За порогом – ветер

1. Побег, убийство, побег

Человек, совершающий отчаянный поступок, необязательно пребывает в отчаянии. Он вполне может быть доволен жизнью. Он может быть даже спокойным. И рассказы о «последней капле», с помощью которых он потом, возможно, попытается оправдаться хотя бы перед самим собой – это тоже полная ерунда.

Правда заключается в том, что свою жизнь можно перечеркнуть без причины. Просто так. Когда по твоему городу тихими тёплыми шагами ступает осень, когда у тебя отличное настроение, из окна кухни пахнет твоим любимым пирогом, а собирающийся в колледж младший брат так трогательно серьёзен, что хочется резко взъерошить ему волосы или шутливо потянуть за нос – ты вдруг понимаешь, что нужно обязательно перевернуть всё с ног на голову. Вот прямо сейчас.

А потом идёшь и переворачиваешь.

Справедливости ради следует сказать, что Кенда сначала зашла в свою комнату и собрала кое-какие вещи. Ну и оделась: блузка, жилет с кожаными вставками, красный жакет, чёрные брюки и, конечно, любимый пояс из коричневой кожи с огромной затейливой пряжкой. Шляпку-цилиндр Кенда тщательно закрепила шпильками на длинных тёмных локонах. Не забыла кулон-солнышко с острыми изогнутыми лучиками, по которым приятно было водить пальцем, и, конечно, перчатки с отворотами и пуговицами в виде птиц. Ведь это была бы уже совсем глупость – садиться за штурвал без перчаток. К тому же они такие красивые!

Только когда серые крыши родного Мисташа сменились тёмно-зелёным лесным ковром с редкими золотистыми проблесками, Кенда ощутила, что ладони в перчатках вспотели и, кажется, даже мелко затряслись. Она покрепче сжала пальцы, напомнив себе, что небо не создано для паники.

Но всё-таки… она действительно вывела отцовскую «муху» из ангара? Она действительно летит в Гроннен? И ту дурацкую записку о «неудержимом желании вырваться из оков рутины» она на самом деле написала?.. На мгновенье Кенде подумалось, что вернуться стоило бы уже затем, чтобы порвать несчастный листок, пока на него никто не наткнулся. Ребячество же! Но мгновенье кончилось.

– Я никогда не отступаю… – пробормотала девушка. Старушка-«муха» деловито жужжала, и собственный голос Кенда едва услышала. Но всё же почувствовала себя увереннее.

Высокопарный слог тоже пускай остаётся в Мисташе. Можно считать ту записку его предсмертным хрипом.

В Гроннене всё будет по-другому.

***

Над Гронненом попадались и другие монолёты* (*В Дальвене это слово применяют для обозначения двух- или трёхместных монопланов, у которых крыло крепится к верхней части фюзеляжа. Монолёты используются для путешествий по воздуху на не очень большие расстояния – например, из одного города в другой. Одним монолётом обычно владеет одна семья. Монолёты в разговорной речи часто называют «мухами» ), хоть и в меньшем, чем ожидала Кенда, количестве. Хорошо. Папину «муху» нельзя было назвать слишком манёвренной, к тому же маленькое расстояние, разделявшее западное графство с Гронненом, далось ей тяжело: на подлёте мотор стал подозрительно пофыркивать. Обогнув зависший возле северной причальной башни дирижабль благородного красно-коричневого оттенка, Кенда начала снижаться, надеясь, что не промахнётся и не сядет где-нибудь за чертой города.

Приземлиться удалось почти на стоянке, хотя дорожку для посадки Кенда выбрала не слишком удачную, всю в ямках. Пришлось слегка потрястись. Зато местечко под навесом для «мухи» нашлось, что не могло не радовать: стоять машине здесь предстояло долго, и оставлять её на растерзание ветрам и дождям было жалко. После сегодняшнего полёта Кенда поняла, что снова сесть за этот штурвал не рискнёт даже она; отец-то давно не летал и списал некогда любимое транспортное средство со счетов, оставив на детали для новенькой «мухи» – на которую, к сожалению, пока ещё не накопил.

Ничего, когда Кенда станет звездой дальвенской журналистики, она купит ему новую. А станет она скоро.

Выпрыгнув из кабины и закрыв дверцу на ключ (всё-таки мало ли что), девушка ласково похлопала ладонью по зелёному, с облупившейся краской, фюзеляжу. Пуговицы-птички задорно сверкнули на солнце – перчатка словно подмигивала Кенде. Итак, в новую жизнь! Только для начала неплохо бы перекусить…

Кенда поправила на плече завернувшийся ремень кожаной сумки и завертела головой. Конечно, глупо было полагать, что здесь, среди аэростоянок и огромных дирежаблестроительных ангаров затесался какой-нибудь лоток с пирожками. Но вдруг…

Нет, придётся идти до жилых кварталов.

Кенда примерно помнила дорогу до редакции, хотя и была в Гроннене всего пару-тройку раз, да и то с родителями. Тогда они тоже добирались по воздуху – не садиться же на дорогущий «Эльстен-экспресс», единственный поезд, проезжающий Мисташ! К тому же «муха» в те времена была на ходу.

Итак. Сперва следует пересечь тень дирижабля и дойти до вон того домика с острой черепичной крышей. Потом миновать квартал с частными домами и у шляпного магазина свернуть на улицу, рыжую, как лисий хвост. Дальше куда-то вправо – там должна быть небольшая площадь, где и располагается редакция газеты «Фейерверк»… А по дороге и поесть можно будет.

Пусть и безотчётно, Кенда выбрала удачное время для побега. Вклинилась в приятный период между редкими холодными дождями умирающего лета и безумным временем, когда на землю Дальвены прилетает с дальних морей ветер Саакан. А значит, в её распоряжении есть несколько замечательных дней: хрупкая перемычка, золотое затишье, длящееся, как правило, около пары недель, от силы – луну. Потом, когда над страной завоют ураганы, Кенда, возможно, уже будет писать репортаж на другом краю земли, где слыхом не слыхивали о Саакане.

Слишком складно получается, чтобы быть правдой. Но почему бы не попробовать успеть?

А пока можно насладиться погодой. Осень очень шла столице, девушка убеждалась в этом с каждым шагом. Накануне, судя по всему, над Гронненом пролился небольшой дождь, и теперь оранжевый кленовый лист у подсыхающей лужи смотрелся осколком старинной рамы (а сама лужа, соответственно, зеркалом). Пролетавшие над черепичной крышей птицы сообщали ясному небу что-то печальное, а во взгляде следившего за ними бродячего кота отражалась зелёно-золотистая листва старого тополя, росшего на маленьком островке прямо посреди улицы.

Такие детали, напоминавшие о неизбежности умирания, странным образом подчёркивали торжество жизни в этом городе, закипевшем и загалдевшем вокруг Кенды, как только она оказалась на его улицах. Даже в кварталах, которые должны были быть наименее суетливыми, хватало людей: прачек с корзинами белья, торговцев, газетчиков, гувернанток с детьми. Здесь, на окраине, стояли большие дома, огороженные затейливыми решётками. Столичные богачи выбирали себе участки, где можно было развернуться. Их не смущали ни стоянки «мух», ни ангары с дирижаблями, ни коптящий небо завод, находящийся как будто не в городе – но очень близко к нему. Впрочем, может, тёмно-серый дым из кирпичных труб сюда и не долетал вовсе, Кенда слышала, что некоторые владельцы особняков тратятся на специальные вентиляторы…

Постепенно решётки сменились узкими, но при этом высокими светлыми домами, окна которых очерчивали наличники разных цветов: коричневого, серого, иногда – бордового. Все эти дома были построены относительно недавно: в центре столицы пятьдесят лет назад старые особняки разрушали особенно люто, от них почти ничего не осталось, но новое правительство быстро решило проблему, за несколько лун возведя узкие трёх- и четырёхэтажные домики, где один этаж доставался одной семье минимум из трёх человек. К счастью, до других городов, в том числе до Мисташа, поветрие не дошло. Кенда не представляла, как бы она жила, зная, что под ней и над ней ходят люди, которые могут слышать, как ты ругаешься с братьями или распекаешь нерадивого доставщика...

Вожделенные лотки с пирожками всё не попадались, а редкие кафе выглядели такими роскошными, что Кенда не решилась туда заходить. Всё-таки денег у неё было не много, и вдруг пришлось бы ретироваться, узнав цены? Вышло бы неудобно и унизительно. Нет, лучше уж немножко потерпеть…

Память всё-таки подвела девушку: улицу с ярко-рыжими домами она нашла не сразу за шляпным магазином (который, на удивление, никуда не делся); пришлось немного побродить в округе, интуитивно выбирая маршрут. Наконец Кенда очутилась среди оранжеватых фасадов и больших, затейливо украшенных витрин. Искомая улица оказалась людной: должно быть, из-за обилия лавок и магазинчиков. Изредка по ней проезжали крытые экипажи, и кучера то и дело осаживали лошадей, стараясь никого ненароком не задавить. Задержавшись ненадолго возле витрины с выставленными на ней очками для пилотов – пускай она и не скоро снова окажется за штурвалом, но посмотреть-то можно! – Кенда уловила в воздухе запах свежей сдобы и дошла по нему, как по нитке, до небольшой булочной, возле которой смогла наконец перекусить. Здесь же неподалёку продавали и компот из свежих яблок: на горелке, стоявшей прямо на мостовой, возвышался исходящий горячим сладким паром чан, а возле него стояла деловитая женщина с поварёшкой и большими карманами на переднике, куда надлежало кинуть монетку.

– Простите, а площадь – это туда, направо? – спросила у неё Кенда, возвращая стакан.

– Которая площадь? – Голос женщины с поварёшкой звучал не очень дружелюбно. Всё-таки Кенда заплатила ей за компот, а не за консультацию.

– Та, на которой находится редакция газеты «Фейерверк».

Продавщица пожала плечами.

– В той стороне есть площадь, да. Небольшая такая, с памятником в центре. А насчёт редакции – понятия не имею.

Кенда поблагодарила и, довольная собой, зашагала в указанном направлении. Всё-таки правильно она запомнила дорогу! На нужной ей площади точно был памятник.

Однако уже пять минут спустя Кенда обнаружила себя на маленькой, совсем незнакомой площади. Немного несуразной, мрачноватой, с безликими домами и чёрными провалами подворотен. И с памятником – но совершенно не с тем, который она запомнила! Здесь на постаменте возвышался мраморный древний бог (покровитель воинов Куультан, тут же опознала его Кенда по венку на голове), а на той площади, где редакция, стоял уже более современный, отлитый из бронзы памятник учёному. И самое обидное, что уточнить дорогу уже не у кого! Казалось бы, шумная рыжая улица находится совсем недалеко, но люди, свернув с неё, словно растворяются в звонком гронненском воздухе. Сюда даже звуки не долетали: лишь где-то в глубине квартала играла едва слышная музыка.

Кенда растерянно пошла вперёд, когда из ближайшей подворотни вышел человек в чёрном плаще и шляпе, из-под которой торчали вьющиеся русые волосы. Мужчина поднял глаза, посмотрел на парящий над крышами дирижабль и ускорил шаг. Гостья столицы подалась было к нему, но незнакомец, словно почувствовав её намерение, резко свернул в сторону и зашагал в противоположный конец площади, откуда сама Кенда только что пришла. Подбегать и приставать с вопросами девушка не решилась.

Ничего. Как-нибудь сама найдёт редакцию. Она должна быть где-то рядом. Возможно, если пройти чуть подальше…

Но тут неожиданно из подворотни, откуда недавно вышел мужчина в чёрном, раздался пронзительный крик.

Кенда аж подскочила на месте, подавив желание завопить самой: настолько дико в этой пустоте прозвучал внезапный возглас. Первым её порывом было мчаться обратно на рыжую улицу, к людям; но мгновенье спустя девушка вспомнила, что собирается быть звездой журналистики и побежала в сторону подворотни, зажав в ладони висевший на шее кулон – это странным образом придало ей храбрости.

Гроннен снова удивил свою гостью резкой сменой декораций: Кенда оказалась в уютнейшем дворике, вымощенным светлым камнем. Высокие дома здесь оплетал плющ, в глубине, на застеклённой террасе, теплились огоньки. Музыка тут звучала громче – как раз с этой террасы она и доносилась.

В центре двора журчал небольшой фонтан: три бронзовые рыбы, перевившие друг с другом хвосты, и струя между ними, брызгами осыпающаяся в небольшую мраморную чашу на тонкой ножке… а в чаше красноватая вода. А на остром мраморном крае – ярко-багряные пятна.

У фонтана, испуганно переговариваясь и причитая, толпились люди, разодетые в пух и прах. Причём их становилось всё больше – они шли со стороны террасы. Мужчины во фраках и женщины в необыкновенной красоты платьях с открытыми плечами… надо же, и не холодно им.

Кенда нервно поправила отвороты на перчатках и подошла ближе к фонтану.

Возле него на боку лежала женщина. Мёртвая. Её разбитое до неузнаваемости, окровавленное лицо отрицало возможность иных суждений. Русые волосы были уложены в высокую сложную причёску, которая почти не растрепалась. Матово поблёскивала на белоснежной шее нитка бледно-розовых камней с мягкими гранями. Сиреневое платье, несмотря на кажущуюся простоту, явно было дорогим: ткань выглядела гладкой, а попавшая на неё кровь почти не впиталась, застыв небольшими лужицами и капельками…

Кенда потом сама удивлялась тому, с каким хладнокровием отмечала эти детали. Ей ведь прежде не доводилось видеть зверски убитых людей. Но глаза вбирали в себя каждую мелочь, а уши – каждый звук.

– Ах, гара Авелья… Как же…

– Кто выходил с ней на улицу? Кто выходил, я вас спрашиваю?!

– Надо вызвать полицию!

– Уже…

– Лучше бы она и не возвращалась из Шеля раньше времени ради сегодняшнего вечера, – сокрушённо качал головой импозантный мужчина с бабочкой. – Говорила же, что не хотела. Было бы ради чего! Я раньше не общался с ней лично, но все говорят, что гара была такой обязательной…

– Да брось, от Мастильвы Кесс любой бы сбежал, дай только повод…

– Пропустите, я должна своими глазами увидеть!..

– Лучше не стоит…

Аханье, причитания. Всхлип.

– И у кого только рука поднялась на такой талант?! Горе, горе…

– Простите, а кто она? – спросила Кенда у вздыхавшей рядом женщины в зелёной пелерине.

Та посмотрела на будущую звезду журналистики как на умалишённую. Её полное сострадания лицо тут же изменилось, приобретая налёт высокомерия, а голос стал похож на острую льдинку:

– Девушка, из какой провинции вы вылезли? Авелья Дерр – вторая по величине актриса современности!

– Уж не себя ли ты ставишь на первое место, дорогая Шу? – насмешливо и слегка развязно спросил молодой человек в светлом фраке. Стоило ему заговорить, как в воздухе отчётливо запахло хересом.

– Имею на это право, любезный Дестер, – с елейной улыбкой ответила ему женщина. – Нельзя отрицать, что я появляюсь на первых полосах газет куда чаще Авельи. Я уверена, никто бы и не узнал её, пройдя мимо по улице…

– Это потому что ты готова влезть в любой скандал ради популярности, – усмехнулся Дестер. – Шульция Свирест – королева скандала! А Авелья, при своём несомненном таланте, говорят, скромна, как… – Он перевёл взгляд на убитую. – Я имею в виду, была скромна…

Лицо молодого человека исказила слишком уж живописная скорбь, и фраза повисла в воздухе неоконченной.

Шульция хотела было возразить, однако её прервал свисток.

Полиция и в самом деле прибыла очень быстро, и вскоре в дворике стало слишком шумно и многолюдно.

– Разойдитесь!

Видный мужчина в костюме-тройке светло-коричневого цвета и маленьком цилиндре ловко просачивался сквозь толпу. Его сопровождала четвёрка полицейских в тёмно-синих мундирах; небогато украшенные кивера говорили о том, что эти люди здесь ничего не решают, и что их, скорее всего, взяли просто для солидности. Разве что у двух человек при поясе висели револьверы в кобуре: значит, это были не рядовые полицейские, а младшие инспектора.

– Девушка, а вам что, особое приглашение нужно? – рыкнул человек в костюме. Старший инспектор, судя по всему. Тот, которому напрямую подчиняются младшие, и который может позволить себе разгуливать без мундира: ему достаточно иметь при себе маленькую пику на цепочке, обычно прикрепляемую к карманным часам. Ну и оружие, конечно, которое обычно прячут под полой сюртука.

Кенда вздёрнула подбородок. Она прочитала множество детективов и знала, что старший инспектор обязан продемонстрировать пику, или, по крайней мере, представиться. И, само собой, не хамить.

– Я вообще-то ценная свидетельница, – заявила она. – И в ваших интересах было бы общаться со мной повежливее.

– И чем же это вы такая ценная? – поинтересовался мужчина, неприязненно изогнув губы. Он подошёл к Кенде, и вблизи показался прямо-таки огромным. Особенно впечатлял размах плеч – у этого человека дома должны быть специальные, расширенные дверные проёмы, чтобы постоянно боком не проходить.

По правде говоря, Кенда слегка струхнула. Действительно, явилась какая-то пигалица, мешает людям работать! Как будто у неё есть на это право.

