За пределами сценария

Глава 1 Чужое небо

Самолёт дрожал так, будто пытался передумать и вернуться на взлётную полосу.

Я вцепился в подлокотники и мысленно приказал себе перестать вести себя как ребёнок. Мне было семнадцать. Я сам настоял на этой поездке, сам собрал документы и сам сказал родителям, что хочу пожить в Париже. Было бы неплохо хотя бы не выглядеть так, словно сейчас попрошу пилота развернуть самолёт.

Телефон завибрировал у меня в ладони. Я посмотрел на экран.

— Мам, я уже говорил: всё нормально, — сказал я, ответив на звонок.

— Ты пристегнулся?

— Да.

— Паспорт у тебя?

— Да.

— Деньги?

— Мам.

— Что «мам»? Я твоя мать. Я имею право спросить, не забыл ли ты деньги.

Я закрыл глаза. За последние сорок минут она позвонила трижды. На заднем плане гремела посуда: мама всегда начинала мыть что-нибудь, когда нервничала.

— Паспорт во внутреннем кармане, деньги в кошельке, телефон почти разряжен, но зарядка в рюкзаке. Мадам Моро встретит меня у выхода. Папа уже отправил ей данные рейса. Я всё помню.

— Ты мог бы остаться дома и поступить здесь. Не понимаю, зачем тебе срочно понадобился Париж.

— Не срочно. Я полгода об этом говорю.

— Ты говоришь, что хочешь заниматься дизайном, а я говорю, что можно заниматься дизайном и в Англии.

— Можно. Но я хочу попробовать здесь.

Мама замолчала. Я представил, как она стоит на кухне с мокрой тарелкой в руках и подбирает слова, чтобы не превратить разговор в очередной спор.

— Я не пытаюсь тебя остановить, Джек, — наконец сказала она. — Просто ты никогда не жил один. Ты даже не знаешь, понравится ли тебе там.

— Я и дома не знаю, понравится ли мне завтра. Но если всё время ждать, пока станет не страшно, я вообще никуда не уеду.

В трубке повисла тишина.

— Это твой отец тебя научил так разговаривать? — спросила мама.

— Нет. Это я сам умею.

Она фыркнула, и я невольно улыбнулся.

— Позвони, когда приземлишься. И не делай вид, что забыл про нас, как только увидишь Эйфелеву башню.

— Не забуду. Люблю тебя.

— Я тебя тоже. И, Джек… если что-то пойдёт не так, ты можешь вернуться. Это не будет поражением.

Я хотел ответить что-нибудь уверенное, но слова застряли в горле.

— Хорошо, мам. Мне надо выключить телефон.

Я завершил вызов и убрал его в карман кресла. В салоне пахло кофе, кондиционером и горячим пластиком. За иллюминатором клубились серые облака.

Я не столько хотел сбежать от родителей, сколько устал от ощущения, будто все давно решили, кем мне следует стать. Отец был уверен, что я должен получить нормальное образование и не строить планы на зыбкой мечте стать художником. Мама боялась, что я не справлюсь. Наверное, оба были по-своему правы. Но мне хотелось хотя бы раз проверить, чего я могу добиться без постоянных подсказок.

Я повернул кольцо на указательном пальце.

Оно было старым, серебряным, с узкой тёмной вставкой. По поверхности шла тонкая гравировка — незамкнутый круг, перечёркнутый короткой линией. В детстве мне казалось, что это знак тайного общества. Дедушка Эдвард рассмеялся, когда я спросил его об этом, но объяснять не стал.

«Просто не теряй его, Джек. Однажды поймёшь, почему я его хранил».

Это было сказано за несколько месяцев до его смерти. С тех пор кольцо лежало у меня в ящике, пока на прошлой неделе я не надел его перед поездкой. Оно подходило по размеру, хотя было чуть свободнее, чем хотелось бы. Никакой драгоценности в нём не было. По крайней мере, я так думал.

Командир экипажа объявил о зоне турбулентности и попросил пассажиров оставаться на местах. Самолёт ощутимо качнуло. Я снова схватился за подлокотники и разозлился на себя уже по-настоящему.

— Отлично, — пробормотал я. — Париж ещё даже не начался, а я уже готов умереть от обычной воздушной ямы.

Пассажир у окна через проход усмехнулся, не отрываясь от книги.

Я откинулся на спинку и попытался уснуть. Несколько минут мне удавалось следить за дыханием и не думать о высоте, но постепенно шум двигателей стал отдалённым, будто самолёт летел не сквозь облака, а через толщу воды.

Потом исчезли и двигатели.

Я стоял в пустом помещении без дверей и окон. Пол под ногами был гладким и чёрным, а вдали висели редкие светящиеся точки, словно звёзды, забытые в закрытой комнате.

Я посмотрел на руку. Кольцо светилось изнутри слабым синим светом.

— Это сон, — сказал я вслух.

— Разумеется, — ответил чей-то голос.

Женщина стояла в нескольких шагах от меня. Я видел лишь силуэт и контур лица, расплывающийся, стоило попытаться сосредоточиться.

— Кто вы?

— Тот вопрос, который тебе следовало задать, — сказала она, — звучит иначе.

— И как же?

— Почему ты оказался здесь?

— Именно это я и пытаюсь выяснить!

Женщина посмотрела на мою руку. Свет в кольце стал ярче, а гравировка на мгновение показалась разомкнутой трещиной в самом воздухе.

— Ты знаешь историю, — произнесла она. — Но не знаешь людей, которые в ней живут.

— Какую историю? О чём вы вообще говорите?

— Когда услышишь знакомые имена, не принимай память за доказательство.

Я сделал шаг вперёд.

— Подождите! Что значит «знакомые имена»? Кто вы? Что делает это кольцо?

В ответ женщина подняла руку. Пространство вокруг неё пошло рябью, как отражение в воде, и где-то вдалеке прозвучал резкий металлический звон.

— Ты не должен был перейти, — сказала она уже тише. — Но теперь живи.

Свет ударил в глаза.

Я резко проснулся и стукнулся локтем о подлокотник. Самолёт снова летел ровно. Рядом мужчина листал книгу, девочка впереди смотрела мультфильм без звука, а стюардесса собирала пустые стаканы.

Никто не обращал на меня внимания.

Я потёр лицо, провёл пальцами по растрёпанным волосам и посмотрел на кольцо. Оно было обычным — тусклое серебро, тёмная вставка, странный круг. Ни сияния, ни трещин.

Сон. Просто очень неприятный сон на фоне усталости и турбулентности.

Я повторил это про себя несколько раз, пока не поверил хотя бы наполовину.

Самолёт приземлился в Париже ближе к полудню. Пока мы рулили к терминалу, я смотрел на город сквозь мутное окно и старался не думать о странном сне. После паспортного контроля я включил телефон. Пришло сообщение от мадам Моро — знакомой семьи, у которой я должен был пожить первые месяцы. Она предупредила, что движение возле аэропорта плотное, и попросила подождать в кафе.

Я написал, что всё в порядке, забрал чемодан и пошёл искать кофе.

В стеклянной стене терминала мелькнуло моё отражение: тёмно-каштановые растрёпанные волосы, зелёные глаза, чёрная худи, серые джинсы и белые кеды. Я был стройным, ростом около ста семидесяти восьми сантиметров, и не слишком выделялся в толпе. На запястье поблёскивали наручные часы, а на указательном пальце сидело старинное кольцо деда. Рюкзак оттягивал плечо — в нём лежали зарядка, документы и всё, что я решил держать под рукой в первый день в чужом городе.

В кафе было шумно и тесно. Я заказал латте, нашёл свободный столик у окна и поставил рюкзак между ног. Над стойкой висел телевизор. Звука не было, но внизу экрана бежала новостная строка.

Сначала показывали перекрытую улицу и перевёрнутый фургон. Потом камера повернулась к двум фигурам, стоявшим среди обломков.

Девушка в красном костюме с чёрными точками. Парень в чёрном с кошачьими ушами и шестом в руках.

Я перестал слышать кафе.

Под изображением появилась подпись: «Леди Баг и Супер-Кот остановили очередное нападение акуматизированного злодея».

Нет.

Нет, этого не могло быть.

Я знал эти костюмы. Знал красную маску, чёрные точки, кошачьи уши и привычку Супер-Кота держать шест так, словно это одновременно оружие и аксессуар для шуток. Я смотрел этот мультсериал в детстве — сначала вместе с мамой, потом сам. Прошло несколько лет, и я почти забыл подробности, но лица героев узнал мгновенно.

Первой мыслью было, что это реклама или съёмки фильма. Я достал телефон и начал искать информацию. Открывались новостные сайты, официальные сообщения полиции, записи очевидцев. На одном видео Леди Баг помогала выбраться из повреждённого магазина пожилому мужчине. На другом Супер-Кот перепрыгивал через ограждение, а прохожие кричали ему что-то вслед.

Люди в комментариях спорили, благодарили героев, ругались из-за перекрытых дорог и выкладывали снимки разбитых витрин.

Это не было рекламой. Слишком много свидетелей, слишком много последствий, слишком много обычных подробностей, которые никто не стал бы придумывать ради шутки.

— Простите, здесь свободно?

