За стеной предательства
Пролог. Просьба
Тессер и Хан
- Ничто не проходит бесследно... Ты можешь забыть, уехать на тысячи лиг, найти себе новые страсти для голодных внутренних демонов, но след твоих поступков всегда будет и в тебе и за тобой, будто кровь, капающая с клыков хищника, вдоволь насытившегося жертвой..
- Тогда скажи, жалеет ли хищник свою добычу?! Страдает ли Лев, вспоминая глаза убитой газели?! Нет!!! Для него это всего лишь пища...кусок мяса…
- Пускай так, но я уверен, что в голодные дни лев вспоминает вкус этого мяса.
- Да уж..наверняка вспоминает..
- И не забывай, что порой хищник сам становится жертвой.
Утро встретило путников мелким дождем. На востоке империи в это время года царствовала холодная весна. Вода, в мелких лужицах вдоль тракта, за ночь успела покрыться тонкой пленкой льда, а воздух к утру промерз так, что пар вырывался изо рта старого летописца, когда он, кряхтя, ерзал в седле.
- Терпеть не могу весну, - ворчал он, - как вернулся в империю, стал ненавидеть это время года. Эти дороги из вязкой грязи и промозглый воздух точно сведут меня в могилу, а порой наоборот солнце печёт как в кузне гномьего Бога. Помню, лет эдак пятнадцать назад, я был советником у герцога Калатии. Какой же прекрасный у него дворец, мой молчаливый друг! Терассы с видом на Зелёный мыс, и ты не представляешь, какие там закаты! Так вот там весной просто прекрасно.. Тепло...
- Тише, старик, - Ронин, ехавший впереди, предупредительно поднял руку. Лошади тотчас остановились, коротко заржав из-за резко натянувшихся поводьев.
- Я тоже услышал, это сзади, давай просто поедем дальше, - полушёпотом произнёс седой летописец и ловким движением пальцев незаметно бросил одну из монет-амулетов на землю, - я слышу трёх лошадей и шелест металла, похоже всадники в доспехах.
- Возможно патруль местного барона, но лучше быть настороже, - лошадь Хана медленно пошла вперёд, кося глазом на наездника, будто чувствуя его напряжение. Воин отметил возросшее чутьё старика. «Наверняка это из-за новых монет, которые он купил у мага из каравана, или того странного дерева»,- подумал Хан. Ронин повёл плечом и поморщился - ещё не полностью восстановился от ранения, полученного несколько недель назад. «Если противник в доспехах, то могут возникнуть проблемы, плечо не позволит бить во всю силу. Копье, полученное в Гильдии, конечно хорошо, но мне просто не хватит сил пробить даже тонкую кольчугу».
- Твоя исцеляющая магия не так хороша, как ты заявлял, чиновник, - Ронин говорил не оборачиваясь, - моя рана на зажила и я не смогу сражаться в полную силу...
- Если бы ты дал плечу восстановиться, как я заявлял, а не начал махать своей железякой спустя неделю, то уже был бы здоров, - слова старика звучали одновременно со звуком лихорадочно подбираемых для боя монет, - мне нужно чтобы ты справился хотя бы с одним, я думаю, что смогу разобраться с двумя остальными, если только это не храмовники..
- Я же говорил, что двигаться по дороге опасно, - почти прошипел Хан.
Тем временем приближающийся звук копыт, увязающих в весенней грязи старого имперского тракта, услышал бы и полуглухой гном-старатель из Кхаз’Акора, подземеного города, славившегося своим магическим порошком, от которого даже самые прочные скалы разлетались на осколки.
- ИМЕНЕМ СВЯТОГО ПРЕСТОЛА ОСТАНОВИТЕСЬ!
- Зараза, храмовники! - кровь отлила от лица Ронина, а сердце упало в пятки. Он резко развернул лошадь, его рука потянулась за копьем, притороченным у седла, но замерла на коснувшись древка. Старика не было в седле, а поводья его лошади были привязаны к седлу Хана. «Мортов фокусник! Сбежал», - всадник, в одно мгновение оказавшийся одиноким, обреченно вздохнул, глядя на приближающихся к нему паладинов престола.
В латах были только двое, но проблем это не поубавило. Ронин сразу заметил мягкий желтый свет, исходивший от металла доспехов, ставший более отчетливым в матовом утреннем тумане, стелившемся покрывалом вдоль проходящего в низине имперского пути. Третьим всадником была молодая девушка, но плечи её покрывал чёрный плащ со знаками инквизиции. Хан выругался. Не было шансов даже сбежать.
- Девка-инквизитор в компании двух рыцарей длани, мдауж, наёмник, похоже у тебя проблемы, - Тессер использовал мыслесвязь и его насмешливый скрипящий голос резко зазвучал в голове ронина, снова заставив поморщится. Он не мог отвечать летописцу, и каждое слово старика отдавалось болью в висках, эта магическая практика очень сложно давалась Хану и результаты обучения у старого имперского чиновника пока оставались неутешительными.
- Стой на месте, я сбросил амулет с руной огня на дороге, будь готов. Нам нужно атаковать первыми, неожиданность - наше главное оружие.
Тройка остановилась в десяти шагах от Хана и вперёд выехала инквизитор. Она была красива и поразительно юна для чёрного плаща. Голубоглазая с длинными русыми волосами и мягкими овалом лица, она напряжённо сжимала губы и хмурилась, вглядываясь в лицо ронина. Ее спутники демонстративно положили ладони на рукояти мечей.
- Аристократка...,- голос Тессера в голове стал мягче, он понимал, что ощущал при мыслесвязи Ронин, ещё не привыкший к такому методу общения, - её выдаёт осанка. Вот откуда у такой соплячки чёрный плащ. Занятно...если её семья смогла купить должность в инквизиции, то они очень богаты или...она очень талантлива.
Слушая рассуждения летописца, Хан развернул лошадь немного вбок, так, чтобы копье пропало из поля зрения, а поводья кобылы Тессера отвязал. Ронин вытащил ногу из стремени и подцепил носком сапога основание древка копья, незаметно немного сдвигая его в ремнях. Правая рука как бы невзначай легла на перевязь с кинжалами.
- Я Селена Аскари, инквизитор великого престола, по праву, данному мне богинями, я требую - назовитесь и покажите дорожную грамоту! - она говорила уверенно, буравя Хана взглядом, в котором напряжение стало сменятся удивлением. Закончив заученную в коллегии фразу, она уже знала кто перед ней, но легкий шок от встречи с убийцей королей на старой дороге почти в самом центре империи вызвал заминку в действиях.
- ДАВАЙ!!!
Громкий хлопок и пламя возникло прямо между двумя паладинами. Одна из лошадей повалилась на бок вместе с наездником, вторую же задело сильнее и Хан увидел лишь брызги крови животного, потонувшие в ревущем огне. Дёрнув поводья он резко развернул испуганного скакуна, придавая инерции своему движению и подавшись назад распрямил ногу, отправляя копье прямо в девчонку-инквизитора, которое вылетело со скоростью арбалетного болта. И в то же мгновение метнул следом кинжал.
Юная церковная линчеватильница почти успела увернуться. Наконечник копья, изначально направленный ей в грудь, прошёл насквозь в районе ключицы, ломая кости и выглядывая из спины вместе с порванной плотью. Но она не просто так носила чёрный плащ. Хан спрыгнул с лошади и выхватив здоровой рукой короткий клинок, уже бежал к ней, когда на её пальцах возникла вспышка света. Магический удар был настолько силён, что Ронин отправился в полёт, изо рта брызнула кровь, а сознание потемнело. Он с чавкающим звуком приземлился в грязь и бессознательно застонал.
Летописец, притаившийся неподалёку, выругался. Покров амулета давал ему невидимость, но он рассчитывал, что Ронин успеет прикончить девушку, прежде чем придётся вступать в бой.
Монеты сами посыпались в ладонь. Серебрянные, покрытые вязью эльфийских заклинаний, они были серьезным оружием, против любого противника. В каждой монете был заключён голодный и яростный дух леса, при активации создающий живой терновник, атакующий врагов чаротворца, вот только закаленная молитвами броня храмовых рыцарей была им не под силу, разве что могла задержать. Используя эти монеты, старик рассчитывал добить инквизитора, пока девушка не успела применить свой основной арсенал. «Только бы эти истуканы в броне подольше валялись в грязи, оглушённые взрывом», - думал летописец выкрикивая заклинание на языке народов леса.
- An’aesele Khali!!!
Зелёные силуэты рванули из брошенных монет и достигнув тракта резко нырнули под землю. Терновник просто взорвал дорожную грязь, раскидывая булыжники из основания и устремляясь к тройке охотников за еретиками и врагами церкви. Старый чародей скинул полог невидимости и применил следующий амулет, бросив монету в сторону лежащего без чувств Хана.
...Сознание вернулось резким толчком, ронина будто окатили ледяной водой. Он сделал жадный сипящий вздох и, придя в себя, подскочил, поднимая клинок, который не выпустил даже после удара черноплащницы. Магия летописца сняла боль в отбитом теле, но Хан ощущал нанесённые ему повреждения - сломанные ребра и порванные связки в так и не зажившем плече. Ронин смог наконец то сфокусировать взгляд и прогнать гул из ушей.
Эльфийский терновник простирался перед ним и там шёл бой. Один из паладинов мечом рубил кустарник, обрамлённый крепкими шипами длинною в ладонь, пытаясь прорваться к Тессеру, который, в свою очередь, окружил себя роем парящих в воздухе монет. Хан знал, что так чародей подготавливает комбинацию из магии амулетов и что за этой круговертью металических кругляшей последует нечто убийственное.
- Очнулся?! Добей стерву или нам конец!, - голос летописца просто гремел где то в затылке, создавая впечатление бьющего внутри черепа колокола. Хан чувствовал панику своего спутника, холодным потом, проступившим вдоль позвоночника и легкой судорогой, прошедшей по телу. Осмотревшись, он понял, что старик паникует не напрасно.
Дочь-Инквизитор Селена Аскари парила в воздухе над смертоносными кустами. Обломок копья Хана торчал из ее тела и была заметна тонкая струйка крови стекающая по древку, раненная рука повисла плетью, но второй она чертила магические символы прямо в воздухе. Перед ней возникла печать, сотканная из того же бледно-желтого света, что и блики от брони паладинов. Счёт пошёл на мгновения, каждый житель этой части мира знал, что боевые инквизиторы порой не оставляют даже пепла от врагов, после своих атак. Магия святого престола считалась сильнейшим оружием людей.
Хан метнул два оставшихся кинжала, просто отскочивших от печати девчонки, следом полетел короткий клинок вакидзаши, но Ронин промахнулся - сказывались раны полученные в бою. У Хана оставалось последнее оружие, которое он так не хотел использовать, упав на колено ронин склонил голову и быстро, почти скороговоркой, зашептал ритуальную фразу. Его рука нырнула под одежду в районе груди.
«Я признаю и принимаю власть над собой, пока враги мои не умрут, я отрекаюсь от боли и сожалений, ибо во тьме я нашёл покой, я склоняю голову, в знак почтения Матери Ночи, да пребудет со мной мрак и тьма!»
Девушка инквизитор торжествующе улыбалась, заканчивая печать. Она, дочь Герцога, лучшая студентка коллегии, именно она поймает знаменитого убийцу королей Хана Акаши и предателя империи Тессера Сцимия. Совет щедро наградит её... Селена сплетала печать портала, который откроется прямо посреди главного зала Ордена рыцарей Лилии. Таков был приказ главы инквизиторов - Епископа Люция. Паладины лилии всегда держали отряд из двадцати своих лучших войнов и магов на готове, ожидая когда кто-то из инквизиции найдёт врагов церкви и призовёт их на помощь. Как только портал откроется, карающая длань престола покарает предателя и убийцу.
...Тессер атаковал всем что имел. Кружащиеся вокруг него монеты остановились, чтобы сверкнув выпустить связку заклинаний в уцелевшего паладина и черноплащницу. Стрелы расплавленного металла, молнии, огонь, чистая энергия. В сторону храмовников неслась вся мощь старца, так долго пробывшего одной из центральных политических фигур древней империи и ставшего врагом государства после прихода к власти святого престола и воцарении церкви. Уцелевший паладин принял основной удар на волшебную сталь своих доспехов. Зачарованные в монастыре ремесленников, латы паладинов блокировали большинство известных магических атак и были невероятно крепки. Ходили истории, что некоторые экземпляры могли выдержать выстрел из осадных баллист, а маги многих школ зачастую сдавались без боя, лишь завидев желтый свет церковных зачарований.
Тессер знал, что магия не навредит паладину, он всего лишь хотел сбить того с ног, в расчёте, что эльфийские духи терний задержат закованного в металл солдата церкви. И расчёт удался. Паладин отбил мечом несколько ледяных стрел, увернулся от каменного кулака, но одна нога запуталась в ненавистном живом кустарнике и несколько огненных шаров ударили в шлем. Потеряв равновесие храмовник повалился прямо в заросли терновника и в мгновения ока был опутан яростными колючими ветками. Летописец ухмыльнулся - победить рыцаря длани магией удавалось лишь единицами.
Тем временем охотница инквизиции закончила печать и перед ней появилось сверкающее зерно раскрывающегося портала. Селена выдохнула. Теперь отряд ордена Лилии завершит начатое, а её ждёт заслуженная награда. Она даже на мгновение торжествующе прикрыла глаза, когда тень внезапно закрыла солнце и свет портала.
Фигура стоявшего на колене Ронина исчезла в чёрном смерче. Мать ночи ответила на зов и во все стороны от Хана потянулись тени, амулет Ночи, который тот сжимал в руке, стал обжигающе холодным. Всего лишь высушенный череп ворона и перо на тонкой верёвке на вид, был изделием, вышедшим из рук древних мастеров, которые практиковали запретную магию, называемую Исскуством. Эта смесь некромантии, ритуализма и магии крови была запрещена уже несколько веков и за обладание такой вещью наказание одно - смерть. Хан применял Амулет Ночи до этого лишь три раза, после которых и получил своё прозвище - убийца королей.
Все чего касались тени умирало. Терновник, призванный Тессером увядал и начинал гнить, раненые взрывом лошади перестали жалобно ржать и пытаться подняться, паладин опутанный по рукам и ногам издал нечеловеческий вопль боли и задергался в судорогах - его душа станет пищей на обеденном столе Матери. Ронин сохранял рассудок лишь частично в моменты призыва, он смог направить основное движение теней в сторону девчонки-инквизитора, чтобы порвать вязь магической печати портала, но в остальном тени сами собирали свою страшную жатву, а Хан беззвучно шевелил губами, повторяя одному ему понятные фразы на мёртвом языке.
Сказать, что летописец был поражён, значит ничего не сказать. «Подумать только, наёмник гильдии, мало то что оказался знаменитым на весь мир убийцей, так он ещё и практикует Искусство!», - думал Тессер пока улепётывал в сторону от места стычки. Старик считал себя единственным, кто обладал хоть какими-то крохами знаний о древней магии, это и стало одной из причин его конфликта с церковниками, переросшего потом в настоящую войну, приведшую к изгнанию когда-то уважаемого чиновника. Но он даже не подозревал ЧТО призвал в этот мир его спутник. Летописец бежал не оборачиваясь в сторону от дороги, подхватив полы одеяний, сопровождаемый звоном своих монет-амулетов.
Селена Аскари, инквизитор-охотник, юная девушка, только в этом году закончившая обучение в коллегии привыкла не боятся. Она не страшилась вооруженных еретиков-ритуалистов, обретших нечеловеческую силу и скорость после своих обрядов, не страшилась чёрных магов и некромантов с их нежитью и проклятиями, Селену не напугали даже демоны, прорыв которых они закрывали на севере империи, почти сразу после выпускных экзаменов в коллегии. Но сейчас ее парализовал ужас. Девушка забыла о поддержании амулета левитации и упала в уже мертвые и трухлявые кусты, перемешивавшиеся с дорожной грязью. Тени накинулись на неё со всех сторон. Сработал один из защитных браслетов, вызвав почти такую же вспышку света, как та которой инквизитор атаковала в начале боя, тени отступили лишь на мгновение и с злобным шипением набросились на девушку ещё яростнее.
«Мамочки, как холодно..»
Тьма. Вязкая, настолько плотная, что казалось ее можно коснуться. Она проникала инквизитору под одежду, заливалась в нос, уши и глаза, которые к слову, моментально лопнули с характерным звуком. Селена не кричала, страх и боль встали острым комком в горле, тело ее содрогалось, ноги неестественно быстро задергались, стуча по внезапно заледеневшим комьям дорожной грязи.
В то же время Хан наконец смог вернуть контроль над собственным разумом и выпустил амулет, подаренный Матерью из руки. Одновременно с этим тени, питающиеся жизненной силой, вернулись в амулет. Мгновение и от их присутствия не осталось и следа, только пожелтевший и осыпавшийся терновник, полусгнившие трупы паладинов и лошадей, разбросанные по тракту. Настало время для разговора и платы, того чего Хан боялся, оставляя амулет последним доводом в сражении. Каждый разговор с Матерью кардинально менял его жизнь, а плата за пользование амулетом была очень высока, последний раз Мать пожелала голову гоблинского короля и всей его семьи, которая насчитывала добрую сотню мелких и злобных тварей. Хан тогда несколько месяцев провёл в Халидских горах, вылавливая зелёных в бесконечных пещерах. Выбора не было, не расплатиться со столь могущественной сущностью, значило подписать себе приговор с наказанием куда хуже смерти.
- Ты порадовал меня, Сын! Мои слуги так давно ждали твоего призыва, и ты дал им славную пищу. Ты же знаешь как мы любим эту церковную падаль. Девочка - настоящая находка. Она как следует послужит нашим целям. Ты порадовал меня!
- Я счастлив слышать, что ты довольна мной, Великая
Голос Матери, одновременно по-матерински тёплый и при этом леденящий душу, В отличие от мыслесвязи, общаясь во тьме, Хан мог отвечать. Он не видел привычного мира вокруг, перед глазами был лишь расплывчатый силуэт Матери, лица которой было не разглядеть.
- Я не возьму платы в этот раз. Но..у меня есть просьба, Сын
- Твои слова закон для меня
Спину Ан’Холоса покрыл холодный пот. Ронин не боялся ничего в этом мире, но Матерь Ночи вызывала мандраж, он помнил чего ему стоили все предыдущие разговоры с повелительницей мрака и поёжился при словах о просьбе, которую нельзя было не исполнить.
- Девушка со знаками человеческих Богов...я сохранила ей жизнь...пока...и я прошу тебя взять ее с собой, защищать и оберегать всеми силами. Я ведаю, что ты сопровождаешь старого имперца в твердыню Дорил. Девушку необходимо доставить туда же. Повторюсь! Это не плата и ты волен отказаться..
- Я сделаю это, Великая
Он склонил голову и зрение тотчас вернулось к нему. Мать Ночи ушла. Вместе со способностью видеть пришла боль. Ронин попытался опереться на руки, скручиваясь в приступе кровавого кашля, но левая рука окончательно перестала слушаться и Хан повалился в на землю.
Ему потребовалось не так много времени, чтобы собраться с силами. Тренированное тело привыкло работать на грани человеческих возможностей, а порой и превосходить их. Ронин сражался в сотнях битв и десятки раз был ранен, к тому же в груди, возле самого сердца, был вшит кровавый камень, дававший Хану невероятную способность к регенерации.
Не без труда, но он со второго раза, смог встать на ноги. Измазанный грязью и собственной кровью, Хан поковылял к месту, где предполагал увидеть черноплащницу. При ходьбе из легких вырывался свист, а спину не получалось разогнуть из-за адской боли в рёбрах.
Он понимал, что нужно было торопиться. Храмовники могли отправить сигнал, а это значило, что может быть сюда уже направляется отряд охотников в рясах.
- Ты полон сюрпризов, как портовая шлюха постыдных болезней, - Ронин был рад услышать голос чиновника в голове. Тот выжил и мало того, смог в бою обезвредить двоих рыцарей длани, охотников на магов, взращиваемых Церковью Престола. Не зря про него очень хорошо отзывались мастера гильдии, Тессер и вправду оказался непревзойденным мастером магии амулетов. Если чиновник жив, значит оба контракта Хана по прежнему в силе и к ним теперь добавилась просьба Матери Ночи.
- Мне нужна помощь, старик, - Ронину нелегко давались просьбы, но он не был гордецом, боявшимся расписаться в собственной слабости. Без помощи Тессера ему не обойтись.
- Я знаю! Иду уже! И ты должен мне все объяснить иначе на помощь можешь не рассчитывать! Откуда ты...
Но Хан уже не слушал. Он увидел храмовницу. Ослепшая, с коркой вязкой крови на перекошенном лице, она ползла по тракту используя одну руку и оставляя за собой борозду от сломанного копья. Слипшиеся, напоминающие комья красной глины, волосы спадали на её изувеченное лицо. Она однозначно почувствовала приблизившегося Ронина и подняла на него взор пустых глазниц. Хан даже от удивления раскрыл рот, когда увидел, что кровь вытекающая из ран девушки была чёрного цвета. Тишину прервал охрипший голос Селены.
- Аз’хазар до ирнэ, Атамэ...
«Да здравствует ночь, Брат» - это был язык искусства. Язык Матери Ночи и детей Её. Язык, который Селена Аскари, инквизитор святого престола, младшая дочь герцога огромной провинции, воспитанная в лучшей коллегии инквизиции, знать никак не могла.
Глава 1 Рабы уже снимали колёса с телег
Эваласт
- Я помню как ты уложил того северянина! Он же был чемпионом целый год! Когда его голова взлетела в воздух, у кузнеца, сидевшего рядом со мной на трибуне, стало плохо с сердцем. Ха-ха, этот гном просадил целую кучу монет!
- Зато ты неплохо заработал.
- О, да! Благодаря тебе я купил новую лошадь..
