За порогом

Глава 1

За порогом

Чудо противоречит не законам природы, а лишь

нашим представлениям о законах природы.

Аврелий Августин

Если суть наблюдаемого явления противоречит нашим

представлениям о нем, следует менять представления

Аксиома философии

Пролог.

Завяз бы я, как муха в сиропе, и даже не заметил своей погибели, если бы не Никита. И то сказать, узел времени – штука коварная и непредсказуемая. Попавший в него новичок сразу перестает соображать, где он, когда он и вообще кто он. Грозило мне полное развоплощение на веки вечные, но тут мастер-наставник, образно говоря, ухватил меня за шкирку и выдернул в родной четырехмерный мир. Низкий поклон ему за это.

Пока я очухивался, Никита мягко скорректировал плоды моих экзерсисов и основательно прочистил мне мозги. В прямом смысле. А потом уже занялся доводкой восприятия.

Между прочим, весь этот дивный реализм наступил на меня восемь лет назад, когда моей старшей сестре Машке вздумалось, презрев застенчивость, вплотную познакомиться с еланским отшельником. Так у нас в деревне называли Никиту. И завертелось. Сначала с неба свалились пятеро добрых молодцев, испытателей «папки», ходивших за границы Солнечной системы. Не выгорело у них: наткнулись на непроницаемую преграду – Сферу, перекрывшую все выходы, но сделавшую из этой компании штучных суперменов. Правда, позже выяснилось, что не Сфера их так переиначила, а прокол пространства, то есть режим перемещения их корабля – «папки».

На первый-то взгляд Дмитрий Кобыш, Брюс Тернер, Виктор Хромов, Евгений Седых и Рафаил Дорин ничем от обычных людей не отличались. Пока не начинали действовать. И вот тут вдруг обнаруживалось, что могут они все! Хоть особняк среди тайги отгрохать, хоть летающую тарелку сварганить, хоть целую армию ухайдакать. Легко! Простым усилием воли.

Я тогда еще пацаном сопливым был, десяти лет отроду, и впечатление это на меня произвело невероятное. Самое сильное, наверно, после Никитиных уроков по боевому искусству. Это когда я уже почувствовал, что мышцы налились мощью, а тело стало отзываться на любое движение мысли. Для меня, малолетнего деревенского мальчонки, ничего, кроме шкодливых игр со сверстниками, не знавшего, такое пробуждение скрытых внутренних резервов уже являлось чудом. А тут вдруг добавились маги и чародеи! Полный улет!!!

Позже к ним присоединились еще четверо – Джек Клеменс с Вивьен Тараоки и Макс Клюев с Олегом Варчуком. Вивьен замкнула Круг, и каждый из новых моих знакомцев стал обладателем безграничных возможностей – естественно, по моим тогдашним наивным меркам. Адептом второго уровня. Корректировщиком земной действительности. Впрочем, скоро открылось, что Тараоки совсем из другой компании. Она, благодаря своим знаниям, упорству и прочим личным качествам, вместе с Бородиным, Тереховым и Славой Ли достигла еще больших высот – третьего порядка инициации, могущество их измерялось совсем иными величинами. И, наконец, Аристарх, он же Монах, нынешний муж моей мамы Прасковьи Кузьминишны, самый загадочный из Старших. Пределов его способностей не знает никто. Даже Бородин, безусловный научный авторитет среди наших Учителей. Аристарх – уникум, воспитанный тибетским ламой Лу Хтенгом.

Короче, собравшись вместе, Учителя затеяли бархатную юстировку эволюции. Сначала они «подтолкнули» правителей России и Америки к созданию целого флота «папок» для освоения Солнечной системы, учредив таким образом «родильный дом» ини (так Старшие называли первичных инициированных), а затем основали сеть школ, где подобные мне дети-индиго учились уму-разуму и постигали основы взаимодействия с Мирозданием.

Много чего случалось на этом тернистом пути. И разные мрачные субъекты типа генерала Медведева, страшась потери контроля за развитием событий, старались вставить палки в колеса вплоть до полного уничтожения воображаемого противника. И амбициозные деятели, вроде Говарда Эша, тщились обрести величие, иными словами, алкали сверхспособностей, не обладая необходимыми моральными устоями. И прыткие ученики – азартные последователи памятной всем питерской троицы Пысина-Пономарева-Сакова – творили иногда опасные эксперименты, грозившие деформацией мерности. Да, всякое бывало, но серьезными катаклизмами, слава Богу, не оборачивалось. И я начинаю подозревать: не кто иной, как Аристарх, удерживал ситуацию в безопасных рамках. Во всяком случае, именно он проводил краткие собеседования с каждым воспитанником после выпускного экзамена и, как я недавно узнал, именно он отбирал испытателей перед самыми первыми полетами ПП-1.

Когда очередь дошла до меня, Монах долго сидел молча, что-то там изучал в досье, составленном Наставником, прикидывал и так, и этак, иногда ощутимо напрягался, видимо, никаких особых талантов за время обучения я не обнаружил, и отчима сие обстоятельство то ли слегка беспокоило, то ли сильно раздражало. Наконец, он мазнул по моему лицу испытующим взглядом и вынес вердикт:

- Ты, Федор, просто идеал среднестатистического ини. Всего в тебе понемножку, без пиковых проявлений, зато твердо. Даже и не знаю… Впрочем, есть у тебя одно исключительное свойство. Из странствий по фракталу ты всегда возвращаешься точно в исходные координаты, даже если тебя забрасывают в неизведанные дали. Словно привязка к нашей реальности зашита в тебя намертво… - Монах уставился на меня, не мигая. – Это дорогого стоит. Не хочешь попробовать себя в роли гайдера?

- Сопровождать ныряльщиков? – неохотно спросил я.

Ныряльщиками у нас назывались удальцы, ходившие на тест в иные миры нашей ветви фрактала. Присматривать за ними – занятие почетное, но малоинтересное. Вот Никита, к примеру, был гайдером у своего меньшого братца Макса. Пока младшенький занимался коррекцией родовых линий в смежной реальности, погружаясь в обилие головокружительных авантюр, мастер-наставник отслеживал все его действия, готовый в любой момент прийти на помощь, а попросту говоря, забросил собственные дела и обеспечивал прикрытие. Унылая перспектива.

- Сопровождение – лишь один из аспектов, - усмехнулся Аристарх, легко считывая мои эмоции. – Основное – разведка. Фрактал бесконечен. Ты можешь оказаться в местах, которые и представить трудно. Кроме тебя, оттуда никому не выбраться. Ну, и спасательные операции – тоже вполне возможный вариант.

- Ага. - Я подобрался. – Значит, нужен специалист по чрезвычайным ситуациям?

- Можно и так сказать, - согласился отчим. – Занятие не для слабаков.

- Обмозговать надо. – Не то, чтобы я испугался ответственности, но как-то не по себе стало. Одно дело – работать в группе, чувствуя плечо товарища, и совсем другое – нырять в одиночку туда, чему и названия еще не придумано.

- Времени у тебя много. – Монах ободряюще улыбнулся. – Свободу выбора никто не отменял. Я всего лишь предложил дело, наиболее отвечающее твоим возможностям.

- Спасибо, учту, - буркнул я, поднялся со стула и вышел вон, ощущая затылком оценивающий взгляд Аристарха.

Отчим знал меня, как облупленного, поэтому я мимолетно удивился, чего это он так присматривается. А ну, как открыл во мне нечто новое, о чем я никогда и не догадывался, хотя, казалось бы, все латентные способности уже выявлены в процессе обучения. А вдруг?! Обидно же, когда твои одноклассники становятся механиками Мироздания или архитекторами звездных доменов, а ты годишься лишь на роль гайдера. Нет, можно, конечно, и среди галактик порезвиться, но толку-то, если призвание твое – прыгать с ветки на ветку, как птичка-воробей. Разумеется, не предел мечтаний. Хотя, с другой-то стороны, фрактал так же бесконечен, как и Вселенная, и сюрпризов с загадками в нем не меньше. В общем, есть над чем голову поломать.

Постепенно я успокоился и стал искать в предложенных обстоятельствах положительные моменты. Не так уж это скучно, убеждал я себя, посвятить лучшие годы жизни спасению заблудших, а заодно исследованию вариантов истории. Всё не на одном месте сидеть, как большинство жителей планеты, не преодолевших барьер раскрытия. Вот кому действительно не повезло. Никогда не узнают они о настоящем многообразии мира. А у меня впереди – иные реальности, которым нет числа. Ведь гайдер – это не только проводник, это еще и разведчик. Разведка, господа, требует острого ума и соответствующей реакции. Конечно, определенный риск исключить нельзя, но позвольте спросить: какой первопроходец не рискует? Таков его удел. Без отчаянных усилий не бывает открытий. К тому же я знал, что всегда могу рассчитывать на Старших. Чего лукавить? Не дадут они мне совсем пропасть, в критический момент вытащат. Вот такой получался героизм на мягкой подстилке.

Уговаривал я себя четыре дня и смирил-таки гордыню. Мироздание Мирозданием, только и земными делами кому-то заниматься надо. Почему бы не мне? Раз есть предрасположенность. Немало людей почли бы за счастье оказаться на моем месте.

Достигнув внутреннего равновесия, я сообщил Монаху о готовности приступить к работе. Для этого мне не понадобилось наносить ему визит, я просто послал короткий сигнал: «Согласен» и сразу получил ответ: «Верное решение. Не сомневался в тебе. Завтра в 7.00 – десятая аудитория».

Наутро, переступив порог означенного чертога, я обнаружил в нем довольно странную компанию – Вивьен Тараоки, Аристарха и восьмиклашку Клауса Гартнера, немца из группы Д общего курса. Росточек средний, глаза серые, нос прямой, голова по циркулю. Ну, ариец, словом. Белокурая бестия. Знал я этого пацана. Еще в прошлом году, едва стукнуло тринадцать, он просился в самостоятельный поиск. Что-то из истории Германии тридцатых годов прошлого века. Его тогда притормозили, сказали: мал еще и подготовлен неотчетливо. Видать, хлопчик упорство проявил, раз опять оказался поблизости от гайдера. Вон как глазенками зыркает и подбородок выпячивает. Будет стоять на своем, пока Учителей не убормочет. Занятие, надо сказать, не из легких. Особенно в случае с Вивьен и Аристархом. Этих буйными фантазиями не прошибешь, их интересуют только сверхзадачи. Однако информация-то между ними так и простреливает. Целыми пакетами. При всем желании не уследишь. Значит, Клаус их чем-то зацепил, и сейчас они оценивают идею и выстраивают траектории.

При моем появлении бурный обмен сразу иссяк, Монах приглашающее кивнул и негромко уронил:

- Присаживайся, Федор.

Я занял место рядом со Старшими, исподлобья глянул на Клауса, дескать, посмотрим, что ты за птица, но тот ухом не повел, сосредоточив внимание на руководстве. Вивьен мило улыбнулась и сбросила мне адресный микроинф, настолько адресный, что восьмиклашка даже эха не уловил. Зато я получил сразу всю конфигурацию.

Паренька сильно интересовал казус с возвышением и крахом Третьего Рейха, а особенно роль, сыгранная в этой драме так называемым Копьем Судьбы, или Копьем Лонгина. Он не без основания подозревал, что в какой-то, пока неизвестный момент времени настоящая реликвия была подменена на искусную подделку, поэтому мечты Адольфа Гитлера о мировом господстве разбились вдребезги. История пошла наперекосяк. Мое мнение на сей предмет серьезно отличалось от выводов Клауса – все войны против России всегда завершались бесславно независимо от существования у врага тех или иных амулетов, и тем не менее, я тут же поинтересовался, что это за копье такое. Разумеется, к началу прошлого века от копья остался один наконечник, но он действительно представлял собой весьма могущественную штуку.

Римский центурион Гай Кассий вонзил его меж ребер распятого Спасителя, нанеся удар по уже мертвому телу. Наконечник, обагрившись святой кровью, принял на себя еще и лавинный информационно-энергетический сброс, исторгнутый при рассечении плоти Иисуса, что привело к уникальной перестройке его структуры. Теперь, попав в руки человека, обладающего неукротимым стремлением к власти, наконечник непостижимым образом перекраивал реальность, меняя траектории событий и выстраивая их в полном соответствии с подсознательными желаниями обладателя.Недаром к исходу второго тысячелетия от Рождества Христова сложилось стойкое убеждение: тот, кто владеет Копьем Судьбы, правит миром. За примерами далеко ходить не требовалось. Оно побывало в руках у императора Константина, вождя гуннов Аттилы, Карла Великого, Фридриха Барбароссы, Наполеона и прочих менее известных, но не менее амбициозных вождей. Довольно внушительный перечень.

И Гитлер, истово веривший в собственную исключительность, отнюдь не пытался устоять перед соблазном. Наоборот, он сделал все, чтобы заполучить копье. Артефакт откликнулся на его призывы, а затем началось победное шествие фюрера по континенту. Возможно, лидеру германской нации удалось бы реализовать задуманное, если бы он остался глух к советам англосаксов и не попер на Россию. Это стало началом конца. Недоступная для понимания прагматичных европейцев страна сначала поддалась, оставляя на выжженной земле кровоточащие клочья, а потом, свирепо оскалясь, вышибла из завоевателей дух. В лучших традициях своей многовековой истории. «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет!» Чтить надо заветы предков. Предупреждал ведь «железный канцлер» Отто фон Бисмарк: «Славян невозможно победить, мы убедились в этом за сотни лет». Умный был человек. Не послушали, сунулись, ну, и получили промеж ушей. Да так, что череп треснул… Впрочем, я отвлекся.

Клаус наш вознамерился проверить, как обстоят дела с Копьем Судьбы в других измерениях. Если в родном мире оригинал словно вырезали из ткани бытия, бесследно и вчистую, тем самым лишив претендентов на мировую корону всех мистических иллюзий, то в остальных ветвях фрактала – вполне вероятно! – он сохранился в неприкосновенности. Значит, можно посмотреть, как развивались события там, прийти к соответствующим выводам и на их основании разработать методику использования чудодейственных раритетов в собственных целях. Каких именно, Гартнер еще не придумал.

Заглотив предназначенный мне материал, я внутренне фыркнул и строптиво поинтересовался, в чем заключается моя задача.

- А самому не любопытно? – Монах прищурил один глаз.

- Можно найти занятие поувлекательней, - возразил я, сохраняя невозмутимость.

- Твоя функция – контроль, - напомнил Аристарх. – Следи, чтобы парнишка не зарывался. А в критической ситуации – под белы ручки и домой.

- Непременно! – я послал ему задушевную улыбку.

Малец силился воспринять, о чем это мы, но навыков не хватало. Сидел, хлопая ресницами, и переводил взгляд с одного на другого. Белобрысая макушка аж светилась от напряжения. Скорее всего, боялся, что не разрешат ему Старшие нырнуть в поиск. Хотя мог бы и сообразить, раз здесь присутствует гайдер, значит, благословление уже получено.

Первой сжалилась Вивьен.

- Клаус, - строго сказала она, нагоняя на восьмиклашку волну смирения, - твой выход в смежные реальности согласован. Однако, не забывай об осторожности. Надеюсь, правила ты затвердил. Прошу соблюдать их неукоснительно. Знакомься, - Тараоки повела рукой в мою сторону, - это Федор Плотников, ведущий. Будет за тобой присматривать и обеспечивать безопасность.

Парнишка истек облегченным вздохом, развернул, насколько мог, плечики и ликующе выпалил:

- Мы с Федором уже работали вместе. Год назад. Обошлось без нареканий.

- Тогда была моя практика, - недовольно буркнул я. – И ты ходил в группе. И нас страховали Наставники. Сейчас – все иначе. Ты отвечаешь за свои действия, я отвечаю за тебя. В полной мере. Ощущаешь разницу?

- Всегда готов! – Гартнер от избытка чувств сделался пунцовым. Ну, просто юный пионер из старого мульта про Чебурашку.

- Хорошо, - подвел итог Монах. – Идея сформулирована. Роли распределены. Вперед!

И мы с Клаусом очутились на берегу речушки, петляющей меж лугов, поросших буйным разноцветьем полевых цветов.

Глава 1.

Сориентировался Клаус быстро, тут же полез выяснять, где мы и какой, собственно, год на дворе. Я не стал ему мешать, занялся своим делом, тем более, что гайдер обязан мгновенно вписываться в координаты.

Вектор этой реальности был смещен по отношению к нашему градусов на семнадцать. Точнее предстояло определить в процессе скольжения по оси времени. Начальный период высадки еще не позволял убедиться в абсолютной правильности привязки. Предстояла кропотливая работа. Я применил веерную локацию.

Более общие данные, снятые мной с ноосферы, говорили о том, что мир, куда мы нырнули, дестабилизирован местными политиками весьма основательно. Америка, вырвавшаяся здесь в мировые лидеры и полагавшая себя непогрешимой, косячила, как слон в посудной лавке. Ее глобальные интересы простирались на всю планету, и не существовало ни одного государства, которому США не предъявили бы беззастенчивых претензий. В попытках подогнать окружающую действительность под выгодные исключительно ей стандарты, нынешняя политическая элитаШтатов не брезговала ничем.

Все началось с нападения на Югославию, мешавшую расширению зоны влияния англосаксов уже одним фактом своего существования. Силы НАТО под чутким руководством Пентагона «усмиряли» несчастную страну целых семьдесят восемь дней. За этот период на территорию союзной республики было сброшено более 20 000 бомб, использовано около 1000 крылатых ракет и применено 37 000 снарядов с головками из обедненного урана-238. Россия, к тому времени до предела ослабленная стараниями заокеанских советников, не смогла защитить единоверцев. Не смотря на обращение парламента Югославии о присоединении к союзу России и Белоруссии, полностью поддержанное Государственной Думой, президент Борис Ельцин заблокировал процесс.

Всецело ощутив вкус легкой победы и совершенной безнаказанности, Америка с ногами влезла на Ближний Восток. Запылали Афганистан, Ирак, Египет, Тунис, Ливия, а немного позже – Сирия. Этого показалось мало. В самом центре Европы, под незащищенным боком России, рухнул в расставленную ловушку народ Украины. Братья, одурманенные лживыми посулами, пошли против братьев. И вот тут самозваный гегемон пережил очень неприятный момент истины. Великая страна, хоть и раскинувшаяся на просторах Европы и Азии, но уже списанная западными стратегами со счетов, неожиданно показала зубы. Сначала, в самый разгар ликования по поводу успешного разрушения славянского единства, Россия бескровно вернула себе полуостров Крым, бессовестно отторгнутый при распаде Советского Союза и практически застолбленный Госдепом США под свои нужды; затем оказала существенную помощь народу Малороссии, вставшему стеной на пути националистов самого правого толка; и в довершение нанесла сокрушительный удар по скопищу отъявленных головорезов – самостийному исламскому государству на территории Сирии.

Американский орел озадаченно разинул клюв. Отступление означало потерю лица, а признавать свои ошибки он ни в коем случае не собирался. Но дело усугублял блок развивающихся государств, среди которых монолитами возвышались Китай, Бразилия и Индия, скромно не заявлявшие пока о своих национальных интересах и вместе с тем набравшие значительную экономическую мощь. Мир застыл на грани.

В отличие от нашей хмурой реальности, эта просто увязала во мраке стараниями спесивых дураков от политики. Хорошо хоть не находилось сумасшедших, способных одним нажатием кнопки уничтожить все живое, правда, губительная идея о возможности победы в ядерной войне по-прежнему находила своих сторонников, зрела и мутировала. Что поделаешь, подросло новое поколение властительных идиотов, убежденных, что высокое положение спасет их от ужасов войны и беспощадного уничтожения. Они ничего не знали о войне, никогда не ощущали огня, прожигающего насквозь шкуру, не ведали сомнений в собственной незаурядности и праве распоряжаться жизнью других людей. У меня эти самодовольные мерзавцы кроме брезгливости не вызывали никаких иных чувств. Они с беспечным пренебрежением не замечали проявлений закона воздаяния, когда «каждому по делам его», заносчиво полагая, что «чаша сия» не про них.

Разумеется, я мог применить один из множества вариантов стабилизации этого социума, но как-то не хотелось. Пусть сами разбираются со своими проблемами. Вот только за Россию обидно.

- Явных четыре, - подал голос Клаус.

Надо же, пока я отвлекался на мироустройство, он долбил в одну точку. Пацан и есть пацан. Для него главное – свой интерес. Хотя, может быть, так и надо.

- Слушаю.

- В Ватикане, Вене, Кракове и Эчмиадзине. И все ненастоящие, - уведомил Гартнер. – Проявляются слабо. Хотя за многие столетия верующие их и подкачали.

- Ну? – поощрил я парнишку.

- Есть еще один наконечник… – Клаус замялся. В эмоциях его сквозило недовольство собой. – Очень хорошо защищенный.

- Где?

- В исследовательском центре агентства DARPA, Арлингтон, штат Вирджиния, США.

Я чуть не присвистнул. Вон откуда ветер дует! Несколько секунд я рассматривал обозначенный Гартнером экземпляр, затем сделал полевой слепок, чтобы изучить его повнимательнее, не отвлекаясь на возможные внешние факторы. Похоже, это действительно был наконечник Копья Судьбы. Полностью идентифицировать его мешала поставленная ученой братией защита. Не ахти какая, но для искажения характеристик достаточная. Сам же наконечник деформировал структуру реальности вокруг себя так, что исключал попытки распознать и методики его изучения, и тип применяемой аппаратуры, и результаты работы, зафиксированные в памяти компьютеров, и даже психоматрицы сотрудников, занятых в этой теме.

- Твои действия? – Мне было крайне любопытно, что предпримет восьмиклашка. Как-то повлиять на артефакт и уж тем более изъять его дистанционно не представлялось возможным. Я еще не совсем понимал, в чем тут каверза, но чуял некую опасность, перекрывающую траектории любых изменений состояния объекта. С подобной ситуацией я сталкивался впервые.

- Надо подобраться поближе, - решительно бухнул Клаус, - присмотреться на месте. Мы сейчас в средней полосе России, отсюда неудобно работать.

- Принято. Дальше что?

- В Арлингтоне разберемся. – Похоже, Гартнер испытывал затруднения – попросту не мог сообразить, за какую ниточку следовало тянуть, чтобы не нарушить хрупкого равновесия. Из теории он знал: нет ничего хуже непродуманной акции, а времени поразмыслить ему как раз и не хватило. – Не будем спешить, правда, Федор?

Вот это верно, тут я обеими руками «за». Сначала необходимо понять, где собака зарыта. Для чего заборчик поставили – ясно, все-таки DARPA на Пентагон работает и, скорее всего, не только на него. Оборона государства – дело ответственное. И очень доходное. А учитывая стремление элиты США править миром, невзирая на отношение к этому занятию других стран, усердно скрываемое и не щадя сил оберегаемое. Отсюда вывод: ловушек и хитрых схем защиты вокруг такого мощного средства воздействия на окружающую реальность, как Копье – пруд пруди. Разумеется, нашим Старшим подобные головоломки – на один зуб, а вот нам с Клаусом при всех фантастических способностях ини, но почти полном отсутствии жизненного опыта предстоит довольно кропотливая работа.

- Не будем, - автоматически повторил я, поглядывая на искрящуюся гладь речушки. – Никто нас во времени не ограничивал.

Гартнер нервно переступил с ноги на ногу, и этот маленький штришок подтвердил мою оценку его эмоционального фона. Всё спокойствие мальца – напускное, для протокола, на самом деле он просто рвется в бой, наплевав на правила безопасности. Впрочем, понять его можно: целый год хлопчик бредил Копьем Судьбы, выстраивал схемы операций, прикидывал план исследований, и вдруг такой облом! Недоступность наконечника его взбесила.

- Нет, можно, конечно, приступить немедленно. – Я чуть отпустил вожжи, ожидая реакции. Следовало устроить ему проверку, удостовериться в здравомыслии. – Если хочешь, глянь одним глазом. Проверь, что там, в Арлингтоне, за обстановка. А я тебя отсюда отслежу.

Паренек просто воспрянул, словно крылья за спиной выросли. Не успел я договорить, его уже и след простыл.

Высадился Клаус грамотно, как учили – в зоне, недоступной для наблюдения. Для этого он облюбовал скверик в аккурат напротив офиса DARPA. Я еще мимолетно удивился, зачем усложнять, проще – сразу внутрь, но тут же одобрил: осторожность еще никому не помешала. В конце концов, он исполнитель, ему и карты в руки. Сквер так сквер. Там, среди фигурно стриженных кустов, в тени разросшихся молодых деревьев стояли удобные скамеечки, мечта утомленного пешехода. Вот на одной из них мой подопечный и устроился. Прикинулся благообразным старичком лет восьмидесяти в поношенной, но чистенькой одежке. Вольготно откинувшись на спинку и загородившись от мира газеткой, оставленной забывчивым читателем, Клаус раскинул сканеры и приступил к анализу.

Штаб-квартира DARPA угнездилась в модерновом строении на углу Север Фэрфакс-Драйв и Нельсон-стрит. Снаружи оно сверкало солнечными бликами, отражающимися в десятках акров тонированного стекла. Вообще здание походило на скругленный хрустальный мегалит с прилепившимися к нему по бокам слоеными ступенчатыми коробками дополнительных корпусов. Человек с фантазией мог увидеть в нем все, что угодно. Мне, к примеру, это чудо архитектуры представилось гигантским ледоколом, раздвигающим массивным тупым носом многовековую толщу льдов. Если, конечно, смотреть от перекрестка. Вокруг ходили люди, сновали машины, и вряд ли кто-нибудь задумывался о том, что рядом с ними кипит неустанная деятельность, главная цель которой – обеспечение безусловного военного превосходства Пентагона над любым противником. Слишком уж безмятежным выглядел этот закоулок Арлингтона.

Стерегли все подходы к зданию и его недоступные недра отборные ребята из АНБ. Их координационный центр, сплошь заполненный компьютерами, мониторами, регистраторами систем наблюдения и сетевыми серверами, располагался во втором этаже. Вся информация, представлявшая какую-либо ценность с точки зрения безопасности, фильтровалась и выводилась на огромный экран, занимавший целую стену от пола до потолка. Попасть внутрь постороннему человеку нечего было и мечтать. Многочисленные сканеры, биометрические системы распознавания и модули идентификации выявили бы чужака в первые же секунды его появления. В общем, защищенность исследовательского центра потрясала. Любой специалист, знавший толк в обеспечении неуязвимости, умер бы от зависти. Любой, кроме тех, кто курировал работу агентства – пентагоновских генералов, чиновников из Госдепа, пары сенаторов, доверенных лиц АНБ и частных военных компаний. И еще кроме ини. Для нас все эти технические ухищрения были детскими шалостями, на которые и отвлекаться не стоило.

Другое дело – сама лаборатория, где круглосуточно продолжалась таинственная возня вокруг Копья Судьбы. Тут не просматривалось ничего. То есть совсем ничего. Сплошное мутное пятно, не пропускавшее наружу ни бита информации. Я сразу вспомнил давние рассказы братца Макса о непроницаемости кыштымской зоны. Кстати, надо бы на досуге проверить, как обстоят дела с «институтом перспективной физики» в этой реальности. А пока я сидел на берегу речушки и наблюдал, как четырнадцатилетний Гартнер трудолюбиво и методично ощупывает сенсорами засекреченные потроха здания. Все-таки немецкая педантичность изредка необходима. Клаус сейчас выполнял сразу две задачи: и подстраховывался на случай внезапной ловушки, и просчитывал варианты подмены артефакта. Судя по его тусклому фону, оптимального решения на горизонте еще не маячило. Парнишка пыхтел и напрягал извилины. Ничего, пусть поупражняется! В результате трудов своих постигнет простую истину: ини, особенно второго уровня, далеко не всесильны. Мы через это уже проходили. Учителя попались хорошие.

Гартнер наконец решился. Оглядевшись и не обнаружив вокруг любопытных глаз, он мгновенно изменил облик. От старичка в слегка выцветшем свитшоте и парусиновых брюках ничего не осталось. Теперь он выглядел респектабельным мужчиной лет тридцати пяти в сером элегантном костюме, белой рубашке с темно-бордовым галстуком и стильных штиблетах в тон одеянию. Ага, малец оказался реактивным. Недооценил я его. Исходя из собственных представлений, полагал, что Клаус ограничится лишь планами, а он за это время не только прощупал всю охранную структуру, но и выявил того, за кого можно себя выдать. Пришлось напрячься и мне. Скользнув в режим замороженного времени, я отыскал в слоях информации DARPA сведения о сотрудниках, сличил сформированную Клаусом внешность с многообразием фотографий в досье и нашел прототип. Барни Ларкинс, глава сектора беспилотных систем, в настоящее время пребывает на базе Форт-Грили, о командировке знает один человек – Зед Деррик, шеф отдела тактических технологий, и он сейчас занят проверкой филиала «Атолл» достаточно далеко от головного офиса. Хорошо, что у них такая секретность и свободный режим работы. А Гартнер – молодец, быстро сообразил. Зачет.

Я вновь сосредоточился на подопечном. Мнимый Ларкинс бодро поднялся со скамейки и направился к зданию исследовательского центра. Поднялся по ступенькам полукруглого крыльца и мимо колонн, отливающих металлическим блеском, прошел в раздвигающиеся двери. Первый рубеж он миновал играючи. А вот потом, по мере повышения этажей и планки секретности, пришлось на ходу перестраивать организм до полного совпадения с исходным образцом, потому что подоспел контроль психофизических параметров и биометрии, начиная с реакции на мягкие раздражители и заканчивая рельефом глазного дна.

В образе Ларкинса хлопец добрался до семнадцатого этажа, но там застопорился. Дальше пропуск не работал, и эту заминку следовало бы предугадать. Э-эх, молодо-зелено! Да еще и по-немецки педантично. Пока не завершил текущий этап, о следующем лучше не думать. Славянской бесшабашности моему подопечному не хватало. Я бы на его месте сразу подготовил всю цепочку превращений, тем более, что Клаус просматривал досье DARPA именно с такими намерениями. И галопом!.. А он стоит, примеривается.

Впрочем, справился быстро. Перетек в облик Каспера Хейгла, физика группы «Спринг», колдовавшей с наконечником и благополучно проник в особо охраняемую зону. Некоторое время, когда он неторопливо вышагивал по коридору, я его еще вел, но потом словно туман стал сгущаться. Возникло неприятное ощущение, что Клаус постепенно выпадает из моего восприятия. Это какую же лабуду сочинили американские изыскатели, если даже я со своими возможностями не в силах сквозь нее пробиться? Вот тебе и второй уровень! А у них тогда что?!

В течение следующего десятка секунд Гартнер пропал окончательно, да и верхние этажи будто корова языком слизнула. Ничего я больше не видел, только в груди сквозняком потянуло. Может, кто другой бы и запаниковал, а меня в такие моменты переклинивает. Из эмоций остается лишь досада, а любые сомнения попросту исчезают. Я превращаюсь в машину для достижения цели, безрассудную и неумолимую, действующую по не всегда понятной мне программе и настроенную на успех. Короче, я перестаю думать и доверяюсь подсознанию и рефлексам.

Первой моей жертвой стал глава службы безопасности агентства DARPA полковник Родни Скерритт. Я вывел его в туалет, снял нужные информационные пакеты и отправил на отдых в свободный номер «Хилтона», предварительно погрузив в здоровый сон. А через шесть минут, полностью скопировав все психобиопараметры Скерритта, предстал перед его сотрудниками сам. И очень вовремя. Едва я перешагнул порог координационного центра, капитан Эшли Лэндис обратил ко мне взволнованную ряшку.

- Родни, - нервно сглатывая, выпалил он, - у нас режим «Отсечка»!

- В чем дело? – немедленно озаботился я.

- Пока ты освежался, доктор Хейгл в лаборатории «D» отключил установку корреляции и попытался извлечь Копье из зажимов. На стенде сработала электромагнитная ловушка, восемнадцатый этаж перекрыт по всем направлениям.

- Запись?

- Все системы с двойным дублированием.

Я уже смотрел на стену-экран, где сейчас отражался интерьер лаборатории. Прямо по центру, между двух невысоких стоек, до отказа забитых приборами, постоянно взрывающимися разноцветьем огоньков, застыл в напряженной позе физик Каспер Хейгл, он же Клаус Гартнер. Очертания его фигуры мерцали, искажались и подергивались, словно он попал в некий кокон, состоящий из прозрачных струй. Собственно, так оно и было, Клауса держал на месте энергетический капкан, смазывающий четкое восприятие в зависимости от напряженности поля. Фокус состоял в том, что ни одна электромагнитная ловушка не смогла бы спеленать ини. Значит, мы столкнулись с чем-то неизвестным, и в сути явления еще следовало разобраться. Но позже. А теперь надо парнишку вызволять.

Чуть поодаль от него маячил еще один персонаж, долговязый узколицый парень со спутанной рыжей шевелюрой. Он впился в дисплей контрольного пульта и самозабвенно считывал показания.

- Что там делает Уолш? – резко спросил я. Мне даже память не пришлось напрягать, вероятно, Скерритт хорошо знал всех сотрудников агентства.

- Дежурный оператор, - без заминки откликнулся Лэндис. - Находился в соседнем помещении. Когда сработала защита, сразу бросился к стенду.

- Посторонние в здании? – Я решил ни на йоту не отклоняться от инструкции службы безопасности.

- Ни одного, - доложил капитан. – Вокруг здания и на этажах – чисто!

Вот и ладно. Пока будем соблюдать правила и требовать того же от подчиненных. Чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в ясности мысли и справедливости распоряжений начальства. А там посмотрим. Главное – Клауса освободить.

- Восемнадцатый разблокировать! – скомандовал я. – Лэндис и Фостер – со мной! Пайн – машину с охраной к лифту паркинга! Остальным – наблюдение и связь!

Заработала система. Моя тройка еще рысью неслась по коридору, а створки аварийного подъемника уже разошлись в стороны. Мы втиснулись в узкую кабинку, и Фостер вдавил кнопку с цифрой «18». Металлический пол толкнул подошвы вверх так, что коленки подогнулись. Однако, скорость у механизма! Интересно все-таки, как ухитряются ребята из АНБ видеть в своем центре лабораторную картинку, если я, обученный ини, не могу проникнуть за мутную завесу, скрывающую тайны работы установки корреляции? Чудеса да и только… Не отвлекаться, одернул я себя, сначала – Клаус, остальное – позже. Максимальная концентрация.

Мы вывалились наружу, едва створки вошли в пазы. Мудро строили американцы. Коридор здесь изгибался под прямым углом, и в случае проникновения чужих можно было эффективно защищаться. Кстати, при пожаре или взрыве тоже. Миновав изгиб и одолев еще метров тридцать, замерли перед дверью в лабораторию «D». Руки моих соратников уже отяготились оружием. Дурацкий, конечно, пункт: «при необходимости стрелять на поражение», но выбирать не приходилось. Это их монастырь. И их устав. Применить его я им все равно не дам.

Лэндис осторожно приоткрыл дверь и заглянул в образовавшуюся щель. Мы с Фостером дышали ему в затылок. Картина нисколько не изменилась. Доктор Хейгл по-прежнему изнемогал в тенетах, а Уолш утыкался носом в дисплей. Пять секунд спустя трое из АНБ уже стояли за его спиной. Видно, ощутив дискомфорт, оператор оглянулся и непроизвольно вздрогнул.

- Ну, вы и фокусники… - начал он возмущенно.

- Докладывай, Мэтт. – Я не собирался поощрять его остроумие и пригвоздил мрачным взглядом. – Кратко и без эмоций.

- Дублирующее оповещение заголосило, - сразу поникнув, сообщил Уолш. – Я – сюда, комнаты-то рядом. А здесь уже Каспер завис. Ума не приложу, зачем ему понадобилось Копье, он прекрасно знал, что при размыкании контактов, срабатывает ловушка. Отключить ее нельзя, не предусмотрено программой. Может, ему острых ощущений захотелось. Как Тесле.

Знакомое имя сразу вызвало в моей голове цепочку ассоциаций: колоссальная мощь ветвящихся грозовых разрядов – большое нью-йоркское землетрясение 1896 года – башня «Уорденклиф» - постные физиономии агентов ФБР, только что обшаривших номер великого серба после его смерти – «…ученый не оставил ничего такого, что могло бы иметь практическое применение…» Соврали ребята. Натурально, в интересах государства. Вся современная техническая цивилизация построена на открытиях Николы Теслы от освещения улиц и домов до глобальной информационной сети. Жирные коты, втихую правящие миром, до сих пор стригут дивиденды за его счет. А здесь, похоже, записей сохранилось намного больше, чем в нашей реальности. Со всеми вытекающими последствиями. Уже в нынешние времена шустрые парни из DARPA отыскали головастых искусников от физики с электроникой и выдали им техзадание – разбудить дремлющие возможности ветхого артефакта, используя разработки гения электромагнетизма, если удастся что-либо понять в его схемах и дневниках. Надо полагать, кой чего найденные дарования все-таки добились, раз сварганили установку, дающую на выходе эффект, который не можем обойти даже мы, ини.

- И что теперь? – Я ощутил неприятный озноб, безрезультатно пытаясь извлечь Клауса из ловушки. – Как его оттуда достать? Он нам нужен.

- Теоретически можно обесточить весь контур, - уныло изрек Мэтт. – Только этого никто никогда не делал. Последствия просчитать невозможно.

- Оставить, как есть? – Я начал стервенеть.

- Чревато. И еще более непредсказуемо, - с сомнением буркнул Уолш.

- Вырубай контур! – Я закаменел лицом. – Речь идет о безопасности государства.

- Надо связаться с директором, Родни, - подал голос Фостер. – Ситуация нештатная.

- Фактор времени. – Пришлось тормозить и его, и Лэндиса. – Пока согласовываем, упустим все шансы. У наших исследователей еще масса вопросов по работе установки. – Косой взгляд в сторону оператора. – Так?

- Так, - мрачно подтвердил Уолш.

- Вырубай!

Мэтт опять уткнулся в дисплей и сосредоточенно зашелестел клавишами. Через какое-то, весьма непродолжительное, время порхание его пальцев замедлилось, а приглушенное гудение приборов в стойках оборвалось. Огоньки на панелях тоже погасли, лишь кокон вокруг Клауса продолжал струиться и мерцать, словно прекращение подачи энергии никак не сказывалось на его экзистенции.

- Ну?! – угрожающе вопросил я.

- Не понимаю… – По физиономии Мэтта разлилась мертвенная бледность, левая щека задергалась. – Измеритель показывает нарастание поля. – Глаза его резко расширились. – Напряженность зашкалила! Градиент растет по экспоненте…

Я непроизвольно оглянулся. Лэндис и Фостер пятились к двери, не отводя отчаянных взглядов от полыхавшей неземным светом оболочки Гартнера-Хейгла, движения их потеряли уверенность, оружие в руках выглядело никудышными игрушками. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, спасти ее могли лишь неотложные радикальные меры. Срываться в замороженное время я не стал, в этом режиме нельзя работать с энергиями, только с информацией. Я просто отпустил сознание. Теперь оно работало независимо от моей воли, соединившись на более высоких уровнях с тем, определений чему не существовало даже в лексиконе ини. Нас обучали этой рискованной технике перед самым выпуском, постоянно твердя, что применять подобную методику надлежит лишь в самых крайних случаях, для спасения жизни. Старшие затруднялись с объяснениями, вероятно, сами не знали механизма взаимодействия. Говорили – результат непредсказуем. Все зависит от конкретного индивида.

Когда я вновь обрел способность воспринимать реальность, обертка, пеленавшая Гартнера, исчезла, сам он в изнеможении присел прямо на пол, Уолш оторопело уставился в одну точку, а верные соратники полковника Скерритта неловко переминались у самой двери, стыдливо переживая свое малодушие. Оконфузились ребята, а кто бы на их месте устоял. Тут всё могло разнести в клочья. Угроза была нешуточная.

- Мэтт, обработай данные, - распорядился я больше для того, чтобы вывести оператора из транса. – Регистраторы у тебя ведь не связаны с контуром? Так?

- Да, - сказал Уолш, с трудом разлепляя губы. – Постараюсь.

- Лэндис, Фостер, помогите доктору. – Я качнул головой в сторону Хейгла, одновременно пытаясь переместить его в более безопасное место. Не вышло. Не знаю уж почему. Установка-то сейчас обесточена. – Живее, парни. Доставьте его к лифту.

Сотрудники АНБ подхватили Гартнера под руки, приподняли и энергично повлекли к выходу. Я направился за ними, не прекращая попыток удалить своего подопечного из зоны активных действий. Мои старания по-прежнему пропадали втуне. Что-то мне мешало. Какие-то внешние факторы, которые я не мог определить, хотя и чувствовал. Ладно, разберемся после. Вчетвером мы спустились в паркинг, где нас уже поджидал служебный автомобиль. Агенты запихнули все еще полуживого Клауса на заднее сиденье и умостились по бокам, плотно зажав беднягу локтями. Я плюхнулся рядом с водителем.

- В контору! – Голос мой прозвучал зловеще, хотя, ей-богу, мысли текли совершенно в ином направлении.

Когда машина удалилась от исследовательского центра на приличное расстояние, я сконцентрировался и, решив дать последний бой в здешних краях, рванул себя с Гартнером буквально за шкирку, что твой барон Мюнхгаузен. И у меня наконец получилось! Представляю мордашки аэнбэшников, оставшихся без взятого под стражу подозреваемого и собственного шефа. Кто им поверит, что мы просто исчезли. Испарились. Распались на молекулы. Хотя при их роде занятий всякое может случиться. Попутного им ветра!

Мы возвратились на берег той же речушки. Клаус, вдохнув свежего лугового воздуха и немного придя в себя, принял свой естественный облик. Я же, занятый неотвязными мыслями, сначала молчал, не обращая внимания на его виноватое сопение, потом скосил на него взгляд.

- Ну, прости, Федор, - покаянным голосом сразу отреагировал Клаус. – Подвел я тебя.

- Аферист. – Меня уже отпустило, ругаться не хотелось. – Что было сказано? Посмотреть и назад. А ты что учудил? Хорошо хоть жив остался. Славно бы я выглядел: гайдер, потерявший подопечного в первом же выходе. Грош мне цена. В общем, так, друг мой ситный, либо ты согласовываешь любое свое действие со мной, либо мы немедленно возвращаемся. На фига мне эти неприятности.

- Никогда! – клятвенно заверил Гартнер, с собачьей преданностью заглядывая мне в глаза, был бы хвост, вилял бы не переставая. – Без твоего разрешения – никогда!

- Посмотрим. – Я сделал вид, что прослезился от умиления. Пусть думает, что поверил. Хлебну я еще с этим пацаном. Но теперь мне уже самому интересно, придется терпеть. – Рассказывай.

Повеселел Клаус, решил, что пронесло, пустился в повествование. Если в двух словах: добрался он до лаборатории беспрепятственно, никаких побочных влияний не ощущал, концентрации защитных полей не чуял, окружающее наблюдал без помех, открыл дверь личной картой Хейгла, вошел и приступил к сканированию вкупе с анализом. Аппаратура, задействованная в работе с Копьем Судьбы, выглядела крайне странной, с его точки зрения, непоследовательной и дискретной. У пацана моего создалось впечатление, что проектировали ее и проводили монтаж люди, не до конца понимавшие ни принципов ее действия, ни базовой теории, положенной в основу конструкции. И тем не менее, установка выполняла поставленную задачу.

Гартнер, усвоивший азы электроники лишь в пределах школьного курса (на практике она его не интересовала по вполне понятным причинам), вскользь проверил функции и логику этой несуразной системы, ничего опасного не обнаружил и решил изъять наконечник, не отключая общей схемы. Чего там – взял и тут же испарился. Не учел мальчонка коварства разработчиков. Едва он оторвал древний артефакт от ложементов, сработали реле, и несостоявшийся похититель оказался зажат в тисках неизвестного поля. По всем доступным характеристикам оно было электромагнитным, и с таким препятствием Клаус справился бы легко, но под верхним слоем, как крем под коржом, проявился еще один, который невольный пленник распознать, а тем более, вырваться из него не смог. Пришлось сидеть и ждать избавления. Хотя одна ложка меда в неожиданной бочке дегтя все же нашлась. Поле несло в себе микродозы информации, которые при попытках освобождения слились в тонкий ручеек и протекли в сознание Гартнера.

- Ну? – Я насторожился.

- Тесла в этой реальности продвинулся дальше, - сообщил Клаус. – При исследованиях электромагнетизма он натолкнулся на новый вид взаимодействия и назвал его полем второй степени. Довести генератор до ума он не успел, но эскизы схем остались. Их-то и использовали одаренные ребята из структур DARPA.

Вот, значит, как. Я выругал себя за то, что при упоминании Уолшем имени гениального серба не сделал самой простой вещи – не качнул информацию. Впрочем, тогда мне было не до нее. Зато теперь есть что проверить и над чем поразмыслить. Хватит с нас кавалерийских наскоков.

- Давай смотреть, какими открытиями титан побаловал эту реальность, - сказал я, и мы с Клаусом погрузились в изучение сохранившихся знаний.

Свою заветную тетрадь со схемами и записями озарений, не доведенных до воплощения, Никола Тесла берег как зеницу ока. Именно она являлась основной целью агентов спецслужб после смерти ученого в январе 1943 года. Вслед за нашумевшим нью-йоркским землетрясением, сполохами северного сияния над башней «Уорденклиф», Тунгусской катастрофой, филадельфийским экспериментом и путанными сообщениями о лучах смерти все бумаги почившего автоматически попадали под гриф «Совершенно секретно». К тому же в Европе шла большая война, и бравые парни из ФБР серьезно опасались утечки информации. Слишком уж фантастические перспективы открывали творения Теслы перед тем, кто жаждал власти над миром. А когда в конце апреля 1945 года офицеры спецподразделения 7-й американской армии захватили в Нюрнберге Копье Судьбы, и полномочные сотрудники Алена Даллеса тайно вывезли его в Соединенные Штаты, подсунув беспечным служителям Хофбургского музея в Вене искусную подделку, некоторые обладатели секретных сведений не на шутку задумались, а нельзя ли, собрав сильнодействующие легендарные раритеты, уцелевшие после войны научные разработки и прототипы с макетами в одну кучу, заставить молодых амбициозных ученых обслуживать их интересы.

Через некоторое время вся прогрессивная общественность узнала о Манхэттенском проекте, о военно-космической программе США, возглавляемой Вернером фон Брауном, о взрывном развитии электроники, начавшемся с машины «ЭНИАК», но никто до сих пор так и не слышал об установке Теслы, соединенной с Копьем Судьбы. Во-первых, этот проект заработал лишь в середине 60-х, когда DARPA стала набирать силу, во-вторых, кто же будет хвастаться краденым и, наконец, в-третьих, если плохо представляешь суть происходящего в созданной модели с обратной связью, говорить особо не о чем. Но самое-то главное заключалось в цели, которой служила система копье-генератор поля. Афишировать свое стремление к планетарному господству стал бы только недалекий политик. Анонимная власть всегда привлекательнее. В случае непредвиденных сбоев и ошибок по недомыслию виноватых не сыщешь. Весь гнев пострадавших обрушится мимо реальных организаторов катаклизма. Однако, игры кукловодов нас не должны отвлекать, следует думать о первостепенных задачах, например, как заполучить наконечник, не вляпавшись в новую засаду. Ответ напрашивался сам собой, но я хотел, чтобы план предложил Клаус. Нынешняя кампания – его затея.

Гартнер, словно уловив мои последние мысли, нетерпеливо заерзал. Я хмыкнул, и он воспринял это как позволение высказаться.

- Нам надо в сорок третий, Федор, - тут же заявил он, хотя и без прежней уверенности, после неосторожных манипуляций с Копьем прыти у него поубавилось.

- Хочешь успеть раньше ФБР? – ласково съехидничал я.

- Ну да. – Парнишка не споткнулся о мою иронию, просто проигнорировал. – Нет бумаг – нет установки, а без нее наконечник работать не будет.

- Это почему же? – удивился я.

- Его пригасили. – Клаус победно вскинул голову. Вот ведь, успел разобраться с неясностями раньше гайдера.

Ну-ну, пусть порезвится хлопчик, ежели до сих пор полагает, что гайдер – и мамка, и нянька, а сам он лишь дитятя без права выбора.

- Кто? – полюбопытствовал я.

- Еще не знаю. – Гартнер удрученно развел руками. – Но обязательно разберусь. Во всяком случае, произошло это до того, как наконечник попал к американцам.

- Ага, значит, придется нам Аненербе навестить? Или Нюрнберга достаточно?

- Сказал же, не знаю, - огрызнулся Клаус. – Сначала надо само Копье выдернуть из сорок пятого, потом уже заниматься мелочами.

- Хороша мелочь! – Я грозно свел брови. – Кто-то в фашистской Германии смог понять, как можно управиться с артефактом, а для тебя это – семечки?

- Ну, Федор, - заныл мой пацан, - ну, не о том же речь. Наша миссия – заполучить Копье, а теперь уже и бумаги Теслы, тем самым устранив в этой ветви диктат Америки и вероятность установления еще одного Тысячелетнего Рейха.

- А чем тебя Рейх не устраивает? Ты же немец.

- Это наша боль. – В словах Гартнера проявилась горечь. – И чувство вины. Уж ты-то должен знать.

Мне стало неловко. Похоже, сгоряча я перегнул палку.

- Прости, Клаус, - буркнул смущенно, - не хотел тебя обидеть. Продолжай… Только сначала открой секрет: вместо настоящего древнего раритета ты еще одну подделку замастыришь? Думаешь проглотят?

- Конечно, - с апломбом ответил Гартнер, - я же его подпитаю. Энергетика суррогата введет в заблуждение самых взыскательных экспертов.

- Ладно. – Я устроился поудобнее и рассеянно оглядел ленивые воды речушки, низкорослую осоку у берега, противоположный крутой склон, испятнанный ласточкиными гнездами, редкие барашки облаков, песчаную отмель справа. Сейчас бы скинуть башмаки и побродить по щиколотку в прозрачных струях, рассматривая камешки на дне, ощущая пальцами податливый ил, потом сесть в лотос и отрешится от суеты, как учил шифу Никита, восемнадцать лет – солидный возраст, пора и остепениться, так нет же, надо куда-то бежать и что-то делать, малец полон энтузиазма и предаваться созерцанию вовсе не намерен. У него благородная цель, только успевай за штаны хватать, чтобы опять куда-нибудь не вляпался.

- Федор, - прервал мои размышления Гартнер, сидевший на корточках возле невзрачного куста бузины и заполошно подрагивавший белобрысым хохолком на макушке, - так мы куда сначала?

- Безразлично. – Я мысленно застонал. – Ты что предлагаешь?

- Давай в сорок пятый, – просиял он. – Заберем Копье и обратно!

- Прежде чем войти, неплохо бы место проверить.

Смышленый Клаус сразу запустил сенсоры в координаты, а я потянулся следом. Зал мейстерзингеров церкви Святой Екатерины в Нюрнберге был пустынен и погружен в полумрак. Жидкие лучики света пробивались сквозь запыленные витражи, оседая на сиротливо торчавших стендах. Где-то за толстыми стенами частили отдаленные выстрелы, изредка бухали разрывы снарядов, кузнечиками стрекотали невидимые автоматы, но здесь, в самой сердцевине христианского собора эти проявления внешней активной жизни казались лишь досадным отвлекающим фоном, совсем не страшным при отсутствии людей. Наверняка, все силы брошены на защиту последних рубежей, и никому нет дела до оставленных без присмотра ценных экспонатов, к которым в иных обстоятельствах допускался далеко не каждый высокопоставленный функционер. Только фюрер и его ближайшие соратники имели право вкусить от источника власти.

Наконечник лежал на бархатной подушке под толстым стеклом центральной витрины. Его вид не внушил мне никакого благоговения, так трепетно описанного Гитлером в своих воспоминаниях. Просто кусок старого металла, во времена оны доведенного кузнецом до смертельного совершенства. Вероятно, чтобы ощутить его привлекательность и силу следовало подобраться поближе. И во времени, и в пространстве.

- Прыгаем? – беспокойным шепотом спросил Клаус.

- Можно. – Я еще раз просмотрел обстановку и шагнул в зал, увлекая за собой подопечного.

Да, совсем рядом с наконечником отчетливо выражалась его необычность. Сила в нем дремала, скованная непонятными узами, но вот безусловное влияние на живую материю замечалось явно. Настенные часы показывали начало восьмого утра. Через тринадцать минут здесь появятся ищейки Даллеса. Надо поторапливаться. Гюнтер же застыл у витрины в мистическом экстазе, обратившись в ослепленного божественным сиянием апологета.

- Клаус, очнись! Время поджимает.

- Растянем, - пробормотал пацан, не отрывая завороженного взгляда от реликвии.

Согласен, полюбоваться есть чем. Почерневшая от времени тонкая, длинная спикула стремительных очертаний. Будто до сих пор не прекратившая свой полет. Красиво. Но нельзя же забывать о главной задаче. Я отвесил хлопцу основательного пинка, разумеется, в ментальном эквиваленте, он вздрогнул и захлопал ресницами.

- Начинай! – Кивок в сторону Копья. – Нечего рассусоливать.

Гартнер подобрался, сжал губы в полоску, уставился в пространство. Буквально сразу в его правой руке соткалась точная копия старинного артефакта. Даже по ощущениям она во всем походила на подлинник. Парнишка мой еще поднатужился, сформировал наведенные свойства, и железное острие в крепко сжатой ладони стало размеренно мерцать. Свечение это проявлялось лишь на высоких частотах, поэтому обычный человек видеть его не мог. Поток энергии, исходивший от дубликата, мог почувствовать только обладавший природным даром или поднаторевший в экзерсисах паранорм. Неплохо для четырнадцатилетнего ученика. Затем Клаус вытянул обе руки и погрузил их в стекло витрины. Левой он подхватил настоящий раритет, а правой опустил на его место копию. Вероятно, сие занятие отняло у него немало сил. Гартнер оцепенел, прижимая к груди предмет своего вожделения и тяжело дыша. На лбу у него выступили капли пота.

- Молодец! – похвалил я, машинально проверив время. Вся операция заняла девятнадцать секунд. Вполне приемлемо.

Клаус продолжал стоять истуканом. Тогда я осторожно обхватил его за талию, пристегнул к себе и произвел оверштаг для возвращения в исходную позицию. На уже привычном берегу хлопчик, наконец, расслабился. Ноги его подогнулись, и он мешком плюхнулся в траву, продолжая прижимать Копье к влажной рубашке.

- Все, все! – Я похлопал его по плечу. – Ты получил, что хотел.

Гартнер судорожно вздохнул и распрямил руки, продолжая стискивать наконечник в сомкнутых ладонях.

- Оно почти мертвое, - жалобно сообщил он, вглядываясь в трофей. – Мощно его загасили.

- Ничего, приведем в порядок. – Мне очень хотелось его успокоить. Переволновался пацан, а может, это Копье на него так подействовало. – Водички выпей.

Ини не нуждались ни в питье, ни в пище, ни во сне, это мои атавизмы сработали. Сказал прежде, чем понял – глупость сморозил. Клаус помотал головой и разлепил губы:

- Давай сегодня больше никуда не пойдем. Устал я что-то.

- Конечно. – Меня так и подмывало брякнуть поучительную фразу вроде: «Слабоват ты еще для самостоятельного поиска», но это возымело бы сугубо отрицательный эффект. – Привал.

Оставшуюся половину дня мы предавались безделью: загорали, купались, вели никчемные разговоры. Мало-помалу пацан мой оттаял, уже не смотрел сумрачно, начал улыбаться и даже поступился немецкой педантичностью: не стал немедленно исследовать причины неподвижности Копья, даже отложил его в сторону, хотя мысли его неотвязно возвращались к истокам сегодняшнего предприятия. Ближе к вечеру Гартнер окончательно пришел в себя, и я стал подумывать, не совершить ли нам еще один вояж – за бумагами Теслы. Вовсе не потому, что загадочный серб оставил этот мир ночью с 7 на 8 января 1943 года – для нас время выхода в координаты события не имело принципиального значения – просто хотелось покончить с первостепенными делами побыстрее. Клаус, выслушав предложение, сразу согласился, тоже не привык откладывать в долгий ящик.

Мы отсмотрели картинку, полученную наложением взаимных ментальных проникновений, и убедились, что в изложении основных фактов историки не соврали. Никола Тесла умер своей смертью, без всякого постороннего вмешательства. Сначала старик задумчиво смотрел в темноту за окном, потом раскрыл потертую тетрадь, обмакнул перо в чернильницу, и на линованных страничках возникли ровные ряды букв и наброски схем. Гений доверял бумаге свои последние мысли. Завершив труд, он положил тетрадь в один из малых ящиков бюро, прошелся из угла в угол и, не раздеваясь, прилег на кровать. Похоже, он чувствовал – истекают финальные минуты. И еще меня не покидало ощущение: Тесла точно знал не только о времени своего ухода, но и о том, что за ним пристально наблюдают. На лице его застыла улыбка.

- Как тебе? – спросил я Клауса, мгновенно свернув канал.

- Жуть, - тут же отозвался парнишка, накрывая меня волной эмоций, от его впечатлений впору было заледенеть. Вслух он не сказал ни слова, будто кто-то мог нас услышать.

Делиться выводами я не захотел, оставил все при себе, решил при первой же возможности самостоятельно разобраться, откуда вдруг такие откровения. Но Гартнер не позволил уйти от разговора.

- Федор! – буквально завопил он. – Тесла из наших! Это не его время, не его реальность!

- Остынь. – Я с трудом подавил его всплеск. – Даже если так, пусть Старшие разруливают.

- Ты же гайдер! – отчаянно, но уровнем ниже зачастил Клаус. – Он не умер, он ушел из тела! Сознание утекло. Еще не поздно отследить, догнать… Ну, ты же умеешь! Давай! Узнаем, зачем ему понадобились эти экзерсисы.

- Остынь. – Я совершил повторную корректировку, чуть помощнее. – Ни к чему нам распыляться. В условия не входит. Наша задача – изъять бумаги. И всё! Даже стабилизация яви - лишнее действие.

Пацан мой наконец сообразил, что препирательства с ведущим обычно заканчиваются досрочным возвращением. Это прозрение отразилось не только в ментальных высях, но и на лице. Он даже побледнел.

- Федор, - прошептал Клаус, безнадежно вываливаясь в обычную речь, - но Копье-то мы отследим до предела? Надо же выяснить, кто его загасил…

- Узнаем. – Мне снова стало неловко. Что называется, Гартнер заварил всю эту кашу, раскрутил тему, а теперь я его по-хамски отодвигаю и собираюсь дальше копать в одиночку. Если, конечно, Наставники не вмешаются. – Сначала бумаги Теслы заберем, а потом твоих соотечественников проверять будем.

Клаус утихомирился. Проглотил малую наживку, пожертвовав великой целью. Хотя кто его знает. Чужая душа и для ини – потемки. Не я один такой умный. Вдруг он уже разработал свой гениальный план и использует меня втемную? Да нет, куда ему. Во-первых, пацан еще, а во-вторых, славянская хитрость всегда превосходила германскую. Еще Бисмарк заметил. Может, и не такими словами выразился, но, по сути, верно.

- Готов? – спросил я.

- Угу. – Гартнер смотрел хмуро, тем не менее, без внутреннего сопротивления.

И мы переместились в фешенебельный номер гостиницы «Уолдорф-Астория», который снимал Никола Тесла. За всю свою жизнь он так и не удосужился приобрести уютный домик или хотя бы достойную квартиру. Наверное, в силу бренности телесной оболочки, занятой по случаю, Тесла не разменивался на подобные мелочи. Тайны мироздания занимали его куда больше. Сейчас он лежал на спине, покойно сложив руки, и веяло от него непостижимой отрешенностью. Не требовалось семи пядей во лбу, чтобы понять – душа уже отделилась от тела.

Минуту мы с Клаусом стояли молча, отдавая дань уважения усопшему гению, вопреки тому, что оба знали – он не умер, просто перешел из одного состояния в другое. Затем я снял пространственный скан. Часть нужных нам бумаг хранилась в малом отделении бюро, остальные обнаружились в недрах громоздкого портфеля крокодиловой кожи, убранного в платяной шкаф.

- Забери бумаги из конторки, - распорядился я. – Прочими займусь сам.

Гартнер проворно шагнул к бюро, откинул крышку и сгреб содержимое малого отделения одной рукой. Я же, оказавшись у двустворчатого резного вместилища одежды, вытащил портфель, а когда вновь перевел взгляд на своего подопечного, тот неловко застыл посреди номера, в смущении рассматривая солидную пачку бумаг, ухваченную горстью. Руки она ему жгла, что ли? Никак у дитяти возникли сомнения.

- В чем дело? – резко поинтересовался я.

- Имеем ли мы право? – Клаус явно колебался. – В сущности – это воровство.

- Вот как?! А когда ты Копье тырил, тебя совесть не мучила?

- Копье – угроза, а записи Теслы – достояние этого мира. Нельзя лишать его будущего.

- Послушай-ка, блюститель морали! – с плохо сдерживаемым раздражением обронил я. – ФБР, наложив на бумаги лапы, заявило, что ничего существенного в них нет. Мы всего лишь привели траекторию в соответствие. Нет, значит, нет! А заодно избавили ветвь, где мы теперь находимся, от угрозы глобального тоталитаризма. Что же до Копья – оно всего лишь инструмент, и от того, в чьи руки оно попадет, зависит, станет оно угрозой или, наоборот, благом. И ты, между прочим, изъяв его, принял необратимое решение.

- Обратимое! – Клаус взъерошился, но стоял насмерть. – Его в любой момент можно вернуть. Но сначала надо разобраться с его истинным назначением.

- Тогда разбирайся, а не страдай дурью!

Фыркнув, я отступил на исходный рубеж, спеленав пацана по рукам и ногам, чтобы глупостей не наделал. Точкой выхода выбрал утро следующего дня, чего зря время терять. Солнце еще не преодолело и четверти небосклона, а трава уже подсохла, лишившись блескучего ожерелья росы. Выдумывать какие-либо изыски не хотелось, я просто накинул на луговую зелень белую полотняную скатерку, разместив слева наконечник, а справа крокодиловый портфель.

- Давай, сваливай сюда же. – Мой палец описал дугу от бумаг в руке Клауса к покрывалу. – И тешься, сколько влезет.

Я отвернулся и побрел себе на бережок. Никуда пацан не денется, посидит, попыхтит, придет в себя и начнет продуктивно думать. Сбега́ть и своевольничать не посмеет, у гайдеров длинные руки, вводить их в заблуждение – себе дороже. Закатав штанины до колен и скинув тапки, я погрузил ступни в прохладную воду и направился к отмели. Надоела мне мышиная возня вокруг Копья Судьбы, пусть Гартнер сам вычисляет варианты, траектории и последствия. В конце концов, он к этому стремился, ночей не спал, небось, сотни раз прокручивал в уме все детали будущих исследований. А я тут поблаженствую пока, полюбуюсь искрящимся на перекате течением.

Как же, размечтался! Не прошло и получаса, как мой подопечный напомнил о себе.

- Федор, - раздался у меня в голове его шелестящий шепот, - вернись, пожалуйста. Нам остался всего один шажок.

- Излагай.

Я вовсе не торопился принять участие в очередной авантюре. Сперва погляжу, а там… будет зависеть от оценки. Перед моим мысленным взором сразу возникла объемная схема, на которой четко выделялись церковь Святой Екатерины в Нюрнберге, уютный особнячок штаб-квартиры «Аненербе» на берлинской Пюклерштрассе, замок Вевельсбург к северо-востоку от Бюрена и несколько полузнакомых фамилий с перекрещивающимися стрелочками между ними. Вся эта пестрота увязывалась в единый комплекс с хорошо ощутимой общей целью. Вторым слоем, однако, шли нюансы, и оценить их значение сходу я не мог. Сие обстоятельство меня позабавило.

- Кино и немцы, - съязвил я.

Клаус воспринял реплику буквально.

- Копье и немцы, - поправил он. – Мои соотечественники добились определенных результатов. Во всяком случае, методика торможения функций была разработана и применена. Владел ею лишь один человек – Джервас Хаген, мой отдаленный предок.

А вот это уже любопытно. Значит, хлопчик не просто так интересовался Копьем, он шел по следам. Возможно, его подвигли на поиск древние семейные предания. Я неслышно вздохнул и переместился поближе к Гартнеру.

- Подробнее, - буркнул вполголоса, глядя парнишке прямо в глаза.

Мне только родственных хитросплетений тут не доставало.

- Осенью сорок третьего, - начал Клаус, - в структуре «Аненербе» появилось еще одно подразделение. Называлось оно учебно-исследовательским отделом оккультных наук и руководил им Отто Балдер Ридель, человек не чуждый знаний в области квантовой механики и чернокнижия. Понятно, что эта дикая каша в его голове не могла служить почвой для конструктивных идей, но он хотя бы понимал, в каком направлении надо двигаться. Задачу-то ему поставил сам великий магистр Черного ордена СС Генрих Гиммлер. Ни много, ни мало – разобраться с возможностями копья Лонгина. Время поджимало. Две великие битвы на восточном фронте – сталинградскую и курскую – вермахт обидно проиграл…

Дальнейший рассказ своего подопечного я слушал уже более внимательно.

Интуитив и неплохой организатор Ридель сразу стал искать нужных специалистов, благо профильных институтов в Рейхе хватало, и вскоре наткнулся на малоизвестного, но подающего большие надежды Джерваса Хагена, предка моего Клауса. Хаген занимался резонансными взаимодействиями, ученых степеней не имел, поскольку работы считались абсолютно секретными, хотя в исследованиях опередил – и весьма существенно – всех известных коллег. Более того, летом он воплотил в металле некий прибор, давший обнадеживающие результаты при дистанционном наложении электромагнитных полей. Естественно, Ридель сделал стойку и затребовал перспективного физика в свой отдел. Не последнюю роль сыграло имя удачно найденного сотрудника – Джервас, то есть «служитель копья». Такое совпадение оккультист Отто Балдер воспринял как знак свыше.

Прибыв в штаб-квартиру «Аненербе» на Пюклерштрассе и узнав, что от него требуется, Хаген без обиняков заявил – для успешной работы необходим оригинал, любые, пусть даже отлично выполненные, дубликаты Копья результатов не дадут. В этом заключалась самая большая проблема. Наконечник находился в Нюрнберге, в церкви Святой Екатерины, под присмотром обер-бургомистра Вилли Либеля, и Гитлер запретил своему верному клеврету допускать какие бы то ни было действия и даже проекты, способные повлечь изменение обстановки. Будь ты хоть трижды рейхсфюрером СС и великим магистром Черного ордена. Реликвия есть реликвия.

С почтением выслушав шефа, Хаген предложил выход. Поскольку прибор уже испытан в варианте дистанционного взаимодействия, остается лишь снять подходящее помещение вблизи церкви и на этой новой площадке развернуть эксперимент по выявлению скрытых свойств Копья. Ридель заколебался. С одной стороны, он не мог ослушаться приказа Гиммлера, а с другой – гнев фюрера при раскрытии тайных опытов за его спиной был равносилен смертному приговору. В конце концов, победила корпоративная солидарность. Великий магистр ордена имел более высокий приоритет.

В течение трех дней сотрудники отдела оккультных наук, подключив нюрнбергское гестапо, нашли приемлемую квартиру буквально через улицу от церкви, перевезли в нее оборудование Хагена, тем более, что сама установка-резонатор много места не занимала, и Джервас приступил к работе. Первая серия пусков позволила сделать точную привязку, определить основную конфигурацию полей и выявить оптимальные режимы. Оставалось за малым – назначить точную дату проверки потенциала. Ридель спешил, декада, отпущенная ему Гиммлером, подходила к концу. Созвонившись с Главным управлением РСХА, Отто Балдер получил самую свежую информацию: в ближайшее время вождь германского народа поездку в Нюрнберг не планировал. Руки были развязаны.

- Сегодня, - сказал оберштурмфюрер Хагену. – После 14.00. Готовь аппаратуру.

Джервас засучил рукава. Какие он там винтики подкручивал и какие контуры подстраивал, Гартнер смотреть не стал. Он уже знал главное – резонатор предка сильно смахивал на конструктивные решения Теслы, правда, в чем отличия парнишка так и не сообразил.

- Дальше надо прикидывать вместе. – Клаус изобразил невинность и поморгал белесыми ресницами, мол, помню все наставления, гайдер, больше в одиночку ни шагу.

Ну-ну. Поживем – увидим.

Я присел на траву рядом со скатеркой, притянул к себе крокодиловый портфель, расстегнул замок, запустил руку внутрь. На свет появились две толстых тетради, несколько разрозненных листков и потертая записная книжка. Соединив эти сокровища с добычей Клауса в одну кипу, я принялся бегло просматривать заметки гения. Рукописные строчки, иногда представлявшие образец каллиграфии, а иногда сделанные небрежно, второпях, перемежались с рисунками, схемами и чертежами. Для того, чтобы прочесть, сориентироваться и осмыслить откровения Николы Теслы требовался не один час, поэтому я поступил иначе – раскрыл сознание, слился с пустотой и проглотил весь объем сразу, доверив обработку информации соответствующим участкам своего мозга. Вообще-то, так поступать не рекомендуется, особенно когда имеешь дело с наследием титана, можно перегрузить психику, но я рискнул. То ли перед пацаном решил повыпендриваться, то ли время сэкономить. В голове словно молнией звездануло и бухнул набатный колокол. В какой-то миг я потерял контроль, а потом вновь ощутил себя сидящим на траве. Пронесло… Не дай бог, Наставники узнают. Клаус-то, похоже, ничего не заметил. По-прежнему смотрел на меня с преданностью и ждал резолюции.

Несколько долгих секунд я приходил в норму, одновременно оценивая полученные знания. Да-а-а, Никола Тесла был велик! Я ведь усвоил не только начертанное на бумаге, а еще и психофизическую составляющую, сопутствовавшую всплескам мысли. И все равно еще многого не понимал, хотя и приблизился к разгадкам вплотную.

- Ладно, - наконец вымолвил я, - навестим твоего предка. Чтобы детально разобраться в сути воздействия, надо там быть. Рядом. Ощутить в полной мере.

- Невидимками? – Парнишка ухватил замысел на лету.

- Именно, - подтвердил я. – Давай точное время.

И мы опять вернулись в Нюрнберг. Однако, на сей раз не в церковь Святой Екатерины, а в домик по соседству, в квартиру, где обосновались Ридель и Хаген. Остальных помощников оберштурмфюрер предусмотрительно удалил. Аккуратно встали у стеночки, чтобы никто нас случайно не зацепил. Дополнительно я соорудил барьер отчуждения – даже если наткнутся, внимания не обратят.

Джервас заканчивал последние приготовления, а Отто Балдер нетерпеливо сопел у него над ухом.

- Все, - отрешенно сказал Хаген и посмотрел на шефа потусторонним взглядом. – Можно начинать.

Не понравился мне этот взгляд, совсем не понравился. Что-то в нем такое проскочило. Превосходство? Наверное, но не только. Скрытая издевка? Возможно. А еще? Отчаянная решимость? Скорее всего, и мы знаем по какому поводу. И… и торжество! Ридель же не догадывался, что его сейчас откровенно обманут. Он был весь в предвкушении.

- Ну! – потребовал Отто Балдер. – Запускай!

Хаген замкнул контакты и плавно потянул за ручку реостата. Вот оно! Поле стало плавно нарастать, и я сразу узнал его. Такое же точно, как в лаборатории DARPA, различия в нюансах. То самое, которое Тесла называл полем второго порядка, а на самом деле – локальное искажение мерностей. С огнем играют ребята! Если шарахнет – образуется черная дырочка, и через нее легко утечет неслабый кусок реальности. Я дернулся, но сдержал себя. Лучше уж приготовиться к прыжку. На всякий случай… И вообще, какое-то оно несимметричное это поле, неправильное. Ага. Знак у него обратный. Да, конечно же! В Арлингтоне поле подпитывало энтропию копья, а здесь оно его гасит. Как там Клаус сказал? «Оно почти мертвое». С этим после тоже надо разобраться. Откуда у предка Гартнера такие знания? Что-то плотность гениев в физической науке начала прошлого века серьезно зашкаливает. Никола Тесла, Альберт Эйнштейн, Поль Дирак, Нильс Бор, Макс Планк, Эрвин Шредингер, Вернер Гейзенберг… Никого не забыл? Впрочем, и названных достаточно. Стоп, одернул я себя, все вопросы позже, сейчас – наблюдения и ощущения.

Хаген впился горящим взглядом в экранчик осциллографа, где на зеленом фоне змеились переплетающиеся кривые. Он весь ушел туда, в неведомый процесс перекройки привычных связей и представлений. А вот Риделю, полагаю, стало скучно. На его взгляд ничего выдающегося не происходило. Во всяком случае, внешние эффекты отсутствовали.

- Долго еще? – хмуро спросил он у Джерваса. – Ты хоть объясни, чего мы ждем.

- Уже ничего. – Хаген выпрямился. – Характеристики сняты.

- Расшифруй, - оживился Ридель. – Надеюсь, будет чем порадовать Магистра.

- Сомневаюсь. – Джервас развел руками, на лице его застыла подобающая случаю скорбь. – Возможности Копья сильно ограничены. Оно влияет на окружающий мир всего лишь в радиусе нескольких сотен метров. Очень локально. Либо его магические свойства истощились со временем, либо…

- Что? – нервически взметнулся Отто Балдер.

- … на него так действуют внешние факторы, - закончил Хаген.

- Ты на что намекаешь?! – В голосе Риделя прорезалась морозная подозрительность. – Кроме фюрера и его ближайших соратников к Копью никто не допускается.

- Идет война, - устало вымолвил Джервас, - везде страх, отчаяние, ненависть. Далеко не лучшие условия активности реликвии, кровно связанной с Христом.

Удобное объяснение для оккультиста Риделя, но не для меня. Я все-таки знал гораздо больше о причинно-следственных связях, формирующих реальность, и понимал, что Хаген достиг своей цели, возможно, поставил жирную точку в главном деле жизни, а версию, которую он сейчас скармливал Отто Балдеру, отшлифовал заранее. Собственно, мы с Клаусом тоже подошли к финишу в этом поиске. Неясных моментов, по крайней мере, в рамках темы, определенной Старшими, не осталось. Пора возвращаться.

Мельком глянув на Риделя, переживавшего целую гамму эмоций в связи с крушением личных амбиций, я протянул руку, подхватил наконечник с портфелем со скатерки на лугу, всучил их присмиревшему Гартнеру, придвинулся к нему вплотную и переместился на Лунную базу, в исходные координаты.

Аристарх даже головы не успел повернуть, а Тараоки так и продолжала смотреть, словно мы никуда не ныряли.

Для Клауса такие фокусы были внове, группа Д привязки к нулю еще не проходила, работала лишь в последовательном режиме, поэтому он вздрогнул и опять прижал наконечник к груди, будто опасался, что его немедленно отнимут. И ведь почти угадал.

- Портфель здесь оставь, - ласково сказал Аристарх, - а Копье забирай, можешь с ним поэкспериментировать. Кто у тебя Наставник?

- Брюс Тернер. – Клаус покорно поставил крокодиловое изделие на пол, продолжая стискивать наконечник так, что костяшки побелели. Любимая бирюлька, ей-богу!

- Он поможет, - кивнула Вивьен, - но в меру. Основное ты должен сделать сам. Хочешь что-нибудь спросить?

- Нет. – Клаус затряс головой, дошло до пацана, что выволочки за похищение ценного артефакта из смежной реальности не предвидится.

- Тогда ступай, - улыбнулась Тараоки. – Проведи работу над ошибками.

У мальца только пятки сверкнули, а Вивьен с Аристархом уставились на меня.

- С почином тебя, Федор. – Глаза отчима потеплели. – Действовал вполне корректно. И что бумаги забрал – молодец. Рано им еще такими игрушками забавляться. Выстроенные рабочие схемы – не без огрехов, но это твое поле ответственности. Пока шишек не набьешь – ничему не научишься. Ты, вижу, нацелился вернуться?

- Ненадолго, - буркнул я. – Нужно уточнить кое-что.

Глава 2

Глава 2

Все-таки я позволил себе побродить по отмели. Вернулся на тот же бережок секундой позже нашего с Клаусом отбытия. Постоял, вглядываясь в искрящуюся дорожку переката и невольно прислушиваясь к шелесту луговых трав. Ничего особенного – почти полная тишина, нарушаемая лишь еле различимым стрекотанием кузнечиков. Тогда я опять скинул тапки, а за ними и джинсы, решив не размениваться на закатывание штанин, ступил в прозрачные струи и пошлепал себе, млея от ощущения вернувшегося детства. Это ни с чем не сравнимо – идти вдоль берега по щиколотку в воде, слегка продавливая пятками упругий песок, и чувствовать, как вместе со слабым течением уходит из тебя все наносное, ненужное, суетное. Остается лишь самое главное, то, о чем действительно следует думать. Для чего я опять здесь? А просто привык, видно, к этому месту, как к некой исходной точке, к знакомому рубежу, прежде чем пересечь который, нужно определить для себя нечто важное, а потом уж приступать к дальнейшим авантюрам.

Итак, что мы имеем? Во-первых, надо поработать со следами Теслы. Интересно, куда они приведут? Скорее всего, пацан мой прав: Тесла не принадлежит ни этому миру, ни этому времени. Может, он и к нашей реальности имеет такое же опосредованное отношение? Очень похоже. Тут еще рыть и рыть. Осторожненько, с оглядкой. Упаси Бог, нарваться на фрактальный парадокс! И сам гробанешься, и структуры перекосит так, что не обрадуешься. Поэтому – в полсвиста. Во-вторых, предок Клауса на пустом месте придумал установку, не уступающую прототипу. Так не бывает. Тесла всю жизнь занимался изучением полевых взаимодействий и только под занавес смог подобраться к главному, при этом он был гением, а здесь не оставивший после себя никаких открытий ученый – р-р-раз и в дамки! Как говаривал Константин Сергеич Станиславский: не верю! Без посторонней помощи явно не обошлось. Кто?!

Я старательно отогнал слишком очевидную мысль. Хотя… всё может быть… В-третьих, что-то плотность гениев в первой половине ХХ века явно зашкаливает. Сплошные узловые точки. Это что? Поле сингулярностей? Благодатный период ветвления реальностей? Для чего? Мироздание решило развернуть циклопический веер возможностей, дабы определить, к каким последствиям приведет то или иное направление в познании его основ? Ну, ему виднее. А я-то с какой целью сюда запущен? В виде дополнительного рецептора? Этакого нейрона, который воздействует на фантазии художника и придает создаваемому полотну необходимый объем? Тоже вариант. Впрочем, я слишком увлекся. Мне сейчас нельзя распыляться. Наоборот, надо максимально сосредоточиться и – шаг за шагом, ощупью, постоянно контролируя внешние факторы – выполнять задуманное. Пунктом первым у меня – Тесла, с него и начну.

Я решительно шагнул на низкий бережок, поросший мелкой травой, подрыгал по очереди обеими ногами, стряхивая прилипчивые капли влаги, и вновь облачился в джинсы с тапками, хотя, честно говоря, мой внешний вид не имел сейчас ровно никакого значения. Просто привычка сработала. Затем плавно опустился в полулотос и замер, размеренно дыша и полностью концентрируясь на предстоящем действе. Мне вовсе не обязательно было возвращаться в номер «Уолдорфа», достаточно поймать момент ухода гениального старика, войти в краткий отрезок времени между «до» и «после», причем так, чтобы прежний я и мой настырный подопечный Клаус ничего не ощутили. Задача, разумеется, не из легких, но я справился. Перемещениям в условиях квантованных временных объемов посвящен один из факультативов на выпускном курсе. Ходили далеко не все школяры, а вот я сподобился и теперь смог по достоинству оценить свою интуитивную предусмотрительность.

Из выбранного мной положения Никола Тесла казался призрачным силуэтом, вдобавок ко всему искаженным необычным ракурсом. Он выглядел как многогранная эфемерная структура с пересекающимися во мнимых плоскостях кривыми, зато предстоящее разделение сутей отсюда легко фиксировалось. И все-таки я чуть было не упустил миг преобразования. Искрящееся крохотными звездочками облако проявилось вдруг внутри основной оболочки и мгновенно сжалось в гаснущую точку. Сбросив путы сторожевых мыслеформ, я ринулся следом. Я успел проскочить в затягивающуюся воронку и даже успел пожалеть об этом. Сознание мое затопили дикие, невозможные проявления паттернов места, меня поглотившего, ломающие все прежние представления о мире, не сопоставимые ни с чем знакомым, разрушающие психику отсутствием хоть каких-то привычных связей и рвущие в клочья едва намечающиеся мысли. Испытав запредельный шок, я ухнул в бездонную пропасть…

Колокол гудел басовито и раскатисто, заполняя тяжкими ударами весь осязаемый мир, утонувший в темноте. К этому громовому набату примешивался мелкий перезвон, раздражающий и настораживающий одновременно. Резкий диссонанс в их звучании вызывал во мне непреодолимое стремление поскорее избавиться от такой напасти, но вот беда – я совершенно не представлял, как это сделать. У меня не было тела, одни лишь мысли бестолково толклись непонятно где. После мучительных и бесконечных попыток вырваться из мрака, вцепившегося в меня мертвой хваткой, или хотя бы сообразить, куда я так безнадежно вляпался, рассудок мой на время затих, собираясь с силами для нового штурма. И как раз в этот момент я ощутил, что уже не один. Кто-то мягкими кошачьими касаниями сосредоточенно трансформировал мой нынешний модус вивенди, осторожно подводя к осознанию того, чего я и сам еще не разобрал. Я позволил этим эфирным веяниям беспрепятственно просочиться в самые глубины моей сущности, потому что безотчетно уловил – вот оно, спасение.

Почему именно спасение мне было невдомек, но я не стал противиться неизбежному, какая-то легкость вдруг возникла, невесомость какая-то. Вслед за тем я воспринял, наконец, свое тело, болезненное покалывание в кончиках пальцев, ужасное свербение в носу; мрак истаял, раздвинутый судорожным движением век, скачком вернулось зрение. Где-то в туманной выси проступило резко очерченное, высветленное до мельчайших подробностей лицо Никиты. Глаза его лучились теплом, однако, тон оброненных секунду спустя слов никому бы не понравился:

- С возвращением, паршивец!

В интонации явно сквозило недовольство, но с чем оно связано, я пока не понимал, слишком обрывочно проявлял себя внешний мир, никак не собираясь в единое целое. И только вечность спустя ко мне вернулось ощущение достоверности происходящего. Мастер-наставник сидел у моей распростертой тушки, и через ладонь его, возложенную на мою безмерно онемелую грудь, вливался мощный поток энергии. Значит, где-то я попал в переплет – молодец, гайдер, оскоромился! – и сейчас шел неизбежный процесс восстановления. Ни фига себе новость! Еще через два безумно долгих удара сердца картина прошлого обозначилась полностью, но уже не вызвала стремления свернуться в кокон и отгородиться от овеществленного кошмара. Ее можно было воспринимать лишь на грани истерики, но шоковый эффект она уже потеряла.

- Вспомнил, - утвердительно сказал Никита. – Делай выводы.

Из чего их делать-то, едва не заорал я, если воскрешенные образы запредельны, но язык словно прилип к гортани, а эмоции ощетинились, как ёж.

- Не так бурно. – Мастер-наставник пригасил мой всплеск. – Без деталей и погружения в суть. Лишь последовательность действий. Лишь вход и выход. Остальное – черный ящик. Уловил?

- Еще бы, - фыркнул я. – И беспокоиться не о чем. Только этот черный ящик распирает меня по всем векторам. А ну, как разнесет вдребезги.

- Всему свое время. У тебя эластичная психика. Обойдешься минимальными травмами, ушибами, вывихами.

- В чем фокус, Никита? – Мне очень не хотелось предаваться анализу. Боль памяти не пускала.

- Для гайдера-новичка ты слишком резво впрягся, - терпеливо сообщил мастер-наставник. – Сначала ты отпустил сознание, и в результате получил ослабление контроля за подопечным, потом ты перегрузился наследием гения, что едва не вызвало замыкания нейронных связей, и в довершение без подготовки нырнул во временной узел… - Никита выдержал драматическую паузу. – Мог бы там и сгинуть навсегда. Как представитель материального мира. Скрутило бы тебя, братец, в бараний рог, а после расслоило по всем измерениям фрактала.

- Так необратимо? – с запоздалым раскаянием ужаснулся я. Выходило, не окажись на подхвате Никиты, меня бы даже по частям не собрали. Господи, как стыдно! Я мысленно взвыл от такой напасти. Представил себе маму и сестренку. Им бы каково пришлось…

- Думать надо! – сурово подытожил Никита. – Просчитывать варианты… Голову от свободы вскружило? Первую заповедь забыл? Напомню. Если твоих представлений недостаточно, остановись и подожди, пока не поймешь, с чем имеешь дело.

- Увлекся. – Ощущение вины было мучительным. – Впредь не повторю.

- Постарайся уж, - легко считывая мои эмоции, оттаял мастер-наставник. – Знаю тебя не первый год, поэтому верю. Впрочем, знаю и то, что ты не угомонишься. Азы ты усвоил, но этого мало. Чтобы ты в полной мере проникся сложностью строения фрактала, я тебе кое-что подброшу.

Информация, которую буквально впечатал в мое сознание Никита, касалась ловушки, куда я так опрометчиво попал. Название «узел времени» на самом деле ничего не выражало. Просто удобное обозначение. Суть же его заключалась в следующем: вечно меняющаяся структура фрактала поддерживалась и стабилизировалась некими замкнутыми полостями, где пространство-время непрерывно преобразовывало самоё себя. Время неуловимо перетекало в пространство, а пространство во время, при этом мерности подобных зон, не имеющих точной привязки, скакали от плюс до минус бесконечности и не поддавались никакому анализу, что, в общем-то, неудивительно. Человеческие понятия слишком ограничены и обусловлены средой его обитания. Именно поэтому гайдеру, по воле случая оказавшемуся внутри узла, предлагалось отключать сразу все внешние рецепторы, гасить органы чувств вплоть до слуха со зрением и пытаться вынырнуть обратно в исходную точку, применяя ранее обретенные умения и опыт – от обычного перемещения по пеленгу до использования мгновенного интуитивного озарения. Человеческий мозг – вещь до сих пор малознакомая, и как он среагирует на запредельные обстоятельства, никому не ведомо. Возможно, его гигантский потенциал как раз и рассчитан на такие вот, как у меня, непредсказуемые инциденты.

Никита не смог внятно объяснить, каким образом ему удалось вытащить меня, но я вполне допускаю, что концепции, которыми оперирует он, ини второго поколения, просто отсутствуют в моем пространстве мышления. Не достиг еще сияющих высот. Придется набивать шишки самому. Ну да, лиха беда – начало!

- …примерно так, - заключил мастер-наставник и выжидательно посмотрел на меня.

- Усвоил. – Я кивнул, стараясь, чтобы Никита не просёк моей неуверенности. – Когда можно продолжить?

- Торопыга, - печально обронил муж моей сестры. – Пыль в глаза пускаешь? Будь ты обычным человеком, я бы тебя и близко к фракталу не подпустил. А так… - Он пожал плечами. – Аристарх сказал, что ты вправе сам принимать решения. И Вивьен с ним согласна. Что ж… действуй! Но помни. – Никита вздернул указательный палец к потолку. – Большой брат смотрит на тебя!

И тут же его не стало. Некоторое время я еще рефлекторно таращился в ту точку на потолке, куда он показывал, а потом решил, что не бывает худа без добра. Кто предупрежден, тот, как известно, вооружен! Зря, что ли, столько нервов и сил потрачено. Теперь, когда можно учесть если не все, то хотя бы известные факторы риска, будет легче. Не намного, конечно, но завершать начатое как-то надо. В конце концов, это моя работа. И мне это интересно.

Я приподнял голову и огляделся. Ага, медотсек лунной базы. Тишина-а-а. Сроду тут никого не бывало, разве что из любопытства. Для чего вообще медицина абсолютно здоровым людям? Надо полагать, исключительно ради таких вот случаев, как со мной. В самом деле, где ж еще восстанавливать полуразобранных экспериментаторов, не в чистом же поле. Здесь все-таки сподручнее. Создатели базы знали, что строили.

Очень осторожно я пошевелил руками и ногами, напряг и расслабил мышцы, убедился в отсутствии каких-либо тревожных симптомов и только после этого сел, опираясь на край кушетки. Свесил ноги, придирчиво осмотрел одежку. Всё на мне, ничего не пропало, даже тапки не пострадали. Мне стало смешно. Где-то я слышал: если человека насмерть сбивает машина, то он к тому же лишается и обуви. В силу до сих пор неустановленных причин. Ну, та штуковина, которая меня чуть не пришибла, на много порядков превосходит самый громадный автомобиль. По эффективности обращения в прах. Так что не на тапки смотреть надо, а жизни радоваться и соображать, как опять не втюхаться по самое некуда.