Я поднял голову. Девушка с тёмно-каштановыми волосами стояла у соседнего стула, одной рукой придерживая сумку, другой — телефон.

— Да, конечно.

— Спасибо. Тут будто весь аэропорт решил выпить кофе в одно и то же время.

Она поставила стакан на стол и села напротив.

— Я Лила, — представилась она. — Жду машину. Её обещали прислать двадцать минут назад, но, кажется, Париж решил проверить моё терпение.

— Джек. Меня тоже должны забрать. Похоже, мне стоит запастись терпением заранее.

Лила улыбнулась и посмотрела на экран телевизора.

— Опять они. После каждого нападения новости обсуждают Леди Баг и Супер-Кота несколько часов подряд. Хотя, если честно, после того, что творится на улицах, людям есть о чём поговорить.

— Ты их видела вживую?

— Издалека. Я не из тех, кто бежит к опасному месту ради фотографии. Мне нравится оставаться с целыми руками и ногами.

Она произнесла это легко, словно подшучивала над собой. Я обнаружил, что внимательно её разглядываю. Имя показалось знакомым, но после увиденного на экране я уже не был уверен в собственной памяти.

— Ты давно живёшь в Париже? — спросил я.

— Учусь здесь. Иногда уезжаю к родственникам, но в итоге возвращаюсь. А ты турист?

— Не совсем. Я из Великобритании. Отец француз, так что язык я знаю, но в Париже раньше не жил. Хочу перевестись в школу, а дальше — посмотреть, получится ли поступить на дизайн.

— Уже выбрал учебное заведение?

— Пока нет. Завтра мадам Моро поможет разобраться с документами.

— Тогда можешь узнать о коллеже Франсуаза Дюпон, — предложила Лила. — Я там учусь. Не обещаю, что тебя примут: всё зависит от бумаг и свободных мест. Но там есть ученики, которые занимаются рисунком и дизайном. По крайней мере, можно посмотреть.

Это прозвучало разумно. Она не обещала чудес и не пыталась изображать человека, который способен устроить меня куда угодно одним звонком.

— Спасибо. Это уже полезно.

Лила кивнула. Потом её взгляд остановился на моей руке.

— Красивое кольцо. Винтажное?

Я покрутил его пальцем.

— От дедушки. Он почти никогда не рассказывал, откуда оно. Только просил не терять.

— Похоже на семейную вещь, — заметила она. — Такие обычно хранят не из-за стоимости.

— Наверное.

Я не собирался рассказывать незнакомой девушке, что кольцо приснилось мне светящимся в какой-то пустой комнате вместе с голосом неизвестной женщины. Даже если бы я произнёс это вслух, сам бы себе не поверил.

Телевизор переключился на повтор боя. Леди Баг подняла руку, и в кадре вспыхнуло красное сияние.

Кольцо внезапно стало тёплым.

Я дёрнул рукой, задев стакан. Кофе плеснул на блюдце.

— Осторожно, — сказала Лила, придвигая салфетку. — Ты обжёгся?

— Нет. Наверное, просто перенервничал.

Я накрыл кольцо ладонью. Тепло исчезло так быстро, будто мне показалось.

Лила посмотрела на меня внимательнее, но расспрашивать не стала. Её машина наконец подъехала, и она поднялась из-за стола.

— Удачи с переездом, Джек. Если решишь посмотреть коллеж, можешь написать. Я объясню, как туда добраться.

Мы обменялись контактами. Она ушла, а я остался за столиком с остывшим кофе и телефоном, на экране которого продолжали мелькать знакомые герои.

Я открыл заметки и написал: «Париж. Леди Баг. Супер-Кот. Кольцо».

Потом добавил: «Не делать выводов без доказательств».

Когда мадам Моро наконец приехала, я сунул телефон в карман и забрал рюкзак. Впереди были новый дом, незнакомая школа и необходимость убедить себя, что всё это можно объяснить.

Но по дороге из аэропорта я снова почувствовал тепло на пальце.

На этот раз телевизора рядом не было.

Глава 2 Люди без субтитров

У мадам Моро дома пахло тостами и свежевыстиранным бельём. Она выделила мне небольшую комнату на втором этаже: узкую кровать, письменный стол, шкаф и окно во внутренний двор. Место было простым, но чистым. После перелёта я был готов объявить его лучшим номером в мире.

— Сегодня отдохни, а утром займёмся школой, — сказала мадам Моро, поставив передо мной чашку чая. — Я посмотрела список документов. Часть у твоего отца, часть нужно перевести. В секретариате сразу предупредили: за один день всё не оформить.

— Я понял.

— Правда понял или просто хочешь, чтобы я перестала говорить о бумагах?

— Второе, но первое тоже.

Она улыбнулась.

Мадам Моро была невысокой женщиной лет пятидесяти, с короткими седыми прядями и привычкой смотреть на человека так, словно она уже знала, какую глупость он собирается совершить. Отец дружил с ней много лет. Когда я сказал, что хочу учиться во Франции, именно она согласилась принять меня у себя и помочь с бытовыми вопросами. Без неё мой грандиозный план закончился бы поиском отеля и паникой из-за стоимости завтрака.

— И ещё, — сказала она, заметив кольцо. — Ты всё-таки надел его.

— Оно мне подходит.

— Я не об этом. Твой дед носил его каждый день. Он говорил, что вещь важнее своей цены только тогда, когда ты сам вкладываешь в неё смысл.

— Он рассказывал тебе, откуда оно?

— Нет. И я не уверена, что он знал. Он умел хранить тайны даже тогда, когда речь шла о совершенно обычных вещах.

Она не стала продолжать. Я тоже не настаивал. Слишком многое в последние сутки казалось странным, и мне не хотелось присоединять к этому ещё одну семейную загадку.

Ночью я спал плохо. Несколько раз просыпался и проверял телефон, хотя никакие уведомления не приходили. Сон о женщине больше не повторился, но стоило закрыть глаза, как я видел тонкую светящуюся линию, пересекающую тёмное кольцо.

Утром Париж показался менее кинематографичным, чем на открытках. Было пасмурно, на тротуарах блестели лужи, а у булочной возле дома выстроилась очередь из людей, которые явно опаздывали. Мы с мадам Моро поехали в коллеж Франсуаза Дюпон на метро. По дороге она объяснила, что мне не стоит ожидать мгновенного зачисления: администрация должна проверить табели, подтверждение адреса и документы родителей.

— Я не собирался начинать учёбу прямо сегодня, — сказал я.

— Хорошо. Тогда ты не разочаруешься уже к обеду.

— Ты всегда так поддерживаешь людей?

— Только тех, кто заранее строит планы на десять шагов вперёд и забывает, что первый шаг ещё не сделан.

Коллеж оказался обычной школой с высокими окнами и внутренним двором. Из открытых кабинетов доносились голоса, а на стендах висели объявления о кружках, школьных мероприятиях и выставке ученических работ. Всё это выглядело до обидного привычно. Именно такой и должна была быть школа, в которой учились люди, известные мне по сериалу: не декорация для приключений, а место, где кто-то забывает тетрадь, кто-то опаздывает, а кто-то переживает из-за оценки.

Пока мадам Моро разговаривала с секретарём, я остался во дворе. На скамейке неподалёку сидела девушка с тёмно-синими волосами. Перед ней лежал альбом, рядом стояли линейка и карандаши. Она сравнивала два эскиза, время от времени стирала линию и начинала заново.

— Джек! — услышал я.

Лила шла через двор, помахав мне рукой.

— Вот так встреча. Получилось добраться?

— Пока только до школьного двора. Официальная часть ещё впереди.

— У неё есть неприятная привычка занимать больше времени, чем хочется. Пойдём, познакомлю тебя с Маринетт. Она правда разбирается в дизайне, не то что некоторые люди, которые покупают блокнот и уже называют себя художниками.

— Ты сейчас про меня или про себя?

Лила приложила руку к груди с притворной обидой.

— Мы знакомы всего ничего, а ты уже меня оскорбляешь. У тебя талант.

Я рассмеялся. Это был первый раз со вчерашнего дня, когда смех не прозвучал у меня внутри нервным сбоем.

Девушка на скамейке подняла голову, когда мы подошли.

— Маринетт, это Джек. Он думает перевестись к нам, — сказала Лила. — Джек, Маринетт Дюпен-Чен. Она может часами говорить о ткани, цветах и фасонах.

— Это неправда, — ответила Маринетт, быстро собирая карандаши. — Иногда я ещё говорю о швах.

— Видишь? Я предупреждала.

Маринетт посмотрела на меня, и на её лице появилась смущённая улыбка.

— Привет. Ты действительно хочешь заниматься дизайном?

— Да. Пока не уверен, что именно буду делать, но люблю рисовать и придумывать одежду. Иногда получается даже неплохо.

— «Иногда» — это честно. У меня тоже бывают дни, когда эскиз выглядит так, будто я рисовала его в автобусе на кочках.

— Можно посмотреть?

Она на секунду замялась, затем повернула ко мне альбом. На странице был лёгкий, аккуратно проработанный рисунок короткого жакета с необычными рукавами. Я наклонился ближе, рассматривая детали.

— Это здорово. Мне нравится, как ты сделала линию плеча. Она немного непривычная, но из-за неё весь силуэт выглядит динамичнее.

Маринетт удивлённо моргнула.

