За пять минут до поцелуя. Акт 1

Глава 1 - Одно утро на двоих

Любовь — коварное чувство. Оно может возникнуть внезапно, перевернув всю жизнь с ног на голову. А может постепенно зреть, оставаясь загадкой до самого последнего момента, когда назад уже не повернешь.

Я осознал это на собственном опыте в тот самый день, когда взглянул на самую близкую свою подругу так, как не смотрел никогда.

***

Это утро началось довольно банально. Я проснулся не из-за будильника или привычки. В последнее время меня будит кое-что поприятней.

Лиза…

Она врывается в сон без стука. Такая яркая и настойчивая, что спать дальше просто невозможно.

Я открыл глаза, пролежав еще пару минут, глядя в серый потолок. В голове без конца крутится образ подруги детства: Лиза, с взъерошенными после сна волосами, в моей дурацкой футболке со старой рок-группой, которую она вечно таскает, пытается сварить себе кофе и обязательно заляпывает при этом плиту. Представив, как она смешно морщит нос от гари, я неспециально улыбнулся.

Ну что за глупости. Пора вставать.

На кухне меня всегда ждет моя старенькая, но верная рожковая кофемашина. Глядя на нее, я вновь вспомнил всплывший образ, но быстро попытался отвлечься.

Засыпал в холдер свежемолотые зерна. Старушка недовольно заворчала, прогревая воду. Пришлось подождать. Хороший кофе, как и хорошая женщина, не терпит суеты.

Через минуту густая, темно-шоколадная струйка эспрессо потекла в чашку, наполняя кухню единственным запахом, способным по утрам конкурировать с мыслями о Лизе. Горький, крепкий, без сахара и прочей ерунды.

Спустя четверть часа я уже припарковался у подъезда подруги. Мой старенький серый «ниссан» занял давно облюбованное место. Я купил его на первую большую зарплату, сам перебрал двигатель и перешил салон.

Лиза обожает эту машину. Иногда мне даже кажется, что она относится к ней теплее, чем ко мне.

Ровно в восемь тридцать три — она всегда опаздывает на три минуты — дверь подъезда хлопнула, и на крыльцо вылетела яркая девушка. Красная куртка, несуразный пучок на макушке, из которого выбиваются непослушные пряди, и улыбка, от которой в груди становится тепло.

Лиза со сверкающими глазами подскочила к машине и, забравшись в нее, по привычке слегка хлопнула дверью. Специально выждала несколько мгновений с коварной улыбкой, ожидая того, что отчитаю. А затем, поняв, что в этот раз ворчать я не намерен, кинула сумку на заднее сиденье.

— Приветики. Сильно опоздала?

— Вообще нет, — соврал я, не меняясь в лице. — Сам только подъехал.

Не успел договорить, как ее рука уже метнулась к магнитоле. Наш утренний ритуал.

— А ну стоять, — я мягко перехватил ее запястье. — Там моя любимая группа.

— Ник, твоя любимая группа ужасно играет, — посмеялась девушка, проявляя излюбленную настойчивость. — Давай включим что-то повеселее.

Начался наш привычный танец пальцев. Лиза пыталась прорваться к кнопкам, я блокировал ее атаки. Ее пальцы были холодными, и я ловил себя на мысли, что хочу просто взять ее ладонь в свою и согреть.

Что-то в последнее время мыслей о подобных деталях у меня чересчур много, но избавиться от них никак не получается.

— Ты музыкальный вандал, — возмутился я, когда ей почти удалось нажать на поиск радиостанций.

— А ты — унылый ретроград. Нам нужна бодрость, а не эта похоронная процессия. Ну же, не упрямься.

В конце концов, приблизившись и уколов меня пальцами в бок, она прорвала оборону. Салон тут же заполнила какая-то до тошноты позитивная попса про любовь до гроба и летние ночи. Я картинно закатил глаза, но, видя, как Лиза тут же начала притопывать ногой в такт и подпевать, не смог сдержать улыбки.

Пусть наслаждается победой.

Следующее место — кофейня «Утренняя сова». Наше излюбленное место. Крохотное помещение с огромными, вечно запотевшими окнами. С запахом корицы и, конечно, кофе. За стойкой, как всегда, Макс — бородатый добряк.

— О, полуночники, — выдал он вместо приветствия, стоило нам только зайти. — Вам как обычно, парочка?

Сердце аж кольнуло. А ведь мне не привыкать.

Каждый раз Макс встречает нас разными фразочками с одним и тем же смыслом.

«Парочка».

Я ненавижу это слово. И больше всего на свете хочу, чтобы оно было правдой.

— Да. Сделай, как всегда.

— Вы к нам частенько заглядываете. И всегда почти в одно и то же время, — выдал он с ухмылкой.

— Заезжаем по пути на учебу. Экономим на бензине.

— И на кофе! — тут же встряла Лиза, хитро подмигнув Максу. — Потому что платит всегда этот джентльмен.

Я смотрел на Лизу и думал, как же это выматывает — быть «просто другом». Просто парнем, который всегда рядом. Который подвезет, купит кофе, выслушает ее восторги по поводу нового преподавателя или жалобы на сломавшийся ноготь. Каждое такое «просто» — это еще один шажок в сторону френдзоны, из которой, кажется, уже нет выхода.

Макс принялся за работу. Утрамбовал кофейную таблетку, вставил холдер в группу. Щелчок, шипение, и вот уже две густые, маслянистые струйки эспрессо наполняют маленькую белую чашку, источая божественный аромат. Это для меня. Двойной эспрессо, немного кипятка. Крепкий, черный, бескомпромиссный.

А для нее — целый аттракцион в большом бумажном стакане. Горячее молоко, карамельный сироп, немного эспрессо, а сверху — огромная шапка взбитых сливок и щедрая россыпь шоколадной крошки.

— Черный, как твоя душа, — подколола Лиза, забрав свой стакан и взглянув при этом на мой.

— Скорее, как мои шансы послушать в машине что-то приличное, — отшутился в ответ.

Вернувшись в машину, я откинулся на спинку сидения, насладился ароматом кофе и сделал первый глоток. Обжигающая, концентрированная горечь привела мысли в порядок.

Лиза же с детским восторгом принялась пить свой десерт через трубочку. На кончике ее носа осталось смешное белое пятнышко от сливок. Я не смог не обратить на это внимание.

— У тебя тут… — я потянулся через разделявшую нас консоль и осторожно, кончиком большого пальца, стер сливки.

Девушка замерла. Музыка в этот момент, казалось, стала тише. Я на секунду задержал палец у лица, ощущая тепло кожи. Лиза взглянула на меня в упор своими огромными глазами. В них промелькнуло что-то новое. Удивление? Смущение? Или я опять все придумал?

Секунда растянулась в вечность.

— Спасибо, — тихо сказала она. Ее щеки чуть-чуть порозовели, а улыбка расширилась.

Мир вернулся в свою привычную колею. Сделав еще пару глотков, я вручил напиток девушке и поехал дальше.

Через десять минут мы уже застыли на парковке у университета. Лиза допила свой кофейный коктейль, а затем привычно и без всяких мыслей чмокнула меня в щеку. Этот жест уже давно стал для нас чем-то обыденным. Простая игривая благодарность. Раньше и я не придавал ему значения.

— Так, — выбравшись из машины, заранее опустив стекло, Лиза навалилась на дверь. Губы растянулись в знакомой ухмылке. — Правила те же. Кто последний до триста шестой аудитории, тот покупает сегодня обед!

Не позволив мне ответить, она рассмеялась и рванула к главному входу, превратившись в яркое пятно, мелькающее в толпе.

Торнадо на ножках.

1

Разумеется, я проиграл. Точнее, даже не пытался выиграть. Нестись по лестнице, расталкивая первокурсников, чтобы обогнать Лизу? Увольте. Я свою порцию позора на сегодня уже получил, когда споткнулся на ровном месте у входа в универ. Так что я просто не спеша поднялся, изобразил на лице смертельную усталость и ввалился в аудиторию.

Лиза уже заняла нашу любимую парту в самом конце. Встретившись со мной взглядом, она ухмыльнулась, буквально сверкая.

— Ну ты и черепаха, Ник, — прошептала она, когда я плюхнулся рядом. — Я уже конспект начать успела.

Девушка победно похлопала меня по плечу, продолжая улыбаться. Я невольно ответил тем же.

А потом началось то, что профессор Дугин называл лекцией по философии. Старик был уверен, что лично пил на брудершафт с Платоном, и теперь пересказывал нам их пьяные беседы. Голос у него был такой монотонный и убаюкивающий, что мухи засыпали на лету. Я и сам чуть не отключился от рассуждений о метафизической сущности небытия, поэтому решил переключиться на кое-что поинтереснее.

Выбрал самый лучший способ не уснуть — просто начал следить за подругой.

Лиза сидит у окна, чуть наклонив голову набок. Свет попадает на волосы, заставляя их казаться золотыми. Она что-то усердно строчит в тетради, полностью погрузившись в занятие. Эта девушка частенько увлекается той или иной темой настолько, что теряет связь с реальностью.

Вот она нахмурилась, и между бровей залегла та самая очаровательная складочка. Наверное, Дугин ляпнул что-то совсем уж несусветное. Еще через секунду она, глубоко задумавшись, взяла в рот кончик ручки и принялась его грызть. Старая привычка с самого детства.

Я усмехнулся. Эта дешевая пластиковая ручка пережила уже столько подобных моментов, что странно, как еще сама не сбежала в истерике.

Вдруг женские глаза азартно блеснули. Я узнал этот огонек. Профессор перешел черту, и в Лизе проснулся ее внутренний спорщик, готовый ринуться в бой. Она даже подалась вперед, приоткрыв рот, чтобы разнести в пух и прах очередную «гениальную» мысль. Но вместо этого обвела взглядом сонное царство вокруг, встретилась со мной глазами, закатила свои. Тихо фыркнув, написала в уголке тетради крупными буквами: «ОН НЕ ПРАВ!» и показала мне. Я тихо прыснул в кулак и согласно кивнул.

С радостью бы послушал ее дебаты с профессором, но порой стоит помолчать.

На глаза снова попался кончик ручки, который Лиза зажала в зубах. Я окончательно ушел в мысли, забывшись.

2

— …именно поэтому категорический императив и есть основа всего! На этом все, можете быть свободны.

Голос профессора вернул меня в реальность минут через двадцать. Лекция кончилась. Студенты вокруг зашевелились, шумно собирая вещи.

Лиза с довольным видом захлопнула тетрадь и повернулась ко мне.

— Ну что, дорогой мой проигравший, — ее глаза сверкнули. — Готовь свой кошелек. Я сегодня настроена на ту самую гигантскую порцию пасты с морепродуктами в нашей столовой.

Она приблизилась настолько, что я почувствовал запах, исходящий от волос. Что-то неуловимо-сладкое, похожее на летние фрукты.

Ее улыбка, яркая и предназначенная сейчас только мне, на секунду лишила дара речи. Сердце забилось чаще. Все призраки прошлого испарились, вытесненные этим простым игривым моментом.

— Только попробуй взять двойные сливки к ней, — очнувшись, я тут же усмехнулся, — Мой кошелек после такого со мной разведется.

Она громко рассмеялась. Чисто, искренне, запрокинув голову. Словно ребенок, услышав лучший анекдот в своей жизни. До глупого милое зрелище.

Глава 2 - Архитектор и журналист

После пар я снова ушел в подполье. Моим убежищем частенько становится архитектурная мастерская на цокольном этаже. Личный, заботливо обустроенный бардак, где я могу спокойно дышать.

Воздух здесь всегда кажется особенным. Терпкий аромат клея, сладковатая пыль от резки дерева, химия от баллончика с краской и запах простого картона. Вокруг царит творческий хаос. Столы завалены линейками, стопками ватмана, острыми макетными ножами и чужими проектами — от едва начатых и брошенных до почти готовых городов-призраков.

Но я всего этого не замечал. Передо мной, на огромном столе, раскинулся мой собственный мир. Курсовой проект — макет футуристического эко-города. Моя любовь и ненависть последних недель.

Это не просто набор домиков. Это живая, дышащая система. Здания с плавными линиями, увитые зелеными гирляндами плюща. Прозрачные купола, жадно ловящие дневной свет. Тонкие, как паутинки, пешеходные мосты, парящие в воздухе. Я полночи, согнувшись в три погибели, вырезал из крашеной губки крошечные деревья и мастерил ветряки, которые и правда крутились, если на них хорошенько подуть. В этом картонном мирке я главный. Я решаю, куда потечет река и где будут гулять люди. Все здесь подчиняется только мне. Полная противоположность реальной жизни.

Я так углубился в работу, что, кажется, перестал дышать. Нужно было приладить на место центральную башню — самое сложное, что было в проекте, со спиральным пандусом, который никак не хотел держаться. Мои пальцы, все в мелких порезах и засохших каплях клея, осторожно, почти с нежностью, держали пинцет с очередной деталькой размером с ноготь. Вокруг не было ничего. Ни нудной философии, ни дурацких споров, ни ее зеленых глаз. Только я, мой город и оглушительная, блаженная тишина в голове.

Но продлилось это недолго.

— Эй, творец. Николай Беляев, прием-прием!

Я подскочил на месте так, что пинцет звякнул о макет, и я чуть не устроил своему городу локальный апокалипсис. На пороге показалась Лиза. В одной руке я заметил большой бумажный пакет. Ладонью второй девушка наигранно прикрывает глаза.

— Привет, — выдал со вздохом.

— У вас тут от гениальности не ослепнуть?

Я не сдержал смешка, отложив инструмент в сторону.

— Острячка. Заходи, только осторожней, тут повсюду строительный мусор. Не хватало еще, чтобы ты ногу сломала.

Она, крадучись, как кошка, пробралась между столами и заглянула мне через плечо.

— Ого… — в женском голосе прозвучало неподдельное восхищение. — Ник, это просто невероятно. На фотках и вполовину не так круто.

Лиза поставила пакет на единственный свободный уголок стола. Из него показалась большая картонная коробка. Я открыл ее, и в лицо ударила горячая волна божественного аромата.

Та самая паста. Сливочный соус, в котором утопают пухлые розовые креветки и черные ракушки мидий. Сверху все это щедро посыпано свежей, мелко нарубленной петрушкой.

— Твоя честно проигранная порция, — с гордостью объявила Лиза, протягивая мне пластиковую вилку.

— Ты мой личный супергерой, — пробормотал я, накручивая на вилку первую порцию спагетти. Это было что-то. Сладковатые сливки, соленый привкус моря от креветок, легкая чесночная нотка.

Сначала я думал, что Лиза просто отдаст еду и уйдет, но она не торопилась. Обошла стол и с таким искренним любопытством принялась разглядывать мой макет, что я даже перестал жевать.

Она не просто смотрела. Она всматривалась, наклоняла голову, будто пыталась заглянуть внутрь картонных домов.

— Слушай, а почему они у тебя такие… овальные? — спросила, аккуратно ткнув пальцем в сторону жилого квартала.

— Это называется бионическая архитектура. Форма яйца — самая крепкая. Нагрузка распределяется равномерно. И углов нет, значит, и сквозняков тоже.

Она кивнула. Мне показалось, что не просто сделала вид, мол поняла, а правда задумалась.

— А эти крыши, все в траве… это же не просто для красоты?

— Не-а. Это система сбора дождевой воды. Она проходит через землю, фильтруется, и ее потом можно использовать. И летом в домах не так жарко.

Я рассказывал, а она слушала. Моментами задавала вопросы. Не глупые, вроде «а человечки тут будут?», а на удивление толковые.

Я увлеченно объяснял ей про поезда на магнитной подушке, про систему переработки мусора прямо в домах, про стекла с солнечными батареями. Впервые говорил о своей работе с кем-то, кто не был преподом или таким же двинутым архитектором. И этот кто-то, черт побери, меня понимал.

Лиза обошла стол и замерла у чертежа центральной башни. Долго вглядывалась в паутину линий и цифр, потом снова перевела взгляд на макет.

— Погоди-ка. А вот здесь… — вдруг выдала Лиза, нахмурив брови. Осторожно дотронулась кончиком ногтя до того самого места, где мой несчастный спиральный пандус крепился к башне. — Мне кажется, или тут нагрузка на опору неправильная?

Я скептически усмехнулся. Ну да, конечно. Журналист сейчас научит меня сопромату.

— Лиз, это сложный узел. Я две ночи над ним сидел, тут все рассчитано до миллиметра.

— Да я же помню, ты сам мне рассказывал! — она даже топнула ногой, доказывая свою правоту. — Месяц назад, когда ты делал тот проект моста и психовал из-за… консоли. Точно, консоли! Ты тогда еще полчаса жаловался, что вся нагрузка уходит в одну точку и это самое слабое место. Здесь то же самое, нет? Пандус просто висит в воздухе, опираясь только на башню в одном месте.

Я замер с вилкой на полпути ко рту. Консоль. Она запомнила. Я и правда целый вечер ныл ей по телефону про ту дурацкую балку.

Отложив еду, я схватился за калькулятор. Пальцы, не слушаясь, застучали по кнопкам. Раз. Другой.

Не может быть…

Она оказалась права.

Одна цифра. Одна идиотская, дурацкая ошибка в расчетах, и весь мой красивый, изящный пандус сложился бы, как карточный домик.

Я медленно поднял на девушку глаза. Она смотрит на меня с тревогой, будто боится, что обидела своей догадкой.

— Ты у нас не просто журналист.

Она ответила улыбкой. Мягкой, немного смущенной, но такой теплой, что в пыльной мастерской, кажется, стало светлее.

— Я просто внимательно тебя слушаю.

***

На следующий день

Лиза

Есть места, где я чувствую себя по-настоящему живой. Редакция нашей студенческой газеты «Глагол» как раз из таких. Это крохотная, забитая мебелью комнатушка в подвале, где всегда пахнет старыми подшивками и дешевым чаем в пакетиках. Для меня этот запах лучше любых духов.

Сегодня я сидела за своим столом, заваленным черновиками и пустыми кружками. Мои пальцы не просто печатали, а буквально выбивали гневную дробь на клавиатуре. Я была в своей стихии. Я была на охоте.

Передо мной на мерцающем экране рождался текст. Не обычная статья, а настоящая бомба замедленного действия, которую я с огромным удовольствием собиралась подложить под мягкое кресло нашего проректора по учебной работе, господина Сидорчука.

Тема — гранты. На бумаге — все красиво. Побеждают лучшие из лучших. А на деле… о, на деле это настоящая комедия.

Я две недели почти не спала. Сверяла списки, сопоставляла фамилии, вылавливала в коридорах обиженных ребят, которые боялись говорить откровенно.

И я раскопала. Нашла. Целую систему. Уютный такой междусобойчик.

Грант на исследование «влияния фаз луны на популяцию дождевых червей» получает кто? Правильно, сын проректора. А грант на «анализ рэп-баттлов как формы современного эпоса» — племянница декана. И все в таком духе. Наглый, откровенный бред, за который платили реальные, и немалые, деньги.

А в это время проекты ребят с физтеха, которые придумали что-то действительно важное, летели в мусорку.

Я чувствовала, как внутри все закипает от злости. Но это была хорошая, правильная злость. Та, что заставляет действовать. Я не просто печатала. Я сражалась за тех ребят, у которых украли шанс. За справедливость, в которую, может, по-детски, но все еще верила.

Наконец закончив, я откинулась на спинку стула так, что он жалобно скрипнул. Пробежала глазами по тексту. Вроде бы мощно. Факты, намеки, анонимные цитаты.

Но хватит ли этого?

Я сразу представила лицо Сидорчука. Такое холеное, лоснящееся, с хитрыми глазками. Он же вывернется. Обвинит меня в клевете, в погоне за славой. Скажет, что я просто завистливая студентка.

Моя статья похожа на красивое, но опасное оружие. Но одного этого мало. И я знаю одного человека, который может мне помочь.

Мне нужен Ник.

Я нашла его во дворике университета, под раскидистым старым каштаном. Здесь всего одна скамейка, которую мы почему-то уже давно считаем своей.

Он сидел, откинувшись на спинку и положив на колени свой вечный скетчбук, и что-то сосредоточенно выводил карандашом. Я знала, что Ник не замечает ничего вокруг. Он был там, в своем мире из линий и форм, придумывал очередной дом будущего.

— Ник! — я подлетела к нему и плюхнулась на скамейку рядом. Скамейка аж качнулась.

Он вздрогнул и поднял голову. На секунду в глазах промелькнула растерянность — он еще не до конца вынырнул из своих мыслей, но потом узнал меня. На лице появилась его обычная, чуть усталая, но такая родная улыбка. Самой на душе теплее стало.

— Лиз. Судя по безумному блеску в глазах, ты либо написала разгромную статью, либо решила баллотироваться в президенты.

— Первое! — выпалила я, не в силах сдерживать эмоции. — Я их раскопала, Ник! Гранты! Представляешь, вся эта верхушка, все их детки и племянники, все шито белыми нитками! Сидорчук и его банда! У меня все есть, списки, темы, комментарии!

Я начала тараторить, сбиваясь и размахивая руками. Пыталась на пальцах объяснить всю гениальность своего расследования. А Ник просто слушал. Не перебивал, не кивал для вида. Смотрел на меня. В его карих глазах столько внимания, будто я рассказываю самую важную вещь в мире.

Когда я наконец выдохлась, он помолчал секунду, постукивая карандашом по скетчбуку.

— Звучит неплохо, — выдал спустя пару секунд. — Ты умница. Но давай разберем. Как архитектор тебе говорю: самое красивое здание рухнет, если у него плохой фундамент.

И тут началось мое любимое. Он не стал говорить «Вау, круто!» или «Ты их порвешь!». Он начал работать. Мой личный, лучший в мире аналитик.

Я даже не стала вмешиваться, просто слушая его рассуждения. Такие приятные и ободряющие.

— Так, списки победителей и их бредовые темы. Это железобетон, — Ник открыл чистую страницу в скетчбуке. — Списки их родственных связей с начальством. Тоже факт. Но как ты докажешь, что одно связано с другим?

— Ну…

Он нарисовал два квадратика и соединил их пунктирной линией.

— Вот «сын проректора». Вот «грант». Эту твою линию любой юрист назовет совпадением. Ну, увлекся парень червяками, с кем не бывает. Нужно доказать, что это не случайность, а система.

Он задавал вопросы. Неприятные, точные, как уколы иголкой. Самое обидное и, в то же время, самое невероятное — у меня нет на них ответов.

— Ты пишешь, что десять грантов ушли «своим». А остальные пять? Если они честные, Сидорчук за это уцепится. Скажет, что комиссия объективна, а ты передергиваешь.

— Да, но…

— А те, кому отказали? — снова Ник перебил меня, увлекшись. — Ты сравнивала их проекты? Тебе нужен эксперт, который скажет: «Да, вот этот проект про новые полимеры в сто раз важнее рэп-баттлов». Анонимные комментарии — это хорошо, чтобы разозлить читателя, но пользы в остальном от них мало.

С каждым его словом я все сильнее чувствую, как моя ярость уступает место холодному расчету. Он был прав, черт возьми. Мои эмоции делают статью яркой, но хрупкой.

Ник, со своим мозгом, привыкшим строить надежные конструкции, видит все слабые места, все «трещины в несущей стене».

— Смотри, — он повернул ко мне скетчбук. Я ахнула. На листе идеальная, простая и убийственно понятная схема. Прямоугольники с фамилиями, кружки с суммами, и жирные черные стрелки, соединяющие их в одну наглую, порочную сеть. — Попробуй подать это вот так, поняла?

Стоило взглянуть, как в голове все вставало на свои места.

Конечно! Так будет в тысячу раз убедительней. Просто и гениально.

— Спасибо, Ник, — выдохнула я, и почувствовала, как с плеч упал тяжелый груз. Паника ушла, осталась только уверенность. — Я даже не знаю, что бы делала без тебя.

Он усмехнулся, закрыв свой альбом.

— Справилась бы. Ты же у меня боец.

Он сказал это так легко, будто это самая очевидная вещь в мире. А потом посмотрел на меня. И я замерла. Он улыбается, но глаза… В его глазах на секунду промелькнуло что-то совсем другое. Не просто дружеская поддержка. В глазах отразилась глубокая, обволакивающая нежность и… тревога. Настоящая, искренняя тревога. За меня.

От этого взгляда мое сердце забилось быстрее. Я сама не поняла, как замерла, смутившись.

Я знаю Ника практически с детства. Знаю каждый его взгляд. Без труда могу определить, когда он увлечен, когда задумался, когда волнуется. Знаю, с какими глазами смотрит на меня.

Так почему сейчас этот взгляд показался мне чем-то новым и таким… приятным?

Глава 3 - Операция "спасение"

Есть такие места, которые живут по своим собственным правилам, плюя на законы физики и здравого смысла. Наше любимое студенческое кафе «Зачет» было как раз из таких.

Шумная комнатушка в подвале, где каким-то чудом на пятидесяти квадратных метрах одновременно помещалось человек сто и тонна картошки фри, которую жарили без остановки.

Столики почти всегда липкие, диваны — продавленные. В воздухе висит коктейль из запахов: горелое масло, дешевый кофе из огромного чана, чьи-то резкие духи и всеобщее, немного отчаянное веселье в конце долгого учебного дня.

Но, даже со всем этим, мы обожали это место. Здесь можно было кричать, хохотать до слез, и никому до тебя не было дела.

Мы забились в свой любимый угол. Я плюхнулся на диван у стены. Лиза, как обычно, приземлилась рядом, почти вплотную. Наши колени соприкоснулись. Это было так привычно, что я даже не обратил внимания.

Напротив уселись Катя и Алекс. Катя, наша подруга-психолог, подперев щеку рукой, с интересом патологоанатома стала наблюдать, как Алекс пытается рассказать очередной анекдот. Его извечная тема.

— …и тут, короче, хомячок ему и говорит! — начал вещать студент, размахивая руками. — «Ты сначала систему переустанови, а потом на меня жалуйся!»

Он так оглушительно заржал над своей же шуткой, что поперхнулся колой и закашлялся. Я выдавил из себя вежливый смешок. Шутка была из тех, что покрылись мхом еще до моего рождения, но Алекс радовался ей так искренне, что удержаться было невозможно.

Лиза же залилась по-настоящему. Она откинула голову назад. Я увидел, как ее глаза заблестели. Небрежный пучок на макушке начал смешно подрагивать в такт хохоту.

Обожаю, когда она так смеется. Не хихикает в кулак, а именно хохочет — открыто, громко, всем своим существом. В такие моменты мне всегда кажется, что даже тусклые лампы в «Зачете» начинают светить чуточку ярче.

Тем временем на нашем столе появилась и еда: золотистая горка картошки фри, пирамидка из хрустящих луковых колец и четыре огромных запотевших стакана с колой и льдом. Ужин чемпионов, не иначе.

Наши с Лизой руки одновременно метнулись к тарелке, чтобы урвать самое большое и румяное луковое кольцо. Пальцы соприкоснулись. На секунду мы замерли и посмотрели друг на друга.

— Мое, — тихо, одними губами, прошептала она. В зеленых глазах заплясали черти.

— Даже не мечтай, — так же тихо ответил я и, воспользовавшись ее секундной заминкой, ловко подцепил добычу.

Лиза обиженно надула губы и легонько стукнула меня кулачком по плечу. Но вся ее обида улетучилась через мгновение.

— Ладно, — сказала она, сев еще ближе и прижавшись ко мне плечом. — Зато я сегодня видела, как наш Дугин пытался запарковаться у главного корпуса. Кажется, его машина теперь тоже прониклась философией экзистенциализма и полностью отрицает существование бордюров.

Я усмехнулся. Эту шутку про нашего профессора по философии не понял бы никто, кроме нас двоих. Весь вечер мы перебрасывались такими вот мелкими, понятными только нам фразами и взглядами. Это было абсолютной нормой. Привычной для нас обстановкой.

Я допивал колу Лиз, когда моя заканчивалась. Она без спроса таскала мою картошку, утверждая, что у меня в тарелке она почему-то вкуснее. Мы были как два элемента одной системы, идеально подогнанные друг к другу, и совершенно не замечали, как это выглядит со стороны.

Алекс уже переключился на новую байку. Лиза, отсмеявшись, повернулась, чтобы его послушать, и в следующий момент, все еще тихонько хихикая, просто и доверчиво положила голову мне на плечо. Сама того не заметила, как мне кажется.

И тут мир замер. Мой личный мир. Я перестал дышать. Ее волосы пахнут чем-то неуловимо знакомым. Кажется, яблочным шампунем.

Я почувствовал теплое дыхание на своей шее. От этого по руке пробежали мурашки. Внутри все сжалось в один тугой, теплый комок.

Одна моя половина хотела замереть и превратиться в камень, чтобы этот момент длился вечно. Другая, паническая, орала благим матом, что нужно немедленно дернуться, пошутить, сделать хоть что-то, чтобы разрушить эту невыносимо сладкую и опасную близость.

Но я не успел.

— Слушайте, а вы можете уже перестать ломать комедию?

Голос Кати прозвучал тихо, без нажима, но с привычной ей хладнокровностью. Как скальпель. Она никогда не держала в себе вспыхнувшие мысли.

Весь шум вокруг мгновенно стих. Алекс замер с открытым ртом. Мы с Лизой одновременно отринули друг от друга, словно нас ударило током. Ее голова соскользнула с моего плеча.

Я уставился на Катю. Она невозмутимо отпила колу через трубочку и посмотрела прямо на нас. Не зло, не с ехидством. Просто как врач, который ставит диагноз. Своим фирменным взглядом, от которого всегда хочется спрятаться.

— О чем это ты? — расплылась Лиза в улыбке, смутившись.

— Вы же точно не просто друзья, — закончила она мысль, хмыкнув.

Наступила тишина.

Я почувствовал, как щеки начинают гореть. Мой мозг, обычно такой сообразительный, превратился в паникующий кусок желе и лихорадочно искал пути отступления. Это был он. Мой самый страшный кошмар, воплощенный в реальность. Момент, когда кто-то скажет это вслух. Прямо при ней.