- Лошадь?!
- Это была очень хорошая лошадь..
- Была?!
- Проиграл в кости через неделю..
- Флав, ты неисправим! Разве я не помогаю тебе отдать долг отца, чтобы мы наконец-то смогли покинуть этот город?! Да я неделю перед боем изображал хромоту, чтобы ты смог выиграть те деньги!! А ты тратишь...сколько стоила та лошадь?
- Сорок золотых..
- ЧТО?!
- Это был чистокровный жеребец из Ар’Тол’Валар, белый как ряса первосвященника.
- Редкий же вы гад, барон Фоквульф! Ты ведь говорил, что потратишь выйгрышь на платёж ростовщикам и тебе останется совсем немного. И зачем я снова тебе доверился!!!
- Я выплатил долг отца, буквально вчера. Целиком.
- Как?! Значит, теперь...мы можем уплыть в Фирну или Акромон?
- Или на Гесбос, где много пылких юных дев, которым так по вкусу старые солдаты… Ха-Ха! Знаешь, Эваласт, эльфы говорят, что не доверять друзьям позорнее, чем быть ими обманутыми
- Но и то и то остаётся позорным...
Центурион Эваласт Пифион был родом из Фирны, одного из Вольных Городов. От отца, бывшего высокопоставленным военным он унаследовал чёрные волосы, густые брови и волевой подбородок. А от матери, которая погибла при родах, яркие голубые глаза. Вообще ровные линии лица и прямой нос всегда выдавали в нем выходца из Вольных Городов. Пифион был статен, широкоплеч и красив. Многие женщины Гавани мечтали заполучить знаменитого легионера в свои сети, но пока не одной не удалось. В сердце Эваласта не было места. Он любил лишь одну женщину, и имя ей Война. В легионе поговаривали, что эта любовь взаимна. В деле убийств и сражений с Пифионом мало кто мог сравнится, учитывая, что его с малых лет готовили к этому. Когда в Фирне установился протекторат Империи, его, как одного из лучших учеников военной школы и наследника влиятельной семьи, отправили в Школу Легиона. Эваласту тогда было двенадцать лет. Как ни странно, Пифион с тёплом вспоминал то время, хотя подготовка легионеров была крайне жестокой. Огромное государство людей, раскинувшееся на тысячи лиг, держалось на клинках своих солдат. Поэтому десяток подобных Школ, ежегодно выпускали тысячи хорошо подготовленных войнов, сразу становившихся опционами, а порой и центурионами. Узы братства связывали выпускников и становились только крепче за время службы.
Святая Империя включает в себя пятнадцать провинций, три из которых, считаются южными. Эти земли вошли в состав государства чуть больше века назад, в результате завоевательных походов Императора Сезара Первого. Стране тогда был необходим выход к южным морям, открывающим новые возможности для быстроразвивающейся Имперской Торговой Компании. Используя Легионы, переброшенные с северных рубежей, Сезар быстро разбил силы двух небольших Халифатов и закончил кампанию захватом Гавани Работорговцев, крупнейшего порта Юга. За минувшую сотню лет, этот город почти не изменился. Все те же рабские рынки, под открытым небом, все та же грязь, толпы нищих на улицах и почти такие же жестокие нравы, что царили ещё при Халифате. Гавань была городом, где порой хороший конь стоил дороже человека. В доках орудовали банды беглых легионеров и контрабандистов, трущобы были рассадником болезней, а в роскоши центральных кварталов велась бесконечная кровавая вражда между семьями местных аристократов. К тому же в Гавань часто проникали, уцелевшие после войны, культисты с Архипелага Огня.
С утра в городе, являющимся крупнейшим портом всех южных провинций было неспокойно. Ожидали прибытия Епископа Люция - главы инквизиции Святого Престола, или, как его называли в народе, Люция Колесо, за знаменитую страсть к одноимённому способу мучительно лишить человека жизни.
Поэтому рабские рынки были сегодня закрыты, как и публичные дома, трактиры, постоялые дворы и лавки торговцев. Обычные горожане запирали двери и окна, а богатеи из знати и купцов, обладающие своим морским судном, неожиданно уплывали на Острова. Владельцы же рыбацких шхун и других посудин помельче, уже неделю обогащались на перевозке всех, способных заплатить, подальше от Гавани. Город хитрых и бессердечных торговцев людьми трясло в страхе. Жители знали, что вместе с Люцием в город придут сотни инквизиторов всех мастей: дознаватели, охотники, паладины и даже наводящий ужас Палач. Человек-приговор. Эваласт однажды слышал о нем от беженца из Рунды - города уничтоженного инквизицей пару лет назад. Тот описывал опаснейшего инквизитора, как огромного, нечеловечески сильного мужчину, в традиционной чёрной маске, с грубыми прорезями для глаз и вооруженного легендарной реликвией - Плачущим Топором. Рассказ беглеца из города, который Люций Колесо легкой рукой обрёк на смерть, больше походил на сказку, но исходя из деталей, легионер тогда сделал для себя мрачное открытие. По всем признакам Палач - это некромант. Эваласт узнал практики мастеров смерти по описанию простолюдина, воочию видевшего работу главного убийцы инквизиции. Палач тогда просто пришёл на центральную площадь Рунды, деловито зачитал приговор епископа, а затем применил некий амулет с призывом из высшей некромантии. Узкие улочки заполонили бестелесые духи, сея смерть, панику и могильный холод. А когда призраки отступили, забрав с собой за Предел половину населения города, павшие жители начали подниматься, открывая, затянутые белой пленкой глаза и протягивая омертвевшие конечности к глоткам переживших атаку призраков. В тот день из Рунды ушло лишь небольшое количество счастливчиков, успевших увязаться за бегущим герцогом и аристократами.
Нежить, Эваласт Пифион впервые встретил спустя неделю после того как стал полноценным легионером-союзником и сразу попал в жернова войны империи с наводящими ужас повелителями мертвых. Мастера некроманты, жившие на Архипелаге Огня, в отдалении от цивилизованного мира, были первой и самой ненавистной целью, установившейся одиннадцать лет назад власти Святого Престола.
В первую битву из их легиона в восемь тысяч клинков, выжило лишь пару десятков солдат. Консул Клавдий, ставший впоследствии героем той войны и казненный инквизицей за найденые у него трофейные книги некромантов, вывел уцелевших бойцов из окружения мертвецов, среди которых был совсем молодой Эваласт и сын барона Фоквульфа, служивший в подчинении консула. Клавдий по достоинству оценил таланты юношей. Пифион уже тогда проявлял чудеса боевой подготовки и мастерства сражения на мечах, играюче справляляясь даже с рыцарями Ночи, бывшими элитой армий некромантов. Флавий Фоквульф же был стратегом от Бога, всегда опережая врага на несколько шагов и блестяще оценивая ситуацию на полях, непростых сражений с мертвым врагом. Именно Флавий тогда придумал, как им выбраться из кольца бесконечных полчищ зомби. После той битвы, Клавдия назначили Первым Консулом и вверили всю группу южных легионов, сын барона стал Консулом, вновь сформированного из ополчения и добровольцев тринадцатого легиона, а Эваласт принял в нем командование Четвёртой Когортой, получив звание Легата. Они подружились на войне. Первый консул Клавдий взял опеку над юношами, которая в основном заключалась в назначении тринадцатого легиона на самые сложные участки военных действий. Легион-Союзников Флавия справлялся с любыми задачами. Вчерашние землепашцы и изнеженные в миру сыновья купцов и ремесленников, стали грозной силой под руководством сына разорившегося барона, а молодой легат Пифион, возглавлявший любую атаку легиона и всегда прикрывавший отступление, считался живой легендой. За четыре года бесконечных сражений в джунглях Архипелага эти двое стали больше чем друзьями, названными братьями, а Клавдий был для них отцом в то непростое время.
Империя победила. Победила ценой десятков тысяч сгинувших легионеров, ценой нечеловеческих страданий тех, кто попал к малефикам в плен и затем вернулся на войну, но уже в виде нежити, ценной трёх прекрасных городов, превращённых некромантами в огромные могильники. При штурме Пирамиды, столицы небольшого государства магов смерти, было полностью истреблено четыре легиона-союзников и два состоящих только из имперских граждан - Чистокровных Легиона, как говорилось. Они формировались только из полноправных граждан и имели еще одну приставку в названии кроме номера. Первый Пурпурный, охранявший дворец Императора, Пятый Золотые Латы, базирующийся в городе магов Ал’Расиле и,конечно же, знаменитый Девятый Кровавый, в котором служили опытнейшие легионеры, прошедшие крайне жесткий отбор. Все это были элитные армейские подразделения, командиры которых прошли не одну войну, а рядовые бойцы были хладнокровными и вымуштрованными убийцами. В осаде Пирамиды сгинули Восьмой Белых Львов и Третий Защитников Знамени. Флавий и Эваласт сражались в той битве на стороне победителей. Когорта Пифиона, тогда уже называемого Серебрянным Легатом, каким-то чудом смогла захватить часть крепостной стены, перемалывая бесконечных зомби, гулей, низших вампиров и прочих тварей. Получив поддержку от магов, священников и Гвардии Клавдия, когорта пробилась по улицам Города Мертвых и осадила Вечную Башню - резиденцию Магистра Культа Смерти. А когда голова повелителя страны мертвых отделилась от тела, война закончилась. Первый консул тогда лично казнил верховного некроманта.
Потом было триумфальное возвращение Клавдия, выигравшего для престола одну из самых кровопролитных войн, в столицу. Первый консул въезжал в город во главе того самого Тринадцатого легиона, сопровождаемый знаменитым Серебрянным Легатом Пифионом и молодым консулом Вульфом, которому прочили прекрасное будущее в имперской военной машине. Все население столицы вышло встречать триумфаторов. Горожане благодарили легионеров, девушки в венках кидали цветы под копыта лошадей, некоторые солдаты подхватывали детей и с восторженными возгласами усаживали их перед собой на боевых скакунов. Праздник затянулся на несколько дней и каждый житель столицы восхвалял Святого Клавдия Победоностного. Спустя месяц эти же жители будут кидать камни в бывшего Первого Консула, обвинённого в ереси, когда клетку с ним повезут по тем же улицам, на которых недавно маршировал триумфатор с войском. Те же прекрасные девы и славные мужы будут кричать проклятья и бросать комья грязи в Клавдия, сгорающего на костре, под звуки молитв и улюлюканья толпы.
Флавий и Эваласт не знали, что Консула казнили. Их самих, с момента ареста всей верхушки южной группы легионов, держали в церковных казематах. Допросы сменялись пытками, но дознаватели инквизиции так и не нашли причин для казни двух героев войны, к тому же некто из влиятельных аристократов направил письмо к Епископу Люцию с уверованиями в их невиновности и просьбой отпустить бывших протеже Клавдия.
Пифион вышел из застенок центурионом, а Флавий со скандалом покинул службу в армии, после известий о судьбе Клавдия и своего Легиона. Сын барона за четыре года командования, в ожесточенных боях потерял чуть больше двух тысяч бойцов, а за два месяца в столице инквизиторы замучили в пыточных всех до единого легатов, кроме Пифиона, и большую часть командиров центурий, четыре когорты в полном составе отправились на Италийские рудники, а остальные дезертировали, либо были сожжены или колесованы, как предатели и пособники Клавдия Еретика.
Командование заново укомплектованным Тринадцатым взял один из паладинов Длани на пенсии, легатами стали сыновья мелких аристократов, а сам легион отправили охранять южное побережье и Гавань Работорговцев - родной город Флавия. Так друзья оказались в этом мрачном городе, в надежде залечь на дно и скрыться от глаз вездесущей инквизиции. По прибытию Вульфа взял в оборот Банк Ростовщиков, оказалось, что давно почивший барон-отец оставил сыну в наследство, помимо неплохого фамильного меча, огромный долг упомянутому банку, который герой войны выплачивал последние пять лет. Так и не найдя постоянного занятия, Флавий зарабатывал азартными играми, ставками на Арене и сомнительными делами в доках. Эваласт же исправно нёс службу в легионе, ничего более не умея в жизни, кроме как воевать. Последние три года он стал выступать в поединках на Арене Гавани. Пифион согласился учавствовать в схватках лишь ради хороших денег и практики реальных боев, а Консул и штаб Легиона закрывали на это глаза, учитывая, что Эваласт всегда уходил с Арены живым, а изрубленные тела его противников рабы утаскивали баграми. Полгода назад он стал чемпионом, убив в поединке высокого северянина-берсерка, приобретя славу непревзойденного поединщика и зарекнувшись более выходить на песок. Центуриону надоело убивать ради потехи зрителей и золота.
Оба друга жили мечтами уехать в Вольные Города, как только Флавий закроет долг банку, а Эваласт решится наконец-то бросить службу, Легион был для него домом и семьей, несмотря на то, что в нем уже почти не было старых боевых товарищей, а вся служба заключалась в муштре, патрулировании и редких атаках на пиратские логова. У двух старых друзей дела шли спокойно, они даже стали думать, что инквизиторы так и не доберутся до Гавани. Все изменилось сегодня.
В полдень легион построили у северных врат для встречи почётного гостя. В Тринадцатом теперь служил откровенный сброд, в основном спасаясь службой в легионе от виселицы: грабители, убийцы, бывшие пираты и беглые рабы. В этом разномастном строю статный центурион Пифион в блестящей парадной броне, с выгравированным орлом на груди, и белом плаще триумфатора, выглядел как лев, среди мелких гиен. Даже старый Консул, командующий теперь, смотрелся не так броско. Эваласт ещё со времён войны не носил пластинчатый доспех легионеров, предпочитая сплошной нагрудник, как у гоплитов Вольных Городов, а право на белый плащ - это единственная награда империи за ту давнюю войну, сохранившаяся до сих пор. В Легионе такое право было только у знаменитого центуриона, которого до сих пор многие за глаза называли Легатом.
Эваласт не знал, вспомнит ли его Епископ, но втайне хотел, своей блестящей броней, не имеющей церковных знаков, которые последние несколько лет наносили на щиты и доспехи имперских солдат, и плащом триумфатора, напомнить Люцию, что наследие Клавдия живо, что настоящего легионера не сломить пытками и ссылкой, что тот настоящий Имперский дух, о котором любил рассуждать названный отец, живет и поныне. Пифион ненавидел священников и инквизиторов. Он желал Епископу только смерти, но тем не менее приветственно ударил кулаком в грудь, когда фигура в белой с золотом рясе появилась во вратах.
Епископ Люций, глава святой инквизиции и ордена рыцарей Лилии, чистокровный имперец и самый ярый защитник нравов и Веры в бескрайней Святой Империи в этом году отметил сорокалетие. Светловолосый и голубоглазый, он почти никогда не показывался верхом, поговаривали что лошади не любили Верховного Инквизитора, кусая и сбрасывая с себя. Когда то Люций был паладином длани, высоким и сильным, с развитой мускулатурой и непропорционально длинными руками, теперь же церковные одеяния, до неприличия украшенные золотом и драгоценными камнями, натягивались на большом животе, а символы церкви на шее, лишь выглядывали из под вторых и третьих подбородков. Люций ехал, восседая на мягком кресле, установленном на огромной металлической повозке-алтаре, украшенной золотыми лентами и листами со святыми писаниями. Этот походный алтарь тянули не лошади… Обнаженные, грязные и истощенные люди, скованные цепями, с выжженными на обритых головах метками еретиков и исполосованными от розг спинами, толкали повозку Епископа, упираясь в специальные жерди тонкими руками. Инквизиторы лишали их ногтей и зубов, ради безопасности Епископа, а в тюремных обозах всегда имелась тягловая сила на замену тем, кто упал без сил и не поднялся, забитый кнутами преподобных отцов.
Епископа сопровождали первые лица инквизиции: святые отцы в белых рясах, монахи из монастыря Молчания и командиры храмовников. В белых с золотом цветах, непомерно располневшие, они нарочито медленно ехали вдоль строя легионеров, лениво осеняя тех знаками церкви.
Главу инквизиции, помимо построенных на парад легионеров, встречал Герцог, окружённый стайкой аристократов, несколько глав городских гильдий и старый Консул Тринадцатого Легиона.
Рядом с устрашающим транспортом Люция шёл тот самый Палач, закинув на плечо огромный топор, и Эваласт понял, что слухи о его габаритах не врали. Центурион, сам бывший довольно высоким, едва дотягивал Палачу до груди, а в ширине плеч и размерах мышц уступал как сторожевые собаки, уступают северным волкам.. «Левша. Должен быть довольно медленным при таком весе, хотя поступь мягкая», - оценивал громилу в маске Эваласт, - «Щит не выдержит удара топора, как и спата может переломится. Для боя с таким подойдёт двуручник северян или пара тех кривых мечей с востока...» При виде повозки Люция, легионеры возмущённо зашептались, но центурионы быстро навели порядок в строю тихой бранью и тычками под ребра. Пифион до боли сжимал зубы, глядя на несчастных, запряженных толкать трон инквизитора. Он видел как у одного бежит кровь из ушей, рта и носа, у другого заживо гниет рука, а у третей в глазах копошашатся черви. Место центуриона Пифиона было в первой шеренге, почти на середине пути от ворот до Герцога и компании, так что он мог вдоволь «налюбоваться» гостями, в бессильной злобе сжимая кулаки. Неожиданно один из еретиков, прикованных к повозке, остановился, не сводя взгляда с Эваласта. Это была женщина. Клеймо на лбу было свежим, голова обрита, на месте груди были два грубых шрама, вся в синяках, крови и грязи она подняла почерневшую руку, указывая на Пифиона.
- Легат! Это вы!, - голос ее дрожал, а из-за отсутствия зубов слова было довольно трудно разобрать, - это же вы, Серебрянный Легат!
Из-за неё встала вся процессия. Еретики, толкавшие алтарь на колёсах, остановились, поднимая обезумевшие взгляды на Пифиона или же просто падая на землю, в надежде хоть немного восстановить силы.
- Спасите нас легат!, - женщина, все так же указывая дрожащей рукой на Эваласта, пошла к нему, - спасите, как тогда в деревне! Вы же герой, Легат! Мой сынок так любил истории про вас..
Прикованная к повозке, она споткнулась, упала на колени в паре шагов от Пифиона. В безумных глазах женщины стояли слезы радости. Она вторила мольбы о помощи перед окаменевшим и бледным центурионом, когда Эваласт вспомнил. Они действительно встречались на войне, только центурион был Легатом, а женщина была милой травницей, в одиночестве воспитывающей сына. Легион тогда зачищал небольшие прибрежные поселения от восставшей на всех погостах Юга нежити. Пифион вспомнил, как вытащил ее сына из, загоревшегося во время нападения, фургона с беженцами, и как велика была благодарность матери, оставшейся однажды в палатке легата на ночь. Милая и симпатичная девушка тогда, и живой труп сейчас, тянущий к Эваласту руки и улыбающийся беззубой улыбкой в припадке безумия.
- Я знала, что вы спасёте меня..
Рука центуриона дрогнула, на мгновение потянувшись к несчастной, когда громадный топор разрубил её от плеча до пояса. Брызнула кровь, оросив доспех и лицо Эваласта.
Широчайшее лезвие топора, прорубив камни мостовой, глубоко засело в земле, а под телом погибшей начала собираться лужа крови. Палач, метнувший топор с двадцати шагов, вразвалку шел за своим оружием, а Эваласт так и стоял, немного подавшись вперед и не сводя взгляда с разрубленной женщины. Над приворотной площадью нависла гробовая тишина, было слышно как побрякивали многочисленные золотые цепи оборачивающихся священников. Даже сам Люций, недовольно сморщившись, наблюдал за происходящим.
Подойдя и легко выдернув топор из земли и тела убитой, хозяин оружия повернулся к центуриону. Их взгляды встретились. Пифион с удивлением отметил, что маска Палача была пришита к лицу вокруг глаз и под подбородком.
- Я слышал о тебе, - голос церковного убийцы был низким, хрипящим и угрожающим, - слышал ты победил Ёрмунда..
Эваласт молчал. На его лице не отражалось бурлящих эмоций, лишь слегка бледная кожа выдавала ярость центуриона. Выдержав паузу и не дождавшись ответа, Палач хотел было сказать что то ещё, но его оборвал властный голос самого Епископа.
- Кассий, оставь легионера его командирам, мы спешим!
Человек в чёрной маске покорно развернулся и направился назад к ужасной повозке, вновь закинув огромный топор на плечо и демонстративно щелкнув пальцами, отчего труп убитой травницы в миг истлел и осыпался пеплом.
- Кассий, значит.., - тихо, но так чтобы Палач услышал, произнес Эваласт сквозь зубы, - ещё встретимся, Saetdin.- Непременно, - не оборачиваясь, бросил в ответ на эльфийское ругательство хозяин Плачущего Топора, удаляясь.
Колонна священников и сопровождения двинулась дальше, повинуясь небрежному движению пальцев Епископа. Скованные еретики с погонщиками и святые отцы инквизиторы верхом на коренастых коротконогих лошадях, сменились многочисленными паладинами Длани, замыкающими процессию.
Пифион не видел как Герцог и городская знать, раскланявшись, встречали Люция. Легионеры простояли пока последний паладин не покинул площадь и начали быстро перестраиваться - Консул передал приказ Легиону вернуться в расположение.
Тринадцатый легион-союзников располагался в большом палаточном лагере, обнесенном высоким частоколом, близ восточной крепостной стены. Колонне из нескольких тысяч солдат необходимо было пройти через часть города, минуя два рынка и череду перекрещенных, внезапно опустевших улиц. Когда легионеры выходили из восточных ворот Гавани Работорговцев центуриона Эваласта Пифиона среди них не было.
Бывший легат направлялся в доки, где жил небезызвестный в городе барон Вульф. Местные беззлобно подшучивали над Флавием, называя его скромный домик Замком Барона, хотя в целом, человека, бывшего Консулом на войне с некромантами, уважали и боялись, учитывая его дружбу с Серебрянным Легатом.
