За все приходится платить, мой милый!

Глава 1

ВЕРОНИКА

Я застегиваю молнию на Данькиной спортивной сумке и в третий раз мысленно прохожусь по списку: футболки, шорты, кепка, сандалии, кроссовки, дождевик, зубная щетка, книжка про динозавров, витамины, любимая пижама с космонавтами.

Из спальни доносится недовольный голос моего мужа Ивана:

- Вероника! Где мой синий галстук?

Я замираю на секунду, глядя на сумку. Галстук. Конечно. Потому что галстук важнее всего. Важнее того, что наш восьмилетний сын впервые на все лето уезжает без нас, важнее того, что я с утра не присела ни разу.

- В шкафу, на вешалке для галстуков, - отвечаю я как можно спокойнее.

- Его там нет!

Я выдыхаю, оставляю Данькину сумку и иду в спальню. Иван стоит перед распахнутым шкафом в белой рубашке и брюках, с раздраженным лицом. Вещи сдвинуты в сторону, на кровати уже лежат два пиджака, ремень и часы.

Я молча протягиваю руку и снимаю с вешалки синий галстук. Тот самый, который висит на самом видном месте.

- Вот он.

Иван хмурится, будто я специально спрятала его у него перед носом.

- Можно было сразу нормально положить.

- Он и был нормально положен.

- Не начинай, Вероника.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается усталость. Не злость даже, а тяжелая, вязкая усталость.

- Я не начинаю. Я собираю Даню, собираю себя, отвечаю на звонки твоей мамы, глажу твою рубашку и ищу галстук, который висит там, где ВСЕГДА висит!!!

Иван резко затягивает галстук на шее.

- Вот только не надо сейчас изображать жертву. Сегодня важный вечер, между прочим. Самый важный в моей карьере!

- Я помню.

- Не уверен. У тебя лицо такое, будто ты на каторгу собираешься.

Я стискиваю пальцы. Мне хочется сказать, что каторга - это жить с человеком, который разговаривает с тобой как с прислугой. Но я молчу. Сегодня и правда важный вечер. Сегодня генеральный директор Михаил Арсеньевич Царевский должен объявить о повышении Ивана прямо на корпоративе по поводу дня основания компании. Муж станет заместителем директора отдела развития. Должность, о которой он говорит последние полгода, порой даже и во сне.

Из детской выбегает Даня.

- Мам, а Ерошку можно взять?

Я тут же переключаюсь, приседаю перед ним и улыбаюсь. Ерошка – это его игрушечный плюшевый Енот

- Конечно можно. Как же бабушка с дедушкой без Ерошки справятся?

Даня смеется, обнимает меня за шею, и у меня щемит сердце. Он пахнет детским шампунем и клубничной жвачкой. Мой маленький второклассник, который уже считает себя взрослым, потому что едет в деревню без меня. Как же я буду без него скучать! Но, мы так решили. Ему будет лучше провести это лето с бабушкой и дедушкой в деревне. А я собираюсь наконец подыскать себе работу.

- Ты мне каждый день звонить будешь? - спрашивает он тихо.

- Каждый. И утром, и вечером, если захочешь.

- А папа?

Я перевожу взгляд на Ивана. Он стоит у зеркала и поправляет узел галстука.

- Папа тоже будет звонить, - говорю я за него.

Иван бросает через плечо:

- Если мне будет хватать времени на новой должности!

Даня кивает, но я вижу, как он немного сникает. Мне хочется одернуть Ивана, но в этот момент звонят в дверь.

- Бабушка! - Даня срывается с места.

Я иду открывать, а Иван, даже не оборачиваясь, раздраженно говорит мне вслед:

- Только не устраивай сейчас суету, Вероника. И не забудь, что нам через час нужно быть в ресторанном комплексе. Если опоздаем из-за твоих вечных сборов, будет просто прекрасно.

Я замираю у двери, держа руку на замке.

- Иван, я почти всё собрала.