Но извиняться и ретироваться было поздно.

– Я пришла сюда со стороны площади. И между прочим, заметила кое-кого подозрительного.

– Кого же?

Кенда только усмехнулась.

– Если вы что-то знаете, вы обязаны об этом рассказать! – вспылил старший инспектор.

Остальные, кого вынужденно оттеснили от фонтана, пылали негодованием. Наверное, все они были актёрами, или кем-то из театральной среды – судя по обрывкам разговоров, которые Кенде довелось подслушать. А эта публика не любит, когда внимание приковано не к ним.

– Кому, вам? А кто вы такой? Вы ведь не назвали ни своё имя, ни звание. А я, между прочим, журналистка. И могу распорядиться информацией с куда большей пользой, чем принести её на блюдечке какому-то грубияну.

С независимым видом Кенда повернулась и пошла прочь из дворика.

«Я журналистка, – повторила она мысленно, смакуя легко сорвавшееся с губ слово и вдохновлённая самолично присвоенным себе статусом. – Журналистка!».

– А ну вернитесь!

Кенда ускорила шаг. Нарядно одетые женщины и мужчины нехотя расступились…

– Бост, давай-ка за ней. А все остальные…

Девушка уже не услышала, что нужно было делать «всем остальным». Она прекрасно поняла, что старший инспектор не отнёсся к её словам всерьёз, но на всякий случай отправил кого-то за ней.

Этого ещё не хватало.

Она побежала со всех ног, не думая, как это выглядит со стороны. Вперёд, на рыжую улицу, где больше людей и где так легко затеряться!

Кенда даже не оборачивалась. Ей необходимо было оставить старшего инспектора с носом, и она не собиралась отвлекаться.

Сапоги для забегов были не слишком удобные, но лёгкие и без каблуков. Кенда быстро пересекла площадь и вбежала в вожделенную толпу. Теперь чуть-чуть потолкаться, присесть на корточки, стянуть с себя приметный жакет…

Только тогда девушка рискнула под прикрытием газетного киоска оглянуться на преследователя. Синий китель маячил в небольшом отдалении; младший инспектор по фамилии Бост сосредоточенно высматривал беглянку в толпе. Ха!

Кенда на всякий случай вытащила шпильки и взяла шляпку в свободную руку. Жакет сняла и сложила светлой подкладкой кверху. И, уже не торопясь, прошла вперёд до первого перекрёстка, где повернула направо.

Вскоре из-за домов показалась площадь с памятником в центре.

2. Дирижабль

Газета «Фейерверк» была одной из лучших в столице. Но даже если учитывать этот факт, сложно было не удивиться, узнав, что весть о смерти известной актрисы добралась сюда быстрее, чем Кенда. Наверное, беглянка просто много времени потратила на то, чтобы сбить со следа младшего инспектора Боста.

– Девушка, я же сказал, у нас полно талантливых журналистов с опытом, – раздражённо повторил главный редактор, в очередной раз поднимая телефонную трубку. За те пару-тройку минут, которые Кенда провела в его кабинете, он говорил по телефону четыре раза. И собирался в пятый.

Он не знал, на кого нарвался. Кенда не то, что не терпела отказов – она даже не воспринимала их и при малейших разногласиях без зазрения совести пользовалась даром убеждения, который считала у себя врождённым и к тому же хорошо развитым.

– Но я тоже талантливый журналист. Кроме того… – Кенда, решив, что терять больше нечего, поспешила выложить свой главный козырь: – Кроме того, я видела убийцу Авельи Дерр.

Ей всё-таки удалось произвести впечатление на этого престарелого брюзгу! Те несколько человек, которые находились в кабинете помимо редактора и оживлённо переговаривались между собой, тоже замолчали, с удивлением воззрившись на Кенду.

По правде говоря, до этого момента мужчина, вышедший из подворотни за несколько секунд до убийства, был всего лишь кем-то, кто пришёлся к слову во время разговора со старшим инспектором. Но сейчас Кенда вдруг поняла, что он и в самом деле мог лишить жизни гару Дерр.

«А ещё, – подумала Кенда, вспомнив, что взгляд молодого человека был устремлён на дирижабль, – я догадываюсь, куда он пошёл».

– Я видела убийцу в лицо, и могу его опознать, – с уверенностью повторила Кенда, когда главный редактор повесил трубку. – Более того, я знаю, куда он направляется. Если вы согласитесь принять меня на работу, я сейчас же последую за ним. И вы будете получать отчёты каждые три дня… без учёта доставки, – на всякий случай уточнила она.

– Он уезжает из города? – Во взгляде, направленном на Кенду, сквозило недоверие, причём это был не тот тип недоверия, который может польстить. Редактор не без основания полагал, что девчонка дурит ему голову. – Вы видели билет на дирижабль?

– Город можно покинуть не только на дирижабле, – нахально заявила Кенда. Она заметила, как хищно на неё смотрят потенциальные коллеги, и решила, что немножко запутать след не помешает. – Гар Ретивар… – Девушка понизила голос, подходя ближе к редакторскому столу. – Я знаю, что вы человек честный. Я не прошу у вас аванса. Но давайте договоримся, что если вам понравятся мои статьи и вы захотите их напечатать, то вы возьмёте меня в «Фейерверк». Имея одно лишь ваше слово, я буду готова идти работать.

По правде говоря, Кенда ничего не знала о редакторе. Они виделись лишь однажды, причём гар Ретивар вряд ли вспомнил бы девочку, упавшую практически перед дверью редакции несколько лет назад. Кенда тогда побежала за отцом, которой стоял у кондитерской напротив, и споткнулась. Поднявшийся рёв заставил рвануться к ней не только отца. И редактор добежал первым; он даже подарил ей невесть откуда взявшийся в его кармане леденец – круглый, жёлтый, похожий на солнышко. Кенда всегда обожала сладости, а леденец в свете солнечных лучей выглядел настоящим сокровищем. И она, разумеется, тут же забыла о разбитой коленке.

Тогда незнакомец с леденцом представлялся ей почти волшебником. Оттого и имя, которое он потом назвал её отцу, сразу же и навсегда запомнилось Кенде.

Теперь же девушка видела перед собой уставшего человека с застывшей гримасой неудовольствия на лице, толстого, в потёртом, застёгнутом не на все пуговицы сюртуке, из нагрудного кармана которого свисала блёклая цепочка часов. Может, когда-то гар Ретивар любил детей, может он любил их даже сейчас; но в его глазах цвета пыли ничто не говорило об этом.

– Ладно, – вздохнул гар Ретивар. – Договор. Я распоряжусь, чтобы вам выдали значок стажёра, с ним у вас будет чуть больше возможностей. Вам также передадут некоторую сумму на расходы – но вы напишете расписку, что в случае, если ваши заметки я сочту непригодными для печати, вы эту сумму вернёте по истечении двух лун. Документы есть?

У Кенды были документы, и расписку она написала без споров. Во-первых, это было справедливо, во-вторых, тратить время на препирательства не хотелось.

– Вам семнадцать лет? – нахмурился Ретивар, увидев паспорт.

– А что? – Кенда посмотрела на него с вызовом. – Я совершеннолетняя.

Редактор покачал головой, но тоже решил не тратить время. У него этого времени было ещё меньше, чем у новоиспечённой журналистки.

Сумма в семьдесят далий, которую Кенде выдали в кассе «Фейерверка» по поручению Ретивара, показалась ей огромной. Она с роду не носила при себе столько денег. На десять далий можно было неделю прожить в хорошей гронненской гостинице с трёхразовым питанием, на пятнадцать – купить билет на экспресс до дома. Впрочем, билет на дирижабль должен был стоить немногим меньше… Кенде доводилось летать на дирижабле в детстве, хоть и недалеко, и уже тогда это было недешёвым удовольствием, а цены на этот вид транспорта за последние пару лет значительно выросли. Папа нередко поминал недобрым словом некоего гара Магиля: человека, монополизировавшего лётную промышленность страны. Конкурентов у его компании «Крылья Дальвены» практически не существовало, поэтому цены устанавливались такие, какие были удобны гару Магилю. Не хочешь платить – ходи пешком.

Шагая прочь от «Фейерверка», Кенда прижимала к себе сумку так плотно, что любой грабитель заподозрил бы лежавший там хороший куш. Но во-первых, девушка шла слишком быстро, почти бежала, и отнять сумку на такой скорости было делом не слишком лёгким.

А во-вторых, грабитель, следовавший за Кендой, на такие мелочи не разменивался. Да и шёл он не для того, чтобы ограбить.

Ему нужно было подчистить следы, которые оставил его приятель. Так, чтобы Хозяин был доволен.

***

Тот, кого называли Хозяином, сидел в квадратном кабинете за большим столом и смотрел на разложенную перед ним схему. Смотрел – но не видел. Мысли мужчины были заняты другим.

Всё шло наперекосяк. Во всех делах, которым он занимался. Больше всего, конечно, угнетала ситуация с ускоретом.

Проблемы возникли там, где их никто не ждал. Хозяину доложили, что все планы нарушил мальчишка. Да какой! Тот самый, который когда-то бросил его любимую принцессу. Он ненавидел этого типа заочно и мечтал собственными кулаками расквасить его физиономию. И вот теперь гадёныш стал нешуточной угрозой для его бизнеса, сам того не подозревая.

Ли до сих пор иногда просыпалась с криками. Ей снилось, будто её заперли в приютском погребе за какую-то провинность, а в погребе – крысы, и эти крысы взбираются по её ногам, щекочут хвостами голые щиколотки… На самом деле, в том погребе крыс не водилось, но Ли всегда казалось, будто они прячутся в темноте. Это заточение было одним из многих ужасов, которые малышка пережила за проведённые в приюте годы.

Сейчас она тоже сидела взаперти. Уже по его приказу. Но это было хорошее светлое место, её стерегли надёжные люди, которые заботились о ней.

Хозяина немного грызла совесть за то, что он её обманул, но слишком много было поставлено на карту. Ли только мешала. Да, он обожал её непосредственность, её независимость, её живой характер. Но когда речь идёт о таких суммах, становится не до игр…

Когда всё кончится, он отвезёт её на море. И подарит столько платьев, сколько она захочет. Но всё это будет потом, а пока он будет мучиться. И это правильно. Если ты запер свою любовь в клетку – страдай. Даже если это очень удобная клетка. Ведь бедняжка Ли, со своим свободолюбием, наверное, с ума сходит!

Хозяин сам приезжал туда, чтобы проверить, хорошо ли ребята выполняют свою работу. Но решиться зайти в комнату, где её держат, не смог. Конечно, она бы сказала, что не хорошо. А то и лицо бы ему расцарапала, с неё станется.

Ничего. Когда они встретятся, он расплатится за всё.

При мысли об этом по его губам скользнула блаженная улыбка. Если бы кто-то знал, что она с ним творит, его бы подняли на смех. Если бы видели, как он однажды простоял на коленях два часа перед дверью её комнаты! И чуть не умер от счастья, когда эта дверь открылась… Хозяину безумно нравилось, что с ней он может быть… нет, не самим собой – но кем-то другим. Кем-то, кем, при здравом размышлении, он никогда бы не стал. Это было сродни волшебству. Из сильного уверенного в себе человека, управляющего огромным количеством людей, он мог позволить себе превратиться в полное ничтожество, в того, на кого в иной ситуации и сам бы посмотрел с презрением, если не с брезгливостью. И он наслаждался этим превращением. И Ли наслаждалась. Играла им, как ребёнок играет дорогой игрушкой. Да она и была ребёнком. Красивым. Капризным. Порочным.

Его немного волновало, что в отместку за это заточение Принцесса может рассказать его людям о том, как он унижается перед ней. Однако он предпочитал верить, что она этого не сделает. У них словно существовала негласная договорённость не щадить друг друга – но молчать об этом. Полной уверенности здесь быть не могло – но это только раззадоривало его.

Нет, пускай сидит. Сейчас не хватало только её выходок. Приходится признать, что Ли – тот аспект его жизни, который он не в силах контролировать, а с контролем и так в последнее время худо. Новый проект откладывается на неопределённый срок, до тех пор, пока не удастся прищучить мелкого наглеца. В другой сфере его деятельности, которой он не гордился, но которая была необходима, чтобы поддерживать основную, тоже не всё шло гладко. Хорошо хоть актриска больше не будет трепать нервы. Поборница справедливости нашлась… Конечно, она могла и сдержать своё слово, но лучше было перестраховаться.

Хозяину ещё не доложили о выполнении задания, но он знал, что его ребята всё сделают как надо. А если возникнут какие-то сложности, то уладят их без труда.

***

К восторгу Кенды, в очереди на причальную башню она довольно быстро обнаружила искомого персонажа в чёрном плаще. Не иначе как везением это нельзя было назвать – но куда в журналистике без везения? Удача любит смелых, а за минувший день Кенда не раз доказала свою смелость мирозданию. Значит, всё было закономерно. Она не верила в богов или в Силу Звёзд, но верила в то, что кто-то наверху (или где-нибудь) постоянно оценивает, насколько ты заслуживаешь даров Провидения. И если считает, что заслуживаешь, с лихвой тебе этих даров отсыпает. Поэтому Кенда и старалась.

Дирижабль летел в Шель. Собственно, от северной причальной башни редко отправлялись другие рейсы. Шель находился рядом с Городом Посвящённых, и, несмотря на то, что ворота этого города были закрыты для всех, кто не входил в Орден, летевшие туда дирижабли почему-то пользовались популярностью. Вот и сейчас очередь у башни занимала почти всю площадь. Учитывая, что она здесь стояла не первый час, шанс попасть именно на этот рейс, при всей вместимости дирижабля, у Кенды был невелик. Поэтому, крепко схватив пальцами журналистский жетон, она стала протискиваться ко входу в башню.

И в этот самый момент яркую, быстро движущуюся сквозь толпу точку, заметил младший инспектор, уже отчаявшийся выполнить приказ. А ему, само собой, пробраться к кассам вне очереди было ещё легче, чем журналистке.

Если бы младший инспектор гронненской полиции Дайрен Бост был чуть менее упрямым, вся эта история сложилась бы иначе. Другой бы доложил командиру, что упустил беглянку – особенно если учесть, что старший инспектор и сам уже позабыл о девушке, равно как и о самом Босте. Никто бы и слова ему не сказал. Но Дайрен был слеплен из другого теста, к тому же надеялся в ближайшем будущем получить повышение.

Тот, кто никогда не летал на дирижабле межгородского или международного сообщения, вряд ли способен постичь, насколько он огромен. Пассажирский салон находился внизу, в гондоле, и даже несмотря на то, что это была самая маленькая часть дирижабля, Кенду не оставляло ощущение, будто она передвигается по дворцу. Это вторило её воспоминаниям о единственном полёте на подобной штуке, и тот факт, что теперь она выросла, ничего не изменил. Пожалуй, сейчас девушка чувствовала себя ещё более мелкой и даже какой-то жалкой; должно быть, из-за роскоши, с которой всё здесь было обставлено. Потолок был так высок и так умело задрапирован тёмной тканью, что создавалось ощущение, будто ты стоишь под ночным небом. Многочисленные хрустальные трубки, в каждой из которых пряталось по маленькому электрическому светильнику, только усиливали это впечатление. Окна скрывались за тяжёлыми портьерами – наверное, специально, чтобы пассажиров не слепил солнечный свет. И это было немножко странно – то, что в такой ясный день ты внезапно оказываешься в полумраке. Перед рядами кресел на небольшом возвышении красовался рояль, выглядевший чуть менее громоздким, чем обычный, однако Кенда не сомневалась, что звучание у него будет не хуже. Любой из пассажиров мог взять еду или напитки, или позвать официанта. Несмотря на относительно небольшое расстояние между Гронненом и Шелем, лететь предстояло около трёх часов: дирижабли, при всех своих достоинствах, отличались медлительностью и неповоротливостью. Однако компания «Крылья Дальвены» сделала всё, чтобы это время пассажиры провели с комфортом.

Кенда поискала взглядом нужного ей человека и обнаружила его сидящим на последнем ряду, в третьем кресле от окна. Ни виды, ни концертная программа убийцу явно не интересовали (это Кенда так про себя его называла: убийца, хоть и понимала в глубине души, что оснований для этого маловато). Парень не стал снимать плащ, несмотря на то, что на стенах имелись крючки, а зал отапливался специальными безопасными нагревателями. А вот шляпу снял и пристроил на маленький столик возле кресла. Его волосы цвета мокрого сена встрёпанной волной спускались ниже ушей; по всей видимости, к цирюльнику убийца наведывался нечасто. Возле кресла стояла небольшая дорожная сумка, на которую прежде Кенда не обращала внимания.

Недолго думая, девушка устроилась в кресле по соседству. Она тоже не расстегнула ни единой пуговицы, и даже лётные перчатки по-прежнему оставались у неё на руках. Кенда понимала, что вскоре ей, должно быть, станет жарко, однако пока ей зачем-то нужно было, чтобы всё оставалось как есть.

Кресла стояли на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы у пассажиров сохранялось хотя бы некое подобие приватности. Однако молодая журналистка была преисполнена готовности вести себя как человек, которого ничто не может смутить.

