За СССР-2. Ну, здравствуй, Батя (Часть 2)

Глава 1. На грани времён

Я стоял в полутёмной палатке охраны, чувствуя, как сердце колотится в груди, словно после долгого бега по горам. Передо мной сидел Олег Волков — парень, который называл себя моим младшим братом. Его лицо, открытое и добродушное, светилось искренней радостью, а глаза, такие похожие на мои, смотрели с надеждой. Но каждый его взгляд, каждый его жест только усиливали хаос в моей голове. Я всё ещё не мог поверить в то, что он говорил. 2017 год, Советский Союз, младший брат, отец, погибший в Сирии… Это было слишком. Слишком много для одного дня, слишком много для одного человека, который и без того оказался в прошлом, чтобы спасти своего отца.

— Так ты из 2017 года, и ты советский солдат? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело.

— Так точно, Антон, — ответил Олег с лёгкой улыбкой, выпрямляясь, словно на параде. Его тон был твёрдым, но дружелюбным, как будто мы знакомы сто лет.

Я молчал, глядя на него. В голове крутилась мысль, от которой становилось не по себе: Значит, я единственный здесь знаю, что Советский Союз распался. Я единственный, кто помнит другой мир, где нет ни советских солдат в 2017 году, ни этой гордости в голосе за страну, которой больше нет. Но я не мог сказать это вслух. Не сейчас. Как я могу лишить человека целой страны, которую он любил всем сердцем, за которую готов был воевать и в которой скорее всего хотел бы чтобы жили его дети и внуки. Эх, мои бы мысли да тем кто привел к распаду Союза. Вместо этого я решил проверить его, убедиться, что он не самозванец, что это не какой-то странный розыгрыш или хуже — провокация.

— А как звали нашу маму? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. Если он ошибётся, я сразу пойму, что это ложь.

Олег ни на секунду не задумался. Его улыбка стала ещё теплее, словно воспоминание о матери было для него чем-то священным.

— Светлана. Света. Самая добрая женщина на свете, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у меня внутри что-то дрогнуло.

Я сглотнул ком в горле. Он знал. Он назвал её имя, и это было правильно. Но этого мало. Мне нужно было больше, чтобы поверить. Я вспомнил одну мелочь из детства, о которой никто, кроме меня, не мог знать. Это была моя привычка, почти ритуал, который я скрывал даже от друзей. Когда я был маленьким, после ссор с мамой я всегда прятался под старым столом на кухне и рисовал на его внутренней стороне звёзды. Никто не знал об этом, кроме меня. И, может быть, того, кто был бы моим братом.

— А помнишь, что я делал, когда был мелким и злился на всех? — спросил я, стараясь говорить небрежно, но внутри всё напряглось в ожидании ответа.

Олег рассмеялся, его смех был лёгким, почти детским. Он потёр затылок, словно вспоминая, и с той же искренней улыбкой ответил:

— Конечно, брат. Ты под стол на кухне забирался. Я потом туда тоже лазил, искал твои звёзды. Ты их там рисовал, карандашом, а я пытался добавить свои, но у меня выходили только кривые кляксы.

Я замер. Воздух в палатке вдруг стал тяжёлым, как перед песчаной бурей. Он знал. Он знал про звёзды. Это было невозможно, но он знал. Я тяжело вздохнул, чувствуя, как реальность под ногами начинает трещать, словно тонкий лёд. Неужели будущее и вправду настолько изменилось? Неужели мои действия здесь, в 1987 году, уже создали мир, где у меня есть брат, где отец выжил, где всё по-другому? Мой разум отказывался принимать это, но сердце… сердце уже начало верить.

— А айфоны у вас там есть? — спросил я, пытаясь ухватиться за что-то знакомое, за ниточку из моего 2017 года, чтобы понять, насколько его мир отличается от моего.

Олег недоуменно посмотрел на меня, его брови слегка приподнялись. Он явно не понял, о чём я говорю.

— Это что, типа Советфонов? — переспросил он, и в его голосе прозвучала искренняя растерянность.

Я мысленно усмехнулся. Видимо, и вправду Советский Союз живее всех живых. Никаких айфонов, никаких западных гаджетов. Только Советфоны, что бы это ни значило. Я посмотрел на Олега, на его открытое лицо, и вдруг понял, что не могу больше отрицать. Он был частью другой реальности, но он был здесь. И я должен был принять эту действительность, как бы странно она ни выглядела.

— Олег, послушай, — начал я, стараясь говорить мягко, но твёрдо. — Я не твой брат. Ты знал другого меня.

Его лицо тут же изменилось. Улыбка дрогнула, глаза потемнели, а в голосе появилась напряжённость, смешанная с лёгким разочарованием.

— Ну как же, брат? Вот ты передо мной, живой! И я так рад этому! — воскликнул он, шагнув ко мне, словно хотел снова обнять.

Я смотрел на него и не знал, что делать. Этот парень, с его открытым, добрым лицом, с этой искренностью, был настоящим советским гражданином, каким я представлял их в детстве, читая книги о войне. Мне не хотелось его расстраивать, не хотелось видеть, как гаснет его радость. Но правда была важнее. Или нет? Я вздохнул и решил объяснить всё, как мог.

— Подожди, — сказал я, поднимая руку, чтобы остановить его. Затем наклонился, взял палочку, лежащую у ног, и начал рисовать на песчаном полу палатки. — Вот смотри. Это моя полоса времени. — Я провёл длинную линию и поставил точку в конце. — В ней отец погиб в Афганистане, и по этой причине у меня никогда не было младшего брата.

Олег недоуменно почесал голову, но внимательно смотрел на мои движения. Я продолжил, стараясь говорить медленно и понятно.

— Я вернулся во времени, — я поставил точку в начале полосы, — и это привело ко второй линии времени, в которой отец выжил, и поэтому появился ты. — Я нарисовал вторую полосу, идущую из той же точки, но в другую сторону. — Понимаешь?

Олег нахмурился, явно пытаясь осмыслить мои слова, но прежде чем он успел ответить, снаружи раздался крик Жоры:

— Капитан идёт!

Приплыли, — подумал я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Времени на объяснения больше не было. Я быстро повернулся к Олегу.

— Пожалуйста, ничего не говори и поддакивай. Говорить буду я. Хорошо? — прошептал я, глядя ему в глаза.

Олег кивнул, и в его взгляде я увидел понимание. Отлично. Он схватывал всё с полуслова, сразу видно — солдат.

Дверной проём палатки откинулся, и внутрь вошёл капитан Швецов. Его лицо, как всегда, было суровым, но в глазах читалась усталость. Олег тут же подскочил, встав по стойке смирно, и отдал воинское приветствие (По крайней мере в моем времени от куда я прибыл, этот жест назывался так).

— Смирно! — рявкнул капитан, окидывая его взглядом. — Откуда, воин?

Я поспешил вмешаться, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё кипело от тревоги.

— Товарищ капитан, это… брат мой, — сказал я, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Брат? — Швецов прищурился, переводя взгляд с меня на Олега и обратно. — Ну да, как две капли воды, только один постарше, другой помладше. Как попал сюда?

— Так же, как и я. Увязался за мной, — быстро ответил я, стараясь не запутаться в собственной лжи. — Теперь говорит: брат, как же я без тебя?

— Да ё-моё! — Швецов включил свою привычную строгость, его голос стал резким, как удар хлыста. — Что же вас несёт-то сюда! Нам два военкора не надо.

Олег, не выдержав, вмешался, его голос звучал твёрдо, но с уважением.

— Я стреляю метко. За военкора не сойду, — сказал он, глядя прямо на капитана.

Швецов вздохнул, потёр виски, словно пытаясь справиться с головной болью, которую мы ему доставили.

— На полигон, живо! У меня времени нет с тобой возиться, а на боевую операцию руки нужны. Где служил? — рявкнул он.

Я мысленно застонал. Ёлки-палки, где же он служил-то? Но Олег, не растерявшись, ответил с уверенностью, от которой у меня чуть челюсть не отвисла.

— В Анголе, товарищ капитан. Боевых действий почти не вели, но стычки с местными партизанами случались, поэтому стрелять научился, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Швецов одобрительно хмыкнул, его взгляд стал чуть мягче.

— Есть у меня знакомые, кто там бывал. Познакомлю вас, живы будем, вдруг сослуживцев встретишь, — сказал он, кивая.

Олег улыбнулся своей потрясающей улыбкой, от которой, казалось, даже воздух в палатке стал теплее.

— Было бы славно, товарищ капитан, — ответил он.

Я был поражён. Даже на капитана эта улыбка подействовала как-то магически — он почти улыбнулся в ответ, что для Швецова было редкостью. Я вообще был удивлён всей этой ситуацией. Незнакомый солдат на базе советских войск перед важной операцией, а его не то что не допрашивают, да ещё и собираются дать в руки оружие. Было в этом парне что-то загадочно-магическое, что ли. Но слишком много времени размышлять не было. Скоро операция по вызволению наших ребят, и каждый ствол на счету. Потом будем разбираться, кто есть кто.