- Почти, - бурчит он. - У тебя всегда всё почти. Ребенка собрать - трагедия на полдня, галстук найти не можешь, рубашку нормально погладить тоже надо напоминать. А потом еще удивляешься, почему я нервничаю.

Я медленно поворачиваю ключ. За дверью стоят мама и мой отчим, Павел Петрович.

По их настороженным лицам видно, что они кое-что слышали, а возможно, что и всё.

Мама смотрит сначала на меня, потом поверх моего плеча - туда, где в коридоре стоит Иван. Лицо у нее меняется не сразу: улыбка, с которой она пришла к внуку, гаснет медленно, будто кто-то постепенно гасит свет.

- Добрый вечер, - говорит она ровно.

- Бабушка! - Даня проскакивает мимо меня и бросается ей на шею.

Мама тут же обнимает его, целует в макушку, но взгляд у нее остается тяжелым.

- Ну что, путешественник готов?

- Готов! - Даня гордо показывает рюкзак и спортивную сумку.

Павел Петрович входит следом, ставит пакеты с фруктами у стены и спокойно смотрит на Ивана.

- Здравствуй, Ваня.

Иван появляется в прихожей уже с тем выражением, которое надевает при посторонних: сдержанная вежливость, усталая важность, будто он только что не ворчал на меня из-за галстука и рубашки.

- Здравствуйте, - сухо произносит он. - Проходите.

Мама помогает надеть на Даню кепку и тихо спрашивает меня:

- Ника, ты бледная. Ты ела сегодня?

- Потом поем, мам.

- Потом у тебя никогда не наступает, - ворчит она, но мягко.

Иван усмехается.

- Инна Григорьевна, не переживайте. Вероника у нас всегда занята. Правда, в основном тем, что создает видимость катастрофы на пустом месте.

Я резко поднимаю на него глаза.

- Иван.

- Что? - он пожимает плечами. - Я что-то не так сказал?

Павел Петрович медленно выпрямляется.

- Не так.

В прихожей становится тихо.

Даня переводит взгляд с одного взрослого на другого. Я тут же беру себя в руки и улыбаюсь ему.

- Дань, иди собери своего енота, хорошо?

- Хорошо, - шепчет он и уходит в комнату.

Как только он скрывается за дверью, мама поворачивается к Ивану.

- С женой так не разговаривают.

Иван напрягается.

- Простите?

- Ты прекрасно слышал, - говорит она. - Мы тоже слышали, и предостаточно.

- Сегодня мой день, - жестко говорит Иван. - Я имею право нервничать.

- Нервничать перед важным днем можно. Срываться на близких - нет. Ника не твой обслуживающий персонал.

Иван бледнеет от злости.

- Я смотрю, вы сразу готовы делать выводы.

- Мы сделали их уже давно, - тихо отвечает мама. - С женой не разговаривают приказным тоном. Особенно когда она одна на себе держит весь дом.

Иван усмехается.

- Инна Григорьевна, при всем уважении, вы не совсем понимаете ситуацию.

- Понимаю лучше, чем ты думаешь, - отрезает мама. - Моя дочь с утра бегает как заведенная, а ты даже собственный галстук найти не можешь и еще недоволен.

- Следи за тоном, Иван - говорит отчим. - Ника не твой обслуживающий персонал. И, кстати, если память тебе не изменяет, именно она писала тебе диплом, а я помог с работой. Так что не стоит делать вид, будто ты сам поднялся с нуля на вершину Олимпа.

Я чувствую, как щеки вспыхивают.

- Пап, не надо…

Иван смотрит на меня так, будто это я только что ударила его при всех.

- Прекрасно, - произносит он тихо. - Просто прекрасно.

Мама подходит ко мне ближе.

- Мы поедем. Не хочу, чтобы ребенок это слушал.

Она крепко обнимает меня.

- Позвони мне вечером. Обязательно.

- Мам, все нормально.

- Ничего не нормально, - тихо отвечает она. - Но ты почему-то очень стараешься делать вид, что все замечательно.

Павел Петрович забирает сумку, рюкзак, потом возвращается и останавливается рядом с Иваном.