Легионер спешил. По пути он навестил знакомого алхимика, чуть не выломав тому запертую дверь лавки и второпях приобретя несколько бомб и специфических зелий. Прекрасно зная город, Эваласт, срезая путь по переулкам, добрался до доков. Он почувствовал запах дыма ещё за несколько кварталов. Дом Флавия горел. Возле пожара столпились жители соседних домов, следя, чтобы огонь не перекинулся на соседние строения. Пифион рванул к входной двери, но был остановлен кем-то, резко схватившим его за плащ.
- Не глупи, Центурион, барона там нет, - произнёс знакомый Эваласту голос.- Марк?!
Марк был ещё одним ветераном войны с нежитью. Низкорослый и крепкий как гном, с лицом украшенным десятком шрамов, оставленных клыками гончей Смерти, он дезертировал почти сразу после взятия пирамиды, почуяв неладное, когда к южным легионам начали массово присоединяться отряды инквизиторов. Вернувшись в Гавань, довольно опытный легионер быстро сколотил банду, орудующую в доках и по сей день. Марк и Флавий иногда вели какие-то дела, в суть которых барон не посвящал Эваласта, но всегда отзывался о главаре портовых разбойников довольно положительно и называл человеком слова.
- Его забрали черноплащники, ты не успел совсем немного, хотя если бы и успел...то наверняка бы раскидал десяток храмовников своей железякой, - Марк говорил быстро, но сохраняя, свойственную ему иронию в голосе, - аресты по всему городу. Мы думали, все начнётся позже… Проклятый душегуб ночью ввёл целую сотню братцев с чёрными плащами через северные ворота...- Куда его повели?!, - Пифион закричал, схватив бандита за руку.- Не кипятись, Легат, повели твоего барона в покои Герцогини наверно, чтобы этот молодец как следует, значится, её...- МАРК!!!- Тише ты, - главарь бандитов шикнул на центуриона, воровато оглядевшись, и резко меняя тон сказал, - я знаю как его вытащить. Иди за мной.
Оказалось, что инквизиторы уже объявили завтрашнюю казнь еретиков, которую проведут на Висельном Поле неподалёку от города, а это значило, что Флавия и других приговорённых, до утра продержат взаперти, допрашивая и пытая, а утром погонят на убой. Рабы уже снимали колёса с телег... Оказалось, что некий человек, за которого бандит, как он выразился «отвечал головой», тоже попал в цепкие лапы инквизиции и Марку необходимо было его вытащить целым и невредимым. Поэтому он и хотел просить помощи у Флавия, но придя к последнему, обнаружил что помощь необходима самому барону.
План Марка был прост. Он хотел устроить засаду близ висельного поля и освободить схваченных святыми отцами, а потом вместе с сообщниками скрыться на корабле, ожидающем в небольшой бухте в нескольких часах пути от города. Эваласту идея с нападением не понравилась.
- Марк, ничего не выйдет, - они быстро шли по портовым улочкам, петляя в переулках и обсуждая освобождение на ходу, - сколько у тебя людей?! Пару десятков! Ты представляешь сколько там будет охраны? К тому же помимо паладинов, выставят легионеров, и я очень сомневаюсь, что Люций запросит у Тринадцатого меньше центурии…- Подумать только!, - улыбаясь воскликнул Марк, - в прошлом году Герцог не выделил ни единого легионера для охраны рыбацких деревень, помнишь?! Скольких тогда пираты с голода вырезали? А для святого дела ничего не жалеют! Целую центурию, чтобы довести до плахи пару еретиков… Клавдий бы…- Не смей называть его имя, - металл в голосе Эваласта стёр ухмылку с лица разглагольствовавшего Марка. Бандит замолчал, дав Пифиону продолжить, - охрана - это одна проблема.. Ты хоть представляешь, ЧТО преподобные сделают за ночь с ними?! Может быть, что если мы и спасём кого то утром, то это будут…- Безвольные мешки с костями, - закончил фразу Марк, обернувшись и резко посмотрев в глаза центуриону, - у тебя есть план получше?- Кажется, да... Святоши займут городскую тюрьму, больше им негде держать пленников, которых, я думаю, будет гораздо больше чем парочка. Флавий и твой человек будут там. Я проникну в тюрьму и выведу их.- Абсурд! Если хочешь покончить с жизнью, давай я тебе прямо сейчас ножичком по горлу проведу и не надо будет лезть к собакам Люция.- Инквизиторы отвлекутся на нападение еретиков, - губы Эваласта растянулись в полуулыбке.- Каких, мать его, ещё еретиков?! Какое нападение, легат, ты свихнулся?- То самое нападение, которое организуешь ты со своими головорезами. И ещё ты передашь письмо..
Глава 2 Я намерен взять кровавую цену...
Эваласт
- Мы стремимся к гармонии, которая даёт нам ощущение целостности. Большинство уходят туда, откуда все мы появились, сопротивляясь. Воистину счастливы те, кто в исходе, принимают свой путь, каков бы он не был, этим и обретая гармонию. Там, где есть единство с самим собой, нет места страхам. Запомни, истинное рабство - боятся осознать конечность своего пути, как и боятся познать и принять себя.
- Тебя послушать, так все кругом рабы
- Несомненно, это так.
- Но я волен идти куда вздумаю, говорить что пожелаю, да и хозяев у меня нет!
- Раб всегда идеализирует свою неволю.
- Это что, одна из церковных проповедей?
- Нет. Разве могут скованные догматами проповедовать такое?!
- Могут, если на то будет выгода
- Выгода...Ох уж эти люди...
Эваласт Пифион, центурион тринадцатого легиона союзников, ждал, прислонившись к небольшому деревцу. Ночь выдалась тёплая, хотя с моря дуло прохладой, а на затянутом тучами небе не было видно звёзд. С холма, на котором расположился легионер, открывался неплохой вид на Гавань Работорговцев. Масляные светильники, чадящие на высоких шестах вдоль причалов, создавали впечатление далеких светлячков, а магические фонари, горящие на улицах и у дверей заведений, работающих по ночам, сверкали будто те волшебные гирлянды с Востока, которыми украшали Дворец Герцога на праздники.
Центурион ещё раз проверил крепления ремня. Бомбы, что он купил утром, вызывали у него беспокойство. Во первых, алхимик попросил у него почти в два раза больше изначальной стоимости, объясняя это тем, что имперская торговая компания опять подняла цены на реагенты, а Герцог подписал злосчастный Договор Десятины с Церковью. Во вторых, они выглядели иначе, чем те, что он использовал до этого раза. Небольшие стеклянные колбы, обмотанные крепкой тканью, которая служила хранилищем для чёрного гномского порошка. В запечатанных колбах плескалась белая мутная жидкость. Алхимик настрого запретил вскрывать колбы или подносить бомбы к огню, но Эваласт и так знал что бывает, если соединить пламя и порошок гномов.
Центурион поправил меч-спату в ножнах из мягкой, выкрашенной в белый цвет, кожи. «Выперся в парадной броне встречать эту мразь! Я такой болван!»,- вздохнул он, нахмурив брови.
Порыв прохладного ветра, всколыхнувший волосы, и звук далеких шагов выдернул центуриона из воспоминаний о событиях минувшего дня. Он оттолкнулся от дерева и пригнулся, надеясь, что к обговорённому месту встречу подходят люди Марка, а не отряд охотников Длани, встреча с которыми не сулила ничего хорошего. Притаившись и напряжённо вглядываясь во тьму, Эваласт услышал обрывки разговора.
- ...это самоубиство, к тому же как только забьют в колокола, Серебрянный даже из тюрьмы не выйдет, не то что бежит из города, а нас всех перебьют инквизиторы..
- Заткнись, Берт, - центурион выдохнул, узнав голос Марка, - ты вечно говоришь, что ничего не получится, а мы уже пять лет этим занимаемся..
- Но до этого мы не убивали святош! Ты же понимаешь, что как только загорится это дурацкая звезда к нам сбегутся все преподобные, а их там нынче многовато, - не унимался собеседник бывшего легионера.
- Мы сбежим, Берт, и точка!, - Марк немного прикрикнул и выдохнув продолжил, - Легат вытащит девку и барона, встретимся с ними на корабле и когда преподобные разберутся что к чему, мы уже будем в полусотне лиг от Гавани, - закончив гневную тираду, Марк огляделся, - Ну и где он?!
- Прямо за твоей спиной, - Эваласт уже давно не прятался, слушая диалог бандитов и внутренне рассмеялся, когда они подпрыгнули, оборачиваясь на его неожиданное появление. Марк же громко гоготнул:
- Хорош, легат!
- Я центурион, - поморщился в ответ Пифион, - все готово?
- Мои ребята у подножья холма, - махнул рукой Марк, - и мы вылили целую бочку Фирнского Огня. Все по рисунку, который ты дал. Лодки спрятаны в доках, удалось найти только четыре, но места должно хватить. Точно не хочешь взять с собой пару моих ребят?
- Нет, - отрезал Пифион, - те, кто мне помогут, уже в городе. Что с письмом и телегой?
- Письмо передали твоему человеку и он ответил согласием - Марк, замерев, отвечал кратко и по делу, чувствовалась выучка легионера, - Телега Люция вместе с «лошадками» весь день стояла у замка герцога, из охраны там пара надзирателей, кажется у паладинов сегодня много дел. Зачем тебе вообще что-то знать об этой жути?
- Хочу оставить нашему Епископу подарок, - ответил Эваласт, непроизвольно поправляя ремень с алхимическими бомбами и отворачиваясь от Марка и его спутника в сторону Восточных Ворот Гавани Работорговцев, - начинаете сразу после того как я войду в город и будьте аккуратны с Огнём из Фирны. Я потушу факелы надвратной башни, когда заберусь на стену, это и будет вашим сигналом.
- То есть ворота тебе не откроют? - в голосе Марка снова заиграло ехидство.
- Нам и так повезло, что сегодня в карауле будут солдаты из моей центурии, но я не хочу подвергать их опасности,- напряжённо промолвил Пифион, - на всех воротах сигнальные Амулеты, так что скинутая верёвка и немного форы - это все что они могут для нас сделать. Кто твой человек, которого нужно спасти?
- Девченка с островов, - выдохнул Марк, пожимая плечами, в ответ на удивлённый взгляд центуриона, - как зовут не знаю, вся в этих странных рисунках..
- Тату некромантов?! Марк, ты хочешь, чтобы я вытащил последовательницу культа!? Как она вообще у тебя оказалась?
- Не твоё дело, Серебрянный, - раздраженно ответил бандит, но увидев побелевшее лицо и сжатые кулаки Пифиона, все же решил прояснить ситуацию, - ладно.. мне заплатили за ее охрану. Девочку привезли на корабле месяц назад, сказали, что за ней придут. Все что от меня требовалось - это спрятать и сторожить. Кто такая не знаю, по нашему не говорит.. да и странная она.
- Я не буду помогать некромантам!
- У нас уговор, легат, - нахмурился Марк, быстро посмотрев на Берта, своего спутника, - я и братцы помогаем тебе, а ты нам. Девчонка нужна живой, к тому же вам с бароном пригодился бы корабль для путешествия куда-подальше от Гавани, в которой скоро каждая святая собака будет вас искать, и по счастливой случайности он уже ждёт в бухте, а его капитан - мой хороший друг. Так что решай. Или мы действуем по плану и ты забираешь из тюрьмы некромантку или можешь попробовать вызволить своего дружка без нашей помощи.
Эваласт замолчал ещё раз обдумывая план. Все ворота города на ночь закрывают и заговорщикам действительно очень сильно повезло, что именно центурию Пифиона отправили на ночную стражу восточной стены. Письмо, которое доставили бандиты, предназначалось опциону Лукерию, одному из немногих выживших ветеранов Войны на Архипелаге Огня, служившему тогда под командованием Пифиона. Лукерий остался в легионе только из-за «долга крови», как сам говорил. Эваласт несколько раз спасал тому жизнь на войне, и опцион был верен своему легату, как был верен Флавию, когда тот был Консулом. Он ненавидел церковь и инквизицию едва ли не сильнее самого Эваласта и сыпал бранью при любом упоминании имперской религии. И его взгляды нашли поддержку у многих легионеров. По замыслу центуриона, Лукерий соберёт всех, готовых дезертировать, но перед этим отправив на тот свет несколько храмовников. Опцион сбросит верёвку со стены и вместе с Эваластом отправится вызволять барона к городским казематам, где должны ждать легионеры, готовые выступить против церкви и бежать. Путь к тюрьме пролегал неподалёку от замка Герцога, где стоял ужасный транспорт Епископа Люция. Центурион хотел уничтожить повозку и подарить легкую смерть запряженным в неё еретикам, используя бомбы с гномским порошком и рассчитывая, что это добавит смятения в ряды инквизиторов. После освобождения барона и неизвестной девушки они уйдут на лодках из доков, которые люди Марка спрятали под одним из пирсов. Пифион понимал, что шансов на успех было мало, но готов был рискнуть чем угодно, ради названного брата. Теперь его волновала девочка с тату Культа Смерти. Как отнесётся Лукерий к тому, что с ними пойдёт одна из тех, с кем они воевали на Архипелаге, было предельно ясно - ему это очень сильно не понравится, но выбора у Пифиона не было. Без портовых бандитов ничего не получится. Вздохнув, центурион направился в сторону города.
- Хорошо, Марк, - сказал он обернувшись, - я приведу тебе культистку. Готовьтесь.
- Удачи, легат! - крикнул в спину удаляющемуся центуриону главарь портовой банды.
Эваласт спустился с холма и направился к воротам города торговцев рабами. Белый плащ он снял ещё днём, когда втайне покидал город, плотно скрутив его и закрепив сзади на ремне. На Пифионе остался доспех, сохранившийся с того злополучного триумфа шестилетней давности. Прекрасный нагрудник, выкованный гномом из Вольных Городов, служившим когда-то в легионе. Посеребрённый металл, выполненный в форме грудных мышц и пресса, гордо носил выгравированного имперского орла, соединяясь кожанным задником со шнуровкой на спине, который, в свою очередь, был усилен накладными стальными пластинами. На ногах короткие штаны из тонкой шерсти, заправленные в высокие кожанные сапоги с наколенными пластинами и укреплённые стальными кольцами, а руки плотно облегали кожаные наручи, оббитые толстым слоем металла. Прямоугольный щит в крючкообразных креплениях брони за спиной и удлинённый гладиус, в ножнах рядом с бомбами на поясе, подаренный когда-то Клавдием и называемый спатой. Прекрасное оружие, служившее Эваласту уже много лет.
Путь до ворот в ночной темноте оказался дольше, чем ожидал центурион. Бывшего Легата обуревали сомнения. План, придуманный почти на ходу, был далеко не безупречен и он понимал это. Приходилось двигаться вдоль дороги, не попадаясь на глаза конным разъездам эквитов-патрульных. Достигнув ворот, центурион повернул налево, к месту, где в письме Лукерию, просил спустить верёвку. Теперь приходилось ползти в тенях между расставленными у стены факелами. Хоть и легионеры на страже были из центурии Пифиона, тот не хотел выдавать себя раньше времени. Добравшись до стены, сложенной из идеально-ровных каменных блоков - одного из наследий великих архитекторов Южных Халифатов, Эваласт четыре раза ударил в стену рукоятью меча, давая сигнал опциону: «Я на месте»
Толстый морской канат с глухим звуком ударился о землю в нескольких шагах от центуриона, который без промедлений начал подниматься быстро перебирая руками.
Лукерий ждал наверху. Опцион был сыном переселенца с севера, от которого унаследовал огненно-рыжие волосы и телосложение медведя. Помимо ненависти к святым отцам, он славился в легионе своим упрямством и любовью к крепкой выпивке северян, легкий аромат которой и доносился от опциона.
- Эваласт, - Лукерий приветственно кивнул, - я уж думал ты не придешь..
- Я не мог не прийти, - ответил центурион, отряхиваясь от пыли и приставшей к доспеху травы, одновременно пожимая запястье протянутой руки рыжего легионера, - они схватили Флавия
- Я знаю! Ты исчез очень вовремя. Храмовники ждали в лагере, - опцион был напряжен, поэтому говорил оборванными фразами, выдерживая небольшие паузы, - когда тебя не нашли, один из черноплащинов забрал болвана-легата на допрос и проговорился, насчёт барона. Всем, кроме караульных запретили покидать Пантеру.
- Сколько у нас людей?, - сквозь зубы спросил Пифион, заиграв желваками. Мысль о том, что легион будут держать в собственном лагере, как скот в загоне, пока инквизиторы орудуют в городе, будоражила центуриона. Эваласт рассчитывал на несколько десятков легионеров, готовых поддержать их в штурме старой городской тюрьмы.
- Четыре десятка, бежавших из лагеря и девять человек из ночного караула , - широко улыбнулся Лукерий, - я и сам не ожидал, что среди этого отребья найдётся кто то готовый резать преподобных, - продолжал опцион в ответ на удивлённый взгляд Пифиона, - вот только они здесь, а не возле тюрьмы, как договаривались. Там слишком много черноплащников - заметили бы. Да и в Пантере наверняка уже узнали о дезертирстве..
- Ты привёл на стражу ворот четыре десятка?! Где они?
- Мы вскрыли таможенный пост торговой компании, наши люди там, все равно торгашей уже третий день никто не видел, - опцион пожал плечами и продолжил, - лагерь покинули тихо, сюда зашли тоже, вместе с отрядами караульных. Хорошо, что успели укрыться в доме торговцев - после заката к нам присоединился святой отец и парочка рыцарей. Они внизу. Отче оказался любителем Фигур, сейчас с Квинтом играет у костра. Рыцари серьезные, даже забрал не подняли ни разу и от инквизитора не отходят. У одного меч и щит, второй с молотом. У старика-черноплащника только пара побрякушек..
Эваласт вздохнул, отстранённо подумав: «Планы-планами, а не деле вечно выходит по-другому. Радует, что Квинт точно сможет ослабить внимание храмовников. В Фигуры он играет отлично, да и язык имеет без костей». Двое переговаривались, пока шли по крепостной стене в сторону ворот, прижимаясь к внутреннему краю, чтобы не попадать в свет факелов, щедро расставленных по всему периметру защитных сооружений города. Дойдя до входа в надвратное укрепление с бойницами, к ним вышел один из караульных и используя воинское приветствие легионеров, ударил кулаком в грудь. Молодой ещё парень, с плохо скрываемой смесью страха и восторга смотрел на своих командиров, склонивших его к дезертирству.
- Господин Пифион…, - голос парня окончательно убедил центуриона в его юности и он оборвал легионера на полуслове, подняв руку и заговорив.
- Нет времени на разговоры, солдат, погаси огни на башне и когда увидишь звезду культа на востоке - спускайся на площадь, - отдал приказ Эваласт и добавил, - уходя, подожги всё что может гореть.
- З..з..звезду культа?! - глаза легионера округлились от ужаса.
- Ты не слышал приказ Легата, сопляк!, - прошипел Лукерий и паренька будто ветром сдуло, а опцион повернулся к Пифиону насупившись, - Эваласт, не говори мне что ты позвал на помощь некромантов!
- Нет, звезду зажжет Марк и это просто отвлекающий манёвр, - Эваласт сдвинул брови, думая о втором пленнике, которого они с Лукерием собрались освобождать.
- Хитро, - почесав рыжую бороду, задумчиво пробубнил опцион, - Все псы Люция сбегутся сюда, а мы вытащим господина Флавия, вот только шумихи будет ого-го, - подытожил Лукерий и они начали крадучись спускаться по лестнице к внутренней привратной площади.
Восточная надвратная башня была сложена из камня, но имела деревянные надстройки и внутренние перекрытия. Огни на ней погасли, а затем в узких окнах заиграли блики разгорающегося пожара. Одновременно с этим на склоне холма в полулиге от ворот ярко вспыхнула огромная и немного кривая, восьмиконечная звезда - символ Культа Смерти. Такие звёзды на войне, помимо магического применения, служили акцией устрашения для защитников имперских городов. Некроманты перед штурмом всегда создавали подобную пентаграмму перед стенами. Для чего она служила не было известно доподлинно, но каждый, кто воевал на Архипелаге и Южном побережье, до конца дней помнил этот символ. Символ грядущей смерти.
У выхода к сторожке караула, прилегающей к воротам, Лукерий остановил своего центуриона. Нижний пролёт лестницы освещался плохо, так что с улицы, двух притаившихся легионеров, заметить было невозможно, а вот с лестницы пространство вокруг ворот прекрасно просматривалось из-за расставленных факелов и большой низкой чаши с огнём, возле которой собрались легионеры из караула и тройка инквизиции
- Дальше тебя заметят святоши, я могу подойти вплотную и пока старик занят игрой…,- горячо зашептал опцион, но его, тоже шепотом, перебил Эваласт.
- Нет! Просто скажи им, что на востоке горит звезда! Пусть поднимут тревогу! После того как он передаст сигнал своим - бей.
Возникла заминка, пока бородатый сын северянина укладывал в голове короткий и опасный план Пифиона. Затем, кивнув и громко засопев, он шагнул на вымощенную привратнную площадь, через узкий проем в каменной стене. Эваласт замер в темном углу у входа, прислушиваясь и вынимая клинок из ножен. От ощущения тёплого кожаного переплёта рукояти, по телу пробежала мягкая волна, сродни истомы. Он слегка встряхнулся, смакуя в голове навязчивую мысль: «Я наконец-то убью инквизитора». Ненависть и жажда мести, родившиеся в день смерти Клавдия, выпестованные методичными пытками в столичных казематах, и только стократ возросшие за годы службы в Гавани, нетерпеливо трепетали в центурионе, будто предвкушая свой скорый выход.