Устроившись поудобнее, я вывел наследие Теслы в свою оперативную память и принялся шаг за шагом анализировать усвоенную недавно информацию. Откровенно говоря, хотелось найти хоть какую-нибудь зацепку, а еще лучше – несколько. Для того, чтобы понять, куда мог улизнуть наш многомудрый гений. Изложенное в дневниках и рабочих журналах касалось, в основном, электромагнетизма и его практического применения. Среди всех этих записей меня интересовал лишь небольшой фрагмент, где Тесла набросал обрывки формул, описывающих поля второго порядка. Психофизика мысли здесь проявлялась нешуточная. Правда, ощутить и применить ее мог только посвященный. То есть ини. Так оно и лучше. Вот она зацепка! Боясь спугнуть удачу, я начал методично выстраивать схему полевых взаимодействий. Вскоре в нее легло еще несколько кирпичиков. Казалось бы, совершенно не связанные между собой, маловразумительные записи, раскиданные по тетради, сложились в единое целое. Их притягивали друг к другу только на зависть общие мыслеформы. Гений он и есть гений. Удержать разрозненные фрагменты в рамках одной системы – это надо уметь!

А картинка-то получилась – само совершенство! Повертев ее в различных проекциях и так, и этак, вдоволь налюбовавшись и испытав истинное наслаждение, я окончательно утвердился во мнении, что Тесла не выгадывал момент ухода сквозь узел времени. Он его просто создал, тем самым дав наблюдателям шанс вычислить, где и как его можно найти. Лихо! Но… остановись и подожди, как говорится в первой заповеди. Еще неизвестно, всё ли ты понял правильно. Пусть уляжется, торопиться пока некуда. А вот когда ты всем нутром почуешь – да, верно, вот только тогда и приступай. Бережёного, вестимо, Бог бережет!

Придя к такому прагматичному выводу, я опять растянулся на кушетке и предался дискретному безделью. Дискретному потому, что иногда ленивые мысли, величаво проплывавшие в моей голове, меня от него, безделья, отвлекали – складывались в логические цепочки и заставляли напрягаться в поисках вариантов их применения. Так, например, неотвязно преследовавшее меня искушение сначала выяснить, как додумался до создания своей установки Джервас Хаген, или разобраться с массовым проявлением гениев столетней давности периодически рассматривалось и отвергалось, как несвоевременное. А то вдруг возникало назойливое стремление смотаться в Кыштымскую зону задолго до появления там Макса, младшего братца Никиты, и проверить ее на точечное соприкосновение с одним из временных узлов. Или нырнуть куда-нибудь в дальние ветви фрактала и начать поиск оттуда. Словом, идеи роились, как пчелы, и, надо полагать, в чем-то способствовали кристаллизации основного замысла.

В конце концов, я почувствовал, что созрел. Это как пробуждение ото сна. Краткий миг между забытьем и явью – и вот ты уже бодр, полон сил и готов свернуть горы. Та-а-ак, теперь полное расслабление мышц, концентрация на образе – где там квантованный ломтик времени с уходом Теслы? – и прыжок. Никаких эмоций, никаких внешних влияний, черный ящик – вход и выход. А сквозь него лишь узкое лезвие мысли…

Все-таки по башке долбануло. Будто в обморок окунулся. Ничего. На этот раз пронесло. Ну, лиха беда – начало. Я последовательно включил осязание, обоняние, зрение, слух и вкус. Вокруг холодно и темно. Под ногами – твердь. Тишина и неподвижность. Еще воздух разреженный. Мне, в общем-то, плевать на недостаток кислорода и мороз в тридцать градусов, но внешние факторы я исправно фиксирую. В горах я, что ли? Делаю привязку по координатам и времени. Да, конечно, Европа, Альпы, перевал… Два часа ночи. А почему звезд нет? Они дают хоть какое-то освещение и обозначают контур местности. Тем более, в горах. А тут – ни-че-го. Ерунда какая-то.

Меняю диапазон восприятия. Из лиловых сумерек проступает почти отвесная скальная стена с пробитым в ней правильным прямоугольным отверстием. Этакие просторные врата, в которые можно въехать на колеснице, влекомой тройкой резвых жеребцов. Почему именно колеснице? Потому что проезд внутрь горы выполнен в виде портика – мощный архитрав, иссеченный неведомыми письменами, опирается на шесть ребристых колонн, стоящих вплотную к стенам, по три с каждой стороны. Я же торчу перед ним на довольно обширной площадке, и самое странное заключается в том, что никаких дорог сюда не ведет, позади обрыв, и я его неплохо чувствую спиной. Что ж, посмотрим, кто в теремочке живет.

Идеальной формы полукруглый тоннель приводит меня в большую мрачную залу со сводчатым готическим потолком. Зала абсолютно пуста, лишь в центре ее пребывает одинокое кресло. Самое обычное мягкое кресло с высокой спинкой, каких полным-полно в любом приличном клубе. И в нем сидит человек, укрытый темно-лиловым плащом. Он мне не знаком, но лицо располагающее. Похож на Василия Ливанова в старом сериале о Шерлоке Холмсе. Только кепки с двумя козырьками не хватает. И трубки. Может, и доктор Ватсон где-то тут околачивается? А что? Раз уж началась буффонада, почему бы ее не продолжить? Да и я поддержу, отказываться не стану.

Медленно приближаюсь, обдумывая, с чего начать, но сидящий в кресле меня опережает. Неподвижное лицо его вдруг расцветает обаятельной улыбкой, и он благожелательно произносит:

- Ну, здравствуй, гайдер! Вижу, ты своего добился.

- И вам доброго денечка, - говорю с оглядкой, лихорадочно соображая, откуда ему известно, кто перед ним. – Простите, не знаю, как вас…

- Зови меня Карий. – Улыбка становится еще шире.

«Почему не каурый?» - чуть не ляпаю я, но вовремя прикусываю язык. Вероятно, там, откуда он родом, имена такие, а мне большой минус за неуместный сарказм. Поаккуратнее надо. Особенно, если не ведаешь, с кем имеешь дело.

- Условности, Федор. Ими можно пренебречь.

Он словно читает мои мысли. Вполне допускаю, что так оно и есть, хотя в нашем обществе это не принято. Так, то у нас. А у них?

- Ага, - роняю я.

Ну, и как себя вести? Невозможно разыграть успешную партию с противником, который знает все твои ходы наперед. Тут будешь думать не о том, что предпринять, а в первую очередь о том, как бы раньше времени не раскрыть свои замыслы. Впрочем, я же не собираюсь играми тешиться, я хочу понять суть происходящего. Так что, пусть его.

- Верно. – Хозяин здешних мест утвердительно кивает. – Прояви к старику снисходительность.

- Какой же вы старик!? – не удерживаюсь я. – На вид-то вам…

- Шестое столетие живу, - перебивает меня Карий. Улыбка его гаснет.

Однако! Я невольно поджимаю губы. Как-то не совсем вяжется с почтенным возрастом бесцеремонность в чтении мыслей и качество среды обитания. За такое-то время можно было добраться до недосягаемых высот. Хотя, наверное, не стоит примерять на незнакомца собственные взгляды.

- Ты еще слишком юн, Федор, - говорит Карий, и в глазах его проступает печаль. – Не следует относиться к миру столь прямолинейно.

Слова его ввергают меня в некое странное состояние. Реальность вокруг словно делает вдох и выдох. Я вновь меняю диапазон восприятия. Если я и надеялся уловить кое-что необычное, то мои ожидания не оправдались. Просто явь сделалась более объемной, что ли. Перешла в иной интервал ощущений.

- Как тебе это место? – В вопросе Кария ощущается не только желание поддержать разговор.

- Приют отшельника, - брякнул я откровенно, надоело политесы разводить.

- Да. – Мой собеседник неуступчиво выпятил подбородок. – Я – изгой. Отлучен от общества себе подобных и сослан сюда без права возврата.

Не скажу, что его слова сильно потрясли меня – всякое в истории случалось – но удивили, между тем, изрядно. Вроде не в темные века живем.

- И часто у вас такое…э-э… практикуется? – невинно хлопая ресницами, спросил я. Вовсе не это хотел сказать, так получилось. Впрочем, он правильно воспринял мою мысль.

- Беспечность иногда хуже самого страшного преступления. – Карий тяжело вздохнул. Он не собирался выгораживать себя, он каялся. – Желание осчастливить человечество – крайне опасное побуждение к действию. Всегда возникает соблазн пренебречь чужим мнением и в одиночку определить стратегию достижения всеобщего блага...

- Закончилось катастрофой? – стараясь не вызвать у страдальца болезненных эмоций, чуть слышно поинтересовался я.

- Мягко сказано. – Сквозь обреченную угрюмость в голосе затворника пробилась смертная тоска. – Моя самонадеянность привела к уничтожению целой реальности. Миллиардов жизней… к счастью, не обладающих разумом. Однако, это слабое утешение…

У Кария давно не было непредвзятого слушателя, а ему страстно хотелось избавиться от непосильного бремени вины; и теперь он выговаривался, стремясь преодолеть муки больной совести, облегчить душу, измученную страданием.

За весьма незначительное время я узнал, что старец этот считался в своем мире выдающимся теоретиком, невзирая на тогда еще юный возраст. Он разработал уникальную, по сути, методику свободного извлечения безграничных объемов энергии из окружающей среды и насыщения ею любых систем вплоть до живого организма. Будущее представлялось ему беспроблемным и дивно скроенным. Однако Совет Безопасности проявил мудрую осторожность и запретил проведение каких-либо экспериментов указанной темы во вверенной его попечению реальности. Ежели ученому мужу угодно, заявил Совет, и он абсолютно уверен в незыблемости выводов, возможен вариант исполнения опытных работ в смежных и обязательно безжизненных областях мирового пространства. На том и порешили.

Надо заметить, что родная земля Кария совсем не знала космонавтики, а жители ее никогда не стремились за пределы земной атмосферы, рассудительно полагая себя обладателями и без того бескрайних просторов, лежащих за тонким барьером, отделяющим одну область белого света от другой. Испокон веку хаживали они в параллельные пространства, пользуясь врожденной способностью проникать сквозь загадочную завесу, и только с бурным развитием науки начали осознавать, какова на самом деле природа фрактала, и какие опасности могут подстерегать их на пути в неведомое. Ветвящаяся реальность предполагала как сюрпризы с парадоксами чередования событий и устройства общества, так и совсем необъяснимые явления натуры, приводящие к искажению известных физических законов и самого восприятия окружающей действительности. Но подлинно замечательной неожиданностью оказалось умение некоторых ходоков обнаруживать совершенно безлюдные миры, по всем остальным качествам, как две капли воды, похожие на привычную среду обитания. Таких уникумов рождалось не более двух в столетие, но и этого было достаточно для уверенности в завтрашнем дне. Так что выбор всегда имелся. К означенной дате проведения эксперимента отечество Кария представляло собой конфедерацию трех смежных реальностей, имевшую в запасе, как минимум, с десяток свободных территорий, куда люди не протоптали еще своих тропинок. Однако, даже резерв просквозил мимо нашего гения. Досталась ему вновь открытая, еще неисследованная земля на самом отшибе.

Собирался Карий недолго и неделю спустя отправился в отведенную юдоль, прихватив с собой аппарат преобразования физических констант – сложную систему из живой биомассы с заданным хромосомным набором и механизма-контроллера, обеспечивающего четкое выполнение составленной программы. Прибыв на место, сначала огляделся и скрупулезно произвел все полагающиеся случаю замеры. Когда выяснилось, что окружающий его рай земной действительно лишен разумной жизни, присел на камешек и стал думать. То, что он видел перед собой, и в самом деле напоминало Эдем. Зеленые кущи с изумрудным отливом, восхитительные плоды величиной с кулак на согнувшихся под их тяжестью ветвях, прозрачные струи ручья, пение птиц в высоком бирюзовом небе, мягкий шелест прохладного ветерка в листве. Так почему же здесь нет людей?..

Эта мысль обеспокоила Кария, но ненадолго, бесшабашный азарт юности не позволил додумать ее до конца. Не для того он прибыл сюда, чтобы предаваться сомнениям. Он сделал величайшее открытие и должен бросить его к ногам изумленного человечества как можно скорее.

Хотя Карий и старался сдерживать эмоции, голос все время выдавал его, ну, еще бы – впервые за долгое время он нашел собеседника, который понимал, о чем идет речь, и не прерывал рассказ дурацкими вопросами, не сбивал с волны воспоминаний. Тут кто угодно контроль потеряет. К тому же я был заинтересованным слушателем, у меня свербило связать концы с концами. Раз хочется человеку еще раз пережить то состояние, когда его жизнь резко переменилась к худшему, пусть себе камертонит, а я послушаю. И лучше присяду, хотя бы и на пол, сидя как-то лучше воспринимается, да и конца истории пока не видно.

В общем, запустил Карий свою установку. Поначалу-то ничего, вроде, и не случилось, даже травинка не дрогнула, он лишь ощутил колоссальный прилив энергии, словно организм его вдруг стал вместилищем целой команды олимпийских чемпионов. Ученый засмеялся и подхватил с земли небольшой валун размером с коровью голову. Легко размахнувшись, он швырнул его по пологой дуге. Валун, со свистом рассекая воздух, исчез вдали. Карий тут же устыдился подобного мальчишества, несмотря на полное отсутствие свидетелей. В самом деле, не физическая же сила являлась конечной целью его открытия, а наполнение загодя выбранных объектов, находящихся в зоне действия аппарата, энергией, способной преобразовывать метрику и свойства континуума. Поэтому он сделал то, что на его месте учинил бы любой исследователь – он решил проверить ход эксперимента. Ладно бы просто сверил показания датчиков и сопоставил одно с другим. Так нет! Он стал прикидывать варианты возможных комбинаций, способных повлиять на конечный результат опыта.

Воображение у Кария было буйное – это даже безголовый просек бы за время повествования – поэтому картины, возникавшие перед его мысленным взором, отличались и размахом образов, и прописанностью деталей. Любой ини знает, насколько опасен полет фантазии в незнакомой обстановке, ведь всякая мысль материальна, и лучше придержать случайные домыслы. А тут! Короче, дорвался парнишка до заветного. Ну, оно его и приголубило… В единый миг вокруг белесая дымка образовалась, причем такая, что дальше собственного носа ни зги не видно. Секунду назад еще райские кущи по периферии маячили, и вдруг как обрезало. Полосы какие-то потянулись в молочной мути, завихрения, баранки шипастые… А потом шандарахнуло! Скрутило так, что Карий вообще перестал соображать от боли. Последнее запомнившееся – во всяком случае, так ему помстилось – гигантские зубчатые колеса, искажаемые и перекашиваемые невидимой безжалостной силой, в неумолимом поступательном движении подминающие его, Кария, под себя и сквозь адскую муку бросающие в пылающую бездну.

Очнулся будущий отшельник на больничной койке, опутанный многоцветными проводами, подведенными к целому букету датчиков, расклеенных по всему телу, и бесчисленными гибкими трубками с сочащимися внутри жидкостями. Рядом сидел суровый мужик, одетый в тунику Совета Безопасности, а метрах в пяти от него, у пульта реанимационной системы, прилип к экранам дежурный оператор. Заметив, что Карий приподнял веки, сотрудник СБ шевельнулся и произнес фразу, не сулившую ничего хорошего: «Очухался, Разрушитель!» Так называли обычно людей, совершивших деяния, наносившие ущерб обществу и существующему порядку. Подобные проступки строго карались, вплоть до изгнания, являвшегося высшей мерой социальной защиты. Несмотря на туман в голове, Карий тут же сообразил, что эксперимент его завершился полным крахом, и, в лучшем случае, безжалостное порицание будет закономерным финалом.

Разбирательство длилось четверо суток, а информация, свалившаяся на неудачливого первооткрывателя, ввергла его в пучину отчаяния. Едва встав на ноги, он очутился в Трибунале СБ, где и узнал, какую кашу заварил своим лихим наскоком на законы Мироздания. Область, в которой Карий проводил опыт, перестала существовать. Не осталось там ни райских кущ, ни прозрачных ручейков. Структура реальности была изуродована до неузнаваемости. Страшные ожоги обезобразили теперь уже голую каменистую поверхность. Земная кора треснула и плевалась магмой. Изломанные скальные массивы, скрученные дикими спиралями, нависали там, где прежде спокойно катили волны реки, озера и моря с океанами. Воды не осталось вовсе, она перешла в иное состояние, совершенно отличное от пара и льда. Какое именно не могли объяснить даже лучшие аналитики. То ли водород и кислород образовали новые, невозможные прежде связи, пока не распознаваемые наукой, то ли сами видоизменились в корне. Атмосфера, к счастью, сохранилась, однако стала непригодной для дыхания. Более того, она приобрела какой-то странный вид, напоминавший паутинные, едва различимые узоры и уплотнения. Продраться сквозь них стоило немалого труда, а уж жить в таких условиях не представлялось возможным. Но самое худшее заключалось в том, что мир этот потерял стабильность. Он менялся и тек, не переставая, как время на картинах Сальвадора Дали, нарушая все известные представления о мерности и структуре пространства. Чем это могло закончиться, оставалось только гадать.

Карию немыслимо повезло в процессе вышедшего из-под контроля эксперимента: чуждая реальность исторгла его в привычные земли вместе с созданной им аппаратурой. Разумеется, не без потерь. Сам он еле выжил, а прибор требовал серьезного ремонта.

Короче, Трибунал вынес неумолимый вердикт – Разрушителя сослать в испоганенный им мир без права возврата, правда, снабдив при этом новейшей системой жизнеобеспечения и всем необходимым для восстановления поврежденного преобразователя энергии. Дабы виновник не сидел без дела и активно устранял последствия учиненного безобразия. Если, конечно, фантазии и способностей к рукоделию хватит.

Полгода потребовалось Карию, чтобы осмыслить печальные результаты своей ошибки, выживая в жутких условиях и приспосабливаясь к ним, модифицировать свое детище и приступить к новому воздействию. Еще полгода он пытался исправить то, что натворил. Кое-что ему удалось. Трансформации реальности стали реже, примерно раз в трое суток, но окончательно не прекратились, зато воздух вновь обрел былую проницаемость. Впрочем, полностью остановить однажды запущенные метаморфозы ни знаний, ни сил не хватило, хотя Карий с удивлением обнаружил в себе новые возможности и умения. Повлиял ли на него запредельный стресс или перекроенная суть вещей дала неожиданный эффект, а только с каждым днем ощущал молодой ученый все возрастающую внутреннюю мощь. Он еще не ведал, как с ней справляться, но интуитивно уже понимал – прежняя жизнь обычного человека закончилась, наступил период иных перспектив.

В этом месте его повествования я незаметно усмехнулся. Любому ини процесс пробуждения скрытых резервов организма знаком до мелочей, ведь он происходит во время последовательного обучения. У Кария же он случился спонтанно, поэтому и вызвал множество недоумений и вопросов. Способности проявлялись слишком внезапно, на привыкание к ним требовалось время, а свобода управления предполагала отработку навыков.

Только к исходу третьего года изгнания Карий достиг определенной ловкости в использовании новых умений. Жизнь, насколько это возможно, стала налаживаться, но тоска по привычному быту не отпускала. Так же, как и досада на поспешность, с которой он устремился одаривать мир рискованным благом. Тем не менее, инстинкт исследователя постепенно брал верх, и Карий с головой окунулся в постижение необычайных свойств, доставшихся ему по воле случая. Правда, одно обстоятельство все еще смущало мысли неискушенного натуралиста: он не мог понять, каким образом в момент лавинообразного перерождения этих мест, здешняя явь вытолкнула инородное тело, то есть его, Кария, в прежние условия существования. В этом таилась какая-то загадка, важная деталь, необходимая для постижения общих закономерностей ветвящейся реальности.

На поиски решения ушли долгие годы. У Кария не было учителей, как у нас, ини, поэтому ему приходилось до всего доходить собственным умом, методом проб и ошибок. И он его освоил, с честью выдержав все испытания. А получив ответ на последний, мучивший его вопрос, он научился проскальзывать сквозь узлы времени, обретя возможность посещать любые миры фрактала, привлекшие его внимание. Этим он полностью компенсировал свое одиночество. Карий мог жить в приглянувшейся ему реальности много лет, вселившись в сознание местного обитателя, о чем тот даже не подозревал, воспринимая мысли и образы, привнесенные извне, как свои собственные, лишь временами поражаясь идеям, возникавшим в голове, и считая их гениальными озарениями, дарованными свыше. То, что каждое такое вселение приводило к дополнительному ветвлению фрактала, Кария почти не беспокоило: по сравнению с бесконечностью несколько десятков вновь возникших миров – исчезающее малая величина. Зато он дарил людям, живущим в этих мирах, частичку своих знаний. Единственным местом, куда он не мог попасть, оставалась его родина.

Вот так, в ненасытном стремлении объять необъятное, он однажды и проник в наш сектор фрактала. Носителем своего разума он выбрал юного серба Николу Тесла. Я прекрасно помнил, как описывал сам Тесла некоторые моменты своей жизни, и сразу выделил четыре эпизода: «В отрочестве я страдал необычным недугом – мне являлись какие-то образы, часто сопровождаемые вспышкой света, которые искажали вид реальных предметов и мешали моим мыслям и действиям. Эти картины предметов и сцен имели свойство действительности, но всегда осознавались как видения… Сначала смутно, а потом все четче я видел другие места, страны, людей. Я начал с ними общаться и заводить друзей. Они были мне так же дороги, как и моя семья и так же реальны… Мне только нужно настроиться на правильную частоту. В космическом пространстве есть некое ядро, откуда мы черпаем знания, силы, вдохновение. Я не проник в его тайны, но знаю, что оно существует! Информационный мир, в котором есть все!.. Не я автор этих идей!» Единственное, чего я не мог определить – это когда произошло само вселение. То ли в возрасте семи лет, после чего мальчишка стал задумываться о главных вопросах бытия, то ли через десять годков, во время болезни, после которой жизнь великого серба резко изменилась.

Тесла был и сам гениален, поэтому соединение двух мощных интеллектов могло дать нашему миру величайшие открытия в его истории, но увы! Мир еще не созрел для них. Что увидел Карий глазами прозревшего Николы? Две мировых войны с периодом чуть больше двадцати лет да фантастическую жадность повелителей судеб, наживавших на людских бедствиях баснословные барыши. Маловато для вдохновения. А вот для философских раздумий в самый раз. К тому времени Карий уже легко просчитывал последствия применения своих открытий, а коли так, значит, никакие особенные катаклизмы нашему сектору не грозили. То есть тем, что DARPA в одной из реальностей приспособило его теории к политическим амбициям своих правителей, можно было и пренебречь.

- И что же дальше? – полюбопытствовал я.

- Дальше? – Карий задумчиво пожевал губами. – Наверное, побреду в новые пространства. Вокруг столько интересного… Впрочем, если тебя, мой юный друг, интересуют подробности мироустройства, я охотно поделюсь знаниями. Времени у нас хоть отбавляй.

- Спасибо. – Я втайне ждал подобного предложения. – Только давайте условимся. Разговаривать непродуктивно. Вы же легко можете передавать информацию пакетом.

- Привычка, - смущенно улыбнулся Карий. – Я слишком долго прожил среди обычных людей. Мне так не хватало общества себе подобных. Теперь легче…

- Тогда первый вопрос… - Я не успел додумать мысль до конца. Вокруг что-то неуловимо изменилось. Фигура старца дрогнула, потеряла четкость и вдруг стала осыпаться мелкими фрагментами, а каменные стены залы зазмеились трещинами и просели. И все это в полной тишине. Не знаю, что сработало раньше – инстинкты или никитина выучка, но в следующий миг я оказался уже в другом месте, не то снаружи, у входа, не то вообще с другой стороны каньона. Не успел переключить диапазон восприятия… А вот теперь все в порядке. Если вообще можно говорить о порядке. В мерцающем неверном свете я увидел, как рушится могучий скальный массив прямо напротив меня. Разделяли нас только двести метров пропасти, дна которой я не ощущал. Да это было и неважно. Того, что происходило в поле зрения, вполне хватало. Гигантские обломки породы и целые пласты, отделившиеся от прежде монолитной горы, не устремлялись с грохотом вниз и даже не крошились на более мелкие куски. Их сразу соединяла в текучее подобие потока некая неведомая сила, закручивала дикими спиралями, влекла куда-то наискось от меня, словно титанический питон, свиваясь кольцами, готовился к броску сквозь непреодолимую преграду. Абсолютно беззвучно. Или у меня со слухом возникли проблемы?

Темный струящийся бок с изломанной поверхностью просквозил в опасной близости, и я решил убраться подальше, пока еще чего-нибудь не случилось, тем более, что карниз, на котором я примостился, тоже пришел в движение. Я прыгнул на трехкилометровую высоту, с запасом, но и этого оказалось мало. Здесь тоже происходили метаморфозы, но совсем другого порядка. Бушующие каменные волны остались внизу, не очень далеко, но все-таки внизу. Отсюда они чем-то напоминали картинку с нарушенной пространственной перспективой и казались неопасными. Зато в горизонте, куда я угодил, деформировалась геометрия самого пространства. Лобачевский со товарищи отдали бы последнюю рубашку, чтобы оказаться на моем месте. Здесь все их умозрительные построения превращались в жуткую действительность. Мне хватило доли секунды, чтобы понять это, закрыться и, теряя сознание, ринуться прочь.

Ожил я в относительно спокойном месте. Сразу проверил. Хватит с меня внезапных сюрпризов. Вокруг по-прежнему стелился сумрак, тело ломило, как после первой тренировки с Никитой, башка разваливалась на части, сухой язык еле ворочался во рту. Опять меня угораздило, а помочь здесь некому. Глушь. Затридевятьземелье. Вряд ли кто-нибудь из Старших отслеживал мой прыжок сквозь узел времени. Понадеялись на мое благоразумие. А его у меня чуть… Разве что мастер-наставник одним глазом посматривал. Хотя у него тоже своих забот хватает. Сделал мне внушение на лунной базе и посчитал урок усвоенным. А я, чучело, опять за свое. Вот и получил удовольствие. На полную катушку… Впрочем, хватит самобичеваться, пора думу думать.

Итак, что в остатке? Выбрался живым – уже хорошо. Надеюсь, травмированный организм удастся привести в божеский вид. Еще не факт, но попробовать надо. Как тут с энергетикой пока не ясно. После того, что случилось, приходится уповать лишь на чудо. А чудеса у нас, ини, всегда в ассортименте. Сей-ч-час тихо-хонь-ко, помаленечку проверим потенциал… Ничего не чувствую! Рецепторы заклинило или источников нет? Еще разочек… Нет, хватит. Если Карий за столько лет ничего не смог, то у меня с наскока и подавно не выйдет. Это в какой же мы с ним катаклизм вляпались?! Ну, я-то уцелел, а он? Как его, сердешного, рассыпало! Или это фокусы моего здешнего восприятия? Да нет же! Какие фокусы, если результаты налицо, и надо как-то восстанавливаться.

А Карий? Собственно, есть еще два варианта. Все-таки он прожил тут довольно долго, и вот так – ни с того, ни с сего… Либо это способ ухода, либо я своим появлением нарушил здешний status quo. Оба варианта пока непроверяемы. Да и что они мне дают? Если верен первый – отшельник нарушил все нормы этики, не предупредив собеседника о возможной трансформации, если второй – тогда виноват я. Хотя Карий наверняка должен был просчитать последствия визита в его обитель любопытствующего ини. Впрочем, я никаких воздействий не производил, даже не думал на эту тему, просто сидел и слушал… Однако в последний момент, прежде чем задать вопрос, я что-то такое сформулировал, что-то такое у меня в голове ворохнулось. Какая-то мысль о структуре незнакомого мира. Но этого же слишком мало для того, чтобы сдвинуть подобную махину! С другой стороны, кто ж его знает, какой спусковой крючок приводит в действие механизм метаморфоза. Впредь надо думать аккуратнее. И хватит об этом. Есть более насущные задачи. Например, как отсюда выбраться? Где теперь узел времени? Прошел-то я сквозь него вслед за Карием, и точка выхода, она же точка будущего входа, осталась где-то там, позади. Я нырял в затягивающуюся воронку, а теперь что делать? Как выбираться? Ведущего у меня теперь нет…

Ладно, не будем нервничать, и во всем спокойно разберемся. Координаты выхода я зафиксировал, когда попал сюда. Как же – Европа, Альпы, даже время прибытия. Местное… Как там Аристарх говорил: я всегда возвращаюсь в исходную точку. Это мое уникальное свойство. Вот и используем его по назначению. Ну и?.. Что теперь на том месте? Перекрученный спиралью скальный массив? Как внутрь-то попасть? Допустим, все же попаду. Наверное, можно придумать способ. А потом? Распознавать узел ли это времени или нечто другое меня никто не учил, равно как и проникать внутрь него. Никита говорил только о правилах поведения. В случае неизбежности. Короче, чем больше думаешь, тем неопределеннее становится. Надо прекращать это безобразие, начинать с простого…

Кое как я перевернулся на спину, со стоном выпрямил руки и ноги, замер… Больно все-таки… Подышал через нос. Противно, а необходимо. Вернее – не нужда, просто привычка… Теперь полегонечку попробуем восстановиться. Не может быть, чтобы энергетика окружающей среды здесь равнялась нулю… Ага, вот и нащупал. Главное – не нарушить равновесие. Тоненьким, исчезающее малым ручейком в меня стали просачиваться флюиды всеобъемлющей шакти. Странные какие-то, непривычные, но очень нужные. Ничего, потерпим… преобразуем.

На всю процедуру ушло шесть часов с хвостиком. Крайне нервное занятие. Я все время ожидал, что вот сейчас снова начнется пространственная круговерть или какое-то ее подобие, и такое напряжение сильно сбивало и тормозило процесс. До полной накачки организма дело, конечно, не дошло, но с тем, что я получил, уже можно было работать. По-прежнему с разумной опаской я глянул на место высадки. Сначала издалека, потом постепенно сужая зону осмотра. Так и есть. От прежнего ландшафта не осталось ничего. Застывшее творение сумасшедшего абстракциониста – нависающие гребни каменных волн, ступенчатых и уродливых, растущих, казалось, из самых недр земли. И стойкое ощущение шаткого равновесия. Соваться туда в поисках узла времени совсем не хотелось. И вот это состояние полной безнадежности натолкнуло меня на дивно простую мысль. А зачем огород городить? Ведь Кария-то выслали из родной реальности, не прибегая к сложным манипуляциям с зонами, стабилизирующими фрактал. Просто он шагнул через проницаемую границу из одного мира в другой. И всё. Почему бы мне не сделать то же самое. А там разберемся. Надеюсь, смежная территория окажется поспокойней нынешней.

Так я и поступил. Нырнул в ближайшую область пространства. Благо, навыки гайдера у меня не отшибло. Реальность оказалась так себе. Правда, безумных изменений континуума здесь не наблюдалось, да и атмосфера производила более благоприятное впечатление. А в остальном та же морда, только в профиль. Я стоял и раздумывал. Стоит ли искушать судьбу? Чисто теоретически узел нужно искать в непосредственной близости от того места, где ты его когда-то обнаружил. То есть в том звене фрактала, которое он стабилизирует. Дальнейшие прыжки из мира в мир лишь отдалят меня от цели. Но это абстрактное умозаключение, свойственное большинству открытий, сделанных на кончике пера и до сих пор ждущих своей проверки. На практике же может быть совершенно иначе. Во-первых, мне неизвестно, насколько моим учителям удалось продвинуться в исследовании узлов, во-вторых, мне они ни о чем похожем поведать не захотели, в-третьих, где именно находятся те области, куда меня занесло, и какими свойствами они обладают, никому из наших не известно. Они еще ждут своего первопроходца. Жаль, не успел порасспросить Кария. Придется самому вникать.

Я, не торопясь, удобно уселся в полулотос и расслабился. Для начала следует полностью восстановиться. Организм ини не нуждается в пище, воде и отдыхе. Ему необходима только энергия. Вот ею я сейчас и нальюсь под завязку. Мало ли какие сюрпризы меня поджидают. А заодно и поразмыслю, как вернуться обратно. Кроме узлов времени существует и стандартный путь – прыжок по пеленгу. Стартовые координаты я помню прекрасно, вся загвоздка в том, что мне неизвестно, где я теперь нахожусь. Если где-то рядом с родным миром – нет проблем, а если в неизмеримой дали – тогда плохо. Очень плохо. Дорожки сюда еще не протоптаны. Что ж, будем прикидывать, как подобраться к узлу. Черный ящик, значит, как определил его Никита. И какими особенностями обладает черный ящик, кроме входа и выхода? Ну, внутри-то у него много чего. А снаружи? Все-таки я дважды имел с ним дело. Давай, гайдер, шевели мозгами! Вспоминай, как он тебе показался. Искажение мерностей и структур вблизи. А еще? Ведь было какое-то ощущение, было… Такое… такое… Словно бризом с моря повеяло. Запах? Ну, и запах тоже. Мгновенное осознание свежести. Касание такое на коже. И словно иголочкой кольнуло. Где? Да шут его знает! Где-то глубоко внутри! Я принюхивался к собственным чувствам, точно собака, напавшая на след. Всё? Вроде всё. Надо зафиксировать это на сенсорном уровне. Чтобы сличать, как с эталоном. И хотя это сугубо мое личное восприятие явления натуры, авось пригодится. Поможет в поиске? Поживем – увидим.

Ну вот, энергии у меня теперь предостаточно. Знай себе расходуй. Не откладывая. Я раскинул рецепторы как можно дальше и проверил близлежащую местность на запах и осязание. Ничего, сходного с условленным образцом. Тогда я взмыл над каменистой поверхностью на высоту птичьего полета и рванул к точке своей высадки по тутошной привязке. Хоть мир и другой, а координаты-то остались прежними… Когда я сообразил, что лететь придется долго, то оставил эту неудачную затею и безыскусно прыгнул.

На месте бездонного ущелья и скальной стенки с портиком зияла огромная воронка с оплавленными краями. Словно по Альпам в этом районе хорошенько долбанули многомегатонной термоядерной бомбой, хотя никакой радиации не ощущалось, как, впрочем, и присутствия узла времени. Только тут я невольно обратил внимание на небосклон. Он выглядел серым и тоскливым. То, что я прежде по рассеянности принимал за облачность, оказалось малоприятной тусклой дымкой. Без просветов и уплотнений. Только сполохи иногда просверкивали. А в остальном, ничего сквозь нее не маячило – ни солнце, ни звезды. Стран-ные закономерности, скажу я вам, повторялись в соседствующих мирах. Это правило или как раз исключение из него? Может, выйти на низкую орбиту, посмотреть, что там, в приземельи? Не самая плохая мысль, однако…

Прыгаю на двести километров вверх и сразу обалдеваю. Это что же такое? Рисунок созвездий совершенно незнакомый, даже жуть берет. Где я? В очень далеком будущем или не менее далеком прошлом? Старательно вспоминаю школьный курс астрономии. Как менялись созвездия с течением времени… Всё равно не то. Не ассоциируется. А если… А если смотреть из другой точки звездных просторов? Помнится, читали нам лекцию на эту тему и картинки показывали. Для облегчения, значит, ориентации при путешествии по галактике… Да ладно! Куда это меня понесло… Я же не покидал Земли. Перемещался исключительно по фракталу. Хоть он и бесконечен, как сама Вселенная, но планета-то одна. Как там формулируется в принципе Оккама? Правильно. Не изобретайте лишних сущностей. Из этого и будем исходить. Отложим на потом то, что не имеет большого значения прямо сейчас. И займемся насущными вопросами.

Я низвергся обратно, примостился на оплавленном краю воронки и стал думать дальше. Как-то всё наперекосяк пошло, нарушая все мои представления об иномирье. С определенного момента, между прочим. С того самого, когда я вознамерился задать Карию первый вопрос. Вот она, ключевая точка!.. Именно с этой мыслью я дебютировал, едва очухавшись после катаклизма. По логике вещей в моей голове уже должен был закончиться процесс формирования хоть какого-то ответа; давно ведь не тайна, что получив начальную информацию, мозг обрабатывает ее сам, независимо от очередных желаний хозяина…

И тут меня проняло! Я хохотал долго, всхлипывая, ударяя ладонями по коленкам и обзывая себя разными непотребными словами, самым безобидным из которых было «придурок». Это из меня выходил стресс. Надеюсь, окончательно. Потому что истина явилась мне в ослепительном свете полуденного солнца, о котором этот мир, утонувший в сумерках, давным-давно забыл. Только полный кретин мог упустить из виду методику, которую сам же и применял в начале операции «Тесла». Первый шаг: усвоение схемы полевых взаимодействий, разработанной сербом. Второй: жесткая привязка координат медотсека лунной базы к номеру гостиницы «Уолдорф», в нынешней ситуации даже привязывать не надо, я и так на месте. Третий: определение градиента входа в узел времени и прыжок. Главное – зацепиться за тот момент, когда я, более ранний, там появлюсь. Лучше, конечно, опередить самого себя, но можно немного задержаться и пройти по собственным следам. При этом положение точки, откуда я буду нырять, ни на что не влияет – она может находиться в будущем или прошлом, в соседствующей реальности или на другой ветви фрактала. Подходящий опыт уже есть. И сейчас даже в узел входить не надо, только до него добраться…

Объединив всё, что всплыло из памяти (в том числе поиск по запаху и прочим внешним проявлениям) в цельную согласующуюся систему, я сосредоточился, замер на долю секунды и прыгнул. И попал-таки, куда и когда хотел. Знакомая площадка перед портиком, лиловый сумрак и никаких признаков надвигающегося катаклизма. Во всяком случае, мигом обострившиеся ощущения пока помалкивают. Трижды проверил. И, убедившись в отсутствии опасности, я, как и в прошлый раз, зашагал по тоннелю к зале. Правда, теперь я осторожничал, ступал по каменной поверхности мягко, с пятки на носок, совсем как индеец, напавший на след врага, хотя никакого проку в этом и не видел. Когда я вплотную приблизился к готическому приюту Кария, шаг мой совсем замедлился. Не то, чтобы я сознательно оттягивал предстоящее вмешательство, это получилось инстинктивно. Любой человек в ожидании возможной каверзы станет вести себя осмотрительней. Мрак туннеля неплохо скрывал меня, но теперь впереди распахнулась скудно освещенная зала. Старец по-прежнему восседал в своем кресле, а вот перед ним… прямо на полу вольно расположился более ранний я… Не повезло. Где-то в глубине души я все-таки надеялся избежать встречи с самим собой. Что ж, придется импровизировать по ходу пьесы.

И тут Карий немного повернул голову и уперся взглядом прямо в меня. Неприятное, скажу я вам, ощущение. Будто застукали тебя за неким неблаговидным занятием. И оно оказалось даже хуже, чем ты подозревал. Реальность вокруг меня вдруг обезобразилась уродливыми разрывами и поплыла. Дальнейшего развития событий я ждать не стал, закуклился и нырнул. Совершенно рефлекторно. Даже сообразить ничего не успел. Это как, споткнувшись о кочку, невольно сгибаешь ногу в колене и отдергиваешь стопу вверх. Мышцы сокращаются сами по себе, без участия разума. У меня же сработал навык, взращенный Никитой: в случае появления незнакомой угрозы сразу уходить с вектора атаки. Что я и сделал.

Вынесло меня как раз туда, откуда я начал. На самый край воронки в соседнем мире. Ну, правильно. Так я и рассчитывал – при разгромном исходе комбинации отскочить, как мячик от стенки. Правда, радоваться особо нечему. В сухом остатке у меня ноль. За исключением пары-тройки наблюдений. Во-первых, я убедился, что освоенная мной методика перемещений работает без осечек даже в турбулентной реальности, поблизости от узла стабилизации фрактала. Небольшой сдвиг времени можно отнести к неизбежным погрешностям, устраняемым чуть позже опытным путем. Все-таки встреча с собой – судя по только что пережитому, далеко не лучший вариант развития событий. Во-вторых, причиной взрывного изменения обстановки наверняка послужил мой повторный визит в зону нестабильности. Зря, что ли, Карий так на меня зыркнул! Не ожидал, видать, такого поворота. Получается, опять я маху дал: своим двойным набегом спровоцировал сотрясение основ. Что за полоса у меня пошла – куда ни кинь, везде клин. Так и шею свернуть недолго. Ну и, в-третьих, я все-таки успел зафиксировать в памяти облик узла времени. Теперь-то я его всегда найду… Возможно, не все узлы одинаковы, и контуры у них могут быть разные, но, надеюсь, какие-то общие закономерности всё же существуют. Словом, я настроился на то, что поиск входа в области стабилизации фрактала для меня теперь не проблема. Вот так.

И вообще, пора отсюда давать деру, ведь скоро здесь появится более ранний я, и встречаться с ним еще раз мне совсем не с руки. К тому же кроме небольшого кусочка этого мира, ограниченного привалившими мне заботами, я ничего не видел. Не до того было. Почему бы сейчас не осмотреться повнимательнее? Скорее всего, ничего утешительного я тут не найду, реальность-то вплотную соприкасается с турбулентной клоакой, значит, ей тоже досталось по самое некуда. И всё живое теперь стало мертвым. Однако, экскурсию себе устроить надо. Вдруг то, что я здесь увижу и пойму, впоследствии пригодится.

С этой мыслью я и переместился на берег Бискайского залива, захотелось вдруг проверить, как обстоят дела с местными океанами. Сразу выяснилось, что никак. Не было здесь воды. Вообще. Закономерности мира, падшего от руки Кария, распространились и сюда. Хорошо хоть, обошлось без искажения мерностей.

Я стоял на том месте, где прежде волны лизали кромку песчаной косы острова Мадам, выступавшей из воды лишь во время отливов. Почему память привела меня именно в этот уголок французского побережья, я сообразил сразу. Прошлым летом наши однокашники-галлы решили устроить здесь пикничок и накормить друзей наисвежайшими устрицами. Моллюски мне не понравились, а в остальном получилось довольно сносно. Сейчас тут повисла полная тишина – не то, что шума прибоя, даже шепота ветра не было слышно. Да и откуда, если вокруг, насколько хватало глаз, простиралась унылая каменистая пустыня, неровная, изрезанная многочисленными каньонами, местами занесенная песком с вызывающе торчащими из него базальтовыми плато и отдельными небольшими выступами. Слева от меня, километрах в восьми, вздымалась к серому небу скалистая стенка обширного плоскогорья, называвшегося в моем мире островом Олерон, а справа, примерно на таком же расстоянии застыл среди всей этой скудости указующий вверх перст Иль-д'Экса. Разумеется, никакого форта Бойярд между ними не проглядывало. Некому его тут было строить. Даже жалких следов человеческой деятельности мне в этой реальности так и не подвернулось. И искать не стоило. Натура здесь обошлась без разума. От этой мысли я вздрогнул и невольно обернулся. Сзади, в пределах видимости – я же все-таки стоял на местном взгорье – вырисовывалось высохшее устье реки Шаранты. Понятное дело, никакого Пор-де-Барка при нем я не обнаружил. И вновь устремил взор вперед.

Безнадежная тоска навалилась на меня. Я очень отчетливо представил, как где-то за линией горизонта материковый шельф внезапно обрывается, жутко преобразуясь в чудовищный провал, уходящий вниз на глубину без малого пяти километров. Губительная для неискушенного воображения картина, чреватая срывом с катушек. На суше такой рельеф невозможен в принципе, поэтому человеческая психика и замирает в апатии, не в силах отыскать нужную точку опоры. Я тоже ужаснулся задним числом и машинально присел на валун, оказавшийся очень кстати у меня за спиной. Как-то раньше мне не приходило в голову, что всесторонняя картина тутошнего мира выглядит столь удручающе. Земля без воды! Есть от чего прийти в смятение.

Ну, хорошо, что там Карий рассказывал про подготовку к эксперименту? Была ведь какая-то важная деталь… Ага! Ему выделили безлюдный мир, которых на самом деле не так уж и много. Один выделили… Один… А тут вдруг по соседству мне еще попался… Щ-щас! Ни с того, ни с сего рядышком образовались два лишенных разумной жизни мира… А, может, их еще больше? Просто я до них пока не добрался. Ну, занят был… Стоп! Что говорит общая теория о точках сингулярности? Она понимает их как зоны непрерывного уточнения, где происходит событие, порождающее дальнейшие сути. То есть, проще говоря, сингулярность является той гранью, за которой прогнозировать дальнейший ход событий не имеет смысла. Все равно не угадаешь… Вот оно и случилось у Кария в полный рост. По-моему, момент включения установки-прототипа вполне можно считать точкой сингулярности, или началом очередного ветвления реальности, кому как больше нравится. Отсюда и похожие обезображенные миры. Не удивлюсь, если случаем выяснится, что их не пара, а целая ветка. Засохший побег, лишенный соков.

Только я в эту засаду как попал?! Логично предположить, что при отступлении я должен был прыгнуть назад, в нормальные доэкспериментальные области, по ранее пройденному пути. Хотя, шут его знает, какие закономерности присущи здешним местам. Да и проник я в них через черный ход, поскольку узел времени нормальной дверью считать нельзя. Значит, чтобы выбраться, надо либо проскочить точку ветвления, либо опять скользнуть сквозь черный ящик зоны стабилизации, либо переместиться на другую ветку фрактала. Для любого из этих действий требуется привязка по координатам. Я имею в виду представление о фрагменте пространства, куда хочешь попасть. Сейчас мои знания ограничивались лишь одним пунктом – узлом времени, но как же не хотелось к нему возвращаться. Подсознательный страх пасть жертвой сил, недоступных твоему пониманию, служил надежным барьером на пути к свободе. Остальные варианты в моем случае – вообще Terra incognita. Никто никогда не ходил через грань сингулярности, остерегались заблудиться в направлениях, что же до прыжков на другие ветки в нынешней ситуации – так это просто маневр с непредсказуемым финалом. Куда протянулась эта изуродованная ветка с мертвыми мирами – неизвестно, и шанс попасть обратно в обитаемый ареал стремился к нулю.

Однако, Никита добился своего – я стал чрезвычайно осторожен. Никогда раньше мне бы и в голову не пришло прикидывать возможные последствия своих действий, я бы без всякой тени сомнения рванул к цели, зная, что назад я всегда смогу вернуться. Теперь же такая метода мне сильно разонравилась. После инфернальной жути здешних краев, мой внутренний голос поубавил прыти. Я завис, совсем как компьютер при недостатке данных для решения задачи. Тем более, что по привычке рыпнулся войти в общее информационное поле планеты, забыв об отсутствии на ней каких-либо признаков разума. Ну, и получил небольшую вздрючку. Когда на запрос отвечает эхо пустоты, словно мороз по коже подирает. Очень неуютно становится, возникает ощущение полного и безысходного одиночества. Встряхнувшись, я постарался рассвирепеть. Как учил меня мастер-наставник. Весьма помогает в критических ситуациях. Если ты не в состоянии сделать сознательный выбор, доверься интуиции. Соверши поступок.

И тут со мной что-то произошло. Не знаю уж, что послужило причиной сброса – полученная из ничего оплеуха, состояние обреченности или всплеск безудержной ярости, но меня будто подвесили внутри гигантской голограммы, изображающей беспредельно текучий фрактал земной действительности. Я видел всё и сразу – от ближайших ко мне вариаций окружающего мира до неимоверно удаленных ветвей, устремленных в запредельное будущее. Где-то в самой глубине души я понимал всю непостижимость происходящего, и, тем не менее, уверенность в том, что это ощущение полной ориентации в любых проявлениях бесконечности теперь всегда будет со мной, постепенно крепло и обретало завершенность. Сперва вся картинка шла как бы общим фоном, окутывая меня со всех сторон, равноудаленная и безотносительная к той точке, в которой я находился, потом стала прорастать внутрь меня, наполняясь дополнительными смыслами и информативностью. Так, я внезапно осознал, что нахожусь сейчас уровнем ниже своего родного дома – то есть примерно на четыре тысячи лет раньше – и совсем в другом фрактальном секторе, отстоящем от нашего на многие ветви. Затем неким внутренним зрением я увидел мерцающую на пределе одной хорды – интересно, какое значение имеет это понятие здесь? – искорку и узнал в ней этот самый дом. А в завершение кладовые моей памяти приняли версии ходов, ведущих из дома сюда, в место, где я сейчас нахожусь, и принципы, заложенные в основу их прогнозирования и вычисления. Стало быть, прямо мне в руки свалился еще и инструмент для перемещений, не ограниченных никакими барьерами, расстояниями и условиями. Это тебе не в соседний мир нырнуть. Знал бы Аристарх!

Словно тяжкая ноша, давившая на меня все последнее время, вдруг пропала, не оставив следа. Уныние мое как корова языком слизнула. Если бы мастер-наставник увидел сейчас разом просветлевшую физиономию своего ученика, он бы вмиг насторожился и не преминул слово молвить. Предостерегающее и вразумляющее. Но его рядом не было. Поэтому беспутный ученик вместо того, чтобы вернуться к родным осинам, взял да и сиганул туда, откуда пошла волна искажения здешних реальностей – в мир, взлелеявший Кария.

Глава 3

Глава 3

Н-н-да… Лесное озеро и ёлки. Старые, лохматые, поросшие мхом. Я, честно говоря, ждал чего-то большего. А тут – на тебе… Никаких очевидных признаков высокоразвитой цивилизации, вроде парадоксальных архитектурных композиций или скользящих в высоте серебристых летающих посудин. Хотя, может, оно и к лучшему!? Уж всяко не соскобленная до полного неприличия поверхность, как в предыдущих вариантах. А тайга она и есть тайга! Я в ней все детство провел. Знакомые запахи хвои, солнышко сквозь кроны просвечивает, на воде блики играют. Красота!..

Только я, значит, расслабился, как откуда ни возьмись появляются двое. То есть буквально из воздуха. Секунду назад никого не было, и вдруг – здрас-с-сьте! Оба в туниках, наподобие греческих, чуть выше коленей, в сандалиях на босу ногу, прямо скажем, не для леса одежка, ну, им виднее, они местные. Тот, что повыше, на меня зыркнул этак пристально и говорит:

- Приветствую тебя, чужеземец! Добро пожаловать в Леанду…

- И вам неслабого здоровьечка, - отвечаю, а сам пытаюсь понять, на каком же это мы языке разговариваем. От нашего-то мира меня далековато занесло, но в структуре речи чувствуются знакомые формы. Тем более, что обмен любезностями у нас исключительно телепатический. Не передача мыслеобразов, а именно отпечатки отдельных фраз. Как у первоклашек, ей-богу.

- Откуда путь держишь? – аккуратно интересуется высокий.

- Да вот, - сообщаю неопределенно, - случайно наткнулся на озеро, искупаться собрался, а тут как раз вы подоспели…

- Не лукавь, чужеземец. – Это уже бесцеремонно вмешался второй. – Переступивший границу обязан сообщить о себе.

- Кому? – с любопытством вопрошаю я, но уже начинаю соображать, почему с Карием обошлись так сурово.

- Э-э-э! – До высокого, наконец, доходит, и рука его совершает жест, у всех народов означающий примерно одно и то же – безнадежен. – Он не из Конфедерации.

- Дикий! – оживляется коротышка.

- Спорный вопрос. – Я тут же встаю в позу. – Не зная обстоятельств, можно ли судить о сущности? Так и ошибиться недолго…

Но меня уже не слушали. Они заходили с двух сторон, и намерения местных блюстителей порядка выглядели достаточно прозрачными. В руках у них образовались короткие, дырчатые трубки, сильно смахивающие на свирели древних пастушков. На всякий случай я закутался в защитную пленку. Она невидима и неощутима, но вполне оберегает от различных неприятностей, вроде разрядов высоких энергий или, скажем, взрыва термоядерного фугаса. Перестраховался, конечно… Ничего страшного не случилось. Трубки оказались телепортаторами, и с берега лесного озера мы перекочевали в некое учреждение, наверняка являвшееся Советом Безопасности, о котором упоминал Карий. Во всяком случае, то, что наша троица высадилась на большой красный квадрат в помещении без окон и дверей, свидетельствовало как раз об этом. Кому еще придет в голову отсекать задержанного от внешнего мира? Знакомцы мои, разом превратившиеся в суровых стражей, спеленали меня силовыми путами, оставив свободными лишь ноги, и на этом успокоились, посчитав, что никуда я теперь не денусь. Наивные ребята. Для любого ини, закончившего школьный курс обучения, такие ограничения личной свободы – на один зуб. Тоже мне препятствие! Посмотрим, какие у них еще припасены сюрпризы, а потом будем решать…

Невысокий произвел какие-то ритуальные действия, и часть стены уехала в сторону. Потом провели меня длинным-предлинным коридором и, наконец, впихнули в довольно просторный чертог, правда, не отличавшийся особым комфортом. В дальнем его конце стояло обширное подобие стола, за которым восседал тучный мужчина. Сопровождающая пара быстро пристроила меня на здешнюю копию красного квадрата, раза в три меньше того, что принял нас на финише перемещения с воли в неволю, и степенно прошествовала к столу, заняв места по обе стороны от кресла тучного. Вот, значит, как тут принимают гостей. Ладно, ребята, долг платежом красен. Вы меня неласково встретили, стало быть, имею полное право на небольшую коррекцию ситуации.

Первым делом я подключился к обмену мнениями. Местные блюстители, вероятно, полагали такое действие невозможным, поскольку не удосужились поставить хоть какую-нибудь защиту. Скорее всего, их умение мысленно общаться друг с другом ограничивалось локальными узконаправленными каналами, и раз уж меня оставили в сторонке, то я, разумеется, и не мог участвовать в беседе, а уж слышать ее тем более не мог. Блажен, кто верует! Однако, о чем это они? Похоже, за «диких» тут выплачивали солидное вознаграждение, а сами пойманные отправлялись на «разборку» к тутошним эскулапам. Несчастные не являлись гражданами Конфедерации и не обладали соответствующим иммунитетом. С точки зрения работников СБ, «диких» следовало подвергать доскональной проверке на всех видах существующих приборов для получения надежных сведений о мире, откуда появился странник, способе пересечения границы между реальностями и цели проникновения в подконтрольные им пределы. Ребята нисколько не сомневались в своем праве действовать так, как они считали необходимым. Что ж, пока не стану их разубеждать, очень хочется познакомиться с местными светилами науки.

Покончив с формальностями, тучный босс вперил в меня холодный взор. Он разглядывал меня минуты две, тщась определить, из какого смежного пространства я к ним пожаловал. От этого зависел уровень опасности, которую я мог представлять. Я терпеливо ждал, не слишком-то вникая в его беспорядочные мысли. Меня он явно не боялся, а вот тех, кто за мной стоит… Интересно, а кто за мной мог стоять? Надо бы разобраться попозже. Сейчас мне было не до этого, я отслеживал ситуацию. Молчание затягивалось. Скоро стало ясно, что ничего полезного или отличного от существующих правил он изобрести не в состоянии.

- И что дальше? – невинно спросил я. Вслух. Не прибегая к телепатии. Язык-то усвоить – раз плюнуть, хотя произношение мое для любого местного наверняка воспринималось негладко.

Тучный вздрогнул. Видимо, не ожидал подобного поворота. В самом деле, о чем можно разговаривать с неведомой зверушкой, у которой уровень интеллекта стремится к нулю? Впрочем, он быстро взял себя в руки. Уперев ладони в стол, наклонился вперед и с большим подозрением в голосе осведомился:

- Откуда тебе известна наша речь?

- Пока сидел на бережку выучил, - иронично произнес я.

- На каком бережку? – опешил тучный.

- Лесного озера. – Мне приспичило посмотреть на реакцию. – Пока ваших сотрудников ждал.

Босс резко повернул голову к коротышке. Тот возмущенно засопел. Наверное, знал бы как – обязательно перекрестился в подтверждение.

- Мы его взяли сразу, - объявил он. – Как только появился.

- Верно, - подтвердил высокий. – Не успел и шагу ступить.

- Ну?! – интонации тучного не предвещали ничего хорошего, когда он вновь обратился ко мне.

- А мне до фонаря, - нахально изрек я, - сидеть по ту или по эту сторону границы! Где хочу, там и сижу.

Бьюсь об заклад – со столь откровенной издевкой работникам СБ сталкиваться еще никогда не приходилось. Они растерялись, переглянулись и устроили между собой бестолковую, на мой взгляд, блиц-конференцию. Ну, а как же еще, ведь столь нагло мог вести себя только человек, обладающий подавляющим преимуществом. Весь вопрос – в чем? Босс настаивал, чтобы его клевреты припомнили самые незначительные подробности моего появления, а те, в свою очередь, лихорадочно перетряхивали свой основательный опыт охраны границы. Достойных прецедентов не обнаруживалось. Случаи проникновения, конечно, бывали, и довольно часто, но вот чтобы так – ниоткуда и безбоязненно… с подобным им сталкиваться не приходилось. Буквально через три минуты они сошлись во мнении, что меня следует отконвоировать в главное научное учреждение немедленно, причем со всеми мерами предосторожности. Робкие попытки высокого навязать силовое решение возникшей проблемы прямо здесь были пресечены с изрядным негодованием. За уникального «дикого» и вознаграждение светило внушительное. Я терпеливо ждал, потому как давно уже понял – эта троица ничего не решала. И вердикт о моей дальнейшей судьбе будут принимать совсем в другом месте. Наконец мои пленители отлепились от своего начальства и мелкими шажками засеменили ко мне. Прыти у них явно поубавилось. Неизвестная опасность гораздо страшнее давно знакомой. Направив на меня «свирели» - как я только что выяснил, универсальный инструмент эсбэшников – они вместе со мной перемахнули к ученой братии.

Лаборатория оказалась под стать Совету Безопасности – цитадель да и только. Не просто так болтаю, сразу просканировал ближнее пространство. Размещалась она на пятом подземном этаже, стены, пол и потолок были надежно защищены тройным силовым контуром. Ни мышь, ни враг не проскочат. Ну-ну… А вот ини – легко! С десяток серьезных дядек готовили аппаратуру к работе, видимо, о необычном экземпляре мои опекуны все-таки доложили загодя, пока я еще не включился в их общение. Так оно и к лучшему, не хочется вновь время терять. Честно говоря, утомили они меня своим недружелюбием. Окинув взглядом нагромождение диковинных блоков, светящихся полусфер и прочей технической прелести, я их первым делом обесточил, намертво изолировав источники энергии. Пусть побегают в поисках неисправности, глядишь, и кто-то главный появится. Для спорого устранения внезапно созревшего неудобства. С ним и побеседуем. Остальные меня занимали мало. Слишком много суеты. Когда погасли дисплеи-голограммы и стих шелест работающей техники, а сотрудники изумленно завертели головами, стражи мои разом подобрались и выставили перед собой свои «свирели». Что значит богатый опыт охраны порядка! Пришлось и их разочаровать, одномоментно лишив оружия и мягко обездвижив, чтобы, не дай Бог, чего не вытворили. Путы их я тоже сбросил, сколько можно потакать глупостям. Договариваться нужно, а не огород городить.

Мои ожидания оправдались – не прошло и пяти минут, как появился главный. Седоволосый такой, представительный, в глазах искорки неподдельного интереса. С этим и побеседовать не грех. Обстановку он оценил, надо полагать, еще не подходе. И сразу включился в диалог.

- Приветствую тебя, Посланник, - с достоинством произнес он.

- И вам доброго здравия. – Я умышленно употребил привычную формулировку. Может, здесь она прозвучала странновато, но мне вздумалось оценить свои шансы. Если мои слова и удивили главного, то виду он не подал, даже бровью не повел.

- Как обращаться к тебе? – спросил учтиво.

- Зови меня Федор, - с улыбкой ответил я. – А твое имя?

- Когда я достиг зрелости, меня нарекли Синтием. – Он обозначил церемонный поклон, затем без перехода продолжил. – Сразу попрошу тебя о знаке примирения: сними заклятье с нашей техники. Эти люди, - он обвел лабораторию широким жестом, - не помышляли о зле, они всего лишь выполняли свою работу. Они ограничены в знаниях и не представляют кто перед ними.

Вот это номер! Только после этих слов я смекнул, что он принимает меня за кого-то совершенно другого. Ладно, поиграем в их игру. Глядишь, что-нибудь и прояснится.

- Будь по-твоему. – Я изобразил небрежный пасс правой рукой и гулко произнес. – Ом-м-м!

Голограммы вновь повисли в воздухе, а разблокированное оборудование замигало радужными огоньками, требуя включения в прерванный процесс.

- Благодарю тебя, Посланник, - серьезно молвил Синтий и после некоторых колебаний, словно вспоминал давно заученный, но уже изрядно подзабытый текст, осторожно продолжил. – Позволь пригласить тебя в мои апартаменты.

Сказал и исчез с тихим хлопком. До чего любезные здесь все-таки ребята! Позвал и испарился. Нет, понятно, что проверочка на вшивость выкатилась – вдруг прибыл вовсе не тот, кого всегда ждут, а совсем неизвестный науке зверь. И подлежит он, родимый, немедленной ликвидации, как потенциальная угроза. Ну, а если настоящий? Это что за непочтительность? Или регламент им предписан свыше? Теми, кто отряжает сюда посланников и контролирует исполнение правил. Однако, видать, не часто такие визиты случаются, раз у главного ученого заминка с очередностью шагов образовалась. Все эти мысли промелькнули у меня в голове, пока я отслеживалтраекторию Синтия и прыгал за ним. Аналитика – неотъемлемая часть защиты гайдера.

Дяденька и моргнуть не успел, как я оказался с ним рядом. Если и хотел он еще что-нибудь провернуть, сильно ошибся. Об этом свидетельствовала его озадаченная физиономия. Впрочем, я тоже погорячился. Надо было дать ему возможность вспомнить инструкцию, как-то проявить себя. Но все мы, к несчастью, задним умом крепки! Вот и стоял он теперь у какого-то замысловатого пульта, нервно перебирая пальцами, а я таращился на него, силясь сообразить, как же выйти из этого дурацкого положения. Пауза затягивалась. Тут я возьми да и ляпни:

- Неплохо бы осмотреть сад, пока вы тут занимаетесь неотложными делами.

Синтий глянул на меня дикими глазами и совсем окаменел. Вероятно, в их предписаниях таких слов и в помине не было. Потому и застыл столбом светоч здешней науки. Явно не знал, как дальше поступать. Здорово же их всех прижали, если даже человек с положением не в состоянии принять независимое решение. Ладно, постараюсь ему помочь, чем могу.

Легким усилием воли я скользнул в невидимость и заэкранировал все свои энергетические проявления. То есть создал иллюзию своего полного отсутствия. На всякий случай… Для себя, разумеется, окошко оставил. Очень хотелось мне знать, что произойдет дальше. Вряд ли у них протоколом предусмотрено внезапное исчезновение посланников.

Некоторое время Синтий еще стоял неподвижно, потом легонько повертел головой вправо-влево. Не обнаружив вблизи своего экзотичного визитера, он снова сосредоточился на пульте и нажал пару клавиш. Рядом с ним тут же развернулась голограмма. Суровый мужчина с пышной седой шевелюрой, привольно раскинувшийся в уютном кресле с высокой спинкой и массивными подлокотниками, окинул пристальным взором смутившего его покой ученого.

- Приветствую тебя, Отец! – сказал Синтий. – У нас небольшой конфуз.

- Что случилось, инфер? – Пышноволосый не удосужился поздороваться. – У тебя есть повод для беспокойства?

- Явился Посланник, - нервно сообщил ученый. – Но повел себя вопреки «Увещанию»…

- Это ты называешь конфузом?! – Собеседник Синтия, разом лишившись видимого безразличия, выпрямил спину и вперил в него раздраженный взор. – Где он сейчас?

- Исчез, - еле слышно произнес ученый.

- Что?! – Сановный Отец чуть не потерял лицо. – Как такое возможно?!

- Приборы Центра больше не регистрируют чужого присутствия, - безучастно ответил Синтий. Похоже, он смирился со своим жребием. Ведь от него теперь мало что зависело. А разноса высокого начальства все равно не избежать.

- Жду тебя немедленно, – процедил пышноволосый, и голограмма свернулась.

Мне очень хотелось явиться пред очи и подбодрить ученого. В конце концов, со мной он вел себя вполне корректно. Хотя вытащить его из передряги, в которую он попал из-за меня, я всегда успею. А вот досмотреть до конца спектакль о профилактических мероприятиях мне потом вряд ли удастся. Так что пока оставлю все, как есть.

Синтий тяжко вздохнул и отправился на ковер к суровому шефу. Я же машинально отследил его траекторию и задумался над тем, что заставило меня идти таким сложным путем. Ведь с самого начала мог запросто избавиться от навязчивой опеки, найти себе укромный уголок и получить всю информацию об этом мире, не ввязываясь в авантюрные похождения. Почему вдруг я решил не сопротивляться обстоятельствам? Детство что ли взыграло там, откуда ноги растут? Ну, сразу же было ясно, что мир этот вовсе не похож на идиллический этюд, нарисованный Карием, что между его наивным юношеским восприятием и реальностью нет ничего общего. В этом месте я ехидно усмехнулся в унисон своим мыслям – тоже мне ощипанный жизнью циник! Может, потому я и надумал копнуть поглубже? Чтобы получить непосредственные впечатления… Пока я выяснил немного: свободой тут и не пахнет, все жестко регламентировано. Это раз… Еще что?.. Телепатия у них самая примитивная и узконаправленная. Это два… Синтий свободно умеет перемещаться без трубки-телепортатора, а стражи границы почему-то нет. Это о чем говорит? А вот не знаю! Могу только предполагать. Но любые догадки подлежат проверке. По мере поступления… И вообще, не стоит отвлекаться от задуманного.

Подоспел я как раз вовремя. В личных покоях Отца так и веяло спартанской простотой. Перед тем самым креслом, которое служило неплохим фоном в голограмме, располагался треугольный стол вершиной ко входной двери. По боковым сторонам стола сидели приглашенные. Всего собралось пять человек, и среди них, натурально, уже знакомые мне Синтий и хозяин апартаментов, занимавший, как и полагается, главенствующую позицию в основании треугольника. Других предметов на довольно обширных пространствах начальственного кабинета не наблюдалось. А вот что сразу привлекло мое внимание – так это единообразие внешности всех собравшихся. Особенно, верхней ее части. Похоже, седые волосы служили здесь отличительным признаком элиты. Были они разной длины и степени подстриженности, но цвет их оставался неизменен. Откуда, спрашивается, подобные пристрастия? Седой – вовсе не означает умный. Хотя задурить головы можно чем угодно.

Вся эта компания сидела молча. Ни единого звука не раздавалось. Общались телепатически. Как у них, видимо, между собой принято. Узконаправленно. Чтобы, значит, никто из посторонних не уловил. И я сразу стал слушать.

Отец, оказавшийся главой Совета Безопасности – ну, кто бы сомневался! – раздавал своим подчиненным плюхи. Как буквально сразу выяснилось, Совбез был высшим органом управления этим благословенным миром, называвшимся Леанда. Подчинялся он только местному суверену, которого почтительно именовали Утешителем. И все же реальная власть была сосредоточена в руках Отца, заправлявшего Безопасностью, суверен же являлся фигурой скорее декоративной, вроде конституционного монарха. Во всяком случае, такое впечатление складывалось из мыслей окружающих. А думали они очень интенсивно, не забывая ставить бесполезные блоки защиты.

Суровый глава департамента еще не завершил выволочки, а я уже знал многое из того, что меня интересовало. Неудивительно, ведь здесь собрались пять высокопоставленных особ. Одесную отеческого кресла расположились Кастул, командующий силами Заступников Леанды, а проще говоря, армией, и шеф всея ученой братии Синтий, сохранявший отсутствующее выражение лица. Ошую – Аттиус, Высокий Мастер, то есть старший хозяйственник, сосредоточивший в своих руках промышленность, энергетику и ресурсы единого государства, уютно сидевший бок о бок с милашкой Тертием, деканом всех учреждений, ведавших внешней политикой. Речь, разумеется, шла о вопиющем прецеденте, случившемся только что. Впервые за минувшее тысячелетие. Более ранняя информация не сохранилась.

- Как вы все не среагировали на Вторжение?! – истекая сарказмом, вопрошал Отец. – Хотя каждый из вас обладает безусловными средствами отображения любой возникающей угрозы?! Или вы за время сытой и безмятежной жизни забыли, что такое опасность? Понять это можно, но простить нельзя! Последний Посланник навестил Леанду 180 лет назад, когда никого из вас еще и в помине не было. Но вы, получив образование и выбившись в лидеры, первым делом затвердили основные параграфы «Увещания» и поклялись, что всегда будете на страже… Расслабились и успокоились в мире и благоденствии? А это уже не ошибка, это – преступление!..

Я, как и все собравшиеся, тоже внимал Отцу, стараясь понять, чего в его речи больше – страха, гнева или простой истерики, предназначенной для указания каждому его места в сомкнутых рядах. На мой взгляд, ничего фатального пока не произошло – ни всемирного потопа, ни мора с гладом, ни знамения небесного, ни даже простого объявления войны. Чего, спрашивается, так нервничать? Ну, прибыл посланник из других земель, ну, затерялся где-то в пространстве, ну, не случалось прежде такого. Весь этот ряд событий вовсе не должен вызывать ощущения катастрофы. Или я все еще чего-то не понимаю? Ладно, не будем торопиться. В конце концов, посиделки едва начались. За вступительным словом должен последовать подробный разбор деталей. Вот тогда каждый из них начнет вспоминать инструкции и правила, а у меня появится возможность их сопоставить и получить пищу для более продуктивных размышлений.

Так оно и произошло. Вдосталь покуражившись, Отец увенчал свое выступление призывом к бдительности и здравомыслию, а затем предложил высказываться. Первым взял слово Синтий, как главный теоретик и толкователь принципов, заложенных в основу государственной безопасности. Чеканными формулировками он напомнил коллегам, что процедура визита Посланника прописана в «Увещании» от первого до последнего шага, и любое отклонение от установленного Мудрыми порядка следует полагать внешним вмешательством. Именно в таком смысле – как дерзкий акт неспровоцированной манипуляции.

Первая ошибка была допущена безграмотными стражами границы, которые, нарвавшись на небывалые странности в поведении ходока, не доложили по инстанции, а вознамерились подзаработать, введя в заблуждение Центр структурных исследований сообщением о необычном диком. А далее сработал принцип домино. Своими необдуманными действиями я спровоцировал появление руководителя ученых, или инферов, как их здесь именовали. Убедившись, что мое вмешательство в работу Центра превышает возможности обычных ходоков между мирами, глава инферов применил стандартную формулу приветствия Посланника. Ответ мой показался ему невразумительным, но Синтий продолжал гнуть свое, надеясь, что процесс уже запущен, и вся контрольная аппаратура сработает, как положено. Зря надеялся. Что-то, видать, не заладилось. Ну, понятно что! Я же им всю их машинерию повырубал, а подоспевшая за этим разблокировка вовсе не означала удачного запуска всей техники. Может, и глюкнула часть микросхем, чипов или что там у них применяется. Информационные системы – штука тонкая, а у меня времени не было в них разбираться. Думаю, у Синтия – тоже.

Короче, главный инфер в полном соответствии с «Увещанием» сделал второй шаг – пригласил меня к себе. По протоколу Посланнику надлежало сначала остаться на месте и только после второго обращения последовать за встречающим. Определенный смысл в этом был – и визитеру требовалось время осмотреться, и управленцу доложить о прибытии высокому начальству, тем более, что сам он никаких ключевых решений принимать не мог. И снова я, не зная броду, чуть не довел местного деятеля науки до сердечного приступа. Хорошо хоть вовремя сообразил, что надо просто испариться. Результат своей эскапады я теперь наблюдал воочию.

- Так почему не сработала система оповещения?- с неподдельной тревогой спросил Отец, когда Синтий закруглился. Не знаю уж, что преобладало в эмоциональном фоне собравшихся за столом – растерянность от загадочного казуса в исследовательском Центре или зарождающийся испуг перед вдруг замаячившими перспективами. – И где может быть Посланник?

Их все еще волновала реакция неведомых мне Мудрых на создавшуюся ситуацию, а не появление в привычном мире таинственной силы, способной изменить сложившийся порядок вещей. Стереотипы мышления перевешивали. Беда в том, что ни один из них не представлял себе, кто такие эти высшие существа, создавшие некогда заповедный свод правил, для чего он существует, и почему его надо столь неукоснительно соблюдать. А не ведая скрытых принципов действия вряд ли можно судить о его результатах. И что им оставалось делать? Только строить предположения. Чем они и занимались.

- Точных ответов нет, - угрюмо сообщил Синтий. – Аппаратура у Пограничников и в Центре самая совершенная. Последнего поколения. Она просто неспособна не фиксировать любые перемещения живой массы, обладающей сознанием. И соответствующей энергетикой. Если сигнала нет, то и объекта нет. Либо…

- Что? – Отец не удержался от нервного отклика.

- … объект обладает свойствами, которые нам неизвестны, - закончил Синтий, окрасив мысль в пасмурные тона.

- Ты хочешь сказать, что у наших соседей по конфедерации появились неизвестные технологии? - пробудился от мрачных раздумий внешнеполитический декан. – Или еще хуже: где-то в мирах диких родилось нечто, существенно превосходящее достижения нашей науки? Или, может быть, Мудрые изменили к нам отношение?

- Нет. – Синтий исподлобья окинул взглядом встрепенувшихся коллег. – Напомню только, что полтора года назад мы изгнали в иномирье одного из самых талантливых инферов – Кария. За неудавшийся эксперимент в области глобальной энергетики. Каких результатов он мог добиться в ссылке, даже представить трудно. Ведь там его никто не контролировал, а оснащение ему предоставили то, которое он запросил.

Ничего себе новость! Более половины тысячелетия минуло в жизни Кария, и только полтора года здесь?! Это какие же закономерности во фрактальном сегменте накрылись медным тазом, чтобы образовался такой релятивистский эффект? А эти ребята тут о мелочах толковать изволят! Знали бы они, какого масштаба явления разбудил их неосторожный гений… Ладно, пока послушаем дальше, а там видно будет. В любом случае неведение сейчас – это их спасение.

- Но ведь явился не он? – В реплике Отца было больше утверждения, чем вопроса.

- Не он, - подтвердил Синтий. – Ни обликом, ни манерой поведения он не походил на Кария. Хотя я не исключал бы возможности трансформации.

Меня, надо признаться, удивило подобное заявление. Я невольно вспомнил, с каким пиететом мой недавний знакомец относился к своей родине. Ему и в голову не приходило нарушать какие бы то ни было запреты. Изгнан, значит, изгнан. Назад пути нет. А вот у вождей этого мира, похоже, никаких этических запретов не существовало. Во всяком случае, я их пока не ощущал. И поступки каждого они оценивали, исходя из собственных представлений. К тому же Карий внятно помнил правила, регулирующие поведение жителей Леанды, он никогда бы не сунулся в самое осиное гнездо. Зато собравшиеся здесь обязательно воспользовались бы возможностями, за время ссылки обретенными их соотечественником. Разумеется, для самоутверждения. Но бодливой корове Бог рогов не дал.

- Надо ли понимать, что изгнанник представляет угрозу? – Теперь уже Кастул уперся в Синтия неприязненным взглядом. Видно, у него имелся свой счет к ученым. – Кто его деятельность курировал?

- Ты когда-нибудь слышал о контроле изгоев? – раздраженно бросил Аттиус. – Убрали подальше с глаз, и делу конец. Кому интересно их дальнейшее прозябание.

- Зря ты так, - примирительно проронил Тертий. – Некоторых, наиболее сомнительных, мы отслеживаем. И стерилизуем, если они умеют ходить через грань. Но тут – насколько я помню – случай особый. Карию вменили в обязанность вернуть разрушенный им мир в исходное состояние. Или хотя бы стабилизировать его. Не так ли, друг наш Синтий?

- Это правда. – Главный инфер не собирался отрицать очевидного, но и становится жертвой он тоже не желал. – Кое-что сосланному гению удалось, хотя тот мир и не сделался прежним. Катаклизмы в нем так и не прекратились. Отправленный год спустя контролер обратно не вернулся. Тогда мы установили в приграничной зоне несколько датчиков. Они проработали недолго – до очередного искажения физических параметров. На сегодняшний день мир по-прежнему неустойчив, а поиски Кария не увенчались успехом. И зубоскальство здесь неуместно, - сорвался Синтий на усмешки коллег. – Не стоит забывать: он один выстоял против целого враждебного мира! Каким колоссальным резервом выносливости и находчивости надо обладать, чтобы там выжить. Представьте, и вам станет не до смеха…

- Ты решил нас испугать, инфер? – Отец вернул себе прежнюю надменность, только пальцы предательски подрагивали на поверхности стола.

- Нет, - пожав плечами, ответил Синтий. Мне показалось, что былая скованность покинула его. – Это всего лишь один из вариантов.

- Допустим. – Глава СБ помедлил, окидывая всех оценивающим взглядом. – Так где же искать Посланника? Если это, конечно, Посланник. Я слушаю вас…

- Надо будет связаться с соседями и аккуратно выяснить, что происходит у них, - сразу же подхватил декан Тертий. – По условиям Соглашения мы обязаны предоставлять друг другу самую подробную информацию. На то она и Конфедерация.

- Ты бы предоставил? – Кастул внутренне ухмыльнулся. – Старый хитрый лис.

- Есть разные каналы, ты же знаешь. А кроме того – «Увещание» одинаково для всех. Сам-то...

- Мудрые далеко, а Заступники всегда рядом, - категорично заявил командующий.

- Но-но! – Отец придал лицу суровое выражение. – Только без крамолы.

- А чем обычно интересовались Посланники? – неожиданно попытался сменить тему Аттиус. – Не из чистого же любопытства они к нам заглядывали? Кто-нибудь знает?

- В «Увещании»… - начал было Тертий, но его тут же прервали недовольным белым шумом все остальные, а Отец с крайней досадой сделал очередное внушение: - Не стоит забивать головы лишними версиями. «Увещание» – это процедура, а не методика проверки. Аттиус совершенно прав, ограничивая область наших поисков. Известно: в первую очередь их всегда интересовали достижения науки и социально-экономическая сфера. Вот тут и следует насторожиться. Надо подключить все резервные информационные системы. Первый, обнаруживший хоть какой-то след, немедленно подает сигнал остальным. Режим работы – авральный. Больше ни одного из вас не задерживаю. Жду результатов.

Я провожал взглядом покидавших кабинет сановных особ и думал о том, что все они отнюдь не мыслители, и каждому далеко до идеала праведного архонта. Включая, разумеется, главу СБ. Когда-то нам объясняли, что во власть обычно стремятся не самые умные и, уж конечно, не самые порядочные люди. Теперь я наглядно убедился в этом. Эмоциональный фон здешних боссов, их скрытые побуждения и бессознательные порывы читались с легкостью необыкновенной. Простые, как три копейки, не отягощенные дополнительными мотивами желания и мысли этих довольно самодостаточных людей лежали на поверхности. Меньше всего их заботило то самое состояние общества, которым так интересовались Посланники. Ну, разве что в той мере, которая нужна для обеспечения собственного благоденствия. А уж мир, как среда обитания, их не волновал вовсе. Ведь рядом всегда можно найти еще не загаженные территории. Единственным отступлением от общего стандарта, похоже, следовало считать Синтия. Он хоть пытался защитить своего бывшего подчиненного. Мало того, он призывал, пусть и в завуалированной форме, вернуться к открытиям Кария. Никого это не зацепило. Просто не вписалось в личные интересы. Ну, флаг им в руки!

А мне любопытно, что дальше предпримет главный эсбэшник. Надеюсь, он не сядет, сложив ручки в ожидании донесений верных клевретов. В его-то положении и самому подсуетиться надо. Ка-а-а-кой я догадливый! Так и есть. Удостоверившись, что остался один, Отец тотчас набрал на встроенном в столешницу пульте некую комбинацию, и рядом с ним сразу же развернулась голограмма. Видимо, очень адресная – кроме лица, повисшего в воздухе, она ничего не демонстрировала. Да и лицо-то, прямо скажем, больше смахивало на маску. Какое-то грубо слепленное и неживое. В течение трех примерно секунд они молча смотрели друг на друга, потом изображение погасло. Вслед за тем пропал и Отец, оставив вместо себя лишь пустое кресло.

Я был готов к такому повороту. Более того, удивился бы, если б случилось иначе. Прыгать за главой СБ я не стал, лишь протянул сенсорную нить, чтобы не упускать его из виду. Как-то не захотелось мне перемещать свою массу из одной точки в другу. Интуиция, наверное, сработала. Мало ли какие коварные устройства они активировали, пока тут крупные шишки совещались. А обнаруживать себя особого желания я не испытывал. Наоборот, подмывало собрать как можно больше информации, пока они не прочухали, с кем имеют дело. Нить же, обладая мизерной энергетикой, проскочила незамеченной, и я получил возможность лицезреть встречу двух высших иерархов этого мира. Честно говоря, не ожидал ничего подобного. Те сведения, которые я только что усвоил на сходке важных начальников, оказались, мягко говоря, не совсем точными. Они не отражали истинной структуры здешней власти. На самом деле ключевой фигурой оказался все-таки Утешитель, но знание этого блокировалось уже на уровне главы СБ, который не то что говорить, даже думать об этом не мог. Любая мысль подобного рода просто гасилась в его мозгу, не успев сформироваться. Но когда требовалось, Отец знал к кому обращаться. С такой жесткой техникой контроля мне сталкиваться еще не приходилось.

Едва проявившись в скромном апартаменте Утешителя, эсбэшник отвесил низкий поклон и замер в ожидании. Мужчина же, стоявший в широком проеме выхода на просторную террасу и одетый в мантию свободного покроя, лишь коротко кивнул. Облик его не имел ничего общего с только что предъявленной в голограмме фантомной маской, и я немедленно сделал вывод: не каждый выходящий на связь знает, как выглядит суверен. И, похоже, это его целиком устраивало. Настоящее лицо Утешителя было весьма благообразно – с правильными чертами лица, ярко-голубыми глазами, прямым носом и тонкими губами, сложенными в подобие улыбки. Коротко стриженные волосы седыми ни в коей мере не выглядели, их темно-русый цвет не вызывал у меня сомнений. Значит, на него странное поветрие высшего руководства не распространялось. Данное обстоятельство говорило о многом. И в первую очередь о том, что он свободен в своих поступках.

- Что привело тебя, Креон? – осведомился суверен.

Ого! Оказывается, у Отца есть имя, и произносить его можно вслух, не опасаясь, что кто-нибудь услышит. Это могло означать и то, что частное пространство Утешителя надежно защищено от любопытствующих глаз и ушей, и то, что только он может позволить себе при встрече называть главу Совбеза по имени да и просто разговаривать нормальным языком. И еще многое другое, до чего я пока не додумался.

- Настоятельная нужда, девин. – смиренно отозвался Отец. – В нашем мире появился некто, кого вначале приняли за Посланника. Но его поведение не соответствовало «Увещанию». Потом он исчез, оставив наших инферов в недоумении. Не исполнение ли это древнего Пророчества?

Какое-то время Утешитель пристально смотрел на Креона, словно взвешивая, достоин ли тот принять истину. Мне даже показалось, что он уже знает ответ, но вовсе не спешит делиться им с шефом эсбэшников. Ощущение это, единожды возникнув, больше не собиралось меня покидать. Очень неуютное, надо признать, ощущение, будто все мои художества, начиная с пришествия к лесному озеру, внимательно рассмотрели, взвесили и решили до поры оставить в прежнем виде. Но на свое дальнейшее усмотрение.

- Ищите и обрящете, - сказал Утешитель и быстро поднял правую руку ладонью вперед, как бы благословляя Креона. – Никакой опасности я пока не чувствую. Об остальном я посоветуюсь с Синклитом Мудрых. А ты займись своими делами.

С последней фразой Отец переместился обратно в исходную позицию, облегченно вздохнул и, рухнув в кресло, откинул голову на спинку. Думаю, не сладко ему пришлось во время доклада о собственных косяках. Это тебе не подчиненных чехвостить! Тут каждую мысль взвешивать надо. Впрочем, я не стал на него отвлекаться, мое сознание по-прежнему было занято тем, что происходило на другом конце сенсорной нити, хотя, на первый взгляд, там ровным счетом ничего не менялось. Утешитель так и стоял у выхода на террасу, задумчиво устремив взгляд в синеву неба над ней. По его апартаменту гулял легкий сквознячок. Стояла звенящая тишина. Только я-то нутром чуял напряженность атмосферы. Что-то безусловно происходило, но моих возможностей решительно не хватало для понимания этих процессов. Как я ни старался определить смысл всего творящегося вокруг суверена, с мертвой точки сдвинуться не мог. А вот не надо задирать носа и полагать себя всемогущим. Самонадеянность еще никого до добра не доводила. А у меня за время свободного поиска как раз начала складываться такая черта характера, хоть ее изредка и пытались вышибить. Первый раз – Никита, второй – Карий, а теперь, видимо, подоспел очередной случай.

Не знаю уж, мои это мысли были или внушенные извне, а только Утешитель кивнул головой, и я очутился прямо перед ним, на освещенной солнцем террасе. Вот так, без всякого усилия с моей стороны. Хотя и без сопротивления тоже.

- Прими мои заверения в приязни, гайдер! – сказал здешний суверен. – Извини, не стал ждать, когда ты сам изволишь объявиться. Давай знакомиться. Мое имя Энмеш.

- Федор, - представился я. Меня охватило стойкое ощущение дежавю. Так уже было. Ну, или примерно так. Во время визита в пристанище Кария. Тогда я испытывал похожие эмоции.

- Ты прибыл издалека. – Энмеш располагающе улыбнулся. – Никогда еще жители ваших краев не попадали сюда. Как тебе удалось?

- Через одну из зон стабилизации, - ответил я. А чего скрывать-то, если местный правитель обладает способностями, намного превосходящими мои. Вон как он меня поближе к себе притянул. Я и моргнуть не успел.

- Не преувеличивай. – Утешитель вздохнул. – Мы тоже далеко не всемогущи. Что такое зона стабилизации? Представь ее. Создай образ.

Я очень старательно изобразил узел времени со всеми его особенностями, вероятностями и потенциалом. Насколько смог, опираясь на объяснения Никиты и формулы Теслы-Кария. Вроде, неплохо получилось. Энмеш, во всяком случае, дополнительных вопросов не задал. Правда, изучал его довольно долго. Мне пришлось приложить определенные усилия, чтобы какое-то время удерживать образ в отчетливом виде. Наконец суверен на мгновенье прикрыл глаза, как бы давая знать: достаточно. Потом изобразил легкое пожатие плечами.

- Не уверен, что понял до конца, - сообщил он. – Пока не вижу общей картины взаимодействий.

- А я умею только пользоваться. Физический смысл для меня – за семью печатями.

- Не скромничай. У тебя все впереди. – Энмеш и не собирался меня успокаивать, просто констатировал факт. – Когда понадобится, ты поймешь. Ресурс твоего сознания огромен.

- Спасибо на добром слове, - сказал я. Не скрою, мне была приятна его похвала. – Если научусь разумно рисковать и не сверну себе шею раньше времени, непременно займусь теорией.

- Твоя целеустремленность достойна уважения, - медленно выговаривая слова, произнес Энмеш. – Равно, как и твоя сдержанность. Ты ведь давно хочешь узнать, что представляет собой мир, в который ты попал, но избегаешь вопросов. Ты добрался до самого верха иерархической лестницы, но по-прежнему молчишь. Говорю тебе: настала пора узнать ответы. Спрашивай.

- Хорошо. – Надо быть законченным идиотом, чтобы не согласиться на такое предложение. – Для начала: почему вся ваша верхушка считает, что реальная власть принадлежит главе Совбеза, а на самом деле всё обстоит совсем иначе. Зачем нужен такой уровень скрытности?

- Разумно, Федор! – одобрил суверен. – Ты задал самый главный вопрос. Чтобы ответить на него, придется рассказать все. Ты готов?

- Конечно. – Я весь обратился во внимание. – Как будете подавать – устно или пакетом?

Хоть мы из разных цивилизаций, он сразу понял, о чем речь. И ответил соответственно:

- В комбинированном виде. Времени у нас предостаточно. Никто не посмеет отвлечь нас от серьезного и нужного разговора. Но сначала я покажу тебе Леанду.

Мои ступни отделились от каменных плит террасы, и я вознесся метров на десять вверх. Теперь я мог видеть то, что раньше закрывал парапет: с одной стороны – бескрайнюю, до самого горизонта, панораму лесов и полей, изредка рассекаемую скальными мысами или более пологими увалами, покрытыми редкой порослью; с другой – уходящую за изогнутый край синеву вод. По ощущениям – атлантическое побережье Европы, недавно там был, и все же гложут сомнения. Как-то слишком уж первозданно и буколически оное выглядит. Не хватает отчетливых признаков цивилизации – дорог, линий электропередач, каких-либо строений. В душе понимаю: мир-то другой, и устройство его от нашего отличается, но поделать ничего не могу. Слишком привык к тому, что знаю с детства. «Зато теперь у тебя есть повод для сравнения», звучит в моей голове голос Энмеша. Здесь он, никуда не делся, опекает. Прямо как заведомый Наставник. «Ты увидишь все, что захочешь увидеть. Я всего лишь помогу тебе», разъясняет Утешитель. Что ж, проверим. Если он тут заменяет информационное поле – воспользуемся, если всего лишь дублирует для неумех – сравним.