Лиза сидела прямая, как палка, и сверлила взглядом свою тарелку, будто надеялась прожечь в ней дыру. Алекс переводил растерянный взгляд с меня на нее, явно не понимая, что происходит.

Думай, Ник, думай.

И тут Лиза сама вмешалась.

— Кать, ты чего? — произнесла она неуверенно, но громко. Так, будто хотела, чтобы ее услышали все. — Не говори ерунды. Мы же друзья детства, вот и дурачимся.

— Точно! — добавил я, будто стараясь подкрепить слова. — Я и не помню, чтобы было иначе.

Катя лишь скептически фыркнула и закатила глаза с видом «ну-ну, играйте дальше, дурачки».

Все снова рассмеялись, и напряжение вроде бы спало. Мы вернулись к остывшей картошке и глупым шуткам.

Но что-то сломалось. Безвозвратно.

Я смеялся вместе со всеми, но сам не сводил глаз с Лизы. Она улыбалась, но уголки ее губ были напряжены, а взгляд стал каким-то отсутствующим. Она больше не придвигалась ко мне. Наоборот, отодвинулась на самый край дивана.

Вопрос был задан. Он остался висеть в воздухе.

Впервые за все годы нашей дружбы кто-то именно заставил нас посмотреть друг на друга со стороны. Под другим, совершенно новым, пугающим и, может быть, чуточку волнующим углом. И я понятия не имею, что нам теперь с этим делать.

1

После того дурацкого вечера в кафе между нами будто что-то треснуло. Знаете, как бывает с любимой чашкой — ставишь ее на полку, а сам уже знаешь, что одно неверное движение, и она разлетится на куски.

Мы по-прежнему созванивались и переписывались, но разговоры стали какими-то натянутыми. Мы аккуратно обходили острые углы, боясь задеть ту самую тему, которую так некстати подняла Катя. Ее шутка про нашу «идеальную пару» попала не в бровь, а в глаз, вытащив на свет все то, что я годами пытался спрятать даже от самого себя.

Всю неделю я чувствовал себя так, будто хожу по минному полю. И к вечеру пятницы понял, что так больше продолжаться не может. Нужно было что-то делать. И я сделал единственное, что всегда работало, когда мир вокруг становился слишком сложным и непонятным.

Я решил заказать пиццу.

Это был наш с Лизой священный ритуал. Наша кнопка «перезагрузки отношений», когда мы ссорились по пустякам или слишком погружались в работу, забывая о жизни.

Вечер с пиццей и каким-нибудь глупым фильмом у меня дома. Моя съемная однушка была нашей общей крепостью, нашей зоной комфорта. Здесь, среди заваленных книгами и чертежами полок, старых дисков с играми и вечного запаха кофе, не существовало никаких проблем, назойливых друзей и вопросов о том, «когда вы уже начнете встречаться». Здесь были только мы, и этого хватало обоим.

Я набрал ее номер. Гудки довольно быстро оборвались.

— Есть дело государственной важности, — начал без предисловий, не позволив Лиз произнести даже банальное «привет».

— Опять курсач за тебя сделать? — раздался в трубке ее усталый голос.

— Еще важнее. Операция «Спасение» объявляется открытой. Две пиццы, кола и худший боевик девяностых. Явка обязательна.

Лиза на секунду замолчала. Я успел подумать, что сейчас она откажется. Но потом раздался вздох. Знакомый и приятный.

— Поняла. Буду через полчаса. Мне, как обычно.

Она пришла одновременно с курьером, будто эти двое сговорились. На ней моя старая серая толстовка с дурацкой надписью «Я не спорю, потому что всегда прав», которую Лиз давным-давно у меня конфисковала и отказывалась возвращать. На ногах — нелепые носки с рисунком авокадо.

Никакой косметики. Волосы растрепаны. Она выглядит такой своей, такой домашней и родной, что вся неловкость, копившаяся неделю, на секунду просто взяла и испарилась.

— О, пахнет миром во всем мире и прощением всех грехов, — сказала девушка, разувшись и принюхавшись к аромату горячего теста и расплавленного сыра, который уже успел заполнить всю квартиру.

Я расплатился с курьером и внес в комнату две большие картонные коробки. Наш вечный компромисс. Мы никогда не могли договориться о начинке, поэтому всегда заказывали две разные пиццы. Сегодняшний набор был классическим. Моя — острая, как язык Катьки. Пепперони с двойной порцией перчиков халапеньо.

И ее — нежнейшая, сливочная «четыре сыра», которую я всегда прошу дополнительно посыпать пармезаном «для текстуры». Наш вечный бой огня и воды, остроты и мягкости.

— Дай угадаю, мы опять будем три часа спорить, какой фильм смотреть? — спросила девушка, следуя за мной на кухню.

— Нет, спорить не будем. Сегодня я диктатор. Фильм уже выбран.

Я заранее скачал старый боевик с каким-то усатым мужиком в главной роли. Фильм был откровенно глупым, с нелепым сюжетом и спецэффектами, от которых сегодня было только смешно. Но мы оба обожали его и знали наизусть почти все диалоги. Это был стопроцентно безопасный вариант. Никакой романтики, никаких сложных чувств. Только взрывы, погони и тупые шутки. То, что доктор прописал для лечения наших забарахливших «дружеских» отношений.

Мы перебрались в комнату и устроились на широком стареньком диване. Обычно садились рядом, почти вплотную, а пиццу сваливали на журнальный столик. Но сегодня все было иначе.

Лиза села на самый край дивана, а я — на противоположный. И коробки с пиццей мы, не сговариваясь, положили прямо между нами. Это расстояние сразу начало давить на голову, но ничего говорить я не стал.

Первые минут двадцать фильма прошли в полном молчании. Мы просто ели. Я впивался зубами в свой кусок. Пряный, солоноватый вкус колбасы, а следом — резкая, жгучая волна от халапеньо, которая приятно обжигала язык и заставляла кровь бежать быстрее.

Лиза аккуратно откусывала свой тягучий, сырный кусочек, наслаждаясь нежностью. Мы ели, и эта простая, до боли знакомая еда делала свое дело — медленно, но верно она растапливала лед.

«Я еще вернусь за тобой!» — пафосно прорычал герой с экрана в какой-то момент, угрожая главному злодею.

— И захвачу с собой друзей, — в унисон со мной прошептала Лиза и тихонько хихикнула.

Именно в этот момент стена дала трещину. Я чуть подвинул свою коробку к центру дивана. Лиза на секунду замерла, а потом сделала то же самое.

— Слушай, — кивнула она на мою порцию. — А дай попробовать. Что-то у тебя там слишком аппетитно пахнет.

— Лиз, она слишком острая для тебя.

— Ничего, я уже взрослая девочка. Справлюсь.

Я протянул ей кусок. Она с недоверием посмотрела на зеленые колечки перца, но все же решительно откусила. Ее глаза тут же округлились. Она смешно замахала рукой перед ртом, пытаясь сбить пламя.

— Это же просто огонь! Чем ты это запиваешь? Бензином?

— Я же предупреждал, — рассмеялся в ответ, не в силах сдерживаться, и протянул ей свою бутылку с ледяной колой.

Лиза сделала несколько больших, жадных глотков.

— Уф-ф, — выдохнула она. В глазах заплясали искорки. — Кошмар. Но, знаешь, бодрит. Хочешь моего сырного блаженства в качестве компенсации?

Она протянула мне свой надкусанный кусок. Я попробовал. Нежный, почти пресный вкус четырех сыров растекся по языку. Никакой агрессии, никакого вызова. Просто теплая, уютная и спокойная сытость. Абсолютная противоположность моей пицце. Как и сама Лиза.

Барьер окончательно рухнул. Коробки с пиццей перекочевали на пол, а мы наконец-то вернулись на свои законные места на диване.

Лиза расположилась поудобнее, поджав под себя ноги и укутавшись в мою толстовку. Я развалился рядом, закинув руку на спинку дивана. Мы снова начали комментировать фильм, спорить о том, выживет ли вон тот парень в красной рубашке — разумеется нет — и смеяться над старыми шутками.

Все стало как раньше. Почти. Только теперь я начал ловить себя на том, что постоянно смотрю на свою подругу. Замечаю, как она смешно морщит нос, когда герой говорит очередную глупость. Как теребит рукав моей толстовки, когда начинает уставать.

А она действительно устала. После той ее разгромной статьи про коррупцию в деканате ее весь день таскали по начальству. Она держалась молодцом, храбрилась, но я-то видел, как это вымотало.

Постепенно ее голова начала клониться набок. Лиза боролась со сном, как главный герой фильма боролся с армией плохих парней. Пару раз она вздрагивала и выпрямлялась, пытаясь ухватить нить сюжета, но сон был сильнее.

И вот, наконец, она сдалась. Ее голова медленно, почти невесомо, опустилась мне на плечо.

Я замер. Просто перестал дышать. На экране что-то взрывалось, машины летали в воздухе, но я ничего этого не видел и не слышал. Весь огромный мир сузился до одной точки. До теплой тяжести ее головы на моем плече. До запаха ее волос. До тихого, ровного дыхания у самого моего уха.

Я очень осторожно, боясь разбудить, повернул голову и посмотрел на Лиз. Она уснула, чуть приоткрыв рот. Выглядит такой спокойной и беззащитной.

Это не дружба. Черт возьми, какая к черту дружба? Друзья не смотрят так, как я смотрю на нее. У друзей не замирает сердце от простых слов.

Я честно пытался оттолкнуть эти мысли от себя, но с каждым разом становится все тяжелее.

Глядя на ее спящее лицо, я почувствовал, как внутри меня что-то сдвинулось с мертвой точки. Все, хватит. Я больше не могу врать. Ни ей, ни, что самое главное, себе. Я больше не могу играть роль «просто друга», когда от одного ее взгляда у меня внутри все переворачивается.

Не знаю, что будет завтра. Может, она испугается и убежит. Может, я все испорчу одним неловким словом и потеряю ее навсегда. Но я точно знаю одно — притворяться дальше сил нет.

Глава 4 - На самом деле я...

Солнце еще не встало, а я уже не спал. Точнее, я и не ложился толком. Мой диван, главное достояние однушки и по совместительству самое удобное место во вселенной, был оккупирован. Лиза спала, свернувшись калачиком под моим старым колючим пледом. Ее русые кудри разметались по подушке, которую я полночи заботливо подсовывал под ее голову, когда она сползала.

Сидя за своим столом и глядя на очередной проект, я никак не могу сосредоточиться. Все мысли там, на диване. Вчерашний вечер был до смешного банальным: мы заказали две огромные пиццы, включили какой-то дурацкий боевик, где все взрывалось, и Лиз просто уснула у меня на плече.

Дружба — это бетонная стена, которую я сам же и возвел между нами. Надежная, прочная, с идеальной геометрией. Вот только теперь мне отчаянно хотелось пробить в ней дверь. Или хотя бы окошко.

Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, я отвлекся и пошел на кухню. Лучшее средство от экзистенциального кризиса — это рутина.

Достал пачку свежеобжаренных зерен. Арабика из Колумбии, с нотками ореха и шоколада. Засыпал их в кофемолку. Секунда, и по кухне разнесся густой, терпкий аромат. Кофеварка, старая и капризная, загудела. Пара щелчков, правильная температура, и вот уже в кружку полилась темная, обжигающая струйка.

Я написал на стикере пару строк: «Вода — твой друг. Кофе на кухне». Прилепил на журнальный столик рядом со стаканом воды. Простая забота.

Выйдя из душа минут через двадцать, я застал Лиз уже на ногах. Стоит посреди комнаты в моей-своей толстовке и держит в руках кружку с пингвином — свою любимую. Девушка сразу уставилась на меня, но в глазах плескается что-то новое, чего я раньше не видел. Растерянность, что ли?

— О, ты уже проснулась. Доброе утро, — я постарался изобразить максимальную беззаботность. — Как спалось?

— Э-э… хорошо. Спасибо, — она почему-то покраснела. Лиза! Покраснела передо мной! — Извини, что я тут вырубилась.

— Все нормально, — я пожал плечами, чувствуя, как неловкость начинает заполнять комнату. Нужно срочно это исправить. — Будешь завтракать? Могу сообразить омлет.

— Угу, — ответила тихо, кивнув при этом.

Пройдя на кухню, я достал из холодильника яйца, помидоры черри, кусок пармезана и немного бекона. На раскаленную сковородку полетели тонкие полоски бекона. Кухня тут же наполнилась дразнящим, дымным ароматом.

Я наблюдал, как они шипят и скручиваются, превращаясь в хрустящие завитки. Слил лишний жир, оставив лишь самую малость для аромата.

— Как пахнет, — тихо сказала Лиза, прислонившись к дверному косяку и улыбнувшись.

Я взбил в миске три яйца с щепоткой соли и перца. Никакого молока, это портит текстуру. Помидорки черри разрезал пополам и бросил на сковородку. Затем влил яичную смесь. Она тут же начала схватываться по краям.

Я аккуратно двигал лопаткой, создавая мягкие, воздушные волны. Когда омлет был почти готов, посыпал его тертым пармезаном, который тут же начал плавиться, и хрустящим беконом. Сложил пополам, выложил на тарелку. Идеально. Золотистый, пышный, с вкраплениями красных помидоров.

— Готово, — поставил тарелку перед ней на стол. — Приятного аппетита.

Она посмотрела сначала на омлет, потом на меня. Улыбнулась, но как-то странно. Виновато.

— Ник, прости. Я… мне бежать надо. Совсем из головы вылетело, с Катей договорилась встретиться.

— Даже не поешь?

— Правда прости.

И она сбежала. Буквально. Схватила свои вещи, чмокнула меня в щеку на прощание и вылетела за дверь, оставив меня наедине с остывающим омлетом и полным недоумением. Что это, черт возьми, было? Я сделал что-то не так? Мой фирменный омлет впервые в жизни был отвергнут. Это было хуже, чем завалить сопромат.

1

Через час я уже сидел в дешевой пельменной напротив Алекса. Он с аппетитом уплетал свою порцию, щедро поливая ее сметаной. Алекс был простаком, и именно это мне сейчас было нужно.

— Так, я не понял, — пробасил он, проглотив очередной пельмень. — Она у тебя переночевала, ты ей утром завтрак приготовил, а она сбежала?

— Она не сбежала. Сказала, что у нее встреча, — попытался я защитить Лиз, хотя сам в это не верю.

— Ага, конечно. Встреча под названием «О боже, я только что поняла, что мой лучший друг — не просто друг, и мне надо срочно переварить эту информацию с подружкой», — Алекс вытер рот салфеткой, усмехнувшись. — Ник, ты серьезно этого не понимаешь?

Я ничего не ответил, продолжая ковырять порцию вилкой.

— Слушай, я, конечно, не психолог, как ее Катька, но тут и ежу все понятно. Вы уже сколько лет так мучаетесь?

— Мы всегда были друзьями и не задумывались о чем-то еще. Я просто не хочу все испортить.

Алекс издал звук, похожий на стон.

— Испортить? Дружище, ты уже все испортил, когда позволил этому зайти так далеко. Ты смотришь на нее так, будто солнце крутится вокруг нее. Она носит твою одежду чаще, чем свою собственную. Вон, недавно даже на учебу в твоей рубахе пришла.

— И что с того?

— Вы знаете друг о друге больше, чем ваши родители. Какая, к черту, дружба? — Он наклонился ко мне через стол. — Ты боишься. Это нормально. Но знаешь, чего стоит бояться на самом деле? Что однажды появится какой-нибудь парень.

— Какой еще парень?

— Да любой! Появится какой-нибудь условный «Ромка», уверенный в себе красавчик, который просто подойдет и скажет: «Лиза, ты мне нравишься, пошли на свидание». И она пойдет. Потому что устанет ждать, пока ее архитектор начертит очередной план.

Слова Алекса были грубыми, приземленными, но били наотмашь. Особенно про парня. В моей голове тут же нарисовался образ этого «идеального придурка». Харизматичный, настойчивый, тот, кто не боится. И от этого образа внутри все похолодело.

— И что мне делать? — спросил я, признав поражение в нашем споре.

— Ох, Коля… — Алекс по-дружески хлопнул меня по плечу. — Перестань быть архитектором в отношениях. Просто будь парнем, которому нравится девушка. Пригласи ее на свидание. На настоящее. Не в себе на боевик с пиццей, а в нормальное место.

В голове медленно начал складываться пазл. Утреннее смущение Лизы. Ее побег. Слова Алекса. Все это показалось звеньями одной цепи.

Страх никуда не делся. Он сидит внутри. Страх потерять ее, если все пойдет не так. Но слова Алекса заронили в душу другой, еще больший страх. Страх потерять ее, если я так ничего и не сделаю. И этот второй страх оказался сильнее. Кажется, пришло время перестать чертить и начать строить.

***

Лиза

Сидя на кровати, обхватив колени руками, и раскачиваясь взад-вперед, я погрязла в мыслях. В ушах до сих пор стоит та самая тишина, повисшая после того, как я, мямля что-то про срочные дела, выскочила из квартиры Ника. Сбежала от его идеального омлета с тягучим сыром и мелко порезанной ветчиной, который мне так нравится. От взгляда, в котором было столько неловкого тепла. От самой себя.

Разговор с Катей по телефону тоже не добавил ясности. Вернее, как раз-таки добавил. Только это была ясность рентгеновского снимка, который показывает тебе перелом со смещением. Смотреть больно, но не смотреть — глупо.

— Лиз, вы оба клинические идиоты, — без тени сочувствия отчеканила подруга, когда я, всхлипывая, закончила свой путаный рассказ про ночевку и утренний ступор. — С той лишь разницей, что он — идиот осознанный. Он все понимает, но трусит. А ты — идиотка в кубе, потому что боишься даже себе признаться в том, что очевидно каждому встречному.

Ее слова продолжают крутиться в голове, ломая меня.

Очевидно…

А что, собственно, очевидно?

Что мой лучший друг, мой Коля, которого я еще в детстве начала звать Ником, сократив имя, мой самый родной человек, с которым мы делили последнюю картошку фри, пережили столько всего, вдруг перестал быть просто другом?

В этом-то и проблема. Это случилось не «вдруг». И я, черт возьми, это знаю. Просто годами строила вокруг этого знания глухую стену и делала вид, что так и надо.

Так ведь проще. Никаких лишних мыслей и нервов. Простое теплое общение, подколы, легкая близость, устраивающая нас обоих.

Правда ли устраивающая…

Я закрыла глаза, и тут мозг, будто издеваясь, подсунул мне картинку из прошлого.

Залитый солнцем школьный двор в мои семь лет. В воздухе висит густой запах раскаленного асфальта, пыли и цветов.

Я сижу в центре огромной, выкрашенной в синий цвет песочницы и возвожу величайший замок в истории нашего двора. У меня серьезный арсенал: желтое ведерко, красный совок и даже формочка-звездочка. Я увлечена донельзя — рою ров, возвожу башни из мокрого песка, украшаю стены блестящими стеклышками. Мой мир идеален.

Как вдруг…

— Эй, мелочь, чего строишь?

Щурясь от солнца, я поднимаю голову. Надо мной нависли две долговязые фигуры — Вовка и Димка из параллельного класса. Местная шпана, гроза всех первоклашек.

— Замок, — пробурчала, сжимая в руке совочек.

— За-а-амок, — мерзко тянет Вовка и с размаху бьет сандалем по моей главной башне.

Фонтан песка летит мне прямо в лицо. Глаза мгновенно начинает щипать. Я тру их грязными кулаками, а к горлу подкатывает горький ком.

— Ой, гляди, реветь собралась, — гогочет Димка и нагло выхватывает у меня из рук мое сокровище — желтое ведерко. — Мне нужнее.

— Отдайте! — пищу я, но мой голос тонет в их противном смехе. — Мое!

— А ты отними! — нагло ухмыляется Вовка, отталкивая меня обратно в песок.

Все. Конец света. Слезы хлынули ручьем, смешиваясь с песком на щеках. Я сижу, размазывая грязь, и чувствую себя самым несчастным человеком во вселенной.

И тут появляется он.

— Эй. Отдайте ей ведро.

Голос тихий, почти шепот, но в нем столько твердости, что хулиганы замирают. Мы все оборачиваемся. На бортике песочницы стоит Коля. Ник. Маленький, худющий мальчик в дурацких шортах на лямках, с вечно растрепанной темной макушкой. Он на полголовы ниже их обоих и в два раза уже в плечах. Руки в карманах, смотрит исподлобья.

Вовка с Димкой прыснули от смеха.

— О, защитничек пришел! — ржет Вовка. — Ты еще кто такой?

— Я сказал, отдайте ведро, — повторяет Ник, не повышая голоса, и делает шаг вперед. В нем нет ни грамма страха, только чистое упрямство и уверенность.

— А то что? Маме нажалуешься? — Димка идет на него, выпятив грудь.

И тут Ник делает то, чего никто не ждал. Он молча подходит к Димке и со всего маху бьет его маленьким кулачком по руке, в которой тот держит мое ведро. Удар был наверняка слабенький, комариный, но такой внезапный, что Димка от удивления разжимает пальцы. Мое ведерко с глухим стуком падает в песок.

— Ах ты! — вопит Димка и толкает Ника обеими руками.

Ник летит спиной на землю. Начинается нелепая, смешная потасовка. Я смотрю на них во все глаза, забыв о собственных слезах.

Ник отчаянно дрыгает ногами, машет руками, пытается встать. Он не кричит, только яростно сопит, как маленький ежик. Ему, конечно, прилетает. Я вижу, как Вовка толкает его, и Ник ударяется щекой о деревянный бортик песочницы. Но он не сдается. Снова вскакивает. В его глазах горит такая бешеная решимость, что хулиганы опешили. Они привыкли, что их боятся. А этот мелкий псих — нет.

— Да ну тебя, ненормальный, — наконец бормочет Димка, отряхиваясь. — Пошли, Вован.

И они уходят. Просто уходят, поверженные этим тихим упрямством.

В песочнице наступает звенящая тишина. Ник медленно поднимается. Весь в песке, на щеке алеет ссадина, из уголка разбитой губы сочится кровь.

Он молча подходит к моему ведру, поднимает его, и очень аккуратно, двумя руками, отряхивает от песка, будто это бесценная реликвия. Потом подходит ко мне и протягивает.

Я смотрю на него. На его разбитую губу, на решительно сдвинутые брови. На серьезный, совсем не детский взгляд. И чувствую не жалость. А что-то теплое.

Безопасность. Вот оно что.

— Спасибо, — шепчу я, принимая ведро.

Он ничего не говорит. Просто неловко пожимает плечами, шмыгает носом и вытирает кровь тыльной стороной ладони. С этого дня, с этой разбитой губы и возвращенного ведерка, у меня появился лучший друг.

Я открыла глаза. Тишина в комнате давит на голову. На губах сама собой появилась глупая улыбка. Тот мальчишка никуда не делся. Он просто вырос. Научился чертить невероятные здания и готовить омлеты, от которых можно сойти с ума.

Он по-прежнему остается тем, кто без раздумий бросится защищать меня. От хулиганов, от злобных преподов, от вселенской грусти и банального голода. Он всегда рядом. Моя личная, нерушимая стена.

Улыбка сползла с лица. Я вдруг поняла, что имела в виду Катя.

Я боюсь не потерять друга в дурацкой романтике. Я боюсь признаться самой себе, что мое чувство к этому мальчику с разбитой губой уже очень давно не имеет ничего общего с дружбой.

Кажется, пришло время выбираться из своей песочницы.

Глава 5 - Первый толчок

Слова друга про «условного парня» крутились в голове на повторе, как заевшая пластинка. Впились в мозг, как заноза в палец — видишь ее, чувствуешь, а вытащить не можешь.

Я злюсь. На Алекса — потому что он, черт возьми, был прав.

На этого воображаемого парня — за то, что он наверняка уже где-то существует, ходит по земле, дышит и, возможно, даже пьет такой же отвратительный кофе, как и я.

Но сильнее всего я злюсь на себя. За то, что я самый обыкновенный трус. И я прекрасно помню тот самый день, когда им стал.

Память тут же выудила из пыльного чулана воспоминание.

Школьная дискотека на выпускной — апофеоз подростковой неловкости и гормональных бурь.

Я, по своему обыкновению, выполнял роль атланта, подпирая стену. Самая безопасная и выгодная позиция. Отсюда было отлично видно все. Можно было делать вид, что ты выше этого.

Не пришел же я сюда отплясывать под сопливые хиты, нет, что вы. Я здесь с чисто научным, антропологическим интересом, наблюдаю за брачными играми приматов.

Я засунул руки в карманы джинсов и нацепил на лицо маску вселенской скуки. Кажется, получалось не очень убедительно. Потому что на самом деле я сверлил взглядом одну-единственную точку в этом хаосе. Лизу.

Она была в самом центре, в кругу подруг. В простом синем платье. Хохотала, запрокинув голову. Ее непослушный русый хвост на макушке раскачивался в такт музыке.

Она пыталась танцевать, нелепо и до смешного мило двигая плечами и смеясь над самой собой. Она была такая… настоящая. Живая. На фоне всех этих разряженных и серьезных девиц, вышагивающих, как на подиуме, она выглядела глотком свежего воздуха. Я не мог оторвать от нее глаз.

И тут дядя Витя, наш физрук, решил, что вечеру не хватает романтики. Попса резко оборвалась. Колонки зашипели, а потом полилась до тошноты приторная баллада про любовь до гроба. Медляк.

Толпа мгновенно распалась на пары. Парни, набравшись смелости, как десантники перед прыжком, ринулись к девчонкам. Я же буквально врос в пол. Ладони вмиг стали мокрыми, а сердце ухнуло куда-то в район кед.

Пригласить ее? Прямо сейчас?

Это казалось таким же реальным, как полететь на Луну. Что, если откажет? Или, еще хуже, согласится из жалости и весь танец будет молчать, глядя по сторонам?

Пока я вел этот трусливый внутренний диалог, увидел, как к ней целенаправленно движется какой-то парень. Высокий, самоуверенный, из тех, кто явно не подпирает стены. И в этот момент во мне что-то щелкнуло. Злость на этого качка перевесила страх.

Я отлепился от своей спасительной стены и, не давая себе времени на раздумья, пошел через весь зал. Ноги стали ватными, пол качался, как палуба во время шторма, а в ушах звучал собственный пульс.

Я подошел к ней в ту же секунду, что и тот парень. Он уже открыл рот, но я его опередил.

— Лиз, потанцуем? — выпалил так быстро, что, кажется, проглотил половину звуков. Голос предательски пискнул на последнем слоге.

Она обернулась. Ее зеленые глаза удивленно распахнулись. Она перевела взгляд с меня на того парня, потом снова на меня. И улыбнулась. Той самой теплой, настоящей улыбкой. Той, что была предназначена только мне.

— Пошли, — сказала и протянула мне руку.

Все. Точка невозврата пройдена.

Я осторожно взял ее ладонь. Мы вышли в центр образовавшегося круга. Начался самый сложный квест: «куда девать руки?». Одну я, набравшись смелости, положил ей на талию. Вторую неловко сжимал в своей. Она свою свободную руку положила мне на плечо. Между нами оставалось сантиметров тридцать — безопасная дистанция. Мы начали неуклюже топтаться на месте, изо всех сил стараясь не отдавить друг другу ноги.

— Никогда не думала, что ты танцуешь, — хихикнула Лиза, почти касаясь губами моего уха, чтобы ее было слышно.

— Я и не танцую, — честно признался. — Просто переставляю ноги под музыку.

Она рассмеялась. От этого звонкого смеха у меня отлегло от сердца. Стало чуточку легче дышать. Мы замолчали, продолжая топтаться. Я смотрел через ее плечо на моргающие лампочки и думал лишь о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

А потом она сделала крошечный шаг вперед, придвинувшись ближе. И все изменилось.

Теперь я чувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань своей рубашки. Я опустил взгляд и увидел ее тонкую шею, россыпь родинок у ключицы. Моя рука на ее талии вдруг стала какой-то чужой, слишком большой.

Сердце, до этого колотившееся от страха, сменило ритм.

Что это такое? Мы же тысячу раз сидели вот так, рядом, толкались локтями, дрались за пульт от телевизора. Но это было совсем другое. Воздух между нами стал тяжелым. Я поднял глаза и встретился с ее взглядом.

Она тоже смотрела на меня. Это был не взгляд друга. В ее глазах я увидел то же самое недоумение, ту же растерянность, что разрасталась у меня в груди. Она перестала улыбаться. Ее дыхание стало чаще. Она тоже это чувствовала. Это странное, непонятное, пугающее и одновременно манящее притяжение. Не дружеское. Совсем. Это была какая-то химия, физика, чертова магия.

Весь мир вокруг просто перестал существовать. Исчезли потный спортзал, приторная баллада и одноклассники. Остались только я и она. И это тяжелое напряжение между нами. Я отчаянно хотел что-то сказать. Что-то умное, смешное, что угодно, но в голове было абсолютно пусто. Я просто смотрел в ее глаза и понимал, что тону.

Песня оборвалась так же внезапно, как началась. Словно кто-то дернул рубильник. Мы оба вздрогнули, как от удара. И в ту же секунду отскочили друг от друга, будто обожглись.

— Э-э… спасибо, — промямлил я, пряча руки в карманы.

— Да… спасибо, — так же тихо ответила она, не поднимая на меня глаз и теребя волосы

И мы разбежались. В разные стороны. Без слов. Я пулей метнулся к своей спасительной стене. Она — к хихикающим подружкам. Я схватил со стола пластиковый стаканчик с теплой колой и залпом осушил его. Сердце все еще выстукивало бешеный ритм.

В тот момент я впервые по-настоящему испугался. Не ее. А того, что я почувствовал. Это было слишком сильно, слишком по-настоящему. И я отчетливо понял — это может разрушить все. Нашу дружбу, нашу легкость, все то ценное, что было между нами.