Она уже собиралась было поздороваться, когда незнакомец вежливо кивнул ей в знак приветствия и отвернулся. Он явно не был расположен к беседам со случайными попутчиками.

Ну и пускай.

– Первый раз лечу на такой штуке, – доверительно сообщила Кенда, повысив голос ровно до такой степени, чтобы сосед услышал его в общем гуле, но не так, чтобы уж совсем кричать. – А вы?

Убийца снова повернул к ней голову. Кенда обратила внимание, что глаза у него серо-зелёные, а рот как будто слишком большой для его лица; эта особенность придавала парню некоторое сходство с лягушкой. Когда он слегка улыбнулся – тоже в порядке вежливости – ощущение усилилось. Причём до такой степени, что Кенда ощутила себя комаром. Улыбка обычно делает людей обаятельнее, но это был не тот случай. Хотя уродом незнакомца назвать было нельзя: он, пожалуй, мог бы даже показаться симпатичным. Всё дело было во взгляде: пристальном, изучающем, холодном. Впрочем, наверное, ещё в том, что Кенда знала, с каким человеком она разговаривает. Или думала, что знает.

– Не первый, – сказал убийца. – Дирижабль – безопасный транспорт. Не волнуйтесь.

– Я не волнуюсь, – сообщила Кенда, и сама почувствовала, как фальшиво это прозвучало. Конечно, она волновалась. Но не из-за полёта, а из-за того, как глубоко погрузилась в эту авантюру – и продолжает погружаться. – Ну, разве что немножко.

Убийца неопределённо хмыкнул, и Кенда прикусила губу. Никто не собирался помогать ей поддерживать разговор.

– Вы летите в Шель по делам, гар…

– Лелест. Просто Лелест. Да, можно сказать и так.

Не назвал свою фамилию? В обществе, где выросла Кенда, это прозвучало бы не очень вежливо. С другой стороны, она слышала, что в столице с этим проще.

– Кенда, – представилась, в свою очередь, девушка, решив, что пора избавляться от провинциальных привычек. Родители бы, конечно, не одобрили – а вот подружки из колледжа наверняка. – А вы… вы знаете, в Гроннене тут актрису убили… – Она попробовала подступиться ближе к теме.

– Нет, не знаю. Интересуетесь театром?

Кенда облизнула внезапно пересохшие губы. Как держится! Ни одна чёрточка лица не дрогнула! Вот у кого бы поучиться владеть собой…

– Вы сейчас пуговицу оторвёте, – сказал Лелест.

И правда. Она и не заметила, как её собственные пальцы начали крутить «птичку» на перчатке.

– Дорогие друзья, приветствую вас на дирижабле компании «Крылья Дальвены»! – На сцене возле рояля, лучась улыбкой, стоял невысокий мужчина средних лет в белом фраке. – Пока вы рассаживаетесь, наш пианист сыграет вам что-нибудь вдохновляющее перед началом полёта. Потом для вас будут звучать спокойные композиции, которые ни в коем случае не помешают отдыху. Напоминаю, что на наших дирижаблях используются специальные облегчённые музыкальные инструменты, сделанные по заказу гара Магиля. Для вас мы приготовили изумительные закуски и напитки, и вы можете в любую минуту подозвать официанта…

Кенда, вынужденная из-за этой болтовни прервать беседу с убийцей, занервничала ещё больше. Многие не обращали внимания на то, что происходит на сцене, но Лелест слушал конферансье с преувеличенным интересом. И музыку так же будет, наверное… Специально, чтобы с ней не разговаривать. А потом, в конце полёта, вежливо поклонится и уйдёт, так же быстро, как ушёл с площади.

На мгновенье Кенде подумалось, что преступник мог тогда запомнить её и сейчас мысленно потешается, вяло поддерживая беседу. Но он ведь не смотрел в её сторону… или смотрел, а она не заметила?

Всё это, впрочем, были цветочки, потому что вскоре взгляд Кенды привлёк вошедший в салон человек в форме полицейского. Знакомый синий китель! И кивер в руках… Кенда прежде не приглядывалась к младшему инспектору Босту, но ни мгновенья не сомневалась, что это он и есть. Не очень высокий, худой темноволосый парень. Щёки раскрасневшиеся… бежал, видимо. За ней.

Младший инспектор, конечно, тоже узнал её, но показывать этого не стал. Скользнул равнодушным взглядом и прошёл к креслу, стоявшему прямо перед креслом Лелеста. Тот проследил за этим манёвром с интересом, потом посмотрел на бледную Кенду, которая от охватившей её паники не могла вымолвить ни слова, потом снова на полицейского. Вернее, на видневшуюся над спинкой кресла голову. Затравленно покосившись на соседа, журналистка заметила, что он улыбается. Лелесту было весело. Она сама себя выдала! Дура, дура! Небось убийца решил, что она сотрудничает с полицией! Бост так умело сделал вид, что они не знакомы – а она взяла и всё испортила! Причём молча. Кенда была уверена, что одного взгляда на неё убийце хватило, чтобы записать её в напарницы младшего инспектора, или вроде того.

Тем временем, пианист уселся на предназначенный для него табурет – и зазвучала лёгкая ненавязчивая мелодия. Она не помешала бы разговору, но Кенда молчала, делая вид, что хочет послушать. Конечно, Бост сидел не так уж и близко – но и Лелест тоже, голос всё равно пришлось бы повышать. К тому же, если слухи о сотрудничестве полиции с Орденом Посвящённых не врали, то в арсенале у младшего инспектора наверняка имелись какие-нибудь хитрые устройства, которые и на большем расстоянии могли бы улавливать звуки.

– Итак, вы говорили об убийстве, – громко заметил Лелест, оборачиваясь к ней. Кенда мгновенно вспотела и даже расстегнула две верхние пуговицы жакета, прежде чем сообразила, что делает. – Что за актриса? Расскажите, будьте любезны, я совсем ненадолго приезжал в столицу и не успел ознакомиться с последними новостями.

Кенда беспомощно посмотрела на его лицо, на ироничный изгиб длинных тонких губ. Он издевался над ней! Будучи уверенным, что она и младший инспектор – одна компания, Лелест ничуть не испугался. Казалось, наоборот, он впервые за всё время стал выглядеть оживлённым.

– Да я сама ничего не знаю… – пробормотала Кенда. – Просто слышала… Хорошо пианист играет, не правда ли?

Лелест снова усмехнулся, но промолчал.

Кенда сидела, вполуха слушая действительно неплохую музыку, и ненавидящим взглядом буравила затылок сидящего впереди полицейского. Если бы не он… а впрочем, если бы не он, то что? Можно подумать, что Лелест рассказал бы ей, как убил несчастную актрису! Нет, наверное, всё правильно. По крайней мере, они познакомились. Теперь лучше будет подождать до Шеля, где, возможно, получится за ним проследить, а то и напроситься в компанию.

Прежде, чем снова обратить внимание на пианиста, Кенда скользнула взглядом по своему соседу. На плаще крови вроде бы нет, так что гару Дерр он, по всей видимости, убивал не в плаще. Тогда пятна наверняка под ним, потому-то Лелест его и не снимает! Но как-нибудь ведь снимет, или хотя бы расстегнёт, и уж этот момент Кенда не пропустит.

Если, конечно, ей не помешает полицейский.

Лелест продолжал сидеть и слушать пианиста – с издевательским, как казалось Кенде, вниманием. Он не менял ни позы, ни выражения лица, даже когда пианист прерывался, давая слово конферансье. Ничего не изменилось и тогда, когда дирижабль мягко взлетел – под музыку, аплодисменты и редкие одобрительные выкрики.

Кенде стало скучно и она подошла к окну гондолы, чтобы посмотреть на Гроннен с высоты.

Ах, как Кенда любила высоту! Чувство, когда ты смотришь вниз, и что-то внутри радостно ёкает, ни с чем нельзя было сравнить. Дитя своего века, Кенда обожала научный прогресс. Её приводила в восторг сама мысль о том, что она преодолевает земное тяготение, не имея крыльев, как у птицы. Пускай полёт на дирижабле нельзя было сравнить с полётом на «мухе», которая подчиняется твоим собственным рукам, и где это самое преодоление происходит по твоей воле – зато дирижабль восхищал сам по себе, как достижение человеческой мысли. Кенда много читала о дирижаблях, об их устройстве, о безопасном газе-топливе, который доставлялся в Дальвену по морю в специальных цистернах и назывался рутеном. Читала она и заметку и о разработке маленького дирижабля, который вмещал почти такое же количество людей, как и тот, на котором Кенда летела сейчас, но при этом был меньше во много раз. И как подручным гара Магиля – а заметка была посвящена, конечно, «Крыльям Дальвены» – удалось спроектировать машину, для которой требовалось намного меньше рутена при той же мощности? А ведь уже прошёл первый тренировочный полёт! У Кенды дух захватывало при мысли о том, что это только начало. Всё-таки как же ей повезло появиться на свет в такое интересное время!

Чтобы заглянуть за портьеру, Кенде пришлось приложить некоторое усилие: та была закреплена не только сверху, но и снизу.

Столица напоминала лоскутное одеяло, расстеленное на большом зелёном лугу, кое-где овеваемое чёрными росчерками дыма из заводских труб – в основном, по краям. Какое-то время были видны очертания башенок, песочных и коричневых, серые квадраты площадей с памятниками, застывшие у причальных башен дирижабли; затем город стал лишь набором цветовых пятен, а дирижабли превратились в рыбок, красноватых, жёлтых и золотистых. Какие всё-таки удобные здесь окна, не то, что на «мухах», где едва что-то разглядишь! А тут практически стеклянные стены… Портьеры, правда, мешают – и зачем делать так, что их вообще не отодвинуть? А ещё рамы кажутся чересчур толстыми. Хотя, надо признать, выполнены красиво: по всей деревянной поверхности тянется выжженный узор из расправленных крыльев, одно под другим. Незатейливо, но очень изящно. Кенда, не удержавшись, стянула с руки перчатку и потрогала раму, провела пальцами по тоненьким бороздкам… приятное ощущение. И всё-таки, не будь эти рамы толщиной с кулак, смотрелось бы лучше. К тому же это лишняя тяжесть…

Неожиданная мысль пришла Кенде в голову, и она пару раз стукнула костяшкой пальца по рейке. Звук получился неожиданно звонким. Девушка улыбнулась, радуясь собственной догадливости: рамы были полые внутри.

– Гара, не стучите, пожалуйста, – вдруг услышала она голос рядом с собой. – Это довольно хрупкая конструкция.

Кенда повернула голову и увидела мужчину в чёрном фраке, гладко выбритого, с аккуратной седой щёточкой усов. Кто-то из обслуживающего персонала, наверное: у официантов были похожие фраки. Незнакомец даже голову слегка наклонил – вроде бы в знак почтительности, однако Кенда почему-то не сомневалась, что этот человек почтительность не испытывает. Ни к ней, ни к её шляпе, ни к лётным перчаткам, ни, в особенности, к ярко-красному жакету.

– Простите, – сказала Кенда, – я просто сначала залюбовалась узором, а потом мне пришло в голову, что рамы сделаны не из цельного бруска дерева… ну, вы понимаете.

Она неловко улыбнулась.

– Дирижабли «Крыльев Дальвены» отличаются тем, что продуманы до мелочей, – важно поведал ей мужчина, глядя так, словно Кенда только что оскорбила компанию гара Магиля. – Вся мебель здесь облегчённая. И рамы тоже. Но если кресла, например, при этом невероятно прочные, то дополнительная нагрузка на рамы может привести к их поломке. Поэтому я ещё раз настоятельно попрошу вас воздержаться от…

– Да поняла я, поняла! – не выдержала Кенда. Она терпеть не могла нравоучений. – Не буду я больше стучать, не волнуйтесь. Хотя вообще-то, к вашему сведению, давление здесь больше, чем на земле, и на рамы нагрузка всё равно не маленькая.

– Вы так хорошо разбираетесь в воздухоплавании? – вкрадчиво поинтересовался тип в чёрном фраке.

– Я сама пилот, – отрезала Кенда. И тут же победоносно задрала нос: как же уверенно она соврала! Вообще умение водить «муху» никого пилотом не делало. Подобные монолёты были личным транспортом, для управления ими не требовалось каких-то особенных знаний. Кенде было достаточно, чтобы однажды отец показал ей, что к чему, а навык она наработала уже сама, втайне выводя «муху» из ангара под покровом ночи, или когда родители куда-нибудь уезжали из города. Гордое звание пилота получали лишь те, кто оканчивал специальную лётную школу и мог управлять более массивными моделями самолётов, или тем же дирижаблем. Про давление Кенда учила на уроках физики, однако упоминать о Мисташском колледже было бы не разумно: он отнюдь не считался в Дальвене престижным. Но так хотелось немножко пустить пыль в глаза!

Кенда развернулась, чтобы гордо удалиться к своему месту, когда вдруг заметила, что Лелест исчез. Забыв про усача, который по-прежнему внимательно наблюдал за ней, Кенда завертела головой, выискивая пропавшего убийцу, и облегчённо вздохнула, когда увидела его у столика с закусками. Проголодался, значит. А звать официанта почему-то не захотел. Ну что ж… пускай ест, главное, чтобы из поля зрения не пропадал.

Кенда направилась к своему креслу, но вместо того, чтобы сесть, остановилась за спиной младшего инспектора Боста.

– Прошу прощения за беспокойство, – прошипела она, – но как вы здесь оказались? И зачем?

Полицейский обернулся и ответил пылающей от гнева девушке обезоруживающей улыбкой. Улыбка была немножко скованной, но очень хорошей.

– Я лечу по делам в Шель, – ответил он, поднимаясь и обходя кресло. Кивер его остался на столике рядом.

– Вас же послали за мной, – холодно отозвалась Кенда. – Я вас видела, вы шли следом!

Младший инспектор на секунду растерялся и, отведя взгляд, предположил:

– Может, нам просто было по пути?

Но они оба знали, что это неправда.

Вместо ответа Кенда ещё больше нахмурилась, пытаясь с помощью выражения лица показать, что она думает о столь неприкрытом вранье.

Младший инспектор снова улыбнулся.

– Ладно, давайте хотя бы сделаем вид, что я не выполняю никакого задания. Так нам обоим будет проще. Предлагаю вести себя как два случайно встретившихся и разговорившихся попутчика. Можно познакомиться для начала. Меня, например, зовут Дайрен Бост. Если вам удобнее, можно просто Дайрен.

– Кенда Висс.

– Очень приятно.

Она только хмыкнула на это и заметила:

– Вы знаете, то, что на вас полицейская форма, делает вашу идею о случайных попутчиках немножко менее жизнеспособной.

– Это всего лишь одежда. Не думаю, что её излишняя официальность помешает нам общаться. Позвольте пригласить вас выпить со мной чашку чая или, может…

– Простите, я не расположена ни с кем…

– Боюсь, что поговорить нам всё равно придётся, – сказал Дайрен немного извиняющимся тоном. Чувствовалось, что он не привык ни на кого давить, да и не любил это дело, но по работе было положено. – Простите, что перебиваю вас, но дело серьёзное. Я слышал, как вы обсуждали убийство с вашим соседом, а моему начальнику вы заявили, что обладаете информацией. Я мог бы вас задержать и допросить по всем правилам, у меня даже есть полномочия, которые позволили бы мне доставить вас в шельскую тюрьму. Но я предлагаю более мирный способ взаимодействия. Так, во-первых, вам будет комфортнее, а во-вторых, мы не будем создавать неприятную ситуацию для пассажиров.

Кенду пробрал холодок. Почему вдруг её нужно арестовывать, то есть задерживать? Она ничего не сделала!

– Так что, чаю? – снова спросил Дайрен, выразительно глядя на девушку.

– Не надо чаю, так поговорим, – решила Кенда. В конце концов, она ничего не потеряет, если расскажет правду. Пускай Дайрен арестовывает преступника – её история всё равно никуда не денется. Так даже будет лучше! Злоумышленник пойман! Информация из первых рук! – И давайте отойдём куда-нибудь…

Лелест, уже, по-видимому, перекусивший, возвращался к своему месту, держа в руке чашку. Проследив за взглядом журналистки, сообразительный младший инспектор легонько потянул её в соседнее помещение. Помещением, впрочем, назвать это было сложно: небольшой закуток, маленький коридорчик, где находились двери в туалетную комнату и на кухню. И окна, и стены были занавешены теми же синими портьерами. Младший инспектор быстро обошёл коридорчик, заглядывая за портьеры, подёргал за ручки ещё две двери, обнаружившиеся за ними – как выяснилось, наглухо запертые. В кухню и уборную тоже заглянул, но ничего подозрительного не увидел.

– Итак, кто этот человек? – тихо спросил Дайрен, снова приблизившись к девушке.

– Его зовут Лелест. Я видела, как он выходил из двора, где убили актрису. Буквально за минуту до того, как услышала крик.

– Это ещё не делает его убийцей, – заметил полицейский.

– Возможно, – не стала спорить Кенда, – но согласитесь, он тогда должен был что-то видеть! Не мог не видеть.

Бост кивнул.

– Я прослежу за ним. Постарайтесь пока его не спугнуть, хорошо?

Делать было нечего, пришлось пообещать.

