привыкли к темноте, и Гэвин немного разобрал и то, как устроен зал. Высоко и по бокам— ВИП-ложи, отделенные от остальных, внизу чаши зала — обычные места. Одна из лож особенно сияла, и Гэвин предположил, что там-то Фаррол и сидит. Виповее некуда.

У оперы был какой-то сюжет, но Гэвин никак не мог его уловить. Шар пел, пел и пел, но программа-переводчик молчала — к счастью, а то бы Гэвина, наверное, вывели вон. Но язык был все равно не похож на то, с чего она переводила: за несколько дней Гэвин привык к звучанию и уже вычленял отдельные слова, типа «корабль», «еда», «пойдем», «помолчи». А это было что-то другое, очень певучее, очень переливчатое, будто специально созданное для музыки. Танцоры кружились, разлетались и летели друг к другу, оба в гравитационных шарах, то складываясь чуть не пополам, то драматично заламывая руки, и Гэвин подумал, что играют они или про несчастную любовь, или про то, что у них нет денег, а хочется.

Прошло, наверно, полчаса. Гэвин смотрел то наверх, то косился на виповейшую ложу, ерзал на ступеньке, где примостился, но танцоры успели уплыть, шар — замерцал сиреневым и запел ниже и печальнее, а задница оказалась несколько отсиженной, когда наконец-то что-то случилось.

Сперва он не понял, в чем дело. Шар сбился с резонанса, и вместо нежного густого сумеречного звука раздался вой. Потом где-то что-то громко разбилось.

Соседи по креслам повскакали на ноги и начали оглядываться. Гэвин тоже вскочил; его учили вести себя в паникующей толпе, и первое правило гласило — не попадай в паникующую толпу. Он торопливо отступил к двери, в которую его впустили — уже не пригибаясь и не прячась.

Где-то наверху выстрелили.

Гэвин нервно сунул руку в карман. И нащупал что-то твердое.

Бластер. Ну конечно, он же стащил один и не отдал, оставил себе — еще там, на корабле Фаррола! И никто не обыскал, не отобрал.

Рассуждать было некогда. Он стиснул оружие в руке, прицелился — благо, прицел там был, не хуже чем в когдатошних пейнтбольных ружьях — и пальнул в занавеску на самом верху виповейшей ложи. Потому что если Лоран отирается там — от него надо отвлечь. Иначе у них будет два пленника, а в одиночку Гэвин точно никого не спасет, и на Земле можно будет ставить крест.

Выстрелив, он пустился бежать и уже не смотрел, что было дальше. Кто-то начал кричать, и Гэвин понял, что вот-вот начнется паника.

Где Лоран велел себя подождать, он уже не помнил, поэтому помчался в буфет, понадеявшись, что Лоран догадается. Завыла сирена, где-то загрохотали тяжелые шаги, и Гэвин ускорился.

В буфете было пусто. На всякий случай Гэвин перемахнул за прилавок и нырнул под стойку — там было пыльно и стояли какие-то бутылки.

Крики стали ближе; заработала сирена, потом загремел громкоговоритель, и вот его переводчик уже смог подцепить. Ровный механический голос велел сохранять спокойствие, слушаться сотрудников, медленно и не торопясь выходить по стрелочкам, деньги за билеты будут возвращены, если обратиться по форме номер девять, полученной в окне центровыдачи номер восемьдесят шесть... Дальше Гэвин не вслушивался.

Лоран нашел его через несколько минут. Перемахнул за стойку — Гэвин аж вздрогнул — взял его за шиворот и встряхнул.

— Какого хрена ты устроил?

— Я разве не помог?

— Помог, но... Ладно, потом. Бежим.

Они нырнули в служебные коридоры. Здесь было шумно, людно и царил бардак, зато сирена молчала. И на них никто не обращал внимание — все спасались сами и спасали реквизит. И бежали, кажется, во всех направлениях сразу.

— А мы не попадем на камеры? — кое-как выпыхтел Гэвин на бегу.

— Да уже двадцать раз попали, но пофиг же. Все получится — и никто не придерется. Не получится — и тогда будет все равно, куда мы еще попали и не попали. Не болтай, береги дыхание, это я умею говорить и бежать, а ты нет.

С этим было не поспорить. Гэвин не привык ни к таким марафонам, ни к такой нервной работе — воровать чужие коммуникаторы из театра, наведя там шороху. Лоран придерживал его за локоть и тянул за собой, и Гэвину пришлось вспомнить все школьные тренировки в спортзале, когда их заставляли бегать круги вместо игры в волейбол.

Лифты не работали, и бежать пришлось по лестнице, к счастью — вниз. Лоран вытянул Гэвина на совсем уж задворки, а потом они вылетели в холл, где уже собралась толпа. Толпа организованно выходила в двери, и они просто присоединились; Гэвин надеялся, что его запыхавшееся красное лицо не наведет на подозрения, потому что у большинства лица были такие же. Лоран бормотал что-то себе под нос, переводчик не распознал — что именно.

— Теперь куда? Мы не тут заходили!

— Ясное дело, что не тут. Теперь пойдем к кораблю. Спокойно, нас пока не засекли, начнем бегать сейчас — будет подозрительно. Все получилось, ты вовремя выстрелил, Ирис успела даже перебросить данные мне и выбросить браслет, так что Фаррол ее не заподозрит. Полетим, и я все расшифрую.

— Вот видишь, а ты сказал сидеть на месте.

Лоран покосился на него.

— Я бы справился. Может, с проблемами, но не сорвал бы представление. Через полчаса это будет во всех новостях, но... А, ладно. Фаррол знает, что я так не работаю, вот и отведем подозрение. Знаешь, я только сейчас понял, как Гору меня поначалу хотелось прибить. Наверное. Когда он давал инструкцию, а я хотел помочь и делал по-своему.

— Не надо меня прибивать! — быстро сказал Гэвин.

— Не прибью, сам виноват, что тебя потащил с собой, а не оставил в корабле подождать.

Вокруг театра уже летали журналисты, снимали толпу и выдергивали людей для вопросов. Завидев их, Лоран уволок Гэвина в переулочек — чтоб не засветиться случайно.

Они поднялись по трассе к парковкам. Толпа постепенно рассасывалась, над головой пролетел большой и пафосный корабль, может даже Фаррола, а может, и еще какой крупной шишки. Видно здесь, на улице, где угроза миновала, люди уже успокоились и их без проблем направили расходиться по местам. Хорошо, подумал Гэвин, потому что в таких масштабах паника способна сотворить катастрофу.

Лоран вывел их к нужной парковке — но «Песни» на месте не оказалось. Блюдце, где они парковались, было занято большим незнакомым кораблем.

Гэвин выругался.

Лоран отодвинул его себе за спину и шагнул вперед.

Корабль выдвинул трап и распахнул двери им навстречу. Эйтелль, очень сердитая, стояла в проеме и смотрела крайне выразительно.

— Живо внутрь. Оба. «Песню» я притянула, чтоб она не светилась. Ну, живо!

Гэвин почувствовал себя прямо как в детстве. Когда влез на крышу, привязал к антенне флаг с Белым Древом, а антенна возьми и сбейся — папа пропустил футбольный матч, а когда выяснил, кто виноват, пригласил виновника на поучительную беседу. И вроде ничего страшного не случилось — но ты же все время знал, что поступаешь неправильно. Мог перестать, но сделал.

Что там подумал Лоран, лучше было, наверно, вообще не задумываться.

Корабль был просторный, чистый и светлый, в тех же сине-серебристых тонах, что и комната Эйтелль на Ланаре. Их проводили в зал — самый настоящий зал, правда, с низким потолком и с иллюминаторами вместо окон. За иллюминаторами проплывала Адора: они успели сняться с места и уходили на взлет.

Большую часть зала занимал круглый стол со световой панелью посередине. Панель горела мягким теплым светом и ничего не показывала. Эйтелль уселась на один из стульев и кивнула им на другие.

— Ну что, господа, рассказывайте.

— А куда мы летим? — спросил Гэвин?

— Мы уходим в прыжок. Я слушаю, Лоран. Очень внимательно слушаю. С этого-то спросу нет, он за тобой побежал, потому что меня знает еще меньше, чем тебя. А вот ты что сделал?

— Я спасал друга.

— Ты обещал сидеть и ждать. Я рассчитывала на то, что вы останетесь на месте, а я решу вопрос. Я возвращаюсь — ты сбежал и этого с собой взял.

— Я не этот, — перебил Гэвин. — Я сам пошел. Слушайте, я понимаю, что вы злитесь, но я тут вообще-то не приложение к Лорану, а сам по себе. Я хочу спасти Гора. Он сказал — вы будете разговаривать, а разговорами дело не решить. Он хотел скопировать с комма Фаррола данные о маршруте его корабля. И вроде как скопировал. И если вы дадите их вытащить, то мы будем знать, куда лететь.

Эйтелль медленно вдохнула и выдохнула. Лицо ее оставалось спокойным, хотя глаза гневно мерцали, и Гэвину показалось, что только его присутствие сейчас Лорана и спасает от немедленной расправы. Хотя у них получилось — и ей бы не сердиться, а дать выполнить работу до конца.

— Гэвин, — ее голос казался на удивление мягким, — я знаю, куда лететь. Я знаю, потому что мои люди отследили маршрут Фаррола. Они буквально за ним следят. У меня есть примерная точка на планете, я ее нашла. Все, что мне было нужно — чтобы вы посидели тихо, а я переговорила с кем надо и заплатила им. Теперь, после представления в театре, эти люди вряд ли будут рисковать и светиться, и в будущем у нас просто не будет легкого способа узнать, чем Фаррол занят. Развешивать маячки больше никто не рискнет. И если бы вы просто сделали как я сказала — мы вылетели бы в путь раньше, я бы все это рассказала по дороге, и мы бы уже подлетали к Липкому Болоту, пока Фаррол слушает оперу и ни о чем не знает. Теперь мы потеряли пару часов точно, Фаррол взбудоражен и подозревает неладное, и я не уверена, что на нашу спасательную миссию это не повлияет.

Лоран опускал голову все ниже, и Гэвину стало его жаль. Жалость смешивалась со стыдом — в самом деле, они испортили неплохой план, Гору может стать только хуже от их похождений — но Лорану должно быть было очень больно. Потому что он мечтал ворваться и спасти, сделать как лучше — и чуть все не испортил. А Эйтелль, в чьем плане он так яростно сомневался, наоборот все продумала.

— Я запустил расшифровку, — тихо сказал Лоран. — Давай координаты сверим? Мне Ирис копию перекинула. Я ей верю.

Эйтелль наморщила нос.

— Я знаю Ирис. Давай сверим.

Координаты совпали с точностью до квадрата. То, что они достали, чуть сужало этот квадрат. Но только чуть.

Весь переполох в опере, все, что они делали, весь риск, возможность подставить Ирис, подставиться самим — все это было зря.

Эйтелль перекинула уточненные координаты пилоту, и тот пошел на второй прыжок.

— Прилетим через пару часов, — сказала она. — По-хорошему оставить бы вас в корабле... Но я уже боюсь. Спустимся и будем искать все вместе.

Лоран молчал все два часа. Гэвину хотелось поговорить с ним, расспросить, что за программа-копирка, как там Ирис, как ей удалось передать данные, не видел ли чего Фаррол — но Лоран забился в угол и молчал.

Наверное, ему правда было плохо, но Гэвин совсем затосковал.

Он отыскал ангар — никто не останавливал, не спрашивал, куда это он пошел — и в нем «Песню», немного замызганную, но по-прежнему прекрасную. Отпер ее, заглянул внутрь, не нашел ничего подозрительного и вышел. Обошел стоящую в ангаре эскадрилью мелких истребителей, хищнокрылых и клювастых, поулыбался пилотам и механикам, которые эту эскадрилью готовили к полету, и задумался, что ж за Липкое Болото такое, что Эйтелль ведет туда боевое звено, рискуя дипломатическим скандалом.

Ему представлялось, что они быстренько спустятся, быстренько заберут Гора и улетят, но сейчас он сообразил: а ведь планета большая. Если даже сузить до точки — ну вот можно представить, что его высадили в Нью-Йорке. И что, через пару суток разве легко будет понять, где именно он оказался? Куда ушел? Гор даже не знает, что они за ним полетят, ему кажется, Эйтелль его оставила, а Лоран уже предавал раньше, давно — и сейчас он наверняка собирается выживать самостоятельно. Он может найти убежище, скрыться, и тогда они попросту его не найдут. Понимает ли это Эйтелль? Ее план рассчитан на это или нет?

Идти спрашивать он не решился.

Корабль с мягким толчком вышел из гипера, и Гэвин увидел в иллюминаторе Липкое Болото. Сине-зеленый шарик, перевитый серыми облаками, сначала висел монеткой, потом тарелкой, потом они подлетели совсем близко.

Странно смотрелся рельеф планеты — ни одной горной цепи, ни одной желтовато-бежевой, высушенной области. И правда — болото. Синие брызги воды на зеленом — мелкие озера, наверно, реки, протоки, запруды — синее перетекало одно в другое, ни разу не собравшись в большую каплю моря и тем более океана. Но и зеленое не собралось большой лесной массой, так и перемежаясь с синим.

Планета была еще меньше Адоры. Хоть это радовало. Гэвин не представлял, что бы они делали, если б надо было отыскать человека на каменистой планете, но размером с, например, Юпитер.

Сверху не было видно ни городов, ни дорог. Вообще ничего. Один из пилотов объяснил, что Липкое Болото — заброшенная колония, на которую ссылают без права возвращения. Технологий на планете нет, и если человек туда попадает — он может, конечно, прожить долгую жизнь, но что это будет за жизнь... Нет сети, нет транспорта, есть конкуренция за ресурсы — скорее всего. В том, что конкретно делается в Болоте, никто не уверен, потому что ссыльных туда сбрасывают в капсулах. Вернуться невозможно, наверное, возможно как-то выжить, но ни о каком благополучии и речи идти не может.

Когда-то за самые страшные преступления отправляли в шахты или кололи препарат, который останавливал сердце — это смотря насколько напреступать закон. Потом решили, что это негуманно, и с тех пор отправляли навстречу хреновой жизни без права исправиться и передумать.

Гэвину от такого милосердия было очень сильно не по себе.

Получалось, что Гор один раз побывал в этой тюрьме. Побывал — и каким-то образом вырвался и вернулся. Значит, способ улететь с планеты все-таки был, а где один раз — там будут и еще. Значит, сверхнадежная тюрьма еще и совершенно не надежна, это так, вишенка на тортике из галактического гуманизма.

Гэвин совсем было собрался пойти и указать на это Эйтелль, но они приземлились. Корабль встал на большой поляне, открытой со всех сторон — и сначала Гэвину показалось, что это глупо, их ведь все увидят — но потом он подумал, что и они увидят этих всех. И к кораблю никто не сумеет подобраться незамеченным. Это было, пожалуй, очень кстати.

— Пойдешь с нами? — спросила Эйтелль. — Мы будем прочесывать по квадратам. От тебя толку мало, но ты ж на месте не усидишь. Так хоть присмотрим за тобой.

— Пойду, если можно! А Лоран?

— А Лоран посидит тут. Я не собираюсь потом искать его по всему Болоту, поэтому придется ему подождать. Своим походом в оперу вы причинили мне некоторое неудобство, и я бы обошлась без еще одного. Справедливо?

Гэвин думал, что справедливо, но Лорана ему было жаль, и он неопределенно хмыкнул.

— А это опасно, да?

— Сюда ссылают преступников. Так что да. Довольно-таки опасно. Поэтому прочесывать кварталы будем отрядами. Я сюда недаром притащила свой спецназ.

Эйтелль была одета в ту же форму, что и ее солдаты — светло-синюю, сплошь поблескивающую отражателями, легкую и не стесняющую движений. Собственные джинсы показались Гэвину слишком жесткими — и по правде говоря довольно грязными.

— Что мне делать?

— Держаться за бойцами и не путаться у них под ногами. Смотреть внимательно. Идет?

— Идет!

Условия прозвучали вполне справедливо. Один раз они уже помешали сделать работу — и хватит. Прикрыть тыл, не мешать и никуда не влипнуть.

Наверное, надо было бояться, но Гэвину было больше некуда. Не может человек постоянно бояться и переживать, привыкает — и то, что поначалу вгоняло в ужас, сейчас воспринималось как «а, ну ладно». Планета-тюрьма? Дичь, конечно, ну ладно. Быстро сесть, спасти друга и улететь? Ага, ладно. Отбиться по дороге от тех конченных преступников, которых сюда сослали? Ладно, какой вопрос!

Главное — чем быстрее все закончится, тем быстрее он вернется домой. Тем меньше по нему будут убиваться и искать. Про некоторые приключения родителям лучше потом не рассказывать, крепче спать будут — а то одно дело, когда смотришь кино или играешь в игру, а другое — если в космос сбежал твой пусть уже взрослый, но сын, и спасибо что без маленькой Кристины.

На Адоре было... нормально. Все равно что на Земле, только в мегаполисе. А в Болоте Гэвин сразу почувствовал, что планета чужая.

Воздух. Он вправду был липким — тягучим, густым, невкусным и будто протухшим. Так бывает, когда после шторма на море выбросит водоросли и даже рыб, и все это чуть полежит на солнце — только не на запах, а на вкус. Пахло тоже не слишком приятно, но не так ядрено, и у Гэвина закружилась голова.

Если бы он послушал силы разума, вернулся бы на корабль. Впрочем, если б он слушал силы разума, то сбежал бы от Гора еще в Египте и вообще никуда не полетел. Вонючее Болото с ним на пару часов, а воспоминания — на всю жизнь, ведь так?

Трава под ногами хлюпала. Болезненно-зеленая, густая, она путала ноги, и переставлять их приходилось с силой. Не слишком, впрочем, сильной: гравитация здесь была слабее земной и движения требовали куда меньше усилий. Пару раз Гэвин на пробу подпрыгнул — получилось чуть ли не в половину человеческого роста, и притом без всякого труда.

— Не скачи, — тут же буркнул ему боец, шедший перед ним. — Не знаешь ведь, кто за тобой поскачет.

— Не буду больше!

Среди гигантских зданий Адоры корабль Эйтелль казался не таким здоровенным, но здесь, на поляне среди деревьев — странных, с изогнутыми стволами, со светлой корой, непохожих на земные, знакомые Гэвину, — стало ясно, что он размером с круизный теплоход, не меньше. Рассчитанный нести эскадрилью и еще запас, пилотов, наверняка еще и пушки...

А сколько таких кораблей у Фаррола? А если он долетит до Земли?

Скакать Гэвину резко расхотелось.

Отряды разошлись по лесу. Они явно знали, что и как делать; Гэвин — не очень. Он смотрел подкасты про поисковые операции и знал, как прочесывают местность по квадратам, но обычно к таким операциям не прилагалась планета, полная бандитов самого гнусного сорта. Над головой гудели истребители; в атмосфере и на сверхнизкой скорости им было неуютно, и Гэвин представлял, как, наверно, ругаются пилоты. Но принцесса сказала — надо, и они искали.

Гэвин не спрашивал под руку — но смотрел. У кого-то были сканеры, кажется: во всяком случае, этими сканерами водили туда-сюда, и те выводили голограммы со светящимися точками, как на интерактивных картах. Точки соответствовали их отряду, так что, судя по всему, выявляли наличие форм жизни.

— Впереди глухо, — сказал командир. — Разворачиваемся налево и идем до стыка с Рейном.

Гэвину казалось, прошло часа два. У него начали болеть ноги и промокли кроссовки; под ногами хлюпало и чавкали, низ джинсов потяжелел и штанины бились о ноги, холодные и очень неприятные. Два часа — и ничего. Он почему-то думал, что раз у Эйтелль какой-то план и столько народу, они справятся быстро, ведь и ищут-то бойца, а не неопытного гражданского, который лес видел раз в жизни из окна машины.

Но ведь Гор не знает, что они за ним придут, он прячется — если хочет выжить, а прятаться он умеет.

Ему сделалось совсем горько. Окончательно расклеиться не давала тяжелая дорога: надо было следить, куда наступаешь, не падать и не замедлять отряд.

Над головой прогудел-пропыхтел истребитель. Вдруг дернул носом — и потянул направо, туда, где было глухо и откуда они ушли. Командир нахмурился, полез за рацией и выругался.

— Не берет... Поворачиваем.

— Почему? — немедленно спросил Гэвин. — Я думал, там не пройти.

— Не пройти. Но туда полетела принцесса.

— Почему? — повторил Гэвин.

— Да я откуда знаю? Помолчи, побереги дыхание. Пойдем быстро.

Гэвин очень, очень старался не отстать. Болото становилось глубже, скоро они по щиколотку проваливались в топкие лужи, и волей-неволей пришлось замедлиться, чтоб прощупывать путь. Гэвин шагал по чужим следам, ему было попроще, а уж каково приходилось первопроходцам — и думать не хотелось.

Постепенно почти все обогнали его, и пришлось удвоить усилия. То есть Гэвин не сомневался, что если потеряется — его не забудут, найдут и заберут, но висеть на шее бестолковым грузом очень не хотелось, а уж тем более не хотелось оставаться тут в одиночестве. Гор от других преступников отмахается, а от его собственных попыток они разве что со смеху лопнут.

Ну то есть в кармане, конечно, все еще лежал бластер. Но тут Гэвин не обольщался.

Кочки, трава и вода постепенно сливались у него перед глазами в единую массу, которая норовила ухватить за щиколотки и стащить штаны. Пыхтя и отдуваясь, Гэвин старался не терять из виду задние ряды отряда, но их, к счастью, было хорошо слышно.

И тут движение остановилось. Впереди зашумели, закричали, Гэвин наддал шагу, по пояс провалился в ледяную воду и смачно выругался. Выполз — медленно, осторожно, ухватившись за вислую гибкую ветку, благо торопиться уже не надо было.

К нему подбежал командир, схватил за шиворот и поставил на ноги.

— Все, идем на корабль. Принцесса его нашла. Передала, чтоб тебя не теряли. Ты им будешь нужен, но чуть позже.

Обратный путь показался куда короче. Радость — получилось, нашелся, живой! — подгоняла лучше, чем страх, а когда не трясет от тревоги, и шагать легче и веселее. Над головами свистнули еще три машины, сперва туда, куда улетела принцесса, потом, через некоторое время — обратно, уже с ее машиной во главе.

На поляну у корабля никто не выполз, не то на их счастье, не то и на собственное. Истребители дали превентивный огонь по окружающим деревьям и влетели в ангар. Бойцы вошли следом.

От волнения Гэвина снова начало потряхивать. Вот он, кораблик принцессы, вот она опустила трап...

Гор шел, опираясь ей на плечо, искусственная рука беспомощно висела, слегка искря. Пальцы Эйтелль поглаживали его по плечу, она что-то тихо-тихо говорила ему на ухо.

Гэвин помахал им. Гор тут же вскинулся, покачнулся, нашел его глазами и кивнул. Эйтелль подозвала кого-то из своих бойцов и тихо отдала приказания, он отсалютовал и убежал.

Корабль взлетел. Липкое Болото осталось внизу вместе с водой, травой и вонью. Частичка его, конечно, осталась на в хлам убитых джинсах Гэвина, но главное было, что все кончилось хорошо. Они улетают. Их с Лораном дурацкая авантюра не навредила, все в порядке.

Один из солдат подошел к нему.

— Иди переоденься, ее высочество распорядилась. Тебе дадут, во что. Она сказала, что ты можешь простудиться, и непонятно, как эта вода на ваши дааорские организмы влияет. А потом она зовет тебя в кабинет, я провожу. Ты не знаешь, кстати, где Лоран собирался быть? Его она тоже зовет.

Ой-ой. Гэвину стало не по себе.

— Не знаю, но он должен был остаться тут. А где мне переодеться?

— Пошли.

Ему выдали форму эскадрильи — с нашивками и светло-синюю. Ткань оказалась мягкой к телу и очень приятной, ничего под ней не чесалось, а двигаться было уютно, как в старых поношенных джинсах. Еще там оказались карманы, как на брюках карго, очень вместительные и удобные. Гэвин живо переложил туда свои сокровища и вздохнул.

Ему очень хотелось увидеть Гора, потрогать и убедиться, что тот цел и в порядке.

И очень не хотелось видеть, что будет, когда Эйтелль позовет Лорана.

На мгновение он малодушно решил сказать, что устали ноги, отвалилась жопа и он сейчас уснет. Но может при нем как при свидетеле Лорана хоть не прибьют до смерти?.. Тогда лучше прийти.

— Эй, — позвал он своего сопровождающего, — я готов!

Эйтелль и Гор были в ее кабинете. Он лежал на диване, вытянувшись и вытянув ноги, а она с чемоданчиком инструментов сидела рядом на полу, скрестив ноги, и ковырялась в его руке. Иногда он шевелил пальцами, она косилась, как у него получается, и ковырялась дальше.

— Привет, — сказал Гэвин.

Гор помахал ему свободной рукой.

— Иди сюда. Ты прости, с тобой фигня вышла. Мы все равно отвезем тебя домой. Но все немного осложнилось. Потому что Фаррол взял меня тепленьким и ключ, который был у меня, он забрал.

Гэвин обмер. Он совсем забыл про ключ.

— И... что теперь?

— Вот мы и думаем. С одним ключом он базу не откроет. Но плохо, что ключ вообще к нему попал. Очень плохо. Он может вычислить сектор галактики по составу элементов, из которых ключ сделан, а дальше дело техники и времени. В общем, вопрос Фаррола надо решать... Ай, Тэль, нет, это не сюда, второй провод!

Она что-то буркнула в ответ, и он засмеялся.

— Ну Тэль, ну не при Гэвине же! Это мы потом обсудим. Дома.

Она тоже засмеялась и извиняющеся посмотрела на Гэвина.

— Можете обсуждать при мне, я никому не расскажу. Гор, а ты нам скажешь, что все-таки случилось?

— А вот Лоран до нас дойдет, и я все расскажу. С начала.

Лоран не заставил себя ждать. Боком-боком проскользнул в комнату, сел в уголок на самый маленький стул и замер. Эйтелль проводила его взглядом и убрала чемоданчик.

— Я в целом все доделала, Гор, но сильные заряды работать не будут, там весь мотор надо менять. Успеем — дома сделаем, нет — тогда уже потом.

— Угу. Ну что, все в сборе, так? Ло. Скажи мне, пожалуйста. Мне и Тэль. Зачем. Вот это вот со свадьбой. Зачем. Это. Было.

Гор начал говорить очень тихо, но под конец фразы почти кричал. Здоровая живая рука его мелко подрагивала; Эйтелль крепко сжала ее и потянула назад, к себе.

Гэвин не решился перебивать.

— Я не знаю, — хрипло сказал Лоран. — Я хотел... Хотел чтоб все стало как раньше.

— Охренительно у тебя получилось. Я ведь поверил. Я боялся, что мое счастье не по-настоящему — и поверил тебе. Я тоже виноват — надо было прямо поговорить с Тэль, и ничего бы не было.

— Дурачок ты, — вставила Эйтелль.

— ...Но я поверил, да. Но вот скажи — вот улетели бы мы. Но Тэль-то за этого своего не вышла бы! И все равно я бы скоро узнал правду. Ты мало того, что какой-то фигни натворил, так еще и зря.

— Я уйду, — сказал Лоран. — Как приземлимся куда-нибудь. Сразу уйду.

Он был страшно бледный. Голос у него не дрожал, не сбивался, просто слова будто силой проталкивались через стену.

— Тут Фаррол тебя возьмет и вынет все, что хочет, ага. Нет. Пока посидишь здесь. Потом иди куда хочешь, Ло. Никто не будет винить тебя, судить, но... но просто иди потом, куда хочешь.

Лоран опустил голову. Гэвину видно было, как правая рука его сжалась в кулак, так сильно, что ногти расцарапали кожу и по пальцам потянулась тонкая струйка крови.

— Теперь к плану, — сказала Эйтелль. — На самом деле все очень просто. Время говорить разговоры закончилось. Наша цель — спровоцировать гвардию Фаррола на бой и разбить. Что делать с Дааором — это следующий этап плана. Сначала — Фаррол.

— И... как это все сделать? — спросил Гэвин. — Можно как-то успеть, ну, знаете, до того, как Фаррол полетит расстреливать мою планету и превращать ее в свое оружие?

— Нужно. Мы, то есть я и Гор, будем собирать силы, ну и присматривать за тобой. Тебя нам терять нельзя.

— А Лоран?

— А Лоран полетит со мной. И я прослежу, чтобы он тихонечко посидел и ничего не предпринимал.

— А я мог бы чем-то помочь?

— Тем, что посидишь тихо, — отрезал Гор. — Все будет хорошо, мы не отдадим Дааор. Не отдадим.

Гэвин очень хотелось поверить и порадоваться, но когда он видел Лорана — разбитого, раздавленного, уничтоженного, — радость меркла сама собой.

Глава 8. 10 лет назад

— В смысле опять Двайна?.. — Лоран растерянно смотрел на Гора.

Тот вздохнул.

— Ло, а я что сделаю? Сказано — туда, значит, летим туда. Я тоже в глаза бы ее больше не видел. Фаррол говорит, у него там огромный прорыв. Что-то восстановили. Мы должны это забрать и отвезти ему. В сами лаборатории нас больше и не пустят, наверно. Я надеюсь. В глаза б их не видел.

— Я тоже.

Задание от Фаррола застало их на Ланаре. Только-только они закончили очень крупный заказ — перевезли документы, скорее всего, краденые, буквально с зуррианской границы с ее досмотрами и таможнями, на Адору, с ее кордонами и щитами безопасности. Заказчик, не открывший лица, заплатил так сладко, что Гор сказал — они пару месяцев будут делать волшебное ничего, а Тэль давно звала пожить с ней. На Ланаре стоит лето, пляж рядом, море рядом, поэтому следующие два месяца они будут лежать в теплом песочке, плавать в теплой водичке («что значит — не умеешь, живенько научишься!»), есть фрукты, пить все, что не приколочено, а вместо работы общаться исключительно друг с другом. И с Эйтелль, куда ж без нее, если это ее дом.

Они даже успели прилететь, пожить три дня и один раз сходить на пляж. Вчера. И еще выспаться — пока скачешь по всей галактике, сбрасывая хвост, такой роскоши тебе не обломится. Песок был горячий и щекотный, вода — крепко-соленая и ласковая, хотя Лоран не рискнул зайти глужбе, чем по пояс. Гор обещал, что вот завтра, завтра придется поучиться плавать нормально, а не брызгаться водой у берега.

А потом позвонил Фаррол.

— Отказаться мы, конечно, не можем, да? — уточнил Лоран.

— Конечно, не можем. Он был очень вежлив и очень дружелюбно улыбался, но я не думаю, что он забыл нам прошлый раз на Двайне. Чем-чем, а маразмом, к сожалению, он не страдает. Вроде бы.

Лоран вздохнул. Ему стало очень тоскливо — будто поманили призраком настоящей жизни, без долгов и обязательств, а потом отобрали и бросили обратно.

Они пробовали убежать. Пробовали ведь. Это безнадежно. Ничего не сделаешь, никуда не денешься — но осознавать это было так горько, что от осознания хотелось бежать еще дальше.

— Пойдем, что ли, — сказал Гор. — Надо вещи собрать и с Тэль попрощаться. А я ведь послезавтра думал с ней в горы слетать, там весенние луга цветут, там резиденция, Рин сейчас там, навестили бы ее... Прилетели, блин.

— Уже сегодня пора, да?

— Угу. Ну то есть он сказал — «по возможности, поскорее, не тяните, мальчики», то есть дедлайн был вчера. Поедим по дороге, на заправке, а вылетаем через час. Хочешь, добеги до пляжа, пока я добегу до Тэль. С собой нам не особо много понадобится, дня за два обернемся, так что я большую часть вещей тут оставлю. Пусть лежит.

— Да. Хорошо.

Гор умчался. Он стремился проводить с Эйтелль как можно больше времени всякий раз, когда они оказывались на Ланаре, хотя Лоран не мог понять — зачем. Перспектив никаких, она скоро выйдет замуж за равного себе, а вся эта дурацкая передружба-недолюбовь останется там, где ей и место — в детских воспоминаниях и заблуждениях юности. Эйтелль много и часто работала в Сенате, ее ждала карьера, и тогда Гор ей будет только мешать.

Но каждый раз, когда Лоран пытался мягко указать на это другу, тот разом глох и слеп.

На пляж Лоран не пошел. Он не любил места, где между ним и окружающим миром не стояла одежда и кто угодно мог случайно прикоснуться — поэтому немного прошелся по улицам. Теплое, даже жаркое ланарское лето дышало цветами, как в тот самый первый раз, когда Гор его сюда привез. Солнце выбелило небо, прохожие расползлись по теньку, и даже общественный транспорт попритих и еле тащился, гудя над головой. Сейчас бы, конечно, лежать под деревом, потягивать коктейль и никуда не лететь...

Для чего только на этом свете существует Зурра, Фаррол и все его амбиции?

Собирать вещи он не стал. Прихватил дежурный рюкзак — и все. Так проще было думать, что они вот-вот вернутся и вообще ненадолго.

Сообщение от Фаррола все еще светилось на брошенном комме Гора в их комнате. Лоран вообще-то не лазил в его вещи, но комм валялся на столе, а голограмма Фаррола крутилась над экраном, и Лоран не удержался.

Оказалось, сообщение свежее — Гор его не слушал, — и брошено вдогонку предыдущим. Лоран запустил запись.

«Ах да, мальчики. Я рассчитываю, что вы сделаете все как положено. Больше я не потерплю ошибок — вы сделали их достаточно. С меня уже хватит, думаю, что с вас — тоже. Я имею в виду тебя, Тай-Гор. Миссаэйте Зурра».

Лоран не знал зуррианский — ну, кроме пары ругательства — и последнюю фразу не понял. Впрочем, посыл и так был очевиден дальше некуда. И еще немного обидно: Фаррол совсем не брал в расчет его самого. Говорил всегда — с Гором, планировал — с Гором, угрожал вот тоже ему. А Лоран — так, довесок на ножках. То ли прошлый обморок на Двайне запомнил, то ли еще раньше...

Разозлившись, он прокрутил сообщение еще раз и нечаянно стер. Вернул комм на место, отнес в «Закат» свой рюкзак и вещи Гора — прибежит же в последнюю минуту, а что он берет с собой, Лоран и так знал, — и постарался выкинуть Фаррола из головы.

Последние пару лет Гор все чаще пускал его за штурвал, хотя поначалу аж подпрыгивал, если чьи-то ноги приближались к пилотскому креслу. Пострелять или на подхвате — так и быть, но не к штурвалу. Но теперь, если устал, задолбался или просто был в хорошем настроении, он корчил забавно торжественное лицо и приглашал Лорана порулить. Сначала было даже страшновато — а потом он привык. Не полюбил всей душой, но знал, что сможет посчитать прыжок, пусть и не оптимально, взлететь и сесть в диапазоне планет базовой гравитации и станций в невесомости и, пусть и ценой нервов и взмокшей спины, пролететь по улице с движением, правилами и пробками. Но лучше не на Адоре, а где-нибудь еще.

Гор явился не в настроении и увидев, что Лоран устраивается в пилотском кресле, только кивнул.

— Я пойду подремлю, ага? Ненавижу Двайну. Тэль сказала, у нее были планы на поездку, но она все отложит. Не хочу никуда лететь...

— Я тоже.

— Угу. Ты не пил зато, спасибо тебе, Ло, за трезвость. Я сейчас не взлечу нормально. Мне надо часа три, как раз долетим.

Лоран занялся взлетом. Он предпочел бы поговорить эти три часа — потому что хотелось отвести душу, поругаться на Фаррола, простроить, как и что им делать на месте, узнать, не сообщал ли Фаррол какие-то подробности, — но в таком паршивом настроении от Гора толку не было. Он редко пил, но алкоголь действовал на него странно: он делался недоверчивым, нервным, злился на самые невинные замечания — будто выпуская наружу то, что обычно сдерживал глубоко внутри. Что там Эйтелль-то ему наговорила?..

Они взлетели. Залитая солнцем Ланара осталась внизу.

Лоран вел «Закат» к окраине системы, рассчитывая прыжок до Двайны, и думал, что очень устал. Устал, что они совсем себе не принадлежат. Что Фаррол когда угодно и где угодно может их достать, и у них нет выбора — или жить так, или не жить вообще. Что они даже сначала начать не могут, потому что им не позволят.

Он мог бы помечтать, что может быть, однажды, лет через десять, Фаррол найдет себе новых мальчиков, молодых и резвых — а они будут конечно не старые еще, но уже, наверно, начнут терять хватку. Может быть, тогда им позволят уйти в отставку, осесть где-нибудь и больше никогда не светиться ни с какими заказами. Вероятнее, конечно, что их захотят прикончить... но об этом можно будет подумать попозже. Десять, тем более пятнадцать лет — бесконечный срок. Пережить бы.

«Закат» ушел в прыжок, и Лоран вытянулся в кресле. Гор недвусмысленно дал понять, что хочет побыть один, так что он остался в пилотской кабине. Думалось тут не в пример лучше.

Со временем глубокий космос перестал его пугать. Он все равно закрывал глаза, потому что смотреть на пустоту было слишком неприятно и царапающе, но страх ушел. После Двайны — хотя прошло уже два года — вообще отрезало — потому что самое страшное уже почти случилось, и переживать из-за пустоты уже не получалось. В крайнем случае конец будет очень быстрый. И никакого больше Фаррола.