И я принял решение. Молчаливое. Просто сделать вид, что ничего не было. Дурацкий медленный танец. Подростковые гормоны. Ерунда.

Она, по всей видимости, решила точно так же. До конца дискотеки мы не обмолвились ни словом и старательно избегали даже случайных взглядов. Мы оба испугались. И оба выбрали самый легкий путь — спрятаться за привычной, надежной и такой безопасной стеной дружбы.

Я открыл глаза, возвращаясь из прошлого в свою комнату. Губы скривились в горькой усмешке.

Да, все началось тогда. В том вонючем спортзале. Я сам, собственными руками, положил первый кирпич в стену между нами. А потом год за годом усердно достраивал ее, боясь даже заглянуть на ту сторону. Только вот теперь эта стена дала трещину.

Если я прямо сейчас не начну ее ломать, она рухнет и похоронит меня под своими обломками.

***

Лиза

Библиотека была еще одним нашим убежищем. Не тихим, как в фильмах, а каким-то священным. Здесь, в огромном читальном зале с высоченными потолками, время текло иначе.

За окнами сгущались сиреневые сумерки, а внутри, под зелеными абажурами старых настольных ламп, мы существовали в уютном, теплом островке света. Единственным звуком был тихий, убаюкивающий шелест переворачиваемых страниц.

Мы с Ником сидели друг напротив друга за огромным дубовым столом, заваленным нашими учебниками, конспектами и бесконечными распечатками.

Мы могли молчать часами, готовясь к сессии. Иногда кто-то из нас фыркал, наткнувшись на очередную глупость в учебнике, второй тихо смеялся в ответ, и мы обменивались понимающими взглядами. И все. Больше было и не нужно.

Я уже час тупо смотрела в книгу по истории зарубежной журналистики. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в бессмысленную серую массу.

В какой-то момент, устав от этого напряжения, я откинулась на спинку стула, взглянув на Ника.

Он полностью поглощен работой. Чуть хмурит брови, сосредоточенно вглядываясь в какую-то сложную схему в своем учебнике по сопротивлению материалов.

Его темные волосы, как всегда, в творческом беспорядке. Он то и дело задумчиво грызет кончик карандаша, а потом быстро начинает что-то чертить на полях конспекта.

Я знаю его лучше, чем кого-либо. Каждую привычку, каждый жест. Я могу по тому, как он держит карандаш, определить, злится он, или просто глубоко задумался.

«Как же с ним легко», — пронеслась в голове мысль.

Вот так, до смешного, до невозможности просто. Он единственный человек в мире, который понимает мои дурацкие шутки про декана.

Единственный, кто не считает меня странной, когда я полчаса с восторгом рассказываю про удачный заголовок. Он моя точка опоры в этом вечно меняющемся мире.

Катя права, я идиотка. Испугалась чего-то, сбежала утром от его омлета. От него. А сейчас сижу и понимаю, что нигде мне не бывает так спокойно, как рядом с ним.

Интересно, он когда-нибудь смотрел на меня, не как на простую подругу? Смотрел, как на девушку, с которой можно не просто поесть пиццы и посмеяться над старым боевиком?

***

Ник

Книга лежит передо мной уже битый час. Сопромат. Я люблю этот предмет за его логику и точность. Но сегодня даже самые строгие формулы расплываются в бессмысленную кашу. Я не могу сосредоточиться. Все мои мысли о девушке по ту сторону стола.

Она подперла щеку кулаком и смотрит в окно. Выглядит уставшей. Под глазами залегли легкие тени.

Мне захотелось обойти стол, обнять ее и сказать, чтобы она бросила все к черту и пошла спать. Но я не могу. Я же «просто друг».

Нужно ей сказать.

Эта мысль стучит в висках, как молоток.

Сегодня. Прямо сейчас.

Я больше не могу делать вид, что ничего не происходит. Я больше не могу быть ее надежным, удобным другом.

Я медленно поднял голову. Она все так же смотрит в окно.

Сейчас.

Просто открыть рот и сказать. «Лиз, нам надо поговорить». А дальше?

Что дальше?

Ты мне нравишься. Уже давно, и совсем не как подруга.

«А если она откажет?» — зашептал внутри мой старый знакомый — страх.

Она испугается. Отстранится. И все. Конец. Не будет больше ни утреннего кофе, ни пиццы по вечерам, ни этой уютной тишины в библиотеке. Ничего. Я потеряю ее навсегда.

Оно того стоит?

Я сделал глубокий вдох, набираясь решимости. Я подниму глаза, дождусь, когда она посмотрит на меня, и скажу. Я скажу.

Моя решимость рассыпалась в пыль в тот самый момент, когда рядом с нашим столом выросла тень.

Я поднял голову и увидел его. Марк. Звезда юридического и просто ходячая обложка мужского журнала. Идеальная укладка, дорогое кашемировое пальто, перекинутое через руку, и белоснежная улыбка, от которой у половины девчонок нашего курса подкашиваются коленки.

Он остановился у нашего стола и, демонстративно игнорируя мое существование, посмотрел прямо на Лизу.

Она обернулась на него, удивленно моргнув.

— Лиза, верно? — его голос прозвучал в священной тишине библиотеки неуместно громко. — Я видел твою последнюю статью. Очень смело.

Лиза чуть покраснела от неожиданности.

— Спасибо.

— Такая девушка не должна скучать над книгами в одиночестве, — продолжил он. Его улыбка стала еще шире и увереннее. Он сделал короткую паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. — У меня есть два билета на закрытый показ одного артхаусного фильма в субботу. Думаю, тебе понравится. Я заеду за тобой в семь.

Он не спрашивал. Он утверждал. Лиза была шокирована такой наглостью и одновременно польщена. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но не нашла слов.

И тогда она сделала то, от чего у меня внутри все оборвалось.

Лиза медленно перевела растерянный взгляд на меня. В ее взгляде не было вопроса «можно?». Там было что-то другое.

Она искала ответ. Искала поддержки, подсказки, знака. Она спрашивала меня без слов: «что мне делать? Скажи что-нибудь. Останови его. Или отпусти меня».

Глава 6 - Игра для двоих

Выскочив из библиотеки, я направился прямиком к своей машине. Занятия все равно закончились, а Лиза теперь занята своими делами. Ждать ее бессмысленно, да и мне безумно хочется свалить.

Та заминка, то мгновение, когда она смотрела на меня, стало пропастью, в которую я провалился. Меня поставили перед выбором, в котором не было правильного ответа. Чего Лиза от меня ждала? Что я скажу, что не отпускаю ее. Не хочу, чтобы она гуляла с каким-то придурком с бабским личиком? Будь она моей девушкой, я бы не сдержался, ну а так…

Открыв дверь и забравшись в салон, я протянул ключ, но промахнулся. Связка упала на пол. Нервы сдают. Потянувшись за ними, еще и головой о руль ударился, с трудом сдержав порыв закричать.

А как поднял ключи и попытался снова, телефон завибрировал. Звонит Алекс.

Приняв вызов и прижав мобильный к уху, я заранее тяжело вздохнул, будто так и надо. И это сработало.

— Эй, друг, в чем дело?

— Нет, все хорошо. Ты что-то хотел?

— Попросить подбросить меня. Видел, как ты выскочил из здания, словно ошпаренный. Ну же, признавайся.

— Лиза, она… нет, не в ней дело. Помнишь, ты мне про залетного парня говорил.

Он тут же рассмеялся в трубку. В ухе зазвенело.

— Кто-то уже появился?

— Марк. Позвал ее на свидание прямо при мне.

— А ты что?

— А что я-то?

— Не придумал никакой отмазки? Просто отпустил ее? Или, погоди, — он на секунду замолчал. — Неужели ты еще и добро свое дал?

— Мне пришлось! — рявкнул я, выпустив пар. — Я же не ее парень. Да и… он осмелился и пригласил ее. Может, так Лизе будет лучше.

— Ну ты и кретин, дружище.

— Я хотел поговорить с ней по душам в момент, когда он появился. Не было вариантов.

— Ну и что теперь? Первое свидание, затем второе, третье.

— Я знаю Лизу. Вряд ли что-то выйдет.

— А если выйдет? Останешься на скамье запасных и будешь наблюдать со стороны?

— Что мне сейчас делать?

— Дождись меня. Заглянем к тебе, посидим, поговорим. Все равно дел нет.

— Понял.

Вызов завершился. Я бросил телефон на соседнее сиденье, мимолетом вспомнив о том, что здесь всегда сидит Лиза.

Черт, да что ж такое.

***

Несколько позже

Лиза

Я влетела в комнату в общежитии, как маленький ураган, и захлопнула за собой дверь. Сердце бешено колотится.

Я прижалась спиной к холодной двери и медленно сползла на пол, закрыв лицо руками. В голове полный кавардак. Марк. Сам Марк пригласил меня на свидание. Не просто так, а на какой-то закрытый показ. Это похоже на сцену из дешевого романа, который я бы сама и раскритиковала в пух и прах. Но черт возьми, это происходит со мной.

— Ты собираешься косплеить привидение до утра или все-таки расскажешь, что случилось? — раздался с кровати насмешливый голос Кати. Я совсем ее не заметила.

Она лежит, подперев голову рукой, и с нескрываемым любопытством смотрит на меня поверх раскрытой книги по психоанализу.

Комната была ее полной противоположностью: вечный хаос из разбросанной одежды и стопок книг. На столе сиротливо остывала кружка с недопитым чаем.

— Меня пригласили на свидание, — прошептала я в ладони. Щеки снова залились румянцем.

— Да неужели? — Катя отложила книгу. — Наконец-то какой-то смельчак решился подойти к нашей ледяной королеве? И кто он, этот герой?

— Марк. С юридического.

Катя присвистнула.

— Ого. Сам Марк Антонов? Птица высокого полета. Поздравляю. Выглядишь ты, правда, не как победитель, а как человек, у которого только что угнали кошелек. В чем подвох?

Я подняла на нее растерянный взгляд.

— Нет никакого подвоха. Он просто подошел и пригласил. Был… очень уверенным.

— А-а-а, — многозначительно протянула подруга. — Понятно. А где в этот момент был твой верный оруженосец?

— Ник? — я почувствовала, как воодушевление уступает место знакомому уколу совести и тревоги. — Он был там. Рядом сидел.

— И что? Молча смотрел, как его девушку уводит другой?

— Я не его девушка! — слишком резко ответила. Даже сама удивилась. — И он… он был рад за меня. Сказал, чтобы я обязательно шла.

Катя молча смотрела на меня несколько секунд. Потом тяжело вздохнула и потерла переносицу.

— Лиз, я иногда поражаюсь. Ты умная девчонка, пишешь острые статьи, видишь людей насквозь. Но когда дело касается тебя самой, становишься слепоглухонемой. Он был рад? Да он, должно быть, готов был этого Марка прямо там учебником прибить.

— Ничего ты не понимаешь, — упрямо возразила я Кате. — Мы с Ником… это другое. Это… надежно. А Марк… он такой…

— Какой такой?

Я пыталась подобрать слова, но все они терялись где-то внутри.

— Он взрослый. Уверенный. Он знает, чего хочет. Он просто берет это. Это волнует, понимаешь? Никаких полунамеков, никаких недомолвок.

— То есть тебе нравится, что с тобой обращаются, как с вещью, которую можно просто взять? — иронично изогнула бровь Катя.

— Не как с вещью! А как с женщиной, которая ему интересна! — я сама удивилась, с каким жаром это сказала. — Мне надоело быть «своим парнем», Кать. Я хочу, чтобы за мной ухаживали. Чтобы дарили цветы, приглашали в кино. Это же нормально.

— Скажи честно, — она закрыла книгу и слегка придвинулась, — ты ждала, что Ник тебя остановит?

Ответить на это было нечем. Я проглотила внутреннее беспокойство и вскочила с пола. Подошла к шкафу, лихорадочно перебирая вешалки.

Что надевают на свидание с парнем вроде Марка? Все мои джинсы и футболки вдруг показались мне убогими и детскими.

— Вот, — я вытащила единственное платье, которое у меня было. Простое, черное, которое я купила на какую-то конференцию и надела всего раз. — Как думаешь, пойдет?

Я была полна решимости. Я пойду на это свидание. Я буду смеяться его шуткам, я позволю ему заплатить за мой кофе. И это будет здорово. Я докажу Кате. И… Нику.

Нет, в первую очередь — самой себе. Докажу, что могу быть не только «другом».

***

Примерно в то же время

Ник

Я снова сел за стол и подпер голову рукой.

— Все, проехали. Что сделано, то сделано.

Алекс лишь вздохнул.

— Ничего еще не сделано. У тебя есть время. Позвони ей. Пригласи куда-нибудь сам. Сделай хоть что-нибудь.

— Чтобы что? Чтобы она выбирала между мной и им? Устраивать какие-то соревнования?

— А сидеть и смотреть, как ее уводит другой, лучше? — голос Алекса стал жестким. — Ты просто боишься, Ник. Боишься проиграть. Поэтому предпочитаешь вообще не вступать в игру. Очень удобная позиция.

Я упрямо молчал.

Он прав по каждому пункту, и от этого еще тошнотворнее.

— Ладно, — он встал, понимая, что пробить мою стену сейчас невозможно. — Делай, как знаешь. Твоя жизнь. Но запомни одно: однажды ты проснешься, а Лиза уже с кем-то встречается. Вот тогда будет поздно.

Он направился в другую комнату, оставив меня наедине с остывшим кофе и его словами, которые эхом отдались в гудящей голове.

Но я не могу. Просто не могу.

Я засунул свою гордость и свой страх так глубоко, что уже и сам не могу до них докопаться.

— Мы просто друзья, — упрямо прошептал в пустоту кухни. — Просто друзья. И я рад за нее.

Глава 7 - Незабываемое свидание

Суббота подкралась незаметно. День «Икс», как я его прозвал. С самого утра я слонялся по квартире, как привидение, не находя себе места.

Попытался сесть за курсовой проект — линии на чертежах упрямо сплетались в ее профиль, а вместо расчета прочности конструкций я выводил ее имя на полях.

Плюнув на архитектуру, я запустил какую-то новомодную стрелялку, решив выместить злость на виртуальных монстрах. Но мой персонаж умирал каждые две минуты, потому что я видел не врагов, а его дурацкую самодовольную ухмылку.

Мысли были далеко. Они были с ней. Я до мельчайших деталей представлял, как Лиза сейчас суетится, выбирает наряд, красит ресницы. И от каждой такой мысли к горлу подкатывала тошнота. В итоге я просто сдался. Рухнул на диван и уставился в потолок.

И в этой оглушающей тишине мой ноутбук, забытый на диване, вдруг взвыл. Противный, писклявый звук входящего звонка. На экране — ее имя и до боли знакомая фотография, где она, щурясь от солнца, смешно морщит нос.

Первый инстинкт — сбросить. Сделать вид, что меня нет дома, что я умер, улетел на Марс, провалился в другую вселенную. Что угодно.

Палец завис над красной кнопкой, но сердце предательски екнуло, и рука сама дернулась к зеленой. Будь проклята эта привычка всегда быть рядом.

На экране появилось лицо Лизы. Слишком близко, так что я мог пересчитать каждую веснушку на ее носу. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько вьющихся прядей. Глаза огромные, испуганные, а на лице — паника вселенского масштаба.

— Ник! Спасай! — выпалила она вместо приветствия. Камера дернулась.

Лиза отошла, и я увидел ее комнату целиком. Или, точнее, эпицентр модного апокалипсиса. Вся мебель, включая кровать и пол, погребены под лавиной одежды.

— Что стряслось? — я попытался изобразить участие, но голос прозвучал так, будто я говорю со дна колодца. — Тебя взяли в заложники в магазине одежды? Марк оказался маньяком и требует выкуп платьями?

— Хуже! — трагично воскликнула она. В ее голосе зазвенели слезы. — Мне совершенно нечего надеть! То платье, которое выбрала… я его испортила. Кофе пролила.

Сердце, кажется, замерло.

Я все понял. Она позвонила мне, своему лучшему другу, чтобы я, черт возьми, помог ей собраться. На свидание. С другим. Это было не просто жестоко. Это была какая-то новая, особо извращенная форма пытки, придуманная специально для меня.

Первой мыслью было ляпнуть что-то и завершить звонок, но я попытался думать рационально.

— И что ты хочешь от меня? — прошептал без всякого энтузиазма.

— У меня осталось сорок минут! Сорок! А я похожа на пугало, которое подралось с манекеном в секонд-хенде! — начала она тараторить, вертясь перед ноутбуком и демонстрируя масштабы катастрофы. — Помоги, умоляю! Я доверяю только твоему вкусу.

«Не делай этого, придурок!» — заорал мой внутренний голос.

Но я не смог.

Лизе нужна моя помощь. Я вижу, как она волнуется. В каком она предвкушении. Как рада этому сраному свиданию…

— Ладно, показывай свой арсенал, — я заставил себя сесть ровнее и нацепил маску ленивого безразличия.

— Так, смотри. Вариант номер один, — она скрылась в горе вещей и через секунду вынырнула. На ней были ее любимые, слегка потертые на коленях джинсы и уютный бежевый свитер с дурацким оленем. — Удобно, просто и без лишнего выпендрежа.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри все сжимается от болезненной нежности. В этом свитере мы гуляли по заснеженному парку прошлой зимой, когда у меня не было денег на кино.

В этих джинсах она, перемазавшись краской, помогала мне клеить обои на кухне. Она выглядела в этом… своей. Родной. Моей Лизой. И от этого короткого слова «моя», прозвучавшего в голове, стало совсем невыносимо.

— Слишком просто, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Он же тебя наверняка в какой-нибудь ресторан потащит.

— Хм, ладно, твоя правда, — она снова нырнула в ворох одежды. — Тогда… вариант номер два! Держись!

Через мгновение она предстала в строгом платье-футляре темно-вишневого цвета. Она была в нем красива, элегантна, но… абсолютно чужая. Словно надела мамин наряд на выпускной в детском саду.

— Это…

— У Катьки взяла, — она неуверенно покрутилась, одергивая подол. — По-деловому. Сразу видно — серьезная девушка, а не какая-нибудь хохотушка.

Я же архитектор. Я мыслю формами и линиями. И я видел, как эти прямые, жесткие линии спорят с ее натурой. Они пытались загнать ее живую, плавную энергию в скучный прямоугольный каркас. Это платье скрывало ее настоящую, делало старше и строже.

— Не то, — отрезал я. Ревность — это одно, но позволить ей пойти на свидание в том, что ее портит, я не могу. Даже с другим. — Слишком официально. Будто ты не на свидание идешь, а на защиту диплома к самому вредному профессору.

Лиза со вздохом исчезла. Я слышал, как она отчаянно роется в шкафу, что-то бормоча себе под нос про «бесполезные тряпки». А потом она вдруг затихла.

Молчание продлилось почти минуту.

— Есть еще кое-что. Нашла из старого, — донесся ее тихий, почти виноватый голос. — Но я не знаю. Оно такое…

И она вышла в центр комнаты.

Мне показалось, что я перестал дышать. Воздух в моих легких просто закончился.

Это было то самое черное платье. Простое, как гениальный чертеж, без единой лишней детали. Тонкие бретельки, открывающие ее хрупкие плечи и ключицы. Ткань, которая не обтягивала, а струилась по фигуре, лишь намекая на изгибы. Оно не было вызывающим или откровенным. Оно было безупречным. Оно превращало милую, забавную девчонку-соседку в… женщину. Загадочную, уверенную в себе и невероятно, сокрушительно красивую.

— Ну? — спросила Лиза шепотом, теребя тонкую лямку.

Молчание затянулось. Я отчаянно пытался найти слова, но в голове было пусто. Я просто смотрел на размытое изображение на экране своего старенького ноутбука и понимал, что прямо сейчас, в эту самую секунду, я своими глазами наблюдаю, как она становится неотразимой. Для него.

— Оно… ну…

— Оно ужасно, да? Я так и знала. Слишком…

— Нет! — я очнулся, неспециально повысив голос. — Нет, Лиз. Оно… идеальное.

Ее лицо озарила такая счастливая, искренняя и благодарная улыбка, что мне захотелось взвыть.

— Правда? Точно? Не слишком откровенно?

— Точно, — я заставил себя улыбнуться в ответ. — Надень те серебряные серьги, что я тебе на день рождения дарил. Длинные, помнишь? Они сюда идеально подойдут.

Я сам не понял, зачем это сказал. Наверное, это была жалкая, отчаянная попытка оставить на ней хоть что-то свое. Метку. Маленькую, почти незаметную деталь, которая будет напоминать ей обо мне, пока она будет сидеть там, с ним.

— О, точно! Гений! Ты просто гений! — она подлетела к камере и послала мне быстрый воздушный поцелуй. — Спасибо, Ник. Я не знаю, что бы я без тебя делала. Все, я побежала, а то опоздаю!

— Лиз, подожди, — остановил я ее, прежде чем она успела нажать на кнопку.

— Да? — она замерла, с улыбкой глядя на меня.

— Хорошего вечера, — произнес с усилием.

— Спасибо, — она снова улыбнулась, и экран погас.

И вот я один. В оглушающей тишине своей квартиры, уставившись в черный прямоугольник монитора.

В его темном глянце отразилось мое перекошенное лицо. Уродливая гримаса боли, сожаления и бессильной злобы.

Я закрыл глаза, с силой сжимая кулаки до хруста в суставах. В тот момент я понял, что ненавижу Марка. Ненавижу Лизу за ее обезоруживающую слепоту. Но больше всех на свете ненавижу себя. За то, что я идеальный лучший друг. А не тот, ради которого надевают это чертово идеальное черное платье.

***

Лиза

Марк привез меня не в кино, как мы договаривались. Он привез меня в ресторан. Нет, не так. Это было нечто другое, словом «ресторан» такое место не назовешь. Стерильное, холодное пространство из стекла и бетона, где все разговаривали шепотом, а официанты скользили между столами, словно бесшумные тени.

Играла какая-то тихая, унылая музыка, больше похожая на предсмертный хрип скрипки, а столы были накрыты тяжелыми белыми скатертями, которые, казалось, накрахмалили до состояния гипса.

Наш столик стоял у огромного окна от пола до потолка, за которым, как рассыпанные драгоценности, переливались огни ночного города. Вид был потрясающий. Идеальный. И до того безжизненный, что хотелось плакать.

Марк, впрочем, был под стать этому месту. Идеальный. Открыл дверь машины, подал руку, когда я выходила, придержал тяжелую стеклянную дверь на входе. Он даже стул мне отодвинул, а потом окинул меня одобрительным взглядом. На мне было простое черное платье, которое, по иронии судьбы, помог мне выбрать Ник.

Правда, только сейчас я задумалась, а стоило ли обращаться за помощью к нему. В момент показа его взгляд был… другим.

— Ты прекрасно выглядишь, Лиза, — Марк вывел меня из размышлений.

— Спасибо.

А потом началось представление. Марк взял в руки меню, которое по размеру напоминало небольшую столешницу, и принялся обсуждать с подлетевшим сомелье какие-то винтажи и танины. Я сидела, выпрямив спину, как на приеме у английской королевы, и до смерти боялась сделать что-то не так: взять не ту вилку, слишком громко чихнуть или, не дай бог, рассмеяться.

— Так чем ты увлекаешься, кроме журналистики? — спросил Марк, когда официант почтительно налил нам в бокалы по глотку вина. — Твоя статья была довольно смелой.

Я начала что-то рассказывать о своей учебе, о нашей университетской газете, о том, как мне нравится копаться в историях.

Он слушал, как и положено, очень внимательно. Кивал в нужных местах, задавал умные вопросы. Про мои амбиции. Про планы на будущее. Про то, кем я вижу себя через пять лет. Господи. Это было не свидание, а собеседование. Собеседование на вакансию «девушка Марка», и я, кажется, его проваливала.

«Боже, за что мне это? — мысленно задала вопрос самой себе, пока с умным видом пыталась рассуждать о проблемах современной публицистики. — Он ведь идеальный. Красивый, воспитанный, умный, перспективный. Так почему, почему мне так смертельно скучно? Почему хочется сбежать?»

В какой-то момент Марк сменил тему и начал рассказывать про свою стажировку в крупной юридической конторе. Говорил о законе и справедливости, но в его голосе не было ни капли огня. Той самой страсти, с которой Ник мог полчаса взахлеб рассказывать мне про новый вид бетона с добавлением каких-то полимеров, и я, человек, который не отличит бетон от асфальта, слушала бы, открыв рот.

Еда оказалась такой же. Идеальной и совершенно безвкусной. На огромной белоснежной тарелке сиротливо покоилась крошечная художественная инсталляция из чего-то бледно-розового, политая тремя каплями зеленого соуса.

Я попробовала. На вкус — никак. Просто что-то мягкое. В этот момент я с такой тоской и нежностью вспомнила нашу с Ником пиццу. Горячую, жирную, с тянущимся сыром и острыми пепперони, которую мы ели прямо из коробки, сидя на полу в его крохотной, вечно захламленной квартире.

И тут в голову пришла новая мысль.

Я больше не могу. Мой мозг отказывается функционировать в этом царстве блаженности. Нужно что-то делать. Спасите.

Мне нужен глоток свежего, неидеального воздуха.

Незаметно, под столом, я вытащила телефон. Сначала открыла чат с Катей.

Я пришла в какой-то идеальный ад с подходящим ему типом. Что мне делать?

Ответ пришел быстро.

Ты же хотела этого.

Хотела, но ошиблась. Еще и принарядилась, как Ник посоветовал. А толку…

Погоди-погоди, ты спрашивала мнения у Ника?

Не успела я ответить, как пришло второе сообщение:

Порой ты поражаешь меня своей глупостью, подруга.

Ответить на это было нечем. Я и сама поняла, что Катя пытается мне сказать.

Сама не знаю, почему, но я открыла второй чат. На автомате. Нет, на эмоциях.

Спаси меня. Я на свидании с живым манекеном из цума!

Сообщение улетело. И тут же стало стыдно. Это было низко и неправильно. Но через секунду телефон тихонько завибрировал в ладони, и я забыла про стыд.

Он хотя бы с ценником? Не забудь проверить скидку на старую коллекцию.

Я с трудом сдержала смешок. Пришлось сделать вид, что я подавилась, и прикрыть рот рукой. Губы сами собой растянулись в улыбке, которую я отчаянно пыталась спрятать.

— Что-то смешное вспомнила? — вежливо поинтересовался Марк.

— Да так, — быстро отреагировала я. — Шутку одну из нашей газеты.

Переписка продолжилась:

Он только что десять минут объяснял разницу между апелляцией и кассацией. Я чуть не умерла.

Попроси его объяснить на примере хомячков. Так нагляднее. Скажи, что один хомячок украл у другого семечку.

Мне принесли еду. Две креветки и один листик салата. За цену крыла от Боинга.

Не ешь! Это может быть не еда, а часть декора! Проверь, может, оно приклеено к тарелке.

Телефон в руке превратился в спасательный круг. Каждое сообщение от Ника было как глоток кислорода в душной комнате. Я чувствовала себя ужасной, отвратительной предательницей. Но остановиться не могла.

Эта переписка была единственной ниточкой, связывающей меня с настоящей жизнью, с настоящей мной. Я улыбалась его шуткам, и эта улыбка, которую видел Марк, предназначалась совсем не ему.

— Знаешь, Лиза, — вдруг сказал Марк. Его голос стал таким серьезным, что у меня по спине пробежал холодок. Он накрыл мою руку своей. — Я не очень верю в случайности. Мне кажется, такие встречи, как наша, они… предначертаны судьбой.

О, нет. Только не это. Пожалуйста.

— Мне кажется, о таком… рановато судить, — я неловко посмеялась, сгорая от стыда.

Он поднял свой бокал.

— Хочу выпить за то, чтобы в этом огромном, суетливом мире два человека смогли найти родственную душу.

И в тот самый момент, когда он с пафосом произносил это «родственную душу», мой телефон в руке снова завибрировал. Я бросила на него быстрый взгляд. Это была гифка. Пушистый рыжий кот с очень важным и сосредоточенным видом пытается запрыгнуть на стол, но эпично промахивается, неуклюже шлепается на пол и смотрит в камеру с выражением вселенской обиды на морде.

Это был конец.

Я пыталась. Честно. Зажала рот рукой, прикусила губу до боли, пыталась думать о чем-то грустном — о бездомных котятах, о плохих оценках. Но образ этого кота, помноженный на пафос момента и торжественное лицо Марка, был убийственным.

Из моей груди вырвался какой-то сдавленный хрип, который тут же перешел в неконтролируемый, истеричный хохот. Я подавилась воздухом, вином, собственным смехом. Согнулась пополам, закашлялась. Из глаз брызнули слезы — то ли от смеха, то ли от кашля.

— Лиза? С тобой все в порядке? — Марк взглянул на меня с нескрываемым ужасом. Его идеальное лицо выразило смесь беспокойства и плохо скрываемого раздражения.

— Прости… кхм… все… все хорошо, — выдавила из себя, отчаянно махая рукой и пытаясь отдышаться. — Что-то… в горло попало.

Я отпила воды, чувствуя себя идиоткой. Испортила идеальный романтический момент идеального свидания. Свидания, до которого мне нет никакого дела.

Но где-то глубоко внутри я почувствовала кое-что еще.

Облегчение?

Глава 8 - Просьба о помощи

Первое сообщение от Лизы пришло ближе к пяти часам. Честно признаться, я ждал его. Знал, что это вряд ли произойдет, но ждал. И чудо случилось.

Лиза начала описывать их «свидание» в шуточной форме. Она выразила все свои эмоции, буквально крича от шока и ужаса. И все, что мне оставалось — поддержать ее.

Переписка продолжалась минут пятнадцать, и закончилась каким-то смайликом, который я выбрал по наитию. Чисто, чтобы поднять ей настроение.

А потом она замолчала. Пять минут. Десять, полчаса. Тишина.

Моя эйфория начала остывать, уступая место легкой панике. А вдруг я перегнул палку?