Мы вышли из палатки и направились на полигон. Жора, как всегда, присоединился к нам, его любопытство было неутолимым. Он тут же начал задавать вопросы, его голос звучал с лёгкой подозрительностью.

— Почему он говорил, что Батя его, Волков? — спросил он, глядя на Олега.

Я быстро соображал, что сказать, стараясь не выдать ни себя, ни его.

— Да внимание привлекал, — ответил я, махнув рукой. — Это брат мой. Я домой письма писал, про Волкова, про тебя, про капитана. Вот он и выдумал.

— Ого, ты не говорил, что у тебя брат есть, — удивился Жора, прищурившись.

— Да я сам его почти не знаю, — соврал я, стараясь говорить небрежно. — Иногда кажется, что чужие вовсе. Он военный, да и из дома рано ушёл.

Жора хмыкнул, но вроде поверил. Мы дошли до полигона, где уже собрались несколько бойцов. Капитан Швецов стоял в стороне, наблюдая, как солдаты проверяют оружие. Олег, не теряя времени, взял автомат, который ему протянули, и занял позицию. Я стоял рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. А вдруг он не справится? А вдруг это всё ложь, и он вообще не умеет стрелять?

Но мои опасения были напрасны. Жора, как всегда, решил добавить зрелищности. Он достал из кармана монетку и поставил её на мишень, ухмыляясь.

— Ну, брательник, покажи, на что способен! Попадёшь в эту мелочь — я тебе весь свой инструментальный набор отдам! — крикнул он, смеясь.

Олег только улыбнулся в ответ, его лицо было спокойным, но сосредоточенным. Он прицелился, и через мгновение раздался выстрел. Монетка звякнула, упав с мишени, а на её месте появилась аккуратная дыра. Жора присвистнул, а я почувствовал, как напряжение отпускает. Этот парень был не просто хорош — он был феноменален.

Швецов, стоявший неподалёку, одобрительно кивнул.

— Этот парень нам точно пригодится, — сказал он, глядя на меня. — А с документами потом разберёмся. Готовьтесь к вылазке, времени мало.

Мы начали собираться. Напряжение в лагере нарастало с каждой минутой. Солдаты проверяли снаряжение, переговаривались, кто-то шутил, чтобы снять стресс, кто-то молчал, погружённый в свои мысли. Я чувствовал, как внутри всё кипит. Операция по спасению пленных была не просто заданием — это был мой шанс вытащить отца, если он среди них. И теперь ещё этот Олег… Кто он? Брат из другой реальности или кто-то другой? Но времени на размышления не было. Я решил зайти к Алёне перед выходом. Её присутствие всегда действовало на меня успокаивающе, как глоток воды в пустыне.

Она была в медицинской палатке, перебирала аптечки, её каштановые волосы выбивались из-под косынки, а карие глаза были сосредоточены. Увидев меня, она слабо улыбнулась, и я почувствовал, как сердце ёкнуло. Её улыбка была как луч света в этом пыльном, полном тревоги мире.

— Антон, ты готов? — спросила она, откладывая бинты и подходя ближе. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась забота.

— Стараюсь, — ответил я, пытаясь улыбнуться в ответ, хотя внутри всё бурлило. — Алёна, как ты думаешь, можно ли изменить судьбу?

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением, но потом её взгляд смягчился. Она положила руку мне на плечо, и её прикосновение было тёплым, почти родным.

— Я думаю, что возможно всё, Антон, — сказала она тихо. — Если верить. Если бороться. Судьба — это не приговор, это дорога, которую мы выбираем сами.

Её слова задели что-то внутри. Я смотрел в её глаза, и в этот момент весь мир вокруг исчез. Остались только мы двое, здесь, в этой палатке, посреди войны и хаоса. Я шагнул ближе, и она не отстранилась. Наши губы встретились в коротком, но таком нужном поцелуе. Это было как вдох после долгого погружения под воду — тёплый, живой, настоящий. Я чувствовал её тепло, её дыхание, и на мгновение забыл обо всём — об Олеге, о времени, об операции. Но момент длился недолго. Мы отстранились, и я увидел в её глазах ту же тревогу, что была и во мне.

— Береги себя, Антон, — прошептала она, сжимая мою руку. — Возвращайся.

— Обещаю, — ответил я, хотя знал, что обещания на войне — это почти пустые слова. Но я хотел верить, что смогу их сдержать. Ради неё. Ради отца. Ради самого себя.

Она проводила меня до выхода из палатки, и я ещё раз оглянулся, запоминая её лицо.

Затем направился к БТРам, где уже собирались бойцы. Мы грузились на броню, воздух был пропитан запахом металла и пыли. Я занял своё место, чувствуя, как твёрдая поверхность бронетранспортёра холодит даже через «афганку». Вокруг меня были знакомые лица — Жора, с его неизменным набором инструментов, Олег, который выглядел удивительно спокойным для новичка, Шпала с его мальчишеским лицом, Игнатьев внушающий уверенность одним своим видом, Петр спасенный прапорщик из плена, с глубоким и мудрым взглядом и другие ребята из отряда. Каждый был погружён в свои мысли, но в глазах у всех читалась решимость. Мы своих не бросаем. Этот принцип был сильнее страха, сильнее усталости.

Солнце уже поднялось над горами, заливая лагерь жёлтым светом. Я смотрел на тени, которые ложились на песок от техники и палаток, и думал о том, что ждёт нас впереди. Мой разум был переполнен вопросами. Олег — кто он на самом деле? Как его появление изменит всё, что я пытался сделать? И главное — смогу ли я вытащить отца, если он там, среди пленных? Я сжал компас Петровича, который висел на шее, и почувствовал, как он греет кожу. Этот талисман был моей связью с будущим, с тем, что я должен сделать. Но теперь будущее выглядело ещё более туманным, чем раньше.

БТР дёрнулся, двигатель зарычал, и мы тронулись. Пыль поднималась из-под колёс, оседая на лицах и форме. Я смотрел на удаляющийся лагерь, на горы, которые ждали нас впереди, и чувствовал, как внутри смешиваются страх и решимость. Мы ехали в неизвестность, но я знал одно: я не остановлюсь. Ради отца. Ради Алёны. Ради того, чтобы понять, что за мир создал своими действиями.

Вечером, перед крайнем перевалом от расположения душманов, мы позволили себе остановку и сидели у костра. Кто-то из ребят достал гитару, и тишину разорвали знакомые аккорды. Это был «Афганский вальс» — песня, которую здесь пели часто, с какой-то щемящей тоской по дому. Голос Петра, хриплый, но тёплый, разносился над лагерем:

«В горах Афгана, под звёздами ночи,

Мы вальс танцуем, забыв про тревоги.

Здесь каждый шаг — это шаг к родной дали,

Где ждут нас дома, где нас не забыли.»

Я слушал, глядя в огонь, и чувствовал, как слова проникают в самую душу. Мы все были здесь, на краю мира, на грани времён, но в этот момент мы были вместе. И эта песня, простая и такая родная, напоминала нам, за что мы боремся. За дом. За близких. За тех, кого мы должны вытащить из плена. Я посмотрел на Олега, который сидел рядом, и заметил, как он подпевает, едва шевеля губами. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась та же тоска, что была у всех нас. И в этот момент я понял, что, кем бы он ни был, он с нами. А остальное… остальное мы разберём позже.

Глава 2. На поле танки грохотали

Пыль забивалась в нос, глаза слезились, но я крепко держал автомат. БТР, на котором мы ехали, дёрнулся, преодолевая очередной ухаб. Игнатьев, старший на этой операции, с суровым лицом проверял рацию, отдавая команды второй группе, которая должна была зайти с фланга. Его голос, несмотря на шум, был твёрдым, как сталь:

— Второй отряд, заходите справа, отвлекайте огонь на себя. Мы идём в лоб!

Прапорщик Петр, которого мы недавно вытащили из плена, выглядел измождённым, но в глазах горела решимость. Он то и дело сжимал кулаки, словно готовясь к рукопашной, и шептал себе под нос:

— Я им покажу, гадам, за каждый день…

Шпала, ухмылялся, будто предвкушал хорошую драку. Он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не выронил автомат, и подмигнул:

— Держись, братан, щас повеселимся!

А Олег… Олег сидел спокойно, как будто мы едем не на штурм, а на пикник. В его движениях была какая-то пугающая уверенность. Он проверял магазин автомата с такой ловкостью, будто делал это тысячу раз. Его глаза, холодные и сосредоточенные, скользили по горизонту, выискивая малейшие признаки опасности.

— Антон, держись ближе ко мне, — бросил он, не отрывая глаз от оружия. — Я прикрою.

Я только кивнул. Времени на разговоры не было. Вертолёты над нами открыли огонь, и воздух разорвался от звуков пулемётных очередей. Ракеты с шипением улетели вперёд, поднимая столбы дыма и пыли. Душманы ответили почти мгновенно: трассирующие пули замелькали в воздухе. Наш БТР затрясся от попаданий, но броня держала. Один из снарядов разорвался в нескольких метрах от нас, и я почувствовал, как земля содрогнулась под ногами.