Вот, скажем, что представляет из себя сооружение, с террасы которого я поднялся в воздух? Смотрю вниз и вижу прямо под ногами вершину пирамиды. Но не такой, как высятся в Египте, на плато Гиза, а ступенчатой, больше похожей на зиккураты Месопотамии или на мезоамериканские постройки майя, инков и ацтеков. Только на самом верху не ритуальный храм, а покои Утешителя. Этакий пентхаус весьма приличных размеров. Ну, ему-то положено, он же здешний суверен! А наверху и дышится привольнее, и думается, наверное, с полной отдачей. Во всяком случае, никто не мешает. Как мне сейчас. Извлекаю объемную схему этой пирамиды – любопытно же, что у нее где – и начинаю рассматривать. Высота – полтора километра, длина грани основания – два с половиной, да еще в землю уходит на десять промышленных уровней. Это сколько же такая махина должна весить? Не-ет, ребята, был неправ, приношу извинения, не из камня она сделана. Никакой камень такой массы не выдержит. Ну, это потом… Все надземные этажи предназначены для жилья. Кроме последних двух. Их Служба Безопасности облюбовала. Здесь же покои Отца. Оно и понятно – поближе к Утешителю. А заодно и для его защиты. Хотя при уже замеченных мною возможностях Энмеша, неизвестно кто кого защитит эффективнее.

Погружаюсь в информационное поле еще глубже и сразу же обнаруживаю, что все города на планете – однотипные, то есть пирамиды различной степени величины, специализации и сложности. Отдельно у них существуют только исполинские сельскохозяйственные угодья с агропромышленными комплексами, где выращивается, разводится и готовится к употреблению все, что создано живой природой. Да и то лишь в зонах, благоприятных для таких дел. Остальные бытовые радости – предмет синтеза. Каждый может свободно получить свою долю общественного продукта когда ему вздумается. Транспорта практически нет, разве что только для увеселения. Да и зачем он нужен при ставшей обыденностью телепортации? Этим, кстати, объясняется и то, что я поначалу не усмотрел ни сил правопорядка, ни армии. Дислоцировались они всего в двух строго предписанных местах, поскольку их молниеносная переброска проблем не вызывала. На себе испытал, у лесного озера. При малейшем возникновении угрозы бравые ребята с «пастушьими свирелями» способны появиться где угодно и в любом количестве. Додумав эту мысль до конца, я тут же сообразил, почему население Леанды сосредоточено в городах-пирамидах, разбросанных по планете в кажущемся беспорядке. Когда стабильной границы не существует, разумеется, в нашем понимании, не все ли равно, где селиться? Могли же, допустим, вместо меня на таежной поляне высадиться иномирные диверсанты? Да запросто! Но далеко бы не ушли. Насколько я уже понял, количество и вооружение сил реагирования зависит от степени опасности. Я вот появился один, и меня вышли встретить двое эсбэшников. Система посчитала, что хватит. Недочет, однако. В корень надо зрить: а если я один могу всю их армию ухайдакать? Не пробовал, конечно, ну, а вдруг? Интересно, как сам-то Утешитель к этому относится?

В течение следующих двенадцати минут я прилежно постигал тонкости устройства здешнего социума и условий жизни в океанских глубинах, ибо и там количество городов-пирамид не уступало находящимся на суше. Причем далеко не все размещались в абиссальном мраке, сияя огнями маяков, часть из них свободно парила в толще вод, следуя какими-то прихотливыми маршрутами. Надо сказать, тьма пучины нисколько не мешала обитателям пирамид, изнутри они освещались искусственно. Впрочем, так же, как и на суше. Что же до общества – оно было жестко разъединено на касты. Каждая из них занималась исключительно своим делом, и передвижения между группами происходили крайне редко. Для регулирования всех взаимоотношений и отбора подающих надежды кандидатов в управляющую и творческую группы существовала специальная комиссия, подчинявшаяся главе научной ассоциации Синтию. Полномочия ее ограничивались только Совбезом. Сам же народ Леанды, не разделенный расовыми различиями и предрассудками, казался вполне довольным и трудолюбивым. Этими качествами он мне напомнил китайцев. Хотя я мог и ошибаться. Первое впечатление бывает обманчиво. Если я в чем-то неправ, полагаю, Энмеш подкорректирует. Самое время. Внешней стороной обыденной жизни в Леанде я уже проникся. Теперь хотелось бы закрепить усвоенное.

- Судя по размерам городов и их количеству, население не так уж велико, – кротко сказал я, вернувшись на террасу. – Ограничиваете рождаемость?

- Нет. – Энмеш недоуменно поднял брови. – Зачем? Свободных территорий хватает. Ресурсов тоже. Просто люди живут в свое удовольствие и не обременяют себя лишними заботами. Обычно увеличение или снижение численности происходит под влиянием экономических факторов. У нас такое воздействие сведено к минимуму. Можно сказать: оно вообще отсутствует. Именно потому стремление обзавестись детьми ограничено лишь желанием наиболее пылких матерей и отцов. Их не очень много. Воспитание детей – большая ответственность, и ее взяло на себя государство.

- Понятно, - буркнул я. – Хотя и странно. Нам объясняли, что стремление к продолжению рода и материнский инстинкт – естественные потребности человека.

- Зависит от системы ценностей, сложившихся в обществе. У вас они одни, у нас – другие.

- А под влиянием чего возникли ваши?

- Вот мы и вернулись к первому вопросу, Федор. – Энмеш окинул меня пытливым взором. – Ты готов?

Я кивнул. И он сбросил мне информацию.

Когда-то, очень давно, существовал один-единственный мир, в котором жили мудрые люди, выбравшие путь биологического развития, то есть полного слияния с природой. Им не нужна была техника, на протяжении всей своей эволюции они неторопливо, но тщательно изучали законы природы, причинные связи и взаимодействия, присущие живой материи и приводящие к тому или иному результату, и в итоге достигли небывалого прогресса.Теперь они могли сами преобразовывать под себя области, соседствующие с ними в пространстве, которое случайно обнаружили в ходе постоянных исследований. Эти области отделяли друг от друга эфемерные, но непреодолимые для непосвященных барьеры, а сами они представляли собой земли, как две капли воды похожие на их Родину.Прикинув риски и очевидные выгоды, Мудрые стали направлять в найденные края небольшие группы энтузиастов для изучения особенностей чужих миров и оценки перспектив их освоения в зависимости от того, свободны они от разумных обитателей или уже заселены. До сих пор неизвестно, вторглись ли они в зону чьих-то интересов или же перешли дорогу некой крайне недружественной цивилизации в ее неудержимой экспансии, но только в их палестины хлынула волна завоевателей. Были они злобны, уродливы и больше походили на рептилий, чем на обычных людей. Естественно, Мудрые и не подумали отступать, тем более, что враг не щадил никого. В обороне они использовали все свои накопленные за долгую историю знания, что, разумеется, позволило им выжить, но ни на йоту не приблизило избавления.

Война длилась больше десятка лет, отличалась абсолютной хаотичностью – пришельцы могли возникнуть в любом месте и в любое время, была абсолютно непредсказуема. И закончилась так же внезапно, как и началась. Мудрые не одержали победу, но агрессоры исчезли, просто перестав появляться в мире, который пытались оккупировать. То ли наконец смирились с химеричностью колонизации, то ли ушли дальше своими неведомыми путями. Мудрые же принялись зализывать раны и восстанавливать нарушенное равновесие природы. Попутно вдруг выяснилось, что близлежащие зоны пространства кроме своего непосредственного соседства связаны между собой еще и сложными физическими законами, в которых стоило бы разобраться поподробнее.

Время поджимало, ведь никто не знал, ушли рептилоиды навсегда или отвлеклись ненадолго, поэтому на оборонные исследования были брошены лучшие силы, выделены колоссальные ресурсы и поставлены жесткие сроки. Именно к тому периоду относятся максимальное раскрытие индивидуальных способностей каждого, в том числе овладение телепатией и телепортацией; приручение могучей энергии природных процессов (среди всех прочих – управление термоядерным синтезом) и создание первых вещественных инструментов защиты, вроде генераторов силовых полей и «пастушьих свирелей». Зачем они понадобились адептам биологической цивилизации, никогда не пользовавшимся никакими приборами? Просто у них созрел план по повышению собственной безопасности, рассчитанный на тысячелетие вперед.

Они обратили особое внимание на те миры, в которых разумная жизнь уже заявила о себе, и прибегли к неимоверным усилиям, чтобы в темпе развить сознание аборигенов до необходимого минимума. Затем на уже удобренной почве взрастили нужные им общественные структуры, положив в основу принцип незыблемой кастовости. Создавались они в виде классической пирамиды, где в самом основании находились производители, а наверху – единоличный правитель. Разумеется, загодя внедренный извне. Формирование таких социумов завершилось в аккурат к развертыванию вокруг реальности Мудрых защитной сферы. Модель ее чем-то напомнила мне заурядный одуванчик, только в тех местах, где обычно начинал ветвиться белый парашютик плодового хохолка-летучки, располагалось по три соединенных неведомым мне образом мира, так называемые Конфедерации. Как удалось Мудрым организовать столь совершенную инсталляцию, в информации не сообщалось. Можно было только догадываться, что их знания о свойствах окружавшего их универсума значительно превосходят все мои представления о нем. Во всяком случае, свою ветку фрактала они исследовали досконально. Короче, учиться мне еще и учиться, а не мнить о себе невесть что. Должен же кто-то за неимением поблизости Наставников заниматься моим воспитанием… Впрочем, эта мысль возникла сама по себе, безотносительно к знаниям, которые я сейчас впитывал.

Ну, а далее последовало внедрение в общественное сознание жителей прирученных реальностей основных понятий, необходимых при возникновении угрозы Вторжения. Любой обитатель этих миров знал, кому и как надобно докладывать в случае появления неизвестных существ, лишь отдаленно напоминавших обычного человека. Такие знания закреплялись на уровне инстинктов в раннем детстве, чтобы потом всю жизнь дремать где-то на задворках разума и сработать только в предусмотренном случае. Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть. Кроме того касты Заступников (воинов) и Пограничников, контролируемых Советами Безопасности, были обучены боевым действиям и оснащены генераторами силовых полей и «пастушьими свирелями». Наиболее сообразительные и активные граждане, достигшие постов высших руководителей, на совесть заучивали «Увещание», представлявшее собой пошаговую инструкцию по встрече контролеров-посланников, которых изредка направляли Мудрые для проверки дееспособности созданной ими системы. Верховоды этого странного, с моей точки зрения, союза миров не могли не предусмотреть проникновения на подконтрольную территорию вражеских лазутчиков под едва не человеческой личиной. Распознать их можно было только по поведению, отличающемуся от протокола, и, натурально, по способностям, превышающим обычные умения ходоков сквозь межпространственные барьеры. Собственно, так меня и вычислили. А затем общим течением следующих событий подогнали вплотную к Утешителю, главе Леанды, который оказался не просто связующим звеном между здешней реальностью и явью Мудрых. Он сам был Мудрым. Потому и окружала его завеса глубокой тайны, потому и полагала его местная элита фигурой декоративной. Только шеф Совбеза Креон знал об истинном положении вещей, да и то далеко не всё. И уж точно – не всегда.

Стало быть, внешняя заградительная сфера служила вполне эффективной преградой чужой агрессии. До такой степени, что иные народы Конфедераций даже стали забывать прописные истины, заложенные в них исходным обучением. Во всяком случае, за прошедшее тысячелетие рубежи не пересек ни один враг. Мелкие инциденты приключались часто и касались, в основном, так называемых диких, то есть жителей соседних областей универсума, непреднамеренно нарушивших границу. Их можно было распознать сразу: они вели себя неадекватно, не понимали, куда и как попали, задавали изумленные вопросы. Обращались с ними соответственно. И такой подход, на мой взгляд, никак не сочетался с гуманистическими идеалами.

- Вижу, далеко не всё тебе понравилось в созданной нами структуре миров, - сказал Энмеш. Конечно, он отследил, как я усвоил информацию. И наверняка тоже сделал выводы. – Но я ничего не утаил от тебя, кроме того, что понять ты еще не в силах.

- Благодарен за доверие. – Мне требовалось время, чтобы собраться с мыслями, сформулировать дополнительные вопросы и подыскать аргументы для обоснования собственных ответов. – А с устройством вашей ветки будем разбираться позже. Вы же сами заметили, что ценности у нас разные.

В какой-то мере я рисковал: если Утешителю не понравится мое нахальство в разговоре с ним – все-таки он был Правителем Леанды, а я всего лишь залетным гостем, хотя и с некоторыми способностями – он может применить ко мне меры воздействия сообразно своим воззрениям. И защитить меня здесь будет некому. Неудачная мысль, но назад уже не отыграешь…

- И не надо. – Энмеш улыбался открыто и добродушно. – Не знаю, станем ли мы друзьями, хотя в моем отношении к тебе сомневаться уже не приходится. А вот ты почему-то насторожился. Что изменилось после усвоения информации?

- Картина вашего мира, - тут же вырвалось у меня. Непроизвольно. Я хотел об этом поговорить, но несколько позже. Впрочем, раз уж так случилось, не стоило откладывать. – После нашествия мерзких тварей вы формировали систему обороны целое тысячелетие. Причем использовали для этого другие земли с разумной жизнью, не достигшей еще порога своего осознания. По сути – для спасения вы прикрылись, как щитом, иными мирами, даже не подозревавшими, что вы их просто используете. А их ведь никак не меньше шестисот, если я правильно посчитал. Ваши этические принципы позволяют такие деяния?

- Вон оно что… - Энмеш посмотрел на меня с укором. – Ты воспринял это так? Тогда позволь объяснить. Все названные тобой реальности объединены в практически монолитную сферу, защищенную не только творением разума и рук человеческих, но и законами природы, тебе еще не известными. Однако мы допускаем, что где-то могут оставаться совсем не предусмотренные нами лазейки. Потому-то и выстроена система отношений, при которой в каждом мире присутствует один из нас, а информация передается без малого мгновенно. Чтобы напрочь избежать досадных неожиданностей. В случае же осязаемой угрозы мы готовы защищать любую область всей силой наших знаний. Враг не может появиться вдруг и безнаказанно. Ему просто не удастся. Слишком совершенна линия обороны.

- Даже так? – ехидно изумился я. – А как, по-вашему, мне удалось?

- Ты – один. И ты – не враг. – Лицо Энмеша даже не дрогнуло. – Не забывай о законах природы. Ты смог обойти все расставленные ловушки, но в результате попал ко мне. А я уж, поверь, могу отличить древнего обидчика от существа, высокоорганизованного и чистого душой. Пришедшего с добром, а не противника.

- И все же мы бы поступили иначе. Мой народ уверен, что лучшая защита – это нападение. Надо уничтожать зло, пока на это хватает сил и возможностей. Это опыт множества поколений. Не выстраивать оборону в течение тысячи лет, а преследовать врага по пятам, изучать его, находить слабые места и бить до полной нейтрализации. Иначе за ту же тысячу лет он еще что-нибудь удумает. Причем такое, от чего вы не сможете защититься.

- Радикально мыслишь, Федор, – возразил Энмеш. – И все-таки не хочешь учитывать законы природы. Уничтожить проще всего, но это необратимое действие. Какие незримые связи сущего ты при этом заденешь, и каковы будут последствия? Ты способен предугадать? Вряд ли. Поэтому мы и пошли другим путем. Наша оборона встроена в окружающую среду, меняется вместе с ней и эволюционирует при трансформации обстоятельств. Согласись, это гораздо эффективнее.

- Не берусь судить. Данных не хватает. – Я почувствовал неуверенность. – Возможно, вы и правы, ведь это ваша реальность, и вы ее лучше знаете. Но я не стал бы пренебрегать любым независимым мнением. Взгляд со стороны иногда помогает увидеть то, что не замечается в силу привычки. Вот вы навязали всем взятым под опеку сообществам пирамидальное устройство да еще и с разделением на касты. А разве нельзя было позволить им развиваться по своему усмотрению?

- Ты знаешь более устойчивую структуру?

- Ну-у… - протянул я и тут же понял, что в истории моего мира не известно государств, которые бы своей организацией в той или иной степени не напоминали пирамиду. Эта геометрическая фигура действительно отличалась неизменностью применения. А кроме того, была удивительно энергоемкой. Получалось: и возразить-то особо нечего.

- Вот видишь. – Энмеш нисколько не удивился моему замешательству. – Только на предельно высокой ступени развития, когда неизбежен качественный скачок, социум может отказаться от такой структуры. Да и то, несмотря на безмерную ответственность каждого участника, кому-то придется координировать их действия. Это достойная тема для размышлений.

- А касты? – упрямо не сдавался я. – Вы заперли людей в клетках сословий.

- Тоже ошибочное суждение. – Удивительно, как Энмешу еще не надоело отмахиваться от моего дремучего недопонимания. – Каждый может выбрать себе занятие по способностям. После чего, разумеется, попадает в ту группу, которая наиболее соответствует его интересам и уровню. Рамки каст вполне проницаемы. Если человек способен на что-то большее, у него всегда есть шанс продвинуться по социальной лестнице. Разве у вас не так?

- Так, - подтвердил я. И все же сидела внутри какая-то заноза, не позволявшая мне полностью согласиться с позицией Мудрых. Блуждала в подсознании и не могла пробиться на поверхность некая мысль, расставившая бы все точки над i. Как всегда, когда до полной ясности, казалось бы, оставался один шаг. И я сделал попытку:

- А все-таки почему у вас не растет численность населения? Я так и не смог сообразить.

- Мы поддерживаем экологическое равновесие, - терпеливо сказал Энмеш. – Сознание ответственности за судьбу окружающего мира закладывается с детства. Разве это плохо?

- Отлично! – Я не кривил душой. На самом деле так думал. – Но это и средство манипуляции. Если даже распоследнему мусорщику известно, что увеличение рождаемости может привести ко сдвигу природного баланса, он, конечно, трижды подумает, прежде чем что-то предпринять. Ведь он нарушит сложившиеся традиции, значит, общественное мнение склонится далеко не в пользу его поступка. Трудно жить в коллективе, который смотрит на тебя косо.

- Ты зря стараешься отыскать уязвимые места, - обронил Энмеш. – Их очень мало. Да и те, которые есть, образовались вопреки нашим рекомендациям. Каждое местное правительство может принимать собственные решения, если считает это целесообразным. И мы по мере возможностистараемся не препятствовать их инициативам. Мы – не узурпаторы, мы всего лишь наблюдатели. И имеем право вмешиваться только при установлении Вторжения.

- Ну, а если сбой? Вот захотелось вдруг множеству людей обзавестись детьми. Возникло такое массовое иррациональное желание! Внезапно. Ну, времена такие выдались! И что произойдет?

- Ничего особенного. – Энмеш по-прежнему сохранял невозмутимость. – Либо появится еще один город, если прирост невелик, либо родителей с детьми отселят в другую область, если сразу началось повальное и бесконтрольное увеличение численности. Я же говорил – территорий много. Мы удерживаем экологическое равновесие только в Конфедерациях, на остальные миры это правило не распространяется.

- Почему? – удивился я.

- Потому что они не входят в структуру обороны.

И тут я невольно обалдел. Это что же получается?! Жесткая дисциплина предусмотрена лишь для тройственных союзов, служащих узлами защитной сферы. Однако в свободные земли, где не существует никаких ограничений, и можно строить любой тип общества, почему-то никто добровольно не торопится. Похоже, чего-то я не понимаю… Или не чувствую… Или не вижу… Да какая, собственно, разница! Наверное, мозги у нас иначе устроены. Не для здешних загадок. Ведь за минувшее тысячелетие в иных реальностях образовались свои цивилизации, отличные от материнских. Какие-то знания были утеряны, другие, наоборот, приобретены. В результате получились миры диких. В том числе. Не входящие в Конфедерации. И этих самых диких, можно сказать, своих прямых родственников, местные эскулапы используют в качестве подопытных кроликов. Вовсю! Гуманисты, блин! Не зарывайся, одернул я себя, в нашем-то, не менее высокоразвитом социуме еще и не такое случается. Это мы, ини, из обоймы выпали, а остальные живут по-старому, как деды завещали. И все же…

- Препарировать диких они тоже сами решили? – мрачно спросил я.

- Надеюсь, ты не заподозрил меня в консультировании инферов? – Энмеш чуть приподнял уголки губ в саркастической усмешке. – Эта странная идея пришла в голову предшественнику Синтия после того, как один из диких проявился прямо в хорошо изолированной лаборатории. Сам понимаешь, новичок не способен рассчитать точку выхода, он об этом даже не думает, само по себе перемещение – уже чудо для него. А инферы посчитали такое проникновение в их святыню весьма недружественным актом, более того – наглой демонстрацией успехов в новых технологиях. Тогда и решено было исследовать всякого, не обладавшего гражданством Конфедерации. Законы допускали подобные вольности. С тех пор так и повелось. Привыкли. Правда, до сегодняшнего дня ничего экстраординарного не обнаружили.

- Кто бы сомневался, - буркнул я. – Взаимодействия второго уровня не определяются.

- Но они упорны в своих намерениях. – Энмеш укоризненно качнул головой. – А Совбезу это только на руку.

- Кстати, о Совбезе, - подхватил я. – Позиция, когда опасный эксперимент выводится из зоны обитания, не вызывает возражений. Но вот когда гениального ученого за неудачные испытания, пусть даже повлекшие за собой разрушение нескольких безлюдных реальностей, навеки отлучают от общества, это уже похоже на растерянность и неадекватную реакцию. Хуже того – на панику и неспособность просчитывать последствия.

- Открытие Кария – особый случай. – Энмеш очень внимательно посмотрел на меня. – Полагаю, ты не случайно вспомнил о нем?

- Безусловно. Слишком много странностей во всей этой истории. А как относится к ней один из Мудрых?

- Непосредственно относится, - сказал Энмеш. – Именно по моей рекомендации молодого гения отправили в ту область, где все и произошло. Она лежит за пределами защитной сферы. Синклит Мудрых предвидел результат пробного запуска его установки. Вызволение самого Кария из зоны поражения континуума тоже проводил я.

Во второй раз за время разговора у меня отвисла челюсть. Ничего себе поворот! А Карий-то мой действительно наивняк! Впрочем, как и я. Был бы здесь кто поумнее, давно бы все варианты просчитал. А я всё на себя примеряю. Вот и попадаю в дурацкие ситуации. Ну, кто, спрашивается, в подобном мире может дать разрешение на эксперимент с непредсказуемыми последствиями? А? Только верховный правитель! А я-то с подачи Кария на Совбез грешил! И что теперь прикажете? По-прежнему вести светские разговоры и потихоньку оценивать шансы на прорыв? Где гарантии, что Энмеш не читает мои мысли? Причем совершенно свободно? В этом я убедился уже не один раз. И контролировать процесс не могу. Если так, блокировка вряд ли поможет. Значит, остается думать лишь целенаправленно. По теме беседы. Как учил меня мастер-наставник.

- А сослать его на веки вечные тоже вы рекомендовали? – спросил я угрюмо.

- Конечно. – Энмеш вовсе не пытался отрицать очевидного. Скорее всего, для их яви такая мера наказания и в самом деле была вполне обычным явлением. – Он не мог оставаться здесь, совершив свое открытие. Столь уникальная находка – фактор дестабилизации и подлежит изъятию из мира, входящего в структуру обороны. Подобная работа требует уединенности и самоотдачи. И преодоления немыслимых, на первый взгляд, обстоятельств. Иначе его создатель никогда не самореализуется. И, кроме того, после разрушения целой реальности на него бы здесь смотрели косо. Не каждый сможет выдержать устойчивую неприязнь коллег.

- Но если вы заранее знали, чем закончится эксперимент, почему же не остановили его? Не внесли нужные коррективы? Не посоветовали еще раз проверить расчеты? Зачем вам понадобился столь бесчеловечный поступок?

- Нам нужно было проверить одну из своих теорий… - начал Энмеш, но продолжения ждать я не стал. Всё! Куцый запас моей выдержки иссяк. Вместе с последними каплями доверия к Мудрым. Я нырнул.

Глава 4

Глава 4

И угодил в какой-то незнакомый, но вполне симпатичный мир. Собственно, преследовал я три цели. Первая казалась мне самой важной. Я хотел убедиться, что сумею преодолеть влияние Энмеша, то есть разорвать путы, привязывающие меня к нему. Не мог забыть, как очутился рядом с Утешителем. Если он не удержит меня на коротком поводке, значит, недооценил моей прыти. Хотя, с другой-то стороны, может, он вовсе и не пытался чем-то ограничивать своего гостя… Вторая заключалась в том, что я должен был проверить, как работают мои новые умения нырять в любые точки фрактала, невзирая на препятствия. Ну, и последнее: я стремился к уединению. Настала пора собраться с мыслями и понять, наконец, что происходит. А это процесс глубоко интимный. Я не желал, чтобы кто-то, пусть даже чисто теоретически и с самыми добрыми намерениями, мог подсмотреть, о чем я думаю. В любом случае ощущение полной свободы мне требовалось для не менее полной уверенности.

Высадился я на крутой косогор в самом что ни на есть чистом поле. Слева от меня торчало несколько то ли разросшихся вширь деревьев, то ли вымахавших ввысь кустов, а за ними проглядывал не шибко далекий лесок. Справа, насколько хватало глаз, простиралась поросшая густой зеленой травой равнина, изредка прорезаемая оврагами и буераками. Слабый ветерок едва ощущался отвыкшей кожей. Я смаху сел на верхушку откоса и подставил физиономию солнечным лучам, благо на бездонно-синем небосклоне кроме одиноких перистых облаков больше никаких помех не наблюдалось. Давненько я не выбирался на природу без хорошей компании, с тех самых пор, как гонялся с Гартнером за Копьем Судьбы. Вот интересно, а сколько объективного времени прошло в наших краях? Впрочем, всему – свой срок, не стоит сейчас отвлекаться на постороннее.

Сначала следует определиться с адресочком. Я вызвал в себе точечный всплеск безысходности и прошил его коротким ударом ярости. Получилось! Я снова завис во мнимом объеме фрактала, попутно осознав, что эмоции мои теперь без надобности, достаточно мимолетного желания узнать свои координаты или привязаться к ним для дальнейших перемещений. Вот только спросить не у кого: один я такой уникум, либо умение сие достигается в силу сложившихся обстоятельств? На вскидку – пережевал меня узел времени, а потом еще деформированный Карием универсум жару добавил, и в результате получился совсем другой Федор, гораздый шастать по фракталу, как по своему двору. Кстати, и Монах не просто так меня гайдером определил. Наверняка чуял что-то. А, может, точно знал?!

Ладно, вернемся к этому позже, сейчас у меня другие дела намечаются. Когда карта разложена, негоже думать об остывающем завтраке. Ну, и где же я? Ага, вот он шарик Мудрых, сфера из шестисот реальностей, закрывших собой центральный мир. Действительно, выглядит как одуванчик на конце одного из отростков основной здешней ветви. Только дальше за ним – пшик! Полное отсутствие каких-либо побегов. Это что означает? Самый страшный вариант: у всех цивилизаций сферы, в том числе и у Мудрых, просто нет будущего. Они живут только сейчас. В каком-то застывшем времени. По неведомым мне причинам. Хотя, возможно, я ошибаюсь. Я уже говорил Энмешу, что не знаток фрактальных взаимодействий, пользуюсь ими в меру сил. И ежели где-то пошло наперекосяк, я не в состоянии ни предугадать последствия, ни устранить причины. Я могу отчетливо видеть само событие и, по возможности, избегать его негативного воздействия. Всего лишь... А сейчас я наблюдал порог небытия. Явление натуры, за которым уже ничего не существует.

А вот у самой нижней кромки сферы разбегался в стороны целый пучок живых ростков, один из которых, правда, выглядел больным и серым. Скорее всего, он тянулся из реальности, обезображенной экспериментом Кария. Мир, в котором сейчас пребывал я, примостился поодаль, на соседнем ответвлении, невредимом и полном сил. Значит, мне удалось вырваться не только из Леанды, но и из сферы. Уже неплохо. Мое умение свободно нырять куда угодно по своему выбору с блеском подтверждено. Свернув фрактальное восприятие, я стал думать дальше. Так ведь было о чем. Как умно изложено в первой заповеди: если твоих представлений недостаточно, остановись и подожди, пока не поймешь… И так далее.

Как-то мне перестали нравиться Мудрые. Слишком уж жестоки были их методы. Ну, ладно, защитили они себя и еще шестьсот с лишним цивилизаций от нашествия звероящеров. Но какой ценой! Лишили людей их собственной истории, навязав устройство общества со многими ограничениями. Безусловно, Энмеш убедил меня кое в чем, но ведь это его толкование. А что на самом деле? Я понимал, что знаю слишком мало, и до полной объективности мне, как до Луны пешком. Но то, что я уже выяснил, меня ни с какой стороны не устраивало. Даже если некоторые обстоятельства поняты мною превратно. Вот почему они так поступили с Карием?! Исковеркали жизнь умнейшему человеку, который мог бы изменить будущее их миров к лучшему. Тут-то в чем закавыка?.. Допустим, ветвь фрактала, загубленная экспериментом, как раз та, что привела сюда рептилий, и Мудрые сознательно ее отсекли. А разве нельзя было проделать это иным способом? Без принесения жертвы? С их-то потенциалом? Наверное, можно. Однако они выбрали именно такой путь. Не вяжется с высоким разумом! Ну, никак! А увиденная мною только что сфера, не имеющая шансов на выживание? Это как понимать? Мудрые, если они взаправду мудрые, не могут так ошибаться! Где-то я дал маху. Поэтому хочешь не хочешь, а возвращаться надо.

Привязка к нулю пригодилась вновь. Я возник перед Энмешем в тот же самый момент, когда его и покинул. С разницей в микросекунду.

- … касающуюся непосредственно Кария, - закончил Утешитель и недоуменно приподнял бровь. – Мне почудилось, Федор, или ты действительно сдвинулся в пространстве? Какое-то мерцание образовалось…

- Я вас оставлял ненадолго, - честно признался я. – Надо было подумать.

- Надеюсь, ничего безапелляционного? – Энмеш воспринял мое откровение спокойно. – Ты еще по-юношески горяч.

- Возраст у меня такой, - буркнул я. – И первая проба в освоении фрактала…

- Фрактала?.. – Казалось, Энмеш попробовал незнакомое слово на вкус. – Ты имеешь в виду Мировое Дерево? – Судя по произношению, каждое слово начиналось с заглавной буквы.

- Называйте, как хотите, - нисколько не удивился я, будто с детства слышал нечто подобное. – Бесконечно ветвящаяся реальность планеты Земля.

- Земля… - Энмеш снова покатал слово на языке. – Это название вашего мира?

- А как вы называете свой? – не удержался я. – Разве по-другому?

- Наш мир – Росана. А здесь – Леанда. – Энмеш развел руками, как бы втолковывая прописную истину. – Каждый мир имеет свое название. И все они – плоды на Мировом Дереве.

Чудные они все-таки, Мудрые. При таком уровне знаний они все еще оперируют понятиями древних сказок и легенд.

- Не совсем так, - терпеливо сказал я. Мне было неловко объяснять прописные истины пожилому человеку, могущественному Мудрому. – Мы все живем на одной планете. Но во всякий момент времени реальность ветвится под влиянием каких-то ключевых событий. В результате получаетсямножество миров, любой из которых продолжает вероятностный вариант этих событий. – Тут я разозлился, почувствовав, что мне не хватает привычных слов. Я начал путаться в определениях и решил разом прекратить всю эту бодягу: - Давайте я вам лучше образ воспроизведу.

Энмеш, с интересом внимавший мне, кивнул. Дескать – сделай одолжение, покажи. И я наскоро развернул мыслеформу, давно усвоенную еще на нудных лекциях по теории фрактала. Она стойко отпечаталась в моей памяти. Некоторое время Утешитель пристально изучал ее, затем осторожно коснулся моего сознания.

- Прости, Федор, - тактично заметил он, - но мы представляем Мировое Дерево иначе. В наших областях универсума картина выглядит по-другому. Впрочем, не берусь оспаривать твое мнение, моих индивидуальных знаний не хватает для этого. Целиком понять твой образ мира может только Синклит Мудрых. Однако позволь показать тебе нашу трактовку.

И он передал мне инф, который я воспринял с некоторым изумлением. Фрактал в понимании Мудрых действительно больше смахивал на банальное дерево. Внизу был обозначен мощный комель, вероятно, символизирующий начальный этап развития одной-единственной реальности. Затем, в определенный момент времени, он взрывался и разлетался на множество осколков-плодов-планет. Это событие у них называлось Катаклизмом. Чем-то он мне напомнил Большой взрыв в теории происхождения Вселенной. Потом плоды-планеты стали прорастать в разные стороны побегами, похожими на ветвление нашего фрактала. С одним лишь исключением. Они не множились постоянно, а пробивались только в определенных местах и в обусловленные моменты.

Налюбовавшись вдоволь, я поинтересовался:

- А каковы в вашем конструкте условия возникновения развилок?

- Когда любая цивилизация в своем неуклонном развитии достигает уровня, достаточного для возникновения группового разума, подобного Синклиту Мудрых, у нее появляется возможность влиять на локальную структуру универсума. А это и есть необходимое условие для изменения реальности.

Здешний уголок фрактала не переставал меня удивлять. Тут, в отличие от родных и привычных краев, представляли мир совсем иначе. Значит ли это, что мозги у них тоже иначе устроены? Всё может быть. Недаром при знакомстве Энмеш подчеркнул, что ресурс моего сознания огромен. А у них что же? Проблемы с серыми клеточками? Надо будет обязательно выяснить.

И Дерево это. Я же его раньше видел. Ну, да! На уроках истории. При изучении легенд и мифов народов мира. Моего, между прочим, мира. Оно встречалось в устных и письменных преданиях буквально всех наций, включая самые незначительные. Древние индусы называли его Ашваттха, китайцы же – Паньтао. Когда-то финикийцы представляли его в образе Шатра, упирающегося верхушкой в Небо, а южноамериканские майя, ацтеки и инки считали, что оно справно охраняет стороны света. Славянское Древо Мироздания прорастало из Алатырь-камня на острове Буяне, а скандинавский ясень Иггдрасиль отлично описан в «Старшей Эдде». Древнешумерский эпос о Гильгамеше тоже не обошелся без Мирового Дерева. И египетский миф о Нут и Гебе в результате сводится к притче о нем же, не говоря уж о Сикиморе, уткнувшемся кроной прямо в лазурный свод, где обитает птица Феникс. В общем, оно везде символизировало гармонию Вселенной и служило моделью самого Мироздания. Даже в Библии о нем упомянули, как о Древе познания добра и зла.

- Так вы научились работать с реальностями, только объединив сознания? – спросил я.

- Не все. – В голосе Энмеша явно просквозило уважение. – Лишь Синклит Мудрых.

- То есть не всякий способен к такому действию?

- Не всякий, - подтвердил он. – Так же, как и ходить между мирами. Я – из Клана Идущих за грань, или просто Идущих. И мы обучили этому искусству наиболее восприимчивых обитателей Сферы. Много лет назад.

- Но вы обучили их далеко не всему. У вас есть и другие умения… – Я сделал паузу. – Ловко вы притянули меня к себе. Я даже охнуть не успел. А ведь не все на Леанде умеют перемещаться. Некоторым нужны трубки-телепортаторы.

- Да, - подтвердил Энмеш. – Перемещения доступны только тем, кто достиг определенного порога интеллекта.

- То есть пробившимся на самый верх пирамиды? – уточнил я. А про себя подумал: почему бы и нет, инициация в моем миретоже не каждому по зубам. Надо еще созреть для нее.

- Да, - снова сказал Энмеш. – Свободно менять место нахождения необходимо далеко не всем. Только тем, кто решает проблемы социума. Остальные выполняют работу, не требующую скорых перебросок. Для специальных операций и защиты народа предусмотрены телепортеры.

- Не боитесь, что ваша чересчур жесткая система общественных отношений рано или поздно пойдет вразнос? – Я все еще искал слабые места, но пока не находил. – При любых, даже самых дружеских связях, всегда найдутся недовольные.

- Выстроенная структура устойчива, - не согласился Энмеш. – А кроме того, не забывай, Федор: большинство людей вполне устраивает, когда решения принимаются за них. Такова уж природа человеческая.

Честно говоря, я немного подустал от его выверенной и рациональной правоты. В нынешние свои восемнадцать мне хотелось неистовых эмоций, бесшабашных поступков, стремительных и эффектных действий вперемешку с интуитивными озарениями. Ничего подобного здесь и близко не было. Здесь имели место холодный расчет и нерушимая целесообразность. Скучно жить в столь прагматичном мире. Врагу бы не пожелал. Как такой человек, как Карий, мог тосковать по этому застывшему совершенству? Не понимаю.

- А вы уверены, что ваша устойчивая структура, ограниченная со всех сторон, будет успешно развиваться? – На секунду я замолк, подбирая слова. – Ведь у большинства людей просто нет стимулов что-либо изменять. Зачем? Если большую часть народа все устраивает?

- Всегда найдутся те, кто смотрит вперед. Хотя бы на один шаг. Именно они создают предпосылки для эволюции общества. Разве нет?

- Теоретически – да. Но по силам ли небольшой группе толкать громадную массу людей в нужном направлении? Тем более, что самых талантливых вы используете для других задач.

- Ты опять о Карии? – На этот раз Энмеш не проявил никаких эмоций. – Я уже объяснял, что мы проверяли одну из теорий. Процесс еще не завершен. Но перспективы заранее просчитаны. Карий должен измениться после своего эксперимента. Ему суждено стать ядром будущего коллективного сознания Леанды. Он еще молод и сможет долго и плодотворно работать в этом направлении, попутно создавая предпосылки для ускорения трансформации.

Хотел я встрять и поведать о настоящей судьбе Кария, но решил отложить порцию холодного душа на потом, пусть себе Утешитель выговаривается. И Энмеш безо всяких помех с моей стороны выложил план Мудрых по строительству светлого завтра в одной, отдельно взятой Сфере. Он рассказал, что наместники из Мудрых оставлены в подопечных мирах исключительно с одной целью – при подходящих условиях создавать и развивать групповой разум на базе постепенно созревающего в ходе селекционного отбора тамошнего коллектива. При длительности жизни в тысячу лет и более можно было проделывать сие действо весьма тщательно и с учетом окрестных обстоятельств. В результате Мудрые ожидали зарождения совокупного сознания Сферы, которое открывало бы путь к эффективному совершенствованию универсума. Где-то мне уже попадались подобные идеи. Ну, конечно же – в истории старой Земли: человек – царь природы, и переделать ее под себя – основная задача строителей лучезарного грядущего. Реки, там, вспять повернуть или море осушить – раз плюнуть. Хотя для парадигмы развития цивилизации Мудрых, пребывавшей в полном единении с окружающей средой, такая постановка задачи казалась вполне естественной.

- Насколько я понял, вы серьезно рассчитываете на Кария? – спросил я.

- Да. - Энмеш не заподозрил подвоха.

- Вы ошиблись дважды, - сочувственно проронил я. – Во-первых, цивилизации Сферы лишены будущего. Они больше не растут во фрактале. Это я вам говорю, как очевидец…

Вот здесь, видимо, Утешитель не удержался от соблазна, заглянул в мое сознание и отшатнулся.

- Ты умеешь смотреть со стороны? – поразился он.

- Почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответил я и сразу же закрыл все остальные мысли. Не знаю уж, насколько действенна была моя защита, по Энмеш, похоже, поубавил прыти.

- Как это возможно?! – Он не на шутку растерялся. – Неужели ваш мозг способен сообщаться с Мировым Деревом? Вот так запросто?!

- Я вижу то, что хочу видеть, - сообщил я. – Это умение приобретено за время странствий по фракталу. Моя Родина очень далеко отсюда. Но мы сейчас о другом…

- Ты прав. – Энмеш вынужден был согласиться. – Но твой вывод неверен. Ростки, увиденные тобой у основания Сферы, и есть наше движение в будущее. Мы изменили его ход, опираясь на известные нам законы природы. Работа была изнурительной, потребовалось чудовищное усилие всего Синклита Мудрых, но мы справились. Надеюсь, мы сумели устранить все пересечения экспансии рептилоидов с нашими мирами. А в перспективе мы намерены с помощью группового разума Сферы объединить наши ветви в одну, цветущую и безопасную для всех.

- Грандиозная затея! – Тут я просто не мог не согласиться с Утешителем. – Достойна всяческого уважения. И как успехи? Есть ли нынче на вашей грядке цивилизации, в которых уже появились зачатки коллективного сознания?

- Кое-что намечается, - ровным голосом ответил Энмеш, - но, к сожалению, очень медленно. Пока мне известны лишь восемь миров, способных к командному творчеству. На Леанде первым индивидом с возможностью влиться в объединенный разум должен стать Карий.

- В первом случае я ошибся. – Мне пришлось признать свой промах. – Каюсь, недопонял. А вот во втором… Вы нарвались на фрактальный парадокс, о котором даже не подозревали. Карий теперь далеко не юн. Это здесь прошло всего полтора года, а в реальности, куда вы определили несчастного юношу, минуло пятьсот с лишним лет. Вероятно, эксперимент повлиял и на ход времени тоже. К тому же Карий давно покинул свое пристанище.

На этот раз мне удалось поколебать невозмутимость Энмеша. Брови его удивленно взлетели вверх, уголки губ съехали вниз, а голос пресекся.

- Ты видел Кария? – он скорее утверждал, чем спрашивал.

- Иначе я бы не попал сюда, - ответил я. – Карий рассказал мне о своей Родине. Он сильно страдал, что не может вернуться, законы Леанды запрещали подобные демарши. Зато во время ссылки он обрел грандиозные знания и возможности, а потому мог свободно жить во множестве найденных им миров. Где он теперь, я не знаю. Мы расстались при не совсем благоприятных обстоятельствах.

- Синклит же просчитал все варианты! – Похоже, Утешитель не хотел верить в провал плана Мудрых. – Карий должен был вернуться.

- Вы не учли изменений самого Кария, - тихо сказал я. – Человеческую психику невозможно спрогнозировать после таких потрясений, какие пришлись на его долю. К тому же жесткость ваших законов не оставила ему выбора.

- Ты должен нам помочь, Федор! – Энмеш наконец оправился от встряски. – Позволь пригласить тебя на Росану.

- Не возражаю, - отозвался я. – Уже созрел для визита в Метрополию и общения с Мудрыми.

Утешитель тут же приблизился ко мне, взял за руку, и мы перемахнули в мир создателей Сферы.

На первый взгляд эта реальность ничем не отличалась от Леанды, но я сразу почувствовал разницу. Росана выглядела более ухоженной, и веяло здесь безмятежным покоем. У меня сразу возникло навязчивое ощущение, что трава тут гораздо зеленее, деревья какой-то геометрической, совсем правильной формы, чуть ли не подстриженные под копирку, а синева неба никогда ничем не замутнена. Солнце греет ласково, без излишнего жара, и воздух опьяняюще свеж. Ничего удивительного, тут же решил я, раз цивилизация живет в гармонии с природой, значит, все, что можно, подогнано под вкусы обитателей.

Метрах в восьмистах от нас прямо из травы вырастала пирамида, правда, ей было далеко до титанических сооружений Леанды. В высоту она едва ли достигала трехсот метров. На вершине тем не менее виднелся похожий храм. И информационное поле здесь сильно отличалось от уже освоенного в прежнем мире. И сложностью, и плотностью, и насыщенностью. Ну, Метрополия одним словом!

Энмеш тихо застыл рядом со мной, лицо его разгладилось, а веки полуприкрылись. Вызывает, видать, соотечественников для беседы с высоким гостем, то есть с вашим покорным слугой. Я не ошибся. Примерно через полминуты он оповестил меня, что Синклит примет нас в течение часа. Ну, понятно, приодеться надо ребятам, собраться с мыслями, зубы почистить, чтобы не ударить в грязь лицом. Все же прибыл пришелец из дальнего-дальнего зарубежья. И принять его следовало по высшему разряду.

- Может быть, ты хочешь перед встречей узнать что-нибудь дополнительно, Федор? – спросил Энмеш.

- Спасибо! – Я искоса глянул на него и убедился, что Утешитель чист в своих намерениях. – Если вы не возражаете, я сам.

- Каким образом? – полюбопытствовал Энмеш.

- Сниму все, что мне надо, с информационного поля планеты. Это несложно. – Я тоже ответил честно.

Вероятно, Утешитель уже попривык к моим необычайным – с его точки зрения – способностям, поэтому лишь вежливо улыбнулся и сказал:

- А не мог бы ты, Федор, поделиться своими знаниями с Мудрыми?

- Безусловно. – Я рассеянно кивнул. Мне даже в голову не приходило скрывать что-то от моих новых знакомых. Если они, конечно, в состоянии будут воспринять навыки представителя иной культуры.

- Открою вам все, что мне доступно, - добавил я и присел на травку в полулотос. Энмеш остался стоять рядом.

Подключился я сразу, никаких хлопот не возникло. И стал с чрезвычайным интересом усваивать чужую историю. Сталкиваться с биологическими цивилизациями мне еще ни разу не приходилось. Издревле, в отличие от моих единоземцев, они пошли по другому пути. Не жгли костров и не забивали мамонтов. Согревались исключительно собственной внутренней энергией, вроде адептов агни-йоги, и питались дарами природы. Потом очень постепенно научились строить жилища из подручных материалов, поначалу примитивные, а затем все сложнее и сложнее, и выращивать необходимые им злаки. За всю историю своего существования они не срубили ни одного дерева, даже мыслей таких не возникало. Жили они подолгу, тысячу и более лет, бережно сохраняя равновесие со средой обитания, потому и мыслительные процессы в их головах протекали медленно, зато основательно. По сравнению с ними, привычные мне земляне выглядели просто реактивными.

Время шло, знания о внешнем мире росли, появлялись новые умения и опыт обращения со стихиями. На этой стадии развития деятельность подавляющего большинства из них стала сильно смахивать на чародейство и волшебство, как они описывались в наших сказках. Жители Росаны приручали молнии, занимались алхимией, то есть превращением одних веществ в другие, постигали тайны живых организмов, учились использовать тогда еще диких зверей. Именно в тот период появилось самоназвание Мудрые. Было их не очень много, да они и не стремились к быстрому увеличению популяции, полагая, что при длительности жизни в тысячу лет и более с потомством можно не спешить. Даже сейчас население Росаны составляло чуть более восьмисот миллионов.

Вот так, в процессе неторопливой эволюции, они очень плавно подошли к периоду познания законов универсума и, основательно вникнув в них, заподозрили, что мир, где они обитали, далеко не единственный на белом свете. Сначала Мудрые обнаружили смежные пространства, а затем удостоверились в сложности их взаимосвязей, придя к идее Мирового Дерева. Что происходило далее, мне накануне уже поведал Утешитель.

Я завершил просмотр и повернулся к своему провожатому, разглядывавшему меня с большим вниманием. Наверняка пытался понять, как мне удается проделывать все эти фокусы. Но, скорее всего, успеха не достиг. Не читалось в его биополе частот понимания. Оно и неудивительно, ведь отследить движение мысли при реализации какой-либо искусности никак нельзя. Это происходит рефлекторно и мгновенно. Сообщение о том, что нас уже ждут, заставило Энмеша прекратить потуги. Он построжел лицом, жестом попросил меня подняться, снова взял за руку, и мы в момент перенеслись в Зал совещаний на самую верхушку пирамиды.

Зал представлял собой амфитеатр, на ступенях которого вольно расположились двадцать шесть представительных мужчин, облаченных в тоги салатного цвета. Мы с Энмешем оказались в самом центре арены. Правитель Леанды вскинул руку в приветствии и торжественно произнес:

- Добра вам, Верховные! Я привел странника из далекого мира, готового поделиться своими знаниями, а также выслушать ответные речи. Несмотря на юный возраст, он многое видел и пережил. Его рассуждения о Мировом Дереве достойны пристального интереса, а его концепции заставляют по-другому взглянуть на знакомые вещи. Некоторые взгляды в реальности, откуда он прибыл, намного отличаются от наших. Он пришел с миром, и зовут его Федор. Прошу принять его, как равного.

Энмеш слегка коснулся моего локтя, и я вслед за ним разразился обращением:

- Здравствуйте, Мудрые!

На этом мой энтузиазм иссяк. Я представил себя на месте Наставника в учебном классе и еле сдержал усмешку. Странные мысли лезут иногда в голову перед серьезным разговором. Впрочем, я тут же собрался в кучу и, долго не раздумывая, изложил высокому собранию всё то, о чем мы беседовали с Энмешем, особо напирая на свою точку зрения. Разумеется, были упомянуты и фрактальные парадоксы, и узел времени, и умение видеть бесконечную совокупность реальностей со стороны, а также пролагать в ней торные тропы. Словом, ничто не оказалось забыто, и всему нашлось свое место. Даже не подозревал, что могу так долго и содержательно говорить, попутно демонстрируя образы представлений. Когда я закруглился, в зале стояла мертвая тишина. Всякое движение тоже отсутствовало. Верховные переваривали полученную информацию.

Безусловно, некоторые положения моего экспромта ввергли их в тяжкие раздумья, а другие, наоборот, заставили возбудиться. Я их не торопил. Всегда сложно единовременно осилить столько нового. К тому же я переживал момент триумфа. Не каждый день только что оперившемуся ини удается выступить перед мудрецами другого мира. Да еще с таким эффектным результатом. Стоявший рядом Энмеш тоже втайне гордился, ведь это он первым обнаружил весьма ценного чужеземца.

- Скажи, Федор, - наконец нарушил тишину один из присутствующих, - сколько времени тебе понадобилось, чтобы на практике отработать навыки, о которых ты нам поведал?

- В субъективном выражении очень немного, - сразу ответил я. – Примерно два-три дня.

И тут их прорвало. Каждый хотел задать свой вопрос, и некому было установить очередность, пока худощавый мужчина, явно пользующийся здесь несомненным авторитетом, не поднял руку, призывая к порядку. Он явно испытывал неловкость. Давненько, похоже, зал собраний не знавал такого возбуждения. Даже до меня дошло, что разговор вслух – не дань уважения чужеземцу, а настоятельная необходимость, иначе голова моя треснула бы от полифонии мыслей, хлынувших со всех сторон. Их интересовало буквально все: и общественное устройство нашего мира (слова «политика» они явно не знали, поскольку народы в этих краях не делились на государства), и научные достижения, и взаимодействие с живой природой, и, конечно, история, включая самые значительные события. Я старался отвечать кратко и емко. Но чем больше они слушали, тем мрачнее становились их лица. Им явно не нравилось то, о чем они узнавали. Немудрено, ведь их реальность выглядела и гармоничнее, и чище, и разумнее.

Вскоре вопросы иссякли, а пожилой Верховный, сидевший прямо напротив и рассматривавший меня испытующим взором, осторожно полюбопытствовал:

- Как можно жить в таком жестоком и несправедливом мире? Почему люди терпят насилие над собой? Что способствовало вашему проникновению в универсум, если никаких предпосылок в обществе, подобном описанному, не должно существовать?

И тогда я с большим вдохновением нарисовал высокому собранию картину рождения новой генерации людей, возникшей в недрах старого человечества, не забыв упомянуть в финале, что я – первый гайдер, забравшийся столь далеко. Ситуация сразу переменилась – глаза потеплели, на губах заиграли улыбки, по залу словно прокатился вздох облегчения. Ну, будто дети, ей-богу, чистые дети! Высокоученые дети. Тут я и осознал разницу между ними и Энмешем, который был наверняка прекрасным администратором, способным принимать, когда надо, жесткие решения, но ничего не смыслил в науке.

- Это в корне меняет дело, - заявил худощавый авторитет, которого все называли Шалита. – С этими вашими ини мы готовы сотрудничать и обмениваться знаниями.

Он оглядел воспрянувших коллег и произнес только одно слово:

- Объединяемся!

Что-то неуловимо изменилось в зале – то ли воздух сгустился и стал почти осязаемым, как перед грозой, то ли какая иная метаморфоза произошла, но только я вдруг ощутил присутствие некоей огромной и всепроникающей субстанции и сразу понял, что двадцать шесть разрозненных личностей только что сделались групповым разумом.

- Теперь, Федор, нам легче будет найти общий язык, - раздался в моей голове бесплотный голос. – Мы сможем понять то, что еще не поняли, а ты увидишь созданное нами во всем его разнообразии. Эволюция дала вам более быстрый и совершенный мозг. Все тончайшие явления натуры вы способны воспринимать практически напрямую, без долгого и порой мучительного постижения деталей…

- Это называется интуицией, - отозвался я.

- Интуиция? – осведомился бесплотный голос. – Что такое интуиция?

- По-простому: получение окончательного решения, минуя промежуточные расчеты.

- О чем и речь. – Голос приобрел неуловимые оттенки. – Поэтому, если ты не возражаешь, мы хотели бы исследовать твой мозг и коснуться твоего сознания.

- Надеюсь, это не больно. – сострил я.

- Никаких негативных ощущений, - заверил голос. Очевидно, ирония была ему неведома.

- Валяйте! – весело согласился я. – Исследуйте.

На душе-то, между прочим, кошки скребли. Но я взял себя в руки и свел свои эмоции к нулю. А затем, в какой-то следующий момент времени, почувствовал щекотку под черепной коробкой, словно стадо маленьких паучков пробежало своими тонкими ножками по податливой поверхности моих серых клеточек, заглянув во все мыслимые закоулки. И тут же впечатления от их набега сдуло легким сквознячком.

- Вот и все! – уведомил бесплотный голос. – А теперь мы покажем тебе карту сопоставления твоего и нашего мозга в понятных тебе образах. И объясним разницу.

Я, как полный профан в области изучения самого темного предмета земной биологии, с велим интересом узнал, чем отличается земной мозг от мозга жителей Росаны, где и какие модули в них задействованы, в чем разница между нейронными связями и всей центральной нервной системой, и почему эффективность моей головы намного превышает возможности целой совокупности голов Мудрых. Голос сформулировал это так: скорость реакции моих синапсов на любые внешние факторы несопоставима с аналогичными способностями моих нынешних визави. Она абсолютно поразительна! Так что мозг Мудрых, как продукт замедленной эволюции, значительно уступает мозгу землян. В свое время это досадное обстоятельство привело обитателей планеты к насущной необходимости объединения сознаний для решения глобальных задач. В одиночку люди Росаны не смогли бы создать и тысячной доли того, что я наблюдал сейчас.

Любопытно. На мой-то дилетантский взгляд их мозг ничем не отличался от нашего, ну, разве что совсем чуть-чуть формой, да и это вполне могло мне пригрезиться. Различия были не в форме, а в функциях. Мудрые давно уже сделались искусниками во всевозможных областях, но когда дело доходило до решения каких-либо кардинальных проблем, немедленно превращались в единое монолитное сознание. Задача, которую не способен осилить один рассудок, всегда поддавалась натиску коллективного интеллекта. Используя подобный метод, Мудрые не только вычислили, как из шестисот реальностей соорудить Сферу, но и претворили свой план в жизнь, задействовав, по сути, весь планетарный потенциал. Но рассчитывать и создавать сообща новые комбинации структур – это одно, а индивидуально взаимодействовать с проявлениями фрактала – совсем другое. Надо полагать, мозг ини, как связующее звено, намного эффективнее в последнем случае. Мудрые пришли именно к такому выводу. Что ж, не буду возражать.

- А когда возникли различия? – озадаченно спросил я. – Вроде живем-то на одной планете…

- Планеты у нас разные. – Голос, выражавший мнение всех Верховных, повторил сейчас слова Утешителя. – Мировое Дерево одно. А несходство стало нарастать, скорее всего, после Катаклизма. Разные миры – разные факторы воздействия. Значит, и разум в них развивается непохожими путями.

- Энмеш уже излагал мне вашу теорию устройства Мироздания, - вежливо сказал я.

- Ты говоришь о Мировом Дереве?

- Да какая разница?! – Меня уже вконец перестало забавлять их непробиваемое упрямство. – Называйте, как хотите – Вселенная, континуум, универсум или Мировое Дерево – суть одна. Мы с вами живем в этой среде. Вы воспринимаете ее по-своему, мы – несколько иначе. Но она существует сама по себе и никак не зависит от наших с вами взглядов. А чтобы нам было легче понимать друг друга, я покажу вам земную трактовку окружающей действительности.

Я описал им все, что уже излагал Энмешу, изобразив в наглядных образах основные мысли о бесконечности земного фрактала, и в последний момент – словно озарение нашло! – добавил к дотоле завершенной картине еще один штрих: сбросил инф об исследованиях космоса.

И вновь установилась тишина. Теперь уже в ментальном пространстве. Вероятно, коллективный разум впал в некое подобие ступора. Голос зазвучал лишь пару минут спустя.

- Что это? – произнес он недоуменно.

- Пустота, которая окружает нашу планету. – Я, честно говоря, был готов к такой реакции. Сомнения закрались еще на Леанде, а теперь я удостоверился окончательно, что Мудрые не имеют ни малейшего понятия о Вселенной. И я вдруг ощутил, как фрактал и Мировое Дерево, живая ткань смежных пространств и вакуум звездных просторов, их универсум и наш космос неким непостижимым образом слились вдруг в моем сознании в единое целое. Я поспешно загнал эту мысль на самое дно подсознания и запретил себе извлекать ее оттуда. Во всяком случае, в ближайшее время.

- Твоя планета находится в пустоте? – удивился бесплотный голос, а с ним и групповой разум.

- Так же, как и ваша. – Я решил ни в коем случае не уступать.

- Место Росаны – на Мировом Дереве, - объявил голос.

- Не только. – Хотя Синклит и упирался, надежда еще теплилась во мне. – Что вы видите на небе ночью?

- Россыпь светлячков на темной завесе.

- Это звезды, - сказал я. – Далекие светила, подобные Солнцу.

- Солнце – это что? – спросил голос Синклита.

- Свет, дающий жизнь. Согревающий и делающий день днем.

- Это Изначальный Свет. Он родился вместе с Росаной и другими планетами, - поведал голос. – Стало быть, у вас он зовется Солнцем.

- Вы когда-нибудь пробовали подниматься над поверхностью планеты? – Я все еще норовил сопротивляться.

- Пробовали, - отозвался голос. – Там холодно и неуютно. Жизнь – внизу.

Их убийственная логика меня доконала. В глубине души я понимал, что прагматичные Мудрые, привыкшие пребывать в единении с природой, всегда развивались по горизонтали. Вертикаль их не интересовала уже потому, что всякое проявление жизнедеятельности на высоте исчезало напрочь. Зачем прилагать усилия, если земель вокруг видимо-невидимо. Только когда на них навалились звероящеры, они мигом озаботились собственной защитой и наворотили такого, о чем земляне пока и мечтать не смели. В рамках Мирового Дерева, разумеется. Изогнули его ветви по своей прихоти. А космос для них остался чисто абстрактным понятием.

- Так вы полагаете, что наши знания о мире ошибочны? – напрямик спросил я.

- Мы уверены, что в ваших ветвях Мирового Дерева действуют иные законы. К тому же ваши представления слишком часто менялись, пока вершилась история. Вы, быстрые умом земляне, еще не добрались до истины. – В бесплотном голосе прорезались нотки снисхождения. – Знания, которыми поделился с нами ты, конечно, будут должным образом рассмотрены и в свое время проанализированы. Но уже сейчас видно, что большая часть из них для нас бесполезна. Они не имеют практического применения.

- И все же я хотел бы дождаться ночи и поговорить с вами о звездах. – Я сделал последнюю попытку.

- Для этого не нужен весь Синклит, – молвил голос. – С тобой останутся те, кого может интересовать эта тема.

В зале снова что-то неуловимо изменилось. Групповой разум распался на составные части. Верховные опять стали самими собой. Они по-прежнему сидели на ступенях амфитеатра и, похоже, вовсю обменивались мнениями, но происходило все это в полной тишине. Я не пытался подслушать о чем они переговариваются, меня ни в коей мере не интересовала их оценка усвоенной информации. Мудрые уже обозначили свою позицию от лица коллективного сознания. С одной стороны, мне было обидно, что они даже не попробовали разобраться в полученных извне знаниях, а с другой, я их не осуждал, потому как индивидуальная виртуозность в обращении с фракталом им пригодиться не могла. Перестройкой же его структур они успешно занимались и до меня, невзирая на ошибочное представление о цельной картине. Хотя, вполне возможно, в их секторе действительно работали другие физические законы.

Худощавый Шалита некоторое время безучастно посматривал на коллег, давая им возможность обозначить приоритеты, а затем разом прервал дискуссию, посчитав, вероятно, что подобающая случаю передышка истекла.

- Я остаюсь с Федором до вечера, - заявил он. – Общее собрание подошло к концу. Дальнейшие контакты – обычным порядком. Есть ли еще желающие?

К нему присоединились еще двое: назвавшийся Тишпаком специалист по структуре Мирового Дерева, а с ним – Ашур, ведущий социолог. Энмеш с молчаливого согласия Верховных тоже присоединился к нашей компании.

Вскоре мы оказались вчетвером. До сумерек было еще далеко, и мы, расположившись в креслах на террасе, постепенно втянулись в беседу о вопросах философских, касающихся общих для различных зон фрактала закономерностей. Разговор коснулся и судьбы Кария.

- Так ты утверждаешь, что Карий долго жил в вашем мире? – спросил Ашур. – И никак не обнаружил себя?

- Он занимал чужое тело. – Я обрадовался, что Мудрые наконец-то вспомнили о своем сородиче. – Подключился к сознанию известного человека и подарил нашей реальности множество полезных открытий. Это лишний раз доказывает, что не такое уж и большое между нами различие.

- Наш медленный разум способен объединяться с вашим? – удивился Ашур и искоса глянул на Энмеша. – Надо будет более внимательно изучить методику формирования личности, принятую у сообщества Леанды.

- Дело не в методике. – Я почувствовал, что Утешителя, случайно ставшего объектом внимания, следует как-то прикрыть. – А в том, что на Кария повлияло искажение физических законов в зоне проведения эксперимента, вами же, кстати, и спланированного. Вот только не все вышло так, как вы задумывали. Значит, в ваших знаниях об устройстве Мирового Дерева существуют изъяны. Сознание Кария, думается, изменилось очень сильно. И не совсем в ту сторону, какая требовалась вам.

- Получилось еще лучше, - сделал вывод Ашур. – При сопоставлении вашего мозга и нашего я не надеялся в ближайшем будущем хоть как-то совместись их возможности. Практика Кария доказывает обратное. И где он теперь? – Вопрос явно адресовался Энмешу, но я снова перехватил инициативу.

- Далеко, - вставил быстро. – Может быть, даже не в вашей ветви. Он собирался изучать особенности Мирового Дерева по мере продвижения в еще неисследованные области.

- Ты встречался с ним? – Ашур вскинул голову. – Зачем?

- Мне было интересно, - сказал я. – В общем-то, я последовал за разумом того, с кем Карий делил тело, но ситуация оказалась сложнее. Гений умер и остался в родной реальности, а сознание вашего сородича через узел времени привело меня сюда. Потом возник фрактальный парадокс, и наши пути разошлись.

- Его обязательно надо найти, - вмешался в диалог Шалита, - он – надежда Леаны, да и Росаны тоже. Твое участие – единственная помощь, которая сейчас требуется. Без тебя мы вряд ли его сыщем. А с тобой шанс все же есть.

- Готов поспособствовать. – Я ответил сразу, еще не представляя, во что выльются эти поиски. Голову всяко поломать придется, но гайдеры для того и существуют, чтобы успешно преодолевать немыслимое.

- Будем считать, что соглашение достигнуто, - констатировал Шалита. Энмеш лишь согласно кивнул. Его основная миссия была выполнена.

Дальнейший разговор плавно скатился на цивилизации Сферы, их потенциал и перспективы образования единого разума шестиста с лишним миров, основным занятием которого сделается обустройство среды обитания в доступной ему части Мирового Дерева и приведение различных культур к общему знаменателю. Меня сильно впечатлили планы Верховных, хотя я не совсем понял, как они собираются это провернуть и в какие сроки. То, что нынешние векторы созидания грядущего вывернуты в направлениях, несовместимых даже с римановой геометрией, безусловно, потрясало, но ни на йоту не приближало к осознанию способов достижения такого результата. На мой взгляд, сейчас ветви прорастали в разные стороны, и каким образом они могут соединиться в будущем, было для меня тайной за семью печатями. То же касалось и прогресса в развитии разных культур. Особенно учитывая замедленную эволюцию. Пусть даже изменения индивидуального сознания на планетах Сферы будут происходить быстрее, чем на Росане, все равно должно минуть немало времени, чтобы они хоть как-то сблизились по уровню. Или я все-таки недооценивал методов Мудрых по формированию группового разума. Кстати, именно прихотливые изгибы нашей беседы натолкнули меня на мысль о том, отчего в миры диких, не входящие в Сферу, никто из недовольных общественным устройством добровольно не отселялся. Причиной была религия. Или то, сложившееся за тысячелетие отношение к Мудрым, которое заменяло религию. Жители подопечных реальностей верили, что высшие существа с Росаны защитят их от любых напастей. Я сам неоднократно наблюдал, как даже высоколобые инферы Леанды воспринимают «Увещание». Чего же говорить о простых обывателях, не обремененных зрелым интеллектом. Так что это свое недоумение я удачно разрешил.

За разговорами незаметно подкрался вечер. Сгустились сумерки, на небе проступили первые звезды, и Верховные предложили перебраться на крышу зала собраний. Что мы благополучно и сделали. Сюда же незамедлительно были доставлены кресла с террасы и небольшой низкий столик симпатичного вида, на котором тут же появились кувшины с напитками и блюда с яствами.

- Угощайся, Федор, - радушно предложил худощавый Шалита.

- Благодарю. – Я окинул взглядом сервировку. В пище и питье я не нуждался, но не хотелось обижать хозяев. Кто знает, может, отказ от трапезы будет воспринят, как оскорбление, подобно обычаям многих народов земного сообщества. Однако тут же выяснилось, что я волен в своих желаниях, поэтому и не стал откладывать свое сообщение в долгий ящик.

- Посмотрите вверх, - предложил я и сам задрал голову.

И тут дыхание мне перехватило. Звезды, рассыпанные по темному небосводу, сияли ярко и величественно. Ничем не замутненная атмосфера Росаны позволяла разглядеть их до мельчайших подробностей. Но самое главное заключалось в том, что рисунок созвездий, как и в мире, который разрушил Карий, был мне абсолютно незнаком. Он немного отличался от виденного мной накануне, но тоже оставался до жути чужим. Я кое-как справился с собой и решил отложить выяснение причин подобного явления до заключительной части разговора. Если, конечно, Мудрые смогут ответить на мои вопросы.

- Что вы видите? – севшим голосом спросил я.

- Мы уже затрагивали эту тему, - с упреком произнес Шалита. – И Синклит точно передал суть нашего отношения к этому феномену. Мы видим светлячков на темной завесе. Или огоньки, если тебя так больше устраивает. Завесу всякий из нас воспринимает, как естественный фон, органично завершающий контуры любого мира. Скорее всего, она – одно из проявлений неких эзотерических свойств Мирового Дерева. Не так ли, Тишпак? – Специалист по структуре Дерева молча кивнул. – Но для нас оно не имеет практического смысла. – Шалита изящно закруглился.

- Даже теории подходящей нет, - уведомил Тишпак.

- Да откройте же глаза! – Я почти перешел грань приличия, едва не завопив от безнадежности. – Звезды – не светлячки! Они манят к себе и зовут за собой! Неужели вы не испытываете восторга, глядя на них?!

- Мы малоэмоциональны, - сказал Ашур. – И обращаем внимание лишь на то, что может принести конкретную пользу.

Я совсем уж собрался ляпнуть про навигацию, но вовремя спохватился. Какая у них навигация, к лешему, если они шутя телепортируются в любую нужную точку. И тем не менее, я нашелся:

- Всякому прагматизму есть предел. Что лежит за пределом?

- Стремление к совершенству, - немного поразмыслив, ответил Ашур.

- То-то я вижу у вас лишь пирамиды да сферы. – Мне стало горько. – Сплошная совершенная геометрия! Кстати, - вдруг встрепенулся я. – А вы не замечали, что ваши светлячки складываются в определенные узоры? У нас они называются созвездиями. Рисунок созвездий меняется с течением времени. Может быть, в ваших мирах когда-нибудь отыскался хоть один чудак, который интересовался этим капризом природы?

- Не имеет практического смысла, - повторил Шалита. – Кто станет этим заниматься?

Моя надежда на раскрытие тайны окончательно рухнула. Ай да Мудрые! Как же они достигли невиданных высот во взаимодействии с окружающей средой, если среди них никогда не было ни романтиков, ни чудаков, ни инакомыслящих? Кто совершал открытия? Кто замечал неочевидное? Кто задавался вопросами, почему мир устроен так, а не иначе? Выходило, что люди, лишенные воображения. Не потому ли замедлилась их эволюция?

- Ладно, - сказал я, - не будем больше о космосе…

И опять задрал голову. Звезды по-прежнему сияли в высоте. Лохматые. Южные. Но чего-то не хватало. Ах, да!

- Когда в этих широтах восходит Луна? – полюбопытствовал я.

- Луна – это что? – Тишпак приподнял бровь.

- Луна – это спутник нашей планеты, - ответил я. – Небесное тело, удерживаемое притяжением Земли и вращающееся вокруг нее.

- Занимательно. – Тишпак не на шутку задумался. – Никогда не слышал ничего подобного. У Росаны нет спутника. Так же, как и у шестисот планет, образующих Сферу.

Ничего себе! Получалось, что развилка, породившая реальности, составляющие здешнюю ветвь фрактала, случилась еще до того, как у Земли появилась Луна. Это в какой же, между нами, мальчиками, дремучей древности? Надо бы на досуге выяснить. Значит, на Росане издавна не было приливов и отливов. Вот и еще один фактор, возможно, повлиявший на замедление эволюции и формирование другого типа мозга. Да тут немереное поле для исследований!

И вообще, нужно немедленно устанавливать с Мудрыми устойчивые отношения. Если они, конечно, захотят. С ума сойти! Две ветви человечества, разошедшиеся настолько далеко, что даже представления о мире у них совершенно разные. А игру в планетарий я затеял зря. В этом вопросе их с места не сдвинуть. Сплошное Мировое Дерево!

- Извините, что потратил ваше время, - сокрушенно сказал я, разведя руками. – Фокус не удался. Лучше бы вам побеседовать с нашими светилами науки. Может быть, тогда бы мы нашли какое-то взаимопонимание. А мои знания ограничены. Я всего лишь простой гайдер.

- Напрасно ты так, Федор. – Шалита примиряющее улыбнулся. – Ты – практик. И мы ценим это качество превыше всего. Кроме того, мы получили большой объем информации. Не вся она будет востребована, но мы готовы к дальнейшему сотрудничеству. Просто будущую встречу надлежит тщательно подготовить. Единственный человек на сегодня, кто способен соединить наши миры – это ты. Примерь на себя миссию Посланника.

Он словно мысли мои прочитал. Да, может, и прочитал, только еще и от себя добавил. И у него получилось как раз то, что надо. Посланник из меня, натурально, тот еще, но основное я своим Учителям передать смогу. Для них, как и для меня, это тоже станет откровением. Часть звездных доменов ини уже освоили, а вот работать со структурами фрактала еще не приходилось. Не то, чтобы руки не доходили, даже мысли такой не возникало. Достаточно было ныряния гайдеров и прочих заинтересованных лиц. Прыгали, как воробышки, с ветки на ветку, стараясь не задеть того, чего не понимали. Во избежание фрактальных парадоксов. А тут вот оно – в полный рост! Одна Сфера чего стоит. Так что будет, о чем поговорить с Мудрыми. Обменяться опытом. Хотя мои нынешние знакомцы и не желают воспринимать космос, как естественное окружение Мирового Дерева. Ничего! Лиха беда – начало.

- Согласен - ответил я. – В скором времени ждите гостей. Но сначала хочу вернуться на Леанду. Оттуда дорога к дому как-то привычнее.

- Разве ты не можешь уйти прямо с Росаны? – Шалита явно озадачился. – Есть какие-то лишние препятствия?

- Ни в коем случае, - успокоил его я. – Просто дань вежливости. С Энмешем я сюда прибыл, с ним и покину вас. Или дела Утешителя здесь еще не закончены?

Не объяснять же Верховным, что мне вздумалось перекинуться с ним парой слов наедине. К тому же, периферийная планета – не Метрополия, там я чувствовал себя увереннее.

- У Синклита больше нет к нему вопросов. – Формальный лидер Шалита, немного поразмыслив, махнул рукой в сторону правителя Леанды. – До следующей встречи, Энмеш. Не забывай про Кария. Надеюсь, Федор останется с тобой на связи.

Утешитель сдержанно кивнул, и мы с ним, дружески распрощавшись с троицей Верховных, отбыли восвояси.

Снова оказавшись в уже знакомых покоях, я шагнул на террасу и подставил лицо ласковому ветерку. Энмеш, очевидно, сообразил, что я это сделал неспроста, и двинул вслед за мной.

- Ты что-то придумал, Федор? – осведомился он.

- Пока ничего. – Мне никак не удавалось определить линию поведения. На первый взгляд, Энмеш был Мудрым по рождению, и с юных лет ему наверняка привили правильное понимание Мирового Дерева, как единственной данности. Остальное – ересь, не заслуживающая внимания. А вот на второй – он, несомненно, обладал здравым рассудком и вполне мог воспринимать новые веяния. К тому же пост Утешителя, то есть администратора Леанды, обязывал частенько шевелить мозгами, решая практические проблемы, далекие от фундаментальных наук.

Все эти хитрые перекройки местных ветвей, конструирование Сферы и разные перспективные исследования его никак не касались. Он занимался сугубо прикладными вещами, вроде контактов с правителями других планет, образующих ячейки Сферы, тщательным отбором кандидатов в будущий групповой разум или присмотром за уникальными экспериментами инферов, одним из которых и стала попытка Кария осчастливить мир. Поэтому его подвижный ум еще не закоснел в навязываемых от века догмах. Пусть и небольшой шанс убедить Энмеша в возможности реформы основ миропонимания пока оставался.

- Надеюсь, вы заметили, как Верховные отнеслись к обретенной Карием способности совмещать свое сознание с нашим?

- Это удивило их, - сказал Энмеш с осторожностью.

- Не просто удивило. – Я сознательно провоцировал его. – Ашур, к примеру, не рассчитывал на такой результат после изучения моего мозга. Мне, по мере возможности, пришлось напомнить, что последствия эксперимента тоже вышли за рамки прогноза.

- К чему ты клонишь?

- Меня мягко упрекнули, что наши представления о мире слишком быстро меняются. Это так. Классическая физика действовала до определенного предела. Потом появились ядерная физика, квантовая механика, релятивистские законы. Они не отменили прежних знаний, но расширили их.

Мы все время движемся вперед. Ваши же Мудрые застыли в развитии и кроме Мирового Дерева ничего не хотят признавать. Не буду спорить, на нынешнем этапе они достигли несомненного совершенства. Так переделывать под себя фрактал земляне не умеют. Пока не умеют. Но мы быстро учимся. Того же хочется ожидать и от Мудрых.

- Ты сейчас о звездах? – удрученно спросил Энмеш.

- Не только. Я пообещал найти Кария, и я его найду. Правда, пока не знаю как. Однако сейчас разговор о другом. Карий, переносясь из мира в мир, впитал в себя множество знаний различных культур. И принял их. Он сейчас намного опережает Мудрых. Что будет, когда он вернется? Не объявят ли его отступником?

- Он передаст нам свое понимание нового, - заявил Энмеш.

- Правда? Я тоже старался привнести новое. И что из этого вышло? Большую часть ваш Синклит отверг. А ведь Карий теперь такой же индивидуал, как и я. Только с более богатым опытом. Как по-твоему, понадобятся ли Мудрым его умения, если вы уже нацелились на групповой разум?

- Он единственный, кто сумел соединить свое сознание с вашим. Это бесценная практика. Мы все станем его учениками.

- Не забывайте только, через что ему пришлось пройти, чтобы обрести сию способность. Кто из вас горазд на сознательную добровольную жертву? Кто может совершить насилие над собой не ради выживания, но во имя высокой цели?

Энмеш промолчал. Он был не готов к такому повороту сюжета. Тем не менее, старательно искал лазейку. Пауза затягивалась. В конце концов, не выдержал я:

- Знания Мудрых во многом отличаются от наших. Мы еще не настолько слились с природой, чтобы ощущать себя ее частью. Возможно, существуют иные пути?

- Мы займемся поиском альтернативных вариантов, - тут же подхватил Энмеш. – Главное, чтобы Карий обозначил условия достижения результата…

- Если я его найду, Карий вернется сюда, на Леанду. Постарайтесь его понять и создать для него самую благоприятную обстановку. Взвешивайте каждое решение. Не торопитесь передавать его Синклиту, пока сами не определите, что час настал. Все дело в том, что Карий уже не совсем ваш сородич, он гораздо дольше прожил в мирах нашей ветви, и сознание его изменилось. Поэтому многие вещи он теперь воспринимает иначе. Не ошибитесь с ним. У вас в руках будущее Леанды. Росана подождет. Я могу рассчитывать на ваше здравомыслие?

Энмеш безмолвствовал. Я намеренно поставил его перед тяжким выбором. Он подчинялся непосредственно Синклиту Мудрых и обязан был всегда выполнять его предписания. В том числе и с Карием. Однако, как опытный администратор, он полностью сознавал мою правоту. С Карием следовало работать аккуратно, примерять все добытые им знания на себя, ни в коем случае не отрицать их ценности, как это сделали Верховные по отношению ко мне. Иначе он замкнется или уйдет. И удержать его будет невозможно. Ведь в технике перемещения по фракталу ему в этом мире не было равных. Так что задачка Энмешу выпала сложная. И решить ее требовалось до появления блудного инфера.

- Мне не нужен ваш ответ, - проникновенно сказал я. – Просто постарайтесь учесть мое мнение.

- Ты поколебал мою веру в нашу непогрешимость. – Энмеш стремился говорить аккуратно. – Я буду думать.

- Вот и ладно, - подытожил я. – А теперь, Энмеш, позвольте попрощаться. – Я впервые назвал его по имени, не знаю уж, почему так получилось. – Давно не был дома. Пора. Как-никак я теперь Посланник.

- Удачного возвращения! – Утешитель искренне улыбнулся. – Кстати, давно хотел спросить: почему ты все время обращаешься ко мне во множественном числе?

- Так уж принято в моем мире при общении со старшими. Привычка… Ну, счастливо оставаться! Надеюсь, не в последний раз видимся.

И я нырнул, использовав свои новые возможности и привязку к нулю.

Глава 5

Глава 5

Когда я вновь появился в привычной уже аудитории Лунной базы, Аристарх посмотрел на меня выжидательно, а Вивьен, мило улыбнувшись, молвила:

- Поздравляю, Федор! Из наших так далеко еще никто не забирался.

Ага! Значит, они меня все-таки отслеживали. Скорее всего, на автомате, в режиме замерзшего времени. Любопытно, на что еще способны третьеуровневые? Похоже, просматривать не столь уж близкие ветви фрактала для них – на один зуб. А я-то переживал, что мне оттуда в одиночку не выбраться. Видно, зря переживал. Хотя отслеживать – это одно, а вытаскивать – совершенно другое. Но, думаю, они смогли бы. Без хлопот. Правда, Вивьен только что проговорилась, что я – первый, кто оказался за тридевять земель.

- Случайно попал, - буркнул я. – Поначалу не собирался.

- Сбрось инф. – Аристарх еле заметно шевельнулся. – Мы оценим.

Я мигом скомпоновал пакет и отправил им на съеденье. Минуты три они смотрели, оживленно обмениваясь выводами, потом Вивьен надумала уточнить:

- Ты согласился стать Посланником?

- Не отказываться же, - сказал я, - если предложили.

- Верно, - подтвердил Аристарх. – Твое дело – донести, не расплескав. Ну, что? – Он повернул голову к Вивьен. – Отправляем его к Бородину? Пусть разбирается. Это его епархия.

И меня без лишних слов перебросили на «Пенту». Прямиком в кабинет главы научников.

- А-а, Федор! – пророкотал гулким басом Бородин. Видно было, что он обрадовался. – Давненько мы с тобой не встречались. Мне тут Аристарх шепнул, будто ты вернулся из дальних странствий. Не поделишься со стариком впечатлениями?

Во, сказанул! Ну, какой же он старик?! За прошедшие годы он нисколько не изменился. Внешне выглядел все таким же могучим и жизнерадостным. На обширном столе его исходила ароматом чашка дымящегося кофе – я-то сразу запах учуял, еще подумал, чего это он за старое взялся? – и оставалось в ней чуть больше половины.

- Да. – Бородин, заметив мой взгляд, добродушно усмехнулся. – Не могу избавиться от вредных привычек. Вернее, не хочу. Ты не отвлекайся, давай, рассказывай.

- Может, пакетом? – засомневался я.

- Нет, братец! – Глава всех научников произвел несколько неосознанных движений, поудобнее устраиваясь в кресле. – Инфы ты будешь остальным сбрасывать, а мне просто расскажи. И как можно подробнее. Слава, - пробасил он в пространство, - ты со своими тоже подключайся. Федор нам тут весточку притаранил.

Я сразу смекнул, что всю эту высоколобую братию в самую первую очередь интересовали мои непосредственные ощущения и впечатления, а только потом уже суть моего вояжа и его итоги в виде миссии Посланника. Да и Монах, скорее всего, сразу поделился моим пакетом с друзьями- приятелями. Так что оставалось только настроиться на долгую беседу и честно освобождать душу от переживаний, которые были еще свежи.

Монолог мой, действительно, получился многословным и временами прерываемым репликами Бородина и невидимого Славы Ли, а то и кого-то из его сотрудников. Их, как я и предполагал, занимали нюансы: что я чувствовал при сменах мерности в исковерканном мире или при первом проявлении голограммы фрактала, на какие действия и как реагировал в каждом случае общения с обитателями Леанды и Росаны, насколько сильные эмоции мне пришлось пережить, в первый раз увидев чужое небо, и так далее. В общем, реакции моего сознания, погруженного в экстремальные условия, были для них объектом главного и неослабного внимания. Я даже заподозрил и, боюсь, не без основания, что результаты анализа моего поведения чуть позже лягут в основу новой учебной программы. Для будущих изыскателей фрактала. Что вовсе неудивительно, ведь фрактал бесконечен, и осилить его пространства в первом приближении способна только многочисленная и хорошо организованная группа людей. Для чего – это уже второй вопрос. И на него можно дать, как минимум, три ответа. Во-первых, ини стало крайне тесно в одной яви с обычными людьми, а перспективы расселения потрясают. Безлюдных миров хватит на всех. Во-вторых, замыкаться на изучении Вселенной непродуктивно, когда под боком, буквально за порогом привычной Земли, существует множество смежных реальностей, изучению которых можно посвятить всю жизнь. В-третьих, обнаружилась колоссальная несхожесть цивилизаций различных ветвей, что тоже требует самого тщательного ознакомления. Наверняка можно найти и другие причины, но даже названных вполне хватает.

Поэтому взялись за меня очень плотно. Думаю, психосигналы моих синапсов, возникшие в ходе этой беседы, тоже приложатся к делу, потому что рассказывающий о своих похождениях как бы переживает их заново.

Когда моя история все-таки подошла к завершению, Бородин играючи подвесил меня в центре иллюзорного фрактала, той самой голограммы, которую я научился воссоздавать, лишь ободрав себе шкуру в мире, разрушенном Карием. Вокруг ничего больше не существовало: куда-то тихо и неосязаемо провалился кабинет вместе с его хозяином, исчезла «Пента», да и Земли не стало видно. Только бесконечность фрактала.

- Ну, Федор, - послышался бас невидимого Бородина, - покажи нам, где выход из узла времени, который привел тебя на засохшую ветвь.

Я легким усилием преобразил картинку – приблизил одно, отодвинул другое, выделил нужный фрагмент и обозначил координаты.

- Здесь, - сказал утвердительно.

- Гамма сорок-семнадцать. – Голос Славы Ли прозвучал в отдалении, но каждое слово было ясно различимо. – На самой границе освоенного сектора.

- Зона Майалл-два, а? – спросил Бородин.

- Похоже. – Слава еле слышно перекинулся парой-тройкой фраз со своими сотрудниками. – Нужно уточнять.

- Дальше, - обронил Бородин. Это уже ко мне. – Где, говоришь, их Сфера?

Я произвел несколько манипуляций, и одуванчик из шестисот планет занял центральное место в моей экспозиции. Теперь можно было различать малейшие детали.

- Координаты прилагаются, - доложил я благочинно.

- Да-а-а! – Бородин шумно выразил свою обескураженность. – Впечатляет! Нагородили ребята… И градиент развития во времени вывели черт знает куда! И главное – все напрасно. Этим они свою проблему не решили. Как тебе кажется, Слава?

- Так и кажется, - проворчал Ли. – Сильное искажение метрики континуума. Не обошлось без определений шестой степени, да и то подчас зашкаливает.

- Федор, мальчик мой, дай-ка нам картинку звездного неба, которое ты лицезрел на Росане… - потребовал Бородин.

Я дал.

- Ага… Ага… - пробурчал себе под нос глава научников. – М110, не иначе. Весьма опрометчиво. Эк, куда их вывернуло!

- Да уж. – Слава выразился очень кратко.

Мне их обмен мнениями страшно напоминал абракадабру. Ох, уж эти третьеуровневые! С Мудрыми я чувствовал себя гораздо увереннее. А перед нашими-то они выглядели сущими детьми. Наверное, так оно и было. Судя по интонациям Бородина, единение с природой не принесло им большого счастья. Наоборот, чрезмерная самоуверенность, обретенная в процессе эволюции, толкнула Мудрых на кривую дорожку. Вовремя, значит, я там появился. Теперь нашим научным светилам придется корректировать ситуацию.

Пока я предавался нерадостным мыслям, голограмма фрактала растаяла и вновь обернулась кабинетом Бородина. Никуда он не делся. По-прежнему сидел, уютно развалившись в кресле. А вот кофе, скорее всего, уже остыл, отставленный и забытый с самого начала разговора. Глава научников поглядывал на меня испытующе, словно хотел убедиться, что я ничего не перепутал. Затем вздохнул и подвел итог:

- Любопытную информацию ты нам доставил, Федор. Надо над ней хорошенько поразмыслить. А ты пока погуляй. Но не вздумай слишком удаляться. Тем более нырять. Ты нам здесь нужен. Если хочешь, можешь вернуться на Лунную базу. Аристарх с Вивьен еще там, да и кое-кто из ваших задержался после выпуска.

Так я и поступил. Проявился прямо перед входом в Учебный корпус и пошел себе по тропинке к ближнему озеру. Что-то мне сильно расхотелось снова заглядывать в десятую аудиторию, где обосновались Монах с Тараоки.

На уютной лужайке, почти у самой воды, стояли две скамейки. Одна оказалась занята троицей совсем еще зеленых второклашек, судя по шевронам на их рукавах, а вторая – вообще свободной. На ней я и расположился со всеми удобствами. Настроение было ни то, ни сё, вроде и домой вернулся, но полагающейся по такому случаю благости почему-то не ощущал. Видно, сказались на моем духе и недоверие Мудрых, и заумь компании Бородина. Заниматься ретроспективой не хотелось вовсе, и я стал вяло прислушиваться к щебетанью на соседней скамейке.

Второклашки резвились. Вихрастый пацан с хитрющей веснушчатой физиономией впаривал своим приятелям байку о двух механиках, проникших через черную дыру в соседний антимир. Помнится, мы в их возрасте ни о чем подобном даже не слыхивали. Нынешние пышные кружева расцвели уже после образования школ, и самой живучей штуковиной оказалась именно эта, про ушлых эйлеров и лагранжей. Несмотря на бедность фантазии. Знали бы они, какие на самом деле сюрпризы преподносит порой реальность.

Лихое повествование изредка прерывалось недоверчивыми возгласами и весьма откровенными насмешками, однако благополучно докатилось до финала. Вслед за тем щуплый, но подвижный мальчонка в клетчатой рубахе поверх коротких форменных шортиков поведал о могучей защите «Косиножка», придуманной шестилетней Доней Диевой. Очевидец взахлеб рассказывал, что никто не понимает, как она работает, но задерживает эта фиговина всех, кто со злым умыслом. Давеча шестеро браконьеров пытались проникнуть в заповедник, где младшая группа собирала листья для гербария, и негодяев так скрутило, что подоспевшие егеря еле отодрали их друг от друга.

Третий, задиристого вида шкет, тоже не ударил в грязь лицом и преподнес дружкам изрядно занимательную историю о том, как оголец из их класса при случайном погружении в прошлое ненароком совместился с телом неизвестного науке зверька и послужил прообразом Чебурашки в культовом произведении Эдуарда Успенского. Тут я немного обалдел и совсем собрался поставить зарвавшееся брехло на место, но как раз в это время их кликнул Воспитатель, и троица затейников рысью умчалась выполнять домашнее задание.

Совсем распустились малявки! Если первые две истории еще хоть как-то смахивали на правду, то последняя не лезла ни в какие ворота. Это ж надо так запредельно врать! Хотя и очевидно: у каждого поколения свои сказки. Настроение мое как-то незаметно выровнялось, и я помалу стал прикидывать, чем бы заняться дальше. Скучно же сидеть на одном месте.