— Обычно люди сразу говорят про цвет.

— Цвет тоже хороший. Просто форма первой бросилась в глаза.

Она посмотрела на рисунок, потом снова на меня. Её улыбка стала чуть увереннее.

— Спасибо. Я могу потом показать тебе ещё несколько работ. Если тебя примут, конечно.

— Договорились.

Кольцо потеплело.

Я нахмурился и сжал пальцы. Ощущение было слабым, почти незаметным — как если бы я слишком долго держал руку возле чашки с горячим чаем. Когда Маринетт наклонилась, чтобы убрать альбом, тепло стало сильнее. Я поспешно спрятал руку в карман.

— Всё в порядке? — спросила она.

— Да. Просто кольцо нагрелось на солнце.

Она взглянула на пасмурное небо. Я понял, что ответ прозвучал идиотски.

— Ну… на солнце, которого здесь сегодня нет, — добавил я.

Маринетт хихикнула. Отлично. Первый день в новой школе, а я уже объясняю физику по собственным правилам.

— Мы с Маринетт давно дружим, — вставила Лила, устраиваясь на краю скамейки. — Я всегда помогала ей, когда у неё были проблемы.

Маринетт медленно застегнула альбом.

— Мы учимся вместе, Лила. Иногда общаемся.

— Ну да, я это и имела в виду, — без паузы ответила Лила. — Не нужно цепляться к словам.

Снаружи всё выглядело как обычная неловкость между знакомыми. Но Лила произнесла фразу так быстро, словно заранее приготовила ответ. Я запомнил это, но не стал вмешиваться. Я не знал их отношений и не собирался делать выводы по одному разговору.

К воротам подошли двое парней. Высокий светловолосый юноша с зелёными глазами нёс спортивную сумку; рядом с ним шёл темнокожий парень с наушниками на шее.

Я узнал их слишком быстро.

Адриан Агрест. Нино Лайф.

При виде Адриана у меня возникло совершенно нелепое ощущение: будто я случайно столкнулся со старым знакомым, которого никогда в жизни не встречал. Он улыбался не так, как в мультсериале. В реальности улыбка была чуть усталой и осторожной, будто он привык, что окружающие ждут от него правильной реакции.

— Привет, Лила. Привет, Маринетт, — сказал он. — А это кто?

— Джек Николас. Возможно, скоро будет учиться с нами, — ответила Лила. — Кстати, у него есть что-то от тебя. Я сразу заметила.

Адриан посмотрел на меня внимательнее, затем усмехнулся.

— Теперь вижу. Глаза у нас одного цвета, а вот волосы у тебя явно живут по собственным правилам.

— Значит, мне повезло: мои волосы хотя бы не требуют отдельной команды стилистов, — сказал я, кивнув на его светлую причёску. — Иначе подумают, что я тебя копирую.

Нино рассмеялся и протянул мне руку.

— Нино. Если останешься, покажу места, где можно поесть и не продать ради обеда почку.

— Он преувеличивает, — заметил Адриан.

— Я не преувеличиваю. Я расширяю аудиторию.

Рядом с ними стало легче дышать. Они шутили, перебивали друг друга и обсуждали какой-то школьный проект. На несколько минут я почти забыл, что когда-то видел этих людей на экране. Они не говорили репликами из мультфильма и не двигались по заранее поставленным сценам. Адриан поправлял лямку сумки, Нино проверял сообщение, Маринетт пыталась спрятать альбом так, чтобы никто не загнул угол.

Это были люди. Не персонажи.

Лила тем временем рассказывала, как якобы помогла нескольким прохожим во время одного из прошлых нападений. История была эффектной: она оказалась рядом с Леди Баг, быстро оценила ситуацию и вывела людей из опасного места. Она говорила уверенно, но пропускала подробности, которые могли бы сделать рассказ проверяемым.

— На какой улице это было? — спросил Нино.

Лила назвала место. Адриан чуть нахмурился.

— Разве это было не на другом конце города?

— Я говорю про тот случай, когда я выходила из магазина, — быстро поправилась Лила. — Их несколько было, я уже путаю.

— Бывает, — сказал Нино и снова посмотрел в телефон.

Маринетт ничего не добавила. Её лицо осталось вежливым, но она перестала смотреть на Лилу.

Я почувствовал, как в голове сталкиваются две версии. Одна — из мультсериала, где Лила была известна своими выдумками. Другая — настоящая девушка, которая могла преувеличить историю, перепутать детали или действительно помочь кому-то. Я не имел доказательств ни в одну сторону. Воспоминания не давали мне права выносить приговор.

Вскоре мадам Моро вернулась из секретариата. Всё оказалось ровно так, как она и предупреждала: мне нужно было предоставить заверенные табели и несколько переведённых документов. Администрация согласилась рассмотреть заявку, но до решения я не мог посещать обычные занятия.

— Значит, пока я официально никто, — сказал я, когда мы вышли во двор.

— Официально ты человек, которому нужно донести бумаги, — ответила мадам Моро. — Уже неплохо.

Я попрощался с ребятами. Маринетт успела дать мне название сайта, где ученики выкладывали рисунки и проекты.

— Если тебе понадобится посмотреть, чем здесь занимаются, начни с этого, — сказала она. — И можешь написать мне, если захочешь обсудить дизайн.

Она произнесла это просто, без особой интонации, но я почему-то обрадовался сильнее, чем следовало.

— Спасибо. Я напишу.

Лила предложила проводить нас до ближайшего выхода. Она шла рядом, рассказывала о школьных преподавателях и время от времени отпускала шутки. Почти у ворот её телефон завибрировал. Она прочла сообщение, и улыбка на мгновение исчезла.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Пока не знаю. Мне надо ответить.

Она отошла на несколько шагов. В ту же секунду над улицей протянулась сирена. Следом завибрировали телефоны у нескольких учеников, стоявших у входа. Один из учителей вышел из здания и попросил всех вернуться во двор.

— По предварительной информации, рядом происходит нападение, — сообщил он. — Не выходите на улицу и не приближайтесь к окнам. Мы сообщим, когда станет безопасно.

Нино уже читал новости.

— Похоже, акуматизированный злодей. Где-то в нескольких кварталах отсюда. Полиция перекрывает улицы.

Лила убрала телефон в сумку слишком резким движением.

— Мне нужно предупредить водителя, — сказала она. — Я напишу тебе позже, Джек.

Она ушла к зданию, не дожидаясь ответа.

Я посмотрел на экран. Первое видео было снято из окна машины: люди убегали с перекрёстка, а рекламный щит над остановкой мелко дрожал, словно кто-то бил по нему изнутри. Следом шла короткая подпись: «Очевидцы сообщают о неизвестном, способном глушить звук и создавать ударные волны».

Вокруг нас стало тише. Не потому, что город замолчал, — просто каждый из присутствующих теперь слушал, не прозвучит ли следующая сирена.

Я повернул кольцо. Металл был холодным.

— Пойдём внутрь, — сказала мадам Моро. — Сейчас не время проверять, насколько близко это происходит.

Я подчинился. Но когда дверь школы закрылась за нами, кольцо коротко дрогнуло на пальце.

На этот раз мне не удалось убедить себя, что показалось.

Глава 3 Когда гаснут экраны

Нас отвели в дальнюю часть коридора и попросили держаться подальше от окон.

Учителя говорили спокойно, почти буднично. Один проверял список учеников, другая связывалась с администрацией, третий просил всех включить беззвучный режим и не распространять непроверенные сообщения. Никто не кричал, но по тому, как часто взрослые смотрели на телефоны, было ясно: ситуация серьёзнее, чем им хотелось показывать.

Я стоял рядом с Нино. Он обновлял новостную ленту, а сообщения в школьном чате появлялись быстрее, чем он успевал их прочитать.

— Говорят, его называют Глушителем, — пробормотал он. — Злодей, который убирает звук вокруг себя. А ещё может создавать ударные волны. Не знаю, кто это придумал, но прозвище ужасное.

— Может, его автор просто не успел придумать лучшее, — сказал я.

— Если тебя когда-нибудь акуматизируют, придумай себе имя заранее. Прояви уважение к бренду.

Я невольно фыркнул. Нино улыбнулся, но веселье быстро исчезло с его лица. Он набрал сообщение и отошёл чуть в сторону, пытаясь дозвониться кому-то из родных.

В помещении стало тесно. Несколько учеников сидели на полу у стены. Девушка рядом со мной раз за разом открывала переписку с мамой, хотя новых сообщений не было.

— Ты ждёшь кого-то? — спросил я.

Она кивнула.

— Младший брат в начальной школе. Обычно мама забирает его по дороге с работы, но она не отвечает. Я боюсь, что они могли оказаться рядом с тем местом.

Я посмотрел на её телефон. Сеть была нестабильной; значок вызова исчезал почти сразу.

— Попробуй написать короткое сообщение, — предложил я. — Если звонки не проходят, оно хотя бы останется в очереди.

— А если она не увидит?

Я не нашёлся с ответом.

— Тогда попробуем ещё раз через несколько минут, — сказал я. — Сейчас мы всё равно ничего не можем сделать с улицы.

Она кивнула и начала печатать. Я не обещал, что всё будет хорошо. Слишком часто взрослые говорили это детям только потому, что сами не знали, что ещё сказать.