— Высаживаемся! — рявкнул Игнатьев, и мы, как по команде, спрыгнули на землю, прячась за камни и редкие кусты. Вторая группа, как я понял по рации, уже вступила в бой на правом фланге. Их голоса, доносящиеся из динамика, были полны напряжения и решимости:

— Мы зажали их у склона! Держим позицию, но огонь плотный, нужна поддержка!

Мы же двигались прямо в центр укреплений врага, туда, где, по данным разведки, находились подземные ходы и, возможно, пленные.

Бой начался как в каком-то безумном фильме. Мы с группой пробирались вперёд, укрываясь за валунами и стреляя короткими очередями. Вертолёты продолжали поддерживать нас сверху, их пулемёты косили позиции душманов, но те не сдавались. Из-за каждого камня, из каждой щели летели пули. Я видел, как Игнатьев, пригнувшись, метнулся к ближайшему укрытию, стреляя на ходу. Его автомат бил короткими очередями, и каждый выстрел находил цель. Он крикнул нам, перекрывая шум боя:

— Не отставайте, ребята! Мы их сейчас дожмём!

Петр, несмотря на усталость, двигался с какой-то звериной яростью, словно хотел отомстить за каждый день в плену. Он выскочил из-за камня, заметив снайпера на возвышении, и, не раздумывая, открыл огонь. Пули свистели над его головой, но он не дрогнул. Снайпер рухнул вниз, а Петр, тяжело дыша, крикнул:

— За наших, сволочи! За каждого!

Шпала, шёл напролом, прикрывая нас своим огнём. Его автомат ревел, как зверь, разрывая воздух. Когда один из душманов попытался обойти нас с фланга, Шпала заметил его первым и снял:

— Ну, кто ещё хочет? Я только разогрелся!

Но больше всего меня поражал Олег. Этот парень был словно из другого мира. Он двигался с такой точностью и скоростью, что казалось, будто пули его просто обходят стороной. Один из душманов выскочил из укрытия с автоматом наперевес, но Олег в доли секунды уложил его прицельным выстрелом. Затем, не теряя ни мгновения, метнул гранату в группу врагов, укрывшихся за баррикадой из камней. Взрыв разметал их в стороны, и Олег, не останавливаясь, рванул вперёд, указывая нам путь. Его движения были отточенными, как у машины, в глазах горел огонь. Он крикнул через плечо:

— Антон, не отставай! Мы почти у входа в тоннели!

Я бежал за ним, стараясь не думать о том, откуда у этого пацана, который называет себя моим братом, такие навыки. Времени на удивление не было, но в голове мелькнула мысль: «Он как будто родился для войны». Мы пробились через заслон из трёх врагов, которые пытались остановить нас у входа в укрепление. Олег взял на себя двоих, а я, собрав все силы, вступил в схватку с третьим. Он был выше меня, но я сумел увернуться от его удара и нанести резкий удар прикладом в висок. Он рухнул, а я, тяжело дыша, оглянулся. Олег уже стоял над своими противниками, даже не запыхавшись.

— Молодец, — бросил он, коротко кивнув. — Теперь вниз, пленные там.

Мы пробились к центральной части укреплений. Здесь начинались подземные ходы — сеть пещер и тоннелей, где, по нашим данным, держали пленных. Игнатьев отдал приказ разделиться: он, Петр, Шпала и Жора прикрывали нас снаружи, пока я и Олег должны были спуститься вниз. Перед тем как мы вошли в темноту, Игнатьев крепко сжал моё плечо.

— Антон, вытащи их. Мы держим позицию, сколько сможем.

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от свалившейся ответственности. Мы с Олегом шагнули в темноту.

Спуск в подземелье был как шаг в преисподнюю. Узкие коридоры, сырость, запах пороха и крови. Фонарик на автомате едва разгонял тьму. Мы с Олегом двигались осторожно, но быстро. Где-то впереди слышались голоса и шаги. Я чувствовал, как сердце колотится в груди, но старался держать себя в руках. Это был мой шанс найти наших ребят, вместе с Отцом.

Первый враг выскочил из бокового прохода. Я среагировал мгновенно: вскинул автомат, но он был слишком близко. Пришлось отбросить оружие в сторону и схватиться с ним врукопашную. Мы сцепились в узком коридоре, где едва можно было развернуться. Он был жилистым, сильным, с горящими от ярости глазами. Я блокировал его удар ножом, чувствуя, как лезвие царапнуло по рукаву, и нанёс пару точных ударов в корпус. Он охнул, но не отступил. Мы боролись, катаясь по земле, пока я не сумел прижать его коленом к полу и нанести решающий удар в челюсть. Он затих, а я, тяжело дыша, поднялся на ноги.

Но я не успел отдышаться. Второй душман налетел на меня сзади, сбив с ног. Я почувствовал острую боль в спине, а затем холод клинка у горла. Всё, подумал я, конец. Но в этот момент в проход влетел Олег. Он с такой силой ударил врага прикладом, что тот отлетел к стене, как тряпичная кукла. Олег не дал ему шанса подняться — быстрый выстрел, и угроза была устранена.

— Ты как? — бросил он, протягивая мне руку. В его голосе не было ни тени страха, только холодная забота.

— Живой, — прохрипел я, поднимаясь. — Спасибо.

— Не за что. Идём, время теряем, — отрезал он, и мы двинулись дальше.

Мы пробивались через ещё несколько стычек, но вместе с Олегом это было почти легко. Он словно предугадывал каждое движение врага. В одном из коридоров нас встретили двое с автоматами, но Олег, не раздумывая, метнул светошумовую шашку, разработанную Жорой, ослепив их, а затем уложил обоих точными выстрелами. Я прикрывал его с тыла, чувствуя, как между нами возникает какое-то молчаливое понимание. Мы не просто сражались — мы были единым целым, как настоящие братья, даже если я до сих пор не мог до конца поверить в его историю.

Наконец, мы вышли к камере, где держали пленных. Дверь была заперта на тяжёлый засов, Олег вышиб её одним ударом. Внутри, в полумраке, сидели несколько фигур. Отец, рядом с ним были Пашков, Маликов, Шурик и двое рядовых — Саша и Ваня. Их руки были связаны, лица покрыты синяками, но в глазах горела надежда, когда они увидели нас.

Олег, не раздумывая, бросился к отцу и обнял его так крепко, что я на миг опешил.

— Я так рад тебя видеть! — выкрикнул он, и в его голосе было столько эмоций, что я даже растерялся. Это был не просто солдат, это был сын, который наконец нашёл отца.

Отец, явно не понимая, кто перед ним, всё же ответил, крепко обняв Олега в ответ:

— Спасибо, что пришли за нами. Я тоже рад всех видеть, кем бы ты ни был.

Олег словно пришёл в себя после этих слов. Он отстранился, вытер лицо рукавом и, приняв серьёзный вид, сказал:

— Товарищ старший лейтенант, прошу прощения. Я Олег…

— Смирнов, — поспешил добавить я, чтобы не запутывать ситуацию. — Мой брат. Сложная операция, он рад вас всех видеть.

Отец усмехнулся, глядя на нас с какой-то тёплой иронией.

— Смирнов, скоро отдельную роту будем формировать из твоих родных.

Я про себя подумал: «Батя даже сильнее прав, чем думает. Если путешественники во времени не закончатся, так и придётся, во главе с ним». Ирония ситуации почти заставила меня улыбнуться, но времени на это не было. Надо было выбираться. Мы быстро развязали пленных, помогая им подняться. Пашков, несмотря на рану на ноге, стиснул зубы и отказался от помощи:

— Я сам, ребята. Вы и так для нас сделали невозможное.

Саша и Ваня, молодые рядовые, поддерживали друг друга, шутили сквозь боль:

— Ну, Вань, дожили, я думал это мы должны принцесс спасать!

— Да уж, Саш, только корон не хватает!

Их смех, пусть и слабый, был как глоток свежего воздуха. Мы были вместе, и это давало силы.

Мы вывели пленных наружу, поддерживая тех, кто был в худшем состоянии. Отец, несмотря на измождение, шёл сам, лишь слегка опираясь на моё плечо. Пашков и Маликов помогали Шурику, а Саша с Ваней, хоть и были ослаблены, держались молодцом. Но на поверхности нас ждал новый бой. Душманы, видимо, подтянули подкрепление. Игнатьев, Жора, Петр и Шпала вели огонь, отбиваясь от натиска. Вертолёты снова зашли на круг, поливая врагов свинцом, но бой был жарким.

Игнатьев, заметив нас, крикнул:

— Сюда, ребята! Мы их сдержим, грузитесь скорее!

Но враги не давали нам передышки. Группа душманов, человек десять, пошла в атаку с фланга, пытаясь отрезать нас от БТР. Шпала, не раздумывая, бросился наперерез, открыв огонь. Пули свистели над его головой, но он стоял как скала, прикрывая нас.

— Уходите, я их задержу! — рявкнул он, но Петр, не слушая, рванул к нему на помощь. Они встали плечом к плечу, отбивая атаку. Я видел, как Петр, получив пулю в плечо, лишь зашипел от боли, но не отступил ни на шаг. Он крикнул Шпале:

— Не смей один геройствовать, брат! Мы вместе!