Перед закрытыми глазами почему-то упорно маячила физиономия Эйтелль. Лоран пытался подумать о чем-то приятном, но все равно вспоминалось, как она рассказывала про какую-то дурацкую выставку, а Гор, ни в зуб ногой не разбиравшийся в искусстве и не отличавший Эбполта от Тапполта синего периода, радостно ей поддакивал. Лоран не то что бы разбирался сам — так, осталось что-то со времен, когда он жил в космопорте и смотрел там сериалы. Но Гор-то вообще считал, что лучшее искусство — это вкусно пожрать, как следует выспаться, а потом полетать где покрасивее.

Ему до смерти не хотелось на Двайну. И вообще никуда не хотелось.

Время тянулось мучительно медленно. Лоран слышал, не открывая глаз, как Гор периодически ходит туда-сюда, то в уборную, то в общую каюту, заглядывая в кабину. Однако шаги, чуть замедлившись, уходили прочь, а заговаривать первым Лоран не хотел.

Наконец прыжок кончился. Садиться Лоран не любил еще больше, чем пыхтеть по пробкам густонаселенных планет, но вздохнул и послал сигнал о прилете. Им немедленно ответили координатами нужного ангара, и Лоран повел «Закат» по системе.

База за минувшее время внешне совсем не изменилась. Правда, ангар в этот раз был другим: их ждали в лаборатории.

К высадке Гор более-менее пришел в себя. Нацепил на лицо нормальное выражение, немного взбодрился, перестал пыхтеть и вздыхать, и Лоран почувствовал себя чуть свободнее. Он так привык, что Гор обычно берет разговоры на себя, что даже не знал, о чем заговаривать, когда они высадятся.

Их встретила небольшая делегация ученых — трое зурриан и двое людей. Старший человек, весь седой и иссохший, поглядывал на часы, будто вздумал помереть, а они своими миссиями ему мешали. Остальные стояли с отсутствующим видном.

— Мы от Фаррола, — объявил Гор. — Нам куда?

— В лабораторию, — буркнул человек. — Он бы еще детский сад сюда прислал. У вас хоть диплом есть?

— Нет, — сказал Гор. — У нас есть летная лицензия. У меня еще права гонщика есть. И лицензия на оружие. Про диплом никто ничего не говорил. Честное слово, чтоб отвезти груз из одной точки в другую, он не нужен.

Нет, все же не пришел в себя. Когда он так говорил — насмешливо, растягивая слова, чуть покачиваясь на носках — это значило, что он на взводе. И ему нельзя открывать рот, иначе наговорит он им на большие проблемы.

Беда была в том, что говорить Гор уже начал — и вряд ли собирался останавливаться. Тормозить он никогда не умел — правда, и до состояния такого доходил крайне редко. Лоран никак не мог понять, что ж его так расстроило — неужели что их вытащили с Ланары? Не в первый раз вроде бы...

Ученые посмотрели на них с брезгливой жалостью, как на убогих. Подумали, наверное, тоже что-то не слишком приятное.

— Ладно. Идемте. Я постараюсь вам простыми словами объяснить.

Они уже бывали в лабораториях, когда познакомились с Ирис, но в этот раз прилетели к другим уровням, а может, просто к другому подразделению. Лоран смотрел по сторон напряженно, все еще помня про испытательный полигон — он был уверен, что больше их туда не поведут, но подсознанию поди объясни, что такие картинки вам больше не покажут. Свернул Фаррол тот проект или нет? Или где-то внизу базы все еще стоит полигон и живут и умирают сироты?

— Первое. Вирус разработан.

— Какой вирус? — немедленно спросил Гор. — Мы испытывать вирус не подписывались. Нам нельзя болеть, мы на работе.

Ученый закатил глаза.

— Не испытывать. Привезти отчет. А мы по протоколу должны сообщить связным, то есть вам, как прошли испытания. Испытания прошли штатно. Контаги... Заразность высокая, смертность мгновенная, передается по воздуху, по воде, очень быстро. Достаточно распылить нужное для распространения количество — и все. Насколько я понимаю, если Фаррол хотел испытать его в Липком Болоте, то это можно начинать хоть завтра. Если испытывать пока не хотел, а использовать на какой-нибудь базе, надо еще немного тестирования.

Гор остановился и моргнул.

— А если распылить его в Липком Болоте, это разве не убьет всю планету? Или я не так понял?

— Так в этом и суть! — обрадовался ученый. — Мы уверены, что убьет! Именно так он и должен сработать! Но, к сожалению, действие скорее всего обнаружат, и начнутся вопросы. Поэтому испытание тоже под вопросом. Мы все описали в документации, Фаррол сам все увидит и примет решение.

Гор ничего не сказал. Но Лоран слишком хорошо знал этот оттенок молчания, и у него засосало под ложечкой.

Когда они улетали, он думал, что хуже уже не будет — и вот пожалуйста.

«Не делай глупость, Гор, только не делай глупость, не втягивай нас в глупость».

Он твердил это про себя всю дорогу до лаборатории, пока ученый разливался о способах распространения вируса и о скорости его работы.

Так уже бывало. Гор умел помолчать и потерпеть — но недолго, и, наткнувшись на несправедливость, рано или поздно начинал действовать. За минувшие годы Лоран хорошо выучил, что останавливать бесполезно, только под горячую руку попадешь. Единственное, чего Лоран никогда не мог предсказать — что именно выкинет дорогой друг в борьбе с встреченной несправедливостью. И не всегда мог остановить очередную глупость.

Народу в лаборатории было много. Скорее всего — это потому, что про их инспекцию знали, ждали и специально для Фаррола создавали видимость кипучей работы. Потому что у Фаррола была привычка выспрашивать, а что было, а как было, а кого видели — и Гор подробно описывал, что, как и кого. Насколько Лоран мог судить, описывал он довольно точно и по делу, и Фаррол частенько откладывал отсмотр отчетов на попозже и сначала ждал устный рассказ.

На экранах что-то мигало и бежали какие-то графики. Возможно, их тоже пустили для создания видимости кипучей работы, потому что ни Гор, ни Лоран не понимали в этом ни капли.

— А что это там такое синее? — спросил Гор, указывая на сферу из прозрачного стекла. «Такое синее» медленно плескало из стороны в сторону, будто само по себе.

— Так вирус зреет! — радостно сказал ученый. — Опытный образец еще не готов до конца, но есть почти дозревшая порция, вот она. Мы сейчас запишем все показатели.

— Здорово. А можно сниму? А то с нас потребуют.

Нет. Нет-нет-нет... Лоран потянул Гора за руку, но тот отмахнулся.

— Снимайте, конечно. Если бы Фаррол прислал компетентных специалистов, не пришлось бы, а вы...

— А мы глупенькие, — весело сказал Гор. — Я сейчас.

Снова отмахнувшись от Лорана, он обошел по кругу всю лабораторию, снимая на свой комм «такое синее». Пару раз налетел задом на стол, сдвинув его — такая неловкость за ним вообще-то не водилась, и Лоран занервничал. Да что он творит-то?

— Давайте отчет. И можно еще образец? Маленький. Чтоб мы довезли.

— Ну... вообще... не положено, но...

— Но Фаррол очень просил. Я не знаю, зачем ему, но он такой нервный, что я не хочу нервировать его лишний раз.

По лаборатории прокатились смешки. Начальство, очевидно, недолюбливали.

— Тогда погодите полчаса. Сделаем капсулу. Чаю хотите?

Лоран не хотел, но Гор немедленно согласился.

Пока они пили безвкусную коричневую жижу, условно теплую, Лоран еще пару раз попытался намекнуть Гору, что того занесло, — но в ответ от него только отмахнулись. У Гора неприятно горели глаза, он то и дело зло щерился, и Лорану казалось, что рядом с ним кто-то чужой.

— Все нормально, — весело сказал Гор, глядя на Лорана абсолютно пустыми глазами. — Сейчас быстренько к Фарролу — и домой на Ланару, не дергайся ты ради всего. Не дергайся.

Он так тянул это «не дергайся», что у Лорана зубы заныли.

«Домой хочу, — подумал он, глядя, как Гор болтает в чае ложкой. — Домой и чтоб мне все это приснилось».

Вскоре их позвали обратно. Со вздохом отставив недопитую кружку, Гор пошел вперед, и Лорану осталось только догонять. Он старался шагать помедленнее — но Гор, против обыкновения, даже не обратил на это внимание и не подладился под его шаг.

Плохо. Ох как плохо-то.

Лоран догнал его и тронул за плечо. Гор сбросил руку.

— Не дергайся ты, Ло. Не надо.

— Гор...

— Не надо.

— Ребят, у вас все нормально? — ученый успел убежать вперед и заметил, что они отстали. — Не заблудились?

— Все хорошо, — Гор широко улыбнулся. — Просто он не выспался и тупит.

— Понимаю, со мной тоже такое бывает.

Народ из лаборатории несколько подразбрелся. Графики с экранов пропали, их сменили мерцающие экраны с бегущими строками. Синяя гигантская колба, не подсвеченная, почти не бросалась в глаза.

— Вот, возьмите. Аккуратно, оно очень хрупкое.

Гор бережно принял капсулу. В его ладонях она казалась совсем небольшой, блестящая, гладкая, даже на вид из очень толстого стекла.

— Не откроется?

— Нет, конечно! Если вы не будете по ней палить, ничего не будет.

— А. Отлично.

Бластер перепорхнул из кобуры в левую руку Гора. Правой он по-прежнему держал капсулу.

— Ну что, спасибо за подсказку. Уничтожайте вирус. Иначе я буду по ней палить. Стекло разобьется, и все ваши исследования накроются. Вы тоже.

Лоран не дышал. Прямо здесь и сейчас, у него на глазах, то немногое, что у них оставалось, летело в Липкое Болото, набирая скорость. Этого демарша Фаррол не простит, не сможет простить, ну зачем, ну почему, Гор, почему?..

Ученый задался тем же вопросом, потому что растерянно спросил:

— А... молодой человек, вы серьезно? Уничтожить труд нашей жизни? Вам, может, и наработки по координатам Дааора стереть?

— А они у вас тоже есть? И их стирайте, — весело сказал Гор. Капсула в его руках танцевала и подпрыгивала, так легко, будто ничего не весила. Синева в ней медленно переливалась от края к краю, тяжко и плавно.

— А... как же так? А... и-инспекция?

Медленно-медленно радостно-блаженное выражение стекало с лица ученого, глаза выкатились, а губы побелели. Он постепенно осознавал: это не шутки, Гор не играет, он серьезно — и это сама жуткая серьезность, какая только может быть.

Лоран понимал его. Он тоже не хотел все это осознавать, он хотел стукнуть Гора по макушке и уволочь подальше — но последствия уже будут, и он это знал. Поздно. Раньше надо было утаскивать.

— А не будет инспекции. Я не шуточки шучу.

Гор выстрелил в потолок, пробив дыру, и оплавленная укрепленная сталь закапала на пол. Что там у него за режим и что за бластер, Лоран не знал — но явно не их обычное оружие. Гор что-то знал и планировал?.. И ничего не сказал? Просто доверился интуиции? Или все же — знал? Но почему молчал?

Потому что не доверился, понял Лоран. Потому что знал: Лоран все сделает, чтобы остановить безумие. Будет уговаривать, просить — и в целом, наверное, уговорить смог бы.

Вот ему не доверились.

Ученый смотрел на них и медленно отступал к столу. Гор продолжал улыбаться и играть с капсулой. Руки у него не дрожали, Лоран видел.

— Но молодые люди, а что вы будете делать дальше? Вы ведь не улетите отсюда, вы это понимаете?

— Ага. Мы просто конченные. А у меня граната на поясе. Вы же нас не просвечивали. Вы не просвечиваете особых посланников от Фаррола. Я проверил в прошлые пять визитов.

Пять? Какие пять, они были здесь два года назад! Гор оставлял его на базе на контроле, было дело, и несколько раз, но он улетал по мелочам, поговорить и на нудные светские приемы — «ты же такое не выносишь, посиди дома и выспись, Ло»...

Врал? И в этом — врал?

Гор, похоже, что-то почувствовал, потому что не поворачиваясь прошипел:

— Потом объясню, Ло, я тебя берег.

Вот как это называется, значит. Берег. Я тебя берегу, поэтому навру с три короба, а ты стой теперь как дурак, пока я нас убиваю самым тупым поступком за свою жизнь.

Лоран понял, что злится. На Гора, не на себя. Злится и ничего не может — и не хочет! — поделать со своей злостью.

Ученый добрался до стола. Включил подсветку на контейнере. Жалобно оглянулся на них.

— Фаррол ведь не простит. Молодые люди, если вы успокоитесь... Мы еще можем сделать вид, что ничего не было... наша работа...

— Не-а. Не можем. Уничтожайте. У вас же есть экстренный механизм ликвидации. Точно есть.

Ученый набрал какую-то комбинацию и снова обернулся.

— Ключи. Теперь нужны ключи. У нас защита... На меня, нашего безопасника и на главу Цорона.

— Так вызови их сюда. Поживее. У меня терпение кончается.

Ученый схватился за комм. Лорану видно было, как он яростно и судорожно сжимает пальцы, как трясутся у него руки и прыгают губы.

— Гор, это терроризм. То, что ты делаешь.

— Ага, знаю. Не отвлекай. Потом.

— Гор...

— Я знаю. Я просто эту штуку отсюда не выпущу, остальное решим потом.

Как Лоран и чуял, этот дурак просто всех спасал. Придумал героический план, поскакал героичиться и ни чуточки не продумал, а как быть-то. Зачем все это начинать. Зачем рисковать.

У Лорана не было ответов. И было огромное желание подобраться к Гору сзади и ударить по голове, пока он не натворил еще больше — но капсула могла разбиться. Лоран с ужасом осознал, что останавливает его только это. Не сочувствие к Гору, не разделение его позиции — а страх перед капсулой.

Через десяток минут пришли еще двое. Ученый, наверно, описал им, что случилось, потому что никто не выглядел удивленным. Только напуганным.

— Вскрываем? — спросил один. — У нас резерва нет.

— Он разобьет, если не вскроем. Мы все умрем.

— Мы и так умрем. Фаррол не простит.

— Вот ему пусть и не прощает, — сказал третий. — Формулы мы по-прежнему знаем. Эй, мальчики, вы понимаете, что вирус все равно будет восстановлен? Вы все это делаете зря. Поэтому еще не поздно остановиться.

— Ага, — сказал Гор. — Продолжайте. А то вирус улетит, и вы все равно умрете.

Они по очереди вбили какие-то коды. Нервно оглядываясь на Гора и друг на друга. Лорану казалось — им все еще не верится в происходящее. Ему и самому не верилось.

Контейнер с вирусом заволокло чем-то темным. Потом темное рассеялось и осело хлопьями по стенкам.

— Что теперь? — спросил Гора первый ученый. Он храбрился и старался казаться спокойным, но глаза выдавали.

— Теперь мы уходим. Вы постоите тут, а мы спокойно выйдем. Мы — это я и вирус. И Ло, конечно. И мы втроем полетим себе восвояси.

Он начал отступать к двери, Лоран — рядом. Он не знал, что делать, за что хвататься и куда собрался Гор, оставалось действовать по обстоятельствам и плыть по течению.

В лаборатории было очень много мебели. Очень. Столы, стулья, мониторы. И Гор отступал спиной вперед.

Лоран едва успел об этом подумал — и Гор налетел спиной на шкаф.

Капсула выскользнула у него из руки — и полетела на пол.

Ударилась об армированный край стола.

Звон.

Треск.

Как во сне, Лоран увидел, что стекло пошло трещинами — и синий дым медленно, ужасающе медленно заскользил сквозь них наружу.

Гор пальнул в потолок, в ноги ученым, одновременно хватая Лорана за локоть, и они кинулись бежать. Наверное, так быстро он не бегал никогда в жизни; никогда в жизни за ним не ползла смерть. Гор захлопнул двери и оплавил замок, потянул Лорана дальше, и они снова побежали.

У поворота он обернулся: за прозрачными дверями синий дым расползался и множился; то, что оставалось от ученых, умерло, колотясь в двери. Синий дым разъел кожу, выпил глаза, и руки, кое-где облезшие до костей, замерли на стекле.

Лорана едва не вывернуло, но Гор дернул его за собой. Дым медленно просачивался под дверь.

— Что теперь?

— Улетаем!

— А лаборатория?

Гор промолчал, и это молчание Лорану не понравилось. Он тоже достал бластер, потому что не собирался умирать в коридоре, если их начнут останавливать. Пока не начинали. Где-то завыла сирена, потом включилось красное аварийное освещение.

Навстречу вылетел отряд в броне и шлемах. Гор сложил их очередью и помчался дальше.

Лорану раньше не доводилось видеть, как его друг спокойно и хладнокровно убивает. В бою — было дело. Защищаясь — тоже. Но не так. Не паля по безоружным. Не запирая их в лаборатории на страшную смерть.

Они встретили отряды еще дважды, но на них уже не обращали внимания. Сирена надсаживалась так, что закладывало уши, оповещение сообщало: зона перекрыта, зона перекрыта... Где-то грохали двери.

— Это не поможет, — сказал Гор, когда грохнуло в очередной раз. — Просочится. Все, с концами.

— И?

— И все, Ло. Я не знаю. Пошли.

К ангару они успели вовремя: сработала защита, и огромные двери съезжались навстречу друг другу. Пришлось еще ускориться, и они буквально по полу вкатились внутрь. За их спинами мягко сомкнулся металл.

— А как отсюда улетят?..

— Никак.

Гор покрутил головой и вместо «Заката» направился к тяжелому кораблю, ощерившемуся пушками. Зуррианский патрульный крейсер, такие им порой попадались в какой-нибудь заднице галактики, когда Фаррол отсылал за не очень законными поручениями.

— А наш корабль?

Гор не ответил. Синий дым понемногу пробирался сквозь невидимую щель в дверях, медленно, но неотвратимо.

Лоран истерично рассмеялся. Его колотила крупная дрожь, и пока Гор вскрывал дверь чужого корабля, он стоял, обхватив себя за плечи, и смотрел, как ползет синий дым.

Что осталось от остальной лаборатории? Где эвакуация, почему ничего не слышно, что происходит, Липкое-мать-его-Болото?

— Пошли.

Дверь открылась. Гор пробежал в кабину и прямо не закрывая трап поднял корабль в воздух, бросив Лорану «Разберись и запри, я взлетаю».

Все надписи были на зуррианском, которого Лоран не знал, но интуитивно — по опыту разных моделей — он все же нашел, куда нажимать. Гор и не думал дожидаться, что он там сделает, потому что корабль закрылся, уже наполовину высунув нос из ангара. Лоран не удержался и грохнулся на пол. Выругался, вскочил и побежал в кабину.

Гор разворачивал корабль к лабораториям носом. Астероид отсюда казался очень нелепым, кривым и серым.

— Что теперь?

— Теперь я остановлю вирус. И... Фаррола.

— В смысле?! Гор, ты ведь не собираешься?..

— Собираюсь, Ло. Ты видел, что эта дрянь просачивается? Ты понимаешь, что ее нельзя иначе остановить?

— Гор...

Он навел пушки. Очень спокойно, размеренно, бросив корабль висеть. Выверил прицел.

— Вот так, наверно, хорошо будет. Ну...

— Гор, там люди.

— Я. Знаю. Что там. Люди. Чуть левее, там должна быть энергетика... Ага. Все.

— Гор...

Чтобы выстрелить, достаточно было нажать на единственную кнопку на рычаге. Передний экран вспыхнул рыжим и белым, корабль отбросило назад, дно прочертило по камням — не распороло бы брюхо, запоздало подумал Лоран. Их так и несло дюзами вперед, а Гор ничего не делал — смотрел, застыв, куда-то вперед. В экране видно было только огонь, так что Лоран не знал, куда он смотрит.

Гор опомнился, когда их основательно тряхнуло — видно, налетели на кусок скалы. Схватил штурвал, вывел корабль вниз, потом вбок и увел подальше.

От лаборатории ничего не осталось. Гор попал в ее энергетический блок, и взрывом всю базу, вместе с куском скалы, разворотило в пыль. Там, где был фундамент, осталось плоское блюдце.

Ученые. Сироты, которых там все еще учили. Весь обслуживающий персонал. Никого. Ни одного корабля.

Гор, наверно, подумал про то же самое, потому что запустил радар, покрутив над панелью пальцем. Нет, ни жизни, ни механического движения радар не засек. Никого и ничего.

— Все, Ло. Все. Может, не до конца, но... у нас будет время, чтобы его остановить.

— Ты о чем? Гор, ты их убил. Там люди были. Ты их убил. Ты угрожал им, а потом убил.

Лоран чувствовал, что вот-вот разрыдается. Истерично, с криками, с битьем кулаком по стенам, не помня себя. Не было такого никогда, чтобы он — и против Гора. Были они двое против Фаррола, против всего мира, против неправильного и нечестного, и даже когда все летело кувырком — они были вместе.

Сейчас Лоран его не узнавал.

— Я о вирусе. И о том, что Фаррол нашел, как вычислить координаты Дааора. Ему до дааорской базы два шага осталось, понимаешь? Это знаешь что значит? Что Зурра пойдет в атаку. Помнишь слова Ирис? Мы его так не остановим. Но немного времени выиграем. Подумать, что делать дальше. Я несколько раз здесь был, Ло. Я все... по-другому хотел сделать. Чтобы они сами все стерли. И улететь с этой капсулой к Фарролу. Но... видишь как вышло. Что ты смотришь так? Этот вирус по-другому было не остановить.

— Там остались люди.

— Ло. Ты был в лаборатории. Ты видел. Выдохни и подумай: после вируса — остались там люди? Подумай: как и кого мы могли эвакуировать? Вот сядь сейчас и подумай. Пока мы летим, время есть. А я хочу побыть один. Мне надо...

Он не договорил. Корабль как раз ушел в гипер, и можно было оставить пилотскую кабину — что Гор и сделал. Ушел куда-то — Лоран только шаги услышал, и как потом с хлопком закрылась дверь.

Так одиноко и тоскливо Лорану не было давным-давно. Словно что-то важное сломалось — а как чинить, он не понимал. Не понимал Гора, не понимал, зачем тот молчал, не понимал, почему они, Липкое-мать-его-Болото, даже не попытались ну хоть прорваться вниз и сирот увести, кого получится. Ему казалось — они с Гором друг друга слышат с полуслова и понимают. Думают одинаково. Чувствуют одинаково.

Нет.

Зуррианский корабль казался чужим и слишком огромным. Ему было пусто и тоскливо.

Никаких развлечений на зуррианском корабле не нашлось. За годы полетов на «Закате» скопились и настольные игры, и видеотека, и любимые пледы с кружками, запас чаев и не только чаев. Но «Закат» сгорел вместе с остальным ангаром. Не было у них больше своего корабля, и от этого почему-то выть хотелось. Не сравнишь корабль и несколько сотен людей, которые остались во взрыве, не сопоставишь, но от мысли, что «Заката» больше нет, что никогда они не будут смотреть дурацкие передачи и сериалы, угнездившись с чаем в общей каюте, никогда не будут обвешивать сувенирами с разных миров стены и спорить, что повесить в кабине сегодня, никогда не будут перекрашивать поцарапанные бока на станциях самообслуживания и ругаться потом, у кого краска легла нормально, а у кого — через задницу... Ничего не будет. Сгорело. Осталось на Двайне.

Ему хотелось помолчать рядом, как раньше, — и одновременно не хотелось. И потому, что Гор ушел, сам отстраняясь, и потому, что на Гора-то он и злился, злился и не хотел переставать и успокоиться. А оставаться одному было невыносимо.

Второй раз он улетал с Двайны — и второй раз совершенно убитый. Да и лучше б это была не метафора — так и лезла навязчивая мысль. Лучше не быть вообще, чем быть... вот так.

А пойти поспорить с Гором — смелости не хватит. Остановить Гора, убедить его, объяснить... Попытался ведь, а Гор как будто не услышал. От этих мыслей внутри все тоскливо сжималось.

В той, другой жизни они бы сейчас сидели и хором ругали Фаррола. Или думали, что делать дальше, куда бежать, где скрываться и как быть дальше. Строили бы планы в общей каюте, пили чай и спорили не из-за разрушенной Двайны, а из-за того, превращается ли сушеный цветок реба в помои, если заварить его второй раз, или раскрывает свой тонкий вкус («Ло, этот тонкий вкус — сухая кладбищенская земля и старые носки»).

Не думать об этом. Не думать.

Гиперпрыжок закончился неожиданно. Лоран не заметил, сколько времени прошло, он будто провалился в глубокую яму из своих мыслей, тоски и безысходности, и когда за иллюминатором исчезла пустота и появились звезды — вздрогнул.

Простучали шаги.

— Пошли. Мне нужен второй пилот, это слишком большой корабль. В одиночку не посадишь.

Лоран обернулся. Гор стоял встрепанный, весь белый, но глаза больше не были пустыми и бессмысленными. Лорану показалось бы — он успел выпить чего-то горячительного, но он точно знал, что весь бар остался на «Закате», с собой Гор ничего не таскал, а зурриане не пили ничего, кроме воды и своих собственных напитков, ядовитых для прочих народов.

— Хорошо. Где мы?

— На базе Фаррола. Он думает, это из лаборатории прислали новых гвардейцев. Так что... Если повезет, сегодня все закончится и мы спасем галактику.

— Гор, что ты делаешь?

— Хочешь, оставайся на корабле. Я тебя с собой не тяну.

Лоран покачал головой.

— Ну тогда давай все вопросы потом. Сначала дело.

— Я иду с тобой. Но ты можешь мне сказать, просто сказать — что ты делаешь? У тебя есть план? Ты хочешь... убить Фаррола?

— Остановить. Один мертвый Фаррол погоды не сделает. Надо сломать всю систему, и мы с тобой попробуем справиться. Надеюсь... надеюсь, все получится.

Лоран вздохнул. Гор будто слушал не его, а голоса в голове, и разговаривал с этими голосами.

— Ты мог мне сказать. Что летал на Двайну. Ну, знаешь, без умолчаний.

— Мог. Просто ни ты, ни Тэль не пустили бы меня одного разбираться. Пришлось молчать. Сам не рад. Ты вот теперь дуешься, Тэль тоже скажет пару ласковых, как узнает... Я виноват, я знаю. Но ты бы меня остановил. И она остановила бы.

Лоран ничего не сказал. На языке крутилось много чего, просто... Говорить есть смысл, когда тебя слушают и слышат, а Гор — не хотел. Опять зачем-то вспомнил Эйтелль, хотя о ней Лоран не спрашивал, приплел каким-то боком, что его не пустили бы. «Дуешься»... Дуются — если себе пива купил, а другу не купил. Если обещал через полчаса выйти из ванной и освободить ее, а сам сидит там третий час и смотрит тупые ролики в сети. А когда за твоей спиной интриги проворачивают и лаборатории взрывают — это не дуются. Это злятся и пытаются разобраться, как с этим жить дальше.

База Фаррола — одна из них, точнее, — висела на отшибе территорий Федерации. Внешний, самый рассеянный рукав спирали висел в иллюминаторе, как бы показывая, что яркое небо центральных планет здесь никогда не видели. Недалеко начиналась граница, зуррианский сектор — торговые корабли сюда не ходили, патрулировать возле зурриан запрещалось, так что базу эту разве что сами зурриане и могли бы найти. Ну, или кто-то, кто тайком разузнал координаты. Как Гор.

Они вышли. Никто не встречал, никто ничего не запрашивал. Непривычно — Фаррол обставлял встречи с невозможным, невероятным пафосом, выходил навстречу кораблю с эскортом или высылал эскорт, чтоб их препроводили в его кабинет — на Адоре ли, на корабле, на какой-нибудь позабытой мелкой планете-колонии, где он проводил очередное мутное исследование. Сегодня их будто бы не заметили: заходи и делай что хочешь.

Гор шагал вперед быстро и уверенно. Еще вчера Лоран бы спросил — куда он. Удивился бы: они же ни разу тут не были. Сейчас он не хотел ни спрашивать, ни удивляться, ни слушать в ответ очередную ложь. В том, что Гор не будет искренен — Лоран уже не сомневался.

Гор провел их сложной системой коридоров, шагая быстро и молча. На него это тоже было непохоже — обычно он болтал как заведенный, шутил дурацкие шутки, и Лоран думал, что готов провалиться сквозь пол, космос и ядро планеты. Молчаливый Гор вообще пугал его.

А впрочем, со вчерашнего вечера все пугало. Все шло не так.

Ни один пост охраны им не встретился. И вообще никто не встретился, будто эта база вымерла и никогда не была населена. Обычно даже в пересменок или в ночные часы хоть дежурного, хоть отпускных да встретишь, не говоря уже об охранниках. Но Гор совсем не казался удивленным. Шагал и шагал.

Наконец они поднялись в большой просторный холл. Здесь уже обнаружился народ — парадная стража у большой тяжелой двери и секретарь. При виде Гора всех как сдуло, хотя он даже оружие не достал.

— Что с ними?

— Не знаю. Сейчас выясним. Но... возвращаться поздно, Ло. Надо было сразу со мной не ходить.

— Я же сказал, что пойду.

Гор только хмыкнул. Отстраненно, недоверчиво. Раньше он так не вел себя, только не с ним. Сколько угодно с другими — но не с ним.

— Ну пошли тогда.

Фаррол был в своем кабинете. Ждал. Спокойно, очень спокойно — по лицу зурриан редко было понятно, о чем они думают или чего хотят, но спокойный отстраненный фарролов взгляд они за эти годы хорошо выучили. «Быстрее сдавайте задание, мальчики, и идите отсюда».

— Итак, — мягко сказал он, — вы двое побывали в лаборатории.

— Побывали, — ответил Гор. — Я пришел за вами. Сейчас мы все решим. Здесь и сейчас.

Он вытащил из кармана капсулу.

Если б Лоран своими глазами не видел ту, что разбилась в лаборатории — наверное, поверил бы. Эта выглядела очень... технологично. Светлая, запаянная, она мягко бликовала на свету, внутри, кажется, даже что-то переливалось. Не совсем синее, прозрачное, и вовсе не густое. Но если не знать...

— Мальчик мой, ты решил меня шантажировать? Ты принес сюда вирус?

— Верно. Я хочу, чтобы вы своей рукой удалили все данные о ваших разработках. И все наработки по коорадинатам Дааора. Пока я эту штуку не разбил.

Фаррол вышел из-за стола. Кабинет был такой нарядный — Лоран только сейчас разглядел. Темно-зеленый ковер на полу. Наверно, очень мягкий, с длинным ворсом. Будто трава на поляне. Стол темного дерева, широкий, отполированный, украшенный непонятного назначения статуэтками. Стены, обитые темно-зеленой тканью, в тон ковру. Будто посреди станции кто-то втиснул многократно увеличенную шкатулку из-под драгоценностей. Вместо драгоценности жемчужиной катался Фаррол собственной персоной.

— Итак, давайте уточним. Вирус. Ты выкрал его из лаборатории. Ты притащил его сюда. Я чуял, что что-то пошло не так, убрал у вас с дороги своих людей, чтобы никто не пострадал. Вот ты здесь. Теперь ты хочешь разбить капсулу, чтобы я умер — и умереть вместе со мной. Ну и с ним, — Фаррол указал на Лорана. — А чтобы ты не разбивал капсулу, я должен войти в систему из-под своего аккаунта, потому что ты уже понял, что под другим ничего не выйдет, да? — и стереть будущее моей цивилизации. Давай-ка немного успокоимся и кое-что проясним. Зурра получит Дааор и доступ к ресурсам, нравится это тебе или нет. Зурра получит их за счет остальной галактики, потому что, в сущности, вся галактика не стоит, чтоб жертвовать Зуррой. И понимаешь, моя жизнь настолько ничтожна в сравнении с величием и процветанием Зурры, что совершенно того не стоит. Фактически, ты предлагаешь мне шантаж... сломать один кран, если я не хочу, чтоб на планете была питьевая вода. Но я хочу. Если цена за воду — сломать один кран, так тому и быть.

Гор медленно отступал назад. Так же медленно Фаррол двигался к огромному иллюминатору, обращенному в глубокий космос.

— Но вот что ты угадал, умный мальчик. Я старый больной человек, который очень не хочет быть краном. Поэтому... опусти руку. Я сотру нужные данные. Я убрал людей с твоей дороги, чтобы ты никого не убил. Давай сегодня никто не умрет и все закончится мирно?

Еле-еле слышно Гор выдохнул. Лорану видно было, как он тискает несчастную капсулу — чем бы там эта капсула ни была.

— Стирайте. Я не разобью. Видите, я тоже хочу жить.

— Вижу, мальчик мой, ты пришел бы один, если б шел умирать. Без него, — Фаррол кивнул на Лорана. — Ты позволишь мне пройти к терминалу, правда?

Гор посторонился. Капсулу он так и держал — и Фаррол то и дело косился на нее.

Лоран коснулся плеча Гора.

— Ты всерьез его шантажируешь? Это же...

— Всерьез. Шантажирую. Ну, такая вот у нас с тобой судьба. А вы давайте скорее работайте, наши дрязги вас не касаются.

Дрязги. Вот как это теперь называется. Попытки образумить и дозваться — это дрязги.

Это было даже не глупо — обидно. По-человечески обидно, потому что невозможно звать, договариваться, дружить — в одни ворота. А в ответ только вранье.

Фаррол что-то набрал, потом снял кольцо, сдвинул камень и воткнул обнаружившийся штыречек в один из разъемов терминала. Снова что-то набрал, когда система явно запросила код.

Терминал печально вспыхнул синим свечением — и погас.

— Готов, мальчики. Данные удалены. Может теперь старый несчастный политик удалиться на покой?

— Теперь может.

Гор медленно опустил руку с капсулой. Лоран потихоньку выдохнул. Получилось? Пронесло?

Что теперь будет, как друг с другом дальше — он не знал, но все-таки вдвоем, в безопасности — они смогут поговорить. Может, поругаться, поорать до хрипоты. Но разобраться в конце-то концов. Все пройдет. Все пройдет.

Дышать вдруг стало тяжело и как-то странно, воздух царапал горло, и Лоран закашлялся. В глаза потемнело, он согнулся, потерял равновесие и рухнул на пол.

Потом не было ничего.

Когда он пришел в себя, оба они с Гором сидели в небольших клетках из силового поля. Все в том же кабинете, все в той же компании Фаррола, только добавились еще гвардейцы. Как бы не те же самые, что разбежались при их приближении.

Клетки были маленькие и тесные — чтоб поле не обжигало и не било током, сидеть приходилось подтянув ноги, да и встать в полный рост там было некуда. Неудобно, не расслабишься — он, похоже, и очнулся, потому что пошевелился, лежа калачиком, и получил свой удар.

— О, мальчики просыпаются, — жизнерадостно сказал Фаррол. — Ну что, теперь поговорим по-настоящему. Кажется, я в прошлый раз сказал, что вы получили последний шанс, правда, Гор? И ты этот шанс использовал. Мое терпение закончилось. Я много вам прощал, вы, в конце концов, хоть и своевольничали, но работали хорошо. Лучше многих. Но вот мы здесь. Моей лаборатории нет, а ты прибежал угрожать мне, чтобы разрушить дело моей жизни. Уж прости, но так дело не пойдет. Пришлось пустить газ, чтоб вы не натворили дел.

— Ло ни при чем! — быстро сказал Гор. Лоран заметил, что он хрипит, а правая рука его не слушается. Неужели успел сопротивляться?.. Но как, когда?

— Да. Я думаю, он и правда ни при чем, а идеи принадлежали тебе. Это ты у нас очень неугомонный и настойчивый. Потому я тебя когда-то и выбрал, и ты все еще меня удивляешь. Ты правда меня удивил. Я думал, ты ценишь себя — и своего друга — чуть больше.

Фаррол, улыбаясь, нажал что-то на терминале, и Лорана ударило то ли молнией, то ли током. Остро, резко, выбивая дыхание. У него потемнело в глазах, мышцы вдруг перестали слушаться, и его швырнуло на силовые стенки, тот же отреагировавшие новым ударом. Горло перехватило, и Лоран не мог ни закричать, ни позвать — ничего. Судорожно пытался вдохнуть, но воздух будто не втягивался.

Кажется, он все же потерял сознание, хоть и тотчас же пришел в себя. Сжался в середине своей клетки. Еще не хватало просить о чем-то или унижаться.

— Он вообще не знал, что я делаю!

— Да я догадываюсь, что он не знал. Он не ты, мой мальчик, но видишь, у действий бывают последствия, и не всегда последствия приятны. Я очень расстроился, когда ты загубил дело моей жизни. И еще пять сотен персонала, кстати. И шесть тысяч воспитанников. Но это так, мелочи, да? Ты же у нас галактику спасал. Ну вот. Ты отобрал дело моей жизни, а я, пожалуй, отберу что-то важное у тебя. Ну-ка, заберите отсюда Лорана и отведите в блок.

Силовые стенки пропали. Лоран не успел ничего сделать — его подхватили под локти, вздернули на ноги и поволокли прочь. От чужих прикосновений хотелось кричать — и он, наверное, закричал бы, если б мог. Ни вырваться, ни отдернуться, ни вздохнуть; его куда-то тащили, но он не видел, что там вокруг — коридор, тюрьма, камера... Весь мир съежился до чужой хватки, жгущей, жуткой, и ему казалось, что с рук слезает кожа, не может не слезать, и остается только открытая плоть.