Из коридора вышла Маринетт. Она быстро осмотрела помещение, словно искала кого-то, и остановилась рядом с учительницей.

— Мои родители дома, — сказала она. — Я просто хочу помочь. Могу отнести воду тем, кто сидит в кабинете?

Учительница посмотрела на неё с благодарностью, но покачала головой.

— Пока оставайся здесь, Маринетт. Нам важно, чтобы все были на виду. Если понадобится помощь, я скажу.

Маринетт сжала телефон и послушно отошла к стене. Когда она заметила меня, попыталась улыбнуться.

— Насыщенное знакомство со школой, да?

— Хотелось бы, чтобы экскурсия включала меньше сирен.

— Обычно они хотя бы не попадают в программу для новых учеников, — ответила она.

Мы обменялись короткими улыбками. Потом она посмотрела на девушку, которая всё ещё ждала сообщения от мамы, и присела рядом, чтобы спросить, нужна ли ей помощь.

Я наблюдал за ними и чувствовал странное смещение внутри. В детстве мне казалось, что Маринетт всегда знает, что делать. Она была героиней, которая в нужный момент находила выход. Но настоящая Маринетт тоже нервничала, могла не знать, как помочь, и всё равно пыталась сделать хоть что-нибудь.

Наверное, именно это и делало её смелой.

Телефон Нино издал резкий сигнал. Он повернул экран к нам.

На прямой трансляции показывали улицу возле площади. В центре перекрёстка стоял человек в серо-чёрном костюме с крупными наушниками, закрывавшими уши. Его лицо скрывала маска. Когда он поднял руки, люди вокруг словно попали под невидимый колпак: движение на записи продолжалось, но звука не было. Затем воздух перед ним дрогнул, и автобус, остановившийся у перехода, качнуло вбок.

— Это не монтаж? — спросил кто-то.

— Посмотри на машины, — ответил Нино. — Все отъезжают от него.

Субтитры к трансляции отставали от происходящего. Репортёр пытался объяснить, что неизвестный мужчина появился после ссоры с организаторами городского мероприятия, где он работал звукооператором. По неподтверждённым сведениям, его обвинили в срыве концерта, после чего он исчез. Теперь улица превратилась в опасную зону, а полиция просила людей не приближаться.

Я заметил Леди Баг у края кадра. Она показывала людям, куда двигаться, а Супер-Кот отвлекал внимание злодея, перескакивая между припаркованными машинами.

У меня сжалось горло.

В мультсериале я привык к тому, что сражения начинались внезапно и заканчивались до следующей рекламной паузы. Даже когда разрушались здания, всё воспринималось как часть зрелища. Сейчас в кадре мужчина в панике прижимал ладонь к окровавленному лбу, женщина тащила за руку ребёнка, а дорожный полицейский пытался заставить водителей отступить, не слыша собственных команд.

— Всем отойти от двери! — приказал учитель.

В ту же секунду здание вздрогнуло.

Не от взрыва — скорее, от низкого, почти физического удара. Я почувствовал его грудью. Лампы мигнули, а в дальнем конце коридора с треском лопнуло верхнее стекло внутреннего окна.

Кто-то вскрикнул.

Осколки посыпались на пол. Один из учеников, стоявший слишком близко, застыл, глядя вверх, вместо того чтобы отойти. Я бросился к нему, схватил за рукав и дёрнул в сторону.

Всё произошло слишком быстро.

Крупный осколок летел прямо к нам. Я успел поднять руку, закрывая голову, и кольцо вдруг обожгло палец. На мгновение мир словно потерял цвет. В воздухе передо мной мелькнула тонкая серебристая линия — незамкнутый круг, растянутый в прозрачную плоскость.

Осколок ударился о неё.

Звон был коротким и глухим. Стекло отлетело в сторону и разбилось о плитку у стены, не задев ни меня, ни мальчишку.

Потом всё вернулось на место.

Цвета. Шум. Крики. Чьи-то шаги.

Я стоял, прижимая незнакомого ученика к стене. Сердце колотилось так сильно, что мне казалось, его слышат все. На пальце осталось красное пятно, будто металл раскалился, но кольцо уже снова выглядело обычным.

— Ты цел? — спросил я мальчишку.

Он судорожно кивнул.

Учитель подбежал к нам, осмотрел обоих и велел отойти подальше от разбитого окна. Несколько человек спрашивали, что случилось. Я сказал правду настолько близко, насколько мог: увидел стекло и оттащил его в сторону. Никто не спросил, почему осколок изменил траекторию. Возможно, с их точки зрения, он просто задел край металлической рамы.

Я хотел поверить в то же самое.

Но на ладони ощущалось покалывание, будто я только что коснулся электрического провода.

Кольцо больше не было холодным.

Оно пульсировало теплом, словно под металлом билось крошечное сердце.

Учителя перевели нас в другой коридор, подальше от стекла. Кто-то плакал, кто-то ругался вполголоса. Девушка, которая ждала новостей о брате, наконец получила ответ: мама написала, что они дома и в безопасности. Она закрыла лицо ладонями и заплакала уже от облегчения.

Я прислонился спиной к стене и попытался отдышаться.

На телефоне Нино появился новый ролик. Леди Баг уклонилась от очередной ударной волны, а Супер-Кот ударил шестом по металлической конструкции, заставив злодея повернуться к нему. Пока тот отвлекался, Леди Баг бросила йо-йо, зацепила источник звука на груди костюма и вырвала его из крепления.

В кадре вспыхнул белый свет.

Тёмная бабочка вылетела из разбитого устройства и исчезла в воздухе. Через несколько секунд изображение дрогнуло, и на улице снова появились обычные звуки — гудки автомобилей, голоса людей, сирены.

— Кажется, закончилось, — тихо сказал Нино.

Никто не ответил сразу.

Когда директор разрешил покинуть здание, нас выводили небольшими группами. Во дворе стояли сотрудники экстренных служб; улицу перекрыли, прохожих направляли в обход. Снаружи школа выглядела почти так же, как утром, только в одном из окон не хватало стекла, а у ворот валялась табличка, сбитая ударной волной.

Маринетт догнала меня у выхода.

— Ты сильно ударился? — спросила она, заметив красное пятно на пальце.

Я машинально прикрыл кольцо другой рукой.

— Нет. Просто задел осколком, кажется.

— «Кажется» — не лучший диагноз. Покажи.

Она взяла меня за запястье осторожно, чтобы не причинить боль, и осмотрела палец. Прикосновение было неожиданным, и я на секунду забыл, что собирался сказать.

— Кожа красная, но не порезана, — заключила она. — Всё равно промой дома. И если начнёт болеть сильнее, скажи мадам Моро.

— Есть, капитан.

Маринетт закатила глаза, но улыбнулась.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Спасибо.

Она отпустила мою руку. Кольцо снова стало обычным холодным металлом.

— Я рада, что ты помог тому мальчику, — сказала Маринетт. — Не все успевают среагировать.

— Я просто оказался рядом.

— Иногда этого достаточно.

Эти слова почему-то застряли у меня в голове сильнее, чем шум сирен.

Адриан ждал у ворот вместе с Нино. Он поблагодарил учителей, которые помогали ученикам, и предложил проводить до метро тех, кому было страшно идти одним. Никакой эффектной позы, никакого стремления оказаться в центре внимания. Просто человек, который заметил, что некоторым нужна помощь.

Я поймал себя на том, что мне стыдно за свои прежние мысли. Я слишком долго видел в них роли, а не людей.

Мадам Моро нашла меня у ограждения и крепко обняла, прежде чем спросить, цел ли я. Потом она выслушала учителя, уточнила, не требуется ли медицинская помощь, и только после этого повела меня домой.

По дороге я почти не говорил. Она решила, что я напуган, и не стала задавать лишних вопросов. Я был напуган, но дело было не только в нападении.

Я знал, что кольцо нагрелось. Я видел линию в воздухе. Я почувствовал, как осколок изменил направление, хотя между нами не было ничего, что могло бы его остановить.

Я мог бы принять это за шок, обман зрения или совпадение. Но кольцо обожгло мне кожу. Это было доказательством, которого я так хотел — и которого теперь боялся.

Вечером, когда мадам Моро ушла звонить моим родителям, я запер дверь комнаты и положил кольцо на стол.

— Ладно, — сказал я ему. — Давай предположим, что я не сошёл с ума. Что ты такое?

Кольцо молчало.

Я стукнул пальцем по столу.

— Отлично. Очень содержательный разговор.

Металл дрогнул.

Я отдёрнул руку. Тёмная вставка на кольце словно впитала свет лампы, а затем рядом с ним появился крошечный силуэт. Сначала я решил, что это дым. Потом дым повернул голову.

Существо было не больше моей ладони, с узким вытянутым телом, большими янтарными глазами и двумя короткими рогами, загнутыми назад. Вместо крыльев за спиной у него колыхались полупрозрачные тёмные ленты, похожие на дым, который забыл, как рассеиваться.

Оно зевнуло.

— Наконец-то, — сказало существо. — Я уж думал, ты собираешься просидеть весь вечер, уставившись на украшение.

Я несколько секунд смотрел на него. Потом медленно встал, отступил к двери и проверил, заперта ли она.

— Нет, — сказал я.