Телефон завибрировал снова почти через час. Я схватил его так быстро, что едва не уронил. На экране было одно-единственное слово.

Свобода!

И все.

Сердце замерло. Все мои страхи, вся моя нерешительность, все дурацкие «а что, если» сгорели в одно мгновение. Свобода. Она сбежала от него.

Не раздумывая ни секунды, я набрал ответ. Три слова. Простых и главных.

Жду у себя.

Я отправил это сообщение, почти не соображая, что делаю. Это был чистый инстинкт, выстрел адреналина в голову.

Пришлось ждать.

Только чего?

Что она просто вызовет такси и примчится, как в кино? А что, если Марк ее не отпустит? Если он решит, что это идеальное свидание просто обязано продолжиться?

Прошло десять мучительных минут. Потом еще пять. Телефон лежал на столе и предательски молчал. Мой дурацкий героизм скукожился. На его место пришла старая, хорошо знакомая паника.

Я начал ходить по комнате. От окна к двери, от двери к холодильнику. В голове крутились картинки. Вот она пытается вежливо ему отказать. А он, с этой своей идеальной, на миллион долларов, улыбкой, настойчиво предлагает подвезти ее домой.

Или, что еще хуже, уговаривает «выпить по последней чашечке кофе у него». Я сжал кулаки. Ждать. Какое же это отвратительное, беспомощное состояние. Я не мог больше просто ждать, я сходил с ума.

И тут телефон снова ожил. Тусклый экран вспыхнул. Я подскочил, будто меня ударило током. Но это было не сообщение. Это была геолокация. Маленькая синяя точка на карте, где-то в самом центре города, в районе дорогущих, стеклянных новостроек. И коротенькое сообщение под ней. Наше кодовое слово. Наш секретный сигнал SOS, который родился в тот вечер в моей архитектурной мастерской, когда она случайно нашла ошибку в моем чертеже.

«Ник, тут, кажется, консольная балка не выдержит»

Все. Это был сигнал тревоги высшего уровня. В переводе с нашего, понятного только нам языка, это означало: «Забирай меня отсюда. Прямо сейчас. Ситуация критическая».

Я перестал думать. Вообще. Мозг отключился. Схватил со спинки стула ключи от машины, сунул ноги в первые попавшиеся кеды, даже не завязывая шнурки, и вылетел из квартиры. В коридоре едва не сбил с ног соседку с ее мелкой, вечно тявкающей собачонкой, которая зашлась возмущенным лаем.

Плевать.

1

Я гнал по ночным улицам, нарушая, кажется, все правила, какие только можно. Мой старенький серый ниссан недовольно ревел, но послушно летел вперед.

В голове молотком стучала единственная мысль — Только бы успеть.

Я понятия не имел, что именно там происходит, но фраза про «консольную балку» означала, что дело по-настоящему плохо.

Навигатор привел меня к гигантскому, светящемуся зданию с панорамными окнами и подземным паркингом. Я бросил машину через дорогу, у каких-то мусорных баков.

Из парадной двери выходили и заходили люди — все как на подбор красивые, в дорогих пальто, будто сошли со страниц модного журнала. Я в своих потертых джинсах и старой серой толстовке, которую схватил на автомате, чувствовал себя здесь инородным телом.

Я набрал ее номер, сердце колотилось где-то в горле. Благо, ответ прозвучал почти сразу.

— Лиз, я внизу. Что случилось?

— Ник, слава богу, — ее голос в трубке был тихим и напряженным, я едва ее расслышал сквозь какую-то музыку. — Мы у него. Тут… что-то вроде вечеринки.

Вечеринка. Ну конечно.

— Я сейчас поднимусь. Номер квартиры?

— Двадцать седьмой этаж, сто пятьдесят четвертая. Только, Ник… пожалуйста, не надо…

— Я понял, — закончил за нее, прекрасно понимая, о чем речь. Хотя, очень уж хочется начистить морду этому идеальному. — Придумаю что-нибудь. Будь готова.

Дверь в нужную квартиру оказалась приоткрыта. Из нее лилась музыка. Доносился гул вежливых голосов. Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание и шагнул внутрь, как в холодную воду.

Квартира оказалась огромной. До неприличия. Белые стены, на которых ни одной картины. Белая мебель, панорамные окна во всю стену, за которыми раскинулся ночной город. Идеально. Стерильно. Безжизненно. Как в операционной.

Повсюду стоят люди с бокалами вина, ведут тихие, светские беседы. Пахнет дорогим парфюмом, деньгами и скукой.

Я нашел Лизу почти сразу. Она стояла у окна, спиной к залу, и смотрела на огни города. На ней было то самое черное платье. И даже отсюда, со спины, я видел, как она напряжена.

Рядом с ней Марк. Он что-то говорит ей. Его рука лежит у нее на талии. Не обнимает, а именно лежит. По-хозяйски. Как будто ставит клеймо «мое».

Внутри меня что-то оборвалось.

Я пошел к ним. Прямо, не сворачивая, расталкивая эту нарядную толпу.

— Лиз, — повысил голос, чтобы перекричать музыку.

Она резко обернулась. И в это же мгновение в ее глазах на одну короткую секунду мелькнуло такое огромное, такое искреннее облегчение.

Марк тоже обернулся. Его улыбка медленно погасла, сменившись холодным недоумением. Он смерил меня взглядом с головы до ног, задержавшись на моих старых, грязных кедах.

— Мы знакомы? — процедил он, не убирая руки с ее талии.

— Виделись в библиотеке, — выдал я, полностью его игнорируя и глядя только в зеленые глаза Лизы. — Лиз, прости, что врываюсь. Мне нужна твоя помощь. Срочно.

— Помощь? — Марк презрительно усмехнулся. — У нас вообще-то вечер.

— У меня горит курсовой, — я начал врать, на ходу выстраивая легенду. — Макет треснул. Центральная опора поехала, понимаешь? Я не знаю, что делать. А сдавать завтра утром. Ты единственная, кто видел чертежи и поймешь, в чем дело. Прости, я знаю, что ты занята, но спасай.

Она мгновенно мне подыграла. Чувственно, с самыми искренними эмоциями.

— О, господи, Ник! Та самая башня?! — она схватилась за сердце. В голосе зазвенела неподдельная тревога. — Конечно! Марк, прости, я не смогу остаться.

Она мягко, но очень настойчиво сняла его руку со своей талии и сделала шаг ко мне. Один маленький шаг. Но это был шаг из его мира — в мой.

Марк был в ярости. Его идеальное лицо окаменело. Он явно не привык, что ему отказывают.

— Лиза, это несерьезно. Какой-то макет…

— Для него это не «какой-то макет», — тут же ответила Лиза. Дерзко и так знакомо. — Спасибо за этот день, но мне пора.

Не говоря больше ни слова, она взяла меня за руку, и мы пошли к выходу. Ее пальцы показались ледяными.

Мы вышли из квартиры, молча доехали на лифте до первого этажа, пересекли дорогу и оказались у моего старенького, но такого автомобиля.

Я открыл перед ней пассажирскую дверь. Она села, шумно вздохнув.

Обошел машину, сел за руль, завел двигатель, включил фары. И мы поехали.

В машине воцарилась тишина. Но это была не наша обычная, комфортная тишина. Это было что-то другое. Тишина после взрыва, когда в воздухе еще стоит запах пороха, и никто не решается заговорить первым.

Я крепко сжал руль, глядя на дорогу. А Лиза уставилась в лобовое стекло, усиливая напряжение.

Спасательная операция подошла к концу, но самое тяжелое впереди.

Глава 9 - Совместный проект

Лиза

Тишина…

В салоне старенькой, побитой жизнью машины Ника она была особенной. Не той неловкой, когда едешь с таксистом. И не пустой, звенящей.

Двигатель мерно урчал, а за окном мелькали огни ночного города.

Я откинулась на спинку сиденья и, не таясь, уставилась на Ника. Он вцепился в руль и упрямо смотрит на дорогу. Злится. Я не просто вижу это. Чувствую.

Но злится не на меня. Это была какая-то другая злость — бессильная, отчаянная.

Ревнивая?

Эта мысль промелькнула и тут же испарилась. Я попыталась отвлечься, прокручивая в голове воспоминания этого дня.

Началось все с идеального свидания. По крайней мере, по всем канонам глянцевых журналов. Ресторан, тихая музыка, белые скатерти и он — Марк. Студент, выглядевший так, будто сошел с рекламного плаката. Идеальная укладка, белоснежная улыбка, подобранный галстук.

Гадость...

Он говорил что-то умное про свою будущую практику, про стажировку в какой-то крутой фирме, а я смотрела на него и чувствовала себя самозванкой. Будто я сдаю сложный экзамен, к которому не готовилась. Нужно было улыбаться, кивать, поддерживать разговор, быть интересной и остроумной. А хотелось одного — сбежать.

И я нашла способ. Написала сообщение. И Ник ответил…

Его сообщения были как кислородная маска. С ним я снова становилась собой. Той Лизой, которая могла сморозить глупость и не бояться, что ее осудят. Той, которой не нужно было притворяться и соответствовать.

Я вспомнила, как Марк ошарашил меня уже после ресторана. Сказал о вечеринке и, буквально не дав ответить, потащил к себе. Если бы не Ник, я бы застряла там. Стала бы куколкой в том чертовом мире. В мире Марка.

И он приехал. Не стал читать нотаций, не задавал лишних вопросов. Просто получил мое дурацкое сообщение и сорвался. Он всегда так делал.

В семь лет прибежал, чтобы отобрать у мальчишки из соседнего двора мое пластмассовое ведерко. На выпускном порадовал нелепым, но безумно милым танцем. А сегодня — спас меня от идеального свидания с идеальным парнем. Спас от жизни, которая мне, как оказалось, совершенно не нужна.

Раздумывая обо всем этом под звук колес и проносящихся мимо автомобилей, я вдруг кое-что поняла.

Это не просто дружеское участие. И не привычка, выработанная годами. Это нечто несоизмеримо большее. То самое чувство абсолютной безопасности и уверенности. Теплоты и заботы.

Что бы ни стряслось, у меня есть он. Мой личный архитектор, который построит мост через любую пропасть. А если не сможет построить — просто перенесет меня на руках.

За время дороги Ник ни разу не взглянул в мою сторону. Упрямо сверлил взглядом лобовое стекло, будто дорога была самым интересным, что он видел в жизни. Но я чувствую его всего каждой клеточкой. Его тревогу, его сдерживаемый гнев, его… заботу.

Я вижу не просто друга, который выручил дурочку-подругу из неловкой ситуации. Я вижу мужчину. Мужчину, который примчался забрать то, что считает своим. Просто он сам до смерти боится себе в этом признаться.

И я боюсь…

Мы остановились у моего дома. Ник припарковался, но мотор не заглушил. Молчание к этому моменту стало уже невыносимым.

— Спасибо, — тихо сказала я, боясь все испортить.

Он кивнул. Безжизненно, почти безэмоционально.

— Спокойной ночи, Лиз.

Я толкнула дверцу, и в салон ворвался холодный воздух. Но сразу не вышла. Что-то задержало меня на месте.

— Ник…

Он наконец повернул голову. Взглянул на меня с улыбкой. Почти той самой нежной и до боли знакомой, которую я вижу почти каждое утро. Но сейчас в ней есть кое-что еще.

— Что такое?

— Тот макет… он ведь на самом деле не сломался? — спросила я шепотом, хоть и так знаю ответ. Спросила, просто чтобы спросить. Нарушить эту тишину.

Уголки его губ дрогнули. Ник тихо усмехнулся.

— Нет, Лиз. Он в полном порядке.

Я с облегчением кивнула. Выбралась из теплого салона и тихонько закрыла дверь.

Он не стал уезжать. Ждал, пока я дойду до крыльца, открою дверь и помашу ему. И только тогда машина недовольно загудела.

Я осталась стоять одна под звездами. Сердце в груди бешено колотится.

Глядя вслед его машине, я погрязла в одной единственной мысли. Прямо сейчас меня терзает не чувство защищенности. Не благодарность. Не многолетняя привязанность.

Господи, да я же люблю его…

Влюбилась в своего лучшего друга. В этого ворчливого, упрямого, до смешного заботливого парня, который готов лететь среди ночи на другой конец города, чтобы спасти меня от надоедливого парня.

Нет…

Я любила его, кажется, всегда. Просто отчаянно боялась посмотреть этому чувству в глаза. Но сегодня этот страх испарился.

***

Ник

После той странной субботы мы с Лизой почти не общались. Нет, мы не ссорились. Хуже. Между нами повисло что-то липкое и неловкое, чему ни я, ни она не решались дать название.

Это было похоже на туман, в котором мы оба заблудились. Пара дурацких сообщений в мессенджере — «Привет, как дела?», «Норм, курсач делаю» — вот и все. Мы оба мастерски делали вид, что страшно заняты, чтобы случайно не пересечься в коридоре.

Наш уютный и понятный мир «просто дружбы» дал огромную трещину. Теперь мы оба стояли посреди руин и понятия не имели, что делать дальше: пытаться склеить обломки или строить что-то новое. А может, просто разойтись, пока не стало еще хуже.

В понедельник посреди занятий нас, как стадо, согнали на какое-то общее собрание в главную лекционную аудиторию. Огромный, неуютный зал с дурацкой акустикой, где слова лектора превращались в гул.

Декан архитектурного, мужчина с лицом, на котором застыла вселенская усталость, монотонно бубнил что-то про академическую задолженность. Его голос убаюкивал лучше любого снотворного.

Вокруг меня студенты уже впали в анабиоз: кто-то рисовал чертей в тетрадке, кто-то спал, уронив голову на стол, большинство просто тупило в телефоны.

Я специально сел с одного края ряда. И конечно, Лиза устроилась на противоположном конце, рядов на пять выше. Мы демонстративно не замечали друг друга, но я чувствовал ее присутствие.

И тут случилось то, что заставило очнуться даже самых спящих.

— А теперь о приятном, — голос декана неожиданно обрел какие-то живые нотки. — Администрация города совместно с нашим университетом объявляет конкурс. Серьезный проект по реновации старого сквера за Дворцом культуры.

По залу пронесся гул. Сквер за ДК — это наше местное проклятие. Заброшенное, мрачное место, которое все обходят стороной. Я помню его с детства: ржавые, скрипучие останки советских каруселей. Поломанные лавочки, из которых торчат пружины. И заросший тиной фонтан, который, кажется, не работал еще до моего рождения.

— Проект междисциплинарный, — продолжил декан. — Нам нужны не просто голые архитектурные решения. Нужен комплексный подход. Команда, в которой будут архитекторы, чтобы создать новое пространство. Социологи, чтобы изучить, чего хотят жители. И, конечно, журналисты с пиарщиками, которые смогут грамотно осветить проект, привлечь внимание города и инвесторов. Победители получат не только денежный грант, но и, что самое главное, возможность реализовать свой проект. По-настоящему.

В тот самый момент, когда он произнес слово «журналисты», моя голова повернулась сама собой. Словно ее дернули за ниточку. И наши с Лизой глаза встретились. Через весь этот огромный, гудящий, пыльный зал.

И все. Мир сузился. Исчезли сонные студенты и бубнящий декан. Остались только ее зеленые глаза, в которых отражаются лампы под потолком. И мысль. Ясная и такая четкая.

Это.

Наш.

Проект.

Мой мозг архитектора взорвался фейерверком. Я уже не слушал. Я видел. Видел этот сквер. Не мертвым и унылым, а полным жизни.

Вместо ржавых монстров — футуристичная детская площадка из светлого дерева и прочных канатов.

Старый фонтан можно превратить в «сухой», где струи воды бьют прямо из-под брусчатки.

Вокруг — небольшой деревянный амфитеатр для уличных музыкантов и поэтических вечеров.

В тени старых лип — уютные зоны с гамаками и полками для обмена книгами.

И обязательно велодорожки, которые зимой можно заливать под каток.

Я видел линии, формы, материалы, чувствовал фактуру теплого дерева и прохладного металла. Я видел, как это должно быть.

А Лиза…

В ее глазах горит то же пламя. Она не видит чертежей. Она видит истории. Уверен, уже придумала, как рассказать об этом сквере так, чтобы каждый захотел стать частью его возрождения.

Она видит пронзительные репортажи, вирусные посты в соцсетях, душевные интервью со стариками, которые помнят, как назначали в этом парке первые свидания.

Она знает, как вдохнуть в это место душу, а не просто натянуть на него новый фасад.

Собрание закончилось. Ожившая толпа студентов ринулась к выходу, создавая давку. А мы, не сговариваясь, пошли навстречу друг другу против течения. Вся неловкость, весь этот туман последних дней испарился без следа, смытый одной общей, сумасшедшей идеей.

— Ты ведь тоже об этом подумал? — спросила она вместо «привет». Ее глаза заблестели таким азартом, что я невольно расплылся в улыбке.

— Сквер за ДК, — кивнул в ответ. — Я уже прикинул, как сохранить все старые деревья и вписать в них дорожки. И фонтан… его можно сделать сухим.

— А я знаю, как назвать проект! — подхватила Лиза, хихикнув. — Память места! Найдем старые фотографии, опросим жителей, узнаем истории, связанные с этим парком! Это будет не просто стройка, а возрождение истории!

Мы стояли посреди опустевшего зала, перебивая друг друга, на ходу набрасывая безумные идеи, и впервые за эти мучительные дни между нами не было никакого напряжения. Только чистая, пьянящая радость сотворчества. Та, по которой я так скучал.

Мы снова стали Ником и Лизой. Одной командой.

— Нам надо это обсудить, — сказал я, стараясь придать голосу деловитости. — Нормально. С планами, с идеями.

— Согласна, — быстро кивнула она. — Где? У меня дома бардак и нет ничего подходящего.

— У меня. Там никто не помешает.

— Договорились, — она улыбнулась. Своей, настоящей улыбкой, от которой на щеках появляются ямочки. В этой улыбке не было ни капли сомнения или страха. Только радостное предвкушение. — Тогда до вечера?

— Да. Подбросить до дома сегодня? Возьмешь все необходимое.

— Еще спрашиваешь, — взгляд стал хитрым, кокетливым. — Буду ждать у выхода после пар.

Лиза развернулась и почти вприпрыжку побежала к выходу, помахав мне рукой на прощание. А я остался стоять один посреди огромного пустого зала.

Проект. У нас снова общий проект. И я вдруг отчетливо понял, что это мой шанс. Шанс не просто перестроить старый сквер. А построить что-то новое между нами. Начертить новый план. На этот раз без ошибок в расчетах.

Глава 10 - Простая забота

Несколько дней спустя

Кофейня у универа

Сидя за столиком уже битый час, я пытался делать вид, что работаю. На экране ноутбука одиноко висит заголовок «План проекта. Сквер. Память места», а под ним — пустота. Я просто пялюсь в белый экран, как в стену, и чувствую себя полным идиотом. Ощущение внутри такое, будто пришел на первое свидание после ужасно неловкого расставания. Хотя мы с Лизой и не встречались. Но расстаться, кажется, успели уже раз пять за последнюю неделю.

За соседним столиком хихикают две первокурсницы. Мимо, шурша штанами, прошел парень с дредами. Обычный день, обычная жизнь. Никому не было дела до моей маленькой личной катастрофы, которая разворачивается в голове прямо сейчас. Кофе давно остыл. Вкус превратился в что-то похожее на дешевый растворимый напиток.

В один момент колокольчики над дверью звякнули. Мое сердце подпрыгнуло в груди. В кофейню влетела Лиза. Она никогда не входила, а именно влетала — маленький дружелюбный ураган.

Щеки раскраснелись от мороза, русые кудри выбились из-под шапки. Поверх пальто намотан такой гигантский шарф, что в нем можно было спрятаться вдвоем.

Она огляделась, нашла меня глазами. Ее фирменная улыбка на долю секунды дрогнула, стала чуть более натянутой. Вот она. Та самая неловкость, размером с ледник, повисшая между нами.

— Привет! — выдохнула девушка, усевшись на стул напротив. Ее огромная сумка с грохотом упала на пол. — Опоздала? Давно ждешь?

— Не, только подошел, — соврал я, захлопнув ноутбук. — Успел только заказать кофе. Тебе как обычно?

Она благодарно кивнула, стянув шапку и встряхнув волосами.

— Ты лучший. Спасай.

Я пошел к стойке, чувствуя ее взгляд за спиной. «Ты лучший». Раньше от этих слов внутри все теплело. Теперь они звучали как приговор. Лучший друг. Удобный, как старая толстовка. Всегда рядом, всегда знает, какой кофе она любит.

Бариста Семен, рыжий парень в веснушках, уже взял стаканчик.

— Твоей боевой подруге? — ухмыльнулся он, подмигивая.

— Коллеге, — поправил я, резче, чем планировал.

Семен удивленно приподнял брови, но промолчал и принялся за работу. Я смотрел, как он ловко вливает молоко, как на пенке распускается изящный листик. Маленький шедевр для нее.

Вернувшись, я поставил чашку перед Лизой. Она тут же поднесла ее к лицу, прикрыла глаза и с наслаждением втянула носом аромат.

— О-о-о, вот оно, счастье, — промурлыкала и сделала первый глоток. — Спасибо. Так, с чего начнем? Я набросала пару мыслей, пока ехала. Если мы хотим победить, нам нужно не просто предложить план, а продать целую историю.

Она вытащила из своей бездонной сумки блокнот, и я с облегчением выдохнул. Работа. Понятная, безопасная территория, где мы оба знали правила игры.

— Да, ты права.

Я снова открыл ноутбук, на этот раз по-настоящему. Мы погрузились в обсуждение. Я сразу почувствовал, как неловкость, тот самый ледник, начал таять под напором нашего общего азарта. Я развернул план сквера, а Лиза тут же засияла и принялась тыкать в него пальцем.

— Смотри, вот тут, у фонтана, — затараторила она. — Сейчас там три унылые лавки. А что, если сделать амфитеатр? Полукругом, ступеньками. Летом студенты будут сидеть с ноутами. А по вечерам можно кино крутить на стене корпуса или акустические концерты устраивать! Представляешь?

— Идея крутая, — согласился я, тут же включившись в работу. — Но тогда главную аллею придется сдвинуть. Иначе люди, идущие от главного корпуса, будут постоянно спотыкаться о зрителей. Создадим пробку.

— А зачем ей быть прямой, как стрела? — ее зеленые глаза загорелись. — Давай сделаем ее извилистой! Представь, как красиво это будет выглядеть сверху! Никаких прямых углов, только мягкие линии, островки с цветами… Сразу станет уютнее, а не как на взлетной полосе.

Это было так в ее духе. Я думал функциями, она — эмоциями. И вместе это почему-то всегда работало. Мы спорили, смеялись, я тут же начал чертить в блокноте кривые дорожки. Лиза строчила идеи для постов в соцсети. Неловкость испарилась, будто ее и не было.

Мы снова стали командой. Она понимала меня с полуслова, я заканчивал ее фразы. Это было так легко, так до боли правильно. Я совсем забыл о Марке, об их дурацком свидании и о том свинцовом напряжении, что висело между нами все эти дни.

— …и вот представь, — Лиза увлеклась, объясняя мне концепцию интерактивных стендов, и начала размахивать руками, — человек наводит телефон, а у него на экране эта клумба — бац! — и расцветает! Или он видит, как это дерево выглядело пятьдесят лет назад! Это же гениально, Ник! Это…

Ее ладонь в пылу рассказа легла прямо на мою руку, лежавшую на столе.

В это мгновение мы одновременно замерли.

Шум кофейни, смех, гул кофемашины — все исчезло. Осталась только тишина и тепло ее пальцев.

Я медленно поднял взгляд на подругу. Она тоже смотрит на меня. Ее речь оборвалась. В округлившихся, сияющих глазах плескается удивление, легкий испуг и что-то еще. Что-то совсем новое.

На одну крошечную секунду во взгляде отразилось все то, что я так отчаянно прятал: вся моя нежность, отчаяние и глупая, бесконечная любовь.

Я видел, как она это видит. Ее губы слегка приоткрылись, будто она хотела что-то сказать.

В голове пронеслась мысль: «Сидеть бы так вечно. Ничего больше не надо. Просто этот столик, остывший кофе и ее рука на моей».

Секунда начала тянуться.

А потом я решил отвлечься. Как бы не хотелось, но нужно сосредоточиться и не смущать нас обоих.

Медленно, будто это стоило мне нечеловеческих усилий, я убрал свою руку из-под ее. Просто выскользнул и спрятал ладонь себе на колено. Под стол. Подальше.

Волшебство тут же исчезло, сменившись оглушительной тишиной. Лиза быстро отвела взгляд. Я увидел, как ее щеки заливает румянец. Она спешно сделала большой глоток своего напитка.

— Так… — прокашлялся, уставившись в чертеж. — Амфитеатр. Ступени… из дерева? Или камень?

— Камень практичнее, — почти шепотом ответила Лиза, не поднимая глаз.

— Да. Практичнее.

Мы закончили через пятнадцать минут, обмениваясь сухими, деловыми фразами. Наш творческий порыв угас, оставив после себя только неловкость.

Когда мы собирали вещи, никто не предложил посидеть еще. Прощание у выхода вышло скомканным. Ветер ударил в лицо, отрезвляя.

— До завтра, — сказал я, глядя куда-то ей за плечо. Посмотреть в глаза не хватило сил.

— До завтра, — прошептала она и, не оборачиваясь, быстро пошла в сторону общежития, кутаясь в свой шарф.

Я остался стоять на крыльце, провожая ее взглядом и чувствуя себя последним трусом на свете. Мы хотели сыграть в друзей, чтобы починить то, что сломалось. Но наше перемирие не продержалось и дня.

1

На следующий день

Одиннадцать вечера

Я сидел в своей берлоге и тупо пялился в монитор, где застыл почти готовый макет нашего сквера. Пытался заставить себя думать о работе, но ничего не получалось. В животе будто завязали узел.

Сам по себе макет выглядел круто. Я даже крошечные урны прорисовал. Но мне было абсолютно плевать на работу. Все мысли крутились вокруг телефона, который предательски молчал уже два часа.

Два часа назад Лиза скинула сообщение, что засядет за статью для проекта. Написала: «Вдохновение — птица ночная, Коль, надо ловить момент». Я еще попытался сострить в ответ: «Смотри, чтоб эта птица не унесла тебя в страну просроченных дедлайнов». Она кинула смеющийся стикер, и на этом все закончилось.

Сначала я попробовал написать час назад. Простое «Ты как?». Увидел, что сообщение прочитано, но ответа не дождался.

Потом, полчаса назад, набрал уже более настойчивое: «Лиз, все в порядке?». Это сообщение она даже не открыла.

Пятнадцать минут назад я не выдержал и позвонил. Длинные, тоскливые гудки били по ушам в оглушающей тишине комнаты. Каждый следующий казался громче предыдущего.

Мой мозг уже рисовал самые жуткие картины. А что, если она опять столкнулась с этим идеальным Марком? Что, если он ее где-то подкараулил? Или ей просто стало плохо от переутомления?

Я гнал от себя эти мысли, убеждая, что она просто заработалась и выключила звук. Но вчерашняя неловкость в кофейне никуда не делась. И самая паршивая мысль, от которой становилось совсем тошно, была простой: может, она просто не хочет со мной говорить?

Хватит. Это уже не смешно.

Я резко вскочил со стула. Натянул первые попавшиеся джинсы, а сверху на домашнюю толстовку накинул олимпийку. Уже в коридоре, почти у двери, рука сама потянулась к термосу.

Я заварил его час назад, чтобы как-то пережить ночь с чертежами. Ее любимый чай — с бергамотом и лимоном. Ключи, телефон — в карман. Через пять минут вылетел из подъезда в холодную ночь. Погода окончательно испортилась. Скоро и снег пойдет.

Морозный воздух немного привел в чувство, но тревога никуда не ушла. Просто затаилась.

Ночью территория университета выглядела как декорация к фильму про апокалипсис. Днем тут гудели студенты, а сейчас — мертвая тишина, которую нарушал только ветер, гонявший по асфальту сухие листья. Парадный вход корпуса журфака, конечно, был закрыт. Но кто в своем уме ходит через парадный вход?

Я свернул за угол, к неприметной служебной двери. Замок на ней барахлил уже пару лет — нужно было просто посильнее дернуть. И… готово!

Свет горел только от тусклых аварийных лампочек. Длинные коридоры казались бесконечными, а мои шаги по линолеуму звучали оглушительно громко.

Компьютерный класс — темно. Библиотека заперта наглухо. Кафетерий тоже. Черт, Лиз, где же ты?

Я остановился посреди гулкого холла. И тут в голове вспыхнуло воспоминание. Как-то раз она рассказывала, что любит прятаться в аудитории 307. Сама говорила, если вечером выключить свет, видно все звезды. Просто космос. Идеально, чтобы писать.

Я почти взбежал по широкой лестнице на третий этаж, цепляясь за гладкие перила. Вот она, заветная дверь. Слегка приоткрыта. Из-под нее на пол ложилась тонкая полоска света. Я затаил дыхание и осторожно, боясь скрипнуть, толкнул тяжелую створку.

И увидел ее.

Первое, что почувствовал — облегчение. Такое теплое и оглушительное, будто с плеч свалился бетонный блок. Она здесь. В порядке. Просто спит. Уронила голову на руки, прямо на разложенные на столе бумаги.

Рядом горит настольная лампа. Ее мягкий свет выхватывает из темноты растрепанную русую копну волос, стопку книг и ноутбук с наполовину написанной статьей. Одна прядь смешно прилипла к щеке. Пальцы все еще слабо сжимают ручку.

Упрямица. Совсем себя не жалеет. Работает до последнего, пока внутренняя батарейка не сядет.

Я тихо, на цыпочках, подошел ближе. Она дышала ровно, чуть слышно посапывая во сне. В мягком свете лампы ее лицо казалось таким беззащитным. Не было ни обычной энергии, ни саркастических ухмылок, ни боевого блеска в глазах. Просто Лиза. Уставшая, сонная. Моя Лиза.