3. Покушение

Верная своему слову, Кенда больше не заводила с Лелестом разговоров об убийстве. Они вообще практически не общались. Смешно сказать, но после беседы с младшим инспектором Кенда расслабилась. Ей, пожалуй, даже нравилось, что теперь она не одна.

Как позже выяснилось – расслабилась она слишком сильно. Плавное движение дирижабля, негромкая музыка и гул голосов вскоре усыпили юную журналистку. А когда она открыла глаза, медленная гусеница очереди уже протянулась через весь салон и начала проползать в открытую дверь. Ни Лелеста, ни Дайрена видно не было.

Кенда подскочила, едва не забыв вещи, заметалась, пытаясь вырваться вперёд, но какая-то чопорная пожилая дама осадила её, и девушка, смутившись, слегка поумерила свой пыл.

Ничего, они не могли далеко уйти. Она их догонит. Может, на лестнице, может, на причальной площади… Китель Дайрена, например, очень приметный – особенно в сочетании с кивером.

Шель отличался от Гроннена, как курица-несушка от павлина. Серенький, с невысокими домами, грязный – это было видно даже с высоты причальной башни, которой служила обыкновенная винтовая лестница с перилами.

Все пассажиры дирижабля заняли причальную площадь целиком. Кенде, окунувшейся в эту толчею, скоро стало не хватать воздуха. Она попыталась подняться на цыпочки и обнаружить синий кивер с золотой нашивкой, но куда там! Спины, спины, плечи, головы – и всё это стискивает со всех сторон, тащит куда-то… Лоб начал покрываться испариной.

«Ладно, выберусь отсюда, а там, дальше, уже решу, как быть», – подумала Кенда. И, приметив ближайшую улочку, целенаправленно стала пробираться к ней.

Здесь народу было поменьше. Кенда завертела головой, однако никого из знакомых не обнаружила. Неужели она упустила убийцу?! Девушка вспомнила, как обещала редактору присылать отчёты раз в три дня, и совсем пригорюнилась. Первый же отчёт, судя по всему, будет и последним… И конец её журналистской карьере! А она ведь так мечтала о ней! Ещё в детстве, с тех пор, когда её дядя по отцовской линии, Меркус, вернулся из своей первой командировки на Лунные Острова, где как раз случился государственный переворот. Сколько историй он притащил с собой вместе с удивительными гостинцами – белыми, сверкавшими в ночи камушками, ярким расписным платком, мягкими сладостями, которые липли к зубам, но всё равно были невероятно вкусными… Кенда, рано научившаяся читать, не сталкивалась с подобными приключениями ни в одной из любимых книг. В рассказах дяди были и прогулки по трущобам, где могли зарезать за кусок хлеба, и ночные бдения на кладбище, где тайно хоронили свергнутого монарха, и даже одна перестрелка!

«Я тоже хочу! – выпалила Кенда. – Когда я вырасту, я тоже так буду!»

Дядя Меркус рассмеялся, но сказал, что ничего невозможного нет. Его путь к такой жизни был длинным и непростым – он сменил несколько изданий, прежде чем стал заниматься тем, чем ему действительно хотелось. А ведь и в штат газеты просто так не попадёшь: ему самому пришлось отыскать древнего солдата Чайной Войны и взять у него интервью, а потом уже с этим интервью стучаться в редакции. Большинство газет и журналов той поры спонсировались государством и не писали ничего, что могло бы не понравиться властям. А вспоминать про Чайную Войну власти не любили. Всё это было давно; люди, которые несли ответственность за истребление мирного населения на мысе Бениту, уже давно канули в вечность, и на их могилах растёт земляника. Зачем об этом говорить? Главное, что мыс Бениту уже давно является частью Дальвены, и дальвенский чай известен во многих уголках мира своим превосходным вкусом. Однако дядя Меркус знал, что найдётся хотя бы одна газетёнка, которая от правительства не зависит, а то и недолюбливает его. И такая газетёнка нашлась – и интервью было напечатано. Это был первый шажок на пути к полной приключений жизни – жизни, о которой вскоре стала грезить и Кенда.

Родители прохладно отнеслись к её желанию стать журналисткой. Они надеялись, что с возрастом это пройдёт. И в чём-то оказались правы. Сначала Кенда рьяно принялась поглощать все книги из домашней библиотеки, пробовала писать сама – описывала то, что случилось с нею за день, развивая тем самым заодно и свою наблюдательность. Всё это делалось тоже по совету дяди – который, надо отдать ему должное, таким нехитрым способом развивал у девочки тягу к знаниям. Возможно, не без просьбы брата: Кендин отец всегда ставил науки на первое место. Сам он был поглощён хозяйством, но с большим уважением относился к учёным и любил приговаривать, что, дескать, всё имеет свой конец – кроме процесса изучения мира. Книги из библиотеки, которая веками передавалась из поколения в поколение вместе с домом, отец читал нечасто, будучи человеком занятым, но детям велел хотя бы час в день уделять чтению. В этом смысле Кенда была более чем послушной дочерью, особенно после своего желания пойти в журналистику.

Когда всё стало меняться? Пожалуй, когда началась учёба. Кенде было десять, когда она поступила на первый курс Мисташского колледжа. Вступительные экзамены девочка сдала без проблем: родители нанимали хороших домашних учителей, а для колледжа хватило бы и простого умения читать, писать и считать. Три года общей программы, потом ещё три – специализированной, в зависимости от выбранной кафедры. Кенда выбрала кафедру дальвенской культуры. Не потому, что её так уж интересовала культура, а потому что другие – физики, биологии и философии – прельщали её ещё меньше.

Учиться Кенде было легко. Отчасти потому, что о дальвенской культуре она достаточно знала из прочитанных в детстве книг, отчасти из-за нетребовательности преподавателей. Эта кафедра считалась самой несерьёзной, после неё редко шли учиться дальше. Кенда без зазрения совести прогуливала скучнейшие лекции по истории и по развитию живописи, экзамены по которым потом с блеском сдавала, к удивлению преподавателей. По ночам она сбегала, чтобы полетать на «мухе», изредка прихватывая с собой подружку или очередного робкого воздыхателя, который после такого свидания неизбежно пропадал. Во время еженедельных посиделок с другими студентками она со смехом рассказывала об этом – и будущие коллеги тоже смеялись, одобрительно и немного сдержанно. Потом они переходили к обсуждению скандальных выставок в Гроннене, о которых читали в «Вестнике Мисташа», рассказывали, как хорошо было бы побывать на такой, и какая же смелость нужна, чтобы передавать, например, чувственность женской натуры через откровенные фотографии, или писать портреты Направителя и членов Совета Дальвены, рисуя им на руках красноречивые багряные пятна. При этом они любили рассказывать о том, что культура Дальвены давно в упадке и ничего нового в ней нет. Однако такие вот редкие смельчаки внушают надежду, что ещё не всё потеряно.

В подобной атмосфере странно было мечтать о приключениях. Да и участь дяди Меркуса – который, по прихоти судьбы, погиб в горах того же мыса Бениту, как раз недалеко от чайных плантаций – не то, чтобы поумерила её пыл, но делала почти невозможным обсуждение карьеры журналистки с родителями. Во время каникул, когда Кенда возвращалась домой, они больше говорили о делах имения: работы на участке было достаточно, нанимать людей становилось всё сложнее, потому что цены на ручной труд росли. Но проблемы потихоньку улаживались, и всё шло своим чередом.

В целом жизнь текла с неторопливостью равнинной реки, под аккомпанемент призывов соседок по общежитию к тому, чтобы жить решительно и смело. При этом их собственные смелость и решительность тогда проявлялись только в ярких нарядах. Но, может, потом, после выпуска, девочки смогли позволить себе что-то ещё. Они часто рассуждали о том, как диплом станет пропуском в новую жизнь. Кенда не знала, насколько он кому помог, этот диплом. Ей было известно лишь то, что в течение следующего года трое из её многочисленных подруг вышли замуж.

Сама же Кенда всё глубже погружалась в хозяйство, помогая родителям и старшему брату. Ей, в общем-то, даже нравилось искать рабочих и договариваться с перевозчиками фруктов. Она радовалась, когда удавалось сбросить монетку-другую, но тут же ловила себя на мысли, что это довольно странная причина для радости. И – что хуже всего – вскоре она стала едва ли ни единственной. Кенда не могла назвать себя несчастным человеком – но и счастливым тоже. Намёки мамы на то, что пора бы обзаводиться своей семьёй, только ухудшали ситуацию. Кенда вспоминала ребят, с которыми пыталась встречаться, пока училась – и не могла представить, что совместное проживание под одной крышей с кем-нибудь из них способно что-то изменить в лучшую сторону. Если бы у неё была возможность придумать себе мужа – то она придумала бы кого-то вроде своего отца, тоже скучноватого, но при этом умного и практичного человека. А ещё лучше – кого-то вроде дяди Меркуса. Они бы путешествовали вместе и писали бы о далёких уголках мира для толстых красивых журналов…

Прошло какое-то время, прежде чем Кенда дошла в своих размышлениях до того, что в воображаемой картине муж – совсем необязательный элемент.

Потом она вспомнила о своих детских мечтах – которые вдруг перестали казаться чем-то нереальным. Да, дядя Меркус погиб – но несчастные случаи происходят не только с журналистами. Вспомнилась и давняя встреча с главным редактором «Фейерверка». О том, что её не возьмут в штат, Кенда даже не задумывалась. Возьмут, ещё и радоваться будут! Ведь она умна и наблюдательна, у неё неплохой слог, она с отличием окончила колледж.

Реальность, в которой Кенда пыталась наладить дела имения, постепенно вытеснялась другой, несуществующей – где она работала в «Фейерверке», путешествовала по всему миру и зарабатывала кучу денег. А деньгами, конечно, делилась с семьёй. И семья, конечно, была счастлива! И гордилась ею!

Эта, вторая, реальность, казалась куда привлекательнее. А самое главное, Кенда почти не сомневалась, что перепрыгнуть в неё – не такая уж сложная задача. Почти. Если бы не это «почти», она бы, может, сначала поговорила с родителями.

Но она не стала – и отрезала свою прошлую жизнь, когда написала записку и направилась к ангару за «мухой», про которую ещё неизвестно было, полетит она или нет.

«Муха» полетела. И всё так удачно складывалось до этого момента, пока Кенда не заснула в дирижабле вместо того, чтобы следить за убийцей.

Меж тем Кенда уходила всё дальше от причальной площади и от заполонивших её людей на пустеющие предзакатные улицы. Всё ещё оглядываясь по сторонам, хоть уже и без особой надежды, Кенда шла куда глаза глядят. Не зная, что за ней осторожно следует совершенно не знакомый ей человек, которого она не узнала бы даже если увидела. Хотя этот человек следил за ней уже давно, летел вместе с ней на дирижабле и приложил немало усилий, чтобы не потерять её в толпе. Этот человек ждал, когда Кенда окажется в безлюдном месте.

А безлюдных мест в Шеле хватало. Это только что приехавшим казалось, что в городе не продохнуть от людей. Но вот квартал, другой – и Кенда попала в переулок, где очутилась в гордом одиночестве. Маленькие деревянные домики при ближайшем рассмотрении оказались складами, и Кенда, осознав, что вряд ли кого-то здесь найдёт, хотела уже было повернуть назад…

Но тут неведомая сила сдавила ей горло, и мир перевернулся. Всем её существом моментально завладели боль и ужас. Руки в лётных перчатках пытались сорвать удавку, но тот, кто убивал Кенду, хорошо знал своё дело, и держал крепко. Приправленное ранними сумерками небо начало стремительно темнеть, и это был конец, это была смерть, налетевшая на неё, чтобы поглотить навсегда. И Кенда бы непременно умерла – если бы в какой-то момент то, что сдавливало её горло, не исчезло. Откашливаясь и тяжело вдыхая остывающий, но пьяняще вкусный воздух, Кенда далеко не сразу смогла оглядеться. А когда смогла, было уже поздно – двое мужчин бежали друг за другом, причём тот, который догонял, был в на редкость знакомом чёрном плаще и шляпе.

Пошатываясь и не переставая кашлять, Кенда поднялась на ноги. Нет уж, на сей раз она его не упустит!

Журналистка была не в том состоянии, чтобы бегать. Поэтому её погоня не увенчалась бы успехом – если бы до неё Лелеста не настиг Дайрен. Когда Кенда, услышав какой-то хлопок и последовавшую за ним перебранку, вышла на улицу поблизости, такую же пустынную и тёмную, оба сидели на мостовой, пытаясь отдышаться. Того, за кем бежал Лелест – того, кто пытался её убить, – нигде не было.

– Что здесь случилось? – прохрипела Кенда.

Парни синхронно повернули к ней головы. Одна голова была в кивере, вторую, растрёпанную, ничто не прикрывало – должно быть, в пылу схватки шляпа слетела с Лелеста, и тот не торопился её искать.

– Это… из-за неё? – выдохнул Лелест. – Я должен был догадаться… Она говорила об убийстве… я почему-то думал, что сама прячется…

– Она видела вас… у места убийства… – Дайрен прочистил горло. – Вы арестованы.

– Да ну? С чего бы?

– Вы стреляли… гражданским запрещено носить оружие…

– Поищи у меня оружие, потом говори.

Кенда поняла, что ей никто ничего объяснять не собирается и обессиленно опустилась на мостовую рядом. Она всё ещё никак не могла прийти в себя после того, что случилось.

– Вы в порядке? – спросил младший инспектор.

– Не знаю… – Кенда через силу сглотнула. – Горло очень болит…

– Почему?

– Её пытались задушить, – ответил за журналистку Лелест. – Я шёл по соседней улице и увидел.

– Вот как. – Полицейский внимательно посмотрел на девушку. – Я рад, что вы живы… Так это душитель стрелял? Почему сразу этого не сделал?

Лелест пожал плечами:

– Наверное, хотел управиться по-тихому, а когда уже появился я, выбрал меньшее из зол… Чёрная Пропасть! Этот человек мог привести меня к моей сестре! Если бы ты не влез…

Он сокрушённо покачал головой, отчего курчавая прядь упала ему на лицо.

– Если бы я не влез, вы были бы уже трупом, – заметил полицейский. – Он увидел меня и сбежал. А так выстрелил бы ещё раз, и наверняка бы попал.

– Я бы… Он бы промахнулся, – буркнул Лелест. – Как и в первый раз. Темно уже.

В небе прожужжал монолёт, летевший куда-то по своим делам, потом снова стало тихо. Подумать только, если бы не этот человек, которого Кенда считала убийцей, то она никогда бы больше не поднялась в небо, никогда бы не села за штурвал «мухи»… Одной из «мух», которых у неё, конечно, будет штук пять, когда она начнёт получать за свои истории большие деньги.

– Вы спасли мне жизнь, – тихонько сказала Кенда. – Спасибо.

Лелест посмотрел на неё пристально и несколько недовольно.

– Зачем вы полезли в это дело? – спросил он.

– А зачем вам это знать?

Несмотря на благодарность за спасение, Кенда не нашла в себе сил ответить вежливо на вопрос, заданный почти с презрительной интонацией. Не говоря уже о том, что на «спасибо» вообще-то принято отвечать «пожалуйста», или «не за что», или, как в данном случае «пустяки, главное, что вы живы».

– Просто вы очень похожи на человека, который способен куда-то влезть просто так. – Лелесту даже не потребовалось время, чтобы подобрать слова для ответа. – Не задумываясь о последствиях и плюя на окружающих. Вы влезаете просто потому что вам захотелось. Стало скучно. Мне интересно, какими рюшечками вы будете обвешивать эту истину, чтобы она выглядела посимпатичнее – поэтому я и спрашиваю.

Дайрен издал протестующий возглас и собрался было что-то возразить, однако мигом вскипевшая Кенда его опередила:

– Вы меня совсем не знаете, чтобы такое говорить!

– У вас на лице написано.

– Уже темно, – отрезала девушка.

– Ещё не очень. Впрочем, если я, по вашему мнению, неправ, то попробуйте меня разубедить.

– Я журналистка. – Чуть спустив пар, Кенда принялась орудовать шпильками, чтобы поправить сбившуюся шляпку, стараясь при этом поменьше двигать головой. – Я была уверена, что вы убийца, и… честно говоря, я и сейчас ещё сомневаюсь, что это не так. Даже если не вы убили гару Дерр, то либо видели, кто это сделал, либо видели тело. Но вы не подняли тревогу. Почему?

– Да, мне тоже интересно, – поспешил вставить Бост.

– Потому что не хотел тратить время на разбирательства с полицией. Тем более, что я не видел, кто это сделал, а помочь ей ничем уже не мог. Труп, насколько я понял, обнаружили лишь немногим позже, так что какая разница?

Подобный подход возмутил младшего инспектора до глубины души. Он принялся рассказывать Лелесту о том, что тот обязан был сообщить в полицию, что преступника, может, можно было бы найти по горячим следам, и что он не имеет права отказываться тратить время на разбирательства с полицией. Даже Направитель обязан давать показания в подобных случаях, что и делал несколько раз, а Лелест...

А Лелест его не слушал. Кенда тоже. Она уже почти совсем успокоилась и теперь разглядывала своего спасителя, с губ которых так легко сорвалось слово «труп». Что он за тип?