Существо моргнуло.

— Что «нет»?

— Нет. Я отказываюсь. Я не разговариваю с летающими дымными ящерицами. Это слишком далеко за пределами моих сегодняшних планов.

— Я не ящерица.

— Это главное, что ты решил уточнить?

Существо тяжело вздохнуло и уселось на край стола.

— Люди всегда начинают с неправильного вопроса.

Я сглотнул.

— Хорошо. Тогда правильный вопрос: кто ты?

— Нокс. И прежде чем ты спросишь, я не квами.

Я открыл рот, затем закрыл. На языке вертелось примерно десять вопросов, но именно этот я собирался задать первым.

Нокс довольно кивнул, будто услышал мои мысли.

— Я хранитель перехода. А кольцо — не талисман удачи и не игрушка. Оно позволяет замечать и ненадолго отводить следы чужой магии. Сегодня ты сделал это инстинктивно.

— Я остановил стекло?

— Ты изменил направление удара. Не преувеличивай. Если бы волна была сильнее, ты бы сейчас лежал в больнице.

Я посмотрел на кольцо. Оно лежало на столе, невинное и тусклое.

— Почему оно у меня?

— Не знаю, кто передал его твоей семье. Я был почти без сил, когда ты пересёк границу между мирами. Кольцо удержало тебя целым. Но сам переход я не создавал.

— Значит, ты не знаешь, как мне вернуться?

Нокс отвёл взгляд, и впервые в его лице не было ни насмешки, ни раздражения.

— Пока нет.

Ответ оказался хуже любой красивой лжи.

Я сел на кровать. За окном шумел Париж — автобусы, голоса прохожих, сигнал автомобиля. Город продолжал жить так, словно сегодня никто не видел невозможного.

— И что мне теперь делать?

Нокс посмотрел на меня своими янтарными глазами.

— Для начала перестань думать, что знаешь этот мир. Ты помнишь историю, которую рассказывали тебе. Но здесь люди могут поступить иначе. А если ты станешь использовать кольцо без понимания, чем оно питается, однажды оно заберёт больше, чем ты готов отдать.

— Например?

— Например, силы. Память. Или возможность вернуться домой. Я ещё не знаю, как оно отреагирует на тебя.

Я почувствовал, как холодеют пальцы.

— Прекрасно. Значит, у меня есть магическое кольцо, существо, которое умеет говорить, и ноль инструкций.

— Инструкции обычно никто не читает.

Я уставился на него.

— Ты сейчас пошутил?

— Нет. Но рад, что ты начинаешь задавать правильные вопросы.

Я снова посмотрел на кольцо. Ещё вчера оно было просто памятью о дедушке. Теперь оно могло изменить мою жизнь — или отнять её часть, если я ошибусь.

Я хотел вернуться домой. Хотел понять, почему попал сюда. Хотел найти способ не вмешиваться в события, о которых почти ничего не помнил.

Но когда я вспомнил мальчишку у разбитого окна и то, как осколок летел ему в голову, понял ещё кое-что.

Если бы кольцо сработало не вовремя, если бы я испугался и не двинулся с места, всё могло закончиться иначе.

Я не собирался становиться героем. Я даже не был уверен, что способен повторить то, что сделал.

Но теперь я знал: в этом мире есть тайна, связанная со мной. И рано или поздно мне придётся перестать делать вид, что её не существует.

— Нокс, — сказал я.

— Что?

— Завтра ты расскажешь мне всё, что знаешь. Без загадок и фраз вроде «в своё время поймёшь».

Существо посмотрело на меня с таким выражением, словно я попросил его переписать законы природы.

— Постараюсь.

— Это не ответ.

— Привыкай. В этом мире у тебя будет много таких ответов.

Я вздохнул и выключил лампу.

В темноте кольцо едва заметно блеснуло.

У меня по-прежнему не было плана. Не было способа вернуться домой. Не было уверенности, что Ноксу можно доверять.

Зато впервые с момента прилёта у меня появилось нечто большее, чем догадки.

И это пугало гораздо сильнее.

*Продолжение следует.*

Глава 4 После сирен

Я проснулся от того, что кто-то настойчиво стучал по стеклу.

Пару секунд я не мог понять, где нахожусь. Потом увидел серое утреннее небо за окном, узкий стол и рюкзак, который так и не убрал со стула. За стеклом сидел голубь. Он наклонил голову, постучал клювом ещё раз и посмотрел на меня с откровенным осуждением.

— Доброе утро и тебе, — пробормотал я.

Голубь улетел, оставив меня наедине с последствиями вчерашнего дня. На запястье неприятно тянуло, а указательный палец будто затек после долгого сна на руке. Я поднял ладонь к свету. Кожа вокруг кольца покраснела тонкой полосой. Не ожог из фильма ужасов, но и не след от тесного украшения, которое случайно натёрло кожу.

Кольцо сидело неподвижно. Тёмная вставка казалась обычным камнем.

— Если ты собираешься начать день с фразы «я же говорил», то можешь сразу вернуться внутрь, — сказал я.

Из-под края кольца выплыл Нокс. Он появился не целиком, будто сначала проверял, безопасно ли выходить, и только потом вытянулся в привычную дымчатую фигурку. Его янтарные глаза были сонными.

— Я собирался начать день с фразы «ты храпишь», но решил не портить отношения.

— Я не храплю.

— Конечно. Это кровать скрипит в форме твоего носа.

Я потёр лицо и тут же пожалел об этом: палец отозвался тупой болью.

Нокс перестал улыбаться. Он подлетел ближе, не касаясь кожи.

— Не снимай кольцо резко.

— Я и не собирался.

— Врёшь. Ты уже три раза об этом подумал.

Я посмотрел на него. — Ты умеешь читать мысли?

— Нет. У тебя лицо человека, который хочет снять кольцо, выбросить его в канализацию, а потом полезть за ним, потому что это память о дедушке.

Ненавижу, когда кто-то попадает в точку с первой попытки.

— Это просто раздражение кожи, — сказал я. — Наверное.

— А ещё пальцы онемели, рука дрожит, и ты сейчас уже минуту пытаешься согнуть мизинец.

Я опустил взгляд. Мизинец и правда слушался хуже обычного.

— Что кольцо со мной сделало?

— Ты отвёл часть магического воздействия и не дал осколку попасть в мальчишку. Кольцо не создало щит. Оно перенаправило удар — и использовало тебя как проводник. Я предупреждал, что у силы бывает цена.

— Ты говорил, что не знаешь, как оно отреагирует на меня.

— Я и не знаю. Но теперь знаю, что тебе не стоит повторять это сегодня.

— Отлично. А если завтра?

— Завтра тоже не стоит. Давай начнём с недели и посмотрим, как быстро ты перестанешь ненавидеть мои советы.

— Я уже ненавижу.

— Значит, прогресс идёт быстрее ожидаемого.

Я хотел ответить, но за дверью послышались шаги мадам Моро. Нокс мгновенно сплющился в тёмную полоску и исчез в кольце. Я успел только спрятать руку под одеяло.

— Джек? Ты проснулся? — донёсся голос из коридора.

— Да!

— Завтрак через пять минут. И выйди, пожалуйста, не в том виде, в котором спал.

Я посмотрел на свою чёрную худи, брошенную на стул. — Я собирался сделать это сюрпризом.

— Тогда сюрприз отменяется. Я сварила кофе.

Я натянул худи, сунул больную руку в карман и спустился на кухню. Мадам Моро уже накрыла на стол. На планшете рядом с чашкой шли новости без звука: кадры разрушенной остановки сменялись съёмками полицейского оцепления, затем — архивным видео Леди Баг и Супер-Кота.

Внизу экрана бежала строка: «После очередного нападения жители задаются вопросом о безопасности городских улиц».

— Они опять обсуждают их? — спросил я, садясь.

— Обсуждают всё подряд, — ответила мадам Моро. — Одни благодарят героев, другие считают, что город слишком часто оказывается разрушен. И те и другие имеют право бояться. Просто в интернете люди быстро забывают, что за короткими роликами стоят живые пострадавшие.

Она поставила передо мной тарелку и заметила, как я придерживаю правую руку левой.

— Что с пальцем?

Я приготовил ответ заранее, но он сразу показался плохим.

— Натёр кольцом. Наверное, оно слишком свободное, а я вчера… зацепился.

— Покажи.

— Там ничего особенного.

— Джек.

В её голосе было то самое спокойствие, после которого спорить становилось глупо. Я вынул руку из кармана. Красная полоса выглядела хуже, чем утром, а кожа в одном месте потемнела, будто её долго прижимали к горячему металлу.

Мадам Моро нахмурилась.

— Это не похоже на обычную натёртость. Кольцо пока сними, обработаем кожу, а если онемение не пройдёт — поедем к врачу.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Снять кольцо. Слова звучали просто, почти буднично. Но после вчерашнего я уже не был уверен, что оно так же просто поддастся.

— Я попробую позже. Сейчас оно… застряло.

— Не дёргай. После завтрака найдём мягкую ткань и попробуем аккуратно. Если не получится, не будем мучить палец.

Она не устроила допроса, и от этого мне стало ещё стыднее. Мадам Моро доверяла мне достаточно, чтобы не требовать объяснений немедленно. Я же сидел перед ней и скрывал, что на моём пальце находится не просто странное наследство, а вещь, способная вмешиваться в происходящее.