Мне до боли захотелось сесть на стул рядом, очень осторожно убрать эту прядку с ее щеки и просто сидеть вот так. Смотреть, как она спит. Но мозг быстро включил сирену. Если она сейчас проснется и увидит меня, который пялится на нее посреди ночи, как последний маньяк, — наша неловкость достигнет космических масштабов.

Нет, будить нельзя.

Я стянул с себя олимпийку, а следом и свою любимую серую толстовку с дурацким логотипом. Холодный воздух аудитории тут же впился в кожу, по спине пробежали мурашки.

Стараясь не издать ни звука, я подошел к ней со спины. На секунду замер, а потом аккуратно опустил толстовку на женские плечи. Она

Так-то лучше. Теперь хотя бы не замерзнет.

Мой взгляд упал на термос в руке. Я поставил его рядом с ноутбуком.

Нужна записка. А то решит, что в университете завелся сталкер.

Я вырвал из блокнота желтый липкий листочек и быстро нацарапал пару строк, стараясь, чтобы почерк можно было разобрать.

«Птицу вдохновения лучше поить не кофе, а чаем. Особенно после полуночи. И не спи на конспектах, на щеке отпечатается. Твой спасатель, Ник»

Перечитал. Немного по-дурацки, но вроде в моем стиле. Аккуратно приклеил стикер на крышку ноутбука.

Миссия выполнена. Можно уходить.

Но я не мог. Просто стоял и смотрел на нее еще минуту. На то, как мерно вздымается ее спина под моей толстовкой. На растрепанные кудри, которые в свете лампы казались почти золотыми. И в этот момент я почувствовал, как внутри что-то вспыхнуло.

Не та сумасшедшая влюбленность, от которой сносит крышу и хочется кричать об этом на каждом углу. Нет. Это было что-то другое. Тихое, глубокое и очень простое. Желание заботиться о ней. Оберегать. Просто быть тем, кто накроет ее плечи своей толстовкой, когда она уснет от усталости.

На губах сама собой появилась глупая улыбка. Я смотрел на эту картину и понимал, что все не так уж безнадежно.

Тихо, как мышь, я вышел из аудитории и очень медленно прикрыл за собой тяжелую дверь. Пустые коридоры больше не казались зловещими. Теперь в их тишине слышалось умиротворение. И пока я шел к выходу, тревога окончательно ушла, уступая место простой и ясной мысли: все будет хорошо.

Глава 11 - Трудности совместной работы (часть 1)

Лиза

Что-то было не так.

Я проснулась от этого ощущения — резкого, неприятного. Как от звука будильника, который зачем-то сработал посреди ночи.

Я моргнула раз, другой, силясь сфокусироваться. Это была не моя комната. Не привычный мягкий полумрак, который создавали плотные шторы, не знакомый до последней царапины силуэт шкафа. Это были… огромные окна во всю стену, в которые било холодное, почти белое утреннее солнце. И парты. Бесконечные ряды пустых серых парт.

Господи. Я в университете.

Сознание вернулось резко. Статья. Я же вчера вечером… Точно, я села дописать всего один несчастный абзац о социальной значимости нашего с Ником проекта. Всего один абзац.

Голова тяжелая, чугунная. Шея затекла так, что кажется, вот-вот отвалится, если я сделаю неосторожное движение.

Я медленно, со стоном, оторвала голову от стола и тут же поморщилась. На щеке отчетливо отпечатался рельеф пружины от блокнота. Просто класс. Выгляжу, наверное, сногсшибательно.

В аудитории холодно. Утренний озноб пробирает до самых костей. Я поежилась и инстинктивно захотела поплотнее закутаться… и замерла.

На моих плечах было что-то большое, мягкое и удивительно теплое. Я опустила глаза. Серая толстовка. Не моя. Она была огромной. Я неуверенно поднесла один рукав к лицу и вдохнула. Сердце замерло на долю секунды.

Этот запах. Ну конечно. Я бы узнала его из тысячи других запахов. Свежий, едва уловимый, с легкими нотками чего-то древесного, чего-то уютного и… такого родного. Ник.

Так пахла его комната, его машина. Так пах он сам, когда обнимал меня на прощание у подъезда. Этот запах был для меня синонимом безопасности. Синонимом дома.

Он был здесь.

Мой взгляд лихорадочно заметался по столу. Ноутбук закрыт. Рядом с ним стоит металлический термос, которого вчера здесь точно не было. На крышке ноутбука приклеен ярко-желтый квадратный стикер. Записка.

Пальцы вдруг перестали слушаться, стали ватными и неповоротливыми. Я потянулась к стикеру, но получилось это как-то неуклюже.

Осторожно отклеила липкий листок. На нем знакомый размашистый почерк. Чуть наклоненные буквы, которые всегда выглядели так, будто их обладатель куда-то очень спешил.

«Птицу вдохновения лучше поить не кофе, а чаем. Особенно после полуночи. И не спи на конспектах, на щеке отпечатается. Твой спасатель, Ник»

Я прочитала записку один раз. Потом второй. Третий. Простые, немного дурацкие, совсем несерьезные слова. В его стиле. Ничего особенного. Никаких громких признаний, никакой сопливой романтики. Просто… забота.

И от этой простоты щеки загорелись.

«Твой спасатель». Боже мой.

Мои пальцы сами собой потянулись к термосу. Он был еще теплым. Я открутила крышку. В утренний воздух тут же вырвалось облако ароматного пара. Пахнет бергамотом и лимоном. Мой любимый чай. Он помнит. Ну конечно же, он помнит. Как он мог забыть.

Я сделала маленький, осторожный глоток. Горячая, терпкая жидкость обожгла губы, горло и потом растеклась по всему телу согревающей волной.

Сделала еще глоток. И еще. С каждым новым глотком из меня будто уходила вся вчерашняя усталость, весь этот стресс и паника перед дедлайном.

Уходила эта дурацкая, выматывающая неловкость, которая отравляла нам жизнь последние несколько дней. Все это растворялось, исчезало без следа, смытое горячим чаем.

Я сижу одна в огромной, пустой, залитой солнцем аудитории. На моих плечах его толстовка, в руках — его термос, а перед глазами записка. Чувствую себя так, словно меня укутали в самое теплое и уютное одеяло на свете.

Это было не просто тепло. Чувство, которое заполняло легкие, тихонько стучало в висках и заставляло улыбаться просто так, без всякой видимой причины. Оно было таким всепоглощающим, что для него, казалось, даже не существовало названия. Или все-таки существовало, просто я до смерти боялась произнести его вслух.

Какая, к черту, статья?

Я посмотрела на экран ноутбука, где одиноко мигал курсор в конце недописанного предложения, и с удивлением поняла, что мне абсолютно, совершенно все равно. Все эти слова, сроки, проекты — все это вдруг показалось таким мелким, таким незначительным. Неважным.

Все, о чем я могла сейчас думать, — простая серая толстовка, которая пахла домом. И один парень, который не сказал ни слова, но этой ночью сделал для меня больше, чем кто-либо другой за всю мою жизнь.

Он не стал меня будить, не стал ничего выяснять или читать нотации. Он просто приехал посреди ночи в пустой университет, чтобы укрыть меня своей толстовкой и оставить горячий чай. Этот молчаливый жест растопил сердце.

Я закуталась в его толстовку еще плотнее, прижала к себе термос, как самую большую драгоценность в мире, и посмотрела на восходящее солнце. Мне показалось, что я только что проснулась. По-настоящему.

1

Прошло несколько дней с той самой ночи в пустой аудитории, когда Ник проведал меня, ничего не сказав. Дней, наполненных неловким молчанием и украдкой брошенными взглядами.

Мы оба делали вид, что ничего не произошло, что мы просто коллеги, увлеченные общим проектом. Но это была ложь. Дышать рядом с ним стало тяжело. Игра в дружбу, которую мы вели годами, дала трещину, и теперь сквозь нее пробивалось что-то новое, пугающее и до дрожи желанное.

Сегодняшнее утро было особенным. Первая презентация нашего проекта в настоящем архитектурном бюро. Я проснулась с тяжелой головой и четким осознанием — так больше нельзя. Я устала быть удобной подружкой Лизой.

Открыла шкаф и уставилась на привычный ряд джинсов и футболок. Моя униформа. Но сегодня рука сама потянулась в самый дальний угол, где в чехле висело то, что я не надевала со школьного выпускного. Темно-синий брючный костюм. Я купила его для какой-то важной студенческой конференции, но в последний момент струсила и не пошла. Он казался мне слишком взрослым, слишком серьезным. Идеально.

Надеть его было все равно что облачиться в доспехи. Плотная ткань, строгий крой. Я почувствовала себя другим человеком.

Собрав свои вечно растрепанные волосы в тугой пучок на затылке, посмотрела в зеркало. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Серьезная, собранная Елизавета Андреевна с горящими глазами. Я выглядела чужой самой себе, самозванкой. И, если быть честной, мелкая, эгоистичная частичка меня делала это не только ради комиссии. Она отчаянно хотела увидеть его лицо. Хотела, чтобы Ник наконец увидел во мне не просто Лизу.

Дорога до бюро показалась вечностью. С Ником мы договорились встретиться уже на месте. У него были какие-то дела.

Новые туфли на небольшом каблуке, которые я купила вместе с костюмом, уже начинали натирать. Я чувствовала себя нелепо, словно ребенок, нарядившийся во взрослую одежду.

Офис архитектурного бюро встретил меня гулом голосов. Толпа людей в деловых костюмах и модных очках сновали по гигантскому помещению. Повсюду стоят макеты футуристических зданий. Я опоздала на полчаса, потому что трижды переделывала прическу.

Ника увидела сразу. Он стоял возле нашего макета, слегка ссутулившись. На нем темные джинсы и простая черная водолазка, которая всегда делала его плечи визуально шире. Он что-то оживленно объяснял Алексу, который, видимо, заскочил его поддержать перед защитой.

Первое, что подумала — Ник выглядит уставшим. Под глазами синяки, но он полностью поглощен процессом. Настоящий будущий архитектор. Мой архитектор.

Я набрала побольше воздуха в легкие, мысленно приказав себе не трусить, и пошла к ним. Стук моих каблуков по гладкому бетонному полу эхом отдавался в ушах, привлекая внимание.

— Привет, простите, я опоздала, — голос прозвучал на удивление ровно.

Алекс обернулся первым и буквально застыл на пару секунд, а потом смачно присвистнул.

— Ничего себе, Лизавета! Да тебя хоть сейчас в совет директоров сажай. Выглядишь сногсшибательно!

Я выдавила из себя слабую улыбку. Все мое внимание было приковано к Нику. Он медленно поднял голову от макета. И замер.

Просто замер, сжимая в руке маркер. На секунду его лицо стало абсолютно пустым, непроницаемым. А потом карие глаза, обычно такие теплые и насмешливые, медленно прошлись по мне. Сверху вниз. От зачесанных волос до кончиков моих неудобных, но таких эффектных туфель. И обратно к лицу.

Он смотрел не как друг. В его взгляде не было ни капли той привычной братской теплоты. Там плескалось чистое, первобытное удивление, которое прямо на моих глазах сменилось чем-то еще. Восхищением. Таким откровенным и нескрываемым, что у меня перехватило дыхание.

— Вау, — выдохнул он. Почти шепотом. Одно-единственное слово.

Это «вау» прозвучало громче любого из комплиментов.

Алекс, хоть и был раздолбаем, тут же почувствовал, как изменилась атмосфера. Он хмыкнул и хлопнул ошарашенного Ника по плечу, возвращая его в реальность.

— Ладно, голубки, не смею мешать. Удачи вам. Ник, как закончишь — набери.

Он подмигнул мне и быстро ретировался, оставив нас одних. Повисла тишина. Я чувствовала, как мои щеки краснеют. Сердце начинает биться чаще. Ну вот и все, Елизавета Андреевна, доигралась.

— Ты… — начал Ник, но голос его подвел. Он прокашлялся, отвел взгляд на наш макет, будто впервые его видел. — Ты выглядишь… очень.

Он не договорил. Да и не нужно было. Это простое, дурацкое «очень» сказало мне все. Он снова поднял на меня глаза. В них я увидела то самое тепло, ту самую нежность, от которой подрагивают колени.

— Спасибо, — тихо ответила, теребя рукав пиджака. — Решила, что для первого раза нужно одеться посолиднее. Чтобы нас… ну… всерьез восприняли.

— Нас? — он криво усмехнулся. Эта его знакомая усмешка заставила меня вздрогнуть. — Лиз, после такого твоего появления меня там вообще никто не заметит. Скажут, пришел ассистентом у этой шикарной дамы.

Внутри все перевернулось. Напряжение никуда не делось, но оно перестало быть неловким. Теперь это было чистое, ничем не прикрытое притяжение. Мы оба это чувствовали. И оба поняли, что дело уже давно не в проекте. Наш сквер с его дурацкими дорожками и амфитеатром стал просто предлогом проводить время вместе.

Стоя в метре от своего самого близкого человека, я почувствовала, что не хочу сбежать. Не хочу спрятаться, как хотела еще пару дней назад.

Я хочу сделать шаг навстречу.

Глава 12 - Трудности совместной работы (часть 2)

Мы устроились в свободной переговорной — дурацком стеклянном помещении посреди общего зала, где каждый мог видеть, чем мы заняты.

Лиза скинула строгий пиджак, и вся ее деловитость тут же испарилась. Под ним была обычная белая футболка с каким-то смешным принтом, который я не успел разглядеть. Она снова стала моей Лизой.

— Так, я быстро пробегусь по основным тезисам, а ты слушай и, если что, поправляй, — скомандовала она, усаживаясь напротив.

Я молча кивнул, раскладывая на столе наши огромные распечатанные чертежи.

Мы работали в абсолютной тишине минут пятнадцать. Лиза, постукивая по клавишам, вносила какие-то микроскопические правки в текст. Я делал вид, что еще раз проверяю расчеты, хотя знал их уже наизусть. Это была идеальная, слаженная работа двух профессионалов. И от этого хотелось выть. Атмосфера выдавила всю неловкость и близость, превратившись в деловую встречу.

— Все, — в какой-то момент выдохнула девушка и с тихим скрипом откинулась на спинку стула. — Кажется, идеально. Тексты выверены, слайды на месте. Главное не волноваться и говорить так, будто мы уже победили.

— Погоди, — остановил я ее, отодвинув в сторону чертежи. Сердце почему-то забилось быстрее. — Не идеально. У меня тут родилась еще одна идея. Так, последний штрих.

Она вопросительно вскинула бровь. В глазах на секунду промелькнул живой интерес. Я схватил карандаш и пододвинул к себе главный план сквера.

— Вот, смотри. Наш амфитеатр — это очень круто, я не спорю. Но он абсолютно открытый. А что, если мы сделаем над ним… навес? — я начал быстро, размашисто набрасывать эскиз прямо поверх распечатки. Рука летала сама собой. — Только не какой-то убогий кусок поликарбоната, а легкую, почти парящую в воздухе конструкцию из стекла и темного металла. В нее мы встроим солнечные панели, которые будут накапливать энергию днем, а вечером питать подсветку сцены и самого навеса. По опорам пустим вьющиеся растения. Понимаешь? Получится «живая» крыша. Это не просто защита от солнца, Лиз. Это самостоятельный арт-объект!

Я закончил и поднял на нее горящие глаза, ожидая увидеть в ответ такой же восторг. Я ведь не просто крышу ей сейчас продавал. Я продавал ей нашу общую мечту. Ту самую, которую мы столько раз обсуждали по ночам.

Но Лиза на мой энтузиазм не ответила. Она смотрела на мой небрежный, но полный жизни эскиз с таким выражением, будто я предложил построить посреди сквера мусоросжигательный завод.

— «Живая» крыша? — переспросила она так медленно, словно пробовала каждое слово на вкус. — Ник, ты это серьезно?

— Абсолютно! — я не собирался сдаваться. — Ты только представь, как это будет смотреться. Технологии и природа, работающие вместе. Да комиссия просто обалдеет!

— Комиссия нас на смех поднимет, — отрезала она. Ее голос стал твердым, как камень. — Ты вообще прикидывал, сколько это будет стоить? Да на эти деньги можно еще три таких сквера облагородить. У нас в задании черным по белому, я сама этот пункт вписывала: «проект должен быть реалистичным и экономически обоснованным».

Ее слова подействовали не хуже ледяной воды. Я даже физически съежился.

— Лиз, это же «инновация». Смысл этого конкурса не в том, чтобы просто переложить плитку и покрасить лавочки в веселенький цвет. Смысл в том, чтобы предложить что-то новое, свежее.

— Смысл в том, чтобы победить! — она несильно, но ощутимо стукнула ладонью по столу. — А чтобы победить, нужно играть по правилам. В комиссии сидят дядьки, которым по пятьдесят лет. Для них главная инновация — это скамейка с USB-портом для зарядки телефона. Они в первую очередь смотрят на смету. И как только они увидят стоимость твоей «живой» крыши, они отправят наш проект в мусорку, даже не дослушав до конца.

— То есть ты предлагаешь просто сдаться? Сделать скучно, пресно, но зато безопасно?

— Я предлагаю сделать простую деревянную перголу. Это будет выглядеть стильно, уютно и по-скандинавски. А еще это будет в тысячу раз дешевле и решит ту же самую задачу — защитит зрителей от солнца. И самое главное — это реально построить.

Я смотрел на нее и просто не верил своим ушам. Где та самая Лиза, которая сама предлагала сделать извилистые дорожки вместо прямых, потому что «так гулять интереснее»? Которая придумала проводить в этом амфитеатре бесплатные кинопоказы? Куда она исчезла?

— Перголу? Деревянную? — я криво усмехнулся. — Просто гениально. Давай еще поставим там пару пластиковых грибочков и гипсовых гномов. Чтобы наверняка понравиться этим твоим «пятидесятилетним дядькам». Я не понимаю, что с тобой случилось. С тех пор как ты нацепила этот деловой костюм, ты стала рассуждать, как бухгалтер из налоговой. «Это нерентабельно, это экономически необоснованно…»

Это был удар ниже пояса. Я понял это в ту же секунду, как последние слова сорвались с языка. Ее лицо мгновенно окаменело. Зеленые глаза потемнели. В них сверкнула злая, колючая искра.

— Ах, вот оно что! Это все костюм? — прошипела она, медленно поднимаясь из-за стола. — Ну да, я мыслю, как бухгалтер. Потому что кто-то же должен в нашей команде думать о реальном мире, пока ты витаешь в своих воздушных замках! Это не твоя личная песочница, где можно строить красивые башенки, Коля! Это серьезный проект с реальным бюджетом. И я, в отличие от некоторых, хочу его выиграть, а не просто порисовать красивые картинки, которые никто и никогда не построит!

«Коля». Она назвала меня «Коля». Так она делала только в те редкие моменты, когда была по-настоящему на меня зла. Имя прозвучало как пощечина. Больно и унизительно.

— Знаешь что? — я тоже вскочил, чувствуя, как внутри все закипает от смеси обиды и бессильной злости. — Делай как знаешь. Правь свою презентацию. Вставляй практичную, скучную, убогую беседку. Мне уже абсолютно все равно.

Я с силой швырнул карандаш на стол. Он со стуком ударился о стеклянную столешницу и покатился к ее краю.

Мы застыли друг напротив друга. Я почувствовал на себе взгляды десятков людей, снующих по офису. Два идиота, которые за пять минут до самой важной презентации в их жизни готовы были вцепиться друг другу в глотки.

Лиза смотрела на меня долго, не моргая. В ее взгляде не было ничего, кроме холодной ярости. Потом она молча, с какой-то преувеличенной, оскорбительной аккуратностью сложила свои бумаги, захлопнула крышку ноутбука и, не проронив больше ни слова, развернулась и вышла из переговорной.

Я остался один. Стоял посреди этой стеклянной комнаты, как последний идиот, и смотрел на свой эскиз «живой» крыши. В этот момент я впервые за все время нашей совместной работы почувствовал, что мы действительно можем проиграть. И дело было совсем не в крыше.

1

Я вернулся домой, со всей дури хлопнув дверью. Наверху что-то глухо упало. Внутри меня все бурлило. Злость была горькой, едкой, и направлена она была на всех сразу: на Лизу, на этот идиотский конкурс, но больше всего — на себя.

Ключи со звоном полетели на тумбочку, кроссовки — в угол. Я, даже не сняв толстовку, прошел на кухню, открыл холодильник и тупо уставился в него.

Одинокая пачка пельменей смотрела на меня с укором. Есть не хотелось. Хотелось крушить. Взгляд зацепился за макет в углу комнаты. Моя гордость, мой дипломный проект. Руки так и зачесались разнести его на куски.

— Коля, — произнес я с усмешкой.

Лиза почти никогда меня так не называла. Для нее я всегда был Ником. Ее Ником. Сама придумала, сама привыкла. А «Коля» — это для преподавателей, для официальных бумажек. Это имя уже давно стало чужим. Оно будто провело между нами жирную черту, превратив меня из самого близкого друга в какого-то постороннего парня, который строит «воздушные замки».

Я попытался отвлечься. Включил какой-то дурацкий ситком, но уже через пару минут понял, что не слышу ни слова. Шутки казались плоскими, смех за кадром — раздражающим. Я просто сидел и прокручивал в голове наш разговор.

Каждое ее слово, каждый ледяной взгляд. Телефон лежал на столе экраном вниз. Я знал, что она не напишет. Не после такого. А я был слишком горд, чтобы написать первым. Гордость пополам с обидой — отвратительный коктейль, который медленно сжигал меня изнутри.

За окном начало темнеть. Город зажигал первые огни, а небо окрасилось в фиолетово-розовые цвета. Я сидел в полумраке, и мой взгляд снова и снова возвращался к эскизу сквера. К этой проклятой «живой» крыше. Я схватил карандаш. Сейчас я все это зачеркну. Жирным крестом. Разорву на мелкие кусочки и забуду.

Но рука замерла.

Сквозь обиду начала пробиваться мерзкая, противная мысль. А что, если… если она была права? Говорила на эмоциях, но по делу.

Ее тон был ужасен. Но сама суть…

Я снова посмотрел на свой эскиз. Красиво, да. Смело, да. И абсолютно нереально для бюджета захудалого сквера. Я и сам это в глубине души понимал, но упорно гнал мысль прочь, наслаждаясь полетом собственной фантазии.

Лиза, со своим журналистским прагматизмом, просто взяла и ткнула меня в это носом. Больно? Да. Но справедливо? Кажется, тоже да.

И что теперь? Сдаться и начертить эту ее перголу? Признать, что она победила? Нет. Ни за что.

И тут, в этой звенящей от напряжения тишине, где-то между отчаянием и упрямством, родилась идея. А что, если не выбирать? Что, если объединить?

Пальцы сами схватили чистый лист. Мозг вдруг заработал с бешеной скоростью, перебирая варианты, которые раньше казались несовместимыми. Я взял за основу ее идею. Простая деревянная пергола. Надежная, дешевая и понятная. Быстро набросал ее контуры. Скучно. До зевоты.

А потом начал добавлять свое. Я не стал делать крышу сплошной. Вместо этого я разбил ее на отдельные секции. Часть оставил открытой, для солнца. А несколько панелей сделал поворотными, как жалюзи. Утром и вечером они пропускают свет, а в полуденный зной закрываются, создавая тень. И вот в эти поворотные панели я встроил свою идею. Не громоздкие солнечные батареи, а тончайшие, гибкие фотоэлементы, почти невидимые. И не сад на крыше, а легкие съемные ящики с вьющимися растениями. Летом — цветущая петуния, осенью — яркий дикий виноград. Зимой их можно убрать, и останется строгий графичный каркас. Система полива и вечерняя подсветка — все от этих же панелей.

Это было оно. Не мой заоблачный дворец или ее унылый сарай. Что-то третье. Новое. Рожденное из нашего дурацкого спора.

Я взял ее приземленный практицизм и завернул в свою мечту. Получилось изящно, функционально и, самое главное, реально.

Я просидел над эскизом почти два часа, забыв про обиду, про голод, про все на свете. Когда последний штрих был сделан, с удовлетворением откинулся на стул. Злость испарилась. Осталась только приятная усталость и этот лист бумаги на столе.

Черт возьми, это было даже лучше моей первоначальной идеи.

Руки сами потянулись к ноутбуку. Я быстро отсканировал эскиз, прикрепил к письму. В строке адреса набрал ее имя. А вот в теме завис. «Я подумал»? Звучит жалко. «Смотри, как надо»? Слишком высокомерно. В итоге я просто напечатал: «Сквер. Компромисс». И отправил.

И тут же пожалел. Сердце ушло куда-то в район пяток. А вдруг она даже не откроет? Или откроет и напишет в ответ что-нибудь в своем стиле, не желая прислушиваться.

Я вскочил и начал нарезать круги по комнате. Пять минут. Десять. Телефон молчал, как партизан на допросе. Я был уверен, что он вот-вот взорвется.

И он взорвался.

Резкая мелодия звонка заставила меня подпрыгнуть. На экране светилось «Лиз». Я смотрел на ее имя секунды три, сердце колотилось как бешеное. Наконец, сглотнув, я провел пальцем по экрану.

— Алло, — голос прозвучал тихо и неуверенно.

— Я посмотрела, — ответила она. Также тихо, без эмоций. Ну все, сейчас начнется. — Поворотные панели… Ник, это гениально.

— Правда? — тут же переспросил, как последний идиот.

— Да, — в ее голосе послышались теплые нотки, и я представил, как она сейчас улыбается. — Это решает проблему со светом, и не выглядит громоздко. И модули с растениями… Их же можно на зиму в оранжерею при университете сдавать. Это… это правда компромисс. И он, черт возьми, лучше, чем оба наших варианта по отдельности.

Мы замолчали почти на минуту.

— Лиз… — начал я, не сдержавшись. — Прости меня. Я был неправ. То, что я ляпнул про твой костюм… это было мерзко и глупо. Просто разозлился и… в общем, я был мудаком.

На том конце провода снова повисла тишина. Я услышал, как она вздохнула.

— Я тоже хороша, — наконец тихо ответила Лиза. — Просто испугалась, что мы облажаемся с этим проектом. Что все будут смеяться. И сорвалась на тебе. Прости.

Закрыв глаза, я прислонился к холодному окну.

— Кажется, мы оба те еще психи.

— Это точно, — она тихо рассмеялась в трубку. От этого знакомого смеха внутри все встало на свои места. — Так что, завтра вносим правки? И идем рвать этих стариков?

— Рвать, — без колебаний ответил я, улыбаясь своему отражению в темном стекле. — Обязательно.

Мы поговорили еще минут десять, уже спокойно, обсуждая детали проекта. И когда я повесил трубку, в комнате больше не было ни злости, ни обиды. Только запах карандашной стружки и надежда.

Наш дурацкий спор не сломал нас. Кажется, он сделал нас сильнее. Мы не просто нашли решение для какого-то сквера. Мы, кажется, нашли решение для нас. И оно оказалось на удивление простым. Нужно было просто слушать друг друга. И всегда искать компромисс.

Глава 13 - Коварный план

Четверг начался с подозрительно бодрого звонка от Алекса. Я как раз пытался приклеить крошечное дерево к макету своего эко-города. Его голос в трубке прозвучал громче, чем рев реактивного двигателя.

— Колян, дружище, салют! Слушай, у меня гениальная мысль. Нам надо срочно развеяться, а то мы с тобой скоро в отшельников превратимся. Давай сегодня посидим где-нибудь? Я Катьку позвал, ну и… в общем, будет весело. Отпразднуем, так сказать, ваше с Лизкой участие в проекте.

Я прищурился, глядя на свой почти идеальный макет. Что-то в его тоне меня насторожило. Слишком много энтузиазма для простого ужина.

— Звучит как засада, — усмехнулся в ответ. — С чего вдруг такая невиданная щедрость?

— Да просто так. Друга уже поесть нельзя позвать? Короче, в восемь, кафе «Уголек». Мы там уже были. Не опаздывай. И это… оденься прилично, а не как обычно.

И он бросил трубку, не дав мне ни единого шанса отказаться. «Оденься прилично». Вот тут-то и следовало догадаться, что дело нечисто. Но присутствие Лизы было тем самым фактором, который мог заставить меня пойти куда угодно.

1

«Уголек» всегда был тем самым местом, куда бы просто так я ни за что не пошел. Полумрак, сотни голосов, модная музыка, которая била по ушам. Пахло всем и сразу: горелым мясом с открытого гриля, сладкими духами, которые, казалось, въедались прямо в мозг, и каким-то новомодным кальяном с ароматом пряной вишни.

Я с трудом протиснулся между столиками, уворачиваясь от официантов и парочек, увлеченно фотографирующих свою еду. Наконец, в самом центре этого хаоса, увидел их.

Сияющий Алекс. Рядом с ним Катя, которая тут же мне заговорщически подмигнула. Напротив нее — Лиза. А рядом какой-то неизвестный мне парень. С моей стороны такая же неизвестная девушка.

— О, а вот и наш гениальный архитектор! — Алекс вскочил и хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не выронил телефон. — Колян, знакомься! Это Стас. А это Ольга. Ребята, это Коля. Или Ник. Мой лучший друг.

Я бросил быстрый взгляд на «новеньких». Картина мгновенно сложилась в моей голове, как дурацкий пазл. Ольга одарила меня широкой, белоснежной улыбкой, явно отрепетированной перед зеркалом. Стас, в рубашке с нелепым цветочным принтом, расстегнутой на груди чуть больше, чем позволяли приличия, как раз в этот момент наклонился к Лизе и что-то зашептал ей на ухо. Лиза от этого съежилась и вжала голову в плечи.

Но главное — я посмотрел на Лизу. На ее лице застыла та самая гримаса, которую я так хорошо знал и которая без слов кричала: «Катя, я тебя прибью, как только мы отсюда выйдем». Ее улыбка была натянута до предела, а в зеленых глазах плескалась самая настоящая паника. Она поймала мой взгляд. В нем читалась мольба из одного слова: «Спасай».