Тут я вспомнил о двоих задержавшихся из моей группы и кликнул в малом радиусе. Отозвались Лиза Карпухина и Стив Кларк. Они изнывали от безделья у старого теннисного корта и жутко обрадовались новому собеседнику, уже окунувшемуся в профессию. Я перепрыгнул к ним, и взору моему предстала совершенно курортная картинка: полуодетая Лиза возлежала в шезлонге, томно обмахиваясь японским веером, а Стив, вконец осатаневший от затянувшейся паузы, метрах в пяти от нее жонглировал ракетками. Сразу выяснилось, что она ожидает назначения Инициатором в школу I ступени, а он – в команду научников, к доктору Терехову.

- А ты, судя по гамме, уже успел приобщиться? – полюбопытствовал Стив. – Кем, если не секрет?

- Гайдером, - безмятежно ответил я.

- Сопроводителем? – Лицо Стива вытянулось, и одна из ракеток упала в траву. – Ты же был из нас не самым…

- Выбирают по призванию, - оборвал его я. – У тебя разве не так?

- Ну, да, - сказал Стив растерянно, - Вот и Лизу, невзирая…

- Меня устраивает. – Карпухина вежливо улыбнулась. – А там посмотрим.

- Да, но гайдером… - пробормотал Стив и тут же спохватился. – А когда ты успел-то, Федя? Собеседования только прошли.

- Я работал в ноль. – Меня уже перестала смущать реакция однокашников. – В субъективном времени затратил дня три.

- А сюда зачем? – справилась Лиза и, скользнув длинными ногами с шезлонга, приняла сидячее положение.

- Да вот жду, что решит Бородин.

- Бородин? – Стив растерянно моргнул. – Ты работаешь с Андреем Бородиным? – Для него глава научников был непререкаемым авторитетом. Вершиной, к которой следовало тянуться изо всех сил. Не ожидал он от обычного гайдера такой прыти. – И чем вы занимаетесь?

- Я добываю информацию. А Бородин думает, что с ней делать.

- Какую информацию? – жадно спросил Стив.

- Но-но, - прозвучал в моей голове голос Бородина, - пока преждевременно.

- Извини, братец, - сказал я Стиву, - команды разглашать не было.

- Так ты не гайдер, - встряла проницательная Карпухина. – Ты – Искатель. Да?

- В том числе, - буркнул я.

- Лиза и Стив, - позвала Вивьен. – Загляните в десятую аудиторию.

Карпухина вспорхнула с шезлонга и окончательно утвердилась на длинных ногах, а Кларк поспешно застегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Оба немедленно испарились. Я облегченно вздохнул.

- Спасибо. – Моя признательность не знала границ.

- Меньше болтай, - отозвался Бородин. – Пора привыкать.

Я ощутил искреннее раскаяние. Действительно, что это меня вдруг понесло? Похвастаться захотелось? Или оправдаться перед приятелями? Дескать, и у меня специальность не хуже. В любом случае до получения вердикта свыше я не имел права распускать язык. Мало ли какие резоны возникнут у главы научников. Каждому – своё. Известно ведь – любая информация меняет реальность. Поаккуратнее надо.

Я уныло обозрел пустой корт с натянутой сеткой, пошевелил носком тапка брошенные в траву ракетки и присел на краешек шезлонга. Хуже нет, ждать неизвестно чего. И непонятно сколько. Мне вдруг отчаянно захотелось домой, в Елань. Я потянулся и получил ответочку.

- Здравствуй, мама! – сказал я. – Как вы там?

- Да все по-прежнему. Может, заглянешь? А то Рис намекнул, что тебя уже к делу пристроил. Потом-то, чай, некогда станет. – Рисом мама звала Аристарха.

- Это он меня с утра пристраивал. Я уже успел вернуться. – Не говорить же ей, что сижу вот, дожидаюсь очередного предписания.

- Домой можно, - ворчливо разрешил Бородин. Ну, куда ни плюнь, всё у него под контролем.

- Вот видишь. – Мама обрадовалась. – Раз Андрей говорит: можно, значит, можно.

- Тогда я побёг, - заявил я. – А Машка с тобой?

Сестрица моя старшая ныне состояла главой совета директоров Объединенных школ, и ини, особливо младшенькие, уважительно величали ее Ди Эм, для меня же она так и осталась Машкой, компаньонкой в детских играх и примером для подражания в поведении и учебе.

- Здесь она, здесь, - улыбнулась мама. – И Никита тоже здесь. Только Максик, как всегда, где-то задерживается.

- Значит, вперед успею, - сказал я и перепрыгнул во двор еланского особняка. Мама с Машкой сидели на скамейке и грелись на солнышке. Никита невдалеке возился с Играем. Старым стал пес, вся шерсть поседела, но фасон еще держал. Увидев меня, он махнул хвостом и оскалился в улыбке. Я подошел и потрепал его по загривку. Пес блаженно зажмурился. Никита же посмотрел на меня вопросительно.

- Учел я твои пожелания. – Мне пришлось слегка понизить голос, чтобы женщины не услышали. – Больше не попадался.

Никита молча кивнул, хотя, по-моему, не слишком поверил.

- О чем это вы там шепчетесь? – звонко спросила Машка. – Секреты появились? – И уже ко мне: - Слышала, ты успел пробежаться по фракталу.

Во, народ! Захудалая деревня, а не цивилизованное общество. Слухи расползаются в один момент! Ахнуть не успеешь! Хотя – семья.

- Прогулялся ненадолго, - неохотно сообщил я, помятуя наказ Бородина. – Пробная вылазка.

- То-то тебя распирает от эмоций, - усмехнулась сестрица. – Давай, колись, Федька, где был?

Мама дальновидно промолчала.

- Ну, что пристали к парню? – Никита встал на мою сторону. – Это мужское дело. Женщин не касается ни в малейшей степени.

- Ладно вам, - не удержалась мама. – Нельзя так нельзя. Но ты там поосторожней, Феденька!

- Да все в порядке, мам, – смущенно соврал я. – Нет там ничего страшного.

- Нашему Федору любая задача по плечу, - объявил внезапно появившийся Макс. – Особенно если она требует напора и сообразительности.

Вот уж спасибо на добром слове! А пуще всего – на последних двух. Любая мать насторожится, заслышав такую характеристику. И моя – не исключение. С детства знаю. Когда речь заходит об этих качествах, значит, сынок где-то сильно нашкодил. Или еще хуже. Подвергся непредвиденной напасти. Макс-то не совсем в теме, приемный ребенок, все-таки.

- Привет, парнище! – Меньшой Пысин дружески хлопнул меня по плечу. – Слышал…

Я старательно наступил ему на ногу. Как бы невзначай. Ишь заладили! Спасу нет. То сестрица старшая ляпнула не подумавши, то шурин… или деверь… или как его там. Вечно путаю. Хотя мама и так рано или поздно узнает. Похоже, рано. От Аристарха. Но не от меня, это уж точно. Я-то буду молчать, как партизан. А Макс среагировал правильно:

- … ты уже распределение получил?

- Получил, - подтвердил я. – Гайдер – мое призвание.

- Благородное занятие, - тут же нашелся Макс. Еще бы: он никогда не забывал, как его Никита вытащил. – И вполне безопасное.

Видать, он не подозревал об основной специализации нынешнего гайдера. Или умело делал вид. Я опять же на всякий случай заблокировал лишнюю информацию. Не стоит сейчас омрачать общей атмосферы семейного сборища. Всё потом.

Машка тоже смекнула, что к чему, и плавно перевела разговор в другое русло. Профессионалка, этого у нее не отнимешь! Сразу бы так. Правда, мама наша далеко не промах, ее Монах здорово подтянул, и, невзирая на ритуальные танцы вокруг нее, давно, поди, догадалась, из-за чего весь сыр-бор. Поэтому легко поддержала инициативу дочери. Она и так всегда знала: в трудную минуту мы не подведем. А мы с Максом с самым непринужденным видом уселись на скамейку напротив и приготовились поучаствовать в прениях.

Вскоре беседа, как и положено в таких случаях, скатилась в разнотемье: болтали понемногу о многом, изощрялись кто во что горазд – вспоминали курьезные случаи из недавнего прошлого, обсуждали текущие дела сообщества ини, строили планы на ближайшее будущее. Время летело незаметно, и в самый разгар очередного пассажа о пригодности остального человечества к определению своей цели явился Аристарх с двумя огромными букетами роз. Один вручил жене, а второй – дочери, благодушно облобызав обеих. Вот ведь старая закалка! Никому из нас, мужиков, даже в голову не пришло. Отвыкать стали от привычных мелочей. Словом, оконфузились!

Аристарх же не чинясь уселся на траву и поведал собравшимся, что выпуск успешно состоялся, все абитуриенты определены по назначению, некоторые уже отбыли к местам специализации, а пребывающий здесь Федор даже ухитрился выполнить самостоятельный поиск. В этом эпизоде рассказа Монах одобрительно глянул на меня и по-свойски подмигнул, дескать, отличное начало. Напряжение, невольно возникшее поначалу при расспросах о моих недавних деяниях, счастливо разрядилось. К тому же Монах будто ненароком поинтересовался, чем отличается мир, куда мы ныряли с Гартнером, от нашего, и я, облегченно вздохнув, пустился в объяснения. На мой взгляд, там обнаружились две ключевые развилки, создавшие условия для выхода Америки на лидирующие позиции. Первая – основание в декабре 1913 года на территории США Федеральной резервной системы, то есть «частного печатного станка» планетарного масштаба, вторая – формирование в июле 1944-го Бреттон-Вудской системы, привязавшей курсы национальных валют к доллару США. И закрутились колесики! Как мимоходом сказал барон Ротшильд: «Дайте мне возможность печатать и контролировать деньги страны, и мне плевать, кто пишет её законы». И никаких чудес! А в нашей реальности, как известно всем присутствующим, сложились совсем другие отношения. Нюансы, однако!

Пока я излагал свою версию, Аристарх благосклонно кивал, а настроение женской половины семейства неуклонно повышалось. Мама и сестренка окончательно утвердились в мысли, что их ненаглядный сынок и братец не выкидывал фортеля на просторах фрактала, а занимался вполне пристойным делом – сопровождал ныряльщика и анализировал факторы эволюции параллельных вариантов бытия.

- Как ты полагаешь, - задумчиво спросил Никита, - на нашей ветке есть безлюдные миры?

Вопрос был не праздный. Наставники давно уже вынашивали идею о переселении ини в тихое местечко, и кроме того, у Никиты с Машей подрастал наследник. Недавно ему стукнуло шесть, и сейчас он находился в дремучих неведомых далях вместе с персональной Воспитательницей Катей Веснянской. Ребенок родился уникумом и требовал неусыпного надзора. Причем подальше от любопытных глаз.

- Разумеется, есть, - без колебаний выпалил я. – Они встречаются везде, и это, скорее всего, еще неизученный и пока не сформулированный закон фрактала.

- Кто изучать будет? – Макс перевел взгляд с меня на Аристарха. – И кто установит наиболее подходящий?

- Сам-то как думаешь? – с иронией осведомился Монах и склонил голову набок. – Есть какие-то варианты?

- А как же, - сказал Макс. – Федор нам их отыщет. Бородин предоставит экспертов. А потом мы совместными усилиями…

- Нет, - оборвал его Аристарх. – Федор-то, безусловно, пойдет первым. А вот по его следам в каждый из найденных миров заглянут вновь обращенные ини. Всякий определит себе явь по вкусу. Надеюсь, никто не станет возражать, что вкусы у людей бывают разные? Вот тогда и разобьемся на группы и сделаемся добрыми соседями. Для любого из нас сходить в гости друг к другу в сопредельную реальность не проблема. Мы создадим союз миров. А впоследствии и цивилизаций. Ибо у каждого народа свой путь. И чем шире спектр интересов, тем эффективнее конечный результат. Как вам такая перспектива?

- Да, - чуть ли не в унисон признали Машка с Никитой. – Есть где разгуляться!

Я слушал их и думал, что скучать мне уж всяко не придется. То одни будут обеспечивать меня работой, то другие, да и сам я, если принять во внимание последние события, горазд на всякие приключения. Не успел еще Бородин сделать ответный ход для развития контакта с Мудрыми, а мои родственники мне уже новую тему подкатывают. Эдак и двадцати четырех часов в сутках не хватит. Здешних, разумеется. Придется жить большей частью в субъективном времени. Как-то так. Мои волюнтаристские виды на будущее упразднил вызов главы научников.

- Иди сюда, - сказал Бородин. – Дело есть.

Я поднялся со скамейки и отвесил семейству элегантный поклон.

- Извините, люди, - произнес в дополнение, - но мне пора.

- Ага. - Отчим понимающе подмигнул. – Андрей созрел.

Машка с Никитой промолчали, а Макс дружески шлепнул меня по спине.

- Ты все-таки поаккуратнее, Феденька, - молвила мама. – Знаю я тебя.

- Ну, мам! – Мне стало неловко. Как к дитю малому, ей-богу. – Ты заметила: я уже взрослый?

- Взрослый он, - сварливо проронила Машка. – Только из школы вылупился. Слушай, что старшие говорят.

- Не изволь беспокоиться, сестрица. – Я с чувством расшаркался. – Все полезные советы учту обязательно.

С этими словами я и испарился. И совсем неполитесно возник прямо в кабинете Бородина.

В уютном кресле рядом со столом шефа вольно раскинулся Слава Ли, а на кожаном диване у стены примостились еще трое. Один чернявенький, глаза живые, нос с горбинкой, двое других – словно близнецы-братья: волосы русые, черты лица правильные, выражение – безмятежное. Все в фирменной одежке научного сектора. Я их не знал. И выглядели они лет на десять постарше меня.

- Знакомься, Федор, - бухнул Бородин, - наши молодые сотрудники, подающие весьма большие надежды. – Он простер длань к дивану. – Слева направо: Вадим Новиков, Мартин Хукер и Люк Савье. Этой группе предстоит вести дела с Мудрыми. Мы сиих уникумов специально готовили. Отличные специалисты. Для них сотворить нечто, подобное сфере Мудрых, - раз плюнуть. Если, конечно, технологию знать. Вот ты их и представишь Верховным. А дальше они уже сами.

Я кивнул, ненавязчиво разглядывая троицу на диване. Ну, понятно: чернявенький – это Савье, француз, а вот с близнецами я прокололся. Никакие они не близнецы. Новиков – русский, а Хукер – англо-сакс. Теоретически это обстоятельство, само собой, не исключает возможности их родства при пересечении родительских линий, скажем, в каком-нибудь седьмом колене, но мы подобную вероятность рассматривать не будем. Хватит с нас и портретного сходства.

- Но это еще не все… – Бородин замолк и побарабанил пальцами по столу. Похоже, прикидывал, сгожусь ли я для дополнительной нагрузки. В результате выбрал подходящую, на его взгляд, версию. – Твоя индивидуальная задача – найти реальность, откуда к Мудрым пришли рептилоиды. Произвести всестороннее обследование. Выявить причины возникновения расы. Отследить траекторию развития. Вопросы?

- Хоть какие-то наметки есть? – алчно полюбопытствовал я.

Бородин красноречиво развел руками. Но потом усмехнулся и озвучил очевидный для меня довод:

- Пляши от изуродованного Карием отростка.

Я сильно подозревал, что глава научников недоговаривает, и на это у него наверняка имеются серьезные причины. Скорее всего, он просто хотел, чтобы я самостоятельно пошевелил мозгами. Однако всегда возможны варианты. Ну, и ладно. Цезарю – цезарево, а гайдеру – гайдерово. Сам разберусь. Это у нас называлось «погружение в профессию».

До сих пор молчавший Слава Ли выпрямился в своем кресле и произнес ритуальную фразу:

- Цели определены, осталось их достигнуть. Ждем результата.

Я шагнул к троице, сидевшей на диване, накрыл их коконом привязки и нырнул в уже знакомые координаты. Я не стал делать привязки к нулю. Мне хотелось знать, сколько времени прошло на Росане, пока я отсутствовал. Проявились мы в аккурат рядом с пирамидой, на вершине которой располагался зал совещаний Верховных.

- Прибыли, - сообщил я.

Пока Новиков и Хукер с искренним интересом глазели по сторонам, Савье задумчиво обозрел пирамиду и, повернувшись ко мне, спросил:

- Послушай-ка, Федор, а почему Мудрые, обладая такими знаниями и могуществом, не смогли справиться с нашествием рептилоидов? Зато потом наворотили столько, что теперь придется, как пить дать, корректировать плоды их трудов.

Ничего себе вопросик! А, действительно, почему? Я как-то не удосужился узнать об этом. Тем не менее, ответил почти уверенно:

- Мне кажется, Люк, они впервые в жизни столкнулись с насилием. И растерялись. Одно дело – аккуратно менять законы природы под себя, и совсем другое – уничтожать разумных обитателей соседнего мира. Не смогли переступить через собственные этические нормы, хотя вопрос и стоял более чем серьезно: либо враг – их, либо они – врага.

Савье все так же задумчиво покачал головой и уставился на носки своих ботинок.

- Да вы у них сами спросите, - не выдержал я. – Времени будет достаточно.

- Обязательно, - подтвердил Новиков. – Без знания мотивации трудно выстроить диалог. Мы не можем помогать кому-либо без его желания.

- Давай, - сказал Хукер, отрываясь от созерцания окрестностей, - зови своих знакомых. Одно сегодня лучше, чем два завтра.

Вероятно, он был самым прагматичным из вверенной мне троицы. Впрочем, как и любой англо-сакс. Возражений у меня не нашлось. Раз ребята считают, что готовы начать немедленно – их право. Мне остается только исполнять. И я кликнул. Первым, как и следовало ожидать, отозвался худощавый Шалита.

- Ты уже здесь, Федор? – спросил он.

- И не один, - заверил я. – Привел с собой группу наших ученых. Они готовы работать с вами.

- Ты справился очень быстро. – В интонациях Шалиты просквозило удивление. – И двух декад не минуло.

Вот я и выяснил, сколько длилось здесь мое отсутствие. Без всяких хлопот и наводящих вопросов. Интересно всё же, от чего зависят релятивистские эффекты? Явно ведь не от великой удаленности ветвей друг от друга. Все расстояния во фрактале вполне себе условны. Карий вон сидел на одной ветке со своей родиной, но в изуродованном мире прошло полтысячелетия с хвостиком, а на Леанде всего полтора года. Ну, и какие закономерности работают во фрактале? И как? Скорее всего, вопрос еще не изучен. Хотя наши третьеуровневые вполне могут знать ответ. Но делиться им не спешат. По каким-то своим соображениям высшего порядка. Недаром они так быстро отправили группу к Мудрым, выслушав мой рассказ. Не удивлюсь, если самодеятельность Верховных Росаны привела к локальной дестабилизации…

И диалог этот Бородина со Славой, из которого я ничего не понял. Смекнул только, что это «ж-ж-ж» неспроста. Озаботились они. Да еще мне задание выписали – найти мир рептилоидов. И это при том, что нас он ни с какой стороны волновать не должен. Научный интерес? Как бы не так! Слишком целенаправленно и безотлагательно. Ладно, примем к сведению.

Мысли эти промелькнули у меня в голове, пока я выслушивал Шалиту.

- Когда мы сможем увидеться?

- Я оповещу Синклит немедленно, - пообщал Шалита. – Ждите.

- Ну? – спросил Хукер. – Сколько ждать-то?

Разумеется, каждый из трех питомцев Бородина всё слышал.

- В прошлый раз им понадобилось тридцать две минуты. – Я пожал плечами. – Они же медленные. На вашем месте я бы использовал это время для знакомства с местными условиями. Или вам не требуется подготовка?

- Требуется, - утешил меня Новиков. – Но мы уже все просмотрели и сделали выводы.

Ловко! А что я хотел? Третий уровень. А может, уже и выше? Практически мгновенный анализ и такое же принятие решений. Можно только позавидовать. И стремиться к совершенству. В меру сил и способностей.

- Достигается объемом знаний. – Савье подмигнул. – И постоянным тренингом. Остальное верно.

- А вас разве не учили, что подглядывать неэтично? – разозлился я.

- Извини. – Люк виновато опустил ресницы. – Но ты так громко думал…

- И вообще, Федор, - поддержал его Хукер, - мы же работаем в группе. Условиями допускается. Не сердись.

Опять меня занесло! Стоило поболтаться одному по фракталу, как тут же забыл про Кодекс. Группа – это единое целое, и эффективность ее измеряется скоростью взаимодействия между участниками. Так что открытость сознания – неукоснительно соблюдаемое правило.

- Мои извинения! – Я послал всем троим покаянную улыбку. – Специфика профессии. Впредь зарекаюсь.

- То-то! – выразил общее мнение Новиков. – А теперь поведай-ка нам о своих впечатлениях. Каких сюрпризов можно ждать при контакте с Мудрыми?

Да ёшкин ты кот! Выходит, Бородин с Ли не посвятили молодых сотрудников в нюансы моего пребывания на Росане. Интересно вот, просто не соизволили, хотя на них это мало похоже, или метод у них такой? Меня ведь тоже озадачили поиском рептилоидов, не вдаваясь в подробности. Мол, каждый должен докопаться до сути сам. Это развивает и закаляет. Глядишь, таким макаром и на следующий уровень вознесешься. А что? Вполне. Надо у ребят спросить, ненавязчиво так – у вас-то какой уровень, братцы? Может, подтянете несмышленыша? Правда, сначала следует их ублажить – рассказать о своей встрече с Верховными. Ну, а после…

Они смотрели на меня и улыбались. Не снисходительно. Дружески. Ну, еще бы! Я опять не учел, что мы – группа.

- Третий у нас, Федор, третий, - сказал Новиков. – Но не просто третий, а с плюсом. То есть – переходный. Но ты не расстраивайся. У тебя тоже не второй уже, а переходный. Еще немножко по фракталу пошатаешься и попадешь прямиком в нашу компанию. Если, конечно, захочешь. Третий, он, знаешь ли, разный бывает. Все от человека зависит. А сейчас, давай, открывай нам свои секреты. Пока время есть.

- А хотите, я вам лучше образ сварганю? – в неожиданном порыве предложил я. – Моей встречи с Верховными. В мельчайших подробностях.

- Пожалуй, так будет правильнее, - тут же согласился Хукер.

- Да, - подхватил Савье. Новиков ограничился благосклонным кивком.

И я выдал им образ. Информационный блок, сочетавший в себе визуальное воссоздание события и всю гамму переживаний, мыслей и тонких движений души, сопровождавших это событие на всем его протяжении. Вероятно, я преуспел в своем творчестве, потому что после завершения сеанса все трое перципиентов прониклись ко мне если не уважением, то, во всяком уж случае, признанием явного сходства с ними. Выразилось это в приятельском похлопывании по плечу и скупой похвале: «А ведь можешь!» Но такое проявление чувств адептами третьего уровня говорило о многом. Они приняли меня как равного.

На этой вдохновляющей ноте я и включился в общий треп. Мы действительно просто болтали. Сначала со всех сторон повертели и обсудили мою встречу с Синклитом Мудрых, затем плавно перешли к разговору на общие темы, как и бывает всегда в тесных компаниях давно знакомых людей. Я в очередной раз поймал себя на простенькой мысли, что третьеуровневые ини вовсе не какие-то небожители, а самые обычные ребята с понятными каждому интересами. И нет в них ничего сверхвозвышенного или до одури необычайного, чего не в состоянии понять усредненный смертный. Хотя, с другой стороны, я тоже к усредненным смертным никак не относился. Вот уже почти восемь лет.

Так мы кучной группкой и стояли, упражняясь в остроумии, предаваясь безделью и поглядывая по сторонам, словом, просто ожидали, когда соберется Синклит. А что еще оставалось делать, ведь мои новые друзья уже давно усвоили нужную им информацию, наверняка просчитали все версии развития событий и теперь, скорее всего, неосознанно приводили варианты траекторий в некий оптимальный вид. Во всяком случае, мне так казалось.

Вызов от Верховных пришел на двадцать четвертой минуте. В этот раз они справились быстрее.

Высокое собрание встретило нас оживленным вниманием. Ну, еще бы! Исторический момент как-никак. Долгожданная встреча представителей двух высокоразвитых цивилизаций, которым есть чем поделиться друг с другом. Двадцать шесть мужчин в салатных тогах на ступенях амфитеатра Зала совещаний так и впились взглядами в молодых ученых нашей Земли. Я их прекрасно понимал. Одно дело – подтягивать до своего уровня обитателей миров-сателлитов или выслушивать случайно оказавшегося перед ними разведчика отдаленной ветви Мирового Дерева, и совсем другое – разговаривать на равных с научными светилами планеты, возможно, далеко обогнавшей их в развитии. Несопоставимые явления.

- Добра вам, Верховные! – сказал я, подняв правую руку, как делал это при первой встрече Энмеш. – Моя миссия Посланника завершена. Перед вами Вадим, Мартин и Люк, - произнося имена, я указывал на каждого из троицы научников. - Они прибыли на Росану, чтобы поделиться своими знаниями и плотно взаимодействовать с вами в изучении окружающей действительности. Надеюсь, эта встреча положит начало благоприятному сотрудничеству наших народов. Я же, с вашего позволения, покину вас.

- Ты не желаешь отведать плодов нашего контакта, Федор? – удивленно спросил Шалита.

- Не могу, - отозвался я. – Меня ждут другие дела. Но это вовсе не означает, что мы больше не увидимся. До следующих свиданий!

Ну, не хотелось мне участвовать в обмене мнениями, большую часть из которых я все равно не пойму. Проходили уже. И посему я церемонно поклонился и перепрыгнул в здешний аналог Сибири. Примерно туда, где в нашем мире находилась Елань. Знакомые места всегда располагают к нужным мыслям.

Разумеется, никаких лесных тропок тут и в помине не было, поэтому я просто пошлепал по нетоптаной траве меж елей и сосен, иной раз проводя рукой по шершавым стволам и легонько поддавая носком тапка подворачивающиеся под ноги шишки. Побродив этак минут пятнадцать и вдоволь надышавшись душистым таежным воздухом, я присел на цветочный ковер очень кстати подвернувшейся лужайки и стал приводить в порядок нужные мне сведения, беспорядочно пока еще сваленные в закоулках памяти. Конечно, о рептилоидах, о ком же еще.

Перво-наперво я вспомнил давний семинар, который проводил зоолог и страстный любитель нетрадиционных теорий Дэн Мак-Грегори после очередной сенсационной волны сообщений о закулисных махинациях чешуйчатых инопланетных монстров, якобы плотно захвативших бразды правления человечеством. Подобных мифов, периодически возникавших буквально на пустом месте и навязываемых земному обывателю с настойчивостью, достойной лучшего применения, было великое множество. Мы, подрастающие ини, естественно, знали, что все это – вранье, но наш целеустремленный Дэн решил раз и навсегда закрыть этот вопрос. И начал он свою лекцию аж с триасового периода мезозойской эры, длившейся примерно 186 миллионов лет. И с того, что у динозавров, в отличие от млекопитающих, был для развития запас в эти самые миллионы годков. Вполне достаточно для формирования разума у самых к тому расположенных. Дэн даже назвал наиболее подходящего кандидата – стенонихозавра. А что? Вполне! Рост – около полутора метров, вес – примерно 50 килограммов, большая голова, размеры которой сопоставимы с черепной коробкой человекообразных обезьян. Ходил на двух ногах, имел длинные руки с хорошо развитым большим хватательным пальцем, сложные глаза в передней части черепа. Очень вероятно, что был уже теплокровным существом с высоким уровнем обмена веществ. А, кроме того, строение носовой полости позволяло ему издавать разнообразнейшие звуки. В общем, милашка!

Сегодня разумный рептилоид выглядел бы приблизительно так: рост от полутора до двух метров, соразмерная голова, выпуклый лоб, большие желтые глаза с вертикальными зрачками и тонкие губы. Далее Мак-Грегори вдохновенно обрисовал очень ловкие руки с тремя пальцами-клешнями и серо-зеленую кожу, покрытую мелкой чешуей. Завершала образ речь, которая должна была напоминать чириканье птиц. И хотя по внешним признакам такой экземпляр и походил бы на человека, существовал один весьма существенный нюанс. Скорее всего, интеллект этой особи никак не совмещался бы с ныне принятой этикой поведения. У всех рептилий в отличие от млекопитающих в головном мозге нет лимбической системы, прямо отвечающей за мотивации, эмоции и поведенческие реакции. Цивилизация ящеров могла стать сообществом высокоразвитых существ, но они не знали бы что такое любовь, юмор, совесть, чувство сострадания!

Такой монстр, попав в социум с непонятными ему этическими нормами, должен очень легко вычисляться посторонним наблюдателем. Так что не стоит серьезно относиться к выдумкам о тайных повелителях земных народов. Тем более, что наших доморощенных рептилоидов почти 66 миллионов лет назад сгубил Чиксулубский метеорит, столкнувшийся с Землей, когда ранние млекопитающие еще только набирали силу. В этом месте своего рассказа Мак-Грегори поставил большую жирную точку. В сущности, никто и не возражал.

Вот только теперь я знал намного больше. Дэн не учел бесконечного разнообразия реальностей, составляющих земной фрактал, и того, что в одной из них десятикилометровый небесный камешек наверняка разминулся с Землей. Свидетельством тому экспансия рептилоидов, о которой мне недавно поведал Утешитель Энмеш. И нынче мне предстояло найти мир, откуда пришли завоеватели без лимбической системы в голове. Задача, конечно, непростая, но всецело решаемая. А начинать надо, как посоветовал Бородин, с реальности, изуродованной экспериментом Кария, куда мне нырять совсем не хотелось. Поэтому я решил вернуться в соседнюю, ту самую, где я любовался Бискайским заливом без воды. Особой разницы я не видел. Миры-то смежные. Можно сказать, однояйцевые близнецы. Как ни жалко было покидать гостеприимную Росану, я взял себя за шкирку и прыгнул. И не куда-нибудь, а снова в Альпы, к гигантской воронке, оставшейся как напоминание о самодеятельности моего знакомца Кария.

Совсем ничего не изменилось за время моего отсутствия. Все так же отблескивала оплавленным стеклом поверхность титанической впадины и все так же высились вокруг неприступные скальные массивы. Я привычно уже уселся на край этой рукотворной ямищи и задумался. Требовалась хоть какая-то зацепка. Как они пришли сюда? А из здешних краев на Росану? Самый простой вариант – через окно, возникающее при флуктуации физических величин фрактала. Истончилась стеночка между мирами – р-р-раз! – и проникли. Естественным путем. Для этого никаких особых умений не требуется. Даже головой думать не надо. Идешь себе и вдруг оказываешься в другом месте.

Более сложный случай – врожденная способность перемещаться. Но вероятность его гораздо меньше. Отдельная личность – еще куда ни шло, даже у медленных появляются на свет подобные уникумы. И даже довольно часто. Мы – ини – обретаем сей дар вместе с пробуждением скрытых резервов сознания и организма. Однако, для таких метаморфоз нужен человеческий мозг со всеми его свойствами. Не уверен, что отдельно взятые рептилоиды при явном отсутствии всяческих нравственных тормозов могут развить в себе эти таланты. Не говоря уж о целой армии вторжения. Остается только аппаратное воздействие на структуру фрактала. Возможно ли, что гениальные умы цивилизации ящеров изобрели некое устройство, позволяющее перемещаться из мира в мир? Как-то я сильно сомневаюсь. До сих пор даже идея такого прибора никому из земных ученых не пришла в голову. А без лимбической системы подобные взлеты мысли и вовсе невозможны. Хотя и чудеса иногда случаются. Правда, это никак не объясняет, куда пропали завоеватели, так и не добившись поставленной цели – зачистки Росаны для собственного проживания.

А потому возвращаемся к самому первому варианту – окну. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы раскинуть ближние сенсоры и просканировать более отдаленные пространства в масштабах всей реальности. Никаких отклонений от стандартной среды я не обнаружил. Впрочем, я допускал, что эксперимент Кария мог уничтожить все проявления локальных флуктуаций. А лихо считывать давно остывший след завоевателей я не умел. Да и перспектив в этом занятии не видел никаких. Ну, прошли когда-то. А откуда? И куда? Как определить-то? Можно, конечно, вычислить вектор траектории, но где гарантия, что он окажется верным? При незнании основных фрактальных законов и существовании узлов времени любой результат можно всегда поставить под сомнение. Или идти в ложном направлении до морковкина заговенья.

Уныло подведя итоги, я стал думать дальше, и, наконец, меня осенило. Мгновенным усилием воли я вышел в голограмму фрактала. Теперь вокруг меня простиралась бесконечность. Если бы кто-нибудь в этот миг спросил меня, зачем я это сделал, я бы не смог внятно ответить. Просто ни с того, ни с сего мне страстно захотелось сюда попасть. Я висел в эпицентре виртуальных зарослей, и сознание мое расслабленно прогоняло по извилинам мозга исполинские массивы информации. Безотносительно к моим желаниям. И в какой-то неуловимый момент времени процесс этот вдруг завершился совершенно осознанной потребностью посмотреть вниз, себе под ноги. Что я тут же и предпринял. Эффект получился потрясающий. Взгляд мой сам по себе, как бы совершенно от меня отдельно, стал проваливаться все глубже и глубже, словно я стремительно погружался в некую неведомую бездну. По ощущениям так оно и было, хотя положение мое в пространстве нисколько не менялось.

Мимо проносились гроздья соцветий, немыслимым образом переплетенные ветви, странной формы развилки и целые заросли тоненьких отростков. Правда, некоторые довольно мощные и обильные боковыми побегами стволы отстояли далеко друг от друга, и создавалось впечатление, что им тесно в общем скоплении, и они являют собой независимые рукава развития, словно их обитатели давным-давно разом решили, что им не по пути с остальными. Поначалу я еще пытался понять, можно ли как-то со стороны определить разновидности цивилизаций, но довольно быстро сообразил, что моих знаний и возможностей для таких упражнений недостаточно. И вслед за тем я ощутил сильное головокружение и подступившую к горлу тошноту. Меня окатил холодный озноб. Я испугался самым примитивнейшим образом и что было силы рванул обратно. Образно говоря. Ведь на самом-то деле я никуда и не проваливался. Скорее всего, у меня случилось спонтанное раздвоение сознания. Одна его часть оставалась в теле, а другая тем временем устремилась вниз, к пока еще неведомой мне цели.

Я выдернул себя из голограммы и стал потихоньку собираться в кучу, попутно анализируя сей диковинный казус и прикидывая факторы, повлиявшие на его невольное возникновение. Вне всякого сомнения, фрактал снова что-то изменил во мне. Недаром Вадим давеча обронил вскользь о произошедших во мне переменах, приподнявших меня над вторым уровнем. Я не просто гулял по фракталу. Я взаимодействовал с ним. И какие меня ожидали сюрпризы, я даже предположить не мог. Пока же следовало разобраться с тем, что уже есть.

Итак, вернемся к начальной точке. Какого рожна я вдруг поперся в голограмму? Какая мысль толкнула меня на рефлекторный порыв? Нужно обязательно вспомнить. До этого я размышлял о способах перемещения рептилоидов из мира в мир, а потом решил взглянуть… Ну, да! Проверить идейку подъема захватчиков по знакомой ветви к мирам медленных. Смутная была мысль, но именно она толкнула меня в иллюзорную схему земных реальностей. И она же, вероятно, привела в действие спусковой механизм ответного влияния фрактала. И он отправил мое сознание вниз, к самым истокам. Стоп! Зачем? А как еще можно найти родину рептилоидов? Только вернувшись к тому моменту, когда все начиналось. То есть к развилке, случившейся более шестидесяти шести миллионов лет назад. До падения Чиксулубского метеорита. Или во время оного. Иначе рептилии никогда не сделались бы разумным видом. Там отследить расслоение реальностей, доподлинно определить ветвь развития стенонихозавров в разумных существ, и уже по ней подняться к нынешним временам.

Легко сказать! Нырнуть в прошлое на шестьдесят шесть миллионов лет! – и возвратиться целым и невредимым. Жуть морозной волной прокатилась по позвоночнику, когда я представил себе глубину бездны. В человеческих ли это силах? Прыгать с ветки на ветку в одном временном горизонте – тут без проблем! Но вот рвануть в мезозойскую эру сквозь неимоверную толщу веков – кровь стынет в жилах! Остается только уповать на фрактал, меняющий меня в соответствии с поставленными задачами. Неспроста же он сам потащил часть моего сознания вниз. Выходит, для придания мне уверенности, что я непременно справлюсь с проблемой. Похоже, я стал наделять его разумом. Безмерно мудрым и трогательно заботливым. Фрактал нянчит меня, как дитятю малого, достаточно жестко обучая прописным – с его точки зрения – истинам и вместе с тем оберегая от излишних опасностей. Я же у него – первенец. По крайней мере, на нашей ветке реальностей.

Собственно, что я знаю о нем? Лишь то, в чем я смог убедиться на собственной шкуре за время кратких странствий. Однако, он бесконечен и вечен, следовательно, и воплощения его ничем не ограничены. Откуда же взялась уверенность, что при погружении на миллионы лет в прошлое, я не столкнусь с явлениями, перед которыми человеческие представления бессильны? Может, и столкнусь, но интуиция подсказывает мне, что все возможные преграды я преодолею. Именно в силу моих особых взаимоотношений с фракталом, в самое последнее время ставших чуть ли не приятельскими. Нет, не так. Больше это походило на благоволение опекуна подопечному. Будем надеяться, что оно так же беспредельно, как и сам фрактал.

Короче, выбор мой ограничивался единственным направлением – к истокам ветвей и развилок. И я, отбросив все сомнения, вновь вошел в голограмму. Зависнув среди местного разнообразия реальностей, я – теперь уже сам – определил вектор движения вниз, установил планку нижнего предела погружения на шестьдесят семь миллионов лет и отчаянно нырнул в бездну. К своему огромному облегчению никаких побочных негативных воздействий я не ощутил. Проявился в аккурат среди гигантских деревьев первобытного леса, у основания плотно заросших буйной зеленью папоротников и хвощей. Не успел я толком сориентироваться, как за спиной у меня раздался трубный глас. Резко обернувшись, я уперся взглядом в угрожающих размеров тушу на массивных тумбах-ногах, неуловимо переходящую в могучую шею, заканчивающуюся на высоте двадцати метров совсем несолидной головой. Голова эта меланхолично жевала листья, обгладывая крону ближнего дерева. По внешнему виду я определил это чудище как титанозавра. Его могучий хвост изредка трепетал и перемещался. Задним числом мне сильно поплохело. Я живо представил, как этим вот хвостом или, не дай бог, ногой меня, увлеченно разглядывающего доисторическую растительность, превращают в подобие коровьей лепешки. Ну, просто не заметил бы исполин такой мелюзги. И всё! В момент не стало бы подающего надежды ини. Большое спасибо второму колоссу, топтавшемуся неподалеку. Именно он (или она?) исторг призыв, заставивший меня очень вовремя оглянуться. А не фиг расслабляться! Знал ведь, что попал в дикую эпоху, где глаз да глаз нужен! Я судорожно выдохнул и укутался защитным полем. И как-то сразу веселее стало. Можно теперь и дальше понаблюдать.

Метрах в пятидесяти от меня сквозь чащу папоротника проломилась ватага стенонихозавров. Они – если я правильно помню – давным-давно обрели навыки коллективной охоты и сейчас уже вовсю пользовались ими. Великаны-титанозавры, натурально, были им не по зубам, поэтому они благоразумно удалились в поисках более компактной добычи. Я проводил будущих хозяев одной из соседствующих реальностей бдительным взором. В этой им вряд ли что светило. Ведь она лежала в истоке ветви Мудрых, и спустя определенный срок коварный метеорит разнесет тут все вдребезги. А пока они чувствовали себя вольготно, и будущие катаклизмы их ни с какой стороны не беспокоили.

А еще нижние заросли леса кишмя кишели насекомыми. С появлением многих сложноцветных растений они расплодились чрезвычайно, и вокруг меня всё бурлило от их кипучей неустанной деятельности. Понаблюдав некоторое время за всесторонними проявлениями жизни, я решил, что пора и честь знать. Не для экскурсии я сюда прибыл. Моя задача заключалась в отыскании развилки, созданной падением метеорита. Но вот как ее найти? Миллион лет – не шутка! Прыгать через тысячелетия, пока не станет ясно, что катастрофа уже состоялась, а затем последовательно сокращать интервалы времени, двигаясь назад? Слишком хлопотно. Даже если находиться вблизи полуострова Юкатан. А он сейчас уже существует? То, что Северная Америка уже отделилась от Лавразии, я знал доподлинно. Можно, конечно, отследить, когда сформируется сам полуостров, и максимально приблизиться к моменту столкновения метеорита с Землей. И опять же, сколько времени надо на это потратить? Вот если бы можно было просмотреть историю, как ускоренную видеозапись, сделать паузу там, где надо, и выйти в реальность в самый час события… Интересно, есть такая функция у сознания ини, если он работает на пару с фракталом? Надо проверить. Ведь проникновение в голограмму у меня тоже не вдруг получилось. Для этого потребовалось найти определенный эмоциональный фон и, поди, еще что-то… Вот и попробуем.

Я постарался очень конкретно представить себе ускоренную перемотку истории, мелькание разных событий и, наконец, фиксацию самого отрезка времени, который мне необходим. И опять в моей голове будто щелкнул переключатель. Сначала картина мира, где я сейчас находился, застыла и обрела немыслимую четкость, а затем стремительно сиганула вперед, отсчитывая дни, месяцы и годы. Небось, точно так же проносилось время перед уэллсовским Путешественником. Когда минуло столетие, я мгновенным усилием воли остановил движение. Полагаю, окружающая меня явь осталась прежней, лишь исчезли из ближнего круга титанозавры и ватага хищников, да лес заметно поредел. Однако, меня это не очень волновало. Главное заключалось в том, что у меня получилось! Снова. Как и прежде с узлом времени и голограммой! Отныне я мог с уверенностью сказать, что потихоньку стал обретать бесценный опыт взаимодействия с фракталом.

Теперь, когда удалось отхватить первый результат, я больше не раздумывал, а, определившись с координатами, перепрыгнул к полуострову Юкатан. Да, выглядел он несколько иначе, чем в наши дни, но был вполне узнаваем. Зависнув в паре километров от него и в трехстах метрах над водами будущего Мексиканского залива, я снова включил перемотку. Уже с более высокой скоростью – тысячелетия замелькали, как километровые столбы в окне вагона поезда-экспресса. Очертания Юкатана тоже менялись подобно узорам калейдоскопа. И вот в небе над ним зажглась яркая звезда. Я сразу резко сбросил обороты. Почти до нормального течения времени. Звезда между тем выросла и превратилась в огненный шар, с гулом несущийся к поверхности Земли. На всякий случай я вдвое усилил защитное поле, хотя и прежнее с легкостью выдерживало прямое попадание термоядерного заряда в сотню мегатонн. Как выяснилось дальше, предосторожность была явно не лишней.

Исполинская каменная глыба, раскаленная добела и имевшая не менее двенадцати километров в поперечнике, с дьявольским грохотом обрушилась на несчастный полуостров. Взрывной волной меня отшвырнуло прочь, и, если бы не заранее поставленная защита, скверно бы мне пришлось. Удар был настолько силен, что в глазах у меня померкло. Кувыркаясь и ловя воздух широко открытым ртом, я летел будто камень из пращи. Самонадеянность в очередной раз меня подвела. Нет, чтобы, как любой опытный подзорщик, наблюдать издали, так мне захотелось подобраться поближе и зависнуть там, откуда лучше видно. Вот и получил по самое не балуй! Опыт, едрена вошь, сын ошибок трудных…

На шестой секунде бойкого полета я кое-как пришел в себя и стабилизировался в новой точке пространства, скачком расширив восприятие. Над Юкатаном вздымалось мутное клубящееся облако с огненными проблесками. А с неба, насколько хватало глаз, продолжали с диким шипением сыпаться палящие обломки, подобно нескончаемому злому дождю. Я еще больше увеличил зону наблюдения. Испепеляющая все на своем пути ударная волна рванулась к континентам. Вспыхнули леса, истекая дымом и выбрасывая в атмосферу тучи сажи и столбы угарного газа. Громадные ящеры, застигнутые врасплох, моментально обугливались и, отчаянно взревывая, опрокидывались на землю. Подлески накрыла удушливая мгла, застлав папоротники и хвощи плотным покрывалом.

Вслед за ударной волной вздыбились океанские воды, и покатилась от эпицентра, ежеминутно вырастая ввысь, стена цунами. Когда она добралась до суши, гребень ее уже достиг ста метров, и вся эта неудержимая мощь хлынула вглубь материков, сметая и корежа живую и неживую природу.

Через какое-то весьма непродолжительное время Землю окутал сумрак. Взвесь из пыли, сажи и несгоревших частиц космической глыбы закрыла небо непроницаемой завесой. Наверное, так бы выглядела ядерная зима, случись человечеству устроить третью мировую бойню. Я, надежно защищенный броней силового поля, ошалело взирал на всё это буйство, и постепенно мною овладело чувство обреченности. Где-то в глубине души я понимал, что происходящее вокруг лишь эпизод древней истории планеты, но никак не мог отделаться от ощущения конца света. Блестяще подтверждалась теория всеобщей гибели динозавров от падения Чиксулубского метеорита, хотя потревоженные мощным сотрясением земных недр уже начали пробуждаться вулканы азиатского побережья океана Тетис. И на сколько же лет черная туча закроет Солнце? Выжить в этом аду смогут только мелкие млекопитающие, укрывшиеся в глубоких норах. Настала пора покинуть эту реальность. Я узнал всё, что хотел. Это действительно была развилка.

Мысленно отчертив точную линию времени, я решил взглянуть на весь веер миров, образовавшихся в результате ветвления. И начал, разумеется, с самых ближних. Первые три ничем практически не отличались от исходного – все тот же сумрак, поглотивший день, все та же повышенная температура и воздух, едва пригодный для дыхания. А ведь где-то среди них брала начало и моя родная ветвь, выросшая через миллионы лет в прекрасную действительность, где я родился и вырос. Это мимолетное соображение заставило меня вновь ощутить невероятную толщу времени, отделявшую от дома. Только рефлексий сейчас недоставало! Я аккуратненько задвинул этот сантимент на самые задворки сознания, как следует встряхнулся и продолжил свои изыскания.

Четвертый и пятый миры оказались уже посветлее: то ли метеорит здесь зашел в атмосферу под другим углом, и разрушения выдались менее катастрофичными, то ли хватило своих вулканов. И лишь с одиннадцатой попытки я наткнулся на реальность, где небесный камешек проскочил мимо или его и вовсе не было. Природа в этом мире осталась нетронутой, а динозавры продолжали невозмутимо пастись и охотиться среди лесов и саванн. В пределах прямой видимости мои добрые знакомые стенонихозавры, окружив загнанную зверюгу, с остервенением рвали ее в клочья. Видать, сильно проголодались. С их уже отточенным опытом групповой охоты добыть себе пропитание представлялось вовсе несложной задачей. Значит, освобождалось время для развития других способностей. Впереди было долгое восхождение к разуму.

Понаблюдав некоторое время за их поведением, я пришел к выводу, что не ошибся местом. Начинать следовало именно отсюда. Скорее всего, здешняя реальность и порождала росток будущей цивилизации рептилоидов. На всякий случай я бегло просмотрел еще с десяток соседних миров и укрепился во мнении, что им предстояло слиться в единое целое, образовав основу новой ветви. А дальше уж как пойдет.

Долго не раздумывая, я прыгнул вверх на сорок два миллиона лет, сразу к концу палеогена, и внимательно огляделся. Свеженький Североамериканский континент уже достаточно отдалился от Евразийского, а океан Тетис отступил, обнажив Европу, Сибирь, Среднюю Азию и Африку. В зоне экватора годовая температура поднялась до 28 градусов по Цельсию, и саванны вперемешку с лесами распространились на новые участки суши. Млекопитающим здесь не очень повезло. Ведь динозавры сохранились, как класс, и не дали развиться крупным особям вроде мастодонтов и динотериев. А вот мелкая живность просто клубилась, внося обилие и разнообразие в питание стенонихозавров, претерпевших значительные изменения. Ноги их стали более полными, руки обрели мускулистость, спина выпрямилась и совсем приблизилась к вертикали, рост увеличился до полутора метров, а голова сделалась почти яйцевидной и добавила в размерах, позволив мозгу вольно развиваться. От хвоста в конечном итоге не осталось ничего, трехпалые же кисти свои они ловко использовали по назначению, хотя никаких, даже самых примитивных орудий труда или охоты я у них не обнаружил. Оно как раз и понятно. Рановато еще. Зато держаться компактными общинами они уже научились. Так и от врагов защищаться легче, и кормиться удобнее, и, главное, вырабатывать привычку коллективного существования. Впрочем, врагов у них изрядно поубавилось. Как-то не заметил я прежних хищных гигантов – тираннозавров и спинозавров, даже более мелкие ютарапторы и индозухи куда-то запропастились. С остальными-то справиться было легче. Вот и гуляй – не хочу! Развивайся в свое удовольствие.

Убедившись в правильном эволюционном развитии, я скакнул еще на двадцать два миллиона лет, разом преодолев неоген. И в этом времени окончательно убедился, что много периодов назад сделал верный выбор. Стенонихозавры еще больше преобразились. Теперь они выглядели всецело прямоходящими, вполне разумными существами, умеющими обращаться не только с палками и камнями, но еще и передающими друг дружке самые простейшие сведения с помощью пока ограниченного немногими понятиями чирикающего языка. Большие желтые глаза в передней части черепа смотрели на мир черными вертикальными зрачками сурово и довольно колюче. Похоже, все они воспринимали окружающую действительность, как главную проблему и вечное поле битвы. Что ж, отсутствие лимбической системы в мозгах никак не могло привести к благожелательности и оптимизму. Причуды натуры, ничего не поделаешь! Наверное, с подобным противником невозможно вести переговоры. Он руководствуется лишь голой целесообразностью, причем исключительно в своих интересах. Мнение другой стороны его нисколько не занимает. Потому Мудрые и не смогли найти общих точек соприкосновения. Потому и шла беспощадная война на уничтожение, пока рептилоиды не сгинули в неизвестном направлении.

Покуда же их полудикие предки не помышляли ни о каких сражениях. Они были заняты иным важным делом – выживанием во враждебном мире. Во-первых, на Земле резко похолодало, и начали проявляться признаки оледенения. Во-вторых, хоть самые страшные враги и приказали долго жить, зато появились новые, по преимуществу ночные хищники. В-третьих, чрезвычайно расплодившиеся насекомые тоже доставляли массу хлопот. Пращуры рептилоидов еще не умели разводить огонь, не знали земледелия и не наловчились строить жилища. Они нехитро селились в естественных пещерах, чтобы избежать погодных напастей и уберечь общину от разбоя свирепого зверья. А кроме того глубины пещер – удобнейшее место для кладок яиц и выращивания потомства. Словом, приспосабливались, как могли. И, надо признать, у них это получалось не хуже, чем у наших далеких прародителей.

Я прыгнул на более короткую дистанцию – всего на полтора миллиона лет. И угодил в эпоху феодальных войн. Расплодившиеся мыслящие рептилоиды беззастенчиво крошили друг друга в капусту, захватывая лакомые куски территории. В плен никого не брали. И то сказать, на фига им пленные, если своих девать некуда. В одной только кладке всегда насчитывалось от двадцати до сорока яиц. А в объединенной – на порядок больше. Прирост населения шел безудержными темпами, и единственным способом остановить или хотя бы уменьшить его была война. Вот и резвились ребята, кто во что горазд.

Правда, свой клан они защищали истово. Тем более, что социальное деление на группы уже достаточно закрепилось. Разумеется, главенствовали воины; мастера и воспитатели подрастающего поколения занимали подчиненное положение. И вместе с тем их берегли, ведь каждый ремесленник и учитель был по-своему уникален в зависимостиот опыта и дела, которым он занимался. Особенно ценились оружейники и ветераны, уцелевшие в кровавых битвах, их знания являлись достоянием всего клана.

Архитектуры как таковой не существовало. Похоже, понятие красоты рептилоидам было чуждо. Их жилища и оборонительные цитадели представляли собой функциональные сооружения из хорошо подогнанных камней, скрепленных прочной основой. Обязательным в любом случае считалось помещение для кладки яиц. И всё. Никаких изысков.

Оружие тоже не отличалось особым разнообразием. В битвах применялись топоры на длинных рукоятях, тесаки наподобие мачете и духовые трубки, из которых тренированные воины плевали в неприятеля отравленными иглами на расстояние до ста метров. Впрочем, были еще довольно сложные и мощные механизмы, напомнившие мне греческие катапульты. В качестве тягловой силы применялись дожившие до сей поры травоядные ящеры средних размеров.

Более всего меня удивила их письменность, вернее, тот необычный способ, пользуясь которым они сохраняли усвоенные знания. Этим занимались особо умелые индивиды. С помощью больших хватательных пальцев обеих рук, обладавших длинным когтем, они вязали из растительной нити длинные гобелены, где хитрыми комбинациями из узелков, переплетений и узоров фиксировали все, что казалось заслуживающим внимания. Хранились подобные «рукописи» в самых потаенных местах и считались наиболее ценным наследием клана. Если так и дальше пойдет, к нашим дням они смогут придумать что-нибудь более существенное. Что ж, посмотрим.

Я в последний раз заглянул в инфополе неприглядной действительности рептилоидов. Похоже, времена феодализма скоро безвозвратно истекут, и настанет эпоха стремительного развития другой формы общественных отношений. Сколько продлится такой период, я рассчитать не мог, а потому незатейливо всплыл к горизонту цивилизации Мудрых тысячелетней давности. Ну, к тем дням, когда их пытались завоевать злобные пришельцы. Здесь я чувствовал себя почти как дома. И основная моя работа начиналась именно здесь. Мало найти нужный мир, следовало еще понять, каким это образом его обитатели ухитрялись попадать в смежные реальности. Мне предстояло не просто извлечь информацию из ноосферы, но и влезть в шкуру разумных ящеров, чтобы разобраться в мотивации некоторых их поступков и уяснить, чего можно ждать от них в будущем.

Глава 6

Глава 6

Его звали Зур. И он был велик. В воинском искусстве он не знал равных, а потому в самом расцвете сил и лет сделался Средним пальцем Триара, или Большой Руки Учи. Нет, конечно, Правый палец Рич и Левый – Сви тоже покрыли себя славой на полях сражений, но все же он, Зур, оставался лучшим вот уже двадцать Кругов. И надеялся, что так будет и впредь. Я читал его мысли, как открытую книгу: в них не ощущалось даже тени тщеславия, только убежденность в очевидности фактов. Сейчас Зур, закутавшись в пурпурный плащ, просматривал объемную хронику былых свершений, и его одолевали воспоминания. Вполне естественные для такой заслуженной личности.

В покои Среднего пальца я попал не сразу, сначала, как и полагается гайдеру, ознакомился с новейшей историей мира Учи, подключившись к информационному полю. Любопытной оказалась история. В высшей степени назидательной. Начать хотя бы с того, что самоназвание Учи возникло за два тысячелетия до моего последнего визита, когда я наблюдал междоусобную грызню. В прошлый-то раз я не озаботился вникнуть в мелочи, а теперь они всплыли сами собой.

К тому времени разумные потомки стенонихозавров уже разлились по всему евразийскому континенту и заселили наиболее подходящие для них места. Само собой, поближе к экватору, где солнце жарче и пища обильнее. Пришли они из краев, в нашем мире принадлежащих Китаю. Те, которые успели пораньше, безусловно, заняли земли пофрикаделистей, а отставшие, сразу же ощутившие себя обделенными, не долго думая, ввязались в драку за условия проживания. И это при том, что никто из них еще не сталкивался с родичами из Северной Америки. Самые яростные сражения грянули, когда материк пошел на материк. Вот где кровь лилась рекой! И ведь не от спеси правителей или притязаний на высшую власть, нет! – каждый из них считал, что его личные воззрения наиболее соответствуют успешному развитию общества. По той же причине не существовало в мире Учи деления территорий на государства. Ни у одного из вождей не было стремления к персональному господству, только холодная целесообразность, диктующая поступки во имя преуспеяния всего народа Учи. Вот такие парадоксы!

Но обошлось. Это была последняя Большая Война за Гармонию между различными кланами. Победил неприкрытый рационализм. Главы общин пришли к соглашению о создании единого руководства для принятия скоординированных решений и во избежание бессмысленной резни. Ничего лишнего, только логика и прагматизм. Именно тогда и учредили первый Триар, определив непогрешимыми судьями наиболее успешных воевод, то есть лиц, умеющих принимать быстрые, жесткие и эффективные решения. Разумеется, для блага всех живущих. Они недурственно усвоили тайные пружины всевозможных конфликтов, а потому могли предотвращать их с чрезвычайной легкостью. Но одним прекращением войн сыт не будешь. Требовалось еще накормить народ, обуть, одеть и создать условия для его процветания. А Учи, ну что же Учи – всего лишь тройной звук, удобный для обозначения разумного вида, обособившегося от прочих, безмозглых. Ведь в основе счета лежала цифра три.

Из касты мастеров постепенно выделились самые сообразительные, обладавшие живым умом и творческим даром. Они по кирпичику и заложили фундамент всех будущих наук. Поначалу чисто прикладных – механики, геологии, металлургии, медицины, зоотехнии, а затем фундаментальных – математики, физики, химии, географии, биологии и прочих. Спустя три тысячелетия Учи уже обладали мощной индустрией, обеспечивающей все их живые потребности. Поскольку военной промышленности, которая в нашем мире служила катализатором технической мысли, у них не существовало, процесс развития шел медленнее. Однако в ведущих отраслях вроде строительства, производства, энергетики и добычи полезных ископаемых они достигли несомненных успехов. Одни ультразвуковые технологии чего стоили! Особенно могучие генераторы для дробления горных пород. Кстати, они могли бы запросто использоваться вместо оружия, что в результате и случилось. Правда, гораздо позже. Энергетика базировалась в основном на гидроэлектростанциях, широком применении геотермальных источников и атмосферных феноменов. Углеводороды они не потребляли вообще, а до расщепления атома так и не додумались.

Сытая жизнь привела к резкому росту населения, и если бы не случайное открытие лазеек в соседние миры, золотой век Учи, вероятно, закончился бы плачевно. Впрочем, он и так сильно видоизменился. Когда первопроходцы вернулись из иных земель и поведали о результатах, стало ясно, что за здорово живешь новые территории не освоить. Они оказались заселены. Пусть не настолько цивилизованными, но все же народами той же расы рептилоидов. Неудивительно, ведь ближайшие реальности помещались на той же ветке. Тем не менее, решение было принято сразу: неизведанные доселе края нужно занимать, постепенно очищая от аборигенов. Они вовсе не свои, потому подлежат искоренению.

Это означало войну, а воевать Учи уже изрядно отвыкли. Кроме того, следовало основательно вооружиться, только вот конструировать и производить боевую технику, соответствующую всем современным требованиям, они не умели. Сохранились, правда, мастера, делавшие коллекционное холодное оружие древних времен, но их были единицы. Да и раритетами, изготовленными ими, много не навоюешь. Пальцы Большой Руки трезво оценили обстановку и отложили вторжение до создания и обучения полностью оснащенной армии. Так началась новая эпоха милитаризации Учи. Задачи, поставленные Триаром, решались быстро и с полной отдачей. На внушительной базе уже существующей техники были созданы новые модификации, максимально приспособленные для ведения боевых действий – в основном летающие платформы для переброски живой силы и штурмовых орудий. Вот где пригодились ультразвуковые генераторы. Их немного доработали и произвели на свет наступательное вооружение большой разрушительной силы, как ручное, так и тяжелое. Параллельно шло обучение завтрашних воинов по тщательно продуманным методикам. Пальцы посчитали, что мобильных подразделений общей численностью в сто пятьдесят тысяч бойцов вполне хватит для зачистки территорий будущего проживания.

Вожди не ошиблись в прогнозах. Доблестным частям Учи понадобилось едва больше двух лет, чтобы практически полностью истребить население соседней реальности. Они стройной колонной втянулись через неширокие врата, образованные местной флуктуацией структуры фрактала, и тут же учинили тотальную бойню, моментально рассредоточившись широким фронтом. В живых не оставляли никого. А чего церемониться, когда имеешь дело с низшими существами. Уцелевших по недосмотру добивали уже потом, при освоении высвободившихся земель. Так прошел первый этап завоевания места под солнцем. Проблема перенаселения была успешно разрешена. На ближайшие шестьсот лет.

Приобретя важный опыт хождения сквозь барьеры между мирами, Учи не стали дожидаться следующего кризиса, а заранее приступили к поискам следующей лазейки. Буквально каждые пещеру, кустик и диковинный бакланец обнюхивали. Даже засадили группу талантливых физиков за разработку прибора, который мог бы по необычным колебаниям геомагнитных полей точно определять наличие окна в иномир. Бились с десяток лет, и упорство было вознаграждено. Нашли с грехом пополам. Рядом с ним построили внушительный научный городок и активно согнали туда естествоиспытателей самого различного профиля. А чтобы никто не мешал и с той стороны не вздумал проникать в законные владения Учи, выставили многочисленную охрану. И достигли-таки результата. Да и физики тоже расстарались. И пусть получился агрегат неуклюжим и весьма небезупречным в измерениях, да на первых порах и такой нашел применение. А доводили до ума его в процессе эксплуатации.

Прибор обкатывали прямо на месте, не отходя от окна, и только убедившись в его безотказной работе, двинулись на разведку в следующую реальность. На счастье исследовательской группы разумных обитателей в ней не обнаружилось, хотя леса, долины и водоемы кишели различной живностью. Раздолье, а не мир! Однако заселять его Учи не спешили. Пока им с лихвой хватало ранее найденных просторов. Средний Палец распорядился отрядить в новую область несколько поисковых отрядов вместе с ограниченным контингентом войск. Во избежание и для пресечения всевозможных неприятностей. Командированные прожили там двадцать восемь годочков на полном самообеспечении. Особо не спеша армия соорудила по основательной базе на каждом континенте, и от них, как от исходных точек, поисковики и ученые стали проводить дальнейшие обследования. Тоже без излишней резвости.

Очередное окно нашли неожиданно, причем в том месте, которое уже прочесывалось не менее двух раз. И тут же сделали совершенно верный вывод: проход непостоянен и возникает в зависимости от капризов еще неизученных закономерностей природы. Для того, чтобы в будущем не попасть впросак, необходимо тщательно обследовать и сам участок территории, и явления, на нем происходящие. Я-то сразу смекнул, что эта диковина, скорее всего, приключилась от сбоев в работе локального узла времени, ответственного за сектор, где я сейчас нахожусь. Либо что-то замыкало при плотном взаимодействии двух узлов, один из которых угнездился в окрестностях ветви Мудрых. Мне же в отличие от рептилоидов было видно, куда ведет пробой. И расстояние я знал точно – в пределах одной хорды (опять всплыл этот термин!). Вот, значит, как они добрались до Росаны! Но сами Учи ни на миллиметр не приблизились к разгадке. Впрочем, они вовсе не собирались останавливаться на достигнутом. Опять закипела работа, и рядом с окном вырос мощный форпост. С непременным научным обеспечением. Однако обнадеживающих результатов Учи не добились. Вся их неуемная трехлетняя деятельность обернулась разочарованием. Калитка снова закрылась, и любые попытки отворить ее с помощью усовершенствованного прибора к успеху не привели. И не могли привести по очень простой причине. Рептилоиды совсем не имели понятия о структуре фрактала и его свойствах, они добрались только до идеи множественности миров. Чтобы развиваться дальше требовалось выйти из плоскости привычных представлений.

О тупиковой ситуации было доложено на самый верх, тем не менее, Триар постановил попытки не прекращать, миссию не сворачивать, изыскивать новые возможности. Времени впереди более чем достаточно. Маловероятно, что окно – единственное. Натурально, продолжили. И наблюдение за закрывшимся, и поиски новых. Отыскали еще два проема в местах доселе малоизученных и дремучих: один – на маленьком островке посреди океана, второй – в горном ущелье. И тот, и другой оказались узкими и труднопроходимыми в силу естественных причин, зато вели в миры необитаемые. Как варианты на будущее они вполне годились. А вот у некстати захлопнувшегося окна просидели без толку долгих восемнадцать лет. Аки монахи в скиту. Но дождались. Снова открылась лазейка. И, конечно, нарисовались два варианта. Либо лезть в безвестность, не зная броду, само собой, с непредсказуемыми последствиями; либо спокойно отнаблюдать динамику поведения окна и сделать соответствующие выводы, дабы затем продолжить набор статистики. Вестимо, выбрали второй, более безопасный путь. Торопиться-то некуда. Окошко захлопнулось через три месяца. И вновь открылось через два. И так восемь раз. А потом отключилось уже надолго. Минуло полтора года, но никаких подвижек больше не происходило. Повторилась эта комбинация лишь спустя восемь лет.

За истекшее время прибор Учи неоднократно модернизировался и к новому раскрытию лазейки отличался от прототипа как истребитель пятого поколения от биплана Первой мировой. И все же он так и не смог хоть как-то повлиять на природный феномен. Честно говоря, я и сам не представлял, как можно воздействовать на узел времени. Ну, чтобы он держал окошко открытым столько, сколько надо. По-моему, это вообще нереально. Как говорится, богу богово… Так что рептилоиды снова оказались в пролете. Но приказа Триара никто не отменял, поэтому местный контингент занялся подбиванием бабок. Повтор одной и той же серии в работе окна – уже кое-что. Так и преподнесли Пальцам. А тем, небось, ждать надоело. Или какой иной мотив роль сыграл. Я не стал разбираться. На мои планы сие обстоятельство не влияло.

Короче, Большая Рука, основательно поразмыслив, пришла к выводу, что пора проверить как там, за дверью, а заодно выяснить характер причин, препятствующих выполнению ее священной воли. В течение следующих восьми лет к строптивому окошку было подтянуто тридцатитысячное соединение, и как только проход открылся, вся эта хорошо обученная и не знающая жалости свора хлынула в мир Мудрых. Это была разведка боем, поэтому Пальцы и ограничились столь малыми силами. К тому же всю операцию следовало провернуть за три месяца, пока окно не захлопнулось. А там как кривая вывезет. Начали-то они за здравие, в отработанной уже манере – беспощадно уничтожая беззащитное население. Да вот только вскоре незадача вышла. Мудрые никогда не воевали и воевать не умели, но такого зверского обращения с собой терпеть не собирались. Подмогой им стала прирученная природа. Перед захватчиками разверзалась земля, их стегали гигавольтные разряды атмосферного электричества, накрывали камнепадами и расплавленной лавой вулканы, смывали напрочь цунами. И все их неодолимые ультразвуковые генераторы вдруг оказались бессильны перед всесокрушающими стихиями. Понеся серьезные потери в живой силе и технике, рептилоиды отступили на исходный рубеж, а затем и вовсе покинули враждебный мир. Для перегруппировки и осмысления случившегося. Победа была так близко. Они легко давили несуразных уродцев, не способных сопротивляться, как шестикрылых мотыльков Аци. А потом разом все переменилось. Ну, почему, спрашивается, сама первооснова этой уютной реальности внезапно взбунтовалась против таких рассудительных Учи? Они же никогда не посягали на окружающую среду, только избавлялись от конкурентов в борьбе за жизненное пространство. А тут столкнулись с иррациональной несправедливостью. Дойдя до этого пункта в размышлениях, военачальники рептилоидов буквально натолкнулись на чудовищный вывод. Их нынешние враги умели управлять стихиями и искусно пользовались этим для своей защиты. Стерпеть такое было трудно. Никто не смел превосходить Учи в знаниях. Иначе сами Учи обрекались на гибель. Потрясающая логика! Вот к чему приводит отсутствие в башке лимбической системы. Считав эту информацию, я просто офонарел и долго ее переваривал. А потом стал смотреть дальше.

Конечно, воеводы послали донесение Пальцам. И, конечно, Триар повелел во что бы то ни стало продолжать экспансию. Невзирая на потери. Во славу народа Учи! Они не могли поступить иначе, ведь речь шла об их собственном выживании. Раз войска появились на территории неприятеля, значит, тому ничего не стоило отследить их обратный путь. Тут уж вопрос вставал ребром: кто кого? И я окончательно убедился – рептилоиды изначально не способны думать иначе. Понятие мирного сосуществования для них – пустой звук. Любовь, ирония, совесть, милосердие, радость им абсолютно чужды. Мозги у них так устроены. Ничего не попишешь.

За два месяца паузы в работе окна к форпосту были спешно переброшены отборные части, прошедшие солидную подготовку в кампании по зачистке самых первых земель. Ветераны. И как только калитка отворилась, они ворвались на Росану, моментально рассредотачиваясь. На первых порах им удалось довольно далеко продвинуться вглубь чужих владений и даже уничтожить небольшую часть населения, но на этом их успехи и закончились. Стихии вновь вышибли всю воинственность, а вместе с ней и стремление закрепиться в достигнутых границах. Остатки некогда непобедимой армии в беспорядке ретировались. Однако упрямство Учи, особенно в лице Пальцев Большой Руки, не знало никаких тормозов. Уступать того, что они считали своим по праву, рептилоиды не привыкли. Сильно потрепанные подразделения были переформированы и в составе новой ударной группировки вновь отправлены на Росану. Чтобы в очередной раз уйти не солоно хлебавши. Так продолжалось до тех пор, пока окно не закрылось на следующие восемь лет.

История, рассказанная мне когда-то Энмешем, полностью подтверждалась. Единственное, что никак не укладывалось у меня в голове – это серьезное несовпадение временных интервалов. Энмеш толковал о десятилетней войне, в здешнем же инфополе хранились совсем иные данные. Первое вторжение никак не тянуло на полноценную кампанию, значит, продолжение обязательно должно следовать и даже, возможно, не один раз. Я тут же проверил свою догадку, и она, знамо дело, подтвердилась. Чтобы состыковать столь несовместимые вещи нужно дать волю фантазии и позволить фракталу вновь соединиться с моим сознанием. Хотя ему вряд ли нужно мое согласие. Он оперирует совсем другими категориями. Вот и сейчас он среагировал немедля. Минуя многообразные и сложные построения, я разом осознал, как происходит такой синтез. На Земле во все времена подобное состояние называлось озарением.

Никаких сбоев в работе узлов времени не происходило. Они действовали по некой затейливой схеме, заложенной искони. Кто ее закладывал и с какой целью, я так и не просёк. Похоже, эти знания относились к самым высшим слоям информации, которые были мне недоступны. Да они мне нынче и не требовались. А вот раскладку по релятивистским эффектам я увидел во всей красе. Три попытки рептилоидов захватить Росану с паузами в восемь лет вполне соответствовали непрерывному десятилетнему периоду Мудрых. Сложнее обстояли дела с точками выхода. Они постоянно менялись в реальности медленных и подчинялись принципу неопределенности. Точка входа на ветви рептилоидов положение в пространстве не меняла, зато во времени выписывала причудливые кренделя. Совокупность этих непохожих явлений и позволяла соединять в одно целое фрагменты фрактала, находящиеся в разных измерениях. Это если в двух словах. На самом же деле в моей голове нарисовалась такая модель, для описания которой в человеческом языке не находилось терминов. Ну и ладно! Главное, я представлял теперь, как это работает. И прав был Бородин, когда говорил, что все ухищрения Мудрых бесполезны. Никак они не спасали Росану от очередного возможного нашествия.

А сейчас я смотрел на Зура и прикидывал, с какой бы стороны подступиться к задуманному делу, хотя на подвиги меня никто не уполномочивал. Бородин выразился вполне ясно: отследить траектории развития. И всё! Но я-то не хотел ограничиваться наблюдением. Зур стал Средним Пальцем двадцать лет назад. Или Кругов, как называли Учи полный оборот планеты вокруг светила. Значит, он пришел к власти в период подготовки первого вторжения, и все три проходили при его непосредственном руководстве. Следующее должно было состояться через четыре года, если не изменится сам алгоритм открытия окна. Ведь дожидались же когда-то поисковики его активности целых восемнадцать лет. Точной даты я угадать не мог, поскольку не знал, какие факторы влияют на цикличность срабатывания узлов времени. А вдруг это случится через месяц? Или через неделю? А может, вообще завтра? Мне совесть не позволяла оставаться в стороне. Так созрел план воздействия на Пальцы Большой Руки.

Надеюсь, я правильно разобрался в психологии рептилоидов, пока изучал их долгую историю. Доминирующим свойством любого взрослого индивида было признание силы. Или положения в обществе, которое дает сила. Или умной головы, эту силу продуцирующей. Однако сила в чистом виде считалась предпочтительней. Потому что с ее помощью можно было получить всё желаемое. И сверхпрагматичные Учи этот факт всегда учитывали. А раз уж верховную власть неизменно представляли воеводы, то и основные претенденты в Триар не избирались, а определялись в поединках. Система складывалась веками и к моему появлению уже обрела завершенный вид. Она состояла из трех уровней. В схватках первого принимали участие выдвиженцы из кланов. Каждый клан имел право выставить одного бойца. На второй уровень попадали счастливчики, победившие в отборочных турах городских поселений и густонаселенных областей проживания. И, наконец, на третий уровень пробивались достойнейшие из достойных, победившие всех прочих. Эта троица и вступала в единоборство с правящими Пальцами. Если верх одерживал Палец, он оставался в Большой Руке до новых состязаний, если же проигрывал, его место сразу занимал претендент. Как более сильный, умелый и сообразительный. Так что прежде чем воздействовать на властителей, требовалось доказать свое превосходство. Для последующего закрепления влияния.

Ждать предстоящих поединков я не мог, да и участие в трехуровневом выяснении отношений считал пустой тратой времени, поэтому выбрал более короткий путь. Сразу в логово. Здесь мне надлежало – при достаточно удачном стечении обстоятельств – поставить все Пальцы перед ультимативным выбором: либо они принимают мои условия и остаются у власти, либо подлежат мгновенному уничтожению. Конечно, явиться перед ними в своем натуральном облике означало сходу свести историческую встречу ко второму варианту. Слишком уж я походил на Мудрых, со мной бы и разговаривать никто не стал. Для таких случаев у любого ини всегда был наготове универсальный трюк – перевоплощение. Мастер-наставник на факультативах с нас семь потов сгонял, не без основания полагая, что умение менять внешний вид сильно способствует и выживанию, и повышению эффективности любых действий, связанных с заморачиванием головы условному противнику. Со стороны-то кажется всё просто – обернулся другим человеком или существом, и цель достигнута. Для окружающих ты – свой. Только это далеко не так. Остаются еще особенности речи, движений, манеры думать. Поведение в определенных обстоятельствах, наконец. Вот, скажем, прикинулся я рептилоидом. Если мне невдомек, как они реагируют на внешние условия и раздражители, я спалюсь моментально. Любой мало-мальский умник тут же опознает во мне чужого. Кроме того, оказавшись в непривычном теле, я просто обязан увязать его рост, вес, строение организма, силу мышц с адекватной реакцией своей нервной системы. Иначе мне не удастся использовать ранее приобретенные навыки. Например, в искусстве единоборств. Хорош я буду, когда выйду против какого-либо местного виртуоза, а рефлексы мои останутся разбалансированными. Тут мне и кирдык! Поэтому, прежде чем отправиться в резиденцию Большой Руки, я основательно потренировался. Привел себя в соответствие. Теперь я запросто мог противопоставить земную технику боя всем воинским изощрениям расы рептилоидов. Вдоволь насмотрелся на их поединки. Тесаками своими они махали резво, но не имели ни малейшего понятия об уходах с линии атаки и ударах в жизненно важные точки. А точек таких в их ящерном организме было предостаточно. Тут главное не переборщить. Ни к чему мне полудохлые Пальцы.

Я в последний раз окинул Зура придирчивым взглядом и проявился прямо перед дверями его обиталища. Их стерегли двое в ритуальной боевой амуниции. Доспехи и тесаки тускло отсвечивали в перекрещивающихся лучах ламп. Оба сразу же напряглись при моем неожиданном выходе.

- Спать! – сказал я, послав в их сторону короткие кодирующие сигналы. Я немного опасался, что наши психоимпульсы могут не пробить их нервную систему. На подобный случай у меня были заготовлены меры физического воздействия. Ничего, сработало. Славные воины сползли по стеночке и мирно прикорнули. Каждый на своем месте. Ну, не мог я удержаться от маленького экспромта, а заодно удостовериться в своих способностях к внушению.

Тихо приоткрыв створку двери, я скользнул вовнутрь. До трона Среднего Пальца, вырубленного из целикового деревянного массива, оставалось еще метров тридцать, и я преодолел их быстрым, струящимся шагом. Повелитель Учи отвлекся от хроники, лишь когда я застыл в шести шагах от него. Он не вздрогнул и не испугался, только впился в меня холодным взглядом.

- Да будут дела твои непогрешимы, Зур! – произнес я обычную формулу приветствия.

- Кто ты? – Средний Палец не удостоил меня подобающим ответом, ибо я был нарушителем этикета и явился к нему без доклада. Более того, я проявил неуважение к силе, а потому подлежал суровому наказанию. Он же не знал, что мой поступок являлся первым шагом демонстрации иной силы.

- Я Жус двести семнадцатый из клана плиточников поселения Марсак, - выпалил я, ничем не рискуя. Информационных технологий в этом мире совсем не знали, и скорой проверки я не опасался. Это только у Пальцев к именам не добавлялись цифры, а попробуй-ка установи тот ли я двести семнадцатый отпрыск ерундового клана из дремучего захолустья, каким назвался. Чтобы уличить меня во лжи понадобился бы по крайней мере месяц, я же задумал провернуть свою авантюру в худшем случае за сутки.

- Что привело тебя ко мне? – ледяным тоном спросил Зур, и вертикальные зрачки его желтых глаз опасно блеснули. Он уже придумывал мне достойную кару.

- Хочу сразиться с тобой! – Я нагло приподнял подбородок. – С тобой, а также с Ричем и Сви! – В общем-то, я не нарушал никаких обычаев. Похожие прецеденты случались в истории Учи, когда отдельные крамольники, недовольные своим положением в обществе, бросали вызов Пальцам Большой Руки. Их еще называли баламутами. Смерть от тесака правителя считалась почетной. Единственным отличием, которое я себе позволил, являлось то, что я вызвал на поединок сразу троих.

- Да ты безумец! – проскрипел Зур. – Жаждешь тройных почестей?

- Не отказался бы. – Я продолжал гнуть свое.

- Хорошо, - неожиданно согласился Зур. В его рациональных мозгах живо промелькнуло что-то, похожее на интерес. Или проблеск уважения. Ведь безоглядная настойчивость – это тоже проявление силы. – Посмотрим, сколько ты выстоишь против Левого Пальца. Если он не зарубит тебя сразу, обещаю: добьем мы тебя все вместе. А сейчас согласно традиции отдохни с дороги, прими омовение и подкрепись. Тебя проводят в гостевые покои. К высокому стоянию светила ты должен быть готов.

Зур вдавил клавишу вызова служителя и отвернулся, возвращаясь к хронике. Про двух стражников у дверей он даже не вспомнил. Меня это нисколько не удивило, они выполняли чисто декоративные функции. Никому из рептилоидов и в голову бы не пришло совершать покушение на правителей, как это испокон веку делалось у нас. Во-первых, из того же преклонения перед силой, а во-вторых, из соображений голого практицизма: удар исподтишка – признак слабости, что, естественно, порицается обществом вплоть до усекновения головы. С этими мыслями я и отправился в отведенные мне апартаменты. Служитель довел меня до двери, качнул шишковатым черепом, мол, устраивайся, после чего тихо растворился в полутьме коридоров.

Неплохое оказалось жилище, аж о трех комнатах. Самая большая была обставлена скромной мебелью, главным предметом которой являлся стол. И места еще оставалось достаточно для выполнения любого комплекса упражнений, даже разминки в стиле боя с двумя противниками. В чем я немедленно и убедился, проведя пару комбинаций на поражение издали. Трехпалые кулаки служили не хуже привычных, если уметь ими пользоваться. Вряд ли здесь было видеонаблюдение, а если кто и смотрел через дырочку в стене, ничего бы не понял. Я двигался в режиме «Форсаж». Заодно проверил, насколько организм рептилоидов держит нагрузку. Ну, худо-бедно для пяти минут насыщенной схватки в самый раз! А больше и не требуется. После этой небольшой разминки я заглянул в соседние комнаты. В первой находилось укладистое ложе, во второй – небольших размеров каменный бассейн. Им я воспользовался для поднятия тонуса – принял водные процедуры. А затем вольно раскинулся на просторной кроватке и стал думать. Всё ли я предусмотрел?

Поединки с баламутами обычно проводились в атриуме резиденции Триара при полном отсутствии зрителей. Мой эпизод обещал ничем не отличаться от предыдущих. Не на что тут смотреть. Чистое развлечение для Пальцев, уверенных в своей неодолимости. Никакого риска. Это трехуровневые состязания собирали массу народа, потому что каждый хотел удостовериться в бесспорности победы и пригодности претендента занять высокий пост. Ситуация ведь могла сложиться по-разному: в финал попадали самые лучшие воины. Баламуты же, как правило, были неудачниками и никакой угрозы положению Пальцев не представляли. Ну, захотелось смутьяну умереть с почестями, чтоб не поминали его лихом – да ради бога! Никто не оставался внакладе. Каждый получал свое. И самое важное для меня заключалось в том, что мероприятие сие не затягивалось и огласки не получало. Лучше и не придумаешь. До полудня оставалось не больше часа. Сомнение вызывал лишь один скользкий момент – экзотичность моего появления здесь. В результате я просто раскинул по резиденции Триара сканеры и посмотрел, чем занимаются ее обитатели. Никаких лишних телодвижений и разговоров я не засек. Вот и славно.

Без четверти двенадцать явился уже знакомый служитель и пригласил меня следовать за ним. Изрядно попетляв по коридорам, мы добрались до высоких двустворчатых дверей. За ними оказалось вместительное помещение, увешенное по стенам холодным оружием. Оно лежало и на широких столах, и было его тут великое множество – различных размеров и конфигураций. От простых топоров и тесаков до весьма замысловатых экземпляров с богатой отделкой, несомненно выполненных руками замечательных мастеров. В самом центре оружейной комнаты на небольшом возвышении, переговариваясь вполголоса и изредка вяло жестикулируя, стояли все три Пальца Большой Руки. При нашем появлении они смолкли и с интересом уставились на меня. Вероятно, Зур уже поделился с соправителями кое-какими впечатлениями. На мой взгляд, их лица ничего не выражали и казались одинаковыми, а вот комплекцией они отличались. Зур в своем пурпурном одеянии выглядел самым мощным и высоким, остальные двое были поменьше ростом, но тоже крепкого сложения. Какой из них Левый, а который Правый, я, если честно, определить затруднялся. Пока они не заговорили между собой вновь.

- Сви, - рыкнул Средний Палец, - тебе предоставляется право первого удара. А ты, - он обратился ко мне, - можешь выбрать себе оружие.

Тот, кто был в серебристых коротких шортах и легкомысленной маечке навыпуск, зашевелился и шагнул ко мне, стараясь рассмотреть получше. Я понял, что это и есть Левый.

- К какому оружию привычны твои руки? – надменно осведомился он.

- Я буду драться без оружия. – Мне хотелось незамедлительно расставить все точки над i. – И сразу с троими.

- Рассчитываешь на быструю смерть? – холодно поинтересовался второй крепыш, одетый в синее с отливом трико. – Это нарушение правил…

- Я же вам говорил, - тут же вмешался Зур, - он – безумец! – И опять ко мне: - Ты должен выбрать оружие. Прирезать тебя, как скотину, нам не позволяет честь Правителей.

- Что ж, не будем нарушать устои. – Я вынужден был согласиться с их доводами. Не стоило дерзко противоречить столпам этого мира. Так можно всю задуманную игру сбить. Лучше уж подождать развязки.

Окинув рассеянным взглядом столы, я прошелся вдоль них и выбрал себе тесак покороче, более напоминающий пиратский катласс. Чтобы не сильно мешал во время схватки.

- Выбор идиота, - прокомментировал Рич. – Или хитрого смертника. – Он раздраженно фыркнул. - Не надейся на везение. Ты будешь умирать долго.

Что это? Жестокость? Равнодушие? Или давно придуманный закон? Для чего истязать своего соплеменника, если зрителей все равно нет, и назидание пропадет втуне? Для каких-таких целей предназначена экзекуция? А может, закон принят в ту пору, когда зрители еще присутствовали? И с тех времен его просто не удосужились отменить? Сплошные вопросы и никаких ответов. Ладно, не буду соваться со своим уставом. В конце концов, это их мир. Я ничего не ответил и изобразил позу смирения.

Меж тем Сви облюбовал причудливой формы топор на длинной резной рукояти, а Зур и Рич вооружились широкими тесаками. Они явно собирались разделывать меня на части. Не сразу. Постепенно. Чтобы перед смертью я проникся заветами предков и прочувствовал всю глубину своего падения. Нельзя пренебрежительно относиться к обладающим силой. Нельзя нарушать древние Уложения. Нельзя своим примером смущать умы добропорядочных граждан... Потому и не приглашались зрители на расправы с баламутами. Потому и культивировался миф о почетной смерти от руки Правителя. И я, наивный, купился на этот примитивный вымысел, впечатанный в местное информационное поле сознанием миллионов Учи.

- Пройдем на арену, - сказал Зур, и двое Пальцев, пропустив меня вперед, последовали за ним.

Атриум представлял собой безупречно круглую площадку диаметром в пятнадцать метров, мощеную ровными каменными плитами. Не Колизей, конечно, но места вполне хватает, даже для схватки трое на трое. И вместе с тем, его не так уж много, чтобы затравленная жертва могла ускользнуть. Расчетливые ребята. Но сегодня любые ухищрения им не помогут. Оценив, какая доля уготована всем инакомыслящим, я, признаться, несколько остервенился. Моя задумка приобрела эмоциональную окраску. Больше я не собирался миндальничать.

Ступив на плиты ристалища, я застыл в ожидании. Тесак я держал в опущенной левой руке, как совершенно бесполезную вещь. Собственно, так и было. Вряд ли он мог мне пригодиться. Пальцы должны остаться живыми. И относительно невредимыми. Зур и Рич уселись на скамейке у бордюра арены, а Сви, поигрывая топором, двинулся ко мне. Он так и раздувался от сознания своего превосходства. Не доходя двух метров, он нанес косой рубящий удар. Возможно, в местном воинском искусстве такая атака считалась практически неотразимой, но – боже милостивый! – как же медленно он двигался. Разумеется, в моем восприятии. Я легко ушел от удара, сместившись влево и пружинно нырнув под летящее лезвие, а затем выпрямился, чуть довернулся и врезал ему костяшками согнутых пальцев по шее за ухом. Сви икнул и рухнул на колени. Вертикальные зрачки его подернулись пеленой забвения. Помедлив секунды две, он с костяным стуком упал лицом вниз.

Зур и Рич еще не сообразили, что произошло, когда я обратил свой взор на них и отчетливо произнес:

- Следующий!

Некоторое время они еще с недоумением смотрели на меня, а потом разом вскочили. И тут заминочка вышла. В их мозгах провернулись какие-то шестеренки, и они, наконец, уловили, что поединок закончился, не успев начаться. Сначала эта новость вызвала шок, но вслед за ним наступила агрессивная реакция. Правый и Средний Пальцы подобрались, теперь уже настраиваясь на серьезный бой, и с леденящим воинственным кличем устремились ко мне. Тесаки в их руках описывали мерцающие дуги. Нет, не поняли ребята всей опасности ситуации. Они еще верили в свои силы и считали поражение товарища досадным недоразумением.

Атаковали они сразу с двух сторон: Рич – слева, а Зур – справа. Против такого наскока не сумел бы выстоять ни один Учи. Но я-то был ини. Причем ини, обученный непревзойденным Мастером-наставником. Я прыгнул вверх, переворачиваясь через голову, и уложил сначала Зура, нанеся ему удар открытой ладонью в затылок. Затем наступила очередь Рича. Скорость, с которой я двигался в режиме «Форсаж», позволяла без труда преодолеть веерное кручение тесака Правого Пальца и угомонить бравого воина точно дозированным тычком в область сердца. Завалился он не хуже первых двух. Схватка завершилась. Я резко выдохнул воздух и расслабил мышцы. И с удивлением обнаружил, что оружия из левой руки так и не выпустил. Ну, отвлекся ненадолго. И, в общем-то, оно мне не мешало. Я присел рядом с телами Пальцев, разжал кулак, и клинок негромко звякнул о плиты атриума.

Так. Теперь надо приводить в чувство Правителей. По одному я перетащил их к ближайшей стеночке и усадил плечом к плечу. Выглядели они неплохо, только глаза закрыты. Особенно не спеша, я просканировал их организмы. Всё было в пределах нормы. Скоро очнутся. Ну, синяки, конечно, кое-где останутся, если у них вообще бывают синяки. А так вполне себе. Первую часть поставленной задачи я выполнил. Обошлось без увечий, хотя ребята так и нарывались. Ничего, скоро у них начнется совсем другая жизнь. Без агрессивных устремлений и смертоубийств. Жили же раньше без завоеваний и неплохо жили. Хватит с них зачищенного от себе подобных мира и погибших Мудрых.

Во-о-от! Первым приподнял веки Зур. Все-таки он по праву числился Средним Пальцем. Самый крепкий и устойчивый. Меньше остальных в беспамятстве провалялся, хотя я его по черепу от души треснул. Чтобы наверняка вырубить. Зур поводил зрачками вправо-влево, убедился, что никаких дополнительных угроз не предвидится, и сосредоточился на мне.