Окончательно потерявшись в догадках, она решилась спросить напрямую:

– Кто вы такой?

Лелест удивлённо воззрился на журналистку, будто впервые услышал в свой адрес подобный вопрос.

– Вас интересует, чем я занимаюсь по жизни? Некоторое время назад я, например, иллюстрировал учебник для университетской библиотеки.

– А потом?

– Потом я отправился на поиски своей сестры. Кстати, прошу меня извинить, – он поднялся на ноги, – но мне пора идти.

– Мы можем как-то помочь? – спросила Кенда. Ей действительно хотелось хоть чем-то отплатить этому человеку. Ну и заодно дать ему понять, что она вовсе не такая плохая, как он почему-то считает. И способна быть благодарной даже откровенному хаму.

– В том, чтобы найти того, кто вас душил? Вряд ли.

Нет, та же насмешливость, то же высокомерие! Как будто он, такой умный и добрый, разговаривает с эгоистичной дурой, и пусть все радуются, что он до неё снизошёл. Тьфу. Если это расплата за спасение, то лучше бы её придушили!!

Кенда могла принять множество вещей, но такая откровенная демонстрация собственной невоспитанности всегда выводила её из себя. Однако разразиться гневной тирадой девушка не успела – голос внезапно подал Бост:

– Простите, а где вы сами собираетесь искать этого субъекта? Я тоже был бы не против, но ведь он уже давно убежал.

– Я думаю, убежал он недалеко, – сдержанно ответил Лелест. – Но убежит гораздо дальше, пока мы тут треплемся… Убери эту штуку, и иди за мной, если хочешь. И прекрати мне «выкать», пожалуйста.

– Откуда у вас… у тебя информация о том, что он не так уж далеко? – осторожно спросил Бост.

– То есть, ты предпочитаешь тянуть время?

– Ладно, ладно, пошли. Только прошу, не вздумайте…

Лелест, не дослушав, устремился вперёд по улице: не бегом, но быстрыми шагами. Дайрен, жертва этикета, сначала помог подняться Кенде, а потом припустил за ним, по дороге засовывая револьвер в кобуру.

– Подож… – начала было она, но закашлялась. – Пропасть…

Журналистка поспешила за ними, надеясь, что её мучения того стоят.

4. Герой Дайрен Бост

Они пробежали совсем немного, прежде чем Лелест остановился, оглядел темнеющую улицу и поднял с мостовой какой-то предмет.

– Что это? – Бост нахмурился, пытаясь рассмотреть Лелестову находку.

Кенда, не дойдя до них, замедлила шаг, но тут же пожалела об этом. Лелест, презрительно бросив: «Штучки Посвящённых!», почти сразу зашвырнул предмет в растущие на обочине кусты. Колючие. Поди теперь пойми, что это такое было.

– Какие штучки? – оторопел младший инспектор. – И причём тут этот душитель? Он что, Посвящённый?!

Спешившая мимо женщина скользнула по ним равнодушным взглядом. Ещё бы, в Шеле Посвящёнными никого особо не удивишь, кричи или не кричи о них на всю улицу.

– Он – вряд ли. Но шельский чёрный рынок никто не отменял… – Лелест вздохнул. – Ладно, неважно. Не догоним мы его. Веди в свой участок, раз уж без этого никак. Куда идти-то?

Дайрен заметно смутился. Действительно, он сам только что прилетел в незнакомый город, откуда ему было знать, где здесь находится полиция?

– Может, лучше с утра? – предложила Кенда устало. – Давайте найдём какую-нибудь гостиницу, переночуем, а потом, с новыми силами, будем искать злодеев. И в участок тоже сходим.

Младший инспектор вздохнул, размышляя.

– Давайте лучше вы оба мне всё расскажете. А потом уже будем думать, куда и когда нам идти.

– Ладно, – буркнул Лелест после недолгих раздумий. – Но я тоже предпочитаю рассказывать о чём-то в тепле. И после ужина.

Дайрен, несмотря на то, что подозреваемый диктовал ему свои условия, не стал возражать. Наверное, потому что тоже устал и хотел есть.

На удивление, отыскать гостиницу оказалось несложно. Уже за поворотом им повстречался разговорчивый горожанин, который с радостью подсказал дорогу. Несколько минут спустя путники вышли на довольно-таки большую, ярко освещённую площадь, которой мог бы позавидовать Гроннен. На одном из домов обнаружилась полукруглая вывеска: «Тайна». Похоже, шельцы решили вытащить из своего соседства с могучим Орденом всё, что только можно.

Взгляд Кенды приковало происходившее в центре площади действо: мужчина с заплетёнными в косицу волосами исполнял невиданный танец, жонглируя большим огненным шаром.

– Как он это делает?.. – просипела она.

– Он Посвящённый, – сказал Лелест.

– Чего?! – в один голос воскликнули Кенда и Дайрен, повернувшись к нему (Кенда в очередной раз поморщилась от резкого движения и прокляла свою забывчивость).

– А чему вы удивляетесь? Посвящённые тоже люди и хотят денег. Некоторые цирковые артисты владеют техникой танца с огнём, но я сомневаюсь, что это кто-то из них: цирка в Шеле нет, цирковых школ тоже.

– И я всё-таки снова спрошу, – медленно произнёс Бост, – откуда ты всё это знаешь?

– Я бывал в Шеле несколько раз. Посвящённые особо не таятся, хотя подобные штуки у них и под запретом. Играй с огнём сколько хочешь – главное, не попадись кому-то из Высшего Круга. А про цирк… ну, я люблю цирк. Хотел сходить.

– Что-то сомневаюсь я, что у Посвящённых настолько мало денег, что они идут фокусничать, – с сомнением заметила Кенда.

Лелест хмыкнул:

– То есть, ты думаешь, что их город – это скопище одинаково могущественных и богатых людей?

Кенда не помнила, чтобы они с Лелестом переходили на «ты», но так ей было даже легче.

– Я слишком мало знаю, чтобы думать, – отрезала она.

– Тут не надо знать. Это обычная логика. В любом обществе иерархия неизбежна. Ну что, идём заселяться?

Кенда, по правде говоря, хотела бы ещё посмотреть выступление Посвящённого, но пустой желудок, зудящие ноги и, главным образом, шея её желание не поддержали.

Гостиница оказалась небольшой, но весьма уютной; в холле горел, потрескивая, камин, стояли мягкие кресла и несколько столиков.

Сняли две комнаты: одну для Кенды, одну для Лелеста с Дайреном. Своей кухни здесь не было, но можно было купить еду в трактире по соседству. Или, заплатив приказчику, устроить так, чтобы её купили за тебя и доставили в гостиницу. Уставшие путешественники сошлись на мнении, что жизнь слишком коротка, чтобы постоянно экономить. В итоге, спустя какой-то час, все они сидели возле камина и, утолив первый голод, лениво ковырялись в полупустых тарелках.

«Ну и чего он всё время в плаще сидел? – думала Кенда, глядя на чёрный сюртук Лелеста, на котором матово блестели посеребрённые пуговицы. – Ему идёт… Неужели нервничал, как и я? Но из-за чего?».

– Итак, ты говоришь, вас с сестрой разлучили несколько лет назад, – задумчиво произнёс Бост. – Почему ты думаешь, что тот тип, душитель, знает, где она?

– Я его видел на дирижабле. Он беседовал с этим... с метрдотелем.

– О, метрдотеля я знаю! – оживилась Кенда, подавшись вперёд. Сделать это было не так уж легко – большое мягкое кресло, впустив человека в свои объятия, выпускало его неохотно. – Мне он сразу не понравился!

Бост нахмурился:

– Вы с ним общались?

– Он напустился на меня, когда я разглядывала рамы. – Кенда пожала плечами. – Можно подумать, это преступление!

– И что он сделал?

– Ничего. Просто велел отойти. Неприятный тип.

– Ну, допустим, – согласился Бост. – Но не все неприятные типы – преступники. И говорить с ним мог кто угодно. Это его работа – с пассажирами общаться. А наш знакомец до определённого времени был тем же пассажиром.

– Очень разумное рассуждение, – саркастически отозвался Лелест. – Если бы душитель попросил у него стакан воды, я бы и слова не сказал. Но они общались, как старые знакомые, к тому же, всё время оглядывались, проверяя, чтобы на них никто не обращал внимания.

– Но ты обратил?

– Да, потому что такая скрытность всегда подозрительна. Даже странно, что заинтересовался только я... А позже выяснилось, что они говорят о моей сестре.

– Уверен, что именно о ней? – спросил Дайрен.

– Уверен. Они назвали её детское прозвище… – Лелест сглотнул и сказал едва слышно, словно это его недавно душили. – Принцесса Ли.

– Довольно напыщенно, – заметила Кенда.

– Да, но так её называла мама, которая в ней души не чаяла. После её смерти Лианта просила… нет, даже требовала, чтобы я её тоже так называл.

– А ты? – спросила Кенда.

– Я, в основном, называл её просто Ли.

– И что о ней говорили эти двое? – Младший инспектор подумал, что про имя сказано уже достаточно, и можно возвращать беседу на нужные ему рельсы.

– Они сказали, что надо навестить в Шеле Принцессу Ли. Из разговора я понял, что её держат взаперти. Метрдотель предположил, что, мол, у Принцессы Ли любого из них ждёт не самый тёплый приём, а второй рассмеялся и заметил, что за то время, пока она сидит под замком, она явно подрастеряла свой пыл.

– Очень странно, что они вели такие разговоры в месте, где их мог подслушать кто угодно, – засомневался Бост.

– Нет, они были уверены, что их никто не видит и не слышит.

– Но ты же услышал.

– А у меня слух очень острый.

Кенда фыркнула. Манера общения Лелеста по-прежнему раздражала её, но ей нравилось, что художник в карман за словом не лезет – она сама была такой и ценила это качество в людях. При этом девушку не оставляло чувство, что он что-то недоговаривает. Например, с чего вдруг он отправился искать сестру, которую давно не видел? Но спрашивать напрямую Кенда не решилась. Во-первых, ей, в отличие от Лелеста, не чужда была тактичность: вдруг у человека просто денег не было, а потом он получил большой гонорар за какой-нибудь учебник и смог отправиться на поиски? Во-вторых, она слегка робела в присутствии Лелеста, хоть и сама не могла понять почему. Время от времени у него сквозь личину насмешливого хама, проступала какая-то странность, а в глазах загорался огонь, как у одержимого. Будто всё вокруг казалось ему неважным: мир, город, Кенда с Дайреном. Будто единственное, что он считал заслуживающим внимания – это его цель, и он так отчаянно стремился к ней, что ему не хотелось мешать. А что за цель – кто ж разберёт?

– Эта твоя Принцесса Ли… – произнёс Дайрен.

– Лианта.

– Лианта, – согласился полицейский. – В общем, она явно связалась с плохой компанией. Ты знаешь её знакомых? Представляешь, где её можно искать?

Лелест покачал головой.

– Я же сказал: я не видел её несколько лет. Я приехал в столицу, чтобы встретиться с ней, но в том доме, где я думал её застать, мне сказали, что Лианта нашла себе какого-то богача и переехала с ним в Шель.

– Вышла замуж? – уточнил Дайрен.

– Может быть, – сухо отозвался Лелест. – Дом, в который я наведывался, стоит в том же дворе, где произошло убийство, поэтому я там и оказался.

Младший инспектор нахмурился:

– Интересно… Она владела этажом в центре города?

– Нет.

– В этом дворе есть ещё сиротский приют, – припомнил Дайрен, внимательно глядя на Лелеста.

Тот помрачнел:

– Ты уже успел выяснить, значит.

– Я просто хорошо знаю город. Твоя сестра росла в приюте?

– Да.

– А ты?

– Я нет. Я был уже достаточно взрослым, просто… просто её забрали. В общем, это давняя история. Суть в том, что сейчас Лианта должна быть где-то здесь, в Шеле. И, как я теперь понимаю, она в опасности. Поэтому, если ты не возражаешь, утром я пойду в полицию с тобой.

Огонь, который загорелся в его глазах ещё ярче, давал понять, что Лелест пойдёт в полицию даже в том случае, если Дайрен будет возражать.

И Кенда, наконец, поняла, что её так смущало в художнике. Он тоже не сворачивал с выбранного пути. Но, в отличие от Кенды, ему не нужно было напоминать об этом самому себе, не нужно было собираться с силами, чтобы переступить через препятствие и продолжать идти, даже если впереди его ждала опасность.

Он шёл не потому, что считал цель достаточно стоящей, чтобы тратить усилия на её достижение. Он шёл, потому что не умел останавливаться.

***

Визит следующим утром в полицейский участок дал не много. Хорошо хотя бы, что Дайрену удалось пообщаться по телеграфу со своим гронненским начальством и получить разрешение продолжать расследование в Шеле. Более того, хмурый оператор выдал им чрезмерно длинную бумажную ленту с похожим на горы рисунком, и спустя несколько минут расшифровки – процесс, с которым в Дальвене мог справиться почти каждый – у младшего инспектора был список людей, присутствовавших на роковом приёме, а также их род занятий. Под списком имелось краткое распоряжение: «Ищите связи в Шеле». Получалось, старший инспектор принял всерьёз рассказанную ему историю, и не собирался обрывать эту ниточку раньше времени.

Ни о какой Лианте Рей здесь не слышали, искать её тоже не собирались, мотивируя это тем, что она была «из другого города». И тут Кенда впервые увидела, как Дайрен злится. Дескать, девушку где-то держат взаперти разбойники, здесь, на территории Шеля, а значит, это касается местных полицейских напрямую! Голос младшего инспектора чуть звенел от волнения, щёки раскраснелись, но звучало это и выглядело не очень убедительно, поэтому особого эффекта не возымело.

Дело решило появление старшего инспектора, лохматого уставшего человека, который выслушал посетителей и пообещал отправить кого-нибудь на поиски. Он обещал также всячески содействовать гронненскому коллеге в поимке убийцы госпожи Дерр, но, если можно, после обеда, потому что штат маленький, людей не хватает, а отгонять очередных желающих попасть в Город Посвящённых нужно каждый день.

– Бездельники, – цедил сквозь зубы Лелест, когда они шли по улице прочь от участка. – Так он и побежит помогать…

Шагал он быстро, размашисто, и более коротконогие спутники едва поспевали следом.

– Ты к нему несправедлив, – заметил Дайрен. – Он сказал, что поможет, и у тебя нет оснований ему не верить.

– Потому что он не станет ничего делать. И мало ли, что он там сказал.

– Не стоит обвинять человека во вранье, совершенно его не зная, – негромко, но твёрдо произнёс Дайрен.

– И откуда ты взялся, такой правильный и наивный? – язвительно поинтересовался Лелест. – Ладно, забыли. Что твои сказали насчёт метрдотеля?

Благодаря отвратительной дисциплине в шельской полиции, им с Кендой удалось поприсутствовать при сеансе связи с Гронненом, и они слышали, как Бост диктовал свою просьбу пообщаться с метрдотелем, который должен был улететь в обратный рейс на дирижабле сегодня утром.

– Сказали, что встретят его у причальной башни и зададут пару вопросов, – ответил младший инспектор.

– Зададут пару вопросов? – скептически переспросил Лелест. – Ну да. А он на них сразу же ответит.

– Ну, может, ещё установят слежку. – Дайрен пожал плечами. – Пойми, задерживать его на основании весьма мутного подслушанного разговора нельзя.

Они оба ускоряли и ускоряли шаг, и Кенда уже почти перешла на бег, стараясь не отставать.

Под ноги она, разумеется, не смотрела, а дороги в Шеле мостили, может, и хорошо, но давно. К счастью, Кенда успела кое-как сгруппироваться перед тем, как рухнуть, и вроде бы ничего не сломала, но сильно ушиблась и ободрала в кровь руку, в чём тут же убедилась, стянув перчатку. Самого падения никто из её спутников не заметил, они обернулись только на изощрённую ругань, которой Кенда сама от себя не ожидала.

– Ты как?!

Поддерживаемая с двух сторон, Кенда поднялась.

– Нормально. Вот Пропасть! – Она энергично отряхивала одежду снятой перчаткой. – Зачем было так нестись?! За нами кто-то гонится, что ли? Чего уставились?!

Последнее относилось к местной жительнице, которая, замедлив шаг, с любопытством смотрела, как девушка в ярком жакете бьёт себя перчаткой. Уличённая, незнакомка постаралась скорее скрыться.

– Простите. – Кенда вздохнула. – Я, на самом деле, обычно не ругаюсь.

– А зря, тебе идёт, – отвесил сомнительный комплимент Лелест.

– Ну спасибо.

Кенда лихорадочно ощупывала привычные детали на себе: кулон, пуговицы, шляпку, пряжку ремня. Вроде бы ничего не отвалилось…

– Ты как будто боишься, что исчезнешь без этих штук, – ворчливо заметил Лелест. – Идти можешь?

– Кажется, да. – Девушка осторожно, слегка прихрамывая, прошлась по мостовой. – Да, нормально. Но мне нужно вернуться в гостиницу и… Кто такая Мастильва Кесс?

– Кто?

– Вон, на афише.

Они как раз проходили мимо театра, к стене которого действительно был приклеен огромный лист с названием спектакля: «Танцы на крыше». Под названием красовалось два имени: Мастильва Кесс и Ренест Илли.