Его бросили на пол и оставили. Когда дыхание вернулось и он смог разлепить веки, оказалось, что его притащили в небольшую камеру. Под потолком мигал огонек — наверно, видеонаблюдение. Дверь заперта, иллюминаторов нет, свет темно-синий и очень слабый, хватало только чтоб не налетать на стены.

Гора рядом не было. И слышно ничего не было. Наверно, Фаррол оставил его для допроса.

Лоран скорчился на полу и снова закрыл глаза.

Сколько так прошло времени — он не мог бы сказать. Час, два, пять? Сознание плавало, он то открывал глаза, то закрывал, и ничего, ничего не происходило.

Потом за ним пришли. Может, те же гвардейцы, а может, и другие, он плохо различал зурриан, а вдобавок ему было не до разглядываний лиц. Снова подхватили под руки и потащили. Он не сопротивлялся — не видел смысла. Убьют ведь, если попытаешься вырываться или сбежать, а пока ты дышишь, есть надежда, что что-то изменится. Вдобавок у него не было оружия, а у них — и броня, и бластеры, и наверняка что-то еще.

Может, Гор на его месте и сопротивлялся бы. Но вот где Гор оказался со своими идеями.

В иллюминаторы теперь виднелся бок газового гиганта, вокруг которого они вращались. Лоран так и не знал, была ли база огромным кораблем или стояла на луне, как уничтоженная Двайна. Наверное, в любом случае прошло достаточно времени, чтобы планета вплыла в зону видимости. Несколько стандартных часов? Быстро, логично было бы дать ему помариноваться подольше, чтоб он как следует отчаялся и ни на что не надеялся. Лоран, впрочем, и так не особенно надеялся, но сил бояться чего-то уже не было. Все равно самое плохое уже случилось.

Его вернули в кабинет. Втолкнули и поставили, все так же придерживая руки.

Гор уже не сидел в клетке. Сама клетка исчезла, и нужды в ней не было, потому что ни подняться, ни дернуться Гор уже не мог. Что бы ни сделал с ним Фаррол, он теперь просто лежал на полу, глядя в потолок широко раскрытыми глазами и тяжело, хрипло дышал. Пальцы его чуть заметно шевелились, будто он пытался проверить, что тело все еще слушается — но и только.

Гвардия Фаррола держала его на прицеле, а сам Фаррол, презрительно-брезгливо поглядывая в сторону беспомощно лежащего тела, прохаживался туда-сюда.

— Ну вот. Мальчики снова в сборе. Мы тут немного побеседовали, Лоран. А теперь я хочу немного побеседовать и с тобой. Видишь ли... Я предлагаю тебе продолжить сотрудничество.

Лоран моргнул. В горле пересохло, все чутье кричало: ловушка, стой, нельзя.

Но так хотелось жить. Так хотелось, чтоб все было нормально.

— Со... трудничество?

— Совершенно верно! — у Фаррола была очень зубастая улыбка. Зуррианская челюсть шире человеческой, и зубов там больше — оттого зуррианские улыбки пугали Лорана. Казались угрожающими. Даже у нежной Ирис.

— Я... не...

— А ты подумай, мальчик мой. Подумай. Вот прямо сейчас и думай, а я пока тебе кое-что расскажу. Подойди и посмотри в окно... Оставьте его, пусть подойдет. Пристрелить успеете, он это понимает.

Лоран подошел. Оглядываясь на Гора, дергаясь от каждого его вздоха.

Из-за газового гиганта выплывала луна. Маленькая, ядовито-зеленая. Лоран видел ее раньше — в новостях, в сериалах, на видеозаставках...

Липкое Болото. У нее было нормальное название. Но вся галактика звала ее так. Тюрьма в один конец.

Это был не газовый гигант. Это звезда. Маленькая, холодная, тусклая звезда. А они висят на ее орбите и смотрят на планету.

— Узнал, да? Вижу, что узнал. У тебя все на лице написано. Прямо на твоей хорошенькой мордашке. А теперь подумай немножко, что такого с твоей хорошенькой мордашкой приключится, если ты туда попадешь. Ты не выносишь, когда к тебе просто прикасаются, правда? Сдается мне, ты совсем не жаждешь там оказаться.

Воздух куда-то делся. И свет куда-то делся. Когда Лоран проморгался и вдохнул, оказалось, что Фаррол подошел совсем близко, а Гор зовет по имени, тихо, потому что голос сорван.

— Подумал, да? Не очень понравилось?

Лоран кивнул, нервно сглатывая.

— Я так и знал, мальчик. Вот туда я вас обоих и хотел отправить. Но — если ты будешь умницей, то останешься.

Лоран вскинулся. Безумная надежда на мгновение охватила его, возвращая воздух, силы, желание жить — и тут же схлынула.

— А... Гор?

— А Гор не останется. Или вы оба там — или ты тут.

Гор что-то пытался сказать ему, одними губами. Смотрел отчаянно. Лоран моргнул. Отвернулся.

Он ведь не сможет там. Не выдержит, сломается. Неважно, с Гором или без него, просто не сможет. Лучше сразу умереть, лучше пусть Фаррол в космос выкидывает, но только — не — туда.

А если остаться — может, получится и Гора потом вызволить. И тогда все будет хорошо. Ведь будет же?

Гор, кажется, пытался что-то сказать. Лоран не смотрел и не слушал, специально не поворачивался к нему — потому что боялся, что вся решимость улетит в бездну.

— И что я должен сделать?

— Вот! Вот это совсем другой разговор! — обрадовался Фаррол. Тон его снова стал мягко-дружелюбным, каким он обычно отдавал приказы и распоряжался. Он теперь смотрел только на Лорана — будто Гора здесь вовсе не было.

Маленькая ядовито-зеленая луна смотрела в окно недобрым глазом.

Сколько там народу? Сколько выжило, сколько образовало банды, что там вообще происходит? Никто не знал, потому что никто не спускался. А те, кого сбрасывали — те не возвращались и не могли ничего и никому рассказать.

Гор хрипло выдохнул. Лоран обернулся к нему — не желая того, против воли — и увидел, что тот пытается приподняться на локтях. Их взгляды встретились.

— Ло... не на...

Один из гвардейцев выстрелил из парализатора, и Гор повалился обратно.

— Хороший у тебя друг, — сказал Фаррол. — Наврал тебе про то, чем занят. Втянул в шантаж. А теперь еще и хочет затянуть тебя за собой, потому что он-то в любом случае обречен — а вот ты нет. Ты, наверное, на его месте говорил бы, чтоб твоего друга не брали, он ни в чем не виноват, да? Обидно как.

Лоран промолчал. Ему хотелось заступиться за Гора, но слов не находилось, потому что в глубине души он, к своему ужасу, был согласен. Наврал. Втянул. И хочет, чтоб Лоран пошел за ним в Липкое Болото — зная, чем это для Лорана кончится.

— Ну что, ты хочешь остаться и сотрудничать?

Лоран кивнул, не в силах больше выдавить ни слова.

— Тогда все очень просто. Докажи. Ты сам, своей рукой исполнишь приговор. Так я поверю, что ты присягнул мне на верность.

— Приговор?

— Согласно законам Зурры — поднявший руку да лишится ее. Отсеки ему правую руку. Это — по нашим законам. А по законам Федерации — он террорист, покусившийся на жизнь государственного лица, и массовый убийца. Ты нажмешь на сброс капсулы и отправишь его в Липкое Болото.

Фаррол выжидающе смотрел, склонив голову. Пристально, не мигая, и Лорана затрясло, будто на корабле разом стало страшно холодно.

— Я...

— Выбирай. Ты станешь моим орудием правосудия и сделаешь что должно — или это будет сделано нами. И с ним, и с тобой.

Глаза отчаянно щипало. И воздуха не хватало. И мыслей тоже не хватало, потому что должен же быть какой-то выход, какое-то решение, ну хоть что-то!

— Сейчас, — сказал Фаррол.

— Да, — ответил Лоран. — Да.

Лоран хотел убежать. Убежать и закричать.

Вместо этого он взял из рук гвардейца тяжелую лазерную пилу. Такими валили лес, когда хотели получить дрова, а не просто чистить территорию. Чистые срезы. Ювелирная работа.

Гвардейцев вокруг было так много. Все смотрели на него, пронзая, разбивая взглядами на части, и Лорану казалось, от него осталась только горстка осколков, которая разучилась и чувствовать, и думать. Только механически двигаться.

Пила была такая тяжелая. Тяжелее, чем выглядела. С неудобной ручкой, которая тут же впилась в пальцы.

Его подвели к Гору. Гора держали двое, хотя он выглядел таким измученным, что и держать, наверно, не надо было. Лоран смотрел в сторону, чтоб случайно не встретиться взглядом. Потому что тогда... Тогда он не сможет. Тогда оба они будут обречены.

Если бы не Двайна. Если бы не вирус. Ничего бы не было. Гор сам, сам виноват, втянул его в это, не говорил, не доверился...

Мог быть какой-то другой путь. Конечно, мог. Раньше. Если б только они начали раньше.

Включенная пила чуть-чуть вибрировала. Луч ее был тонким-тонким.

В голову лезло дурацкое. Как Гор размахивает правой рукой, в которой зажата большая дымящаяся чашка, и цитирует их любимый сериал. Как Гор небрежно целится, вскидывает правую руку и рисуясь стреляет — метко, ловко. Как пальцы Гора поглаживают его по плечу, отгоняя страх и боль.

Не смотреть в глаза. Не смотреть. Не-смот-реть.

Плоть резалась легко, одним ударом. Гор закричал, хрипло, сорванным голосом, и Лоран зажмурился. Бросить пилу и зажать уши он не смог. Потом пила куда-то пропала — вроде бы ее забрали из его рук, и кто-то сунул стакан холодной воды, которая обожгла рот и грудь.

— По законам Зурры, — сказал Фаррол, — физическая целостность должна быть нарушена.

Слова падали как сквозь тяжелое одеяло. Лорана трясло, перед глазами все расплывалось, и он никак не мог ни отвернуться, ни поставить стакан. Кто-то снова попытался сунуть ему пилу, но он попросту не смог ее взять.

— Ладно, я сам, — сказал Фаррол.

Он говорил что-то еще о законах и возмездии. О совершенстве и целостности. О благополучии и процветании. Маленькая ядовито-зеленая планета подплывала все ближе и ближе, и Лоран смотрел на нее, чтобы не смотреть куда-то еще. Он не мог ни идти, ни стоять, ни думать, только смотреть на шар, который уже занимал пол-иллюминатора.

Гор снова закричал и затих. Прогремели шаги. Что-то тяжело упало, потом загремело.

Когда-то давным-давно они стащили дорогущий алкоголь в баре какого-то сенатора, которого грабили, и совершенно безобразно надрались. Сначала было весело, потом руки и ноги перестали слушаться, и они валялись на траве, смотрели в небо и хохотали. Не попались чудом — их ловили не в зимнем саду все того же сенатора, а вокруг его особняка и на подступах.

Лоран навсегда запомнил танцующие звезды, пряный запах в воздухе от разлитой бутылки, и как смешно было падать при любой попытке чем-то пошевелить.

Сейчас звезды в иллюминаторе тоже прыгали и руки тоже не слушались — вот и вспомнилось. Только тогда вся жизнь была впереди, и мечты, и планы, и к Эйтелль Гор летал не так часто, а сейчас хотелось только, чтобы вдруг проснуться вчерашним утром, и ничего не было. Ни Фаррола, ни Двайны. Пусть хоть женится на Эйтелль, только никуда не летит.

— Последний момент, мальчик мой, — сказал Фаррол, кладя руку Лорану на плечо. Он оцепенел, не в силах ни дернуться, ни отодвинуться. — Ты молодец, ты почти подтвердил мне лояльность. Я доволен. Остался последний момент, и мы подпишем новый контракт.

— Кон...тракт?

— Ну да. Ты как бы прилагался к Тай-Гору. Он тебя даже как самостоятельную единицу не считал, если что. А теперь будешь работать по контракту, как положено.

Лоран кое-как сумел обернуться, и рука Фаррола исчезла с его плеча. Гора не было видно.

— Что надо сделать?

— Капсула, мальчик мой, капсула. Пойдем.

Идти пришлось недалеко — в личный фарролов ангар. Не будет же его советничье достоинство тащиться в свои комнаты через всю базу — и конечно, у него была личная парковка совсем недалеко. Лоран узнал один из небольших транспортников, они когда-то там бывали, сдавали очередное задание.

Фаррол подвел Лорана к эвакуационной капсуле.

— Сделай это сам. Сбрось его в Липкое Болото.

Лоран шагнул ближе. Заглянул в маленький иллюминатор.

Гор лежал навзничь, явно без сознания. Волосы на правой стороне головы были опалены, что с лицом — не видно.

— Я...

— Вот кнопка сброса капсулы. Вперед.

Как во сне Лоран нажал на кнопку.

Капсула выпала в раскрывшийся люк. Пол за ней тут же сомкнулся обратно, и спустя несколько мгновений Лоран увидел ее за силовым полем. Липкое Болото было уже совсем близко и низко, и его гравитация неумолимо тянула к себе.

Капсула, крутясь и кувыркаясь, летела и летела вниз на планету, пока не превратилась в точку и не исчезла.

Вот и все.

Лоран рухнул на колени прямо на пол, уже не заботясь, кто и что подумает.

— Когда он успокоится — приведете ко мне. Закончим формальности и подпишем контракт.

Фаррол ушел, и Лоран — посреди гвардейцев, посреди ангара — остался по-настоящему один.

Глава 9. Наши дни

Королевский флот Ланары висел на орбите, а Гэвин бродил по станции туда-сюда и никак не мог найти себе место.

Он чувствовал себя ужасно лишним. Вроде бы он нужен, вроде бы без него та же база не откроется, и Фаррола никак не остановить, и Гор обещал взять его вторым пилотом — но все же сейчас, когда Ланара готовилась к настоящему бою, всем им стало не до него.

Было даже не обидно, просто немного тоскливо. Не обвинять же Гора, что ему хочется сейчас побыть с Эйтелль, а не успокаивать чужие нервы. И тем более не обвинять же Лорана, который забился подальше и весь ушел в себя. Гэвин на его месте вообще бы где-нибудь заперся, но запираться на корабле было попросту негде. Вдобавок Эйтелль условно взяла Лорана под наблюдение — пока он еще чего-нибудь с горя не учинил.

Он достал смартфон и снял вид на флот. Заряда оставалось уже совсем немного, еще чуть-чуть, и не хватит даже на недолгое включение. Потом перепроверил, что ключи все еще запрятаны в карман. Так было спокойнее, даже зная, что третий у Фаррола.

Гэвин решил, что из всех занятий, на которые он может отвлечься, пока его не позвали, лучше всего подойдет попытка приободрить Лорана. А то ему, наверно, совсем тоскливо, хоть вешайся. И если он слишком долго просидит один в своих мыслях, то совсем расклеится.

Лорана оставили в одной из кают недалеко от королевских. Ходить по базе ему запрещалось, но он и не стремился. Он вообще старался никому на глаза не попадаться и лишний раз не открывать рот.

— Ты куда? — остановил Гэвина гвардеец. — Принцесса сказала, ты должен подождать их. Вам вылетать скоро.

— Я хотел с Лораном поговорить.

— Вообще-то...

— Мне Гор разрешил!

— Тогда иди, хотя лучше бы ты его не трогал.

Лоран сидел на койке с ногами, свернувшись клубком как еж, и смотрел перед собой невидящим взглядом. Гэвину пришлось тронуть его за рукав, чтоб обратить на себя внимание.

— А?.. Ты? Что случилось?

— Да ничего, я просто подумал, что тебе не помешает компания. Не расскажешь мне про Фаррола немного? А то не понимаю я, что сейчас будем делать, что вообще происходит.

Лоран выпрямился.

— Да ничего хорошего я тебе сказать не могу. Без Сената ничего не решить. Я не знаю, на что рассчитывает Эйтелль.

— Ну все-таки. Я-то знаю только то, что он плохой, очень плохой... А почему? Что он хочет, власти?

Лоран отвел взгляд.

— Все сложнее. Если б он просто хотел единоличной власти, его б давно потихоньку прикончили, и все. Но он говорит за всю Зурру. Умрет он — придут другие. Поэтому понимаешь, важно не просто его остановить, важно показать, что Федерация готова драться и ей есть чем отбиваться от Зурры. Для начала — остановить Фаррола, а потом решать вот это.

— А что, ей есть чем?

— Дааор. База на Дааоре. Почему, думаешь, Эйтелль так носится с твоей планетой, по доброте душевной, что ли? Нет, не совсем.

— О.

Сложнее — это было не то слово. Гэвин не обольщался, его планету хотели использовать как расходник — но самым ужасным было то, что он их понимал. Очень хотел, чтоб они прекратили, хотел как-то остановить — но понимал.

— На Зурре кончаются ресурсы. У всего сектора. Им... ну, выходит, что нечем жить. У них осталось очень мало планет, пригодных для жизни, и те у тусклых звезд. У них очень... неудачный кусок галактики, так вышло, потому что наша галактика когда-то всосала соседнюю, слабую и очень старую, и звезды их сектора в основном из нее. И они хотят переселения. А планеты-то заняты, свободных нет. А мигрантами на чужих быть никто не хочет.

— И они по сути хотят отобрать территории?

— Ну да. Ничего нового, все войны так начинались. Только у них военная мощь накручена, они давно готовились. Ну и план такой, что сначала их сенатор пробует продавить это переселение типа легитимно. Шантажом. Что или им дают планеты, или они отберут сами.

— И их сенатор — Фаррол, да?

— Да. Понимаешь теперь?

Гэвин кивнул.

— Жопа полная.

— Она.

— А ты что думаешь дальше делать?

Лоран встал и прошелся по комнате.

— Не знаю. Вообще не знаю. Я хочу лететь и сражаться, но Эйтелль вряд ли меня куда-то пустит. Я не удивлюсь, если она будет меня судить, а потом посадит. Типа так законно. Хотя я мог бы быть полезным. Ей вообще есть за что меня не любить, и если так подумать, судить меня тоже есть за что, и вообще...

С тихим шорохом дверь отъехала в сторону и оба аж подскочили. Гор стоял, облокотившись на дверной проем, и смотрел насмешливо и печально.

— Тебя есть за что, Ло... ран. Но мы подумали — потом. Сначала надо дело решить. Гэвин, ключи у тебя?

— К-конечно!

— Прекрасно, постарайся их не терять. Идемте со мной, оба. Сейчас.

Гор привел их в ангар. Не туда, где стояли корабли — наверх, на площадку, которая слегка нависала над ровными звеньями эскадрильи.

Гэвин невольно залюбовался. Столько техники сразу он еще не видел, а тут еще и ракурс такой, что стой да любуйся. Под ногами выгибались блестящие горбатые спины остроносых истребителей, легких, совсем небольших — размером, наверно, как машина, только с крыльями. Крылья ощерились пушками, под кабинами тоже что-то торчало. Серый металл расцветал голубыми широкими полосами — по бокам, по крыльям, по пушкам. На форме пилотов, выстроившихся вдоль своих кораблей, голубой выплеснулся на шлемы и на нашивки.

Вместе с ними — с Гором, с Лораном, с Эйтелль — на площадке стояла Риндейл. Коротко, почти незаметно улыбнулась Гэвину и снова повернулась к пилотам. Гэвин вспомнил, что она же говорила ему что-то о том, что однажды поведет эскадрилью — неужели сейчас? Но она же мелкая совсем!

— Эти двое полетят с вами, — Риндейл показала на Гора и Лорана. — Девятое звено, там как раз два места и дыра.

Четырнадцать пилотов, стоявших справа, отсалютовали ей. Как лидеру. Какая-то часть Гэвина удивилась, но она принцесса, ее готовили, ее специально учили быть впереди и зажигать сердца... Наверное, все закономерно.

— А что происходит? — шепотом спросил Гэвин.

— Готовимся действовать силой, — объяснил Гор так же шепотом. — Полетим перехватывать Фаррола. Ты останешься с Тэль на флагмане, мы полетим с эскадрильей. Ключи без присмотра нигде не оставляй.

— А где флагман?

— Мы сейчас на нем, балда, он от станции отпочкуется.

— А можно мне?..

— Остаться на планете? Нет, Гэвин, и тебя, и ключи нам надо держать в безопасности. Нам не надо рисковать, чтоб агенты Фаррола тебя захватили.

— Я не про это, я хотел...

— Тшш, не мешай Рин.

Риндейл все это время обращалась к пилотам — отстав от Гора, Гэвин сконцентрировался на ее речи и вычленил оттуда, что вылет вот-вот, она пытается их воодушевить и сейчас все они полетят спасать галактику. Они — это Голубая эскадрилья, одна из семи. Остальные стерегут Ланару и Адору в засаде, на случай если Фаррол попытается взять в блокаду какую-нибудь из планет.

Флагман летит с эскадрильей, потому что на нем большая пушка, десант и щиты — и поведет его Эйтелль. Ничего ж себе политический шаг, подумал Гэвин — она ведь и принцесса, и сенатор, и это уже совсем не частная инициатива. Это Ланара поворачивается против всей Зурры, и если хоть что-то, хоть как-то, хоть на секунду пойдет не так — открестится Федерация от Ланары, вот как пить дать, и бросит разбираться с Зуррой самостоятельно.

Поэтому нельзя, чтобы не получилось. Совсем нельзя. Можно только победить.

Гэвин снова тронул Гора за руку.

— А у Эйтелль есть план?

— Поменьше Лорана слушай. Конечно есть. Я тебе обещал, мы твою планету в обиду не дадим. Мы не допустим гражданской войны. Все будет нормально.

Гор повторял это и повторял — будто убеждая в том числе и самого себя. И Эйтелль, которая, впрочем, его не слушала — она стояла около сестры и тихо ей суфлировала. Суфлерством Гэвин аж восхитился, несмотря на момент: он заметил только потому, что стоял совсем рядом, а пилотам вообще ничего не видно.

Какие же они все были взволнованные — и Гор, и Эйтелль, и Риндейл... Гэвин уже привык смотреть на уши и потому сразу заметил, что уши у всех троих слегка дергались. У девушек еще волосы прикрывали — снизу, опять же, и не заметишь, что начальство нервничает. А вот Гор водил ушами как кошка у норы.

Как ни странно, Лоран совсем не нервничал. Он стоял позади, опустив голову, сгорбившись, явно стараясь казаться незаметным — но то и дело на него косились пилоты, Гэвин видел. Смотрели, кто это с ними полетит. Он совсем ушел в себя, взгляд казался стеклянным и отсутствующим, и честно говоря, на месте Эйтелль и Гора, Гэвин бы трижды подумал пускать его за штурвал.

Но спорить с ними или обращать внимание на Лорана он не стал. Наверно, они все же знают, что делают.

— За Ланару! — закончила тем временем свою речь Риндейл, и пилоты, отсалютовав ей, пошли рассыпаться по машинам.

— Нам тоже пора, — Гор похлопал Гэвина по плечу. — Слушайся Эйтелль, пожалуйста, никуда не лезь и береги себя. Попроси, чтоб тебе показали спасательные капсулы.

— Угу, — сказал Гэвин. Ему вдруг захотелось остановить момент, вернуть речь, и чтобы никто никуда не летел. Как-то это все случилось... Сразу.

— Ло, нам пора по машинам. Пошли.

Гэвин смотрел, как они скрылись за дверью, а потом показались уже в ангаре. Две голубые машины ждали их — наверное, на боках были написаны номера, но Гэвин их, разумеется, не прочел. Гор забрался в тот, что номером напоминал зайца, нарисованного рукой Кристины, а Лоран — в тот, на котором красовался пятачок от свиньи.

Вслед за ними спустилась и Риндейл. Коротко помахала Гэвину и побежала в свою машину — серебристо-голубую, с золотым узором на крыльях. Гэвин проводил ее взглядом.

В ангаре еще оставалось несколько машин — наверное, не все пилоты могли вылетать, а может, это были вообще запасные, на случай если кого-нибудь сильно подстрелят и машина свое отлетает. Эйтелль похлопала его по спине.

— Все будет хорошо. Гор очень опытный пилот. Если ты хочешь, можешь пойти со мной в рубку, но я боюсь, это скучно. Там схемы и цифры, смотреть особо не на что.

— Я где-нибудь в каюте посижу, можно?

— Посиди, хорошо, — Эйтелль рассеянно кивнула и убежала.

В ближайшие часы ей не до него будет, подумал Гэвин. Ей будет вообще ни до чего, кроме того, что будет происходить под прицелами пушек.

Он не знал, куда приткнуться. Нашел общую каюту, но там повсюду лежали вещи — чьи-то пледы, чьи-то планшеты, чьи-то кружки на столах. Будто оставленные хозяевами ненадолго — наверно, так и было, люди до вылета сидели и занимались своими делами, отдыхали, а потом оставили вещи, чтобы скоро вернуться. Гэвину стало очень не по себе. Никак не лезли из головы мысли, что вернутся отнюдь не все.

С легким плавным толчком флагман отделился от станции. В иллюминатор Гэвин смотрел, как она отдаляется, как вереница истребителей окружает флагман и летит эскортом: часть машин ушла вниз, часть окружила по бокам.

Звонкий голос Эйтелль по громкой связи отсчитывал время до перестроения и прыжка.

Где-то глубоко-глубоко внутри Гэвин считал, что засада — это плохо. И нападение со спины — плохо. Но если с Фарролом никак иначе не справиться, то, наверно, и выбора у них никакого нет?

— Пошли! — скомандовала Эйтелль, и за окнами разлилась темнота.

Они должны были перехватить Фаррола в дороге, причем совсем недалеко — прыжок, говорил Гор, займет минут пять, не больше. Сверхкороткие прыжки не очень хорошо влияли на людей, да и на корабли тоже, поэтому их очень редко практиковали. В исключительных случаях и когда по-другому не выходило.

Гэвин вернулся в ангар как раз к точке выхода. На него никто не обращал внимания — ни механики, занятые своими делами, ни связисты. Старший комсостав скорее всего был с Эйтелль в рубке, обслуживающая техкоманда на двигателе, стрелки на пушке — все при деле, все заняты. Один он торчал как сорняк в саду.

Вид из ангара открывался роскошный — сквозь защитное поле было видно все, что справа от корабля, и когда они выпрыгнули, Гэвин прилип туда взглядом. В черном небе горели холодные звезды, висели истребители — и личный флот Фаррола маячил вдали.

По крайней мере, чем еще это могло быть? Чужие, не ланарские корабли могли оказаться только фарроловым флотом.

Сейчас Гэвин видел их как мелкие игрушки или детали конструктора — угловатые, в выступах, будто кто-то рассыпал коробку с конструктором в космосе. С каждой секундой они росли в размерах — то ли догоняли, то ли это Эйтелль догоняла их.

Невыносимо. Оставаться в ангаре было попросту невыносимо.

Гэвин огляделся по сторонам. На него по-прежнему никто не смотрел — не до того было.

Думая о том, что делает невероятную глупость, он подобрался к одной из машин. Кабина была приоткрыта. И лестница совсем рядом. И от точки вылета близко.

Аргументы за то, чтоб вести себя разумно, закончились. Гэвин придвинул лестницу и полез.

Кабина была неудобной и явно просила более длинноногого пилота, но поерзав, Гэвин наконец нашел удобное положение. Подголовник опускался, и когда Гэвин его подкрутил, стало совсем хорошо.

Ни одна надпись, конечно же, понятна ему не была. Гэвин решил действовать интуитивно, чувствуя себя тем самым дурачком, который в игре пропустил обучение, врубил сразу кошмарную сложность и теперь катается лицом по клавиатуре, в надежде чудом победить.

Панель ожила, перемигнулась кнопками, на экране всплыла объемная модель ближайшего космического пространства — вот флагман, вот рой точек — истребителей Голубой эскадрильи, тогда вот эти красные точки и утюг — это Фаррол. Ну что ж, все понятно.

Гэвин туда-сюда дернул лежащий под рукой рычаг, похожий на контроллер переключения скорости, и машина дернула носом туда-сюда. Еще лучше. А большая круглая кнопка возле него, наверно, старт?

Так и оказалось. Отчаянно дергаясь, машина взлетела, и пропахав брюхом пол, Гэвин вылетел наружу.

Машина немедленно включила скоростной режим. Выругавшись, Гэвин потянул рычаг на себя, но она не затормозила, а пошла носом вниз, под самое брюхо флагмана. Спохватившись, он потянул уже вправо — и вырулил направо.

Замигала еще одна кнопка, и раздался резкий злой голос Эйтелль:

— Гэвин, это ты, что ли? Живо назад, быстро, я сказала!

— Не могу, — честно сказал он, надеясь, что для связи не надо больше было ничего нажимать. — Я не знаю, как.

— Гэвин, Гор мне голову оторвет!

— Мне первому.

Эйтелль выругалась и отключилась; флот Фаррола был уже близко, и, пожалуй, Гэвина ровно это и спасло от королевского гнева: ей просто некогда стало с ним спорить.

По крайней мере, его учтут и по нему не стрельнут, приняв за корабль Фаррола, — это чуточку утешало. Подергав рычаг еще немного туда-сюда, Гэвин вроде бы приноровился к скорости и к тому, как корабль реагирует на его движения.

Ему доводилось водить мотоцикл, старый фордик и некоторое количество несуществующих космических кораблей с джойстика в симуляторах — это, конечно, был не очень подходящий опыт, но все же он был. Ни одна игра, правда, не имитировала невесомость так, как эта невесомость ощущалась на самом деле.

Прицеливаться, наводить пушки и стрелять, как Гэвин обнаружил, спрятавшись за флагман, надо было с другого рычага. Нажимать он не стал, чтоб не подбить своих же, но на экран обзора вылезла рамка прицела с расчетами скорости выстрела и времени подлета. По крайней мере, Гэвин так предположил — прочитать, что там написано, он по-прежнему не мог.

Он уже пожалел, что вообще сунулся в истребитель. Надо было не выделываться, не воображать о себе невесть что — а сидеть где велели, конечно. И не отсвечивать.

Флот Фаррола был уже близко. Флагман начал разворот, и Гэвин отлетел в сторону — не в ту, в какую собирался, потому что рука дернулась не туда. Его принесло совсем близко к Голубой эскадрилье, которая строилась и собиралась в атаку.

Висеть на месте точно было самоубийством — если летать туда-сюда, хоть не попадут, подумал Гэвин. А раз на месте нельзя, значит, надо шевелиться пошустрее.

Голубая эскадрилья рассыпалась, будто окутывая корабли Фаррола сетью, корабль Эйтелль стрелял поверх них — пока безуспешно, выстрелы разбивались о защитное поле большого корабля, а эскорт шел навстречу такой же сетью.

От мысли что-то сделать с эскадрильей противника Гэвин отказался сразу же: истребители на экране были мелкие такие, того и гляди он промажет или чего доброго попадет по своим. Пусть уж как-нибудь без его пушки разбираются. Зато пока враг отвлекся на эскадрилью, можно проскользнуть к его кораблю...

Додумать мысль он не успел: пискнуло тревожное оповещение. Гэвин автоматически дернул рычаг, ушел вниз, и сверху просвистел луч выстрела.

Все, понял он, висеть и развозить сопли некогда и нельзя. Надо лететь и вилять побольше, тогда в него не прицелятся.

«Вилять побольше» получалось как-то само собой, и Гэвину подумалось — никто не предскажет твою траекторию, если ты сам не можешь предсказать, куда сейчас полетишь. Вот и хорошо. Страх куда-то ушел, может, потому что получилось успешно увернуться, и вместо него пришел азарт. Продержаться до конца, до того, как наши победят? Самому понять, как тут приземляться, никого не отвлекая, влететь в ангар? А если чуть задержаться — и помочь?

Гэвин вдавил скорость до упора и помчал догонять остальную эскадрилью. Его заносило туда-сюда, но пока направление в целом удалось удержать. В него стреляли, но лучи летели медленно, достаточно медленно, чтобы человек, который не один час провел примерно за тем же самым за приставкой с джойстиком в руках и пиццей в зубах, не успел бы увернуться.

Надо было только помнить, что тут ни сохранения, ни перезапуска нет. Проиграть нельзя.

Сам он так и не смог выстрелить в чужой корабль. Попытался — и просто не смог нажать на кнопку. В играх таких проблем никогда не было, даже если игра подсовывала ему очеловечивание противника и «серые» выборы, но сейчас палец останавливался сам.

На меня никто и не рассчитывает, сказал он себе. Моя задача вернуться, отхватить от Гора заслуженных звездюлей, а стрелять мне не надо. Я не солдат. Я просто влез в истребитель.

Вниз. Влево. Вправо. На его маневр отвлеклась небольшая группа чужих кораблей, начали брать в окружение — подумали, что он что-то готовит, наверно. По ним тут же прошлись огнем два идущих крыло в крыло корабля Голубой эскадрильи — отпорхнули от общего роя, сняли этих и вернулись.

Гэвин поднырнул под группку фарроловых корабликов — какие же они медленные, если сравнивать с ланарскими, ничего ж себе! — и, все еще дергаясь туда-сюда, полетел дальше. За спиной что-то полыхнуло; он обернулся — те ввязались в перестрелку. Гэвин поспешно перевел взгляд обратно, он совсем не хотел смотреть, кто куда стреляет и попал.

У фарролова главного корабля под брюхом висела большая пушка, и Гэвин подумал, что если половчее подобраться — может, пальнуть по этой самой пушке? Не по людям, по оружию, это совсем другое, это поможет, наверняка поможет, а ему пока очень везет, мелкие корабли отвлекаются на эскадрилью, которая в отличие от Гэвина вполне по ним палит, а вот пушка...

Мимо опять просвистели лучи; он нырнул еще ниже — теперь перестрелка шла прямо над головой. Голубая эскадрилья прикрывала друг друга, и к Гэвину никто из фарроловых кораблей не летел — то ли не видели, то ли их к нему не подпускали. Гэвин подозревал второе, и особенно — что это Гор теперь аккуратно его прикрывал, чтоб потом лично открутить ему голову.

Гэвин очутился почти под фарроловым флагманом и решил, что пора. Пушка заворочалась, завращала носом, и тут он понял, что от большого-то корабля его никто не прикрывает. От эскадрильи да — а от этой большой пушки нет.

Гэвин выругался. С тех пор, как появилась Кристина, он вообще-то старался фильтровать речь и отучился выражаться, даже когда сестренка не слышала. Но бывают в жизни ситуации, когда простого культурного «Ах, как жаль, что эта огромная пушка пытается выстрелить в меня раскаленной плазмой» явно будет недостаточно.

В сторону, в сторону, резко вверх, снова в сторону. Истребитель двигался быстрее ствола — на экране контроля казалось, что он еле ползет. Рычаг под ладонью был весь мокрый, и Гэвин, улучив секунду, как следует вытер руку о штаны.

В сторону, в сторону, снова вверх. Он попытался прицелиться и выстрелить, но его выстрел растекся по щиту. Проклятье, надо было предвидеть, что на таком большом корабле стоит какая-то защита. Но сам он как-то стреляет, так ведь?

В сторону, в сторону, вверх. Гэвин периодически постреливал — чтобы посмотреть, где щит, по которому стечет выстрел. Близко. Близко.

Крыло царапнуло по щиту, и Гэвин нырнул вниз. Все, граница попалась.

Следующий выстрел пушки Гэвин занимался математикой и устным счетом. Между точкой выхода луча и точкой прохода его по границе получался медленный «раз». Если рвануть навстречу и резко уйти в сторону сразу же — должно получиться. Рискованно — но реально.

Перезагрузиться нельзя, это не игра, напомнил себе Гэвин. Надо порепетировать. Не в сторону луча, а просто, хоть в сторону космоса.

«Раз». Мокрая рука соскользнула, и получилось слишком быстро. Так он впилится в щит. Гэвин в который раз вытер руку о штаны.

«Раз». Теперь слишком дергано. Так он никуда не попадет.

Еще. И еще. И еще.

Попытки отнесли его далековато от пушки, и пришлось возвращаться. От постоянного вытирания мокрой руки штанина стала влажной и неприятно холодила кожу. Вторую руку тоже пришлось обтереть, хотя она не рулила и не стреляла прямо сейчас.

Все, пора. Лучше не будет, он только устанет и получится наоборот, хуже.

Гэвин понесся прямо на пушку.

Выстрел. Луч плазмы, тяжелый, алый, густой, поплыл вперед обманчиво медленно.

Прямо. Прямо. Вправо и вперед!

Взвизгнули системы предупреждения, что-то загудело — но кораблик остался цел. Гэвин проскочил щит.

Все, пушка, держись, подумал он.

У системы прицеливания были три градации — он не колеблясь выбрал ту, что пожирнее обозначена, полагая, что это вложенная в выстрел энергия. Пушка здоровая, чтобы подсечь ее, лучше стрелять помощнее. Прицелился. Нажал.

Алый луч полыхнул ярко-ярко; Гэвин не сумел удержаться и зажмурился, а когда открыл глаза, пушки уже не было. Под фарроловым кораблем красовалась пробоина; конечно, он понимал, что пожар дальше не пойдет, отсек блокируют — но пушка перестала быть.

Только, наверно, поле осталось, сообразил он запоздало. Но, может, изнутри оно проницаемо?

Но проверить это Гэвин не успел. На него обратили внимание. Эскадрилья Фаррола разворачивалась носами к наглецу, сбившему пушку, и Гэвин понял: вот сейчас будут стрелять. Вот сейчас будет плохо.