Олег, как и прежде, был на высоте — его выстрелы были точны, как у снайпера, а движения быстры, как у хищника. Я видел, как он уложил двоих врагов подряд, даже не моргнув глазом. Когда один из душманов попытался подойти к отцу, Олег рванул вперёд, закрыв его собой. Пуля царапнула его по руке, но он даже не поморщился, уложив врага одним выстрелом.

— Антон, выводи их к БТР! Я прикрою! — крикнул он, и я, сжав зубы, повёл пленных к машинам.

Наконец, подоспели наши БТР, и мы начали погрузку. Пленных разместили в первую очередь, затем влезли сами. Вертолёты прикрывали отход, и вскоре мы уже мчались прочь от позиций врага. Последний взгляд на поле боя — и я увидел, как Игнатьев, Шпала, Жора и Петр, поддерживая друг друга, забрались в соседнюю машину.

Внутри БТР царило какое-то странное, почти праздничное настроение. Мы сделали это. Мы вытащили наших. Отец, сидя рядом со мной, хлопнул меня по плечу.

— Ну, журналист, а! Ты Воронин, а не Смирнов! Кремень!

Я только улыбнулся, но в голове мелькнула мысль: «Надо будет наконец узнать, кто этот Воронин такой, которого все постоянно упоминают». Олег, сидящий напротив, подхватил с ухмылкой:

— Ну и трёпку он устроил Джексону, в свои 72 года!

Я возмущённо вздохнул. Даже Олег из будущего знает, кто это! Непорядок. Но спорить не стал. Мы ехали назад, и в этот момент все были живы, а это главное. Кто-то из наших, кажется, Саша, начал напевать себе под нос «На поле танки грохотали». Мелодия, простая и знакомая, подхватилась остальными. Мы пели, несмотря на усталость, на боль, на всё. Это была наша победа. Наше братство. И, глядя на отца, на Олега, на ребят, я понял, что ради этого стоило идти в бой.

БТР-80, гремя и подпрыгивая на ухабах, уносил нас прочь от адского пекла, в котором мы только что побывали. Пыль, смешанная с запахом пороха, всё ещё висела в воздухе, но внутри машины царило какое-то странное, почти нереальное чувство облегчения. Мы сделали это. Мы вытащили наших. Пленные — отец, Пашков, Маликов, Шурик, Саша и Ваня — сидели, прижавшись друг к другу, измождённые, но живые. Их лица, покрытые грязью и синяками, светились благодарностью. А мы, бойцы, несмотря на усталость, чувствовали себя на вершине мира. Это была наша победа, выстраданная потом и кровью.

Я, сидел рядом с отцом, всё ещё не до конца веря, что он здесь, живой. Его рука, тяжёлая и тёплая, лежала на моём плече, и он время от времени сжимал его, словно убеждаясь, что я не мираж. Напротив нас расположился Олег, этот загадочный парень, назвавший себя моим братом из 2017 года. Его лицо, здесь смягчилось, а в глазах мелькала тень улыбки, пока он смотрел на отца. Игнатьев, сидел у люка, проверяя рацию, но его суровое лицо время от времени разглаживалось, когда он бросал взгляд на спасённых. Петр Прапорщик, с перевязанным плечом, морщился от боли, но в его глазах горела какая-то дикая, почти звериная гордость. Шпала — высокий, худощавый, но невероятно энергичный солдат с длинными руками и ногами, — не мог усидеть на месте. Он то и дело ёрзал, хлопал кого-нибудь по спине и сыпал шутками, соревнуясь с Жорой в остроумие, будто не было никакого боя. А пленные, несмотря на усталость, подхватывали разговор, каждый внося что-то своё.

Отец, откашлявшись, первым нарушил тишину, его голос был хриплым, но твёрдым, как всегда:

— Ну, ребята, я уж думал, что не увижу больше ни солнца, ни вас. Спасибо, что вытащили. Антон, ты… ты кремень. И ты, Олег, кто бы ты ни был, — он с лёгкой улыбкой посмотрел на Олега, — сражался, как родной.

Олег коротко кивнул, но я заметил, как его взгляд потеплел. Он ответил, стараясь скрыть эмоции за привычной сдержанностью:

— Мы не могли оставить вас там, товарищ старший лейтенант. Это наш долг. А с Антоном… мы всегда были отличной командой.

Я усмехнулся, всё ещё не до конца понимая, как относиться к его словам, но чувствуя, что между нами действительно что-то есть — какая-то невидимая связь.

— Ну и трёпку мы им задали, а? — подхватил я, стараясь поддержать лёгкий тон. — Только вот кто такой этот Воронин, о котором все говорят? Я уже устал гадать.

Отец рассмеялся, и этот звук, тёплый и знакомый, согрел меня изнутри.

— Воронин? Это ж легенда, сынок. Боксер, который в свои 72 года такого шороху наделал, что до сих пор о нём байки ходят. Но ты, похоже, его переплюнешь.

Шпала, не в силах усидеть спокойно, влез в разговор с широкой улыбкой. Его голос был звонким, быстрым, а длинные руки размахивали, подчёркивая каждое слово. Он был не бугаём, а скорее нескладным, но невероятно бойким парнем, чья энергия заражала всех вокруг.

— А чё, мужики, мы их сделали вчистую! Я, когда того снайпера заметил — бац, и готово! А вы видели, как я с Антоном фланг держал? Эх, нам бы ещё пару таких заварушек, я б вообще весь в орденах вернулся! Антон, ты как?

Я только кивнул, улыбнувшись его неиссякаемой энергии.

Шпала расхохотался, хлопнув себя по коленям.

— Да какой там покой, братан! Мы наших вытащили, это ж праздник! Надо бы отметить, когда до базы доберёмся!

Пашков, сидящий рядом с Маликовым, наконец подал голос. Его лицо было бледным, нога перевязана, но в глазах читалась твёрдость. Он говорил медленно, с трудом, но с благодарностью:

— Вы, ребята, для нас чудо сделали. Я уж думал, что всё, конец. Спасибо, что не бросили. Особенно тебе, Антон, и тебе, Олег. Вы как ангелы-хранители были там, в тоннелях.

Маликов, более молчаливый, но с тёплой улыбкой, добавил, похлопав Пашкова по плечу:

— Да уж, Пашков, мы с тобой ещё на свадьбе у кого-нибудь погуляем после такого. А вы, мужики, держитесь друг за друга. Это и есть сила.

Шурик, с синяком под глазом, но с живым взглядом, подхватил разговор, пытаясь шутить:

— А я вот думал, что если выберусь, то первым делом тушёнку открою, самую большую банку. Ребята, у вас там на базе есть тушёнка осталась? А то я прям мечтаю!

Саша и Ваня, два рядовых, поддерживали друг друга, сидя рядом. Они были самыми молодыми из спасённых, но держались бодро, несмотря на усталость. Саша, с лёгкой усмешкой, подмигнул Шурику:

— Тушёнка будет, Шурик, не переживай. А я вот Ване обещал, что если выберемся, научу его на гитаре играть. Правда, Вань?

Ваня, более тихий, но с добродушной улыбкой, кивнул:

— Ага, Саш, только ты сам три аккорда знаешь, чему учить-то будешь? Но я за, лишь бы до базы доехать.

Их лёгкий смех, пусть и слабый, наполнил БТР теплом. Мы все, несмотря на боль и усталость, чувствовали себя одной семьёй. Это было настоящее братство, скреплённое не только боем, но и этими простыми, человеческими моментами. Кто-то, кажется, Саша, начал напевать себе под нос «На поле танки грохотали». Мелодия, знакомая каждому, подхватилась остальными. Мы пели хрипло, нестройно, но от души. Это была наша песня, наша победа, наш момент единства.

Но вдруг, сквозь гул мотора и песню, до нас донёсся звук, от которого кровь застыла в жилах. Где-то вдалеке, со стороны нашей базы, послышались выстрелы. Сначала одиночные, а затем — целая очередь, сопровождаемая глухими разрывами. Взрывы. Один, другой, третий. Мы замолчали, как по команде. Игнатьев, мгновенно напрягшись, схватил рацию, пытаясь связаться с базой, но в ответ — только треск помех.

— Что за чёрт… — пробормотал он, его лицо стало жёстким, как гранит. — Это с нашей стороны. База под ударом.

Олег, сидящий напротив, сжал автомат, его взгляд снова стал холодным, как лёд.

— Надо ускориться.

Водитель, вдавил педаль газа, и БТР рванул вперёд с новой силой. Мы вцепились в поручни, чувствуя, как машина несётся по каменистой пустыне. Вдалеке, над горизонтом, уже виднелся чёрный столб дыма, поднимающийся в небо. Это был дым с нашей базы. Сердце сжалось от дурного предчувствия. Что нас ждёт впереди? Ещё один бой? Или что-то хуже?

Я переглянулся с отцом, с Олегом, с ребятами. Мы были готовы. Вместе мы прошли через ад, и если придётся, пройдём ещё раз. Но в этот момент, глядя на поднимающийся дым, я понял, что наша война ещё далеко не окончена.