Телефон завибрировал. Мама прислала несколько сообщений подряд: спрашивала, как я пережил нападение, не пострадал ли, что говорят местные новости. Я написал, что был в школе, когда всё началось, и сейчас нахожусь дома. Про кольцо умолчал.

«Ты уверен, что всё в порядке?» — пришёл ответ почти сразу.

Я посмотрел на покрасневший палец.

«Почти. Просто устал. Позвоню вечером» — написал я.

Ложь была небольшой. Оттого она не становилась приятнее.

После завтрака мы приложили к коже прохладную салфетку. Покраснение немного побледнело, но онемение осталось. Мадам Моро настояла, чтобы я отдохнул и не выходил один, пока не станет ясно, что с рукой. Я согласился, потому что любой другой ответ заставил бы её задавать новые вопросы.

Когда она ушла в соседнюю комнату говорить с моим отцом, я запер дверь и открыл ладонь.

— Нокс.

Кольцо едва заметно блеснуло. Существо высунулось из тёмной вставки и приземлилось на стол.

— Перед тем как начнёшь кричать, сообщаю: ты жив, мальчик тоже жив, и палец у тебя всё ещё на месте.

— Я не собирался кричать.

— А я не собирался просыпаться в чужой голове. У всех свои разочарования.

— Ты сказал, кольцо может отводить магию. А что ещё?

Нокс перестал болтать ногами. — Не знаю. В старых воспоминаниях у меня есть обрывки: переходы, границы, следы воздействия. Но нет полной инструкции. И каждый раз, когда ты заставляешь кольцо работать, мне становится труднее вспомнить то, что я почти вспомнил.

— То есть моя сила стирает твою память?

— Возможно. Или мы оба платим за одно и то же. Я не стану делать вид, что уверен.

Это был первый раз, когда Нокс признался в незнании без шутки. Я не знал, пугало ли меня это больше или, наоборот, помогало ему доверять.

— Я не хотел применять кольцо, — сказал я. — Просто увидел, что осколок летит в него.

— Я знаю.

— Тогда почему ты смотришь на меня так, будто я совершил идиотскую ошибку?

— Потому что ты совершил героический поступок, не понимая, что делаешь. Это не одно и то же, что быть готовым повторить его.

Я отвернулся к окну. На улице курьер ругался с водителем фургона, а две женщины у булочной обсуждали видео, которое смотрели по очереди на одном телефоне. Обычный день. Париж уже успел устать от вчерашнего ужаса и теперь пытался вернуться к расписанию.

— Значит, кольцо больше не трогать, — сказал я.

— Именно. И не показывай меня людям.

— С этим проблем нет. Я и сам ещё не решил, верю ли, что ты существуешь.

Нокс демонстративно ущипнул меня за ухо.

— Ай!

— Теперь решил?

Я потёр ухо, а он тихо засмеялся.

К обеду в сети появились новые записи нападения. На одном видео Леди Баг вытаскивала из-под обломков дорожный знак. На другом Супер-Кот уводил людей за полицейскую ленту. Комментарии спорили о том, кто должен оплачивать ремонт витрин, почему власти не эвакуировали улицу раньше и можно ли считать героев ответственными за ущерб, который они не наносили намеренно.

Я просмотрел несколько роликов и закрыл приложение. Вчера мне хотелось доказать себе, что я знаю этот мир. Сегодня я видел только то, насколько мало понимаю.

На большом экране остановился кадр с Леди Баг, которая, тяжело дыша, помогала пожилому мужчине подняться на ноги. Ведущий за кадром говорил, что официальная оценка ущерба ещё не завершена. Никто не называл произошедшее простой победой.

Я опустил взгляд на кольцо. Металл снова казался холодным, но красная полоса на пальце никуда не исчезла.

На этот раз я не стал убеждать себя, что ничего не произошло.

Я просто решил, что больше не буду использовать кольцо, пока не пойму хотя бы часть его правил.

Нокс выглянул из вставки.

— Хорошее решение.

— Не привыкай. Я всё ещё считаю, что ты ужасный наставник.

— А ты ужасный ученик.

— По крайней мере, мы нашли общий язык.

Он улыбнулся, но потом снова посмотрел на мою руку. В его глазах на миг промелькнуло беспокойство, которое он не успел спрятать.

Я понял: он боится не только за меня. Он боится того, что кольцо может вспомнить.

И пока я не знал, что хуже — его молчание или то, что он действительно не помнил.

Глава 5. Чужое место

К обеду следующего дня палец всё ещё был чувствительным, но онемение почти прошло. Мадам Моро согласилась отпустить меня в коллеж только после того, как я пообещал не трогать кольцо, не геройствовать и не исчезать без сообщения.

— Ты перечислила три вещи, которые я и не собирался делать, — сказал я.

— Именно поэтому я их и перечислила.

В секретариате нас встретили новые бумаги, новый список требований и женщина с выражением лица, будто любая просьба о гибкости лично оскорбляла её систему документооборота. Большую часть документов отец уже отправил в электронном виде, но для окончательного решения всё ещё не хватало заверенного перевода одной справки.

— Мы можем рассмотреть заявку предварительно, — сказала сотрудница. — Но посещать обычные занятия Джек пока не может. Сегодня после обеда проводится открытая мастерская по подготовке ученической выставки. Если преподаватель согласится, он может присутствовать как приглашённый участник. Это не заменяет зачисление.

— Понимаю, — ответил я.

— Вы так говорите, будто вам уже объясняли это трижды.

— Мне объясняли это трижды.

Женщина впервые улыбнулась. — Тогда у вас есть шанс стать хорошим учеником.

Мадам Моро оставила меня у кабинета искусства, договорившись забрать после мастерской. В коридоре на стене висели фотографии прошлогодней выставки: эскизы одежды, плакаты, модели из переработанных материалов и несколько работ, которые выглядели настолько профессионально, что я невольно остановился их рассмотреть.

— Если будешь долго смотреть, они начнут брать плату за вход, — сказала Маринетт у меня за спиной.

Я обернулся. Она несла коробку с бумагой и пачку цветных маркеров. Волосы были собраны в два хвостика, а на рукаве худи осталась тонкая голубая линия.

— Это краска? — спросил я, кивнув на рукав.

Она посмотрела вниз и вздохнула. — Маркер. Я его закрыла. Просто он решил доказать, что крышки — социальная условность.

— Знакомо. У меня однажды ручка протекла в кармане, и я неделю выглядел так, будто подрался с чернильным осьминогом.

Маринетт рассмеялась и толкнула дверь плечом. — Тогда ты по адресу.

В кабинете уже собрались несколько учеников. Нино подключал ноутбук к проектору, Адриан раскладывал карточки с названиями проектов, а Лила беседовала с Хлоей Буржуа возле большого стола. Хлоя была одета так, словно собиралась не на школьную мастерскую, а на фотосессию, но при этом сама проверяла список участников и спорила с кем-то по поводу оформления стенда.

— О, наш новый международный талант, — объявила Лила, заметив меня. — Джек, да? Я говорила, что он интересуется дизайном.

— Я пока только смотрю, — ответил я. — Мои документы ещё путешествуют по кабинетам.

— Документы важны, конечно, — сказала Хлоя, не поднимая глаз от списка. — Но выставка открыта для тех, кто действительно может что-то показать. У нас мало времени и ещё меньше свободных столов.

Фраза прозвучала резче, чем требовала ситуация, но в ней была логика. У организаторов действительно не было лишнего места. Я уже собирался ответить, когда Маринетт положила коробку на стол.

— Он приглашён на мастерскую, — сказала она. — Месье Дамокль подтвердил это утром. Мы можем дать ему один из запасных столов у окна. Там никто не работает.

Хлоя наконец посмотрела на неё. — Там должен быть стенд спонсоров.

— Стенд спонсоров в коридоре, — заметил Адриан. — Я сам переносил его утром.

Небольшая пауза.

— Я проверяла, — сказала Хлоя. — Хорошо. Пусть будет у окна, но только на время мастерской. Если он не участвует в выставке, его работа не занимает место в каталоге.

— Мне никто и не обещал место в каталоге, — сказал я.

Хлоя приподняла бровь. — По крайней мере, умеешь слушать.

Я не был уверен, комплимент ли это. Судя по лицу Нино, он тоже не был уверен.

Пока мы рассаживались, я начал замечать, как здесь всё устроено. У кого-то были дорогие материалы и новые планшеты. Кто-то заранее знал преподавателей и говорил об организаторах выставки по имени. На работы нескольких учеников смотрели с уважением ещё до того, как они доставали папки. Другим приходилось объяснять каждую идею с самого начала. Никакой официальной таблицы статусов не существовало, но она и не требовалась: влияние чувствовалось в том, кто получал слово первым и чьё мнение принимали без споров.

Лила умела вписываться в любой разговор. Она хвалила чужие рисунки, задавала нужные вопросы и упоминала, что знакома с людьми, которые могли бы помочь с организацией. Она не обязательно лгала — просто выбирала такие слова, после которых каждый собеседник сам достраивал выгодную для неё картину.