Он не придумал ничего лучше, чем рвануть обратно к пушке. Пробоина глубокая, может, удастся спрятаться?..

Сзади палили и палили; на мониторе видно было, что Голубая эскадрилья пытается его прикрыть, но фарроловым людям было ближе. Гэвин поднажал; руки снова взмокли, но вытереть их было некогда, и он молился про себя, чтоб рычаг не дрогнул и он вписался внутрь пробоины.

Истребитель пропахал брюхом какой-то коридор, пробил стену; Гэвин пригнулся и закрыл руками голову. Ремни врезались в тело, трясло так, что зубы стучали — но вроде бы он ничего не сломал. Себе, по крайней мере.

Истребитель остановился. Медленно, осторожно Гэвин приподнялся и обнаружил, что кабину несколько скорежило — не так, чтоб не вылезти, но полететь бедная машина уже не сможет. Наполовину открыв ее — дальше механизм застрял — Гэвин кое-как вылез. Скатился по корабельному боку — и обнаружил, что стоит в темном коридоре. Явно техническом. На полу остался пропаханный след, в стене — дыра, зато вид на космос ниоткуда не открывался.

Рассудив, что стоять и смотреть точно не стоит, Гэвин побежал в направлении, противоположном тому, из которого прилетел. Надо было быстро что-то придумать и спасти себя отсюда, пока по его душу не притащился зуррианский спецназ. Или что похуже.

Пол под ногами сильно тряхнуло. Не удержавшись, Гэвин упал, шипя, поднялся, и побежал дальше. Наверное, по кораблю стреляли.

Здесь должны быть спасательные капсулы. Обязательно. Типы вроде Фаррола не могут не прикрыть свою задницу, тут точно должен быть какой-то план бегства. И скорее всего, эти капсулы там же, где ангар. А ангар...

Гэвин нахмурился. Ему казалось, он видел точку вылета эскадрильи — внизу, когда целился в пушку. Тут должно быть недалеко, только непонятно, в какую сторону бежать. Но это уже лучше, чем ничего, только надо поторопиться. Время-то не резиновое.

На месте Гора он бы себя, наверно, прибил. А еще — родители, обещал он себе, вот об этом куске приключений ни за что не узнают. Для них он сидел в каюте, не отсвечивал и был послушным мальчиком.

Откуда-то доносились голоса, где-то что-то грохало. Корабль то ли дело встряхивало, и это немножко радовало — наверное, дела у Эйтелль и эскадрильи шли хорошо. И немножко не радовало, потому что он-то был внутри!

Направо. налево. Тупик — запертая дверь, в другую сторону коридор. Гэвин побежал. Его морозило; то ли от страха, то ли от волнения — лучше так, чем свернуться клубочком и изнывать от ужаса в углу, а бежать проще, чем лежать и бояться, но соображать получалось с трудом.

Ангар. Огромный, почти пустой. Гэвин тут же прилип к стене, перекатился за какие-то ящики, ползком обогнул их и осторожно выглянул. Где-то стояли невзлетевшие машины, где-то — корабли побольше, не истребители — может, транспортники? личный фарролов перевозчик? — и наконец у дальней стены, почти у вылетной щели Гэвин увидел то, что больше всего походило на эвакуационные капсулы.

Корабль снова встряхнуло; свет на секунду выключился и включился куда более тусклым. Загудела сирена.

Гэвин припустил через ангар, уже не заботясь — видно его или нет. Время явно поджимало. Где-то кричали, что-то бахало, а чертову капсулу еще предстояло как-то запустить.

Он почти добежал, когда совершенно неотличимая от прочих часть стены отъехала, и в ангар вошел Фаррол. Один.

Увидев Гэвина, он усмехнулся; в руку его перелетел бластер, и он наставил оружие на Гэвина.

— Как удачно. Я собирался убраться отсюда, но ты очень, очень облегчил мне задачу. Так и думал, что это ты решил погеройствовать.

Одна из капсул открылась — свободной рукой Фаррол выполнил сложный жест.

— Внутрь. Живо. И без фокусов. Я не Тай-Гор, но выстрелить успею.

Гэвин забрался внутрь. Его заколотило; он вдруг понял, что оба ключа — у него. А третий — у Фаррола. И скорее всего — с собой.

Так сердился на Лорана, наделавшего глупости, и вот теперь попался сам. Попался, когда уже начали побеждать. Все испортил.

Фаррол подпихнул его подальше, запрыгнул сам, и капсула закрылась. С мягким толчком она стартовала — и перед тем, как скакнуть в гипер, Гэвин увидел, как полыхнул корабль.

Что ж, флота у Фаррола больше не было. Зато был Гэвин и все три ключа Дааора.

Места в капсуле было мало — должно быть, рассчитывалась она одноместной, хоть и комфортной, и это одно место должно было спасаться в условиях типа люкс. Но когда в тебя тычут бластером, на люкс это мало похоже.

Гэвин забился в угол. Фаррол застегнул на нем наручники, прицепив смычку к выступу на стене, и теперь руки висели на виду, а выползти из этого угла Гэвин не мог. Разве только ногами. Отдельно от всего остального. Будь он боевиком или спецагентом — уже дотянулся бы до Фаррола, оглушил, вытащил ключи, спас себя и всех — но Фаррол не убирал бластер, руки затекли, ноги от неудобной позы — тоже, и по ним теперь бегали неприятные мурашки. Было страшно и стыдно. Страшно — потому что будущее представлялось жутким, а стыдно — потому что винить кроме своей глупости было некого.

Фаррол почти не смотрел на него. Так, косился — чтобы, видно, убедиться, что целится куда надо. Руку с бластером он положил на подушку, и Гэвин с ехидным удовлетворением подумал, что вот Гор бы спокойно мог держать ее на весу. Сам он, впрочем, тоже бы уже устал — но он и не брал людей в заложники.

Фаррол свободной рукой набрал кому-то что-то на комме. Они плыли по гиперу, так что отправка этого чего-то все равно откладывалась. Поднял голову и наконец посмотрел на Гэвина.

— Ты ведь знаешь, где находится база. Твою планету мы найдем, это не проблема. А вот базу ты мне покажешь. И откроешь.

— Ключи... — заикнулся Гэвин и тут же осекся — если он хотел пожить подольше, наверно не стоило ляпать, что ключей у него нет.

— Ключи у тебя, я знаю. И один у меня. Поэтому мы откроем базу.

— А если я откажусь?

— Ключи-то все равно у тебя. Возьмем другого дааорца, это не проблема. Ты думаешь, принцесса победила, да? Она просто оставила без военных ресурсов одного меня. Не Зурру.

Гэвин отвернулся. Ему очень хотелось верить, что Эйтелль все предусмотрела. Гор вроде говорил, что проблема есть, но они будут решать все последовательно...

Интересно, а его кто-нибудь спасет? Ну вдруг. Галактика им важнее, но...

— Я с тобой не воюю, мальчик. Ты просто влез куда не надо было. Твою планету жаль, но... Так бывает. Ты не первый, кого Тай-Гор втянул в свои дела, а потом бросил. Лоран тебе бы мог много рассказать.

— Он меня не втягивал, — буркнул Гэвин. — Это я сам дурак.

— Дурак, не спорю. Но у тебя есть шанс поступить умно. Ты смелый, любопытный и ты мне, пожалуй, пригодишься. Если пообтесать и научить. Будешь работать на меня?

Гэвин поперхнулся.

— В смысле? Нет, конечно! Лоран вон уже поработал.

— Как знаешь. Подумай на досуге. Досуг у тебя еще будет, путь до Дааора с Адоры неблизкий.

— С Адоры? — встрепенулся Гэвин.

— Разумеется. Не на капсуле же мы полетим. Сейчас нас перехватят, мы подготовимся... Кстати, отдай-ка мне ключи. Живо, живо. Я переживу остаток пути с твоим трупом, если не захочешь отдавать добром.

Мгновение поколебавшись, Гэвин покачал ногой с нужным карманом.

— Они здесь. Вы меня так привязали, что я их не подцеплю.

— Прекрасно.

Фаррол влез в его карман и достал коробочку. Открыл и вытащил кристаллы. Достал из собственного кармана третий, сложил их вместе, перекатил между пальцами.

— Кто бы мог подумать, да? Выглядят как фальшивые драгоценные камни.

То ли показалось, то ли в чужих руках ключи и вправду мерцали не так ярко и красиво, будто бы приугасли.

Гэвин прикрыл глаза. Смотреть, как Фаррол трогает своими бледно-синими пальцами ключ к будущему Земли, было невыносимо.

— Знаешь, мне тебя даже немного жаль. Тай-Гор умеет ломать чужие жизни не глядя. Он тебе, наверное, не рассказывал, как взорвал лабораторию на Двайне? Погибло несколько тысяч человек, включая интернат для сирот. Хотел назло мне кое-что утащить оттуда, учинил массовые разрушения, отравил астероид...

— Мы там были, — хрипло сказал Гэвин.

— Знаю. Когда я остановил Тай-Гора, а вы хотели его спасать. Лоран хороший мальчик, но очень уж ведомый. Ты... надо на тебя посмотреть получше. Думаешь, я не знаю, как Тай-Гор умеет очаровывать? Налил сироп в уши, и вот ему уже верят, за ним идут... Он наемник, мальчик. Не друг он тебе. Если бы он был таким, каким ты его себе видишь, — он бы не забирал тебя с твоей планеты. Так что когда будешь решать, работать на меня или нет — ты подумай об этом. Если хочешь... я могу забрать с твоей планеты твою семью и друзей. Они уцелеют.

— Нас восемь миллиардов.

— Не так уж и много, да? И если ты подумаешь еще немного, то поймешь, что на эти восемь миллиардов тебе наплевать. Тебе не наплевать на своих. Будешь слушаться — этих своих я заберу и они не пострадают. Так что сиди думай, время у тебя есть. Немного, но есть.

Фаррол отвернулся. Даже бластер убрал — дернуться-то Гэвин все равно не мог. Занялся чем-то в своем комме, изредка поглядывая на Гэвина, периодически совал руку в карман и перекатывал там ключи. Гэвин видел их, дотянуться вот только не мог.

Ему почему-то казалось, они, как волшебный артефакт, в недостойной руке начнут жечься, укатываться, в общем, Фарролу не дадутся. Ну хотя б сработает защита на дааорской крови. Но нет — не сложилось. Фаррол трогал их, перекладывал туда-сюда, и ничегошеньки плохого не случилось. Плохое случилось только с самим Гэвином.

Он не знал, что делать. Откажешься — пристрелят, и все, и больше ничего не будет. Согласишься — и противно как-то. Вроде бы от тебя ничего не зависит, но... От самой мысли его чуть не выворачивало.

Землю превратят в оружие. Всех людей, вообще всех, в расход. Наверное. Восемь миллиардов. И ничего больше не будет. Ни формы в колледже, ни Лолы с надутыми губами, ни настойчивых египетских уличных торговцев. Вообще ничего. Если он будет хорошим мальчиком, будут папа, мама и Кристина. Кузины Алисы, Джейка из литературной группы, папиных приятелей, с которыми они все собирались на настолки по субботам, — их не будет. И настолок не будет. И премьер по четвергам. И...

Горло перехватило, глазам стало горячо и мокро. Гэвин весь сжался, шмыгнул носом — руки до лица не доставали, — и закашлялся.

— Тай-Гору скажи спасибо, — поднял глаза Фаррол. — Понимаю, что ты не в восторге, мальчик. Вот его и благодари за все хорошее. Мы выходим из гиперпространства.

Их выкинуло в космос резко, с толчком — наверно, не будь Гэвин пристегнут за руки, свалился бы на пол. Корабли выходили из гипера плавно, мягко, капсула — так, словно ее подкрутили и бросили. Даже Фаррол, державшийся за сиденье, чуть не подпрыгнул на нем.

Планету внизу Гэвин узнал — Адора. Он видел ее из космоса, небольшую, но сплошь покрытую зданиями, с орбитальными имениями. Ему показалось, он узнает купол оперы — хотя скорее всего, это было что-то другое, вряд ли купол возможно было разглядеть с такого расстояния.

Их подхватило лучом и потянуло. Фаррол отложил комм, но отцеплять Гэвина не спешил. Он вообще казался невероятно довольным, каким-то слишком уж довольным для человека, только что потерявшего личную гвардию.

— Что вы со мной будете делать?

— Возьму открывать тобой дааорскую базу. Если ты возражаешь, могу отрубить тебе руку, использовать ее, а тебя оставить здесь, но мне кажется, мальчик мой, ты не возражаешь.

— А... мы сейчас полетим?

— А тебе когда нужно? Разумеется, сейчас. Пока Эйтелль не примчалась в Сенат. К сожалению, ее могут выслушать, а нам этого совсем не надо. К счастью, бюрократическая машина работает долго, и мы успеем вернуться с Дааора с аргументом.

Капсула раскрылась. Фаррол выбрался наружу, велел кому-то вывести Гэвина и ушел.

Гэвина забрали гвардейцы. Шлемы на них были глухие, но броня закрывала не все, и Гэвину показалось, это люди, а не зурриане. Снисхождения к себе он, впрочем, все равно особенно не ждал. Его отстегнули, подхватили под руки и вывели на свет.

Капсулу всосал не то большой корабль, не то станция. Все вокруг было до того пафосное, что Гэвин заподозрил — уж не во дворце ли они. Сияли лампы, сиял пол — как бы не каменный, — стены были украшены строгими барельефными колоннами. А ведь они стояли в ангаре — ну, скорее всего. Других кораблей, кроме капсулы, Гэвин не заметил. Возможно, это был личный ангар Фаррола, а его подручные парковались где-то еще, где не так пафосно.

Его подпихнули в спину, чтоб не вертелся, и толкнули к выходу. Гэвин послушно пошел. Спрашивать кого-то, куда его ведут, он не решился.

Фаррола нигде было не видать, вокруг переговаривались, но языка Гэвин не понимал — наверно, говорили по-зурриански, а переводчик был настроен только на общий. Быстро бросая взгляд по сторонам, Гэвин выхватил коридор, зал, много народу, а потом его привели к кораблю. В корабль загружался взвод солдат, все какие-то взъерошенные и нервные — от напряжения воздух чуть не дрожал, хоть ножом режь. Фаррол распоряжался загрузкой, а рядом стояла Ирис, бледная и такая же взъерошенная. Увидев Гэвина, она аж вздрогнула — но ничего не сказала, и Гэвин сообразил, что они же должны быть вроде как незнакомы.

Фаррол махнул рукой в их сторону и что-то скомандовал, и конвоиры Гэвина завели его в корабль. Рассмотреть ничего не дали — затолкали в маленькую каюту и закрыли.

В этой каюте имелся санузел, рассчитанный на очень худых людей, койка, рассчитанная на них же, иллюминатор, в который пока видна была только суета. Ему никто ничего не объяснял и не растолковывал, кажется, охрану ставить тоже не стали — Гэвин слышал шаги. Ну в целом да, куда он денется-то. Это кого-то вроде Гора надо было охранять, Гор бы не сидел под замком как идиот, открылся бы как-нибудь...

Глупо вышло. Глупее не придумаешь.

Зарядки на смартфоне осталось совсем немного. Гэвин немного поперебирал старые фото. Вот последние — «Песня», вид на Землю из космоса, селфи на Ланаре, селфи на Адоре, виды и там, и там, пара фото с Липкого Болота... Все болталось в отправках в семейный чат, кроме Липкого Болота, которое Гэвин решил оставить при себе. Может, потом, когда Кристина подрастет...

Только никакого «когда» им Фаррол не оставил.

Корабль развернулся на взлет. Гэвин проводил глазами ангар, потом — уменьшающийся орбитальный дворец; ага, угадал правильно, они просто побывали у Фаррола дома. Разогнались, выпрыгнули в гипер.

Ему принесли воды и сухой безвкусный брикет. Брикет утолял голод, хотя Гэвину казалось, он жует пенопласт. Мысли, сплошь нерадостные и тяжкие, вкуса тоже не добавляли. Его берегут — для базы? Гора шантажировать? Но кто он Гору-то, случайный попутчик, это Фарролу надо было ловить Эйтелль... От него точно избавятся, вопрос в том — когда. Не раньше спуска на Землю, может, там получится сбежать? Может, земные армии могут что-то сделать с отрядом Фаррола? Их немного...

Сидеть и ничего не делать было невыносимо. Не потому даже, что от собственной беспомощности все внутри противно ныло — а от скуки. Страх подгонял бежать и действовать, а все, что Гэвин мог — это побегать по каюте. Даже дрожжей в унитаз не кинуть — за неимением дрожжей.

Он снова и снова гонял в мыслях туда-сюда свои идеи. Что делать дальше? Как дать знать Земле, что Фаррол летит не с миром? Что будет с ним самим?

Один раз к двери кто-то подходил — но не вошел. Потоптался у двери и ушагал прочь. Гэвин подумал, что это могла быть Ирис, которая хотела помочь, но не придумала, чем. Жаль — он был бы просто рад видеть хоть чье-то симпатичное лицо, а не фарролову рожу. И поговорить. Поныть, как все плохо, в понимающего человека.

Хотя, может, приходил Фаррол, у которого сломались ключи, и он хотел починить их Гэвином. Но на такую удачу Гэвин не рассчитывал.

Он полежал на койке, вымыл голову под краном — благо сохли короткие волосы быстро — и даже немного подремал. Усталость оказалась сильнее адреналина, и сейчас, когда бежать было некуда и незачем, его начало срубать. Не зная, что будет дальше, Гэвин решил не бороться. Полноценно уснуть не получилось, не давала тревога, ну и то, что на койку не помещались ноги в длину, а если подобрать, то свешивался зад. Но даже короткая дремота лучше, чем совсем ничего. Даже просто полежать закрыв глаза.

С мягким толчком они вышли из гипера. Встрепенувшись, Гэвин прилип к окну.

Далеко-далеко виднелась яркая звезда — Солнце. Где там остальные планеты, сейчас было непонятно, если они вышли в районе пояса Койпера — все равно не разглядеть. Он помнил, что до Земли они с Гэвином тогда прилетели быстро, и...

Корабль снова тряхнуло. Потом еще, сильнее, так, что Гэвин упал на пол и основательно ушиб ногу. Шипя, он кое-как поднялся, взгромоздился на койку и вцепился обеими руками. Не зря, потому что тряска так и продолжалась.

По коридору простучали шаги — много, бегом. Кто-то кричал, кто-то ругался, и Гэвин невольно вытянул шею, прислушиваясь. Пару раз он попытался встать, но тряска не давала сделать ни шагу.

Дверь распахнулась, влетел Фаррол с перекошенным лицом и два охранника.

— Взять.

Гэвина грубо схватили под руки — он попытался дернуться, но стало только хуже. Запоздало подумал — синяки останутся, и как бы руку не сломали...

Его потащили по коридору. Гэвин сначала пытался перебирать ногами, но было так неудобно, что он сдался и позволил себя тащить. Еще не хватало облегчать им задачу — пусть помучаются и на себе поволокут. И его, и все, что...

Стоп.

Его не обыскали.

Фаррол велел отдать ключи — но не обыскивал карманы. Решил, что Гэвин бесполезный, дурацкий довесок и носитель ключей, что-то типа смешной зверушки, и не подумал даже обыскать, как Гора, Лорана, Эйтелль...

А это значит, что в кармане у него оставался бластер. В нижнем, на голени, на левой ноге — вот он и забыл об оружии сам.

Чем это поможет, Гэвин не был уверен. Выстрелить в живого человека, даже в Фаррола... Нет. Точно нет. Он просто не сможет. Дотянуться до этого кармана... Когда тебя держат — точно нет. И что бы ему вспомнить про бластер чуть раньше, когда сидел и ждал прилета в гиперпространстве! Можно было бы... Он не знал, что, но точно можно было бы что-то сделать!

Притащили его в какой-то не то холл, не то широкий коридор — кажется, отсюда спускался трап. Фаррола окружали солдаты, Гэвина поставили перед ним на колени — пол был твердый и жутко холодный; он попытался поерзать, устраиваясь удобнее, но попытку быстро пресекли, рванув его за волосы. Под подбородок сунули дуло бластера, и дергаться вообще расхотелось.

Корабль снова сильно тряхнуло, откуда-то потянуло дымом, а потом одна из стен начала оседать, будто оплавляясь. Запахло чем-то удушающе резкий, в горле запершило, но прокашляться Гэвин не рискнул. Только зажмурился, защищая глаза.

А потом вдруг стало тихо. Очень тихо и очень жутко от тишины — обычно люди как-то пыхтят, сопят, переговариваются, в конце концов, особенно когда их только что потрепало жизнью и космической катастрофой. Но не молчат не дыша ведь!

Гэвин рискнул приоткрыть глаза. Пыль почти улеглась. Солдаты Фаррола стояли в окружении — в прошлом вошли с винтовками наголо спецназеры в голубой ланарской форме.

Они стояли и ничего не делали — потому что в шею Гэвина упиралось дуло. Никто ничего не делал.

— Зовите ваших главных, — спокойно сказал Фаррол. — Если этот мальчик им нужен, пусть пошевеливаются.

Отсюда не было видно ни Солнца, ни каких-то планет, и Гэвин понятия не имел, где они. Наверное, большой корабль Эйтелль догнал их взял на абордаж, втянул? Интересно, почему попросту не расстрелял, неужели правда ради него — человека с другой планеты, которого они и знают-то несколько дней? Вряд ли... Наверно, есть еще причина, но если хоть отчасти и ради него тоже...

Почему-то стало чуть спокойнее.

Подошел Гор. Без Эйтелль, без Лорана — один. Остался за спинами спецназа — но Гэвин прекрасно видел его даже стоя на коленях.

— Ну что, советник Фаррол, давайте разговаривать. Хотя я не знаю, что вы себе пытаетесь выторговать. Мы расстреляем вас в пыль.

— И его тоже, — Фаррол кивнул на Гэвина. — Вы не допустите этой жертвы.

— Поэтому ты до сих пор дышишь. И поэтому мы говорим. Чего ты хочешь?

Фаррол облизнул губы.

— Улететь. Мне... и Ир-рис. Она здесь. Мальчик побудет у нас как гарантия.

— У них ключи! — выкрикнул Гэвин. Ему тут же выкрутили руку, вынуждая закричать, но главное он сказать успел.

— О. — Гор не изменился в лице. — Ключи от Дааора. Господин советник, они с вами не полетят. Давай сюда. И...

Он сделал знак, и откуда-то вывели Ир-рис, связанную, бледную, с пустыми глазами. Она казалась то ли под препаратами — то ли очень глубоко ушедшей в себя.

— Меняем нашего мальчика на вашу девочку. Хорошо?

Гэвин слышал, как Фаррол чуть заметно зашипел.

— И на ключи, — прибавил Гор. — Ты проиграл. Ты в любом случае проиграл, сейчас речь о том, уйдешь ты своими ногами или нет. И уйдет ли она. Она ведь последний твой живой родственник. Я знаю, как вас мало. И у нее могут быть дети, так что...

Гэвин почувствовал, что его тянут вперед.

—Ты сейчас делаешь вид, что все в порядке, Тай-Гор, но я тебя знаю. Сколько лет уже, двадцать или больше? Я не отдам ключи. Ты можешь взять их силой, но тогда он умрет. И ты сейчас отпустишь меня с ключами, потому что отвечаешь за него. Даже на Дааор меня отпустишь, если я отпущу его — и мы оба это знаем. Ты и Лорана так же защищал, я ведь помню. Всегда.

Ирис вздрогнула. Ну да, Фаррол-то ради нее на потолок не лез. По правде говоря, Гэвин не слишком-то хотел, чтоб ради него лезли на потолок, то есть приятно, что тебя так защищают, но вот быть должным за это совсем не приятно и не радостно. И рисковать всем своим миром — тем более.

— Отпусти Гэвина. У тебя останутся ключи и с ними — наши гарантии. Мы договорились?

Фаррол поколебался, но все же скомандовал:

— Отпускайте. Дааорцев много, этот нам необязателен.

Гэвина подтолкнули к спецназу. У него так затекли ноги, что подняться и шагнуть он не смог — растянулся на полу, в который уже раз. Однако солдаты Фаррола в него по-прежнему целились.

— Наши гарантии, — напомнил Фаррол. — Нет гарантий — нет мальчика.

— Ключи. Покажи ключи.

Фаррол пожал плечами. Гэвина отчаянно колотило; он кое-как подобрал под себя ноги — и наткнулся рукой на бластер. Вздрогнул. Медленно потянул из кармана наружу, так, чтоб не было видно — он лежал бесформенной кучей, и это помогало проделать все скрытно: вот же, он просто пыхтит и возится, ничего подозрительного...

Фаррол положил ключи себе под ноги. Они сияли, ясно и безмятежно, не зная, сколько бед принесли — красивые драгоценные камни, больше похожие на реквизит к постановке или квесту, безобидные, яркие…

Два выстрела грохнули одновременно.

Гэвин целился в камни, не зная, получится или нет. Он хотел только одного — чтобы они перестали быть. Нет ключей — нет базы. Нет смысла в Дааоре. Ни для Зурры, ни для Федерации. Потому что его планета не приз победителю, не предмет ругани в Сенате, а восемь миллиардов человек. Вот и все.

Ярко полыхнул алый луч, и камни рассыпались осколками. Гэвин перекатился в сторону; правое плечо ожгло резкой болью — потом его кто-то сгреб, отшвырнул в сторону, и все же второй выстрел он тоже успел заметить. Как Ирис опускает вскинутый бластер — и как медленно падает Фаррол.

Потом его замутило, и он потерял сознание.

Гэвин очнулся в медотсеке. Что-то тихонько пищало, потолок перед глазами плавал, во рту было жутко сухо. Правая рука ныла; он проверил, шевелятся ли пальцы. Шевелились, но плечо вспыхнуло болью, писк тут же стал громче, и к Гэвину подлетел металлический шарик. Покружился над ним, жужжа, и улетел.

Донеслись чьи-то встревоженные голоса, потом простучали шаги — и над ним наклонился Гор.

— Ну привет, герой. Ты нас всех очень сильно напугал. Молчи, молчи, береги дыхание. У тебя наверняка куча вопросов, давай я сразу скажу, что ключи ты взорвал. Базу не открыть. Ну, с налету не открыть. Способ, может, и есть, но... — Гор хмыкнул, — до него просто так не докопаться. Так что считай, Дааор ты спас. Чудом. И выжил ты тоже чудом, потому что как тебя не подбили, я не знаю.

Гэвин прикрыл глаза и почувствовал, как Гор берет его за здоровую руку.

— Ты очень хорошо держался. И пушку сбил, и ключи уничтожил... Но Гэвин, давай мы в следующий раз как-нибудь заранее договоримся, ладно? Потому что я чуть не свихнулся, когда понял, что ты улетел. Вот только вчера и понял, почему Тэль так переживает, когда у Рин приступы геройства. Причем Рин тренировалась с детства, а ты-то нет...

Гэвин открыл глаза обратно.

— А... Фаррол...

— А Фаррол больше не будет.

— Ирис...

— А Ирис в безопасности. В соседней медкаюте лежит, она не пострадала, но Тэль велела ей напиться успокоительных и поспать.

— Она... стреляла...

— Не она. Погоди-ка.

Гор ушел и вскоре вернулся со стаканом воды и с медиком — совсем молодым, может, чуть старше Гэвина. Медик бросил на Гэвина короткий взгляд и что-то сделал с приборами. Плечо коротко полыхнуло болью, а потом стало легче; туман перед глазами разошелся, Гэвин смог нормально вдохнуть, а главное, рука зашевелилась.

— Попей, а то терапия горло сушит страшно, я знаю, сколько раз лежал. Тебе тут дня два отдыхать, так что отоспишься как следует. Делать все равно нечего... Могу разве что комм дать, повисишь в сети. Но лучше отоспись. Если что, зови Фэйли, он поможет.

— Ну или моего сменщика, — сказал медик. — Вот на эту кнопку нажмешь. Левой рукой дотянешься, думаю. Тебе очень повезло, дитя Дааора.

Медик ушел, а Гор уселся прямо на койку, отодвинув ногу Гэвина. Забрал у него пустой стакан и поставил прямо на панель с огоньками.

— Мы быстро поняли, что это ты не усидел на месте, ну и Тэль сказала. Прикрывали как могли, конечно... Ты извини, но если затеешь что-то такое в будущем, то лучше предупреди. Понимаю, что сложно остаться в стороне, но... Гэвин, тебя убить могли, это не игра, это не фильм, они в самом деле по-настоящему стреляли. Ты молодец, ты очень хорошо летал, как будто на симуляторах занимался. Ты очень здорово придумал с пушкой. Фаррол и его люди не могли предсказать твои действия, потому что вообще не понимали, что ты творишь, и мы тоже не понимали — и это в итоге сыграло на нас. Тэль говорит, я так орал, что она аж новое слово узнала, но я не помню. Мы увидели, как ты впилился в корабль, страшно испугались... Потом увидели капсулу, сняли траекторию и полетели ловить, рассудили, что Фаррол сбежал. Поняли, что он летит на Дааор — и поняли, что ты у него.

Лицо у Гора было спокойным, даже расслабленным, но по глазам — по изрядным бессонным синякам под ними, если точнее, — Гэвин видел, что последние сутки для него вышли тяжелыми. Бледный, все складки и морщины будто выступили, обозначились четче — вот так и замечаешь, что это тебе тут двадцать с хвостом, а у кого-то хвост размером с целую жизнь.

Ему стало совестно, но как сказать об этом, он не знал. Не объяснять же, мол, не буду больше — это Кристина, разбив чашку, может сказать, что больше не будет. А когда угоняешь истребитель, разбиваешь его в хлам и попадаешь в плен, поставив под угрозу и все ваши планы, и свою планету, — это не «я больше не буду». Это что-то еще.

— Мне так жаль, — сказал он наконец.

— Я знаю. Гэвин, я в твоем возрасте был такой же, я все понимаю. Но... Все прошло. Все хорошо. Ты цел, ты почти здоров — руку быстро залечат, будешь как новенький. Думаю, ты сам себя достаточно наказал. Просто... Давай на будущее про такие вещи договариваться, ага?

Гэвин кивнул, и плечо снова вспыхнуло. Он поморщился. Лежать спокойно было почти нормально, но если шевелить рукой, не пальцами, а именно рукой — она сразу напоминала, кто тут сам себе дурак и сделал плохо.

— Это мышцы срастаются, — объяснил Гор, глядя на его гримасы. — Терапия сильно ускоряет регенерацию и усиливает ее. Новую руку так не отрастить — он шевельнул своей искусственной, — но и кость нарастить можно, и мышцу, и кожу... Но болит жутко, ага. Потом еще чесаться будешь. Там и ожог был, и расплавленная кость, тебе ее наращивали, так что... Неприятно, аж жуть как. Из бластера вообще неприятно попадают. Тебе еще повезло, выстрел чистый. Это Фаррол стрелял. Последнее, что он успел.

— То есть мы победили?

— По правде говоря, не совсем, — Гор тяжело вздохнул. — И у меня будет еще одна просьба, Гэвин. Последняя перед тем, как мы тебя вернем домой. Но это — когда ты отдохнешь. Мы пока сами разберемся, в смысле, Тэль и Ирис. Ну и мы с Ло, конечно.

— Как там Ирис? Она стреляла... Я бы не смог.

— Она не стреляла, Гэвин. Кто ее туда повел бы? У Ло есть маскировочный пояс. Так что мы вывели Ирис с фарролова корабля, а Ло быстро подкрутил настройки и прикинулся ей. Она хотела сама, но мы решили, что нафиг так рисковать, Ло ее знает, изобразить сможет, общаться близко — не надо... Видишь, тебя обманули, других тоже. Если бы переговоры затянулись, Фаррол бы догадался, он ее хорошо знает, да и Ло тоже... Но сложилось как сложилось. Тэль сначала орала, потом успокоилась.

Гэвин, опираясь на здоровую руку, подполз по кровати повыше.

— Орала?

— Ну... она рассчитывала на ключи, конечно. И сердилась. Но я тебя понимаю. Может, Федерации было бы лучше с ключами, но твоей планете — точно нет. На твоем месте я бы тоже их разбил. Вот я, в общем, что тебе хотел сказать. Ты очень храбрый и твоей планете с тобой очень повезло. Все, спи, выдыхай, поправляйся. Мы сейчас улетаем, через пару дней тебя заберем.

Гор потрепал его по затылку, живо напомнив папиного младшего брата, дядю Джо, и вышел. Гэвин остался один.

Запоздало, медленно, вместе с осознанием накатывало огромное облегчение. Милосердная память немного заглушила и умирающего Фаррола, и перестрелку — к лучшему. Гэвин очень не хотел думать об этом перед сном — и готов был даже попросить какой-нибудь препарат, который просто вырубит его на ночь без снов до утра.

Но пока он не помнил подробностей и так, без препарата — и от души надеялся, что все так и останется.

Как Гор и обещал, его все время клонило в сон. Действовало обезболивающее, и организм, отчаянно занятый выздоровлением, выключался, потом обезболивающее проходило, и плечо принималось грызть и ныть. Тогда Гэвин просыпался, звал медика, некоторое время лежал и лазил в сети, а потом снова засыпал.

Новостей не было.

Он привык, что как только в мире что-то происходит, волна летит по всем платформам. Фейсбук, Х, личные блоги, инстаграм, новостные сайты и издания, нередко передирающие информацию друг у друга... Ты сидишь и фильтруешь, кто наврал, когда наврал, и иногда под слоями слухов обнаруживается правда. Иногда нет, но слова уже сказаны. В интернете не было цензуры, но каких-то признаков общественного разума тоже не было.

А вот межгалактическую сеть, кажется, все-таки цензурили. Потому что о Фарроле Гэвин не нашел ни слова. Он ждал, что слухов про Дааор удастся избежать и их пока пресекут, но погиб сенатор, практически глава Федерации, посланник Зурры — и тишина?

Сначала Гэвин даже подумал, что отцензуренная версия — это специально для него, чтоб не волновался. Лоран что-нибудь наколдовал с коммом, например — что он умеет, Гэвин своими глазами видел. Но когда он попросил комм у Фэйли, то оказалось, что там такая же цензура. Ничего, никак, нигде, никаких упоминаний. Может, Эйтелль удалось пресечь утечку? Если у нее в гвардии железная дисциплина, то со стороны Ланары понятно, откуда тишина. А люди Фаррола? Они же должны были потерять начальство, которое полетело на легендарный Дааор! А Зурра?

Молчание пугало его, но зацепки так и не находились, как ни изменяй запросы поиска и куда ни залезь.

Зато в сети активно обсуждали предстоящую сессию в Сенате — вот-вот, буквально послезавтра ожидалось первое заседание. Больше всего спорили за налоговый законопроект, оперную премьеру и новость про то, что начальник планеты-курорта проворовался и попался на этом. С упоением мусолили его личную жизнь, внебрачных детей и накопления на счетах, и Гэвин подумал — это ж как никуда и не улетал.

На второй день Фэйли поставил ему переносную капельницу — то есть, что-то на нее похожее, а плечо чесалось так невыносимо, что Гэвин лез на стену. Чтобы отвлечься, он решил немного пройтись и навестить Ирис.

Как Гор и обещал, она была в соседней палате. Не спала, не под препаратами — не так, как он, во всяком случае, может, просто пила что-то время от времени. Она сидела на кровати, уставившись в одну точку, но увидев Гэвина, вздрогнула и выдавила слабую улыбку.

— Ну как ты? Гор сказал, твою руку удалось спасти.

— Угу. Я пришел узнать, как ты сама.

Она вздохнула. Гребень на ее голове пошел мелкой дрожью и замерцал.

— Мне... странно. Понимаешь, Фаррол меня вырастил. Его дочь, ну, моя мать, рано умерла, из-за излучения умирающей звезды. Я ее даже не помню. Все, что я помню из детства — это воспитатели и он. Он растил из меня наследницу, но... Хотел, чтоб я узнала культуру Адоры, а я так и не стала настоящей зуррианкой, потому что взрослела с людьми. И когда он объяснял мне, что мы должны сделать, приходила в ужас. Но... У меня не было других родных. И я не знаю, что мне теперь делать. И что делать с Зуррой.

Гэвин неловко сел рядом с ней и накрыл ее ладонь здоровой рукой. Он не знал, что тут можно сказать. Соболезновать? Но они оба будут знать, как это неискренне. Радоваться неприлично. Горевать — не о чем.

— Я надеюсь, тебе скоро станет лучше. И ты справишься. Я не знаю, чем могу помочь...

— Не лезь больше под выстрелы планетарных пушек, ладно?

Шутка была, наверно, очень натужной, но Гэвин с удовольствием ее подхватил. Смеяться над собственной глупостью точно было проще, чем над чужой потерей, которой не мог сочувствовать.

— Я больше не буду: пушки-то больше нет! Мне вообще домой пора.

— А, ну да.

Она улыбнулась, на этот раз по-настоящему.

— Гэвин, а ты не знаешь, как там Лоран? Гор не говорил? Я не видела его, а сейчас они улетели.

— М-м-м, нет. У них все очень сложно, так что я, честно говоря, не рискнул спрашивать. Но думаю, за нами прилетят и все расскажут.

Ирис кивнула.

— Ужасно сложно. Потому и не лезу. Гэвин... а про ключи — правда? Ты их разбил?