- Кто ты?! – настырно прохрипел он, невзирая на свое плачевное положение. Привычка повелевать основательно въелась в него за прошедшие двадцать лет. До такой степени, что мое недавнее лицедейство никак не отложилось в его закоснелых мозгах. Скорее всего, он воспринял лишь мое имя да причину появления. Нет, чтобы сразу полюбопытствовать, в чем корень моего неадекватного поведения. Ведь не с бухты-барахты кидались баламуты на амбразуру. Что-то им жить мешало. А тут явился некто, возжелавший сразиться сразу со всем Триаром. Вот и надо было хотя бы выяснить, откуда у меня такие мысли. Глядишь, все бы по-иному обернулось. А сейчас что? Остается только подчиниться силе.

- Жус двести семнадцатый… - терпеливо пояснил я.

- Не повторяй уже произнесенного, - оборвал меня Зур, с трудом подбирая слова. Видать, удар мой основательно встряхнул содержимое его извилин. – Простой плиточник не способен обладать доселе неведомой мощью. Чтобы положить трех Пальцев нужно великое умение.

- А я и есть Великий воин. – Мне пришлось чеканить каждое слово и тут же подкреплять их ментальными посылами, чтобы сказанное намертво осело в его контуженных мозгах. – Я пришел для исправления ошибок.

- Это невозможно, - выдавил из себя Зур.

Прагматичный ум Среднего Пальца еще сопротивлялся дыханию перемен – никогда такого не бывало в истории славного народа Учи! – но вбитое с юных лет почитание силы, помноженное на мои целевые установки, уже начало давать всходы. Неуверенность сквозила в его словах, потому что невозможное уже обретало черты реальности. Против фактов не попрешь. Троих выдающихся бойцов только что вырубил никому не известный выскочка из провинции. Играючи. До начала схватки Пальцы вряд ли поверили бы в подобный исход, а сейчас поражение стало явью. Хочешь не хочешь – приходилось смиряться с неизбежностью. И все же Зур оттягивал свою капитуляцию, как мог. Ему явно не хватало согласия коллег по Триару. Я попытался улыбнуться, хотя ни разу не видел такого проявления дружелюбия у рептилоидов. Наверное, получился страшный оскал, так как Зур непроизвольно вздрогнул и попытался отодвинуться. Вертикальные зрачки его желтых глаз затрепетали. Пришлось признать заход неудачным. Ладно, подождем, пока остальные двое не очухаются.

Следующим признаки жизни подал Сви. Он слабо зашевелился, несколько раз моргнул и тоже уставился на меня, не отводя взгляда. Эта игра в гляделки могла бы затянуться, если бы справа не ворохнулся Зур. Почувствовав плечо товарища, Сви повернул голову и сразу же выяснил, что Средний Палец жив-здоров, только чуток помят. Совсем как он сам. Это давало зримую надежду на благоприятное завершение дела. Тем более, что рядом с Зуром сидел еще и Рич. Правда, пока без движения. Переглянувшись, Правители снова обратили взоры ко мне. Молча. Видать, тоже решили повременить до возрождения третьего компаньона.

Рич очнулся минут через пять. Это меня нисколько не удивило. Удар в область сердца – крайне неприятная штука. Никита ставил его только на индивидуальных занятиях, и лишь тем, в ком был абсолютно уверен, всякий раз повторяя, что такая атака – последнее средство, когда результат схватки с противником непредсказуем, и существует реальная угроза жизни. Он рассказывал, что древние китайские мастера в совершенстве владели техникой этого удара. Если целью являлось наказание отступника, резкий тычок наносился неким особым образом и назывался «отсроченной смертью». Человек умирал не сразу, а через очень точно рассчитанное время, отведенное ему для осознания своей провинности. Пытка да и только! Можно сказать, что Рича я проучил намеренно за его высокомерие и жгучее желание непременно разделать мою тушку. Но удар нанес самый слабый из всех возможных. Жить будет, курилка, никуда не денется. Сердечная мышца у всех рептилоидов покрепче человеческой, это я заранее проверил. Доподлинно.

И теперь Рич медленно приходил в себя. Очень постепенно. Наверняка, болезненные ощущения сильно влияли на процесс его оживания. Он морщился и скрежетал зубами. Ну, правильно. Это ему не портачей-баламутов на куски рубить, получая садистское удовольствие… В конце концов, он открыл глаза, продолжая поскуливать от телесных мук. И тоже впился в меня взглядом. Не знаю уж, какие мысли завертелись в его голове. Да меня это и не заботило. Скоро Пальцы станут думать совсем иначе.

- Я Великий воин Жус, - сурово сказал я. – И вы имели возможность убедиться в этом. Если же вас до сих пор одолевают сомнения, могу предоставить вам еще один шанс.

Правители переглянулись. Надежда вновь затеплилась в их сердцах. Все-таки они были совсем непробиваемыми снобами.

- Условия? – мрачно проскрипел Зур.

- Выбирайте любые. Хотите – нападайте все втроем. – Я по-прежнему не менял тона. – Перед поединком советую отдохнуть и набраться сил. Где вам заблагорассудится. Я подожду здесь. Сразу предупреждаю: не пытайтесь подтянуть сюда своих воинов. Будет только хуже. Нет силы, способной одолеть меня. Обретете лишь позор на свои головы. А теперь – идите.

Они смотрели на меня во все свои желтые глаза. Как на сумасшедшего. В их рациональных мозгах такое странное поведение противника никак не укладывалось. Ведь врага, превосходящего тебя силой, всегда можно околпачить, наобещав ему с три короба. А тут вдруг – жест какой-то немыслимой щедрости к уже поверженному супостату. Ну, точно – психопат! Их прямолинейные мысли буквально читались на рельефных серо-зеленых лицах. Тонкие губы сжимались в линию от предвкушения реванша. Сейчас они тихо готовились нарушить основную заповедь своего народа – почитание силы. Жаль. Я все-таки надеялся на взаимопонимание. Пока не сложилось. Придется воспитывать дальше.

- Идите! – повторил я.

Снова переглянувшись, они кое-как поднялись и заковыляли к выходу из атриума. Полученные в схватке травмы давали о себе знать. Никогда ранее им не приходилось сталкиваться ни с такими ушибами, ни со столь диковинной техникой боя. Никто из них не оглянулся. В данном мною слове они почему-то не сомневались. Видимо, полагали спасительную ложь исключительно своей прерогативой. Еще одна странность рептилоидной логики. Или давнее латинское изречение: «Что дозволено Юпитеру, то недозволенно быку» распространялось и на здешние земли? Им же и в голову не приходило считать меня пришельцем. Для них я так и остался баламутом с периферии. Уникальным супербойцом, но своим в доску. Наивняком, не способным на жульничество. А с чего это вдруг? С какой это стати рядовой Учи обязан быть кристально честным? Мозги-то у них у всех одинаково устроены. И какое бы прямодушие ни предписывали законы, внутреннюю-то природу изменить нереально. Проверено тысячелетиями истории. Но Пальцы оставались тверды в своих заблуждениях. Наверное, все, дорвавшиеся до власти и сумевшие в ней закрепиться, устроены одинаково. И у нас, и у них.

Так я и остался в тяжких размышлениях, но сканеры по всем помещениям резиденции Большой Руки все-таки раскинул. Безотлагательно. И как раз вовремя. Пальцы только-только добрались до покоев Зура. Угрюмо расселись в креслах и завели нервный разговор. Первым сорвался Сви.

- Чем это он меня приложил? – спросил он с раздражением, потирая шею.

- Если ты сам не заметил, то мы тем более. – Зур саркастически фыркнул. – Слишком быстро все произошло.

- А как вас уделал, тоже не заметили? – не унимался Сви.

- Нет, - буркнул Рич и тут же позеленел от злости. – Да откуда он такой взялся?! Ни-ког-да ни од-но-му воину еще не удавалось одолеть сразу трех Пальцев! Что это за техника боя?! Хоть кто-нибудь мне может объяснить?!

- Смотри, яйцо не снеси! – Зур обжег Правого раскаленным от бешенства взглядом. – Все мы в одинаковом положении. Никаких вразумительных версий не существует. Разобраться времени не было. Кто ж знал, что всё так обернется.

- А ведь это к тебе он пришел, - сказал Сви, неожиданно успокаиваясь, и ткнул обвиняющим перстом в сторону Зура. – Рассказывай, кто он и откуда.

- Он заявил, что зовут его Жус двести семнадцатый из клана плиточников… – Средний Палец напряг извилины, боль в затылке его не отпускала. – … родом из поселения Марсак.

- Где ты видел таких плиточников? – брюзгливо осведомился Рич. – И какой это Марсак? Что-то я не припоминаю…

- А тебе и не надо, - огрызнулся Зур. – Есть, кому припоминать. У нас консультантов хватает.

- Выходит, где-то в дремучей глуши вылупился, подрос и с чьей-то помощью успешно овладел недоступной пониманию техникой боя никому не известный уникум… – Сви недоверчиво оттопырил губу. – А мы тут занимались освоением новых территорий и знать ничего не знали? Наши осведомители так скверно работают?

- Да погоди ты! – примирительно вымолвил Зур. - Главное не в этом. Главное, что он пришел явить миру новую силу.

Похоже, мое кодирование дало первый результат.

- Почему не обычным путем? – Рич тоже оклемался, боль в грудной клетке поутихла, и он стал рассуждать здраво. – Почему он не принял участия в состязаниях? Обрел бы заслуженную славу непобедимого воина и пришел бы в Триар на законных основаниях. Зачем ему понадобилось прикидываться баламутом?

Вопрос был хорош! Пальцы погрузились в раздумья и какое-то время молча взирали друг на друга. И тут Сви опять отличился.

- Я понял! – взревел он. – Никакой это не плиточник! И поселение Марсак можете не искать! Его просто не существует. Наш баламут из горцев-отшельников! А они не признают никаких законов, и сами они вне закона. Потому и не мог он участвовать в официальных поединках! Кто его туда пустит? – Сви победно оглядел сподвижников.

- Верно! – поддержал его Рич. – Никогда горцы не состязались в честной борьбе. Но, судя по легендам, которые о них слагают, горцы очень даже могли придумать незнакомую технику боя. И, понятное дело, никого не оповестили об этом. Они же сами по себе.

- Да. – Зур качнул головой. – Это похоже на правду. Но тогда… - Он на мгновение замолк, затем нехотя продолжил: – … нам следует принять какие-то меры для сохранения собственного статуса. Учи никогда не признают горца во власти, будь он трижды Великим воином.

Да, моя промашка! Отшельников я никак не принимал в расчет при составлении своего плана. В информационном поле здешнего мира они фигурировали как маленький народец, удалившийся от благ цивилизации. А теперь вот Пальцы неожиданно заподозрили меня в причастности к его отпрыскам. А что? Вполне логично. Только легендарные анахореты, живущие в полном уединении, способны, созерцая живую природу, создать синкретическое искусство, приводящее к победе независимо от количества и характера преград. И хранить его в тайне от окружающих. А когда безвестный отступник решит подарить свое знание всем живущим, это станет совершенной неожиданностью. В моей родной реальности подобные случаи происходили. И не один раз.

- … уничтожению, - говорил меж тем Сви. – И задействовать лучших воинов охраны Триара.

- И применить при ликвидации ультразвуковое оружие. – Рич вовсе не собирался мелочиться и действовать тайно. – Клинками его не возьмешь.

Вот они и решили мою участь. Без излишних рефлексий. Власть безжалостно меняет людей, а очень рациональных рептилоидов и подавно. Ради нее они готовы на любые преступления. И даже врожденное почитание силы им не помеха. Зря я не обработал Сви и Рича, понадеявшись на второй раунд. Только Зур, исподволь впитывавший мои ментальные заклинания, еще продолжал сопротивляться.

- Жус предостерег нас от расправы, - тихо обронил он. – Воины, которые примут участие в его убийстве с помощью современного оружия, могут проговориться о беззаконии и неподчинении силе, учиненном нами. И тогда позор действительно падет на наши головы. До конца жизни.

- Не узнаю тебя, Средний Палец, - мрачно изрек Рич. – Воины также будут уничтожены. Нам ни к чему лишние свидетели. Никто никогда не узнает о случившемся. Народ по-прежнему будет чтить Большую Руку.

- Это наше последнее слово, - добавил Сви. – Зови охрану.

Очень не хотелось Зуру отступать от традиций чести, но Триар – коллегиальный орган, и два голоса против одного вынудили его принять удручающее решение. Я видел, как был отдан приказ командиру особого подразделения, и двадцать лучших бойцов, вооружившись ультразвуковыми карабинами, стали стягиваться к атриуму. Трое Пальцев пристроились сзади, не могли же они пропустить миг, пусть и позорного, но триумфа. Зур при этом выглядел совсем подавленным. Ладно, хоть так.

Проинструктированные Ричем гвардейцы выходить на арену остереглись и, укрывшись за колоннами, сразу изготовились к стрельбе. Ну, бог им в помощь! Я-то заранее укутался защитным полем, отследив все их приготовления. И, кстати, припас небольшой сюрпризец. После первого залпа Жус в моем лице так и остался стоять посреди арены, скрестив на груди руки, что вызвало некоторую растерянность, а за ней довольно сильную нервозность в рядах ликвидаторов. Жус даже ощутимо увеличился в росте. А вот когда они принялись палить без разбору, фигуру Великого воина озарил внеземной свет. Этот сияющий ореол поверг нападавших в оцепенение, тем более, что карабины из их рук просто испарились. Закрепляя эффект, я отдал мысленную команду гарантированной мощи, и лишившиеся оружия храбрецы неловко вышли из-за колонн и построились в две ровные шеренги по десять. Надо было видеть ошарашенные физиономии Пальцев, когда задуманная ими лихая расправа привела к абсолютно иному результату. Для них я приберег самый крепкий ментальный удар. Чтобы нужные альтруистические смыслы впечатались в их мозг намертво.

Вслед за первой фазой воздействия наступила вторая. Меж колонн атриума заметалось эхо от громоподобного рыка Великого воина.

- Говорю вам, холодные разумом и утратившие доброту, - вещал Жус, - обновленная сила пришла в ваш мир! Неодолимость ее, преображенной и блистательной, по истовому настоянию Триара была только что явлена погрязшим в косности и невежестве. Отныне и вовеки Пальцы Большой Руки, просветленные и избавленные от заблуждений, поведут славный народ Учи другим путем, без кровопролитий и злодеяний! Задача же узревших чудо ратников – хранить их мудрость и покой до скончания дней своих! Да будет так!

Потрясенные бойцы стояли ни живы ни мертвы, а вконец обалдевшая троица преступивших закон Правителей пыталась осознать значение столь негаданного финала. К тому же мой импульс, усиливший неявные смыслы речи, ввел деятелей Триара в некое пограничное состояние, когда старые приоритеты уже не действуют, а новые еще не закрепились. Однако сделанного показалось мне недостаточно, и я тихо переместил Пальцев в покои Зура, одним махом лишив верных воинов предмета их охраны. Очень хотелось посмотреть, что произойдет дальше. С хрустальным звоном я растаял в воздухе, чтобы проявиться на пустынных склонах приполярного Урала. Отсюда мне удобнее было наблюдать за последним актом учиненного действа. Никто здесь не мешал и не отвлекал. По сути я только что заложил основы религии. Теперь следовало укрепить адептов в их вере.

Очнувшись от смятения, обезоруженные бойцы стали рьяно озираться в поисках неведомо куда сгинувших воевод и искать объяснение случившемуся. В мире, лишенном чудес, очень непросто адекватно оценить событие, свидетелями которого они нынче сделались. Тут нужен не столько рациональный склад ума, сколько способность к фантазии. А с фантазией как раз дела обстояли печально. Поэтому, посовещавшись и разбившись на группы, воины особого подразделения, разом потерявшие все свое высокое начальство, принялись добросовестно прочесывать близлежащие помещения. Пока они доберутся до покоев Зура пройдет чертова уйма времени, если, конечно, Пальцы не позовут их раньше.

Тем временем Правители постепенно пришли в себя. И самой первой проблемой, которой они озаботились, стала «что делать?» В смысле: если нельзя постичь суть метаморфоз последнего получаса, какие шаги нужно предпринять для сохранения лица. И разбирательство затеяли, как водится, с последнего случившегося эпизода.

- Как мы оказались здесь? – задал Сви мучивший каждого из них вопрос. – Мы только что были у арены.

- Мне кажется, это сделал Жус, - чуть помедлив, предположил Зур. – Вы же все видели, каким могуществом он обладает.

- Положим, ничего особенного. – Рич скептически приподнял плечо. – Нагнал дурману. Мастера иллюзий и не такое творят.

- Да-а-а-а?! – театрально изумился Сви. – А оставаться живыми после залпа ультразвуковых карабинов они тоже умеют? Или растворять настоящее оружие без следа?

- Какая-то техническая уловка. – Не сдавался Рич.

- И кто же, интересно, ему помогал? – Зур, не задумываясь, принял сторону Левого Пальца. – Тут нужен целый штат ассистентов, уйма приборов и допуск в резиденцию Триара. Кроме того, мне ничего не известно о защите от ультразвука. А тебе?

- Мне тоже, - с досадой ответил Рич.

- Техники для мгновенного переноса объектов из одной точки пространства в другую у нас и подавно нет. – Сви не замедлил воспользоваться поддержкой. – Так как же мы оказались здесь?...

- Мы научились проникать в другие миры, - задумчиво произнес Зур. – Думаю, Жус способен проделывать что-то такое же, только внутри нашей родной яви, не выходя за ее пределы.

Я мысленно поаплодировал Среднему Пальцу. Он – отнюдь не знаток физики - только что почти сформулировал идею телепортации, пока неизвестной в этой реальности.

- Значит, Жус умеет то, чего не умеет ни один Учи? – все еще сомневаясь, спросил Рич.

- Да, - в один голос подтвердили Сви с Зуром. – Удивительно, что до тебя так долго доходит.

- Ты должен был заметить, - продолжил Зур, - как наше вероломство по отношению к нему он обернул своей поддержкой нам, объяснив воинам охраны суть происходящего. Он заявил, что мы, Пальцы Большой Руки, уже восприняли новую силу и теперь точно укажем народу Учи иной путь. Практически Жус спас нас от бесчестья, более того, сохранил Триар в прежнем виде, хотя мог легко уничтожить нас. Вывод прост: располагая подобным могуществом, он не нуждается в зримых атрибутах власти. Он пришел, чтобы изменить нас. Правда, вопрос, кто он такой и откуда взялся, остается открытым. Версия, что он из отшельников, никуда не годится. Горцы не имеют таких способностей.

- Что мы знаем о горцах? – философически заметил Сви. – Кроме того, о чем рассказывается в легендах. Они селятся в местах труднодоступных. Да никому и в голову не придет подниматься куда-то ввысь.

После его слов я решил еще раз проверить, что есть в здешнем информационном поле. Увы, ничего нового не нарыл. Отшельников даже отдельной общностью нельзя было назвать. Так, единичные нигилисты, напрочь отрицавшие привычный остальным уклад, а потому добровольно ушедшие туда, где им никто не мешал. В недоступные горы. Цивилизация Учи не стремилась к покорению заснеженных вершин. На равнинах рептилоидам жилось гораздо комфортнее. Потому и обрастало существование отшельников всевозможными домыслами, что ни одна живая душа даже не собиралась проверять, как обстоят дела в действительности. Зачем? Не путаются под ногами – и ладно! А недостаток известий всегда можно восполнить байками. От непонимания все проистекало. Что это за блажь такая? Недоволен ты своим положением – иди в баламуты! Или живи как все приличные граждане. А то выдумали – в горы! Вот и зияла общая информация лакунами. А то, что привнесли в нее сами отшельники, выглядело на удивление скудно. Полное отсутствие сколь-нибудь значимых идей и событий. Да и откуда им взяться? Сплошная борьба за выживание. Так что Зур не зря усомнился в моем происхождении. А вот Сви в отличие от него оставил лазейку для вариаций. И я склонялся его поддержать.

В самом деле: возможность возникновения неизвестной мутации в горах была гораздо выше, чем на равнине. А рептилоиды не изучали условий жизни в высотных районах, им это казалось бессмысленным. Не собирались они их заселять. А ведь в горах и ультрафиолетовое излучение мощнее, и уровень кислорода с его давлением ниже, и радиационный фон, связанный с жесткой космической эманацией различных частиц, совсем иной. То есть предпосылок для изменения живого организма под воздействием мутагенных факторов в избытке. И значит, вероятность развития уникальных способностей не равна нулю. Отсюда и будем плясать.

Я вновь возник перед Пальцами Большой Руки с уже готовой легендой. Момент, как говорится, созрел. По моим соображениям, сделанному внушению пора было закрепиться в их сознании. Пока неощутимо. Теперь следовало его проявить. Тем более, что Правители смотрели на меня без прежней враждебности.

- Мы подчиняемся твоей силе, Великий воин Жус, - сказал Зур, а Рич и Сви склонили головы в знак согласия. – Что ты требуешь взамен?

- Немного, – ответил я. – Мои условия не обременят вас. Первое, что вы должны сделать – это прекратить любые военные действия. Еще не так давно народ Учи жил в мире. Что заставило вас вновь взяться за оружие?

- Ты не можешь не знать. – Рич угрюмо скривился. – Нам надо было освободить территорию для заселения.

- Убийство себе подобных сильно отягощает вашу вину. Именно вашу! Персонально! Целых три тысячелетия, с момента возникновения самого первого Триара, Учи не знали войн. Так могло продолжаться и дальше, но вы, Зур, Рич и Сви, решили иначе. Не стоило так торопиться, когда исследование новых миров только началось. Ведь уничтожив жителей первой открытой земли, вы наткнулись на совершенно необитаемую область. Вам бы остановиться и призадуматься. Нет, вы поперли напролом. Неудержимо. И устроили бойню в третьем мире, хотя были уже обнаружены еще две зоны без признаков разума. Откуда такая неуёмная агрессивность и бездарность в выборе верного пути?

- Нам не хватило времени для оценки перспектив, - возразил Сви. – Благо народа – прежде всего.

- Неправда! – Я придал голосу чуть больше суровости. – Ваши ученые гарантировали шестьсот лет беспроблемного развития двух заселенных Учи миров. Время тут ни при чем. А благо народа нельзя построить на уничтожении других рас.

- Ты во всем прав, Жус, - смиренно сказал Зур, пытаясь сгладить неудавшуюся ложь Левого Пальца. – Нам нет оправдания. Желание заполучить как можно больше земель впрок, пока есть такая возможность, перевесила доводы рассудка. Мы до сих пор очень мало знаем о принципах действия проходов между мирами. А перенаселение – катастрофа для любого народа! Впредь мы не повторим прежних ошибок и будем искать корректные варианты.

- Рад, что осознание все-таки снизошло на вас, - заключил я, хотя попытки Рича и Сви оправдаться мне совсем не понравились. Видно, мои ментальные посылы еще не окончательно укоренились в их умах. Я не специалист-нейрофизиолог, не говоря уж об особенностях головного мозга рептилоидов, а потому понятия не имел, насколько эффективно мое воздействие повлияло на изменение мировосприятия Пальцев и как долго может сохраняться такое изменение. Я просто надеялся на лучшее, полагая, что внушенные принципы приобретут значение фундаментальных законов. И сейчас я старался вербальным способом придать им завершенную форму.

- Второе условие. Отныне вы будете заселять только миры, лишенные разумной жизни. Учи уже нашли три подобных мира и обеспечили себя на сотни лет вперед. Времени на обнаружение новых территорий и совершенствование методик поиска у вас предостаточно. Очень надеюсь на ваше здравомыслие.

- Ты будешь контролировать нас, Жус? – осторожно поинтересовался Зур, он явно озвучивал мысли всех представителей Триара.

- Обязательно, - сказал я, однако вовсе не поклялся бы в уверенности. – Но вы узнаете об этом лишь в случае нарушения условий.

- Мы собираемся выполнять договоренности. – Рич гордо выпятил грудь. – Слово чести.

- Не сомневаюсь, - уверил его я. – И, наконец, третье и последнее. Не поддавайтесь соблазнам. Помните, что на всякую силу всегда найдется более могучая сила. Вы уже имели возможность убедиться в этом.

- Позволь вопрос, Жус? – Сви не смог удержаться. После уличения его в спасительной лжи Левый Палец не проронил ни слова. И вот теперь все же подал голос. – Кто ты и откуда? Открой нам правду.

- Хорошо. – Правители народа Учи сами толкали меня к импровизации. – Я пробил скорлупу в одной из пещер горного массива Четаранг-Чаи (это соответствовало нашему Внутреннему Тянь-Шаню). Наверное, кладка подверглась нападению стаи голодных хищников и была практически истреблена вместе с теми, кто ее отложил. Мое яйцо уцелело случайно. Оно лежало с самого краю гнезда и, скорее всего, зацепленное при учинении разбоя скатилось в темную расщелину. Из нее я и выполз на свет. Раннее детство мое прошло в добывании пищи и обучении азам выживания. Лишь пяти лет отроду я набрел в своих непрестанных скитаниях на жилье анахорета, который и занялся моим воспитанием. Он научил меня слышать звуки живой природы и видеть то, что другим недоступно – скрытые проявления силы вокруг себя.

Наблюдая за самыми непобедимыми и искусными хищниками, я постиг технику их свирепых атаки безукоризненной защиты.

Изучая закономерности развития естественных процессов, я пришел к умению управлять ими.

Осмысливая открывшиеся мне знания, я смог соединить их воедино и разобраться в сути бытия. Этому немало способствовало пребывание в горах, на вершине мира, вдали от суетности стадного существования. Вскоре я понял, что народ Учи свернул с предназначенного ему пути и перестал ощущать свое назначение. Следовало вмешаться, пока время еще окончательно не упущено. И я решил начать с вас.

- А если бы ты проиграл? – спросил Рич. – И Учи никогда бы не узнали о новой силе? Что тогда?

- Тогда рано или поздно Учи наткнулись бы на мир, цивилизация которого сумела бы дать им достойный отпор, а вслед за тем уничтожить остатки войск вторжения и на плечах отступающих добраться до самого логова. На этом история народа Учи могла бы и закончиться. Я и появился, чтобы не случилось катастрофы. Что же до проигрыша, сам-то ты веришь в то, о чем спросил? Особенно после схваток, участником которых сделался?

Рич опустил голову и промолчал.

- Мы окончательно уверились в неодолимости новой силы, - без колебаний произнес Зур. – Но как быть с воинами охраны? Они стали свидетелями твоего триумфа и могут заподозрить Триар в слабости и полном подчинении, а значит, доверие к нему будет подорвано. Если кто-то из них проговорится, молва пойдет гулять среди народа. Учи не привыкли повиноваться надломленным.

- Исключено. – Я приподнял правую руку и сжал пальцы в кулак, что означало абсолютную твердость намерений. – Они никому ни слова не скажут. Их задача – беречь вас. Это мой наказ им. И от него они не отступят. – Окинув Правителей взыскательным взглядом, я заключил: - А теперь прощайте! Верю в вас!

Самый лучший способ убедиться в надежности воздействия – это предоставить своим подопечным полную свободу. Я испарился за секунду до того, как в коридоре зазвучал дробный топот. Правда, не окончательно. Просто ушел в невидимость, чтобы не нарушать искренности встречи. Все-таки хотелось досмотреть последний акт затеянного спектакля.

Авангард подразделения охраны дружно ввалился в покои Зура и тут же почтительно застыл при виде здравствующего в полном составе Триара. Командир сделал неуверенный шаг вперед и отрапортовал:

- Контакт восстановлен!

- И где вы болтались все это время? – брюзгливо спросил Рич, сверкнув желтыми глазищами.

- Искали… - Нужные слова всё никак не приходили в голову командира.

- Соображать надо быстрее! – неласково произнес Зур и величественно утвердился в своем кресле. – Или после демонстрации новой силы с головой плохо стало?

- Вы так внезапно исчезли… - Старший охраны все еще не оставлял попыток оправдаться.

- Привыкайте! – внес свою лепту Сви. – Теперь многое изменится в мире.

- Если больше вопросов нет, - добавил Рич, - можете приступать к своим прямым обязанностям.

- Вы позволите… - Командир замялся в нерешительности. – Кто это был на арене?

- Великий воин Жус, - чеканя каждое слово возвестил Зур, - пришедший помочь нам в выборе правильного пути. Выполнив свою миссию, он удалился, наделив нас знаниями и могуществом. А сейчас оставьте нас и проникайтесь важностью поставленных перед вами задач.

Воины спецподразделения с командиром во главе торжественно отдали честь и, очень стараясь выглядеть браво, прикрыли за собой дверь. Что ж, похоже, мои воздействия прижились. А вот их отдаленные результаты желательно еще проверить. И первым делом нелишне отправиться в горы Четаранг-Чаи и кое-что привести в надлежащий вид.

Я перескочил на один из скалистых участков, отыскал там подходящую пещеру, немного изменил ее интерьер, так, чтобы всякому следопыту стало ясно: здесь весьма долгое время жили и постигали тайны природы высокоразвитые отшельники. Когда и если Пальцы Большой Руки захотят удостовериться в правдивости моей легенды, они непременно найдут доказательства. Придирчиво оглядев дело рук своих, я слегка подправил детали и, довольный собой, двинулся дальше. В не такое уж отдаленное будущее этого мира. Пора было проверить, как мое слово отзовется…

Сорок лет спустя Учи уже не помышляли о войнах. Они занимались чем угодно, только не уничтожением разумных обитателей иных реальностей. Зур, Рич и Сви сдержали свое слово, значит, мои уроки не прошли даром. Заметно смягчились и нравы в обществе. Жестокости и агрессивности Учи предпочли рассудительность и стремление к знаниям. Процветали технологии промышленного и пищевого производства, энергетика, фундаментальные науки, исследования по обнаружению незаселенных миров. Среда обитания Учи расширилась, но свободных территорий оставалось еще достаточно. О перенаселении уже никто не вспоминал. И всё это свершилось благодаря мудрой политике Большой Руки, опиравшейся на культ Великого Жуса. Слово «воин» как-то постепенно выпало из обращения. Тремя апостолами и очевидцами могущества Жуса были, естественно, Пальцы Зур, Рич и Сви. Центральные города и поселения большинства земель украшали святилища, куда Учи приходили приобщиться к духу Реформатора и проникнуться его силой. Самые рьяные последователи добрались и до места в горах Четаранг-Чаи, откуда начинался путь Жуса. Там теперь возвышался храм Просветления. Его прямоугольные очертания ощутимо выделялись на фоне первозданного пейзажа, и любой желающий мог найти здесь недолгий приют. Со временем паломников сделалось больше, и дикие горы перестали казаться рептилоидам краем, неподходящим для проживания.

Я мог гордиться результатами своих усилий. И хотя я сбросил личину Жуса сразу же после исчезновения из покоев Зура, нынче мне вдруг вздумалось примерить ее вновь. Но я не стал поддаваться соблазну. Наступила пора покинуть этот противоречивый мир.

Глава 7

Глава 7

Солнышко припекало. На темно-лазурном небе не виднелось ни единого облачка. Я сидел на шелковистой траве, прислонившись спиной к теплому шершавому валуну, и тихо наслаждался окружающим пейзажем. Невдалеке, на пологом склоне, начинался небольшой хвойный лес, чуть севернее скатывавшийся в лощину, а слева от него ярким алым пятном выделялся луг, поросший тюльпанами. Буквально в двух шагах от искрящегося языка снега. Кра-со-та-а-а! А дышалось-то как легко!

Мысль перепрыгнуть со скальной площадки Четаранг-Чаи в настоящий Тянь-Шань посетила меня внезапно. В самый момент ухода из мира рептилоидов. Я еще засомневался смогу ли точно угодить в выбранное место, ведь одно дело – вернуться в исходные координаты, откуда начинал свой вояж, и совсем другое – из немыслимых далей попасть туда, где никогда прежде не был и представлял только понаслышке. Дали, конечно, далями, но в то же время, откуда я знал, какими величинами тут надобно оперировать – столетиями и парсеками или микросекундами и долями ангстрема. То-то и оно! Однако, пересилив неуверенность, я сиганул в родной мир, ориентируясь на образ Терскей-Алатоо, всплывший из глубин памяти. И не промахнулся.

Вот сидел теперь в полном умиротворении и размышлял о странностях судьбы. Еще несколько дней назад я был выпускником школы и даже не подозревал, что на мою долю выпадет столько головокружительных приключений; что мне придется пережить, по крайней мере, два состояния на грани смерти; что я буду запросто разговаривать с иерархами совершенно разных цивилизаций; и что довольно тесное семейство смежных реальностей, знакомое мне по всем прежним ныряниям, окажется очень далеким от моих нынешних представлений и вдруг распахнется в невероятную бесконечность. А ведь ничто, как говорится, не предвещало. Любой вчерашний школьник, стоящий на пороге жизни, мечтает о великих свершениях и, невзирая на полное отсутствие каких-либо предпосылок к ним, стремится реализовать свои фантазии. Я вот, как ни курьезно, всегда жаждал махнуть к звездам, а меня взяли да и определили в гайдеры. Есть, безусловно, профессии еще менее привлекательные, но они не на слуху. А гайдер по мнению уже оперившихся ини – как бы мерило невезения, означающее, что никаких особых способностей у тебя нет. Если хорошенько подумать, очень странное заблуждение. Словно бы навязанное извне. Но понять сию простенькую истину можно только столкнувшись с фракталом напрямую. Как я.

Да и мое-то представление о нем пока крайне поверхностно. Азбучное знакомство с фракталом, случившееся за неполную неделю, еще не дает мне права судить о чем-либо. Ну, научился ловко скользить сквозь узлы времени и работать с виртуальной голограммой. Это сыграло какую-то роль в понимании? Вряд ли. Образ, возникающий в моем сознании – всего лишь схема, удобная для работы. А каков фрактал на самом деле? Что он такое? Непрерывно растущий клубок меняющихся реальностей или нечто гораздо более величественное?

- Вопросов больше, чем ответов, не так ли, мой юный друг?

Я вздрогнул от неожиданности и скосил глаза. Надо же! Карий собственной персоной и все в том же темно-лиловом плаще. В моем мире, но обликом прежний? Ностальгия, что ли, замучила? Вот уж кого ожидал здесь увидеть меньше всего. Особенно на высокогорье Тянь-Шаня. Сюрприз, однако! Пообещал Мудрым найти их гениального земляка, а он сам ко мне пожаловал. Грех не воспользоваться случаем. Мое благостное настроение как ветром сдуло. Я мигом вскочил на ноги и шагнул ему навстречу.

- Здравствуйте, Карий! – воскликнул я. – Рад видеть вас снова. Какими судьбами?

- Наша предыдущая встреча прервалась так внезапно, - молвил мой знакомец, - и я не успел ответить на твои вопросы. Решил восполнить…

- Между прочим, ваши соотечественники горят желанием вернуть вас во что бы то ни стало. Просто слезно умоляли найти и поспособствовать.

- Я не успел ответить на твои вопросы, - повторил Карий. Он как будто не слышал меня.

- Что ж, - с немалым удивлением произнес я, лихорадочно припоминая, что именно собирался у него узнать, - извольте…

И тут шелковистую травку прямо под моими ногами разорвало немыслимым зигзагом. Земля разверзлась. В этот раз я среагировать не успел, беспечность подвела. Обрушился в темноту, как водопад с уступа. Мимо мелькнули иззубренные края расходящейся трещины. Дежа вю, успел подумать я, какого черта?! Что за странные феномены случаются при общении с Карием? Моя попытка перескочить в другое место ни к чему не привела. Я продолжал падать во мрак, ожидая удара о дно и с отчаянием представляя, как все это произойдет. Многолетние тренировки мне, конечно, не помогут, грохнусь так, что все кости переломаю. И за пролетающие мимо выступы вряд ли можно уцепиться, только руки обдерешь. Это лишь в кино герои, не знающие сомнений, низвергаясь с небоскреба, ухитряются ловко заарканить какое-нибудь ограждение балкона или выдвижную лестницу. В жизни так не бывает. Попробуй-ка – без рук останешься! Жаль, что попал все-таки… Эту мысль я не додумал до конца, ухнул во что-то мягкое, липкое, податливое. Удар оно, бесспорно, ослабило, но досталось мне отменно. По самое не могу. Аж дыхание вышибло. Минуты две приходил в себя, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Да и нечем было. И нос, и рот мне забило какой-то дрянью. Пока откашливался и отплевывался, еще время прошло. Но уцелел. Отделался сильными ушибами. Полежал, кое-как оклемался, чутко прислушиваясь к окружающим звукам. Собственно, не было никаких звуков. Тишина стояла мертвая. И кромешная тьма. То ли трещину наверху сжало, то ли завалило осколками породы. Слава богу, что на меня ничего так и не грохнулось.

Я, кряхтя, приподнялся, нашаривая в здешнем зыбком и вязком месиве точки опоры. Выругался сквозь зубы. Болело все – ребра, позвоночник, руки, ноги и даже голова, хотя она как раз почти не пострадала. Попробовал переключить восприятие, чтобы хоть что-то увидеть в этой темени. Опять облом. Я сразу вспомнил рассказы Макса о Кыштымской зоне, где все его способности накрылись медным тазом. Похоже, я вляпался в нечто такое же. Но здесь откуда? Там хоть установка пахала, перекраивая свойства пространства, а туточки что? Может, все эти дикие фокусы как-то с Карием связаны? А что? Бред не хуже любого другого.

Я попытался встать. Раздался негромкий треск, будто рвалась невидимая паутина. Вот только пауков мне тут не хватало! С детства их не жаловал. Не то, чтобы я их боялся, но вызывали они во мне некую внутреннюю волну содрогания. Точно прикоснулся к чему-то мерзкому и запредельно чуждому. Наверное, где-то глубоко в душе я ксенофоб. Ну, и хватит о пауках. Что у меня других напрягов нет? Да хоть отбавляй! Попал, так уж попал! И главное где? В родном мире! Гайдер недоделанный! Сколько я летел? Секунды три? Значит, до поверхности около сорока метров. Вот и думай, как выбраться. Алиса в кроличьей норе, будь она неладна!

Выпрастывая ноги из спасшей меня хренотени, причем каждую в отдельности, я, шипя от боли, вытянув руки и делая неизбежные паузы для передыха, добрался до ближайшей стенки. Наощупь обследовал ее и пришел к печальному выводу, что цепляться тут не за что. Побрел вдоль неприступной вертикальной поверхности, придерживаясь за нее правой рукой. Зрение по-прежнему не работало, и мне приходилось осторожно пробовать дно носком, прежде чем переносить вес тела на полную ступню. И, кроме того, приходилось постоянно вытягивать ноги из этой трухи пополам с прелью, но, по крайней мере, у стенок ее было поменьше. Все равно сильно устал, пока тащился в полном мраке, касаясь бесконечной стены, да и боль не отпускала. Наконец свезло. Левая опущенная рука словно ощутила слабое дуновение. Я нагнулся и стал ощупывать каменный монолит пониже, на уровне колен. И наткнулся на расселину. Из нее и вправду веяло чуть заметным ветерком. Неужели выход? Осторожненько присев и боясь спугнуть удачу, я провел ладонями по контуру отверстия. Верх его оказался свободным, а вот нижняя часть была завалена все той же слежавшейся дрянью. Разгребал ее с полчаса, делая небольшие передышки для ушибленных рук. Кое-как справился. В отверстие можно было пролезть.

Двигаться в крысином лазе пришлось с большим трудом, извиваясь, как червь, и непрерывно царапая спину. Так что вскоре моя рубашка превратилась в лохмотья. Я уже начал сомневаться в затеянном предприятии, когда прореха в скальной породе пошла вверх. С уклоном градусов в тридцать. Появилась слабая надежда, потому что развернуться в этой щели не смог бы даже крот. А теперь возник шанс на спасение, тем более, что сквознячок стал гораздо явственнее. Исчезла затхлость подземелья, потянуло свежестью. И всё бы хорошо, но меня по-прежнему окружала тьма. Кто его знает, куда ведет сия лазейка, и действительно ли это путь к свободе? Ветерок ветерком, но случаются и неожиданности. В виде маленькой дырочки, проникнуть через которую невозможно. Впрочем, выбора у меня не было. И я продолжал упрямо карабкаться кверху. Время потеряло всякое значение, осталось лишь стремление выжить.

Не знаю уж, сколько длилась эта пытка – мои внутренние часы давно отказали – только к исходу бесконечности в проеме посветлело. Темнота сменилась сумраком. Жиденьким таким, сереньким, но очень долгожданным. Извернувшись, я приподнял голову и исподлобья посмотрел вперед. Там, пусть пока с трудом, но уже различались переверченные стенки норы. Только бы они не сузились! Иначе застряну и с годами превращусь в мумию. Незавидная доля. Поэтому – вперед, а силы я уж как-нибудь найду. Зря что ли Учителя лепили из меня одолетеля. И своего сознания, и своих возможностей, и любых внешних препятствий. Я полз и подстегивал себя безжалостными мыслями. Ты не должен сдаваться, твердил я остервенело, ты же не слабак, не лопух и не лузер. Ты человек совсем другого формата. Сколько в тебя труда вложено, ты не можешь просто так плюнуть и покориться обстоятельствам. Ты – ини, хотя и растерявший весь свой потенциал. Временно… Временно! Временно!!! Шкуру обдеру, но обязательно вылезу и восстановлюсь! Иначе нельзя! И пусть говорил Экклезиаст: всё суета сует и томление духа. Как бы не так! Мы, ини, из другого теста, нас такими воспитывали…

А когда впереди показалось пятно света, и стенки лаза раздались в стороны, я понял, что всё-таки вытащил себя. Только для ликования уже не оставалось сил. И от отверстия дохнуло сухим жаром. Но сил удивляться у меня тоже не было.

Первое, что я увидел, высунув голову наружу, это выгоревшее почти добела небо. Я зажмурил глаза и попытался сообразить, в чем, собственно, дело? От слепящего солнца прикрытые веки, разумеется, спасали, но так до понимания ситуации вряд ли доберешься. Очень медленно я приподнял ресницы и из-под них стал разглядывать окружающий мир, постепенно привыкая к яркости дня. Прямо передо мной лежала каменистая поверхность, древняя и потрескавшаяся, ограниченная с левого края двумя выступающими глыбами. Вероятно, она являлась навершием скального гребня, до сих пор сопротивлявшегося эрозии. Потому что дальше и чуть ниже, насколько хватало глаз, простирались застывшие волны барханов. Один песок и больше ничего. Пустыня. Это как же получилось? Провалился я в Тянь-Шане, а выбрался на поверхность здесь, «в молчаньи песков беспредельных». Побочные последствия визита Кария? Зачем ему? Или он так влияет на структуру пространства? Где бы ни появился, всё рушится. Ладно, об этом потом. А сейчас как-то выбираться надо.

Я протиснул в отверстие обе руки, потом плечи, уперся ноющими локтями в твердую кромку и со стоном выволок себя из лаза. На этом силы мои иссякли. Слишком долго я выбирался. А хрен оказался не слаще редьки. Что подземелье, что пустыня – какая разница! И то, и другое для жизни не пригодно. Палящее солнце впилось в меня миллионами жгучих игл. Разодранная рубашка нисколько не спасала. Хорошо хоть обувь не уделал вдрызг и штаны протерлись только на коленях. Глыбы, торчащие сбоку, давали скудную тень. Я натужно дополз до них и скорчился в спасительной сени.

Видно, вырубился я сразу, сказалось напряжение всех последних часов, а когда вновь очнулся, безжалостные солнечные лучи уже припекали мне ноги. Повезло, что не голову. Казалось, не было ни одной молекулы тела, где бы не поселилась боль. Она пронизывала меня насквозь, даже мысли замерли от этой муки. Надо попробовать подзарядиться. Вдруг мои способности восстановились наверху. Я взял себя за шкирку и приказал сосредоточиться, представляя, как энергия начинает вливаться в мою плоть. Нет, не вышло… Еще раз… Опять полный облом. Мои возможности так и не вернулись. Да что же происходит? Из всесильного ини я превратился в выжатый лимон. В мою душу стало заползать отчаяние. Сколько я могу продержаться в таком состоянии? День-два, не больше. А потом? А потом – всё! Подвел Учителей. Напрочь… И тут я опять разозлился. Нужно держаться до последнего. Даже тогда, когда надежды не осталось. Пока голова соображает.

Обидно было до слез. Так бездарно вляпаться! И неизвестно во что. Ну, не знал я подобных случаев. Правда, история сообщества ини еще слишком коротка, а я первый, кому удалось так далеко забраться в дебри фрактала. Мои затеи и спровоцировали нынешнюю ситуацию. Аналогов у нее нет, и не на что опереться. И все мои упования на помощь Старших обратились в прах и тлен. Погоди-ка, сказал я себе. Ты же в родном мире. Значит, вероятность добраться до людей все же существует… Или нет? Откуда взялась уверенность, что я попал именно в свой мир? Помнится, я сомневался, что прыгну точно. А теперь поздно убиваться. Ошибка уже сделана. Я почувствовал, что мысли мои начали ходить по кругу и разозлился еще больше. Вставай, стервец! И прекращай ныть. Пора дело делать.

Я задрал голову и посмотрел в небо. Солнце уже прошло зенит и клонилось к западу. Стало быть, север у нас там, справа. Туда и направимся. По мере возможности точно выдерживая направление. Опершись на глыбу, я поднялся, попутно проверяя ощущения. За время короткого беспамятства я сумел отдохнуть. Во всяком случае, ноги держали. Жаль, что не из чего соорудить посох. Была бы дополнительная точка опоры. А нет, так нет. Пошатываясь, я сделал первый шаг. Потом второй. Дальше пойдет легче. Главное – не сдаваться. Спустившись по пологому склону, я ступил на песок. И побрел, увязая по щиколотки. Начало пути положено. А долог он будет или короток, там посмотрим.

Бархан тянулся за барханом, спуски чередовались с подъемами, а я шел и шел, превратившись в нерассуждающий механизм для достижения цели. Ну, прямо как товарищ Сухов. Но у того были чайник с водой, сидор с припасами и саперная лопатка. У меня же не было ничего, кроме собственного упрямства. Вечность спустя солнце коснулось окоёма пустыни, а затем мир разом накрыла тьма. Как, в сущности, и должно быть на юге. Я без сил повалился на колени, а затем и вовсе набок. Глаза закрылись сами собой. Я даже не успел захотеть погрузиться в сон. Не знаю, сколько я проспал, но когда очнулся от холода, короткая южная ночь еще не закончилась. Над головой сияли яркие мохнатые звезды. Незнакомые звезды. Сложившиеся в незнакомые созвездия. Значит, не попал я в свой мир, обреченно подумал я. И что это меняет? Махнуть на все рукой, замереть и дожидаться неминуемого конца? Но я уже решил иначе. Поэтому вставай, друг мой Федор, и чеши дальше. Твой путь еще не завершен. А ночью и шагать гораздо веселее. Боль после сна немного поутихла, и мне не пришлось прилагать героических усилий, чтобы возобновить свое движение. Я уже начал привыкать к нему, как к безусловному смыслу жизни. Вверх-вниз, вверх-вниз. Бездумно и машинально. Так и вошел в рассвет.

А дальше подступило невыносимое. Чем выше поднималось солнце, тем нещаднее оно палило. Пустыня раскалилась добела, и я впал в полуобморочное состояние. Меня то и дело подташнивало от адского зноя, замутненное сознание прогоняло сквозь себя какие-то обрывочные воспоминания и образы, а голова раскалывалась при прострелах в затылке. И укрыться было нечем и негде. Часа через три в глазах у меня стало двоиться, а кожа на спине превратилась в средоточие чудовищных мучений. Мне казалось, она дымится сквозь прорехи рубашки. Еще через пару часов я упал. Идти уже совсем не мог. Ноги отказывались слушаться. Лицо тоже обгорело, и губы потрескались от зноя. Но ничем не сочились, потому что влаги во мне оставалось все меньше. Я осязаемо высыхал. Пить хотелось неимоверно. До сведения челюстей. Вернулось давно забытое ощущение дикой жажды. Я тихо пополз, погружая уже нечувствительные пальцы в раскаленный песок, отталкиваясь локтями и коленями. Вскоре я перестал соображать, мысли будто запеклись в голове, навсегда остановившись в своем беге. Осталось лишь поступательное перемещение вперед. На одних рефлексах. Когда и этот резерв иссяк, я просто ссыпался в бесчувственность. Время текло своим чередом, проходили годы и тысячелетия, рождались новые миры, и менялось устройство Вселенной, а я застыл в оцепенении. Пока где-то очень далеко, на самом краешке сознания не прозвучал тонкий голосок:

- Дядя Федя, пора возвращаться.

Это было настолько невозможно, что разум мой, уже лишившийся всяческих опор и с момента сбоя пребывавший в бесконечности, вдруг трепыхнулся и рванул из плена инертности наружу. Я открыл глаза. Мир вокруг окончательно расфокусировался и потерял четкость. Словно я смотрел на него сквозь колышащееся марево. И где-то в этой замутненности внезапно проступил силуэт маленького мальчика. Светленького такого, в маечке и шортах, с ясными серыми глазами.

- Пора возвращаться, дядя Федя, - повторил он и выжидающе воззрился на меня. – Ты забыл, кто я? – после паузы справился он. В его словах обозначилось сожаление.

Я постарался сосредоточиться, и мне это в какой-то мере удалось. Когда-то давным-давно я знал этого чудесного малыша. Он был сыном моей сестрицы Машки и моего наставника Никиты.

- Ты – Сашка, - хотел сказать я, но не смог. Сухой шершавый язык будто прилип к гортани.

- Ну, конечно, - малец расцвел в улыбке. – Хорошо, что ты вспомнил.

- Как же ты здесь оказался? – ошалело спросил я, хотя снова не произнес ни звука.

- А это не я. – Голос Сашки окрасился легким недоумением от дядюшкиной бестолковости. – Только мой образ.

- Наверное, трудно было меня найти? – задал я еще один дурацкий вопрос, продолжая цепляться за единственную соломинку, удерживающую меня на грани жизни.

- Я не искал. – Видно, мальчишку притомила моя непонятливость. – Тебе было очень плохо, и я пришел, чтобы помочь.

Вот так запросто взял и пришел! Получается, он меня чувствует везде, где бы я ни был. Или лишь когда я в беде? И меня надо спасать? В любом случае – спасибо!

- Как мне выбраться отсюда? – спросил я, переходя на обычный для ини способ общения.

- Просто выйди, - ответил Сашка.

- Как?!

- Ты попал в ловушку своего сознания. – Мальчонка развел руками. – Мир вокруг тебя – иллюзия, которую ты сам же и создал. При взаимодействии с фракталом нельзя сомневаться. Иначе все твои глубинные страхи вырвутся наружу. Только уверенность! Только целеустремленность! Только вера в свои силы!.. Давай, выходи…

Ага, иллюзия! А как же мои способности, покинувшие меня? Я ведь пытался, но ничего не получилось. Значит, небольшое замешательство привело к самопроизвольному замыканию моего сознания на самое себя, и теперь мне никак не пробиться обратно. Низкий поклон племяннику, просветил! Что ж, попробуем еще разок. Опираясь на вновь полученные знания.

Я сосредоточился, отбросив все колебания, и рванулся насколько мог в своем нынешнем положении. Пустыня и палящее солнце никуда не делись! Не так-то просто оказалось выпрыгнуть из придуманного собой же мира. Сашкин фантом посмотрел на меня с упреком.

- Так и быть, - произнес он сочувственно, - подтолкну. Только ты и сам, пожалуйста…

Я собрался в один трепещущий нервный комок, отрешился от всего на свете и скаканул через все барьеры, какие только смог себе представить. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. От морока, рожденного своим же разумом… И очутился у пещеры в горах Четаранг-Чаи. Местность я сразу узнал. По прямоугольному силуэту Храма Просветления. К счастью, никого из паломников я не заметил. Но все же, не теряя настроя, немедленно перепрыгнул на альпийские луга. Удалось!!! Большего упоения я давно не испытывал. В душе. А тело мое изнеможенно рухнуло на траву и больше не шевелилось. До лучших времен. Я постарался их приблизить, запустив программу насыщения энергией на полную катушку. После чего и рассудок мой впал в прострацию…

Когда я очнулся, уже вечерело. Солнце медленно оседало за горную цепь, и вместе с ним, казалось, уходили все мои печали. Во всяком случае, организм совсем ожил и реагировал на команды сознания как и прежде. То есть чутко и с большой охотою. Словно я родился заново. Вот только память о пережитом осталась. И сочилась болью и обидой. Хотя на кого это я мог сетовать, только на себя. Учат меня, учат, а я все не вразумляюсь. Последний-то урок выдался самым жестоким. И вправду, зачем изобретать какие-то препоны, если психика моя способна воссоздать любое паскудство в лучшем виде? При минимуме затрат… Может, еще и следы на тушке где-то остались? Как стигматы у верующих фанатиков. Я приподнял голову и оглядел открытые части тела. Нет, все в полном ажуре. Даже одежда цела. А я что хотел увидеть? Вещественные следы своего иллюзорного самоистязания? На такое, видать, я еще не способен. И не приведи Господь! Будем считать, что назидание усвоено. Намертво. Больше повторять не требуется.

Но какая жуткая штука – ловушка сознания! Всё дрянное, скопившееся во мне, вытащила и предъявила. Засомневался при прыжке – получи суррогат! Вроде и похоже, но суть совсем иная. Зловещая. Остались с детства тайные страхи – всплывут непременно! И боязнь быть заваленным в темноте, и безжизненная пустыня, и паутина – всё оттуда. Засела заноза от разрушительного итога встречи с Карием – еще один повод для испытания. А самый большой ужас моего необузданного рассудка, загнанный в самый дальний угол – шанс потерять инициированные способности и вновь откатиться к первобытному существованию. Тут уж я сам себя помучил на славу! А какие выводы сделал? Если совсем честно. Ну, перво-наперво, следует всегда оставаться человеком. Тем более, потеряв умения ини. Только так можно воспитать стойкость духа и обрести окончательную уверенность в своих силах. Внутреннюю. Навсегда. Иначе какой ты к лешему Homo super! Впору бы избавиться от недостатков и страхов абсолютно, но тогда ты перестанешь быть живым. Вовсе. Превратишься в бездушный механизм, сходно изображающий разум. В компьютер, принимающий простые решения. Забывший радость и горе, боль и восторг. И на что сгодится такой пустенький примат? Уверен, сделается просто никому не нужным. Выходит, ловушка сознания научает пониманию себя. Но не только этому. Еще проникновению в суть бытия научает. Очень полезная, получается, штука. Если серьезно призадуматься. После того, как в нее попал. Но боль все равно остается. Как напоминание.

Вот любопытно, выбрался бы я самостоятельно? Вряд ли. Кабы не мой племянничек, так бы в ней и загнулся. И что бы тогда произошло? Насколько я понимаю нынче, всемогущий фрактал меня умышленно определил в ловушку. Тело осталось там, откуда я пытался прыгнуть, то есть в горах Четаранг-Чаи, а сознание иллюзорно улетело туда, куда я мог бы попасть, но не попал. Как-то так. Ничего себе ситуация! Допустим, я бы помер в химерических песках, значит, и разум бы мой погиб. А что тогда сделалось бы с тушкой? Сохранилась бы она сама по себе или тоже окочурилась? Вопрос философический и мне нынешнему не по зубам. А когда станет по зубам, скорее всего, будет уже неинтересен. Что-то я совсем запутался. Хорошо бы у фрактала выяснить, только как это сделать? Или узнать у Сашки. Он хоть и маленький, но в таких вещах наверняка сечет. Он же уникум. Папа – ини во втором поколении, мама – Замыкающая круг, золотой фонд общества. Наследственность – дай Бог каждому! Так что надо махнуть к нему да поспрошать. Дядюшке-то он не откажет. И махнуть немедленно. Родную душу я всяко отыщу.

Я даже концентрироваться не стал, просто представил себе Сашку и нырнул к нему. С полной уверенностью в достижении конечной цели. Если я прав в своих выводах, фрактал вынесет меня куда следует. Интуиция не подвела. Горный ландшафт сменился зеленой лужайкой в обрамлении кустов жимолости. Слева за ними проглядывала небольшая спокойная речушка, справа – плетеная изгородь с видневшейся поодаль ажурной беседкой. Сашка, скрестив ноги, сидел в самом центре лужайки, а рядом расположилась Катя Веснянская, очень миленькая девушка, выпустившаяся из Школы на два года раньше меня. При моем неожиданном выходе однокашница Катя моргнула своими огромными глазищами и с искренним изумлением произнесла:

- Ой, Федор, а ты как здесь?

Ну, снова дежа вю! Я сам не так уж давно говорил примерно те же самые слова. И, между нами, ее растерянность не могла меня обмануть. Слишком хорошо я знал Катю. Одно время даже пылал к ней нежными чувствами. А она делала вид, что ничего не замечает. А может, ей действительно было не до того. Она ведь заканчивала курс прикладной психологии, а кроме того под бдительным присмотром Никиты изучала стратегию и тактику отражения внезапных угроз. Так что при всем катином артистизме я сильно усомнился в ее замешательстве. Она могла запросто засечь, а потом уделать и меня, и еще троих таких же. Как не фиг делать.

- Привет, красавица! – Я сделал ей ручкой. – Ты не могла бы оставить нас с Сашкой наедине?

- Нет, - строго сказала Веснянская. – Я за него отвечаю.

И тут подал голос мой племянник.

- Прости, Катя, - тихо вымолвил он, - но нам правда нужно побеседовать.

Воспитательница смерила меня негодующим взглядом и удалилась в сторону беседки.

- В общем-то, ты рассуждал правильно. – Сашка одобрительно качнул головой. – Только в последнем случае немножечко сбился. Попав в ловушку сознания, ты безотчетно создавал мыслеобразы, а они не способны убить. Но могут вызвать сильнейший шок, из которого очень трудно выбираться. Вариантов много, и ни один из них не ведет к гибели. В совсем критической ситуации фрактал бы принял меры. Ты ему интересен.

Ого! Оказывается, я угодил в любимчики. Надеюсь, это не тираническая страсть. Я согласен лишь на взаимные чувства. Сашка глянул на меня, словно пронзил насквозь, и мягко улыбнулся.

- Смешной ты, дядя Федя, - обронил он. – Наивный еще.

И это мне говорит шестилетний мальчуган. Впрочем, он может. Видать, знает такое, что мне и не снилось. Вон как развернул мои же собственные мысли. Будто все это время думал вместе со мной, а напоследок решил позабавиться парадоксами. Применить этакий альтернативный способ рассуждений.

- У меня два вопроса, - буркнул я. – Можно?

- Задавай. – Глаза Сашки сделались совсем светлыми.

- Мое взаимодействие с фракталом постоянно?

- Да, - сразу же ответил племянник. – Мы все связаны с фракталом. В той или иной степени.

- А что он такое? – с замиранием спросил я. Получить ёмкое обобщение не надеялся, но хоть какую-нибудь зацепку для выводов услышать мог. Не угадал.

- Узнаешь, - мурлыкнул Сашка. – Когда время придет.

- И когда? – Я навострил уши.

- От тебя зависит, - терпеливо пояснил малец. – И вообще, это уже третий вопрос.

Мог бы сразу сообразить – больше мне из любимого племянничка ничего не вытянуть. Небось, он придерживался того же правила, что и Учителя: базовые знания и умения в тебя заложены, а дальше – сам, сам, сам…

- Ладно, Сашка, - вздохнув, сказал я. – Пора мне. Родителям передать что-нибудь?

- Зачем? – удивился мальчишка. – Я с ними и так каждый день вижусь.

Ну да, подумал я, глупый вопрос. Если уж он до меня сумел добраться в мою персональную ловушку сознания, то до Машки с Никитой – и подавно. Не сходя с места. Сотворил свой образ и отправил его на рандеву. Очень удобно. И никакие меры предосторожности не нарушаются – буде таковые существуют – попробуй, отследи его. Я махнул рукой на прощанье и отправился восвояси. В тайгу на Росане. Рано мне еще домой возвращаться, подумать надобно.

Ничего не изменилось за время моего отсутствия. Все так же обступали лужайку молчаливые сосны, и так же шуршала под ногами непримятая трава. Ориентируясь по знакомым с детства приметам, я вскоре вышел на берег Живой. Так наши, деревенские, здешнюю речку называли. И впрямь ведь Живая – вода чистая, камни на дне пересчитать можно, а течение быстрое, бурлит и перекатывается через замшелые валуны. И смотреть на нее одно удовольствие. Вот я и устроился на бережку, глядючи на прозрачные струи и внимая успокоительному журчанию. Где еще такое сыщешь? И мысли сразу сделались неторопливыми и объёмными.

Ну, хорошо, увещевал я себя, сам так сам. Что у нас в активе? С узлами времени я научился справляться; из ловушки сознания выпрыгнул, с помощью Сашки, конечно, но теперь знаю, что почем; голограмму фрактала освоил, и благодаря ей теперь могу свободно перемещаться хоть по горизонтали пространства, хоть по вертикали времени. В любую сторону и с гарантированным возвратом. Вопросов, правда, меньше не стало. Так на то и новая среда обитания, чтобы упорно ее постигать, оттачивая навыки. Пока я открыл для себя лишь микроскопическую долю бесконечного сплетения миров, с местными законами и локальными структурами ветвей. А сколько еще таких впереди? Одной жизни наверняка не хватит. Вон Карий полтысячелетия потратил на изучение своего сектора смежных реальностей, а одолел только дорогу к нашим человеческим областям, граничащим с его веткой. И это при врожденной способности проникать сквозь барьеры между мирами. Впрочем, тут я могу заблуждаться, исходя из того, что он мне понарассказывал. А что не успел или не захотел? Трудно судить. Наше свидание прервалось очень не вовремя. С известной долей вероятности я бы предположил, что он обрел умение перемещаться лишь по горизонтали и в умеренных пределах, ведь его разум не обладал такими же ресурсами, как у нас, ини. А с другой стороны, он же подселялся в сознание аборигенов, чего я, например, никогда не делал. Значит, тело его оставалось где-то в надежном месте, а в другие миры путешествовал только дух. А это совсем другой коленкор. Не берусь судить, что сложнее – перемещение тела или сознания, но в последнем случае энергетические затраты уж всяко меньше. А риск остаться без тушки – выше. С моей точки зрения, способ не самый удачный.

Смогу я теперь найти Кария? Да как два байта переслать! Весь вопрос в том, что отыщу – тушку или разум? Хотя от одного до другого всегда можно ниточку протянуть. Далеко не самая великая сложность. Тут наклевывается другая проблема. Причем довольно неожиданно. На одной только нашей ветке бесчисленное множество явей, потому что развилки случаются постоянно. Шел себе человек по улице, вдруг споткнулся и упал. Или не упал. Вот вам и развилка. Мир разделился на две почти одинаковых ипостаси. И так беспрестанно. Реальность, как живая клетка, делится все время. Каждый миг. И в этих похожих, как близнецы, мирах есть я, мои знакомые и другие персонажи, которых я не знаю, но которые, тем не менее, населяют нашу Землю. Получается, что любой человек тоже многомерен и бесконечен в своих проявлениях. Недаром Сашка сказал: «Мы все связаны с фракталом». Ин-те-рессс-нень-ко! Как объять необъятное? Это и вообразить-то не получится. Неисчерпаемость, помноженная сама на себя. Замкнутая система, уходящая куда-то в беспредельность. Однажды я прочитал у Стругацких фразу, оказавшую на меня сильное влияние: «Понять – значит упростить». Вот и не будем сразу огород городить, ограничимся извлечением практической выгоды. Не забывая при этом, что такой феномен существует.

Кстати, в этой же парадигме можно порассуждать о накоплении и перераспределении массы эмоций, то есть добра и зла. Мой родной мир – пока еще Хмурый, а тот, в котором мы побывали с Клаусом – вообще Мрачный, на грани разрушения и падения в бездну. Но отсюда следует, что где-то на нашей ветке должны быть и очень добрые области, иначе закон сохранения массы-энергии не работает. Рост энтропии должен уравновешиваться ее спадом. Как-то так. И кто этим всем занимается? Неужто фрактал? А почему бы и нет, если его расценивать как природный регулятор. Или некое высшее начало, призванное удерживать изостазию и контролировать всякий результат своей же работы. Короче, система с обратной связью, и все мы – ее органичные звенья. Ух, завернул! Был бы толк. Или вот незаселенные миры. Они что – просто лакуны в пространстве разума или еще нереализованные его же проекты? И вообще откуда возникают подобные мысли? Буквально на пустом месте. Не фрактал ли виртуозно вкладывает их в наши головы? Что-то я начинаю относиться к нему, как к живому существу. Как ко Вселенскому разуму. Может, так оно и есть?

Я оторвался от созерцания воды и стал настраиваться на встречу с Карием. Обещания следует выполнять. Да и Энмеш поди заждался. Сейчас самый подходящий момент. Поручение Бородина я выполнил, а домой я сумею попасть в любое время. Так что образовалась небольшая пауза, и ее нужно заполнить. Сашку я нашел легко, теперь почему бы не закрепить практику. Тем более, что ловушка сознания явила мне яркий образ Кария в условиях, забыть которые мне в ближайшем будущем не удастся. Засели в памяти накрепко. Я сосредоточился, представив своего знакомца в мельчайших деталях. Но нырнуть не успел. Услышал голос.

- Ты звал меня, Федор? – осведомился бесплотный баритон. – И я откликнулся.

- Карий? – осторожно спросил я. – Это вы?

- А разве ты звал кого-то другого? – голос инфера окрасился легким недоумением.

- Нет, - поспешно заверил я. – Именно вас. Хочу встретиться. Где вы?

- Недалеко. Надеюсь, при твоем появлении ничего не рухнет. После предыдущего случая мне пришлось удалиться в предмир.

- Куда? – опешил я.

- В мир, существовавший до моего эксперимента. Зеленый и чистый.

- Ждите. – Я нырнул, не дожидаясь очередной фразы, и очутился лицом к лицу с Карием.

Он безмятежно сидел на травке и любовался красотами природы. Темно-лиловый плащ остался где-то в прошлом. Сейчас на нем был свободного покроя серый костюм наподобие спортивного. Смотрелся он в этом костюме довольно непривычно. На мой взгляд.

- Здравствуйте, Карий! – радостно сказал я. – Рад видеть вас. Как вам удалось связаться со мной? Вы научились общению в междумирье?

Некоторое время инфер непонимающе глядел на меня, а затем произнес ясным голосом:

- Позволь, Федор, но ведь это ты звал меня. А сейчас говоришь загадками.

Тут уж пришла моя очередь впасть в замешательство. Получается, вспомнив о Карии, я послал ему сигнал, мало того – установил надежный канал связи, чем он немедленно и воспользовался. По его мнению, инициатива полностью принадлежала мне. Я разговаривал с ним, словно находился рядом, а он лишь отвечал на вопросы. Разумеется, без фрактала не обошлось. Это его я должен благодарить за новое умение. Еще один фрагмент в мозаику, складывающуюся в моем сознании. Сошлись векторы взаимодействия.

- Звал, - машинально повторил я. – Но здесь-то вы как оказались, Карий?

- Смог преодолеть барьер искаженной метрики, - гордо заявил инфер. – И ушел в прошлое. Ненамного. На пару секунд. Но этого хватило. Я оказался в предмире, до развилки, вызванной моим экспериментом. Где-то здесь мой двойник уже нажимает кнопку. А в месте, где мы с тобой сейчас находимся, время будто замерзло. Ничего не происходит. Но птицы поют, солнце греет, деревья плодоносят. Я тут четвертый день.

- С момента нашей оборвавшейся встречи? – постарался угадать я.

- Несомненно, - сказал Карий. – Катаклизм был вызван появлением дубликата. Одна и та же личность в двух экземплярах нарушила хрупкое равновесие неустойчивого универсума. Возникла интерференция биополей. Я кое-как успел среагировать. Невероятным усилием воли я отправился вспять. Больше мне некуда было податься. Прочие варианты требовали подготовки.

Ну, так и есть. Карий умел перемещаться только по горизонтали. Прыжок вниз получился спонтанно и привел к любопытному эффекту замороженного времени. Застрял тут инфер, как букашка в янтаре. Ни туда, ни сюда. И мое появление означало для него свободу. Я прибыл очень кстати.

- Да-а-а. – Я почесал затылок. – Вы голодны, Карий?

- Еще как! – воскликнул инфер. – Трое с лишним суток на одних плодах. Ты можешь угостить меня чем-то другим?

Я молча принялся за дело. Извлек из воздуха пару складных стульев и такой же стол, накрыл его белоснежной скатертью и начал расставлять блюда с изысканными яствами, которые успел подсмотреть на Росане. Глаза Кария округлились, зрачки расширились, а брови поползли вверх. Такие чудеса он видел впервые в жизни. Я бы ему еще маминых шанежек добавил, от которых у меня в детстве вечно слюнки текли, но не знал, как воспримет желудок уроженца Леанды земные лакомства. Закончив сервировку, я жестом пригласил Кария к столу.

- Метрополия угощает, - объявил я. – Эти кулинарные поделки вкушают Мудрые.

Инфер не заставил себя ждать, быстренько устроился на стуле, подвинул к себе тарелки и аккуратно подцепил двузубой вилкой кусочек благоухающего мяса.

- Вкусно, - сообщил он, прожевывая первую порцию. Сразу видно – изголодался человек. – А Метрополия – это где?

Я чуть не поперхнулся. Бедолага, он даже этого не мог знать. Раньше сфера обитания для него ограничивалась лишьКонфедерацией трех миров. Все остальное было вне круга общепринятых тем. Даже для таких талантливых ученых, как Карий.

- Об Утешителе-то вы слышали? – с надеждой спросил я.

- Конечно, - невнятно ответил инфер, энергично поглощая пищу. – Это номинальный правитель Леанды.

- Не номинальный, а действительный, - поправил я. – И он – один из Мудрых.

Теперь настал черед поперхнуться Карию. Он совсем перестал жевать и воззрился на меня испытующим взглядом.

- А откуда это известно тебе? – с большим сомнением спросил он.

- Видите ли, уважаемый, я некоторое время провел в вашем мире. – Мне пришло в голову, что прежде чем передать добровольному отшельнику лестное для него предложение властей, надо бы еще рассказать о том, чего он никогда не представлял. – После нашего с вами непредсказуемого расставания осталось слишком много сомнений, и я решил восполнить пробелы. Нынче я знаю о Леанде и Метрополии гораздо больше, чем вы можете себе вообразить. Хотите послушать?

- Еще бы, - оживляясь, выпалил Карий. – Неужели я смогу вернуться?

- Вас ждут с нетерпением, - заверил я.

И поведал старцу о своих впечатлениях от вскормившей его реальности. Во всех нюансах. Карий внимал с ненасытным интересом, по ходу изложения засыпая меня уточняющими вопросами. Можно сказать, он совершенно не знал настоящего положения вещей, настолько старательно СБ хранила секреты. Я даже заново возмутился подобной несуразностью. Про себя, естественно. Ну, глупо же скрывать от собственных ученых проблемы, с которыми они – при должном подходе – наверняка смогли бы разобраться. Или хотя бы помочь в их решении. Судя по все более озадаченному виду Кария, он думал то же самое. И пока не собирался прощать своему начальству полутысячелетнего изгнания. Даже при условии, что на родине прошло всего лишь полтора года. Слишком много ему пришлось пережить, и безжалостное отлучение он полагал невосполнимой потерей. Ведь все свои открытия он сумел бы сделать и в более комфортных условиях. И кто знает, каких свершений добилась бы наука Леанды, а вместе с ней и Росаны, с его помощью? Какой качественный скачок смогла бы она реализовать за прошедшее время в познании новых закономерностей универсума? Обидно.

- У меня будет полная свобода действий? – недоверчиво осведомился он.

- Вне всяких сомнений. – Мне даже не пришлось что-либо приукрашивать. – Утешитель обещал с вас пылинки сдувать. Вы теперь самый ценный инфер шестисот планет и единственный, кто умеет совмещать свое сознание с нашим.

- Этому сложно научить, - раздумчиво посетовал Карий. – Мое искусство сформировала среда, в которой выживет далеко не каждый. Плюс одиночество, послужившее мощным катализатором. А еще сто с лишним лет кропотливого изучения подходов к ветке ваших миров, когда каждый путь прощупывался по многу раз. И как мне быть?

- Доверьтесь Мудрым, - посоветовал я. – Тем более, что с ними уже работают наши ребята. Допущенные ошибки больше не повторятся. А ваш опыт ценен для обеих сторон. Может, еще вместе поэкспериментируем.

- Буду рад сотрудничеству с тобой. – Карий произнес фразу автоматически и тут же спохватился, видимо, не желая откладывать на завтра то, что можно сделать сейчас. – Кстати, откуда взялась вся эта пища?

- Бытовая магия, - усмехнулся я. – Простое превращение энергии в материю при заранее известном составе продуктов и рецепте приготовления блюд. Таких сведений хоть пригоршнями черпай в информационном поле любого мира.

- И как ты извлекаешь их оттуда? – В глазах Кария светилось неподдельное любопытство.

- Используя функции сознания. Каждый из нас проходит инициацию в процессе школьного обучения.

- Трудно? – Похоже, инфер примерял сказанное мною на себя.

- Постепенно. Сначала одно, потом другое. А в результате – умение впитывать в себя любую информацию практически мгновенно.

- Почему же я этого не умею? – Карий не на шутку озадачился. – Я всю свою жизнь посвятил изучению энергии в различных ее проявлениях…

- Потому что энергия и информация имеют разную природу. Это раз. Потому что вас никто не учил работать с информацией на таком уровне. Это два. Потому что наш мозг устроен несколько иначе, и ваши Мудрые недавно определили, в чем именно. Это три. И, наконец, вы прежде не сталкивались с ини, то есть с новой генерацией земных людей. А встретив меня, не успели понять, какие возможности в нас заложены. Это четыре.

- А насколько близки к вам наши Мудрые?

- Кое в чем близки, в основном же – отличия явные. Просто они выбрали иной путь, но это не помешает нам найти точки соприкосновения.

- Звучит многообещающе, - признал Карий. – Если Мудрые не станут упорствовать в своих заблуждениях.

- Вот для этого и нужна ваша помощь. – Я решил быть предельно откровенным. – С вашим уникальным опытом соединения сознаний дело пойдет гораздо быстрее. Только не спешите на Росану. Постарайтесь найти единомышленников среди инферов Леанды и поделиться с ними своими знаниями. Вполне допускаю, что может возникнуть новый метод познания мира. Как синтез наших и ваших устремлений. О перспективах судить не берусь. Я всего лишь гайдер.

- Ну-ну, - сказал Карий, - не скромничай! Ты бы не попал сюда, если бы не умел такого, о чем я даже не догадываюсь.

- Поймите, я – практик и далек от теоретических построений. – Мне хотелось наиболее внятно выразить свою мысль. – Умение обращаться с фракталом вовсе не то же самое, что способность облекать свои идеи в формулы и чертежи. И к тому, и к другому нужно призвание. Я занимаюсь реализацией поставленных задач, и у меня это неплохо получается, вы же в состоянии создать небывалые прежде принципы науки путем умозрительных заключений, опирающихся на сумму всех полученных знаний. Чувствуете разницу?

- Допустим, - вдруг легко согласился Карий. – Но ведь ты тоже достиг своего нынешнего состояния, пользуясь полученными знаниями. И упорно продолжаешь развивать свой разум, не пренебрегая предыдущим опытом. Не так ли?

- Так, - подтвердил я.

- Не значит ли это, что пути постижения истины разнообразны, а ведут к одному и тому же – эволюции сознания? И она есть конечная цель деятельности любой цивилизации. – Карий тепло улыбнулся и похлопал меня по руке. – Поэтому мы в равных правах и рассуждать о перспективах можем одинаково.

Да, тут он меня уел. Я-то вознамерился блеснуть логикой и обосновать различия, а он взял да и вывернул мое толкование наизнанку. Виртуоз! Поднаторел в иных мирах. Где уж мне, бывшему школяру, с ним тягаться!

- А скажи, Федор, - произнес Карий, отложив вилку. – вот я уже насытился, а ты еще не съел ни кусочка. Тебя не устраивает наша еда? Или она тебе вредна?

- Ни то, ни другое. – Я отрицательно мотнул головой. – Просто я не нуждаюсь в пище. Мне вполне хватает энергии, разлитой вокруг.

- Вот видишь, еще одно подтверждение высказанной позиции, - объявил Карий, поучительно приподнимая палец. – Ты же не родился таким?

- Конечно, нет. - Мне, честно говоря, уже поднадоела наша застольная дискуссия. – Инициацией скрытых возможностей моего сознания занимались Наставники, то есть люди, передающие свой опыт другим… Однако, пришла пора выбираться отсюда.

- Как мы это сделаем? – полюбопытствовал Карий, сразу принимая деловитый вид и поднимаясь со стула.

- Моя забота, - сказал я и тут же протянул инферу правую руку, левой смахивая в небытие вещественные доказательства нашего здесь пребывания.

В следующую секунду мы оказались на просторной террасе Утешителя. Я умышленно не стал проявляться в покоях, чтобы не возникло никаких конфузов. Мало ли, вдруг человек занят неотложным делом или принимает кого-нибудь. А тут мы, как снег на голову! Здрасссь-те! Вы не ждали, а мы приперлись! Вот так – ни в каком случае и никогда. Только постучавшись… Пока Карий крутил головой, стараясь сообразить, где мы находимся, я послал Энмешу короткий мысленный сигнал: «Мы на террасе». И приложил к нему наш с Карием моментальный снимочек.

Утешитель вырос в проеме выхода сразу же. Будто ждал. Сделал несколько коротких шагов и застыл, всматриваясь в моего спутника. Видимо, инфер сильно изменился за прошедшие пятьсот с лишним лет. Признать в нем молодого ученого, замеченного полтора года назад, Энмешу было психологически трудно. Тем более, что это с его подачи дерзкого экспериментатора вернули в мир, им разрушенный, и положили начало его необычной и долгой одиссее. А теперь предстояло как-то отыгрывать назад. Желательно, с наименьшими потерями.

- Прости, Карий, - с трудом подбирая слова, вымолвил Энмеш. – Мы все виноваты перед тобой. А я особенно. Иногда случаются ошибки, платить за которые приходится очень высокую цену. Как правило, тому, кто становится жертвой непродуманных решений… Надеюсь, все позади, и ты не держишь камня за пазухой. Добро пожаловать домой, на Леанду!

Карий неловко переступил с ноги на ногу и тихо вздохнул. Сбылась его мечта. Он вернулся на родину, пусть и поступившую с ним неоправданно жестоко, но до боли желанную и манившую его все эти долгие годы. Он видел много миров, не менее прекрасных, однако земля, где ты сделал первые шаги и научился ценить каждое прожитое мгновение, обладала особой притягательностью. Даже воздух здесь пах иначе. Свежестью и свободой. И отдохновением от вечных скитаний.

- Я рад, - коротко сказал Карий, и глаза его увлажнились. Слова, давным-давно заготовленные ради такого случая, так и не сорвались с языка. Он испытывал явное затруднение, не зная, как вести себя дальше в присутствии правителя его мира, с которым он никогда ранее не встречался – не по рангу было, и от слова которого зависело на Леанде всё: от великих свершений до судьбы каждого отдельного человека.

- Вот и славно! – воскликнул Энмеш и незаметно выдохнул с облегчением. Его опасения, что предстоит еще долгий разговор, в течение которого придется много оправдываться, объяснять, почему с Карием поступили так абсурдно, искать нужные фразы для убеждения оскорбленного в лучших чувствах инфера, как-то разом испарились. Ситуация разрулилась сама собой.

- Что же мы стоим? – Утешитель сделал еще шаг, подхватил Кария под руку и повлек ко входу в покои, не забыв одарить меня благодарным взглядом и сделать жест, мол, присоединяйся. – Прошу дорогих гостей не стесняться.

В резиденции Утешителя кое-что изменилось со времени моего последнего визита. Теперь кроме стола-пульта здесь появились мягкие диваны. Пара из них стояла вдоль стен, а другая пара – по центру, друг напротив друга. Вероятно, Энмеш на досуге поразмыслил над моими словами и тщательно подготовился к встрече. Дополнительная мебель в его покоях создала некую атмосферу уюта, призванную растопить лед возможного непонимания и поспособствовать возникновению дружеских чувств.

Мы чинно уселись на диваны: я с Карием с одной стороны, Энмеш – с другой, почему именно так, не знаю, скорее всего, по дипломатическому этикету правитель должен был сидеть отдельно, а может, обиженный когда-то инфер все еще инстинктивно придерживался меня. Все-таки нас связывало совсем недавнее прошлое, а Утешитель так и остался для него фигурой отстраненной. Пока. Я имел все основания надеяться, что они с Энмешем найдут общий язык. Невзирая на былые взаимные оплошности. И чтобы окончательно внести ясность и ускорить ход налаживания отношений, я сказал:

- Как посредник я исчерпал свои возможности. С вами, Энмеш, мы заранее обговорили развитие благоприятных условий для науки на Леанде в нужном направлении, а вам, Карий, я обрисовал перспективы применения ваших уникальных знаний и опыта. Согласование позиций и деталей – ваша сугубо внутренняя задача, и меня она ни в малейшей степени не касается. Поэтому, если остались какие-то недомолвки и упущения, давайте покончим с ними прямо сейчас. Готов поспособствовать в меру сил.

Оба задали по одному вопросу, на мой взгляд, самому наболевшему, просто потому, что никогда прежде не попадали в подобные ситуации и хотели услышать постороннее мнение, дабы удостовериться в справедливости принятых решений.

- Я вполне допускаю, что после того, как я научился соединять свое сознание с разумом земных людей, мне будет гораздо проще обучить своих коллег связыванию однотипных интеллектов в единую группу, - сдержанно произнес Карий. – Но сохранится ли при этом индивидуальность каждого? В мирах земной ветви, где мне посчастливилось жить, наиболее значимые открытия делались преимущественно отдельными личностями.

- Видите ли, Карий, я был свидетелем работы группового разума Росаны, что может подтвердить наш уважаемый хозяин. – Легкий кивок в сторону Энмеша. – Каждый из его участников – несомненная личность, способная и в одиночку на большие дела. Но слияние их всех в единую общность дает новое качество. Не сомневаюсь, что ваше участие в проекте сотворения такого же разума на Леанде придаст ему дополнительные свойства.

- Послушай-ка, Федор, а позволят ли нам Верховные воплотить этот проект, тем более, если Карий способен вывести его на новый уровень? – вопросил Утешитель, терпеливо дождавшись своей очереди. – Позволят ли оставить Кария у себя?

- Да, - после небольшой заминки проронил я, - Мудрые могут попытаться перетянуть Кария к себе, объяснив это важностью задач, направленных на всеобщее благо. Карий ценен как для вас, так и для них. Но Карий имеет право сам решать, где он нужнее.

Энмеш впился взглядом в инфера, а тот сумрачно посмотрел на меня и пожал плечами.

- Здесь моя родина, - сказал он, - и я бы предпочел остаться.

Напряжение, преследовавшее Утешителя с момента нашего появления, наконец ушло, и лицо его разгладилось. А я не преминул воспользоваться случаем.

- Насколько мне известно, - сообщил я, - Верховные сейчас заняты совсем другим делом, и им не до ваших проблем.

- Неужели ты привел к ним земных ученых? – догадался Энмеш.

- Привел, - подтвердил я. – И теперь они вместе распутывают тот клубок, который накрутили Верховные, породив Сферу. Это была грандиозная затея, но, по сути – сизифов труд.

- Какой? – не понял Утешитель.

- Бесполезная работа, - перевел я.

- Это доказали твои соотечественники? – быстро спросил Энмеш.

- Да. – Я нисколько не стал щадить его самолюбия. – И в таком способе мышления неоспоримое преимущество Кария. Он большую часть жизни прожил в наших мирах и непосредственно знаком с методами земной науки. Теперь он может применить их здесь.

- А Сфера? – Утешителю стало не по себе. Ему явно пришло в голову, что могучее сооружение Мудрых, на которое потрачена целая тысяча лет, в ближайшее время подвергнется реконструкции. И насколько затянется этот процесс еще неизвестно.

- Сфера никуда не денется, - успокоил его я. – А вот структура универсума, искаженная ее созданием, будет серьезно преобразована. Но это никак не отразится на Росане и Конфедерациях.

Карий лишь молча переводил взгляд с меня на Энмеша и обратно. Он не ожидал ничего подобного. Для него все услышанное являлось откровением. Инферы Леанды равно как и ученые прочих Конфедераций никогда прежде не слышали о потрясающей воображение деятельности по перелицовке Мирового Дерева. И сейчас Карий всерьез прикидывал, насколько он сам способен усвоить такой колоссальный объем знаний и внести в него что-либо революционное.

- Когда будет создан групповой разум Леанды, сможет ли он принять участие в исследованиях Мирового Дерева? – деликатно поинтересовался он.

- Ради этого все и затеяно, - уверил его Энмеш.

- Хорошо, - Карий благодарно улыбнулся. – Когда приступим?

Тут уж и я надумал больше не тянуть.

- Вижу, взаимопонимание вами достигнуто, - отметил, приподнимаясь с дивана. – Позвольте откланяться. Надеюсь, еще встретимся.

- Спасибо, Федор! – Утешитель был искренен в выражении благодарности. – Ты нам очень помог.

- И от меня прими заверения в самых дружеских чувствах. – Карий растроганно поморгал. – Ты изменил мою жизнь к лучшему. Я этого никогда не забуду.

Мне даже всплакнуть захотелось. Какой степенный и благопристойный финал! Однако вовсе не стоит поддаваться соблазнам. Махнув на прощанье рукой, я удалился. Нырнул на Росану. Меня так и подмывало проверить, как обстоят дела у нашей ученой братии.

Проявился я на берегу таежной речки Живой. Похоже, это стало входить у меня в привычку. Ну, любил я эти места, что поделаешь! Если забыть на минуточку, что ты не на Земле, а на Росане, полное впечатление – попал домой. Можно было, конечно, проделать такую штуку и на Леанде, но там опять появятся эти… пограничники… и доказывай потом, что ты почетный гость самого Утешителя. Все равно не поверят. Возиться неохота. А тут – благодать! Метрополия. Свободный от всякого ненужного контроля мир.

Я вызвал Новикова, и он немедленно откликнулся.

- Подожди Федор, - буркнул он. – мы тут как раз очередную корректировку завершаем.

И отключился.

Ладно, подожду. Куда мне спешить. Я все свои дела уже провернул. Могу не заморачиваться. Чтобы как-то себя занять, я постарался сначала систематизировать полученные за последние дни знания, а затем сделать некоторые выводы, способные придать уместное направление моим дальнейшим действиям. Прозрачные струи воды завораживали и, казалось, постепенно наделяли мои мысли плавностью и легкостью течения. Они возникали сами по себе, независимо от моих усилий, словно бы кто-то извне устремлял их в нужную сторону. Вот любопытно, думал я, моя родная реальность и Росана находятся на разных ветках фрактала, отстоящих друг от друга на довольно значительном расстоянии – если, конечно, тут можно говорить о расстояниях – и представляют собой совершенно различные векторы развития. Но ландшафт у них, да и рельеф поверхности одинаковый. Несмотря на то, что у Росаны нет спутника, который в любом случае должен влиять на процессы геоформирования. А поди ж ты – различий нет. Этот парадокс еще предстоит изучить. Жаль, что я не удосужился проверить, как с этим обстоят дела в дивном мире рептилоидов. Есть там речушка Живая или на ее месте что-то совсем другое? И вообще, наличие Живой на Земле и Росане в абсолютно схожем интерьере, скорее всего, означает только одно: я перемещался вслед за Карием в плоском временном горизонте, ограниченном несколькими тысячелетиями. Мог ли давать такой эффект разброс параметров во времени или все значительно хуже – имеет место вмешательство неких высших законов? Интересно, возможно ли проверить суть феномена, не прибегая к посредству узла времени? Влияет ли он как-то на сохранение тождественности? А если виной всему мое восприятие, тайно жаждущее лицезреть знакомую до слез картинку? Вот фрактал и реагирует соответственно. Вплоть до ловушки сознания. Чтобы, значит, научить мальчонку держать свои фантазии при себе.

Как бы исхитриться и заглянуть одним глазком прямо в бездну. Бездну пространства и времени, разросшихся до необъятности фрактала. Положим, голограмма дозволяет ощущать бескрайность, только вот как разглядеть в мириадах даже близких миров их различия? Это вам не столетия, как кинопленку, перематывать. Тут требуется что-то принципиально иное. Что-то вроде микроскопа с количеством окуляров в степени n. Я представил себе эту жуткую конструкцию и невольно ужаснулся. Человеческий мозг не способен переработать такого количества информации. Или способен? Как сумасшедший многоядерный процессор. Что я, собственно, знаю о возможностях мозга, к тому же включенного в систему более высокого порядка?.. Стоп, сказал я себе, опять сомнения одолели? Мало тебе одного преподанного урока?!.. Давай-ка сосредоточимся и рванем напролом. На одной интуиции.