Глава 3. Темная ночь

Ревя мотором, БТР мчался к базе, поднимая за собой клубы пыли. Мы все, стиснув зубы, вглядывались в горизонт, где чёрный дым, как зловещий знак, поднимался всё выше. Сердце колотилось в груди, предчувствие беды сжимало горло. Я, сидел рядом с отцом, Сергеем, чувствуя его напряжение, хотя он старался держаться, как всегда, спокойно. Его широкие плечи, казалось, несли на себе груз всех наших тревог, но лицо оставалось непроницаемым, лишь уголки губ слегка подрагивали, выдавая скрытую тревогу. Олег, мой загадочный «брат» из 2017 года, сжимал автомат, его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькала тревога. Он сидел чуть поодаль, его пальцы нервно постукивали по прикладу, словно он пытался отвлечься от мрачных мыслей.

Игнатьев, наш временный командир, отдавал короткие команды водителю, чтобы тот гнал на максимальной скорости. Его голос, обычно спокойный и размеренный, сейчас звучал резче, с нотками нетерпения. Несмотря на то, что мой отец, старший лейтенант Волков, был выше по званию, Игнатьев продолжал руководить операцией, видимо, сработал принцип «руку не меняют». Отец, как ни странно, не возражал, лишь изредка бросал на Игнатьева короткие взгляды, в которых читалось молчаливое согласие. Прапорщик Пётр сидел с прямой спиной, готовый к любому исходу. Его лицо, всегда серьёзное, сейчас казалось высеченным из камня, но я заметил, как он время от времени сжимал кулаки, словно готовясь к худшему.

Шпала и Жора, неугомонные, как всегда, пытались разрядить обстановку, но даже их энергия казалась приглушённой. Шпала, долговязый и неуклюжий, с его неизменной улыбкой, пытался шутить, но голос звучал глухо, а шутки выходили вымученными.

— Ну, мужики, может, там просто шашлык пережарили, а мы зря паникуем? — бросил он, неловко хмыкнув, и тут же получил локтем в бок от Жоры. Вместе со Шпалой, он менялся до неузнаваемости, словно видя угрозу своему почетному месту «шутника» в отряде.

— Шпала, заткнись, не до твоих шуточек, — огрызнулся Жора, его обычно весёлые глаза сейчас были прищурены, а лицо напряжено. — Лучше держи автомат наготове, а то опять за спину ко мне спрячешься, как в прошлый раз.

Шпала фыркнул, но спорить не стал, лишь пробормотал что-то себе под нос, поправляя ремень с патронами. Представить что он сможет поместиться у кого-то за спиной, было уже само по себе комично. Их привычная пикировка, которая обычно поднимала настроение, сейчас лишь подчёркивала, насколько всем нам было не по себе.

Спасённые — Пашков, Маликов, Шурик, Саша и Ваня — молчали, их лица были бледными, а взгляды устремлены куда-то вдаль, туда, где нас ждала неизвестность. Пашков, он же «Святой» сидел, опустив голову, его руки мелко дрожали, но он старался это скрыть, сжимая их в кулаки и наговаривая одну из молитв. Маликов, напротив, смотрел в борт БТР с пустым взглядом, словно всё, что он видел, уже не имело значения. Шурик, Саша и Ваня, жались друг к другу, переглядываясь, но не решаясь нарушить тяжёлое молчание.

Сергей, заметив моё напряжение, повернулся ко мне и положил руку на плечо.

— Антон, не накручивай себя раньше времени, — сказал он, его голос был низким, с хрипотцой, но в нём чувствовалась уверенность. — Что бы там ни было, мы разберёмся. Вместе. Понял?

Я кивнул, хотя внутри всё кипело от тревоги. Я взглянул на Олега, ища в нём поддержку, но он лишь коротко кивнул. Его молчание, как и всегда, было красноречивее слов.

Игнатьев, сидящий впереди, обернулся к нам, его лицо было суровым, но в голосе чувствовалась забота.

— Всем быть наготове. Что бы ни ждало нас на заставе, мы должны действовать чётко. Никакой паники. Сергей, ты с Антоном и Олегом — первая линия. Шпала, Жора — прикрытие. Остальные — по ситуации.

Сергей усмехнулся, сверкнув зубами, и подмигнул мне.

— Слышь, Антон, майор нас в авангард ставит, а это, знаешь, честь! Так что держи хвост пистолетом, а то я тебя сам подгоню!

Шпала, услышав слова Сергея, не удержался и вставил своё.

— Товарищ старший лейтенант, а если я с вами в авангард пойду? Я ж тоже герой, только пока не признанный! — он выпятил грудь, но тут же получил подзатыльник от Жоры.

— Герой, говоришь? Ты в прошлый раз чуть автомат не посеял, когда от собаки удирал! — Жора рассмеялся, но смех быстро угас, когда БТР начал замедляться у ворот заставы.

Когда БТР наконец затормозил у ворот заставы, мы выпрыгнули наружу, держа оружие наготове. Но битва уже закончилась. То, что предстало перед нашими глазами, было хуже, чем любой бой. Застава, которая ещё недавно была нашим домом, нашим оплотом в этой пустыне, превратилась в руины. Повсюду лежали следы жестокой схватки, земля была изрыта, воздух пропитан запахом гари. Разбитые палатки, перевернутые ящики, искорёженная техника — всё, что мы строили и защищали, было уничтожено.

— Горячо здесь было, — хрипло произнёс Отец, оглядывая поле боя. Его голос, обычно твёрдый, дрогнул на миг, выдавая боль, которую он старался скрыть. Он снял фуражку, провёл рукой по лбу, словно стирая невидимый пот, и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Голова закружилась, и я схватился за виски, не в силах осознать масштаб трагедии. Это место было моим домом, моим убежищем, а теперь… теперь от него остались только воспоминания и пепел. Я сделал шаг вперёд, но ноги подкосились, и я чуть не упал. Олег, заметив это, быстро подхватил меня под локоть, его хватка была крепкой.

— Держись, брат, — тихо сказал он, его голос был спокойным, но в глазах мелькнула тревога. — Мы справимся. Главное — не раскисать.

Я кивнул, благодарный за его поддержку, но внутри всё равно бушевала буря. Шпала и Жора, стоявшие неподалёку, тоже молчали, их обычная болтовня исчезла. Шпала, опустив голову, пнул ногой камешек, а Жора, сжав губы, смотрел куда-то вдаль, словно пытаясь найти ответы на то что произошло.

— Всё из-за нас, — вырвалось у меня, голос дрожал от гнева и отчаяния. — Они же специально это устроили. Шеферд, сволочь! Он знал, что мы уйдём за нашими, и ударил сюда, пока нас не было!

Отец положил руку мне на плечо, его взгляд был тяжёлым, но успокаивающим.

— Антон, не вини себя. Это война. Мы сделали всё, что могли. А Шеферд… с ним мы ещё разберёмся, — его голос был твёрдым, но я заметил, как он сжал челюсти, словно сдерживая гнев.

Олег, стоя рядом, коротко кивнул, его лицо оставалось холодным.

— Он прав, брат. Мы их найдём. И заставим ответить.

Шпала, не выдержав тяжёлой тишины, шагнул ко мне и хлопнул по спине, чуть не сбив с ног.

— Антон, ты чего раскис? Мы ж с тобой, братан! Шеферд этот — просто гад, но мы его на чистую воду выведем, вот увидишь! А девчонок наших вернём, я тебе клянусь! — его голос был полон энтузиазма, но я заметил, как он нервно сглотнул, сам не до конца веря в свои слова.

Жора, стоящий рядом со Шпалой, фыркнул, но в его тоне не было злобы, только усталость.

— Шпала, ты бы лучше делом занялся, а не клятвами разбрасывался. Пошли, надо периметр проверить, а то ты опять за спинами отсидишься, — В очередной раз прозвучала любимая Жорина шутка. Он подтолкнул Шпалу в сторону разрушенных укреплений, но тот, не сдаваясь, обернулся и показал язык.

— Да я тебе щас покажу, кто отсиживается! Пойдём, Жора, я первый иду, только не отставай, а то знаю я тебя, будешь потом ныть, что нога болит! — Шпала бодро зашагал вперёд, но Жора, догнав его, снова ткнул локтем в бок, и они, несмотря на обстановку, начали переругиваться, как два брата.

Игнатьев, наблюдавший за этой сценой, покачал головой, но уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Он повернулся к Сергею и кивнул.

— Сергей, твои ребята хоть и шумные, но душу греют. Пусть идут, проверяют. А мы с тобой и остальными — вперёд, надо найти выживших.

Сергей, взяв командование на себя, махнул рукой, указывая нам двигаться вперёд.

— Хватит разговоров. Надо проверить, есть ли выжившие. Разделяемся, но держимся на виду. Антон, Олег, со мной. Остальные — осматривайте периметр.