— Ага. Ничего хорошего они не принесли. Просто... вот их нет, мою планету не превратить в оружие. Так лучше. Это все, что я тогда смог придумать. Может, другой выход был, но вот. Вот так.

Он был готов спорить и защищаться, но она не стала нападать.

— Ладно. Сделал и сделал. Гор и Эйтелль что-нибудь придумают.

Пришел Фэйли, принес Ирис дымящийся стакан, и пришлось отправиться к себе. Гэвину было нелегко с ней говорить, он все время терялся — но и одному было уже невыносимо. Ему сменили капельницу, выдали прохладную мазь, с которой плечо чесалось чуть меньше, и оставили в покое.

Когда в детстве Гэвин болел, невыносимее всего был тот этап выздоровления, когда чувствуешь себя уже более-менее нормально, можешь поиграть в приставку или почитать — но уже хочется побегать, полазить, проведать свой тайный штаб на дереве, собрать друзей на ДНД, а тебе еще запрещают. Приставка уже, страшно сказать, надоела, в школу не тянет, а заниматься важными и по-настоящему серьезными вещами не дают.

Сейчас чувства были очень похожи. Гэвину хотелось удрать из медотсека, притащить к Ирис вредную вкусную еду и устроить сериальный марафон, или прилететь на Ланару и поваляться там на пляже, поплавать в море, или слетать на Адору и провести восхитительно бессмысленные сутки в самом ее большом торговом центре... Почувствовать себя туристом, побывать в дурацких туристических местах, пофоткать что-нибудь, чтоб потом показывать родителям и Кристине...

Но Фэйли знай менял ему капельницы и никуда не пускал. Гулять здесь было негде, и Гэвин, по правде говоря, так и не понял толком, где находится это «здесь», потому что все встреченные окна смотрели то в коридоры, то в большие рекреационные зоны. Может, это был большой корабль или даже станция, может, база где-нибудь в негостеприимной местности, а может, они вообще находились на Адоре, просто неведомый Гэвину архитектор терпеть не мог ее пейзажи.

Комм вдруг пиликнул, и Гэвин увидел значок сообщения. Ткнул туда — и высветилось сообщение:

«Мы летим за тобой, готовься. Скоро вернем тебя домой. Гор и Тэль».

Глава 10. 5 лет назад

— Не волнуйся, — в сотый, наверно, раз сказала Ирис. — Тебя не будут проверять, а визуально все в порядке.

— Ага, — в сотый же раз ответил Лоран.

Они оба переживали так, что хоть все бросай — и конечно же, бросить не могли.

На самом деле впору было даже гордиться. Вот Гору Фаррол никогда настолько близких и важных заданий не давал. Ему — доверил. Но от мыслей о Горе до сих пор сводило живот, хотя прошло пять лет, уж можно было отпустить. Лоран сравнивал, сравнивал, сравнивал... Не отпускал. Старался не думать, назвал новый корабль «Звездочкой», но то и дело забывался и сбивался на «Закат».

Он брал как можно больше заказов, чтоб отвлечься работой и как можно меньше оставаться одному. Иногда помогало, иногда нет. Если б не страх, что с пьяным телом могут сделать что угодно, не то что потрогать — он наверно спился бы, но страх не дал забыться алкоголем.

Оставались заказы и Фаррол.

Он подкидывал Лорану поручения раз в месяц-два, не чаще, но каждый такой раз отнимал не меньше недели. Потом Лоран был так вымотан, что спал без снов несколько ночей — за что был даже благодарен. Все лучше, чем в очередной раз снова и снова слышать, как Гор пытается звать его сорванным голосом и видеть его обезумевшие от боли глаза.

В этот раз Фаррол отправлял его в зуррианский сектор. Под прикрытием.

Задание в принципе было очень простым. Долететь, сопроводить Ирис, потом привезти документы с планеты на планету, забрать Ирис и вернуться. Ничего сверхъестественного, ну кроме того, что кроме приграничных планет сектор был закрыт для всех, кроме зурриан, и пребывание там Лорана было не просто нелегальным, а и смертельно опасным. Он собирался воспользоваться маскировочным поясом, вроде того, что когда-то позволил ему проникнуть на прием на Ланаре под девичьей личиной, только на этот раз — прикрыться голограммой зуррианина. Ирис помогала разработать голограмму и все успокаивала, что сканировать ее никто не будет, там так не принято и проверки безопасности вообще работают по-другому. Лоран не мог выкинуть проверки из головы, хотя куда больше его тревожило незнание зуррианского. На этот вопрос у Фаррола тоже был план, который помогала реализовать Ирис, но Лорану становилось только тревожней.

Он не понимал, зачем для этого задания нужен конкретно он. У Фаррола есть гвардия. У Фаррола есть свои, зуррианские агенты, которым не придется маскироваться или имитировать невозможность говорить. Для чего посылать его, Лорана, если намного удобнее было бы дать эту миссию кому-то другому?

Ирис ответа не знала, но Лоран видел, что ей тоже тревожно. Она не хуже него знала, что Фаррол просто так ничего не делает, и если они не видят подоплеки — это не значит, что ее нет. Это значит, что Фаррол ее как следует спрятал.

Зуррианин, который смотрел на Лорана из зеркала, вышел какой-то страшненький и куцый. Хотя они все, на вкус Лорана, были страшненькие, кроме, разве только, Ирис. Смешная, нежная, добрая, она вообще на других зурриан совсем не была похожа. Лоран по ее оговоркам так понял — потому что росла и училась она на Адоре, мечтала стать историком, шесть лет вообще на родину не летала, пока наслаждалась студенчеством... Когда Фаррол выдавал что-то по-зурриански дикое, она, кажется, так же обалдевала, как и сам Лоран.

Сейчас он надеялся, что сможет понять, чего же добивается Фаррол этим заданием, быстрее, чем, собственно, Фаррол этого чего-то добьется.

«Звездочка» готовилась к выходу из гиперпространства, а Лоран готовился выглядеть как зуррианин и молчать как зуррианин. Оставалось навести последние штрихи по инструкциям, которые Ирис ему оставила. Чуть выше гребень, чуть темнее глаза, потому что если он будет молчать — остальное должно быть безупречно и безупречно же соответствовать эстетической парадигме. Иначе все, что он сделает, не будет иметь никакого значения.

Страшно ему не было. Было очень нервно, а еще была злость. И невольные сравнения, лезущие в голову: как все это было бы еще два, три, четыре года назад. Когда они работали вдвоем, когда Фаррол давал задания двоим. Когда можно было и бояться, и не понимать, потому что за чужим плечом он все это мог себе позволить. Теперь нет. Теперь только на себя надежда, и если бояться и не понимать — облажаешься, и никто не прикроет.

— Нормально ты уже выглядишь. Все хорошо.

Ирис неслышно подошла сзади, и Лоран сперва увидел ее в зеркале и только потом услышал голос. Ее внешность немного походила на его зуррианский облик, ну, только, конечно, намного симпатичнее. На нее было приятно смотреть, на себя не очень.

— Да не в этом дело.

— Знаю. Дыши ровнее. У нас принята сдержанность, будешь так дергаться — поймут, что с тобой что-то не так. Я рядом, я подскажу, если что, а потом уже привыкнешь. И постарайся ушами не шевелить, там иллюзия начинает сбоить.

— Хорошо.

Зуррианин в зеркале поджал тонкие губы. Смотрелось стремно — будто он раздумывает, не укусить ли кого-нибудь, хотя на самом деле Лоран отчаянно пытался держать холодное отстраненное лицо, как делал Фаррол.

«Звездочка» выскочила из гипера и повисла, слегка дрожа. Фаррол предупреждал, что так будет: в единственном выходе из гиперкоридора на зуррианскую границу висели аж три наблюдательные станции, и все выходящие корабли попадали в перекрестье их гравитационных лучей. Не проскочишь незамеченным.

— Пойду нас приземлять, — сказал Лоран. Ирис кивнула.

Кабина «Звездочки» все еще казалась маленькой, неудобной и непривычной. В «Закате» они вполне умещались вдвоем и частенько садились-взлетали вдвоем, особенно когда гравитация сложная или база недружелюбная. Здесь Ирис могла разве что стоять в коридоре и подсказывать оттуда — так она, впрочем и делала, потому что говорить Лоран уже не мог, и она сигналила, что нажать, куда отметить и как подать знак, чтоб их впустили.

Они сели на одной из станций. Лоран знал, что «Звездочку» придется оставить: по зуррианской территории — только на зуррианских кораблях.

Хотя он не мог бы сказать, что любит ее или привязался — все равно было не по себе. Привычный корабль — это удобный рабочий инструмент. А тут — летай на чем дадут, привыкай и к тому, как он откликается, и к габаритам, и к выходу из гипера. Гор говорил, что хороший пилот хоть на корыте полетит, но сам при этом с «Заката» не слезал и не менял его, даже когда однажды им хорошо заплатили и они могли бы поменять корабль.

Лоран вдохнул поглубже, приготовился молчать — и открыл трап наружу.

Он бывал на зуррианских базах прежде, но это были базы Фаррола. Приграничные — на территории Федерации, а то и вовсе где-то во внутренних секторах. Зурра же встречала его первый раз.

В ангаре никого не было. Ирис предупреждала, что так и будет, лично никто не явится, но они под наблюдением и на каждый их шаг пристально смотрят. Поэтому, пусть никого и нет, игра уже началась.

Лоран выпрямил спину и плавной походкой, которую отрабатывал под наблюдением Ирис, двинулся вперед. Иллюзия иллюзией, но тело под ней должно двигаться в синхрон, иначе картинка будет сбоить. Громкая связь включилась и разразилась приветствием; автопереводчик в ухе тотчас ожил и начал переводить. Прятали переводчик долго, чтоб иллюзия могла прикрыть, модель не ловилась радарами, но работала быстро — достаточно быстро, чтоб Лоран успевал реагировать.

Они с Ирис приглашались в офис начальника станции. Лоран, как Ирис учила, склонил голову и сделал широкий взмах правой рукой, чтоб ткань широкого летящего рукава всколыхнулась волной.

Пока они шли к офису, следуя все тем же подсказкам громкой связи, Лоран осознавал все яснее и яснее, до чего все вокруг чужое. Ни души навстречу, все синее или зеленое — Лоран и металлов-то таких не знал, которыми все тут было оформлено, иллюминаторов нет даже по тем коридорам по борту, которые предполагались как простые и общие. На базах Федерации старались открыть побольше, как будто за иллюминатором не космос, а леса какой-нибудь Ланары, чтобы пространство не казалось совсем уж закрытым. Зуррианам же явно было нормально закрыться и не показываться наружу.

И общая форма. Очень угловатая, очень острая, иглистая, будто в ограниченное пространство надо было напихать побольше прямых линий. Почти все базы и корабли Федерации тяготели к круглым формам, мягким поворотам, белому яркому освещению и визуальной пустоте: как можно меньше всего. Если что-то можно было встроить в стены или замаскировать, оно было встроено и замаскировано. Здесь же навстречу попадались то полки, то ящики, то целая стена каких-то приборов вдоль коридора.

Ирис шла рядом, отстав на полшага. Он слышал ее дыхание, и от этого было чуть спокойнее. Чужое, какое же все вокруг чужое, неприятное, нежеланное...

Бежать нельзя. Задание должно быть выполнено.

Их встретили в кабинете, неброском, небольшом, что казалось таким странным, Фаррол ведь все время устраивал свои кабинеты с невероятным пафосом. Лорану почему-то казалось, что все зурриане такие, но, видно, любителем шика и блеска был только Фаррол. Встречающая делегация поднялась навстречу.

Как учила Ирис, Лоран указал на горло, на грудь, развел руки и поклонился. На лицах делегатов появилось брезгливо-жалостливое выражение, какое Лоран порой видал у людей, смотрящих на безнадежно искалеченных инвалидов.

Об этом Ирис тоже предупреждала, да и брезгливо-жалостливых взглядов в жизни Лорана было предостаточно. Но все же его неприятно передернуло. Внутренне. Внешне лицо удалось удержать.

Любая травма, любое изменение здоровья и тем более внешности для зурриан воспринималось как что-то ужасное, как посягательство на душевную целостность. Поэтому у них не было тюрем, а преступник, к примеру, знал, что он может потерять палец.

Или руку.

Дальше Ирис разговаривала сама. Лоран подавал жесты, которым она научила: здесь взмахнуть рукой, здесь поклониться, здесь шагнуть вперед. Участвовать в разговоре невербально и показывать, что ты здесь и включен — иначе тебя обдадут еще большим презрением, потому что от тебя не будет толка.

В следующих этапах будет труднее. Ирис останется на станции, и разговаривать — жестами и текстом — придется самому. Сейчас он пристально наблюдал за ней, за ее жестами, за ее интонациями — потому что с ним тоже будут говорить, и ему придется понимать не только слова, но и все, что за ними стоит.

— Мы подготовили отчеты по наблюдениям за три последних года, — говорил начальник станции. — Звездная активность была близка к нулевой, поэтому данных не так много.

— Но это уже что-то. По крайней мере, мы можем надеяться.

— Погасло восемь звезд.

Лоран отметил, как они многозначительно помолчали. Пауза была короткой, но очень емкой, будто за несказанными словами стояло куда больше, чем за произнесенными.

— Лаборатория использует все ресурсы и будет работать быстрее.

— Хорошо. Времени очень мало.

— Сотня лет?

— Не больше. Господин Ан-ор-дарвен, вы прибудете в лабораторию через пять стандартных часов. Прибавьте наши отчеты, и пусть они поторопятся. Господин Фар-рол-айквенте ждет результаты, а мы пока можем дать лишь обещания. Времени на них у нас больше нет.

Имя — Ан-ор-дарвен — почти совпадало с его собственным: Лоранордарвен. За годы Лоран почти забыл, как оно звучит, да и не был уверен даже, что ребенком запомнил правильно. Теперь, когда зурриане называли его, учился не вздрагивать. Зато казалось, что обращаются к нему. Не совсем к личине, скорее... к тому, кем он мог бы быть.

В ответ начальнику станции Лоран поклонился.

Ему все больше не нравилось происходящее, а главное — ему все больше не нравилось, что он не понимал, зачем Фаррол его сюда отправил. Ирис очевидно могла управиться сама, он совершенно не нужен конкретно здесь. Зачем ему светиться? Зачем все эти сложности с маскировкой?

Предполагалось, конечно, что Ирис останется на этой базе, а он полетит дальше. Может, у зурриан надо, чтоб те руки, которые передают документы, их и получили? А Ирис по каким-то причинам нельзя там, куда он полетит, потому что она Фарролу внучка?

От предположений голова шла кругом, а от невозможности сбежать и как-то слиться становилось все больше не по себе. Любопытство от того, что доведется увидеть закрытую Зурру, уже истаяло, век бы ее и не видеть...

А Гор, получая такие задания, тоже не знал, что делать? Лоран ведь никогда не видел его растерянным. Злым, сердитым, задумчивым... Но не потерянным! Никогда он не ходил по их базе с таким видом, будто хочет спрятаться под диван и в жизни больше оттуда не вылезать.

Пару раз, когда Лоран не мог понять, что надо Фарролу, он принимался как будто бы спорить с бывшим другом. Представлять — а что бы он сказал? А что возразил? А как? От разговоров становилось не то что понятнее, но чуть спокойнее. Сейчас он понимал только то, что Гор, скорее всего, просто не полетел бы. Нашел способ отболтаться, показал бы, что план у Фаррола не работает. Сам он — не сумел.

Документы, которые надо было отвезти, были записаны на носитель — небольшой цилиндр, который Лоран убрал в нагрудный карман. Строгие складки мундира хитро скрывали его, и было совсем незаметно, что с собой что-то есть.

Имя — не свое, из той жизни. Лицо — не собственное, искаженное. Корабль, так и не ставший родным. Чужие тайны.

На корабль его провожала Ирис. Незаметно погладила по руке, прикрывшись рукавом, и Лоран с трудом смог не отдернуться. Не обижать же и не пугать же последнего человека в этом мире, которому не все равно, что с ним будет.

— Все будет хорошо, — сказала она на прощание. — Ты умный, ты справишься. Я думаю, ты... поймешь, почему дед тебя отправил. Что с этим дальше делать, я не знаю. Но надеюсь, что ты сможешь потом понять меня.

Как-то отдельно понимать Ирис Лоран вообще-то не собирался. Нет, он очень ей сочувствовал: Зурра была для него чужой, а для нее, если она росла совсем в другом мире, все это тоже ведь было чужим. Только ему надо было притвориться своим — а ей стать. И родных не выбирают, и семью не выбирают, и... Конечно, ей непросто, он давно это знал и был очень сильно благодарен за ее попытки помочь. Восхищался тем, что Фаррол ее не переломил и не прополоскал ей мозги; в первую очередь она была просто Ирис — и уже где-то потом Ир-рис-айквенте.

Чего тут еще понимать-то?

«Звездочка» стартовала в гипер.

Лоран временно снял маскировку, чтоб не шарахаться от зеркальных поверхностей, благо все настройки сохранялись и вернуть их можно было одной кнопкой. Задумался.

Сам гиперпрыжок, не считая посадки, должен был занять примерно часа четыре. Времени — полно. Подготовки — включить маскировку и подняться в кабину, дальше пойдет работа на месте.

Он вытащил цилиндр с отчетами, пристроил его на столе в каюте и достал свой комм. Не взломать — так, может, хоть копировать получится. Что-то же там есть такое важное, что можно передавать только лично. Что-то, что никак нельзя пересылать. Для Фаррола важное.

Копировать не получилось. Зуррианские носители никак не хотели стыковаться с его способами закачки, но хотя бы открыть файлы и порыться там удалось. Зуррианская письменность все еще не поддавалась ему, так, предлоги и союзы опознать, ну еще полное имя Фаррола с титулом вместе — остальное было как темная материя, непознанное и неизведанное.

А вот иллюстрации и графики вполне поддавались. По крайней мере, язык изображений и цифр для Зурры не отличался от общегалактического, и уж если Лоран видел звезды, закрытые сферой по планетарной орбите, то ничего, кроме закрытых по планетарной орбите звезд в виду явно не имелось.

Вообще-то это было странно. Закрывать звезды... Так делали в дофедерационные и довоенные времена, когда строились дааорские базы, исследовалась галактика, а каждую открытую планету, которую можно было обратить в колонию, старались употребить полностью. Иногда для перспективных планет не хватало солнечной энергии, и тогда их закрывали сферами, собирая свет внутри. Затратно, тяжело, дорого — и планету, и звезду таким образом получалось только выкачать досуха, а потом она переставала быть. Старая Федерация остановилась, когда стало понятно, что потенциальные колонии очень даже конечны, и если продолжить — будущим поколениям будет попросту негде жить. С чем старая Федерация не остановилась, так это с накачиванием колоний военной мощью, после чего перестала быть, и современная Федерация до сих пор разгребала последствия — но выкачивать звезды перестала.

А Зурра, выходит, этим занималась.

Большая часть всего, что Лоран знал о сферах, он почерпнул из исторических сериалов или из бесконечных научпоп-программ, архив с которыми у них когда-то был на «Закате» и на базе. Гор не выносил тишины и постоянно включал себе что-то фоном под работу, и волей-неволей Лоран занимался пассивным самообразованием, хотел он того или не очень. Но про то, что это не выход, а долгое изысканное самоубийство, он запомнил очень хорошо и с тех пор эта информация дрейфовала где-то по дну его памяти.

Очень не хватало кого-то умного рядом, чтобы посоветоваться. Мысль как будто вертелась близко-близко, но все время ускользала.

«Звездочка» выскочила из гипера в глубине зуррианского сектора, возле их столичной планеты Мэйани-ара. Лоран ожидал увидеть плывущий в космосе мегаполис вроде Адоры, но нет, около тусклого красного карлика висела такая же тусклая каменистая планетка.

Чем ближе подходила «Звездочка», тем лучше было видно: по планетке раскинулась сеть городов, связанная магистралями, и в пустых ячейках этой сети не горит ни огонька. Когда планету заселяли и застраивали, это делали разом, единовременно и по схеме, а не распространялись из одного поселения-колонии. В ячейках, скорее всего, действительно ни дорог, ни городов — энергоблоки? генераторы? Вряд ли красный карлик может дать планете достаточно энергии, орбиту дал, и на том спасибо. Даже из космоса казалось, что планетка совсем темная и света очень мало.

Лоран осознал, что вообще-то никогда не задумывался о зуррианах чуть глубже, чем «Фаррол задолбал». Их в Федерации было не очень много, держались они замкнуто, редко отходили от своих посольств или от рабочих групп. Никогда Лоран не слышал историй, как кто-то из зурриан с кем-то подружился, а тем более — напился, дебоширил, крал, угонял корабли, гонял по трассам с превышением, приставал к девушкам... Чужие. Особняком, своей дорогой и никогда — вместе. Ирис среди сородичей и то казалась чужой, но она росла на Адоре. Тоже ведь особый случай: зурриане не учились в университетах Федерации. Не работали на средних и низовых должностях, всегда это бывала околопосольская служба.

Пришел запрос на идентификацию. Лоран отстучал пароль, номер корабля и запрос сопровождения, потому что пилот нецелостен. Ответ пришел с небольшой задержкой: Ирис предупреждала, что будут обсуждать и смотреть косо и что это начнется прямо с посадки. Небось побросали дежурство и обсудили его нецелостность.

А ведь получается, зурриане не болеют, редко травмируются — иначе не было бы у них такого отношения к незначительным, в общем-то повреждениям организма, которые легко решаются имплантами и технологиями. В Федерации на немоту никто б и внимания не обратил — ну носит человек с собой планшет или синтезатор, ну и что. То же он делал бы, если б не говорил на общефедеральном. А здесь из его прикрытия слепили целую трагедию.

«Звездочка» нацелилась на указанный координатами светящийся узел и начала снижаться. Атмосфера на планетке была тускло-желтой, звезду за облаками — почти не видно. Так, тусклый свет, на той же Ланаре такой бывает только в сумерках. Снизу зато было видно, что в темных ячейках действительно стоят генераторы. Огромные щиты, впитывающие каждую каплю солнечной энергии.

Интересно, вдруг подумал Лоран, а какими же расточительными им кажутся наши планеты.

Встречала его целая делегация. Ирис, опять же, предупреждала, что такое может быть, хотя по протоколу не положено. Не потому, что надо, а потому, что прибегут смотреть на нецелостного.

Наблюдать за ними было любопытно. Люди, ну, кроме вышколенной гвардии, редко когда стояли настолько неподвижно и смотрели настолько пристально. Лоран чувствовал себя буквально под сканером, когда они поймали его взглядами, вели весь спуск по трапу и всю дорогу до встречающих. Закрытый космопорт отрезал их от неба, внутри было достаточно светло, и бесстрастные спокойные лица никак не сочетались с пристальным вниманием.

Ничего, утешал он себя. Они запомнят его немоту — и обратят куда меньше внимания на все остальное.

Подойдя к делегации, Лоран включил коробочку на поясе и вывел световой экран. Набрал приветствие. Писал он на общем, сообщения высвечивались сразу на зуррианском, отвечали ему, разумеется, на зуррианском же, а вставленный прямо в ухо наушник от переводчика переводил. Было немного неудобно — два потока информации, которые нужно успеть обработать, при этом держать лицо расслабленно-спокойным и ничем не показать, что ты буквально в панике.

«Ан-ор-дарвен, посол станции Диве-алэй, приветствует вас. Отчет доставлен».

Ответила ему высокая девушка — по крайней мере, Лорану показалось, что это девушка. Голос был нежным и высоким, а фигура под мундиром не очень угадывалась. В мундирах была она и еще двое, остальные — в чем-то мягком и летящем, с широкими рукавами, значит, военные должности у троих, остальные — ученые, скорее всего. Оставалось надеяться, что эти ученые не начнут сыпать терминами, потому что в терминах, Лоран знал, он поплывет.

— Мири-ан-сирвенте приветствует Ан-ор-дарвена. Мы вас ждали. Если вам не требуется отдых с дороги, мы бы желали пройти в демонстрационный зал немедленно.

Лорану требовался отдых и много чего еще, но чем меньше времени он проведет на Мэйани-ара, тем лучше и тем меньше шансов где-нибудь облажаться, поэтому он вывел, что отдых ему не требуется и он жаждет как можно скорее причинить пользу и сослужить службу.

Его с видимым удовольствием повели в демонстрационный зал.

Разумеется, зал этот располагался не в космопорте, и Лоран смотрел во все глаза. Все шло вроде бы неплохо, и любопытство пересилило все опасения. Зурра — неведомые земли для большинства жителей Федерации, а ему их просто так берут и показывают.

Видел бы сейчас это Гор. Он часто мечтал побывать где-нибудь, где ногу сломишь и в дерьмо вступишь.

В отличие от адорианских, в этом космопорте было очень пустынно. Раздавались объявления, которые переводчик наполоивну пропускал, считывая как фоновый шум — наверно, что-то о прилетах-отлетах. Иногда проходили организованным спорым шагом группы зурриан, в основном — в военных мундирах. Лоран заметил, что свет включался только там, где кто-то двигался, но стоило пройти по коридору чуть дальше — за спиной свет гас. Экономили, и экономили сильно. Может, и двигались группами для того, чтоб включать поменьше?

Адора сияла и сверкала. Там, чтоб найти в космопорте темный уголок, еще постараться надо было.

На выходе их ждал траспортный кораблик, небольшой, открытый — Лоран заметил легкое мерцание поля, как в открывающихся в космос ангарах, чтоб не сдувало и чтоб удержать воздух. Генераторы поля в перспективной работе стоили дешевле металла на износ... Тоже экономия?

Высокая девушка в мундире села в пилотскую кабину, прочие разместились по сиденьям. Лоран последовал их примеру, устроившись так, чтоб можно было пялиться в окно, но это не бросалось в глаза. Ирис говорила, что принято смотреть в пространство, не таращиться на собедедника, вообще вести себя спокойно и отстраненно, будто каждый из вас находится в пузыре, и взгляд чуть поверх борта отлично в это описание вписывался.

Было довольно темно, несмотря на то, что мелкий тусклый кружок звезды стоял в небе достаточно высоко. Сумеречно, блекло, цвета особо не разглядишь — все сливалось. У зурриан были яркие корабли и наряды тоже яркие. Если большинство планет такие, может, они как-то компенсируют?

Невысокие здания, широкие улицы — город как можно сильнее подставлялся свету. Темно было все равно, но даже космопорт не превышал шесть этажей. Остальные дома, кажется, ограничивались тремя-пятью. Лоран такие дома видел только на Ланаре, причем это были поместья влиятельных семей, а здесь, похоже, нет. Как мультиквартирные дома Адоры, только в сотни раз меньше.

Ему вдруг стало жаль их. Всех, весь народ. Тусклые планеты, неудобные дома, выживать в этом всем... Они-то привыкли, наверно, но как же жутко должно быть прилетать на территории Федерации! Как жутко думать, что у вас дома никогда не будет — так.

...А Фаррол ведь поэтому не остановится. Фаррол борется за лучшую жизнь своего народа. За счет жизни Федерации. Потому что у него выбор — между чужими и своими, и он, конечно, выбрал своих. Вот это он хотел показать? Почему он не остановится? Почему Лорану лучше не лезть?

То ли тусклое солнце не грело, то ли стало вдруг очень холодно. Лоран удержался и не вздрогнул, потому что зурриане умели терпеть холод, но по нему стаей забегали мурашки, хорошо, что иллюзия прятала.

Как же глупо. Наверно, можно было запрашивать гуманитарную помощь, массовую эвакуацию... Отдать весь народ в зависимость от Федерации, потому что бесплатно ничего не бывает. Сорвать их с Родины. Можно, но понятно, почему они ищут другой путь. Если вся Зурра считает остальную Федерацию неразумными дикарями, по случайности получившими все богатства и ресурсы — они захотят отобрать, а не делиться, и это естественно.

Причалили они к зданию, которое от прочих почти не отличалось, разве только окон чуть больше и сами окна тоже крупнее. Его, видно, старались сделать как можно светлей. Проводники ничего не объясняли, и Лоран ни о чем не спросил — рассудил, что должен, видно, был знать, что это.

Внутри и правда казалось светло, светлее, чем в космопорте. Свет здесь тоже включался при их появлении и выключался за ними по пятам, но благодаря огромным окнам кромешной темноты не было — Лорану показалось, впрочем, что и сам свет был поярче.

Институт Исследования — вроде они называли здание как-то так. Наверняка сокращение, учитывая любовь зурриан к длинным вычурным названиям. Или что-то настолько важное для них, что пояснения были не нужны.

Лоран искоса разглядывал все, что видел. Лаборатории за стеклянными дверями — погруженные в темноту, некоторые — с тусклым светом и одним-двумя дежурными. На Двайне генерировали вирус, здесь шли какие-то расчеты, негромко гудели машины, в одной из дежурных лабораторий около выведенного на стену экрана с графиком собралась толпа на троих — двое в халатах, один в мундире — и что-то горячо обсуждали. Неслышно, но явно бурно. Как и на станциях, здесь было много хлама в коридорах, какие-то ящики, полки, экраны, какие-то коробки... Как при экономии света на это добро никто не налетал — непонятно.

Наконец в одном из таких лабораторных залов они остановились. Цилиндр подключили к машине, сгрудились вокруг огромного экрана, и косясь на Лорана, запустили.

Пожалуй, Лоран сильно недооценил масштабы катастрофы Зурры. Очень сильно.

Планет у них было много — Лоран видел бегущие изображения. Не больше, чем в среднем по Федерации, а то и даже поменьше. Около сотни на сектор, от крупных кластеров и до крохотных колоний, где на планете ютилось одно-два поселения в самой милосердной климатической зоне. Большая часть — у закрытых сферами звезд. Лоран такие видал в сериалах и знал, что несколько старых колоний в Федерации, причем еще времен первой колонизации, потому что это их технология — тоже живут в сферах. Несколько из нескольких тысяч. Не семьдесят из ста. И уж точно большая часть — у белых или желтых звезд, а не тусклых красных карликов. Лоран слышал, что бывали и колонии у гигантов на дальних орбитах, но временные, потому что жилось там плохо, слишком уж нестабильными те гиганты были, особенно которые двойные, и к времени новой Федерации там остались только заводы и станции.

В каком же вся Зурра, должно быть, отчаянии.

Лоран принес очень недобрые вести. Еще несколько звезд отработали и погасли — сферы выкачали их подчистую. Обычно, конечно, не было такого, чтобы гасли или там взрывались несколько звезд сразу, но как Лоран понял, им примерно в одно время поставили сферы. Вот и закончились они примерно в одно время.

Лоран стоял и слушал, а высокая девушка в мундире говорила о том, что нужно эвакуировать оставшихся на погасших сферах, распоряжалась, как и куда их вывозить, и цифры ею назывались какие-то на удивление большие для мелких колоний. Значит, крупные поселения, может, и целые заселенные планеты. Много, очень много жертв.

Так странно. Надо было, наверно, сочувствовать, но Лоран не мог. Думал, что все это ужасно несправедливо, ужасно по-дурацки — но не сочувствовал. Смутно жалел, пожалуй, потому что если б все было по-иному, наверно, Фаррол бы тоже на галактику не претендовал.

— Мы пригласим вас завтра. Госпоже Ир-рис-айквенте понадобятся наши расчеты, и к утру они будут готовы.

Лоран наклонил голову и набрал: «Я подожду, благодарю. Где я могу разместиться?».

— В комнатах при химическом отделе, там есть спальня для сотрудников.

В идее ночевать на работе было что-то нездоровое, если честно: даже любимая работа, даже горящий проект вряд ли стоили того, чтобы забыть дорогу домой и поселиться прямо в своей лаборатории. Но... если у них все так плохо, что и дома никакого может не стать...

Некстати вспомнилась Двайна. Тамошние служащие на работе в общем-то тоже жили, но одно дело — улетать на проект на станцию, а совсем другое — иметь возможность по вечерам уходить к семье, друзьям, в бар, в кино — и вместо этого торчать в кабинете до такого поздна, что проще никуда не ходить и утром встать сразу на работе.

Выделенная ему комната была крошечной — кровать, полка, стол. За дверью — санузел. За другой дверью — душ. За душем — сама лаборатория, сейчас запертая. Из комнаты можно было выйти еще и в общий коридор, и обилие дверей Лорана несколько напрягало, он не привык ночевать в местах, в которых столько уязвимых точек, заходи кто хочешь.

Уснуть он так и не смог. Обычно по вечерам он или смотрел что-нибудь, или зависал в сети, но доступ в сеть тут был ограниченный, а включать не зуррианскую звуковую дорожку у любого видео Лоран не рискнул. Не хватало еще спалиться из-за того, что герои будут спасать мир, изъясняясь на самом литературном диалекте общегалактического, без всякого намека на зуррианский перевод.

Вдобавок ему не спалось. Слишком тяжко было на душе.

Лоран постоял под душем, расходуя драгоценный водный ресурс, потом заварил себе чаю, но все это не помогало. Он вышел в коридор — ночью световая волна даже не включалась, чтобы проводить его, и идти пришлось в кромешной темноте. Тихо ступая, он прошел весь коридор, спустился по лестнице — тут горела одна-единственная тусклая лампа, еле хватало выхватить из темноты ступени — и вышел на нижний этаж.

Свет вдалеке горел. Оставленные им ученые работали.

Что бы сделал Гор? Что делать ему?

Разум подсказывал — идти обратно. Идти в комнату, а если кто попадется навстречу, живо придумать что-то про головную боль, больную спину и отсутствие аптечки.

Но если уйти и ничего не сделать...

На память от прошлого осталась привычка таскать с собой то, что Гор называл «необходимый минимум». Запчасти, собирающиеся в гранату. Колба газа. Световая глушащая шашка. Небольшие, на маленький радиус, но Гор все приговаривал, что без малого набора он лично в незнакомом месте даже в сортир не пойдет — и реально не ходил. Оставшись в одиночестве, Лоран набор урезал, но все же кое-что с собой прихватил. Просто потому что висело на поясе — а пояс он не снимал.

Толком еще не зная, что будет делать, он подбирался все ближе и ближе. Снова припомнилась Двайна, собственное отчаяние, Гор, который с веселой злой улыбкой готовился взрывать и идти до конца... Он осудил — а теперь-то, теперь?

«Но я же не стану. Я не пойду до конца же. Я просто...»

Что «просто» — он не мог ответить даже за сам себе. Гор, наверно, тоже не мог.

Лоран подошел еще ближе и бросил глушащую шашку в открытую дверь. Отвернулся, отсчитал время на вспышку, осторожно повернулся и вошел.

И что делать дальше? И зачем он вообще это делает?

Лоран вздохнул. Огляделся, нашел пару цилиндров на столе, нашел подходящие разъемы и воткнул. Выскочивший интерфейс был в целом понятен интуитивно — но он подумал, что хуже точно не будет, а значит, можно просто делать как чувствуешь. Вот это похоже на копировать-вставить, вот это — на удаление...

Он перенес все, что, как предполагал, смог выделить и копировать, на цилиндр и задумался. Отлично, а теперь что? На месте ученых он бы, очнувшись, что-то заподозрил. И если с планеты в любом секторе Федерации он бы улетел, то отсюда-то деваться некуда.

— Не было забот, — вздохнул Лоран, глядя на свое отражение. — Я дурак.

Но если тянуть и думать — тогда точно не выгорит. Гор рисковал, выигрывал, иногда пролетая над самым краем, а потом говорил, что иначе и быть бы не могло. Лоран всегда следовал за ним, не переставая думать «ну зачем, зачем я это делаю» — и вот теперь обнаружил себя на том же месте.

«Я идиот».

Он с легким щелчком соединил гранату и бросил ее в центральный терминал.

Глушилки, по расчетам, хватило бы еще минут на десять. Терминал задымил черным и вонючим, оплавился, запыхтел, и Лоран понял, что если бросить зурриан здесь — они точно отравятся. Может, насмерть. Может, взрыв разойдется и комната загорится, тогда точно погибнуть.

«Ну какой же я идиот».

По одному, за ноги он вытащил тела в коридор. Сложил. Потом подкрутил настройки иллюзии, от души надеясь, что ничего без зеркала не напутал, и у него правда растрепались волосы и одежда. Выждал минуту.

Терминал дымил вовсю, по столам заплясали веселые рыжие язычки. По крайней мере здесь нет никакой химии и никаких вирусов.

Высокая девушка открыла глаза первой. Привстала.

Лоран потянул ее за рукав, указал на себя, на пожар, на уши и на коридор. Она охнула.

— Это вы нас вытащили?

Лоран кивнул. Девушка хлопнула ладонью по двери, запирая ее, потом набрала на дверной панели какой-то код, и после короткой вспышки огонь погас. Остался оплавленный терминал.

— Мы, должно быть, надышались... — она поднесла ладонь ко лбу, — я не помню, по правде говоря, самого взрыва, но благодарю вас. Хорошо, что вы не спали и услышали.

Лоран понимал, что по крайней мере под подозрением и вопросы к нему будут. Только надеялся, что чуть позже — сейчас начнется суета, все побегут смотреть, что уцелело, а он припрячет цилиндры.

Он указал на горло, потом вытащил свой комм и набрал: «Очень хочется воды, я сейчас».

— Погодите, я с вами. Им тоже понадобится, — она кивнула на своих товарищей, которые по очереди открывали глаза и начинали шевелиться.

Ну вот, теперь ее не ушлешь. Лоран удержал лицо, но мысленно застонал. Ладно. Импровизация выручит.