Так я и сделал. Выпихнул себя в голограмму фрактала и расфокусировал зрение (Никита учил, что так воин может видеть все, происходящее вокруг него). А еще четко зафиксировал координаты уголка тайги, где провел детство, и возжаждал рассмотреть его во всех проявлениях великого множества реальностей, причем со сравнительными характеристиками. И сразу потерял ощущение собственного я. Не могу сказать с уверенностью сколько длилось это состояние, и что я при этом чувствовал. Однако в какой-то момент времени я очухался. Голова моя не распухла, и ее не разнесло вдребезги. Наоборот, ясность в мыслях возникла необычайная. А еще я чувствовал, что знаю теперь всё, что хотел узнать. К тому же информация, беспрерывно получаемая мною, не хранилась в мозгу, а постоянно – по мере надобности – поступала извне, словно я был подключен к исполинской внешней памяти. Весьма необычайное, надо сказать, ощущение. Вдобавок подтвердились мои смутные догадки. Я и в самом деле каждый раз неосознанно влиял на небольшой кусочек реальности, который представлялся мне родными местами, по-своему перекраивая его внешний вид. Правда, лишь в небольшой степени, достаточной для ощущения комфорта. Этот почти замкнутый и преображенный фрагмент служил питательной средой для прорастания во мне новых умений. И хотя проявлялись они в экстремальных ситуациях, полное их развитие завершалось в биозонах, измененных моим сознанием под себя.

Вот интересно, это уже проявление третьего уровня, или как? Во всяком случае, в Школе нас этому не учили, и ничего подобного я раньше за собой не замечал. А если я, скажем, в мирах, исковерканных экспериментом Кария, очень захочу попасть в заповедный для меня уголок тайги, преобразуется там каменистая поверхность или нет? Надо обязательно попробовать…

Мои размышления прервал вызов Новикова.

- Мы освободились, - сказал Вадим. – Если не передумал – подгребай!

- А то как же, - откликнулся я. – Прямо сейчас и буду. Давай поводок.

- Зачем он тебе? – удивился Новиков. – Прыгай на голос.

И я прыгнул.

Глава 8

Глава 8

Получилось легко. Никак не ожидал. Вывалился на крышу зала собраний Верховных, где недавно толковал о звездах с некоторыми из них. Троица научников уютно расположилась в развернутых друг к другу шезлонгах. Пригрелись на солнышке. При моем появлении даже не пошевелились. Только Люк, приоткрыв один глаз, спросил:

- Ну как, Федя, справился с поставленной задачей?

- А что, были сомнения? – ухмыльнулся я. – Зря. Поиграл с динозавриками в шахматы. Вволю. И вернулся. Делов-то. Надеюсь, вы с одуванчиком тоже разобрались?

- С оду-ван-чи-ком? – по слогам произнес Хукер. – Каким?

- Он так воспринимает свертку, - Новиков подмигнул Люку, а затем обратился ко мне. – Видишь ли, Федор, сфера из шестисот миров с центром-Росаной всего лишь твое представление о ней, модель, нарисованная твоим сознанием. На самом деле эта штука – за пределами заурядных образов. Для нас троих она, скорее, многомерная свертка реальностей. Кокон, не имеющий определенной формы. Паттерн локального искажения структуры фрактала. Ты осознаешь его по-своему, мы – иначе. Все зависит от объема информации, перерабатываемой мозгом. В общем, пока ты с динозавриками развлекался, мы тут славно поработали. Пришлось еще Механиков с изнанки подключать.

- Ага, - сказал я. – Ну да. Я, значит, развлекался, а вы тут пахали, как рабы в каменоломнях!

- Да не обижайся ты. – Новиков миролюбиво хмыкнул. – Каждому свое. Ты как, домой теперь?

- А вы?

- Мы задержимся. С Мудрыми еще кое-что обсудить требуется.

- Я тоже не спешу, - сообщил я. – Хочу обкатать некоторые идейки…

- Только не зарывайся, Федор! – неожиданно раздался голос Бородина. – Поаккуратнее.

О, как! Главный авторитет проявился! А, собственно, чего я ожидал? Сам-то Кария тоже не из-за калитки окликнул. Расстояние, конечно, поменьше было, но принцип-то один использовался. Может, для третьеуровневых дальность вообще не имеет значения. Хотя… Когда Бородин меня к себе вытаскивал, помнится, Слава Ли обмолвился о границе освоенного сектора. И проходила она, насколько я понимаю, как раз в здешних местах. Это что ж получается? Когда я нырял к истоку миров рептилоидов, меня никто не контролировал? Задним числом мне стало зябко… Впрочем, нет. Фрактал ведь вездесущ, не дал бы мне сгинуть бесследно, особенно ежели я у него в любимчиках. Правда, возможен еще один вариант. Как только где-нибудь в бесконечности миров появляется кто-то из наших, он сразу начинает служить маячком. И граница освоенного пространства тут же отодвигается.

Не удержавшись, я немедленно озвучил свой вывод.

- Неплохо, - откликнулся Бородин. – Пятерка за сообразительность. Продолжай и дальше в том же духе.

А трое его сотрудников незаметно переглянулись. Однако я засек их летучий обмен мнениями. И он меня, надо сказать, не сильно обрадовал. Явно что-то осталось за кадром. Не договаривал шеф научников, ох, не договаривал. Значит, придется опять самому, самому, самому… Ну, мне не привыкать!

- Ладно. – Я сделал вид, что не заметил возникшей неловкости. – Побегу, пожалуй. Еще увидимся!

И, не дожидаясь ответа, нырнул в предмир, откуда только что вытащил Кария. Почему? Да шут его знает! По наитию. Не все же здравым смыслом руководствоваться.

Время тут так и осталось застывшим. В смысле событий. Однако кое-что пошевеливалось, это и удивляло. Не могут же, в самом деле, птицы петь, деревья плодоносить, а вода течь, если бег секунд остановлен полностью. Но, вероятно, существовал некий интервал, в котором тоже происходили определенные явления, и эта странная пауза во внешнем времени никоим образом не совмещалась с остальным миром, где – по словам Кария – он, гораздо более ранний (с разницей в пятьсот с лишним лет), уже нажимал кнопку. То ли фрактал меня сподобил, то ли засевшая с прошлого раза мысль, отложенная на потом, а только я снова оказался здесь. И скорее всего, не просто так. Что-то я должен был понять для себя, что-то по-настоящему важное. Я критически огляделся и стал думать.

Кария я отсюда извлек, а пауза, созданная его прыжкомвспять, осталась. Между прочим, прыжком, спровоцированным моим же неосторожным действием. Выходит, я кашу заварил, мне ее и расхлебывать. А как иначе?! Сам, сам, сам… И что мне со всем этим делать? Свое личное время я замораживать и размораживать умею. А вот когда оно останавливается и отделяется от целой реальности, тут я пас… Или есть варианты? Надо бы со стороны глянуть.

Я легко вошел в голограмму фрактала, нисколько не сомневаясь, что могу это совершить даже из отколупнутого от общей реальности кусочка. И сразу у меня засосало под ложечкой. Засохшая после эксперимента Кария ветвь изменилась. Теперь она не выглядела ни больной, ни засохшей. Она мерцала, то возникая, то исчезая, совсем как далекие звезды на моей родине. Я машинально подключился к внешней памяти. И мгновенно все понял.

Мне предлагался выбор. Я мог стереть паузу, тем самым замкнув цикл, и жизнь покатится своим чередом, даже не ощутив пропажи. Либо поступить иначе – выпустить спящее время в окружающий мир, и тогда молодой Карий исчезнет из этой реальности, а засохшая ветвь вернется в исходное состояние, станет такой же, как и прежде, до злополучного эксперимента, а главное, что живая ткань фрактала не будет повреждена… На первый взгляд, неплохо… Но вместе с тем я не ринусь вслед за Карием, и наше знакомство не состоится. Результат не заставит себя ждать. Три ветви фрактала изменят траекторию своего развития. Цивилизации Медленных без поддержки моих соотечественников рано или поздно падут жертвой просчетов при изменениях метрики и структуры охватывающего их пространства. Сообщество Учи продолжит кровавую экспансию, еще нанесет ущерб и потреплет нервы Мудрым, однако во благовремении нарвется на неодолимого противника, и тогда, возможно, совсем прекратит свое существование. Ну, а миры нашей ветви, лишенные половины гения Теслы, вполне могут пройти мимо открытия прокола пространства, и генерация ини просто не появится. Эти события наверняка произойдут, но совсем в другое время и в другом варианте. Все, созданное нашими Учителями и Наставниками за последние годы, развеется словно дым, и мы, нынешние ученики чародеев, никогда не узнаем о безграничных возможностях человека. Никогда. Это страшное слово заставило меня ощетиниться. Я отчетливо осознал, что ни в каком случае и никогда не выберу второй путь. В любые времена он бы назывался предательством. И пусть фракталу сильно не понравится мой поступок, от своего решения я не отступлю.

А где-то в закоулках сознания совсем не к месту мелькнула мысль: должно быть, именно так начинается взросление. Я сжал зубы и свернул голограмму. Теперь надо бы сообразить откуда сподручнее произвести воздействие. Наверное, проще всего выйти из паузы во внешний предмир за пару минут до нажатия кнопки молодым Карием и сделать это оттуда. Во всяком случае такую логику диктовал мой невеликий опыт. Затем сосредоточиться и создать мыслеобраз здешней реальности, в которой временной паузы больше нет. Интуиция подсказывала мне, что так будет правильно. А после нырнуть в тот мир, куда я намедни сбежал от Энмеша, и уже оттуда проверить результат. План простенький, и явных ошибок не содержит. Так я и поступил.

Оказавшись на знакомом косогоре, я добросовестно выждал несколько минут, подставляя лицо солнышку и рассеянно поглядывая по сторонам. Как ни странно, я нисколько не волновался. Какой смысл переживать, если в случае неудачи можно повторить попытку… Когда время, отпущенное самому себе, истекло, я вновь скользнул в голограмму. Ветка, где я впервые встретился с Карием, опять выглядела больной и засохшей. Надо сказать, особого облегчения от успешно проведенной акции я не испытал, я ждал реакции фрактала. И она воспоследовала. Будто теплый ветерок коснулся моей щеки, и на душе стало очень спокойно. Фрактал одобрил мой выбор. Это означало, что все мои предыдущие рассуждения никуда не годились, у высшего разума свои резоны. И то, что верно для ини, отменно вписывается и в его замыслы. Ну, и ладушки!

На этот раз я не спешил покинуть голограмму. Накопилось множество мелких соображений, которые следовало проверить. К примеру, смогу ли я просматривать реальности в режиме перемотки, как совсем недавно поступал со временем? Надо попробовать.

Не откладывая, я выбрал не очень далекую ветвь, приблизил ее и погрузился внутрь. Уйму реальностей, представших передо мной, я ощущал как совокупность окон, выведенных на иллюзорный экран, причем из самых разных временных отрезков. Чтобы, значит, можно было отследить динамику развития.

Этот вариант земной действительности являл собой образец следования принципу Гераклита Эфесского, назвавшего войну отцом всего сущего. Коренное население каждого материка жило обособленно и бесконечно враждовало со всем остальным миром, считая свою территорию неприкосновенной. Прогресс наблюдался лишь в технологиях умерщвления противника, со временем становившихся все более изощренными, социальная же структура общества застыла на фазе дикого феодализма. Высшие иерархи здесь решали всё – кого казнить и кого миловать; кому выдавать ярлык на ограниченное правление и кому беспрекословно подчиняться; кто, жертвуя собой, должен защищать береговую линию и кто производить материальные ценности. Жизнь была жестко регламентирована и подчинена неукоснительному правилу: смысл людского существования определяет повелитель, разумеется, мудрейший из мудрых. Натурально, при таком положении дел речь о перенаселении, с некоторых пор будоражащая наш мир, даже не заводилась. Сохранить бы ту численность, которая необходима для успешного отражения притязаний врагов с других континентов и, конечно, собственной агрессии. Ведь природные ресурсы имеют свойство истощаться, а пополнение их требует решительных действий и непременной победы в войне. Или открытия новых источников энергии. Но как раз с этим не ладилось, поскольку лучшие умы работали исключительно на ниве средств уничтожения. Тут достигались обнадеживающие результаты. До такой степени, что человечество несколько раз погибало, оставляя после себя лишь радиоактивную пустыню. Однако тысячелетия спустя оно вновь возрождалось. Но лишь для того, чтобы опять запустить процесс саморазрушения.

Иногда случалось, что военные генетики в погоне за преимуществом перед супостатом создавали жутких монстров, способных сокрушить любого противника. И тогда после битв, в которых уничтожалось все живое, на обезлюдевшей земле еще некоторое время продолжались схватки чудовищ, пока последнее из них не издыхало в муках. На мой взгляд, такая разновидность человечества не имела права на существование, потому что была лишена созидательной цели. Но у фрактала, видно, имелись свои соображения. Когда впереди у тебя вечность, можно и подождать с подведением итогов. А меня такое зрелище лишь раздражало. Не нравилось мне бездарное и губительное использование человеческого разума. И я покинул эту удручающую ветвь, измыслив себе другое занятие, а заодно и проверку своих возможностей.

Я начал наугад выхватывать ветви из бесконечности фрактала и смотреть, какие цивилизации развивались там. Сколько чудес и диковин мне подвернулось! К своему немалому замешательству я узнал, что в условиях земной биосферы может вызревать разум самых удивительных форм. Мне удалось обнаружить миры разумных дельфинов и разумных медведей, интеллектуальных крыс и грациозных существ семейства кошачьих, странных летающих созданий и сказочных кентавров, пауков и даже растений. Обалдев от такого изобилия, я свернул фибры дальнего поиска и стал приходить в себя. В голове как-то плохо укладывалось, что при почти одинаковых кондициях среды обитания могут формироваться самые разнообразные типы интеллекта. Или при всем этом действовали еще неизвестные мне факторы? Надо бы потом разобраться. Для лучшего понимания фундаментальных законов развития. А на сегодня достаточно. Всему свое время. Что-то я малость подустал, взаимодействуя с фракталом.

Косогор после всего пережитого в голограмме казался местом исключительно приятным и абсолютно безопасным. Я с удовольствием сел и вытянул ноги. Не то, чтобы мне требовался какой-то отдых, но всякое активное напряжение психики часто завершалось расслаблением тела. Атавизм, конечно, только я от него еще не совсем избавился. Чего ради лишать себя минутной передышки? Особенно вслед за эмоциональным пиком, одарившим меня новыми умениями. Теперь я мог запросто отслеживать последствия деятельности тех или иных разумных существ и делать соответствующие выводы.

А первый из них прямо-таки напрашивался. Братьев по разуму мы привыкли искать среди звезд и как-то до сих пор не нашли. А в земных реальностях их – пруд пруди. Любопытная получается штука. Вроде и миры подобные – фрактал как-никак – а вот поди ж ты: цивилизации формируются самые разнообразные. Выходит, когда-то, у истока времен, возникла некая универсальная среда, порождающая разнообразие видов, предрасположенных к развитию интеллекта. Это закон природы, еще неизвестный нам, или такой инкубатор произведен искусственно? Тогда кто его демиург? Неведомый создатель фрактала или сам фрактал, непостижимый в своих проявлениях? Может, он – саморазвивающаяся система, которая, достигнув высочайшего уровня сложности, стала разумной. Количество, так сказать, перешло в качество. А потом уже он организовал свою бесконечность так, чтобы разум развивался различными путями, и из них надлежало бы выбирать самые эффективные для дальнейшего самосовершенствования. И мое личное призвание как раз и заключается в поисках ответа на этот вопрос. Допустим, найду. А дальше что?

Тут я немного сбавил обороты, потому что сообразил: фрактал бесконечен, а человеческий мозг ограничен своим объемом и постичь необъятное не в состоянии. Разве что до предела упростить модель. Но тогда адекватный ответ никогда не будет найден. И хватит об этом. В который раз уже подступаюсь, а все без толку. Повременю пока. Вдруг ответ образуется сам собой.

И вообще пора бы заглянуть в родные края и отчитаться о проделанной работе. Я послалвызов Бородину.

- Заходи, - ворчливо отозвался он.

Я быстренько переместился в его кабинет на «Пенте». Глава научников все так же пребывал за своим рабочим столом. Создавалось впечатление, что он даже с места не поднимался. Будто прирос к своему креслу. Правда, чашка с кофе нынче отсутствовала. Ну так он ее мог безыскусно упразднить. Как материальный предмет. За ненадобностью. Даже третьеклашки это умеют.

- Докладывать? – невозмутимо осведомился я. – Или вы и так все знаете?

Бородин с интересом окинул меня взглядом и сказал:

- А ты прыток, Федор! – В голосе его просквозило одобрение. – У некоторых месяцы уходят на то, что тебе удалось за неделю. Смелость города берет, а? Или безрассудство?

- Учителя хорошие попались, - буркнул я, имея в виду фрактал.

Бородин сразу раскусил, о чем речь.

- Пойдешь ко мне в группу Исследователем? – Он вовсе не скрывал своих намерений.

- При других обстоятельствах почел бы за честь. – Я сразу подобрался. Кто его знает, можно ли перечить главе научников и без раздумий отказываться от лестного предложения. – Но сейчас хотел бы поработать индивидуально. Опыта поднабраться…

- Ну-ну, - обронил Бородин. – Вольному воля. Учти, приглашение остается в силе. – Подумал и добавил. – Спросить ничего не хочешь?

- Нет, - сказал я. – Благодарю.

Пару раз убедившись в том, что никто не спешит делиться со мной сокровенными знаниями, я перестал надеяться на прямые ответы. Да и понравилось мне, честно говоря, самому добывать информацию. Увлекательное это занятие.

- Молодец! – Бородин кивнул. – Самому-то вернее. Пойдешь дальше фрактал обживать?

- Пойду, - согласился я. – Так отчет мой вам скидывать или ну его?..

- Отправь Славе, - посоветовал Бородин. – Это его епархия. Успехов тебе.

Я понял, что наш разговор окончен. Глава научников – человек занятой. Загруженный по самое некуда. В прошлый раз он наверняка не столько слушал меня, сколько оценивал мой потенциал. И убедившись, что я способен на самостоятельные поступки, тут же выдал мне задание. Похоже, это была дополнительная проверка. С его точки зрения. И, скорее всего, с подачи Аристарха. А теперь он уже не сомневался в моем стремлении к совершенству и способности оценивать и преодолевать препятствия. Потому и согласился отпустить меня в свободный поиск. Вдруг я нарою что-нибудь любопытное. А от него я никуда не денусь. Слишком уж незаурядная работа у его группы. Такую еще поискать!

Но каков Монах, а?! Точно рассчитал, к чему приведут мои врожденные наклонности. И маме ничего не сказал. А может, и сказал. Теперь-то как узнаешь? Кстати, надо бы маме сообщить, что я уже дома. Чтобы не волновалась.

С «Пенты» я прыгнул прямо в окрестности Елани и угодил как раз к вечерней зорьке. Мама с Аристархом сумерничали на крылечке особняка.

- Привет, родители! – сказал я. – Блудный сын вернулся.

- А мы все гадали, заглянешь ты после Андрея или дальше поскачешь? – Мама ласково взъерошила мне волосы и ощупала испытующим взглядом. – Ты стал совсем взрослым, Феденька!

Монах только заговорщицки подмигнул и от комментариев воздержался.

Ну надо же, подумал я, всем всё известно. Ничего от них не утаишь! Я связан с родными и близкими невидимыми нитями, они чувствуют меня на расстоянии, постоянно поддерживают связь друг с другом, делятся впечатлениями. Даже никаких слов говорить не нужно, не нужно рождать мыслеобразов, достаточно лишь соприкоснуться сознаниями. Сашка, к примеру, маму с папой навестил, пообщались, про меня он им ни слова, но они уже кое-что ощутили. Бородин с Аристархом мыслями перекинулись, опять информация прошла. На уровне подсознательного восприятия. Эти могут. Запросто. Про маму уж не говорю. Она про своего дитятку ненаглядного доподлинно все знает. Инстинктивно. Да я и сам теперь откуда захочу могу до них дотянуться. Семейство ини, полагаю, и не на такое способно.

- Не растерялся с непривычки-то? – спрашивала между тем мама, продолжая разговор.

- Нисколько. – Я небрежно дернул плечом. – Наоборот, пришлось собраться. Много интересного увидел. Впечатлений хоть отбавляй.

Монах искоса глянул на меня и снова промолчал. Видать, моя сдержанность его вполне устраивала. Если нам и предстоит серьезная беседа, то гораздо позже, когда я вдоволь напрыгаюсь по фракталу и наберусь кое-какого опыта.

- А теперь у меня перерыв, - задушевно поведал я. И, предупреждая дальнейшие мамины вопросы, добавил: - Пока в чужие края ни ногой. Буду обследовать нашу ветку.

- Давно бы так, - Аристарх наконец прервал свое затянувшееся безмолвие. – Сначала разберись с тем, что под боком. Глядишь, и толк выйдет.

- Уже сообразил, - сказал я. – Кое-какие наметки есть. Еще не знаю, что из этого получится, но хочу попробовать.

- Шибко не лихачь, сынок, - остерегла мама. – Поначалу-то все норовят свои силы испробовать, вырвавшись из-под опеки Учителей. Где нужно и где ненужно. Помни об этом.

- Учту. – Я решил не перечить, хотя родительское напутствие явно запоздало. Первые шишки я успел набить раньше. Да и Монах с Никитой за мной приглядывали. Вполглаза. Родня как-никак. Так что без присмотра я не оставался.

Мама проницательно посмотрела на меня и грустно усмехнулась, Аристарх же прикрыл глаза и покивал в знак согласия. Потом махнул рукой и молвил:

- Иди уже. Вижу, что не терпится.

Получив благословление старших, я махнул на берег речушки в тот самый мир, из которого мы с Клаусом сперли Копье Судьбы. Только на пять лет позже. Очень мне хотелось увидеть, к чему привело наше вмешательство. День, как назло, выдался пасмурный, даже накрапывал мелкий дождичек, но меня сие обстоятельство нисколько не смущало. Дождь ини вообще не раздражает, если вывесить над собой невидимый зонтик. Исключительно для комфорта. Чтобы не отвлекали мелкие докуки. А после сразу стал смотреть.

За пять прошедших лет этот мир рухнул в хаос. Международное право практически перестало существовать. От повальной грызни государства удерживал лишь страх перед неминуемым возмездием. Америка еще чудила, пытаясь изображать из себя признанного лидера и эталон демократии, однако внутри нее давно уже рушились основы здорового общества. Особенно меня потрясла гендерная революция. Что может быть безумнее навязывания своим же гражданам отказа от естественного положения вещей. С какой такой стати мужчины должны становиться женщинами и наоборот, не говоря уж обо всех прочих промежуточных состояниях? Столь дьявольское изуверство могло прийти в голову лишь законченным людоедам. Вестимо, подобный подход, сбивавший все нравственные ориентиры и истово пропагандируемый хозяевами денег, приводил к еще большему сумбуру. Пока спасал только печатный станок, исправно штампующий зеленые бумажки с ликами президентов, тем самым подгоняя глобальную экономику к роковому финалу.

При взгляде на Россию щемило сердце. Некогда могучая держава, обладающая беспредельными природными ресурсами, лежала в руинах. Нищий народ из последних сил старался выжить, а новоявленная «элита» беззастенчиво продолжала его грабить и купаться в показной роскоши. Медицина и образование, по сути, были убиты, а финансирование социальных программ год от года все больше съеживалось. Зато обещаниями народные массы кормили вдосталь. И что поражало больше всего – они почти не роптали. То ли попривыкли уже, то ли больше не мечтали о лучшей доле. Да и как иначе, коли со всех сторон обложен неподъемными налогами и «заботой» чересчур разросшихся силовых структур. От былых свершений не осталось ничего, кроме чудом уцелевших военных технологий, которые нынешние правители в меру понимания и потребностей старались реанимировать с целью защиты своей кормушки, но дальше единичного производства дело не шло. Тем не менее вершители народных судеб спесью так и надувались. По любому поводу. На большее, видать, мозгов не хватало.

Вполне благополучным казался один Китай, куда цивилизованный и самоуверенный Запад без особых раздумий сбагрил большую часть своего промышленного производства, тупо клюнув на дешевизну рабочей силы. И теперь Китай возвышался внушительным бастионом, впитав в себя наиболее существенные достижения человечества. Правда, и его темпы роста в последнее время стали замедляться. Но жителей Поднебесной это обстоятельство не сильно беспокоило, ибо, как учил Конфуций, «не стоит бояться перемен». У китайцев своя философия. Им торопиться некуда, впереди у них – вечность.

И все же вечность могла сократиться до безобразия, если народы этого мрачного мира и дальше будут следовать путем, выбранным для них кучкой властолюбивых мерзавцев. Во всяком случае информационные потоки, ежесуточно промывавшие сознание людей, убеждали каждого в исключительности и неоспоримости принятых решений. Ложь в них легко обращалась правдой, рабство – свободой, а война – миром. Сбылись самые жуткие предчувствия наиболее прозорливых писателей ХХ века. Оставался один шаг до бездны, из которой возврата нет. Надеюсь, кому-то из ослепших поводырей хватит здравого смысла удержаться на грани.

Я опять вспомнил о поле сингулярностей начала прошлого столетия. Вероятно, расхождение наших миров было как-то с этим связано. Вряд ли только похищение Копья Судьбы повлияло на деградацию яви, в которой я сейчас находился. В моей-то, сравнительно благополучной, оно вообще отсутствовало. Значит, причина крылась в другом. Недолго думая, я развернул веер миров родной ветки и стал искать несоответствия. Шаг за шагом. Взгляд за взглядом… Пусть не сразу, но нашел. Открытия великой плеяды естествоиспытателей не коррелировались ни по времени, ни по степени их влияния на труды прочих основоположников новой физики. Скажем, работы Макса Планка, Альберта Эйнштейна, Эрвина Шредингера и Нильса Бора в совокупности своей приводили к созданию квантовой механики, но возникновение ее в разных реальностях происходило в различные сроки и не совпадало по целому ряду значений. В процессе считывания данных у меня сложилось устойчивое впечатление, что фрактал даже слегка видоизменил некоторые физические константы для того, чтобы проверить, к чему приведет то или иное направление развития науки. Конечно, своего он добился. В почти тождественных реальностях человечество пошло несхожими путями. В зависимости от складывавшегося мировосприятия. Выходило, что поле сингулярностей, стихийно возникшее во время работы множества гениальных ученых по формированию новых представлений о строении и законах Вселенной, породило обильное ветвление действительности, обусловившее фантастическую уйму вариантов.

Закончив сличительный просмотр миров, я стал думать дальше. Допустим, в истории человечества подобные моменты случались не раз. Наступал срок, и люди, которые обладали талантом ощущать то, чего не видели остальные, и которым было тесно в рамках старых парадигм, стремительно вырывались вперед, одаривая соплеменников невиданными доселе знаниями. Они тащили общество за собой, часто нарываясь на непонимание, и все же побеждали. Однако их влияние этим не ограничивалось. Они творили сонмы других миров, создавая предпосылки для активного ветвления…

Не спеши, одернул я себя, что-то здесь не стыкуется. При таком раскладе наш уголок фрактала должен выглядеть не обычной веткой с гроздьями соцветий, а непомерно разросшимся кустом…

И тут меня как током шибануло. Я разом осознал, что все мои предыдущие измышления о возникновении развилок и причинах ветвления никуда не годятся. Существовал так называемый «порог вероятности», и в каждом отдельном случае определял его узел времени. Он был не просто устройством стабилизации фрактала, он еще и ограничивал беспорядочный рост смежных миров. Для появления развилки требовалось веское основание. Равная вероятность реализации одного и того же события тут не прокатывала. А вот прецедент, дающий ощутимый толчок иному развитию технологических или исторических процессов, вполне подходил. Если более внимательно отследить последствия научных открытий начала ХХ века, можно обнаружить, что различия в их сочетаниях привели к открытию способа прокола пространства в моей реальности и бурному росту цифровых методов переработки и доставки информации в Мрачном мире. Это навскидку. Про остальные варианты яви пока не говорю. Еще руки не дошли. Но одно я уже сообразил точно: зарождение сообщества ини не послужило причиной образования новой развилки. Почему?!

Ответа я не ведал, а строить догадки не хотелось. Наелся уже. Пыжишься, пыжишься, вроде все логично получается, а потом – бац! – и возникают новые факторы, переворачивающие мои умозаключения с ног на голову или придающие им совершенно другой смысл. Поэтому не стоит забегать вперед. Лучше ухватить какую-либо частность и повертеть ее под разными углами. Вдруг да забрезжит истина. Взять хоть не такие уж и давние мои мысли о равновесии Света и Мрака. Миров, где преобладает зло, я видел предостаточно, а вот совсем добрых пока не попадалось. Но ведь должны быть. Почему бы не поискать ради любопытства. Может, удастся приблизиться к пониманию.

Прикинув возможные направления обзора, я снова вышел в голограмму фрактала. Ветка нашей действительности геометрическими узорами вырастала буквально из-под моих ног и устремлялась в бесконечность грядущего. Похоже, я уже успел насобачиться в выборе места наблюдения. Мой родной мир реперной точкой светился прямо напротив. Я приподнял планку времени на пятьдесят лет со дня нынешнего и развернул панораму реальностей в горизонталь. Поначалу увиденное меня не обрадовало. Выбранные яви не слишком отличались по социальному статусу. Не то. Опять не то. И снова не то. Бесконечная череда похожих образов… Но вот мелькнула светлая картинка, я притормозил и присмотрелся внимательнее. Да, это был он, добрый мир. Примерно такой, каким рисовали его фантасты из советского прошлого моей страны. Яркие города-сады с широкими проспектами, безмятежные лица людей, счастливый смех, прозрачная синь неба, не замутненного дымами производств, буколические сельские пейзажи. Прямо мечта утопистов, ставшая былью. Конец ХХI столетия.

По-прежнему оставаясь в голограмме, я рефлекторно подключился к информационному полю этого благословенного места. Интуиция заранее подсказала, что получится. И убедился, что история здесь тоже не обошлась без сюрпризов. Первый из них преподнесла Вторая мировая война, закончившаяся не «встречей на Эльбе», а выходом советских войск на атлантическое побережье Франции. Западный фронт так и не был открыт союзниками СССР. Во-первых, высадка англо-американских армий в Нормандии в июне 1944 года закончилась полным провалом. Натолкнувшись на превосходно организованную и глубоко эшелонированную оборону немцев, сто пятьдесят шесть тысяч самонадеянных морских десантников сначала дрогнули, а затем были сброшены в Ла-Манш. Во-вторых, к январю 1945-го ученые Рейха осчастливили фюрера подарком – успели-таки создать «оружие возмездия». Вследствие ограниченности ресурсов изготовлено было всего три экземпляра атомной бомбы. Первая ядерная боеголовка, смонтированная на ракете Фау-2, превратила Лондон в Хиросиму. Вторую бомбу германские асы дальней авиации сбросили на славный город Вашингтон. А третьей предназначалось остановить Висло-Одерскую операцию советских войск. И хотя ее взрыв повлек за собой многочисленные жертвы и разрушения, он не смог укротить наступательного порыва самой боеспособной на тот момент армии мира. К концу мая Германия капитулировала, а во всех европейских странах, включая нейтральную Швейцарию, к власти пришли коммунисты. Конечно, ни о каком реванше деморализованные Англия с Америкой даже не помышляли. Манхеттенский проект так и не был доведен до конца, а все немецкие технологии достались только победителю.

Та же участь ожидала Японию. После разгрома Квантунской армии в ходе Маньчжурской стратегической операции в августе 1945 года Страна Восходящего Солнца присоединилась к уже вступившим на путь социализма. На востоке Азии нежданно образовался мощный конгломерат примкнувших к Советскому Союзу государств – Китай, Корея, Монголия, Вьетнам и Япония. Обладая внушительными ресурсами и передовыми технологиями, Содружество Евро-Азиатских государств быстро восстановилось после разрушительной войны и рвануло вперед невиданными доселе темпами. В конце 50-х годов прошлого века стараниями конструкторской группы Сергея Королева, в которую был включен и Вернер фон Браун с сотрудниками, человек не только вышел в космос, но и высадился на Луну. А с начала 60-х Содружество стало последовательно проводить косыгинские реформы, что и явилось для меня вторым сюрпризом. Они не заглохли, как в бывшей Стране Советов у нас, встретив серьезное сопротивление престарелых и косных членов ЦК КПСС, а благодаря активной поддержке влиятельных лидеров европейских и азиатских компартий были полностью реализованы. Надо сказать, что к тому времени взаимопроникновение различных этносов на едином управляемом пространстве привело к значительному смягчению общих нравов. Стремительный же рост экономики обеспечил высокий уровень жизни.

Содружество сделалось очень даже привлекательной моделью для подражания. И если англо-саксонский мир в лице США, Англии, Канады и Австралии с Новой Зеландией еще пытался сохранить свои позиции, сцепив зубы и вынужденно идя на уступки в социальной сфере, то развивающиеся страны Азии, Африки и Латинской Америки вполне оценили перспективы дальнейшего прогресса. Постепенно они стали присоединяться к Содружеству. А ближе к концу ХХI века капиталистических государств не осталось вовсе. На Земле воцарились мир и согласие. Однако успехи науки в этой реальности не привели к открытию способа прокола пространства. Человечество расселилось по Солнечной системе и обжило спутники планет-гигантов, но другие звезды все еще казались недостижимыми, хотя уже полным ходом шла разработка двигателя, позволяющего перемещаться со сверхсветовыми скоростями. И смежные миры пока оставались для местных светил всего лишь фантазией.

Я отключил восприятие и свернул голограмму. Мои мысли о равновесии Света и Мрака нашли подтверждение. Правда, несколько неожиданным образом. Похоже, один добрый мир стоил целой череды безрадостных, а существование хмурых явей, сереньких таких, вроде моей родины, нисколько не влияло на статистику. Возможно, они находились на пути к добру и свету, в некоем промежуточном состоянии, ведь в только что увиденной мною реальности тоже случались времена отнюдь не благостные. И это нисколько не приближало меня к ответу на основной вопрос. Впрочем, как знать. Информация имеет свойство накапливаться, а затем переходить в новое качество. К тому же у меня осталось здесь одно не совсем законченное дело. Если с полем сингулярностей я в меру сил разобрался, то с предком Клауса еще только предстояло. Не мог же он ни с того, ни с сего прийти к гениальным выводам Кария-Теслы.

Итак, Джервас Хаген. Видел я его лишь однажды, в Нюрнберге, во время работы с Копьем Судьбы. Внешне он не производил особого впечатления. Худощавый такой немец, шатен лет тридцати, лицо усталое. Но вот глаза. Помнится, не понравился мне тогда взгляд, каким он смотрел на своего шефа из «Аненербе». Взгляд человека, знающего нечто, скрытое от остальных, и неколебимо пользующегося этим знанием. Впрочем, он был в своем праве. Спасал мир от катастрофы. Нынче мне предстояло выведать, как он дошел до жизни такой. А заодно избавиться от навязчивых подозрений. Или подтвердить их. К тому же я испытывал жгучее желание просто пошататься в самом обычном мире, без всяких этих экскурсов в дебри фрактала.

Сколько времени понадобилось Хагену для создания своей установки? Лет пять? При условии, что кто-то подарил ему идею, а заодно и ключевые формулы изобретения. Значит, искать надо в этом диапазоне. Учитывая мой теперешний потенциал, найти человека в прошлом по отпечатку в своей памяти – раз плюнуть. Я вызвал объемную картинку Германии 1938 года и нашарил в ней клаусова родича. Два года назад он окончил Геттингенский университет и сумел занять вакантную должность в мюнхенской лаборатории «Дома Сименса». Лето 38-го он встретил штатным инженером компании, еще ничем выдающимся себя не зарекомендовавшим. Вот сюда мне и нужно, подумал я, свернул картинку и сиганул в довоенный Мюнхен. Разумеется, предварительно преобразившись в добропорядочного бюргера, одетого неброско, но и недешево. По лучшим стандартам конца 30-х. Заодно я сотворил себе приличный аусвайс и тугой бумажник, набитый рейхсмарками. Отпечатков этого добра в инфополе было хоть поварешкой черпай. Полагаю, поступил правильно. Вряд ли мой настоящий облик паренька из ХХI столетия вдохновил бы здесь кого-нибудь на добрые поступки. Нацизм уже расцвел махровым цветом.

Июнь на юге Баварии в этот год выдался солнечным, но нежарким. Я неспешно вышагивал по плиткам тротуара, стараясь не слишком глазеть по сторонам, невзирая на острое любопытство. Все-таки я косил под местного жителя, для которого здешние шедевры градостроения – дело не то, что привычное, а и порядком уже надоевшее. Так что приходилось впитывать впечатления другими способами, впрочем, еще более эффективными, чем зрение. А посмотреть-то было на что. За два часа беспорядочного хождения по городу я увидел и Фрауенкирхе, и дворец Нимфенбург, и Новую ратушу, и придворную пивоварню Хофбройхаус, и много чего еще. Исторический центр не очень велик.

Народу на улицах Мюнхена хватало. Много попадалось военных, как в серой форме Вермахта, так и в черной СС, смотревших на штатских несколько свысока. Оно и понятно – Германия стремительно милитаризовалась, готовясь к реваншу за Первую мировую, поэтому все, имевшие отношение к армии или подразделениям охраны порядка, считали себя более достойными уважения, чем прочие граждане. В остальном же никаких отступлений от обычных мирных будней я не заметил. Фрау и фройляйн щеголяли в легкомысленных летних нарядах, мужчины пока не старались делать вид, что спешат по неотложным делам. Гнетущей атмосферы всеобщего народного порыва еще не было и в помине. Свою экскурсию я закончил обозрением Музея искусств и Национального музея Баварии. Затем перешел Принцрегентенштрассе и устроился в маленьком кафе на углу Брудерштрассе.

Я занял столик на двоих у окна, из которого открывался чудесный вид на Английский парк, и заказал себе чашечку кофе. Не сидеть же, как белая ворона, с пустыми руками. Это могло вызвать подозрения, а омрачать краткий миг передышки я вовсе не собирался. Мысль привела к приступу самоиронии: в шпионов не наигрался, что ли? При моих нынешних возможностях устранить в корне дурную развязку любого конфликта вообще не вопрос. Так-то оно так, возразил я себе, но иногда и поиграть хочется. Не пролетело и пяти минут, как вышколенный кельнер принес заказанный кофе и утреннюю газету. Ни новости, ни, тем более, светская хроника меня нисколько не интересовали, поэтому я пошуршал для приличия разворачиваемыми листами и заставил себя сделать первый глоток. Мои пищевод и желудок давно забыли, что такое нормальные питье и еда, и пришлось их урезонивать, сохраняя притом приятное выражение лица. Вот уж не думал, что привычный ко всему организм преподнесет мне такой подарочек! Однако обошлось. Никто ничего не заметил. А может, газета спасла. Хотя какая разница, если любому ини ничего не стоит отвести глаза. Это я, видать, слишком в роль вжился. Как бы то ни было, дальше пошло значительно легче, я облегченно вздохнул и решил, наконец, поинтересоваться, как там мой теперешний подопечный. Самое время.

Джервас Хаген, склонив голову над расчетами, сидел за лабораторным столом. Справа от него дымился в стойке паяльник, а рядом лежала наполовину собранная схема какого-то прибора. Явно не того, каким интересовался я. Это чувствовалось сразу – по общему контурузамысла, тут же определенного мной. На будущий гаситель Копья он никак не походил. Совсем не ощущалось в нем потенциала полей второго порядка. Скорее всего, Хаген трудился над обычным бытовым блоком из ассортимента «Дома Сименса». Значит, встреча еще не состоялась, и надо ее отследить в ближайшем будущем.

Здание, занятое под лабораторию, находилось в районе Хайдхаузен на правом берегу Изара, неподалеку от Винер-Платц. Кафешка, облюбованная мною, была от него минутах в сорока пешего ходу. Собственно, я туда и не собирался, ведь Джервас обычно обедал в небольшом уютном ресторане на Пратерштрассе. Там, по моим прикидкам, и должна произойти историческая встреча молодого дарования и его тайного покровителя. Осталось определить время.

Глянув поверх газеты на посетителей кафе, занятых своими разговорами и не обращавших на одинокого мужчину ровно никакого внимания, а заодно убедившись, что персонал тоже при деле, я стал прокручивать день за днем. И в конце августа наткнулся на то, что искал. За столиком Хагена, обычно кормившегося в одиночестве, появился еще один человек. Средних лет, с чертами лица скорее приятными, чем заурядными, кайзеровскими усами и упрямым подбородком, одетый в строгий костюм и белую рубашку с галстуком-бабочкой. Я мигом притормозил просмотр и сосредоточился. Хаген поначалу внимал своему собеседнику с недоверием, но по мере того, как в блокноте его визави, извлеченном из кармана пиджака, появлялись все новые строчки и формулы, стал обозначать сначала заинтересованность, а чуть позже и неподдельное любопытство. Я же тщился уловить, кто этот второй и откуда он взялся. Крутить время назад мне совсем не хотелось, а распознать незнакомца сразу я не мог. Шальную мысль об одном из великих я отверг как бредовую. Если в начале 30-х годов в Германии проживало целых тридцать два нобелевских лауреата, больше, чем в любой другой стране мира, то с приходом к власти Гитлера количество их изрядно сократилось, а к началу 40-х осталось только двое. Далеко не каждого я помнил по старым фотографиям – все-таки я не историк науки – но сама вероятность того, что кто-нибудь из них положил глаз на никому не известного инженера, казалась мне слегка абсурдной. Да и поля второго порядка им были далеко не по зубам. Тут требовался объединенный интеллект Теслы-Кария. Скорее уж, следовало вернуться к первоначальному варианту. Я очень осторожно коснулся сознания человека с блокнотом и досадливо сморщился. Ну так и есть! Сорванец мой Клаус собственной персоной! Только чуток повзрослевший и предусмотрительно сменивший внешность. Я бы его узнал даже в образе крокодила. Отпечаток этой личности моя память хранила со времен нашего незатейливого – по моим нынешним понятиям – приключения. Сколько я ни отгонял исходную догадку, она оказалась верной. Что ж, по-своему он прав – временную петлю надо было замкнуть, а причину подогнать под следствие. Но его партизанские методы мне совсем не нравились. Уж своего бывшего гайдера мог бы оповестить. Зря что ли я его опекал.

Пора заканчивать всю эту самодеятельность! Я небрежно свернул газету, подозвал кельнера и расплатился. Надеюсь, мой баварский выговор не самого высокого пошиба (времени и охоты доводить его до ума у меня не нашлось) оставил его равнодушным, мало ли в славном городе Мюнхене приезжих. А если б даже и не оставил, и он, как всякий добропорядочный немец той поры стукнул куда надо, – ищи меня, словно ветра в поле. Покинув кафе, я степенно побрел по Принцрегентенштрассе к берегу Изара. Меня одолевали мысли о самоуправстве Клауса. Вряд ли он сообщил своему Наставнику о намерениях. Насколько я помнил, Монах разрешил ему поэкспериментировать с наконечником Копья. Не более того. А Клаус взял да и улизнул опять в Мрачный мир. Нет, конечно, он уже не тот пацан, с которым мне недавно довелось иметь дело. Какое-то время, безусловно, прошло, и он явился из будущего. Что за перемены случились в нашей реальности на протяжении всего этого периода, я не ведал. Я его еще не прожил. Вполне возможно, что с Тернером Клаус все-таки договорился, и Брюс сам посоветовал ему замкнуть петлю, иначе цепь событий необратимо нарушится. И тогда что? Мрачный мир пойдет вразнос?!.. Правильно я вернулся. Как сказал тот же самый Аристарх, сначала разберись с тем, что под боком. Вот и буду разбираться.

Я не заметил, как миновал Изар и пересек ухоженный парк Максимиллианс Анлаген. Очухался только, когда направился вдоль него к Винер-Платц. Крепко же я задумался, даже контроль потерял. Хорошо хоть обошлось без неувязок. Народ мне навстречу почти не попадался, поэтому через пару шагов, уступив дорогу двум тучным и самоуверенным матронам, я украдкой огляделся и прыгнул в август. Благо топографически я оказался почти у цели, а за деревьями парка можно было не опасаться, что мое внезапное появление из ниоткуда хоть кого-нибудь тронет. И вправду, расчет оказался верным. Редкие парочки, гулявшие среди подстриженных кустов и деревьев, не уловили моей высадки. Как ни в чем не бывало я прошел по тропинке к ближайшему выходу из парка и продолжил прерванный путь. Августовский день в Баварии как две капли воды походил на июньский. То же солнышко, изредка закрываемое легкими облачками, и так же нежарко.

До Винер-Платц и Пратерштрассе я добрался тютелька в тютельку к кульминации оживленной беседы малыша моего Клауса и его достойного предка. И сразу же ощутил поток направленного внимания. У входа в ресторанчик отирались двое в одинаковых серых костюмах и мягких шляпах, изредка, как бы невзначай, поглядывая сквозь стеклянные двери заведения. Узнать в этих людях агентов гестапо не составляло труда. До чего ж все-таки убогая фантазия у политической полиции. Все их птенцы как из одного гнезда. Я-то полагал, что такое только в кино бывает. Для вящей наглядности. Ан нет. Срисовано с натуры. Похоже, брать моих подопечных агенты собирались на улице, чтобы, значит, не беспокоить приличных граждан в ресторане. Мимоходом упрекнув Клауса в беззаботности – мол, сам-то улизнет, а родич его здесь останется – я влепил себе мысленную затрещину. Тоньше надо подходить к делу, тщательнее. Не бытовой прибор клепал Хаген в своей лаборатории, а изделие для армии. «Дом Сименса» в 38-м уже вовсю обслуживал Вермахт. А я лопухнулся. И теперь Джервасу будут шить шпионаж и, разумеется, измену родине. Нет, ребята, не дождетесь!

Той же фланирующей походкой я просквозил мимо двоих в сером, попутно избавив их от воспоминаний за ближайшие два часа, и отправил молодцев к ближайшему пивному бару. Пусть малость развлекутся. Эту веселую мысль я внушил им взамен стертого рвения взять Хагена и его собеседника с поличным. А как уж они потом станут оправдываться перед начальством – их проблема. Ну, не испытывал я к гестаповцам трепетной нежности. И только после этого действа вернулся обратно, вошел в ресторанчик и угнездился за столиком неподалеку от сладкой парочки. Мог бы, конечно, присесть и подальше, но сработал стереотип – наблюдать удобнее вблизи. Заказав уже привычную чашечку кофе, я в два счета срисовал ситуацию.

В блокноте Клауса, до половины исписанном алгоритмами, рекомендациями и формулами, уже появилась схема установки. Довольно простенькая, такая, чтобы и непосвященному было ясно: здесь припаять одно, там – привернуть другое, а тут – вообще не заморачиваться, собрать из уже готового. Но думать в процессе созидания обязательно. Мало ли какая светлая мысль придет в голову. Допускаются варианты. Любой способный инженер за пять-то лет не только осилит и испытает такую модель, но еще и привнесет что-то свое. На прочном фундаменте уже известного. Изящный подход. Молодец, Клаус! Натурально, ни о каком поле второго порядка нигде ни слова.

Хаген посматривал на схему искоса и кивал. Вероятно, основное он усвоил и теперь прикидывал с чего начинать. А мой добрый приятель Гартнер между тем проговаривал последние детали. Наконец и он иссяк. Подвинул портфель, стоявший у ноги, Джервасу.

- Это тебе, - сказал коротко. – Предстоят расходы.

- Деньги? – неловко спросил Хаген.

- Полмиллиона рейхсмарок. – Клаус приподнял уголки губ в ободряющей улыбке. – Должно хватить.

- Хватило бы и четверти, - невольно поправил его инженер. Видать, со свойственной немцам педантичностью он уже все сосчитал. До пфеннига.

- Я должен быть уверен, что никаких накладок не случится. – Гартнер сурово сдвинул брови. – Слишком велика цена – равновесие нашего мира.

- Задал ты мне задачку, дядюшка, - уныло подвел итог Хаген. – Куда девать такую сумму? В банк? – возникнут вопросы. Домой? – могут прийти с проверкой. В парке, что ли, закопать?

- Сдай в камеру хранения. – Клаус подмигнул «племяннику». Наверняка вспомнил Ильфа и Петрова.

- Там вещи может досмотреть полиция, - скривился Джервас. И, подумав, продолжил. – Положу-ка их в свой сейф на работе. Частями перенесу и положу. Хоть какая-то гарантия.

- Решать тебе, - категорично заявил Гартнер. – А сейчас расходимся. Встреча здесь же через неделю. Если возникнут затруднения, будем устранять… В конце концов, я могу выдавать тебе деньги частями, - неожиданно предложил он. – Если тебя это больше устроит.

- Пожалуй, так будет лучше. – Хаген вздохнул с видимым облегчением.

- Договорились. – Клаус пожал плечами и достал из внутреннего кармана тугой конверт. – Здесь двадцать тысяч. Остальные – по мере надобности. Двигай портфель обратно.

Они разом встали из-за стола. Гартнер подхватил портфель, а Джервас сунул конверт в карман. Оба направились к выходу.

- До встречи, - дружелюбно произнес Клаус.

- До встречи, - эхом отозвался Хаген.

Я украдкой проводил их взглядом. Хорошо хоть успел вовремя, подумал вскользь, сейчас бы их взяли тепленькими… Не дожидаясь, пока Гартнер с дурацким портфелем уйдет слишком далеко, я оставил на столе пять рейхсмарок и тоже вышел вон. Догонять своего бывшего ведомого было для меня делом привычным. Я настиг его буквально через пару десятков метров, ласково шепнул, наклонившись к самому уху: «Ну, здравствуй, Клаус!», аккуратно приобнял за талию и нырнул в исходную позицию – на берег речушки, откуда все началось. Парнишка мой даже толком вздрогнуть не успел. Это ему не сговорчивого предка окучивать. Против гайдера, вошедшего в силу, еще слаб в коленках.

- Ну вот, - удовлетворенно заявил я, - здесь нам никто не помешает.

Гартнер растерянно повел взглядом вправо-влево, очевидно, хоть и с некоторым трудом узнал место и воззрился на меня с изрядной долей опаски. В глазах его медленно протаивало узнавание.

- Федор? – осторожно спросил он.

- А то кто же, по-твоему? – Я саркастически усмехнулся. – Давай, разоблачайся!

Клаус послушно потек и вернул себе прежний облик. Был он теперь ростом с меня и вовсе не тот щуплый мальчуган, с которым мы расстались две недели назад. Он сильно раздался в плечах и ощутимо повзрослел. И волосы потемнели. Теперь он не казался мне белокурой бестией. Вот и чудненько. Проще разговаривать… Я тоже сбросил с себя личину бюргера и сделался прежним пареньком из ХХI века.

- А ведь мы с тобой теперь одного возраста, нет? – полюбопытствовал я.

- Я даже постарше, - сказал Гартнер. – Выпустился из Школы год назад. Ты же Федор из моего прошлого? Смотрю, ни капельки не изменился.

- Квиты. – Я еще раз придирчиво оглядел его. – Ты-то точно из будущего. И какое ремесло тебе выбрали?

- Какое сам хотел, - парировал Клаус. – Занимаюсь сравнительной историей. – Он рассеянно посмотрел на портфель и наконец выпустил его из пальцев. Портфель с глухим стуком упал к его ногам. Клауса он больше не интересовал.

- В группе Бородина?

- Нет. У нас другое подразделение. Руководителем в нем Антон Залесных.

- Не знаком. – Я слегка качнул головой. – Даже не слышал. – Не мог же я знать всех из ини. Сообщество постоянно росло и развивалось. – Ну, расскажи мне о себе.

- Тебе, правда, интересно? – загорелся Клаус. – С чего начать?

- С начала, - буркнул я. – С того момента, как мы распрощались.

Я присел на траву, Гартнер плюхнулся рядом, повозился, устраиваясь, и со вкусом приступил к повествованию. Пролог ему удался. Сразу видно – историк.

Десятую аудиторию Учебного корпуса Лунной базы Клаус покидал чуть ли не бегом, бережно прижимая к груди драгоценный трофей. А добравшись до комнаты в общежитии, которую он делил с двумя такими же сорванцами, запрятал добычу в самый угол нижней полки своей тумбочки, да еще на ключ запер. От однокашников всего можно ожидать. Схохмят опрометчиво, а потом расхлебывай. Он ведь и сам еще не знал, на что способен наконечник. Вдруг какой конфуз приключится. Ложась спать, извлек раритет из тайничка, и ночь провел, сжимая его в потных пальцах. Наутро сообразил, что почти не ощущает влияния реликвии. Уникальная штуковина почти угасла. Целую неделю после этого Клаус пытался реанимировать поле наконечника, упрямо посвящая своим трудам все свободное время. Он даже перетащил драгоценность в школьную лабораторию и оставлял ее там в личном шкафчике. Чего он только ни выдумывал. Помещал железяку в электромагнитные поля различной плотности и потенциала, старался воздействовать на нее всей мощью сознания в меру усвоенных навыков, даже тщился воспроизвести установку Теслы насколько ее помнил. Все усилия пропадали втуне. Наконечник еле дышал.

Отчаявшись, он пошел к Наставнику. Брюс Тернер искони лепил из мальчонки специалиста в области информационных взаимодействий. Шаг за шагом приучал его не доверять любой технике, пользоваться только своими естественными умениями, извлекать нужные данные из всего, что окружает в повседневной жизни, добывать знания там, где никому и в голову не придет. К кому же еще обращаться? Тернер засучил рукава и вместе со своим воспитанником рьяно взялся за дело. Однако даже их общие усилия ни к чему путному не привели. Раритет вообще не реагировал на внешние попытки снять с него полезную информацию, оставаясь просто куском обработанного металла. Кроме стандартных сведений о химическом составе, структуре и физических свойствах он ничего не позволял из себя вытащить. Или действительно утерял свои чудодейственные силы. Иными словами, перестал быть источником могущества.

Тогда умница Тернер, загодя проконсультировавшись с Бородиным и Тараоки, теоретически обосновал такую метаморфозу. Каждый из великих воителей прошлого, обладавший Копьем Судьбы, то есть вступавший с ним в устойчивый контакт и тем самым формировавший мощную систему преобразования реальности, создавал развилку, то есть порождал новый мир, где система эта служила одним из факторов мироустройства. Она становилась неотъемлемой частью новой яви, встраивалась в иерархическую схему, управляющую законами развития общества, и уже не могла существовать отдельно. С гибелью своего живого компаньона, Копье переходило в режим ожидания, до появления следующего носителя каких-либо реформ. Даже оставшись частью от целого, в виде наконечника, оно не утратило своих функций. Изъятие же из естественной среды, уготованной исключительно для него, влекло за собой полное отключение механизма влияния на реальность. Чтобы восстановить прежние функции, требовалось вернуть наконечник туда, откуда он был извлечен. Более того, сказал Тернер, результаты наших с Клаусом упражнений пока не проявились. Мрачный мир пребывает в ожидании. Альтернатива еще не выражена. Начатый цикл не завершен, следствие еще не обусловлено причиной. Клаус просто обязан замкнуть открытую петлю и вернуть наконечник в его непосредственный мир. В нашем он все равно работать не будет. Он чужой здесь.

Гартнер поискал меня, чтобы предложить совместную экспедицию, и, разумеется, не нашел. Отсутствовал я в родной реальности, а ждать он опасался. Пришлось просить Вивьен отпустить его на пару минут для водворения раритета на законное место. Тараоки сразу поинтересовалась, куда юноша собирается возвращать похищенное. Уж не в Собор ли Святой Екатерины? У Клауса хватило ума ответить: «Нет», и Вивьен посоветовала ему забросить наконечник в одно из глубоких озер. И в свой мир он вернется, и останется недоступен для темных дел. Мальчонка мой внял призыву Тараоки и скинул реликвию в озеро Байкал, самое глубочайшее на земле. А вот с замыканием петли тянул до сих пор. Резонно решил: куда торопиться, если исправить ситуацию можно в любой момент. Пусть подождет до поры, до времени, а там, глядишь, и решение какое-нибудь найдется. Тем более, что никто и не собирался ему объяснять, как следует поступать в подобных случаях. Так пролетели еще три года. В повседневных заботах и действиях, за которыми ощущение неловкости от незавершенного дела стало понемногу забываться.

Сначала упрямый пацаненок усиленно штудировал «Основы скрытого изменения реальности под воздействием непредвиденных факторов», в то же время с энтузиазмом погружаясь в изучение мистических тайн, связанных с артефактами различных культур, а затем увлекся сравнительной историей. Так назывался один из предметов выпускного курса, посвященный компаративному анализу развития смежных миров. Еще бы не увлекся, если наши с ним похождения как раз и были напрямую связаны со всем перечисленным. И этот неподдельный интерес определил его теперешнюю специальность. Монах при собеседовании нисколько не усомнился, сразу сказал: «Ты уже выбрал».

Короче, целый год после выпуска Клаус корпел над сопоставлением событий в двенадцати различных мирах, искал фатальные несоответствия и причины, к ним приводящие. Рассчитывать закономерности возникновения развилок он еще не научился, однако прогнозировать те или иные зигзаги истории уже умел. Тут и сообразил, сравнив факты недавнего прошлого нашего мира и того, откуда мы выдернули Копье Судьбы, что ключевых моментов, способных резко изменить сложившуюся хронологию, всего два: наследие Теслы и манипуляции с наконечником. А коль скоро ФБР после смерти гениального серба заявило, что ничего существенного в его архивах не обнаружено, оставался вообще только один, приводящий к возникновению петли, - изобретение Джерваса Хагена. В своих рассуждениях Клаус шел буквально по моим следам. Ни в семейных преданиях, ни в скрупулезно отслеженной жизни предка он не обнаружил никаких свидетельств существования прибора, работу которого он наблюдал воочию. То есть, как и растолковывал ему Наставник, у следствия отсутствовала причина. Такого не могло быть в принципе. Правда, лишь в классическом случае: если время одновекторно и направлено из прошлого в будущее. При всех других допущениях причина вполне себе возникала после следствия. На это и намекали Старшие, говоря, что петлю надо замкнуть.

Парнишка мой сомневался недолго. Установку Теслы в общих чертах он запомнил еще в Арлингтоне. Такое трудно не запомнить. Головастых физиков из своего выпуска, Дика Элфорда и Сергея Пичугина, убормотал быстро, да еще и с Тернером пошушукались; ребята пораскинули мозгами, поменяли знак процесса – и готово! Усвоив формулы и базовые принципы, Клаус прикинул сроки, необходимые обычному инженеру для понимания простейших основ работы, а также сборки действующей модели, и рванул к родичу в 38-й. Он все распланировал точно, вплоть до мелочей. Даже если у Хагена что-то не заладится, Гартнер всегда будет рядом, в любой момент времени. Поможет, разъяснит, поправит. Осечек быть не должно.

Конечно, все у него получилось. Результат мы наблюдали в 1943 году. Джервас оказался весьма способным учеником, попутно даже смастырил пару-тройку устройств, использующих резонансные взаимодействия, чем и привлек к себе внимание коллег, а впоследствии и спецов из «Аненербе». Клаусу следовало учесть только один маленький нюанс.

- Послушай-ка, историк, - мягко выговорил я, - ты просто обязан знать, что все специалисты, работающие на вояк, находятся под надзором гестапо, и твой родич – не исключение. От одной неприятности я вас уже избавил, но при следующих встречах будь поаккуратнее. Иначе каждый раз придется корректировать траектории. Тебе оно надо?

Лицо у паренька моего досадливо сморщилось. Всю малину я ему испортил. Так вдохновенно живописать свои деяния, и вдруг – на тебе! Подсуропил гайдер.

- Дьявол в деталях, - наставительно сказал я.

- Учту, - буркнул Клаус. Ему было неприятно. Ну еще бы! Все досконально высчитать и забыть такой пустяк! Не каждый день случается. Хотя, кто не рискует, тот и не выигрывает.

- Сдается мне, наша дружба еще впереди. – Я решил подсластить пилюлю, а заодно закинуть удочку. – Здесь-то ты уже сам справишься. Впрочем, если хочешь, я вполглаза присматривать буду. Без обид. Но есть у меня к тебе, Клаус, более серьезный вопрос. Как полагаешь, почему в нашей реальности нет оригинала Копья?

Кажется, попал. Опять возбудился птенчик мой. Глаза сверкнули, от былого недовольства и следа не осталось, мысль так и заработала. Орел да и только! А мне вот никак не избавиться от дурной манеры считать его восьмиклашкой.

- Не поверишь, Федор, - затараторил он, - до сих пор не могу разобраться. Сколько уж сил потрачено! Из двенадцати миров, которые я обследовал, только в нашем нет наконечника. Вообще! Фальшивок-то – сколько угодно. А настоящего нет. И самое главное – нельзя определить, в какой момент он исчез. В Нюрнберге еще был, а потом пропал. Я специально отслеживал, чуть ли не посекундно. Никто, как мы с тобой, и близко не подходил. Полное ощущение, что он испарился магическим образом…

- Стоп! – Я поднял палец, чтобы прекратить поток его неудержимого красноречия. – А думать не пробовал? Не отслеживать, а думать. Прикидывать варианты. Измышлять гипотезы. Вычислять вероятности.

Гартнер ошарашенно уставился на меня, силясь угадать, что я имею в виду.

- Ты о чем, Федор? – наконец выдавил он. – Его же просто нет.

- Голуба моя, ну, соберись ты в кучку! – Пришлось мне сделать усилие, чтобы избежать обидной для Клауса усмешки. Все-таки немецкая прямолинейность – жуткая вещь. – Я не об отсутствии, а о том, почему так случилось. Почему наш мир оказался единственным, откуда он изъят напрочь?

Я еще сам не сообразил, с какой такой стати вдруг озаботился этим вопросом, но меня одолевало навязчивое ощущение, что он – важное звено в цепи размышлений об уникальности нашей яви. Вернее, катапульта, придающая мыслям нужный вектор. Высказывание Клауса о сравнительном анализе двенадцати миров лишь укрепило эту догадку. Надо будет прокрутить еще несколько сот реальностей, сказал я себе, чтобы убедиться в правильности исходного посыла. А затем плясать от него дальше.

- Как-то не задумывался, - растерянно отозвался Клаус. – Это имеет значение?

- Возможно… – Я замер, стараясь не упустить еще одну мысль. Она тоже возникла словно ниоткуда. – Равно как и другое обстоятельство. Не замечал ли ты, дружище, Сферы, подобной нашей, при обследовании смежных миров? – Я неопределенно пошевелил пальцами. – Ну, той, которая вокруг Солнечной системы?

Гартнер таращился на меня во все глаза.

- А что, - спросил он обескураженно, - есть какая-то связь? Между Копьем и Сферой?

- Не знаю, - честно признался я. – Но подозреваю, что отсутствие одного и наличие другого – атрибуты исключительно нашего мира. Безотносительно к тому, что ветка у нас на всех одна.

Наверное, зря я это ляпнул. Гартнер аж подпрыгнул, не поднимаясь с места. Перед ним ярко забрезжило сияние непознанного.

- Федор, - страшным шепотом выпалил милашка Клаус, - тебе известен какой-то секрет?! Со мной поделишься?

Ох, уж эти историки и приверженцы мистики! Нутром ведь почуял, что ведомо мне такое, чего он и представить не мог. Я сейчас был на две недели странствий по фракталу мудрее и искуснее его. Значит, и ответственнее. Но ежели я хочу и дальше работать с ним, придется передать часть информации. Не использовать же Клауса втемную. Неэтично. И неудобно. Парнишка заслужил большего.

- Ладно. – Я согласно кивнул. – Сброшу тебе инф, а ты уж сам решай, будет тебе интересно работать по теме или нет.

Безусловно, я лукавил. Человек, посвятивший себя сравнительной истории, никогда не откажется от того, что я ему сейчас покажу. Ни за какие коврижки. А там разберемся…

Сведения, которые я собрал, наблюдая за нашей веткой фрактала, Гартнер заглотил мгновенно. Молча переваривал их минут пять, после чего осторожно полюбопытствовал, глядя на меня недоверчивым взглядом:

- Как такое выполнимо, Федор?

Вопрос его явно касался скоростного просмотра реальностей. Этому в Школе пока не учат. Парнишке моему понадобился целый год, чтобы построить сносную компаративную диаграмму двенадцати миров, причем исследуя каждую явь в отдельности, а тут – р-раз! – и за несколько минут полная картина. На неофитов это должно производить неизгладимое впечатление. Вот только знать, каким способом достигается подобный результат, Гартнеру еще рановато. Иначе бы уже знал.

- Есть сомнения? – Мне порядком надоели немудреные вопросы Клауса. Либо он старательно изображал наивного простачка в надежде вытянуть как можно больше информации, либо и впрямь не представлял себе истинной сложности фрактала, его невероятных ресурсов и возможностей, даруемых своим ассистентам. Я склонялся ко второму. – Можешь проверить на досуге. И вообще, речь сейчас не об этом. Или ты в теме, или потрепались и…

- Я с тобой, - поспешно ввернул Гартнер.

- Тогда в первую очередь нам нужно получить неопровержимые свидетельства уникальности мира, в котором родились, - без запинки продолжил я. – Про Копье и Сферу ты уже понял. Третий пункт – религия. Существование сразу трех мировых верований – христианства, ислама и буддизма, не считая разных мелких доктрин, при детальном анализе вызывает недоумение. Зачем такая избыточность? Неплохо бы выяснить. Я видел яви, где вполне хватало одной. И последнее. Только в землях нашей ветки происходит деление народов на нации и государства. Досконально изучи полученный инф и сразу сообразишь, о чем я. Материала у тебя теперь – хоть отбавляй! Исследуй, сколько душе угодно. Ну, а я займусь своими делами, у меня их тоже хватает.

- Как мне искать тебя, Федор? – спросил Клаус. – Вдруг тебя опять не будет в нашем мире.

- Просто кликни, - посоветовал я. – Услышу, где бы ни был.

Глава 9

Глава 9

Прыгнул я недалеко. На пару километров вверх по течению речки. Все равно Гартнер не сможет меня отследить. Не обучен. Сигануть в смежную реальность или в другое время – это пожалуйста! А вот определить, куда делся гайдер, – вряд ли. Если я сам не намекну. К тому же озадачил я его не по-детски, ощутимо повеяло тайной, и у парнишки уши встали торчком. Не до меня ему сейчас, хотя вопросов Клаус готов был задать еще воз и маленькую тележку. Ничего, справится. Сравнительный анализ – его профиль. Может, и выйдет толк.

А мне требовалось уединение. Я собирался всерьез поразмышлять о том, как в моей голове вдруг увязались Копье и Сфера. Ну, с Копьем-то более-менее ясно. Когда Гартнер упомянул, что в нашем мире наконечник исчез самым мистическим образом, а в одиннадцати смежных остался в неприкосновенности, сработала цепочка ассоциаций. Я сразу вспомнил адресный инф, сброшенный Вивьен, и сопоставил его с рассуждениями Тернера. Получилось занятно. Наша явь лишилась одного из факторов мироустройства, значит, ее состояние изменилось. Перестала действовать гарантия получения неограниченной власти самыми амбициозными лидерами. Мир сделался светлее, чище и безопаснее. В общем, сплошные плюсы. Со Сферой дела обстояли менее очевидно. Эффект ее присутствия начинал действовать только при устремлении человечества за пределы Солнечной системы. В отличие от Копья Сфера служила ограничителем. Она открывала дорогу к звездам только людям, достигшим определенного уровня развития.

Ну, хорошо, сказал я себе, в нашем мире гениальные ребята открыли способ прокола пространства, и это стало причиной массового пробуждения ини, для которых Вселенная – дом родной. А в других реальностях? Кто-нибудь проверял, есть ли там Сферы? Что-то я до сих пор не слышал. Хотя Старшие вполне могут обладать такими знаниями и не слишком о них распространяться. Убедился на личном опыте. Так что придется смотреть самому. Только вот как? Голограмма фрактала мне, скорее всего, не поможет. Земная действительность и космическое пространство – вещи совершенно разные. Придется нырять в каждую обособленную явь, из нее выпрыгивать куда-нибудь в ближнее Приземелье и уже оттуда обследовать границы Системы. Способен ли я ощутить Сферу? Наверняка. Как и любой ини. Помнится, Брюс Тернер на одном из уроков рассказывал, что первый проблеск его инициации был связан именно с лицезрением невидимого для обычных людей барьера, перегородившего путь в дальний космос. Вот заодно и проверим, насколько легко это работает при смене точек обзора.

Что же до религий и разделения людей на нации – тут пусть Гартнер пошурует. Добавочные критерии вовсе не будут лишними. Задача-то скорее статистическая, а не естественнонаучная: подсчитать сколько реальностей выбрало тот или иной способ существования в зависимости от сложившихся представлений и исторических традиций. Разумеется, я и сам в состоянии справиться с подобными упражнениями, причем гораздо быстрее Клауса, но сторонний взгляд на ситуацию добавляет объективности. В чем? А вот это уже более сложный вопрос. Какова степень влияния каждой из религий на синкретический итог единой философии, а разобщенности народов – на сроки достижения взаимопонимания, учитывая при этом качество завершающего эффекта? Нескучная работенка, но мне сейчас важнее со Сферой разобраться.

И начну я, пожалуй, прямо отсюда, с Мрачного мира. Чего зря время тратить. Особо не раздумывая, я вымахнул на высокую орбиту, примерно туда, где в нашей яви подвешена «Пента», и начал потихоньку расширять восприятие. Плавно миновал пояс астероидов, планеты-гиганты со спутниками, выбрался за Плутон и прошел облако Оорта, накинув для верности еще половину светового года. Сферы так и не обнаружил. Весь осмотр занял у меня почти четыре минуты. Вероятность того, что я попросту не сумел засечь эфемерную, но неодолимую преграду, все же существовала, поэтому я решил подстраховаться. Спустившись с небес к привычной уже речушке, я прыгнул в идентичные координаты родного мира, снова вышел в космос и активировал восприятие. Мерцающую завесу на границах Солнечной системы я увидел сразу. Именно такую, какой ее описывал Тернер. В своей способности ощущать ее я больше не сомневался. Теперь мне предстояло довольно нудное занятие по обследованию смежных реальностей, хотя я заранее чувствовал: Сферы в них нет. Однако для очистки совести должен был обозреть по крайней мере самые близкие. Скажем, десятка три. Ну, может, немного побольше. Насколько терпения хватит.

Конечно, я проверил и другие варианты обнаружения Сферы. Просто, чтобы лишний раз не скакать как кузнечик. С поверхности Земли увидеть ее было невозможно, не знаю уж, что именно тут влияло на восприятие, но выяснять ничего не стал, все-таки я больше практик, чем теоретик. Зато с Луны она просматривалась отчетливо. Здесь я и обосновался до завершения поиска. Мне удалось обкатать сорок три мира, тесно примыкавших к нашему, пока эти пустые усилия мне вконец не надоели. Как я и предполагал, Сферы в них не существовало. Попутно я отследил, насколько народы этих реальностей продвинулись в освоении космических пространств. Достижения отнюдь не вдохновляли. Даже ближайшие звезды оставались еще недосягаемыми, хотя внутри Солнечной системы, как правило, велась активная деятельность.

Я вернулся в исходную точку Мрачного мира и стал думать дальше. Картинка вырисовывалась довольно однозначная. Только в моей родной яви, одной из многих похожих, сложились условия для появления ини, новой генерации людей, способных использовать гигантский потенциал своего мозга на полную катушку. Сложились или их кто-то сложил? Или, может, что-то? Например, фрактал. И почему тогда он ограничился только одним миром? Правда, видел я пока до обидного мало, не успел вдоволь постранствовать, но в том, что на нашей ветке мы – единственные, уверился на сто процентов. Иначе такие же, как мы, давно бы проявились. Во всяком случае Старшие бы знали. А может, и знают? Да нет, шила в мешке не утаишь. К тому же подобные контакты благотворны для всех. И нас, младшеньких, непременно подключили бы к общей работе. Какой смысл каждый раз заново изобретать велосипед? Так что мы, ини, - уникальны. Не берусь судить обо всей бесконечности фрактала, однако здесь и сейчас мы – эксклюзив. А это что значит? Всего лишь то, что нам определена какая-то важная миссия. Но вот какая, я еще не знаю…

Меня оторвал от раздумий вызов Гартнера.

- Привет, Клаус, - сказал я. – Соскучился уже?

- Привет, Федор, - отозвался он. – Встретиться бы надо.

И тут я перетянул его к себе. Как Энмеш меня недавно. Разумеется, не ожидал он такой прыти. Надо было видеть его изумленную физиономию.

- Это как? – вопросил он.

- Долго ли умеючи. – Я дружески улыбнулся. - Гайдер я или как?

- Не перестаю тебе удивляться, Федор, - приходя в себя, проронил Клаус. – Вроде учили нас одному и тому же…

- Специализация у нас разная, - утешил его я. – Отсюда и разные умения. Ну, рассказывай, зачем я тебе понадобился.

- Я провел тщательный анализ. – Гартнер победно выпятил подбородок. – Есть кое-какие результаты. Тебе будет интересно.

- Так быстро? – удивился я.

- Какое там быстро. – Клаус махнул рукой. – Полных две недели потратил. И это на твоем уже готовом материале.

Вот тут я насторожился. Странно получается. В моем субъективном времени прошло едва ли три с половиной часа после нашего расставания, а Гартнер опять улетел на полмесяца вперед. Какие случайности здесь сработали? Фрактальный парадокс или некое неизвестное правило локального свойства? Исключительно для нас с ним. Он все дальше уходил от меня в будущее. И вряд ли мы встретимся в настоящем, иначе он бы помнил. И догонять его мне не с руки. Не собирался я терять целых четыре года своих взаимоотношений с семьей, друзьями и окружающим миром только ради того, чтобы жить в одно время с Клаусом. А раз так происходит, значит, оно для чего-то нужно. Ну и пусть его.

- Вываливай, - сказал я.

- Значит, так. – Паренек мой сразу приободрился. – С религиями получилась следующая штука. Основатели буддизма, христианства и ислама, они же пророки Будда Шакьямуни, Иисус Христос и Муххамад ибн ‘Абдуллах – мир им и благословение – родились с разницей в шестьсот плюс-минус двадцать лет примерно в одних широтах, только первый – в горах Непала, а остальные двое – на Аравийском полуострове. Вместе с укреплением их влияния случились три очень мощных развилки, причем новые отростки возникли с той же разницей во времени и под углами в тридцать градусов к основному стеблю наблюдаемой зоны фрактала. Грубо говоря, векторы развития новых миров с монорелигиями резко разошлись в разные стороны. Последствия такого ветвления я просчитывать не стал. Занялся нашим коренным побегом. – Клаус выжидательно посмотрел на меня.

- Ну правильно, - одобрил я. – Ни к чему распыляться. Боковые отростки в задачу не входили.

- Миры же основного стебля так и дотянули с тремя религиями до сего дня. Это обстоятельство сильно поколебало единство каждой цивилизации. Порой они разделялись на три непримиримых лагеря, в религиозных войнах гибло множество людей, безвозвратно разрушались памятники культуры, уничтожалось наследие предшествующих поколений, переписывалась история. Но вместе с тем каждое верование рождало свою уникальную систему взглядов, и человечество, взрослея, брало оттуда самое лучшее, создавая новые философские доктрины, ведущие к истине.

- Молодец! – Я в должной мере оценил творческий порыв Клауса. Все-таки иные немцы способны к импровизации. – Внятно сформулировал.

Вдохновленный моим признанием Гартнер продолжил:

- В середине прошлого века из нашего мира исчез не только оригинал Копья Судьбы. На искусные подделки были заменены еще и главные святыни буддизма и ислама – зуб Шакьямуни и Черный камень Каабы. Куда делись подлинники – опять же неизвестно. Но в нашем мире их точно нет. Не просматриваются. В отличие от прочих реальностей. И если Черный камень перестал влиять на стремление возвыситься, то пропажа зуба ощутимых перемен не внесла. Буддизм вообще больше философия, чем религия. Он не призывает к вере, он указывает Путь. К совершенству. И Путь этот у каждого свой. Зуб всего лишь облегчал его поиски и преодоление. Без него адептам стало труднее, но не безнадежнее. Так что его изъятие – наименьшая из утрат. Первые два – более коварные средства достижения цели. Они создают иллюзию надежности. Можно сказать, лишившись этих могучих факторов влияния на реальность, человечество избавилось от костылей. Сделалось более независимым в своем выборе…

Клаус перевел дух.

- Речь не мальчика, но мужа, - сказал я. – Растешь на глазах. Дальше.

- Теперь о государствах и разделении наций. – Гартнер переступил с ноги на ногу, будто сомнения вдруг одолели его. – Ситуация в мирах основного стебля примерно одинакова. Локальные войны и бесконечные выяснения отношений. Светлый мир – редкое исключение. В нем – полное взаимопонимание. Остальные прогрессируют зигзагами. То спады, то подъемы, то вообще дикие кренделя. Основной стимул развития – военные технологии. Тормозят движение вперед разъединение и лимит доверия, очень быстро иссякающий. В нашей яви люди, перестав надеяться на помощь чудодейственных амулетов и сделавшись более осторожными, сократили себе путь к цели и значительно обогнали соседей в эволюции разума. Ты оказался прав, Федор, родной нам мир выпадает из общей картины.

- Добротная работа, Клаус. – Я кивнул, соглашаясь с только что услышанным. – Ты подтвердил мои выводы. Рад, что направление наших мыслей совпадает. Давай нанесем последние штрихи.

И я рассказал парнишке о своих последних изысканиях. В подробностях. Ничего не пропуская. Все действия и умозаключения. По мере того, как всплывали новые детали, лицо Клауса светлело, глаза загорались, а хохолок на макушке даже начал шевелиться. Впрочем, последнее мне могло и померещиться. Хлопчик явно рвался в бой. Едва я закруглился, Гартнер тут же выпалил:

- Мой шеф лишится покоя от такой информации. Махнем прямо сейчас к нему, а?

Я тихо вздохнул.

- Во-первых, в вашей группе научников основу составляют третьеуровневые. Некоторые даже с плюсом, - сообщил я, вспомнив ударную троицу Бородина, командированную им на Росану. – Откуда ты знаешь, может то, что мы с тобой нарыли, для них давно уже не новость. Как любые неофиты, мы склонны к преувеличениям. Во-вторых, мы всего-навсего выяснили, что сообщество ини возникло в результате сложения факторов, сделавших наш мир уникальным. А вот в чем заключается наше предназначение, так и осталось тайной. В-третьих, я не хотел бы прыгать в собственное будущее, не ведая, что еще случится в настоящем. Ты же ни разу не встречал меня за истекшие четыре года?

- Нет, - выдавил Клаус, - хотя желание было. Сильное.

- Вот видишь, - нравоучительно произнес я. – Полагаю, приведенных аргументов достаточно?

Гартнер понуро промолчал.

- Поэтому, друг ты мой Клаус, - добавил я для пущей убедительности, - давай-ка отложим историческую встречу с твоим шефом на потом. Время важных откровений придет, когда истина обнажится перед нами во всем великолепии.

- И как мы тогда поступим? – осторожно спросил Гартнер. – Ты же еще в моем прошлом, а я уже в твоем будущем. И между нами целых четыре года.

- Разберемся, - пообещал я. – Что такое этот мизерный срок по сравнению с вечностью фрактала! К тому же – чует мое сердце – встретимся мы еще не раз. Истина, брат, не рождается в одночастье. Ее надо добывать в трудах. Ты станешь заниматься своим делом, я – своим. А там сочтемся.

- Жаль, что все так быстро закончилось, - словно не слыша моих слов, грустно пробормотал Клаус, - дебют казался многообещающим…

- Ты про нашу премьеру? – Я сразу догадался об истоке гартнеровой печали. Ностальгия моего парнишку замучила. Это для меня после завершения первого знакомства с Мрачным миром прошло от силы пятнадцать дней, а для него – четыре долгих года. Новая встреча дала Клаусу повод надеяться на теперь уже продолжительную и плодотворную работу по взаимовыгодной теме, но опять вышло против его ожиданий. Во всяком случае, так ему сейчас казалось. И мне надлежало избавить его от совершенно неуместной скорби. – Кстати, не удосужился спросить: чем увенчалась история с замыканием петли?

Снова взбодрился мой Клаус. Начал рассказывать о своей несомненной победе в деле спасения дальнего предка. После нашей предыдущей встречи Гартнер еще несколько раз навещал Джерваса Хагена – снабжал деньгами, корректировал схемы и чертежи, предупреждал об опасностях. Так сказать, готовил к выполнению основного задания. Хорошо усвоил Клаус мои наставления. Да и шло все без сучка и задоринки вплоть до гашения наконечника. Не учли мы с ним лишь одного – после эксперимента в Нюрнберге жизнь не заканчивалась. Отто Балдер поспешил на доклад к Гиммлеру, а Хаген спешно занялся превращением своей установки в обычный резонатор, мало пригодный для генерирования полей второго порядка. Великий магистр СС не простил Риделю своих несбывшихся надежд, а тот – в свою очередь – спустил всех собак на Джерваса. К счастью, Клаус все-таки надумал еще раз проведать родственника и умыкнул его буквально из-под носа агентов гестапо. Сутки они провели в охотничьем домике среди лесов Швейцарских Альп. За это время парнишка мой педантично уничтожил все документальные упоминания об изобретениях Хагена, его деятельности как в «Доме Сименса», так и в «Аненербе», сварганил ему швейцарские документы и поделился знаниями о грядущем.

Совместно уже они решили, что после окончания войны Джервас переберется в ГДР и остаток жизни проведет там, занимаясь привычным делом в одном из приглянувшихся научных учреждений. С его опытом проблемы трудоустройства вообще не существовало. А пока что он поживет в курортном местечке Церматт, практически на границе с Италией. Они увидятся еще раз в мае 1945 года и тогда уже определят все окончательно.

- Что ж, - заключил я, - план придуман неплохой. Петля замкнута, предок выведен из-под удара, установка демонтирована, материальные свидетельства вмешательства подчищены, но, как всегда, остались нюансы. Вот ты мне их и разъясни.

- Конечно. – Клаус даже фыркнул от избытка чувств, считая, что любых ошибок он уже избежал. – Всегда готов.

- Как поведет себя в дальнейшем Отто Ридель, помнящий об установке и упустивший Джерваса прямо из-под рук?

- Будет искать нового исполнителя, но безуспешно, - быстро ответил Гартнер. – Второго Хагена в природе не существует. А информацию о первом я удалил.

- У всех? – Я постарался задать вопрос как можно мягче, потому что заранее знал ответ.

- Нет, - автоматически выпалил Клаус, сразу осекся и уперся в меня совиным взглядом. – Зачем у всех-то?

- Наверное, ты прав, - кивнул я, сглаживая предстоящий эмоциональный всплеск. – Ограниченное количество посвященных, как правило, слабо влияет на ближайшее развитие событий. Но возможны исключения. Как думаешь, магистр Гиммлер откажется от перспектив использования эзотерических знаний, убедившись, что Копье – штука могущественная, однако потерявшая силу?

- Вряд ли. – Клаус хмыкнул. – Я внимательно ознакомился с историей «Аненербе». Они много чего извлекли из древних текстов. Одни только дисколеты и ртутные двигатели с избытком опережают все нынешние технологии.

- Ага. – Я снова покивал. – Рад, что мы продолжаем рассуждать в унисон. С Копьем мы, пожалуй, закончили. А вот что ты можешь сказать о Базе 211?

Гартнер глянул на меня исподлобья. Настороженно и осуждающе.

- Это нечестно, Федор, - с горечью произнес он.

- Господи, Клаус! – Я досадливо сморщился. – За кого ты меня принимаешь?! Не настолько мне любопытны твои мысли, чтобы исподтишка лезть в голову. Твоя тема – ты и рули. Я здесь вторым номером.

Гартнер сразу увял.

- Извини, Федор, - пристыженно пробормотал он. – Совпало. После устроения Джерваса я как раз собирался раскручивать «Аненербе». Самая большая тайна у них – «Новая Швабия». А тут ты…

- Партнерам надо доверять, - с укором заметил я. – Сказано же: рассуждаем в унисон… Ладно, проехали. Впредь на эмоции не отвлекайся.

- Вышло-то как, - облегченно застрекотал Клаус, - я еще в школе бредил эзотерическими тайнами. И раз уж однажды пришлось иметь дело с «Аненербе», решил копнуть поглубже. Сколько там диковинного всплыло, ты даже не представляешь! Чем только ни занимались ученые сотрудники множества отделов, и в основном их интересовало наследие древних цивилизаций, сохранившееся в манускриптах, эпосе, легендах, клинописных и иероглифических пергаментах, кожах, свитках и керамических табличках. Они собирали их по всему миру – в Тибете и Южной Америке, Скандинавии и Китае, на островах Атлантики и Тихого океана, на Аравийском полуострове и русском севере. Вряд ли где-то еще существовала такая коллекция артефактов. Чтобы яснее представить себе объем знаний, заключенных в этом скопище свидетельств былых времен, я полез в инфополе сначала нашего, а потом уже и Мрачного мира. И здесь меня ждало самое большое потрясение. В 1943 году, как раз когда мы с тобой занимались Копьем Судьбы, всю эту информацию словно ножом обрезало. Нет, ты только вообрази – из инфополя планеты исчез солидный кусок данных! Это же не компьютер, откуда можно файлы стирать!

Признаться, огорошил меня малыш Гартнер. Никогда о таком не слыхивал. Допускаю, что наши третьеуровневые способны скорректировать любое поле, если уж они структурой пространства играют, как хотят. Но обычные немцы, пусть и обладавшие тайными знаниями, почти сто лет назад никак не могли сотворить подобное. Впрочем, был один вариант, который я предпочел оставить про запас. Сначала нужно выслушать парнишку до конца.

- Но ты же на этом не остановился? – спросил я.

- Конечно, нет! – Клауса даже покоробило от моего допущения. – Я просто отыграл назад и стал смотреть историю Германии. Так вот, летом 37-го года в институте «Аненербе» был создан Антарктический отдел, и возглавил его Отто Готт, автор книги «Антарктические цивилизации» и один из приверженцев теории полой Земли. А 17 декабря 1938 года из Гамбурга в Антарктиду отправился корабль «Швабия», оборудованный по последнему слову тогдашней техники да еще несущий на борту два тяжелых гидроплана. Экипажу была поставлена задача обследовать Землю Королевы Мод, где предполагались крупные залежи урана, и, безусловно, попытаться найти вход во внутреннюю полость планеты.

В апреле 1939 года экспедиция с триумфом вернулась в Германию. Капитан Альфред Ритшер доложил фюреру, что на территории Антарктиды обнаружено несколько небольших оазисов, свободных ото льда, с малыми озерами и растительностью, а геологи сразу же признали такие аномалии у южного полюса результатом действия горячих подземных источников. Открытые земли нарекли Новой Швабией и объявили территорией Третьего Рейха…

Пока Клаус разливался соловьем, я надумал сам заглянуть в инфополе Мрачного мира. Все-таки собственные впечатления ближе. И убедился, что парнишка мой все усвоил точно, вплоть до деталей. В общем-то, дальнейший его рассказ терял для меня всякое значение, но я продолжал прилежно слушать. Не обижать же юного историка, в самом деле.

Гитлер, полагавший себя мистиком самого высокого полета и уверенный, что судьба ему во всем благоволит, посовещавшись с магистром Черного ордена Гиммлером, распорядился немедленно отправить к ледяному континенту четыре подводных лодки Кригсмарине. Моряки получили недвусмысленный приказ отыскать пути проникновения под ледовый щит Антарктиды со стороны океана. Они их и обнаружили после нескольких дней тщательных наблюдений за прибрежными водами у Земли Королевы Мод – по скачкам температуры в местах выхода теплых течений из подземных материковых лабиринтов. Снаружи устья туннелей оставались невидимы, находясь значительно ниже поверхности океана. Решение созрело сразу. Двум лодкам надлежало нести боевое дежурство снаружи, а второй паре – предпринять рейд в неизвестность. Остальное было делом техники: опытные морские волки Карла Дёница с величайшей осторожностью пробрались в разветвленную сеть пещер и потаенных каналов, ведущих внутрь континента, не забывая при этом промерять глубины и составлять подробные карты. Поначалу кромешная тьма сильно усложняла их работу, но по мере продвижения по гротам и туннелям своды становились все выше, воздух теплее, а изломанные поверхности стен начинали светиться более интенсивно. Вскоре субмарины смогли всплыть, а ученые, взятые на борт по настоянию Гиммлера, выбраться на палубу. Их окружал фантасмагорический мир переливающихся каменных поверхностей и насквозь просвеченной снизу кристально-прозрачной воды. Казалось, корпуса лодок зависли внутри калейдоскопно меняющегося блеска цветных светотеней. Восхищенный вздох раскатился под сводами. Похоже, теория полой Земли начинала обретать плоть.

Вот только время для окончательных выводов еще не пришло. Разведчики удалились от береговой линии всего на девять морских миль, что их ждет дальше, пока не ведали и в обратный путь вовсе не собирались. Впереди замаячило главное приключение и открытие жизни! Кто ж от такого откажется? Тем более, что задание фюрера еще не выполнено, тропка в дивный новый мир не проложена, а сам он до сей поры остается предметом больше иллюзорным, чем реальным. Дело надо доводить до конца. Командиры субмарин пришли к согласию, несмотря на отсутствие связи с внешним миром. Такая ситуация предусматривалась заранее и никакого особого замешательства не вызвала. Матерые виртуозы морских глубин знали, что при заходе под сплошные льды или скальные козырьки вполне возможна потеря радиоконтакта, поэтому срок молчания определили в четверо суток, из которых истекли только двадцать шесть часов. До точки возврата оставалось по крайней мере еще двадцать, а идти при нынешних условиях можно было и гораздо быстрее, чем прежде. Когда фарватер просматривается до дна, сплошное удовольствие, а не поход.