Глухие шаги опциона вскоре смешались с голосами легионеров и инквизитора, доносившимися от огня, разведённого у сторожки. Неразборчиво слышались разглагольствования Квинта, рассуждающего о неоспоримом величии Фигур, как лучшей игры всех народов и рас. Но вот убедительно-взволнованный возглас Лукерия, как и последовавший за ним диалог, докатился до Пифиона отчётливо.
- Отец Гарелл! Звезда культа горит на холме в поллулиге! Квинт, сигнал тревоги, быстро!
- Ты уверен, сын мой? Культ же…, - низкий голос инквизитора выражал неуверенность.
- Видел звезду собственными глазами, отец, клянусь Престолом и он же мне судья!
Клятва из уст Лукерия подействовала на присутствующих по-разному. Легионеры, все как один, удивленно уставились на рыжего опциона, который обычно чертыхался при упоминании Святого Престола. Караульные начали понимать, что план, который рассказал Лукерий в лагере перед побегом, начал претворяться в жизнь, и скоро польётся кровь. Отец-инквизитор же, после недолгого молчания, видимо переборол терзающее его недоверие, и заговорил, обращаясь к одному из паладинов:
- Павел, активируй вестника! Братья, должны знать, что бы это не было..
Дальше события начали развиваться с неимоверной скоростью. Эваласт, услышав про вестника, резко сместился к выходу и выглянул, быстро оценивая ситуацию. Отец Гарелл стоял в окружении легионеров, ещё не подозревая о настоящей опасности, исходящей от них. Один из паладинов длани опирался на длинный двуручный молот у входа в сторожку, в его сторону в ложной спешке бежал Квинт. Одиноко стоявшего в отдалении Павла, Эваласт увидел в момент, когда тот касался небольшого куска пергамента, закреплённого прямо на доспехе восковой церковной печатью. Лёгкий блик бледно-желтого света сопровождал это касание - сообщение было отправлено. В то же мгновение Лукерий, стоявший напротив пожилого инквизитора, окружённого пятеркой легионеров, взмахнул гладиусом, который столкнулся с невидимой преградой у самого лица преподобного. Грянула вспышка света, разогнавшая тени по всей площади. Эваласт же, покинув укрытие и не теряя времени даром, бежал наперерез паладину с молотом, рванувшему на помощь отцу Гареллу, и откинувшего Квинта ударом кулака наотмашь. Эваласт видел, что магия спасла инквизитора от выпада опциона, но, последовавшие в спину и бока, тычки коротких мечей легионеров, достигли цели. Стальные клинки раз за разом входили в плоть служителя церкви даже когда тот упал, вымещая страх и злобу солдат империи. Лукерий же, ослеплённый вспышкой защитного амулета, тряс головой, припав на одно колено и инстинктивно прикрывался щитом. Пифион ускорился, видя, что молот рыцаря Длани начинает загораться знакомым желтоватым светом, а хозяин оружия замахивается в сторону ослеплённого Лукерия.
Что испытывает воин когда вступает в свой первый бой? Страх. Липким щупальцем обвивающийся вокруг внутренностей и сжимающий их так, что те подступают к горлу. Страх, до одеревенения леденящий мышцы могучих войнов и заставляющий их сердца бешенно колотиться в груди. Страх - это чувство, которое толкает солдат на полях сражений к безумию. Так один в исступлении рубит на части тело давно уже павшего врага, а другой смеётся над собственной отрубленной рукой.
Спустя десяток другой битв, воин тоже чувствует страх. Но это совсем другое чувство. Теперь оно придаёт ударам силы и точности, телу необычайную скорость и лёгкость, а порой и способность не чувствовать боль. Воин, выживший в десятках битв становится укротителем своего страха и преобразует его в свою силу.
Обладая удачей и мастерством можно выжить в сотне сражений, тогда тот же воин станет великим. Такие встречаются редко и все они в основном, теряют человечность и совсем не ценят жизнь, которая обрывается под их ударами. Такой воин видел смерть тысячи раз и сам убивал не меньше. Но он тоже боится. Зачастую таких страшит лишь одно - что битвы никогда не закончатся, ведь тогда не было смысла так долго сражаться. Пускай этот страх лишь незначительный фон для него, но он сопровождает война, являясь безмолвным спутником его разрушений и убийств.
Эваласт Пифион прошёл две суровейшие военные школы в мире. Сначала в Фирне, где ученикам запрещали носить любую одежду, кроме набедренных повязок, и ежедневно заставляли сражаться друг с другом и взрослыми рабами. Затем в Школе Легиона, где против студентов с утра выпускали диких зверей и пленных варваров, а после обеда отправляли изучать естественные науки, литературу и военное дело. В школе лишь половина студентов доживали до выпуска и распределения в Легион. Потом Эваласт четыре года в жарких джунглях, полных ядовитых тварей, дрался с бесконечными ордами зомби, вурдалаков, химер, гончих и прочих созданий Мастеров Культа Смерти. А после победы и козней инквизиции он ещё пять лет убивал пиратов и мятежных баронов по всему южном побережью, в довесок раз в месяц выходя на песок Арены.
Эваласт Пифион, знаменитый как Серебрянный Легат, будущий центурионом Тринадцатого Легиона Союзников и в это мгновение бегущий прямо на тяжеловооружённого паладина церкви, испытывал радость. Он успевал прикрыть опциона.
Отдавая должное рыцарю Длани, надо сказать, что он заметил быстро приближающуюся фигуру центуриона и совершил резкий поворот под скрип собственных доспехов, направляя удар своего молота в новую цель. Эваласт развернулся, подпрыгнув на бегу и мгновенно упал на землю, опершись на пластины нарукавников, продолжив скользить по гладким камням площади вперёд и пропуская удар храмовника над собой. Затем, выкинув щит из-за спины через голову, центурион рывком наскочил на открывшийся бок паладина, нанося удар, направленный в сочленение доспехов. Визгливо заскрежетала сталь, а в щит Эваласта ударило шарообразное навершие молота паладина, откинув того на несколько шагов. «Панцирь такой же крепкий, как у рыцарей ночи», - мысль о войне напомнила Пифиону как он убивал тяжелую пехоту некромантов, ударами в смотровые щели шлемов, а головной убор храмовника, имеющий крестообразную смотровую прорезь, для этого подходил. Развернувшийся молотобоец крутанул светящееся оружие в руке и атаковал снова. Теперь это был удар, направленный снизу вверх и метящий в голову Эваласта. Центурион, двигаясь в сторону, попытался по касательной отвести удар щитом, что получилось, но половину щита разнесло в щепки, а руку садануло болью. Магия, которой было заряжено оружие паладина, дала о себе знать. Из-за движения щита центуриона, рыцарь с молотом потерял равновесие после удара и вынужден был сделать несколько шагов вперёд, которые оказались фатальными. Первый удар Серебрянного, оказавшегося сбоку от врага, пришёлся в металлический ворот, защищавший шею, второй в основание шлема и лишь потом, Эваласт увидел брешь в защите паладина - шнуровка на левом боку ослабла после первого удара, поэтому спинная пластина панциря из Монастыря Ремесленников немного отходила от грудной. Резкий колющий удар спаты и лезвие, пройдя сквозь поддоспешник, одежду и плоть, насквозь прошило оба легких и сердце молотобойца и так же резко покинуло тело рыцаря длани. Из под шлема густо побежала пузырящаяся кровь, а сам паладин скрутился на земле, издавая хриплые булькающие звуки.
Тем временем легионеры из караула схватились с последним живым паладином, пытаясь окружить его. Но брат Павел, был недостижим для мечей легионеров, невероятно быстро перемещаясь в полном доспехе и раз за разом отражая удары то мечом, то круглым щитом. На камнях площади в неестественных позах уже лежало три тела мятежных солдат, которых достиг длинный клинок рыцаря Престола. В свою очередь гладиусы и лишь выбивали снопы искр из брони паладина.
Эваласт, отбросив сломанный щит, двинулся в сторону Павла и кружащих вокруг него Лукерия и оставшейся пятерки легионеров. Мастерству рыцаря длани можно было позавидовать. Вот он, ловко извернувшись, одновременно уходит от двух выпадов и умудряется пнуть кованным сапогом опциона в пах, принимая на щит еще один удар легионного гладиуса и, следуя за движением отбитого клинка, наносит одному из караульных сокрушительный удар мечом, отделяя голову от тела. Убив одного и обезвредив второго, Паладин остался против троих солдат, вырвавшись из их окружения быстрым перекатом, а мятежные легионеры застыли перед ним в нерешительности. Неожиданно для всех Брат Павел заговорил, низким, переходящим в рычание басом, загудевшим из под закрытого шлема:
- Как вы смеете, ублюдки! Вы убили отца Гарелла! Грязные бесчестные свиньи! Мои братья скоро будут здесь и вы поплатитесь!
В этот момент из здания Торговой Компании второпях начали выходить ждавшие там легионеры. Сорок бойцов в полном обмундировании, при щитах и пилумах с зажатыми в руках короткими гладиусами. Увидев подкрепление дезертиров паладин выругался и заговорил снова, нервно смеясь:
- Ха-ха, Шакалы, позовите ещё подмогу! Я всегда знал, что у швали из легионов нет чести..
- Повторишь это ещё раз?, - голос Пифиона был холоден и спокоен, но прищуренные глаза под сдвинутыми бровями не предвещали паладину ничего хорошего. Не сводя взгляда с Павла, центурион кивнул на корчащегося на земле Лукерия и обратился к оставшейся на ногах тройке караульных, - помогите опциону.
Рыцарь Длани Павел узнал знаменитого Серебрянного Легата, ставшего обьектом возмущённых перешёптываний среди делегации церкви после инцидента с еретичкой, и это стёрло ухмылку с его лица, невидимого за забралом шлема. Он поудобнее перехватил щит и поднял меч над головой, принимая одну из своих защитных стоек. Воин напротив него, облачённый в доспех Вольных Городов и вооруженный Имперской спатой, внушал рыцарю серьезные опасения.
Эваласт не торопился. Предплечье левой руки все ещё ныло после удара молота, поэтому центурион решил действовать осторожнее, опасаясь магических сюрпризов храмовника. Их разделял десяток шагов. Ухватившись обоими руками за рукоять клинка и направив острие вниз и немного вправо, предводитель мятежных легионеров начал приближаться к паладину, мягким пружинящим шагом, одновременно обдумывая атаку.
Первый шаг. По привратной площади разнесся топот множества ног - это легионеры, прятавшиеся в здании таможни, кинулись было прикончить последнего рыцаря, но были остановлены резким окриком Лукерия, наконец сумевшего подняться и скверно бранящегося.
Второй. Неожиданно с беззвездного ночного неба начинают падать мелкие капли дождя, тихо застучавшие по металлу доспехов центуриона и остальных воителей на площади. Пифион улыбнулся - он любил дождь ещё с детства.
Третий. По всей восточной стене Гавани Работорговцев зажигаются сигнальные факелы и тревожно начинают звонить колокола. Остальные караульные восточной стены наконец-то заметили горящую на востоке звезду Культа, пламя которой упорно сопротивлялось начавшемуся дождю.
Четвёртый. Паладин меняет стойку на манер строевой легиона, выставляя щит перед собой и кладя на него сверху свой длинный клинок остриём вперёд. Огни факелов, освещающих часть привратной площади, начинают подергиваться под дождём, создавая причудливую игру света и тени, отражаясь в каплях воды, падающей с неба.
Пятый. Звон колоколов начинает разносится по всему городу. По сигналу тревоги поднимают легионеров в лагере, а рыцари длани и боевые инквизиторы наверняка уже скачут из центра города в сторону восточных ворот.
Шестой. Рыцарь Длани, Паладин ордена Лилии Павел внезапно срывается с места навстречу Эваласту, не меняя положения щита и меча и быстро перебирая ногами. Его выпад, направленный в голову Пифиона был настолько быстр, что сталь меча превратилась в размытую, почти невидимую глазу, полоску металла. Центурион отбил удар вверх основанием своего клинка и схватив паладина за щит одной рукой потянул на себя. Рыцарь в доспехах, не ожидавший такого хода от противника, попытался удержать равновесие, но последовавший тычок рукоятью спаты в отлетевшую вверх после блока руку, окончательно сбил движение война храма. Он вынужденно наклонился вперёд, открываясь для атаки и надеясь на крепость своего доспеха. Эваласт за мгновение умудрился нанести три удара. Два укола в шлем, в попытке попасть в смотровую щель, но в итоге лишь оглушив уворачивающегося Брата Павла, и один рубящий в латную рукавицу, сжимавшую рукоять меча, который и выбил клинок из рук паладина. Перехватив своё оружие двумя руками и вкладываясь всем весом, бывший легат нанёс сильнейший удар в щит рыцаря, который Павел инстинктивно прижал к себе. Сталь спаты с громким звоном соприкоснулась с металлом щита и паладин уперся одним коленом в землю, опуская онемевшую от удара рука. Эваласт, взяв замах, ещё раз ударил рыцаря по шлему, после чего голова последнего едва ли не оторвалась. Сознание война Ордена Лилии померкло, он начал падать заваливаясь на бок, но центурион не дал этого сделать, наконец-то вонзая спату в тонкую смотровую щель шлема и делая несколько быстрых шагов за спину паладина. Шея рыцаря хрустнула, а голова развернулась в противоположную сторону. Кровь полилась на доспех, украшенный выгравированной золотом лилией. Центурион выдернул меч, разбрызгивая красное на камни площади, и затем деловито вытер клинок о плащ павшего рыцаря длани. «Слишком просто»,- подумал Пифион, вырывая из мертвых рук круглый щит паладина и отмечая его невероятную лёгкость: «Раза в три легче обычного, но очень крепкий. На металле даже вмятин нет, а кожа на ремнях потёртая, значит Павел пользовался им довольно долго. Форма непривычная, но пока не найду замену, попользуюсь этим».
Опцион Лукерий уже построил легионеров, которые разразились радостными криками после победы Эваласта. Их кулаки слитно ударили в грудь, приветствуя своего командира, подошедшего к строю. Человек, играючи сразивший двух паладинов, внушал трепет и восхищение солдатам. Тем временем дождь усилился, тяжелыми каплями падая на сталь доспехов, а звон колоколов перемешивался с далекими раскатами грома. Центурион, встав напротив строя солдат, вгляделся в знакомые лица. Лукерий, потирающий причинное место, Квинт с разбитым носом и заплывшим глазом, Марий, Тегор, Курсид… Эваласт знал всех лично.
- Солдаты…, - в горле Пифиона пересохло, он только сейчас начал осознавать, что вчерашние легионеры стали предателями и дезертирами, а он их предводитель, - солдаты! Вы знаете, я не мастер говорить речи! И сегодня, я лишь хочу задать вам вопрос!
Голос Эваласта преображался на ходу, перерастая из хриплого рычания в нечто пробирающее до самого сердца, в голос лидера. Того самого командира, что взял и удерживал крепость Тхел’Ав силами одной когорты, что вселял в своих легионеров непреклонную веру в победу, даже когда шансов не было, что прошёл четыре года страшной войны с мертвыми, разделяя все тяготы и радости простых солдат. Центурион снова был тем самым Серебрянным Легатом. Живым символом победы над страшными некромантами, излучающим силу и уверенность.
- Я намерен освободить нашего с вами законного Консула. Флавия Фоквульфа! Я пройду по улицам этого города, убивая каждого инквизитора на пути! Я покажу этим зажравшимся ублюдкам, что такое настоящий имперский легионер. Сегодня я хочу взять кровавую цену с собак Люция! Скажите же! Вы со мной?!
Слитное «ДА» разнеслось по площади, перерастая в дикий боевой клич. Пятьдесят легионеров все как один, вытащили гладиусы и отсалютовали Эваласту, а в их глазах загорелось пламя решимости. Нет в империи такого солдата, что не хотел бы сразится вместе с Легатом. И пускай имя его уже не было столь известным, но отцы до сих пор рассказывали сыновьям истории о героических победах при Т’хел Ава и Пирамиде, в которых Пифион был едва ли не главным героем.
- В две колонны! Левая за мной, правая за опционом Лукерием! И шевелитесь, парни!, - выкрикивал Эваласт, становясь во главе отряда мятежных легионеров и обратился к Лукерию, - двигаемся параллельно до площади Герцога, там объединяемся. Если встречаем храмовников - сдерживаем, а вторая группа пробует зайти в тыл. Но лучше избегать сражений.
- Понял, Легат, - кивнул опцион, улыбнувшись.
Эваласт испытывал смешанные чувства. Кровь кипевшая в жилах после долгожданной схватки с паладинами, была остужена бременем ответственности за легионеров последовавших за ним. «Трое отправились за Предел в самом начале, - думал Серебрянный, - сколько же из нас доберётся до корабля...» Он привык командовать, но то была служба империи. Теперь же вслед за Пифионом бежали легионеры, довершиеся только ему. Обреченные стать преследуемыми дезертирами, эти солдаты предпочли пойти на самоубиственную вылазку вместе со своим командиром, чем смотреть на бесчинства инквизиторов или ждать пока за ними самими придёт человек в чёрном плаще. Эваласта тяготило, то что ради его плана по спасению Флавия и бегству, кто то из солдат за его спиной, может расстаться с жизнью.
Два отряда, под звуки колоколов бегущих по пустым улицам, к счастью так и не встретили сопротивления. Эваласт и Лукерий, хорошо знающие узкие и грязные переулки Гавани, быстро вели цепочки солдат сквозь взбудораженный ночной тревогой город. Дезертирам удалось оставаться сокрытыми от глаз инквизиторов и рыцарей, направляющихся к восточной стене, но предпочитающих улицы пошире и почище, чем те, по которым двигались легионеры. Когда отряды встретились на перекрёстке у площади, дождь, начавшийся совсем недавно, превратился в ливень. Как сплошная стена воды он затруднял видимость, гасил факелы в руках стражников и превращал улочки, не вымощенные камнем, в кашу из грязи и разнообразного мусора.
Дворец Герцога, построенный более трехста лет назад, сейчас был почти не виден из-за ливня. Высокое здание из белого камня, может и уступало величием резиденциям герцогов центральных провинций, но тем не менее было самым красивым архитектурным произведением на всем Юге. Выглядел дворец как две высокие башни соединяющиеся узкими каменными мостами между собой, на которых было установлено множество статуй, сейчас напоминающих размытые тени. Невысокая ограда по периметру сада, раскинутого вокруг башен, была скорее декоративной, не неся в себе серьезной защитной роли. У широких ворот просматривался силуэт огромной повозки-алтаря Епископа.
Еретики вповалку лежали на камнях прямо по дождем, а вокруг, закутавшись в плащи кружили погонщики и несколько рыцарей. Охрана обоза с еретиками была встревожена колоколами, но постов своих не покинула, напряжённо посматривая по сторонам. Но как не разглядывали паладины темноту, несколько десятков летящих копий-пилумов застали их врасплох. Количество охранников церковного обоза резко уменьшилось почти на половину, ведь из-за дождя легионеры метали пилумы с очень близкого расстояния, а с такой дистанции бросок тяжёлого копья был смертелен в девяти случаях из десяти.
- Свободный строй! Бей!
Лужённая глотка Легата позволяла тому перекричать даже раскаты грома, раздавшиеся перед атакой. Строй легионеров, буквально возникший из темноты площади был подобен смывающей все волне. Даже несколько паладинов в тяжелой броне были повержены за мгновение. Единственная заминка произошла, когда в бой вступил боевой инквизитор, неизвестно как оказавшийся в охране фургонов с еретиками и драгоценной «повозки» Епископа. Немолодой мужчина в чёрном плаще, успел использовать лишь несколько Амулетов, но десятку легионеров этого хватило, чтобы расстаться с жизнью. Одна часть была повержена лучом света, сорвавшегося с ладони инквизитора, и разрубившего дезертиров пополам. Других сразило амулетом Небесного Молота и все что осталось от четверых солдат - это небольшие красные лужицы. Инквизитора в итоге прикончил Лукерий, подобравшись сзади и свернув тому шею. На этом короткий бой был закончен. Легионеры быстро собирали уцелевшие пилумы и строились, по командам опциона. Эваласт направился к походному алтарю Люция и прикованным к нему еретикам, сразу подмечая, что место убитой травницы уже занимал морщинистый и одноглазый старик.
Цепи, которые удерживали, еретиков, были из знаменитого сплава храмовников и разрубить или сломать их не представлялось возможным. Пифион знал об этом и поэтому давно уже принял сложное решение. Этот ужасный передвижной трон должен быть уничтожен.
Испуганные нападением, пленники в страхе жались к повозке и друг другу, а во взглядах, поднятых на Легата читалась обречённость. Слишком много мучений они прошли, чтобы помнить, как подавлять животный ужас, и поэтому, когда Эваласт заговорил, многие еретики, взвыв,заткнули уши руками.
- Я не знаю каковы ваши преступления, но вижу, что наказание ваше страшнее смерти!, - Легат смотрел в единственный глаз того самого старика, - Я не могу освободить вас! Цепи слишком крепки… но могу даровать вам легкую смерть и возможность отомстить!
Пифион вытащил из-за пояса алхимическую бомбу и встал на колено возле старика, смотревшего на Легата без страха и довольно осмысленно. Вложив в морщинистые руки перемотанную тканью колбу, Эваласт увидел понимание во взгляде пожилого пленника и лёгкий кивок согласия. На последок Легат прошептал ему, положив руку на плечо: «Дождись пока они подойдут поближе, а потом разбей»
Лукерий поторапливал немного поредевших легионеров и нетерпеливо оглядывался на Легата - время поджимало. Эваласт же сходу, отдав пару указаний, вновь побежал во главе своего небольшого воинства. Они направились за Флавием к городской тюрьме, оставляя усыпанную трупами стоянку обоза позади. Из дверей замка начинали выходить встревоженные шумом скоротечной битвы инквизиторы.