Девушка — да как же ее там звали-то, в конце концов?! — побежала по коридору, Лоран — за ней. Предполагалось, наверно, что он знает, где тут санузел или кухня для сотрудников и можно набрать воды, но он, разумеется, не знал и мог только следовать за ней и надеяться, что сообразит, как действовать.

Она прибежала на кухню. Крохотную, темную, какую-то жутко неуютную — то ли мало пользовались, то ли никто не свил здесь гнездо, чтоб в свободное от работы время пить чай, смотреть сериалы, болтать с коллегами, шариться по сети и заниматься другими важными делами. Схватила с полки пыльный кувшин, набрала воды, сунула Лорану и потянулась за следующим. Он кивнул и побежал обратно.

Если действовать — то сейчас.

Прятать цилиндры в выделенной комнаты он не успевал. По пути? А если не доведется вернуться?..

Оставалось пристроить их где-то около злосчастной лаборатории. Благо коридоры и без того захламлены, будь благословенны зуррианские привычки создавать бардак из ничего.

Он коротко оглянулся через плечо. Девушки пока не было видно, и, ускорившись, Лоран быстро переложил цилиндры на какую-то полку. Заложил коробкой, запомнил место, побежал дальше.

Потом, скорее всего, будут проверять видеонаблюдение и обнаружат, что он делал. Но потом. Когда он покинет Зурру и будет где-то в лучших местах.

Ученые успели очухаться и сейчас кто-то с довольно-таки бестолковым видом сидел на полу, кто-то — те, что мундирах, разумеется — пытались отпереть дверь, и когда Лоран появился, мигом обернулись к нему.

— А где Мириан?

«Мириан? А!»

Лоран махнул рукой в коридор и отдал кувшин. Показал на дверь и на комм, надеясь, что его пантомиму поймут.

— Цела? Сейчас будет?

Лоран кивнул. Столько лет было, чтоб как следует выучить зуррианский, но ведь нет, лень было, а теперь корячься тут.

— Знаете, что случилось?

Лоран неопределенно развел руками, потом все-таки развернул экран.

«Услышал взрыв. Прибежал. Вытащил вас. Больше ничего не успел».

— А наш проект?! — чуть не на ультразвуке взвыл один из ученых, особо худой и длинный и особо похожий на ящерицу.

Его подпихнули под бок.

— Извините, Руко-ал-сидвенте думал, что вы должны его оставить, а терминал вытащить. Он так больше не будет.

Судя по лицу Руко-ал-сидвенте, он так больше очень даже собирался, просто возможности не имел. Кто-то звонил в охрану, кто-то сдержанно ругался, потом вернулась Мириан и принесла еще воды. Глядя на них со стороны, Лоран вдруг остро почувствовал себя — чужаком и говнюком, к тому же, за сожженный терминал, а в целом — странное чувство, что эти ребята, несмотря на цвет кожи и на зуррианские мозги внутри вместо нормальных, не сильно-то отличаются от таких же, работающих где-нибудь на Адоре.

На мгновение Лоран подумал, что вообще зря все это затеял. Потом одумался. Не зря. Если он хочет разобраться, что происходит, ему нужна любая информация, пусть с ней потом долго придется ковыряться и расшифровывать и пусть он буквально украл ее из-под зуррианских носов.

А он хотел.

Прибыла служба безопасности. Лоран трижды объяснил — уже сохраняя фразы на комме, чтоб копировать и вставлять в нужные моменты, потому что подозревал, что его еще спросят — как спал, услышал шум, проснулся, прибежал. Кого-нибудь видел? Нет, темно, тихо, никого. Даже дежурных не встретил. Да, ни одного, да, удивился. А на камерах безопасности что-то есть? Ничего, потому что тревога не сработала, а они без нее не включатся?.. Как жаль.

Значит, его отчаянная надежда, что в энергосбережении все системы слежения включаются только если есть сигнал, все же сбывалась. Хоть что-то хорошее.

Он был уверен, что подозрений с него не снимают и некоторое время будут наблюдать, и поэтому совсем не удивился, когда Мириан сказала, что они продолжат работу и просят его пожить в лабораториях еще неделю. А потом, конечно, его проводят к госпоже Ир-рис-айквенте.

«То есть пока обыщут, понаблюдают и допросят», — с мрачным удовлетворением расшифровал Лоран. Пусть ищут. Ему главное — не показать личину.

Беседы СБ со всеми по очереди продолжались весь остаток ночи и до полудня — по крайней мере, грустная красная звезда доскреблась до середины неба, когда СБ уехала работать в свой штаб. Светошашку Лоран убрал, граната оплавилась и подплавилась к терминалу, так что он не особенно волновался, что они что-то найдут. Могли бы — Гор бы не использовал свой набор для лишнего свидетеля направо и налево.

Мириан собрала по углам свою рабочую группу — и Руко-ал-сидвенте, который от нервов перестал есть и пить, и ходил теперь встрепанный, с трясущимися пальцами, и двух других военных, с философски-усталыми лицами, и остальных ученых. Они окопались в другой лаборатории, попросили Лорана позаниматься своими делами, потому что его позовут, когда надо, и заперлись.

А Лоран обнаружил, что делать ему совершенно нечего.

Сначала он побродил по зданию. Докопаться, а что он тут делает, никто не пытался, хотя днем народу было немало. Лоран слышал обрывки разговоров, кому-то приветственно кивал, кому-то махал, но в целом его личина вроде бы никого не смущала. Идет себе и идет кто-то. Разные инциденты здесь, скорее всего, случались, потому что никто не паниковал и не бегал. Ну был пожар, ну потушили, чего ж теперь.

Он влез в местную сеть, но без навыка чтения было тяжеловато. Ориентируясь только на картинки, много не выцепишь, а картинок у них было мало. Лоран вообще отмечал, что зурриане мало полагались на визуал и много — на слова. Много-много разговоров там, где можно было бы один раз показать. Зато послушал новости — какие-то куцые и про выставку. Про гаснущие звезды в новостях не говорили.

Уточнив у Мириан, что ему можно, на следующий день Лоран вышел на улицу побродить еще и там. За свою жизнь он, конечно, побывал во многих невеселых неприятных местах, но под тусклым солнцем было особенно невесело. Все время казалось, что вечер и что чего-то не хватает — хотя часы были утренние и грустное солнце висело высоко.

Через буквально десять минут он понял, почему Мириан говорила, что погулять можно, с таким недоумением. Идти было особенно некуда. Никто и не ходил, в общем-то. Пустынные улицы, только транспорт стоит — ладно, рабочий день, все дела, но кто-то неработающий же по магазинам должен ходить? С детьми гулять? Вот здесь — научный комплекс, хорошо, но в следующем квартале? В следующем за ним?

Никого. Почти никого — иногда проносились транспортники, иногда кто-то пробегал и тут же скрывался в здании. Воздуха не хватало; Лоран понял, что дышится ему с трудом, и это не метафора и не печаль на душе, а атмосфера. То ли из экономии, то ли еще почему, но фильтры и генераторы работали плохо и в воздухе не хватало кислорода, как на большой высоте или на планетах с небольшой гравитацией.

Лоран вернулся. Уже устраиваясь в выделенной ему комнате — и решив, что гори оно все, он идет в общую сеть вместо местной, иначе спятит — он осознал, что не видел ни одного зуррианского ребенка. Ни на улице, ни в их новостях. Вообще нигде.

Потом он вспоминал эту неделю как одновременно самую тоскливую и скучную — и самую тревожную в своей жизни. Ничего не происходило. Никто не интересовался, как он, что он, куда он. Даже СБ, чьих служащих — в тускло-серой форме и с бластерами на бедре — он порой встречал в лабораториях, совершенно им не интересовалась, хотя уж на их месте Лоран бы себя допросил вдоль и поперек, потому что как же: приехал чужак и пошло взрываться секретное оборудование. Но нет.

Из-за этого и было тревожно. Если не допрашивают — хотят взять с поличным? Ищут? Но что?

Пару раз он выходил в город, по-прежнему пустынный. Делать там было все так же нечего, но движение помогало не свихнуться, и он бродил по пустым улицам. Чутье вопило, что кто-то следит за каждым шагом, но тут уж Лоран не удивлялся. Может, и не СБ наблюдала, потому что кто угодно бы пялился на чудика, который таскается по пустому ничему. Но сидеть и ничего не делать было совсем невозможно.

Лоран много читал в эти дни. Слушать что-то он не рисковал — мало ли где прячется прослушка и мало ли с какой чувствительностью она работает, так что лучше, решил он, обойтись без сериалов на общегалактическом. Поэтому он включил все анонимайзеры, какие стояли, и шерстил новости.

Эйтелль стала сенатором от своей планеты. Он давным-давно ничего о ней не слышал — специально не искал, а на глаза она особенно не попадалась. Лоран не знал даже, как и что она думала, когда они с Гором исчезли. Искала, не искала... Может, тогда стоило вернуться и сказать ей, но Лорану так не хотелось и так невыносимо было даже подумать, не то что посмотреть ей в глаза, и он облетал Ланару десятой дорогой. Поручения Фаррола ее никак не касались, Лоран почти забыл о ней — а она жила себе своей жизнью. Про Гора, наверно, думать забыла.

В Сенате шла очередная сессия, Фаррол пламенно выступал, собирая овации, и Лоран подумал, что скоро всю галактику ждет сюрприз. Если, конечно, никто не одумается и не прислушается к той же Эйтелль. Лоран, впрочем, был уверен, что нет. Не то чтобы ему было дело до всей галактики, впрочем. Конечно, нет.

Но неделю спустя Мириан зашла за ним и пригласила на беседу. Замучившись ждать, он мог подумать только «ну наконец-то» вместо того, чтоб занервничать.

Однако вместо СБ его ждала все та же рабочая группа.

— У нас готов доклад для господина Фар-рол-айквенте., — объяснила Мириан. — Мы хотели сразу выдать вам тезисы вместе с данными.

«Рад выслушать», — набрал Лоран на своем экране.

Они чуть заметно нервничали. Совсем чуть-чуть.

Им с Гором доводилось в свое время выслушивать чужие доклады — тоже для того, чтоб потом передать Фарролу тезисы. Слушал в основном Гор, а Лоран обычно рассматривал докладчиков и вообще бдил за окружением. Сейчас, конечно, все сам, все сам, ничего не делегируешь. И придется делать заинтересованное лицо, на котором написано понимание всего происходящего.

Впрочем, в этот раз ему действительно было интересно.

Зурра умирала. Эта нехитрая правда вставала за сухими спокойными фразами Мириан неотвратимо, как приливная волна. Когда-то давно спутник галактики слился с ней, зацепил рукав — и изрядно разбавил этот сектор своими звездами. Тусклыми, догорающими карликами. Звезды сталкивались, вылетали в другие рукава и в итоге то, что потом стало Зуррой, сплошь состояло из звезд-неудачниц.

Пока цивилизация расселялась по галактике, те, кто потом стал зуррианами, осваивали свой сектор. Потом цивилизации встретились, потом образовалась Первая Федерация, потом откатилась...

Колонизированные зуррианами планеты понемногу сиротели. Звезды догорали и гасли. Их окружали сферами, высасывали, и они гасли еще быстрее. Осталось мало, очень мало, и Фаррол готовился к войне.

Были те, кто воевать не хотел. Они как раз и пытались показать, что у Зурры еще есть ресурсы выживать и незачем бросать ее в безнадежный исход.

Лоран смотрел на тусклые звезды и думал о том, что совсем не видел детей в свои прогулки. Спросить бы — но он не знал, как это сделать, не спалив свою личину.

— ...Поэтому мы предполагаем, что выходов на данный момент не осталось, — закончила Мириан. — Ан-ор-дарвен? Все в порядке?

Лоран встрепенулся и набрал: «Да, разумеется, благодарю вас».

Не осталось выходов, значит. И что делать-то? Что?

Он поставил цифровую подпись — принял, понял, услышал, мол, — и получил цилиндр с докладом. Выглядел цилиндр точно так же, как и те, что он перепрятал в комнату — оставалось только не перепутать, где что, и не вручить Фарролу копии. Скорее всего, там будет примерно то же самое, в цифрах, таблицах и подробностях — никаких особых тайн, только то, что пересказывала Мириан.

Только что ему со всем этим теперь делать?

Мириан зачем-то пошла его провожать. Улетал он с другой группой, эта оставалась в Институте, а на границу отправлялся одинокий пожилой ученый и двое его ассистентов. на Лорана они едва глянули, да и между собой особенно не разговаривали.

— Вы объясните Фар-рол-айквенте, что мы больше не можем тянуть, — попросила Мириан. — Я понимаю... мы все понимаем, что это большая политика и он и без того очень много делает. Но время кончается, и Старшие уже неоднократно интересовались, когда он начнет действовать.

«Да что еще за Старшие?!»

Наверно, на лице у него все же что-то отразилось, потому что Мириан осеклась и добавила, что если понадобится — они будут отстаивать Фаррола от Старших сколько потребуется.

«Я все передам, — набрал он в ответ. — Я все понимаю. Уверен, что и господин Фар-рол-айквенте поймет.

Очень хотелось сказать кому-нибудь — все всё понимают, один я не понимаю ничего, но говорить это было, конечно, некому.

Молчаливые ученые, с которыми Лоран летел на границу, почти всю дорогу сидели в своей каюте, и его это устраивало. Никого не хотелось видеть. И делать ничего не хотелось.

Вот так вот живешь, сопротивляешься — а все это бессмысленно, потому что это у тебя великая борьба, а у тех, с кем ты борешься, ты — просто досадная мелкая помеха на пути великого плана. От тебя в самом лучшем случае отмахнутся. В худшем — раздавят и забудут все твое сопротивление.

Но что-то же делать надо.

У Гора была Эйтелль и наверно были способы убедить ее слушать. И что-то донести наверх, хоть в Сенат. А у него... Есть Ирис. Только вот Ирис зуррианка, и речь идет о ее народе. А кто-то еще, хоть относительно вхожий в высшие круги, даже слушать такого как он не станет, потому что для высших кругов люди его профессии, наемники, контрабандисты и так далее — человеческий мусор. Обслуга типа дроидов. Скажут, что он обсмотрелся сериалов и обсиделся в сети, и надо завязывать.

Они прилетели на пограничную станцию утром — по времени той станции. По собственным часам Лорана он сам не знал уже ни день недели, ни время, потому что сутки на планетах у карликов были крошечные, темнело и светлело стремительно, а жила планета все равно по средне-стандартному времени. Он хотел все забыть и спокойно выспаться, но способов раззнать то, что ты однажды узнал, пока вроде как не придумали.

Ирис встретила его лично. С эскортом, но лично. С тревогой заглянула в глаза, одними губами — эскорт вовсю грел уши — обещала поговорить позже и перешла к церемонным приветствиям.

По пути Лоран набрал краткий тезисный отчет — чтобы не заниматься этим посреди космопорта, когда будет встречать Ирис. Она читала, хмурясь, и быстро поглядывала на него в процессе, — он надеялся, это значит «мы все обсудим позже», а не «что за ерундой ты страдал и зачем привез мне вот это».

Его проводили в зал ожидания. Вылет родной «Звездочки» стоял на через час, и по правде говоря Лоран уже дождаться не мог, ну когда же, когда.

По его ощущениям, этот час полз дольше вечности. Зурра надоела так, что отсюда хотелось бежать. Чужие, такие чужие, и... нет, не злые, просто интересы у них ну совсем противоположные. Друг за друга-то они вполне переживают, и за родину свою, и за дело. Просто родина и дело очень сильно расходятся с Федерацией, и какими бы симпатичными не казались ученые и военные вроде той же Мириан — они чужие. В первую очередь чужие, а потом уже все остальное.

Его, даже под личиной, особенно близко не подпустили и увидеть удалось тоже не слишком много. Наверно, без личины не вышло бы и этого — но Лоран очень оценил, насколько же зурриане на самом деле закрытые. Как будто на самом деле жители Федерации ничего о них не знают — а то, что знают, по сути такая же личина.

Наконец пришло разрешение на взлет. Лоран чуть не бегом помчался заводить «Звездочку», на ходу осознавая, как же соскучился. Чужой корабль, родной так и не стала? Да это он просто по чужим планетам мало шарился, вот же она, родная, и кабина у нее просто замечательная, и управление очень удобное!

У самого трапа его догнала Ирис. Без эскорта.

— Я с вами. У меня довольно срочные дополнения к вашему докладу, поэтому мне дозволено лететь вместе с вами. Без эскорта, потому что он не влезет, какая жалость.

Лоран кивнул. Он очень хотел остаться один и несколько часов наслаждаться мыслью, что никого нет рядом — пока не придет пора отчета, — но не выгонять же ее. Очень хотелось и наверно на территории Федерации, где можно было бы поспорить вслух, он бы все же отболтался — но заниматься самозащитой в письменном виде у него уже не было сил.

Как только «Звездочка» взлетела и пошла в коридор на вылет, Лоран выключил пояс. С наслаждением взглянул на собственные руки, порхающие над панелью управления, — нормального телесного цвета, с нормальными ногтями, которые, впрочем, пора было подстричь. Как будто снял неудобный, хоть и привычный костюм — и почувствовал себя собой.

— Устал? — спросила Ирис из-за спины.

— Немного. Подожди, прыгнем и тогда поговорим.

Она ушла, и Лоран сосредоточился на управлении. Вбил координаты фарроловой базы для конечной точки прыжка, вбил пароли на вылет, чтобы их отпустили наконец, и уставился на звезды.

Если так подумать, небо в этой части галактики и правда казалось потусклее. А может, он и сам себе надумал, зная про гаснущие звезды Зурры.

Засмотревшись на звезды, он чуть не пропустил момент, когда надо было переключить скорость и начать подготовку к прыжку. Постоянное напряжение последних дней очень сильно его вымотало, и сейчас, когда он начал постепенно расслабляться, его тут же начало уводить в состояние, когда тупо смотришь в стенку, ни на что не реагируешь и ничего не отслеживаешь. Рано, сказал он себе, еще надо прыгнуть, еще поговорить с Фарролом, а потом — спать, спать, спать. А потом выпросить себе отпуск, улететь в глушь, куда контрабандисты товар не прячут, и отсыпаться там. Где никого нет, где тебя никто не достанет...

«Звездочка» ушла в прыжок.

Ирис ждала его в общей каюте.

— Посмотрел на Зурру, да?

— Посмотрел. Сделать-то я все равно ничего не могу.

Она косилась на него как-то странно. Будто ждала чего-то, но чего? Что он такого мог ей сейчас сказать?

— Мне жаль твою родину, Ирис. И я понимаю, почему Фаррол не остановится.

Ирис наклонила голову.

— Я надеялась, что ты поймешь. Мне так страшно жить с этим одной, Лоран. Они все... Они же все думают, что правы. Зурре не выжить без ресурса. Федерации будет очень плохо, когда Зурра захватит ее. А я посередине. Я люблю Адору, я люблю Зурру, и мне просто...

— Просто плохо, — закончил за нее Лоран. Он все еще не понимал, что он него требовалось, но хотя бы мог посочувствовать на словах. Наверно, ей хватало — хотя ну зачем тут он, чем ей его сочувствие поможет, если он даже не испытывал его на самом деле? Чтобы что-то сказать?

— Просто плохо, — повторила Ирис. — Я не одна, и так мне немного легче. Мне сейчас ведь докладывать про это все...

— И мне докладывать, — сказал Лоран. — Ничего. Справимся.

Он подбадривал ее механически и думал: как же ему самому хочется, чтобы явился кто-то и решил все проблемы. Выдал Зурре — ресурсы, Федерации — безопасность, донес до Сената, что происходит, потому что он сам донести не может, и куда-то дел Фаррола. Но очевидно было, что никто не придет. И сделать они ничего не смогут.

Гор говорил, что всегда лучше знать, чем не знать. Лучше понимать. Но во-первых, Лоран был уверен, что не знай он про Зурру, жилось бы ему спокойнее, а результат все равно был бы тот же. А во-вторых, про Двайну Гор ему когда-то ничего не рассказал.

Ирис развернула экран и уставилась в слайды, которые передала Мириан. Ничего нового там не показывали, и Лоран оставил ее — ему было тягостно сидеть рядом и смотреть, как она сама себя загоняет в эмоциональную яму. Сделать-то все равно ничего нельзя.

Фаррол ждал их даже не на базе, а в своей орбитальной резиденции возле Адоры. Скоро же сессия, вспомнил Лоран. Он просто не может улететь далеко. Наверное, и Эйтелль должна быть где-то там, и что, если... Да нет, ерунда. Не будет она его слушать. Хотела бы — давно что-то сделала. Все равно она способна только языком трепать, а как до дела — так толку от нее, как и от всех остальных.

— Если не знаешь, как говорить, давай я, — предложила Ирис.

— Да что там знать-то. Сам скажу. У тебя и так свой доклад, а мне что, отчитался и пошел.

Ирис кивнула.

— Все равно я волнуюсь.

— А ты представь, как волновалась рабочая группа, у которой мы исходники забрали.

Прозвучало чуть грубее, чем Лоран собирался, но Ирис не обиделась. Только вздохнула невесело.

«Звездочка» вышла из гипера возле адорианской системы. Обычно здесь приходилось повисеть в пробках: очереди на пролет собирались огромные, даже если не садишься на планету, а летишь в орбитальные резиденции. Но в этот раз пробки оказались на удивление короткие: всего-то полчаса повисеть.

— Сессия же, — пояснила Ирис, когда Лоран поделился удивлением вслух. — Ограничение на прилет-вылет поставили, туристам в эти не прилететь, только по делу, только местным. А то сенаторам будет не протолкнуться.

— Логично.

Орбитальная резиденция Фаррола висела над шпилями дипломатического квартала. Не только его, на самом деле, но в этом резонансе строились только самые богатые и главное — самые влиятельные сенаторы. Вернуться на планету отсюда было быстро, вылететь дальше в космос — тоже, и большей части пробок удавалось избегать. Неудивительно, что свою резиденцию Фаррол любил. Серо-стальная, очень скромная внешне, небольшая — размером с хороший круизный транспортник, но не огромный лайнер.

Лоран кинул запрос на посадку, получил подтверждение, проверил цилиндры с отчетами и запустил процедуру посадки. Он терпеть не мог садиться в небольшие ангары, даже после стольких лет, а у Фаррола еще и парковка обычно была полным-полна. Это Гор умел втиснул задницу «Заката» куда угодно и как угодно.

Фаррол сам явился встречать. С эскортом — но сам. Обычно это значило, что беседа будет короткой, и Лоран сможет живо отправиться восвояси, поэтому у него даже настроение поднялось.

— Ну что, мальчик мой, моя группа передала тебе отчеты?

— Передала, — Лоран протянул цилиндры, и Фаррол небрежно убрал их куда-то за спину. Кто-то из эскорта перехватил их и унес.

— Ир-рис, милая, иди отдохни с дороги, с тобой я побеседую позже.

Она бросила на Лорана короткий печальный взгляд, но не посмела спорить. Ушла. Лоран все равно не знал, чем бы ей могла помочь его компания, если она даже говорить хотела сама, за него, да и Фаррол ей уж точно ничего плохого не сделает, он ее по-своему даже любит... Чего панику-то поднимать.

— Скажи, мальчик мой, как тебе Зурра?

— Я... — Лоран запнулся. Он не репетировал эту часть. Он вообще думал коротенько пересказать, как и что было, и сбежать.

— Непохоже на Федерацию, правда? Ты многое успел увидеть. Я хотел, чтобы ты понял: тебе лучше быть на нашей стороне. Ты ведь понял это?

— Я понял. Господин Фаррол, там был инцидент...

— Да. Инцидент. Разумеется. Еще одна причина, по которой тебе лучше быть на нашей стороне, мальчик мой. Мы не смогли поймать этот инцидент за руку, но почти уверены, что он искал тебя и охотился за тобой. Тай-Гор сбежал из Липкого Болота. Я боюсь, у него к тебе вопросы.

У Лорана перехватило дыхание; воздух стал вдруг сухим и горячим, а в висках застучало.

— Сбе... жал?

— Совершенно верно. Печально, да? Не знаю, как он пробрался в наш закрытый сектор, но... Сам видишь. Так что будь послушным мальчиком, не светись — и останешься в безопасности. Я отправляю тебя на базу Пять. Отдохнешь, потом займешься охраной лабораторий. В космосе ты мне больше не нужен. Ну а с Тай-Гором я разберусь сам. От меня он никуда не денется, и я уверен, что смогу убедить его возобновить сотрудничество.

— А моя...

— А твоя база, скорее всего, небезопасна. Как думаешь, Тай-Гор проверит ее первым делом? Я думаю, что да.

— Я понял.

— Вот и умница. Полетишь спокойно. Подумай по дороге, где ты хочешь быть и что делать, когда все начнется. Думай внимательно. Я уверен, что ты решишь задачку правильно. Свободен.

Взмахом руки Фаррол отправил Лорана восвояси. Как во сне, он повернулся, поднялся по трапу, закрыл его и прошел в кабину. Как во сне, набрал координаты базы Пять.

Гор. Сбежал. Вот почему его не искали и не нашли. Они искали другого человека. Ловили невидимку, которого там и не было. Вот как ему удалось провернуть эту историю с цилиндрами.

И что теперь будет? И как? А если они столкнутся?.. А если Фаррол его убьет? А если Зурра нападет на Федерацию, то какая разница?..

У Лорана не было ответов.

И никакого будущего тоже не было.

Глава 11. Наши дни

Гэвину довелось переезжать трижды за свою жизнь, и всякий раз в доме царил страшный бардак. Не уютный художественный беспорядок, когда вещи вовсе не валяются, а лежат на местах, просто постороннему эти места не очевидны, а настоящий бардак и неустроенность.

Посреди апартаментов Эйтелль на Адоре царил он же. Бардак. Император всех бардаков.

Гэвин чувствовал себя слегка позабытым. Его попросили посидеть тихонько и «ради всего святого, только больше никуда не лети!» — а Гор и Эйтелль обсуждали Сенат.

Его забрали из медотсека и привезли на Адору — оказалось, что были они на Ланаре. Гэвин уже привык к перелетам туда-сюда, привык к гиперпрыжкам, привык к космосу. Перестал воспринимать дублирующий голос переводчика и мысленно воспринимал и нужные интонации, и голоса — будто смотришь фильм с одноголосым переводом и соединяешь в голове звучание и значение.

Скоро все кончится. Скоро домой.

Теперь, когда возвращение из «ну когда-нибудь» передвинулось на «вот-вот», Гэвин хотел остаться подольше. Столько всего еще не видел! Не бывал на стольких планетах! А где бывал — мельком, кроме ланарской столицы, а ведь хотелось бы погулять как следует. Он успел увидеть так мало, песчинку на пляже, звездочку в небе, едва-едва прикоснулся к далекому космосу... А теперь вот-вот — обратно.

— Гэвин?... Ты там в порядке? Вторую минуту тебя зову!

Он опомнился, когда Гор слегка встряхнул его за здоровое плечо.

— Извини. Задумался сильно.

— Это ты извини, — вздохнул Гор. — Не должны были мы тебя во все это втягивать. Смотри. Нам с Тэль нужно подготовить выступление в Сенате. Это очень важно. Оно послезавтра. Сегодня и завтра там экономические сессии, Тэль придется присутствовать, а мы с Лораном едем в архив. Ты побудешь с Ирис.

Гэвин хотел сказать, что ему можно выдать ключи от апартаментов и оставить одного, но он не решился. Они, наверно, теперь ни за что не выпустят его из виду после угона истребителя. Не то чтобы он не мог их понять — и все же было обидно.

— Я обещаю, что больше никуда не полезу.

— Не в этом дело. Мы боимся, за тобой может пойти охота. А к Ирис не полезут. Вдобавок, ей не помешают лишние глаза и руки сейчас... Ну и мы бы не хотели оставлять ее одну. В архиве тебе делать нечего, ты прочитать ничего не сможешь. А с Ирис...

— Ладно. Хорошо. Ты меня к ней отвезешь?

— Она сама за тобой заедет.

— Ладно, дождусь.

— И, Гэвин, есть еще один момент. Возможно, придется... Придется уничтожить «Песню Рассвета». Решение тут можешь принимать только ты, но... Пока она существует — это след к базе. К оружию. Поэтому подумай. Не прошу говорить сейчас, просто... подумай.

Гэвин кивнул.

Гор и Эйтелль быстро собрались и улетели. Гэвин попросил передать привет Лорану — Эйтелль чуть заметно поморщилась, Гор только угукнул.

Еще немного времени. Еще чуть-чуть.

Адора за окном жила своей жизнью. Прокатилось между домами ее яркое горячее солнце, отражаясь в панорамных окнах элитных высотных этажей. Заполыхал закат — Гэвин сфоткал его, а потом сел перебирать предыдущие снимки. Так много накопилось... Ланара, Адора, Липкое Болото, кадры природы пополам с селфи — несколько дней ведь прошло. Совсем немного, а кажется — целая жизнь.

Зажужжала за спиной дверь, и Гэвин выключил телефон.

— Привет, — сказала Ирис. — Я за тобой. Мы полетим на... на его базу.

Она казалась очень спокойной и очень уставшей. Гэвину подумалось, что Гор не только хотел, чтоб она присмотрела, чтоб он никуда не вляпался — но чтобы и он присмотрел за ней.

— На базу Фаррола, да? А разве... Там разве ничего не знают?

Ирис моргнула..

— В том и дело, что нет. Эйтелль, она... Очень быстро и чисто сработала. Так что мы будем делать вид, что работаем по его поручению. Так ведь нельзя, Гэвин, чтобы взять и уничтожить всю нашу цивилизацию. И людей на службе тоже нельзя просто пустить в расход. Проще всего взорвать все зуррианские базы, да. А потом бросить на Зурру все войска. Мой народ хорошо вооружен и готов, но против всей Федерации в конце концов не выдержит. Будут огромные жертвы со всех сторон. И наша задача — этого не допустить. Моя задача. А Эйтелль со стороны Федерации готова пойти на компромисс.

— Я пока не понял, — признался Гэвин. — Нам лететь же куда-то? Давай ты по дороге расскажешь.

Лететь оказалось не куда-то там, на границу с зуррианским сектором. Ирис не водила сама, и за штурвалом был кто-то из ее доверенных людей. Не зуррианин, сразу отметил Гэвин. Человек, причем больше похожий на землянина, а не на эльфа, как Гор, Лоран и Эйтелль.

Она ведь очень долго жила на Адоре. Настолько, что ей не чужие и доверенные — скорее местные.

— Дело все в том, — начала Ирис, когда они взлетели и Адора осталась внизу, — что Эйтелль меня попросила сообщить, что Фаррол отбыл на Дааор, и связь туда не пробивает. А меня временно оставил за главную. Я... Должна была бы стать его преемником. Однажды. Потом. Так что этим никого не удивишь. Это звучит правдоподобно.

— О. Я... Не знал про преемника.

Она горько усмехнулась.

— А никто не знал. На Зурре не очень принято кровное наследование должностей вообще-то. Это дед насмотрелся на королевские династии вроде Ланары и готовил почву под большой зуррианский переворот. Он только-только начинал меня готовить. Не так и давно придумал все это...

Думать о Фарроле как о человеке, который готовил преемника, было непривычно. Что он о ком-то заботился, беспокоился... Сразу неудобно как-то получалось радоваться, что его больше нет — и что он никому не навредит. Такая радость будто бы обезличивала.

— То есть мы прилетим и ты от его имени что-то сделаешь?

— Да. От его имени. А ты — со мной как пленник. Мне, наверно, придется надеть тебе наручники для достоверности. А тебе не очень вертеться по сторонам, а то нам не поверят, ты в плену, а не на экскурсии.

— А нужен я зачем? Может, меня на корабле лучше оставить?

— Нельзя. Нужно, чтобы ты сам увидел и сказал, все ли мы нашли, потому что это касается Дааора. Я там не была, я не знаю твою звездную систему. Ты один знаешь. Ты один сможешь подтвердить, что мы удаляем. Понимаешь? Придется рискнуть.

— А. Ладно. Хорошо.

Не очень приятно было осознавать, что ты нужен как средство — но с этого все началось и этим все продолжалось. Он случайно попал в космос и случайно втянулся в борьбу за ресурсы для Зурры. Только потому, что «Песня» без него не полетела бы. И теперь вот... Тоже. Дааор — инструмент, а он сам — средство. Как бы тепло к нему ни относились.

— Я пригляжу, чтобы все было достоверно, Гэвин. Ты будешь настолько в безопасности, насколько и я — мы в одном положении. Но риск есть, к сожалению, тут не буду обманывать. Просто кроме нас, решить вопрос некому.

Гэвин кивнул и уставился в окно. Настроение у него упало ниже некуда — не из-за того, что миссия была опасной, в конце концов последние дни сплошь выдались именно такими. Скорее, из-за того, что собственная бесполезность и беспомощность очень сердила, злила и выбивала пол из-под ног. Его никто ни разу не упрекнул, даже когда он в самом деле был неправ.

Чужая снисходительность — пожалуй, он только что это осознал — довольно сильно ранила. Как будто он то ли малыш неразумный, то ли родом с отсталой планеты, которая никогда не встанет наравне с другими — и он тоже не встанет. Поэтому ему будут утирать сопли, исправлять косяки, брать под присмотром в приключения — но не доверят ничего серьезного и не отнесутся на равных. Просто потому, что его планета — забытая колония, которой очень не повезло хранить в себе страшную тайну.

Когда он сам для себя проговорил это, стало чуть легче. Признать проблему — первый шаг к решению, так? Все книжки по психологии твердили это в один голос, даже самые дурацкие.

Не слишком приятно, довольно обидно — но никуда не денешься, такова реальность, сказал себе Гэвин. Хуже было бы, если б к нему и относились при этом плохо — но его хотя бы никто не отталкивал и не обливал презрением.

— Ирис... Слушай, а Зурра, ну, давно такая? Изолированная?

— Да. Довольно давно. С самого начала. Федерация была как бы с одного конца галактики, а Зурра с другой, колонизация тоже шла с каждой стороны в своем темпе. Потом Федерация потеряла часть колоний после большой гражданской войны, потом нашла отчасти заново и колонисты с двух сторон встретились. Решили, что лучше худой мир, чем еще одна война, и с тех пор Зурра как бы в Федерации, но наособицу.

— И за все время никто не узнал, что у Зурры гаснут звезды и проблемы? И не было ни совещаний, ни поставок помощи?

Это звучало дико. Когда сформулируешь словами и скажешь вслух — особенно дико. Дурацкая отсталая Земля и то занималась помощью странам, которым эта помощь была нужна. Несмотря на войны и на то, что сама с собой годами не могла договориться.

Ирис отвернулась.

— Это очень сложно, Гэвин. Зурра никогда не просила помощи и не пускала к себе, так что тут обе стороны... не молодцы. Я надеюсь, что сейчас это как раз изменится. Часть независимости Зурра потеряет, этому не все будут рады, но если эти не все будут жить, а не выживать, это наверно к лучшему. У меня нет хорошего ответа, но сейчас надо взять и решить за всех. Кто-то должен. Фаррол решил очень плохо, теперь есть я и я могу решить лучше. Не хочу, но видишь, так вышло, что придется.

— Ну то есть все проблемы от того, что все уперлись и не поговорили, да?

— Когда ты об этом говоришь, звучит очень по-дурацки. Но если грубо, то да. Просто все сложнее. Но когда ты так резюмируешь...

— То получается без дипломатии. Зато честно.

Они помолчали. Бедная Ирис, как же ей, должно быть, невесело сейчас приходилось — вот так живешь себе, все твое будущее расписано, а потом жизнь летит кувырком. Никто не виноват, все по-своему правы, а получается фигня какая-то.

Пустота глубокого космоса будто заглядывала в душу и встряхивала как следует — мол, все вы ничто перед пустотой, вы пришли из пустоты и в пустоту уйдете, так о чем все ваши споры, что вы делите, за что сражаетесь насмерть вместо того, чтобы говорить и договариваться, почему все, все у вас на лжи и недомолвках?

Тоскливо было. Очень тоскливо.

На подлете к базе Ирис принесла наручники. Гэвин угрюмо на них посмотрел, но протянул руки, деваться-то было некуда.

— Ты старайся молчать, ладно? Хотя ты все равно зуррианский не поймешь, твой переводчик не сработает. Ну и к лучшему. Что нужно — я тебе переведу. Не волнуйся, все должно пройти хорошо.

У нее прорезались незнакомые интонации — уверенные, спокойные. Правда, Гэвин не так и много с ней говорил, и всякий раз при этом вокруг творилась фигня, впрочем, сейчас она тоже творилась.

Корабль сел. Ирис вывела Гэвина; с ними шли еще двое, в глухих шлемах и вооруженные. Гэвин гадал — там под шлемами зурриане или люди? Кого Ирис взяла с собой? Спрашивать было поздно, оставалось только шагать.

Пленники не вертят головами по сторонам, но Гэвин не удержался. Он, конечно, делал это не демонстративно, только быстро-быстро вскидывал глаза и снова смотрел в пол. Ничего особенного — там кто-то бежит, тут кто-то о чем-то спорит на повышенных тонах, там отдают честь Ирис, когда она проходит мимо... Бардак невероятный, по всем коридорам какие-то полки, будто нельзя разложить вещи на склад.