– Актриса. – Лелест пожал плечами.

– Мастильва Кесс – подруга Авельи Дерр, я как раз собирался к ней, – сказал Дайрен. – Помимо прочего, мне сообщили из Гроннена, что убитая останавливалась у неё.

– Я пойду с тобой, – заявила Кенда.

Полицейский отвёл глаза.

– Вообще-то я не имею права…

– Мы никому не скажем, – заверила его девушка.

Лелест фыркнул:

– Ты же пишешь об этом статью!

– Ну и что? – Кенда ни капельки не смутилась. – Я напишу, что ходила одна. Я бы всё равно к ней пошла. Я вспомнила, что слышала это имя, когда стояла у фонтана. Актёры говорили… что-то вроде: «От Мастильвы Кесс убежал бы любой»… В общем, я бы и так выяснила, кто это, и сходила.

– А что ты ещё слышала от этих актёров? – полюбопытствовал Бост.

Кенда многозначительно хмыкнула.

– Вообще, мне нужно и тебя допросить по всем правилам, – сказал Дайрен.

– Хорошо, – покладисто согласилась Кенда. – Но только после того, как сходим вместе к Мастильве Кесс! Лелест, ты с нами?

Художник, помедлив, кивнул.

– Я пока не придумал, что мне делать дальше, но вполне могу подумать по дороге к актрисе.

Продолжать с ними спор Бост не решился. В конце концов, сейчас эти двое были его единственными помощниками.

***

Переодеваться Кенде было особо не во что, поэтому она просто как следует отчистила любимый жакет и брюки здоровой рукой. Другая рука, перевязанная в местной аптеке, слушалась плохо, ушибленное бедро болело, и всё это отнюдь не улучшало настроения журналистке. Но делать было нечего – долг велел идти к звезде шельской сцены.

Адрес у Дайрена имелся, хоть и в виде телеграфной ленты. Из всего сообщения Дайрен переписал только список с именами приглашённых, а остальное сунул в карман, не позволив спутникам ознакомиться с содержанием. Не позволил он и сделать копию списка («Не положено», – упрямо твердил он), поэтому Кенда честно постаралась его запомнить. Если не имена (их было семнадцать), то хотя бы род занятий. Это было проще. Актёров с актрисами там было всего штук пять, зато присутствовали такие интересные особы, как служитель культа с острова Шви (Кенда никогда прежде не слышала такого названия), мастер кукол, флейтист и – внезапно – заместитель гара Магиля. Наверное, все они были друзьями того, кто устраивал приём – театрального критика, имя которого даже для Кенды оказалось знакомым: Мирк Слент. Однокурсницы любили читать разгромные отзывы на популярные постановки, хотя сами редко бывали в театре. Мисташ ими не баловал, а в Гроннен получалось вырваться далеко не у всех и не всегда.

Дайрен шёл, читая и перечитывая список, хмурился и о чём-то молча размышлял. Кенда сначала семенила рядом, заглядывая ему через плечо, но вскоре ей это надоело, да и шея затекла, и она стала оглядываться по сторонам.

Дорога к особняку гары Кесс была неблизкой, однако у этого обстоятельства имелись свои плюсы. Во-первых, Кенда как следует расходилась и почти перестала хромать. Во-вторых, у них появилась возможность посмотреть Шель.

Когда привычные мрачные кварталы остались позади, улицы стали зеленее, просторнее и светлее. Эта часть города приятно напомнила Кенде родной Мисташ. Приземистые дома с плоскими крышами: жёлтые, салатовые и нежно-розовые, как первые рассветные лучи; старые мостовые едва угадываются под слоем свежего песка, терпеливо ожидая своей очереди на ремонт; «мухи» припаркованы иной раз прямо во дворе, рядом с детскими качелями или беседками для пикников. Как они взлетают на этих раздолбанных дорогах, оставалось только гадать.

– Почему журналистика, Кенда? – вдруг спросил Лелест.

– Что? – Погружённая в приятные мысли, девушка не сразу услышала его.

– У тебя на руках лётные перчатки, ты смотришь на монолёты как некоторые женщины смотрят на детей. Почему ты не пошла летать?

Кенда смущённо потеребила пуговицу-птичку. Её подкупило, что Лелест впервые разговаривал с ней по-человечески. Не обдавая презрением, не насмешничая. Поэтому Кенде захотелось ответить честно. Но отчего-то говорить о вещах, от которых замирает сердце, иногда бывает ужасно сложно. Особенно если говоришь тому, кто уже однажды тебя ужалил.

– Я люблю летать, – сказала она, наконец. – Люблю небо. Люблю, когда у меня штурвал в руках. И этот момент, когда «муха» отрывается от земли… Но заниматься этим постоянно я бы не смогла.

– Почему?

– Сложно сказать. Просто «лётчица» – это звучит немного скучно…

– Звучит, – согласился Лелест. – А «журналистка» звучит продажно.

– В смысле? – поразилась Кенда, посмотрев на него.

– После того, как прошла Эпоха Войн, все стали думать, что больше никто не будет воевать, – сказал Лелест. – Но если присмотреться, то постоянно идут битвы. Только теперь не за территории, а за технологии. Кто владеет лучшими технологиями, лучшими учёными – у того больше денег. Часть этих денег можно отдать журналисту, который напишет, что технологии и учёные у этой компании – самые-самые лучшие. И чем убедительнее напишет, тем больше людей станут этой компании доверять. И придут пользоваться их технологиями, и принесут ещё больше денег. Так это работает.

– И почему это плохо? – спросил Дайрен.

– Потому что самое дорогое и самое известное – не значит самое лучшее. Возьмём, к примеру, «Эльстен-экспресс». Газеты трубили, что компания «Железное колесо» создала самый комфортабельный, самый безопасный и при этом самый быстрый поезд в мире, «исправив прежние ошибки отрасли». – Последние слова Лелест повторил особенно чётко, раздельно, словно цитируя.

– Про «Эльстен-экспресс» все так говорят, – заметил Дайрен. – Один мой знакомый, например, ездил на нём. Поезд действительно комфортный и быстрый.

– Твоему знакомому внушили, что поезд комфортный и быстрый, – процедил Лелест, вновь зачем-то ускоряя шаг. – И твой знакомый это съел. А ты знаешь, что за «ошибки» они имели в виду? Свои собственные. Компания «Железное колесо» когда-то именовалась «Жаворонок». Потому что, видите ли, они раньше всех проснулись в железнодорожном мире! Напомнить, как называлось творение «Жаворонка»?

– Так это те же самые… – ахнула Кенда.

– Те же самые, которые создали «Стрелу запада», да. Все знают, что в той железнодорожной катастрофе погибло десятки людей, но мало кто знает, что «Железное колесо» и «Жаворонок» – одна и та же компания. Кто бы стал кататься в «Эльстен-экспрессе», если бы это был общеизвестный факт? Да никто! Компания бы разорилась. Именно поэтому она хорошо заплатила всем газетам, чтобы информация не вылилась наружу.

– А ты откуда об этом знаешь? – спросил Дайрен.

– Просто я очень любопытный и смог глубоко в это дело проникнуть.

– Зачем?

Лелест вздохнул и слегка сбавил тон.

– При крушении «Стрелы Запада» погиб наш с Ли отец, – объяснил он. – Мать от горя слегла, а потом… короче, у меня свои счёты к этой компании. «Эльстен-экспресс» – двойник «Стрелы». То же самое в другой упаковке. Ничего они там не исправили, я в этом уверен. Слишком торопились убытки покрыть.

– Прости, но ты что, чертежи видел? – отозвался на это младший инспектор с некоторой долей скепсиса в голосе. Чувствовалось, что отстаивание собственного мнения – не его стезя, однако это мнение точно имелось. – Послушай, мне жаль твоего отца. Но почему ты отказываешь людям в их способности учиться на собственных ошибках?

– Потому что я хорошо их знаю, – буркнул Лелест. – Людей. Сколько нам ждать до того, как на каком-нибудь повороте сломается крепление вагона «Эльстнен-экспресса»? Надёжный, прекрасный экспресс, и вдруг такое! Невероятно! Но «Жаворонка» не простили, и «Колесо» не простят. Поэтому придётся придумать новое название, платить новые суммы журналистам – и ставить на рельсы очередного двойника.

– Нет, плохо ты знаешь людей, – отрезала Кенда, снова начиная закипать. Ей до смерти надоело, что Лелест выносит суждения, основываясь на собственных идиотских предположениях. – Всех под одну гребёнку гребёшь! По-твоему, железнодорожники ничего не исправили, потому что «торопились убытки покрыть». А вдруг торопились, но успели? Дайрен прав, ты не видел тех креплений, и не можешь говорить наверняка. Но ты говоришь, потому что, мол, «все они такие». И журналисты все продажные, потому что «они такие». К твоему сведению, не все истории в газетах – это истории компаний. Там есть истории о дальних странах, открытиях, подвигах! И это то, что собираюсь делать я, потому что мне интересно, и потому что я как раз-таки хорошо знаю людей! И я буду рассказывать их истории, рассказывать обо всём хорошем, что в них есть, чтобы такие, как ты, тоже их узнали! Узнали, что хорошего в них гораздо, гораздо больше!

Она уже никуда не шла, она стояла напротив неподвижного Лелеста, подавшись к нему всем корпусом и сердито стискивая кулаки в лётных перчатках. Глаза Кенды метали молнии, щёки горели, а голос уже почти сорвался на крик. Закончив свою речь, она продолжала тяжело дышать, как будто только что пробежала короткую дистанцию, и буравить художника недобрым взглядом. Тот неожиданно ухмыльнулся.

– Верю, – сказал он. – Но только позволь тебе напомнить, что ты собираешься писать историю про убийство. И продавать её в газету. О чём хорошем в людях она должна поведать?

Кенда растерялась лишь на секунду.

– О справедливости, – тут же нашлась она. И ещё больше оживилась, развивая тему: – О долге! О том, как простые скромные люди берегут покой Дальвены, рискуя подчас своей жизнью… Эй, Дайрен! – Она побежала за полицейским, который, устав ждать, пока они наговорятся, шёл по дороге дальше. В конце концов, ему надо было работать! – Дайрен, будешь моим героем?

– Чего? – изумился тот, поворачиваясь к ней.

Лелест рассмеялся.

– Прости, Дайрен, – сказал он негромко, хотя с такого расстояния младший инспектор мог бы услышать разве что крик. – Я не хотел.

5. Сила Звёзд

Мастильва Кесс была прозрачной, как утренняя роса, женщиной, с ясными голубыми глазами и бледной кожей. Её светлые-светлые, мелко вьющиеся волосы явно пытались убрать в пучок на затылке, однако укротить так и не смогли, отчего Мастильва немного напоминала отцветающий одуванчик.

Дом, в котором жила шельская знаменитость, мало чем отличался от своих соседей. Разве что сад здесь действительно был садом, причём весьма неплохим. Выглядел он так, будто осень, пришедшая в Дальвену, трудилась сначала над ним, а потом шла украшать страну дальше. Сидя на террасе в компании хозяйки, незваные гости разглядывали багряную и лиловую листву неизвестных, явно заморских растений, росших в саду. Бледные розы и астры в таком окружении воспринимались с лёгким оттенком грусти: глядя на них, сложно было не думать, что этой красоте суждено увянуть, как и всему в мире.

Актриса была под стать своему саду. Сшитое из струящихся тканей, но довольно-таки бесформенное платье дополняла шаль-паутинка, из-под блестящих галош выглядывали вязаные носки. Кенда не могла отделаться от ощущения, что видит перед собой старуху, хотя разница между ней и актрисой составляла от силы лет десять.

– Простите мне мой фривольный вид, я не ждала гостей. – Голос у Мастильвы Кесс шелестел, подобно гонимым по земле осенним листьям. Интересно, она со сцены тоже так разговаривает?.. – Но я всегда им рада. К тому же вы проделали долгий путь… Ах, бедная, бедная Авелья!

Всхлипнув, женщина горестно покачала головой.

На террасе было прохладно, но в дом их никто не приглашал, и пришлось довольствоваться тем, что есть. Зато плетёные кресла с подушками на сиденьях оказались такими удобными, что по лицу Кенды так и норовила расползтись неподобающая блаженная улыбка. Ушибленному в нескольких местах телу было так хорошо, что оно совсем было бы не против поселиться здесь на денёк-другой и как следует отдохнуть.

– Боюсь, что это я виновата. – Поджав губы, Мастильва покивала, комкая в руках невесть откуда взявшийся носовой платок. – Мы с мужем были приглашены к одной нашей знакомой… А Авелья нет, и я соврала ей насчёт того, куда мы идём. Но она догадалась, к сожалению… Не сказала, конечно, ничего, но я по глазам поняла. А когда мы вернулись, её не было. Она даже не попрощалась! Что ей совсем несвойственно… Звёзды видят, я не хотела её обижать…

Кенда чуть не фыркнула. «Звёзды видят»! Какое старомодное выражение… Она знала, что по-прежнему существуют люди, которые верят, будто миром управляет Сила Звёзд, однако астрономы давным-давно доказали, что звёзды – это такие же миры, как тот, где живут люди, только, скорее всего, необитаемые. То есть это примерно то же самое, что верить, будто тобой управляет земля под ногами. Чушь!

– Вещей тоже не было? – спросил внимательно слушавший актрису Дайрен Бост.

– У гары Дерр вообще практически не было с собой вещей, когда она к нам приехала, – заметил высокий человек в домашнем, но элегантном костюме, неожиданно вышедший на террасу. – Только сумка. Большая, впрочем… Добрый вечер, гары, я Кладер Кесс, хозяин этого дома. Прошу прощения, что не поприветствовал вас раньше, был занят и не мог прерваться…

– Лучше бы ты и не прерывался, – обиженно отозвалась Мастильва. – Я же рассказываю! А ты перебил меня… так о чём я?..

Кенда заинтересованно разглядывала мужа гары Кесс. Широко расставленные голубые глаза, тёмные волосы, бледная кожа. Какой типаж! Разросшиеся тёмные брови нисколько не портят этого аристократического лица, а тонкие губы не добавляют слащавости. И даже эта тревожная складка на лбу так ему идёт!..

– Ах, да, я же ещё буквально заставила её поселиться у нас! – Мастильва всплеснула руками. – Она так настаивала, чтобы я не уговаривала её, думала, что будет меня стеснять… Такие глупости! Но сейчас я думаю, у неё была какая-то другая причина. Может, у неё было свидание, а я вынудила её его отменить? Ну, вы понимаете, с любовником? Звёзды, какой же я была дурой!

– Ну что ты, милая, – машинально отозвался её муж, думавший о чём-то своём, – ты вовсе не дура. И не заставляла ты её. Да и гара Дерр была не из тех людей, которые заводит интрижки.

– Ты не знал её, – отрезала Мастильва. – Я вот сразу поняла, что она что-то скрывает! У меня нюх на людей! Мне, кстати, все так говорят, вы знаете, – доверительно сообщила она Босту. – И, наверное, в моей профессии без этого никуда. Чтобы играть, нужно уметь проникать в человеческую натуру… Хотя Авелья, например, она брала другим. Она была трудяга! Ремесленный труд тоже заслуживает уважения, не спорю. А для меня это священнодействие… Это как будто Сила Звёзд проходит сквозь тебя, и ты чувствуешь себя всемогущей… Не сразу, конечно. Сначала впитывание, потом – погружение… И, наконец, всплеск! Взрыв! Понимаете?

Бост поспешил кивнуть.

– Возможно, гару Дерр что-то беспокоило, не говорила она вам такого, не припомните?

– Звёзды, да я ж только что сказала вам, – раздражённо отозвалась актриса. – Её беспокоило, что она нас стесняет, а потом что её не позвали к Камерре Крийс. Хотя было бы о чём жалеть, Камерра просто хочет, чтобы в «Шельском зеркале» появилась аккуратная заметочка о том, как «в прекрасном особняке гары Крийс прошла церемония чтения сборника стихов великого Арре Синда, гостям были предложены настоящие устрицы и игристое вино с острова Кульзи»…

Кенда, не выдержав, рассмеялась.

– Вот-вот, – величественно кивнула Мастильва Кесс. – Я именно об этом и говорю. Как будто у неё хватило бы денег на бутылку вина с этого самого Кульзи!

– На Кульзи нет виноградников, – скучающе произнёс Лелест. – Это промышленное государство, где добывают рутен.

Актриса одарила его оскорблённым взглядом.

– Можно подумать, я не знаю где добывают рутен. Я всё-таки летаю на дирижаблях! Я просто для примера говорю, ясно?

Лелест неискренне «угукнул», после чего встреча окончательно перестала быть тёплой. Дайрен задал ещё несколько вопросов, ответы на которые ничего не прояснили, и вскоре троица покинула гостеприимную террасу гары Кесс.

Кладер, муж актрисы, вызвался их проводить. Пока они шли по саду, он светским тоном расспрашивал, как обстоят дела в Гроннене, какие там нынче цены, и что происходит в столице в мире искусства. Слегка смущённый младший инспектор выдавил из себя не слишком обстоятельные ответы. Общее недоумение достигло предела, когда хозяин вышел с ними за ворота и зашагал рядом.