Взрыв грянул почти сразу после того, как легионеры покинули площадь. Алхимик, продавший бомбы Эваласту, не зря ел свой хлеб. Оглушительный хлопок было слышно по всей центральной части Гавани, а у провозглашенного Легата не осталось сомнений, что мерзкий алтарь разнесло в щепки. Мучимые Люцием еретики обрели покой..
Тюрьма города представляла собой двухэтажную постройку, сложенную из небольших каменных блоков. Количество подземных этажей с темницами не было доподлинно известно, но по слухам их было не больше трёх. Единственным входом в казематы служила массивная двустворчатая дверь, запираемая изнутри на засов. Возле неё расположились два рыцаря Длани с алебардами. Люций не доверил легионерам, обычно сторожившим преступников, охрану тюрьмы, заменив солдат своими паладинами.
Эваласт, ведя за собой дезертиров, не сбавляя темпа направился прямо к дверям городской тюрьмы. Их осталось четыре десятка.
Паладины, увидев приближающийся отряд, постучали в дверь латными рукавицами и, перехватив длинные алебарды, направили их в сторону приближающегося Легата. Один из храмовников заговорил, немного приподняв забрало шлема.
- Именем Святого Престо..
Вторая и последняя бомба, метко брошенная Эваластом с тридцати шагов прямо в центр двери, взорвалась яркой вспышкой белого света, оглушив присутствующих характерным хлопком. Рыцарей-стражников будто испарило. Легат заметил лишь оторванную руку, валяющуюся в отдалении. На месте двери теперь красовалась зияющая дыра, обрамлённая порушенной каменной кладкой, в которую и направились мятежники.
Каждый, кто сегодня вместе с Пифионом пошёл против церкви, отслужил в легионе не меньше пяти лет, а у Лукерия, Мария, Курсида и Квинта, как и у Эваласта, была Школа Легиона и война с нежитью за спиной. Каждый, кто ступал в ритм шагов всего отряда, входя вслед за Серебрянным Легатом в тюрьму Гавани Работорговцев, был опытным солдатом, готовым убивать и быть убитым.
- Десяток солдат к окнам на втором этаже, - Пифион обратился к опциону, указывая спатой на лестницу возле взорванного входа, и добавил, - Возьмите с собой все пилумы. Пленных не берём.
- Будет сделано, Легат, - рявкнул Лукерий, уводя за собой часть легионеров.
- Марий, щиты у входа! Никого не впускать, пока мы не выйдем с Флавием и…,- Эваласт на мгновение замешкался, вовремя вспомнив, что до сих пор не сообщил легионерам и девчонке из Культа, - Так, Квинт и Курсид за мной, остальные зачищают первый этаж.
Выучка Легиона - великая вещь. Имперские солдаты интуитивно распределялись на группы, на ходу передавая пилумы десятку Лукерия, а затем с мрачной решимостью начали зачищать помещения от немногочисленных храмовников и монахов Молчания. После того как опцион с солдатами поднялись на второй этаж, крики, звон мечей и грохот ломаемой мебели заполнили всю надземную часть здания. В это время Легат, сопровождаемый Квинтом и северянином Курсидом, уже бежал по лестнице вниз. На нижних этажах были клетки заключённых и там же, наверняка, инквизиторы проводили свои кровавые допросы.
Прыжками спускаясь по лестнице, Эваласт был напряжен как никогда. В камерах надземной части тюрьмы не было пленников, только стражники Герцога и несколько клириков с паладинами, а это значило, что он мог ошибаться, и инквизиторы держали приговоренных в другом здании. От этой мысли легионер в ярости заскрежетал зубами, едва не перебивая топот окованных сапог. «Флавий, держись, я иду», - в который раз вторил бывший уже центурион, - «Лишь бы успеть..» Два лестничных пролёта закончились дверью, которая начала захлопываться, когда священник в красной рясе, стоявший возле неё, увидел мятежных легионеров. Эваласт прыгнул, распластавшись в воздухе и вытянув вперёд руку со спатой, направляя лезвие в уменьшающийся просвет. Клинок со скрежетом протиснулся, не позволяя церковному дознавателю опустить засов, а подоспевший Курсид мощным пинком распахнул дверь, отправив святого отца, налегающего на дверь, в непродолжительный полёт. Легат, резко подскочив, первым ворвался в залу и обомлел.
Нижние этажи тюрьмы был освобождены от громоздких металлических клеток, в которых раньше город держал нарушителей общественного порядка. Теперь почти весь этаж превратился в просторную залу, потолок которой опирался на множество колонн из кирпича. Большое количество свечных светильников разгоняли темноту, заставляя тени в углах причудливо изворачиваться в такт дрожания огней. Наверно большинство схваченных сегодня в Гавани людей находились здесь. Прикованные наскоро прибитыми кандалами к стенам, они теснились во мраке ожидая своей очереди на так называемый допрос. Ужас обреченности в десятках глаз служил мрачным оттенком для, отражающегося в них же, пламени свечей.
В центре помещения была организовано нечто наподобие пыточной. Несколько окровавленных столов с ремнями для рук и ног, установленная вертикально дыба и стеллаж с разнообразным инструментарием палача. По обе стороны от стеллажа, к потолку за ноги были подвешены несколько связанных людей. Их изуродованные лица были похожи на кровавое месиво, а тела покрывали синяки и кровоподтёки там, где кожа не была содрана.
Монахи Молчания из ордена церковных дознавателей и мастеров пыток, одевающиеся исключительно в красные рясы, славились фанатичным трудолюбием и перфекционизмом. Каждая деталь процесса допроса в инквизиции была практически ритуальной. Храмовники в красном идеально знали строения тела не только человека, но и любой другой расы, поэтому могли с минимумом усилий принести невероятные страдания своим жертвам.
Символом ордена Молчания был червь на раскрытой ладони. Спутник Раскаяния, так называли монахи небольшое склизкое создание, длинной меньше ладони. Их яйца, выглядящие как молочного цвета горошины, дознаватели всегда носили при себе. Перед пыткой яйцо помещали в чашу с кровью истязаемого. Червь вылуплялся и развивался в течение нескольких часов, а после его помещали в тело несчастного. Для этого часто выкалывали один глаз, либо использовали специальные расширители для носа, зачастую ломающие лицевые кости, но облегчающие путь Спутника внутрь человека. Как ни странно, червь не приносил никаких страданий своим присутствием. Наоборот, поселившись в голове, он быстро дотягивался тончайшими жгутами-усиками до всех жизненноважных органов жертвы, стимулируя их. Червь был невероятно важен для пытки - во первых,он не давал допрашиваемому умереть раньше времени, во-вторых, подавлял волю и давал возможность ментального контроля для самых искушённых мастеров из Монастыря Молчания.
Ворвавшиеся легионеры застали десяток инквизиторов в момент, когда те, столпившись вокруг одного из столов, добивались признания в ереси от неизвестного парня. Его сдавленные крики эхом разносились по залу, а в ноздри Эваласта ударил горький запах палёного. Пожилой дознаватель, отброшенный ударом в дверь, поднявшись на локтях переводил взгляд с трофейного щита Павла, то на угрюмые лица легионеров, то на их окровавленные клинки. Брови его в удивлении взлетели вверх, а рот раскрылся в возгласе боли от падения. Остальные храмовники, обернувшись на шум в дверях, замерли в скрюченных позах. По всему этажу раздался звон цепей.
Пифион всем телом ощутил взгляды на себе. Какой пленник, томящийся в застенках инквизиции, ожидающий страшного допроса, а затем может и казни, не мечтал о том, что двери его темницы распахнутся и явится его спаситель. Тот кто снимет тяжелые кандалы и выведет на свободу. И когда в проёме оказался знаменитый легионер, многие заключённые восторженно выдохнули.
«Боги, их тут не меньше сотни..»
Тишина в паре с огнём, отражающимся в десятках глаз, вместе с безмолвной мольбой о помощи, дополнили картину. Эваласт пришёл за другом и девченкой, освобождение которой он рассматривал как пропуск на спасительный корабль. Но что делать с другими пленниками церкви, он не знал. Распрямившись во весь рост, Легат направил спату в сторону монахов. Его мощный голос, ударивший по ушам присутствующих, трясло от плохо скрываемой ярости.
- Самое время молится, сукины дети! - после этих слов Пифион шагнул к лежащему монаху и вонзил спату ему в грудь. Обернувшись к легионерам и одновременно проворачивая меч в ране, он сказал, - тварей в расход, но одного оставить в живых. Ищем Флавия.
Квинт и Курсид одновременно кивнули и направились к людям в красных рясах, быстро петляя между колонн. Из темноты простиравшейся вдоль стен, послышались слабые возгласы пленников, среди которых выделились несколько детских голосов.
«Мама, ну проснись же! Нас спасают!»
Монахи Молчания не были войнами. Их учили причинять боль и вести допросы, а не сражаться, поэтому они бросились в рассыпную от легата и легионеров. Расправа над дознавателями была быстрой и жестокой. Тройка дезертиров несла неминуемую смерть для священников на остриях клинков, нанося болезненные раны в живот и заставляя монахов мучиться перед смертью. Несколько десятков ударов сердца и весь этаж устлало изувеченными трупами храмовых дознавателей. Единственный выживший, почти успевший улизнуть в дверь, ведущую к лестнице вниз, сейчас висел в воздухе, удерживаемый Эваластом за горло. Его хрипы перемешивались с восторженными воплями немногих, бывших в сознании, пленников.
Пифион, снова провозглашённый Легатом в эту ночь, яростно раздувал ноздри, глядя на инквизитора, болтающего сейчас ногами и бессильно удараящего по удушающей его руке. Кожа на лице храмовника побагровела, рот раскрылся, а глаза расширились в ужасе. Эваласт заговорил сквозь сжатые зубы, опустив монаха на пол, но не убирая руки с горла. Флинт и Курсид, взяв в руки по светильнику, уже ходили вдоль стен, вглядываясь в лица заключённых, молящих о помощи и протягивающих к легионерам руки в кандалах.
- Где Барон Флавий Фоквульф?!, - в зале повисла тишина, прерываемая редким позвякиваением цепей, - скажешь и будешь жить.
Монах Молчания казалось забыл как говорить. Губы его затряслись, а лицо перекосило мукой. Он все ещё держался за руку Эваласта, поэтому тяжелая пощечина тыльной стороной ладони, не свалила его с ног, а лишь заставила встать на колени. Легат ударил ещё раз, но уже кулаком, и по каменному полу покатилось несколько зубов дознавателя.
- Высокий, светлые волосы, знак легиона на плече, - Эваласт говорил в паузах между ударами по лицу инквизитора, выталкивая последнее слово рычанием из глотки, - ГО-ВО-РИ!
- Кхм..внизу..с преподобным Кассием..,- визгливый и обреченный голос монаха, вырвался вместе с кровавым кашлем.
- Девушка с тату Культа там же?, - Пифион отпустил инквизитора и тот рухнул на пол, хватаясь за избитое лицо.
- Да..
Легат покрутил головой в поисках своих спутников и найдя глазами северянина отдал тому приказ, указывая спатой на лежащего дознавателя.
- Курс, отруби преподобному обе руки, раны прижги, - Пифион мрачно улыбнулся в ответ на испуганный взгляд Монаха и добавил, - он должен жить.
Северянин Курсид, был кряжистым и широкоплечим, с коротким ёжиком светлых волос и яркими голубыми глазами. Сейчас его лицо, доспех и руки были забрызганы кровью. Бывший мрачным и немногословным, он редко улыбался, но услышав команду Легата, озарился широким и хищным оскалом. Он взял несколько коротких ремней со стеллажа инквизиторов и направился к монаху в красном, который, горестно захныкав, начал отползать.
Пифион достал из креплений на стене один из светильников и пошёл к многочисленным пленникам инквизиции, прикованным к стенам подземного этажа городской тюрьмы Гавани. Свет нескольких свечей врывался в темноту, обнажая испуганные, но полные надежды, лица схваченных по подозрению в ереси. Некоторых легат знал. Аристократы, ученые, городские чародеи, среди которых был даже тот самый алхимик, который продавал Эваласту бомбы, но находившийся сейчас без сознания. Легат обошёл помещение по кругу под крики монаха, которому Курсид прижигал культи отрубленных рук, все время думая о том, что Флавий находится этажом ниже в компании Палача и нужно спешить. Убедившись, что инквизиторы, видимо в спешке, сделали цепи кандалов вдоль каждой из стен общими, закрепив их простым металлическим штырем в кольце, Легат подозвал Квинта.
- Освободите их и выведите наверх, - горечь проскакивала в голосе Эваласта, - мы не можем спасти всех, но дать им шанс обязаны. Выведите наверх и ждите меня.
- Легат, этот Кассий..он же Палач..вообщем, - замялся Квинт.
- Хочешь сказать, что он слишком силён для меня?! - вызов во взгляде Пифиона окончательно смутил легионера и тот, ударив кулаком в грудь, отправился в темноту к томящимся пленникам.
Эваласт открыл дверь, ведущую к узкой каменной лестнице, насчитывающей не больше двадцати ступеней. В самом низу виднелась ещё одна дверь, оббитая металлом и с небольшим зарешеченным окошком, через которое пробивались лучи бледно-желтого света. Он взвесил щит в руке, бросив короткий взгляд на спату, и потянув носом воздух, шагнул вниз. За его спиной пленники поднимались с пола, потирая запястья, а Квинт с Курсидом, по-солдатски, бранью и криками, наводили порядок среди испуганной толпы. Легат обернулся, повинуясь внезапному желанию закрыть за собой дверь, и столкнулся взглядом с ребёнком.
Девочке было не больше десяти. Практика инквизиции, допрашивать вместе с подозреваемыми всю семью, появилась лишь недавно. Существовал даже особый список пыток, которые в этом документе назывались «обрядами очищения», применимых к детям. Святой престол утвердил новые методы, угрозами и казнями заткнув глотки несогласных.
Перемазанные щеки и опухшие от слез глаза на бледном и худом лице. Она смотрела на Эваласта, закусив нижнюю губу и нервно теребя подол запачканного платьица, будто желая что-то сказать легату, но лишь робко помахала тому маленькой ладошкой. Пифион, помедлив, кивнул в ответ, немного прикрыв глаза и внутренне улыбнулся, когда к девочке подошёл Квинт и взял ее за руку. Легат захлопнул дверь и, мягко ступая, начал спускаться.
Ради чего сражается воин, не устрашившийся смерти? Клавдий всегда говорил, что это самый страшный порок легионера. «Солдат должен жаждить выжить в бою, ибо завтра предстоит новое сражение, а Империи важен каждый! К тому же, легионер, не боящийся смерти, умирает первым!»,- говорил он.
Эваласт все же не страшился отправится за Предел. Порой ему казалось, что он желал этого. После войны, когда жизнь живой легенды среди боевых товарищей, сменилась жизнью центуриона в провинциальной столице, на Эваласта накатывало тягостное ощущение скуки. Именно оно, соединившись с желанием пощекотать себе нервы и проверить боевые навыки, толкнуло Пифиона участвовать в смертельных боях на Арене. Порой там попадались соперники, заставлявшие его почувствовать холодный ветер Предела, но ни один не смог отправить на тот свет знаменитого легионера. В этих поединках Эваласт познал простую для себя истину, что вкус к жизни просыпался в нем лишь в моменты смертельной опасности. А потом был бой с северянином-чемпионом Ёрмундом. Сражение с высоким, вооруженным двумя короткими топорами, берсерком тогда затянулось. Светловолосый чемпион будто не чувствовал боли и обладал феноменальной силой и скоростью. Они битый час развлекали зрителей своим мастерством и лишь применив весь свой опыт и немного хитрости, Эваласту удалось победить. Солнечный блик, пойманный лезвием спаты и ослепивший на мгновение северянина, решил судьбу титула. А после победы к человеку, умеющему только сражаться, снова подкралась скука. Лишь близкая дружба с Флавием выручала. Сохранивший позитивный взгляд на жизнь и вечно сыпящий шутками Барон Фоквульф, буквально вдыхал тягу к жизни в Пифиона, вечно вытаскивая последнего в походы по тавернам и борделям. Эваласт не боялся быть убитым Палачом. Он боялся, погибнув, не суметь спасти близкого друга.
Ступени закончились неровным полом из раскрошившихся от времени камней. В нос ударил незнакомый легату запах. Мерзкий сладковатый аромат, который просачивался через небольшую решетку в двери вместе с желтым светом, сопровождающим церковные заклинания. Эваласт толкнул дверь, открывшуюся с противным металлическим скрежетом, и зашёл внутрь, держа наготове спату и щит.
Круглая комната с пустыми клетками по кругу, стоящими в отдалении друг от друга, и несколько камер с большими шарообразными амулетами, как известно, блокирующими любую магию. Единственным источником света в помещении была небольшая жаровня, над желтым пламенем которой, Палач держал чашу с кровью и шевелящимися в ней червями - Спутниками Раскаяния. Кассий явно проводил какой-то ритуал. На полу мелом была расчерчена звезда-пентаграмма, центром которой была жаровня. Над вершинами каждого из лучей было за руки подвешено пять человек, с нанесёнными на головы метками еретиков и вырезанными прямо на коже странными символами. У всех из ран выглядывали шевелящиеся усики Спутника. Двое мужчин, две женщины и девочка, тело которой было полностью исписано витиеватыми татуировками Культа. Флавий также был среди несчастных и находился без сознания. Круглая метка еретика была нанесена на его лоб, а из тонких надрезов на коже, из которых было выполнено клеймо, выглядывали тонкие чёрные щупальца Спутника. Руки Пифиона задрожали, а лицо исказила гримаса боли. Он опоздал. Тот в ком поселился червь жил не дольше недели, а потом создание пожирало своего носителя, доставляя неимоверные муки. Таких случаев было немного, а помилование человека, в которого поместили Спутника, считалось особой жестокостью, ибо обрекало несчастного на нечеловеческие страдания. Флавий был обречён.
«Поздно...»
Легат поборол в себе полыхнувшую ярость и, не таясь, зашагал прямо к Палачу. Между входом и звездой было около двадцати шагов. Кассий заговорил, не поднимая взгляда с чаши с червями, и его низкий голос эхом прокатился по всему этажу.
- Люди так предсказуемы, - из-за эха, Эваласту показалось, что бас храмовника доносится со всех сторон, - стоит отнять у вас что-то дорогое сердцу и большинство из вас последует в любое пекло, лишь бы это вернуть. Особенно такие как ты, Легат. Герои. Борцы за справедливость. Те о ком слагают истории. Вы верите, что преданность вашим выдуманным принципам - это ваша сила. Ха-ха! Убить злодеев и спасти угнетённых!? Ведь за этим ты здесь, Легат? Спасти своего друга-барона? Ну что же.. я намерен недопустить этого. К тому же, как видишь, я ещё с ними не закончил… Почему-то мои маленькие друзья совсем не хотят залазить в эту мерзкую островитянку...
Пока Кассий отстранённо выговаривался Пифион, подойдя ближе к месту ритуала, оценивал возможности для нападения. Развешенные по периметру звезды люди, могли бы прикрыть Легата от массивного Кассия, но Эваласт отбросил эту идею. Громадный топор был прислонен к жаровне, так, что Палач мог дотянуться до него свободной рукой. Заходить внутрь пентаграммы легионер не собирался. Мел, которым была расчерчена звезда, как то нехорошо блестел.
Только сейчас он лучше разглядел Флавия и культистку, висевших за спиной Палача и лицом к Пифиону. На барона было страшно смотреть. Витиеватые символы, аккуратно вырезанные на коже, покрывали все тело Фоквульфа, включая лишенное левого глаза лицо и обритую голову. Но ужаснее было то, что в каждом, даже самом мелком надрезе на коже барона, было видно шевеление чёрных щупалец-усиков Спутника Раскаяния. Лишь слабое дыхание, говорило о том, что барон был жив. Культистка же, находилась в сознании. Тату Культа Смерти напоминали замысловатые линии и кольца, покрывающие абосолютно все тело девушки. На безволосой голове татуировки были испорчены меткой еретика, но на теле отсутствовали кровавые символы, как у остальных жертв ритуала. Она добела сжимала губы и смотрела на Эваласта, немного щурясь.
- М’арфо, астар ду тенебрис! - культистка воскликнула неожиданно, заставив Пифиона вздрогнуть. Легат был напряжен как никогда.
- Заткнись, проклятая ведьма!, - Кассий же среагировал иначе. Он, развернувшись, ударил островитянку тыльной стороной ладони, заставив ту покачнуться на цепях и безвольно обвиснуть, уронив голову на грудь, как и висевший рядом Флавий.
Эваласт решился. Как он ни опасался, но придётся рискнуть и зайти внутрь пентаграммы. Момент для атаки был идеальным. Кассий открыл спину, а Плачущий Топор так и остался стоять у жаровни. Не медля более, легат ринулся в атаку и уже замахиваясь спатой, интуитивно понял, что Кассий готов к его нападению. И даже более, чутьё Эваласта просто завопило об опасности, исходящей от громадного человека в маске. Но останавливаться было поздно.
Кассий двигался куда быстрее Пифиона. Легат даже не заметил, когда тот успел обернуться. Особо не мудрствуя, Палач отбил спату раскрытой ладонью, будто та была из стали, и этой же рукой нанёс Эваласту сокрушительный встречный удар в нагрудник. К счастью гном, ковавший когда то доспех, был прекрасным кузнецом, поэтому металл лишь немного прогнулся, но сохранил рёбра Пифиона в целости. Тем не менее, ноги его оторвались от земли, и Эваласт отправился в непродолжительный полёт, после которого с грохотом рухнул на каменный пол, но тут же подскочил на ноги. Он, немного пригнувшись к земле, широко раскрывал рот, жадно хватая воздух и удивленно смотрел на Кассия.