Мы медленно двинулись через лагерь, каждый шаг отдавался болью в сердце. Повсюду — разрушения. Вот обгоревший БТР, в котором мы не раз выезжали на задания. Вот палатка, где мы с ребятами смеялись до слёз, рассказывая байки. Я остановился у остатков столовой, где мы с Алёной часто сидели, болтая о всякой ерунде. Теперь от этого места осталась лишь груда обломков. Сергей, заметив, что я замер, подошёл ко мне и тихо сказал:

— Антон, не смотри назад. Смотри вперёд. Мы всё восстановим. А главное — людей вернём. Понял?

Я кивнул, но слова застревали в горле. Олег, шедший чуть позади, тоже остановился, его взгляд скользнул по разрушенному лагерю, и он, словно невзначай, заметил:

— Знаешь, брат, я видел места и похуже. Но всегда был выход. Главное — не терять веру. Мы всех вернем.

Его слова, как и слова отца, давали мне силы, хотя внутри всё ещё бушевала тревога. Мы продолжали двигаться, обходя обломки, когда заметили у одной из палаток фигуру. Это был Швецов, капитан, наш старший офицер, сидящий, прислонившись к рваному брезенту. В руках у него был баян, старый, потёртый, но всё ещё звучащий. Он играл тихо, почти шепотом, мелодию, от которой ком вставал в горле. Это была «Тёмная ночь» — песня, пропитанная тоской, болью и надеждой. Его голос, хриплый и надломленный, еле доносился до нас:

«Тёмная ночь, только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах, тускло звёзды мерцают…»

Рядом с ним, обмякнув на его плече, лежал Петрович, всегда ворчливый, но добрый до глубины души. Его лицо было бледным, глаза закрыты. Было ясно, что он уже не очнётся. Я сжал компас подаренный им, висевший на груди, со всей силы. Швецов, не прерывая игры, взглянул на нас. Его глаза, обычно строгие и властные, сейчас были полны неизбывной тоски.

— Подходите, ребята, — тихо сказал он, отложив баян. Его голос был слабым, но в нём всё ещё чувствовалась командная твёрдость. — Рад, что вы живы. Но… не всех удалось уберечь.

Мы молча окружили его. Я чувствовал, как слёзы подступают к глазам, но сдерживался изо всех сил. Игнатьев опустился на одно колено рядом с Швецовым, его лицо было суровым, но голос мягким.

— Товарищ капитан, что здесь произошло?

Швецов вздохнул, его взгляд скользнул по телу Петровича, и он покачал головой.

— Нападение было внезапным. Душманы, под командованием Шеферда, ударили, как только вы ушли. Знали, что база останется без основных сил. Мы держались, сколько могли, но… их было слишком много. Половина наших полегла в первые минуты. Женский состав… — он замолчал, словно слова давались ему с трудом, — их всех забрали в плен. Медсёстры, связистки… все, кто был в тылу.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Алёна… Моя Алёна, девушка, которую я полюбил, которая стала для меня светом в этом аду войны, была в плену. Я был в панике, мысли путались, сердце стучало так, что казалось, разорвётся. Где она? Что с ней? Я хотел кричать, но слова застревали в горле.

Сергей, стоявший рядом, сжал моё плечо так сильно, что я почувствовал боль, но это помогло мне прийти в себя. Он наклонился ко мне и тихо, но твёрдо сказал:

— Антон, держись. Мы её найдём. Я тебе слово даю. Но сейчас — без соплей, понял? Ты солдат.

Олег, заметив моё состояние, тоже подошёл ближе. Его взгляд был серьёзным, но в голосе чувствовалась поддержка.

— Брат, я знаю, каково это. Но мы не сдаёмся.

Швецов, словно прочитав мои мысли, посмотрел прямо на меня. Его взгляд был тяжёлым, но в нём не было осуждения.

— Знаю, о чём ты думаешь, Смирнов. Алёна… она с ними. Но мы их найдём. А сейчас — без эмоций, братцы. По-военному, превозмогая все тяготы и лишения. Собрались. Волков, рад тебя видеть. Ты возглавляешь отряд. На своей лошади, отправь кого-то на заставу «Сокол» к лейтенанту Савельеву. Пусть знают, что возможно нападение, и что с нашей заставой произошло. Связи нет, придется по старинке.

Я сглотнул ком в горле, стараясь взять себя в руки. Швецов был прав. Эмоции сейчас — роскошь, которую я не мог себе позволить. Мы должны действовать. Но внутри всё кричало от боли и страха за Алёну. Я кивнул. Отец старался говорить твёрдо.

— Есть, товарищ капитан. Жора, на лошадь и до заставы «Сокол»! Передай Савельеву всё, что видел. Пусть готовятся к возможной атаке.

Жора, с серьёзным взглядом, коротко кивнул.

— Есть, товарищ старший лейтенант!

Он тут же направился к конюшне, где, к счастью, «Чапаевская», как её прозвали ребята на заставе, лошадь уцелела после атаки. Шпала, провожая его взглядом, не удержался от комментария.

— Жора, ты смотри, не свались с этой кобылы, сначала поухаживай, цветы подари! — крикнул он, но Жора, не оборачиваясь, лишь махнул рукой, показывая, что сейчас не до шуток.

Я смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри всё разбито. Место, которое стало для меня домом, было разрушено. Большинства людей, которые стали для меня родными, больше не было. Девушка, которую я полюбил, была в плену. Мир рухнул в очередной раз.

Олег, стоявший рядом, положил руку мне на плечо. Его прикосновение было твёрдым, а когда я взглянул на него, он неожиданно улыбнулся — той самой улыбкой, которая магическим образом располагала к себе и растапливала, должно быть, всё на свете. В его глазах было что-то, чего я не мог понять, но это давало надежду.

— Ты, конечно, не помнишь, или не знаешь, брат, — начал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась какая-то скрытая боль. — Но мы втроём — ты, я и отец — не из таких передряг выкарабкивались. Мы ведь вместе почти всю Сирию прошли. И если бы…

Он осёкся, словно не хотел или не мог продолжать. Я хотел спросить, что он имеет в виду, но времени на это не было. Мы двигались к БТР, готовясь к новому заданию. Мой взгляд снова скользнул по разрушенной заставе. Вот место, где мы с Алёной сидели вечерами, глядя на звёзды. Вот палатка, где Шурик вечно травил свои байки.

Шпала, шедший рядом, попытался разрядить обстановку, как умел. Его длинные руки размахивали, а голос, несмотря на ситуацию, оставался бодрым.

— Ну, мужики, мы их найдём, я вам говорю! Алёну, Наташку и всех наших девчонок вытащим, как вытащили пленных. Антон, ты держись, братан. Мы с тобой!

Я благодарно кивнул ему, хотя слова застревали в горле. Шпала, несмотря на свою неугомонность, был искренним, и его поддержка значила для меня многое.

Отец, шедший впереди, оглянулся на нас. Его лицо было суровым, в голосе чувствовалась твёрдость, которая вселяла уверенность.

— Антон, Олег, Шпала, собирайте всё, что уцелело. Патроны, оружие, медикаменты. Мы не знаем, что нас ждёт на «Соколе». Пашков, Маликов, вы с нами, если силы есть. Шурик, Саша, Ваня — помогайте с ранеными, если кого найдём.

Все кивнули, приступая к работе. Мы обшаривали руины, собирая всё, что могло пригодиться. Каждый найденный патрон, каждая аптечка казались маленькой победой в этом море потерь. Пашков, несмотря на усталость, помогал мне таскать ящики, его лицо было мрачным, но он старался держаться.

— Антон, мы их найдём, — тихо сказал он, когда мы перетаскивали коробку с медикаментами. — Я сам через такое прошёл. Главное — не опускать руки.

Я кивнул, благодарный за его слова. Маликов, работавший рядом, тоже подал голос, его тон был сдержанным.

— Верно, Антон. Мы с тобой. Ты только скажи, что делать, мы всё сделаем.

Шурик, Саша и Ваня, молодые ребята, тоже включились в работу. Ваня, несмотря на бледность, пытался шутить, чтобы разрядить обстановку.

— Ну, мужики, может, Шеферд просто девчонок на танцы позвал? А мы зря паникуем! — сказал он, но его улыбка быстро угасла, когда он заметил мой взгляд и понял что шутка совсем не удалась.

Саша, более серьёзный, покачал головой.

— Вань, не до шуток сейчас. Давай лучше аптечки собирать, а то мало ли, что нас ждёт.

Шурик, просто кивнул и продолжил работу, но я заметил, как он время от времени бросал на меня взгляды, словно хотел что-то сказать, но не решался.

Мысли об Алёне не покидали меня ни на секунду. Где она? Что с ней делают? Я должен был её найти, чего бы это ни стоило. Отец, заметив моё состояние, подошёл ко мне, пока я проверял ящики с боеприпасами. Его голос был тихим, но твёрдым.

— Антон, я знаю, о чём ты думаешь. Я сам через такое проходил. Но сейчас ты должен быть сильнее, чем когда-либо. Они ждут нас. Алёна ждёт. И мы их найдём. Вместе.

Я кивнул, чувствуя, как его слова дают мне силы. Отец стал за последние месяцы моим оплотом, он оставался тем, на кого я мог положиться.

Олег, стоявший неподалёку, тоже взглянул на меня. Его взгляд был серьёзным.

— Мы найдём их, Антон. И Шеферда. Я тебе обещаю.

Я не знал, откуда у него такая уверенность, но его слова, как и слова отца, давали надежду. Мы продолжали собирать всё необходимое, готовясь к новому маршу. Застава «Сокол» была нашей следующей целью.

Швецов, оставшийся у палатки, снова взял баян. Его мелодия, тоскливая и пронзительная, провожала нас. Он сидел среди тел своих бойцов, словно прощаясь с каждым. Его слова эхом звучали в моей голове:

— А я… здесь ребят провожать буду. Не уберёг… Эх, не уберёг…

Глава 4. На безымянной высоте

Гремя траками, БТР остановился у заставы «Сокол», подняв облако пыли, которое медленно оседало на сухую, потрескавшуюся землю. Мы выбрались наружу, оглядываясь по сторонам с настороженностью. Застава, расположенная на возвышенности, выглядела как последний оплот порядка в этом хаосе войны. Высокие стены из мешков с песком, колючая проволока, наблюдательные вышки — всё говорило о том, что здесь готовились к обороне. Солдаты, заметив нас, напряглись, держа оружие наготове, но, узнав нас, опустили автоматы. Один из них, молодой парень с обветренным лицом, даже махнул рукой, но его улыбка быстро угасла, когда он заметил наши мрачные лица.

Я, чувствовал, как усталость и боль за разрушенную базу всё ещё сжимают сердце, словно тяжёлый камень, который не даёт дышать полной грудью. Но времени на эмоции не было. Мы должны были найти Алёну и остальных пленных. Каждый шаг отдавался в теле усталостью, я старался держаться, как отец и Олег. Олег шёл рядом, его лицо оставалось непроницаемым, в глазах читалась решимость, которая, казалось, могла пробить любую стену. Отец, Сергей, шёл впереди, как всегда, с широкой спиной и уверенной походкой. Его присутствие внушало уверенность, даже когда внутри всё кипело от тревоги. Игнатьев, сразу направился к центральной палатке, где нас ждал лейтенант Савельев, бросив нам короткий взгляд, словно проверяя, готовы ли мы к тому, что нас ждёт.

Савельев был молодым, но уже закалённым офицером с резкими чертами лица и цепким взглядом, который, казалось, видел тебя насквозь. Его форма была аккуратно выглажена, но под глазами залегли тёмные круги — следы бессонных ночей и постоянного напряжения. Он встретил нас у входа в палатку, коротко кивнул Сергею, его движения были чёткими, почти механическими.

— Товарищ старший лейтенант, рад видеть вас живыми, — его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась тревога, которая пробивалась сквозь маску спокойствия. — Жора передал ваши слова. Что произошло на базе?

Отец, не теряя времени, начал докладывать. Он рассказал о нападении душманов под командованием Шеферда, о разрушенной заставе и о том, что женский состав, включая медсёстер и связисток, попал в плен. Его голос, обычно полный уверенности, на миг дрогнул, когда он упомянул о потерях, но он быстро взял себя в руки, выпрямив плечи. Савельев слушал молча, его лицо становилось всё мрачнее с каждым словом, а пальцы сжимались в кулаки так, что костяшки побелели.

— Значит, Шеферд, — наконец произнёс он, его голос был низким, почти рычащим, а в глазах мелькнула искра гнева. — Этот ублюдок давно напрашивается на пулю. Мы знали, что он орудует в этом районе, но чтобы так нагло ударить по заставе… Надо действовать. Сколько у вас людей?

— Нас мало, — честно ответил Отец, его взгляд был прямым, не скрывающим правды. — Но каждый стоит десятерых. Надо собрать все силы, какие есть, и выяснить, где их база. Пленных нужно вытащить как можно скорее.

Савельев кивнул, его взгляд скользнул по нам, оценивая каждого. Когда он остановился на Олеге, его брови слегка приподнялись, а в глазах мелькнуло любопытство, смешанное с настороженностью.

— А это кто? Не видел его раньше, — его тон был нейтральным, но чувствовалось, что он не привык доверять незнакомцам.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как внутри всё напряглось. Олег был загадкой даже для меня, но я надеялся, что могу ему доверять. Моя рука невольно сжалась в кулак, но я постарался говорить твёрдо.

— Это Олег, товарищ лейтенант. Он с нами. Мой родной брат. Я за него ручаюсь.

Отец, стоявший рядом, неожиданно хлопнул меня по плечу так сильно, что я чуть не покачнулся, и широко улыбнулся, сверкнув зубами. Его глаза, несмотря на усталость, искрились теплом и лёгкой насмешкой.

— А я за обоих этих молодцов ручаюсь, лейтенант! Антон — парень крепкий, хоть и с виду гражданский, а этот, — он кивнул на Олега, — сразу видать, вояка что надо. Чую, мы с ним ещё не одну бутылку после войны разопьём, ежели доживём, конечно! — его голос был полон бодрости, но я заметил, как он бросил на меня быстрый взгляд, словно проверяя, не раскис ли я.

Савельев хмыкнул, но его взгляд оставался серьёзным. Он кивнул, соглашаясь, и махнул рукой, приглашая нас в палатку. Его движения были резкими, словно он спешил перейти к делу.

— Ладно, проходите. У нас есть немного данных от разведки. Душманы, судя по всему, обосновались в горах, примерно в двадцати километрах отсюда. Там у них лагерь, укреплённый, с техникой. Пленных, скорее всего, держат там. Но точное место надо уточнить. Нужна более серьезная разведка.

Сергей повернулся ко мне, его взгляд был твёрдым, но в нём читалась забота, которую он старался скрыть.

— Антон, тебя в разведке я знаю, за тобой не заржавеет. А за Олега ты ручаешься. Значит, мы втроём — лучшие для такого дела. Выясним, где их база, сколько там людей, где держат пленных. Никаких геройств, только разведка. Поняли?

— Есть, товарищ старший лейтенант, — ответил я, стараясь скрыть внутреннюю неуверенность. Разведка в горах, под носом у Шеферда… Это было опасно, но я знал, что должен идти. Ради Алёны. Мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, и я сглотнул ком в горле, чтобы не выдать волнение.

Олег молча кивнул, его лицо оставалось серьёзным, а движения — спокойными, почти механическими. Я же чувствовал, как внутри растёт тревога. Я не был таким, как они — настоящими военными. Ещё недавно я сидел в офисе, перебирая бумаги, а теперь… теперь я должен был идти в очередную разведку, на кону которой было, вероятно, больше, чем когда-либо в моей жизни. Мои руки слегка дрожали, когда я поправлял ремень с автоматом, но я старался не показывать этого.

Мы собрались быстро. Каждый взял минимум снаряжения: автоматы, запасные магазины, ножи, рации, бинокли. Воздух в палатке был тяжёлым от напряжения, запах пота и металла смешивался с пылью, которая оседала на всём вокруг. Я начал чувствовать себя не в своей тарелке, словно я был чужим среди этих людей, которые знали, что делать в любой ситуации. Олег, напротив, был спокоен, как скала. Он проверял свой автомат с такой уверенностью, что я невольно залюбовался. Вот кто настоящий военный. А я… я до сих пор не привык к этому ритму жизни. Я поймал себя на том, что смотрю на него слишком долго, и быстро отвёл взгляд, чтобы не выдать свои мысли.

Отец, заметив моё состояние, подошёл ко мне и тихо сказал, положив руку на плечо. Его ладонь была тяжёлой, но тёплой, как всегда.

— Антон, не накручивай себя. Ты справишься. Я в тебя верю. А если что, мы с Олегом рядом. Понял, сынок? — его голос был низким, с хрипотцой, но в нём чувствовалась сила, которая помогала мне держаться.

Я кивнул, хотя внутри всё ещё бушевала буря сомнений. Слово «сынок» снова кольнуло сердце, напоминая о том, что он не знает всей правды о наших отношениях. Олег, стоявший неподалёку, тоже взглянул на меня. Его взгляд был серьёзным, но в нём мелькнула тень поддержки.

— Брат, не думай о том, чего нет. Думай о том, что впереди. Мы спасем их, — его слова были короткими, но твёрдыми, и я почувствовал, как они дают мне силы, пусть и ненадолго.

Савельев, наблюдавший за нами, подошёл ближе и вручил Отцу карту, на которой были отмечены возможные маршруты к лагерю душманов. Его голос был сухим, но в нём чувствовалась забота.

— Вот, товарищ старший лейтенант. Идите по северному склону, там меньше патрулей. Но всё равно будьте осторожны. Шеферд — хитрая тварь, он может предугадать ваши действия. Если что-то пойдёт не так, сразу выходите на связь. Мы будем наготове.

Отец кивнул, сложил карту и сунул её в карман. Его лицо было суровым, но уголки губ дрогнули в слабой улыбке.

— Спасибо, лейтенант. Мы вернёмся. И не с пустыми руками, — его голос был полон решимости, и я почувствовал, как его уверенность передаётся мне, пусть и ненадолго.