Ну конечно. Это было не просто дружеское сборище. Это было двойное свидание вслепую, устроенное нашими предприимчивыми друзьями. Алекс и Катя, два маленьких коварных купидона, решили поиграть в свах. Я мысленно поклялся, что завтра на тренировке Алекс случайно уронит себе на ногу самую тяжелую гирю.

— Очень приятно, — выдавил из себя, заняв место рядом с Ольгой. Она тут же подвинулась ко мне так близко, что в нос ударил концентрированный аромат сладких духов.

— Ник, да? Стильно, — проворковала она. — А меня все зовут Оля. Или Леля. Мой бывший всегда звал меня Лелей. Он говорил, что я похожа на…

Дальше ее монолог превратился в белый шум. Я отключился. Ольга с энтузиазмом начала пересказывать историю своих романтических отношений, плавно перетекая от одного «бывшего» к другому. Я лишь тупо кивал, делал вид, что мне интересно, испепеляя взглядом Алекса. Тот сидел напротив с самой самодовольной ухмылкой на свете и делал вид, что невероятно увлечен изучением меню.

На другом краю стола разворачивалась своя маленькая трагедия. Стас, очевидно, был о себе невероятно высокого мнения.

— Лиза, у тебя такие необычные глаза, — вещал он с пафосом ведущего дешевой лотереи. — Словно два изумруда, утонувшие в лесном озере. А твои волосы… они, наверное, пахнут, как цветущий луг после теплого летнего дождя.

Я едва не поперхнулся воздухом. Цветущий луг? Серьезно? Да она пользуется шампунем с запахом яблока, идиот. Я это знаю, потому что один раз случайно купил себе такой же и потом целую неделю «благоухал».

Лиза натянуто улыбнулась и сделала большой глоток воды, будто пыталась потушить внутренний пожар.

Нам принесли еду. Мой бургер выглядел уставшим и одиноким на огромной тарелке. Котлета была сухой, а булочка — вчерашней. Я с тоской подумал о нашей с Лизой традиции заказывать огромную, горячую пиццу и есть ее прямо из коробки, сидя на диване рядом друг с другом.

Лизе принесли пасту с морепродуктами, которая выглядела так же безвкусно, как и комплименты ее кавалера.

Мы с ней почти не разговаривали, но наш безмолвный диалог не прекращался ни на секунду. Когда Ольга начала жаловаться, что ее третий бывший не оценил купленные ею в подарок дорогущие запонки, я не сдержался и закатил глаза.

Лиза, сидевшая напротив, тут же это заметила и едва заметно прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Когда Стас попытался накрыть ее руку своей ладонью, она резко отдернула ее, будто обожглась, и сделала вид, что ей срочно нужно поправить салфетку. Я сжал кулаки под столом. Мне отчаянно захотелось поставить его на место.

Напряжение росло с каждой минутой. Шум в зале давил на уши. Ольга уже перешла к четвертому бывшему, а Стас начал рассказывать бородатый анекдот про тещу. Катя и Алекс сидели с такими лицами, будто они только что заключили мир во всем мире. Однако в их глазах, а точнее в глазах Кати, читалось что-то еще. Будто она задумала нечто другое, но тщательно это скрывает.

Я снова посмотрел на Лизу. Она просто сверлила взглядом свою тарелку с пастой, к которой почти не притронулась.

И тут я увидел, как дрогнул уголок ее губы. Она медленно подняла на меня глаза. В них было столько отчаяния, что мне захотелось немедленно перевернуть этот стол, схватить ее за руку и утащить отсюда, подальше от этих духов, анекдотов и фальшивых улыбок.

Видимо, это была последняя капля. Она резко положила вилку на тарелку так, словно намеревалась разбить ее.

Стас запнулся на середине своего анекдота. Ольга прервала свой бесконечный монолог. Все уставились на Лизу.

Она медленно, почти торжественно, встала. Лицо побледнело.

— Простите, мне нужно выйти, подышать, — бросила она в повисшую тишину и, не глядя больше ни на кого, быстрым шагом направилась к выходу, лавируя между столиками.

Все произошло за долю секунды. Я не думал о мнениях. Не взвешивал за и против. Мое тело действовало быстрее мозга.

— Я с тобой, — сказал, также поднявшись и направившись следом.

На лице Алекса отразилось такое чистое, незамутненное недоумение, что мне даже стало его жаль. На секунду. А вот Катя ухмыльнулась, лишь подтвердив мои догадки.

Стас и Ольга так и остались сидеть на местах, совершенно не понимая, что только что произошло.

Мне было все равно. Я вытащил из кармана пару мятых купюр, бросил их на стол — на мое пиво и ее нетронутую пасту точно хватит — и пошел за ней. Я почти бежал, боясь потерять ее из виду в этой толпе.

Только выскочив за ней на морозный воздух, я смог наконец-то вздохнуть полной грудью. Лиза здесь же. Мы остановились у тротуара и просто молчали. Весь шум и гам кафешки остались за дверью. Впереди же тихая, спасительная ночь.

Мы наконец вдвоем.

Пару секунд мы просто стояли на месте, не двигаясь, и жадно хватали ртом холод. А затем, ничего так и не сказав, одновременно двинулись на противоположную сторону дороги, в сквер.

Первой не выдержала Лиза. Она шумно выдохнула. Ее тихий смех, немного нервный и срывающийся, прорезал морозный воздух.

— Это было просто кошмарно. Худшее свидание в моей жизни. Я чувствовала себя так, будто меня допрашивал очень тупой, но очень настойчивый следователь.

Я не сдержал усмешки. Напряжение окончательно спало.

— А я будто побывал на предпоказе самой отстойной романтической комедии. Знаешь, из тех, у которых рейтинг два и три, и то потому, что съемочная группа лайков наставила.

Мы добрели до пустой скамейки, смахнули с нее ладонями первый, едва заметный снег, и сели рядом друг с другом. Именно так этот вечер и должен был пройти с самого начала, без всяких там двойных свиданий вслепую.

— «Аромат цветущего луга после теплого летнего дождя», — прошептала Лиза, пародируя своего кавалера. Мы оба тихо фыркнули, чтобы не рассмеяться в голос. — Господи, Ник, где их разводят? У них какой-то инкубатор для невыносимо пафосных парней?

— Похоже на то. Моя спутница была из соседней секции, — покачал головой в ответ, вспоминая бесконечные рассказы Оли. — Я теперь знаю все о ее бурной личной жизни. Мне кажется, она с детского сада коллекционирует бывших. Я выслушал подробную биографию каждого. С поименным списком их недостатков. Клянусь, в какой-то момент она начала рассказывать про свою кошку, у которой тоже была какая-то несчастная любовь.

Лиза тихонько рассмеялась, на секунду прислонившись головой к моему плечу. Этот простой жест согрел меня лучше, чем куртка.

Мы снова замолчали. Смех ушел. На его место пришло что-то более серьезное. Что-то, о чем мы оба так долго боялись говорить. Я смотрел на Лизу, освещенную тусклым светом фонарей: прямой нос, упрямо сжатые губы и выбившаяся из прически русая прядь, которую она то и дело пыталась заправить за ухо. Безумно красивая.

— Знаешь, что самое паршивое во всем этом? — слова вырвались сами, я даже не успел их обдумать.

Она медленно повернула голову. В ее зеленых глазах застыл немой вопрос.

— Что?

Собравшись с духом, продолжил:

— Я весь вечер сидел и злился. Злился на Катьку с Алексом за эту гениальную идею. Злился на себя, потому что, как последний идиот, повелся и притащился сюда. И… — я замялся, набирая в легкие побольше холодного воздуха, — и злился на тебя.

— На меня?

Я поднял глаза. Лиза не перебивала. Просто слушала. Даже ее вопрос прозвучал так, будто она ждет продолжения.

— Потому что ты сидела там, такая серьезная и красивая, но не со мной. И какой-то придурок в цветастой рубашке нес чушь. А я… ничего не мог сделать. Просто сидел напротив и делал вид, что мне безумно интересно слушать Олю.

Я замолчал, готовый ко всему. К тому, что она сейчас разозлится, назовет меня эгоистом. Или просто молча встанет и уйдет, оставив меня одного на этой скамейке.

Но она не ушла.

Лиза просто смотрела на меня. И тут по щеке предательски покатилась слеза. Одна. За ней вторая. Она не всхлипнула, не шмыгнула носом. Просто молча заплакала.

— Эй, ты чего? Лиз? — я совершенно растерялся, тут же повернувшись к ней бочком. Мой мозг не был запрограммирован на такие ситуации. — Я не хотел тебя обидеть, прости, я дурак…

— Ты и правда дурак. Но я… это не от обиды, — прошептала она, быстро смахивая слезы тыльной стороной ладони. — Это от облегчения. Я… думала о том же. Весь вечер. Сидела, улыбалась этому Стасу, а сама думала, как глупо мы выглядим. Как два идиота, которые отчаянно пытаются убежать от чего-то совершенно очевидного.

Очевидного. Она сказала это слово. Все, бежать больше некуда. Финишная прямая.

Я не помню, как оказался так близко к ней. Кажется, я просто придвинулся. Секунда — и между нами уже не было расстояния. Медленно, словно боясь, что она сейчас исчезнет, поднял руку. Мои пальцы, холодные и немного дрожащие, коснулись мокрой щеки.

Я осторожно стер влажный след от слезинки. Она не отстранилась. Только смотрела на меня своими огромными глазами. В них было все: и страх, и надежда, и вопрос, на который я, кажется, знал ответ.

Слова закончились. Они стали ненужными, лишними. Весь этот фарс в кафе, все наши дурацкие споры, все бессонные ночи за чертежами и курсовыми — все это сжалось в один-единственный момент. В один взгляд.

И я поддался моменту.

Медленно наклонился и коснулся своими губами ее губ.

Это было совсем не похоже на поцелуй из кино. Сначала было просто холодно. Потом — немного неудобно. Я не знал, куда деть руки, а она, кажется, забыла, как дышать. А затем…

Затем что-то щелкнуло.

Я приобнял ее за плечи. Лиза несмело положила ладонь мне на грудь, прямо на сердце, которое колотится сейчас, как сумасшедшее.

Я вложил в этот поцелуй все: ревность, которая душила меня за столиком. Нежность, которую чувствовал, когда укрывал ее своей толстовкой в пустой аудитории. Тоску по ней, которая копилась годами нашей дурацкой дружбы.

И она ответила. Неуверенно, неловко, но ответила. На вкус ее губы были сладкими, с привкусом вишневой помады и зимней ночи.

Мир вокруг исчез. Осталась только эта заснеженная скамейка, тусклый свет ламп и вкус ее губ.

Мы отстранились друг от друга так же внезапно, как и начали. Будто оба очнулись от долгого сна. Лиза посмотрела на меня с испугом, а я на нее — совершенно растерянно.

Что это сейчас было? Что мы наделали? Мы оба оказались абсолютно беззащитными.

— Я… — начал говорить, но голос подвел. Я прокашлялся. — Прости. Это… я не должен был. Наверное.

— Нет, все нормально, — быстро пробормотала Лиза, отведя взгляд в сторону. Даже в полумраке я увидел, как пылают ее щеки. — Это все я. Ну… просто… просто момент такой, вот и…

«Момент». Какое удобное, безопасное слово.

Мы оба тут же за него ухватились, как утопающие за спасательный круг. Так проще. Списать все на стресс и обстоятельства. Сделать вид, что ничего не изменилось, просто потому что испугались произошедшего. Слишком резкая перемена с нашим-то общением.

Глядя на Лизу, я начал прокручивать в голове одну и ту же мысль. Я отчаянно хочу повторить. Но в то же время понимаю, что больше никогда не смогу просто сидеть рядом с ней и делать вид, что мы просто друзья. Планы Кати и Алекса кардинально отличались друг от друга. И один из них сработал.

Глава 14 - Наш танец

Вернулись мы в кафе, кажется, минут через пятнадцать. Но за это короткое время наши с Лизой мирки перевернулись с ног на голову.

К этому моменту за нашим столиком остались только Катя с Алексом. Они уставились на нас, словно на призраков. Хотя, со стороны, наверное, так мы и выглядим сейчас.

Сев за столик, я первым делом хотел что-то сказать, но задумался. А что тут скажешь-то, в принципе.

«Извините, что сбежали. Нам просто нужно было срочно поцеловаться на морозе и сделать вид, что ничего не произошло».

Бред.

Стоило сесть на прежние места, как воцарилась тишина. Лиза молчала. Я тоже. Мы просто уставились куда-то в стену. За спинами друзей.

— Ну, эм… — Алекс наконец нашел в себе силы заговорить, растерянно почесав затылок. Его вечно веселое лицо выглядело до смешного озадаченным. — Вы как? Нормально?

— Просто голова разболелась от шума, — сразу ответила Лиза. Ее голос прозвучал ровно, спокойно.

Катя посмотрела сначала на меня, затем на Лизу, тихонько ухмыльнулась. А затем, видимо решив как-то спасти вечер, хлопнула по столу ладонью.

— Так, все понятно. Предлагаю сменить дислокацию. А пойдемте в бар? В любой, первый попавшийся. Просто посидим, выпьем по коктейлю.

Никто не возражал. Возражать не было ни сил, ни желания. Идея утопить неловкость в чем-нибудь покрепче воды казалась единственно верной сейчас.

Так мы и оказались здесь. В заведении под названием «Неоновый гул», которое полностью оправдывало свое имя. Это был подвал, куда вела крутая лестница.

Только мы спустились и зашли, как нас накрыло волной звука. Громкая музыка заполонила все пространство. В воздухе витает аромат табака, алкоголя и кальянов. Все это подсвечивается неоновыми лампами — синими, розовыми, фиолетовыми.

Идеальное место, чтобы потеряться. Или спрятаться.

Мы чудом нашли свободный столик в самом темном углу, под мигающей вывеской. Очень символично.

Я специально сел напротив Лизы. Между нами было полтора метра стола, но мне казалось, что нас разделяет пропасть размером с Гранд-Каньон.

Катя с Алексом тут же углубились в барную карту, с энтузиазмом обсуждая названия коктейлей. Они изо всех сил пытались изобразить бурную деятельность и сделать вид, что все в полном порядке. Точнее, Алекс и правда волновался из-за того, что все пошло крахом. А вот Катя…

Черт, я вижу по ее лицу, насколько она довольна происходящим. Будто следила за нами через бинокль.

Стоило взглянуть на Лизу, как глаза застыли. Я не смог оторваться.

Она заказала себе какой-то нелепый голубой коктейль с бумажным зонтиком и теперь просто сидела, уставившись в него. Ее пальцы медленно крутили тонкую трубочку. Она не смотрела ни на кого. Не слушала, как Алекс пытается шутить, а Катя — поддерживать этот хрупкий разговор.

Она была не здесь. Я это чувствовал каждой клеткой. Она все еще там, в сквере, на той холодной скамейке. Снова, и снова прокручивала в голове наш дурацкий, неловкий и единственно возможный поцелуй. Я знал это, потому что и сам, черт возьми, делал то же самое.

Во мне боролись два совершенно противоположных желания. Первое — вскочить, схватить ее за руку, вытащить из этого гудящего бара и наконец-то поговорить. Сказать все. Что я думаю об этом не просто как о «нервном срыве». Что я хочу еще. Что я, кажется, всегда этого хотел, просто боялся себе признаться.

Второе желание было проще. Оно было продиктовано страхом. Сделать вид, что ничего не было. Дождаться, пока она «остынет», и мы снова сможем травить байки и быть лучшими друзьями. Удобными и понятными друг другу.

Но я смотрел на ее бледное лицо, на то, как потерянно она теребит этот дурацкий бумажный зонтик, и понимал, что второго пути больше нет. Все. Если я сейчас струшу и ничего не сделаю, мы застрянем в этом подвешенном состоянии навсегда. Будем ходить вокруг да около, боясь посмотреть друг другу в глаза. И это будет в тысячу раз хуже, чем любой, даже самый провальный разговор.

Алекс, допив свой шот, толкнул меня локтем в бок.

— Эй, ты завис? Земля вызывает Коляна. Я говорю, может, в кикер сыграем? Вон, стол освободился.

— Нет, — отрезал я, не отрывая взгляда от Лизы.

И тут случилось нечто странное. Громкая, долбящая по мозгам музыка вдруг оборвалась. На несколько секунд в баре повисла почти оглушительная тишина, в которой был слышен только гул сотен голосов. А потом из колонок полилась совершенно другая мелодия. Медленная, плавная, обволакивающая. Без слов. Просто гитара, немного клавишных и какой-то тихий, меланхоличный саксофон на заднем плане. Музыка, под которую не танцуют до упада. Под которую чувствуют друг друга.

На крошечном пятачке, который здесь назывался танцполом, уже начали собираться парочки, прижимаясь друг к другу.

Это был знак. Пинок под зад от вселенной. Если я не сделаю это сейчас, то не сделаю уже никогда.

Катя перехватила мой взгляд. В ее глазах я увидел стопроцентное понимание. Она едва заметно кивнула, а потом, когда Алекс отвернулся за новой порцией выпивки, одними губами произнесла: «Иди».

Я сделал глубокий вдох и встал. Ноги ватные, словно не мои вовсе. Весь шум вокруг исчез. Осталась только тихая мелодия и она, сидящая в круге света от неоновой вывески.

Обойдя стол, встал рядом. Лиза не сразу меня заметила, продолжая гипнотизировать свой коктейль. Только когда я отбросил тень на ее синий напиток, она медленно подняла голову. Ее зеленые глаза выразили испуг и неожиданность. В них читался единственный вопрос: «Что ты собираешься делать?».

Я протянул руку.

— Может, потанцуем?

Наступила тишина. Секунда. Две. Пять. Целая вечность, за которую я успел тысячу раз пожалеть о своей затее и мысленно сгореть от стыда. Мне показалось, что весь бар замолчал и смотрит только на нас.

Она посмотрела на мою протянутую руку. Потом перевела взгляд на лицо. И просто вложила свою ладонь в мою.

Ее пальцы были холодными, как тогда, в сквере. Но сейчас это уже не имело значения. Она сделала свой выбор. И я сделал свой. Мы встали и, не говоря ни слова, пошли на танцпол. Я чувствовал на себе удивленный взгляд Алекса и ободряющий — Кати.

Мы нашли свободное место между другими парами. Я неуклюже положил руку на женскую талию. Лиза обвила мою шею. Первые несколько секунд мы просто стояли, слегка покачиваясь. Между нами было сантиметров двадцать.

А затем, внезапно для меня, она вздохнула и прижалась ко мне. Опустила голову на плечо. Я почувствовал знакомый запах ее волос и закрыл глаза. Моя рука на ее талии сжалась чуть крепче, притягивая ее еще ближе. И пропасть между нами исчезла. Не осталось ни страха, ни вопросов. Только тихая музыка, тепло ее тела и ощущение, что все происходит именно так, как должно. В этом шумном, прокуренном баре мы сделали первый шаг из руин нашей старой дружбы на совершенно новую, неизвестную территорию.

***

В то же время

Лиза

Когда я вложила свою ладонь в его протянутую руку, мир вокруг словно на миг замер, а потом треснул, как тонкое стекло. Еще секунду назад я сидела за этим ужасным столиком. Тупо смотрела на свой дурацкий голубой коктейль, похожий на антифриз, и чувствовала себя самой одинокой и растерянной девушкой на свете. А сейчас иду за ним сквозь галдящую толпу.

Я даже не помню, как мы остановились в самом центре зала. Не видела ни лиц, ни мигающих огней. Все мои мысли, все чувства были сосредоточены в одной-единственной точке — там, где его пальцы крепко, но нежно сжимали мои. Это было не просто прикосновение.

Ник очень аккуратно положил одну руку мне на талию. В это же мгновение я почувствовала, будто вернулась в прошлое, на ту самую школьную дискотеку.

Я так же неуклюже обвила его шею руками. Первые несколько мгновений были просто пыткой. Мы стояли на расстоянии вытянутых рук и просто качались из стороны в сторону, боясь поднять глаза. Между нами повисло напряжение. Я чувствовала себя последней дурой. Зачем я согласилась? Что мы тут вообще забыли?

Но…

К черту!

Решившись, я резко приблизилась, отринув все страхи и сомнения. Опустила голову на мужское плечо, позволив Нику вести.

Мужская рука на моей талии сжалась сильнее. Неловкое расстояние между нами исчезло. Просто испарилось, будто его и не было.

Боже. Как же тепло.

Это было первое, что пронеслось в моей голове. От Ника исходило такое знакомое, родное тепло. Паника, которая сковывала меня с того самого поцелуя в парке, начала таять, как снег под весенним солнцем.

Я сделала глубокий вдох, наполняя легкие его запахом — не дорогим парфюмом, а чем-то простым и настоящим. Мне удалось расслабиться. Мое тело обмякло в объятиях.

Весь мир вокруг перестал существовать.

Музыка, веселый смех Кати, звон бокалов за соседним столиком, пульсирующий неоновый свет — все это осталось где-то там, в другой реальности. В моей маленькой вселенной были только мы.

Я отчетливо чувствовала, как под моей щекой мерно бьется его сердце. Уверенно, спокойно. Мое собственное сердце, до этого колотившееся в груди, как сумасшедшее, начало потихоньку подстраиваться под этот ритм.

Это был не просто танец. Нет. Это было молчаливое перемирие. Признание в том, что мы оба запутались, оба наломали дров и только вместе можем все исправить. Оба готовы сделать шаг.

Я не знаю, сколько мы так простояли. Минуту? Две? Целую вечность? В какой-то момент я медленно подняла голову. Ник смотрит прямо на меня.

В его взгляде больше не было ни привычных веселых искорок, ни дружеской теплоты. Там плескалось нечто совершенно иное. Серьезное, глубокое, почти болезненное притяжение.

Это уже не дружеский танец двух дураков…

Мелодия затихла также внезапно, как и началась. Тут же заиграло что-то быстрое и громкое. Вокруг нас снова зашумел бар, люди вокруг задвигались, начали расходиться с танцпола. Но мы продолжали стоять. Прямо в центре, не размыкая объятий, не отрывая друг от друга глаз. Его руки все так же крепко держали меня за талию, а мои лежали на его плечах.

Мир вокруг упрямо отказывался возвращаться в свою колею. Нет, это мы отказывались возвращаться в реальность.

Прямо сейчас мне нужен только он.

Глава 15 - Зашифрованное признание

Лиза

Когда мы вышли из бара, меня будто окатило ледяной водой. Не только из-за морозного воздуха, но и из-за оглушительной тишины, навалившейся после бара и того самого танца.

Катя с Алексом, кажется, только этого и ждали. Не успели мы сделать и пары шагов, как они уже махали нам из окна пойманного такси.

Ну спасибо, друзья.

И вот мы остались вдвоем под единственным желтым фонарем.

Я поежилась, плотнее закутываясь в свое старенькое пальто, которое уже давно пора было сменить.

Всего пару минут назад мы стояли в центре танцпола. Я чувствовала тепло его тела. Его руки лежали у меня на талии. Мои у него на шее. В тот момент казалось, что весь мир исчез. А теперь между нами снова эти дурацкие сантиметры, неловкость и суетливость.

— Я тебя провожу — его голос вырвал меня из мыслей. Я даже вздрогнула от неожиданности.

— Угу, — с трудом выдавила из себя единственное слово.

И мы пошли. Молча. Снег под нами захрустел. Я уставилась себе под ноги, рассматривая узоры, которые оставляли мои сапоги. Боялась посмотреть на него. Боялась, что если встречусь с ним взглядом, то разревусь. Или ляпну какую-нибудь глупость. Или, что еще страшнее, скажу все, что так долго держала в себе.

Почему совсем недавно было так здорово, а сейчас — невыносимо тяжело? Почему мы снова играем в эту игру «просто друзья»?

— Ты замерзла? — еще одна фраза, заставившая вздрогнуть.

— Немного, — честно призналась, стуча зубами. Сама не пойму, от холода или нервов.

Он остановился. Я тоже замерла, не понимая, что происходит. Ник, не говоря ни слова, стянул с шеи свой шарф, который ему когда-то подарила мама. Он всегда надевал его, стоило ударить холодам. Помедлив буквально долю секунды, он шагнул ко мне и протянул его.

— На, укутайся. Не хватало еще, чтобы ты завтра сипела на своей презентации.

Я взяла шарф. Наши пальцы соприкоснулись. Всего на мгновение по моей руке будто пробежал электрический разряд. Я быстро забрала шарф. Торопливо обмотала его вокруг шеи, уткнувшись в мягкую шерсть носом и подбородком. Сразу стало так тепло и уютно. Будто он не просто шарфом поделился, а укрыл меня от всего мира. Теперь снаружи торчали только мои глаза.

— Спасибо, — мой голос прозвучал глухо. Мы пошли дальше. Напряжение ослабло, стало легче дышать. Это позволило мне решиться заговорить. — Знаешь, о чем я подумала, пока мы там танцевали?

— О том, что у меня напрочь отсутствует чувство ритма, и я чуть не отдавил тебе все ноги? — он попытался отшутиться, но в его голосе я услышала нотки облегчения. Он тоже рад, что мы наконец-то заговорили.

— Нет, — я не смогла сдержать улыбку. Наверное, первую за последние полчаса. — Я подумала, что нам осталось учиться всего полгода. А что потом? Все же изменится, да?

Тема будущего. Я сама не ожидала, что заведу этот разговор.

— Понятия не имею, — ответил он так честно, что у меня сжалось сердце. — Наверное, буду работу искать. Проектировать какие-нибудь унылые торговые центры. Впишусь в ипотеку лет на тридцать за однушку. Стандартный набор молодого специалиста.

— Звучит как приговор, — я поморщилась, представив Ника, такого талантливого и яркого, запертым в душном офисе.

— А какие планы у тебя, будущая звезда журналистики? Затмить какую-нибудь звезду и получить премию за репортаж о жизни городских сусликов?

— Как минимум, — я тихонько рассмеялась. — Но, если честно… мне немного страшно, что все поменяется. Что мы… все разъедемся. Катя, Алекс…

Мы помолчали. Я сказала «все», но думала только о нас двоих. И я знала, что он это понял.

— Надеюсь, все сложится хорошо.

— Ник, — я резко остановилась, заставив замереть и его. Повернулась и посмотрела прямо в глаза. Сейчас или никогда. — Можно я задам тебе дурацкий вопрос?

— Валяй.

— Какая она? — выпалила, на мгновение зажмурившись. — Твоя… ну… идеальная девушка? Какой она должна быть?

Вопрос повис в морозном воздухе. Я затаила дыхание, вцепившись в край его шарфа. Изо всех сил старалась выглядеть просто любопытной, но чувствовала, как пылают мои щеки.

Конечно, это глупо. Вместо признания зашла со стороны, потому что волнуюсь так, как не волновалась еще никогда. Пускай это будет выглядеть, как наша маленькая игра.

Он отвел взгляд, посмотрел на фонарь, на голые ветки деревьев, на заснеженную дорогу. Казалось, он ищет ответ где-то там. В голове у меня пронеслось: «Сейчас скажет, что-нибудь про блондинку с третьим размером и все, конец». Но он снова посмотрел на меня.

— Не знаю, — начал он медленно, подбирая каждое слово. — Наверное… она очень шумная. Даже немного хаотичная. Из тех, у кого в сумке можно найти все, от конспектов по истории архитектуры до прошлогоднего каштана. Та, что сначала говорит, а потом думает.

Я замерла, хлопая глазами.

Он что, издевается? Меня же описывает!

— А… еще? — нерешительно добавила.

— Она должна быть жутко упрямой. Чтобы спорить со мной до посинения из-за какой-нибудь чепухи. Чтобы закатывала глаза, когда я начинаю нудеть про сопромат. Но, при всем этом, она должна понимать меня с полуслова. Знать, что я пью крепкий кофе, когда до утра сижу над проектом. И смеяться над моими идиотскими шутками, которые больше никто не понимает.

Все это время он смотрел мне прямо в глаза. Я чувствовала, как у меня перехватывает дыхание.

Хотела уже что-то сказать, но Ник добавил:

— А еще она должна быть до безумия талантливой. Гореть тем, что делает, так сильно, чтобы хотелось самому что-то делать. Она будет носить нелепые огромные шарфы и собирать волосы в какой-то непонятный пучок, из которого вечно все выбивается. И она… — он замолчал. Голос дрогнул, — она будет тем человеком, ради которого мне захочется свернуть горы. Или, как минимум, спроектировать самую крутую в мире беседку для ее дачи.

Он замолчал. И я поняла, что это было признание. Самое нелепое, самое трогательное, идеально подходящее только ему.

Ник не назвал моего имени, но описал меня. Каждую мою дурацкую привычку, каждую черточку.

Внезапно мне захотелось плакать. Захотелось смеяться, а затем плакать, захотелось выплеснуть все свои эмоции наружу!

— Ник…

— А ты? — перебил он меня, словно останавливая от прыжка с обрыва. — Какой он… твой идеальный парень?

Вот как. Теперь моя очередь, значит. Ну хорошо.

Я глубоко вздохнула, втягивая ароматы шарфа.

— Он… спокойный, — тихо, почти шепотом начала, глядя в ноги. — Слишком спокойный для своего возраста. Иногда кажется, что его вообще ничем нельзя пронять. Он любит, чтобы все было по полочкам, все по плану. Немного зануда. Вечно ходит в одной и той же серой толстовке, которую, честное слово, давно пора сжечь. И все время пытается пригладить свои волосы, которые ни за что не хотят лежать как надо.

Я наконец набралась смелости и подняла на него глаза. Настала его очередь смущаться.

Я продолжила:

— Он может сутками просиживать над своими чертежами, забывая поесть и поспать. Но, если я позвоню ему в три часа ночи, потому что мне грустно или страшно, он приедет. Не будет задавать лишних вопросов. Он будет делать вид, что ему все равно, но я буду видеть, как он волнуется. Он… — я запнулась, чувствуя, как подкатывает комок к горлу, — он будет тем, рядом с кем мне не нужно притворяться. Тем, кто укутает меня в свой шарф, когда холодно. И… принесет чай с бергамотом, даже если я не просила.