И вдруг на исходе вторых суток этой внутриантарктической одиссеи обе лодки бесследно исчезли. До такой степени, что в инфополе Мрачного мира образовалась лакуна. Или затяжная пауза. В зависимости от мнения наблюдателя. Мне-то, честно говоря, было безразлично, как ее называть, а Клаус аж в лице переменился.

- Вот! – нервно возгласил он. – Обрати внимание: первая пропажа информации случилась, когда субмарины достигли точки, отстоящей от побережья на сорок морских миль. Что там произошло такое? Как это понимать? Ты же – гайдер, разъясни!

Я не спешил с признаниями, хотя первый довод в пользу своей версии уже получил. Похоже, морячки Кригсмарине нарвались на открытое окно между мирами. Если бы у Гартнера был мой опыт работы с фракталом, он бы наверняка уже догадался о причине сбоя в инфополе. Однако я все еще сомневался. Мало ли какие аномалии возможны у магнитных полюсов. Не стоит сгоряча отсекать иные варианты.

- Без комментариев, - сказал я. – Крутим кино дальше.

Клаус хотел возразить, но как-то сразу передумал. Наверное, выражение моей физиономии не располагало к спорам.

Через каких-то пару часов пауза благополучно разрешилась. Информация о субмаринах вновь пошла. Они возвращались к побережью. И уложились в отведенный срок. Так что волноваться их коллегам не пришлось. Воссоединившись, маленький отряд из четырех подводных лодок споро двинулся в обратный путь. Моряки спешили обрадовать вождя нации.

Результаты антарктического рейда не заставили себя ждать. В порту Гамбурга под загрузку встали сразу несколько вместительных судов, готовясь отправиться к ледяному континенту. На борт они принимали обрабатывающие станки, узлы и агрегаты различных машин и механизмов, научное, строительное и сельскохозяйственное оборудование, группы специалистов высшей квалификации и – отдельно – небольшое поголовье домашних животных, прямо, как в ковчеге: каждой твари по паре. Работы велись под плотным надзором частей СС, с непременной подпиской о неразглашении. Официально было объявлено, что во многочисленных ящиках и контейнерах упакованы горнопроходческие машины, вагонетки и огромные фрезы для проходки туннелей. И все это для возведения подземного города Новый Берлин, будущего форпоста Третьего Рейха в Антарктиде, получившего кодовое наименование База 211. Скорее всего, легенда прикрытия понадобилась, чтобы пустить пыль в глаза разведкам других государств. С целью серьезного задурения мозгов. Ну, задумали немцы строить базу в вечной мерзлоте – флаг им в руки! Потом разберемся. Когда время придет. В высоких широтах воевать особо никто не собирался.

Закончив погрузку, суда вышли из порта, и в Северном море к ним присоединился конвой из двенадцати субмарин, сопровождавший их до Земли Королевы Мод. У высокой ледяной стены побережья команды судов приступили к переброске контейнеров, ящиков и прочего скарба на подводные лодки, которые тут же погружались и исчезали на пятеро суток. Естественно, возвращались они уже пустыми. И так до полного освобождения трюмов транспортных кораблей. Параллельно происходила доставка людей к новому месту обитания. Последними перевозили животных, после чего пять лодок остались подо льдом, на Базе 211.

Я изредка смотрел, проверяя последовательность событий в изложении Гартнера, и восхищался педантичностью немцев. Трудовой процесс они организовали замечательно. Ничего лишнего. Все рационально и подчинено заранее продуманному плану. И как быстро они вписались в неведомое!

Можно считать, закладка Нового Берлина состоялась.

А потом, не обращая особого внимания на разразившуюся Вторую мировую войну, к берегам Антарктиды потянулись очередные тяжело груженные караваны. В январе 1940 года Гитлер подписал приказ № 8, где говорилось: «Объединенные и организованные научные подразделения наших ученых, моряков и подводников совершили невозможное. Вместе с отделами СС по изучению наследия предков они провели успешную работу и позволили нам открыть новые земли в Антарктиде для освоения народом Германского Рейха. Безграничные территории скрыты подо льдом Южного полюса.

В связи с открытием новых территорий приказываю в течение ближайших шести месяцев силами особых комиссий приступить к скрытому и тщательному отбору добровольцев из рядов вермахта, люфтваффе, подводного флота и подразделений СС для освоения земель Германского Рейха в Новой Швабии.

Ответственность за переселение части жителей из числа чистокровных арийцев в Новую Швабию, а также за соблюдение мер по удержанию этой акции в строгой тайне возлагаю на рейхсляйтера М. Бормана».

Казалось бы, теперь отмеченные перстом судьбы счастливчики в едином порыве должны были выстроиться в очередь за право первыми ступить на землю обетованную, но в Атлантике резко активизировались боевые действия, немцев стали безжалостно теснить корабли противника, и надводные транспорты пришлось заменить менее вместительными подводными. Дальнейшие грузы и группы людей перевозились исключительно крупными грузовыми субмаринами класса UF, базировавшимися на острове Гельголанд в Северном море. К тому времени моряки Карла Дёница уже проложили новые пути в недрах шестого континента по более глубоким и широким туннелям. К 43-му году Новый Берлин принял не только значительное количество всевозможного оборудования, но и немалые партии поселенцев, в том числе ученых, инженеров, партийных функционеров, отборных носителей арийского генофонда, сотрудников «Аненербе» и общества Врил. Туда же перекочевали оккультные реликвии Третьего рейха, научные архивы и собрания эзотерических знаний. И, конечно же, при достижении обнаруженного нами рубежа в сорок миль от побережья Земли Королевы Мод все это бесследно исчезало из инфополя Земли. А спустя еще полгода гросс-адмирал Дёниц обронил фразу, ставшую впоследствии широко известной: «Мои подводники обнаружили настоящий земной рай». Заметьте, ни слова ни о чем подземном.

- Все, - сказал я. – Достаточно. Остальное – в том же духе.

- Да. – Гартнер с готовностью кивнул. – До мая сорок пятого все так и продолжалось.

- Ну и какие выводы? – осведомился я. – Что там такое построили твои земляки?

- Подземных городов там точно нет, - убежденно произнес Клаус. – Иначе бы их деятельность как-то проявлялась.

- Согласен. – Мне стало любопытно, что у него еще на уме. – Но должно же быть хоть какое-то объяснение случившемуся. Куда делись все эти люди и куча техники? И подводный флот с ними впридачу.

- Ну-у… если судить по достижениям ученых «Аненербе», - неуверенно промямлил Гартнер, - элитные подразделения СС уже испытывали кое-какие «техномагические» аппараты. Возможно, они сумели «закуклиться» или проникнуть в иные измерения.

- Направление мысли мне нравится. – Я благосклонно улыбнулся. – Только все гораздо проще. На мой взгляд, они случайно нашли окно в смежный мир. Поэтому и любая информация о них исчезла.

- Портал? – тут же возбудился Клаус.

- Да хоть горшком назови! – Я не удержался от сарказма. – Дело не в названии, а в функциях. Короче, соплеменники твои отыскали «рай», «землю обетованную» и с комфортом там устроились. Насколько я понял, никто из них не вернулся.

- И что, можно вот так запросто ходить из мира в мир? – недоверчиво спросил Гартнер. – Не обладая нашими способностями?

- Можно, - уверил его я. – Коли знать где. Если хочешь – сходим, посмотрим.

Еще бы Клаус не хотел! Хохолок на его макушке снова встопорщился. Да и мне, честно говоря, надоело столбом стоять. Пора и развеяться.

- Прямо сейчас? – Парнишка мой аж засветился от энтузиазма.

- До пятницы я совершенно свободен, - отозвался я голосом Пятачка. – Чего откладывать?

Я подхватил Клауса, и мы возникли прямо на льду Земли Королевы Мод. Искрившийся на солнце снег слепил глаза. Задувал легкий полярный ветерок. Температура воздуха была градусов пятьдесят, не больше. Вокруг простиралась безжизненная пустыня.

- Морозец однако, - бодро сказал я, оглядел окрестности и окутался защитным полем. – Давай смотреть, что у нас под ногами.

Проникнув взором сквозь толщу льда и камня, я стал постепенно смещать угол зрения, пока не добрался до свободного пространства. Клаус в это время занимался примерно тем же самым, только в другом направлении.

- Нашел что-нибудь? – спросил я.

- Ага, - подтвердил Гартнер. – Туннель. Довольно обширный.

- Спускаемся, - скомандовал я. – Синхронно.

И мы с ним нырнули вниз. Полость, в которую мы угодили, походила, скорее, на вытянутый грот, дальние концы которого терялись в темноте. В центре же царил полумрак, создаваемый мягким свечением стен, довольно ровных, но все же естественного происхождения. Созидательная рука человека их никогда не касалась. Подземная река плавно катила свои воды в двух метрах от наших подошв, до потолка оставалось еще девять, а глубина русла доходила до тринадцати, значит любая субмарина могла тут пройти свободно, даже современный атомный ракетоносец. Тем более, что ширина внутрискального канала приближалась к сорока метрам. Просто праздник для подводников, а не туннель.

Клаус рядом пошевелился, чем и отвлек меня от созерцания.

- До берега восемь морских миль, - сообщил он. – А до цели – тридцать две. Я ее отчетливо вижу. Пещера побольше этой будет. Целую флотилию загнать можно. Сиганем?

- Нет, - возразил я. – Когда еще такое увидишь? Давай просто полетим. Интересно же.

Гартнеру явно хотелось побыстрее добраться до загадочного окна в смежный мир, но он был вынужден согласиться. Командовал все-таки я. Как гайдер, у которого за плечами уже имелся кое-какой опыт. Мы двинулись вперед на малой скорости. Стенки беззвучно замелькали мимо, меняя цвет и очертания, но туннель, к счастью, нигде не сужался. Он изредка менял направление, иногда еле заметно, местами довольно круто, и тогда я непроизвольно проверял, насколько эти изгибы проходимы для транспортных субмарин. Каждый раз убеждался, что легко и непринужденно. Немного погодя свечение усилилось, и мы с Клаусом попали в тот самый насквозь просвеченный промежуток, где когда-то всплыли лодки-разведчики. Дальше пошло веселее. Мы чуть ускорили полет, любуясь переливающимися всполохами. Чем-то они напоминали северное сияние. Мы купались в этом призрачном пламени, ощущая совершенно детское упоение.

Наконец стены туннеля заметно разошлись в стороны, и перед нами распахнулись просторы той самой пещеры, где притаилось невидимое окно в иную реальность.

- Стоп! – распорядился я. – Конечная остановка.

Мы неподвижно зависли над поверхностью воды. Пещера была действительно огромна. Клаус нисколько не преувеличивал, говоря, что здесь можно скрыть не один десяток транспортных судов или субмарин. Однако сейчас здесь было пусто. Помня уроки фрактала, я активировал восприятие и попытался нащупать окно. Ничего похожего не обнаружил. Еще раз повторил осмотр. Снова – мимо. Тогда я развернул голограмму и глянул оттуда, попутно выясняя, есть ли поблизости узел времени. Разумеется, он нашелся. Не так уж далеко. Похоже, он контролировал определенный сектор центрального ствола нашей ветки, включая родной нам с Клаусом мир и Мрачный тоже. Считывать информацию с узла я никогда не пробовал, но подключаться к внешней памяти уже умел. Так я и выяснил, что окно существует, правда, сей момент находится в состоянии паузы.

- Ну что там, Федор? – послышался нетерпеливый голос Гартнера.

Я вывалился из голограммы и подмигнул ему.

- Значит, так, - сказал веско, - окно проработало семьдесят лет вплоть до сорок девятого года, потом закрылось. Устойчивого периода действия нет. Активность спонтанная. Регулируется узлом времени. Когда отворится в следующий раз – непонятно. В зависимости от обстоятельств.

- И когда ты успел всего этого нахвататься? – Клаус никак не мог привыкнуть к моим внезапным откровениям, каждый раз задаваясь одним и тем же вопросом.

- Как-нибудь расскажу, - пообещал я. – На досуге.

- А что такое узел времени?

- Это, братец мой, долго объяснять. А в двух словах: он служит чем-то вроде ограничителя в иерархической структуре фрактала. Когда надо стабилизирует процессы изменения метрики, если придется – отсекает нежелательные последствия локальных игр разума, а в основном – контролирует рост ветвей во всех их проявлениях. Короче, он – многофункциональный модуль непрерывного действия.

- Как-то смутно, - пожаловался Клаус.

- Сам еще не разобрался, - буркнул я.

- Ага. – Гартнер сразу успокоился. Тема временно была исчерпана. – Хорошо. И что дальше? Пойдем в сорок девятый?

- Зачем? – удивился я. – Мы и нынче можем.

- Так ведь закрыто. – Парнишка опять озадачился.

- А мы обычным путем, - усмехнулся я. – Как все добропорядочные ини.

- И как определим, куда открывалось окно? – Клаус даже крякнул от досады. – Сколько лет прошло.

- Предоставь это мне, - вежливо произнес я. – Гайдер всегда придумает, как отыскать дорогу.

После хождения в мир рептилоидов такие задачки не казались мне особо сложными. Я вновь подключился к внешней памяти, выудил оттуда нужную информацию и, взяв Клауса под локоток, прыгнул сквозь закрытое окно. Внешне ничего не изменилось. Все та же громадная пещера, подсвеченная мягкими переливами стен. Только теперь здесь должен быть выход. И скорее всего, на поверхность материка. Я включил восприятие на максимум, охватил внутренним взором все окружающее пространство и сразу засек проем в скальной породе, перегороженный массивными металлическими воротами. Он скрывался за выступом стены, и отсюда мы не могли его видеть. На всякий случай я просканировал весь путь до последней преграды, отделявшей нас от внешнего мира. Мало ли что способен придумать сумрачный германский гений для защиты своих владений от внезапного посягательства чужаков. Скажем, какие-нибудь орудия, расстреливающие негодяя в клочья при срабатывании датчиков движения. Или другие прелестные сюрпризы. К счастью, обошлось. Никаких хитроумных ловушек я не приметил.

- Ты уже снял поле? – тихо спросил я Гартнера.

- Нет еще, - рассеянно ответил он. Видать, тоже был занят изучением окружающей среды. – А что?

- Пока не надо. – Будь я один, плюнул бы на любые предосторожности и попер напролом. Мне теперь такие мелочи – на один зуб! Но со мной был Клаус, и я опять отвечал за него. – Спрячься в невидимость и держись за мной. Поехали!

Мы пронеслись аки духи над водой, обогнули выступ и, постепенно сбавляя темп, скользнули к воротам. Вблизи они оказались просто монументальными. Как храм, выстроенный для потрясения чувств богомольцев. Чудовищные серые створки пятнадцатиметровой высоты верхним срезом почти упирались в своды, а нижней своей частью уходили под воду. Насколько можно было видеть, они сдвигались в стороны по титаническим направляющим и приводились в действие столь же могучими механизмами, вмурованными в скалы.

- Впечатляет! – послышался у меня за спиной голос Клауса. – Это и есть «неприступная крепость», которую поминал Карл Дёниц?

- Всего лишь ворота, закрывающие вход в новый мир, - пробормотал я.

Что ж тут удивительного. Мои друзья Учи держали у окна целую армию во избежание набега с той стороны, а немцы ограничились калиткой с запором. Впрочем, за калиткой тоже могла стоять армия или целый укрепрайон. С них станется.

- Заходим. – Я спиной ощущал нетерпение своего напарника. – Аккуратно.

Мы просочились сквозь необъятную толщу ворот, и в глаза нам ударило солнце. Оно играло бликами на легкой ряби воды и ярко освещало обступившие фиорд скалы, поросшие буйной зеленью леса. Тропические пальмы и папоротники спускались к песчаным кромкам берегов причудливыми каскадами. Вот, значит, как в этом мире выглядит Антарктида. Действительно – земной рай. В километре от нас фиорд плавно изгибался влево, и что там было дальше, оставалось только гадать, хотя я заранее предполагал: практичные немцы вряд ли обошлись без порта с прилегающим к нему городом. Здесь же, справа и слева от ворот, из зарослей тропической флоры проступали лишь два явно бронированных серых купола с раздвижными створками наподобие обсерваторских. Я быстренько осмотрел их и убедился, что внутри располагались мощные пучковые орудия с полностью укомплектованными расчетами и аппаратурой наблюдения за выходом из пещеры. Неусыпные стражи границы. Вовремя мы с Клаусом закрылись. Никакие средства обнаружения не способны засечь ини, одевшегося защитным полем.

- Что это у них за стрелялки такие? – напряженно спросил Гартнер.

- Нам не страшны, - обнадежил его я. – Оболочка легко держит любой удар. От обычных пуль или снарядов до лучевых атак и поражающих факторов ядерного взрыва. Даже если ты в эпицентре. Можно безбоязненно погружаться хоть в корону звезды, чем изредка и развлекаются наши механики Мироздания. У них это скромно называется «позагорать». А твои родичи используют пучки частиц, ускоренных до околосветовых скоростей. Простенько и эффективно. Таким вот способом они и шуганули американскую эскадру адмирала Бёрда в феврале 47-го. Слышал, небось?

- Еще бы. – Голос у Клауса повеселел. – Нагнали ужаса на янки.

- Вот-вот, - подтвердил я. – Семьдесят с лишним лет назад. А сейчас у здешних обитателей уже оружие третьего поколения. Гораздо мощнее. Но нам-то все равно фиолетово.

- Слишком медленно, - неожиданно произнес Гартнер. – За такой срок они должны были дальше уйти. Наверное, стимулы пропали. Противников и конкурентов у них здесь нет. Мир безлюдный. Климат расслабляющий. Да и других забот предостаточно. Только успевай. С нуля начинать совсем непросто.

По всей видимости, Клаус не только говорил, но и смотрел. Иначе откуда бы у него взялись подобные обобщения. Молодец! А я вот что-то притормозил, пока отвлекался на детали. Отсутствие опасности все-таки усыпляет. До сих пор обстоятельства держали меня на взводе. А теперь я никакой угрозы не чувствовал. Вот и успокоился. И потерял темп. Ну, ничего! Восполню мигом. Да еще и парнишке моему фору дам.

Не откладывая, я окунулся в инфополе. Оно здесь было куцее и неструктурированное. Слишком мало времени прошло с момента появления разумных обитателей. Слишком быстро сваливались различные данные в одну большую кучу, и никто, как правило, не старался их систематизировать. Кроме, пожалуй, уже набивших руку на классификации древних манускриптов сотрудников «Аненербе». Но в общих чертах я выяснил, что хотел.

Первые две субмарины, проложившие путь в новый мир, пробыли по эту сторону окна всего два часа. Времени хватило, чтобы увидеть, прочувствовать, заснять шесть фотопленок и поспешить обратно, неся благую весть об открытии входа в полую землю. Представления мистиков из Черного ордена СС восторжествовали. Так родился миф о строительстве подземного города. Скорее всего, потому и отсутствовали в ноосфере Мрачного мира данные об окне в иную реальность. А я-то ломал голову, как образовалась лакуна. Такого просто не могло быть. Ни капли достоверных сведений о чуде проникновения в другую явь – это нонсенс! Однако ларчик открывался просто: миф, закрепившийся в сознании людей вместо подлинных фактов, занял их место и в инфополе. Вера – очень сильный фактор изменения действительности.

После прибытия грузов и поселенцев-пионеров жизнь здесь закипела вовсю. В устье фиорда начали строить порт и первые дома будущего города, в глубь континента отправились группы геологов для разведки никем еще нетронутых месторождений, у выхода из пещеры с подземным озером встали на боевое дежурство подразделения СС. Освоение новых земель – дело трудоемкое, но вдохновляющее. По мере поступления специалистов и оборудования развернулся монтаж производственных корпусов и научно-исследовательских лабораторий. Создание и освоение передовых и доселе невиданных образцов техники, начатое на родине, не должно было прекращаться ни на секунду. Рейх не собирался уступать первенства в разработке инновационных методов производства никому из ныне живущих. А здесь, в краях заповедных и скрытых от всего остального человечества, заниматься такими вещами сам Бог велел. Нордическая раса наконец получила то, что ей полагалось по праву.

К сорок третьему году население Нового Берлина составляло уже двести тысяч человек и продолжало расти. Город обрел традиционный немецкий вид с благоустроенными многоэтажными домами и коттеджами, школами и кирхами, административными зданиями и научными учреждениями, банками, магазинами и стадионами. Промышленные предприятия, лаборатории и испытательные центры были предусмотрительно вынесены далеко за его черту. Вокруг них выросли поселки совершенно другого типа – для людей более низкого социального положения, унтерменшей, трудившихся на благо Рейха по принуждению. Партайгеноссе вовремя сообразили, что в новых землях каждый человек на счету, а ввозить их сюда слишком накладно, поэтому сделали определенные послабления. Совсем упразднили концлагеря, возвели двух и трехэтажные бараки, разрешили унтерменшам иметь семьи и рожать детей. Естественно, любые работы производились силами самих же невольников, часть из которых трудилась в сельхозугодьях и обеспечивала жителей города и поселков продуктами питания. В таком климате любые овощи, фрукты и злаки росли быстро, и за год собиралось до пяти урожаев. На лугах с сочной травой паслись увеличивающиеся год от года стада, агрокомплексы исправно выдавали молоко и мясо. Птицефермы тоже развивались по мере надобности вместе с ростом числа жителей. Проблема с продовольствием была решена раз и навсегда. Охранников в поселках требовалось минимальное количество – ну, куда побежит любой недовольный на безлюдном континенте? К тому времени здешняя Антарктида уже была исследована пилотами дисколетов вдоль и поперек.

Постепенно расширялись и знания об окружающем мире. Субмарины и летающие тарелки немцев достигли других материков, и экипажи их удостоверились, что попали в реальность, ничем не отличающуюся от прежней, только абсолютно лишенную разумных обитателей. Это открытие заставило местный научный коллектив пересмотреть свои представления. Они поняли, что теория полой земли не имеет ничего общего с действительностью, но решили придержать свои выводы. Экипажи подводных лодок, проникавших через окно, до самого последнего визита пребывали в уверенности, что обслуживают именно подземный город Новый Берлин. Ни грана достоверной информации не просачивалось наружу. Даже большие чины Третьего рейха не знали всей правды, пока навсегда не оседали в новом мире.

Трудностей с топливом поселенцы тоже никогда не испытывали. Во-первых, в Антарктиде были обнаружены большие месторождения нефти и газа, быстро приспособленные для нужд старой техники, в основном – пришлых субмарин. Два небольших нефтеперерабатывающих заводика полностью обеспечивали возникающие потребности. Газ же использовался только в быту. Во-вторых, заново созданные аппараты работали на совершенно иных принципах. И заслуга эта всецело принадлежала ученым «Аненербе» и общества Врил. Учитывая их громадное влияние на развитие событий, здешние руководители возвели в живописном уголке, среди гор и водопадов, великолепный замок наподобие Вевельсбургского, только раза в три больше, где лучшие умы эзотериков и мистиков германской нации занимались расшифровкой и анализом нетленного наследия земных мудрецов. Архивы древних документов размещались там же. Светлое будущее рождающегося в новом мире Четвертого рейха не вызывало сомнений. Семьдесят лет успешного существования служили для меня неоспоримым доказательством.

Всю эту информацию я усвоил на едином дыхании и почти согласился с Клаусом. Почти. Да, отстраивать жизнь заново нелегко. Но поселенцы справились. Тем более, что им тут никто не мешал. А вот с внедрением инновационных идей притормозили. И причина сего явления лежала на поверхности. Гонка на опережение закончилась навсегда. Или, в любом случае, очень надолго. Воевать в обретенном раю было не с кем да и незачем. Новоселам достался целый мир, который, заметьте, делить ни с кем не надо. Гуляй – не хочу! А чтобы защитить ворота, кои оставшемуся за ними врагу требовалось еще отыскать, достаточно небольшого подразделения. К тому же в сорок девятом калитка захлопнулась, и осталось только гадать, когда она откроется вновь.

- Молодцы ребята! – не удержался я. – А уж медленно или нет, теперь не имеет значения.

- Пожалуй, ты прав. – Клаус скорчил недовольную гримаску. – Одно плохо: здесь обосновались нацисты. Почему им так повезло?!

- Время многое меняет, - философски заметил я. – И это не их везение, так решил фрактал. И что за эксперимент он задумал, нам пока не ведомо.

- Ты говоришь о фрактале, как о разумном существе. – Гартнер не на шутку озадачился. – У тебя есть причина для этого?

- Есть, - сказал я. – Удостоверился лично. Не единожды.

Глаза Клауса полыхнули неземным огнем. Хохолок на макушке встал дыбом. Кулаки умоляюще сжались у груди.

- Нет, - сказал я. – Сейчас мы этого обсуждать не будем. Как-нибудь потом. Когда настроение появится.

Клаус совсем уже собрался огорчиться, но я его опередил:

- Давай-ка лучше организуем себе экскурсию по здешним достопримечательностям. Пройдемся по городу, осмотримся. А затем видно будет.

- Живьем? – Гартнер начал оттаивать. – Как в Мюнхене?

- Ну да, - подтвердил я. – Что нам мешает?

Мы привычно срисовали внешний облик местных жителей, их манеру поведения и денежные знаки, имевшие здесь ход. Это было, скорее, развлечением, чем необходимостью. При желании мы могли отвести глаза любому или убедить его же в том, что мы не существуем. В конце концов мы оделись в светлые рубашки с открытым воротом, подходящие для тропического климата, и в светлые же брюки. На ноги натянули легкие мокасины. Удовлетворенно оглядев друг друга, высадились на задворках какого-то кафе и пошли шляться по городу.

Просторные улицы с асфальтовым покрытием и мощеные плиткой тротуары сверкали чистотой. Прохожих, одетых в самые разнообразные наряды, было довольно много, но никто не обращал на нас внимания, значит, мы успешно вписались в местный колорит. Мимо скользили машины и автобусы непривычного вида, колеса их шуршали по асфальту, однако шум двигателя напрочь отсутствовал. Вот они, новые технологии, в быту. Улица, по которой мы вышагивали, называлась Борман-штрассе и вела к порту. Похоже, здесь чтили лидеров Третьего рейха до сих пор, и это не вызывало неприятия. Все-таки новый мир был открыт с их подачи. Наверняка в Новом Берлине существовали Гиммлер-штрассе, Геринг-штрассе, Дёниц-штрассе и даже Гитлер-штрассе. И еще другие-прочие. Гнусные деяния больших политиков, не касающиеся собственного народа, имеют свойство постепенно растворяться в прошлом, история подправляется, а названия остаются. Факт, что о Нюрнбергском трибунале тут слыхом не слыхивали.

Люди, попадавшиеся нам навстречу, выглядели открытыми и доброжелательными, изредка слышались смех и непринужденные разговоры, никого, хотя бы отдаленно похожего на агента гестапо, я так и не заметил. Стереотипы, сохранившиеся у меня со времен Мюнхена, здесь явно не годились. Полицейских, а тем более, военных встречалось мало, да и те либо несли службу, либо куда-то спешили по своим делам. Вполне возможно, что в свободное время они все снимали форму и переодевались в штатское. Исчезновение любых внешних врагов привело к изменению взаимоотношений.

- Они теперь совсем как мы, - прокомментировал Клаус и тут же уточнил: - Как немцы в нынешние времена.

- Неудивительно, - сказал я. – Войн здесь нет, и в народе решительно другие настроения. Любое правительство всегда учитывает такие вещи.

Так, глазея по сторонам, мы добрались до порта. Вернее, до трехъярусного морского вокзала, поражающего изяществом архитектурных форм. У причала готовился к отплытию белоснежный красавец-лайнер. На палубе у поручней толпился народ, размахивая флажками и что-то крича провожающим, которых тоже собралось немало.

- Рейс до Нового Гамбурга на Атлантическом побережье Южной Америки, - с видом знатока произнес Клаус. – Большой город. Полмиллиона жителей.

- Ну да, - рассеянно отозвался я, а сам подумал, что, увлекшись обилием впечатлений, совсем забыл о считывании информации в отличие от педантичного Гартнера, который умудрился вновь меня обскакать. Оно и понятно. Он же немец, и тонкости новой жизни соотечественников ему гораздо ближе, чем мне.

- Рейс туристический, - продолжал между тем Клаус, - народ устремился на традиционный весенний карнавал. Множество уличных представлений, экзотические блюда, круглосуточный маскарад и всё такое. Знойные женщины, изысканные вина и веселье до упаду!

- Чудесно! – Я расхохотался. Забавно было услышать от малыша Клауса спич о плотских утехах. Как-то раньше не замечал. – Может, махнем?

- Как-нибудь потом, - с подначкой процитировал миляга Гартнер мои недавние слова. – Когда настроение появится.

Ай да Клаус, ай да умница! Уел-таки несговорчивого гайдера. Подловил на том же самом.

- Ладно. – Я принял ответочку Клауса, как должное. – Что предлагаешь?

- Давай по городу еще погуляем. Ноги разомнем. Проветримся. А то все скачем да скачем. И жизнь здешняя мимо нас проходит, – рассудительно сказал Гартнер. – А так мы ее хоть изнутри посмотрим. Чем люди занимаются, чем дышат. Глядишь, еще что-нибудь поймем.

Лукавил мой парнишечка, ежу ведь ясно. Хотелось ему совсем другого – погрузиться в местную атмосферу, пообщаться с соплеменниками, прошедшими иной путь; сравнить их с теми, среди которых вырос; всеми фибрами прочувствовать, что называется, дух нации. Наверное, я бы тоже к этому стремился, если бы здесь жили русские. Вполне естественное желание. И возразить нечего. Пусть потешится, а я просто статистом побуду. Может, и впрямь какие-нито мысли возникнут. И вообще, иногда хочется незатейливого досуга обычного человека, совсем не ини.

- Ну, хорошо, - согласился я. – Только не забывай развлекать меня беседой. Ты – немец, для тебя тут все почти родное и близкое.

И Клаус затарахтел. Он не умолкал ни на секунду. Расписывал мне отличия здешнего мира от нашего. Как чукча, который что видит, о том и поет. Расхождения попадались буквально на каждом шагу, хотя я, положа руку на сердце, их даже не заметил бы. Архитектура и особая манера держаться, обороты мимоходом услышанной речи и интерьер присутственных мест, ширина улиц с их оформлением и количество пивных баров – все служило темой для обсуждения. Заодно Клаус смотрел и тут же пускал добытую информацию в ход. Просто Цезарь какой-то. Между делом я узнал, что на континенте проложены прекрасные автобаны, ведущие в другие города, а их кроме Нового Берлина еще четыре; что не так далеко находится большой агропромышленный комплекс с шикарным пивоваренным заводом «Крушовице», куда каждые полтора часа ходит автобус, и где заправляют чехи, из тех самых, кого когда-то завезли в Антарктиду, как унтерменшей для черных работ, а теперь при общем смягчении нравов они занимаются любимым делом; что в кинотеатрах идут сплошь мелодрамы, которые немцы любят; что первая вылазка дисколетов на Марс закончилась пшиком, ничего там путного не нашли; и многое, многое другое. Временами я слушал вполуха, уставая от безудержного потока клаусового красноречия, но в целом улавливал все, меня интересующее. И когда мой неугомонный спутник добрался до здешнего Вевельсбурга, я сразу встрепенулся.

- Охолони, - сказал ласково. – Надо туда смотаться. Хочу прикоснуться к древним артефактам…

Живьем…

Не знаю, что на меня нашло, но я действительно ощутил жгучее желание увидеть самые большие ценности «Аненербе». Клаус моргнул и моментально среагировал:

- Только невидимками, посторонним там вход воспрещен.

- Догадываюсь, - буркнул я. – Даже не сомневался.

Внутренности замка были отделаны как современное научное учреждение, кроме, разумеется, огромных залов, стилизованных под средневековье, где проходили мистерии посвященных. Мы скользнули через все это великолепие неощутимыми призраками. В первую очередь меня интересовали хранилища древностей, размещавшиеся в сухих подземельях с регулируемым микроклиматом. Там, на многочисленных стеллажах, были разложены тщательно пронумерованные раритеты. Я прошелся вдоль них, впитывая в себя запахи далекого минувшего и ловя открытой ладонью эманации скрытой силы. Да-а-а, здесь оберегались от посторонних глаз мощные штуковины. От глиняных клинописных табличек до истертых веками манускриптов. От них так и разило сокровенными знаниями. Навсегда утерянные для Мрачного мира сокровища. Может, так и надо? Ведь мы, ини, способны считывать любую информацию непосредственно из ноосферы. А остальных людей, особенно с дурными наклонностями, сие никак не касается. Вдоволь насладившись прикосновением к архаике и скопировав весь объем данных, включая потенциал их полей, я шепнул Клаусу, восторженно замершему среди этого скопища тайн:

- Здесь все. Пошли дальше.

Он отстраненно посмотрел на меня, пребывая где-то в высших областях гармонии, но подчинился. И мы с ним переместились в архив общества Врил.

Здесь хранились только папки с отчетами и схемами «техномагических» аппаратов, как между собой их называли жрецы Черного ордена СС, ничего лишнего, поэтому и помещение было поменьше. Чертежи и описания в основном касались дисколетов различных типов. Их доверили длинноволосым чудо-девушкам из Врил альдебаранские инопланетяне. Ну, не знаю! В жителях других звездных систем как-то сомневаюсь, а вот в то, что кто-то из наших мог подогнать, вполне верю. А что? Прикинули, не вдаваясь в подробности: конфигурация сознания вполне подходящая. Уровнем, конечно, пониже, но паранормы как-никак, родственные души. Ну, и передали наброски схем. Дескать, если ума хватит – поймете. А клаусовы родичи, общими усилиями медиумих и инженеров, разобрались и наклепали летающей посуды. Неплохо, между прочим, получилось. Не хуже, чем у наших шестиклашек. Респект немецким искусникам!

Завершив очень полезную экскурсию по подвалам замка, мы опять переместились на берег фиорда. Информация, тайно собранная в Вевельсбурге, удобно улеглась в моей голове и породила нужные мысли. Все-таки без фрактала не обошлось. Узел времени по команде сформировал окно и держал его открытым все время, пока шло созревание германской научно-технической доктрины и соответствующей производственной базы. Когда момент наступил, спецов из «Аненербе» мягко натолкнули на теорию полой земли и даже заботливо указали место вероятного входа. Конечно, в Антарктиде. Остальные материки уже были заселены довольно плотно. Результат, как говорится, воспоследовал. Избранные немцы охотно перебрались в новую реальность, прихватив с собой значительное количество древних знаний и, соответственно, избавив от них обитателей Мрачного мира. Дальше популяция арийской расы стала развиваться обособленно, получив в собственность целую планету и не подвергаясь постороннему влиянию. Теперь я знал, в чем заключался замысел фрактала. Если уж немцы, опираясь на эзотерические знания, отвергаемые официальной наукой, сумели достичь таких высот без всякой инициации скрытых талантов и умений, то, вполне возможно, они в состоянии наметить незаурядный путь взросления высокого разума. Быстрая эволюция от фашизма к вполне справедливому устройству общества – тому порука. Почему бы не попробовать?

- Ты опять что-то придумал, Федор, - сказал Гартнер, смиренно наблюдая за сменой выражений на моем лице. – И опять промолчишь?

- Отчего же, - с воодушевлением ответил я. – Мои выводы сделаны при твоем непосредственном участии. Ты вправе знать…

Я уложился в три минуты. Клаус, внимая моим рассуждениям, аж покраснел от удовольствия. Кому ж не понравится, когда хвалят его народ. Тем более, только что досадно оступившийся. Но вовремя преодолевший свои заблуждения. Натурально, до порога превращения в ини он пока не дорос, но собственный, очень специфический путь развития уже выбрал. И фрактал это оценил.

- Спасибо, - молвил Клаус расстроганно. – Значит, не зря всё.

- Зря ничего не делается, - проронил я. – Любое действие всегда ведет к результату. К плохому или хорошему – другой вопрос.

- Я верю в них, - горячо сказал Гартнер. – Немцы – народ упорный и трудолюбивый. Они своего добьются. А на плохом мы уже обожглись.

- Теперь не сомневаюсь. – Я дернул себя за мочку уха. – В общем-то мне здесь больше делать нечего. А ты, если хочешь, оставайся. Дорогу домой теперь найдешь сам. А нет – так я тебя мигом вытащу.

- Найду, - подтвердил Клаус. – Только я тоже домой. Впечатлений набрался по самое некуда. Пора и закругляться. – Он чуть-чуть помедлил. – Славно поработали… С тобой всегда интересно...

- Не грусти, - по-отечески изрек я. – Встреч у нас будет еще много. Время не имеет значения.

Клаус вздохнул.

- Пора, - сказал он и тихо испарился. Решил, видать, что лучше уйти первым.

Только тут я сообразил, что расставание – не самая лучшая штука. Все-таки привык я к моему парнишке. Совместные увлечения очень сближают. А теперь я снова остался один. И меня жутко потянуло к родному особнячку близ Елани.

Вынырнул я у беседки на ровно подстриженной лужайке. Тишина стояла невероятная. Солнце только что спряталось за легким облачком, и тень, протянувшаяся от дома, словно растворилась. Я блаженно зажмурился, потянулся и вдохнул чистый таежный воздух, напоенный ароматом хвои. Было два часа пополудни. Наверняка все дружное семейство отсутствовало. Даже Играй куда-то запропастился. На всякий случай я пошарил вокруг, но никого не обнаружил, лишь на самой грани рецепторного восприятия вдруг проступил знакомый образ.

- Привет, Макс! – с облегчением выпалил я. – Ты где?

- На речке, - отозвался Никитин братец. – Привет, малыш! Прыгай ко мне.

Я махнул на голос, теперь это получалось естественно. Макс сидел на бережку, а мимо катила воды Живая. Старый пес пристроился рядом, положив тяжелую голову на передние лапы. При моем появлении он шевельнул хвостом, показывая, что рад. Я сделал ответный жест, потрепав его по загривку. В общем, обменялись любезностями. Играй вывалил розовый язык, будто хотел что-то сказать, зевнул и снова замер, прикрыв глаза. Разморило собаку.

Макс повернулся вполоборота и похлопал рукой по траве, дескать, присаживайся. Я тут же воспользовался предложением, с удовольствием вытянув ноги.

- Набегался? – спросил Макс.

- Угу, - согласился я. – Домой вот захотелось.

- Так всегда бывает, - философски заметил Пысин-младший. – Я вот тоже, когда в первый раз из смежного мира вернулся, такое приятство испытал, не передать. Сам-то как?

- По-разному, - сказал я. – Ощущений хоть отбавляй! Занимательная все же штука – фрактал.

- Рассказывай! – потребовал Макс. – В прошлый-то визит так и не удалось толком пообщаться. Теперь, надеюсь, никуда не торопишься?

- Нет, - сказал я. – Нынче у меня заслуженный отдых. После затейных дел.

Я устроился поудобнее и со вкусом начал, поскольку испытывал неодолимое желание сейчас же высказаться. Речь моя текла размеренно и неумолчно, чему я поначалу удивлялся, а затем как-то поутих. Никогда не считал себя оратором. А тут словно прорвало. Изредка я распалялся, вспоминая самые острые эпизоды, даже начинал бурно жестикулировать, но чуть погодя снова успокаивался и говорил, говорил, говорил… Макс порой кивал в такт каким-то своим мыслям, созвучным моему повествованию, или переспрашивал, уточняя неясные для него моменты, после чего замирал и слушал молча. Временами косил на меня глазом.

А вот когда я добрался до своих исследований миров нашей ветки и выводов, сделанных относительно Сферы и уникальности родной яви, он серьезно озадачился.

- Постой-ка, - произнес отрывисто, - шесть с половиной лет назад, отправляя меня в отцовский мир корректировать родовые линии, Бородин доходчиво объяснял, что все варианты реальностей, возникающие в результате развилок, равнозначны, и Сфера присутствует в каждом из них. А ты говоришь прямо противоположное. Как это понимать?

- Бородин?.. – Я запнулся. – Что ж, Бородин – человек мудрый, но себе на уме. Он никогда не скажет ничего лишнего. Только то, что необходимо в конкретной ситуации. Если, конечно, сочтет нужным. Тебе он выдал информацию о внутренних реальностях центрального стебля нашей ветки. Они действительно почти равнозначны. Но это «почти» регулируется узлами времени. И в каждом отдельном случае отсекается лишнее. Вернее то, что сам фрактал признает лишним. Тебя бы эти сведения заставили нервничать, бесполезно тратя время на выбор способа действия, и Бородин озвучил лишь половину. А касательно Сферы… Да, она вполне могла существовать во всех реальностях шесть лет назад. Тогда фактор ини еще не до конца проявился. Мы были слабы и малочисленны. Теперь же сообщество разрослось, окрепло и стало мощным инструментом влияния на реальность. Сферы в остальных мирах сделались не нужны. Фрактал их аннулировал.

- Так просто? – усомнился Макс.

И тут я ему Эйнштейна процитировал. Давно собирался да все повода не находил. А он мне взял и вводную на блюдечке выложил. Я и ухватился.

- Да, все просто, - с ехидством подтвердил я. – Но совсем не так.

Разумеется, гениальный физик говорил о невероятной сложности «простых вещей», созданных природой. О материи, которую мы не видим, но которая окружает нас. О мышлении и сознании, не поддающимся никакому анализу. Об обыкновенном чуде жизни. И, конечно же, о фрактале, который маячит за любым проявлением разума.

Макс понял с полуслова. Усмехнулся и показал большой палец.

- Если ты и дальше будешь следовать этому принципу, - заверил он, - успех тебе обеспечен.

- Знаю, - обронил я. – Целых две недели тренировался.

- Вот и рассказывай дальше, - Макс снова уставился на воду. – А я послушаю.

Из моих обширных впечатлений остался лишь небольшой фрагмент про Антарктиду. Правда, с далеко идущими выводами. Включая домыслы о безлюдных мирах, предназначенных для отселения перспективных – с точки зрения фрактала – народов в целях оптимизации их прогресса. Каков получится результат – еще вилами по воде писано, но у высшего разума свои соображения. Конечно, доказательства мои выглядели довольно шаткими, основанными на одном единственном инциденте, однако других мотивов я не нашел. А как еще можно было объяснить странную цепь событий, точно приведших к обнаружению окна на необитаемом континенте? Причем только в Мрачном мире. В нашем ничего подобного не случилось. Сотрудники НКВД успели пошустрить в Тибете раньше эсэсовцев, вследствие чего экспедиция к Антарктиде несколько задержалась, а союзники начали топить немецкие транспорты еще между Африкой и Южной Америкой.

Макс к моим соображениям отнесся благосклонно, признав, что за столь короткий срок я успел многое.

- После возвращения из отцовской реальности, - задумчиво проговорил он, - у меня как-то не возникало больше желания соваться в смежные миры. Напрочь отшибло. Знать, не мое это. У меня вот воспитательной работы невпроворот. Говорят, я неплохой Наставник. Малышня меня любит и часто делится своими великими планами… Я к чему. В последнее время среди них участились разговоры о спонтанных корректировках траекторий миров, не соответствующих Замыслу. – Макс замолк и опять скосил на меня глаз.

- С прописной буквы? – Меня вдруг обдало морозной свежестью. – Именно так?

- Вот-вот, - сказал Макс. – И по моим ощущениям сие как-то перекликается с тем, о чем ты мне сейчас понарассказывал. Не находишь?

- Ну-у-у… - протянул я. – На первый взгляд…

- И на второй тоже. – Теперь Макс смотрел на меня в упор, словно оценивая, способен ли я справиться с решением такой задачи. – Подумай на досуге. Тебя же еще Бородин не захомутал?

- Нет, - ответил я, прекрасно сознавая, что глава научников все слышит.

- Вот и займись, - посоветовал Пысин-младший. – И удовольствие получишь, и пользу принесешь.

Глава 10

Глава 10

Я покинул Макса с Играем в несколько взъерошенном состоянии. Вот уж не думал, что наша вполне себе нейтральная беседа закончится таким пассажем. Обескуражил меня родственничек. Похоже, отдалился я от мелкоты за последний год, если не считать недавнего случая на Лунной базе, но второклашки ни о чем подобном и не рассуждали. Значит, забобоны, циркулирующие среди малявок, не предназначены для посторонних ушей, иначе давно бы уже стали достоянием широкой общественности. Да и сами они своими вопросами довели бы всех окружающих до глубокого изумления. Однако, во-первых, где-то должен существовать источник информации, а во-вторых, всяко уж предполагается наличие идеолога, отвечающего на вопросы и направляющего в общее русло. Иначе не бывает. Иначе подобное поветрие долго не держится. И я даже серьезно заподозрил, кто именно является центром всей этой круговерти.

То ли чутье гайдера сработало, то ли я за последнее время научился смотреть на происходящее вокруг совсем под иным углом, а вот ни секунды не сомневался. Все-таки фрактал меня многому научил. Лишь один человек из известных мне сегодня мог так непринужденно внушить любую мысль неограниченному количеству вольнодумствующей мелюзги. Звали этого человека Сашка, и он был моим племянником.

Я уже отмахал пару километров по лесной тропинке, когда надумал с ним повидаться. Догадка нуждалась в подтверждении, и я больше не стал тянуть. Взял да и ляпнул:

- Сашка-Шурка, вещая фигурка, стань передо мной, как лист перед травой!

Он сейчас же и появился, С весьма язвительной усмешечкой, если такое выражение применимо к шестилетнему ребенку.

- Всем ты хорош, дядя Федя, - сказал невинно, - но не Пушкин и даже не Ершов. Слабоват в высоком штиле. А в остальном,,, догадливый.

- Трудно ошибиться, зная, на что ты способен, - буркнул я, сгорая от неловкости – дернуло же меня выпендриться! – прямо, как дитя малое. – Кому еще придет в голову транслировать проекты фрактала мелкоте.

- Я не просто толкую. – Сашка укоризненно покачал головой. – Я готовлю их к грядущему. Как шеф-посредник. Они – следующее, более восприимчивое поколение ини.

- Одареннее нас? – спросил я с немалой долей ревности.

- Другие, - поправил меня племянник. – Вы – первопроходцы. Они – реформаторы.

- Шеф-посредник. – Я попробовал этот термин на вкус. – Значит, должны существовать и просто посредники?

- А как же, - сказал Сашка и пронзил меня всепонимающим взглядом, - Мне одному не осилить бесконечность. Нужны помощники. Много.

- И по какому принципу их отбирают? – с тайной надеждой полюбопытствовал я.

- Это определяет сам фрактал. – Малыш прикрыл глаза, давая понять, что больше мне из него слова не вытянуть.

Опять двадцать пять! Как только разговор доходит до самого занимательного, его мигом сворачивают. И Сашка, и Учителя, и Наставники. Остальное – сам, сам, сам… И нечего пенять. Я-то с Клаусом точно так же обращался, придерживая при себе то, что ему знать еще не полагалось. И оценивал, что полагалось, а что – нет, конечно же, я сам. Инстинктивно? Или уже намеренно? Усвоив бесхитростную методу Старших. Ну и ладно! Сам так сам. Гайдеру – гайдерово. Научусь поплотнее взаимодействовать с фракталом – а там видно будет. Две недели – не срок. И мне уже стала нравиться моя специализация. Наверное, в душе я – авантюрист.

- Вот это правильно, - отозвался Сашка и снова открыл глаза. – Ты, дядя Федя, сделал верный выбор.

- А то! – Мне была приятна его похвала, хотя я до сих пор скверно соразмерял его способности и возраст. – Скажи-ка, племяш, это ты сам здесь или твой образ?

- Образ, - проронил Сашка.

- Голограмма? – Как ни старался, не мог я отличить ее от оригинала. – Впечатляет.

- Нет, - возразил Сашка. – Образ. Точная копия. Если хочешь, потрогай.

Я аккуратно коснулся руки племянника. На ощупь она была самой обычной, теплой и мягкой. Какой и должна быть у шестилетнего малыша.

- Следующий уровень? – спросил я.

- Иные возможности, - поправил Сашка. – Ищи и воздастся.

Ну, разумеется. Мне вдруг стало смешно. В нашей теперешней паре роль Клауса досталась мне. Вот не стану больше ничего скрывать. При следующей встрече расскажу Клаусу все, что знаю. А получится у него или нет – не моя забота. Конечно, помогу, если попросит, но в пределах допустимого. Все-таки мы с ним разные. Не зря Аристарх предложил мне работать с фракталом, а ему – с информацией.

- Помни об ответственности, - сказал Сашка. – За тех, с кем делишься.

- Да уж как-нибудь! – Я не сдержался и фыркнул. – Извини, что побеспокоил.

- Когда понадоблюсь, обращайся, - спокойно вымолвил Сашка и пропал.

Я не испытывал угрызений совести за то, что отвлек племянника от множества насущных дел. Он многомерен. Если понадобится, спроворит себе целый батальон образов. Однако, встреча для меня получилась полезной. Вроде и не сказал Сашка ничего особенного, ну, кроме того, что он шеф-посредник, а голова у меня заработала на полную катушку.

Во-первых, я сразу вспомнил, как меня потрошили Бородин с компанией при моем первом к ним визите. Я тогда еще заподозрил, что все мои диковинные ощущения, переживания и выводы они приспособят к новой программе обучения. И оказался прав. Сашка, пусть и косвенно, но это подтвердил. «Вы – первопроходцы», сказал он, имея в виду не только меня, но и моих однолеток. А я так вообще – Гагарин фрактала, судя по реакции научного сообщества. Чем больше буду я набираться опыта во взаимоотношениях с фракталом, тем подробнее и надежнее станет школьная программа. А шеф-посредник тем временем живо обучит малышню основному – открытому восприятию нового для них мира. Бесконечного и своеобразного мира, который вскоре сделается для них привычным.

Во-вторых, одного меня для открывания фрактала чрезвычайно мало. Я даже не песчинка, а величина в сильно отрицательной степени. Но что-то я не слышал пока о гайдерах, забиравшихся так же далеко, как и я. Значит, должно быть отроду заложено в психике ини, отбираемых для исследований, нечто такое, что позволит им постигать премудрость фрактала легче, чем всем остальным. То-то Аристарх так пыхтел и хмурился при моем распределении, хотя наверняка знал заранее, что гожусь. Сам же и обозначил одно из необходимых, но вовсе недостаточных качеств – способность всегда возвращаться в исходные координаты. Остальными гайдер должен обрасти по мере накопления опыта. Не уверен, предполагалось ли две недели назад, что фрактал разумен, но теперь я это установил точно. И тут же оборвал себя: не возносись! Есть еще Сашка, который знал об этом раньше меня. Правда, открыл ли сию тайну Старшим или решил не гнать коней – мне неведомо. В любом случае первый дальний прыжок совершил я. Сашке-то ни к чему, он и так в постоянном контакте с фракталом.

И в-третьих, лет через шесть-семь я стану реликтом. Подросшие реформаторы будут гонять по бесконечной земной реальности с неслыханными скоростями, а я умею только ходить пешком. Если, конечно, не обрету новых, неведомых еще способностей. Вдохновляющая, надо сказать, перспектива. И мобилизующая. Кто ж от такого откажется. Поучаствовать в реализации Замысла – наверное, предел желаний. Хотя я этого не могу даже представить.

Хорошо бы одним глазком увидеть будущих реформаторов повзрослевшими. Любопытно же. Оценить их потенциал на уровне ощущений. Чем они будут отличаться от нас? И насколько? К какому идеалу надо стремиться? Впрочем, они тоже не идеал. За ними придут другие. Еще более совершенные. Ведь развитию нет предела. Вопрос-то чисто практический. Наметить для себя некие реперные точки и, ориентируясь на них, постараться преодолеть хотя бы пару-тройку ступенек на лестнице эволюции. Понять для себя самое главное – алгоритм движения вверх. А для этого нужно всего-ничего: махнуть на пять лет в будущее. Не на сотни тысячелетий, как совсем недавно, а всего на пять лет…

Полянка, на которой я остановился, казалась вполне подходящей для задуманного дела. На Лунную базу я решил пока не соваться, там всегда есть кто-то из Старших, и засечь меня они могут играючи, несмотря на защитную оболочку. Лучше поглазеть издали, а то оправдывайся потом, с чего это вдруг такое любопытство и почему тайком. Я развернул голограмму и попытался заглянуть на пять лет вперед. Результат меня озадачил. Кроме жиденькой серой дымки я ничего не увидел. Вот так штука! Это сбой восприятия или нечто, мне пока незнакомое? В следующий миг я решил прыгнуть и сразу понял: не удалось. Никуда я не переместился. Ни во времени, ни в пространстве. Что ж это такое происходит?! Да еще дома. Я растерянно выбрался из голограммы, и тут за моей спиной раздался мягкий голос Аристарха:

- Пустое, Федя! Не трать силы понапрасну.

Я резко обернулся. Отчим стоял в пяти метрах от меня и меланхолично жевал травинку.

- Это закон фрактала, с которым ты раньше никогда не сталкивался, - тихо произнес он. – Для нас будущее родного мира – табу. Его нельзя увидеть и туда нельзя попасть.

- Почему? – бестолково спросил я.

- Потому что знание грядущего не должно влиять на настоящее и прошлое, - чеканя каждый слог, словно вбивая мне в голову эту истину навсегда, проговорил Аристарх. – Представь себе, что случилось бы с ини, узнай они свое будущее. Они потеряли бы свободу выбора. Жуткая вещь. Со всеми вытекающими.

Я молча взирал на него, а в извилинах моих метались беспорядочные мысли. А как же Клаус, думал я, он – из будущего, я – из прошлого, тем не менее мы встретились и даже вместе работали. Правда, о будущем почти не разговаривали. А если и обменялись несколькими общими фразами, то лишь касательно его личных поступков и приглашения ко главе исторического отдела. Да и встретились мы с Клаусом не в родной реальности, а в Мрачном мире. Наверное, такой вариант допустим. А я, видать, не зря упирался, отбрыкиваясь от визита в светлое завтра. Как чувствовал, что ничего из этого не выйдет. Подсознательно. И оказался прав. Естественно, мы еще увидимся с Клаусом, и я ему много чего порасскажу. По-дружески. Мне можно, я – из прошлого. И на его выбор если и повлияю, то недетерминированно.

А вообще, конечно, страх божий. Я отчетливо представил себе знание будущего и ужаснулся. Когда тебе доподлинно известно, что должно произойти, это ж как нужно напрягаться для любого избегания неосторожных шагов, способных изменить грядущие события. Врагу не пожелаешь! Такая неволя хуже любой тюрьмы. Тяжело ведь жить, ограничивая себя во всем и постоянно просчитывая последствия, но иначе станет нельзя. Иначе, дожив до завтрашнего дня, сильно удивишься, не обнаружив того, что видел прежде. А если к тому же что-то изменится там в худшую сторону, пусть и не по твоей вине, червь сомнения будет точить тебя до конца дней. Тем более, что точно определить причину деформации невозможно. Для этого просто необходимы специфические навыки, которыми обладают лишь единицы.

- Вижу, прочувствовал, - кротко резюмировал Аристарх, внимательно наблюдавший за сменой выражений на моей физиономии. – Больше не будешь?

- Никогда! – истово произнес я. – Во веки веков!

- Не сомневался в тебе. – Монах со значением кивнул. И, чуть помедлив, добавил. – И загодя не спеши. Реформаторы не появятся, покуда ты не завершишь свою личную программу знакомства с фракталом. У тебя ведь она есть?

- Созревает по мере надобности, - признался я. – Иногда мне кажется, что фрактал ее формирует сам.

- Все может быть, - рассудительно заметил отчим. – Лишь бы на пользу. Домой-то заглянешь или дальше поскачешь?

- Маме привет передай! – Я не стал расшаркиваться и уверять в неувядаемой любви. – Скажи: со мной все в порядке. Надо прежде с первоочередными делами разобраться, а потом уже думать об отдыхе. Сам меня этому учил.

- Похоже, не доучил, - грустно посетовал Монах. – Всех дел не переделаешь. Особенно когда в перспективе у тебя бесконечность. А для родных и близких время всегда должно быть. Не сочти за назидание, просто запомни.

- Постараюсь, - сказал я. – Хотя и приучен к этому с детства. За две недели третий раз уже дома.

- Мимоходом. – Аристарх наконец выплюнул свою травинку. – Нет, чтобы посидеть в кругу семьи, пообщаться…

Лукавил Монах. Скорее всего, хотел, чтобы я всякий раз помнил о родных, а потому не кидался, очертя голову, в любую подвернувшуюся авантюру. Да и о маме, понятное дело, он заботился. Ей-то всегда приятно, когда любимое чадо под боком, на глазах, подальше от всяких неожиданностей. А в остальном… моя семья прекрасно знала, где я и чем занимаюсь. При таких-то возможностях.

- Как только, так сразу, - пообещал я. – Разберусь вот с тем, чему нас в школе не учили, и потом устрою себе маленькие каникулы. Обязательно дома.

- Ну-ну… - Аристарх иронически прищурился. – Не забудь притормозить вовремя.

- Конечно, - заверил я. – Всенепременно. А пока дальше побежал. Не беспокойтесь за меня.

Отвесив Монаху вежливый поклон, я прыгнул в Восточные Саяны. Почему-то потянуло именно туда. Вроде уже не тайга, но еще и не совсем горы. Место уединения. И хотя любой из моей семьи мог запросто его определить и кликнуть меня по-свойски, этим шагом я давал понять: прошу не беспокоить, делом занят.

Был ли я уверен в своих силах? А как же! С фракталом иначе нельзя. К чему приводят сомнения у уже усвоил. И не без основания предполагал, что мое дальнейшее обучение – забота фрактала, а вовсе не Старших. Чем больше я узнаю при взаимодействии с ним, тем эффективнее станет будущая школьная программа; и реформаторы, столь необходимые земной реальности, смогут избежать бессмысленных ошибок. А значит, и реализация Замысла приблизится на несколько крохотных шажочков. Это ли не повод для вдохновения!

Теперь нужно сосредоточиться и поразмыслить с чего начать. О чем там мелюзга шепталась? О спонтанных корректировках мировых линий. И в чем это должно выражаться? Да в чем угодно! Вот, скажем, долбанул в Землю трехкилометровый метеорит. Способен фрактал такое устроить? Как не фиг делать! А зачем? Ну, понятно. Выживут, как всегда, сильнейшие. И не обязательно самые умные. Опять же смотря куда долбануть. Мягкой корректировкой это, конечно, никак не назовешь, но жизнь человечества изменится не по-детски. Кто ж знает, к каким последствиям приведет подобный эксперимент?! А вот как раз фрактал и знает. Он же бесконечен, и грядущее для него – открытая книга. Радикально? Бесспорно. Но, может, в итоге получится то, что нужно. Или возьмем более щадящий вариант – небольшое смещение наклона земной оси. На что это повлияет? Я скоренько заглянул в инфополе. Ага! Климат изменится, что, безусловно, в высшей степени осложнит существование людей и повлечет за собой перерождение уклада и смятение в умах. Кстати, а что у нас стабилизирует угол наклона? Помнится, читал где-то, что Луна…

Так, с этого момента желательно поподробнее. В мирах моих друзей Медленных Луны вообще нет. Однако живут же как-то люди. Жаль, не удосужился глянуть поконкретнее, как там у них с климатом. Придется теперь восполнять. Я не торопясь уселся в полулотос и уже основательно погрузился в информационное поле. Сведения, которые я умело почерпнул оттуда, заставили меня пересмотреть свое отношение к привычному с детства ночному светилу. Они посыпались как из рога изобилия. За долгие столетия наблюдений человечество измыслило неимоверное количество всевозможных догадок. Здесь были солидные академические гипотезы с массой искусных ссылок на разнообразные источники и, казалось бы, безукоризненными расчетами, показывающими, что Луна влияет буквально на все процессы, происходящие на Земле; и даже самим возникновением жизни наша планета обязана своему неразлучному спутнику, присоединившемуся к ней четыре с половиной миллиарда лет назад. И вечное движение тектонических плит, и защиту от шальных астероидов, и существование магнитного поля Земли, и приемлемый климат, и, как ни странно, наличие золота в недрах и концентрацию соли в морской воде – все это обеспечивает Луна. Без нее и чихнуть-то немыслимо.

Приведенные доводы вызвали у меня саркастическую усмешку. Расскажи такое Мудрым, они просто не поймут, о чем речь. Плохо это или хорошо, но окружающая среда вообще не побаловала их благотворным влиянием спутника, тем не менее они создали могучую цивилизацию и взяли все природные катаклизмы и аномалии под свой неусыпный контроль.

Много попадалось в инфополе и теорий, опирающихся на древние мифы самых различных народов – китайцев и шумеров, египтян и евреев, африканских бушменов и индейцев Южной Америки, аборигенов Австралии и обитателей доисторических Балкан, скандинавов и индусов с их «Махабхаратой». Все мифы так или иначе упоминали «долунный» период в истории Земли, а появление вдохновительницы поэтов и влюбленных на звездном небосклоне прочно связывали со Всемирным потопом. Тем самым, который очень эмоционально описан в Библии. А произошло это событие 12 тысяч лет назад. Некоторые сказания, правда, относили перелом в жизни разумных обитателей планеты к еще более отдаленным временам. Ну вот ведь! Я усмехнулся во второй раз. Значит, на нашей ветке тоже развивались цивилизации, не знавшие, что такое Луна. До поры, до времени. И оставили после себя многочисленные устные и письменные свидетельства. Так что академическая наука со своими правильными вычислениями явно заехала куда-то не туда.

Третья категория данных, в основном, содержала выводы энтузиастов-одиночек и небольших групп единомышленников. За последние сто лет они собрали внушительный объем материалов, тщательно изучили его и пришли к заключению, что Луна – творение инопланетного разума, гигантский космический корабль, в незапамятные времена прибывший в Солнечную систему с исследовательскими целями да так в ней и застрявший. В пользу этого предположения говорили и необычная орбита спутника – почти идеально круглая в отличие от всех прочих небесных тел, имевших предписанную природой эллиптическую; и странные лунные феномены, наблюдавшиеся астрономами всего мира в течение довольно длительного периода. Ну, с феноменами-то мне все было ясно – наши школьные сорванцы приложили руку, а вот орбита действительно выпадала из общих правил механики – своего рода нонсенс! И если учесть еще сопрягаемые угловые размеры Луны и Солнца, то есть расстояние от Земли до лунной орбиты, позволяющее спутнику полностью перекрывать солнечный диск во время затмений, да период вращения царицы ночи вокруг собственной оси, синхронный с периодом обращения около планеты-матери, из-за чего нам кажется, что Луна всегда повернута к нам одной стороной, никак невозможно избавиться от полного ощущения рукотворности изучаемых явлений. Непроизвольный, конечно, вывод, но вполне допустимый.

Переворошив эту груду информации, я утвердился в мысли, что бесспорны пока только две вещи: Луна – самый странный спутник в Солнечной системе, почти сопоставимый по размерам со своей планетой, имеющий четкую сферическую форму наподобие пушечного ядра, слабую магнитосферу и покрытый тридцатикилометровой титановой коркой. То же и с орбитой Луны – она вызывает чертову уйму вопросов, до сего времени не находящих ответа.

Все это, конечно, интересно, особенно последние два момента, но вот сколько себя помню, никаких особенностей на самой Луне не замечал. А я там, между прочим, школу заканчивал. И не я один. Спутник как спутник, исхожен вдоль и поперек. Еще семиклашками, к слову, устраивали вылазки на обратную сторону в надежде нарваться на что-либо необычное. Куда там! Сплошной реголит и выступающие из него старые каменистые породы, верхушка лунной коры. Реголит, он же пыль, покрывающая всю поверхность, – штука поганая, мелкая как порошок и режет не хуже стекла. Образуется при падении метеоритов, которые раскаляют и размельчают скальные породы и почву, содержащие кварц с железом. А поскольку на Луне нет ветра и воды, чтобы закруглить режущие кромки, крошечные крупинки очень острые, с зазубринами. И прилипают почти ко всему. И проникают всюду. Спасу нет. Мы-то, ини, избавляемся от нее легко, просто уничтожаем все ее проявления, а вот обычным людям-поселенцам, если таковые появятся, она доставит массу хлопот. Только это никого не остановит. Слишком много на Луне материалов, необходимых человеку, почитай, вся таблица Менделеева. И торий, и хром, и магний, и алюминий, и тяжелые металлы. Титана тоже в коре хоть отбавляй, очень богатые залежи. Да и других минералов выше крыши. Но чтобы Луна была пустая внутри, как некоторым кажется, – это уже перебор! Мы ее не один раз просматривали – никаких аномалий не нашли. Однако, сдается мне, любые причуды в поведении и структуре ночного светила исходят от фрактала. Не сам додумался, проявились вдруг во мне такие знания.

Нужно стабилизировать какие-то миры – он и делает их более устойчивыми, но каждый по-своему. Спутники – всего лишь один из методов. И всевозможные теории, рождающиеся в умах аборигенов, он тоже использует, когда и как сочтет нужным. Скажем, в моей реальности Луна – самое обычное небесное тело. Разумеется, с некоторыми коррективами, необходимыми именно в этом случае. А, допустим, где-нибудь в другом месте она и впрямь космическая станция с заранее заданными параметрами. И вектор ее воздействия будет иным. От подобной мысли у меня даже засвербило в носу. Захотелось немедленно проверить ее на соответствие истине. И я нырнул в Мрачный мир. Все-таки я обследовал его лучше, чем какой-либо другой. Да и берег речушки, где мы с другом Клаусом высадились немногим более двух недель назад, меня вполне устраивал. Начинаю привыкать к определенным местам, что ли?

Не меняя позы, я сразу влез в инфополе. В общем-то данные, содержащиеся в нем, не слишком отличались от уже усвоенных. Однако были и нюансы. Здесь американские астронавты в 1969 году провели небольшой опыт. Экипаж «Аполлона-12» сбросил с орбиты на поверхность Луны отработанный модуль, чтобы надежно проверить, как распространяются в коре земного спутника сейсмические волны, возникающие от удара. Результат их потряс. Более шестидесяти минут Луна гудела и вибрировала как церковный колокол. А это значило, что внутри она – полая. Да и сила тяжести для космического тела такого размера у нее была явно маловата. Кроме того, и орбита Луны несколько отличалась от привычной для нашего мира. Тутошние астрофизики выяснили, что спутник ежегодно уходит от Земли по спиралевидной траектории, то есть слегка увеличивает эксцентриситет своей орбиты, но потом словно включаются корректировочные двигатели, и Луна возвращается в исходное положение. Такой маневр выглядел более чем странно и наводил на размышления. Тут же возникал привязчивый вывод, что землянам умышленно демонстрируют рукотворность гигантского сателлита и предостерегают от его непрошенного изучения. Вдобавок лунные феномены здесь никак не были связаны с экспериментами ини, которых в этой реальности просто не существовало. Вероятно, совокупность всех умозаключений вызывала у посвященных справедливую опаску и не позволяла должным образом развернуть программу освоения спутника. По этой же самой причине ведущие космические державы ограничивались пока лишь разведкой поверхности с помощью автоматических зондов, хотя и безапелляционно заявляли, что в самом ближайшем будущем приступят к созданию на Луне постоянных баз.

Это дополнительное знание вызвало во мне необычное ощущение двойственности. С одной стороны, я вроде уже сам додумался до различных вариантов спутников, а с другой-то, у меня возникло стойкое убеждение в существовании неизвестного ранее свойства информации. Она могла просачиваться между смежными мирами. Иначе как объяснить измышление теорий, оперирующих данными, неизвестными в той яви, где эти теории создаются? Либо следовало признать целенаправленное воздействие фрактала на сознание. Выбор невелик.

Как бы то ни было, я решил взглянуть на местную Луну поближе. Я встал, критически оглядел свои башмаки и прыгнул прямо в кратер Ипатия, туда, где в моей родной реальности размещалась Лунная база. Конечно же, ничего подобного здесь и близко не было. Проваливаясь по щиколотку в черную пыль, я сделал несколько шагов и замер. На лишенной атмосферы Луне видимость была превосходной. Задумчиво оглядев окрестности и не обнаружив ничего, способного привлечь внимание, я сосредоточился и стал смотреть вглубь. Кора оказалась не такой уж толстой, метров двести, не больше, состоящей из монолитного титана и поддерживаемой ажурным сплетением несущих конструкций. За ней следовало пустое пространство километровой глубины с редкими опорными колоннами и не менее редкими мощными механизмами, непонятного мне назначения. Безыскусно рассудив, что торчать на поверхности нет никакого резону, я проник в полость, для удобства обозвав ее «чердаком». Вблизи механизмы выглядели еще более величественными и не лишенными технического изящества. Удивительное дело, никакой пыли, даже самой обычной, я здесь не заметил. Попытавшись разобраться в устройстве этих исполинов, я смекнул лишь то, что они являлись генераторами могучего силового поля и предназначались, скорее всего, для защиты от крупных астероидов, метеоритов, комет и прочих небесных странников, обладавших огромной кинетической энергией. Возможно, они служили и для каких-то иных целей, но моих знаний явно не хватало для полноценного анализа. А ведь это был всего лишь чердак, небольшая верхушечка айсберга.

Сгорая от любопытства, я глянул ниже. Натурально, там начинались основные внутренности искусственного планетоида. Зрелище, открывшееся моему внутреннему взору, поражало своей чужеродностью. Самый сложнейший компьютер был эталоном простоты и домашнего уюта по сравнению с тем, что я увидел. Кружевные арабески иррациональных металлических структур переплетались здесь с квазиживыми лианами, тянувшимися на многие километры. То тут, то там вспухали какие-то радужные пузыри, озарявшие пространство блеклыми сполохами, мимо них плавно текли потоки тестообразного вещества, вливаясь в причудливые горловины, висящие в пустоте, и все это диковинное шевеление пронизывалось тонкими блестящими нитями, ведущими, надо полагать, к одному центру. К середине спутника. Никаких этажей или перегородок тут не существовало, и за счет чего держалась вся здешняя биомашинерия я даже представить не мог. Нет, собственно, одна-единственная мыслишка все же проклюнулась – из подсознания всплыл термин «магнитная ловушка», но он не объяснял мне ничего. И диковинный матово-молочный шар двадцатикилометрового диаметра, заменявший рукотворной Луне ядро, тоже не привел к дополнительным озарениям. Пока я сообразил лишь одно: это не космический корабль. Для людей тут места не предусмотрены. А если все-таки корабль, то полный автомат, причем созданный негуманоидным разумом. Впрочем, я мог искренне заблуждаться. С фракталом-то я контачить научился, а в технике по-прежнему разбирался слабо. Вот пусть фрактал меня и просветит.

Я подключился к внешней памяти, и информация хлынула потоком. Здешняя Луна предназначалась не столько для стабилизации Мрачного мира, сколько для восстановления его после разрушительного финала игр местного разума. Цивилизация тут неудержимо скатывалась в бездну. Ей светила либо ядерная война, либо уход в мир цифровых иллюзий. И тот, и другой вариант означал смерть обитателей планеты. В первом случае – с гарантированным уничтожением всей биосферы, во втором – с необратимым ее перерождением. Хотя, учитывая количество накопленного на Земле оружия массового поражения, шарик тоже мог расколоться вдребезги. Не самая фантастическая версия. Автомат был изготовлен для предотвращения подобного исхода. При явных признаках начавшегося распада он переводил реальность в состояние замороженного времени, уничтожал не оправдавших надежд фрактала носителей разума, очищал поверхность планеты от накопившейся скверны, снова восстанавливал течение времени и переходил в режим ожидания следующей цивилизации. Какими способами эти действия будут осуществляться я не совсем просек, однако и добытых сведений оказалось достаточно, чтобы проникнуться мыслью о бесстрастности высокого разума. Понятие жалости было ему незнакомо. Любые плоды неудачных экспериментов просто аннулировались. Никаких эмоций. Только эволюция. Может, так и надо?

Заодно я бегло просмотрел ближайшие яви нашей ветки. Из тридцати с лишним Лун только одна оказалась космическим ковчегом, к тому же с двигателем, позволяющим перемещаться со сверхсветовыми скоростями. Реальность, в которой находилась сия Луна, была полностью изолирована от прочих смежных миров. Являлось ли это некой флуктуацией или очередным экспериментом фрактала, я так и не уловил; однако человечество, напрочь лишенное возможности наведываться в иные пространства, развивалось устойчиво, поглядывало на звезды и даже как-то не задумывалось о ветвлении земной действительности; и, похоже, высший разум определил им особый путь, углядев в далеком будущем нужный ему результат. А готовый звездолет на орбите должен был подтолкнуть ученых отгороженного мира в нужном направлении и ускорить процесс освоения космоса. Остальные же земные спутники ничем не отличались от Луны моей яви, то есть представляли собой обычные каменистые шарики.

Утолив свою любознательность, я вернулся в Саяны родного мира. Наступила пора подведения итогов. За двое суток я честно отработал пожелание Аристарха разобраться с тем, что под боком. Прошерстил несколько десятков реальностей центрального стебля ветки, выявил определенные закономерности их взаимодействия, освоил пару-тройку полезных методов изучения информации и окончательно убедился в железобетонном принципе: прежде чем пускаться в новые авантюры необходимо все уже известные данные сводить в стройную систему, дабы использовать ее по мере потребности. Все, что отыщется в процессе более поздних исследований, нужно включать в уже созданную концепцию крайне осторожно, и, если вдруг обнаруженный закон или свойство натуры по каким-либо причинам не вписывается в разработанные правила, пересматривать саму концепцию или подвергать тщательной проверке вновь найденную функцию. Не стану спорить, в школе эти незатейливые правила нам беспрестанно вдалбливали в головы, однако единожды полученный практический опыт сильно влияет на резвость в усвоении теоретических основ. Вот и соберем в кучку уже известное.

Я удобно расположился на травке, прикрыл глаза и с головой погрузился в размышления.

Каждый мир земной действительности, начиная с момента ветвления, развивается автономно, порождая, в свою очередь, новые отростки, когда и если происходит событие, дающее импульс перспективному направлению эволюции. Контролируется этот занимательный процесс узлами времени, определяющими «порог вероятности», то есть степень соответствия начального посыла грядущему результату. Для более тонкой настройки внутри каждой отдельной яви предусмотрены инструменты попроще, вроде Луны или, скажем, механизма периодического смещения полюсов. Цивилизации миров центральных стеблей каждой ветви обладают, вероятно, преимуществом в свободе выбора. Многовариантность в них заложена изначально. Ярким примером тому – поле сингулярностей прошлого века, послужившее причиной возникновения множества развилок и подтвердившее менее сложный тезис: любой гений – потенциальный творец иных миров. Он, как никто другой, способен воспринимать информацию, просачивающуюся между реальностями, или, что более вероятно, получать ее непосредственно от фрактала. Для последующей переработки и созидания новых представлений о среде обитания и авангардных методов развития.

Не знаю уж, появление сообщества ини было просчитано загодя или возникло благодаря внезапному стечению обстоятельств, а только фрактал получил в свое распоряжение весьма эффективное средство самопознания и самосовершенствования. Пока только в виде небольшой группы, а в дальнейшем, учитывая сашкино заявление, целой армии добровольных помощников. И моя задача – обеспечить их методикой работы с фракталом. Я уже умею перемещаться в любом направлении независимо от исходной точки и дальности прыжка, хоть в пространстве, хоть во времени. Во внутренней структуре фрактала они не имеют ровно никакого значения, так как прошлое, настоящее и будущее для него слиты в единое целое и существуют одновременно. Я научился работать с голограммой, очень удобная оказалась штуковина: хочешь - просматривай реальности в любом режиме; хочешь – читай инфополе всякой из них на выбор; хочешь – бодро погружайся в картины глубокого прошлого или отдаленного грядущего, не забывая при этом, что родной мир для ини – исключение; хочешь – используй ее просто как объемную карту с четырьмя осями координат. И все это – не сходя с места. И ведь наверняка есть еще функции, о которых я пока даже не подозреваю. Кроме уже перечисленного, я одолел подключение к внешней памяти, то есть кладовым знаний самого фрактала, и впереди – неслыханные возможности и невиданные вероятности. А когда освоюсь достаточно да передам все свои умения и навыки Учителям, работающим с будущими реформаторами, вот тогда и начнется настоящее движение вперед, к светлому и невообразимому завтра. Вот тогда и Замысел, продвигаемый Сашкой, пойдет как по маслу, и другие инициативы высшего разума потихоньку прорежутся.

Полагаю, именно в этом предназначение ини. По-прежнему непонятным остается лишь одно: почему образование братства людей со сверхспособностями не привело к ветвлению нашей яви? В чем тут глубинная причина? Самое простое объяснение – фрактал еще приглядывается к нам, оценивает потенциал и перспективы возможного симбиоза. Смотрит на самого себя нашими глазами, выискивает недостатки и промахи, нащупывает нужные варианты. Мы ведь пока рецепторы, а ему нужны младшие компаньоны. Недаром он подкинул мне задачку с предмиром Кария, и я, надеюсь, оправдал его доверие. Или тот же казус с похищением Копья Судьбы из Мрачного мира. Поначалу-то у нас с Клаусом и мысли не возникало тырить его оттуда. И теперь я начинаю подозревать, что это тоже была проверка. Мы лишили реальность одного из факторов мироустройства, и она «зависла». Как сказал Клаусу его Наставник Тернер: «Начатый цикл не завершен, следствие еще не обусловлено причиной». Пришлось малышу моему возвращать Копье обратно и замыкать открытую петлю. Баланс был восстановлен. Фрактал это принял к сведению. Правда Мрачному миру сие деяние мало помогло, оно никак не повлияло на его безудержное сползание к распаду, и фрактал уже приготовился списать его вчистую. Но чуток притормозил. Его заинтересовало наше вмешательство, его возможные последствия и причины, побудившие ини заняться именно этим миром. Ведь он и сам во времена оны положил на него глаз, если такое определение применительно к фракталу.

Во-первых, он склонил подающий большие надежды немецкий этнос к переселению в другую реальность, тем самым убрав его из гибнущей яви и предоставив изрядное поле деятельности. Во-вторых, он подвесил над планетой Луну-восстановитель, единственную в своем роде. Во всяком случае, ни в одной из просмотренных мной реальностей таких спутников больше не попадалось. В-третьих, он инициировал программу «Замысел», очевидно рассчитывая с помощью будущих реформаторов изменить и состояние Мрачного мира тоже. Последовательность событий в данном случае не имела для фрактала ровно никакого значения. По уже упомянутым причинам.

Вообще Замысел, на мой взгляд, должен был предполагать хотя бы равновесие. Или паритет. Между добром и злом. Я-то обнаружил, что светлых миров гораздо меньше, чем темных. Если это какой-то закон природы, то он явно нуждался в уточнении. Может, Замысел как раз и направлен на изменение сложившегося расклада? Недаром же наша малышня стала толковать о спонтанных корректировках траекторий миров. С точки зрения любого ини, соотношение между добром и злом должно неуклонно увеличиваться в пользу добра. Без каких-либо вариантов. А это, в свою очередь, предполагает существенное сокращение миров, аннулируемых фракталом, и создание эффективного способа переработки зла в добро. И раз уж фрактал выбрал ини себе в помощники, значит, он уже признал изначально заложенное соотношение между Светом и Тьмой ошибочным. Это обнадеживало.

Хотя, если подумать еще немного, поневоле приходится признать, что ничегошеньки я не смыслю ни в самом фрактале, как высшем разуме, ни в его представлениях о совершенстве. С чего я взял, будто добро, как мы его понимаем, привлекает его больше, чем зло? Ну, появились вдруг ини и своим мироощущением слегка видоизменили его восприятие мира. Это вовсе не значит, что он тут же отказался от своих прежних принципов. Да, прорезался иной взгляд, продиктованный нашими эмоциями. И он его учел. Только и всего. Приспособил к своим нуждам, а теперь смотрит, что из этого получится и просчитывает варианты. Он вечен, бесконечен и бесстрастен, ему торопиться некуда. И появление Замысла мы можем толковать неверно.

Погоди, сказал я себе, ты-то куда спешишь? Пошустрил две недели и решил, что это дает тебе право на достоверные обобщения? Тебе еще пахать и пахать, прежде чем начнешь умеренно разбираться в незримых связях внутри фрактала и очень незначительно в его устремлениях. Сказал же мне Сашка: «Наивный ты еще». Прав был племяш. Пора уже избавляться от детского простодушия. Вон трехуровневые подходят ко всему взвешенно и спокойно. А я пытаюсь все разом ухватить. Многорукий Шива, блин.

Кстати, когда Бородин отправлял меня искать мир рептилоидов, он ни словом не обмолвился, зачем ему это? Сказал только: выясни причину возникновения и отследи траекторию развития. Что я и сделал. Попутно узнав, что поводом для вторжения Учи на Росану стало открывшееся между мирами окно, которое, в свою очередь, создали два узла времени, работавшие синхронно. О чем я тоже доложил Бородину. Мне тогда и в голову не пришло, что глава научников ждет от меня именно эту информацию, все остальное – сопутствующие сведения. Конечно, немаловажные, но второстепенные. А сейчас я задумался. Мог ли Бородин, как ини более высокого уровня, сам качнуть данные из внешней памяти? Наверное, мог. Или его умения более камерного типа и так далеко не распространяются? Никто ведь не погружался в пространства фрактала на такие расстояния. Причин не было. К тому же мир рептилоидов сначала следовало найти. А это работа для гайдера, а никак не для третьеуровневого руководителя. Ну, и чтобы качнуть информацию, нужно очень конкретно представить, что ты хочешь получить в ответ. На тот момент мир Учи еще не был найден, и заниматься его поисками сам Бородин не мог. И так дел выше крыши. Я же ему все на блюдечке выложил. А теперь вот допёр, что интересы Андрея Ильича касались прежде всего тех или иных деяний фрактала. Его всерьез озаботило, с какого это перепугу ветвящейся земной действительности понадобилась столь странная комбинация, отнюдь не гуманная с нашей привычной точки зрения?

Попробуем разобраться. Прежде всего с результатами. Нападение рептилоидов на мир Мудрых привело к созданию вокруг Росаны сферы из шестисот реальностей и локальному изменению структуры Универсума. В яви разумных ящеров появился гайдер Федор, что послужило причиной смены мировоззрения Учи. Представители моего мира в лице трех молодых физиков вступили в контакт с Мудрыми и помогли им быстро исправить ошибки титанического оборонного проекта. Эти факторы имели следствием эволюцию траекторий по крайней мере трех миров из различных ветвей фрактала. Проба воплощения Замысла? Почему бы и нет? Закрутилось-то все после нашего с Клаусом прыжка в Мрачный мир. Выходит, фрактал и в самом деле пристально отслеживал этапы развития сообщества ини, а также все его инициативы. Еще один аргумент к доказательству уникальности нашего мира. Высший разум целенаправленно растил себе помощников. В первую очередь независимых Наблюдателей, мнение которых следует обязательно учитывать в процессе трансформации самого себя. Это опять же мой вывод, и совпадает ли он в действительности с представлениями фрактала – неизвестно.

По-моему, я начал ходить по кругу. Пора бы и развеяться. Одним плавным движением я встал, с хрустом потянулся и тут же вошел в голограмму. Фрактал раскрылся передо мной во всем своем великолепии. Протянулись в бесконечность узорные ветви, побеги и отросточки, заполнили собой все ощущаемое пространство, переплелись в моем сознании мириадами сокровенных связей. В который уже раз я испытал чувство всепроникающего благоговения. А что еще можно вкусить, соприкасаясь с этим непостижимым творением высокого разума? Наверное, приблизительно такое состояние пытались описать просветленные гуру буддизма, говоря о Нирване. Чисто рефлекторно я потянулся к Росане и миру Учи, выделил их, приблизил, полюбовался и сразу оставил в покое, мимоходом испытав легкое сожаление, что мое знакомство с ними уже позади, и неясный трепет при мысли, какие неимоверные дистанции отделяют их от родного дома. Здесь – хорда, там – хорда. К слову, а что такое хорда? Пора бы и узнать. Я вновь подключился к внешней памяти и тут же выяснил, что хорда – всего-навсего минимальный размер длины в пространствах фрактала, удобный для сопоставления расстояний. Что-то вроде микрона на фоне бесконечности. Это для меня миры Мудрых и Учи поначалу находились в неведомых краях, а для фрактала они пребывали вплотную друг к дружке. Всегда. Что ж, примем к сведению.

Я глубоко вздохнул, избавляясь от подступившей к горлу инфернальной жути, расширил восприятие до предела, насколько смог себе представить, и, выбрав еле различимый отсюда сектор пространства, прыгнул навстречу его мирам. В следующий миг я оказался поблизости от двух откровенно хлипких ветвей, в которых плотность реальностей была далека от привычной. Чем-то они напомнили мне двойную спираль ДНК. Точно так же закручивались вокруг общей незримой оси, местами почти соприкасаясь, но нигде не пересекаясь между собой. Сам по себе такой пространственный танец удивить не мог, но насторожить – запросто. Приглядевшись повнимательнее, я обнаружил, что и каждый отдельный мир какой-то очень невыразительный, блеклый, странный в этой своей анемичности. Более того, я не попал ни в один из них, как это бывало раньше, а так и остался в голограмме, что озадачило меня еще больше. Похоже, фрактал при взаимодействии со мной не успокоился на достигнутом и надумал продолжить тестирование.

Ладно. Никогда не отказывался от заманчивых предложений. И сейчас не буду. Я развернул ближайшие реальности в панораму окон, однако это мало что дало. Все картинки в точности повторяли одна другую. Пышная нетронутая природа без всяких признаков активной жизни. Даже зверья не видно – ни рыб, ни птиц, ни какой-либо наземной фауны. Тогда я попробовал прибегнуть к последнему средству – толкнулся в инфополе. С тем же результатом. Сплошной белый шум. Это что же такое получается? Целых две ветви незаселенных миров?! Откуда, спрашивается? Нет разумных обитателей, значит, нет развилок! С чего вдруг взялись ветви? С чего вдруг вообще такая щедрость? Очередная задачка фрактала, с которой мне следует разобраться? Ну-ну, постараюсь его не разочаровать.

Я повисел еще немного в голограмме, прикидывая варианты действий. Ничего существенного не придумал и прямо из нее безыскусно нырнул в первый же подвернувшийся мир. И очутился в саванне. Причем саванне африканской, судя по торчавшей неподалеку очень узнаваемой одинокой горке с заснеженной верхушкой, у меня дома зовущейся Килиманджаро. Правда, кроме редких зонтичных акаций и буйной травы по колено никаких других особенностей северо-восточной жемчужины континента больше не наблюдалось. Ни тебе жирафов, ни зебр, ни слонов с носорогами. Тишина до звона в ушах. И прозрачный воздух, слегка подрагивающий при переводе взгляда с предмета на предмет, словно не цельная картина перед тобой, а некие отдельные фрагменты в виде слайдов, да еле различимая странная дымка, мерцающая и неопределенная, то ли есть она, то ли нет, сразу и не поймешь. И неотвязное ощущение ожидания. Будто что-то вот-вот должно произойти. Еще пока не произошло, но случится непременно, как сползание снега с покатой крыши при первых жарких лучах весеннего солнца. Гнетущее ощущение. Взявшееся из ниоткуда и сразу прилипшее намертво. Вроде безотносительного чувства долга, когда никому ничем не обязан, однако точно знаешь, что нужно, преодолевая собственное сопротивление, совершить определенный поступок. К чему бы это?

Силясь избавиться от наваждения, я тряхнул головой и скосил глаза сначала влево, потом вправо. Ничего нового в поле зрения не появилось. И воздух не застыл в неподвижности, обретя неразрывность, и хмарь мерцающая никуда не исчезла. Вот ведь досада! Хотя бы кто-нибудь объяснил, в чем тут закавыка. Философ какой-нито в тоге и со свитком. Всё знающий и способный растолковать даже недоступное… В следующий миг я почувствовал, что больше не один. Это несложно, тем более – подготовленному ини. Я резко обернулся. За моей спиной неподвижно стоял человек. Благообразной наружности. С курчавой бородой. В тоге и со свитком в левой руке. Я воспринял его сразу, словно он был здесь давно, а я его поначалу просто не заметил. Случается такое по рассеянности.

- Здравствуйте, - вежливо сказал я.

- Приветствую тебя, юноша, - ответил он. На чистейшем русском языке. Что прозвучало, по меньшей мере, ненормально. И дико.

- Могу я узнать ваше имя, достойнейший? – Мне показалось, что сейчас не следует сбиваться с предложенного тона.

И вот тут возникла заминка. Незнакомец мой испытал явное затруднение. Лоб его сморщился, в глазах мелькнула растерянность, он нервно огладил бороду и впал в необъяснимую задумчивость. Удивительно, что такой простой вопрос вогнал его в ступор. Молчание длилось довольно долго. Наконец он сокрушенно покачал головой и вымолвил:

- У меня нет имени.

Вот те раз! Философ оказался мнимым. И, пожалуй, кроме знания русского языка и способности поддерживать примитивный разговор больше ни на что не годящимся. Пустой сосуд, в котором содержания - лишь на донышке. Трафарет. Впрочем, можно попробовать еще раз.