Мы двинулись в путь на закате, чтобы тьма стала нашим союзником. Горы, окружавшие нас, были суровыми и молчаливыми, каждый шаг по каменистой тропе отдавался в теле усталостью. Камни скрипели под ногами, холодный ветер бил в лицо, а тени от скал казались зловещими, словно скрывали за собой неведомую угрозу. Отец шёл впереди, как проводник, время от времени оборачиваясь и подбадривая нас короткими кивками или шутками.

— Ну, орлы, не отставайте! А то я вас потом искать не буду, сами выкручивайтесь! — бросил он, ухмыльнувшись, но его голос был приглушённым, чтобы не привлекать внимание.

Тропа становилась всё круче, и мы замедлили шаг, чтобы не шуметь. Отец стал серьёзнее, его лицо напряглось, а взгляд скользил по окрестностям, выискивая малейшие признаки опасности. Он шёл рядом с нами, глядя куда-то вдаль, и заговорил неожиданно глубоким тоном, который заставил меня вздрогнуть.

— Знаете, ребятки, война — она как жизнь. Никогда не знаешь, куда тропа выведет. Сегодня ты жив, завтра — кто его знает. Я вот сколько раз думал: а зачем оно мне всё? Зачем я тут, в этих горах, когда дома семья ждёт? А потом понял: судьба такая. Если не я, то кто? Мы тут не просто за себя воюем, а за тех, кто за нами. За девчонок наших, за пацанов, которые ещё не знают, что такое пуля, — его слова были тяжёлыми, но в них чувствовалась правда, от которой внутри всё сжалось.

Олег кивнул, его голос был тихим, но твёрдым, словно он давно смирился с этой истиной.

— Верно, товарищ старший лейтенант. У каждого своё предназначение. Кто-то рождается, чтобы строить, кто-то — чтобы защищать. А кто-то… — он замолчал на миг, взглянув на меня, — чтобы понять, кто он на самом деле.

Я почувствовал, как его слова задели что-то внутри. Понять, кто я на самом деле… Я до сих пор не знал ответа на этот вопрос. Был ли я воином? Или просто человеком, которого обстоятельства загнали в это место? Я молчал, переваривая их слова, но внутри всё кипело от сомнений. С появлением Олега внутри почему-то всё сжималось. Увидев его в бою, я понял, что хотел быть таким, как они — уверенным, твёрдым, настоящим. Но пока я чувствовал себя лишь тенью рядом с ними.

После нескольких часов пути мы наконец добрались до точки, откуда открывался вид на лагерь душманов. Он был расположен в узкой долине, окружённой скалами, — идеальное место для обороны. Мы залегли на краю обрыва, прячась за камнями, и начали наблюдение. Отец, прищурившись, смотрел в бинокль, его лицо было напряжённым, а губы сжаты в тонкую линию.

— Ну, мать их за ногу, вон сколько гадов, — пробормотал он, передавая бинокль Олегу. — Видишь, вон те палатки слева? Похоже, там пленных держат. Охрана кругом, как на параде. А вон, у центрального шатра, видать, сам Шеферд. Глянь, какой важный, тварь.

Олег кивнул, внимательно изучая лагерь. Его взгляд был холодным, аналитическим, словно он уже просчитывал все возможные варианты.

— Да, пленных держат в тех палатках. Вижу женщин, человек десять, может, больше. Охрана серьёзная, но есть слабое место — с севера подход почти не прикрыт. Можно пробраться, если ночью, — его голос был ровным, без тени эмоций, но я заметил, как его пальцы сжали бинокль чуть сильнее.

Я взял бинокль, чувствуя, как сердце заколотилось. Алёна… Я искал её среди фигур, но лица разглядеть было невозможно. Но я знал, что она там. И я должен был её вытащить. Мои руки дрожали, пока я вглядывался в лагерь, и я почувствовал, как пот стекает по виску. Сергей, заметив моё состояние, положил руку мне на плечо.

— Антон, не гони лошадей. Мы её найдём. Но сейчас главное — холодная голова. Понял? — его голос был твёрдым и заботливым.

Мы продолжали наблюдение, отмечая расположение постов, технику, численность врагов. Отец решил дать комментарий, чтобы разрядить обстановку.

— Ну что, орлы, видали, как они там расхаживают? Прям курорт, мать их! Ничего, мы им курортный сезон прикроем, — его голос был полон сарказма, но я заметил, как он сжал челюсти, словно сдерживая гнев.

Но наш разговор прервался резким звуком — треском ветки неподалёку. Мы замерли, вглядываясь в темноту. И тут я заметил движение. Нас заметили. Один из дозорных, патрулировавший склон, смотрел прямо в нашу сторону. Его фигура, едва различимая в сумерках, напряглась, а затем он вскинул автомат. Видимо Шеферд предугадал наше появление…

— Ложись! — прошипел Олег, но было поздно. Дозорный открыл огонь, пули засвистели над нашими головами, а звук выстрелов разорвал тишину гор. Камни вокруг нас взрывались осколками, а воздух наполнился запахом пороха.

— Валим отсюда, живо! — Приказал, Отец, вскакивая на ноги. Мы бросились бежать вниз по склону, петляя между деревьями и камнями. Позади раздавались крики и выстрелы, эхо которых отражалось от скал, создавая ощущение, что нас окружают со всех сторон. Душманы, как стая волков, бросились в погоню, их голоса становились всё ближе, а тени мелькали в темноте.

Я бежал, чувствуя, как адреналин бьёт в кровь. Ноги скользили по камням, ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие царапины, но я не останавливался. Дыхание сбивалось, лёгкие горели, а сердце стучало так, что казалось, вот-вот разорвётся. Отец мчался впереди, время от времени оборачиваясь и стреляя короткими очередями из автомата. Его фигура, широкая и непоколебимая, была как маяк в этом хаосе.

— Ну, держитесь, сынки, сейчас покажем этим бородатым, что такое русская удаль! — крикнул он, его голос был полон ярости, но я заметил, как он бросил на нас быстрый взгляд, проверяя, держимся ли мы.

Олег, бежавший рядом, прикрывал меня, отстреливаясь от преследователей. Его лицо оставалось спокойным, движения — точными, словно он был создан для таких ситуаций. Я снова почувствовал укол зависти. Почему я не могу быть таким, как он? Мои руки дрожали, автомат казался тяжёлым, как никогда, но я старался не отставать.

Пули свистели рядом, одна из них чиркнула по дереву прямо передо мной, осыпав корой. Я пригнулся, сердце колотилось, а ноги подкосились на миг, но голос Олега вернул меня в реальность.

— Антон, держись меня! Мы выберемся! — его тон был резким, в нём чувствовалась уверенность, которая заставила меня собраться.

Сергей, обернувшись, подмигнул нам, даже в такой момент не теряя бодрости.

— Ага, выберемся, только держите штаны, а то потеряете! — его шутка, хоть и неуместная, вызвала у меня слабую улыбку, но тут же новая очередь пуль заставила нас пригнуться.

Мы бежали через лес, петляя, прячась за деревьями, отстреливаясь. Каждый шаг был борьбой, каждый выстрел — попыткой выиграть время. Но душманы не отставали. Их крики становились всё ближе, а я заметил, как тени мелькают слева и справа, словно они загоняют нас в ловушку. Один из них, высокий и бородатый, выскочил из-за камня в нескольких метрах от нас, вскинув автомат. Я замер, но Олег, не раздумывая, выстрелил первым, и враг рухнул на землю.

— Не стой, Антон! Беги! — рявкнул Олег, подталкивая меня вперёд. Его голос был как удар, который вывел меня из ступора.

Мы продолжали бежать, но я чувствовал, как силы покидают меня. Ноги горели, в боку кололо, а пот заливал глаза, мешая видеть. Отец, заметив, что я отстаю, замедлил шаг и крикнул:

— Антон, давай, не раскисай! Мы почти выбрались! — его голос был полон силы, и я, стиснув зубы, заставил себя ускориться.

Наконец мы выбежали к обрыву. Внизу, метрах в десяти, бурлила река, её рёв заглушал даже звуки выстрелов. Вода, тёмная и пенистая, казалась бездонной пропастью, но другого пути не было. Отец остановился, оглядевшись. Его лицо стало максимально серьёзным, а в глазах мелькнула тень тревоги.

— Так, они специально нас сюда гнали, сукины дети. Другого пути нет. Прыгаем! — его голос был резким, не терпящим возражений.

Олег, не раздумывая, шагнул к краю и прыгнул, исчезнув в темноте. Его фигура мелькнула в воздухе, а затем скрылась в воде с громким всплеском. Сергей последовал за ним, бросив на меня последний взгляд, полный решимости.

Я замер на миг, чувствуя, как страх сковывает тело. Пули свистели рядом, душманы были уже в десятке метров, их крики раздавались всё ближе. Я взглянул вниз, на тёмную воду, и, возможно, впервые в жизни перекрестился, шепнув:

— Господи, помоги…

И прыгнул. Ветер ударил в лицо, а желудок сжался от ужаса, когда я падал в неизвестность, слыша позади крики врагов и звук выстрелов, которые растворялись в рёве реки.