Скорость, реакция и сила Палача, выходили далеко за пределы человеческих возможностей. Он мог прикончить Пифиона первым ударом, но сохранил тому жизнь по неизвестной причине и Эваласт это понимал. Сейчас Кассий, сделав несколько шагов, подхватил Плачущий Топор и направился было к Эваласту, но вдруг остановился, обводя глазами пентаграмму и что-то пробубнив себе под нос. Он резко посмотрел на легата и поднял руку с оружием в его сторону, держа оружие почти у основания топорища.
- Ты помешал мне, предатель, - в низком голосе Кассия легко читалась нетерпеливость и спешка, - я должен закончить обряд, поэтому стой смирно и тогда твои предсмертные муки будут недолгими…
Пока Палач говорил, Пифион увидел, как висевшая за спиной Кассия культистка, открыла глаза. Из ее разбитой губы стекала струйка крови, а щека начала опухать, но казалось, девчонку вообще сейчас ничто не беспокоило, кроме чаши с червями в руке Палача. Неестественный зелёный блеск в глазах островитянки, Эваласт заметил сразу, как и быстрое шевеление губ. Кассий же, почуяв неладное, начал оборачиваться следуя взгляду легата, но в этот момент чаша в его руке вспыхнула ядовитым зелёным огнём, отчего Палач, с возгласом боли, выпустил ее. На секунду даже показалось, что сжигаемые заживо, черви издали тонкий писк.
Серебряный атаковал, не давая убийце церкви прийти в себя. Мощно оттолкнувшись ногами, он в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние и ударил спатой, метя в руку, держащую топор. Кассий почти пропустил этот удар, отвлекшись на магический фокус культистки. Резко присев на одно колено, он ушёл с траектории выпада легата и нанёс удар кулаком свободной руки в ногу Эваласта. Пифион снова оказался на полу и теперь вынужден был несколько раз перекатиться из стороны в сторону, избегая топора Палача, который дробил каменный пол в крошки. Несколько ударов прошли мимо лишь чудом. Легат действовал так быстро как мог, но Кассий был быстрее.
Пифион попытался подняться на ноги кувырком назад, но его огромный противник успел схватить Эваласта за ногу и, потянув на себя, с короткого замаха ударил Плачущим Топором. Легату ничего не оставалось, кроме как прикрыться круглым церковным щитом, взятым у мертвого Паладина, и уповать на его крепость.
Для Эваласта время будто замедлилось. Неожиданно лезвие опускающегося топора окуталось ядовито-зелёной дымкой. Точно такой же, как то пламя, которое полыхнуло в чаше со спутниками. Костяшки пальцев, удерживающих щит, побелели от напряжения, а Пифион понял, что пришло время прощаться с жизнью. Как он и думал, Кассий - некромант и победить его в поединке не представлялось возможным. Эваласт закрыл глаза.
«Прости, Флав..»
Раздался грохот металла, сопровождаемый странным потрескиванием, а в затхлый воздух подземелья вдруг посвежел. На Эваласта будто упала скала. Кости его затрещали, а верхняя часть щита врезалась в челюсть, разбивая губы Пифиона. Легат почувствовал как на него будто дохнуло жаром, а сквозь закрытые веки пробилась вспышка бледно-желтого света. Открыв глаза, он все же инстинктивно кувыркнулся назад, скрипя зубами от боли в теле, и покачнувшись, поднялся на ноги.
В помещении стало светлее. В нескольких шагах от легата Кассий баюкал почерневшую и неестественно вывернутую руку, злобно шипя. Плачущий Топор валялся в неподалёку от девченки из Культа, которая изворачивалась и неестественно дергалась вверх-вниз, заставляя позвякивать, удерживающие ее цепи. Неожиданно для себя, Эваласт понял, что его щит и был источником свечения. Холодный желтый свет, мягко пульсировал, волнами исходя от легионера.
«Надо же! Тот паладин был охотником на некромантов!», - подумал Пифион, разглядывая недавний трофей в руке, спасший легату жизнь, - «Те же зачарования, что у храмовников, штурмовавших со мной Пирамиду»
Защитная магия реликварного щита, была устроена так, что противодействовала магии Культа. Когда Кассий нанёс удар, усилив его запретным волшебством, в ответ сработала ворожба Мастера Ремесленника, ковавшего щит. Палач едва не лишился руки, когда ответный импульс энергии взорвал пространство вокруг Эваласта.
- Неплохо, Легионер, - бас соперника легата уже не был таким спокойным, в нем проскакивали нотки раздражения, но не более, - где ты стащил этот...а хотя неважно! Слухи не врали, ты действительно хороший боец, но у меня нет времени на это..
Они смотрели друг другу в глаза. Пифион, сплюнув сгусток крови и, покачиваясь, сделал несколько шагов в сторону Кассия, тоже поднявшегося на ноги. Тишину прерывал звон цепей и сдавленые хрипы культистки, которая извивалась как сумашедшая, будто пытаясь разорвать стальные кандалы. Тихо потрескивал волшебный огонь в перевёрнутой жаровне, медленно угасая, как и свет от щита Эваласта. Оба соперника почти одновременно посмотрели на жаровню, понимая, что через несколько мгновений нижний этаж тюрьмы Гавани Работорговцев погрузится в непроглядный мрак. Кассий довольно хмыкнул и слегка шевельнул пальцами уцелевшей руки.
Последний желтый язык пламени лизнул металлическую чашу, сбитую с треноги и исчез. Почти одновременно с этим затух и свет от щита в руках легионера.
Эваласт начал двигаться как только тьма застлала всё перед глазами. Легат отпрыгнул влево, прикрываясь щитом и выставив меч перед собой. Попытка угадать направление атаки Кассия оказалась неудачной. Вместо лобового столкновения с легионером, Палач просто выбил спату из рук соперника и тут же, схватив Пифиона за руку, замысловато развернувшись на пятках, бросил его почти через всё помещение. По ощущениям, Эваласт пролетел около десятка шагов и врезался в одну из металических клеток, стоявших у стен. Воздух с хрипом вылетел из легких легата, а сознание помутнело. Уперевшись локтями в пол, он бессознательно пытался подняться, когда Кассий вновь оказался рядом. Палача не смущал стальной нагрудник Пифиона, пинком подняв легата, он бил здоровой рукой прямо в металл, а Эваласт беспомощно дергался в такт быстрых ударов, прижатый спиной к железным прутьям. После пятого или шестого удара он уже почти не мог дышать, а лицо обильно заливала кровь. Серебрянный рухнул на колени, упершись руками в пол. Вдруг в непроглядной темноте сверкнуло зелёным.
- Аз-хазар, арда!
Вопль татуированной культистки раздался почти одновременно с чавкающим звуком рассекаемой плоти. С трудом отрывающегося от пола легата, окатило чем-то вязким и тёплым, а чуть позже рядом с глухим звуком упало тело Кассия.
Пифион потряс головой и, перевернувшись, с трудом сел, опираясь спиной на прутья клетки. В голове Эваласта гудело, а воздух со свистом и кровавыми пузырями вырывался через его разбитые губы. Сейчас Серебрянный сам напоминал ту нежить, с которой когда-то сражался. Пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте, легат несколько раз потёр глаза, обильно залитые кровью. Было слышно какое-то копошение и тихое неразборчивое бормотание островитянки.
- Эй..кхм-кхм, - попытка заговорить для Эваласта обернулась лишь приступом кашля. Боли не было, сказывалась горячка минувшего боя.
Прокашлявшись, Серебрянный, схватившись за один из прутьев решетки, с трудом поднялся на ноги и попытался сделать несколько шагов, но споткнулся об что то мягкое и упал. Голова его нещадно гудела, а тело слушалось плохо. Удары Кассия не прошли даром.
Топот подбитых металлом сапог и глухие неразборчивые голоса донеслись со стороны двери к лестнице. Вновь встав на ноги, Эваласт услышал как культистка, что-то сказав на своём языке, резко начала перемещаться по помещению. Шлепание босых ног по камням раздавалось с небольшими паузами, будто островитянка делала короткие остановки
- Легат!, - Курсид в компании нескольких легионеров ворвались на нижний этаж, держа в руках факелы. Когда свет вырвал из темноты маленькую фигурку островитянки все замерли.
Культистка стояла возле одного из подвешенных мучеников, немного дрожа и положив обе руки тому на грудь. В глаза бросалась содранная кожа на ладонях и, по всей видимости, несколько сломанных пальцев. Островитянка просто переломала кости рук, освобождаясь от оков. Татуировки на теле мерцали зелёным, создавая вокруг неё завораживающий взгляд ореол. Внезапно возникший свет не смутил девушку, она продолжала творить загадочную магию Культа Смерти, начав медленно отводить раскрытые ладони от тела висевшего на цепях мужчины. Вслед за кончиками пальцев юной ворожеи потянулись дымчатые линии, а несчастный начал подергиваться. Тонкий писк под бешеное шевеление щупалец Спутника в ранах сопровождали это действие. Мгновение и пленник обмяк в кандалах, как и чёрные усики червя инквизиции. Тату культа стали мерцать немного ярче, я раны на руках девушки начали затягиваться. С громким хрустом вывернутые пальцы встали на свои места. Девушка, не обращая внимания на легионеров, быстрым шагом направилась к следующему несчастному, подвешенному к потолку. Она на ходу делала замысловатые пассы руками и что тихо говорила.
- Курс, останови её!, - возглас Эваласта был слабым и еле донёсся до ушей северянина.
- Обходим вокруг! Щиты! - опытный Курсид подсказал остальным солдатам как действовать.
- Она нужна живой, - легат сделал пару шагов, но в бессилии повалился на пол, зайдясь кашлем. К нему начала приходить боль.
- Будет сделано, Легат.
Все что сейчас делал Эваласт - это пытался остаться в сознании и сквозь кровавую пелену смотрел за происходящим. Легионеры действовали слаженно, беря культистку в кольцо, и зажигая факелами светильники на стенах. Ворожея, в свою очередь, была сосредоточена на пленнике Кассия и Спутнике внутри. Очередное прикосновение и опять чёрные усики червя прекратили своё движение, а тату на теле девушки полыхнули зелёным. Следующим на очереди был Флавий и ворожея уже было направилась к нему, но в этот момент солдаты легиона начали атаку.
Массивный Курсид попытался подсечь девушку ударом ноги, но та, лишь взмахнув рукой, использовала телекинез. Тело северянина несколько раз ударилось о пол и было отброшено в сторону. Второй легионер преуспел немного больше. Не мудрствуя лукаво, солдат попытался атаковать гладиусом и слегка поцарапал грудь культистки, но та, отпрыгнув, указала пальцем на врага и Эваласт узнал заклинание некромантов. Боец застыл, а потом сначала кожа, а затем и остальная плоть вместе с костями начали осыпаться пеплом. Мгновение и на полу осталась лишь легионная амуниция и оружие. Юная ворожея повернулась к третьему бойцу, застывшему в нерешительности и, по всей видимости, знатно испугавшемуся. Девчонка улыбнулась и начала поднимать руки, а по ее татуировкам побежали искры зелёного магического огня.
Пифион узнал молодого легионера. Это был тот самый парнишка, что встретил его и Лукерия в надстройке Восточных Ворот. «Прошёл весь этот путь, чтобы умереть от рук ворожеи...Нет!!!»,- думал Эваласт, в тщетных попытках подняться на ноги и шаря руками по полу, в попытках найти своё оружие.
Оставшегося в живых легионера забила крупная дрожь. Он стоял как парализованный, глядя на островитянку. Та,в свою очередь, сделала несколько пассов руками, формируя небольшой конус из некротической энергии.
- Где же вы, Легат?!, - голос парня сорвался на жалобный крик, а у Пифиона скрипнули зубы. Предводитель мятежных легионеров, смотрел на развернувшееся действие и начал ползти в сторону пентаграммы Палача, культистки, Флавия и трясущегося молодого легионера.
- Гайанэ имрэ, арда!, - девчонка крикнула и конус превратился в луч, устремившийся к солдату.
Прыгнувшего откуда то из темноты Курсида, легат заметил не сразу. Но северянин успел просто снести юнца с ног и спасти от магии ворожеи. Девчонка похоже сама не заметила, что ее удар не достиг цели и уже развернулась к Флавию. В этот момент ползущий по полу Эваласт нащупал руками что-то знакомое. «Щит!», - Пифион был настолько рад находке, что даже попытался улыбнутся. Трофей с убитого паладина был единственным способом противостоять магии островитянки. Собравшись с силами, он взял его в руки и с трудом сел на пол, пытаясь сфокусировать зрение на некромантке.
Курсид, спасший паренька, двигался немного пошатываясь, видимо сказывались травмы, полученные из-за атаки телекинезом. Он подкрадывался сзади к культистке, держа в руках пару обнаженных гладиусов. Девчонка замерла в нескольких шагах от Флавия и резко обернулась. Северянин немедля атаковал, уже не пытаясь взять девчонку живой и метя ударами в голову. Взмах тонкой девичьей руки и оба гладиуса столкнулись с невидимой преградой, выбив снопы искр будто прямо из воздуха. Курс отступил на несколько шагов, крутанув клинки в руках. Эваласт, лишь наблюдавший до этого, решил помочь своему товарищу. Он из последних сил, взял замах, и просто метнул щит паладина в культистку.
- Курс!, - на возглас легата обернулись и островитянка и сам северянин, - Бей!
Юная ворожея улыбалась, глядя на летящий в неё круглый кусок металла, не обращая внимания на рванувшего вперёд война с двумя клинками. Опыт Курсида подсказал ему, момент для атаки. Как только щит рыцаря Длани Павла коснулся незримой обороны некромантки, грянула вспышка света. В этот момент один из клинков легионера уже двигался в сторону ворожеи в стремительном рубящем ударе. Северянину пришлось закрыть глаза, спасая зрение от неистового желто-зелёного света, но он ощутил, что металл гладиуса коснулся плоти.
- Ррааа!, - радостный клич вырвался из глотки легионера. Обернувшись вокруг себя он взглянул на ворожею.
Похоже островитянка успела понять в последний момент, что ее магическая защита пробита и инстинктивно подняла руку, обороняясь от удара легионера. Теперь она с удивлением смотрела на собственную культю, медленно оседая на пол. Правая рука была отрублена по локоть. Опустившись на колени, она, опомнившись, начала творить некую ворожбу, но подскочивший Курсид едва не оторвал ей голову мощным пинком. Островитянка потеряла сознание.
Эваласт, наблюдавший за боем, шумно выдохнул и в бессилии завалился на бок, загрохотав доспехами. Его хриплый голос, напоминавший скрип старой двери, раздался во внезапно возникшей тишине.
- Курс, помоги мне!, - просьба о помощи была излишней, так как северянин уже направился к своему командиру.
- Легат, - тяжело дыша, Курсид аккуратно приподнял голову Пифиона, - что прикажете?
- Малец выжил?, - спросил легат и после утвердительного кивка продолжил, - отправь его за подмогой. Девку в цепи. На клетках есть анти-магические амулеты, приспособь один из них к ней. Сними нашего Консула, остальных добей. Я пока немного отдохну…
На этих словах разум Эваласта померк и начал проваливаться в темноту. Из-за Курсида поспешившего выполнять приказ Пифиона, пламя одного из факелов на стене всколыхнулось. На мгновение свет разогнал темноту перед лежащим легатом, показав тело сражённого палача. Их разделял десяток шагов и позы к которых они находились почти совпадали. Последнее, что увидел Легат, теряя сознание, это как Кассий, лежащий на полу в собственной крови, открыл глаза.
Глава 3 Ты готов умереть, орк?
Кив’Эс и До’Кид
- Почему вы бунтуете?
- Мы?
- Ну вы - эльфы остроухие
- Мы хотим свободы, это элементарно, мой клыкастый наездник на собаках
- Пфф! Во-первых, это волки, а не собаки! А во вторых, вы терпели имперцев сотню лет, пока ваших хваленых лучников заставляли сражаться в чужих войнах, а дев продавали как скот, даже у вашей Королевы забрали корону! И только когда они начали рубить деревья, вы взбунтовались
- Это значит, что для нас есть вещи важнее войн, дев и короны
- Лес?
- Это не просто лес. Лот’Ринаэрдин наш дом! В нём и заключается истинное бессмертие нашего народа. И когда имперцы пришли с топорами и пилами…
- Вы развесили их трупы как гирлянды, об этом даже в степи слышали… Так значит лес делает вас неумирающими?
- Да, и кое-что ещё, любопытный орче, в лесу мы способны к Тол’Гранара.
- Я слышал об этом, наверно каждый орк в степи хоть раз мечтал попасть на массовое совокупление с эльфийками.
- Ты заставляешь меня краснеть… И вообще, это не просто совокупление! Тол’Гранара - обряд выражения невыразимого ни на одном из языков.
- Все что я думаю об этом, так это то, что вы народ бессмертных извращенцов...
Монастырь Молчания в Столице выглядел как неприметное одноэтажное здание из дерева с множеством труб. На крыше был установлен золотой символ в виде червя над раскрытой ладонью, говоривший о принадлежности здания к церкви, а точнее к Ордену Молчания.
Пять лет назад, его учредили из-за сильной потребности Престола в дознавателях. Так молодой орден пополнил ряды Длани, совета высокопоставленных священников, который официально заменял регента Святой Империи. В то же время инквизиция начала агрессивный захват имперских земель. Аристократов-землевладельцев во всех провинциях жестоко допрашивали по подозрениям в ереси. Оправдывали лишь тех, кто сознавался в «греховных деяниях» и в «знак покаяния», отказывался от своих владений в пользу Церкви. Мелкие баронства одно за другим перетекали в руки священников. А Орден Молчания, помимо специализации на допросах и ментальных воздействиях, стал одной из богатейших организаций в империи.
Мрачная атмосфера окружала главную резиденцию ордена, так что горожане невольно сторонилось монастыря, обходя его вокруг, порой за несколько кварталов. Двери главной пыточной инквизиции открывались лишь по ночам, когда вереницы пленников, заподозренных в ереси и сопровождаемых монахами в красных рясах, попадали внутрь.
Надземный этаж всегда пустовал, являясь скорее бутафорией и размещая в себе несколько механических гномских подъемников и бесчисленные лестницы, ведущие на нижние этажи. Там, под землей, и располагались пыточные, кельи монахов и залы для общих сборов. Монастырь не засыпал ни днем ни ночью. По коридорам всегда бегали служки, таская изощренные инструменты, ведра с кровью и частями тел еретиков. В пыточных круглые сутки раздавались вопли жертв Монахов Молчания, а на нижних этажах не стихали молитвы. Церковные дознаватели трудились не покладая рук и скальпелей, штампуя обвинительные приговоры огромными кипами и отправляя людей на каторги, а более везучих сразу к палачам.
Странного темнокожего орка привели в монастырь около месяца назад, за убийство одного из младших братьев-стражников прямо посреди белого дня на одном из городских рынков. Орка звали До’Кид Карааш. Помимо черной кожи, он обладал массивной мускулатурой и копной рыжих волос, торчащей над бритыми висками. Одетый в кожаный доспех кочевников и вооруженный двумя топорами с длинными рукоятями и парой широких ножей, До’Кид внушал страх одним своим видом. Во время стычки на рынке, когда орк кинулся защищать девченку, чем то разозлившую патрульных церкви, и зарубил довольного опытного война, храмовники были вынуждены вызвать полноценного боевого инквизитора, чтобы силой магии одолеть выскочку. Когда кочевника заводили внутрь монастыря, он был закован в цепи с ног до головы, но даже при этом умудрился ударить головой одного из монахов, чуть не сломав бедолаге челюсть. Настоятели монастыря рекомендовали возмутителю спокойствия два месяца «праведных страданий», с последующей ссылкой на Италийские рудники. Участь страшнее смерти. Но До’Кид был невероятно крепким орком. За месяц пыток, его так и не смогли заставить кричать от боли, а стража темниц опасалась заходить в камеру к кочевнику, подавая еду через маленькое окошко.
Пытали кочевника, не нанося серьезных увечий. Вопросов почти не задавали, лишь иногда спрашивали есть ли у кочевника сообщники в столице. Монахи ставили своей целью сломить степняка перед отправкой на рудники, а не выбить признание или информацию. Орк всегда молчал, лишь иногда скрипя зубами. Время проведённое в монастыре, До’Кид будет вспоминать, как самое страшное в своей жизни.
Степняку вырвали клыки в первый же день, используя раскалённые клещи и оставив много ожогов во рту. Исполосовали спину кнутом на второй. Монахи дали ему пару дней передохнуть, а затем использовали До’Кида для обучения молодых дознавателей. Его резали тонкими лезвиями, заливали водой, жгли своей странной, но крайне действенной магией. Однажды даже растянули на дыбе, но вовремя ворвавшийся пожилой монах прекратил пытку, не дав повредить суставы будущего каторжника. В конце каждого дня истязаний к нему приходила женщина, чтобы перевязать раны и нанести целебные мази. Она была старой и страшной, и постоянно бормотала неведомые До’Киду молитвы. Ее всегда сопровождал боевой инквизитор, внимательно следящий за орком через зарешеченное окошко в двери. Хотя степняк к вечеру был в таком состоянии, что наверняка женщина и сама бы справилась с некогда грозным войном, но монахи уважали безопасность.
Но несмотря на все истязания, от глаз внимательного орка не скрывалось ничего. Пока его водили по коридорам и лестницам, кочевник запомнил путь наверх. Он на слух определил часы смены караула, несколькими брошенными взглядами выяснил, когда большинство монахов и инквизиторов спускаются на нижние этажи для молитв. В голове кочевника зрел план побега. В конце каждой недели на страже их крыла с темницами оставался лишь один младший брат инквизитор, частенько засыпавший на посту. В этот день узников кормили лишь утром и молодой служка всегда спешил, разнося еду. Видимо торопился поскорее убраться из монастыря или присоединится к остальным в молитвах и песнопениях. В один из таких дней До’Киду, по ошибке, и досталась деревянная чашка со странной кашей. Все бы ничего, но на посуде имелся довольно широкий металлический обод. Надо ли говорить, что опустевшая чашка вернулась к служке уже без металла, а тот в спешке ничего не заметил.