– Благодарю, что проводили, гар Кесс, дальше мы знаем дорогу, – улыбнулся Бост, замедляя шаг и готовясь к прощанию.

– Ещё чуть-чуть пройдём вперёд, если вы не против, – изменившимся тоном ответил ему Кладер. – Не хочу, чтобы соседка видела, что мы разговариваем.

– Вы хотите что-то сообщить? – Дайрен нахмурился.

– Прошу вас, ещё чуть-чуть пройдём. Вон туда, за угол.

У какого-то высокого забора, по которому пустило ветви ползучее растение с мелкими, уже начавшими желтеть листиками, Кладер, наконец, остановился. Остальные последовали его примеру. Прежде чем говорить, мужчина пристально вгляделся в пространство между заборных досок, чтобы убедиться, что там никого нет.

– Я бы никогда не решился открыть эту тайну, – начал он наконец. Кенде только сейчас пришло в голову, что его бледность и тревожная складка на лбу появились не просто так. Кладер делал между словами большие промежутки, отводил взгляд, время от времени покусывал губы. Всё говорило о том, что этот человек в отчаянии. – Но я очень взволнован… Понимаете, Авелья и я… Мы давно любим друг друга… Но моя жена, вы видели её, она очень ранимое существо, и я не могу… в общем…

Из его сбивчивого признания не сразу, но всё-таки стало понятно, что они с Авельей Дерр были любовниками и тайно встречались. В вечер, когда Авелья покинула Шель, они тоже должны были встретиться, однако, она так и не пришла в условленное место, хотя дома её не было, когда он вернулся с женой от гары Крийс. Кладер знал, во сколько отправляется дирижабль, и поспешил к причальной башне – но не успел.

– Однако я успел увидеть её. – Речь несчастного становилась всё более лихорадочной, и он почти с мольбой смотрел на полицейского. – Со спины. Когда она уже входила в башню. Авелья была в светлом тонком пальто, я его хорошо знаю, и в шляпке, которую я сам ей подарил – втайне от жены, конечно… Я чуть было не побежал за ней, но вовремя опомнился. Она должна была лететь на следующий день! А тот вечер мы собирались провести вместе!

– Вы ссорились? – спросил Дайрен.

– Нет, нет… – Кладер помотал головой. – Мы не ссорились! Мы были так счастливы видеть друг друга, и так мучились, что вынуждены держать дистанцию, хоть и живём в одном доме. Конечно, Авелья страдала от всей этой ситуации, но Мастильва была так настойчива… Авелья, наверное, решила, что если и дальше будет отказываться от нашего гостеприимства, это может показаться моей жене подозрительным. Понимаете?

– Да, – не очень уверенно кивнул Бост. – У вас есть какие-нибудь идеи, почему она изменила своё решение и уехала раньше?

– Абсолютно никаких. Это был наш единственный шанс побыть вместе. Авелья даже сказала, что у неё для меня сюрприз. Она вроде как сняла гостевой дом целиком! Целый дом для нас двоих на один вечер! Но сказала, что адрес – тайна, что она сама меня отведёт. Мы должны были встретиться на одном перекрёстке, на границе старого города – знаете, там ещё растёт такой кривой каштан... Видите, поэтому я и решился с вами поговорить. Это абсолютно на неё не похоже! Если бы даже произошло что-то срочное, она бы нашла способ мне сообщить.

– Может быть, планировала сообщить уже из Гроннена? Скажем, отправить телеграмму?

– Телеграмму вряд ли, но… может быть. Как-нибудь. Хотя всё равно это выглядело очень странно. Я не знал, что и думать… А сейчас… сейчас это уже неважно.

Он судорожно прижал ладони к лицу. На правом мизинце сверкнул золотой перстень – символ вечной любви, который в Дальвене носили многие женатые мужчины.

***

– Ну и семейка, – проговорила Кенда, когда они шли к причальной башне. Дайрен сомневался, что продавец билетов мог что-то запомнить, но проверить, по его мнению, следовало, а возражать никто не стал.

– Семейка как семейка, – отозвался Лелест. – Многие так живут. Он изменяет ей, она изменяет ему, и все делают вид, что всё в порядке.

– Почему ты думаешь, что она тоже ему изменяет? – спросил Бост.

Художник ответил не сразу.

– Сложно сказать. Наверное, из-за раздражения, которое он у неё вызывает… Или из-за её странного поведения… Хотя, может, я и не прав.

Кенда едва не присвистнула от удивления. Лелест допускает, что его очередное предположение насчёт незнакомых людей может не являться истиной! Это что-то новенькое.

Но вслух заметила:

– Поведение и правда странное. Да и интеллект не то чтобы выдающийся. Виноградники у неё в Кульзи! Да ещё эта Сила Звёзд… По-моему, верить в Силу Звёзд – это примерно как верить в каких-нибудь древних богов, вроде Саакана.

– Саакан – это же ветер, – нахмурился Дайрен.

– Кенда имеет в виду божество, в которое люди верили ещё в Эпоху Войн, – сказал Лелест. Кенда удивлённо взглянула на него, но потом сообразила, что удивляться нечему: наверняка Лелест, когда учился на художника, слушал какой-нибудь курс лекций по древним культурам. – Саакан жил в горах, а когда спускался к людям, устраивал всякие бедствия...

– Не обязательно бедствия, – возразила Кенда. – Просто неожиданные потрясения. Иногда, между прочим, вполне хорошие. Когда-то, когда народ желал перемен – например, чтобы вместо засухи пришёл дождь – даже проводились ритуальные пляски, на которых якобы присутствовал Саакан. Я слышала, в удалённых графствах до сих пор иногда, когда у человека вдруг резко меняется жизнь, про него говорят, будто он потанцевал с Сааканом.

– Всё-таки это разное, – не очень уверенно произнёс Бост. – Древних богов я причисляю к героям сказок. А с Силой Звёзд сложнее. Сам я не очень верю, наверное. Но знаю, что верят Посвящённые.

– Чего?

Кенда изумлённо повернулась к нему.

– С чего ты взял? – спросил Лелест.

Полицейский вздохнул.

– Я хотел стать Посвящённым, – признался он. – Поэтому знаю.

– Ну-ка, поподробнее, – набросилась на него Кенда. – Почему ты решил стать Посвящённым? И почему не стал? Как вообще всё это происходило? Давай, рассказывай, ты же мой герой, забыл?

– Да брось ты эту идею, – насупился Бост. – Я же тебе говорил: нельзя так!

– Мне необязательно называть твоё имя. Так даже лучше будет! – Кенда опрометчиво хлопнула в ладоши и поморщилась: не зажившая рука давала о себе знать. – Подпустим немного тайны… но мне нужен реальный человек! И ты прекрасно подходишь, особенно если учитывать Посвящённых! Ну расскажи, что тебе стоит!

Кенда уже успела понять, что если дело не касается расследования, то продавить беднягу Дайрена проще простого. Так вышло и сейчас.

– Да особо нечего рассказывать, – проворчал младший инспектор. – Просто я отловил кое-кого из Ордена в Гроннене и заявил о своём желании попасть в Посвящённые. Тот пообещал, что ко мне приедет человек, который объяснит, как это сделать. Человек приехал, сказал, что я должен освоить какую-нибудь профессию. И ещё научиться слушать звёзды. Потом уехал…

– В смысле – слушать звёзды? – поразилась Кенда.

– Я, по правде говоря, тоже не понял. Но честно слушал.

Лелест хмыкнул.

– Ты идеально умеешь выполнять приказы.

Кенда сердито отмахнулась от него.

– И что? – поторопила она полицейского.

– Ничего. – Дайрен в очередной раз вздохнул. – Конечно, глупо было бы воспринимать указание буквально, но мне не приходило в голову, что ещё делать. Поэтому выходил ночью на улицу и вслушивался. Мысленно обращался к звёздам – хотя с детства не отличался особой религиозностью. Я зарылся в книги, конечно… нашёл много намёков на то, будто звёзды обладают своим сознанием... Но это были очень старые книги, тогда все люди в это верили…

– А что Посвящённые? – Кенда жадно ловила каждое его слово. – Они потом снова приходили к тебе?

– Нет, я должен был сам к ним прийти. Когда почувствую, что пора. Мне даже выдали специальный ключ от их ворот… Но я так и не почувствовал. И не пришёл.

– А давайте вместе сходим! – загорелась Кенда. – Пожалуйста, пожалуйста! Мы же всё равно здесь!

Дайрен посмотрел на неё почти с неприязнью.

– Во-первых, прости, но мы здесь не за этим, – сдержанно заметил он. – Во-вторых, я не выполнил задания. Не могу сказать, что уделяю этому достаточно времени теперь. По правде говоря, вообще не уделяю. Но то, что я так и не разобрался в этом, не даёт мне покоя, и я иногда ловлю себя в ясную ночь на том, что… прислушиваюсь. Иногда мне даже кажется, что я начинаю чувствовать себя как-то по-другому… Только всё это самообман. Наверное, нужно обладать какой-то особой силой. А у меня её нет. Вот и вся история.

– Но у тебя же есть ключ! К тому же мы далеко не пойдём, мы просто прогуляемся по городу. Там, между прочим, и обычные люди живут, не Посвящённые, я слышала…

– Нет, – на удивление твёрдо произнёс Дайрен. – Если я туда приду не по делу, у меня этот ключ отберут. А я не уверен, что готов с ним расстаться.

Кенда досадливо рыкнула, но поняла, что здесь ей младшего инспектора не переубедить. А воображение, как назло, начало рисовать картины, как она входит в запретные ворота… Вот бы прикоснуться к тайне, взглянуть хоть одним глазком!

Ничего. Может, потом… Может, ей ещё удастся его уговорить… В конце концов, она специалист по уговариванию!

– Ты, конечно, не будешь писать об этом? – спросил у неё Лелест.

– Почему нет? – тут же вскинулась девушка. – Если бы это была такая уж страшная тайна, Дайрена бы предупредили, и он бы не стал нам рассказывать об этом!

– Никто не просил меня хранить всё это в секрете, – согласился Бост.

– Вы, ребята, не слишком сообразительны, – заметил Лелест. – Дайрену не стали говорить, что услышанное нужно держать в секрете, потому что это и так понятно. То, что он рассказал об этом – не самый разумный его поступок, но вряд ли Посвящённые следят за каждым его шагом. А если информация о том, как стать Посвящённым, появится в газете, то боюсь, это не пройдёт незамеченным. И будет иметь свои последствия – как для тебя, так и для него. А может, и для всей редакции. Хотя, если редактор не идиот, он такое не выпустит.

– А я, значит, идиотка, – довершила за него мысль Кенда. – Очень мило с твоей стороны прийти к такому выводу. – Лелест тут же закатил глаза и попытался было что-то возразить, но девушку уже несло дальше. – Ты действительно думаешь, что это инструкция о том, как попасть в Посвящённые? «Получи профессию и слушай звёзды»? Да над ним наверняка просто посмеялись! И ключ этот, может, вовсе никакой не ключ! Ну сам подумай, сколько ещё людей пытались стать Посвящёнными? И что, всем давали ключи?

– А это хороший вопрос, – ответил Лелест. – Я думаю, что не всем. Я думаю, что только тем, у кого есть потенциал.

Дайрен вздрогнул и посмотрел на него – что сделать было не очень легко, потому что Кенда шла между ними и постоянно мельтешила от переполнявших её эмоций, будучи не в силах выдерживать спокойный размеренный шаг спутников.

– По-твоему, у меня есть потенциал? – спросил Бост с сомнением. – То есть однажды я могу туда попасть?

– Это просто предположение, – ответил Лелест. – Основанное на том, что ты рассказал. Я о твоём потенциале знать не могу. Но я уверен, что абы кому они такую штуку не дают. А если бы давали, то эта история про звёзды была бы общеизвестной.

Все трое глубоко задумались – каждый о своём – и замолчали.

Это молчание было нарушено внезапным окриком.

– Эй, Бост!

К ним навстречу спешил старший инспектор, и Кенда осознала, что за поворотом находится полицейский участок – мимо него им как раз нужно было пройти. Шельский полицейский выглядел пободрее, чем утром, хотя его волосы, кажется, находились в ещё большем беспорядке.

– И вас это тоже касается, – заметил старший инспектор Лелесту. – Мы нашли дом, где жила ваша сестра. Мои там уже были, не обнаружили ничего, что бы помогло в её поисках. Но если вам интересно…

– Нам очень интересно, – быстро сказал Лелест, вновь становясь предельно сосредоточенным. – Давайте адрес.

6. Гостиница для Принцессы

К недовольству Кенды, им пришлось проделать долгий путь в обратную сторону, в ту часть города, где стоял дом Мастильвы Кесс. Правда, улица, на которой жила Лианта до своего исчезновения, находилась западнее, и с домом актрисы их разделяло несколько кварталов. Так что шанс снова встретиться с Мастильвой и её мужем у Дайрена с его временными помощниками был невелик.

Здесь стояли такие же светлые домики, в основном, одноэтажные. Но садов было меньше, а «мух» или ангаров не наблюдалось вообще. Должно быть, потому, что улица сама по себе была узковатой, что редко встречалось в дальвенских городах – их строили специально, чтобы было где разогнаться или сесть монолёту.

Зато всё у всех на виду. И на слуху. В этом Кенда убедилась, когда они наткнулись на пухленькую пожилую женщину, соседку Лианты. Та, на удачу, как раз занималась обработкой клумб в своём садике. У дома, где жила Лианта, к слову, сада не было – только небольшой палисадник и аллейка из высоких колючих кустов, которая вела вдоль дома к дальнему крыльцу. Это дальнее крыльцо и было главным входом, как сообщила соседка.

– Там-то они и ругались, – доверительно поведала она почему-то Лелесту, хотя тот ни словом ни обмолвился, что речь идёт о его сестре. – Я как раз в теплице была, и дверь не закрывала. И всё слышала!

– Что – всё? – спросил Лелест. – И кого – их?

– Ли, – уверенно ответила старушка. – Ли и мужчину какого-то, который к ней приходил. У неё вообще довольно часто бывали гости, но вели себя тихо, пожаловаться не могу. А в тот день… В общем, – припомнила она, – этот тип сказал Ли, что она будет только мешать. И чтобы не смела, мол, лезть в это дело. А в какое дело – не знаю… А потом сказал: «И вообще всё, хватит. Больше ты с нами не работаешь».

– А кем она работала, вы не в курсе? – спросил Дайрен.

Женщина отмахнулась.

– Да она такая скрытная! Я у неё как-то раз спрашивала, чем занимается, а она ответила: мужу помогаю. Иногда. А муж у неё вроде торгует чем-то. Только я его не видела никогда, мужа-то этого. Может, и он это был, с которым она тогда спорила… А, что ещё забыла-то! Я её на следующий день видела, и она сказала, что будет держать гостиницу. А потом рассмеялась и добавила: «Может быть. По крайней мере, у меня уже хорошо получается зазывать туда постояльцев».

– Так… – Младший инспектор кивнул. – А какую гостиницу, где? Не говорила?

Рассчитывать на то, что они услышат положительный ответ, было бы наивно. Они и не услышали. Выяснили только, что гостиница – вроде бы – находится в Шеле.

– Видимо, придётся обойти все гостиницы, – вздохнул Лелест, когда они распрощались с соседкой.

Дайрен кивнул:

– Уверен, в местной полиции этим уже занимаются. Но если хочешь…

Кенда сердито чертила носком сапога узоры на песке, которым была посыпана мостовая. Она прекрасно понимала желание Лелеста отыскать свою сестру и даже сочувствовала ему, но ей самой куда интереснее было расследовать убийство Авельи Дерр. И, конечно, больше узнавать о своём герое. Всё-таки здорово она придумала с героем! Это должно хорошо сыграть.

Только вот после разговора о Посвящённых Дайрен неуловимо изменился. Он стал как будто рассеянней, чаще молчал. И всё из-за Лелеста! Его рассуждения о том, что Дайрен какой-то особенный, ничуть не убедили журналистку. Ей всё это продолжало казаться каким-то розыгрышем. Вполне вероятно, это и был розыгрыш – придуманный специально для наглеца, осмелившегося кидаться к Посвящённому с такими смелыми просьбами!

А ведь как можно было бы легко проверить – только подойди к воротам Города и попробуй воспользоваться ключом…

Сама Кенда чувствовала себя прекрасно. Тот момент, когда она высказала Лелесту своё желание писать о людях – о том хорошем, что есть в людях – как будто расставил всё по своим местам. Жизнь вдруг показалась невероятно простой. Вот ты озвучила свою цель – и иди к ней! И Кенде казалось, она всегда к ней шла, просто дорога теперь стала светлой. И это ощущение правильности пути переполняло её восторгом, желанием действовать, проникать во все тайны. Скоро она напишет в «Фейерверк» – и ух, какой это будет триумф!

При этом Кенду не смущало, что они пока очень мало продвинулись в разгадывании загадки Авельи Дерр.

– Как вам кажется, могла Мастильва Кесс подозревать, что муж ей изменяет?

Задумавшаяся журналистка встряла очень невовремя со своим вопросом: парни как раз пытались решить, как лучше подобраться к поиску Принцессы Ли. Но в конце концов, Дайрен ведь здесь не за этим! А она больше печётся о его интересах, так что извините уж.