Хлоя действовала иначе. Она не старалась всем понравиться и не скрывала, что привыкла к привилегиям. Зато она знала, кто отвечает за печать, сколько стоит аренда оборудования и какие работы успеют подготовить к сроку. Её манера раздражала, но бесполезной её назвать было трудно.

Я поймал себя на том, что пытаюсь распределить всех по ролям из мультсериала. Лила — лгунья. Хлоя — избалованная задира. Адриан — добрый парень, который всегда поступит правильно. Маринетт — героиня, которая всё уладит.

Так было проще, чем знакомиться с ними заново.

И, скорее всего, именно так люди и ошибались друг в друге.

— Мы готовим небольшую выставку на тему «Город и то, что мы не замечаем», — объяснил преподаватель искусства месье Дамокль. — Можно работать с одеждой, иллюстрацией, фотографией или переработанными материалами. Главное — не просто показать красивый предмет, а объяснить, какую историю он рассказывает.

Маринетт сразу оживилась. Она показала эскизы куртки, собранной из остатков ткани, и рассказала, как хочет использовать линии парижских крыш в узоре. Адриан предложил сделать фотографии на улице, а Нино — записать короткие аудиоистории жителей района. Их идеи отличались, но складывались в цельную выставку.

— А ты что думаешь? — спросила Маринетт, повернувшись ко мне.

Я посмотрел на её эскизы. — Мне нравится сама идея, но сейчас всё слишком аккуратно. Если тема — то, что люди не замечают, может, показать изнанку? Швы, следы ремонта, разные кусочки ткани. То, что обычно прячут, хотя именно оно удерживает вещь вместе.

Маринетт задумалась, поднесла карандаш к бумаге и провела линию по рукаву.

— Изнанка как часть истории… Да. Это может сработать.

Она не сказала, что моя идея гениальна, не посмотрела на меня так, будто я только что изменил искусство. Просто попробовала её применить. От этого похвала, когда она прозвучала, показалась настоящей.

— Хочешь помочь с тестовым образцом? — спросила она. — Нужен кто-то, кто умеет рисовать, но не боится испортить первый вариант.

— Ты очень тонко намекнула, что он будет ужасным.

— Я тонко намекнула, что первый вариант почти всегда ужасный.

— Тогда я квалифицирован.

Мы рассмеялись. Я заметил, что рядом с Маринетт мне проще отвечать честно. Не потому, что она сразу стала близким человеком, а потому, что ей действительно было интересно, что я думаю о работе. Это было приятнее, чем комплименты, в которых заранее чувствовалась просьба об услуге.

В мастерскую вошёл худощавый парень с тёмными кудрями и зелёным свитером. На переносице у него была небольшая царапина, а руки он держал в карманах, будто не знал, куда их деть.

Он остановился, увидев меня.

— Привет, — сказал он. — Я Максим Бертран. Мы вчера… ну, в коридоре.

Я узнал его сразу. Именно его я оттолкнул от окна в момент, когда стекло пошло трещинами.

— Как рука? — спросил я, прежде чем успел придумать что-нибудь менее неловкое.

— Целая. На локте синяк, но это мелочь. Дома мне устроили допрос на час. Мама решила, что я обязательно должен был оказаться в другой части здания.

— Она, наверное, переживала.

— Да. Я тоже переживал. Только не могу объяснить ей, почему ты успел раньше, чем я понял, что происходит.

Я почувствовал, как кольцо стало теснее. Не теплее — именно теснее, словно металл чуть сжал палец. Я спрятал руку в карман.

— Я просто увидел стекло, — ответил я. — Оно треснуло, а ты стоял рядом. Тут не нужна философия.

Максим посмотрел на меня ещё секунду, потом кивнул.

— Может быть. В любом случае спасибо. Если бы ты меня не оттолкнул, я бы сейчас не сидел тут и не жаловался на маму.

— Рад, что смог помочь.

Он улыбнулся, а затем перевёл взгляд на стол с эскизами. — Ты тоже участвуешь в выставке?

— Пока я только временный гость.

— Временные гости иногда оказываются интереснее постоянных, — сказал Нино, проходя мимо с колонкой. — Я, например, однажды пригласил на вечеринку человека, который принёс собственную настольную игру. Теперь он наш лучший друг.

— Это потому, что ты проиграл ему все партии, — заметил Адриан.

— Я инвестировал в дружбу. И проиграл стратегически.

Обстановка разрядилась. Максим остался помогать с вырезками, а я вернулся к образцу ткани вместе с Маринетт. Однако мысль о его вопросе не отпускала: я сам не мог объяснить, как кольцо сработало. Я лишь знал, что второй раз проверять это не собираюсь.

Перед уходом Лила подошла ко мне с планшетом.

— Ты быстро влился в компанию, — сказала она. — Маринетт редко предлагает кому-то работать над своими эскизами так скоро.

— Наверное, потому что я не пытался объяснить ей, как правильно рисовать.

Лила рассмеялась, но в её взгляде что-то дрогнуло. — У тебя неплохое чувство юмора. Знаешь, если хочешь, я могу познакомить тебя с парой людей, которые занимаются организацией молодёжных выставок. Это поможет с портфолио.

Предложение звучало полезно. И, возможно, действительно было полезным.

— Спасибо. Если документы подтвердят, что я могу остаться, я подумаю.

— Конечно. Я просто предлагаю.

Она ушла, оставив после себя лёгкий запах дорогих духов и ощущение, что разговор был одновременно дружелюбным и похожим на маленькое собеседование.

На выходе из школы я остановился возле стенда, где висели фотографии участников прошлогодней выставки. Среди них были ученики с наградами, публикациями и знакомыми фамилиями. Я представил, каково тем, кто приходит сюда без связей и поддержки: приходится доказывать не только качество работы, но и то, что ты вообще заслуживаешь внимания.

Раньше мне казалось, что достаточно хорошо рисовать. Теперь я понимал, что талант открывает дверь, но не всегда помогает пройти внутрь.

Мадам Моро ждала у ворот и посмотрела на мой испачканный рукав.

— Успешный день?

— Никто не исключил меня из школы, а я почти сделал эскиз. Так что да.

— Высокие стандарты.

— Я начинаю с малого.

В автобусе кольцо больше не давило на палец. Но когда мы проехали мимо магазина, где на экране показывали фрагмент вчерашнего нападения, металл на секунду стал холодным настолько, что у меня свело суставы.

Я посмотрел на руку.

Нокс не появлялся, но я почти слышал его голос: «Не проверяй силу, пока не понимаешь цену».

Я отвернулся от экрана и убрал ладонь в карман.

Возможно, настоящим испытанием было не научиться пользоваться кольцом. Возможно, первым испытанием было выдержать искушение сделать это снова.

Глава 6. На записи всё иначе

На следующее утро о вчерашнем нападении напоминали не только новости, но и школьная рассылка. Директор просил родителей проверить, получили ли они сообщения об эвакуации, и предупреждал, что повреждённый коридор останется закрытым до завершения осмотра. В конце письма отдельной строкой значилось: «Просим не распространять личные данные учеников и непроверенные видеозаписи».

Последняя просьба выглядела разумно и, судя по количеству новых публикаций в сети, совершенно бесполезно.

Первый ролик появился в школьном чате ещё до первого звонка. Его сняли через стекло двери: в кадре люди отходили от окна, кто-то кричал, а потом я бросался к Максиму. Сам момент удара скрывала чужая спина. Через секунду внизу изображения промелькнул голубоватый отсвет — короткий, почти незаметный.

Подпись гласила: «Парень оттолкнул другого ученика за секунду до того, как выбило окно».

Это было правдой. По крайней мере, той частью правды, которую камера смогла поймать.

Через двадцать минут у ролика было уже несколько сотен просмотров. Кто-то написал, что я действовал быстро. Кто-то назвал меня психом, который полез к окну во время нападения. Один комментарий утверждал, что голубой свет доказывает, будто я связан с акуматизированным злодеем. На стоп-кадре кольцо было неразличимо, а отсвет мог оказаться отражением аварийной лампы.

Но интернет не славился терпением к скучным объяснениям.

— Не читай комментарии, — сказал Нино, заметив мой телефон. — Они способны превратить даже бутерброд с сыром в политический кризис.

— Я просто проверяю, насколько быстро люди могут ошибиться.

— Быстрее, чем ты успеешь это сказать.

Он был прав. Я всё равно дочитал до конца.

Потом пожалел.

У входа в мастерскую меня ждал Максим. Он держал в руках два стакана горячего шоколада и выглядел так, будто репетировал разговор всю дорогу.

— Я не знал, что ты любишь, поэтому взял оба одинаковых, — сказал он. — Один для тебя, один для меня. Это не взятка. Просто спасибо.

— Если бы это была взятка, ты бы хотя бы выбрал кофе. Я выгляжу старше, чем человек, который пьёт горячий шоколад?

— Ты выглядишь как человек, который всю ночь не спал.

— Вот это уже ближе к правде.

Мы отошли к подоконнику в дальнем конце коридора. Максим рассказал, что его мать запретила ему приближаться к окнам во время тревог, а отец прислал длинную статью о поведении при эвакуации. Он пытался шутить, но пальцы вокруг стакана оставались напряжёнными.

— Я видел запись, — сказал он наконец. — Там кажется, будто стекло свернуло в сторону. Ты заметил это?

Я не сразу ответил.

— Я заметил только то, что ты стоял слишком близко к окну.

— Это я уже понял. Дома мне об этом сказали раз пятнадцать.

Он улыбнулся, но вскоре снова стал серьёзным.

— Слушай, я не собираюсь никому рассказывать, что ты что-то сделал. Я сам не знаю, что видел. Но если это было… не знаю, странно, то можешь сказать. Я не стану считать тебя ненормальным.

Мне захотелось рассказать ему всё. Про кольцо, переход между мирами, Нокса и тот момент, когда я почувствовал, как удар меняет направление. Слова уже поднялись к горлу, но я остановился. Я знал Максима меньше двух дней. Даже если он искренне хотел помочь, правда могла напугать его или сделать мишенью для чужого любопытства.

— Я испугался и дёрнул тебя в сторону, — сказал я. — Остальное произошло слишком быстро. Не думаю, что смогу объяснить это лучше.

Максим внимательно посмотрел на меня. Потом кивнул, будто решил не давить.

— Ладно. Я рад, что ты был рядом. Если захочешь поговорить, я тут.

— Спасибо за шоколад.

— Он должен был быть благодарностью, а теперь это ещё и способ подкупить тебя, чтобы ты не сбежал из школы раньше меня.

— Убедительно. Впервые в жизни меня подкупают напитком, который можно пить через трубочку.

Максим рассмеялся. Напряжение между нами немного ослабло. Это не было дружбой мгновенно, по щелчку, но стало чем-то похожим на начало доверия.

У двери появилась Алья Сезер с телефоном и небольшой микрофонной насадкой. Она спросила у преподавателя разрешения поговорить с несколькими учениками, которые находились в коридоре во время нападения. За ней шла Маринетт. Она выглядела встревоженной и сразу посмотрела на Максима, будто проверяя, всё ли с ним в порядке.

— Привет, — сказала Алья, подойдя к нам. — Я веду школьный блог, и хочу собрать свидетельства очевидцев, чтобы отделить факты от слухов. Ничего не буду публиковать с именами без согласия. Можно задать вам пару вопросов?

— Мне можно, — ответил Максим. — Но я не уверен, что видел что-то полезное.

— Это нормально. «Не знаю» — тоже полезная информация, если люди перестанут превращать её в сенсацию.

Алья говорила быстро, но не торопила нас. Она спросила, где мы находились, что слышали до удара и какие сообщения получили от учителей. Я ответил кратко. Не добавлял предположений и не рассказывал о кольце. Когда она спросила, видел ли я источник голубого света, я сказал, что в тот момент смотрел на Максима и осколки.

— Значит, ты не уверен, откуда он взялся?

— Нет. В коридоре было много отражений, аварийные лампы, телефоны. Я не могу сказать.

Алья остановила запись и посмотрела на меня. — Я могу не использовать твоё лицо и имя. Но тот ролик уже разошёлся. Если кто-то начнёт распространять неверные версии, я попробую приложить полный контекст.

— Спасибо. Я не хочу становиться частью этой истории.

— Понимаю. Но иногда отсутствие комментария люди воспринимают как признание. Я не говорю, что ты обязан что-то объяснять. Просто знай, что молчание не всегда останавливает слухи.

Она сказала это без угрозы, и оттого слова показались правдивыми.

— Я подумаю, — ответил я.

Алья выключила телефон и повернулась к Маринетт. — Ты тоже была рядом. Если захочешь добавить что-то позже, напиши мне.

Маринетт кивнула. Когда Алья ушла к другим ученикам, она осталась со мной.

— Ты ведь не обязан рассказывать всем, что сделал, — тихо сказала она. — Но и не нужно притворяться, что тебе всё равно. Ты вчера мог пострадать.

— Я не знаю, что мне говорить. Если расскажу всё, прозвучит как бред. Если ничего не скажу, люди придумают своё.

— Тогда, может, пока не говори того, в чём сам не уверен.

Я посмотрел на неё. В этой фразе не было никакой магии, только простая мысль, до которой я почему-то не мог добраться сам.

— Ты так говоришь, будто это легко.

— Нет. Я говорю так, потому что знаю, каково это — заранее представлять все возможные реакции и в итоге не сказать ничего.

Она отвела взгляд, словно поняла, что сказала больше, чем хотела. Я не стал расспрашивать.

— Кстати, я посмотрела наши записи с мастерской, — добавила Маринетт, сменив тему. — Идея с изнанкой ткани мне нравится. Можно сделать серию небольших образцов, где видны швы и следы ремонта. Не прятать их, а превратить в часть дизайна.

— Мне нравится. Но предупреждаю: я могу случайно предложить ещё что-нибудь ужасное.

— Это и есть смысл черновиков.

Мы направились к кабинету искусства. По дороге я заметил, что Маринетт держит папку ближе к груди, как будто не хочет, чтобы кто-то увидел рисунки раньше времени. Я знал, что она талантлива, но впервые подумал не о том, чем закончится её история, а о том, сколько сил уходит у неё на то, чтобы самой поверить в собственную работу.

За мастерской мы провели почти час. Я помогал размечать полоски ткани, Маринетт делала заметки, а Адриан снимал детали для будущего каталога. Нино предложил добавить короткие аудиофрагменты — звуки города, голоса продавцов, шум метро — чтобы показать Париж не только красивым, но и живым. Максим помогал переносить коробки и периодически отпускал комментарии о том, что в художественной мастерской опаснее всего не ножницы, а люди, которые забывают закрывать клей.

Это было обычное занятие. И именно поэтому оно помогло мне выдохнуть.

До тех пор, пока телефон Адриана не завибрировал. Он прочёл сообщение, на секунду застыл и сказал, что ему нужно уйти по семейному делу. Через минуту ушла Маринетт — ей, по её словам, требовалось забрать кое-что у подруги. Я заметил, что они не посмотрели друг на друга и не обменялись ни одним словом.

В другой день я бы решил, что это простое совпадение. Теперь я снова поймал себя на желании соединять точки.

Я заставил себя вернуться к ткани.

Не каждый уход означал тайну. Не каждый взгляд был уликой. Если я хотел выжить в этом мире, мне предстояло научиться отличать наблюдение от собственной фантазии.

Вечером дома я проверил новые публикации. Алья выложила короткое сообщение: она собирает подтверждённые сведения о нападении и просит не распространять необрезанные записи с лицами пострадавших. Она не использовала мои имя и изображение. В комментариях люди спорили всё равно, но теперь хотя бы кто-то пытался говорить о том, что действительно известно.

Я уже собирался закрыть страницу, когда увидел новое сообщение в школьном чате. Кто-то выложил стоп-кадр из исходного ролика — увеличенный и размытый. На моей руке возле окна сияла тонкая голубая черта. Кольцо было слишком маленьким, чтобы разглядеть его форму, но знак на поверхности словно на секунду оказался ярче металла.

Под изображением стояла подпись: «Кто этот парень? И что у него на руке?»

Я почувствовал, как желудок провалился куда-то вниз.

— Нокс, — позвал я.

Существо появилось почти сразу. Обычно оно начинало с насмешки, но на этот раз молча изучило экран. Янтарные глаза сузились. Его дымчатые ленты замерли в воздухе.

— Кто ещё видел этот кадр? — спросил он.

— Весь школьный чат, похоже. Может, несколько десятков человек. Почему?

Нокс не ответил. Он приблизился к телефону и коснулся экрана коготком, точно надеялся изменить изображение одним прикосновением.

— Ты узнаёшь знак? — спросил я.

— Я узнаю не сам знак, — тихо сказал он. — Я узнаю то, что обычно происходит после того, как его замечают.

— И что же происходит?

Нокс поднял на меня глаза. Впервые с нашей встречи в них не было ни насмешки, ни раздражения.

— Тебе нужно быть осторожнее, Джек. Вчера это кольцо показало себя на секунду. Сегодня его увидели люди. И не все из них будут считать, что ты просто спасал чужую жизнь.

Я посмотрел на замороженный кадр. На экране я выглядел обычным испуганным подростком, который тянется к другому ученику. Только голубая линия делала происходящее странным.

До сих пор я боялся, что сила кольца причинит вред мне. Теперь я впервые подумал, что из-за неё под удар могут попасть люди, с которыми я только начал знакомиться.

Телефон завибрировал ещё раз. Пришло сообщение от Альи: «Привет. Я нашла ещё один ракурс записи, и он может вызвать вопросы. Я не собираюсь публиковать его без контекста. Если сможешь, давай завтра поговорим в школе».

Я перечитал сообщение дважды. Оно звучало спокойно, почти деловито. Алья не угрожала мне и не требовала немедленных объяснений — она, похоже, действительно пыталась разобраться в случившемся. Но от этого разговор не становился проще.

— Ответишь? — спросил Нокс.

— Да. Но сначала решу, что могу ей сказать.

— Для разнообразия разумное решение.

— Не привыкай. Я всё ещё могу передумать.

Нокс не улыбнулся.

Я погасил экран, но изображение осталось у меня перед глазами: собственная рука, голубой отсвет и знак, который я всё ещё не понимал.

Кольцо стало холодным. Почти ледяным.

И я не мог решить, успокаивает ли меня это или предупреждает.

*Продолжение следует.*