Неделя понадобилась орку, чтобы посредством уцелевших ногтей, зубов и пары каменных осколков, придать металлу форму заострённого шипа длинной в половину ладони. Используя куски плотной ткани из собственной одежды, До’Кид даже соорудил нечто вроде небольшой рукояти. Теперь у орка было оружие, но свобода ближе не стала.
Пытали его ежедневно, уводя на несколько этажей ниже под охраной старого черноплащника. Инквизитор был дряхл, но всегда держал в руках несколько амулетов и До’Кид не испытывал иллюзий, что успеет хоть что-то сделать, прежде чем превратиться в кучу пепла. Вариант сбежать по пути в пыточные отпал, а из темницы его выводили только на допросы. Припрятав самодельное оружие в одну из щелей в стене орк решил ждать удобного момента.
На исходе четвёртой недели заключения Карааш был плох. В теле ощущалась такая слабость, что порой, просыпаясь, он несколько часов не мог пошевелится. Увечья, нанесённые ему, были далеко не смертельными, но заставляли степняка ежечасно страдать. Ярость, царившая в разуме орка первое время заточения ушла. Все мечты о том, как он сам будет мучить и истязать инквизиторов, сменились другим, почти забытым гордым войном, чувством. Страхом. Кочевник осознал, что начинает боятся звука шагов стражников, ведь может это опять идут именно за ним. Сжимаясь в углу своей темницы, в смешанных чувствах, До’Кид схватился ослабевшими руками за голову, погружая изрезанные пальцы без ногтей в грязные волосы. Слабая надежда на спасение покидала грозного степняка вместе со слезой, катившейся по его щеке.
Орк точно помнил, что уснул, свернувшись в углу своей темницы. Открыв глаза, До’Кид обнаружил себя посреди странной, цветущей аллеи. Древние деревья, с огромными стволами возвышались вокруг. Невиданные растения мерцали всеми цветами радуги, немного покачиваясь в такт лёгкому ветерку. Кочевник отметил поразительный порядок, с которой был обустроен, не иначе как рукотворный, лес. Одинаковое расстояние между каждым деревом и кустом, аккуратно подстриженная листва и сочная зелёная трава, были плодами труда заботливых садовников. Нечто неуловимое смущало орка, но он не мог разобрать, что именно. Впереди виднелся водоём. Обернувшись, орк понял, что аллея уходит далеко за пределы его зрения. Вымощенная белым камнем тропа терялась в тумане.
«Только вперёд, Сын Степи, не так ли тебя учили»,- мужской голос раздавался сразу со всех сторон, будто с До’Кидом заговорили сами деревья. Инстинктивно потянувшись за оружием и не обнаружив такового, орк загнанно огляделся, остановив взгляд на тропе к водоему. Также он с удивлением обнаружил, что все увечья, нанесённые ему монахами, исчезли с его тела. «Морок, не иначе», - подумал степняк, - «Учитель однажды рассказывал, что среди чародеев есть такие, что могут проникать во сны. Видимо я столкнулся с одним из таких».
Пару раз мотнув головой, и поняв, что попытки проснуться бесполезны, орк медленно зашагал вперёд. Внимательный осмотр невиданных деревьев и цветочных кустов, не дал ничего, кроме чёткой уверенности в нереальности происходящего. Пройдя полсотни шагов, До’Кид оказался на, покрытом короткой зелёной травой, берегу небольшого озера. Неподвижная вода была настолько гладкой, что казалась зеркалом, отражающим незнакомое орку небо. Он подошёл к берегу и шумно выдохнул. Мужской голос, неожиданно раздавшийся из-за спины, заставил орка вздрогнуть и резко обернуться.
- До’Кид Карааш из клана Саад’Хи, добро пожаловать!
Кочевник многое повидал за годы жизни в степи и странствий по империи, но представший перед ним человек вызвал вздох удивления. Да и человеком ли он был вообще?!
В первую очередь в глаза бросались ярко светящиеся голубым тату-рисунки на обеих руках. На правой был изображён неизвестный орку речной житель, принадлежность которого к водной стихии, степняк определил по наличию плавников. Существо, что было на левой, однозначно было драконом, только странным. На картинках в книгах учителя До’Кид не видел древних ящеров со столь длинной шеей и маленькими крыльями. На мгновение орку показалось, что дракон шевельнулся, но Карааш списал это на мороки сна. Глаза незнакомца были завязаны широкой красной лентой, и на голове отсутствовали волосы. Одетый в простые штаны и безрукавку из светлой ткани, он стоял на траве босыми ногами. Орк буквально кожей чувствовал силу, исходящую от незнакомца, а от его голоса все внутри сжималось. Тем временем неизвестный продолжил говорить.
- Человек, обучавший тебя в детстве, был моим последователем и он очень хорошо о тебе отзывался, - незнакомец сложил руки на груди и наклонил голову, будто разглядывая До’Кида сквозь повязку, - я чувствую, что ты отнял множество жизней, как разумных, так и...не очень.
- Кто ты?, - перебил говорившего орк.
- Смертные дали мне много имён, - задумчиво произнёс тот в ответ, - но, пожалуй, тебе я назову своё настоящее имя… Меня зовут Стереопсис.
- Ох..Владыка, - орк тут же встал на колено и склонил голову. Учитель в своих рассказах неоднократно упоминал Хранителя Времени. Стереопсис был одним из высших существ.
Слепец остался невозмутим. Он подошёл к До’Киду и сел на траву прямо перед ним. Кочевник все гадал, находятся они во сне или могучий полубог перенёс его из церковных казематов. И лишь теперь степняк понял, что его смущало все это время. Трава под ним была совсем неподвижна, как и вода в озере, которая не покрывалась рябью. Листья на прекрасных деревьях будто замерли в вечности. Само время вокруг Стереопсиса остановилось.
- Что же, сын вождя, перейдём к делу, - голос Владыки стал мягче, он выдерживал небольшие паузы, будто выбирая подходящие слова, - твой учитель, как я уже говорил, служил мне в прошлом. Хотя я предпочитаю иное слово… мы скорее сотрудничали, несмотря на наше неравенство. Я помогал ему, а он мне. Но к несчастью жизни смертных скоротечны и Асмус постарел, а затем скончался. Это была удача, умереть своей смертью, ведь в нашем мире жизни достойных чаще обрываются...хм принудительно..
Орк слушал внимательно, не меняя коленопреклоненного положения. Учитель был когда то для него всем. Человек, прибывший однажды вместе с отцом, оказался невероятно мудрым и проницательным. В юности До’Кид часто думал, что Учитель понимает его без слов. А об их дружбе частенько судачили по всему племени. Асмус обучил его почти всему. Искусству боя, нескольким языкам и наукам, методам охоты, о которых кочевые Орки и знать не знали. До’Кид любил Асмуса как отца, учитывая, что родной отец - Вождь Саад’Хи Карааш крайне мало уделял внимания сыну, предпочитая вечные военные походы и набеги. Когда престарелый учитель умер, младший Карааш несколько месяцев не находил себе места. Боль потери была необычайно сильна. Стереопсис деланно кашлянул, заметив, что орк погрузился в печальные воспоминания.
- Я думаю, ты можешь принять более непринужденную позу, я не нуждаюсь в поклонении, - насмешливо произнёс Повелитель Времени и продолжил рассказ, когда орк уселся скрестив ноги, копируя позу Стереопсиса, - после того, как Асмус ушёл на покой, я наблюдал за тобой. Теперь же я вижу в каком затруднительном положении ты находишься. Из Монастыря Молчания мало кто выбирается живым, а выжившие почти всегда лишаются здоровья и рассудка после пережитого. Я же заинтересован вызволить тебя, но взамен... ты заменишь Асмуса. Мы станем добрыми друзьями, приходящими друг другу на помощь…
- Владыка, - в горло Орка пересохло от предложения Стереопсиса, - я Воин Степи и не более. Асмус многому научил меня, но я не понимаю, чем могу быть вам полезен..
- Многим, мой друг, многим, - слепец встал и повернулся к вроде, следом поднялся и орк, - видишь ли, я скован законами мироздания и баланса. Это значит, что порой не могу напрямую вмешаться в естественный ход событий. Но как один из Хранителей, я имею право взять себе ученика и помощника! А прошедший мое обучение, способен на многое...
Стереопсис поднял руку, направив раскрытую ладонь в сторону озера. По глади сначала побежала рябь, а затем, неподалёку от берега, поднялась ровная сфера. Водяной шар висел в воздухе без видимой поддержки. Орк, наблюдавший за действием, почти не дышал, переводя взгляд с озера на руку слепца. Степняка больше удивило то, что дракон на руке Стереопсиса зашевелился, извиваясь и спустившись ближе к запястью. Полубог резко сжал руку в кулак, обернувшись к орку, и водная сфера взорвалась, раскидав множество брызг. В воздухе остался висеть какой-то предмет, но кочевник не мог разглядеть что это.
- Урок первый, воин, - голос Стереопсиса вновь стал доносится со всех сторон, будто напоминая, кто является здесь повелителем, - я дарую тебе амулет, что неразрывно связан со мной. С его помощью, ты сможешь использовать часть моей силы. Это очень важная вещь, поэтому храни его, как собственную жизнь.
Бесцветный камень на тонком кожаном ремешке медленно парил в сторону собеседников. Орк молчал, внимая, и не сводя взгляда с амулета. Тем временем Стереопсис продолжил.
- Монастырь защищён Каэлией, поэтому внутри магия амулета не будет так сильна. Все что я смогу, это направлять тебя и немного отвести глаза страже, не более, пока вы хотя бы выше не поднимитесь, - камень, окончил свой путь по воздуху в руке высшего, - Амулет поможет излечить твои раны, так что к бою ты будешь готов. Выход из Монастыря только один и тебе он известен. Поверь, как только вы покинете стены этого мрачного места, я вызволю вас.
- Вас?, - спросил орк.
- О, у тебя будет спутник, такой же узник, как ты, - улыбнулся Стереопсис, протягивая амулет кочевнику, - принимая эту вещь, ты даёшь согласие на помощь мне, я же, даруя, беру на себя обязательства по твоему обучению и защите. Согласен?
Орк не медлил ни мгновения. На каждый день один из высших владык, дарует тебе свою благосклонность, не говоря уже об амулете. Приняв дар нового Учителя, он тут же повесил его на шею, ощутив легкое покалывание в груди. Сон уже давно не был сном, для Карааша. Орк верил в реальность происходящего. Высший же, склонил голову, будто прислушиваясь и быстро заговорил.
- У нас кончается время, мой друг. Скажи ей, что ветер коснулся кроны. Проснись.
До’Кид проснулся с резким вздохом и ощущением, будто он упал с большой высоты. Сев на своей лежанке из тряпья, он ещё долго задумчиво разглядывал свои руки, и потирал ноющую грудь, отходя от сновидения. Слабость и изнеможение уходили. Кочевник ощущал небывалый прилив сил. Казалось, что не было месяца страшных истязаний и заточения. Карааш встал, немного поводил плечами и пару раз слегка подпрыгнул. Орк с удивлением отметил про себя, что ощущал нечто инородное в груди. Вывод, что Стереопсис поместил амулет в тело До’Кида, напрашивался сам собой.
Из коридора послышался звук шагов, это заставило орка отвлечься от раздумий о произошедшем во сне. Придвинувшись ближе к двери, первое, что почувствовал До’Кид своим чутким носом, был запах. Запах свежей листвы и приторных масел. Запах Эльфы, которую тащили инквизиторы.
Графиня Кив’Эс Эстамос был знаменита на родине. Весь Туманный Лес знал о лучшей лучнице среди своего народа. Дочь благородной семьи, она был высокой, красивой даже по меркам эльфов и обладала идеальной осанкой. Длинные русые волосы струились до середины спины, а яркие зелёные глаза напоминали изумруды из короны Королевы Леса. Слава о навыках обращения с луком была неслучайной. Кив’Эс с семидесяти шагов попадала в подброшенную монету и многие считали такую стрельбу не иначе чем чудом. А показательные выступления с саблями, которые она проводила на приемах у Королевы, были демонстрацией невероятной степени владения эльфийским искусством танца с клинками.
Когда в Лот’Ринаэрдин началось мятежи, из-за вырубки имперцами древних лесов, Графиня тайно поддерживала восставших соотечественников. После известий о том, что империя отрядила несколько легионов для усмирения эльфов, Кив’Эс направилась в столицу в составе дипломатической миссии. Королева, ныне называемая имперцами Герцогиней, даже собственноручно открыла портал своим посланникам, прямо близ столицы Святой Империи. К сожалению Престол не желал переговоров. Как только дипломаты зашли в город их схватил отряд черноплащников, убив при этом половину эльфов. Графиня Эста успела выпустить несколько стрел, лишив жизни парочку инквизиторов, но затем волшебники церкви достали и её. Очнулась Кив’Эс уже в пыточной Монастыря в компании лучших церковных дознавателей. Эльфийской аристократке понадобилась вся её выдержка, чтобы не выдать тайны мятежников, но сама Графиня сомневалась, что сможет долго продержаться - молчаливые линчеватели очень хорошо знали своё дело. После нескольких дней жестоких пыток, через щель в старой стене с ним заговорил пленник, томящийся в соседней темнице. Это был До’Кид.
- Эльфа! Эй, слышишь меня?, - голос заставил Кив’Эса вздрогнуть и передвинутся ближе к стене.
- Эльфа!, - вторил голос и после небольшой паузы, - ветер коснулся кроны.
Услышав древний девиз своей семьи, о котором из ныне живущих знала лишь сама Кив’Эс и Королева, графиня обомлела. «Абсолютно невозможно! Монахи не могли вытянуть этого из моей головы...Откуда он узнал?!»
- Великая степь! Ответь же, эльфа, - не унимался голос.
«Орк!?», - удивленно подумала Кив’Эс, - «Если бы при дворе узнали, что я валяюсь в инквизиторских казематах по соседству с орком, то глупых шуток хватило бы до конца моих бессчетных дней. Но что же он хочет и откуда знает девиз?»
- Я слышу тебя, орк, - почти процедила графиня, - откуда тебе известна эта фраза?
- Не прогадал, что девка… - пробормотал орк, вновь перейдя на полушепот, - хорошо, что ты живая, остроухая, я уж думал, святые отцы опять перестарались.
- Забавно слышать такое от орка, у вас же тоже заостренные ушные раковины. И я хотела бы услышать ответ на вопрос, прежде чем продолжить нашу приятную беседу
- Сон, - ответил До’Кид и добавил, - Мне сказали эти слова во сне
- Сноходец значит…, - пробормотала Кив’Эс себе под нос, затем спросив, - Кто сказал?
- Тот, кто поможет нам бежать! Ты узнаешь, когда мы выберемся!
- Мы?, - удивленно воскликнула Графиня, - с чего это я должна доверять тебе, орче?
- У тебя нет выбора и мне сказали, что бежим отсюда мы вместе
- Во сне?
- Да, - в голосе орка послышался гнев, - Великая степь! Это был Владыка Стереопсис!
- Тише, - шикнула эльфа, непроизвольно оглянувшись на углы своей темницы, - ты свихнулся, называть его имя здесь?! Да и быть этого не может, что Высший помогает какому-то орку?!
- Ты можешь мне не верить, неумирающий, но я уверен, что нам просто нужно выбраться наружу, а там Владыка поможет. И я знаю, как добраться до поверхности. Тебе же, просто нужно выбрать. Отправишься ли ты со мной или останешься здесь?, - выдал До’Кид и замолчал.
- Рассказывай свой план, орче, - Кив’Эс сомневалась лишь для виду, семейный девиз произнесенный орком, сделал своё дело и лесная графиня понимала, что орк действительно далеко не обычный пленник, но при этом и не хитрость инквизиторов.
- Что же…, - протянул кочевник задумчиво, - ты должна прикончить разносчика еды и стражника...
Они обсуждали побег несколько часов. Орк в несвойственной этому народу вежливой манере, рассказал о времени смены караула, о том, что служку с кухни сопровождает лишь один стражник и у них есть ключи от дверей темниц. Орк и Эльфийка очень быстро нашли общий язык, находясь в крайне непростой ситуации. К концу разговора кочевник просунул свое импровизированное оружие в щель, передав шип эльфе. План узников был прост и строился на Кив’Эс и надежде на помощь Стереопсиса. Пленная аристократка должна была дождаться раздачи еды и напасть на служку и стражника, после освободить орка и потом заключённые переоблачатся в одеяния убитых и попробуют выбраться. Радовало то, что стражник носил закрытый шлем и это могло скрыть личину орка. По ходу разговора, степняк усомнился, в воинском мастерстве Кив’Эс, когда решался передать свое самодельное оружие. Эльфийка же довольно долго убеждала собеседника, что сможет справится с парочкой, если среди них нет магов и в конце концов До’Кид согласился. Оставалось только ждать.
- Идут, - Кив’Эс, как и все эльфы обладала очень чутким слухом.
- Я тоже слышу, - хриплый голос орка, говорившего громким шепотом донёсся из щели в стене, - хочешь дам последнюю подсказку, Эльфа?
- Ты самый дотошный орк во всей Великой Степи, наверняка за это тебя и изгнали, - Графиню раздражало недоверие До’Кида к её воинским способностям.
- Меня не изгнали, - кочевник немного повысил голос.
- Давай уже, они близко, - нервно ответила Кив’Эс
- Люди и эльфы не могут закричать, если пронзить их между четвёртым и шестым ребром, - быстро затараторил кочевник, - если ты хороший воин, то попадёшь..
- А орки смогут?
- Орки никогда не кричат от ран.
Звук шагов и отпираемой неподалёку двери прервал их перешептывание. Темницы заговорщиков были в самом конце длинного коридора, но стража начинала раздачу еды с конца, поэтому Кив’Эс была третьей в очереди.
Графиня Эста нервничала. Она много лет училась сражаться и прекрасно владела луком, саблей и копьем. Но кусок металла, с намотанной вместо рукояти орочьей тканью, не внушал доверия. К тому же, после нескольких пыток и заключения, в теле ощущалась явная слабость, а искалеченные руки дрожали. Но, несмотря на всё это, глаза Кив’Эс горели решимостью. Сегодня она выйдет из этого ужасного монастыря или погибнет.
Тем временем стражник и разносчик еды перешли ко второй камере. Скрип ржавых петель и бормотание молодого служки разнеслись по коридору.
- Запомни милость Престола, еретик, так щедро наградившего тебя пищей…
В ответ послышались сдавленные хрипы вперемешку со смехом стражника. Кажется пленник по соседству ответил грубой шуткой. Двери по-соседству со скрипом закрылись и настала очередь Графини Эстамос.
Эльфа разместилась в самом темном углу камеры и несколько раз вздохнула. План нападения на служку она так и не придумала и поэтому решила импровизировать…
До’Кида Карааша, старшего сына вождя, знала вся Великая Степь. Он прошёл не одну войну и ежегодно участвовал в кровавых состязаниях орков, посвящённых Богине Войны. До’Кид славился своим хладнокровием, совсем не свойственным оркам. Даже в схватке с пещерным огром, которого они всем племенем вылавливали неделю, он дал последнему схватить себя огромными ручищами, лишь для того чтобы вонзить кинжал прямо в глаз соперника. А после того как громадная туша рухнула без дыхания, До’Кид, без единого слова направился в лагерь, мимо обомлевших соплеменников. Но сейчас До’Кид Убийца Гигантов заметно нервничал, закусив губу и прильнув к стене едва ли не всем телом. Кончики ушей орка немного подергивались, стараясь услышать что происходит в соседней камере. Возвращаться в пыточные степному войну очень не хотелось, несмотря на всю его выдержку.
- Запомни милость Пре…, - стандартная фраза из-за стены резко оборвалась, - Эй, Эльфа, ты часом не исдохла?
- Что там, Акрим? - голос стражника напоминал гул из-за закрытого шлема.
- Кажется, лесная сволочь испустила дух, - Акрим, бывший служкой при кухне, говорил испуганно.
- Так проверь и пойдём вызовем отца Тероша, ежели эльфа померла! Ох и достанется тому кто её допрошал, я слышал, что она важная пленница... Акрим! Ну что там, мать твою, прости меня Престол? Акрим…
Лоб До’Кида покрыла испарина. Он понимал, что эльфийка скорее всего уже разобралась со служкой и сейчас ей предстоит схватка с вооруженным стражником. Если мятежница из Туманного леса и перемещалась по камере то настолько тихо, что орк не улавливал звука шагов, более того он не расслышал как упало тело служки. Видимо эльфа действовала очень профессионально и Карааш зря сомневался. Стражник, зашедший в темницу Графа вновь заговорил.
- Акрим, что ты там возишься?! Агрх-кхмрм…
Запах крови, в обилии полившейся на каменный пол, ударил в ноздри кочевника и заставил хищно облизнуться. До’Кид попытался заглянуть в небольшую щель в кладке стены, но тьма не позволяла что-либо увидеть. Переместившись к двери своей темницы орк застыл в ожидании...
Идея слегка надрезать предплечье, измазать рот и щеки кровью, притворившись мёртвой пришла Кив’Эс за мгновения до того как дверь отворилась и в камеру зашёл разносчик еды. Фокус сработал. Акрим, как его называл стражник, подошёл слишком близко и, более того, опустился на колено рядом с графиней. Леди Эстамос был быстрой и неумолимой. Резко подскочив, она зажала рот служки одной рукой, а второй филигранно вонзила полутупой шип ровно туда, куда говорил орк, и навалилась на служку. Ткань, служившая подобием рукояти, не выдержала и эльфа знатно повредил ладонь, но почувствовала как металл проникает сквозь плоть в легкое врага. Рот его, накрытый ладонью, раскрывался в судорожных и безуспешных попытках вздохнуть. Мгновения и все было кончено. Подхватив подергивающееся тело Акрима и тихо уложив его на пол так, чтобы свет не касался мертвеца, Кив’Эс в несколько шагов оказалась у дверного проема, поджидая стражника. Тот, не заставив себя ждать, зашёл в темницу и получил меткий удар раскрытой ладонью в незащищенное горло, а через мгновение был убит собственным коротким мечом. Графине пришлось придерживать умирающего стражника, чтобы его кровью не запачкать церковные одеяния. Связка ключей от темниц оказалась в открытом замке и Кив’Эс отправилась вызволять странного орка, указавшего путь к началу спасения из Монастыря Молчания.