– Я тоже об этом подумал, – кивнул Дайрен. – У меня всё время было чувство, будто она немного… переигрывает, что ли.

– Я думаю, она просто всегда так себя ведёт, – возразил Лелест, несколько раздражённый тем, что они резко сменили тему. – Это её естественная манера общения.

– Или нет, – сказала Кенда.

– В любом случае, у нас нет способа узнать это наверняка.

– Ладно, – вздохнул Дайрен. – Я всё-таки прогуляюсь до причальной башни, поспрашиваю там и, наверное, снова наведаюсь в участок. А вы тогда займитесь гостиницами.

– Нет уж, я с тобой, – тут же отозвалась Кенда. – Мне нужно писать про расследование убийства, а не про поиски Принцессы Ли!

– Я расскажу тебе, если будут какие-то новости, – пообещал полицейский. – А вдвоём вы управитесь быстрее. Особенно если разделитесь.

– Это не очень хорошая идея, – заметил Лелест. – Её недавно чуть не убили.

– Вряд ли ей что-то грозит при свете дня. Да ещё и в людных местах. Ты ведь не будешь ходить в безлюдные? – поинтересовался Дайрен у девушки.

Та хмуро покачала головой. Ей по-прежнему не хотелось заниматься проблемами Лелеста, но с другой стороны… с другой стороны, она была ему должна.

***

По настоянию художника, далеко они с Кендой друг от друга всё-таки не отходили. Шли по соседним улицам, потом неизменно встречались и переходили на следующие. Карты с отмеченными на ней гостиницами ни у кого не было, и Кенда уже успела неоднократно проклясть шельцев, которые не додумались сделать такую полезную в хозяйстве вещь!

Два часа спустя после начала поисков Лелест нашёл журналистку сидящей на крыльце библиотеки неподалёку от очередной гостиницы. Библиотека, старое деревянное здание жёлтого цвета, была уже закрыта, о чём свидетельствовал массивный замок на её двери, поэтому никто не мешал Кенде отдыхать.

– Вот, держи. – Лелест протянул девушке две длинных шпажки с шариками жареного теста. Кенда уже знала, что это традиционное шельское кушанье, и что внутри, наверное, какое-нибудь вкусное мясо или рыба. – А то мы так и не перекусили с утра.

– Спасибо. – Кенда с показным равнодушием приняла угощение, хотя ей неодолимо хотелось заглотить пирожки в один присест: она действительно проголодалась, а от запаха вкусной еды внутри словно пробудилось какое-то хищное животное.

– У тебя, как я понимаю, тоже никаких успехов? – Лелест уселся рядом с девушкой и с аппетитом вгрызся в свой пирожок.

– Никаких. Хотя в той гостинице, где я сейчас была, новая хозяйка... Тебе не кажется, что люди, которые держат твою сестру взаперти, могли заплатить за молчание тем, кто работал в её гостинице? Если это не какой-то шифр, конечно, и гостиница вообще существует… Или припугнуть?

– Конечно, могли. – В голосе Лелеста снова прозвучало раздражение. – Поэтому да, то, что мы делаем, может быть абсолютно бесполезным. Но это не значит, что делать этого не нужно.

Кенда кивнула соглашаясь, хотя Лелест не смотрел в её сторону, и приступила ко второму пирожку.

– Прости, что втянул тебя в это, – сказал вдруг Лелест. – Я знаю, что тебе совсем не хочется этим заниматься.

– Вовсе нет, – покривила душой Кенда.

– Да. Ты это делаешь, потому что чувствуешь себя должной мне – что зря, и потому что это вроде как положено: помогать, когда пропал человек. Но тебе неинтересно. Кроме того…

Вдруг Лелест замолчал и повернул голову в сторону, обратившись в слух.

– Так, пойдём отсюда, – тихо сказал он, втыкая шпажку с недоеденным пирожком в мягкую землю у ступеньки крыльца, и подхватывая Кенду под руку.

Девушка была вынуждена встать и последовать за ним, но происходящее нравилось ей всё меньше.

– Куда мы идём? – требовательно спросила она. – Зачем?

Увлекаемая Лелестом прочь, она обернулась, но часть улицы, почему-то насторожившая её спутника оставалась пустынной.

Несколько поворотов спустя они остановились. Снова застывший Лелест во что-то вслушивался, на вопросы не отвечал, и Кенда сердито вырвала локоть из его пальцев.

– Извини, – наконец проговорил художник. – Мне… что-то показалось.

– Да я уж поняла, – буркнула девушка. – У тебя есть попить? – М?.. – не сразу отозвался он. – А, да...

Лелест извлёк из своей дорожной сумки фляжку, и Кенда сделала несколько глотков, зажмурившись от удовольствия. А когда открыла глаза, то выяснилось, что они на улице больше не одни.

На перекрёстке стоял высокий человек в коричневом плаще и шляпе. В нём сразу бросалась в глаза идеальная осанка, а также чувствовалась любовь к хорошим вещам. Рука в перчатке из светлой кожи держала трость с крупным набалдашником, на шляпе красовалось небольшое украшение (Кенда издалека не разобрала какое), блестели носки начищенных ботинок.

– А я уж думал, мне показалось. – Мужчина улыбнулся.

Был он постарше Лелеста и повыше ростом, хотя и художника нельзя было назвать низеньким. Узкое, слегка надменное лицо, светлые волосы и, как стало ясно, когда он приблизился, красивейшие голубые глаза.

– Я надеялся, что мне показалось, – процедил Лелест, забирая у Кенды фляжку и одним глотком допивая остатки воды.

– Брось, я не враг тебе. Представишь? Нет? Тренг Гаер. – Он учтиво поклонился Кенде.

Девушка назвала своё имя, продолжая разглядывать приблизившегося незнакомца. Было в нём что-то от змеи, несмотря на широкую, якобы открытую белозубую улыбку. А красивые глаза наводили на мысли о зимнем небе – ясном, но холодном.

– Не ожидал застать тебя в Шеле, – заметил гар Гаер. – Я бы сказал, что это неосмотрительно.

– Вижу, – холодно отозвался Лелест.

– Я могу помочь тебе.

– В чём же?

– Ты прекрасно знаешь, в чём. Я ценю таланты. Моё слово имеет вес. Ты знаешь, что должен сделать. Я мог бы послужить посредником...

– Не стоит себя утруждать, – сказал Лелест с издевательской вежливостью.

– Не стоит давать ответ так быстро, – в тон ему заметил Тренг Гаер. – Послушай, ты не прав...

– Аргумент, достойный лучшего юриста. – В голосе художника звучало всё больше язвительности. Кенда чувствовала, что он с трудом владеет собой, и ей стало за него немножко стыдно, потому что его собеседник весь был воплощённое хладнокровие и выдержка.

Вот и сейчас замечание Лелеста не позволило Тренгу Гаеру сбиться с мысли.

– Ты не прав, – продолжал он, – потому что есть люди, которые не виноваты в том, что случилось с твоим учителем. И речь идёт об их уровне жизни. Подумай об этом. Я дам тебе время. Скажем, пару часов. Мы можем встретиться где-нибудь поблизости: на пустыре за городским театром, в недостроенной гостинице или в Парке Силы…

– Нет, – сказал Лелест.

– Подумай, – повторил Гаер. – Я подойду... скажем, в беседку, которая у паркового пруда. Если тебя там не будет через пару часов...

– То мы оба знаем, что вы сделаете, гар.

Тренг Гаер пристально посмотрел на художника. Он уже давно не улыбался, что прибавило ему ещё возраста, а глаза казались сделанными изо льда.

– Законы должны соблюдаться, – медленно сказал он.

– Должны, – согласился Лелест, – но всеми, а не только теми, у кого нет власти.

– Ты ко мне несправедлив.

– А я не про вас.

Гаер вздохнул.

– Я всё понимаю, – сказал он. – Но ты ещё не отрастил зубы, чтобы сражаться с такими противниками. Поэтому я предлагаю тебе помощь. И даю шанс. Подумай.

Он снова кивнул Кенде и, не прощаясь, пошёл прочь. Его трость глухо постукивала по мостовой. Кенда и Лелест стояли неподвижно, пока гар Гаер не повернул за угол.

– А, чтоб тебя! – Лелест с силой швырнул оземь пустую фляжку, которую до этого так и держал в руке. – Паршивая встреча.

– Разборки художников? – сочувственно поинтересовалась Кенда, поднимая фляжку, так как Лелест, тут же погрузившийся в себя, явно не собирался этого делать.

– Художники – очень воинственные люди... – пробормотал он.

– А что случилось с твоим учителем?

Лелест не отвечал. Кажется, он её даже не слышал.

– Эй! – позвала девушка.

– Недостроенная гостиница, – сказал он наконец.

– Что?.. – Кенда нахмурилась и требовательно дёрнула Лелеста за отворот плаща. – Подожди с гостиницами! Ты ничего не хочешь объяснить? Кто этот человек? Почему он так с тобой разговаривал? О каких законах говорил? Ты что, нарушил закон?! Да Лелест же!

– Да всё это неважно, – отмахнулся художник, поморщившись. Потом, наконец, соизволил посмотреть на Кенду. – Из всего, что он тут нёс, значение имеет только недостроенная гостиница! И как я сразу про неё не вспомнил?.. Пошли, это тут, недалеко.

Он быстро зашагал по дороге, потянув девушку за собой.

– Ты будешь с ним встречаться? – продолжала расспрашивать Кенда.

Лелест поморщился:

– Нет, конечно. И вообще, выкинь из головы... Давай, уберу. – Он забрал фляжку и принялся засовывать её в сумку на ходу, ничуть не сбавляя шага.

– Легко сказать, выкинь! Что с тобой будет, если ты не пойдёшь?

– Ничего, – отрезал Лелест, и Кенда поняла, что что-то точно будет, просто он не хочет говорить.

– Нет уж! – Она остановилась и скрестила на груди руки. – Либо ты всё сейчас же объясняешь, либо идёшь дальше один!

Лелест устало посмотрел на неё, пожал плечами – и пошёл.

– Эй!!

Кенда догнала его уже на людной улице, где ругаться было неудобно во всех смыслах. Насупившись, девушка зашагала рядом, и Лелест не стал ничего на эту тему говорить.

Неожиданно, за очередным поворотом, дома пропали, сменившись зеленоватым маревом деревьев с солнечно-жёлтыми просверками. Кенда, на миг задержавшись взглядом на кривом стволе росшего на перекрёстке каштана, удивлённо огляделась. По правую руку тянулись центральные серые улицы, по-прежнему мрачные, даже в такой солнечный день, по левую – уютные домики в пастельных тонах. А впереди... рос лес. Ну или почти лес: много-много старых лип, сквозь которые просматривалось светло-серое здание.

Лелест устремился к нему, и Кенде ничего не оставалось, как последовать за ним.

Когда-то хорошо продуманный парк теперь неотвратимо дичал. Тропа, по которой шли Кенда и Лелест, была нехоженой, глухой. Корни старых деревьев выпирали из земли, опавшая листва смешивалась с грязью. Пахло сыростью и осенью, куда более поздней, чем стояла сейчас в Дальвене. В воздухе кое-где кружилась мошкара, довольно вялая, и кажется, даже комары – которые, впрочем, на Кенду с Лелестом не покушались.

Наконец, деревья слегка расступились, чтобы открыть взору путников невысокий холм, где стояла искомая гостиница. Это произошло так внезапно, что оба остановились.

Вряд ли можно было придумать здание, наименее подходящее для такой роли. Если бы Кенда увидела его, не зная, что это такое, то заподозрила бы, что перед ней дворец. Изящный портик с барельефом и стройными белыми колоннами напоминал об архитектуре королевских времён. На крыше, за фронтоном, были видны покрывшиеся лишайником строительные леса, однако нижняя часть гостиницы выглядела вполне пристойно, хоть сейчас живи.

– Красиво, – прошептала Кенда, зачарованная обманчиво старинным обликом здания. Это было первое слово за время долгого молчания, и только когда оно было произнесено, девушка спохватилась: она же решила не разговаривать с Лелестом! Обида уже давно ушла, осталось только любопытство – однако для сохранения достоинства, по мнению Кенды, следовало выждать ещё хотя бы полчасика.

Она покосилась на Лелеста, ожидая снисходительной усмешки, но тот как будто не слышал девушки, напряжённо вглядываясь в одно из высоких окон с полукруглым верхом, забранных изящными белыми решётками.

– Там кто-то есть, – сказал он наконец.

– Что? – вздрогнула Кенда.

– Внутри, – упрямо повторил Лелест. – Внутри кто-то есть.

Кенда тоже присмотрелась. В светлое время суток окна и не должны были гореть, но эти выглядели слишком уж тёмными. Возможно, потому, что внутренней отделкой никто не занимался, и за стёклами была пустота. Но может, художник уловил в этой пустоте какое-то движение?

– Я ничего не вижу, – сказала Кенда.

– Зато я вижу. И мне всё это не нравится... Знаешь, подожди-ка ты тут.

Лелест подался было вперёд, но Кенда удержала его за рукав плаща.

– Стой! Если там действительно твоя сестра, то её ведь кто-то охраняет!

– Наверняка, – согласился Лелест. – Говори тише.

– А вдруг у него револьвер?! – Кенда перешла на драматичный шёпот. – У того типа, который пытался меня задушить, он ведь был!

– Был. И у этого, думаю, тоже есть.

– И ты что, вот так просто туда пойдёшь?! Надо сходить за Дайреном, он наверняка уже в гостинице!

Лелест покачал головой:

– Мы потеряем время.

– Не так уж и много. Никуда они не денутся!

– Если твой душитель присоединился к ним, то вполне могут, – возразил Лелест. – Может, они его и ждали, чтобы прикончить Ли!

– А так прикончат вас обоих! Это опасно!

– Не особо. Но для тебя опасно, так что жди тут.

Парень попытался расцепить Кендины пальцы, но девушка сжала их так, что побелели костяшки.

– Нет уж! Один ты туда не пойдёшь! И я тоже не пойду. Я сбегаю за Дайреном, а ты подождёшь!

– Что-то ты слишком раскомандовалась, – прошипел Лелест. – Убери руку.

– Не уберу!

Он рванулся прочь, но Кенда была к этому готова – и снова не разжала пальцев. Треснула пара ниток, которыми был пришит рукав.

– Что тебе нужно?! – рыкнул Лелест. – Что за привычка лезть в чужие дела?! Какая тебе вообще разница, даже если меня там пристрелят?

– Что значит – какая? – опешила Кенда. – Я же...

– Что – ты же? Хочешь показать, какая ты добрая и хорошая? Кому? Самой себе?

– Ничего я не хочу самой себе показывать! – возмутилась Кенда. – Я просто...

– Ты просто делаешь вид, что тебя интересует судьба совершенно постороннего тебе человека. Зачем ты себя обманываешь?

– Поучи меня ещё, – вызверилась Кенда. Ругаться шёпотом получалось всё хуже. – Я всегда честна сама с собой!

– Да неужели? А если вспомнить миссию, которую ты сама себе придумала? Всю вот эту болтовню про поиски хорошего в людях?

Это был довольно чувствительный удар, но показать, что тебя задели, означало проиграть.

– И что? – Кенда скрестила на груди руки, выпустив, наконец, его плащ, но Лелест был слишком взбешён, чтобы уйти в гостиницу, оставив за собой недосказанность.

– А то, что до этого не было никакой миссии! Ты просто села за штурвал монолёта и улетела в Гроннен! В Мисташском колледже не учат журналистике, у тебя пока нет ни одной статьи, и ты вообще никто. Единственные прочные связи, которые у тебя были – это связи с семьёй, но ты их порвала. И ради чего? Ради собственных иллюзий? У тебя ничего нет, кроме самомнения и привычки притворяться – и с этим багажом ты собираешься рассказывать людям о людях?

– А сам-то?! Сам-то ты кто?! И какое ты право имеешь меня судить? С чего ты вообще взял... – Не в силах оформить в слова обуревавшие её эмоции, Кенда с силой толкнула обидчика в грудь – и её рука неожиданно ушла в пустоту.

Инерция увлекала тело вперёд, и ярость вмиг сменилась удивлением от внезапного ощущения падения. Как это?.. Что это?..

Лелест придержал её за плечи, помогая выровняться.

– Извини, – буркнул он. Как будто это он хотел её ударить.

Кенда повернула голову и изумлённо посмотрела на художника. Мгновенье назад он стоял перед ней – и вдруг оказался сбоку.

– Что ты сделал? – спросила она.

– Просто уклонился.

Девушка высвободилась из его рук.

– Ты точно художник? – хмуро спросила она. – Слишком уж ты ловкий для такой малоподвижной профессии.

Он усмехнулся.

– Я окончил художественное училище в Гроннене.

Они немного помолчали, глядя друг на друга.

– Ладно, прости, я... немного погорячился.

Лелест выглядел то ли сердитым, то ли смущённым.

– Прощу, – помедлив, согласилась Кенда. И, гоня от себя мысли о том, что его слова были абсолютно справедливы, победно улыбнулась: – Только если ты подождёшь, пока я схожу за Дайреном.

Парень застонал, обратив взгляд к небу, но ответить, что её прощение ему не так уж и необходимо, не успел: девушка уже скрылась между липами.