Все.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Все маски были сброшены. Наши дурацкие, зашифрованные признания висели между нами в ночной тишине. Так глупо, так по-детски, но так искренне. Наверное, только так мы и умели.

А затем, не найдя слов, мы просто пошли дальше. Однако наши руки в какой-то момент соприкоснулись. Мы не отринули, нет. Слегка коснулись пальцами во второй раз, а затем переплели их и продолжили маршрут в тишине.

Но эта идиллия не могла длиться вечно.

— Вот и пришли, — тихо произнесла я минут через десять, когда показалась дверь подъезда.

Конечная…

Напряжение, которое, казалось, ушло, вернулось с новой силой.

Что теперь? Что мы должны сделать? Поцеловаться? Обняться? Сделать вид, что ничего не было?

— Ну… до завтра, — наконец произнес Ник, запинаясь на ровном месте.

— До… завтра, — прошептала я.

Я развернулась и медленно пошла к двери, считая шаги. Один, два, три… Каждая клеточка моего тела кричала: «Ну останови меня! Схвати за руку! Скажи что-нибудь еще!».

Но он молчал.

Я скользнула в темный подъезд. Тяжелая дверь за мной захлопнулась. Я осталась одна в подавляющей тишине.

Прислонившись спиной к холодной стене, медленно сползла на пол. Я слышала, как бешено колотится мое сердце. Наша дружба только что умерла. Она не пережила этот вечер, этот танец, этот разговор. Она тихо скончалась где-то между тем поцелуем и нашим скрытным признанием. Но на ее месте родилось что-то другое. Что-то огромное, пугающее и до головокружения прекрасное.

И я понятия не имею, что мне с этим теперь делать.

***

Ник

Семьдесят два часа. Ровно столько прошло с того вечера. Я пытался убедить себя, что не считаю, но мой внутренний счетчик работал без перебоев, отмеряя минуты.

Я зарывался в учебу, чертил до рези в глазах, дорисовывал фасады и разрезы, лишь бы не думать. Но стоило отложить карандаш, как перед глазами снова возникала она. Лиза. В свете фонаря, со снежинками в ее растрепанных волосах и с таким взглядом, от которого у меня до сих пор все сжимается внутри.

И вот мы снова сидим в кафе. Наше место, у окна. Я заказал свой обычный черный кофе. Она — флэт уайт на овсяном молоке.

Бариста, уже давно знающий нас, понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов. Все было как всегда, и от этой привычности становилось только хуже.

— Как домашний проект? — спросила Лиза, не поднимая глаз и старательно размешивая сахар в своей чашке, хотя я точно знаю, что она его никогда не добавляет.

— Нормально. Почти закончил, — ответил, делая вид, что ужасно заинтересован показаниями часов на телефоне.

Мы замолчали. Обычно наш разговор напоминал партию в пинг-понг. Мы беззлобно подкалывали друг друга, перебрасываясь шутками так быстро, что не каждый мог уследить. Сейчас же мы были похожи на двух дипломатов на вражеской территории, взвешивающих каждое слово. Эта вежливость убивала.

Я смотрел на Лизу и видел, как ей не по себе. Она то и дело теребила край вязанного шарфа, потом принялась за салфетку, методично разрывая ее на мелкие кусочки. Ее улыбка, обычно яркая и заразительная, куда-то пропала, оставив лишь бледную, нервную тень.

Я вспомнил, как укутал ее в этот самый шарф в тот вечер. Шарф я, конечно, так и не забрал. Оттого и счастлив, что она пришла в нем. Сделал глоток кофе. Он давно остыл и стал противно горьким. Наверное, как и вся эта ситуация.

— Слушай, — вдруг выпалила Лиза, резко подняв на меня глаза. В ее взгляде плескалась какая-то отчаянная решимость. — Я тут подумала…

Ну вот, сейчас начнется. Скажет, что это была ошибка, минутная слабость, и что нам нужно все забыть. Я уже мысленно репетировал ответ.

— О чем?

— Мы ведь с тобой так хорошо… ну, ладим. Знаем друг друга с детства. Каждую черту характера, каждую привычку. Давай, если мы к тридцати годам так никого себе и не найдем… может, поженимся, а?

Она попыталась улыбнуться, но вышло криво и натянуто.

Это была шутка. Старая, глупая шутка из какого-то ромкома, которую обычно отпускают, чтобы разрядить обстановку. Защитная реакция.

Она бросила эту фразу, как дымовую шашку, чтобы скрыть за ней свои настоящие чувства, свой страх. Она ждала, что я рассмеюсь, подыграю ей. Или, наоборот, что отвечу резко и уверенно. Ждала хоть какой-то реакции. Ждала моего хода.

На мгновение я и правда захотел рассмеяться. Сказать что-то вроде: «Договорились, только готовить будешь ты». Но я посмотрел ей в глаза. И за этой напускной легкостью, за дрожащими уголками губ увидел лишь страх. Она боялась, что я посмеюсь. И, кажется, еще больше боялась, что отвечу серьезно.

Я медленно поставил свою чашку на блюдце. Стук фарфора о фарфор показался оглушительным в наступившей тишине.

А затем чуть подался вперед, через стол, заставляя ее смотреть мне прямо в глаза.

— Я не против, — тихо, но отчетливо произнес.

Ее вымученная улыбка растаяла, словно ее и не было. Глаза округлились от удивления. Она посмотрела на меня так, будто я вдруг заговорил на незнакомом языке. Приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов.

Я не отвел взгляд. Не улыбнулся. Я принял ее дурацкое предложение абсолютно всерьез. И этим простым, коротким ответом сказал все то, на что мне не хватило смелости три дня назад. Сказал, что для меня это тоже было важно. Что я тоже не переставал об этом думать. Что я тоже хочу большего, чем просто дружба.

Мы молчали, наверное, целую минуту, а может и больше. Время остановилось. Я видел, как в ее глазах заблестели слезы, но она не заплакала. Просто также смотрела на меня, не меняясь в лице. Будто пыталась переварить услышанное. Или, скорее, осознать, что ее подловили.

Глава 16 - Поездка за город (часть 1)

Идея сбежать из города нарисовалась как-то сама собой. После того разговора в кофейне мы с Лизой отчаянно нуждались в смене обстановки. Мы не стали ничего обсуждать или анализировать. Просто молча допили остывший кофе, и уже на улице она вдруг остановилась. Задрала голову, посмотрела на серое небо и сказала:

— У нас ведь еще много времени до сдачи проекта. А вот снег снова может выпасть в любой момент. Я хочу туда, где есть деревья и нет людей.

Я ответил, не задумываясь.

— Знаю одно такое.

1

Изначально я думал, что поедем вдвоем. Но случилось несколько вещей. Во-первых, моя машина забарахлила, наотрез отказываясь от путешествия. Во-вторых, Лиза сама предложила взять Катьку. Что-то у нее там приключилось, и девушке нужен был отдых.

Разумеется, мне пришлось позвать и своего друга.

И вот мы уже мчимся в старенькой «девятке» Алекса. На заднем сиденье Катя с Лизой, укутавшись в один плед, о чем-то хихикали, разглядывая проносящиеся мимо пейзажи. Я устроился впереди и делал вид, что помогаю Алексу с дорогой, хотя навигатор в его телефоне справлялся с этим и без моих ценных указаний. На самом деле я просто пялился в боковое зеркало.

Лиза.

Сегодня она была не такой, как в городе. Без деловых пиджаков, строгого взгляда и маски «я-все-могу». Она будто сняла с себя все городские доспехи и стала просто собой.

На ней красно-черная клетчатая рубашка, явно на пару размеров больше, чем нужно. Волосы стянуты в небрежный хвост на затылке. Ни грамма косметики. И, черт возьми, она ей не нужна.

— Колян, прием, — Алекс ощутимо толкнул меня локтем. — Ты чего завис? Приехали. Конечная.

Я моргнул. Машина и правда стояла. Двигатель заглох. В наступившей тишине стало слышно, как поют птицы. Мы были на месте. Я с усилием распахнул тугую дверь и сделал глубокий вдох. Чудесный воздух, кардинально отличающийся от городского.

Снега почти нет. В последние дни наступило потепление, возвращая ощущение поздней осени.

— Обалдеть… — выдохнула Лиза, выбравшись из машины. Она с восторгом ребенка оглядывалась по сторонам, будто попала в другой мир. — Ник, это просто… вау. Где ты нашел такое место?

А я стоял и смотрел на нее, как полный идиот. Она закружилась на месте с закрытыми глазами.

В этот момент мое сердце заколотилось с новой, удвоенной силой. Система дала сбой. Рядом с ней я постоянно теряю голову. Вот так просто. И что с этим делать — решительно непонятно. Стоит ли рискнуть всем, что у нас есть, и просто сказать ей все? Или лучше и дальше играть в друзей, которые договорились пожениться к тридцати, если больше никого не найдут?

Мы разбили лагерь в паре десятков метров от озера. Вода в нем была темная, почти черная от глубины, и холодная, как лед. Алекс с Катей, как два заправских туриста, споро принялись ставить палатку, попутно подкалывая друг друга. Решили, что пока хватит одной.

Мы с Лизой отошли к воде. Она тут же, как девчонка, скинула кроссовки и, смешно морщась, зашла по щиколотку в воду.

— Холодная! — взвизгнула девушка, но выходить и не подумала. Она зачерпнула пригоршню воды и с хитрой улыбкой плеснула в мою сторону. Капли долетели до джинсов.

— Эй! — засмеялся я. — Агрессия!

— Это тебе за то, что так долго молчал про это место!

Я присел на огромное поваленное дерево, ствол которого порос зеленым мхом, и просто смотрел. Смотрел, как она осторожно бредет вдоль берега, как солнечные блики играют в ее волосах. Как она, заметив мой взгляд, смущенно улыбается и отводит глаза, делая вид, что разглядывает камушки на дне. Она чувствовала, что я на нее смотрю. Я это знал. И мне казалось, что она совсем не против. Или это опять моя буйная фантазия?

Как же мне спокойно рядом с ней.

2

Этот день пролетел незаметно. Мы прогулялись по местности, разглядывая деревья и выискивая птиц. Потом бросали в озеро плоские камушки.

Лиза, чемпион по «блинчикам», научила меня правильно их запускать. После десятой попытки мой камушек прыгнул по воде целых пять раз.

К вечеру ощутимо похолодало, напоминая о наступающем времени года. Озеро стало похоже на огромное зеркало, в котором отражался пылающий закат.

Катя, наша повелительница огня, разожгла костер. Мы уселись вокруг на старом пледе. Алекс расчехлил гитару и принялся тихонько наигрывать что-то до боли знакомое. Играл он, надо признать, так себе, но всем понравилось.

Я сел рядом с Лизой. Не специально, просто так вышло. Наши плечи почти соприкоснулись. Мы не посмотрели друг на друга, но и не отдалились.

Катя забросила несколько клубней картофеля прямо в угли. Алекс начал рассказывать какую-то байку про поход на Алтай. Катя саркастически комментировала. А мы молчали.

Я смотрел на огонь. На то, как золотые искры взлетают в уже потемневшее небо и гаснут где-то там, среди первых звезд. А сам думал только о том, что ее плечо находится всего в паре миллиметров от моего. Даже мысленно представил это на чертеже.

Если я сейчас просто чуть-чуть подвинусь, то мы соприкоснемся. И что тогда?

Лиза тоже не двигалась. Я бросил на нее быстрый взгляд. Губы чуть приоткрыты. На лице застыло такое умиротворенное выражение, что мне захотелось немедленно достать блокнот и нарисовать ее. Прямо сейчас. Запомнить этот момент навсегда.

Между нами повисло напряжение. Тихое, волнующее, полное недосказанности и сладкого ожидания. Будто мы оба стояли на краю чего-то очень важного и боялись сделать последний шаг.

Внезапно Лиза поежилась и обхватила себя руками. Потерла плечи.

— Замерзла? — прошептал я так тихо, чтобы слышала только она.

— Немного, — ответила она в той же манере, не поворачивая головы.

Выключив все свои дурацкие анализаторы и страхи, я просто подвинулся ближе и приобнял ее. Лиза вздрогнула всем телом, но не отстранилась. Наоборот. Помедлив секунду, она чуть-чуть подалась ко мне. Ее голова сама собой легла мне на плечо. Волосы коснулись моей щеки. Я уловил запах с нотками шампуня и костра.

Моя рука на ее плече сжалась чуть крепче. Лиза в ответ едва заметно вздохнула, устраиваясь удобнее. В этой звенящей тишине между нами проскочила та самая искра. Искра, что уже не в первый раз за последнее время туманила рассудок и заставляла действовать.

Медленно повернув голову, я взглянул на Лизу и замер.

Она смотрит прямо на меня. Ее глаза так близко. Такие зеленые, такие глубокие, бездонные. На долю секунды мне показалось, что в них засел немой вопрос — чего же я хочу. Зачем все это.

Моя левая рука двинулась с места и аккуратно накрыла свободную руку Лизы.

Ее пальцы еле заметно шевельнулись. И тогда я, осмелев окончательно, переплел наши пальцы. Сначала неуверенно, потом все крепче и крепче. Наши ладони совпали идеально, словно два кусочка одного пазла.

Она коротко выдохнула и опустила взгляд на наши сцепленные руки. А потом снова подняла глаза на меня. Уголки губ дрогнули. На лице зависла скромная, но такая нежная улыбка.

Больше мы не сказали ни слова. Да и зачем? Нам достаточно этого момента.

Лиза снова опустила голову мне на плечо. Прижалась сильнее. Мы вместе уставились на огонь, делая вид, что слушаем рассказ Алекса и забавные комментарии Кати.

Глава 17 - Поездка за город (часть 2)

Посиделки у костра затянулись на час, если не больше. В какой-то момент Алекс, смачно зевнув, потянулся и поднялся с места.

— Все, ребята, я пас. Завтра спозаранку на рыбалку, — объявил он с умным видом. — А сейчас спать.

— Ага, пора, — согласилась Катя. Она также встала и принялась старательно отряхивать свои черные джинсы от налипших на них листьев и прочего мелкого мусора.

Мы с Лизой переглянулись и будто очнулись. Руки ушли в стороны. Щеки залил румянец. Я уже хотел что-то сказать, как вдруг в голову ударила мысль.

Палатка. Моя палатка!

— Я сейчас, — поднялся и направился к машине. Весь день ни о чем не думал, а сейчас вспомнил то самое ощущение, которое посетило меня незадолго до отъезда из дома. Ощущение, будто что-то не так.

Я распахнул багажник. Он был забит под завязку: мангал, канистра с водой, какие-то пакеты, спальные мешки… Я похлопал рукой в одном углу, потом в другом. Ничего похожего на синий чехол. Я включил фонарик на телефоне. Луч выхватил из темноты старый плед, топор, забытый кем-то кроссовок.

Палатки не было.

— Да ладно, — пробормотал себе под нос. — Реально забыл…

Я вспомнил, как сегодня утром вытащил ее из шкафа. Вспомнил, как поставил в коридоре, прямо у двери, рядом со своим рюкзаком. И… все.

Память услужливо подкинула финальный кадр этой утренней сцены: я, нагруженный рюкзаком и пакетом с едой, выхожу из квартиры, захлопываю дверь, а синий чехол так и остается стоять у порога.

Черт.

Я забыл палатку. Я, который всегда составлял списки для походов и перепроверял все по три раза, облажался по полной программе. Вот что делает с моим мозгом близость Лизы. Она просто отключает его.

Чувствуя себя самым большим идиотом во вселенной, я поплелся обратно к костру.

— Что, не нашел палатку? — спросил Алекс с усмешкой. Слишком подозрительной усмешкой.

— Она… кажется, оставил ее дома. В коридоре.

Повисла тишина. Лиза, собиравшая в пакет пустые кружки, замерла и посмотрела на меня с таким искренним сочувствием, что мне стало еще хуже. Катя удивленно приподняла бровь, но уже через мгновение коварно улыбнулась.

— Колян, ну ты даешь, — присвистнул Алекс. — Ну, будешь спать под открытым небом, как настоящий мужик? Или в машине? Правда, там сиденья не раскладываются.

— Придумаю что-нибудь, — промямлил я, уже мысленно примеряясь к водительскому креслу. Перспектива была, мягко говоря, так себе. Благо, остальным есть, где спать.

И тут на сцену вышла Катя. Она обвела всех нас своим фирменным взглядом будущего психолога.

— Так, прекратили детский сад. У нас две палатки. Алекса и моя. В чем проблема? Ты спишь со мной, — взглянула она на удивленного паренька.

— Погоди, но это же не лог…

— Мы с тобой давно знакомы. Мне бояться нечего, — сказала, как отрезала. — Заодно обсудим тот твой конспект. Помнишь, ты мне рассказывал о вопросах.

По взгляну Алекса я сразу понял, что он ничего не понимает. Никакого конспекта, скорее всего, и нет вовсе. Катька устроила собственную игру.

— Л-ладно, как скажешь, — вскинул он плечами.

— А ты, Ник, поспишь с Лизой — ее взгляд метнулся ко мне, а затем демонстративно остановился на Лизе, — Вы же друзья детства. Вам не привыкать.

Ухмылка стала совсем уж наигранной и даже пугающей.

Я увидел, как щеки Лизы вспыхнули ярким румянцем, заметным даже в тусклом свете догорающего костра. Она уставилась на Катю, но так ничего и не сказала.

Алекс, до которого, кажется, только сейчас дошел весь масштаб коварного плана, поперхнулся воздухом, сдержав смешок.

Это была настолько очевидная и топорно сработанная подстава, что не понять этого мог бы только слепой. Но спорить было бессмысленно. Да и, если быть до конца честным, где-то в самой-самой глубине души, я тихонько ликовал.

— Ладно, — еле слышно выдохнула Лиза, старательно избегая моего взгляда. — Пойдем.

Мы молча взяли свои спальники и побрели к дальней палатке, что установили совсем недавно. Каждый шаг отдавался гулким стуком в ушах. Я чувствовал себя так, будто иду на самый сложный экзамен в своей жизни, не выучив ни одного билета.

Лиза ловко расстегнула молнию и нырнула внутрь. Я на секунду замер, набрал в легкие побольше воздуха, и полез за ней.

Внутри было тесно. Не просто тесно, а катастрофически тесно. Мы расстелили спальники, двигаясь с максимальной осторожностью, чтобы случайно не коснуться друг друга.

Каждый лег на самый край, буквально вжимаясь в тонкую ткань палатки, словно пытаясь продавить ее и оказаться снаружи. Между нашими спальниками осталась полоска пустого пространства сантиметров в десять шириной. Нейтральная территория.

Это уже совсем другой уровень. Не простые прикосновения. Не вечер на одном диване с пиццей. Это был вызов.

Расположившись поудобнее, я приподнялся на локте и, тяжело вздохнув, опустил молнию, закрыв нас от внешнего мира.

Мы остались одни.

1

Прошел почти час, а уснуть так и не удалось. Я лишь сделал вид, что вырубился, потому что другого варианта просто не было.

О чем сейчас говорить? Что делать? Ситуация чересчур напряженная и нервная. И это раздражает сильнее всего. Раньше я бы и внимания не обратил на происходящее. Не ощутил бы этого чувства в душе. Но сейчас…

«Завтра убью Алекса», — пообещал себе мысленно. — «И Катьку заодно. Медленно. С особой жестокостью. Хотя, нет. сначала пожму им руки».

В какой-то момент я услышал дыхание Лизы. Чуть сбитое, прерывистое. Значит, тоже не спит. Притворяется. И от этой мысли стало одновременно и легче, и еще хуже. Мы два идиота, которые лежат в метре друг от друга и играют в самую нелепую игру на свете — кто первый сдастся.

Она заворочалась, а затем сделала свой ход. Перевернулась на другой бок. Ко мне лицом. Теперь ее дыхание было направлено куда-то в район моего плеча.

Рука, на которой я лежал, начала неметь. Классика жанра. Я попытался осторожно ее вытащить, размять затекшие пальцы. И в этот самый момент, когда моя кисть высвободилась из-под веса собственного тела, она коснулась чего-то теплого. Ее руки.

Нас будто ударило током. Одновременно. Мы вздрогнули и моментально замерли. В этот момент я окончательно убедился в догадке. Лиза не спит. Ее дыхание стало еще более частым. Мое, в принципе, тоже.

Мы продолжили лежать неподвижно. Лиза — на боку лицом ко мне. Я — на спине. Руки продолжают касаться друг друга. Тишина начала давить на голову, принуждая к действию

Что делать? Убрать руку? Это будет равносильно пощечине.

Оставить все как есть? Это пытка.

И тут я почувствовал кое-что еще. Едва заметное, почти неощутимое движение. Ее мизинец скользнул по-моему. Это не было случайностью. Это был сигнал. Робкий, отчаянный вопрос, заданный на языке жестов в полной темноте.

Сейчас, или никогда.

Я расслабил пальцы. Ее ладонь осторожно, почти невесомо, накрыла мою. Пальцы начали медленно, один за другим, вплетаться между моих. Так же, как у костра. Но в этот раз инициатива не за мной.

Никто из нас по-прежнему не издавал ни звука, продолжая эту нелепую игру в спящих. Пальцы окончательно переплелись. Мы одновременно сжали их, наслаждаясь простым романтическим жестом.

Вся тревога, которая скручивала меня изнутри, испарилась. Я не знал, что мы скажем друг другу утром. Сделаем вид, что ничего не было? Неловко улыбнемся? Или наконец-то поговорим? Хотя, сейчас это не имеет никакого значения.

Под ее ровное, успокоившееся дыхание, чувствуя ее ладонь в своей, я наконец начал проваливаться в сон.

Глава 18 - Плоды совместной работы

Я проснулся от тепла, которое, казалось, заполнило все пространство вокруг и прогнало утреннюю зябкость.

Первой мыслью, еще сонной и ленивой, было — как же хорошо. Я не хотел открывать глаза, боясь спугнуть это ощущение. Хотелось просто лежать так вечность.

Я чуть пошевелился, и носом уткнулся во что-то невероятно мягкое, пахнущее шампунем с яблоком и дымом от вчерашнего костра. Лишь после этого открыл глаза.

Вьющиеся русые волосы Лизы растрепались, щекоча подбородок. Голова лежит на моей груди.

Я и сам хорош.

Моя рука сама собой нашла себе место на женской талии. Я во сне прижал Лизу к себе. Ее ладонь была сцеплена с моей где-то между нами. За ночь мы бессознательно разрушили невидимую стену.

Сердце, до этого стучавшее ровно и сонно, вдруг очнулось. На несколько секунд, которые показались мне подарком судьбы, я почувствовал, что все на своих местах. Что это самое правильное утро в моей жизни. Лежать вот так, чувствовать ее рядом.

Мне отчаянно захотелось, чтобы она не просыпалась. Чтобы этот момент продлился еще хотя бы немного.

Но, как назло, она зашевелилась. Тихо вздохнула, совсем как котенок, и уткнулась носом в мою толстовку еще сильнее.

Вскоре Лиза медленно подняла голову и открыла глаза. Сонные, чуть затуманенные. Она посмотрела на меня, не до конца понимая, что происходит. На ее губах начала появляться знакомая, чуть ленивая утренняя улыбка. Но она внезапно оборвалась. Я увидел, как ее сознание включается. Как в глазах мелькает удивление, за ним — осознание, а потом — паника. Чистая, незамутненная паника.

Эта паника мгновенно заразила и меня.

Тело подчинилось инстинкту. Мы отскочили друг от друга так, будто нас ударило током. В тесном пространстве палатки это выглядело до смешного нелепо. Я со всей дури приложился локтем о дугу каркаса, Лиза пискнула, стукнувшись затылком. Спальники превратились в бесформенную кучу. Секунду назад мы были единым теплым комком, а теперь сидели по разным углам нашего маленького брезентового домика, вжавшись в стенки и боясь поднять глаза.

— Ой, — только и смогла выдавить она. Щеки залились румянцем.

— Прости, я… — начал сам и запнулся. Что «я»? Неудобно лег? Случайно обнял? Любое объяснение звучало бы жалко и глупо.

— Д-доброе утро, — произнесла Лиза чуть уверенней.

— Доброе. Выспалась?

— Даже слишком… хорошо, — она опустила взгляд, а после добавила: — Пора… вылезать.

— Согласен.

Мы выбрались наружу, как два нашкодивших подростка. Свежий, холодный воздух ударил в лицо, немного приводя в чувство.

У костра уже вовсю кипела жизнь. Алекс, мой беззаботный друг, с видом бывалого туриста пытался поджарить сосиски на сковородке, рискуя превратить их в угольки. Катя с невозмутимым видом разливала по кружкам чай из котелка.

Увидев нас, она наградила меня такой хитрой и все понимающей ухмылкой, что мне захотелось нырнуть в ближайший куст и не вылезать до вечера.

— Доброе утро, голубки, — протянула она с откровенной насмешкой в голосе. — Как спалось? Согрелись хоть?

— Нормально, — буркнул я, стараясь, звучат спокойно. Подошел к костру, схватил свою кружку и тут же обжег пальцы. Отлично. Эта мелкая боль хоть как-то отвлекала.

Лиза, стараясь на меня не смотреть, взяла свою кружку и села на бревно у огня, кутаясь в свою толстовку. Я же отошел на пару шагов к озеру, делая вид, что любуюсь туманом, стелющимся над водой.

Классический прием идиота, который не знает, что делать. Вместо того, чтобы улыбнуться ей утром, сказать какую-нибудь глупость и перевести все в шутку, я запаниковал и отпрыгнул, как ошпаренный. Испугал и ее, и себя.

Я стоял, сжимая горячую кружку, и смотрел на воду, а перед глазами все равно стояло ее лицо в паре сантиметров от моего. Снова и снова прокручивал в голове эти несколько минут.

В один момент искоса посмотрел на нее. Лиза сидит у костра, согнувшись и дуя на свою кружку. Ее глаза также бегают, но надолго в одном месте не задерживаются.

Мы пробыли здесь еще несколько часов. А после принялись собираться.

Возвращаться в город не хотелось. Еще вчера были лес, тишина, потрескивание костра и звезды. А сегодня — гул метро, вонь выхлопных газов и бесконечные толпы с серыми лицами. Но самым невыносимым было молчание между мной и Лизой.

Неловкий утренний момент в палатке, когда мы проснулись и поняли, что всю ночь прижимались друг к другу, стал слишком резким и внезапным. Всю дорогу мы делали вид, что ничего не произошло.

1

Прошла неделя. Целая неделя с нашей невероятной поездки, которая должна была расслабить, а, вместо этого, лишь усилила напряжение. Все это время мы с Лизой толком не виделись. Лишь обменивались сообщениями.

«Ник, посмотри правки в доке».

«Лиз, скинул рендеры в облако».

«Ок».

«Принял».

Работа никуда не делась. Ее стало только больше. Совсем скоро первые результаты. Мы стали идеальными коллегами. Два робота, которые пугающе эффективно выполняли свою работу, боясь сказать хоть одно лишнее слово. Я с головой ушел в чертежи, часами просиживая над проектом, доводя до абсурда каждую линию, лишь бы не думать.

Лиза без конца переписывала тексты для презентации, оттачивая формулировки, прячась за работой, как за щитом. Мы оба нашли себе идеальный окоп, в котором можно было спрятаться.

Два труса…

Сегодня я с самого утра засел в нашей любимой аудитории на последнем этаже, где мы с Лизой обычно работали. Солнце с трудом пробивалось сквозь пыльные стекла. На экране ноутбука горел финальный слайд нашей презентации: «Сквер „Память места“. Проект выполнили: Беляев Н. А и Морозова Е. А». Мне вдруг стало так тошно от этой близости на экране и пропасти в реальности, что захотелось просто захлопнуть крышку.

Всплывающее уведомление о новом письме заставило вздрогнуть. Тема: «Результаты полуфинала конкурса „Город для людей“».

Сердце ушло в пятки. Я смотрел на эту строчку и не решался нажать. Ну вот и все. Сейчас я открою, а там будет вежливое «Спасибо за участие, ваш проект очень важен для нас, но…». И конец. Наше общее дело закончится.

Рука сама потянулась к тачпаду. Щелчок. Письмо открылось. Я пробежал глазами по первым казенным строчкам… и замер.

Уважаемые Николай и Елизавета! Спешим поздравить вас… Ваша заявка… единогласным решением жюри… прошла в финал конкурса… приглашаем вас на очную защиту… получение гранта на реализацию…

Я перечитал. Еще раз. И еще раз. Финал. Грант. Реализация. Слова не хотели складываться в осмысленное предложение. Мозг отказывался верить. Это какая-то ошибка. Мы? Два студента, которые чуть не поубивали друг друга из-за формы крыши и спорили о каждой лавочке?

И тут до меня дошло.

Меня накрыло. Такой чистой, незамутненной, детской радостью, что я забыл, как дышать. Я вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел к стене.

— Да! — закричал я в пустую аудиторию. — Мы сделали это! Да!

Схватил телефон, чтобы позвонить Лизе, но тут же понял — нет, это слишком просто. Она должна увидеть это своими глазами. Я даже не стал закрывать ноутбук, просто выдернул шнур питания из розетки и, прижимая ноут к груди, как самое дорогое сокровище, вылетел из аудитории.

Я мчался по гулким университетским коридорам, расталкивая удивленных студентов и что-то бормоча себе под нос. Я знал, где ее искать. В это время она всегда пропадала в редакции студенческой газеты на четвертом этаже журфака.

Влетел туда как ураган, запыхавшийся, красный и совершенно сумасшедший от счастья. В нос ударил запах типографской краски и старой бумаги. Лиза сидела за дальним столом, ссутулившись над какой-то версткой. Услышав шум, она подняла голову. В ее глазах мелькнул испуг.

— Ник? Что-то случилось?

Я не смог вымолвить ни слова, только помотал головой. Подбежал к ней и, тяжело дыша, развернул экран ноутбука.

— Читай.

Она медленно, с огромным недоверием, начала вчитываться в текст. Я видел, как расширяются ее глаза. Как она прикусывает губу, добравшись до той самой строчки. Как на ее лице шок сменяется оглушительной, чистой радостью.

— Мы… прошли? — прошептала она. Голос дрогнул. Она подняла на меня сияющие, влажные глаза.

— Мы прошли! — выкрикнул я, не сдержавшись.

Она вскочила со стула. Я, не думая ни секунды, шагнул к ней и резко обнял. Это были настоящие, крепкие, до хруста в ребрах объятия победителей.

Я поднял ее. Лиза показалась почти невесомой. Закружил прямо посреди редакции, сбивая стопки газет и едва не врезавшись в шкаф со старыми подшивками.

Мы одновременно рассмеялись. Громко, счастливо, как не смеялись, кажется, целую вечность. Она обвила руками мою шею, уткнувшись лицом мне в плечо. В эту минуту не было ничего, кроме нашей общей, одной на двоих, победы.

Я осторожно опустил ее на пол, но рук не расцепил. Мы стояли посреди этого творческого бардака, все еще обнимаясь, и, пытаясь отдышаться, просто смотрели друг на друга. Ее щеки раскраснелись, в глазах блестели слезы счастья, волосы растрепались.

— Я не верю, — выдохнула она, не переставая улыбаться. — Мы в финале, Ник! Мы правда в финале!

— Я знал, что мы сможем.

И тут наши улыбки медленно начали таять. Эйфория отступила, оставляя после себя холодную реальность.

Финал. Грант. Реализация. Это же не просто слова. Это… будущее. Наше общее. Это значит, что наша совместная работа только начинается.

Еще больше бессонных ночей. Еще больше споров. Еще больше времени вместе. Мы будем связаны этим проектом на месяцы вперед. Будем видеть друг друга каждый день.

Мы почти одновременно, словно опомнившись, расцепили объятия. Отступили на шаг друг от друга.

— Это… очень серьезно, — тихо сказала Лиза, возвращаясь к своему столу. Она сделала вид, что поправляет стопку бумаг, но я видел, как дрожат ее пальцы.

— Да, — согласился, опуская крышку ноутбука. — Это шанс, который выпадает раз в жизни.

— Мы не можем его упустить. Мы должны подготовиться. Сделать все идеально.

Я подошел к ней. Хотел коснуться плеча, но осекся.

— Лиз.

Она не обернулась, глядя на меня и хлопая глазами.

— Да?

— Давай… — начал я, с трудом подбирая слова. — Сосредоточимся на финале. Мы должны сделать это. Должны победить.

Она медленно кивнула.

— Да. Ты прав. Нас ждет много работы. А обо всем остальном… подумаем позже.

«Позже». Лиза не уточнила, о чем именно говорит. Но, кажется, мы оба поняли суть этого слова. Поняли, что сейчас вся та неловкость между нами будет только мешать.

Только вот, правильно ли будет с головой уходить в работу? Сможем ли мы сосредоточиться, игнорируя все то, что уже успело произойти?

Проход в финал словно замедлил нас. Но не остановил. Не знаю, как Лиза, но я четко знаю, чего хочу. Осталось набраться смелости и сделать последний шаг. Самый важный.

Глава 19 - Новое чувство

Наш «проектный штаб», как мы его в шутку называли, превратился в настоящее минное поле. Еще вчера это был простой стол в углу коворкинга, а сегодня — нейтральная полоса между двумя враждующими государствами.

Мы с Лизой заключили пакт о ненападении: никаких личных тем, никаких взглядов дольше полутора секунд, никаких случайных касаний. Только работа. Только проект сквера.

Идея была гениальной в своей простоте. Надежной, как несущая балка в здании. Проблема в том, что эта балка, чтоб ее, оказалась сделана из самого дешевого папье-маше и трещала по швам от каждого вздоха.

Мы сидели друг напротив друга, разделенные горой чертежей, распечаток и образцов тротуарной плитки. Отчаянно пытались, цеплялись за деловые фразы, как утопающий за соломинку.

— Ник, ты узнал о клинкерах для дорожек? — спросила Лиза, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. Ее голос, обычно такой живой и звонкий, стал спокойным. Словно она боится, что любая лишняя эмоция разрушит нашу идиллию.

— Да, — ответил ей, уставившись в схему освещения так, будто собираюсь прожечь в ней дыру взглядом. — Завтра к обеду обещали дать ответ. И еще раз уточнил по поводу антиграффити покрытий для скамеек.

— Хорошо. Спасибо.

Мы могли часами обмениваться такими короткими, выхолощенными фразами, дотошно изучая каждый свой сантиметр стола, лишь бы не смотреть друг на друга.

Но иногда защита давала сбой…

Я поднимал голову, чтобы размять затекшую шею, и наши взгляды сталкивались. Ее глаза, огромные, с зелеными искрами, встречались с моими. И в этот момент все вокруг исчезало. Весь коворкинг с его вечным стуком десятков клавиатур и запахом дешевого кофе из автомата просто переставал существовать.

В ее взгляде я видел все: и стыдливую неловкость после той ночи в палатке, и панический страх, что все изменилось навсегда, и немой вопрос: «Ник, что нам теперь делать?».

Я отчаянно надеялся, что она видит в моих глазах то же самое.

Этот безмолвный диалог длился секунду, может, две, но по ощущениям проходила целая вечность. А потом кто-то из нас первым трусливо обрывал контакт, утыкался обратно в свой монитор, и все начиналось заново.

Какая, к черту, схема освещения.

Нам, двум идиотам, казалось, что мы виртуозно маскируемся. Что наша маленькая холодная война остается незамеченной. Как же мы ошибались.

Первой не выдержала Катя. Сегодня и у нее, и у Алекса, этого балбеса с ветром в голове, дел совсем не оказалось. Они сами напросились с нами за компанию.

Катя подлетела к нашему столу, как маленький торнадо в стильных джинсах, и решительно хлопнула ладонью по стопке бумаг.

— На пять минут, подруга, — скомандовала, схватив Лизу за локоть. — Вопросы жизни и смерти.

Лиза подняла на нее удивленный взгляд, искренне не понимая, в чем дело.

— Кать, у нас работа горит…

— Работа не волк, в лес не убежит. А вот ты скоро сбежишь отсюда, сверкая пятками, если не проветришь мозги. Пойдем, я сказала.

Я проводил их взглядом. Они отошли к кофейной зоне в дальнем углу зала. Слышать их не могу, но отчетливо вижу эту пантомиму.

Катя, энергично жестикулируя, отчитывает Лизу, не уступая нашим преподавателям. А Лиза стоит, опустив голову, и нервно теребит ремешок своей сумки.

Внезапно тяжелая рука опустилась мне на плечо. Я аж подпрыгнул на стуле. Алекс подскочил со спины, воспользовавшись задумчивостью.

— Пойдем, архитектор, тоже кофейку бахнем, — усмехнулся он. — А то у тебя такой вид, будто ты не сквер проектируешь, а план побега из Алькатраса чертишь. Причем неудачный.

— Как скажешь, — вздохнул в ответ, прикрыв крышку ноутбука.

Я поплелся за ним к другому кофейному автомату. Алекс, как всегда, был прост и прямолинеен. Он молча скормил аппарату несколько мятых купюр, дождался, пока тот с жужжанием нацедит в два пластиковых стаканчика мутную жижу с запахом жженого пластика, и протянул один мне.

Сразу после этого мы отошли к огромному окну с видом на парковку.

— Ну и долго вы этот цирк устраивать собираетесь? — без предисловий начал Алекс, сделав большой глоток, не морщась.

— Ты о чем? — предпринял я жалкую попытку включить дурака.

Друг громко усмехнулся, чуть не расплескав свой напиток.

— Ник, не смеши меня. Вы с Лизой уже даже не переглядываетесь. Вы молча убиваете друг друга. Уверен, весь коворкинг видит это.

Я почувствовал, как уши начинают гореть.

— Мы просто работаем и…

— Работаете? Да от статического электричества между вами скоро бумага на столе воспламеняться начнет. Слушай, друг, — он вдруг стал серьезным и посмотрел мне прямо в глаза. — Я не Катька, лекции по психоанализу читать не умею. Скажу просто, по-нашему. Ты ж ее любишь. Если сейчас, вот прямо в ближайшие дни, не перестанешь строить из себя «просто друга» и не сделаешь шаг, ты ее потеряешь. Понимаешь? Никто, вроде Марка, у тебя ее не уведет, не бойся. Ты сам упустишь Лизу. Своим дурацким страхом.

— Но… — слов так подобрать и не удалось.

Слова Алекса были грубыми, без всяких там красивых метафор. Как удар кувалдой по больному месту.

Он допил свой отвратительный кофе, с оглушительным хрустом смял стаканчик в кулаке и зашвырнул его в урну.

— Подумай об этом, друг, — хлопнул он меня по плечу так, что я чуть не выронил свой стакан. — Головой подумай. И сердцем тоже, если оно у тебя не из бетона.

Я остался стоять у окна, глядя на серые машины и сгущающиеся морозные тучи. В голове же продолжает стучать его голос. Те самые слова: «Ты сам ее отдашь».

Обратно к столу я шел как в тумане. Ноги были ватными. Лиза уже сидела на своем месте. Кати и Алекса нигде не было видно. Ясно. Сговорились и смылись, оставив нас наедине. Подстава чистой воды.

Лиза тоже выглядела задумчивой. Она не смотрела в ноутбук, а просто водила пальцем по царапине на столешнице. Я тяжело опустился на стул напротив.

Наши взгляды снова встретились. Но на этот раз никто не отвел глаз. Неловкость никуда не делась, но к ней примешалось что-то новое. Какая-то горькая обреченность. Понимание того, что наш маленький секрет перестал быть секретом для всех. И даже от нас самих. Игра в «просто коллег» с треском провалилась в первые же дни после начала.

1

Несколько позже

Лиза

Идея пойти на дурацкую вечеринку принадлежала, конечно же, Катьке. Кажется, она возомнила себя нашим с Ником личным психотерапевтом и купидоном в одном лице.

— Вам нужно развеяться, — заявила девушка нам за чашкой кофе. — Побыть среди людей, подышать свежим воздухом. Попробуйте хотя бы на один вечер изобразить нормальных студентов.

«Изобразить нормальность». Эта фраза зацепила.

Мы с Ником переглянулись. После всех этих недомолвок, случайных касаний и тяжелых пауз, после нашего негласного договора «только работа» эта задача казалась сложнее, чем сдать экзамен.

Это был вызов. Новый, абсурдный пункт в нашем и без того шатком соглашении. И мы, как два упрямых идиота, его приняли.

И вот теперь я здесь. Спиной чувствую прохладу обшарпанной стены в чужой, забитой до отказа квартире. В руке дешевый красный стаканчик, на дне которого плещется что-то липкое и тошнотворно-сладкое.

Вокруг гудит и пульсирует то, что называется «студенческая жизнь». Басы из колонок бьют не по ушам, а прямо в ребра, заставляя сердце сбиваться с ритма. Запахи давно перемешались: пролитое пиво, приторные девичьи духи, дым от чего-то, что явно сгорело на кухне.

Типичная тусовка. Абсолютно нормальная. Но я на ней чувствую себя так, будто по ошибке забрела в клетку с обезьянами.

Мой взгляд, мой внутренний компас, мой единственный интерес в этом хаосе был настроен на одну цель. На Ника. Он стоит у противоположной стены, всего в каких-то десяти метрах, которые ощущаются как километры. Он тоже не в своей тарелке. Я это вижу.

Первые полчаса мы играли в шпионов. Делали вид, что нам дико интересно, и старательно держались на расстоянии. Я даже умудрилась выстоять пятнадцать минут, сочувственно кивая какой-то восторженной первокурснице, которая в деталях расписывала мне достоинства своей собачки породы чихуахуа. Кажется, я согласилась, что вязаные кофточки — это очень важно для ее психического здоровья.

Но все это была чушь. Игра. Я не смотрела на Ника, но чувствовала его присутствие каждой своей клеткой. Знала, когда он вежливо улыбнулся чьей-то шутке. Знала, когда он привычным жестом взъерошил свои и без того растрепанные темные волосы. Знала, когда он сделал глоток из своего стаканчика и слегка поморщился — ему наверняка тоже досталась эта гадость.

А потом появилась она…

Яркая вспышка в полумраке.

Кажется, тоже первокурсница. Слишком короткая юбка, привлекающая внимание к длинным ногам. Слишком блестящие, идеально уложенные волосы. Слишком громкий, какой-то нарочито звенящий смех. Она не подошла, а именно подлетела к Нику, как мотылек к пламени, и что-то прочирикала ему прямо на ухо, кокетливо наклонив голову.

И Ник, мой Ник, улыбнулся.

Нет, не просто вежливо улыбнулся, как тому парню пять минут назад. Он улыбнулся той самой улыбкой. Широкой, настоящей, от которой вокруг его глаз собираются мелкие морщинки. Улыбкой, которую он дарил мне, когда я говорила какую-нибудь глупость.

Улыбкой, которую я ревниво считала своей собственностью.

Меня будто ошпарило. Внутри все похолодело. Я заставила себя отвернуться и уставилась в спины танцующих.

«Спокойно, Лиза, — прошипела сама себе в мыслях. — Возьми себя в руки. Он свободный человек и имеет полное право улыбаться кому захочет».

Я сделала большой глоток из стаканчика. Мерзость. По вкусу — как будто кто-то растопил горсть мармеладных мишек, плеснул туда самой дешевой водки и забыл на солнце.

Пыталась слушать музыку, вникать в обрывки чужих разговоров, смотреть куда угодно. Но глаза меня не слушались. Они снова и снова, будто магнитом, тянулись туда, к той стене. К ним.

Студентка уже оживленно болтала, а Ник, мой обычно немногословный Ник, увлеченно ей что-то рассказывал, активно жестикулируя. Наверняка опять про несущие конструкции или инновационный бетон. Он один во всей вселенной мог рассказывать об этом так, что даже такая вертихвостка будет слушать, открыв рот.

«Да кто она такая? — застучало в висках. — Что она там забыла? Почему он ей так улыбается? Мы же договорились… просто работать. Так почему меня это так злит? Почему внутри все скручивается?»

Я видела, как она смотрит на него заискивающим взглядом. Видела, как делает крошечный шажок вперед, вторгаясь в его личное пространство. В то пространство, которое я всегда считала своим. У меня был эксклюзивный доступ в эту зону. Только я могла стоять так близко. Только я могла без спроса зарыться носом в его толстовку, которая всегда пахла домом, кофе и чем-то неуловимо приятным. А эта… эта самозванка в короткой юбке пыталась занять мое место.

И тут случился конец света. Мой личный, маленький апокалипсис.

Разговаривая, она сделала это. Кокетливо, якобы случайно, коснулась Ника. Ее пальцы с идеальным, кричаще-красным маникюром на долю секунды легли на его предплечье.

Все.

Внутри будто что-то взорвалось. Горячая, обжигающая волна ударила в голову с такой силой, что комната качнулась.

Ревность. Это была она. Я никогда не чувствовала чего-то подобного прежде. Никогда не обращала внимания на всяких дурочек, что перекидывались с Ником разными фразочками. Но сейчас…

К черту этот пакт, эти дурацкие правила, эту трусливую ложь. Хватит изображать нормальность. Хватит делать вид, что мне все равно.

Я не собираюсь больше стоять в углу и смотреть, как какая-то кукла с накрашенными ногтями трогает то, что принадлежит мне. Да, черт возьми, принадлежит.

В эту секунду я поняла это с оглушительной, пугающей ясностью. Он — мой. Мой нескладный, гениальный, вечно растрепанный архитектор. Мой личный спасатель со стаканчиком кофе наготове.

Просто мой!

Я сжала кулаки. Оттолкнулась от стены. Мой несчастный стаканчик с недопитой отравой с глухим стуком полетел на пол. Красная лужица расползлась по ламинату, но мне было плевать. Я больше не видела эту комнату. Музыка, смех, голоса — все это превратилось в неразборчивый фоновый шум.

Люди передо мной расступались, чувствуя исходящую угрозу, как звери чувствуют приближение хищника. Мой взгляд был намертво прикован к ним. К ее красным ногтям на его плече. К кокетливым глазам, которые я вот-вот выцарапаю.

Еще не знаю, что я скажу. Не знаю, что сделаю. Может, просто возьму его за руку и уведу отсюда. Может, скажу ей что-то такое, от чего идеальная укладка свернется в трубочку. А может начну драку на эмоциях.

Но одно я знаю совершенно точно: для нас эта вечеринка только что закончилась.

Глава 20 - Скажи мне правду

В то же время

Разговор с этой девушкой, кажется, ее звали Аня, был… легким. До смешного легким. Она что-то щебетала про заваленную сессию и препода, который носит одинаковые серые свитера, и я, к своему стыду, слушал и даже кивал.

Ее рука лежала на моем плече. Обычный жест дружеского участия. Но от этого нелепого прикосновения не бежали мурашки, не било током, не хотелось строить в голове сложные чертежи и анализировать ситуацию. Было просто и понятно. Как кофе из автомата — невкусно, но предсказуемо.

Всего на пару минут я позволил себе эту передышку. Позволил забыть о наэлектризованном воздухе, который висел между мной и Лизой последние несколько дней.

Аня смеялась, откидывая светлые волосы. Ее незамысловатый флирт был настолько безобидным, что я даже расслабился. И чувствовал себя за это последним предателем.

Именно в этот момент все изменилось. Я увидел ее.

Лиза направилась в нашу сторону. Шумная, пьяная толпа в гостиной расступилась перед ней. Она не расталкивала людей, нет. Она просто шла вперед. От нее исходила такая энергия, что люди инстинктивно делали шаг в сторону, боясь попасть под горячую руку.

На женском лице застыло пугающе спокойное выражение. Губы тронула едва заметная, вежливая улыбка, от которой у меня по спине пробежал холодок. Такая улыбка бывает у хирурга, когда он смотрит на рентгеновский снимок и уже знает, что резать придется по-живому.

«Лиза… — пронеслось в голове Сердце забилось чаще. — Что-то случилось».

Я видел ее всякой: хохочущей до слез, злой до крика, уставшей до полуобморока, вдохновленной до дрожи в пальцах. Но такой — собранной, опасной — вижу впервые. Ее гнев не кипел. Он был заперт где-то очень глубоко, и от этого становилось только страшнее.

Она подошла к нам, остановившись в полуметре. Аня, почувствовав, как сменилась обстановка. Замолчала на полуслове и с любопытством уставилась на Лизу.

Лиза ее будто не замечала. Ее взгляд был прикован ко мне. А потом он скользнул в сторону. На руку Ани, все еще лежащую на моем плече. Ледяная улыбка стала еще страшней.

Аня проследила за ее взглядом, ойкнула и поспешно, словно обжегшись, отдернула руку.

А потом случилось то, чего я ожидать никак не мог.

Лиза сделала шаг вперед и властно, без тени сомнения, взяла меня под руку. Ее пальцы впились в мой локоть мертвой хваткой. Это был не дружеский жест, не просьба. Это был приказ.

— Прости, что прерываю, — ее голос прозвучал обманчиво мягко, почти мурлыкающе. Ровный, спокойный, без единой фальшивой нотки. Она обратилась к Ане, глядя ей прямо в глаза с вежливой неумолимостью палача. — Нам с Ником нужно срочно обсудить наш проект.

Последние два слова она не произнесла. Она их вычеканила. Вложила в них весь вес наших бессонных ночей над ватманом, споров до хрипоты, запаха клея и кофе. Вложила туда ночь в тесной палатке, мою дурацкую серую толстовку, которую она до сих пор носила, и все те тысячи слов, что мы так и не сказали друг другу.

Для бедной Ани это прозвучало как дурацкая отговорка, чтобы увести парня.

Не давая никому опомниться, Лиза развернулась и потащила меня за собой. Я поплелся следом, абсолютно сбитый с толку. Единственное, что я успел — беспомощно обернуться и бросить Ане виноватый взгляд, мол, «прости-извини-сам-в-шоке». Она смотрела нам вслед с открытым ртом. В ее глазах читалось полное недоумение.

Лиза молча тащила меня сквозь квартиру. Ее хватка не ослабевала ни на секунду. Мы лавировали между танцующими парами, пробирались мимо галдящей толпы на кухне, где кто-то пытался построить башню из пластиковых стаканчиков, перешагнули через гору обуви в коридоре и наконец вышли на небольшую, обдуваемую ветром террасу.

Здесь было прохладно и оглушительно тихо. Музыка вечеринки за толстым стеклом двери превратилась в глухой гул. В нос ударил резкий, свежий запах ночного воздуха, влажного асфальта и засыхающих листьев.

Лиза наконец выпустила мою руку. Она прошла к перилам и замерла, вцепившись в холодный металл, глядя на редкие огни спящего города.

Я потер затекший локоть, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове застыли многочисленные вопросы. Что это было? За что она так на меня взъелась? За невинный разговор?

Но где-то под паникой и растерянностью шевельнулось другое чувство — странное, горячее, пьянящее.

— Лиза, что это сейчас было? — наконец выдавил я из себя.

Она медленно обернулась. Тусклый свет фонаря выхватил из темноты ее лицо. Маска ледяного спокойствия треснула. Под ней я увидел то, что она так отчаянно пыталась спрятать. Обиду. Глубокую, почти детскую. И боль. Ее глаза подозрительно блестели, губы были плотно сжаты.

Напряжение между нами стало нарастать. Девушка молчала, а я смотрел на нее и вдруг, с убийственной ясностью, все понял.

Это была не злость. Не раздражение. Не обида.

Это была ревность.

Чистая, неразбавленная, иррациональная, прекрасная в своей дикости ревность.

В следующую секунду, стоя на этой холодной террасе, я осознал еще одну, совершенно сумасшедшую вещь.

Мне это нравится.

Нет, не так. Я в полном восторге. Лиза пришла и, как варвар, заявила на меня свои права перед всем миром в лице одной перепуганной девушки.

Внутри меня что-то щелкнуло. Переключился тумблер, о существовании которого я и не подозревал. Вечный страх все испортить, который жил во мне годами, сменился пьянящим, безрассудным азартом.

Я смотрел на нее, такую злую, обиженную и от этого невероятно красивую, и впервые в жизни не боялся. Я чувствовал, что мы стоим на краю пропасти, но вместо ужаса ощущал только дикое желание прыгнуть.

1

Мы сбежали с той вечеринки, как пара нашкодивших подростков. Лиза не стала объясняться. Просто предложила поехать домой, сославшись на усталость и скуку.

Мне безумно хотелось услышать от нее правду. Услышать, что она заревновала, поэтому так поступила. Но расспрашивать не стал.

Я отвез ее домой. Всю дорогу мы молчали. А как добрались, Лиза выскочила из машины у своего подъезда, бросила через плечо короткое, почти беззвучное «пока» и скрылась в темноте.

Я еще пару минут сидел, глядя на захлопнувшуюся дверь. Внутри было странное, противоречивое чувство, будто я только что одновременно и выиграл чемпионат мира, и провалил самый важный экзамен в жизни.

На следующий день мы снова встретились и зарылись в работу, словно вчерашнего вечера и не было. Снова надели маски «просто партнеров», но игра получалась отвратительной. Напряжение не просто никуда не делось, оно мутировало. Склеивало слова во рту, заставляло неловко отдергивать руки, если мы случайно соприкасались над чертежами, и мешало думать о чем-либо.

Работать в коворкинге стало совершенно невыносимо. Каждый случайный взгляд казался слишком долгим, каждое слово — слишком громким. Поэтому я предложил перебраться ко мне. Здесь, по крайней мере, я контролировал температуру, уровень шума и, что самое главное, качество кофе.

И вот мы сидим у меня в гостиной. Хотя «сидим» — это не то слово. Мы устроили настоящий штаб. На полу, на ковре, на диване — везде разложены чертежи, эскизы, распечатки с расчетами и образцы материалов, которые я притащил из универа.

Наш сквер медленно обретал плоть и кровь прямо посреди моего холостяцкого беспорядка. На журнальном столике сиротливо стоят две остывшие кружки с недопитым кофе и пустая, заляпанная жиром коробка из-под пиццы, которую мы машинально съели пару часов назад.

Классический вечер нашей команды.

Только вот атмосфера слишком сильно отличается от привыкшей нам. Пахнет бумагой, карандашной стружкой и затаенной обидой.

Я делал вид, что с головой ушел в смету, но цифры расплывались перед глазами. Я не мог отделаться от картинки в голове: Лиза, как разъяренная валькирия, забирает меня. И я не мог больше молчать.

Этот невысказанный конфликт давит на нас, грозя похоронить обоих под своими обломками.

В какой-то момент я отложил бумаги и посмотрел на нее. Лиза сидит на ковре, поджав под себя ноги, и что-то сосредоточенно чертит в своем блокноте, вооружившись линейкой. Ее вечно непослушные кудри собраны в хвост.

Лиза так увлеклась, что закусила кончик ручки — верный признак глубокой задумчивости.

— Лиз, — тихо позвал ее.

Она вздрогнула и резко подняла на меня глаза. Настороженные, широко распахнутые, как у олененка, услышавшего хруст ветки в ночном лесу.

— Что?

Я набрал в грудь побольше воздуха. Хватит ходить вокруг да около. Мне нужно услышать то, что сейчас так необходимо.

— Нам нужно поговорить.

Она тут же нахмурилась. Ее взгляд метнулся обратно к блокноту. Классическая защитная реакция. Спрятаться в работе.

— Если ты про схему полива, то я почти закончила и…

— Я не про схему полива, — мягко, но настойчиво прервал ее. Не позволю уйти от разговора. — Я про вчера.

Она замерла. Рука с ручкой застыла в миллиметре от бумаги.

— А что вчера? — голос стал тихим. Лиза продолжила прожигать взглядом собственный блокнот. — Мы были на вечеринке, а потом уехали. Вот и все. Ничего особенного.

Я невольно усмехнулся. «Ничего особенного». Так бездарно врать она еще не пробовала.

— Лиза, — наклонился к ней чуть ближе. — Что там случилось на самом деле? Твое внезапное вторжение, пафосная сцена с нашим проектом. Ты ведь ничего не объяснила. Просто вытащила меня оттуда. Почему?

Она дернула плечом и наконец посмотрела на меня. Но ее взгляд показался мне колючим, защищающимся.

— Да что объяснять-то? Я увидела, что ты там откровенно помираешь со скуки с этой… ну, с ней. Решила тебя спасти. Придумала первый попавшийся предлог. Все.

Это было так по-детски, так неубедительно, что я не выдержал и снова тихо рассмеялся. Это была фатальная ошибка. Ее зеленые глаза тут же сверкнули.

— Прости, я…

— Тебе смешно? — фыркнула она.

— Нет, Лиз. Вовсе нет. Просто ты врешь. Причем очень плохо врешь. И себе, и мне.

В ответ она поджала губы. Брови сошлись сильнее прежнего. Плотина была готова прорваться. Она посмотрела на меня в упор. В глубине ее глаз начал разгораться настоящий пожар.

И тут оболочка дала трещину.

— А что я должна была сказать?! Что?! — Лиза почти перешла на крик, резко вскочив на ноги. Бумаги, лежавшие у нее на коленях, разлетелись по ковру. — Сказать, что мне не понравилось, как ты улыбался той девчонке? Не понравилось, как она касалась твоего плеча? Не понравилось, что ты с ней болтал так увлеченно, будто знаешь ее сто лет, а не пять минут? Это ты хотел услышать?!

Она застыла передо мной, яростно жестикулируя. Все ее напускное спокойствие испарилось без следа. Сейчас это была моя Лиза — живая, импульсивная, настоящая, с раскрасневшимися щеками и пылающими глазами.

— Да, — спокойно и ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Именно это.

Это простое «да» выбило Лизу из колеи. Она на секунду замолчала, растерянно моргнула, а потом ее прорвало окончательно. Лавина, которую она так долго сдерживала, обрушилась на меня.

— Так вот, знай! Мне это дико не понравилось! Совсем! Потому что так… так тепло, так увлеченно ты можешь разговаривать только со мной! Про свои дурацкие балки, про погоду, про что угодно! И улыбаться так тоже можешь только мне! И мне абсолютно плевать, если тебе это не нравится, если это кажется глупым, эгоистичным или собственническим! Понял?!

Она выпалила все это на одном дыхании, яростно, отчаянно. И замолчала. Тяжело дыша, уставилась на меня. Гнев в глазах начал медленно сменяться ужасом от собственных слов.

Лиза зависла, раскрасневшаяся, взъерошенная. Я четко вижу, что она просто ждет. Ждет моей реакции. Наверное, думает, что сейчас разозлюсь, назову ее сумасшедшей или, что еще хуже, начну смеяться.

А я…

Сидя на полу, я чувствую, как по лицу расползается самая идиотская, самая счастливая и самая неуместная улыбка в моей жизни. Внутри нет ни злости, ни раздражения. Только тепло. Огромное, всепоглощающее, затопившее все внутри. Будто кто-то засунул солнце прямо в грудь.

Лиза заметила мою улыбку. Она смутилась, как девчонка, которую поймали на том, что она тайком примеряет мамины туфли. Закусила губу и быстро отвела взгляд.

Медленно, чтобы не испортить момент, я поднялся на ноги. Подошел почти вплотную. Лиза не отступила, только сильнее вжалась в себя, словно хотела стать меньше.

Я осторожно протянул руку и убрал с ее горящей щеки выбившуюся прядь волос.

Она вздрогнула, посмотрев на меня.

— Глупая, — прошептал, глядя в ее испуганные, сверкающие глаза.

Она обиженно нахмурилась.

— Сам ты…

Я не дал ей договорить. Моя идиотская улыбка стала еще шире. Руки сами опустились на талию.

— То, как ты поступила на той вечеринке. Мне это понравилось.