- Ваня, повышение - хорошая вещь. Но забываться не стоит.

Иван молчит.

Я обнимаю Даню и родителей, через десять минут дверь за ними закрывается. В квартире наступает тишина, непривычная и пустая. Без Данькиных шагов, без его вопросов, без мультиков из детской.

Я стою посреди прихожей и смотрю на маленькую машинку, забытую на тумбочке. Беру ее в руки, провожу пальцем по крыше.

- Довольна? - раздается за спиной голос Ивана.

Я медленно оборачиваюсь.

- Чем?

- Спектаклем. Родители приехали, поставили меня на место, напомнили, кто тут кого кормит, кто кому обязан. Великолепно.

- Я не просила их ничего говорить.

- Конечно. Ты у нас всегда ни при чем.

Он снимает пиджак и бросает его на спинку стула. Я машинально хочу поднять, поправить, чтобы не помялся, но останавливаю себя.

- Иван, они услышали, как ты со мной разговариваешь. Им это не понравилось.

- А тебе, значит, понравилось выставлять меня ничтожеством?

- Я этого не делала.

- Нет, делала. Молчанием. Своим жалким видом. Этими глазами: «Посмотрите, я такая несчастная, муж меня обижает».

Я чувствую, как внутри что-то щелкает. Очень тихо, почти незаметно, но после этого щелчка я уже не могу говорить прежним мягким голосом.

- А ты меня не обижаешь?

Иван замирает.

- Что?

- Я спрашиваю: ты меня не обижаешь? Когда говоришь, что я деградирую? Когда при Дане бросаешь фразы, будто я никто? Когда все, что я делаю, считается само собой разумеющимся?

Он криво улыбается.

- Господи, началось. Вероника, ты целыми днями дома. У тебя нет начальников, отчетов, переговоров, ответственности.

- У меня ребенок, дом, твои родители с претензиями, твои рубашки, твои ужины, твои забытые документы, твой график, твоя жизнь, которую я обслуживаю уже девять лет.

- Обслуживаешь? - он делает шаг ко мне. - Какая жертва. А кто тебя заставлял? Я просил тебя не работать?

- Ты говорил, что Дане нужна мама. Ты говорил, что пока ты строишь карьеру, мне лучше быть дома. Ты говорил, что это временно.

- Ну так иди работай! - резко бросает он. - Посмотрим, кому нужен твой красный диплом спустя девять лет кастрюль и детских кружков.

Мне больно. Так больно, что на секунду даже темнеет в глазах. Но я не отворачиваюсь.

- Знаешь, Вань, самое страшное не то, что ты так думаешь. А то, что ты наконец-то сказал это вслух.

Он тяжело дышит, будто сам испугался своих слов, но гордость не позволяет отступить.

- Мне надо ехать, - говорит он холодно. - И мне нужно, чтобы сегодня ты выглядела прилично, и не портила вечер.

Я смотрю на него. На человека, которому написала диплом. Которого любила бедным студентом с вечными пересдачами. Которому верила, когда он обещал, что однажды у нас все будет по-настоящему общее: успех, дом, семья, радость.

- Я поеду, - говорю я тихо. - Но не потому, что ты приказал. А потому что я слишком много вложила в этот вечер, чтобы ты один получал аплодисменты за то, что мы строили вместе.

Иван прищуривается.

- Что это значит?

Я кладу Данькину машинку на тумбочку и прохожу мимо него в спальню.

- Это значит, что сегодня я тоже надену красивое платье. И ты впервые за долгое время вспомнишь, что рядом с тобой не пустое место.

Он ничего не отвечает. Только молча смотрит мне вслед.

А я открываю шкаф, достаю темно-красное платье, которое давно висит без дела. Да, у меня нет роскошного красного маникюра к этому платью, да, я не успела сделать себе прическу, которую бы хотела, ведь все время потратила на сборы Дани и Ивана, да я даже поесть толком сегодня не успела, но я тоже заслужила этот вечер. И ничем не меньше, чем Иван.