- А где же ваше жилище? – поинтересовался я. – Далеко отсюда?

Бородатый беспомощно огляделся. А я живо представил себе одноэтажный домик из древесины и кирпича-сырца с обязательной хозяйской комнатой, залом и внутренним двором, какие в основе своей и заполняли древнегреческие полисы. И он возник так же внезапно, как и мой горе-философ, который при виде дома облегченно вздохнул, ткнул в его сторону свитком и без всякого сомнения произнес:

- Да вот же оно…

И пошел себе по направлению к жилищу. На мою одежку, кардинально отличающуюся от эллинской, он не обратил ровно никакого внимания. Свои переживания были для него важнее.

А я остался соображать дальше. Догадка уже забрезжила в моей голове, несмотря на то, что никто мне так и не объяснил, в чем секрет этого странного мира. Ответ я нашел сам. Возможно, с подсказки. Надеюсь, верный. Появление недозрелого философа и его жилища сразу же задало направление мысли. Я о них вскользь подумал – и они возникли. Следовательно, в этом мире овеществлялись образы и мыслеформы. В данном случае – мои. Я был тут единственным творцом. Плохоньким таким. Скороспелым. Потому и философ получился у меня убогий. Не человек, функция. Внешняя оболочка. Я же не создавал его целенаправленно. С богатым внутренним миром, обширными знаниями, умением логично мыслить и делать выводы. Я просто мимолетно подумал о нем, как о человеке, умеющем давать ответы. Ну, и получил то, что заслужил. В тоге и со свитком. Обратно уже не вернешь. Первый неожиданный блин вышел комом.

Зато теперь, подведя итог первого неудачного опыта и пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что реальность, в которую я невольно угодил, непроявленная. В смысле ее еще нереализованного потенциала. Этакая упаковка с названием «Сделай сам». Она ждет демиурга, способного придать ей вид и смысл, сообразные его миропониманию и концепции развития. Фрагментарность и неопределенность яви тому подтверждение. Из нее можно лепить все, что угодно. От дивного мира разумных лишайников или пауков до светлого общества конца ХХI века, виденного мной накануне. Но для этого необходимо очень точно представлять себе законы эволюции любого социума и, конечно же, цели его прогресса. В этом отношении я – полный профан. Однако же я не просто так сюда попал. Я ни секунды не сомневался, что выбор был предопределен, и нырнул не сам по себе, в белый свет, как в копеечку; меня привел сюда фрактал. Ну, и что же он хочет от меня?

Думай, сказал я себе, думай. Это в любом возрасте полезно. Для начала нужно набросать хоть какой-то план. Пусть даже из трех пунктов. По крайней мере будешь знать, в каком направлении двигаться. Положим, я начну с создания инфополя планеты. Оно все-таки должно проявиться после пришествия философа и моего разговора с ним. Я мельком заглянул в ноосферу и убедился, что первые йоттабайты уже вплелись в его ткань. Теперь я вывалю туда часть информации родного мира, осевшей у меня в мозгу, и приступлю к изнуряющему и кропотливому сотворению людей. По образу и подобию… Кого? Друзей и знакомых? Любимых литературных персонажей? Или известных исторических деятелей? И что получится на выходе? Наверняка чушь собачья! Потому что не фиг дублировать в новом, с иголочки, мире земное сообщество. Таких реплик и в нашей ветви предостаточно. А здесь должно проявиться нечто невообразимо своеобразное, несхожее с уже известным. Могу я такое придумать? Наверное, могу… Только зачем? Есть бесконечный фрактал, в котором разнообразие цивилизаций тоже стремится к бесконечности. Куда мне до него! Вдобавок любая культура не способна развиваться с середины, в ее фундаменте всегда заложен мощный монолит знаний и традиций, накопленных предками. И незамысловатое копирование информации из сложившейся ноосферы в мозг тут мало чем поможет. Короче, пора расписываться в собственном бессилии. Или все-таки попробовать до предела урезанный вариант. С философом и небольшой группой сотворенных ему в придачу мужчин и женщин. Не бросать же своего первенца на произвол судьбы. А уничтожить его, как в таких случаях делает фрактал, я не в состоянии. Но для начала надо поработать с философом индивидуально.

Судя по нашему неудачному знакомству, в голове бородатого Адама этого мира ничего толком не отложилось, кроме моего родного языка и общих правил поведения. Ситуация требовала срочного вмешательства, только вот древнегреческих диалектов я отродясь не знал, ими совсем не интересовался и даже не представлял, как они могли бы звучать. И кроме того, любой философ стремится к знаниям, они – смысл его жизни, без них он чувствует себя весьма неуютно, для него раскрытие тайн натуры – именины сердца. Но я-то в древнейшей истории ничего не смыслил, Эпименида с Анаксимандром еще кое-как запомнил, усвоил платоновские тезисы об абсолютной реальности образов-идей и бессмертии души, даже с известным вниманием ознакомился с универсальными понятиями, которые существуют независимо от их конкретных воплощений. Всё это были обрывочные сведения и сами по себе мало на что годились. Их требовалось свести в единую систему, всеобъемлющую и непротиворечивую, что когда-то и сделал Аристотель спустя полвека после смерти Платона. Только его выдающееся учение, впервые в европейской истории охватившее все сферы человеческого развития и связавшее их воедино – социологию, философию, политику, логику и физику – осталось очень далеко отсюда, в моем родном мире; и, чтобы как-то воспользоваться им здесь, нужно было всего ничего – сбегать туда и обратно.

Вот в такие моменты и снисходят откровения. Человек, по сути своей, существо ленивое, или, говоря иными словами, чтобы никто зазря не обижался, - рациональное. При любой возможности избежать тяжких усилий, он обязательно это сделает. Так появилось первое колесо, а за ним – и вся остальная машинерия. Костыли и посохи в изматывающем пути к сияющим вершинам. В моем случае, чтобы не метаться всуе по пространствам фрактала, надлежит всего-навсего качнуть из земного инфополя аристотелеву универсальную систему и основы ионийского языка. На первое время, глядишь, и хватит. Как это провернуть? Да, Господи ты Боже мой! Легко! Попытка не пытка. Мне уже приходилось снимать данные, не покидая голограммы. Правда, расстояния тогда даже близко не лежали с нынешними. И что с того?

Я проворно влез в голограмму, подвигал уже привычные объемы стволов и ветвей туда-сюда, то приближая, но удаляя их, словно примеривался к иллюзорному прицелу, выудил из глубин своей памяти координаты нашей реальности и не заморачиваясь на четкую фиксацию картинки, точечно проник в ноосферу и качнул нужные данные. При этом не поленился проверить, то ли я взял с полки. Вышло ювелирно, даже удовольствие испытал… А теперь осталось аккуратно поработать с моим философом, так сказать, в ручном режиме, не прибегая к посредству здешнего инфополя. Добытые мной сведения в любом случае в него проникнут. Но позже.

Немного поговорив сам с собой, чтобы привыкнуть к чуждому произношению, а заодно удостоверившись, что могу довольно складно толковать основные принципы метафизического учения Аристотеля, я направился к домику. Мимоходом я пролистывал страницы классического периода Древней Греции, оставившего глубокий след в развитии всей западной цивилизации. Пока никаких противоречий, способных повлиять на изменение уже сложившейся картины исторического процесса, я не обнаружил.

Философа я застал во внутреннем дворике. Он сидел на каменной скамье, опустив голову, и, вероятно, до сих пор силился понять, кто он, где он, и что вообще случилось с его жизнью. Его погруженность в себя была до такой степени глубокой, что он даже не заметил моего появления. Вот и чудненько! Подобное состояние перципиента сильно способствует эффективности и чистоте опыта. Никаких дополнительных усилий не требуется. Мгновенно сосредоточившись, я раскрыл его разум, извлек из него знание русского языка, заменил его ионийским, добавил к этому память об основных событиях доплатоновской истории Древней Греции и предельно ясную схему аристотелева учения – совокупность всех философских идей, известных на тот момент. И все это – за ничтожную долю секунды. Никакие моральные запреты в здешней непроявленной реальности меня не сдерживали. Я занимался собственным детищем и поэтому мог позволить себе любые манипуляции с его сознанием, не ведущие к причинению вреда. Муки совести же пришлось просто проигнорировать.

Отступив на шаг от сидящего философа, я сдержанно кашлянул. Надо же было как-то привлечь внимание. Он вздрогнул и приподнял голову. На сей раз взгляд его оказался вполне осмысленным.

- Кто ты, любимец богов, обитающий в землях,

Столь плодоносных и столь же пустынных на диво? – вопросил он речитативом и живенько так навострил уши.

Да-а-а! Реакция исправленного философа потрясла даже меня. Мало того, что он мгновенно сориентировался в обстановке, так еще и гекзаметром заговорил. Получалось, что по воле случая образовался у меня рапсод, певец эпических поэм, а никак не открыватель неизвестных законов природы, хотя одно другому и не мешает.

- Ну, просто Гомер… - не удержавшись, буркнул я себе под нос, но собеседник мой услышал.

- Что означает престранно звучащее имя? – взволнованно поинтересовался он. – В жизни своей я не слышал, чтоб так называли…

- У тебя, дружище, частичная потеря памяти. – Мне стало любопытно, куда нас может завести такой содержательный разговор. – Это твое имя. А меня при рождении нарекли Федором.

Видать, мои слова его нисколько не обескуражили. Он воспринял их как должное. С искренней доверчивостью ребенка. В живости ума ему нельзя было отказать. Любую услышанную новость он сходу вписывал в удобную для него картину мира.

- Поведай же мне, прозорливец искуснейший Федор,

О тайнах богов многомудрых и Времени сути,

Что вырвали нас из привычного мира Эллады

И бросили в земли безлюдные эти… - нараспев заговорил он, прижав левую руку к груди и непритворно полагая, что вот сейчас я ему все, как на духу, и выложу. Нет, кое-что, конечно, поведаю, в рамках допустимого, иначе его неукротимый песенный порыв никогда не остановить.

Беседа наша растянулась на час с лишним. Мы всласть поговорили об истории Микен, критском лабиринте, царе Мидасе, империи хеттов и троянском конфликте. Иногда наши точки зрения не совпадали, хотя и основывались на одной и той же информации. Истина в этих спорах, ясное дело, не рождалась, потому что оба мы слабо представляли себе реалии Средиземноморья Х века до Рождества Христова. Однако сей эмоциональный диспут натолкнул меня на простейшее решение возникшей из ничего проблемы. Я покину этот непроявленный мир навсегда, прихватив с собой и новорожденного Гомера, вернусь к родным пенатам, только на три тысячелетия раньше – в тот самый десятый век до новой эры – и оставлю своего протеже там. Уж очень пылко он рассуждал о тех временах. Насколько я помню из школьного курса, ни настоящего имени, ни даты и места рождения автора «Илиады» и «Одиссеи» до сих пор так никто и не установил. Что же до здешних мест – да простит меня фрактал! – придется сохранить их в полной неприкосновенности. Для идущих следом. Не по мне оказалась задачка. Если был предложен выбор, то я его сделал.

Мне пришлось трезво оценить свои возможности и прийти к неприятному для себя выводу – есть вещи, которые не по зубам даже самоуверенному гайдеру, полагающему себя передовым исследователем и заведомым фаворитом непостижимого высшего разума. И нечего на них время тратить! Сообразил, что не по Сеньке шапка, сделал ручкой и дальше пошел. Может, в этом как раз и скрыт смысл испытания: научиться соразмерять силы и не отвлекаться на лакомые приманки и ложные ходы. Есть у тебя основная цель – вот и изволь следовать! Остальное приложится. Потом. Когда добьешься нужного результата. Только хорошо бы еще научиться определять, что относится к основной цели, а что – нет.

Глава 11

Глава 11

Мы с Гомером вдоволь побродили по скалистым берегам Ионического моря, услаждая себя непринужденным щебетаньем на самые различные темы и нехитрой игрой в вопросы и ответы. Разумеется, спрашивал он, а я старался объяснять так, чтобы ему было понятно. Слушать он умел, но какие картины рождались при этом в его голове, я мог только догадываться, на чтение мыслей сам же наложил запрет. То, что позволительно для непроявленного мира, вряд ли годилось здесь. Определив Гомеру место в нашей реальности, я вкупе признал за ним право на жизнь и свободу, а посему он перестал быть для меня существом сотворенным, сделался сам по себе. Какие из моих откровений он позже сочтет достойными упоминания и включит в свои эпические поэмы, меня не слишком заботило. Он уж сам как-нибудь разберется и переиначит факты так, чтобы его истории выглядели для слушателей правдоподобными.

Через сутки моего пребывания в Древней Элладе я простился с Гомером, оставив ему скромную хижину на побережье и недельный запас воды и провианта. Полагаю, на первое время ему вполне хватило, а потом, учитывая его общительный нрав и близость людских поселений, он и сам справился. Иначе его имя и созданные им бессмертные творения не пережили бы века. Особо проверил, вернувшись в свое время. Все я сделал правильно. Все получилось…

А теперь я опять торчал на Лунной базе в ожидании аудиенции у Бородина и старательно изводил отпущенные мне часы и минуты. Не могу сказать, что это занятие меня сильно раздражало. Скорее, наоборот. Я предавался ему с определенным интересом, находя в созерцании собственного состояния немало поучительного. Возможно, пауза сия была организована фракталом умышленно, дабы стремительно вломившемуся в его структуру новичку удалось еще и привести свои растрепанные мысли к некоему подобию порядка. И к пониманию. Ведь, невзирая на все мои усилия по соединению обретенных за две недели знаний и умений в какую-либо единую универсальную систему, я так и не смог понять главного – что есть фрактал. Почему он именно такой, а не какой-нибудь другой? В чем смысл его существования? Хотя сам себе иной раз давал беспощадный ответ: задача решения не имеет. Она из той же самой категории, что и бесконечное Мироздание. И все потуги ее осмысления ограниченным человеческим разумом заведомо обречены на провал. Существует, разумеется, метод последовательных приближений, когда мелкими уточнениями, шажок за шажком… Чем я, впрочем, сейчас и занимался. Опять же без видимой пользы.

Любопытная получалась штуковина: каждого из выпускников тянуло сюда, на Лунную базу, как будто здесь медом намазано. Вроде, выпорхнули из гнезда, избавились от школьных ограничений и регулярного занудства Старших – и гуляй себе на просторе. Так нет! Обязательно в здешние места завернуть надо. Скольких я уже тут встретил? Шестерых из прошлогоднего выпуска и троих из наших, совсем недавних. И ведь никто толком не может объяснить, чего это он сюда приперся. Причем народ-то самых разных профилей – от математиков, историков и биологов до механиков Мироздания и творцов локальных структур с непостоянными мерностями, которые обычным ини и в голову не придут. Я уж не говорю про старшеклассников, толкущихся здесь даже во время каникул. Да меня и самого на базу занесло неизвестно какими веяними. Вернувшись в свое время, я сначала заглянул домой, провел в кругу семьи весь вечер, осведомился у Бородина, когда он намерен меня принять, и, получив исчерпывающий ответ, что в ближайшие сутки он будет занят, мог бы запросто остаться в Елани, отдохнуть от трудов праведных, побродить по тайге, вдосталь наговориться с родными, а уже потом сразу сигануть на «Пенту», даже не думая о кратере Ипатия. Но почему-то попал именно сюда. Причем в тот же вечер.

Темное время суток на Лунной базе лишь обозначалось – светильники, создававшие уютную иллюзию вечного лета, угасали ровно наполовину. Я рассеянно огляделся и лениво побрел по тропочке, ведущей к дальнему озеру. Отсюда до него было километров шесть, а значит целый час неторопливых размышлений. Или сопоставлений уже известных мне фактов. Или того и другого. Однако в самом начале я отвлекся на обстановку. Уж очень романтично выглядели в полумраке заросли кустарника, обступившие тропинку, и туманный серпик Земли над головой. Я вспомнил, как три года назад мы, тогда еще семиклашки, устраивали ночные пикники на берегу дальнего озера в полной уверенности, что наши проделки остаются тайной для окружающих. Святая простота! Естественно, Наставники все знали, только смотрели на шалости своих подопечных сквозь пальцы. Надо полагать, из педагогических соображений. Мы же не занимались какими-то сомнительными экспериментами, просто нам было весело вместе: сидели у костра, делились друг с другом идеями и любопытными мыслями, спорили, строили планы на будущее, фантазировали... Наверняка в нашей беспорядочной и эмоциональной болтовне среди всего прочего проскакивали и неординарные соображения, которые мы по тогдашней своей наивности еще не могли оценить по достоинству. Зато Наставники подхватывали их на лету, чтобы позже использовать в учебном процессе, подкидывая нам же как задачки, требующие серьезного подхода и специфического решения. Это я сейчас понимаю, когда поднабрался кое-какого опыта и живо смекнул, как будут применяться добытые мною знания. А тогда…

А тогда мы просто резвились и шумно радовались ощущению ночной независимости. Ну, не обходилось, конечно, и без первых влюбленностей, уединенных свиданий подальше от основной компании, которая все знала, но делала вид, что ничего не замечает, страстных долгих поцелуев и фейерверков небывалых прежде ощущений. Уже потом, не сразу, а как-то незаметно, исподволь, видимо, по мере взросления, возобладал интерес к загадкам окружающего мира, прорастающим сквозь наше сознание возможностям и умению замечать то, что всегда скрыто за внешними проявлениями обычной жизни. Разговоры стали серьезнее и содержательнее, велись, в основном, ментально и скоротечно, информация передавалась исключительно пакетами и образами, мы еще входили во вкус всеобъемлющего внутреннего единства, когда независимо от расстояния всякий раз чувствуешь рядом того, с кем общаешься. Нам нравилось ощущать себя равными взрослым ини. Правда, через год-полтора, уже окончательно освоившись с информационными и прочими премудростями, мы вновь вернулись к старым добрым взаимоотношениям. Наверное, человек, пока он остается человеком, все-таки нуждается в непосредственных, тактильных контактах.

Вот и сейчас, вышагивая по тропочке, я непроизвольно сканировал все пространство кратера в надежде обнаружить кого-то из знакомых. Пока тщетно. У западного склона Ипатии миловалась влюбленная парочка, на скамейках вблизи теннисного корта вели неспешную беседу пятеро старшеклассников, километрах в четырех к югу веселая ватага из восьми сорванцов меж яблонь и кустов барбариса азартно играла в экзотическое подобие пятнашек. На этом список заканчивался. Остальные обитатели Лунной базы, вероятно, занимались более серьезными делами. Светились многочисленные окна в коттеджах кампуса, и широко распахнутые двери Учебного центра тоже намекали на то, что внутри работает целое скопище полуночников. Ини не нуждались во сне и рассматривали его только в качестве необременительного короткого отдыха.

Я мимоходом вспомнил, что любимая сестрица Машка вечером упомянула о последнем новшестве. Одиннадцать часов назад для мелюзги был оборудован примыкающий к основному кратер Ипатия А. Компактное такое гнездышко диаметром в пятнадцать километров. Кругленькое и аккуратненькое. С садами, лугами, прозрачными ручьями и пологими холмами. Остальное они могли творить сами. Им предоставили полную свободу. Опекали трехсот с лишним малышей только четверо юных, но уже искушенных в профессии Воспитательниц. Они ловко справлялись со всей этой галдящей оравой. Специально глянул, чтобы удостовериться. Условного разделения на день и ночь в Ипатии А не существовало, оно не интересовало одаренную мелкоту в принципе. Они прекрасно чувствовали себя и без смены времени суток. Вот ведь повезло ребятне, искренне позавидовал я, у нас такого и в заводе не было. Вплотную к Лунной базе теперь примыкал очень компактный мир вечной весны и приволья. От него во все стороны просто исходили флюиды счастья и упоения. Рай, одним словом. Венчало все это благообразие вместительное здание школы, более похожей на старинный красочный терем. В общем, живи и радуйся. Постигай основы Мироздания в играх и непосредственном общении, направляемом умелой рукой Учителей. Для них я и работал нынче с фракталом…

Додумать мысль до конца я не успел, меня кликнули. Это оказался Мишка Шапкин, один из моих приятелей-одноклассников.

- Ты часом не на Базе, Федор? – невинно полюбопытствовал он. Вот ведь какое единодушие, и этот туда же!

- На ней, родимой, - признался я. – Желаешь компанию составить?

- Небось, к дальнему озеру чешешь? – Прямо чувствовалось, что Мишка аж слюной истек.

- Ага, - подзудил его я. – Уже в пяти минутах ходьбы.

- Если не возражаешь, я присоединюсь. – Шапкин изобразил подмигивающую ряшку. И тут же проявился в двух метрах от меня. Все такой же проворный и жизнерадостный, с улыбкой до ушей, с жесткими, темными, коротко стриженными волосами, коренастый и круглолицый. Пришлось притормозить.

- Здоро́во, сибиряк! – сходу заорал он. – Уже тоска по альма-матер?

- Сам такой! – без задержки огрызнулся я. – Или ты мне снишься?

- Во плоти. - Мишка барски похлопал ладонью по животу. И этак с намеком поинтересовался: – Ждешь кого-нибудь?

- Даже не рассчитывал, - отмахнулся я. – Кому в голову придет болтаться на Луне сразу после выпуска.

- Ну, не сразу. – Шапкин хитро прищурил глаз. – Неделю уж как. И мы же с тобой здесь, а? – Он победно задрал подбородок.

Убойный аргумент. И возразить нечего.

- Последними, кого я видел, были Кларк и Карпухина, - сказал я. – Но тогда они еще ждали приглашения на работу.

- Э-э-э! – Мишка недовольно сморщился. – Дела давно минувших дней. Я тебя про сейчас спрашиваю.

- А сегодня, кроме нас с тобой, никого, - усмехнулся я. – Мог бы и сам убедиться.

- Зачем? – Шапкин беспечно пожал плечами. – Ты же раньше подгрёб.

- Ну, да, - съязвил я, - узнаю́ старого друга. Федя разберется, а мы потом присоседимся.

- Но-но, - обаятельно улыбнулся Мишка. – Не возносись! Мы и сами кое-чего могём. Не хуже тебя, великого и ужасного.

- Ладно. – Я наигранно вздохнул. – Ничья. Признаю́ за тобой право на сходство. Сам-то откуда нынче?

- Примус починял, - доверительно сообщил Мишка. – В двух тысячах парсеков отсюда.

- Какой примус? – опешил я.

- Обычный, - Мишка развязно подмигнул. – Типа желтый карлик.

- Стебок! – с укором сказал я. – Каким ты был, таким остался. Значит, Механик теперь?

- Прохожу стажировку у Вебера, - самодовольно поведал Шапкин. – Мотаюсь по Мирозданию почем зря. Уже принял участие в двух проектах. Интерес-с-но, просто не могу! Вот пятнадцать минут назад освободился. Дай, думаю, смотаюсь на Лунную базу. Может, кого встречу. Встретил тебя…

- Да погоди ты! – Мне пришлось немного охолонить пыл приятеля. – Что ты зачастил-то? Кто такой Вебер?

- Ты что?! – искренне возмутился Мишка. – Не знаешь Карла Вебера?! Он же живая легенда Механиков! Больше сотни восстановленных звезд! Нашумевшие работы с шаровыми скоплениями, газопылевыми облаками, магнетарами и квазарами! Потом он добавил в свою коллекцию звезду Мафусаила. Он даже в черную дыру нырял!

- Ну да?! – У меня почему-то сразу возникла стойкая ассоциация с узлом времени.

- Говорю тебе! – горячо затараторил Шапкин, яростно жестикулируя, будто защищал свое, кровное. Хотя, наверное, для него уже так и было. Сходу влился в коллектив. Очень он мне в этот момент Клауса напомнил. – Прошел сквозь горизонт событий и исчез из поля восприятия. Наши, оставшиеся на безопасном расстоянии, сильно перенервничали все. Шутка ли! Время там в ноль замедляется. Снаружи могут пролететь миллионы лет, а внутри черной дыры одно мгновение растянется в вечность. Опасались, что не вернется. Вернее, вернется в очень отдаленном будущем. Но Карл справился. Через неделю вырвался из цепких лап гравитационной ловушки. Весь седой. С дикими глазами. Но целый и даже невредимый. Группа дружно выдохнула и рванула домой. А тут он сразу в объятия Бородина и его физиков попал. – Мишка умолк и как-то странно скособочился, склонив голову к плечу, словно только что сам из черной дыры вылез.

- Ну! – подбодрил его я. – Что он там увидел-то?

- А шут его знает, - как-то вяло сказал Шапкин. – Бородин с компанией его два дня мурыжил. Толковали вдали от посторонних глаз. Нашим Вебер потом ничего не рассказывал. Обронил только, что снял информацию с внутренней поверхности горизонта событий. Сколько смог усвоить. Физикам теперь есть над чем поразмыслить. Однако просили на эту тему не слишком распространяться. Мол, нечего смущать неподготовленные умы.

- И всё?

- Всё, - подтвердил Мишка.

- Тогда пошли дальше, - Я аккуратно взял его под локоток. – Мы же на озеро собирались.

Мы неспешно отправились по тропинке дальше. Шапкин настороженно посматривал на меня, слишком уж спокойно я отреагировал на его поразительное сообщение. Наверное, что-то знал, не иначе. А мне, честно говоря, было не до мишкиных переживаний. В голове моей юлой крутилась мысль, опять возникшая словно ниоткуда. Меня вдруг озаботило возможное сходство между черной дырой и узлом времени. На первый взгляд, ничего общего между ними быть не могло – где космос, а где фрактал – но меня терзало какое-то смутное сомнение. И то, и другое любой человек с наскоку понять не в силах; получив определенный опыт, он уже в состоянии серьезно работать с ними; а вот до полного понимания еще добираться и добираться. Узел стабилизирует фрактал, а какова функция черных дыр в Мироздании? Надо будет обязательно заняться этим вопросом. В конце концов, узлы времени входят в сферу действий гайдера, он обязан уметь с ними обращаться. А там, глядишь, и черные дыры подоспеют. Меня, новичка, при знакомстве с узлом времени чуть не разнесло вдребезги, матерый Механик Вебер отделался сильнейшим нервным потрясением, но кое-что тем не менее успел усвоить. Бородин же свои знания афишировать не спешит. В чем тут фокус?

- Ну? – спросил Мишка, устав косить глазом на мою сосредоточенную физиономию. – К какому выводу пришел?

- К Сократовскому, - буркнул я.

- В смысле? – тут же озадачился Шапкин.

- Я знаю, что я ничего не знаю.

- А-а-а… - Мишка разочарованно вздохнул. – Тут ты не первый. Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

- Вот-вот, - подтакнул я. – А мы с тобой только из учеников вышли… Кстати, а как вы узнаете, что примус надо починять?

- Ну, во-первых, данные нам сообщают научники. – Шапкин сразу почувствовал себя увереннее, все-таки это была его тема. – Во-вторых, прыгаем в координаты. И в-третьих, уже на месте начинаем выяснять, почему звездочка закапризничала. Какие действия следует предпринять для полной стабилизации процесса. Термоядерный синтез, брат, штука коварная.

- И что чаще всего приходится делать? – заинтригованно спросил я.

- Чаще всего оказывается, что водород на грани выгорания. Визуально это выглядит как увеличение оболочки звезды. Хорошо если поймано самое начало. – Мишка со значением поднял палец. – Наиболее сложный этап – расчет процесса восстановления водорода. Этим занимается мобильная группа Старших. Ну, а следом начинается работа рядовых Механиков, моя в том числе. Подкачиваем оболочку. Стабилизируем ядро. В общем, сложные многомерные технологии…

- Но ведь далеко не каждую звезду вы ремонтируете. – Сейчас я, скорее, утверждал, чем спрашивал. – Их только в нашей галактике сотни миллиардов. Никто из ваших не интересовался, как научники определяют, в какую сторону вам бежать?

- Нет, - спокойно откликнулся Мишка. – Не наш уровень.

- Хорошо, - для вида согласился я. – Допустим. Наверное, это не единственная ваша работа? – Мне внезапно захотелось узнать побольше. В школе нам читали только вводный курс.

- Конечно, - как-то неопределенно сказал Мишка. – Есть еще много всякого… Интересного… Изменение физических констант в некоторых областях… Перестройка метрики пространства… Кое-где приходится галактики разводить, чтоб не столкнулись… Правда, случай пока единичный. И там работала большая группа…

- Целые галактики?! – поразился я.

- Ну да. – Мишка бросил на меня быстрый взгляд, проверяя, не язвит ли друг. – Располагались так, чтобы видеть обе, то есть в достаточном отдалении, и рассчитав оптимальные траектории, приступали к формированию локальной структуры области. Понимаешь, расстояние до объекта не имеет значения, важны лишь метрические лекала.

- Переведи, - попросил я. – Что это за зверь такой?

- А я знаю? – Шапкин пожал плечами. – Я в таких проектах еще не участвовал. Только слышал краем уха.

- Масштабная работа! – На какое-то мгновение я позавидовал Мишке. Скорее, по привычке. У меня теперь было занятие не менее грандиозное. А может, и более. По значимости для будущего сообщества ини.

- Да уж, - скромно признал Мишка. – Надеюсь, в скором времени мы еще и не такое провернем. Ну, а ты-то как? – спохватился он. – Что мы все обо мне да обо мне. Давай, колись, какую грядку окучиваешь?

- Гайдеры мы, - без промедления отозвался я. – Ныряльщиков опекаем, по соседним мирам шастаем.

- Да ну?! – Шапкин в упор уставился на меня рыжими, как у кота, глазами. – Хотя, конечно. Авантюры для тебя всегда были предпочтительнее, чем серьезная работа… Опять же тяга к путешествиям. Помню, помню, как ты нашу шоблу на обратную сторону Луны таскал. – Он забавно пошевелил носом. – И как там, в смежных мирах?

- По-разному, - сообщил я. – Бывает лучше, бывает хуже. – А потом вдруг взял да и поведал о Мрачном мире. И о Светлом тоже. Не без удовольствия. Потому что и вправду ощутил потребность высказаться. Вот только обо всем остальном даже не заикнулся, помятуя строгое предупреждение Бородина. Похоже, Андрей Ильич убедил меня, что говорить об этом еще рано.

- Да-а-а… - протянул Мишка, почесывая затылок. – А я-то думал, что у гайдеров примитивная работа. Только контроль за подопечными. А ты, оказывается, и сам ходок! В свободное время или по заданию?

- И то, и другое. Только успевай.

- Ага, - сказал Мишка. – Тогда конечно. Уважаю.

Ну хоть один проникся! Знал бы он, чем я на самом деле занимаюсь. Еще неизвестно, кто бы кому позавидовал.

- Может, кликнем кого-нибудь? – Шапкин дружески хлопнул меня по плечу. – Для компании. Как раньше.

- До озера доберемся, а там и кликнем, - пообещал я. – Чего всем на узкой тропочке толкаться.

- Тоже верно. – Мишка радостно заулыбался, предвкушая задушевные разговоры. – Осталось-то два шага. А хорошо здесь, - добавил вдогонку. – Будто домой попал. Да так и есть. После дальнего космоса особенно.

Болтая ни о чем, незаметно преодолели последние метры. И только вышли, значит, на бережок, как рядом с нами вывалился Юн Чжан, китаец, но тоже из нашей ватаги.

- Ни хао, пацаны! – Глаза Чжана сузились до щелочек, а уголки губ поползли вверх, обнажая белоснежные зубы. – Пополнение принимаете?

- А то! – воскликнул я. – Здоро́во, Юни! Ты как нас нашел?

- Вы оба так фоните, трудно не заметить. – Чжан изобразил обеими руками взрыв. – Особенно ты, мастер! – Он прижал левый кулак к правой ладони и отвесил мне короткий поклон. Юн стал называть меня мастером после того, как я показал ему класс у-шу. Никитина выучка въелась в меня намертво. А для любого сына Поднебесной у-шу – это почти религия.

Вот интересно, откуда что взялось? У Шапкина-то понятно – из дальнего космоса и от починки примусов, а у меня – от фрактала, что ли?

- Фоним по-разному или одинаково? – Я сходу поставил вопрос ребром.

- Мишка просто искрит, а ты, Федя, сияешь! – учтиво проговорил Чжан. – Мы оба купаемся в твоей ауре.

Вот даже как! Чем же это фрактал меня зарядил, что я настолько преобразился? Выходит, любой, вступивший с ним в контакт, получает частичку его всесилия. Или это относится только к отмеченным вроде меня? Значит, в будущем нынешняя малышня, уже рожденная реформаторами и окруженная сашкиной заботой, поголовно станет такой же. Вдохновляющая перспектива. И наш приятель Юн, с младенчества воспитанный в восточных традициях, уловил подобные нюансы моментально. А мимо нас с Мишкой проскочило. Оно и понятно, мы по большей части в другие темы углублялись.

- А ведь верно, - с неудовольствием сказал Шапкин, – как это я прежде не заметил. Сияешь, братец, что твой медный таз. Где благость надыбал? Неужто в своих смежных мирах?

- Больше негде, - буркнул я и понял, что тему надо оперативно сворачивать, иначе эти двое по-хорошему не отстанут. – А ты, Юни, какой путь выбрал?

- Да, – встрепенулся Мишка, – мы-то друг дружке все про себя выложили. Теперь твоя очередь. А чтобы ты не слишком жалел о пропущенном разговоре, я тебе сейчас инф зашлю со всем его содержимым. Устраивает?

- Вполне. – Чжан кивнул и прикрыл глаза, а через пару секунд оглядел нас с ног до головы. – Надо же какой букет подбирается, - вымолвил размеренно, - один – Механик, второй – гайдер, а я – контролер. Занимаюсь исключительно нашей родной реальностью. Процессы в ней тоже стабилизировать приходится. Иногда они сворачивают совсем не в ту сторону. Работа, уж всяко, попроще вашей и требует совсем других качеств, но для всех ини не менее полезна.

- Никто и не спорит, - заверил Мишка, - тем более, что ценность любой работы определяют Старшие. Они видят пока еще дальше нас.

- Контролер – звучит устрашающе. – Я решил внести свою лепту. – А что конкретно делаешь?

- По большому-то счету, ничего особенного, - сказал Юн, склоняя черноволосую и аккуратно стриженную голову к левому плечу. – Мне выделен регион, все события в котором я обязан отслеживать. Если я почувствую, что возникает напряженность, чреватая негативным развитием, например, конфликт интересов правящих верхушек или даже небольших групп обычных людей, мне следует мягко скорректировать траектории явлений, послуживших причиной, чтобы подавить его в зародыше. Помните бандитские похищения наших учеников семилетней давности? Их могло бы вообще не быть, существуй система контроля уже тогда.

- Красиво сформулировал, - оценил Мишка. – Дипломат. Самое место тебе в Службе Контроля.

- Вот и Наставник то же самое сказал. – Чжан усмехнулся. – Если мнения многих совпадают, скорее всего, так оно и есть.

- Ладно, корифеи, хорош трепаться! – объявил я. – Из нашей дружной компашки еще четверых не хватает. Зовем?

- Пока ты речь произносил, я уже кликнул. – Мишка картинно подбоченился, мол, знай наших. – Сейчас прискачут.

Не успели мы костерок запалить, как на огонь слетелись остальные – трое очень милых девушек и светленький, гибкий паренек – норвег Эдвин Хансен. Подруги у нас были как на подбор: статная блондинка Танечка Суховей, смуглая восточная красавица Ясмина Карими и изящная, как фарфоровая статуэтка, Натали Дане. Увидев Дане, Мишка немедленно преобразился. Припал на одно колено и протянул руки.

- О, Натали! – воскликнул он. – Ты прекрасна, как утренняя роза в каплях росы! Я скучал по тебе все это время! Еле выжил в разлуке. – И, сбиваясь на фиглярский тон, закончил. – Ты, часом, моделью не подрабатываешь?

- Да ну тебя! – звонко рассмеялась девушка. – Хохмач-самоучка. Каким ты был…

- Стоп! – перебил ее Шапкин. – Где-то я такое уже слышал… Я постоянен и полагаю это достоинством. Так что ты ответишь?

- Разумеется! – фыркнула Натали. – В «Шанель». Ищи меня там.

- А на самом деле? – невинно спросил Мишка.

- А на самом деле, - эхом отозвалась Дане, - стажируюсь у Вивьен на Замыкающую. Скоро уже группу приму.

- Во-о-на что! – Мишка поскреб затылок. – Экие таланты, однако, у нас скрывались. Не ватага, а рассадник уникумов. В кого ни ткни – сплошные самородки! Прииск «Лунная база».

Пока Шапкин упражнялся в остроумии с Натали, Чжан и Хансен развлекали Таню и Ясмину, собравшись в компактную кучку. Похоже, у них обмен мнениями шел на более обстоятельном уровне. Во всяком случае, вежливый Чжан и немногословный Хансен руками не размахивали и в комплиментах не рассыпались. Они воспитанно беседовали со своими дамами. Я прислушался. Собственно, речь шла всё о том же. Ничего мудреного. Каждый, окунувшись в предназначенную ему профессию, после первых пробных шагов стремился поделиться с друзьями впечатлениями. Выяснилось, что Ясмина попала к проектировщикам новых «домов» для ини – тех самых никем не заселенных явей, о которых не так давно упоминал Аристарх. В ближайших окрестностях нашей реальности их нашлось пока две. Дальнейший поиск, наверное, должен был провести я. А Татьяна работала со старшеклассниками, выполнявшими заказы разнообразных правительств. Сейчас они трудились над преобразованием Марса. Ини могли бы играючи, за месячишко, сделать из красной планеты цветущий сад, но работы продолжались уже четвертый год. В отношениях с обычными людьми существовал ряд ограничений – ребята создавали в полном соответствии с принятыми заказами технологии и приборы, но вмешиваться во что-либо напрямую им не позволялось. Запрещали этические правила. Не следовало ущемлять самолюбие тех, кто не преодолел барьер раскрытия. Вряд ли кому-то из них могло понравится, что рядом существовали маги, творящие все из ничего.

Эдвин Хансен был информистом, то есть увлеченно исследовал то, что все мы воспринимали как данность. Одним словом, беззастенчиво пользовались, не вникая в суть. А он как раз хотел узнать, что это такое и как оно работает. Информация пронизывала всю нашу жизнь, но лишь единицы задумывались над ее многоликостью и пытались понять, каким образом она встроена в реальность. Или реальность в нее. Хансен был одним из них. Еще со школы. И теперь он отводил душу уже вполне профессионально.

Как-то незаметно и текуче собравшиеся расселись вокруг костра. Прихотливые языки пламени освещали лица, сияющие от эмоций глаза, выступающие из полумрака кисти рук и коленки. Я наблюдал за своими друзьями и тихо радовался. За себя и за них. Вчерашние школьники, вкусив долгожданной свободы, не разбежались в стороны. Наоборот, тяга друг к другу только возросла. Вон как щебечут, словно не виделись сто лет. А прошло-то всего две недели. Три пары и я вместе с ними. Вернее, не так. Просто единая группа из семи человек. Парами я их зря назвал, в том смысле, что влюбленность тут и близко не ночевала. Естественное человеческое чувство, возникающее между юношей и девушкой, в нашем случае не пробуждалось. Только ощущение всепоглощающего единства. Разумеется, мы увлекались – и еще как! – но исключительно теми, кто не имел никакого отношения к нашей команде. Наверное, общность была нам дороже. Я сам терял голову, и не один раз, однако на первое место всегда ставил интересы семерки. Вероятно, потому мои похождения и заканчивались, едва успев начаться. Возлюбленные всегда хотят, чтобы все внимание поклонника принадлежало только им… А теперь-то, когда каждый из нас занимался своими непосредственными делами, внутреннее стремление поделиться друг с дружкой новыми впечатлениями возросло еще больше.

- … не только для Марса, - говорила меж тем Татьяна. – Китай совсем недавно заказал проект водородной энергостанции для Энцелада. Вообще-то, в системе Сатурна пока используются атомные, но, когда спутник – сплошной океан, новые технологии подойдут гораздо лучше.

- Удивительно, что при таких запасах воды, они раньше об этом не подумали, - заметил Мишка. – Что, двадцатикилометровая корка льда мешала?

- Не уверена. – Таня отрицательно мотнула головой. – До сих пор осваивались в основном Титан и Япет, а там – традиционная энергетика. Вода добывалась только для хозяйственных нужд. Зачем расходовать лишние мощности? При наличии даже очень небольшого флота «папок» доставка сверхнормативной воды из колец – дело нехитрое. Остальное могло подождать.

- Убедила. – Шапкин пошел на попятную. – Беру свои слова обратно.

- Вот именно. - Татьяна искоса глянула на приятеля. – Мы уж сами разберемся. Помогать самым обыкновенным людям это тебе не пространство перекраивать. Тут психология важна.

- Кстати, о психологии, - мягко вмешался Чжан. – Алчность капиталистов неискоренима. Позавчера владельцы транснациональной компании «Пояс инкорпорейтед» решили под шумок перехватить добычу ископаемых на астероиде Матильда. Пришлось их скорректировать, пока скандал не разразился. Совет директоров массово подал в отставку. Новый и думать забыл о незаконных махинациях.

- Поздравляю! – сказал Мишка. – Чистая работа. Так их, мерзавцев!

- А нельзя ли всех этих хапуг раз и навсегда перевоспитать? – Натали с искренним возмущением стукнула кулачком по колену. – Чтоб больше никогда!

- Ну ты, мать, загнула! – хохотнул Шапкин. – Природу человеческую не переделать. А если браться основательно – получится полуфабрикат для ини. Нас на такие подвиги вообще никто не уполномочивал.

- Верно, - подтвердил Чжан. – Наша обязанность – сглаживание конфликтов. А уж своим воспитанием пусть сами занимаются. У них для этого есть все возможности. И наглядный пример перед глазами. - Он обвел рукой всех присутствующих. И добавил. – А за порядком пусть сотрудники Интерпола присматривают. Они же не лягушки на дне колодца.

- Что-то успехов пока не видно, - скептически произнес Хансен. – За восемь лет сосуществования с нами могли бы и выводы сделать. А разве изменились их взгляды на устройство социума? Ничуть. Им удобно потреблять то, что мы для них делаем, поэтому они нас и терпят. В противном случае устроили бы беспощадную травлю. Они это умеют. А некоторые даже любят. Полагают высшим искусством политики.

- Я не судила бы их так строго, Эд. – Натали с упреком посмотрела на норвега. – Не все же люди одинаковы. Есть много просто замечательных. Мы сами – плоть от их плоти. А поводыри всегда отличались высоким самомнением и пренебрежением к своим собственным народам. Другие на командные посты и не попадают. Издержки социума.

- Социум в нынешние времена – продукт информационный, - возразил Хансен. – Чем зарядят головы его составных частей, таким и будет. И власть имущие это прекрасно понимают. В каких-то других областях знаний, необходимых для успешного управления, они могут не соображать вообще, но все технологии влияния на сознание людей зазубрили наизусть. Кто владеет информацией, тот правит миром.

- Ты прав. – Натали с сожалением вздохнула. – Вынуждена согласиться. Хотя ты знаешь не хуже меня, что существуют более высокие уровни информационных взаимодействий. Всегда можно исправить ошибки, сделанные по недомыслию. Вон Юн не даст соврать.

- Безусловно, - подтвердил Чжан. – Все под контролем. Однако, на мой взгляд, это порочная практика. Негативные последствия ошибок заставляют избегать их в будущем. То есть в процессе нарабатывается определенный опыт. Сейчас мы устраняем причины, приводящие к огрехам, а значит лишаем человечество необходимых навыков. Возникает закономерный вопрос: когда мы уйдем, что люди способны натворить без соответствующего иммунитета? Выживет ли вообще цивилизация?

- Надеюсь, ума хватит, - буркнул Хансен. – Мы контролируем их лишь восемь лет. А существует еще исторический опыт. И наработанные традиции тоже.

- Ага. - Мишка негодующе сверкнул глазами. – Традиции постоянно воевать друг с другом. Историки же подсчитали, что за последние пять с половиной тысяч лет своего существования люди смогли прожить в мире всего триста, то есть по неделе на каждое столетие.

- У нас еще не самый худший вариант, - не выдержав, вмешался я.

- Вот именно, - подхватил Шапкин, - и похлеще бывает. Сбрось им инф.

Я сбросил. Полный пакет о Мрачном мире. Ребята отсмотрели и всласть повозмущались. Общее мнение выразила Таня Суховей.

- Скверно, - сказала она. – Обреченный мир. Если не случится чудо.

- А как восприняли твое сообщение Старшие? – тут же полюбопытствовал Чжан.

- Спокойно, - ответил я. – Похоже, они в курсе происходящего в ближайших окрестностях.

- А дальше? – Хансен уставился на меня немигающим взглядом. Видать, все, что касалось любой информации, занимало его чрезвычайно.

- Не знаю. – Пришлось покривить душой. – Фрактал бесконечен, а я только начал. – Не хотелось врать друзьям, но и лишнего я сказать не мог.

- Ин-те-рес-нень-ко, - протянул Эдвин. – Неужели никто из Старших так и не озаботился развернутыми исследованиями? Непохоже на них.

- Насколько мне известно, Старшие серьезно занимаются поиском необитаемых реальностей для ини, - сказал я, аккуратно переводя разговор на другую тему. – Ясмина, наверное, больше знает.

- И что там с новыми землями? – Хансен перевел взгляд на Карими.

- Изучаем все входящие обстоятельства, - нежно пропела Ясмина, - положение на ветви, взаимовлияние смежных миров – есть такой фактор, наличие фрактальных аномалий, локальные физические константы, стабильность недр и еще некоторые особенности. Новый дом должен быть безопасным и комфортным.

Надо же, подумал я, мне такие вещи и в голову не приходили, когда просматривал длинные вереницы реальностей и качал сведения о них из внешней памяти. Целая наука!

- А будущие поселенцы сами не справятся? – ехидно осведомился Мишка. – Тоже ведь не лыком шиты.

- Будущим поселенцам необходимо точно представлять, с чем придется иметь дело, - парировала Ясмина.

- И информационная среда, скорее всего, будет иной, - поддержал ее Хансен.

- Значит, новоселам останется только знания и умения проявить, - подвел итог Мишка

- Именно так. – Натали согласно кивнула. – Мои уже готовятся. После Замыкания Круга сразу упорхнут.

- Ну, а ты что будешь делать? – пристал Шапкин к Тане Суховей. – Или здесь оставят группу для обслуживания потребностей аборигенов?

- Не оставят. – Таня выпрямилась и сверху вниз посмотрела на Мишку. – Школы тоже переедут. И работы нам на всех хватит. Новые миры – роскошное поле деятельности. А здешним придется самим головой думать.

Дальше завязался вполне уже сумбурный разговор. Как в старые добрые времена. Обсуждались последние новости, распоряжения руководителей направлений и планы на будущее. Разбирались по косточкам действия земных властей и освоение человечеством Солнечной системы. Конечно, не остались без внимания расширение экспансии на спутники планет-гигантов и мышиная возня у границ Сферы. Там, в связи с невозможностью полетов в дальний космос, активизировались научные работы по исследованию способов преодоления невидимой преграды. Там рождались сумасшедшие теории и предпринимались насквозь безнадежные попытки воплощения их во что-то вещественное. Разумеется, без привлечения юных дарований из ини. Люди, не сумевшие преодолеть барьер раскрытия, в этом вопросе весьма обоснованно не доверяли новой генерации homo sapiens. И закономерно подозревали, что поколение super, как они называли перешедших в иную фазу развития, эту проблему решило изначально. Ини путешествовали где хотели и как им вздумается.

От космических забот человечества мы внезапно переходили к делам чисто земным, а от них вовсе к теоретическим рассуждениям из арсенала наших научников. Все зависело от подаваемой реплики. Взбрело в голову кому-то из собравшихся, например, Чжану, вспомнить вчерашний неприятный конфликт на индо-пакистанской границе или недельной давности массовые волнения студентов в Париже, и вся компания мигом подключалась к дебатам. Обронила Натали фразу о своенравии мелюзги, и тут же разворачивалась дискуссия о методах подхода и воспитания. Тем более, что тема эта волновала всех. Малышня подрастала такая, что палец в рот не клади. Порой мы не могли даже понять, куда они клонят. Я-то знал истинную подоплеку: они – реформаторы, а мы – всего лишь первопроходцы. Однако делиться этим знанием с друзьями пока не спешил. Вон Натали – она ведь Замыкающая, наверняка должна держать в голове не меньше моего, но молчит же. Значит, еще не время.

Вообще-то я сразу заметил, насколько изменился дух нашего общения, а по мере продолжения вечеринки укрепился в своем выводе еще больше. Куда-то пропали хиханьки с хахоньками и интимные перешептывания, наивные восторги и дурацкие подначки. Будто все вдруг разом повзрослели. Не исключено, что так оно и было. Даже неделя жизни, до предела насыщенной ответственностью, кого угодно переиначить может. В беседы я почти не встревал, предпочитал слушать. Здешние земные трудности меня интересовали мало – и не такого насмотрелся в смежных мирах – а вот при теоретических спорах держал ухо востро. Мало ли проскочит информация, которая пригодится в дальнейшем. Слушал и сам себе удивлялся – раньше за собой подобного не замечал, непременно бы высказался. Всегда был душой компании. А тут – на тебе!

В конце концов, мое странное поведение тоже было замечено.

- И давно это наш Федя превратился в молчуна? – насмешливо вопросила Таня Суховей. – За весь вечер и трех фраз не произнес.

- Действительно, - удивленно сказал Хансен. – Вышел из образа.

- Это на него так фрактал подействовал. – Мишка заговорщицки подмигнул. – Не оправился еще.

Угадал ведь, поганец. Надо было спасать положение.

- Почему бы, Мишаня, тебе не спеть? – предложил я. – Услади наш слух балладами.

И народ немедленно возбудился и загомонил:

- Давай, Мишка, выдай!

- Нашу любимую!

- Про пиратов и Карибское море!

- Или про доблестного рыцаря Айвенго!

- Даешь Колобка!

Ну, сущие дети, ей-богу! Повелись на раз.

Шапкин покровительственно усмехнулся и расправил плечи. Ему льстило всеобщее внимание. Откуда ни возьмись возникла старая гитара, Мишка виртуозно перебрал струны и запел хорошо поставленным баритоном. И аудитория замерла. Все остальное время лишь завороженно внимала. А потом стали потихонечку расходиться. Сначала откланялись Хансен с Ясминой, за ними тихо испарились Чжан, Натали и Суховей. Мы с Мишкой снова остались вдвоем. Приятель мой беззвучно отправил гитару в небытие, устроился поудобнее и бесхитростно спросил:

- А чего это ты, братец, два раза с темы соскакивал? Думаешь, я не заметил?

- Разве? – Я старательно изобразил недоумение.

- Брось! – недовольно сказал Шапкин. – Меня не проведешь. Я талантливо тебе подыгрывал, а теперь изволь объясниться.

- С фракталом ты угадал, - вынужден был признать я. – Его влияние. Но больше я тебе ничего не скажу.

- В вашем ведомстве завелись тайны?! – Мишка в изумлении округлил свои кошачьи глаза. – Тогда ты просто обязан!

- Не перегибай. – Я вяло махнул рукой. – Никому я ничем не обязан. Информация преждевременна. Сам еще многого не понял. Вот разберусь окончательно, тогда и поговорим.

- Ладно, - неожиданно согласился Шапкин. – Подожду. И помни: я тебя не принуждал. Не в моих правилах. А вообще скрывать что-либо от друзей аморально.

- Не дави, - обронил я. – Быстрее не получится. – И отвечая на вопрошающий мишкин взгляд прибавил: - Раз обещал, значит, сделаю.

Мишка покорно кивнул, смиряясь с неминуемой отсрочкой. Мы поболтали еще немного, и он тоже засобирался. Попрощавшись, растаял в воздухе. А я остался сидеть у догорающего костра, глядя в прозрачную лунную ночь. После уютного общения с друзьями, меня вдруг охватило острое чувство одиночества. Завидовал ли я своим однокашникам? Вероятно, да. Чуть-чуть. Они работали в коллективе, всегда среди людей, всегда чувствуя поддержку. Я же по роду выбранного занятия был обречен на уединенность. Наверное, это удел избранных. Фрактал отметил меня, поцеловав в темечко, и я не собирался терять его расположения. Кто, кроме меня, сегодня способен принести будущим реформаторам знания о нем и умение совмещаться с ним. Такое дорого стоит. Это больше, чем давняя дружба, больше, чем привычное чувство локтя или плеча товарища. Это единство с миром. Пусть и пафосно звучит, зато верно.

Нет, я вовсе не оправдывался и не жаловался. Просто за любое достижение надобно платить соответствующую цену. Свою я теперь ощущал в полной мере. Чем больше возможности, тем жестче внутренние ограничения. А особенно угнетала необходимость хранить тайны, ежели с раннего детства привык делиться ими с близкими друзьями. Личная тайна лишь давит на чувство долга, а коллективная сразу приобретает объем и значимость. Во всяком случае, мне так казалось. Сплоченная группа, обладающая общим знанием и соединенными талантами, способна своротить горы, а в одиночку можно и зачахнуть, как царь Кащей над златом. И сейчас я ощущал досаду, хотя все сделал правильно и не нарушил слова, данного Бородину. Небось, на уровне инстинктов понимал, что знаю еще недостаточно для полной уверенности в своих поступках.

В размышлениях и сомнениях я не заметил, как наступило утро, и светильники Лунной базы снова включились в полную силу. Определенно, со мной что-то происходило. Никогда прежде я не погружался в себя настолько, чтобы совершенно не воспринимать течение времени. Казалось, мозг мой работал отдельно от меня. Сортировал информацию, раскладывал ее по кучкам, анализировал связи между ними, делал какие-то пока мне неведомые выводы, выстраивал единую систему представлений. Я старался ему не мешать, пусть себе трудится. И все же, по общим моим представлениям, картинка никак не складывалась. Я так и не мог сообразить, в каком, собственно, пространстве существует фрактал. Бесконечное количество смежных миров подразумевало некое слоеное устройство Мироздания, либо локальную область, встроенную в иные измерения. Тоже бесконечные, И как все эти разрозненные части могут взаимодействовать между собой, я честно, абсолютно искренне и наивно не понимал. Вероятно, структура такого невообразимо сложного конгломерата превосходила все мои возможности для его разумения.

Так бы меня и придавило тяжким грузом несвоевременных мыслей, если бы не Бородин.

- Хватит генерить на все Приземелье, - ворчливо сказал он, - Я освободился. Жду тебя.

Врасплох, но очень вовремя. Всё! Минута слабости истекла. Пора, засучив рукава, приниматься за дело. Я непроизвольно огляделся и проверил время. Было два часа пополудни. Ни фига себе, пошевелил извилинами! Считай, полсуток минуло.

Тщательно устранив следы ночных посиделок, я отправился на «Пенту», к начальству. Могучее тело Бородина так и возлежало в любимом кресле. Вот интересно, двигается ли он когда-нибудь, или у него есть другие способы стимуляции мышц? Может, это вообще муляж, а сам глава научников уже давно освободился от бренной оболочки и воспарил в неведомые выси.

- Не отвлекайся, - миролюбиво изрек Бородин и, пошевелившись, сменил позу. – Либо излагай, коли есть что, либо спрашивай.

Момент он выбрал в высшей степени подходящий. Меня прорвало. Сначала я в крайне сжатой форме рассказал о своих последних похождениях – нюансы и эмоции опускал, их Бородин улавливал и без моих стараний, а затем, довольно путано обрисовав созревшую в голове картину мира, принялся задавать вопросы. По большей части риторические, поскольку собеседник мой отвечал уклончиво или односложно. Когда я окончательно иссяк, Андрей Ильич пожевал губами и констатировал:

- Не набегался еще.

- В смысле? – взбеленился я, разом вспомнив первое правило Старших: после школы всякий ини продолжает свое образование сам.

Бородин утвердительно кивнул.

- Каша у тебя в голове, мой мальчик, - заявил без обиняков. – С фракталом-то ты сдружился, молодец, хвалю, но до истины еще не добрался. А постижение ее невозможно без готовности принять. Или у тебя другое мнение?

- Точно такое же. – Я смирился с неизбежностью.

- Тогда помогу, - неожиданно смягчился Бородин. – Самый короткий путь – через покалеченную Карием ветвь. Поднимись по ней вверх.

- И что там? – не удержался я. Ну, никак мне не избавиться от этой напасти. Возвращаюсь туда снова и снова.

- Увидишь, - кратко ответил Бородин. – И все поймешь.

Глава 12

Глава 12

После аудиенции у главы научников я, преодолев внутренние сомнения и естественную осторожность, проросшую во мне за последнее время, прыгнул в мир без воды, соседствующий с реальностью, где Карий проводил свой эксперимент. Но не в Альпы, к оплавленной воронке, а сразу на берег бывшего Бискайского залива. Посидел немного на знакомом валуне, собираясь с мыслями, и по-свойски уже вошел в голограмму фрактала. Сейчас я, как мошка в янтаре, застыл внутри засохшей ветви, вблизи двух шариков, один из которых – мир, где я нахожусь. Время – на четыре тысячи лет раньше. Место – в одной хорде от родины. Ну, и что мне это дает? Всего лишь привязку, которая у меня и так есть. Маловато для оптимизма. Попробуем еще что-нибудь нарыть.

Я развернул панораму ближайших реальностей и стал смотреть. Везде примерно одно и то же. Где лучше, где хуже. Если так можно сказать про почти идентичные яви. А в прошлом здесь что? Я скользнул взглядом вниз, как совсем недавно, проваливаясь все ниже и ниже. Та-ак. Упал на пару миллионов лет. Картина не изменилась. Интересно, какие это местные физические законы так раздербанил Карий, если до самого́ момента события все засохло? Я еще понимаю, когда после воздействия ткань реальности приходит в негодность. Это, так сказать, следствие. Но чтобы эффект возник до самой причины?! Настоящее обязательно проистекает из прошлого, а будущее из настоящего. Или тут наши линейные представления совсем не годятся? По каким-то местным причинам. Есть где-то рядышком узлы времени? Непременно должны быть. Иначе невозможна синхронность прошлого, настоящего и будущего, как одно из важнейших свойств фрактала. Узлы меняют время по заранее заданной программе, делают его многовекторным, или скрученным спиралью, или закольцованным, короче, любым, если на то есть команда. Кроме того, легко преобразуют время в пространство, а пространство во время, потому что пространство-время – это функция информации. А фрактал – это творящая информация, высшая категория всего сущего.

Впрочем, я отвлекся. С прошлым мне почти все ясно. Теперь заглянем в будущее. Тем более, что Бородин посоветовал подняться по ветви вверх. Вот и не будем нарушать завета.

Вернувшись из давно минувшего, взгляд мой устремился ввысь. Всё те же опаленные неведомой силой миры. Нескончаемой вереницей. Погибшая ветвь. Какая же все-таки флуктуация приключилась, что так шарахнуло? Любопытство мое страдало от невозможности получить ответ немедленно, но я его усмирил. Моя задача заключалась в другом – отыскать истину и принять ее. Но если реальности засохшей ветви похожи как близнецы-братья на всей ее протяженности, без узлов времени все равно не обойтись. Надо хотя бы выяснить, почему вместо ограничения всей катастрофы в небольшой области, они допустили уничтожение всего стебля. Пока это оставалось загадкой для меня. Что ж, попробуем ее разрешить.

Я подключился к внешней памяти с твердым намерением узнать об узлах времени как можно больше. В результате получил довольно исчерпывающий ответ. Многофункциональный модуль стабилизации представлял собой биопроцессор, развернутый в семи измерениях. Это позволяло ему выполнять любые операции в зоне его прямого действия – от контроля «порога вероятности» и образования окон до корректировки и подстройки топических метрик. Если один узел почему-то не справлялся с поставленной задачей, к ее исполнению могло подключиться любое количество других, необходимых для завершения процесса. В зависимости от сложности, степени угрозы и срочности разрешения ситуации. В случае с Карием действовали целых четырнадцать узлов, настолько велика была мощь вышедшего из-под контроля искажения мерностей в стебле. Модули стабилизации сработали четко, пустив волну изломанного континуума по оси самой ветви в обоих направлениях – и в прошлое, и в будущее, благо ветвь была резервной, то есть абсолютно не заселенной разумными обитателями. Такое случается, правда, крайне редко, когда фрактал творит стебли для будущих проектов. Но вот как об этом выведали Мудрые, когда определяли Карию место для его эксперимента? Скорее всего, они просто обнаружили поблизости от себя очередной безлюдный мир, по невольному стечению обстоятельств соединенный именно с Леандой хрупкой перемычкой взаимопроникающих областей пространства. Либо перемычка была побочным продуктом деятельности одного из узлов, либо образовалась спонтанно при создании Мудрыми их Сферы. Многозначность ответа не позволила мне окончательно вникнуть в суть.

Короче, модули стабилизации, они же – узлы времени, выполняли во фрактале примерно те же функции, что и лейкоциты в человеческом организме. В основном, они работали там, где возникали проблемы. Каким образом Карий смог вычислить, что попадать в иные миры вполне допустимо через узлы, я так и не понял. Ну, на то он и гений! К тому же Карию было проще: он проводил сквозь них только сознание. А я кинулся вослед ему в своем материальном теле и чуть горько не поплатился за это. Трудно уцелеть в семи измерениях сразу. Однако, если применить определенное защитное поле, позволяющее как бы вырезать себя из окружающей среды, можно запросто находиться и там. Только очень недолго. Лучше не рисковать в условиях топологической неопределенности… Занимательная подсказка от фрактала, надо обязательно запомнить.

Код управляющей модулем команды я тоже не смог усвоить. Он оказался слишком мудреным для меня, состоящим из нескольких смысловых уровней. А вот определить, чем занимается тот или иной модуль, мне было вполне по силам. Ну и ладно. Обойдусь пока.

Сейчас в условной близости от меня обнаружилось только два узла, и я решил посмотреть, какие процессы в них происходят. Виртуально я совместил свое сознание сначала с одним, а затем и с другим узлом. По характеру изменения информационных составляющих определил, что оба контролируют энергетические потоки, устремлявшиеся в загубленную ветвь откуда-то сверху. Предназначались они для частичного восстановления миров верхней части ветви и стабилизации нижней. Любопытно, зачем это понадобилось фракталу, если ветвь все равно была резервной? Для отработки каких-то новых технологий? Или просто для соблюдения равновесия? Ответ я должен был найти сам.

И я пошел по засохшей ветке дальше вверх. Она все тянулась и тянулась, и, казалось, конца ей не будет. Иногда я останавливался, чтобы проверить состояние миров. Разворачивал окна и честно смотрел. Да, яви выглядели уже значительно лучше. В океанах появилась вода, а на суше – слой почвы, покрытой пока еще мелкой растительностью. Это я заметил во время четвертой остановки. Сей факт меня порадовал, и я незамедлительно проверил насколько удалился от базовой позиции. Оказалось – на восемь миллионов лет. Не так уж и далеко. Посмотрим, что будет выше.

Мне понадобилось сорок минут, чтобы добраться до самого верха. Ветвь была намного короче, чем представлялось поначалу. И в конце пути меня ждал сюрприз. Макушки у стебля вовсе не существовало. Вернее, она была обрезана. Визуально ветвь уходила в белесое сияющее пятно. Как в подсвеченный солнцем туман. Я замер, озадаченно вглядываясь в это диковинное явление и пытаясь сообразить, что бы оно могло означать. Такого на просторах фрактала я еще не видел. Пошарив в окрестностях пятна, отыскал узел времени. Ну еще бы! Куда же без него. Как и двое собратьев внизу, он контролировал мощность энергетического потока, здесь более насыщенного и активного. Понаблюдав некоторое время со стороны, я приблизил верхний отрезок ветви и раскрыл окно. Крайний мир возрождающегося здесь стебля находился довольно далеко от светового пятна. Остальное же пространство между ними занимал иллюзорный рукав, удерживающий внутри себя колоссальную лавину энергии. А сам мир являл собой первозданный ад. Атмосфера клубилась мутными беспросветными тучами, несущимися с дикой скоростью. Многокилометровые молнии с чудовищной безжалостностью долбили раскаленную и потрескавшуюся поверхность планеты. Из недр ее извергалась магма, огненными реками заполнявшая любые впадины, ложбины и пропасти. Словом, не приведи Господь!

И все-таки надо идти до конца. После недолгих раздумий я оделся в то самое защитное поле, вырезающее из реальности, и прямо из голограммы метнулся к негостеприимному миру. Завис на низкой орбите над бушующими стихиями, однако на поверхность решил не спускаться. Что я там забыл? Меня больше всего интересовало место погружения ветви в световое пятно. Здесь, внутри стебля, но вне пределов крайнего мира, могучий поток энергии, исходящий из пятна, ощущался особенно остро, и все же он ничем не мог повредить гайдеру, выпавшему из действительности. Я поднял голову и прикинул расстояние. До конечной точки моего маршрута, выглядевшей отсюда маленьким нестерпимо сияющим диском, осталось чуть больше, чем от Земли до Солнца, хотя, честно говоря, это не имело ни малейшего значения. Было страшновато, конечно, нырять куда-то в неизвестность, но я себя одолел. И ринулся вперед.

Мгновенное усилие, преодоление разделяющей грани – и словно резкий удар под дых, да так, что в глазах потемнело. Когда я обрел способность видеть, вокруг яростно крутились тусклые, постоянно меняющие цвет и очертания вихри. Словно меня в воронку засасывало. И вихри эти содержали невероятное количество информации. Я ее почувствовал сразу, будто наитие снизошло. Божественное откровение. Но не успел я осознать его полностью, как в перспективе забрезжили колючие огоньки звезд. Совсем как на зимнем небе ночью, в лютую январскую стужу. Я глубоко вдохнул и отчаянно прыгнул к ним. Будто знал, что мне именно туда. Окончательно придя в себя, я оглянулся и увидел позади мрак. Вернее, средоточие мрака, плавно крутившееся вокруг своей оси, в который проваливалось ближайшее пространство-время. В голове моей бушевала прорва информации об исполинской голубой звезде, превратившейся в красный сверхгигант, со временем ставший сверхновой, а потом схлопнувшийся в то, что я сейчас видел перед собой, в черную дыру. И еще много всяких бесполезных для меня сведений, связанных с долгой эволюцией звезд и существованием местного уголка Вселенной.

То, что я попал прямиком в открытый космос, сомнений больше не вызывало.

Черная дыра была весьма массивной, в полтора солнечных диаметра, и сравнительно молодой. Ее аккреционный диск, живо переливавшийся желтовато-красными оттенками, еще не собрал в ближайшей округе всю межзвездную пыль вперемешку с газовыми облаками и не разросся до неимоверных размеров, а полярные джеты не вытянулись на десятки светолет. Меня выбросило на расстояние в несколько миллионов километров от нее, и горизонт событий просматривался отсюда довольно неплохо. Он медленно вращался, создавая иллюзию бездонной воронки, в которой исчезало любое вещество вплоть до квантов света. Апокалиптическое зрелище, но со стороны совсем не страшное.

Сразу стало ясно, откуда берется энергия для подпитки засохшей ветви. Здесь – черная дыра, во фрактале – белая. Схема простенькая и работает надежно. Только вот со всем остальным что делать? Где земная реальность, а где черная дыра! Я беспомощно заозирался. Вокруг густо звезды понатыканы. То ли центр какой-то галактики, то ли шаровое скопление. Сразу и не разберешь. Я же не астрофизик и не Механик, чтобы досконально знать отдаленные регионы Вселенной. Как отсюда домой-то добираться? И тут меня холодным потом прошибло. Я ведь забрался по ветви на многие миллионы лет вперед. Значит, сейчас я в очень отдаленном будущем. До Земли свет древних звезд идет чрезвычайно долго, тоже миллионы лет. Выходит, для моих близких и друзей эта черная дыра попросту не существует. И даже если бы существовала, ее к тому же надо найти. Кого она может интересовать в неведомых глубинах Мироздания. И подмогу не кликнешь, потому что вряд ли кто услышит.

Так, сказал я себе, не дергайся. Давай-ка думать последовательно. По сути, меня на эту мощную экспедицию сподобил Бородин, получается, он догадывался, куда я попаду. А скорее – точно знал. И фрактал не препятствовал, когда я в белую дыру кинулся. Стало быть, моя авантюра им обоим выгодна. По одной и той же причине: я должен сам добыть свое понимание. Отсюда и будем плясать. Итак, аксиома номер один: я упорно карабкался по ветви фрактала, а в результате попал в дальний космос. И вовсе, кстати, не факт, что в будущее. Кто ж его знает, какие мировые константы были нарушены Карием, как при этом вывернуло мерности, и куда в конечном счете уткнулась верхушка стебля. Фрактал связан с Мирозданием незримыми и нерушимыми узами – и этот постулат никто не оспаривает. Люди нашего мира, который является одним из множества подобных, давно осваивают Солнечную систему, и почему-то меня это не изумляет. А тут – на тебе, открытие сделал! Слишком привык ты, братец, к фракталу и с какого-то перепугу стал воспринимать его отдельно. Будь любезен – отработай назад. Аксиома номер два: на Росане я видел чужое звездное небо, совсем непохожее на наше. Вероятно, ветка Мудрых абсолютно иначе сориентирована в пространстве фрактала. И вообще, как сказал тот же Вадим Новиков, мои представления о фрактале сильно отличаются от действительности. Значит, будем их поправлять. А куда уж это меня заведет – посмотрим. Предстоит еще разбираться и разбираться… Аксиома номер три: проникновение сквозь узел времени и черную дыру вызвали во мне примерно одинаковые ощущения. Что между ними общего? В разговоре с Мишкой, помнится, я их как-то неуловимо связал. Теперь же мне представляется, что сингулярность – неотъемлемая составная часть обоих. Надо обязательно проверить. Аксиома номер четыре: путь домой у меня только один – через фрактал. Следовательно, придется снова нырять в черную дыру.

Я опустил глаза и задумчиво посмотрел на медленно текущий под ногами аккреционный диск. Затем перевел взгляд на полярный джет, выхлестывающий из середки горизонта событий. Вроде, проблем не должно возникнуть. Как выбирался оттуда, так и назад вернусь. Быстрым прыжком в воронку. Под оптимальным углом. Градусов в шестьдесят. Я определил точку входа, разом сосредоточился и мгновенно переместился к засасывающей пространство-время круговерти. Сам горизонт событий я прошел без помех. А дальше целиком независимо от своей воли стремительно провалился к точке сингулярности. Вновь последовала краткая потеря сознания, резкое ощущение вывернутого наизнанку организма, бестелесная легкость, затем опять краткая концентрация и рывок сквозь зыбкое марево белого сияния.

Господи, каким знакомым и привычным здесь все было! Внизу крохотной пылинкой маячил ближайший к пятну мир, и я не задумываясь прыгнул к нему. Даже бушующая атмосфера этой яви показалась мне желанной. Но задерживаться не стал. Сиганул к базовой позиции, дожидавшейся меня на берегу обезвоженного залива. Снова присел на валун, скинул защитное поле и позволил себе немного расслабиться. После перенесенного стресса душа требовала отдыха. И опять легкий теплый ветерок коснулся моей щеки. Во второй раз за время нашего близкого знакомства фрактал сподобился выразить свое удовлетворение. И вместе с тем я вдруг почувствовал, что картина мира в моей голове чрезвычайно изменилась. Боясь вспугнуть ускользающий вкус сопричастности к явленному мне откровению, я полюбовался этой безукоризненной композицией и отложил ее до неизбежного подтверждения. Наверняка без двух моих последних проходов сквозь сингулярность тут не обошлось. Однако, если вывод верен, почему бы не убедиться в его справедливости на практике. И немедленно. Как? Да очень просто! Я, ни капли не сомневаясь, махнул на высокую орбиту над планетой, а потом и вовсе переместился поближе к Солнцу, где произвел все необходимые наблюдения. Разумеется, мои надежды подтвердились. Передо мной находился желтый карлик спектрального класса G2V. Среднее расстояние до Земли – 150 миллионов километров, то есть 1 астрономическая единица. Все прочие физические характеристики тоже совпадали. Но вот рисунок звездного неба вокруг был совсем другой. Да и самих звезд серьезно прибавилось. Ладно, сделаем следующий шаг. Я с легким сердцем кликнул Мишку Шапкина. Уж Механик-то никогда не ошибется в определении галактических координат.

Мишка отозвался буквально сразу, я даже не успел мысленно выстроить подходящего случаю диалога.

- Привет, Федя! – сказал он. – Неужто стосковался? И суток не прошло.

- Без хохм никак? – Я настроился говорить серьезно. – Нужна твоя помощь.

- Чем же это простой Механик может подсобить известному гайдеру?

- Хочу выяснить, где я. – Мне пришлось сделать над собой усилие.

- Вот те раз! – опешил Мишка. – Ты же знаешь, я во фрактале не ориентируюсь.

- Да не во фрактале, – с досадой возразил я. – Мне бы в пространстве угадаться.

- Давай пеленг, - деловито заявил Шапкин. – Мигом прискачу.

- Лови. – Очень не хотелось мне раскрывать свои обстоятельства любознательному Мишке, но другого выхода я не видел. Не к Бородину же обращаться.

Шапкин объявился вблизи меня секунд через двадцать. И с места в карьер набросился:

- Ну, и как тебя сюда занесло?!

- Куда? – живенько спросил я.

- Сюда! – Мишка вытаращился на меня подозрительным взглядом. – В шаровое скопление Майалл-два. За два с половиной миллиона светолет от Земли.

- А-а-а… - Я пришел в легкое замешательство. Тем более, что название показалось знакомым. – Так далеко? Заблудился, наверное.

- Ты мне мозги не пудри! – свирепо сказал Шапкин. – Заблудился он. В другой галактике. – Глаза его вдруг нехорошо заблестели. – Все те же тайны?

- Да, - неохотно признал я. – Что ты вцепился? Я же обещал – потом объясню. Когда разберусь.

- А сейчас-то ты что хочешь? – Мишка немного оттаял. – Чего звал-то?

- Как до дома добраться? – бесхитростно осведомился я. – Не подскажешь?

- Ну, ты даешь, Федька! – Шапкин глянул на меня, как на недоразвитого, или хуже того – как на неумного шутника. – Привязку к родной планете забыл сделать?

- Сделал, - сварливо известил я. – Только в другой системе координат.

Зря я это брякнул. Мишка сразу все сообразил. Быстро огляделся и прищурил кошачьи глаза.

- Та-а-ак, - протянул он. – Желтый карлик. А невдалеке планетка, сильно смахивающая на Землю. Я правильно понял?

- Правильно, - признал я. – Но все объяснения потом. А сейчас вразуми невежу – как попасть домой?

- А по тем же координатам не пробовал? – Шапкин недоуменно дернул плечом. – Попытка – не пытка. Ты прыгаешь по своим, а я – по нашим, общепринятым. Там встретимся. Если вдруг промахнешься, кликнешь меня снова.

- Договорились, - тут же согласился я. – Поехали?

- Попутного ветра. – Мишка ободряюще махнул рукой и исчез.

А я еще раз задумчиво посмотрел на здешнее Солнце. Надо же, два с половиной миллиона светолет! А во фрактале всего лишь одна хорда. Один прыжок от ветки до ветки. Так ведь и здесь – один прыжок, укоризненно попрекнул я себя, Мишка-то, небось, уже дома и поджидает меня с нетерпением. Просто антураж на наших площадках разный, потому и кажется мне, что здесь – это неведомые звездные дали, а во фрактале все под бочком. Дело привычки. Стереотипы мышления. Вон Бородин с Ли намедни мигом определили, что где находится, а для меня так и осталось загадкой, о чем они толковали. Шаровое скопление Майалл-два! Учить надо было звездные карты в школе. Так ведь пока носом не уткнулся, они и не требовались. Однако, жизнь все по своим местам расставила. Впредь наука.

Я тихо вздохнул, сосредоточился и нырнул в давно затверженные до полной неощутимости координаты. И, натурально, попал во двор еланского особняка. Удалось! Благо никого дома не было. Один Играй дремал в уютном прохладном тенечке от беседки. Но он не успел даже ухом повести, а я уже улетучился. План созрел моментально, и я вместо того, чтобы кликнуть Мишку, переместился в тайгу на Росане. Там еще раз проделал фокус, учиненный в безводном мире засохшей ветви – вышел к Солнцу, чтобы сориентироваться в пространстве. Теперь я и без Шапкина знал, как это сделать. Бородин обозначил это место как М110, или звездную систему 110 по каталогу Мессье. Она же NGC205 – карликовая эллиптическая галактика, спутник Великой Андромеды, находящаяся на удалении в 2,69 миллиона световых лет от Земли. Окрестный пейзаж ничем не отличался от увиденного в Майалл-два. Тот же желтый карлик и расстояние до Земли в 1 астрономическую единицу. Вот и чудненько! Паззл сложился. Еще одна повторная проверочка – и все! Я опять прыгнул в родной мир и, как и в прошлый раз, попал прямиком под Елань. Видимо, топические координаты знакомого с детства особнячка засели в моей голове наиболее прочно. Вот теперь можно и Мишку побеспокоить. Заждался, небось.

- Тук-тук, - окликнул я Шапкина. – Ты где?

- На Лунной базе, - тут же среагировал Мишка. – Минут десять у озера сижу. Беспокоиться уже начал. У тебя все в порядке?

- Более чем. – И я проявился в двух метрах от него. Озабоченная мишкина физиономия еще не успела обрести всегдашней веселости. Но с моим появлением все тревоги с нее разом схлынули.

- Ага, - произнес он, демонстрируя улыбку от уха до уха, - я оказался прав! Сработало!

- Да. Выручил, - подтвердил я. – Иногда самая простая мысль почему-то проходит мимо.

- Бывает. – Шапкин иронично хмыкнул. – Все мы не без греха. Родина у нас, Федя, одна, и ее положение в пространстве остается неизменным, хоть она и несется с жуткой скоростью в поезде с названием Млечный путь. Я имею в виду координаты привязки. Независимо от всех остальных желтых карликов. – Он заговорщицки подмигнул.

- Это солнца многих других миров из очень отдаленных ветвей… - оповестил я, а ведь мог бы и не утруждаться. Мишка уже давно вычислил, что к чему.

- … фрактал – сложная топологическая система, - продолжил он, искря хитрым проницательным взглядом, - развернутая в бесконечность. Слышал не один раз. Но почему вы считаете, что его неисчислимые миры сплошь подобны земной реальности? Откуда вы это взяли?

- Например, из личных наблюдений, - вставил я свои две копейки.

- Допустим, - Мишка уже почуял азарт полемики. – Только много ли ты увидел за две недели? Ну, проник ты в пару миров, похожих на наш, и что с того? Где гарантии, что реальности, не относящиеся к сектору, прилегающему к Земле, хоть чем-то напоминают уже известные? Пока мы выяснили только одно: топология фрактала, скорее всего, во многих точках пересекается с топологией Мироздания. Однако это вовсе не означает подобия всех миров, входящих во фрактал. Или будешь возражать?

- То есть ты полагаешь, что наша Земля всего лишь одна из многих совсем иных реальностей, вкрапленных в некую всеобъемлющую структуру, сопряженную с Мирозданием? – осторожно спросил я. – На полном серьезе?

- Почему бы и нет? – Мишка насмешливо задрал брови. – Теоретически допустимо.

Вот ведь схоласт упертый! Ну, как ему, никогда не бывавшему во фрактале, объяснить, что теории – это одно, а незаурядные знания, почерпнутые из внешней памяти бесконечной земной действительности, и фееричные умения, приобретенные при глубоком погружении в нее – совсем другое. Рассказывать – долго, сбросить пакетом – преждевременно. Каждый должен добраться до истины сам. Это я теперь доподлинно знал. Иначе при определенном скептицизме, как у Шапкина, картина мира не будет соответствовать фактической. Исказится в нюансах. Он же Механик, и уже впитал в себя основные принципы своей группы. Для них предельно вещественен лишь его величество Космос, а фрактал – нечто эфемерное, большей частью существующее лишь в планах Старших, а теперь еще и в точках выхода на просторы галактик. Но вот каков он из себя – вопрос спорный. Подлежащий дальнейшему осмыслению. Невдомек им, что начало освоению фрактала уже положено и приоритет его более высок, чем проникновение в неизученные дали Вселенной. Пусть пока считают, что их профессия самая престижная.

- Поживем – увидим, - нейтрально ответил я.

Не хотелось мне вступать с Мишкой в дискуссию. Дело это затяжное. Мишка на каждое мое откровение будет извергать новые теории, а я вяло отбрехиваться, потому как истину принять он еще не в состоянии. Все-таки это ломка привычного мировоззрения. Просто так не дается.

Шапкин понял, что продолжение не воспоследует и благоразумно решил удалиться.

- Ну ты обращайся, если опять заблудишься, - с лучезарной улыбкой сказал он. – А сейчас мне пора. Мои-то уже готовятся к новому проекту, спешу поучаствовать.

Мишка махнул рукой и беззвучно растворился в воздухе.

А я присел на бережок, чтобы привести в порядок свои растрепанные чувства. И заодно уж систематизировать целую прорву знаний, полученных за последние дни. Соорудить из них этакую непротиворечивую картину окружающего мира.

Итак, привязка к координатам родного дома, затверженная с отрочества, одинаково эффективно работала и во фрактале, и в большом космосе. Это могло означать только одно: и то, и другое было разными сторонами одной медали. Или еще проще, буквально в двух словах – фрактал и есть Мироздание. Ошеломляюще? В какой-то мере – да. Но если отбросить эмоции, сопротивлявшиеся принятию новой парадигмы, получалось довольно складно. В истоке времен из сингулярности родилась реальность в виде протопланеты с полным набором вариантов будущего развития. Так сказать, колыбель жизни. Изменение условий существования в каждый отдельный отрезок времени приводило к ветвлению исходной реальности на множество подобных. Фрактал начал расти. Синхронно с ним разрасталась и его обратная сторона, которую можно называть как угодно – изнанкой, чуланом, чердаком, котельной, задним двором или Вселенной. Она прилегала к нему вплотную, была тенью фрактала, обогревала его, укутывала, позволяла менять частные мерности и топологии, короче, служила системой жизнеобеспечения. А ветви все умножались, постепенно формировался облик нынешней Земли, под воздействием складывающихся внешних условий во вполне похожих реальностях возникали различные типы разумной жизни, в чем я имел неплохую возможность недавно убедиться. Каждая ветвь фрактала выходила исключительно в свою, никогда не повторяющуюся точку Мироздания, что создавало дополнительное многообразие ситуаций для развития разума. И совсем необязательно миры этой ветви освещал желтый карлик, попадались и другие звезды подходящего спектрального класса, тут Мишка был частично прав. А в некий, пока неизвестный мне момент времени, фрактал настолько усложнился, что тоже обрел собственный разум, а вместе с ним и способность управлять всеми процессами внутри себя.

Наши предки, жившие в гармонии с природой, были гораздо бо́льшими интуитивами, чем нынешние люди. Поэтому отнюдь не случайно они поместили Землю в центр Мироздания. В полном соответствии с тогдашними довольно примитивными представлениями. И ведь почти не ошиблись. Вон Мудрые до сих пор считают Мировое дерево единственной реальностью. До Вселенной им и дела нет, раз уж они умеют перемещаться внутри фрактала. А наша веточка, наоборот, развивалась ориентированной на космос. То ли это было изначально заложено в наших генах, то ли фрактал постарался. Правда, в результате эволюции появились ини, которых он же теперь рассматривает как будущих ближайших помощников. Так что поводов для огорчений у нас нет и не предвидится.

А звездные просторы так и останутся в ведении наших Механиков. Кому-то же надо и примусы починять, и разбираться с топологическими флуктуациями, и вообще за порядком в подсобном хозяйстве следить. Не в обиду сказано. Тоже ведь ответственная работа.

Что же до грядущих гайдеров – они всегда будут идти впереди, проникая все дальше и дальше в бесконечность. Разведчики фрактала, непременное связующее звено между его неизведанными еще фрагментами и сообществом ини. По мере чередования поколений их функции станут только усложняться. И я могу гордиться, что оказался первым гайдером такого уровня.

Добравшись до логического финала своих построений, я тихо выдохнул и разом постарался свыкнуться с новым для моего сознания устройством мира. Вполне вероятно, что в будущем могут возникнуть небольшие коррективы, но основная концепция наверняка останется неизменной. Я это нутром чуял. Не зря же столько проскакал от мира к миру, научился погружаться в глубинные слои времени, корректировать чужие реальности, просачиваться сквозь модули стабилизации и черные дыры. Есть что вспомнить и с чем сравнить.

Я недвижно сидел, глядя в прозрачные воды озера и потеряв счет минутам, пока окончательно не успокоился и не надумал вернуться к семейному очагу. Тем более, что близился вечер. Не знаю уж, просто так меня домой потянуло, или я интуитивно почувствовал, что меня там ждут. Во всяком случае, ни секунды не сомневался. Прыгнул и прямиком угодил на фамильное сборище. Кажется, присутствовали все, совсем как в тот раз, когда я вернулся из мира Мудрых. Родичи облюбовали зеленую лужайку невдалеке от парадного входа особняка, уселись в кружок и о чем-то негромко переговаривались. Та же компания, что и вчера, только Макс еще добавился, полулежал, опершись на локоть, и рассеянно слушал Никиту. Он меня первым заметил и махнул рукой, дескать, давай, присоединяйся. Мама с Аристархом тут же повернули головы и одинаково заулыбались, а сестрица Машка в полный голос возгласила:

- Иди сюда, бродяга! Обласкаем!

Чем ближе я подходил, тем больше убеждался – они уже все знают о моих самых последних похождениях. Это ощущалось и во взглядах, и в той атмосфере общего оживления, что царила на лужайке. Меня действительно ждали. Причем с благодушным нетерпением. Я приготовился к неизбежной лавине вопросов, но бездарно пролетел. Ни одного не последовало. Мне просто указали место между мамой и Машкой, ухватили за рукав и мягко заставили сесть. И я мигом погрузился в состояние полной безмятежности и кристальной ясности ума. Словно опять попал на обряд Замыкания Круга. Только теперь он был на порядок мощнее.

Когда волна наваждения схлынула, я дипломатично полюбопытствовал:

- А что это у вас тут?

- Ты прикидываешься или на самом деле не въехал? – возмутился Макс. – У нас маленький семейный праздник.

- По какому поводу? – глупо спросил я.

- Андрей тебе сейчас объяснит. – Монах приобнял маму за плечи и жуликовато подмигнул.

Не успел я рта раскрыть, как в самом центре круга возник Бородин. Собственной персоной. Оказывается, не прирос еще к своему креслу. Он обвел присутствующих добросердечным взглядом и громыхнул:

- Привет честно́й компании! Рад видеть всех воочию!

А потом переключился на мою персону:

- Ты теперь у меня в штате, Федор. Возражения не принимаются.

- Вот так сразу?! – Я попытался заупрямиться.

- Даже не думай! – сурово заявил Бородин. – Все достигшие третьего уровня автоматически попадают к научникам. Особенно те, которые с плюсом.

Он выразительно посмотрел мне в глаза, будто переключателем щелкнул.

И я ощутил себя неотъемлемой частью бесконечного мира.

Эпилог

Мы с Клаусом брели по щиколотку в прохладной воде, направляясь к искрящемуся мириадами ослепительных звездочек перекату. Летнее жаркое солнце изредка заслоняли набегающие облачка, небольшие такие, словно барашки-недомерки. В эти моменты сразу чувствовался освежающий сквознячок, но он нисколько не мешал, наоборот, создавал иллюзию полного комфорта. Казалось, только покой да стрекот кузнечиков существуют в этом благостном месте. Впрочем, мы не особо обольщались, знали, где находимся – в том самом Мрачном мире, объятом тотальной враждой всех против всех. Так уж у нас повелось – встречаться именно здесь.

Я только что исполнил обещание, данное самому себе – рассказал Клаусу все. Ну, или почти все, придержав информацию о структуре Мироздания. Незачем смущать неискушенный ум знаниями, которые он обязан добывать сам. А в остальном – выложил все подробности о реальностях, куда меня заносило мое ненасытное любопытство. И после предложил работать вместе. Занятная бы получилась парочка: он – из моего будущего, я – из его прошлого. Но Клаус решил иначе.

- Без обид, Федор, - виновато произнес он. – Большое спасибо за доверие, только – нет. Мне твоего авантюризма не хватает. Давай лучше будем встречаться, как и прежде, на нейтральной территории. Ты же знаешь, мне всегда интересно с тобой. И я всегда готов тебя слушать. Но я уже выбрал для себя сравнительную историю. Тихую такую академическую науку. Беспрестанные странствия по фракталу для меня – перебор.

- Может, и верно. – Я задумчиво пошевелил большим пальцем левой ноги подвернувшуюся крупную гальку. – Будешь описывать историю развития нашей ветви в назидание потомкам. А после, глядишь, и до мира Мудрых доберешься. Я потом с интересом почитаю твои аналитические труды. В конце концов, каждому свое. Не исключено, что мир Учи тебя тоже заинтересует. Так и продолжишь. Фрактал бесконечен…

Я немного помолчал и добавил:

- Когда-нибудь мы еще вернемся к этому разговору.

- Обязательно вернемся, - сказал Клаус. – У нас еще все впереди.

2014 г., 2021-2022 гг.

Санкт-Петербург