Может, конечно, Гэвин себя накручивал, может, из-за того, что он не понимал зуррианскую речь — когда кто-то говорил что-то Ирис и она отвечала, когда они шли мимо других зурриан и доносились обрывки их разговоров, — но ему казалось, что на станции буквально искрит напряжение. Они что-то подозревали? Они остались без приказов руководства на три дня и не знали, что делать? Они уже обсуждали, как именно оторвать ему голову, а Ирис судить?

Впрочем, Ирис не паниковала, казалась отстраненно-доброжелательной — неприятно напомнив этим самого Фаррола — и вообще никак не подавала сигналы, что пора паниковать и удирать. Они пришли в большой роскошный кабинет, тоже довольно захламленный, и Ирис включила терминал. Потом вставила в него какой-то штырек — и когда экран замерцал, чуть заметно выдохнула.

— Останьтесь снаружи. Нам понадобится от получаса до... не знаю, нескольких часов. Пусть нас не беспокоят.

Гвардейцы вышли, и Ирис с Гэвином остались одни. Она, нахмурившись, сняла с него наручники, но убирать не стала.

— Если что, быстро наденем обратно. Мои люди сигнал подадут, мы услышим. Теперь иди сюда, садись, будем вместе все отсматривать.

— Ага. Ты только конкретизируй, что мы ищем.

— Все по Дааору. Вообще все. Язык ты не поймешь, но дед использовал много схем и картинок. Ну и я переведу. Вот, смотри, все загрузилось... Это один из его ключей. Я стащила. Как раз для таких случаев... Как знала.

Гэвину казалось, что прошло точно с полчаса перед бесконечными стенами текста, прежде чем Ирис начала что-то пояснять.

Пока он просто смотрел, его даже начало клонить в сон — скучно, в конце концов, прости сидеть и пялиться в непонятные закорючки и рисунки, которые для тебя ничего внятного не значат. Но потом Ирис добралась до нужный файлов, и Гэвина начало потряхивать от волнения. Сон слетел.

— Это моя звездная система... Одна мелкая звезда, восемь планет, два пояса астероидов, ага... Оно. А написано что?

— Написано про типовую колонию. У деда было описание системы и схема. Он знал, что именно ищет.

— А... откуда?

— Вот это мы сейчас поищем. Я прямо запрос сделаю, какие документы и файлы сюда ссылаются.

Снова запустилось сканирование. Гэвин подобрал под себя ноги и поежился; по телу пробегала дрожь, пальцы заледенели — хотя в кабинете вроде было тепло. Но по мере того, как осознавалась вся жуть, будто начинал наползать и вгрызаться холод.

Фаррол планировал. Фаррол искал и собирал информацию. Фаррол вычислил как-то, нашел, как должна выглядеть звездная система — белая маленькая звезда, каменистые планеты, потом газовые. Искал прицельно именно такую. Как он вычислил, откуда?..

— Нашла! — Ирис остановила поиск. — Вот.

Большую часть схем, которые высветились на мониторах, Гэвин не понимал. Какие-то цифры, какие-то кракозябры из линий и кругов. Потом среди них мелькнула картинка, похожая на то, как в разных статьях рисовали спектр радиоуглеродного анализа, но легче не стало.

— Ничего не понимаю, — честно признался он. — Прости.

— О. У вас, наверно, еще не открыли... Ну ладно. Это архивы Двайны. Дед исследовал все артефакты эпохи колоний. Искал, по составу металлов, по осадкам на станциях — где оно могло быть сделано. Сужал область поисков. И... и вот, нашел журналы колонистов, которые формировали звездные системы под обитаемые зоны. Вот так он и вычислил, что искать. Сопоставил и вычислил. И отправил Гора расшифровывать и проверять. Вот так Гор вас и нашел.

— О. И... ты это удалишь?

Ирис помолчала.

— Надо удалять. Просто... это непросто. От времен колонизации осталось очень мало, каждый артефакт бесценен. И удалить — это стереть последнюю память, понимаешь, Гэвин?

— А если не стереть, то кто-нибудь еще найдет Дааор.

— Да.

Они помолчали вместе. Гэвин понимал ее, хотя ему-то, конечно, на наследие колонистов было наплевать. Но он легко мог представить, как должен за всю Землю отказаться... ну например, от точной истории происхождения Луны и от способа безопасно и быстро добывать какие-нибудь редкие металлы из мантии в любой точке планеты. В обмен на то, что ближайшее время не будет больших войн, но это неточно. Смог бы он вот так выбрать?

— А... как-то отфильтровать и что-то оставить нельзя?

— Тут весь отчет по колониям. Нет, никак. Никак.

— Но надо.

— Но надо, — согласилась Ирис и что-то нажала. Экран мигнул и сменился другим.

— Все?

— Все. Я продолжу сканирование, потому что мало ли...

— Ага.

Тишину можно было ножом резать.

Строчки бежали по монитору, сменяясь одна другой, выползали схемы, одна — подозрительно напоминала сферы Дайсона, какими их рисовали в интернете. Гэвину всегда казалось, что ни в одной звездной системе на сферу Дайсона не хватит материала, но кто знает — эти могли и найти. Спрашивать Ирис, что это, он не стал — раз она не дергалась, сферы-возможно-и-не-Дайсона не имели отношения к Дааору. И дергать ее лишний раз не хотелось — слишком уж явно ей было не по себе.

Наверное, думал Гэвин, где-то на Дааоре хранится какая-то информация. В той самой базе под сфинксом. До нее там уже могли добраться спецслужбы... Или не могли, если Гор при взлете что-то снес и все завалило. Но память о колонистах сохранилась, и оружие сохранилось, только от него нет ключей. Но ведь «закрыто» — не значит «уничтожено».

А если знание слишком опасное, пусть лучше побудет под замком. Так надежнее.

Ему стало чуть повеселее. Даже если это всего лишь самоубеждение — от мысли, что на самом деле ничего не потеряно, просто хорошо спрятано, холод как будто отступил.

Больше Ирис ничего не нашла. Поколебалась — и отдала цилиндр Гэвину.

— Выброси потом. Так, чтобы я не знала, куда. Чтобы не было соблазна найти. Или Гору отдай, пусть он выбросит.

— Ага. Ладно. Теперь назад?

— Теперь назад. Прости, надо снова надеть наручники.

Возвращаться оказалось уже не так страшно. Гэвину все еще не слишком нравилось слушать непонятный зуррианский, слышать, как окликают Ирис — он вычленял из потока звуков ее полное имя с титулом, как она отвечает что-то неведомое, иногда кивая на него. Карман оттягивал цилиндр, и это немного грело сердце. «Я что-то решаю. Что-то решу».

Гэвин уже знал, что не отдаст цилиндр. Разберется сам.

Пока их корабль летел обратно, Гэвин ухитрился поспать. Не выспаться, а так, отдохнуть, потому что подозревал, что впереди еще изрядно малоприятной возни. И решений. И мыслей. Избавиться от цилиндра. Осознать, уничтожать ли «Песню рассвета» — только сейчас, после разговора с Ирис, он понял, почему Гор так переживал за корабль. Ну и попрощаться со всеми перед полетом домой.

Гор и Эйтелль ждали в апартаментах. Ирис быстро попрощалась и улетела, буквально передав Гэвина с рук на руки, и он снова почувствовал себя говорящим чемоданом.

К его удивлению, навстречу вышел Лоран.

— О, и ты здесь?

Лоран поморщился.

— Улечу после Сената. Все же при мне все это завертелось...

— Мы решили, что Ло может тоже прийти, — перебил Гор. — Потом — как сам захочет. Мы с Тэль вернемся домой на Ланару. Только тебя верну домой — и вернемся. Но сначала Сенат. Мы в общем об этом и хотели поговорить. Ты сядь, Гэвин. Голодный? Есть будешь?

— Буду, конечно! Вы хотите что, меня в Сенат взять?

— На самом деле мы хотим, чтобы ты там выступил, — сказала Эйтелль.

От неожиданности Гэвин замолчал. Он молчал и переваривал новость, пока Гор притащил ему поднос с сандвичами и кувшином чего-то горячего и бодрящего. Молчал, пока жевал. Гор и Эйтелль тихонько переговаривались, уткнувшись в один комм, Лоран с ногами сидел на диване, обнимал огромную кружку и тоже что-то читал.

До сих пор никто ни разу не упомянул Сенат хоть в каком-то положительном контексте. В основном его ругали — за медлительность, за бесполезность, да за что только ему не доставалось. У Гэвина сложилось впечатление, что Федерацией управляет нелепая, огромная, неповоротливая махина, и Федерация не летит в тартарары только каким-то неведомым чудом.

Любви к Сенату не прибавляло и то, что именно Сенат избрал Фаррола своим верховным советником.

И чего Эйтелль хотела добиться? Зачем?

Когда сандвичи кончились, Гор и Эйтелль сели рядом. Переглянулись.

— Ну, кто начнет? — Гэвин решил их подбодрить. — Когда выступать? Послезавтра? Через неделю?

— Ну... — Эйтелль прикусила губу, — вообще-то сегодня вечером.

Гэвин порадовался, что он уже сидит и уже поел. Потому что иначе бы поперхнулся и сел на пол мимо стула.

— В смысле — сегодня?!

— Я говорил, что лучше сказать заранее, — вздохнул Гор. — Тэль, у него теперь шок. Гэвин, она боялась, что про тебя и про выступление кто-нибудь узнает. И накрутила секретности. По-моему, честно говоря, зря.

— Ну типа да, — согласился Гэвин. — Я б хоть подготовился. Хоть как-то. Сегодня вечером... Это у меня часа четыре, да? С учетом, что еще одеться прилично, доехать, разместиться...

— Четыре и есть. Поэтому готовимся сейчас. Лоран, собери ему костюм, пожалуйста. Церемониальный шкаф третий справа в гардеробной, мужское отделение там верхнее.

Лоран отложил свой комм, смерил Эйтелль нечитаемым взглядом и отправился в гардеробную.

— Ло, возьми ему там что попроще, как себе бы брал! — крикнул вслед Гор: — Так вот, Гэвин. Давай мы тебе объясним, что происходит и что надо сделать.

Гэвин уселся поудобнее и уставился на обоих.

— Давайте я начну, — сказала Эйтелль. — Суть в том, чтобы Зурра более не пыталась нападать на Федерацию. Дааор — союзник Альянса Ланары. Ты — представитель своей планеты и ее голос.

— Так, стой. А Зурра нападала потому, что у них проблемы с ресурсами, и...

— Это второй вопрос, Гэвин. Это мы уже сами. Потом. Сначала — вопрос устранения угрозы, потом будем спокойно разбираться с причиной.

— Так почему не наоборот, логично же чтоб у них не было повода!

Эйтелль вздохнула, как будто Гэвин сморозил глупость.

— Все чуть сложнее. Ты не учитываешь борьбу за власть внутри Сената. Мы не можем взять и объявить мобилизацию ресурсов для помощи, пока не утвердим победу на выборах. Мы много чего не можем. Я набросала тебе тезисы, о чем говорить, можешь подсматривать, можешь прямо зачитывать... Но лучше не дословно, лучше говорить от себя и подсматривать. Поэтому я хочу, чтобы ты понимал, что происходит. Дааор не может быть сам по себе, вы очень маленькие, вы очень... изолированные и с изолированными технологиями. Поэтому надо напирать на альянс с нами. До вас не попытаются докапываться, а у нас появится козырь, это всем нам будет выгодно.

— А. Ага. Мы прикрываемся вами, а вы — нашей оружейной базой.

— Именно, — Эйтелль чуть выдохнула. — Хорошо, что ты понимаешь. Пусть это не совсем так, но Теперь смотри. Основная идея Фаррола была — использовать вас втемную. В этом месте мы даже не преувеличиваем, это правда, просто по-иному сформулированная.

«Правда, просто по-иному сформулированная» — это, наверное, было идеальным описанием для большинства политических идей, сколько их Гэвину ни попадалось. Много-много вранья, много виляния — и все это сверху слегка прикрыто словами про общественное благо, истинную истину и тому подобным.

Эйтелль больше заинтересована в Ланаре, чем в Дааоре. Вот это — правда, ничем не прикрытая. Очевидная, логичная, но довольно неприятная. Тут в Дааоре как в таковом вообще никто, кроме него не заинтересован.

Понимать это было невесело, но Гэвин особенно остро почувствовал: кроме него, за Землю никто переживать не будет. Не больше, чем за муравейник на пути новой магистрали. Муравьишек жалко, получится передвинуть — хорошо, но если нет, то по ним разве что вздохнут — и забудут.

А значит, кроме него, у Земли — не у Дааора, именно у Земли — никого нет. Только его мозги, его настойчивость и его слово.

— То есть Фаррол просто хотел нас использовать, и...

— И его перехватили мы. Разоблачили его планы. Мы — щит между вами и Зуррой. Это, как видишь, тоже почти правда.

Гэвин заметил, что Гор хмурится. Да и Эйтелль не особенно сияет. Оба они выглядели очень уставшими, будто не разговоры тут вели, а отмыли весь Сенат шваброй и тряпкой. Может, конечно, ему так казалось, потому что собственное настроение стремительно летело куда-то вниз — но все же вроде бы не он один не радовался предстоящему сеансу вранья.

Он все же решился:

— А обязательно вот это все сочинять? Без этого никак?

Эйтелль отвела взгляд.

— Я понимаю, что тебе не нравится. Я тоже не в восторге, Гэвин, я тоже предпочла бы честную игру. Но понимаешь, в чем дело... Слишком велики шансы, что честная игра приведет нас к риску гражданской войны. При раскладе «немного неприятного вранья или гражданская война, которая затронет мою планету» я выберу первое, нравится оно мне или нет, тем более, видишь, я стараюсь подавать информацию так, чтоб не врать совсем уж напрямую. Мы просто... не все говорим и подаем некоторые вещи с нужного нам ракурса.

— Угу.

Что-то похожее, в принципе, происходило и на Земле, но думать об этом было совсем уныло, и Гэвин вернулся к насущному.

— Значит, я говорю про вас как щит... А если вопросы будут задавать?

— То я отвечу. Если спросят прямо тебя и будут настаивать... Придется импровизировать.

— Я в тебя верю, — вставил Гор. — Давай, что ли, порепетируем? Мы с Тэль будем Сенат, а ты будешь ты.

Гэвин не хотел репетировать. Он хотел подумать, лучше в тишине и наедине с собой, но очевидно было, что такой возможности ему никто не даст. Потому что некогда — и он сильно подозревал, что Эйтелль и не хочет давать ему такую возможность. Ей надо, чтобы он все сделал по инструкции, и после своего полета на истребителе он в общем-то и винить ее в этом не мог. Просто Земля была важнее.

Вернулся Лоран, бросил на диван что-то вроде мантии и тоже стал слушать. Несколько раз Гэвину показалось, будто он хочет перебить — но Лоран не перебивал, а Гэвин на него не отвлекался. Речь получилась искренняя, трагичная, очень проникновенная, зовущая немедленно проникнуться и сочувствием к Дааору, и уважением к Ланаре, которая первая хапнула этот кусок пирога, и в то же время между строк читалось, что больше никому здесь ловить нечего. Эйтелль знала, что делала, знала, куда давить, знала, о чем писать и говорить.

Безупречно.

— Мне все нравится, — сказала Эйтелль, дослушав до конца. — Вот в этом месте ты отступишь назад и дальше работаю я, пусть спрашивают меня. Будем надеяться, все получится. Так. Теперь иди примерь сенатскую мантию.

Гэвин послушно прихватил мантию и вышел в соседнюю комнату. Чем дальше, тем больше ему становилось не по себе. Чужие слова, теперь чужая одежда...

В зеркале отражался все еще он сам. В нелепой темно-серой мантии в пол, с прорезями для рук — поверх футболки Гэвин надел еще синий камзол, похожий на реквизит из фэнтезийных сериалов. Рукава были слегка обтрепаны: видимо, его кто-то носил. Очень много кто — Гэвин вспомнил, что Эйтелль говорила что-то про корпоративный шкаф, и сильно заподозрил, что это общественная форма, которую ланарское диппредставительство просто выдает всем своим гостям. Завязками и молниями камзол и мантия подтянулись прямо по размеру и сели точно по фигуре.

«Я на какую-то обманку похож», — подумал Гэвин, и отражение приуныло.

— Готов? Иди сюда, покажись!

Двигаться оказалось не слишком удобно — наверно, Гэвин просто не привык, что длинные полы одежды путаются в ногах. Он и пальто с плащами особо никогда не носил, обходясь куртками, а теперь перестал понимать, как женщины вообще носят длинные юбки...

Эйтелль одобрительно хмыкнула.

— Ну неплохо, неплохо. Тебе бы что-то национальное еще, подчеркнуть, что ты с Дааора... Ничего в голову не приходит. Не знаю даже. Надо, чтобы сходу было заметно, детали не пойдут, а тут форма... Будь у тебя длинные волосы, мы бы прическу сделали... Ну ладно. И так сойдет. Хорошо. У нас еще час, давайте собираться. Лоран, ты едешь или уходишь?

— Еду.

Эйтелль чуть заметно поморщилась.

— Ладно. Гор, собери охрану, пожалуйста, дай им инструкции и вызови транспорт. Я еще раз протокол заседания посмотрю, потому что если нас подвинут дальше, надо будет, чтоб вернули назад. Гэвин, ты... Ты просто сядь и выдохни. Сейчас будет трудный вечер. Подыши спокойно. Выпить не предлагаю, голова нужна ясная, Гор, к тебе тоже относится, если что.

Она частила и прикусывала губу, и Гэвин отошел. Не хотелось попадаться под чужие нервы.

За окном уже темнело, заседание стояло на вечер, видно, планировалось не так уж много вопросов. Он тоже предпочел бы чтобы их не двигали. Уж отмучиться — и все.

Собственное волнение куда-то делось. Испарилось, отступило. Вместо него грызла и грызла совсем другая мысль, и вот ее отогнать Гэвин уже не мог. Последняя возможность что-то сделать. Последняя возможность, когда от него зависит ну хоть что-то. Потом все. Потом пойдет по накатанной и строго по чужим планам.

Эйтелль уронила комм и выругалась. Гор подошел сзади и обнял ее, что-то шепча на ухо, и она на мгновение прижалась к нему, потом отстранилась, подняла комм, набрала кому-то и принялась ругать резким командным голосом. Язык переводчик не распознал или не перевел. Гор, проводив ее взглядом, тихонько вынул из-за пояса флягу и отхлебнул.

Ничего, подумал Гэвин, Ирис же это выдержала — и я тоже выдержу. И я разберусь.

Адора за окном расцветала невиданными огнями — включалась вечерняя иллюминация, многоуровневые трассы засветились фонарями, мигали рекламой торговые центры и всякие учреждения культуры... Небо совсем потемнело.

— Гэвин! Гэвин, э-эй! Все! Поехали.

Он встрепенулся и обернулся. Гор и Эйтелль, оба в таких же мантиях, стояли у дверей. Лорана видно не было.

— Уже?! Иду, иду.

— Уже, потому что на месте собраться надо. Пошли.

Дорога до Сената запомнилась Гэвину главным образом стоянием в пробке. Он все смотрел и смотрел в окно — на огни, на суету, на сплошное мерцание трасс, взлетавших под облака и нырявших глубоко вниз, так, что и глаз не доставал, и думал, сколько же здесь живет миллиардов. Наверное, восьмимиллиардная Земля — вся как несколько местных кварталов, если брать от нижних уровней до верха. Может, больше, конечно, но все равно. Не сравнишь.

Но ему очень важно, что будет дальше с этими восемью миллиардами. А Адора — большая, живая, классная — не родная и не так важна.

Здание Сената взмывало далеко в небо несколькими шпилями. Гэвин ждал купол, вроде того, что был в опере, под которым бы скрывался огромный зал, но Эйтелль объяснила, что сам зал ниже. А в башнях — апартаменты, технические комнаты, выходы с парковок, лифты, так что выгружаться — туда. А потом спускаться ниже.

Час до выступления.

Ланарская делегация квартировалась в синей башне, до начала сессии оставалось полчаса — привести себя в порядок, окончательно выдохнуть, спуститься в зал и подключиться. Гэвин едва успевал вертеть головой по сторонам — вот сенатская уборная, с зеркалами во весь рост, вот огромный пафосный лифт, в каждой башне сорок штук, как упомянула Эйтелль, оттаскивая Гэвина от зеркала с кнопками, вот коридоры с коврами на полу...

А потом они спустились в зал.

Он походил скорее на чашу, чем на купол — закругленный амфитеатр. На потолке — экран, куда выводилась трансляция происходящего. С каждой ложи делегации работал вывод на экран, и выступающий просто подключался — так всем было видно, кто и что говорит.

— Ты пока сядь, — сказала Эйтелль, — потому что сначала вступительная речь. Тебе можно ее не слушать. Гор, а Лоран где?

— Не знаю, вроде пошел в буфете посидеть. Туда же тоже есть вывод, а в зал он не хочет.

— Я тоже не хочу, — сказал Гор и уселся в одно из кресел.

Гэвин подумал и плюхнулся в соседнее. Сидеть и вправду было удобно — спинка поддерживала под голову и шею, и чуть откинувшись, можно было полулежа смотреть прямо в купол с трансляцией. Пока под куполом показывали заставку.

— Через минуту, — сказала Эйтелль. — Вообще не верю, что мы дожили до этого дня.

Сенат суетился и шумел. Несмотря на то, что ложи каждого представительства друг от друга отделяли стенки, гул стоял густой и настойчивый. Гэвин представить не мог, сколько же здесь народу — пожалуй, больше, чем в опере. Может, не намного больше, но там все сидели в едином зале, а здесь — в кабинкам, и из-за этого чаша Сената казалась больше оперного купола.

— Когда-то хотели проводить все сессии чисто онлайн, — заметил Гор, глядя, как Гэвин разглядывает зал. — Отказались, потому что между сессиями они постоянно друг с другом зависают. Ругаются, заключают союзы, сидят в буфете, ходят куда-то там... В общем, без личного общения и Сенат не Сенат. Понимаю их, тут в буфете очень вкусно кормят, лучше, чем в театре, и пирожки...

Экран мигнул, свет погас, и началась трансляция. Гор разочарованно вздохнул — может, надеялся успеть в буфет за пирожками.

У Гэвина взмокли ладони и затылок, хотя в зале было прохладно.

Сконцентрироваться на вступительной речи он не смог, хотя честно пытался и планировал. То ли полная дама, то ли мужик в странном костюме вещала — или вещал — что-то о том, что время сплотиться, время решать, вот вам протокол... Очень сильно напоминало типичную речь директора в начале учебного года, когда ты изо всех сил пытаешься не заснуть, а надо еще вести себя прилично. Тихая пафосная музыка на фоне должна была бодрить, но от нее только сильнее воротило. Гэвину показалось, что даже Эйтелль сидит с остекленевшими глазами, хотя уж она-то должна была уметь и слушать, и говорить такие речи. Гор залез в комм и не скрываясь что-то там смотрел.

Сейчас. Сейчас она — или он — договорит, и — и все.

Встала Эйтелль, и сердце прыгнуло куда-то в горло. На куполе воссияла их ложа — Гор, поспешно сунувший куда-то комм, красивая уверенная Эйтелль и он сам, бледный и с зеленым лицом.

— Сегодня вместе с Ланарой говорит Дааор. Сегодня мы услышим голоса, которые молчали шесть тысяч лет. Перед тем, как решать судьбу Зурры, — выслушайте.

Прокатилась волна гула. Гэвин встал. Шагнул. Ноги были как деревянные. Гор ободряюще пнул его кресло — может, потому что не мог похлопать по плечу, а может, просто придал ускорение, чтоб Гэвин шевелился побыстрее.

Гэвин положил планшет. Улыбнулся. Проекция на купол была огромной, просто огромной, и Гэвин, глядя на свое гигантское лицо, подумал, что однажды надо сделать брекеты. Потом как-нибудь.

Он слышал, как Эйтелль сзади чуть заметно вздохнула. Лицо ее осталось неподвижно-приветливым — потому что трансляция ловила не только выступающего, но и всю ложу позади.

Ну и ладно. Все, что она скажет, — она выскажет ему потом.

— Всем здрасьте! Меня зовут Гэвин. А мою планету вы знаете как Дааор, но мы зовем ее Земля.

Стало тихо. Так тихо, что Гэвин слышал и собственное дыхание, и как сзади замерла Эйтелль. Он говорил не по плану. Вообще не по плану.

Но когда он сел в истребитель и взлетел — это было желание сделать хоть что-то.

А сейчас он точно знал, что делает.

— Знаете, мы жили все это время и думали, что одни в галактике. Многие верили, что за звездами есть жизнь, но мы ничего о ней не знали. И вот я здесь, говорю за всех нас. Прилетел за звездный горизонт и говорю. Для вас Дааор — легенда. Планета, которую основали ваши колонисты, а потом потеряли. А для нас — дом. Наша зеленая мирная планета. Я совсем недолго здесь, но уже встретил друзей и немножко разобрался...

Они слушали. Трудно было, потому что лиц — не видно, слишком далеко, а Гэвин привык говорить кому-то, а не маленьким фигуркам в других ложах.

Как-то Гэвин говорил на довольно большую аудиторию — дело было до его операции на глазах, и первые два ряда он еще мог рассмотреть, а дальше шли цветные пятна. В тот раз он представил, что все эти ряды — разные его любимые персонажи. Мысленно обращаясь то к Шредеру, то к Хану Соло, Гэвин тогда и справился.

Сейчас он решил действовать так же. Пусть лиц не видно. Пусть чаша огромна. Пусть... Пусть перед ним сидит вся его группа из колледжа. Даже Лола. Лолу трудно убеждать.

— Знаете, моим голосом сейчас с вами говорит вся наша планета. У нас... Не все гладко. Как и у вас. Это естественно, нас ведь ваши же колонисты оставили, и мы почти один народ. Ну ладно, очень близкие народы. Почти родственники.

Они должны были улыбнуться. Может, даже засмеяться. Должны. Просто он не видел и не слышал — и воображение добавило на лица улыбки.

— Но мы стараемся. Как и вы. Мы очень похожи на вас, только, быть может, знаем поменьше. Кроме меня.

Мигнул сигнал — зеленый огонек среди кнопок под руками Гэвина. Гор быстро потянулся и нажал, и рядом с Гэвином всплыло еще одно лицо — такое же эльфообразное, как у Гора и Эйтелль.

— Миракрес, планета Альпари. Господин Гэвин, вы сенатор от Дааора?

Гэвин пропустил один вдох.

— Да. Совершенно верно. Я сенатор от Дааора, от Земли, и говорю за мою планету.

— Но, насколько я понимаю, официально вы не вступали в должность?

— Не-а, не вступал. Но я, как и вы все, представляю свой народ. Учитывая, что вы считали нас потерянными еще вчера, думаю, это вполне равноценно. Вопрос нужно решать сейчас, а официальное вступление в должность — это несколько недель. У нас их нет. Для экстренных случаев ведь есть отдельный протокол, разве не так?

«Господи, пусть у них будет протокол, пусть у них будет этот протокол, логично же!»

— Справедливо, — мигнул Миракрес с Альпари и отключился.

— Господин Миракрес поднял очень важный вопрос. Вопрос официальности. Я не избирался сенатором так, как вы, потому что мы и про Сенат-то ваш не знаем. Но на своей планете я участвовал в выборах и побеждал, — «это были выборы в студсовет, но ладно», — и я знаю, что значит представлять кого-то. Поэтому и говорю. А теперь перейдем к вопросу, ради которого и собрались.

«Пожалуйста, пусть прокатит, пусть прокатит!»

— Все вы знаете, что Дааор — это база. База основателей, которые скрыли оружие. Так вот. Я вынужден вас разочаровать. Оружия не существует.

По чаше прокатился вздох. Кажется, Гор выругался, причем Гэвин поклясться был готов — выругался он скорее восхищенно. Да, Эйтелль хотела напирать на то, что оружие есть и у Ланары есть к нему ключи, но Гэвин понял — нет. Нельзя про это. Если он расскажет про оружие, Земля навсегда останется инструментом в первую очередь и лишь потом — товарищем и партнером. Лучшее, что можно сделать — это чтобы про оружие забыли.

А лучше бы и про Землю потом забыли тоже.

— Насчет Зурры и что у нее нет ресурсов — это к госпоже Эйтелль, это не ко мне. Я бы проголосовал за помощь, нам всем вместе здесь жить, в конце концов. Мы, Земля, тут не можем решить и вряд ли можем помочь сами, но думаю, что мнение я высказать могу. Вот, высказываю. Помощь нужна. Им. Не нам, не Дааору. Мы — сами. Мы отстаем по технологиям, и как я могу судить — отстаем сильно. Но постепенно догоним. Пока мы можем иметь совещательный голос и принимать участие только в ключевых обсуждениях вроде сегодняшнего, а то повлиять ни на что толком не сможем и принести пользу — тоже. Мой голос сейчас — о нашем будущем. О Земле. Мы хотим учиться и догонять вас. Наши друзья — Ланара, но я буду рад назвать друзьями вас всех. Спасибо!

Он широко улыбнулся, вскинул руки и помахал — а потом отступил. Встала Эйтелль, начала что-то говорить, но Гэвин не слышал. Накатила дурнота, в глазах потемнело, и он с трудом сел, вцепившись в ручки кресла. Надо было держать лицо и улыбаться, наверное, трансляция-то шла и Эйтелль показывали на их фоне — но очень хотелось закрыть глаза и лечь.

Гор крепко сжал его руку.

— Ты молодец, — выдохнул он одними губами. — Ты умница. Тэль смирится и поймет, она тоже умница. Ты все правильно сделал. Сиди, дыши. Сейчас пойдет другая повестка, а мы пойдем в буфет. Дыши.

— Угу, — прошептал Гэвин в ответ. Его трясло и по правде говоря, он откровенно не отказался бы выпить, но пока Эйтелль говорила, сбежать он никак не мог.

Прошло, наверно, минут десять, и он наконец разобрал, что речь уже давно про Зурру, а вовсе не про Землю, и обсуждают, как и чем Федерация может помочь. Это, понял Гэвин, очень надолго. Он обломал всех с оружием, и теперь они будут обсуждать, а что, собственно, делать, чтоб оно и не понадобилось — как помочь зуррианскому сектору. Эйтелль держалась очень спокойно и уверенно, но тут Гэвин не рискнул бы предположить — она уже не злится и у нее готов запасной план или она просто очень хорошо держит лицо. Во всяком случае, обсуждали уже явно практические вопросы — как найти зуррианам место на планетах, у которых не пытается погаснуть или взорваться звезда, дать им интегрироваться в жизнь Федерации, но сохранить при этом самобытность. «И обычай отпиливать руки», — шепотом добавил Гор. Гэвин все-таки не удержал лицо в этом месте и понадеялся, что на его физиономию в момент обсуждения будущего всей Зурры народу было пофиг.

Потом прозвучало имя Ирис, и Эйтелль сказала, что Ирис как голос Зурры будет представлена Сенату на завтрашней сессии, и наконец объявили перерыв.

— Все, в буфет! — скомандовал Гор. — Ло очередь займет, но надо еще столик схватить, а то лучшие места похватают без нас.

— Ты сюда поесть пришел? — шутливо возмутилась Эйтелль.

— Я пришел оказать Гэвину аморальную поддержку.

— Он и без тебя... справился.

— Если что, — сказал Гэвин, — мне немного стыдно. Но если б я предупредил, вы б меня не пустили выступать. Ведь не пустили бы?

— Не пустили, — подтвердила Эйтелль. — Потому что ты охренел, мой дорогой.

Гор прихватил его за плечо и решительно потащил за собой.

На них оглядывались, Гэвину казалось — хотели подойти. Коридоры и холлы оживали, гудели и гомонили, как на фандомных конах — разве что никто не накидался пивом еще до начала. Длинных очередей Гэвин тоже не заметил — возможно, хотя бы в светлом будущем архитекторы научились закладывать в проект нужное количество туалетов.

Чужие взгляды будто спотыкались о Гора — и их обходили стороной. Свою сенаторскую мантию Гор скинул и перекинул через живую руку, стал от этого похож на босса мафии в отставке — и неплохо отпугивал от Гэвина незнакомых сенаторов. К счастью. Потому что Гэвин совсем не жаждал с кем-то еще говорить.

Он сам не ожидал, что речь настолько вымотает, хотя казалось бы — не так и долго говорил, не так и много сказал. Ничего страшного, ничего лишнего. Все прошло хорошо. Но сейчас его трясло, хуже, чем после того, как Фаррол взял в заложники, хуже, чем когда угрожали — хотя уж сейчас-то никакой угрозы не было.

В буфете Лоран придержал им целую кабинку, которую можно было отгородить ширмой. Гор перехватил у него планшет и быстро заказал всем перекусить.

— Все. Ждем. Даже если опоздаем, уже не страшно, дальше будут со всех сторон обсуждать Зурру.

Гэвин вздохнул.

— Слушайте, насчет моего выступления... Давайте я все-таки объясню. А то некрасиво получилось. Мы по-другому договаривались.

— Да уж, объясни, пожалуйста, — сказала Эйтелль. — Потому что мне пришлось на ходу менять стратегию по Зурре.

— Ну... в общем, получалось, что моя планета — она как бы прилагалась к Ланаре. И оружие прилагалось. И как будто Дааор не сам по себе, не субъект, а объект. Вот. Это очень удобно для вас, но... Но не для нас. Нас бы потом в покое не оставили. Я вас очень хорошо понимаю — но и ты пойми. Ну не мог я по-другому. Никак.

Эйтелль посмотрела на него нечитаемым взглядом.

— Я бы тебя с этой речью не выпустила, конечно... Гор, а ты, я смотрю, одобряешь?

— Да, лап, я одобряю. Все он правильно сделал. Мы с тобой вытянем Ланару, а вот о его планете никто не подумает.

— И я одобряю, — поддакнул Лоран. Эйтелль закатила глаза.

— Ладно. Я разберусь, что дальше. В конце концов, одного Дааора было бы мало... а проблема Зурры так и так нависла. Но Гэвин, ты действительно невыносим. Пусть Гор дальше сам с тобой договаривается, потому что я — больше не буду.

Гор только угукнул и подмигнул, и Гэвину стало чуть спокойнее. Он все равно был уверен, что сделал все правильно и точно поступил бы так же, если оглянуться назад — но все же было немного совестно. Совсем немного.

Что поделать, Эйтелль думает о своей планете и обо всей Федерации, он — о своей. О которой больше никто не подумает.

Прогудел сигнал, что перерыв близится к концу.

— А можно не возвращаться на заседание? — спросил Гэвин.

— Да уж пожалуйста, — фыркнула Эйтелль. — Гор, забери его тогда, ладно? Погуляйте, в ресторан сходите, ну и езжайте в апартаменты. Я буду поздно и сразу лягу, завтра вторая серия, так что не ждите.

— Хорошо. Ло, тебя забрать?

Лоран вздрогнул.

— Я... Я в апартаментах подожду.

— Ну как хочешь.

Они еще успели перекусить до конца перерыва и до того, как Эйтелль ушла. Гэвин уронил голову на руки и закрыл глаза, слушая шум голосов. Эйтелль отдавала последние распоряжения, и ему подумалось — она ведь тоже страшно волнуется. Он спутал ей все карты, сбил планы, ей пришлось на ходу переделывать план, но она очень неплохо держится. Улыбается, уверенно разговаривает — и не скажешь, что ей тут образно нагадили в кашу.

— Пойдем, — Гор потряс его за плечо. — Пойдем, Гэвин. Проветримся.

Снаружи наступила уже глухая ночь — ну, или поздний вечер. Небо светилось от рекламных огней, пробки подрассосались, и неожиданно стало очень легко дышать. А может, на улице просто отпустило напряжение. Гэвина вдруг потянуло улыбаться, и если бы они были где-то в безлюдной пустыне, он бы и покричал в небо — просто так, потому что хочется. Но вести себя так по-дикарски посреди чужой столицы все ж было неудобно.

— Поехали в парк погулять? Ты все равно не заснешь, я тоже, честно говоря. А Тэль будет очень поздно. Скорее даже, рано утром, чем поздно вечером, у них сессии всегда в ночь уходят.

— А почему так? Неудобно же, и спать хочется?

— Да чтоб я помнил, откуда эта традиция... Адору не сразу сделали столицей, вроде как в предыдущей длина суток была другой... Традиции — они, знаешь, такие, очень цеплючие.

— А. Это да. У нас такие тоже есть.

— Сильно скучаешь по дому, да? Завтра я тебя отвезу. Осталось только насчет «Песни» решить.

— О. Да. Точно. «Песня». А... спрятать ее нельзя?

— Да можно, почему нет-то. Просто спрятанное часто находят кто не надо, хоть из штанов выпрыгни, когда прячешь.

— Тогда... Тогда уничтожь. Могу тебя попросить?

Гор серьезно кивнул.

— Сделаю.

Приехало такси. Ночная Адора дышала свежестью и скоростью, и Гэвин дышал. Просто дышал — воздухом, казалось бы, без вкуса и запаха, но вкус как будто был — может, потому, что он справился и преодолел, а может, потому, что вооражение дорисовало. Не может такая теплая, танцующая с ветром ночь быть безвкусной и пресной.

Из-за засветки звезд видно не было, зато мерцали орбитальные поместья и станции — вот их Гэвин хорошо видел. Та, что принадлежала Фарролу, хороших воспоминаний с собой не несла, но он все равно не нашел бы ее среди прочих.

Парком, как оказалось, Гор назвал площадку с деревьями в горшках. Гулять там было особо негде — так, бродить среди этих несчастных деревьев. Местные, видимо, гулять не любили, а может, предпочитали махнуть на соседнюю планету, где деревья росли не в горшках, а в лесу.

Гор уселся прямо на дорожку и запрокинул голову в небо. Поколебавшись, Гэвин сделал то же самое.

— Слушай, я тебя втянул в полную задницу. Но честно — не жалею. Без тебя было бы не то.

— Я сам не жалею. Хотя честно говоря, было страшно. Несколько раз.

— Знаю, — серьезно кивнул Гор. — Мне бы тоже было. Надо быть совсем отбитым, чтоб не испугаться, когда тебя в заложники берут. Но все. Теперь все.

— А с Лораном что будет?

— Что он сам хочет. Мы с Тэль, ну... ну я вообще надеюсь, что поженимся. Никакой вольной жизни, много ответственности, куча обязанностей, скучать по космосу буду, ни секунды не жалею. Я очень надеюсь, что ее «да» — это значит «да», а не «да, Гор, ты идиот». Так что я-то точно знаю, чем займусь. А Ло... он может делать, что хочет. Тэль, наверно, согласится выдать ему небольшой домик где-нибудь на окраине, так что побираться по всей галактике ему не надо.

— Но ты думаешь, он не согласится.

— Но я думаю, он не согласится. Но мы предложим. А так пусть выбирает сам. Не могу я свои мозги положить в чужую голову — и не стану. Его жизнь, его право.

— Ага. У меня было, что с друзьями расходился, но... Но не так, конечно.

Гор повертел своей искусственной рукой.

— Еще бы не так. Так — это я врагу не пожелаю, не то что тебе. Кстати... будешь?

Он достал из-за поясу фляжку и протянул Гэвину.

— А мы домой потом дойдем?

— Дойдем. Я устойчивый. Тэль не дала бы тебе налить, а... тебе надо.

— Угу.

Накатила тоска — дурацкая, удивительно сильная, очень лишняя и неуместная. О чем, о чем тут вообще тосковать? Он вернется домой, он познакомился и подружился с классными людьми, он буквально защитил независимость своей планеты в Сенате — кто из землян может похвастаться чем-то похожим? Хотя хвастаться не стоит, вместо Нобелевской премии мира ему разве что галоперидолу предложат.

А все равно, так пусто стало на душе, что хоть вой.

Во фляге у Гора было что-то искрящееся и взрывающееся на языке. В ушах весело зашумело, на сердце осталось паршиво.

— Ты чего весь погас?

— Сам не знаю. Наверно — потому что все закончилось.

Гор хмыкнул.

— Так мы можем прилететь и в гости тебя забрать. Завтра как полетим — все спланируем. Но вообще понимаю я тебя. У меня в некотором роде тоже все закончилось. Принц-консорт, знаешь ли, ни грабить сенаторов не может, ни чужие базы взламывать.

Гэвин невольно фыркнул.

— Но я все-таки буду скучать.

— Я тоже. И Тэль, когда смирится, что ты ей сессию испортил.

Где-то за далеким светло-синим от огней небом горело Солнце. Где-то там Гэвина очень, очень ждали домой.

Он вспомнил, как смеется Кристина, — и улыбнулся небу в ответ.

Глава 12. Эпилог

Ночь была удивительно светлая. Будто в небо опрокинули россыпь драгоценных камней.

Гэвин привык смотреть на ночное небо сквозь световое загрязнение. В больших городах видно было Венеру, Юпитер, ну, может, Марс, Сатурн, Сириус — когда время года подходило. Вегу, Капеллу, Арктур...

Их автотрейлер стоял посреди нигде. Горные дороги Аризоны не так уж часто обеспечивали нежданных соседей, а это было важно, и Гэвин объяснил, что автопутешествие придется планировать в заднице географии.

Год. Год прошел — тяжелый, как ни странно. По официальной версии Гэвин случайно попал под сбитый метеоритом кусок крыши и провалялся несколько дней в одной из каирских больниц, после чего пришел в себя и его наконец нашла страховая. В больнице он потом и правда полежал, потому что мама с ума сходила от страха — и буквально заставила его обследоваться.

В общем-то, он не возражал.

Гэвин приземлился тогда за городом, чтоб не запеленговали. Выбросил в канаву цилиндрик, который ему отдала Ирис, потому что здесь он исчез бы бесследно. Потом просто сел на первый попавшийся автобус относительно приличного вида. Доехал до центра, поймал полицейского, который внушал чуть больше доверия, чем остальные — и завертелось.

Миллион вопросов. Миллион ответов. Вранье, вранье, вранье. Тюкнули по голове — ограбили — ничего не помню — а может, и не грабили, все равно не помню. Обычная для восточных стран история; Гэвин повторял ее и повторял, пока сам едва не поверил.

Позади осталось и возвращение домой, и психолог, и долгий, сложный разговор с родителями. Все, что Гэвин накупил в подарок, осталось на крейсере Ланары, и в суматохе никто так и не вспомнил про его мешок сувениров. Потом-то нашли, наверно, просто Гэвин уже не застал...

Остались фото на телефоне.

И родители поверили.

Он рассказал не все. Не про то, что Земля была оружием. Не про то, как сходил в боевой вылет и потом валялся в медотсеке, сходя от скуки с ума. Версия для родителей включала Гора, который заблудился, корабль, который остался на Земле с древности и мог быть запущен только землянином, и немного подредактированных приключений. Заблудились, потерялись, охота за кораблем...

Врать родителям Гэвин не любил, но как рассказать правду о том, чем все это время занимался, не знал. Может, как-нибудь потом, когда он сам станет серьезным дяденькой, расскажет... А может, и нет. Может, когда подрастет Кристина, расскажет ей. Но сейчас, он был уверен, им совершенно незачем знать подробности.

Гор назвал ему время с точностью до недели — иначе у него не получалось прикинуть. И просил найти место поудобнее: где потемнее, где поменьше городов и где поменьше торчит какое-нибудь правительство.

— А меня-то вы как найдете? — спросил тогда Гэвин. — Мы вот тебя в Липком Болоте еле нашли.

— Гэвин, я не идиот. У тебя в телефоне давным-давно чип стоит. Так что не выкидывай его, даже если устареет, договорились?

Телефон у Гэвина вправду изымался, и за это время Гор мог его разобрать и собрать обратно, так что Гэвин поверил. И чипу, и Гору, и что если понадобится — его отыщут.

Поверил головой, а сердцем — боялся.

За этот год он успел несколько раз и убедиться, что все правда — ну вот же фотографии, вот селфи с Ланары, где они с Лораном, вот Адора, вот Ирис... И несколько раз — что свихнулся, заставил нейросеть нарисовать себе фотореалистичные картинки и сам себя убедил в их реальности, а на самом деле и правда лежал где-то в госпитале в Каире. Фотки были такие яркие, как ненастоящие, и селфи-камера у Гэвина в телефоне умела выглаживать лица, если вовремя не переключить на обычную — так что порой и правда от нейроартов было не отличить.

Но в дождливую погоду порой ныло и болело плечо. Кожа восстановилась хорошо, никакого следа от ожога — как, например, на ноге, по которой когда-то давно попало маслом со сковородки, или на на боковой стороне ладони — там Гэвин задел ту самую сковородку. Нет, по плечу вообще было невозможно сказать, что с ним приключился выстрел из бластера, и внутри все заросло, и снаружи затянули так, что и не заметишь. Но все же на дождь и на мороз оно начинало ломить, и тогда Гэвин снова верил, что ему не приснилось.

Год назад он думал, что этот совместный отпуск с семьей последний. Кристина станет старше, ее можно будет оставлять няням и аниматорам, а потом и вовсе спокойно брать с собой, и его помощь не потребуется. Но арендовать трейлер и кататься в нем сам он все же не был готов, и поэтому договорился.

— Да почему Аризона? — спрашивал папа, простраивая маршрут. — Гэв, если мы там вдруг сломаемся, окажемся в заднице.

— Ну пожалуйста! Мне... мне сказали, нужно уединенное место. Тогда... наверно... они смогут прилететь.

Родители переглянулись. Им, наверно, тоже хотелось подтверждения. Что сын не сошел с ума, что не лежал где-то, ограбленный и избитый, а главное — что мир правда такой огромный, как мечталось в их юности, когда освоение космоса еще не превратилось в фикцию и сказку для детей. Что там, за звездами, другие миры, что другие планеты договорились и живут одной большой федерацией...

— Поехали, — решила мама. — С Кристиной.

— Не будешь оставлять ее у сестры?

— Рискнем.

На ночь они останавливались. Вдали от жилья Гэвин не рисковал уходить от трейлера далеко — да никто не рисковал, потому что диких животных никто не отменял. Пару раз наутро они находили чьи-то следы в пыли, и в лучшем случае это могли быть шакалы, а то и пума.

И все же он выбирался наружу — хорошенько посветив фонариком, конечно, — а потом стоял и смотрел в небо.

От звезд было светло. Млечный путь протянулся по небу, такой яркий — ни в городе, ни в засвеченном пригороде его не увидеть вовсе. И россыпь звезд кругом. Глядя на звездный рукав, Гэвин все думал — а в нем, в этом маленьком кусочке галактики есть какая-нибудь из тех планет, где он побывал? Или они все в других, невидимых рукавах? Как-то он не сообразил выпросить на память карту, вот и гадай теперь — не угадаешь.

Эта ночь от трех предыдущих не отличалась — но телефон Гэвина завибрировал, хотя ни звонка, ни сообщения в мессенджер не было, а потом совсем рядом что-то бахнуло.

Из трейлера выглянул папа.

— Гэвин, ты ничего не видел? У меня трансляция прервалась.

— Не видел, но...

Воздух рядом с ними задрожал, завибрировал — и из ниоткуда возник небольшой корабль. Бока его были украшены серебристо-голубыми ланарскими цветами; пахнуло горелой землей — кто-то не рассчитал посадку, кажется.

— Они прилетели, — выдохнул Гэвин.

— Пойду девочек позову, — папа скрылся в трейлере, а Гэвин спустился на землю и подошел поближе. С этими кораблями никогда не угадаешь, в каком боку откроется трап.

Трап открылся с его стороны, видно, садились специально, к трейлеру лицом. Сперва изнутри запищало, потом вылетел шарик и завис над Гэвином, а потом наружу выбралась Эйтелль. В простом платье до колен, непривычно уставшая и вымотанная, косы заколоты на затылке — но увидев Гэвина, она радостно улыбнулась.

Наружу вылетел еще один шарик, запищал и повис между ними.

— Привет, Гэвин. Очень рада видеть, что ты в порядке и смог выбраться. Мы боялись, что может не получиться.

Шарик переводил ее слова, и Гэвин оценил идею — коробочка хорошо справлялась, но для него одного, а их ведь много.

— Привет! — он чмокнул ее в щеку и понял, что соскучился. Пусть с Эйтелль они общались меньше, но — по ней тоже.

Она оглядывалась по сторонам — горы, звезды, сухая пустынная дорога, автотрейлер.

— Дааор из космоса очень красивый, Гэвин. Оно того стоило.

— А Гор?..

— Двигатели глушит, сейчас придет.

Гор и родители с Кристиной пришли одновременно. Крис аж подпрыгивала, цепляясь за папину руку, глазищи блестели, одна лента в хвостиках развязалась и висела — видно, мама хотела ее принарядить, но не успела.

А у Гора на животе висело что-то вроде эргорюкзака, и оттуда тоже блестели глазищи.

— Привет, Гэвин! Жутко тебе рад. И вам тоже привет.

Папа шагнул вперед.

— Меня зовут Джеймс, это Лиза и Кристина. Гэвин рассказывал о вас и показывал фотографии.

Гэвин одними губами прошептал Гору «Я не летал на истребителе» и сделал умоляющие глаза. Он вдруг понял, что версия, рассказанная родителям, довольно разительно расходится с тем, что случилось на самом деле, и Гор с Эйтелль могут нечаянно выдать его. Они же понятия не имеют, о чем именно он наврал — и что он вообще наврал!

Гор понял. Кивнул чуть заметно и закатил глаза.

— Я Тай-Гор, это Эйтелль, а это Лорана. Она немного погуляет, а потом мы ее уложим.

— Лорана? — переспросил Гэвин.

— Мы договорились, что если девочка, то ее назовет Гор, а если мальчик, то я, — сказала Эйтелль. — Поэтому вот. Наша Ло.

Лорана моргала круглыми темными глазками и рассматривала все вокруг, подергивая ручками. Ночь была прохладная, но Гор ее не кутал — так и висела как есть, в светлом комбинезончике.

— На вас обоих похожа! А... Лоран... Он...

— Он тоже в порядке. Мы тут привезли всякое вкусное... Давайте-ка соберем пикник! Тэль, возьми Ло, а ты, Гэвин, помоги мне все вытащить. Господин Джеймс, ваши руки тоже пригодятся.

Эйтелль взяла дочь на руки, мама сразу подошла к ней, заворковала над малышкой, и Крис тут же сунула нос. Гэвин мысленно выдохнул. Он опасался — убеждал сам себя, что все будет хорошо, но опасался, потому что несколько дней его невероятно волшебной жизни и жизнь домашняя ну никак между собой не сочетались, и сколько он ни пытался представить, как будет знакомить семью и друзей — воображение буксовало. Одно дело, когда приводишь домой ровесников, и мама варит всем какао, а потом вы играете в приставку, и завтра вам в школу, а совсем другое — знакомить их с инопланетной принцессой и инопланетным же наемником.

Но сейчас он особенно остро почувствовал, что бывших нердов не бывает. Его родители были подростками в восьмидесятые, росли со старыми «Звездными войнами» и старым же «Звездным путем» — и для них сейчас, как и для него год назад, оживало то, во что в глубине души всегда хотелось верить. Может даже, в большей мере, чем для него.

Гор раздал им ящики, которые нужно было вытащить наружу и выгрузить, и Гэвин видел, как папа то рассматривает корабль изнутри, то украдкой трогает стену. Потом ящики были разложены в стол и скамейки, а из них — извлечены закуски и запотевшая бутыль.

Маленькая Лорана лежала на пледе с подогревом, размахивая зажатой в кулачке лентой Крис, а Крис вдохновенно пересказывала ей мультик про Рапунцель.

Эйтелль болтала с мамой — обе поглядывали на девочек краем глаза, но выглядели спокойными и расслабленными.

Гэвин подумал, что повезло ему, пожалуй, с родителями. Вот если б это он был родителем, и выросший, но родной сын заявил, что побывал в космосе, а потом предъявил своих космических друзей — вот что бы он сказал? Если бы Крис угнала истребитель, поймала выстрел в плечо и влезла в галактическую политику?..

Ладно, пожалуй, гордился бы. Нет, сначала голову бы откусил, а потом гордился.

Папа сбегал в трейлер и принес пиццу. Они собирались этой пиццей ужинать, и она уже ждала, разогретая, но раз гости уже прилетели, то куда ей еще попасть, как не на общий стол? Крис явно наслаждалась происходящим, то и дело подбегала к Лоране, которая поморгала-поморгала и заснула, а потом села Гору под бок и потихоньку начала подбираться к его механической руке.

— В Сенате все спокойно, — рассказывала меж тем Эйтелль. — Ну, настолько спокойно, насколько может быть, спасибо Ирис. Она очень много делает. Хотя больше всего хочет уехать подальше и некоторое время не видеть людей. Но...

— Но нельзя, — понял Гэвин. — Мам, пап, просто Ирис — это внучка Фаррола, которого мы победили, я рассказывал. А Фаррол — этот тот, что от имени Зурры хотел захватить галактику.

— Ну вроде того, да, — сказала Эйтелль. — Фаррол погиб, его... ресурсы были утеряны, Зурра потеряла свой козырь, но ее проблема осталась, и эту проблему мы сейчас решаем всем Сенатом. Но это решение, а не война. Разговоры.

— Тэль не успела родить, как сбежала на заседание, — фыркнул Гор. — Мы с Ло ее в перерывах ловили. А что делать, Зурра-то не будет ждать, пока Ло вырастет.

Крис с громким бульканьем присосалась к бутылке. Мама убедилась, что это не алкоголь, и махнула рукой: сегодня режим питания все равно улетел в черную дыру.

Было уютно. Холодно — потому что очень лень идти в трейлер за курткой, — но хорошо. И вкусно — и подостывшая пицца, и сандвичи с неизвестным мясом, и сладкое пряное вино (или что-то, на него похожее). Гор разочаровал, что известных Гэвину звездных систем с Дааора не видно, потому что если б отсюда были видны важные звездные системы Федерации, то и с них было бы видно Солнечную систему. Прозвучало очень логично, как только сам не догадался — но было немного грустно. Потому что веселее было бы смотреть на небо и знать, что видишь те же звезды, что и друзья.

— Вы прилетите еще? — спросил Гэвин, допивая третью кружку.

— Ну собираемся. Мы бы вас в гости прихватили, только надо придумать, как потом вернуть. У вас же работа...

— Погодите, а можно? — папа встрепенулся. — Мы с Лизой бы с радостью полетели, можно подстроить отпуска...

— Можно, — улыбнулась Эйтелль. — На Ланаре отличные курорты.

— И я! — Крис подергала Гора за руку. — А вот Гэвин сказал, что ему дали полетать! И мне дайте!

— И тебе дадим, — сказала Эйтелль. — Вон Ло скоро подрастет, вместе летать будете.

Гэвин откинулся на траву. От росы затылок тут же промок, он подложил под голову руки и уставился в небо. Огромная звездная чаша медленно кружилась — если лежать неподвижно, то казалось, что видишь это движение, хотя, конечно, Гэвин знал, что вращения Земли глазами не заметишь.

Однажды, наверное, его родная планета дорастет до того, чтобы узнать, что в себе прячет. Нескоро, потому что ничего хорошего сейчас из этого не будет. Страшное оружие спало где-то там, внутри, на том конце Земли, а ключ от оружия был уничтожен.

Захныкала Ло, и Гэвин услышал, как Эйтелль встала взять ее на руки. Что-то защебетала Крис — ей, конечно, что младенец, что кукла вроде тех интерактивных, которых Гэвин недолюбливал, из-за реалистичности. Мама говорила папе, что она согласна на любой отпуск не в сезон, и так даже проще будет подстроиться друг к другу — если лететь в космос, то совершенно все равно, сезон на земных курортах или нет.

Так уютно было слушать голоса, смотреть в небо и знать, что все будет спокойно — не навсегда, но на годы и годы. Так хотелось упасть в звездную чашу и остаться в ней, задержать время... Жаль, что чувства не снимешь на телефон, не запишешь на видео умиротворение, не сохранишь, как щекотно лежать на колючей траве, как пахнет ночь...

— Отойдем на минутку? — Гор прервал идиллию.

Гэвин с трудом встал, стараясь не кряхтеть. Ноги не желали стоять прямо.

— Да. Золотой летний эль — он такой. В голове вроде ясно, но за штурвал нельзя. И до штурвала не дойдешь.

— Я оценил.

Они отошли за корабль. Издалека доносились голоса мамы, Эйтелль и Крис — то ли малышку обсуждали, то ли мама опять решила вспомнить ту историю про пятилетнего Гэвина, поход и санитарную яму. Гэвин годами тщетно надеялся, что она забудет наконец, но нет.

— Я при всех не хотел, потому что не знаю, что ты рассказывал, а что нет. Нам скоро понадобится твоя помощь. Голос Дааора нужен в Сенате, нужно, чтобы кто-то продолжал говорить за всю планету. Поэтому мы прилетим еще. Твоих можем и правда на Ланару отвезти... хотя лучше не туда, а то они новости посмотрят. А тебе придется выступить в Сенате.

Гэвин помолчал.

— Ну... я знал, на что подписался, да?

— Мы поможем, конечно. Речь составить, подумать, как нам тебя подать... Но нужен именно твой голос. Зурра сдержана, мы разворачиваем программу помощи, и на самом деле Зурра будет нам кругом должна... Но мы же все понимаем, что они не смирились. И без того, чтоб Дааор оставался оружием, ничего не получится. Понимаешь, да?

— Понимаю. Мне просто не нравится. Как-то это...

— Некрасиво и нечестно, угу. Тэль говорит, это и есть политика. За красивым и честным — не сюда. Но я надеюсь, что выступление поможет. Не оно одно, и потом придется возвращаться... Но у нас есть надежда.

Гэвин вздохнул. Ему очень не хотелось в Сенат, врать кому-то — и родителям, и сенаторам, и всей галактике, — и очень не хотелось превращать Землю в пугало. Но как ни крути, это получалось единственным билетом в спокойную жизнь.

А там, глядишь, они что-нибудь и придумают.

Небо на востоке мало-помалу начинало светлеть. Воздух стал совсем сырым и холодным, и они услышали, как Эйтелль уносит спящую Ло в корабль, а мама послала Крис за теплой курткой.

— Нам скоро лететь обратно, — сказал Гор. — А то мы считай сбежали, и если долго тут проторчим, нас потеряют. Так рад был тебя видеть. Что у тебя все хорошо. И твою семью был рад увидеть.

— А я — вас. Жалко, что без Лорана.

— Ну... он предпочитает быть один. Или работает с Ирис. Наверно, так лучше. Потому что мы все равно не смогли бы уже... как раньше.

Гор замолчал, но Гэвин понял и больше не спрашивал.

— Мальчики, вы скоро? Ло кормить пора, а у меня через пять часов встреча, — позвала Эйтелль. Они переглянулись.

— Идем, солнышко! Две минуты!

— Все, улетаете?

— Ну да. Уже пора. В следующий раз попробуем на подольше вырваться... Встанем, наверно, вон на тот ваш спутник, — Гор показал на лунные рога, — а сюда на мелком посадочном челноке, его спрятать проще. И вам не придется уезжать. Придумаем потом что-нибудь, чтоб быть на связи с тобой, потому что на ваши коммы с наших не написать, а тебе наш оставить — смысла никакого, он разрядится. Ну я подумаю. Увидимся еще. Обязательно.

Гэвин сидел на ступеньке автотрейлера и смотрел, как остатки ночного пикника сворачиваются и исчезают в корабле, потом перенес в трейлер заснувшую Крис. Ему очень хотелось остановить этот момент — совсем уже светлое небо на востоке, ползущие по долине струи тумана, щупальцами протянутые к дороге, белеющая в предутренних сумерках крыша автотрейлера, матовый бок корабля... И друзья пока не улетели.

Потом они загрузились. Гэвин поколебался — будить ли Крис, обидится ведь потом — но решил, что не надо. А то капризничать будет и весь день насмарку.

— Увидимся. Жди, — сказал Гор, обнимая Гэвина на прощание. Похлопал по спине живой рукой, помахал — и поднялся по трапу. Его слегка пошатывало, и Гэвин понадеялся только, что взлетать будет Эйтелль. Она не пила.

Корабль снялся, взмыл — и пропал.

Гэвин смотрел в бледнеющее звездное небо, в выцветающую рассветом густую синеву и думал о том, что там, далеко-далеко, — будут думать о нем в ответ.

Думать и ждать встречи.

Глава 13. Экстры

Леденцы

— Подожди, я сейчас, — говорит Лоран.

У них не так много денег и очень много проблем, а времени нет вовсе. Просто на углу продают леденцы со вкусом морской пастилы.

Когда Лоран возвращается с конфетой, Гор даже ничего не говорит, просто смотрит как на идиота. Впрочем, разница невелика, он так смотрит большую часть времени.

— У нас все о таких мечтали, — говорит Лоран.

— Ну и дураки. Пошли бы да купили, в чем проблема?

— Дорого.

— А сейчас, наверное, не дорого, мы с тобой ведь уже расплатились за парковку, купили пожрать и починили твой комм... ах да, нет, не расплатились, не купили и не починили. Тратить чужие деньги на фигню очень приятно, да?

— Это не фигня, — тихо говорит Лоран.

— Я не... — начинает Гор, но Лоран тихо, но настойчиво перебивает:

— Это не фигня.

Вечером Гор пихает Лорану ящик с инструментами — они частично проржавели, и кто-то все равно должен их почистить, — а сам сваливает на полвечера. Лоран чистит, проклиная все на свете.

К полуночи Гор возвращается и вываливает Лорану на колени горсть леденцов.

— Держи свою нефигню. Обойдемся без парковки, ладно уж.

Ремонт

— Один ремонт — хуже двух переездов! — радостно сказал Гор, оглядывая дальнюю комнату на базе.

Лоран смутно припомнил, что в поговорке-то вроде бы речь шла о пожаре, а не о ремонте, но Гор, оказывается, не закончил:

— Так что займешься им ты!

— Чегооо? — Лоран аж ящик уронил. — А ты что будешь делать?

— Полечу на Ланару по делам. Ну Ло, ну правда, зачем тебе светиться перед Фарролом?

— А он что там будет делать?

— Королева пригласила. Ну правда, ты умеешь убираться и приводить все в порядок, а я нет.

Половина стенных панелей отвалилась, вторая треснула. В углу красовалась куча железа, возможно, при жизни бывшая проектором. Разгрести можно и в одиночку, просто возни много.

— И все-таки. Ты уверен, что не можешь остаться?

— Мне все равно нужно сдать Фарролу отчет. Я и так не особо радуюсь, что придется делать это там — беспалевно же, как фруник-парад на Зурре. Хоть тебя можно лишний раз ему под нос не совать, а тут все равно когда-нибудь придется сделать ремонт.

— Ну... Ладно, ты прав.

Гор засиял, как будто его только что сделали сенатором.

— Вот и отлично! Я через неделю вернусь.

— Так долго? — Лоран подозрительно нахмурился.

— А, просто у Тэль потом день рождения, и я себя туда пригласил.

Терпение

Гор, наверное, в какой-то момент решил исследовать, где у Лорана заканчивается терпение. Получалось у него отлично: он подкрадывался сзади и хватал за плечи, мимоходом мог взъерошить волосы, открыть дверь в ванную, что бы там Лоран ни делал, — перекрикиваться неудобно, пять минут подождать нельзя.

Лоран терпел. Орать на Гора было бесполезно, объяснять тоже — он утверждал, что все понимает, а через пять минут лез обниматься. Это было невыносимо душно и неприятно. Когда Гор говорил, что ему лень идти на свою кровать, спихивал Лорана на край и отнимал половину одеяла, его хотелось просто убить; когда ночью в Лорана упирались его локти, колени и что-то еще, — хотелось убить как-нибудь не очень просто.

А потом он улетел на пару дней, мелкое задание, — и не возвращался месяц. У тишины, оказывается, был свой звук — стук сердца, капающие трубы, свист откачиваемого воздуха…

Когда Гор вернулся, Лоран сам не понял, как схватил его за руку.

Особенности совместного быта

— Я отвык жить с кем-то, — объяснил Гор, — так что ты мне, уж пожалуйста, напоминай. Тут где-то панели можно вывести, а где нельзя — вон планшет, выведи на него, и все.

И Лоран пишет:

«Не входи, я в ванной»

«Эта рубашка моя, а не твоя, не бери ее пжлст»

«Будешь улетать — напиши мне, когда вернешься»

Гор все равно берет его вещи, вламывается в ванну и забывает сказать, что улетел по делам и вернется завтра. Но он отворачивается, если Лоран в ванной успел раздеться, рубашку возвращает чистой, а из поездки присылает голограммы, подписанные «Я и смешной мертвый труп».

И Лорана в принципе все устраивает.

Один

Гор смотрит на ключ-код и не знает, что теперь с ним делать. Код простой и короткий: прятаться тут особо не от кого.

Взрослый. Один. Единственный владелец.

Не соблюдать режим и технику безопасности, шариться в сети по любым сайтам, не опасаясь получить втык на тему «тебе-еще-рано» и дразнить принцессу при первой же возможности...

Все можно. Никто не запретит.

Гор падает на пол и отчаянно, навзрыд плачет.

Сестра

Когда тебе уже пятнадцать и ты взрослый самостоятельный человек, новорожденная сестра — это довольно бессмысленная штука. К тому времени, как она будет хоть сколько-нибудь осмысленной, ты уже все равно съедешь от родителей, поступишь в университет и может даже обзаведешься девушкой.

У бессмысленной сестры носик пуговкой и смешные круглые глазки.

Родители усвистели на трехдневный конвент, оставив Гэвину пачку телефонов и инструкций, так что сестру он видит постоянно. Учится греть смесь и менять подгузник. Встает к ней ночью, когда она пищит. Мамуля зафлудила инстаграм селфи в косплее — по ней вообще не скажешь, что только что родила. Папуля выиграл турнир. Пятнадцатый, кажется.

Уложив сестру перед собой, Гэвин повторяет физику. Сестра слушает про закон Ома и пускает пузыри.

— Вот и я думаю, что фигня, — говорит Гэвин.

Когда родители возвращаются, Гэвину даже немножко жаль сдавать ее обратно: с сестрой в охапке чувствовать себя взрослым самостоятельным человеком как-то проще.

Липкое Болото

Липкое Болото — это не потому плохо, что опасно, холодно, нет техники и все хотят тебя убить.

Хотя и это тоже, конечно; просто выживать — это задача, которую ты берешь и выполняешь. Ты много чего знаешь и умеешь, у тебя есть все шансы как-то выровнять свою жизнь даже здесь.

В груди очень болит. Вот это плохо.

Ты до последнего думал, что вас здесь будет двое.

Дом

Вывалившись из гипера, Гор подумал, что можно было и позвонить. Ну хотя бы предупредить, что он летит — мало ли, Лоран обвесился сигналкой. После понятной и простой жизни в космопорте он не мог привыкнуть, и Гор пробовал ему втолковать, что бояться нечего, потом махнул рукой. Поживет немного в нормальном месте и сам привыкнет.

Но сигналки не было. Гор отпер ангар, припарковался у входа, за самой стеной — чтоб проще было стартовать, и вышел.

На базе было непривычно тепло. Гор все вырубал, когда улетал на задание, и без него она успевала выстыть. Приходилось местные сутки выжидать, пока прогреется заново. В коридорах горел мягкий свет, и двигаться можно было не ощупью.

На кухне пахло едой. Насколько Гор помнил, здесь были только заботливо спертые с армейского склада пайки, которые не пахли в принципе, и что тут Лоран с ними начудил — одним звездам было известно. Пайки поджидали его в разведенном и подогретом виде. И чай. И еще на кухне было чисто.

Почему-то стало тепло и легко. Несмотря на полупроваленное задание, подбитый двигатель, который еще чинить и чинить, и неясные перспективы: вряд ли Фаррол сильно обрадуется, если узнает, на сколько денег попал случайным движением горовой руки.

И впервые за минувший год после смерти учителя Гор почувствовал, что прилетел не на базу, а домой.

День рождения

— Нет, не открывай глаза, сюрприз испортишь!

Эйтелль зажмурилась покрепче. Гор провел ее лестницей, потом, кажется, под ногами гудел лифт, а потом запахло озоном и машинным маслом. Это значит — они спустились в ангар.

— Что-то у меня предчувствие плохое.

— Не бойся, я сдал на водительскую лицензию, нас не задержат! — весело сказал Гор. — Не подглядывай! Мы быстро-быстро прилетим куда надо, но по дороге нельзя подглядывать!

По правде говоря, Эйтелль и сама не хотела. С лицензией или без, Гор водил так, что инспекция дорожного движения рыдала и увольнялась. Пассажиры тоже. Она все равно соглашалась с ним летать — потому что с ней на борту он хотя бы старался вести осторожнее. Правда старался.

Потом был полет — низкий гул двигателей, вибрация сиденья... Эйтелль прислонилась головой к стеклу, стараясь не думать, что там, за окном. Скорость они, по ее ощущениям, превысили безнадежно.

А потом...

— Все, открывай!

Свистнуло опускающееся стекло, и Эйтелль открыла глаза.

Они висели над горным лугом — далеко-далеко внизу, в долине, белела под солнцем летняя резиденция, а здесь — только солнце, невероятно яркое, светлое, веселое, и склоны, облитые сиреневым.

— Иджен цветет. Я видел у тебя кустик, но это ж не то. Вот он какой на самом деле.

Порыв ветра срывал с кустиков тонкие нежные лепестки, и они неслись сиреневым вихрем, каждый лепесток — не больше бисеринки. Воздух пах свежестью и буйной, светлой весной, не так, как ее домашний иджен в горшочке, а свободно, безумно, весело, как солнечные весенние дни. Лепестки обсыпали их с ног до головы, путались в волосах, и на сиденье тоже насыпалось, и сестренка будет ныть, что ее не взяли, — но это все было совершенно неважно.

— С днем рождения, Тэль. Очень хотел, чтоб ты это увидела. Я на ваш официальный прием не останусь, Фаррол вызывает, но без подарка тебя не мог оставить. А нарвать букет — это не то.

До ее совершеннолетия оставался год, и Гор, конечно, придумает что-нибудь еще — но пока Эйтелль думала, что это самый чудесный, самый волшебный подарок.

Дочь

Каникулы кончались завтра, и Ирис едва могла дождаться. Жизнь дома страшно ее тяготила — правила, церемонии, протокол... А дед еще и хотел, чтоб она съездила с ним то в лабораторию, то отсидеть совещание, и это — когда все ее друзья по Академии пили пиво, плясали на концерте и наверняка полетели на ледники Аэрн кататься. Тоска.

Сегодня, к счастью, никаких мероприятий дед не поставил, сам только умчался, как он сказал, дать задание одному хорошему мальчику, и Ирис осталась в поместье одна. То есть в компании камер, конечно, но в основном — одна.

Она побродила по комнатам и обнаружила, что дедов кабинет не заперт. То ли забыл, то ли не оставил ничего важного. То ли проверял ее.

Ирис не удержалась. Если это проверка — пусть. Пусть потом пилит, вздыхает, что очень, мол, разочарован — может, следующие каникулы даст провести на Адоре.

В кабинете было идеально чисто, и Ирис поняла, почему дед оставил дверь незапароленной. Ни терминала, ни библиотечного сектора, ничего.

Вместо этого на столе стоял витраж. Цветное вулканическое стекло, окрашенное минералами — страшно подумать, сколько стоил один осколок. Незаконченная картина в серебристо мерцающей раме.

Ирис никогда не видела вживую девушку, которая задумчиво улыбалась ей с незаконченного витража — но мгновенно поняла, что смотрит в лицо своей матери.

Лорана

«Ее зовут Лорана».

Крошечная девочка на снимке бессмысленно смотрела в кадр, похожая пока ни на Гора, ни на Эйтелль, а разве что на кулек с глазами. Наедине с собой Лоран был даже готов признать — он следил, что там, как там, смотрел новости, где принцесса и ее консорт выступают в Сенате, подписывают соглашение о торговле, обсуждают вторую колонизацию — для того, чтобы у Зурры появилось будущее, переговорами занималась вся Федерация, и Лоран радовался, что это все — мимо него. От репортажа к репортажу принцесса все округлялась, а ее консорт привыкал давать интервью.

Никто не пытался его найти. Только однажды — появилось свидетельство о собственности на небольшой участок на Ланаре. Можно дом строить, можно в аренду сдавать. Что хочешь, то и делай. Только это значило — жить и видеть... чужую жизнь, и Лоран не смог.

Он думал, Гор отписал ему землю и забыл. Выкинул из головы. Он ведь всегда выкидывал ненужное. А тут... если совсем уж честно, Лоран сам и был виноват.

Конечно, его никто не позовет во дворец, не даст титул, ради него Гор не оставит... ее. Ничего не будет как раньше, потому что от «раньше» их отделяет не только Эйтелль. Еще Липкое Болото, искусственная рука и десять лет.

Но...

«Ее зовут Лорана».

День тяжелый

День был жуткий — три сессии подряд, кажется, где-то был перекус, но, возможно, был он не сегодня, а уже вчера. Ирис добралась до апартаментов, кое-как приняла душ, растянулась на диване и решила, что до завтра она шевелиться не будет. Вообще. Будет лежать вот прямо здесь, смотреть в потолок и ни о чем не думать.

Поэтому когда пришел вызов на комм, она сначала сделала вид, что не видит и не слышит. Потом вздохнула и приняла вызов.

— Извини, что поздно, — защебетала Эйтелль, которая почему-то после тех же сессий сохранила неприличную бодрость, — но тут Гор привез Гэвина, а Гэвин хочет вручить тебе подарок. Говорит, прямо сейчас. Ты совсем умираешь или можно?

— Совсем умираю. Но можно. Они скоро?

— Они через... Через минут двадцать, говорят. Если сильно надоедят, отправляй обратно, я им тут найду занятие. До завтра!

Завтра их ждала финальная сессия по новой энергетике, и Ирис очень надеялась, что хотя бы с этим они разберутся. Хотелось видеть не столько Гэвина, пусть он и был славным и забавным, а исключительно подушку, но она набросила приличный халат поверх пижамы и пригладила гребень.

Наконец гости прибыли. Тоже неприлично бодрые.

— Ирис, Ирис, помнишь, я тебе обещал привезти что-то очень дааорское? Вот! Я привез! У тебя был тяжелый день, да? Мне Эйтелль сказала! Так вот, я как раз вовремя, значит! Вот, держи!

Гэвин вручил ей какое-то холодное ведерко и большую бутыль.

— Вот это — пиво, а это — мороженое! Так что вперед, будем смотреть сериалы и отдыхать!

То ли что-то очень дааорское правда помогло, то ли веселая болтовня Гэвина — но пожалуй, наутро Ирис и правда почувствовала себя живой.