Ключ несколько раз повернулся и обитая металлом дверь распахнулась, впуская в темницу орка свет, исходивший от факелов в коридоре. До’Кид появился в проеме резко из-за угла и столкнулся взглядом с освободившей его эльфийкой. Они внимательно и молча рассматривали друг друга. Примерно одного роста, они сильно различались габаритами. Изящная, но с точенным рельефом мускулов, эльфа, напротив степного орка, напоминавшего гору. Руки Карааша были почти в два раза толще ног эльфы. Через несколько мгновений орк широко ухмыльнулся и протянул Графине ладонь для рукопожатия. Эльфа так же с улыбкой ответил на жест.
Многие бы поразились, что двое из вечно противоборствующих народов объединились. Ненависть между орками и эльфами пестовалась веками, ведь Великая Степь граничила с Туманным Лесом. Несколько полномасштабных войн и постоянные пограничные стычки, вот что связывало два народа до того как Империя набрала силу и превратила эльфийское королевство в свою провинцию, а многочисленным племенам орков очертила четкую границу. С тех пор прошло несколько столетий, но ненависть между народами сохранилась, хоть и стала не такий явной.
- Меня зовут До’Кид Карааш из племени Саад’Хи, - орк говорил, не отпустив руку собеседницы.
- Графиня Кив’Эс Эстамос, хранительница королевского лука и член высокого совета, - эльфа смотрела в карие глаза кочевника и продолжал улыбаться.
- Что же, Графиня, прости мне мое недоверие, ты справилась быстрее чем я думал.
- Не стоит… Поспешим! Я надеюсь ты влезешь в одеяния стражника, - Кив’Эс вырвала ладонь из лапы орка и быстро зашагала назад в к трупам.
Серая хламида служки оказалась всего лишь немного великовата эльфийке, а вот До’Кид испытал трудности, натягивая поддоспешник и кольчугу. К тому же закрытый шлем не прикрывал полностью рыжей гривы волос и сидел немного криво. В целом, беглецы понадеялись на полумрак, царящий в монастыре и двинулись по коридору в направлении выхода.
Голос Стеропсиса в голове орка раздался внезапно, так что До’Кид от неожиданности оперся о стену рукой и испуганно обернулся. Эльфа же, замерла, озадаченно глядя на орка.
- Слушай внимательно, у нас мало времени...
Слепец поведал, что не может в полную силу действовать внутри монастыря, но обещал помочь сразу после выхода. К тому же от него орк узнал, что сегодня почти все монахи совершали религиозные обряды на нижних этажах и на страже заключённых оставалась лишь малая часть братьев. Один боевой инквизитор и две тройки паладинов охраняли вход на верхнем этаже в это время. Стереопсис сокрушался, что в магическом плане Монастырь Молчания был защищён очень хорошо, и ему не стоит появляться внутри. Закончив, слепец, пожелал ученику удачи, и покинул разум орка.
Орк тихо рассказывал Графине предполагаемый путь на свободу, постоянно взвешивая в руках короткий клинок стражника, который ему передала эльфа. Кив’Эс была безоружна.
- Мы на третьем этаже, если считать вниз. Меня опускали на деревянном подъёмнике, но я уверен, что видел лестницу, ведущую наверх. Ей и воспользуемся, - диалог происходил у двери, ведущей прочь из крыла с темницами, - коридоры здесь узкие, так что если кому то попадёмся, наш маскарад не поможет. На самом верху стража. Главное для нас, эльфа, выйти из дверей монастыря, а там будет помощь.
- Хочу отметить, мой степной друг, что речь твоя необычайно богата для…
- Не перебивай! Меня учил человек из Армин, что в Вольных Городах, если тебе интересно!, - До’Кид взмахнул рукой и вздохнув продолжил, - иди первой, я видел, что они именно так перемещаются. И не забудь про знак церкви, вдруг пронесёт.
Графиня Эстамос, удивленная подробным рассказом орка, лишь кивнула. Она привыкла что степняки никогда не отличались умом, а тем более грамотной речью. Эльфы относились к оркам прежде всего как к варварам. Но Карааш вёл себя иначе. Поправив одеяния и накинув капюшон, Кив’Эс открыла дверь.
- Двигаемся направо, третья дверь по левую сторону, там лестница, - тихо подсказывал кочевник.
Беглецы оказались в круговом коридоре, поворот которого скрывался во тьме. Факел, взятый До’Кидом очень скупо освещал им путь, вдобавок отбрасывая тень от впереди идущую эльфу. Они оба внимательно прислушивались и вглядывались в темноту, но казалось в коридоре кроме них никого не было. За, указанной орком, дверью оказалась узкая лестница наверх, заканчивающаяся арочным проходом и за ним явно кто-то был. Кив’Эс оглянулась на орка, на что тот пожал плечами и провёл пальцем по горлу. В ответ Графиня поморщилась и, по-эльфийски бесшумно, двинулась наверх.
У выхода стояло двое стражников. Один дремал, прислонившись к стене. Второй же увлечённо рассматривал собственные ногти. Пространство вокруг было хорошо освещено и оба беглеца понимали, что одежда взятая с убитых им не поможет. Эльфа застыла в нескольких метрах позади стражи и хотела было ещё раз оглянуться на До’Кида, но тот не стал медлить. Орк пронёсся мимо с небывалой скоростью, едва не сбив графиню с ног, но умудрившись сунуть ей в руки факел.
У парочки стражников не было и шанса. Появившийся из темноты степняк схватил одного за горло, а второму воткнул клинок в висок, пробив шлем, будто тот был не из металла. Отпустив рукоять, До’Кид схватил убитого за одежду и затащил обоих вниз на темную лестницу. Послышался хруст и второй трепыхающийся страж обмяк. Кив’Эс присвистнула. Все действо не заняло у орка и пары ударов сердца. «Для своих габаритов он очень быстр»,- думала эльфа, - «И это после стольких пыток».
- Дальше по коридору чисто, мы выбрали крайне удачное время, - орк был немного возбуждён после убийства и в голосе проскакивал рык, - весь Монастырь на службах, молятся своим богиням
- Что же, тогда у нас действительно есть шансы выбраться, - ответила Кив’Эс, выглядывая из-за угла и осматривая коридор.
- Нужно двигаться быстрее, возможно первых убитых уже ищут - орк отряхнулся, - Дальше факел не понадобится, коридоры хорошо освещены.
Кив’Эс вытащила один из мечей стражников и бросила факел. Кочевник, доставшийся ему в напарники, внушал уважение. Скорость с которой он убил охрану поражала воображение, учитывая немаленький вес степняка. Графиня, с присущей эльфам гордостью, считала себя великолепной воительницей, но не смогла бы предсказать исход их поединка, случись он. Степняк был очень опасен.
До’Кид же стянул шлем, под удивленный взгляд эльфийки и забрал оружие второго караульного. Крутанув короткие клинки в руках, недовольно поморщился. «Слишком лёгкие и баланс плохой, - подумал кочевник, - монахи явно экономят на вооружении стражи».
- Думаешь маскировка не понадобится?,- сказал Графиня.
- Верхний этаж хорошо освещён, мои волосы и кожу заметит кто угодно
Беглецы двинулись дальше. Следующая лестница пустовала, к облегчению обоих. Вообще монастырь напоминал огромный терминтник, вкопанный в землю. На каждом этаже имелся не очень широкий круговой коридор от которого отходило множество ответвлений. Дверей было не счесть и бывшие пленники крались в неимоверном напряжении. Каждый ждал появления врагов из любого из проемов, но пока удача сопровождала парочку.
- За этой дверью комната с лестницей и подъёмниками, - орк предупреждающе коснулся плеча своей спутницы.
- Там наверняка инквизиторы, - Кив’Эс обернулась.
- Естественно, - До’Кид опустил взгляд в пол, заиграв желваками, - в ночь, когда меня привели, на верхнем этаже дежурил черноплащник с парой закованных в латы солдат.
- Боевой инквизитор и два паладина… Готов умереть, орк?, - Кив’Эс мрачно улыбнулась.
- Я Воин Великой Степи, Графиня! Смерть для меня лишь начало, - кочевник продолжал смотреть в пол, - но, сегодня, мы выйдем отсюда живыми. Я дал обещание, которое должен выполнить.
- И что за обещание? - Кив’Эс насмешливо склонила голову.
- Я дал его маленькой девочке, спину которой рассекало до костей церковным кнутом, лишь из-за того, что она не успела отойти с дороги, - До’Кид перевёл взгляд на эльфу, и заиграл мышцам рук.
- Поверить не могу! Я сбегаю из монастыря вместе с образованным орком у которого крайне обостренное чувство справедливости, - Графиня нервно хохотнула, - у тебя есть план?
- Нет...
- Что же, тогда я захожу первой, ты ждёшь, - эльфа спрятал меч под одежды и глубже натянула капюшон, - попробую подобраться ближе к магу. Броню рыцарей нам этими убогими мечами не пробить, так что стараемся найти неприкрытые места.
- Хорошо, - Карааш сел на колено у входа, прижавшись к стене, и неожиданно продолжил, - скажи, эльфа, а ты готова умереть?
- Я живу уже очень долго, но на Вечные Поляны мне ещё рано, - Графиня Эстамос коснулась ручки, - Смерть для меня - это конец.
Эльфийка толкнула дверь и проникла в помещение. Просторный зал, освещаемый уже не факелами, а масляными светильниками. В центре три шахты деревянных подъемников. Площадка одного, на которой было установлена конструкция из рычагов, шестерен и канатов, сейчас была на этаже. В дальнем углу виднелась широкая каменная лестница. Возле подьемников, за небольшим столом сидел, обещанный орком черноплащник, а рядом стоял паладин. Второго рыцаря длани видно не было. Как только Кив’Эс шагнула внутрь, оба храмовника подняли на неё глаза.
Инквизитор был довольно молод, немного полноват и с обритой налысо головой. Рыцарь же наоборот. Статен, высок, с роскошными длинными волосами, собранными в хвост на затылке. Храмовники рассматривали какой-то документ, лежавший на столе, но вошедшая в зал эльфа, отвлекла их. Кив’Эс сделала глубокий вдох и направилась прямо к замершей парочке. “Главное подойти поближе и не выдать себя”, - графиня лихорадочно размышляла о шансах на успех в схватке со столь опасными соперниками, - “Паладин без шлема. Это сыграет нам на руку”. Рыцарь Длани заговорил первым и его голос, бывший по юношески высоким, эхом разнесся в полупустом помещении.
- Уже закончил, младший? Почему не отправился на службы?
Эстамос выругалась про себя и скривила губы. Нужно было что то ответить, но проблема была в том, что Монастырь Молчания был мужским, да на имперском она говорила с небольшим акцентом. До храмовников оставалось около десяти шагов.
- Отвечай, когда тебе задают вопрос!, - молодой паладин обошел стол и встал на пути эльфийки, загораживая собой инквизитора.
Кив’Эс демонстративно ладонью прикрыла горло, продолжая шагать в сторону рыцаря. Чуткий эльфийский слух уловил движение за спиной, кажется орк не стал дожидаться первой атаки, заподозрив, что у лесной Графини проблемы. Как громадный степняк проскользнул в помещение настолько бесшумно и незаметно, что храмовники его не заметили, оставалось только гадать.
- Оставь его, сын, - внезапно заговорил инквизитор, обращаясь к паладину, - кажется это тот мальчишка с нижних этажей, которому неверные отрезали язык.
- Но, отец..
Два шага до паладина. «Перепутали», - Кив’Эс едва ли не улыбнулась от этой мысли, одновременно осеняя себя знаком церкви и пригибая голову. Рука рыцаря длани все таки медленно потянулась к клинку, но эльфийка ускорилась в поистине взрывном движении. Сделав подшаг вплотную к паладину, она ловко заступила за него и, крутанувшись на носках, изловчилась сделать замысловатую подсечку. Одновременно она толкнула храмовника спиной и вытащила меч из под хламиды. Короткий клинок описал полукруг в воздухе, лишь для того чтобы вылететь из руки эльфы в направлении головы инквизитора. «Три оборота и он труп», - думала Графиня Эста, оборачиваясь к паладину, падающему на пол. Но инквизитор превзошел её ожидания. Он поймал клинок.
Кив’Эс решила, что раз черноплащника убить не удалось, то надо попробовать расправится с паладином. «Дай мне сил, Королева», - взмолилась Графиня, одновременно совершая резкий кувырок в сторону упавшего рыцаря Длани. Тот же попытался рубануть клинком, лёжа на полу, но ловкая эльфа увернулась. Внезапно ей стало нечем дышать. Она сделал пару шагов назад и упала на колени. Боевой маг церкви указывал на эльфу пальцем, и держал второй рукой тонкую светящуюся цепь. В бой вступила магия Престола и Графиня поняла, что вот вот потеряет сознание. Горло сдавило настолько сильно, что лицо её тут же посинело.
- Как посмел ты, напасть на нас в стенах Священной Обители, еретик!, - голос инквизитора был преисполнен ярости, он поднялся из-за стола и отбросил в сторону клинок, едва не прикончивший его, - Остановись и склони голову, или мучения твои про…
Откуда появился огромный рыжеволосый орк не понял ни рыцарь, ни эльфа, ни тем более святой отец. Из груди инквизитора выглянуло лезвие меча стражи, а через мгновения руки орка обвились вокруг шеи преподобного и раздался хруст. Молодой паладин страшно закричал, когда понял, что его наставника убили, и попытался встать. Но, пришедшая в себя, Кив’Эс тут же оказалась рядом, запрыгнув на рыцаря Длани и взяв его в замысловатый захват, направила руки к горлу соперника. Паладин был силён и пытался вырваться, но лесная Графиня был неумолима, сжимаясь как удав вокруг шеи храмовника. Через некоторое время тот прекратил попытки скинуть эльфийку и обмяк.
- Спасибо, Владыка, - тихо, едва уловимо произнёс До’Кид.
- Я думала мне конец, степняк, мог бы и поспешить, - эльфа поднялась на ноги и наблюдала, странное действо. Орк, обмакнув палец в кровь нарисовал некий символ на лбу убитого инквизитора, - что это? Какая-то оркская магия?
- Нет, но это не важно, - глаза Карааша были мутноватыми и он смотрел будто сквозь собеседника.
- Я слышу шаги, - Кив’Эс посмотрела на лестницу, ведущую к надземному этажу. Звук доносился оттуда.
- Давай на подъёмник! Мы почти выбрались!
Эльфа, схватив длинный меч паладина, направилась за орком. Влетев на площадку подъемника, парочка столкнулась с новой проблемой. Механизм, установленный посередине имел три рычага.
- Какой из них?, - Кив’Эс уже было протянула руку, но решила все таки прежде спросить совета своего спутника.
- Я не знаю, - До’Кид стоял за ее спиной, перекрываю вход на площадку подъемника, - дергай любой, кажется храмовников много.
В этот момент на из этаж спустилось четверо паладинов, охранявших главный вход. По всей видимости, убитый инквизитор как то успел подать сигнал тревоги. Обнаженные клинки Рыцарей Длани говорили сами за себя.
- Что если мы поедем вниз?!,- в голосе Графини промелькнула паника.
- Дёргай уже! Они здесь!
Эльфа ухватилась за один из рычагов. Раздался скрип и платформа начала медленно подниматься. Беглецы переглянулись, облегченно выдохнув, но тут же развернулись к проему, в котором раздался топот. Рыцари Длани, вбежавшие в помещение, замерли, увидев трупы собратьев.
- Святой престол… Тревога, братья! - воскликнул один из паладинов.
До’Кид и Кив’Эс замерли в напряженных позах, глядя на приближающихся солдат церкви. Но с каждым мгновением подъемник поднимался скрывая взорам картину бегущих паладинов. Самый прыткий из храмовников не успел всего немного, когда два беглеца скрылись в шахте.
По мере подъема все звуки, кроме скрипа деревянного механизма и частого дыхания беглецов, стихли. Эльф и Орк, оказавшись в темноте, всматривались в полоску света из проема верхнего этажа. Неожиданно Кив’Эс хмыкнула и сказала:
- Удивлена, что это говорю это, но гном сейчас бы не помешал
- Что?, - До’Кид озадаченно посмотрел на эльфу во мраке.
- Ну во первых, они прекрасно ориентируются под землей. Во вторых. Храмовники видели, что мы поехали наверх и наверняка сейчас бегут по лестнице, чтобы перехватить нас, а гном бы совершенно точно определил момент, когда мы достигнем верха. И в третьих, если паладины окажутся там раньше нас, то у меня был бы повод подшутить над гномом, насчёт изобретательности их расы, подъёмник-то явно гномский, - в темноте не было видно, но орк готов был поклясться, что Кив’Эс улыбается.
- Я однажды слышал одну из баллад о Тори, Гране’Орно и Литарионе, - ответил До’Кид, - там где они спасают город от дракона. Всегда считал забавным, что орк, гном и эльф смогли договориться и действовать вместе.
- Сказки, - вздохнула Эстамос, - если окажемся первыми, нужно успеть закрыть дверь к лестнице.
- Если она там есть, - подытожил Карааш.
Тем временем они почти поднялись. Не сговариваясь оба разошлись к боковым стенам шахты и немного пригнулись.
Платформа подъемника остановилась, открыв взорам беглецов, пустое помещение с несколькими столами и тремя дверьми. Одна из них была единственным выходом.
- Перекрываем проход к лестнице! Я подтащу стол! - рявкнул До’Кид.
- Они близко, я слышу их, - бросила эльфа на бегу.
- А я слышу свободу за той дверью, - пробормотал орк.
Кив’Эс захлопнула тяжелую двустворчатую дверь к лестнице, на которой громыхали сапогами паладины. Орк же, тужась, пододвинул тяжёлый стол и они вместе подперли дверь, перекрывая преследующим их рыцарям путь. Тяжело дыша орк сказал:
- Владыка ждёт нас, не знаю как, но я это чувствую..
Договорить ему не дал тяжёлый удар в закрытую дверь. Доски стола жалобно скрипнули.
- С нетерпением жду встречи с Высшим, так же сильно как хочу покинуть это место, - Графиня направилась к выходу, - без помощи мы не сможем скрыться в городе.
- Нам помогут, - ответил орк, обгоняя эльфу.
Когда распахнулись двери, оба беглеца прикрыли ладони руками от яркого дневного света. Глаза узников успели отвыкнуть от солнца. Проморгавшись, они вышли из монастыря прямо не вымощенную камнями улицу. Вокруг не было ни души, но в отдалении слышалось ржание лошадей, а на одном из деревьев закаркали вороны. В этот же момент паладины выломали дверь и бросились в погоню.
- Куда дальше? - эльфа загнанно обернулась, глядя на рыцарей и их клинки.
- Я не знаю, - рыкнул До’Кид, широко расставляя ноги и поигрывая мечами.
Храмовники вывалили на улицу. Четверо, в броне и с одинаковыми полутораручными мечами. Яростными взглядами они впились в парочку и начали обходить их по кругу. Беглецы встали спиной к спине, окружённые. До’Кид держал два грубых клинка, взятых с убитых стражников, и щурился, внимательно осматривая врагов. Кив’Эс вытянулась, тоже вооруженная трофейным мечом, она одной рукой перехватила рукоять, а вторую положила на середину клинка.
Орче, - эльфа, знатно нервничая, попыталась ткнуть степняка локтем, но провалилась в пустоту, на мгновение даже потеряв равновесие. Казалось, только что она ощущала кочевника за спиной, но тот неожиданно пропал.
Пошатнувшуюся графиню, внезапно подхватил кто-то, удержав за плечо. Одновременно с этим возле самого уха зазвучал голос:
- Стой спокойно, дева..
Тишина наступила резко. Она не могла ни дышать, ни двигаться. Рука, лежавшая на плече, казалась монолитной и обжигающе холодной. Пространство вокруг внезапно сузилось до небольшого пятачка, на котором расположились беглецы с паладинами. Будто сквозь прозрачную дымку, графиня смотрела на храмовников. Рыцари двигались тягуче медленно, будто попали в густой кисель. Их клинки были направлены в грудь Кив’Эс, но казалось пройдёт вечность прежде чем они дотянутся до эльфы. И вдруг из-за ее спины выступил орк...
До’Кид сначала был удивлен происходящему не меньше эльфийки, но действовал. Когда их окружили, он уже чувствовал жар в груди от амулета и понимал, что Стереопсис близко. Слепец появился будто из ниоткуда, на ходу ткнув орка пальцем в грудь и хлопнув по плечу тихо сказал:
- Убей их и уходим. Слуги Каэлии и Солисы - наши враги.
Карааш не стал быстрее. Его соперники стали медленнее в сотни раз, почти замерев на месте. Натура орка сперва воспротивилась убийству беззащитных врагов, но затем в памяти, как пожар, всколыхнулись картины недавних пыток, разжигая в кочевнике ярость.
Для всего мира не прошло и мгновения. Даже вороны, с деревьев наблюдавшие за отбликами света на броне рыцарей, не поняли почему вдруг их шлемы покатились по земле, вместе с отрубленными головами. Для всего мира не прошло и мгновения, как возле входа в Монастырь молчания остались лишь обезглавленные тела паладинов. Беглецы исчезли без следа.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге