За ночь до конца света (Эльфийский кодекс V)

Глава 1. ПРИНЦЕССА В ЗАПРЕДЕЛЬЕ

Песен еще не написанных сколько? Скажи, кукушка, пропой! В городе мне жить или на выселках? Камнем лежать или гореть звездой, звездой?...

Солнце мое, взгляни на меня! Моя ладонь превратилась в кулак. И если есть порох, дай огня!

Вот так...

В.Цой. «Кукушка».

Крапива зажмурилась и шагнула в портал. Уши сразу заложило от скрежета и воя. Все! На месте! Сразу нащупала рукой опору, открыла глаза и снова зажмурилась. Ожидала чего угодно: опять метели, вьюги, или еще какого буйства стихии… но никак не этого.

Открыла глаза. Тишина и яркое солнце. Такое яркое, что на ослепительно белый снег смотреть было просто больно. Глаза сразу же заслезились. Крапива сделала три шага по толстому суку и прыгнула вниз скорее по памяти.

Снег -- по колена. Надо же, за ночь так намело, что потерянных накануне лат и доспехов от эльфийского войска почти не видно. Лишь из одного сугроба торчит перо редкой птицы с плюмажа рыцарского шлема. Торчит и переливается всеми цветами радуги, смотрится здесь совершенно не к месту. И не холодно, почти не холодно, не то, что неделю назад.

-- Велкам! – прозвучало совсем рядом.

Крапива вздрогнула, рука автоматически легла на рукоять короткого меча.

-- А, это ты…

Лохматый, как обычно несколько во хмелю, стоял перед дубом и широко лыбился. Лесник был одет в белый армейский тулуп с широченным воротником, череп его венчал мохнатый треух, на ногах валенки, вдетые в широкие охотничьи лыжи. На носу блестели солнцезащитные очки. Крапива не без зависти посмотрела на это, казавшееся ей раньше совершенно бесполезным приспособление. А Лохматый оттолкнулся палкой, с хрустом подкатил ближе, улыбнулся еще шире. Забрался рукой за пазуху и вытащил еще одни очки. Явно – дамские, со стразами в красивой оправе.

Лохматый протянул презент:

-- Извольте…

Крапива осторожно приняла очки, надела. Глазам сразу стало гораздо легче.

-- А вам идет, очень симпатично смотрится, -- сообщил Лохматый. – Писк сезона, между прочим, немалых денег стоят. Я их у джапанов на крашеные шишки сменял, такие придурки…

-- Где Боб? – перебила его Крапива.

-- Так это… Господин Боб не смогли. Хворают они. Вот послали меня встретить…

-- Боб заболел?! Тяжело?! – невольно вырвалось у Крапивы.

-- Не беспокойтесь, дамочка, не беспокойтесь, -- замахал руками Лохматый, -- выздоравливают они уже. Пара дней, и будет как огурчик…

В этот момент в портале сверкнуло голубым, из сияния показался Семицвет и быстро спрыгнул в снег. За ним один за одним выпрыгнули еще девять эльфов. За разведчиками из свечения полетели какие-то длинные тюки. Эльфы немедленно их распаковали – лыжи. Широкие охотничьи лыжи и палки. Эльфы быстро их разобрали и через пару минут десяток лыжников выстроились перед занесенным снегом деревянным троном с вырезанным желудем на спинке.

Лохматый лыжников внимательно рассмотрел, покачал головой, скинул на снег рюкзак, достал оттуда спортивные шапочки с помпонами. Роздал разведчикам, показал, как правильно надо надевать. Отъехал на пару шагов, осмотрел колонну снова. Нет, это – не лыжники. Это эльфы в лыжных шапочках.

Хохотнул, но остался недоволен, рассуждал вслух:

-- Ну ладно, белые плащи вместо спортивных курток, кому какое дело? Мечей на поясах под плащами не видно. Но луки за спиной, А вдруг как кто увидит? А вдруг спросют? Непорядок…

Подъехал к Крапиве, пошептал ей на ухо. Крапива повернулась к Семицвету и приказала сложить оружие в тюки. Все возражения отвергла, заверила, что луки сейчас не нужны, что опасности сейчас нет.

Тюки доверили тянуть самым крепким.

-- Кто встретится, молчите, -- предупредил Лохматый. – В случае чего, мы --ролевики, играем, флешмоб снимаем. Это я скажу, не вы! Вы – молчите! Не дай бог, кто эльфом назовется! У нас тут эльфов нет, у нас – чудь белоглазая. Идем за мной по лыжне. Медленно, не торопясь, наслаждаясь видами. На дичь внимания не обращаем, а то я вас знаю...

***

В доме – жарко. Большая русская печь натоплена загодя, а у стены еще и камин, в нем над углями жарится жирный гусь. Крапива сидит на мягком диване в длинном теплом свитере из запасов хозяйки, трет еще не отошедшие от морозца щеки, Прислушивается к своим ощущениям. И втайне признается себе, что лыжная прогулка – это прекрасно! Кто бы мог подумать? Передвигаться пешком по снегу на лыжах – это здорово! Это… отдых?

Боб кивает, рассказывает, что зимой смертные выезжают в леса кататься на лыжах семьями. Просто идут на лыжах без всякой цели. Или скатываются с горок. Иногда падают и смеются. И им это нравится.

У Боба на шее что-то намотано и резко пахнет. Компресс. Подцепил простуду от смертных, и никакие эликсиры не помогают. По лицу видно, что Боб напряжен, Боб не понимает, зачем Крапива и эльфы-разведчики прибыли через портал. Боб смотрит на палец Крапивы, на нем перстень с голубоватым камушком. А Крапива не знает, как начать разговор. Как правильно передать то, что велел передать отец. Может быть, после гуся?

В углу комнаты елка, воткнутая в ведро с песком. Наряжена, с блестящими игрушками и огоньками, но Крапиве эти огоньки не нравятся. Зачем огоньки на елке? Разве не прекрасна елка в лесу? А эта скоро умрет. Она уже умирает, срубленная под корешок. Зачем?

В комнату заглядывают дети Боба. Девчушка лет двенадцати и шестилетний карапуз. На принцессу смотрят с любопытством, видимо, уже про нее слышали. У карапуза зеленка на обрезанных ушных раковинах. После операции? У маленьких эльфов уже обычные человеческие ушки. Но они все равно эльфы и живут здесь. Могут жить. Тогда смогут и другие. Чего тянуть? Неприятного разговора все равно не избежать.

-- Скажи, Боб, эльфы смогут жить со смертными?

-- Как видишь, живем, -- кивнул Боб в сторону детей и погрозил им пальцем. Дети со смехом исчезли.

-- Я не об этом. Я о народе эльфов, -- уточнила Крапива. – Обо всем народе.

-- Что, дела совсем плохи? – спросил Боб. – Нежить прет, а Чистые, как и предполагалось, ответили отказом?

-- Нет, не то чтобы отказом, они просто…

-- Крапива, -- перебил Боб, -- давай называть вещи своими именами. Я понимаю опасения твоего отца и разделяю их. Говори просто, что решил Совет? Если нежить заполнит Большой лес, что Совет решил делать дальше? Уходить? Куда? За реку, к северным королям? Или еще дальше, к таежным ведьмам? К оркам, гномам? Или все-таки через порталы сюда?

-- Ты прав, Боб, давай называть своими именами. Решения еще нет, отец рассматривает все варианты. Северные короли, конечно, примут эльфов Большого и Синего леса. Но кем там будут эльфы? Приживалами, жалкими беженцами? Земли своей и лесов своих смертные короли не отдадут, это точно. Ведьмы тоже разрешат поселиться в тайге, но выживут ли эльфы Большого леса среди вечных снегов?

-- Договаривай, Крапива.

-- Мир гномов нам не подходит, там не тот лес. Мы не понимаем, что говорят хвощи, там даже трава другая. Мир орков больше похож на наш, но они не пустят нас дальше порталов. Чистые… ну ты знаешь. Остается одно. Остается Запределье.

-- Сюда, да? Через все известные порталы. Как вот недавно, с мечами и луками голышом в метель?

-- Но что же делать, Боб?!

-- Что делать? Да забыть о своей эльфийской спеси. Просто прийти и попросить.

-- Кого, смертных?

-- Их! В этом мире, вернее, в этой стране есть огромные, практически безлюдные территории, сплошные леса.

-- Ну да, тайга.

-- Тайга, и что? А что, в тайге разве не живут? И не только тайга, поверь мне. Это у них называется Сибирь, и она очень похожа на Большой лес. А есть еще джунгли, и они тоже огромны. Есть пустыни, есть саванна. Поверь, Крапива, люди Запределья не так страшны, как вы их рисуете. Они даже смогут забыть ваши квоты и похищения. Достаточно вам забыть гордыню и просто попросить. Поверь мне, принцесса, люди примут тех, кто нуждается в помощи. Не на ваших условиях, а на своих, но примут. Тем более, здесь довольно многие разделяют ваш взгляд на природу и берегут леса. А про завоевание – забудьте. Горстке лучников не одолеть этого мира. Здесь их семь миллиардов. Про танки и огнеметы я тебе, кажется, уже рассказывал?

-- Хорошо, Боб, оставим пока этот разговор, -- подняла руку Крапива, от чего камень в перстне блеснул. – Теперь о моем деле. Расскажи, как нам незаметно проникнуть в город?

***

Застолье. Жаренный на углях гусь на большом блюде. Салаты и винегреты, свежие яблоки, янтарного цвета тонко нарезанная рыба. Еда Крапиве не нравится, все очень жирное, соленое и острое. От всего исходят резкие, ненатуральные запахи. Откусила огурец, а он соленый и кислый. Испортился? Салат из тонко нарезанных красных плодов -- помидоров. Слишком агрессивный цвет. А все слишком яркое – ядовито.

А вот кедровая наливка хороша. Но только в меру. Крапива пьет очень осторожно. То, осеннее отравление алкоголем Крапива не забудет никогда. Женщина, сидящая рядом с Бобом, Крапиве тоже не нравится. Надо же, жена! Жалкая полукровка. Самка, только и думающая о продолжении рода. Сидит, пялится в это зеркало с живыми картинками. Наверное, и лука в руках не держала. А читает, если вообще читать умеет… как же это у них называется… бабские романы. Тупая курица…

Крапива понимает, что сердится напрасно. У смертных это называется ревность. А еще у смертных это называется семья. Когда все вместе, отец, мать и дети. И у них общие радости, у них общие заботы. И им плевать на здоровье леса, у них даже стол и лавки сделаны из убитых деревьев. Дикость!

Крапива встала:

-- Пойду проведать воинов.

-- Хозяйка тоже вскакивает, суетится и принимается собирать в корзину угощение для гостей. Крапива останавливает ее. Не нужно, у них все есть, они все взяли с собой. Но смягчается и пирожки с черникой и один большой каравай в корзину кладет, горячий еще, только-только из печи.

Хозяйка почти силой запихивает в корзину половину гуся. Слишком большой, «всей семье его не одолеть».

Крапива с корзиной в руках вошла в баню. Воины сидят на полатях у натопленной печи. Тесновато, но ничего, потерпят. В бане тепло, даже жарко. Ладно, грейтесь пока. Скоро придется померзнуть.

Крапива раздает разведчикам пирожки, куски гусятины и пробует один сама. Вкусно!. Остро, много соли, но очень вкусно. А курица, оказывается, умеет готовить гуся.

Крапива желает воинам хорошего сна, выходит на улицу, смотрит в небо. Чужое небо, чужие звезды, тут все чужое. Холодно, надо было плащ накинуть. Но и под плащом завтра будет холодно. Посмотрела в сторону бани, где готовились ко сну суровые эльфийские воины, потом в сторону дома, где моргала огоньками умирающая елка и вонял резкими специями жареный гусь. Из раскрытой форточки бревенчатого дома пел неизвестный смертный менестрель:

И темной ночью и самым светлым днем

Как хорошо иметь свой дом.

У разведчиков и так тесно. А дома у Боба тепло и уютно. И еще это зеркало с живыми картинками. И там все очень красивое.

Крапива подумала и пошла в дом.

***

Утром Боб внимательно выслушал просьбу Крапивы – провести десяток эльфов-разведчиков в город Зареченск на улицу Садовую, к частному дому на окраине.

-- Даже боюсь спрашивать, зачем тебе это? – сказал он, когда Крапива замолчала.

-- Не мне, нам, -- ответила Крапива. – Это приказ Короля.

.-- Не связан ли этот приказ с чудесами, которые стали происходить в этом городе? – поинтересовался Боб.

-- Чудесами? – удивилась Крапива.

-- По глазам вижу, что ты удивлена искренне. Да, представь себе, в этом городе происходят настоящие чудеса. Удивительные, волшебные для смертных, но вполне понятные каждому эльфу. Ты понимаешь меня?

-- Не совсем.

-- Я про омоложение, Крапива. Да, да, про те самые ванные в деревнях Чистых. Ванные, наполненные зеленой жижей, которые делают прекрасных эльфиек еще прекраснее. Пластическая хирургия, но без хирургии. Теперь это есть и здесь. Очередь – на год вперед.

-- Ну брось, Боб, меня разыгрывать. Я слышала про баню и про водные процедуры у смертных, но какое отношение это имеет к омоложению? Для этого таинства нужны особые травы, нужны тайные заклинания, заключенные только в Кодексе и доступные только магм. Погоди, что ты так смотришь? Ты хочешь сказать, что…

-- … что в этом городе живет маг, -- продолжил Боб. -- Сильный маг из смертных. И он применяет эльфийские травы. И оперирует заклинаниями из Эльфийского кодекса. Это его дом вы собираетесь навестить в самую длинную ночь? Что вы хотите там найти, Крапива?

-- А ты считаешь нормальным, когда смертные используют магию эльфов? – ответила Крапива вопросом на вопрос.

Боб вздохнул:

-- Но кто решил, что это только эльфийская магия? Это – просто магия. Она доступна всем, кто может ее постичь. Это как воздух. Ты же не запретишь смертному дышать воздухом в Большом лесу?

-- Я предпочла бы вообще не видеть смертных а Большом лесу, -- сказала Крапива резко и вдруг осеклась, вспомнив того рыцаря в белых доспехах, что помог им одолеть нежить в лесу. Что стало бы с ней, с ее разведчицами, не окажись там этих благородных рыцарей? Она мотнула головой, решительно отогнав видение мужественного профиля молодого красавца. Это – другое. Совсем другое!

-- Ну да, ну да, -- кивнул Боб, наблюдая, как Крапива вертит на пальце перстень абсолютного подчинения. – Просто хотелось бы узнать, что будут делать пусть и не в очень большом городе десять остроухих, молчаливых мужиков в белых плащах и бабских чулках?

-- Почему бабских? – удивилась Крапива.

-- Мужчины здесь чулок не носят, совсем, -- объяснил Боб. – Ну допустим, мы замаскируем все это дело под слет гендерно либеральных глухонемых. Нынче этим не удивишь. Где ты собираешься их держать целую неделю? Ведь тебя интересует конкретная дата, да? Самая длинная ночь? Что они будут делать в Зареченске целых семь дней?! Где ночевать? В снегу? Заметь, здесь ночью мороз, и потепления не обещают.

-- Я не обязана тебя посвящать в подробности операции, Боб, но скажу. Их задача – наблюдение. Контакты. Да, ты прав. Нас интересует маг, владеющий Кодексом. Мы не знали, что он уже применяет наши заклинания, теперь, благодаря тебе, знаем. Значит – все верно. Отец прав. Тайны эльфов не могут быть открыты смертным. Мы должны изъять Кодекс.

-- Погоди. Ты хочешь забрать магическую книгу у действующего мага? Но это… это война, Крапива!

-- Война идет давно. Просто ты этого здесь не заметил. Скажи, ты поможешь доставить разведчиков в нужное место?

-- Прямо сейчас?

-- Да, немедленно.

-- Конечно. Я же верный слуга Его Величества! Скажи им, пусть собираются. Но без лыж. Лыжи не понадобятся.

***

«Буханка» с надписью «Лесоохрана» на борту резво шла по дороге, легко обходя застрявшие и буксующие в снегу легковушки. Лохматый крутил баранку и жал на газ, не обращая внимания на ухабы. Он, похохатывал, то и дело поворачиваясь к Крапиве, и рассказывал очередной непонятный, а потому несмешной анекдот.

А Крапива смотрела в окно на город. Ужасно! Просто ужасно! Они живут в этом? В серых строениях из кирпича, поставленных одно на другое. Как можно жить там, где над твоей головой живет кто-то еще? Как можно ходить по земле, покрытой какой-то твердой бурой коркой. Но вот шторы и занавесочки в окнах жилищ Крапиве нравились. Какие приятные цвета! И еще ей нравился свет в этих окнах. Мягкий свет, пробивающийся сквозь шторы.

Крапива обернулась, посмотрела на свой отряд. Всем мест на сидениях не хватило, четверо сидели на полу. В окна даже не смотрят, сморят прямо перед собой, в газах зрачков не видно. Правильно Лохматый сказал – чудь белоглазая.. Их совершенно не интересует город смертных и сами смертные. У них – задание. Лишь сотник Семицвет что-то выглядывает. Но он не просто смотрит, он наблюдает обстановку.

-- Ща, ща, -- скоро уже, -- заверил Лохматый резко выворачивая руль, -- щас через ремзавод проедем, а там близко уже. Такой домик вам подобрал! Аккурат рядом с нужным вам. Через забор. Несказанно повезло! Мужик там живет один, баба в отъезде.

Все. Приехали. Крапива рассматривала нужный дом. Правда, видно мало – только крышу. Дом окружал высокий глухой забор из железного листа. Железный забор? Какая расточительность. А это даже хорошо, что забор высокий – меньше лишних глаз.

-- Туда идем, -- сказал Лохматый и указал на соседний дом, окруженный дощатым забором.

Крапива кивнула Семицвету, они вылезли из машины и прошли по узкой тропке к калитке. Лохматый долго жал в кнопку звонка, сначала с улыбкой, потом озабоченно. На звонок не отзывались.

Лохматый матюгнулся и полез в карман, вытащил плоскую коробочку, похожую на зеркальце. Тыкнул в нее пальцем, приложил к уху. Долго ждал, наконец заговорил: «Алло, уважаемый. Мы приехали, Да, у калитки. Что значит «уходите»? Я же вам предоплату на счет скинул. Да никуда мы не уйдем. Слышь, ты либо деньги верни, либо… Да, давай выходи, перетрем, ждем»…

Хлопнула дверь дома, открылась калитка. Хозяин в засаленной стеганой фуфайке посмотрел на Лохматого, потом испуганно обернулся, посмотрел в сторону двери дома:

Пьяный, сразу определила Крапива. Сильно пьяный.

-- Уходите, -- выдохнул хозяин перегаром. – Не сдается жилье. Занято уже.

Семицвет легонько тронул Крапиву за локоть, прошептал почти не слышно: «Второй этаж, левое окно, арбалет».

-- Что значит занято? – горячился Лохматый, наступая на хозяина. – Ты цену сказал, залог взял…

-- Верну я залог, -- обдал перегаром хозяин. – А вы к Сидорихе едьте. Семнадцатый дом, на соседней улице. Я договорился…

-- Так хоть водички попить вынеси, -- сказала Крапива, улыбнувшись.

-- Иностранка что ли? – буркнул хозяин, видимо, обратил внимание на акцент. – Лабусов нам тут только не хватало. Ща, вынесу, здесь будьте.

Но едва он повернулся спиной и двинулся к дому, Крапива легко толкнула калитку и проскользнула следом за хозяином, стараясь быть у него за спиной. Семицвет последовал за ней. Лохматый остался на месте.

Перед лестницей Семицвет резко ускорился, обогнал хозяина, шмыгнул за дверь, ухватился за ручку и резко ее рванул. Хозяин удивленно на все это дело посмотрел, но в дверной проем вошел. И громко сообщил куда-то в пространство: «Водички просят. Сушняк, видать».

Крапива быстро поднялась по лестнице на крыльцо, присела и снизу на мгновение заглянула в коридор. Отпрянула, выпрямилась и показала Семицвету два пальца. Потом указала на свои верхние зубы. Орки! Пальцем указала вверх. Надо будет зайти им в тыл. Семицвет кивнул, спрыгнул с крыльца и, низко пригибаясь, побежал по снежной тропке. Быстро скрылся за стеной дома.

Крапива же встала спиной к стене, сжимая в руке рукоятку ножа. Должен выглянуть, обязательно должен. Хоть на мгновение. Посмотреть. Выглянул! Крапива коротким ударом вогнала лезвие под мощный подбородок серокожего здоровяка, обняла его и с силой втолкнула в коридор. Сама метнулась в боковой дверной проем. Судя по плите и обилию кастрюль – кухня. Около раковины – стоит хозяин, набирает воду в граненый стакан. На полу у столика таз с водой. Кажется, медный. Подойдет!

Крапива выплеснула воду на стену и резко выставила таз в коридор. Резкий свист, сильный удар выбил таз из ее руки. Тот зазвенел по полу, из его днища торчал черенок с оперением. Теперь главное – скорость! Крапива, на ходу выдергивая короткий острый меч из ножен, выпрыгнула в коридор. Орк стоял над поверженным телом сородича, он уже заново натянул тетиву и теперь вкладывал в паз короткий болт. Успела! Резкий выпад без замаха, отточенное лезвие легко побило кожаный доспех на брюхе орка, вошло в плоть и уперлось, кажется, в позвоночник. А теперь резкий разворот лезвия в теле врага. У него не должно остаться ни одного шанса! Он должен сдохнуть немедленно!

Громила, все еще сжимая арбалет, грохнулся на спину. Чтобы выдернуть лезвие, Крапиве пришлось упереться в его брюхо ногой. Вытащила и тут же прижалась к стенке спиной – услышала на втором этаже шум. Словно крупное что-то рухнуло. Тут же сверху раздалось уханье совы. Крапива выглянула. Выдохнула облегченно. Это Семицвет. Сделал знак рукой -- все чисто, и показал три пальца. Три трупа. Крапива показала в ответ два.

-- Что с хозяином? – спросил Семицвет, спускаясь по лестнице.

Крапива заглянула на кухню:

-- Цел. Кажется, обосрался.

*

И все-таки, надо было хотя бы одного оставить для допроса, -- сказал Семицвет, рассматривая трупы. — Хотя бы узнать, чьи они?

-- А чего их допрашивать? Ты на татуировки посмотри, -- ответила Крапива, отирая лезвие меча какой-то кофтой с вешалки. -- Сразу понятно, что это орки Эллота.

Глава 2. В степи

Эллот поежился от порыва морозного ветра, натянул меховую шапку поглубже, поправил сползшую с плеча шубу. Оглянулся на свой отряд. Отряд сильно замерз.

Мороз в степи не знает пощады. От него не укрыться. В лесу можно еще как-то перетерпеть, вырыть яму-берлогу, набрать хвороста, развести костер и хоть немного согреться -- перетерпеть. В степи этого не получится. В степи от мороза спасет только очень теплая шуба или жилище. Юрта, где есть теплый очаг и запас дров. Или живет сильный маг огненных стихий.

Но есть в степном морозе и положительные стороны. Нежить мерзнет. Промерзает насквозь и застывает на дорогах. От вида замерзшей нежити в степи кровь в жилах стынет. Нежить замерзает почему-то с открытыми ртами. Словно ей очень больно. Нестерпимо больно.

Отряд Эллота встретил уже три толпы замерзшей нежити по сотне особей в каждой. При встрече с первой телохранители Эллота еще боялись, шептали заклинания от темных чар. И бошки им сшибать начали только после резкого приказа командира. Когда истребляли третью сотню, даже посмеивались – помашем мечами, хоть погреемся.

А бошки сшибать нужно! Едва потеплеет, нежить начнет оттаивать и шевелиться. Первым делом закроет рты. И снова начнет убивать.

Без бошек не начнет.

Ну ладно, погрелись, что дальше? Мороз крепчает и темнеет уже. Отряд смотрит на своего командира. Что скажет?

Эллот уже понимает, что до темноты до стана Сногга им не добраться. И дорогу, протоптанную нежитью, замело. Сбиться с дороги в голой степи – хуже не придумаешь. А ночевать в степи, в снегу…

-- Юрту! – командует Эллот, указывая место стоянки.

Ну вот, наконец-то! Дождались! Его охранники знают, что делать. Части юрты мигом сброшены со спин запасных лошадей, жерди быстро выстроены в пирамидку. Их быстро обтягивают войлоком. Пальцы телохранителей на морозе мерзнут, но веревку в дырку еще просунуть могут. Готова малая юрта. Воины набиваются в нее, утаптывают снег, расстилают снятые с лошадей попоны для сна.

Тесно? Да. Холодно, да. Но терпимо. Юрта малая, народу много, набздим, надышим. А после такого длинного перехода сон навалится сразу.

Эллот знает, что ему в эту ночь поспать почти не придется. Для него поставили седло в центе юрты. Он снял меховую рукавицу, потер перстень с камнем огненных стихий и начал наговаривать заклинания.

Драгоценная мана сразу начала таять, зато в юрте быстро теплело. Теперь главное -- не запустить в юрту огненных саламандр. Открытый огонь в юрте им не нужен вовсе!

Чуть согревшись, Эллот почему-то с завистью представил себе стан Сногга, к которому ехал с миром. Его теплую юрту из белого войлока с настоящими полами из досок, покрытыми коврами, его горячий очаг, его заботливых жен. Говорят, Сногг себе новую жену привез из Запределья. Молодую, любимую. Ведьму.

***

Танька широко зевнула, перекрестила рот испачканными в муке пальцами, еще раз прошлась скалкой по кружкам из теста, доведя их до нужной толщины. Деревянной ложкой зачерпнула начинки из деревянной миски, рассмотрела, понюхала, даже попробовала на вкус. Осталась недовольна. Посмотрела на среднюю жену Ойку.

-- Я тебе сколько сказала сала добавить? Ты что, для свиней начинку готовила?

Ойка собралась было возразить и даже открыла рот, но тут же и закрыла, встретившись глазами с Танькой. Любимой жене здесь не перечили. Танька быстро поставила здесь всех на место.

Ойка спешно достала из припасного угла курдюк с салом и добавила из него в миску с начинкой изрядно.

-- Вот, другое дело, -- сказала Танька, перемешивая руками и так жирное месиво. – Чтобы сок был! Мужики они такие, любят пожирнее да посочнее, поняла?

Ойка послушно закивала головой.

-- Все понятно, госпожа, впредь буду делать посочнее.

То-то!

Танька ловко зачерпывала начинку и раскладывала по тестяным лепешкам равными долями. Начинки хватило ровно на все тесто. Глаз – алмаз!

Танька, не откладывая, принялась сгибать лепешки в полукруглые конвертики и тут же отправляла их в котел с кипящим над очагом маслом.

В этот момент полог юрты колыхнулся, в юрту вошел огромный орк. Скинул с плеч прямо на пол суму, на нее сбросил тяжелую шубу. Сморщил лицо и передернул плечами. На улице мороз! Даже шуба не спасает от такого мороза!

Орк шумно втянул плоскими ноздрями воздух и тут же лицо его расплылось в широчайшей улыбке:

-- Кормилица ты моя, -- сказал орк по-русски, подошел к очагу и обнял Таньку сзади.

-- Пусти, Сногг, -- засмеялась Танька, -- у меня руки жирные!

Но орка это только раззадорило, он резко повернул Таньку к себе, схватил ее за запястья и стал слизывать с ее пальцев остатки начинки.

-- Ах ты, голодушник, -- сказала Танька, нежно гладя супруга по щеке вылизанной рукой. – Щас, погоди, первая партия готова будет.

-- Я по тебе голодный, -- прорычал орк. – Я месяц могу без еды! Без беляш, без чебурек, без шашлык! Без Танька не могу и день. Соскучился!

-- Без Таньки, -- поправила Танька. -- Без Таньки не могу и дня! Ты смотри у меня, в падежах не путайся. Ты у меня еще полномочным послом будешь. А послы язык должны знать в совершенстве. Как Лавров!

Орк заурчал, как котенок, и потерся о Танькины волосы щекой.

Танька кивком приказала Ойке сменить ее у очага, за руку отвела мужа к мягкому ковру со стоящим на нем столиком, усадила. На столике заваривался чай.

-- Ну что гости, скоро? – спросила Танька, садясь напротив и наливая ароматный напиток в пиалу мужа.

-- Едут уже, разведчики видели их юрту у большого шляха. Они в темноте с дороги сбились, заночевали, -- ответил Сногг, забираясь лапой за пазуху.

-- Может, пока не поздно, крысиного яду в угощение добавить, -- предложила Танька, кивая на Ойку, которая уже выкладывала на серебряное блюдо первую партию пышущих жаром чебуреков.

И не понять, шутит, или всерьез.

-- Нет, -- мотнул головой Сногг. – У нас так не принято. Гость – дар от Небесного Хана. Любой гость, пусть и враг. Плохо принять гостя, отравить гостя – быть плохой. Плохих Небесный Хан лишает гостей совсем. И жен не дает. Никто не хочет жить в юрта с плохой. И они умирают в одиночестве. Умереть один – позор. Никто не будет есть тела, никто не будет хоронить кости. И голова умрет одна. Хуже, чем шакал.

Орк достал, наконец, подарок. Монисто. Золотое. Очень большое и тяжелое. Таньке с ее малым ростом -- от шеи до пупа. В центре золотые империалы, по бокам монеты поменьше, в основном – золотые гномьи молотки -- гули.

От такой красоты Ойка у очага охнула и едва не выронила блюдо. Сногг сурово на нее глянул:

-- Безрукая! Не переживай, тебе тоже подарок привез и Молодой тоже. Потом дам.

Ойка благодарственно закланялась и, наконец, поставила блюдо на стол. Сногг выбрал чебурек с золотистой корочкой, долго на него дул, потом, как научила Танька, откусил тонкий кончик и шумно высосал сок.

-- М-м-м-ммм, -- вкуснотища! – закатил глаза Сногг. Причмокнул, снова подул на чебурек и тут же отправил его в рот целиком. Прожевал, сказал:

– За такое – еще подарок!

Сногг встал, подошел к суме, сброшенной вместе с шубой, достал из нее прямоугольный предмет. Коробку в холстине. Протянул Таньке.

Та развернула материю, узнала в подарке блок тонких дамских сигарет, взвизгнула и повисла у мужа на шее. По всему, этому подарку она была рада даже больше, чем золоту.

*

-- А зачем он, этот Эллот сюда едет? – спросила Танька, доставая из пачки тонкую сигарету с хлопковым фильтром. Саму пачку аккуратно уложила в резной ларец поверх украшений. Достала золотую «Зиппо», прикурила.

Орк на сигарету посмотрел неодобрительно, но ничего не сказал. Ведьмы имеют свои привилегии. Правда, обошелся ему контрабандный товар ох как не дешево. Особенно -- огненная вода для заправки, купленная у гномов в фактории.

-- Мира просить будет, -- уверенно сказал Сногг, берясь за второй чебурек. -- Никто не воевал, только Эллот воевал. Своих воевал, гномов воевал, город Арр воевал. Но теперь его степь воюет нежить. И никто не хочет Эллоту помочь. Эллот великий воин, но хитрый, злой. Нельзя вечно быть злой.

-- Так если хочет мир заключить, так и ехал бы к вашему хану, зачем он к тебе-то прется?

-- Степной хан нынче прячется от нежити в горах. И у хана нет книги, у Сногга книга есть, -- хлопнул себя по груди орк. – Эллот хочет силы Книг объединить. Против нежити. Он хочет сделку, хочет Большой Степной Кодекс.

-- А не зарежут его твои воины по дороге? У многих зуб на Эллота.

-- Я дал ему охранную грамоту и свой бунчук, -- сказал Сногг, берясь за следующий чебурек. Пусть приедет, пусть говорит. Говорить лучше, чем воевать.

***

Эллот проснулся потому что кто-то легонько потряс его за плечо.

-- Что? Уже утро?

Верный сотник склонился в поклоне:

-- Утро, хозяин. Воины готовы и ждут.

Эллот огляделся. Он в юрте один. Лежит, упершись бритой головой в седло. Видно, под утро не выдержал и заснул. Кто-то бережно прикрыл его шубой. А утром воины, с благодарностью к вожаку за теплый ночлег, потихоньку покинули юрту готовиться к походу.

Эллот резко встал, прицепил к поясу меч:

-- Какое уже время?

-- Солнце поднялось, хозяин.

Эллот вышел из юрты, зачерпнул горсть снега, охладил им лицо. Воины ждали на улице, четверо тут же принялись разбирать юрту.

-- Оставьте, не время, -- крикнул Эллот, забираясь в седло. – Заберем на обратном пути.

И добавил про себя чуть слышно: «Если он еще будет, этот обратный путь».

***

Не просто ехать по землям врага. Хотя, какая на первый взгляд разница, как разобрать, где своя земля, где чужая? Степь, она и есть – степь. Особе – зимняя степь.

Но степняк знает свою землю, чувствует. В своей земле и вода – мед. В чужой земле трава – полынь.

Впереди отряда Эллота скачет вестовой с белым бунчуком и привязанной охранной грамотой. Недобрым взглядом провожают встречные отряд чужаков. У каждого руки чешутся руки пролить кровь врагов. Кровная месть – закон степи.

Но нельзя! Есть закон гостеприимства. Чужаки скачут с бунчуком магорка Сногга и его охранной грамотой в золотом футляре. Они его гости. Обидеть гостя – большой грех.

Чем ближе к стану Сногга, тем чаще встречаются отдельные юрты и целые станы. С завистью смотрят воины Эллота на теплые юрты, на сытых лошадей. Около юрт видны даже овцы, а в ясли лошадям засыпают отборный овес. Не голодает орда Сногга, не в чем не имеет нужды. И много их, очень много.

А еще обогнали большой караван. По снежной дороге без особой спешки вышагивали верблюды, гружены большими кувшинами. Масло? Так много масла?

Сжимает зубы магорк Эллот, вспоминает, как жаловались ему жены, что давно уже не пекли они в юрте хлеба, что едят с детьми одну жесткую конину, ибо нечего больше есть. Вспоминает, как плевали ему вслед женщины, не дождавшиеся из похода отцов, мужей, сыновей.

Но им ли, не посвященным, судить его, ведающего?!

***

Стан Сногга плотно окружен юртами его ближней сотни. Их отцы и деды служили Сногу, их дети и внуки будут ему служить. Не все они его родственники, но каждый без сомнения отдаст за Сногга свою жизнь в уверенности, что зря магорк Сногг его жизни не потребует. Ибо справедлив Сногг и чтит законы, установленные Небесным Ханом, что дал жизнь всему сущему.

Каждый воин ближайшей сотни знает свое место в своем десятке, каждый десятник знает свое место в сотне. Все готовы нести службу днем и ночью. Но зря морозить своих воинов Сногг тоже не хочет. Вместо полной сотни охраняют стан три десятка воинов, они и встретили Эллота на подъезде к стану. Встретили, окружили, рассмотрели, повели в стан. И не поймешь, то ли провожают, то ли под конвоем ведут.

Привели. У входа в белую юрту два воина в панцирях при полном оружии. В тяжелые теплые шубы одеты воины, большие меховые шапки на их головах. А все равно трут рукавицами щеки, с улыбкой смотрят на воинов Эллота.

Спрыгнул вестовой с лошади, пошел докладывать о прибытии гостя. Эллот знает правила -- приглашения сразу не будет. Хозяин может быть занят. Кушает, ведет умные беседы, забавляется с женами. Не войдешь ведь в юрту, где на ложе голая женщина. Смертельная обида! И ждать придется столько, сколько решит хозяин. Хоть весь день. И это тоже часть закона гостеприимства. Хозяин всегда рад гостю, но и гость должен помнить, что он всего лишь гость.

Но нет, вестовой вернулся быстро и сказал, что хозяин ждет.

Эллот спрыгнул с лошади. Снял пояс с мечом и бросил на руки ближнему телохранителю. В гости с оружием не ходят.

***

Сначала в нос Эллоту ударил запах. Такой запах, что рот сразу наполнился слюной.

Сногг поднялся с ковра, встретил у порога. Обнялись. Все орки -- братья, Все от Небесного Хана и жены его Луны произошли. Хозяин помог гостю снять и теплую шубу, пригласил за стол на мягкие ковры.

За столом женщина в золотом монисто от шеи до пупа. Та самая молодая жена? Эллот не сторонник смешанных браков. Но не против наложниц из смертных людей. Однако, приглашать женщину за стол, когда говорят мужчины о важном… Впрочем, она – ведьма из Запределья. Сногг сам привез ее из запредельного мира. Говорят, она может испускать дым, как демон. И волосы не покрыты. Смотреть – непривычно.

Средняя жена Ойка с подносом поставила блюда перед гостем. Лепешки странной формы, как половинки Луны. Румяные, с корочкой, пахнут очень аппетитно. Хозяин показывает, как это кушать:

-- Смотри, тут главное не торопиться, чтобы не обжечься, -- Сногг взял лепешку, подул на нее, осторожно откусил кончик и шумно высосал сок. Потом опять подул и откусил половину.

Эллот осторожно взял горячую лепешку, повторил за хозяином. Вкусно! Очень вкусно! И жирный сок, и начинка, и сама лепешка. Немного обжог язык, но виду не подал, зачавкал, показывая всем видом, как ему вкусно.

-- Это называется чебуреки, -- пояснил Сногг, указывая на горку румяных лепешек. – Танечка напекла.

Он погладил жену по волосам.

-- Оказывается, смертные знают толк в еде. Да и во многом другом, -- продолжил Сногг.—Ты кушай, кушай, на нас не смотри. Прости, ожидая тебя не удержался и съел кучу таких. А ты кушай.

Эллот с удовольствием съел пять штук подряд, запил кумысом, обтер руки о полы халата, рыгнул. Очень вкусные чебуреки!

-- Так что за нужда привела тебя в мой стан? -- спросил Сногг после традиционных вопросов про семью, здоровье родителей, жен и детей.

Эллот понял, что пора переходить к главному.

-- Я боюсь, что нам не удержать нежити, -- сказал он кратко.

-- Что? У славных орков горных долин и прибрежных степей не хватает воинов?

Плохой вопрос. Жестокий. Все знают, что из похода на Аррахон и на Изумрудную долину вернулось не более трети огромного войска. Лучшие воины полегли там, в землях смертных, гномов, эльфов. Многие в спешке, просто зарыты без отделения голов и уже восстают из могил, чтобы пополнить армию нежити.

Но Эллот ответил, как подобает могучему вождю:

-- Воинов в достатке, и смелость и отвага их не знает предела. Но многие воины погибнут. И мои, и ваши. Дети останутся сиротами, жены вдовами.

-- Так что ты хочешь, Эллот? – спросил Сногг и отправил в рот чебурек целиком.

-- Я хочу объединить наши силы.

Сногг с ответом не торопился, прожевал, переглянулся с женой, громко рыгнул

-- И как ты это видишь?

Эллот забрался рукой за пазуху, выложил на столик свиток:

-- Ты знаешь, что это, брат мой. У тебя такой же. Если их сложить – это будет большая сила. Но если к ним прибавить изначальный свиток Книги, то сила утроиться. Мы сможем остановить нежить!

-- И как же ты хочешь получить этот изначальный свиток? -- спросил Сногг.

-- Мои лучшие воины проникли в Запределье. В самую длинную ночь они принесут Книгу.

-- Так твои воины хотят ее просто забрать? – вдруг подала голос женщина.

Эллот кивнул.

-- Просто забрать. Отнять? – добавила женщина. – Но ведь ее владеет очень сильный маг. Можешь мне поверить. Мы знакомы.

Эллот с удивлением посмотрел на женщину.

-- Он не отдаст книгу, пока ему не вернут семью, которую угнали сюда, понимаешь? – сказала Танька. -- Семья -- мать и сестра, а также отец, который пошел их искать -- у таежных ведьм. Хочешь получить книгу, помоги ему вернуть семью.

-- У нас уже нет времени искать чью-то семью, -- сказал Эллот. – До долгой ночи осталась неделя.

-- Тогда он вряд ли захочет вам помочь, -- пожала плечами Танька.

-- Мои воины принесут Книгу! -- рыкнул Эллот.

-- Твои воины, скорее всего, уже мертвы, -- ответил Сногг спокойно.

-- Или сидят в зоопарке, -- добавила Танька и демонстративно закурила.

***

Эллот вышел из юрты, с разбега запрыгнул в седло. Сразу велел отряду трогаться в обратный путь. Отметил, что ветер совсем стих, а мороз, кажется, усилился. Почему так холодно? Никогда в степи не было так холодно.

За выездом из стана пришлось остановиться. Очень большая толпа воинов. В центре толпы Эллот увидел большую черную юрту, около нее били в бубны три мага в страшных масках. Колотун-бабаи.

-- Что они делают? -- спросил Эллот, стоящего рядом погонщика верблюдов. Тот положил верблюда в снег, а со снятого кувшина скидывал плотную кожаную крышку.

-- Известно, что, мороз зовут.

-- Но зачем?

Погонщик посмотрел на Эллота, потер рукавицей уши:

-- Нежить морозить. Сейчас нежить совсем замерзнет и всей ордой пойдем в степь мерзлую нежить жечь.

Подошли несколько воинов с кувшинами и горшками. В колчанах вместе со стрелами -- факела. Погонщик ловко зачерпывая ковшиком наполнил их сосуды пахучим маслом.

Так вот почему так холодно, понял Эллот. Так вот как Сногг использует силу Книги.

***

-- Все еще вспоминаешь его? -- спросил Сногг, когда полог юрты перестал колыхаться за вышедшим гостем.

-- Кого? -- рассеянно переспросила Танька, вертя в руках золотую зажигалку.

-- Твоего волшебника.

-- Ах, ты про него... Не ревнуй, клыкастик. У него давно своя жизнь и молодая жена. Ты -- много круче.

Танька вздохнула и снова потянулась за сигаретой.

Глава 3. Зимник

Говорят: «Перед смертью не накуришься». Я глубоко затянулся в последний раз и бросил бычок в снег. Почти полную пачку положил около воткнутых в сугроб лыж. Зажигалку решил взять с собой, она – бензиновая. Муромец хвалился, что дедова, сделана из гильзы. Всю войну прошла.

Погоди, не то что-то. «Перед смертью – не надышишься», вот как правильно. А еще говорят: «Никогда не говори никогда»? Всего неделю назад я дал себе слово, что больше за портал – ни ногой. Никогда! И вот… Иду. Иду снова. И не просто иду, а тащу в запредельный мир два гранатомета.

Гранатометы привез Муромец. Где и как достал, конечно, не сказал. Он еще порой морщился при движениях правой рукой. Рана от эльфийской стрелы на правом плече плохо заживала. Я испробовал на него все лечебные заклинания из Книги, все мази, все равно рана гноилась.

Ну и нервы у мужика! Когда на посту нас тормознул гаец и даже решил проверить багажник, у Муромца ни один мускул на лице не дрогнул. Он «засветил» свои ветеранские «корки», парой слов направил разговор в нужное русло, справился о здоровье командира батальона гайцов, еще чего-то. Гаец узнал «своего», заулыбался, проверять багажник, где лежали базуки, не стал, отпустил. А Муромец как ни в чем ни бывало сел в салон, правда, закурил сразу.

-- Ты уверен, что поступаешь правильно? – спросил Муромец, когда вдоль дороги показались первые сосенки.

Я отвечать не торопился. Я не знал четкого ответа. Я вез в мир, где не было огнестрельного оружия, два гранатомета. Кого они должны были убить? Гранатометы не вешают на стены для красоты. Это вам не сабля в серебряных ножнах и не дуэльный пистолет.

Но это был хоть какой-то шанс вернуть семью. Я – самый великий маг! У меня свиток Книги Непознанного! Я могу что угодно! Я вот мог одним заклинанием полного подчинения заставить того гайца на посту схватить ведро и щетку и мыть мою машину. Только зачем? Вернет ли мне это мою семью? А гранатометы, доставленные по адресу – могут! Мне обещали! Гном обещал. Улыбчивый гном в бордовом кожаном цилиндре. Хоть какая-то ниточка, хоть какая-то надежда. Причем, надежда, подкрепленная инструкцией. Гномы обещали, если я принесу в северную факторию два действующих гранатомета, то получу информацию о своей пропавшей семье. Так что выбора у меня не было.

Мы съехали с трассы на проселочную дорогу через лес. Сначала Ровер мужественно боролся со снежными заносами, наконец уперся в сугроб. Все, дальше на своих двоих -- на лыжах с двумя гранатометами за спиной.

Я пересел на заднее сидение, быстро переоделся. Все натуральное – никакой синтетики! Сапоги – армейские, офицерские, яловые. Вместо штанов – теплые бабьи рейтузы с начесом -- у Дианы занял. Вместо теплой куртки – плащ с накидкой. Под ней – овчинная душегрейка поверх черной рясы. Ничего не поделаешь, такие там моды. И главное – все натуральное! Без химии. Синтетика в портале сплавляется в комок. Хотя гном сказал, что в этот раз у меня будет особое заклинание перемещения, и переместить через портал я смогу что угодно, не только гранатометы. Но лучше уж перестраховаться.

Попрощались с Муромцем быстро. Просто пожали руки. Чего тянуть? Быстрее уйду, быстрее вернусь. Если вернусь. Муромец обещал ждать в машине три дня. Бензина – полный бак, не замерзнет. Хавки прихватил, пару пайков армейских, спирту фляжку. Фильмов накачал, чтобы не скучать, решил весь «Смерш» еще раз пересмотреть. Если не вернусь в этот срок? Ну… значит не вернусь.

Муромец служивый, он понимает, что значит: «если не вернусь в этот срок»…

Идти даже на широких армейских лыжах по свежему снегу трудно. Но не думал о трудностях, мысленно готовясь войти в портал со взрывчаткой на спине. Если заклинание не сработает, заряд гранатомета (правильно говорить – выстрел) в портале взорвется. Вместе со мной. Обычный портал не пропускает через себя ничего взрывчатого. Проверено.

Поляна с дубом уже как родная. Я снял лыжи, воткнул вместе с палками у ствола древнего дерева. Очень надеясь, что еще пригодятся. Похлопал по карманам, обнаружил сигареты. Откуда? А, это я у Муромца забрал, когда от гайцов отъехали. Тоже закурил от волнения, а вернуть забыл.

Ладно, не пропадать же добру. Закурю последнюю. Тьфу. Нельзя так про последнюю – крайнюю!

Я докурил сигарету почти до фильтра, бросил бычок в снег, красно-белую пачку положил у лыж. Достал из-за пазухи листок бумаги, громко и четко прочитал заклинание открытия. Уж не в первый раз видел процесс активации портала, а все равно вздрогнул от неожиданности, когда у дупла появилось сияние. Дождался, когда сияние приобретет форму правильного эллипса и… закинул туда первый гранатомет. Сам же метнулся за ствол дерева. На всякий случай. Надеясь, что дерево укроет от взрывной волны в случае неудачи. Пронесло! Не соврал гном, портал пропустил взрывчатку через себя. Осмелев, я забросил в сияние вторую трубу. И тут же полез по стволу вверх к толстой ветке, у которой светилось голубым. Ну, с Богом.

***

Вот никак не ожидал, что в том запредельном мире тоже есть такая снежная зима. И поляна в этот раз была другая, и дуб другой. Повыше, постарше, но сильно пострадавший, с огромной трещиной в стволе. Молния ударила?

Гранатометы лежали на снегу под древним деревом -- две трубы защитного цвета с брезентовыми ремнями. Еще старой, советской комплектации, с железной рамкой прицеливания. Сколько ж лет они пролежали на складе в ожидании своей главной миссии?

Спустился по замерзшему стволу я не без труда. Подобрал гранатометы, закинул за спину. Теперь по инструкции – строго на восток. Компас старый, в деревянном корпусе. Безотказный. Мысленно выругал себя. Мог бы и лыжи через портал перекинуть. Снега меньше чем у нас там, но все равно, пешком приходилось напрячься. Главное – дойти до дороги, там свернуть налево – до постоялого двора. Там обратиться к корчмарю, назвать пароль. Он поможет «найти попутку» до Фактории. Мне нужно было добраться до Северной торговой фактории. Там найти торговую лавку «со странным зверем над дверью», отдать хозяину лавки груз. За это… за это я получу информацию о своей семье. Таков был уговор с гномами. Базуки за инфу. И никак иначе.

Видимо, я взял все-таки чуть левее и вышел не к дороге – а сразу к перекрестку. Большой перекресток и обещанный постоялый двор. Приятная неожиданность! Теперь найти корчмаря. В инструкции было указано, что «он горбун – не перепутаешь». Действительно, перепутать трудно. Да и искать особо не нужно, горбатый корчмарь сидел за прилавком в корчме и щелкал костяшками в деревянной раме. Счеты? Сто лет таких не видел. Да и самому корчмарю на вид – не меньше.

Теперь пароль. Нужно было сказать пароль, короткую фразу, написанную в инструкции латинскими буквами. Что-то про ад.

Я подошел к корчмарю, дождался, когда он обратит на меня внимание и сказал тщательно заученную фразу: «А потентиа ад актум».

Корчмарь резко отодвинул счеты и внимательно на меня посмотрел. Молча достал откуда-то снизу жестяную фляжку, похожую на армейскую, плеснул из нее в глиняную чашку чего-то белого, двинул в мою сторону.

Что? Надо выпить? Извольте. Бррр! Хинин какой-то! Тот самый «переводной эликсир», только еще противнее на вкус, чем раньше

— От возможного к действительному, -- сказал старик.

-- Что? – не понял я.

-- Ты произнес «от возможного к действительному» на древнем языке, -- сказал корчмарь. -- Теперь понимаешь меня? Тебе нужно в северную факторию, туда доставишь груз. Вон видишь, у окна сидит рябой торговец, суп жрет? Скажешь, что поедешь с ним до фактории. Денег платить не надо. У тебя деньги-то есть? Вот возьми двадцать гномьих молотков. На всякий случай. Не благодари, за все уплачено. И спрячь свои трубы. Здесь так не принято.

Горбун встал, хромая вышел в дверь, вернулся с рогожным мешком, бросил мне.

Блин, а мне чего-то и в голову не пришло. Я спешно завернул гранатометы в рогожу, сгреб монеты с прилавка в карман и подошел к указанному человеку.

-- Мне нужно в северную факторию, -- сказал я, наблюдая, как рябой зачерпывает малосимпатичную на вид гущу из деревянной миски.

-- Ну а я причем? – даже не глянул на меня рябой.

-- Горбатый сказал, что вы мня возьмете.

-- Раз сказал, значит – возьмем, -- буркнул рябой. -- Сани с сеном во дворе видел? Лезь в сани, заройся поглубже.

Можно сказать, что повезло. Торговец вез в факторию сено. В стожке, перевязанном веревками, было, пожалуй, что тепло. Я зарылся в сено с головой, только нос наружи торчал. Быстро пригрелся. В скором времени тронулись.

Почему-то мне вспомнилась школа и факультатив по истории. У нас вел его студент-практикант и рассказывал много интересного, что в школьную программу не входило. К примеру, что Лжедмитрий второй, прозванный также Тушинским вором, из этого самого Тушина бежал в Калугу, спрятавшись в воз с сеном. Ну прям как я сейчас, и тоже в декабре. А от Тушина до Калуги далеко. Знать, намерзся в пути фальшивый царь-государь земли русской. Да еще страху натерпелся, очень его бывшие друзья поляки зарезать хотели. От того и сбежал в сене. От хорошего – не бегут.

Где-то через полчаса сани остановились. Судя по голосам, купец встретил знакомого, коллегу по ремеслу. Тот, видимо, тоже возил сено и теперь возвращался из фактории. И тоже вез пассажиров. В санях сидели старик и молодой парень. Старик – тот самый маг, что был в замке О.Раньи, что помог мне вылечить брата. Он опирался рукой на старинную шарманку, из-под его плаща выглядывала драконья голова. Тот самый маленький лиловый дракончик. Что касается парня, то я его, кажется, раньше не видел, но лицо его показалось мне очень знакомым.

Эх, жалко, что так быстро разъехались. Я ведь по сути так мага за помощь и не поблагодарил. А простенький перстенек на моем пальце вроде как стал теплее.

***

Приехали. Фактория. За ворота пропустили без особых проблем. Рябой остановился у конных рядов, подошел к саням, буркнул «Приехали». Я вылез из сена, отряхнулся. Протянул рябому пару монет.

-- Не нужно, за все уплачено, -- сказал он, но монеты взял.

Теперь главное – найти нужную лавку. Нужна лавка со странным зверем над входом. А что за странный зверь? Тут много чего над лавками имеется. Вон над одной – голова драконья, и дым из нее валит. Магическая лавка? Еще над одной висела большая бутыль, в которой бесновался какой-то бестелесный дух. Над соседней лавкой большая волынка пищит противно. Магазин музыкальных инструментов? Над некоторыми лавками даже зазывалы в клетках имелись, орут, руками машут, покупателя заманивают.

Но искать долго не пришлось, нужное мне я увидел почти сразу. Над дверями богатой каменной лавки на длинном шесте слегка покачивался на ветру… Чебурашка. Я даже глаза на всякий случай протер. Он! Тот самый, из мультика! Хрен с кем спутаешь. Ну да, для этого мира очень странный зверь. Страннее не бывает. И чем же здесь торгуют? Если чебурашка, то, конечно, мехами…

Я зашел в лавку. Действительно, мехов хватает. Есть готовые воротники, но в основном связки шкурок куниц, есть лисы, даже одна чернобурка. Несколько волчьих шкур. У входа – чучело медведя с подносом в лапах. За прилавком какой-то зеленокожий сморчок. Гоблин что ли?

-- Я хочу увидеть хозяина, -- сказал я

-- Хозяин занят, -- зевнул гоблин. – Вы мех хотели купить? Че вам показать? Хотите соболя посмотреть?

-- Не хочу. Скажи своему хозяину: «От возможного к действительному».

Произнесенный пароль впечатление произвел! Гоблин мгновенно проснулся и исчез в глубине лавки. Минуты через три появился хозяин. На вид – лет тридцати, в толстом расшитом драконами халате, подпоясанном широким поясом. Внимательно на меня посмотрел, особо – на сверток за моей спиной.

-- Принес?

Я кивнул.

-- Заходи.

Только поднимаясь на второй этаж этого торгового заведения, я сообразил, что «Принес?» он спросил по-русски. И «Заходи» тоже. Ну понятно, не один я тут попаданец.

***

На втором этаже этого странного дома было устроено что-то вроде открытой веранды с видом на лес. На тайгу.

-- Красиво, -- сказал я, усаживаясь в мягкое, покрытое ковром кресло.

-- Утомляет, -- возразил хозяин, разглядывая принесенный груз. – Сначала да, лес, просторы. Потом представишь, какая гадость там обитает, так смотреть не хочется. Вот в южной фактории – другое дело. Там море. На море можно смотреть вечно.

-- В море тоже много чего водится, -- возразил я, угощаясь чаем, который аккуратно разлил по чашкам слуга.

-- Тут не поспоришь, -- кивнул хозяин. – Море, оно такое… Больше ничего не принес? Только базуки?

Я кивнул.

Хозяин убрал гранатометы в сундук, закрыл крышку на замок. Спрятал ключ в карман халата, сел в кресло напротив, тоже отпил чаю. Что-то шепнул слуге, и тот спешно удалился.

-- Давно оттуда? -- кивнул хозяин головой куда-то в сторону.

-- Да вот, только сегодня, -- понял я вопрос.

-- Челночишь? Или по личному?

-- Я? По личному.

-- Я так и понял. Редкий груз принес. Впервые вижу. С зарядами? Как же в портале не взорвалось?

-- Ну не взорвалось, -- развел я руками.

-- Извини, -- прижал руку к груди хозяин. – Не мое дело, согласен. Ну как там, дома?

-- Что как?

-- Ну вообще?

-- Да так. Все как обычно. А ты здесь давно?

-- Три месяца без малого.

-- Ого! Круто за три месяца поднялся. Как я понимаю, это все твое?

-- Мое… -- почему-то невесело вздохнул хозяин. – Все мое. Купец Синица – слышал? Синицей меня зовут.

-- Михаил, -- представился я. – Про Синицу не слышал, извини. Я тут впервые.

-- Да я так и понял. По личному, говоришь… А там, дома чем промышляешь? Мехами не интересуешься?

-- Нет, я больше по медицине. Частная клиника. Про чебурашку ты придумал? – спросил я, вспомнив забавный ориентир.

Хозяин впервые улыбнулся.

-- Я! Идею, конечно, гномы подали, но самого чебурашку – я. Всякий попаданец, как такое увидит, обязательно зайдет. А в южной фактории у меня Микки-Маус с ушами. Ну это больше для пиндосов и всякой Европы. Они нашего чебурашку не знают.

-- И что, много нашего брата на чебурашку заходит?

-- Да заходят, особо в последнее время. Беглые большей частью. Те, что от эльфов свалили. Из леса от них хрен уйдешь, это точно. Но эльфы нынче нашего брата на реку гонят крепости от нежити строить. По реке и бегут. Про нежить слышал?

Я кивнул.

-- Да только чую, зря все это. Не удержать эльфам Большого леса, -- вздохнул Синица. -- Эта нежить как саранча.

-- Слушай, а вот те, кто к тебе приходят. Беглые. Ты их что, домой отправляешь? – спросил я.

-- Ха, домой! Домой, брат, это еще заслужить надо. И я – не маг, порталы открывать не умею. Тем более, они беспамятные большей частью. Вот чебурашку помнят, а кто сами такие, откуда, как за портал попали – как ножом отрезало. Так я их сначала накормлю, одену. Потом пристраиваю потихоньку. У кого башка варит -- к гномам на заводы инженерами. У кого нет – на стройку. Ну а крутень разную, этих в солдаты. Солдаты сейчас везде нужны. Двое из наших до дворянства дослужились, теперь рыцари в блестящих доспехах. Один – вообще в бароны выбился, соображаешь…

-- Соображаю. В бароны – это хорошо. Скажи лучше, что для меня? Я свою часть договора выполнил.

-- Это да, -- кивнул Синица. – я уже отослал вестового. Завтра привезут.

-- Что привезут?

-- Не знаю, -- сказал Синица. – У меня ведь тоже инструкция. Завтра привезут, тогда и увидишь.

***

Переночевать гостеприимный хозяин предложил у него. Заодно спросил, не нужно ли чего купить на базаре. Я сначала отказался, а потом вспомнил про травки для процедур, и особо – про бессмертник.

Синица меня выслушал. По лицу его я понял, что задал ему задачку.

-- Зимой с бессмертником трудно, -- сказал он. – Но господа гномы просили все твои прихоти и желания исполнять. Поищем тебе бессмертника. Сейчас для тебя термы протопят. Ну это типа нашей бани, но с бассейном. Не против?

Я согласился. Чего не помыться, раз такое дело?

-- Девок тебе прислать? Спинку потереть. Ты каких любишь, блондинок, брюнеток? Может, гномиц?!

Я уже даже мотнул головой, чтобы отказаться, но, услышав про гномиц, передумал. Ну когда я еще голую гномицу увижу?

Глава 4. Прозрение

Утро в чужом мире. Похмельное утро после бурной ночи. А ведь и мысли вчера такой не было -- пускаться во все тяжкие. Так ведь пустился. Уговорил черт красноречивый Синица. Накормил, напоил, накурил и даже девок непотребных привел. Вернее – легко потребных. Гномиц в том числе. Такие озорницы!

Кстати, Синица -- почти земляк, у него был склад был в нашем Зареченске в промзоне. Случается же такое! Могли дома где-то встретиться, в клубе каком или так, на улице. А встретились здесь. Интересный в общем-то парень, но вещи странные рассказывал. Как-то просто сообщил, что в нашем мире ему пожизненное влепили, за терроризм. На террориста он не был похож совершенно, но чего только не бывает. Я спросил, конечно, не тянет ли его обратно, домой? Он только усмехнулся, мол, кем я был там, и кто я здесь! «И чего там такого, чего здесь мне не хватает? Разве что телика, чтобы бубнил под засыпание»?

Реально Синица здесь – фигура серьезная. Купец. Гильдия первая – не меньше. Дом у него справный с высоким забором и башнями над воротами. Прям крепость какая-то! Окошки узкие, как бойницы. Тут неделю отбиваться от осады можно. Вооруженных слуг десяток и жена… Жена – вообще огонь! Дара, таежная ведьма. Тоже была с нами в термах. На шалости супруга с девицами смотрела снисходительно. Но поутру встала раньше всех, всех разбудила и сама посланца встречать отправилась.

Ведьма ведьмой, а обещанного посланца все не было. И обещанного бессмертника тоже. Синца тоже, кажется, нервничал. То и дело выходил на балкон и смотрел сторону дороги. А я прикидывал, что там, за порталом, в занесенном снегом внедорожнике смотрит свои «Ментовские войны» Муромец, беспокоится за меня и поэтому материт, на чем свет стоит. И курит одну за одной.

-- Слушай, может я лезу не в свое дело… у тебя с ведьмами что-то серьезное? – спросил Синица, наливая мне в чашку бодрящего напитка, похожего на компот.

-- Куда уж серьезнее, -- ответил я.

– Я в смысле, что просто так базуки через порталы не таскают. И ты хочешь получить что-то очень серьезное взамен? Очень дорогое? Магия, да? Если тайна – можешь не говорить.

-- Да какая там тайна… Я хочу вернуть свою семью. Говорят, что моя мать с сестрой у таежных ведьм.И отец тоже где-то там, в тайге.

Раздался звон. Это Синица уронил на пол чашку. Фарфор – дорогая здесь вещь. Но еще больше меня удивил его взгляд. Да, очень, очень удивленный. Такое впечатление, словно он меня впервые увидел.

-- Погоди, погоди, -- сказал Синица, быстро подходя к шкафчику и выдвигая какие-то ящички.

Искал он довольно долго, наконец, нашел. Вернулся, протянул мне портрет в рамке. Очень мне знакомый. Моя семья на экологическом фестивале. Там, где мы еще все вместе. Но это было не фото, а именно портрет, написанный красками. Все лица очень тщательно прорисованы. Хотя копия есть копия, себя я узнал с трудом.

-- Так это ты? Твоя семья? – подал мне портрет Синица.

Я взял, посмотрел, кивнул.

-- А это твой отец? – указал он на моего бородатого батю.

-- Он.

-- Так значит ты – тот самый? – спросил Синица еле слышно.

-- Какой самый?

-- Самый великий. Волшебник.

-- Великие волшебники не таскают через порталы контрабандой базуки, чтобы вернуть свою семью, -- вздохнул я. – У великих волшебников все по щелчку пальцев. Откуда у тебя это?

Синица не ответил, забрал портрет, положил его обратно в шкаф и вдруг перекрестился:

-- Чудны дела твои, господи!

После чего молча надел теплую шубу и вышел на террасу.

***

-- Едут, -- сказал Синица, вернувшись с продуваемого морозными ветрами террасного балкона. И вдруг спросил: – От колдовства какие заговоры знаешь? От темных чар?

Странный вопрос. И оптимизма совсем не вызвал. Но мне сейчас было не до этого. Я услышал, как с громким скрипом открылись ворота. Я не выдержал и почти выбежал в одной рубахе на терраску внутреннего двора. Во двор сама собой без всяких лошадей въезжала крытая повозка на санях в сопровождении четырех всадниц, одна из которых была женой Синицы. Управлял повозкой посредством руля, похожего на велосипедный, гном в мохнатой шапке.

Повозка остановилась. Первым в открывшуюся дверь выпрыгнул коренастый гном в железном шлеме и кирасе и тут же разложил складную лесенку. Из повозки по очереди вышли три женщины. Во рту у меня пересохло и в груди забухало. Неужели это они? Неужели я сейчас увижу сестру и маму?

Но ни одна из них не была похожа ни на маму, ни на сестру. Ни ростом, ни статью, ни походкой. И как-то тоскливо мне стало. Совсем тоскливо! Я вернулся на террасу, прошел в теплую комнату. Синица уже сменил халат на парадный, да еще странно закрученный тюрбан на голову надел. И был он очень бледен, видно было, что гостьи – важные персоны.

Посланницей оказалась совсем древняя старуха с посохом в руке и в накидке на голове. Она вошла в комнату, мельком глянула на Синицу и сразу уставилась на меня. Взгляд – что рентген, словно насквозь прожгло. Но я глаз не опустил. Я свою часть договора выполнил, и я хотел получить обещанное. За старухой вошли две дамы тоже в накидках. Когда они обнажили головы, оказалось – молодые, очень похожие, возможно – сестры. Эльфийки. Волосы обеих стягивали обручи желтого металла. Скорее всего -- золото. Обручи с камнями, голубым и зеленым. Под теплыми шерстяными плащами дам я заметил тусклый блек железа. Возможно – кирасы. Обе немедленно встали за спиной старухи, когда она уселась в кресло, предложенное Синицей.

Двое слуг с трудом внесли тяжелый сундук, поставили в центре комнаты и немедленно удалились.

-- Так что, чужестранец знает язык эльфов? – скрипуче спросила старуха.

-- Он выпил вчера настойку орехов от древа говоруна, -- поспешил сообщить Синица.

-- Этого недостаточно, -- сказала старуха. – В руке ее непонятно каким образом оказался золотистый сосуд, похожий на аптекарский пузырек. – Пусть примет это. Нам предстоит говорить о важных и сложных вещах. Я хочу, чтобы он понимал все.

Синица передал мне пузырек, я понюхал содержимое. Что-то хвойное. Пить или не пить – вот в чем вопрос.Хотели бы отравить, не стоило переться в такую даль.

-- Я вижу, что чужестранец хотел увидеть здесь других женщин, -- сказала старуха. – Возможно это и случится, если будет на то воля стихий. Но сейчас разум твой отравлен тоской по ним. Но тоска, как и гнев – плохие советчики. Выпей же, чтобы разум твой освободился от тоски.

Я выпил все до капли. Странный напиток, на вкус -- горьковатый, но… вдруг я почувствовал, как мне легчает. И усталость последних дней, да что там дней, последних месяцев, даже лет словно отступила. И тоска тоже. И ведь слово какое точное старуха подобрала – тоска.

А старуха подала знак, одна из эльфиек подошла к сундуку, открыла крышку, достала сверток. Развернула бархатное полотно, протянула содержимое мне.

Это был портрет двух женщин очень тонкой, искусной работы. Сначала я ничего не понял, потому что совершенно их не узнал. Красивые женщины в богатых платьях на фоне озера или пруда с лебедями. Одна зрелая, лет пятидесяти, вторая моложе – лет двадцать пять – тридцать. А потом узнал. Сначала маму, потом сестру. Что это? Они не могли так постареть всего за пару лет! Это невозможно! Но это были они! Без сомнения, они! Художник даже подловил ту морщинку у мамы в краешке глаза. Она всегда появлялась, когда мама улыбалась. А сестра Наташка, которую я за ручку отводил в школу, теперь старше меня.

-- Теперь чужестранец должен понять, что отсутствие здесь его родни – не прихоть народа таежных ведьм, -- сказала старуха.

И я понял. То ли старухин напиток так подействовал, то ли пришла пора понять. Между нами не пространство. Между нами – время. И если пространство можно как-то преодолеть, то против времени я бессилен.

Все тщетно, все было бесполезно. Я их больше никогда не увижу. Из глаз моих вдруг брызнули слезы, ноги стали ватными, и я бы точно грохнулся на пол, если бы не кресло, выпрыгнувшее из угла комнаты прямо мне под зад.

-- Я вижу слезы на глазах чужестранца. Это хорошо. Теперь ты можешь прочитать послание от них, -- сказала старуха.

Я обнаружил, что все еще держу в руках портрет мамы с сестрой. И внизу портрета, там, куда упали мои слезы, появились стоки. Всего пара строк. Это был мамин почерк, точно!

«Не было такого дня, чтобы мы не вспоминали вас, родные. С верой и надеждой в вашу веру».

-- Чужестранец может раскрыть нам тайну послания? – спросила старуха.

Я кивнул и прочитал послание вслух. Старуха внимательно выслушала и тоже кивнула:

-- Возможно, в послании есть тайный смысл, но он пока мне не понятен. Добавлю лишь, что художник, сотворивший это, многим пожертвовал. Своим родом, своей семьей. Возможно – своей жизнью. Теперь ты веришь, что народ таежных не желает твоему роду зла?

Я пожал плечами. Слишком много слов про веру. Но без четкого указания кому верить.

-- Тогда поговорим про главное, -- вдруг предложила старуха.

Что? Про главное? А моя мать и сестра – так себе, вопрос второго плана?

-- Твои родные далеко от нас, в дюжине лет, -- словно услышала мои мысли старуха. – Значит они пережили самую долгую ночь. Теперь я хочу, чтобы ее пережили и мы.

Что за долгая ночь? Ночь зимнего солнцестояния? 21 декабря 2012 года. Последний день времен, если верить древним майя. Их дебильному календарю. Так ведь это – голимый развод. Газетчики тиражи поднимают.

Но старуха вдруг выпрямилась в кресле и стукнула в пол посохом.

-- Знания, заключенные в Книге Непознанного, могут погубить ваш мир. А следовательно – и наш. Ты, чужестранец, вмешался в суть происходящего и тем самым ты можешь погубить наши миры. Но ты же можешь их спасти.

-- Но как? Я не знаю, -- сказал я искренне.

-- Ты – великий волшебник. Ты должен знать – как.

***

За окнами завьюжило, заметелило, а я сидел и тупо пялился на сундук до краев набитый золотом и самоцветами. Вступительный взнос таежных ведьм в торг за мою часть Книги Непознанного. Я сразу сказал ведьме, что ничего продавать не собираюсь.

Ведьма не возражала:

-- Но раз чужеземец взял ограненные алмазы у народа гномов за участие в торге, так пусть возьмет камни и от таежных эльфов.

Сказала и вдруг замерла. Так и откинулась на спинку кресла. Я даже подумал, а не отдала ли старуха концы? Но нет, через минуту с кресла донесся ее хриплый храп. Одна из эльфиек осторожно вытащила из руки ведьмы посох, а вторая накрыла ее голову полупрозрачным покрывалом, повернулась к нам с Синицей и прижала палец к губам.

А я припомнил, что, действительно, рубиновый гном ссудил меня мешочком брюликов, на который я и построил клинику. И, действительно, тоже говорил что-то о вступительном взносе в торге за Книгу.

Хотя и без того мне было что обдумать. Что же такое получается? Сколько раз я про этот самый конец света в газетах читал, по телику смотрел. На РЕН-ТВ целый фильм про это дело сняли с кровавыми жертвоприношениями индейцев на пирамидах. И в нете целые баталии по этому поводу разгорелись, а оказывается, это все я?! Не комета, не смещение земной оси, и даже не война ядерная, а я со своей Книгой могу устроить конец света и гибель цивилизации! Я! Миша Попов!

Каким образом?

«Знания, заключенные в Книге Непознанного, слишком опасны, если попадут в недобрые руки. Они не для всех», -- сказала главная таежная ведьма.

И то верно, там встречались опасные. Особенно те, что заключались в «Эльфийской кодексе». Я как переводить про ядовитые растения начал, так и прекратил сразу. Если кратко – некоторые растения могут вызвать мор, чуму, пандемию… И если способ устроить мировой мор станет известен всем, обязательно найдется безумец, или наоборот, расчетливый злодей, который этот мор устроит. Без вариантов.

И еще вариант. Если Книгой завладеет один народ, то остальным мало не покажется. Ох, как не покажется… И я, как великий волшебник, не должен этого допустить…

Я вытащил из сундука один мешочек, высыпал алмазы на ладонь. Крупные, очень дорогие. Ссыпал обратно, кивнул на оставшееся в сундуке и спросил Синицу:

-- Сможешь распорядиться этим правильно?

Синица теперь покраснел:

-- Я немедленно позову эконома. Мы подсчитаем все до гуля. Можешь не сомневаться, мы все…

-- Не надо эконома. Вложи в стоящее дело, как вернусь – сочтемся.

А сам себя мысленно поправил: «Если вернусь».

-- Так ты обратно? – спросил Синица.

-- А куда ж мне еще, бедолаге? – ответил я и повернулся к эльфийским дамам. – Сможете подкинуть меня в лес? Тут недалеко, к Перекрестку пяти дорог.

***

Пожалуй, впервые я добрался до портала в таком комфорте. Повозка была закрытая, с печкой, кажется, на электротяге. По снежной дороге шла резво и почти не трясло. На большом перекрестке я попросил остановиться и посмотрел в сторону постоялого двора. Зайти или не зайти? Тот старик с шарманкой. У меня было что у него спросить, попросить совета. И тот парень, что ехал с ним в санях. Он ведь… умер. А здесь – живой.

Гном в кирасе, которого послали меня сопровождать, вопросительно смотрел на меня.

-- Ладно, поехали, -- сказал я.

-- Куда?

-- В лес, куда ж еще.

От перекрестка двух больших дорог отходила едва заметная тропка, которая вела в лес. Мне надо было туда.

***

Дома было тихо, дома было снежно. Но моя одинокая лыжня сохранилась. Я быстро обулся в лыжи, прихватил сверток, который бросил мне гном вдогонку. Сушеный эльфийский бессмертник, совсем немного. Оказывается, и у эльфов случаются перебои с поставками.

С огромным наслаждением закурил из торчащей из снега пачки, так жадно затянулся, что даже закашлялся.

Муромец встретил меня у машины заспанный и трезвый. Посмотрел на тюк за моей спиной.

-- Как все прошло?

-- Нормально.

-- Домой?

-- Куда ж еще...

Глава 5. По семейному

Я посмотрел на большую яркую картинку с перечеркнутой сигаретой и красной надписью: «В нашей клинике не курят» и закурил. Потом с ненавистью посмотрел на настенный календарь. Только 15 декабря, а сил уже нет никаких. Скоро Новый год, очередь в клинике на год вперед, расписана по часам, а они все равно едут, они все равно идут. Сначала звонят, требуют главного – меня. И говорят вальяжно, словно делают одолжение. Когда слышат отказ, очень удивляются и присылают помощников, секретарей, юристов, иногда решал -- бандитов. Упрашивают и угрожают. Угрожают – чаще всего. Требует омолодить женщин их пославших. Жен, любовниц, дочерей, даже тещ – вне очереди. В случае отказа грозятся карами.

Вон, Борьке Баранову вчера один крутой клиент глаз набил. А ведь Борька просто намекнул, что у нас очередь, и она для всех…

Всегда находятся те, для которых очереди не существует. Всегда есть те, кто считает себя выше других. И они умеют давить. А Карасевич, сука, устранился.

Сначала очередью на омоложение занимался мой уважаемый тесть М.С. Карасевич. Сначала прям сиял от счастья, показывая мне список желающих пройти процедуру. Стоимость три раза повышал. А потом, когда оказалось, что очередь – явление подвижное и небезопасное, как-то хитро слинял. «Мишенька, вы у нас – главный, вам решать. А я кто? Так, бухгалтер». Хорош бухгалтер, который счетами клиники, как своей кредиткой распоряжается. Вот вчера фьють, десять лямов со счета улетело. «Мишенька, мы тут подумали, вашему с Диночкой и малышом дому нужна своя подстанция. И отдельная дорога от трассы. Очень нужна! Не через деревню же каждый раз переться. А дорожники берут дорого». Они что, за десять лямов мне мраморную четырехполоску со светофорами решили уложить? И кто строит дороги зимой?

Давеча пожарники приходили с инспекцией. Все пронюхали, везде залезли, каждый огнетушитель чуть ли не с микроскопом рассматривали. Ну нет нарушений! Все у нас норм, и огнетушители, и пожарный гидрант, и сигнализация. И все-таки нашли! В туалете датчиков на потолке три. А по площади нужно четыре!

Но это же туалет! Там гореть нечему! Там все в кафельной плитке до потолка! Нет! Это -- катастрофическое нарушение! Закрываем клинику! Или…

Ну ясно, жена главного областного пожарника хочет помолодеть. Немедленно.

Я послал инспекторов куда подальше, они клинику закрыли и опечатали. Я вздохнул спокойно, позвонил Динке, сказал, что наконец-то проведу вечер дома, с семьей. Но нет, через час пожарники приехали и все свои пломбы-печати сняли. Очень извинялись. Потому что из-за них была отложена процедура для дочери очень важного человека, для которого этот пожарник, как мышь заплинтусная для породистого кота. И главный пожарник позвонил. Сам. Не угрожал, просто попросил понять, как мужик мужика. Его жена уже неделю истериками изводит, он домой со службы приходить боится.

Ну а мне-то что делать? Кого мне выбросить из очереди, чтобы вставить жену пожарного? И что мне скажет этот выброшенный?

Вот Карасевич предложил третью ванную поставить и по субботам работать. Да хоть десять ванн поставь! Эльфийского бессмертника у меня ровно на триста процедур. И все! Как он этого не понимает? «За хорошие деньги могут привезти все! Хоть вагон с колумбийским коксом!» Кокс привезут, да. Бессмертник – нет! Взять его здесь негде. И не привезет никто. А за портал я больше не хочу. Хватит!

Я снова посмотрел на настенный календарь. 15 декабря. Меньше недели до конца света. Может, все это зря? Может, все это предсмертная суета? Может, через неделю и не будет ничего?

Открылась дверь, вошла Диана. Сияющая, как солнце. Спалила меня с сигаретой, но даже не нахмурилась, только погрозила пальчиком. И обрадовала!

-- Миша! Такая новость! Такая новость!!! Твой перевод берут в «Нэшнл Географик»!

-- Что? Какой перевод?

Диана подошла ко мне сзади, отогнала ладошкой дым, нежно обняла мои плечи, заворковала:

-- Ну, который ты переводил, книгу старую. Кодекс Войнича. Ты уж извини, но я сама в журнал послала, без твоего ведома. Ты-то на подъем тяжелый. А они сразу ответили! Сразу! Спецвыпуск обещали с нашим фото на обложке. Миллионным тиражом! Разгадана тайна века! Представляешь?! Это же – мировая слава! Это же…

-- Тебя кто просил это делать?! – сказал я. Не сказал даже – прошипел сквозь зубы. – Тебе кто разрешил копаться в моем компе?

Диана сразу изменилась лицом, сузив рот до едва заметного алого кружочка. Но сообразила, видимо, что сейчас это не прокатит. Что обижаться ей не следует вообще!

А мне все стало ясно. Вот так миру и пришел кабздец! Я-то думал, как спрятать Книгу, как уберечь? А тут эта дурища сама отправила мои и батины переводы «Эльфийского кодекса» в самый популярный на планете журнал. Спецвыпуск, миллионный тираж. Полный кабздец!

-- Что именно ты послала в журнал? – спросил я. – Какой файл?

Если она забралась в запароленный архив – миру точно абзац! И неважно, где все начнется, в джунглях Амазонки, в Китае, на жарком Аравийском полуострове, у нас в Сибири, но начнется точно!

-- Я тот… который у тебя на рабочем столе… я думала, ты сам еще не скоро… -- Диана почти плакала.

Я облегченно выдохнул. На рабочем столе у меня еще батины переводы. С ошибками. Для первой части Кодекса. Для второй и третьей – самой опасной, нужен ключ. Так ведь найдут. Не сразу, но найдут.

-- Иди, напиши им, что автор пока к публикации не готов. Не уверен, что перевод верен. Согласия на публикацию не дает. В общем, полный отбой. Поняла? Ты меня точно поняла?!

Диана кивнула и пошла к двери. Обернулась: Лицо заплаканное, совсем не красивое.

-- Ты никогда еще со мной так не говорил. Со мной никто никогда таким тоном не говорил.

-- Ты никогда еще не была такой дурой! -- ответил я, закуривая снова.

Минут через десять позвонил мой тесть Карасевич и стал выговаривать, что так вести себя с беременной Дианой нельзя.

-- Пошел ты нахер! Вместе с Дианой, – просто ответил я.

Глава 6. Последнее письмо

-- Да шел бы ты нахер! – громким басом прозвучало со стороны конюшни.

-- Нахер твоя жопа хороша! – ответило фальцетом. – Это мой овес!

-- Как твой, когда я сюда мешок лично ложил!

-- Хер ты что ложил! Где ложил, там и бери. А это мой овес.

Конфликтующие стороны были служивыми, и оба -- не робкого десятка, словесная баталия быстро перешла в стадию физического контакта. И, судя по выкрикам, побеждал тот, который с фальцетом.

Вик хохотнул и снова взялся за лютню. Подбирал мотив для новой песенки, а тот как-то не подбирался.

Внезапно шум борьбы со стороны конюшни стих. Кто-то тихо приказал разойтись, и драчуны послушно разошлись.

Горбун вышел в обеденный зал, прохромал к стойке, уселся за конторку, достал счеты. Поймал на себе вопросительный взгляд Лонира, отрицательно мотнул головой.

Старик вздохнул. Сообщение о посылке ворон доставил еще вчера. Где же она? Не случилось ли чего? Но что может случиться с посылкой, следующей королевской почтой?

-- Посылки нет, но, возможно, тебя порадует письмо, принесенное утром хищной птицей? -- добавил горбун. --Кажется, это был горный орел.

От возмущения Лонир даже онемел на минуту, потом со скрипом выдал:

-- Так чего же ты молчал, старый хрыч?!

-- Потому что этот орел бросил пакет во дворе и тут же спер цыпленка, которого и сожрал. А я не нанимался кормить почтовых орлов за свой счет. С тебя три монеты, старик!

Вик расхохотался, вскочил, положил на стойку перед горбуном монеты и передал Лониру пакет.

Лонир посмотрел -- письмо от гнома Агова. Немедленно вскрыл.

«Здравствуй дорогой, многоуважаемый коллега Лонгокруз. Надеюсь, что мое послание застанет тебя в той дыре, что зовется «Перекресток пят дорог». Признаюсь, что до сих пор нахожусь под впечатлением от той тетради, которую ты щедро дал мне почитать. Но смутило меня то, что некоторые страницы из тетради были вырваны. И, думаю, довольно важные страницы, иначе, зачем их было вырывать?

Пользуясь некоторыми своими связями, а они у меня, как понимаешь, есть, я известил уважаемых собирателей документов о своем интересе. И что ты думаешь? Нашлось! В Аррахоне. По крайней мере, по описаниям очень подходило. Я едва отбил очередной приступ нежити от своего замка и немедленно отправился в указанный город с немалой суммой в цилиндре. И нашел! Вырванные из тетради страницы валялись в захудалой лавке недавно посвященного аррахонского мага в корзине с «непонятными документами».Я немедленно вызвал хозяина, сделал вид, что интересуюсь эльфийским «Огородником» и как бы между прочим поинтересовался содержимым корзины. Маг признался, что пока не разобрался с их содержимом. Оказалось, их приобрел его отец, известный в городе маг, но разобраться не успел, ибо умер за их разбором. Я едва заглянул в корзину и понял – почему умер. Помнишь, в тетради этого Айвана была страница с заклинаниями черных колдунов? Та самая, которую ты сжег. Видно, парень сделал еще одну копию, они и сгубила незадачливого отца владельца лавки.

Я купил «Огородник» и предложил за содержимое корзины 30 гномьих монет. Он с удовольствием согласился, ибо совершенно не знал, что с ними делать.

Да, чуть не забыл. Я, конечно, поинтересовался у кого незадачливый покойный маг купил сие. И знаешь, что оказалось? Дядюшка той самой девицы Ханни тайком читал всю переписку своей племянницы. А потом прочел и тетрадь. И прикинул, как извлечь из этого материальную выгоду. Просто выдирал страницы и нес скупщику, сильно торговался. Видно, что-то извлек. Высылаю тебе, коллега, купленные мною рукописи, надеюсь, они тебе пригодятся. А также надеюсь все-таки встретиться до конца света.

Кстати, мне все-таки удалось запустить типографию. Заходи-посмотришь.

Твой коллега, Большой Рубиновый маг, Великий Привратник и прочая, прочая, прочая, Агов».

К письму был приложен тщательно запечатанный сверток с исписанными мелким почерком страницами.

Сразу три листа, текст обозначен как «Про деревню эльфов». Э, да это не из тетради юного горца листы, эти побольше и светлее. Очень качественная бумага. Кажется, сделана из хлопка? Или все-таки эльфийский лен. Но почерк тот же, мелкий, экономный.

ПРО ДЕРЕВНЮ ЭЛЬФОВ

«Здравствуйте, дорогая Ханни. Извините, что долго не подавал весточки. Но причина у меня самая уважительная, нас долго носило по волнам в тумане, а потом мы были у эльфов. Сначала в плену, потом как гости. А случилось это так, на седьмой день блужданий в тумане мы, наконец, услышали гулкие удары в колокол. Мы обрадовались, но тот эльф-полукровка Пест, что плыл с нами, вдруг побледнел и сказал, что это – плохо. Что это знак тревоги у береговых эльфов. И лучше плыть от них подальше.

Конечно, его и не подумали слушать. Неделя блужданий в сплошном тумане, воистину – это пытка. Сержант Э.Пурси велел грести к берегу, точнее, туда, откуда раздавался звон. Но гребли осторожно, очень опасались налететь на скалы. Скоро мы услышали звук прибоя и, наконец, разглядели долгожданный берег. Берег был сплошь скалистый, но в одном месте мы заметили проход в лагуну, над этим проходом и стояла каменная башня, на вершине которой бил колокол.

Надо отдать должное нашему славному сержанту, только благодаря его умелым командам мы смогли удачно пройти в узкий проход и скоро причалили к берегу. Едва не плача от счастья спустились мы на каменистый берег, заваленный огромными клубками водорослей. Наверху, у башни с колоколом мы заметили всадника и стали подавать ему знаки, но он, заметив нас, быстро скрылся. А тем временем Бизяка нашел крохотный ручеек, стекающий со скал, и мы кинулись утолять жажду. Какое это счастье – пить свежую воду после той тухлятины из бочки на корме. Едва утолив жажду, мы обнаружили, что на обрыве появились воины с луками и, судя по виду, настроены они были крайне враждебно. Сержант немедленно скомандовал отход к волнорезу, мы, прикрываясь щитами, побежали к судну, но тут пучки водорослей на берегу вдруг стали шевелиться и хватать нас. Это было просто ужасно! Даже обнажив мечи мы ничего не смогли поделать. Представляете, когда вас обвивают сотни вонючих, пахнущих тухлятиной отвратительных упругих лент?! Последнее, что помню, это как дядька Готлиб пытается порубить своим широким тесаком водоросли, обвившие мою шею.

Очнулся я уже вечером в яме, все наши тоже были здесь. Яма была не очень глубокая, но края ее были покрыты густым кустарником с очень острыми колючками, так что сбежать было совершенно невозможно, наши уже пробовали. Мы все были подавлены и готовились к смерти, но дядюшка меня успокоил, сказал, что таинственные всадники говорили на знакомом ему наречии, что это эльфы, и они женщины. И если бы нас хотели убить, то давно убили бы. Я нашел доводы дядьки резонными. Чтобы как-то приободрить себя, мы сели кругом и даже пытались спеть, но вдруг раздался такой ужасный вой, что мы сразу замолчали и до самого утра боялись произнести хоть одно слово.

Утром кустарник от края ямы отступил, словно по приказу, и нам спустили лестницу. Действительно, это были эльфийские женщины воительницы на единорогах. Они привели нас в свою деревню. Все их дома расположены в кронах огромных деревьев, которых я никогда не видел, меж ними гибкие лестницы из лиан и плюща. Присмотревшись, мы обнаружили, что все дома сделаны из тыкв! Да, дорогая Ханни! Эльфы живут в тыквах, которые растут в кронах деревьев. Это огромные тыквы, красные или желтые, эльфы вырезают сердцевину с семенами, съедают их (нам давали тыквенную кашу – очень вкусно), вырезают окна и двери и там живут. Если бы не обстоятельства, я сказал бы, что в деревне было красиво. Все в сочных плодах и красивых цветах. Но видны были и следы разорения, ветви деревьев обломаны, несколько треснутых тыкв валялись на земле, словно их сбросили вниз. На наше счастье эльф Пест был уже здесь, и он знал наречие воительниц. Он шепотом сказал, что они – слуги Чистых и не любят мужчин. И сходятся с ними лишь дважды в году для продолжения рода. Он сказал, что нас приняли за пиратов, поэтому хотели убить. Теперь убивать не будут, потому что нас всех убьет Шмурх – страшная тварь, что преследует жителей деревни. От этой твари нет спасения, ее панцирь не берут их стрелы, и она не дохнет. Оказывается, это она так страшно выла ночью. Справиться с шмурхом могут только Чистые, но они не отвечают на призывы о помощи. Пест говорил быстро, словно чего-то боялся и все время смотрел в сторону леса. Странно, а раньше он не казался мне трусом.

Тогда сержант Э.Пурси сказал, а почему бы нам просто не уплыть отсюда на волнорезе? Но Пест поспешил ответить, что воительницы никогда не отпускают попавших к ним мужчин, а делают своими рабами, кого не убивают. В это время воительницы закончили свое совещание и сказали, раз мы не пираты, то будем жить, но служить им. И тогда наш сержант вышел вперед и сказал, что горцы никогда не становятся рабами, лучше смерть. Пест перевел, но тут дядюшка Готлиб сказал, что переводит он неправильно. Он лишь жалко благодарит, что нам дарят жизни. А нам не нужно подарков, потому что мы – воины. И если нам вернут оружие, мы сможем это доказать! И убить этого Шмурха, кем бы он не был. Воительницы переглянулись и приказали вернуть нам оружие. Тогда сержант спросил, где искать этого Шмурха, но воительницы рассмеялись и сказали, что вечером он сам нас найдет. Оказывается, Шмурх вечером выходит охотиться, сброшенные с деревьев дома – это сделал он. У него огромные когти, и он умеет лазить по деревьям. Нам дали еды, той самой каши из тыквы, и мы стали думать, как победить чудовище. Сначала хотели вырыть яму-ловушку, но Пест сказал, что Шмурх чует все ловушки. Тогда дядька Готлиб смело подошел к главной воительнице и стал задавать вопросы про этого Шмурха. Вернулся и сказал, что этот зверь ему, кажется, знаком, и что нам понадобятся другие копья. Из бамбука. Тут растет такой бамбук, тонкий, но прочный. К вечеру мы едва успели нарубить в роще достаточно длинных шестов и заострить их, как раздался тот же вой, что и ночью, и Шмурх появился. Милая Ханни, мне даже трудно найти слова, чтобы описать это чудовище. Представьте себе волка размером с быка, и все его тело покрыто сплошными костяными пластинами и шипами. И на морде страшная костяная маска с рогами. Эльфы стреляли в него сверху, но стрелы отскакивали. Тогда сержант скомандовал построиться в ежа, что мы и выполнили немедленно. Тут тварь увидела нас и бросилась на нас. К сожалению, что было дальше, я помню плохо. Помню только, как сержант Э.Пурси кричал, чтобы мы держали строй, иначе он повыдергивает нам ноги. Каждодневные тренировки держать строй помогли! Сомкнутым строем мы приняли чудище на копья, помню лишь хруст ломающихся древков и огромную тушу, летящую прямо на меня. Когда я смог подняться на ноги, тварь уже издыхала, издавая чудовищный вой. Да, у нее были костяные пластины на груди, но на горле и подмышками не было, туда и воткнулись острия наших копий, когда тварь прыгнула. Несколько шестов пробили ее насквозь! Спасибо дядьке Готлибу, он к тому же смазал острия копий местным ядом из лягушек. Бизяку и Обжору, которых придавило телом твари, эльфы быстро растерли своей мазью, и они пришли в себя.

Слух о нашем подвиге быстро разлетелся по соседним деревням, на нас собиралась смотреть, как на героев, всячески высказывая свое расположение и угощая. Эти эльфы совсем не едят мяса, только тыкву, овощи и фрукты, а еще орехи и коренья. Иногда – рыбу и моллюсков. Их блюда весьма приятны на вкус. Особенно мне понравилась земляная груша, которая растет в земле. Эти круглые плоды мнут в белую кашу, добавляют масло и подают с рыбой или овощами. Очень вкусно! На ночь нам выделили самый лучший дом на дереве. Мы все уместились в одной тыкве, такой огромной она была! А утром повели вглубь леса к старейшине. С собой повезли голову и шкуру Шмурха на повозке. Смотреть на нас собралось огромное количество местного населения.

Главный город прибрежных эльфов расположен в глубине леса тоже на стволах огромных деревьев. Около каждого дерева плетеная корзина с веревкой. Достаточно дернуть за веревку, и корзина вознесет тебя на высоту к порогу дома. Также можно спуститься. Старейшину зовут Эва Фиалка, эта красивая, статная женщина. Говорят, ей более тысячи лет, хотя на вид не дашь и сорока. Магия прибрежных эльфов весьма сложна, Эва показала мне старинные свитки и книги. Оказывается, каждое растение имеет свое место в природе, и его можно использовать, как во благо, так и во вред. Особо мне понравилась одна книга с рисунками, выполненная весьма искусно. Помимо прочего там описано, как с помощью соков растений можно вернуть молодость. Они используют для этого большие тыквенные ванные, куда стекает сок деревьев и некоторых трав. Они принимают эти ванные и молодеют на глазах.

Эва заметила мой интерес, но сказала, что не может подарить книгу мне, ибо все это – собственность Чистых. Но я могу сделать копию для себя. Но язык был совершенно мне неизвестен. Эва улыбнулась и дала мне выпить настой из цветков папоротника и еще нескольких трав. Я сначала почувствовал головокружение, а потом начал понимать текст книги. Это было прекрасно! Мудрость книги настолько велика, открывает такие тайны живой природы. Даже не знаю, с чем это сравнить! Весь день я переписывал книгу в подаренную мне бумажную тетрадь. Сам текст я переписал достаточно точно, и Эва даже похвалила мой почерк, а вот рисунки совсем не получились – рисовальщик из меня аховый. На двадцатой странице в глазах потемнело, и я перестал понимать язык книги. Эва сказала, что кончилось действие зелья и надо принять еще, но не сегодня, а то можно сойти с ума.

В книге часто упоминаются Чистые эльфы или просто Чистые. На мои вопросы о Чистых Эва не отвечала и очень сердилась. Всю неделю, пока мы гостили у прибрежных эльфов, я переписывал эту книгу, принимая зелье. Вчера я закончил работу и теперь шлю вам эту книгу с эльфом Пестом. После тех событий с Шмурхом он чуть тронулся умом и стал заикаться. Он поклялся быть вам верным слугой, вы уж его особо не обижайте, ладно? Шлю также семена цветка Солнца. Это – большая тайна прибрежных эльфов. Это большой цветок, голова которого всегда поворачивается за солнцем. А в центре – семена, из которых добывают целебное масло. Я видел целое поле таких цветков – они прекрасны! А маслом наполняют огромные кувшины! Масло можно применять в пищу и смазывать колесные оси.

Забыл сказать, прибрежные эльфы теперь помогают нашему войску. Потому что отряд Э.Стока убил целый выводок шмурхов, самку и трех детенышей. Эльфы были очень благодарны. По берегам у них несколько маяков. Звуковых – с колоколами и световых – с масляными фонарями. Они снабжают наши корабли свежей водой, тыквенной кашей и фруктами. И даже лечат в своих ваннах. Много моряков благодаря этому спасли свои жизни. Одна из галер Его Величества сейчас стоит на якоре в лагуне рядом с нашим волнорезом. Галера с трофеями и ранеными идет прямиком в Ферру, благодаря чему и отправляю с Пестом вам это послание и переписанную книгу эльфов с моими рисунками. Думаю, любой маг заплатит за нее большие деньги! А мы завтра отплываем догонять флот Его Величества, не дело горцам отсиживаться в тылу! До свидания, милая Ханни, каждый день думаю о вас. Ваш Айван.

К посланию прилагался раскрашенный рисунок. Несколько женщин принимали ванные в какой-то зеленой бурде. И еще какие-то голые женщины в странных растениях со странными трубами.

И приписка. Почерк тот же, но видно, что писавший очень торопился:

«Говорят, что человек предполагает, а стихии над ним смеются. Очень верно! Милая Ханни, едва успеваю дописать послание, чтобы отправить вам, пока галера не ушла. Очень тороплюсь. Было так: сегодня утром мы уже приготовились выдвигаться к берегу, как примчался гонец и попросил нас срочно прибыть к Эве. Она была очень взволнована и просила нас сопроводить ее в Потаенный лес. Потому что там снова появился Шмурх еще больший чем тот, которого мы убили. Мы могли отказаться, но решили помочь. Это сокровенное место, но мы отказались завязывать глаза. Шмурх так и не появился, но мы слышали его вой. Лес грандиозен, здесь живые деревья! И мох тоже живой. В глубине леса прекрасное озеро с водопадами. В центре остров с живыми деревьями с глазами. На деревьях плоды, как большая груша в цветке. Эва долго читала заклинания и взрезала одну грушу, в ней был младенец. Эва завернула его в большой лист и сказала, что родился Чистый, но мы должны все увиденное забыть. Я уже не помню подробностей, но это было грандиозно. С лодки уже кричат, заканчиваю. Ваш верный Айван».

Старик еще раз перечитал письмо и задумался. Невероятно! Юный недотепа из деревенской глуши стал свидетелем самого таинственного явления – рождения Чистого эльфа, и остался после этого жив. Просто невероятно! Жаль, подробностей мало. И где этот самый таинственный лес? Если утром они вышли из города прибрежных, а к вечеру уже вернулись в лагуну, значит – недалеко. И что значит живой мох?

К письму был прикреплен крохотный алый мешочек. Маг попробовал ткань на ощупь. Шелк?! Быть такого не может! У прибрежных эльфов шелк?! В мешочке оказалось несколько белых и полосатых вытянутых семян. Та самая гигантская тыква? Тот самый подсолнечник? Неужели любезная кузина не догадалась посадить хотя бы пару семян из интереса? А ведь при умном подходе это – огромное богатство!

Старик покачал головой, ссыпал семечки обратно в мешочек, вложил лист с посланием в тетрадь. Надо же, огромная груша. А в ней новорожденный Чистый эльф. Кто бы мог подумать? Старик снова пробежался глазами по тексту, обвел имя «Пест» кружком. Этот Пест вез переписанный от руки Эльфийский кодекс, но, как видно, не довез. Ладно, разберемся.

А вот следующие листы точно вырваны из известной магу тетради и обозначены как «Важная карта». Очень интересно! Почитаем…

Глава 7. "Важная карта"

Старик внимательным образом рассмотрел лист, помеченный, как «Важная карта». Собственно, карте предшествовало небольшое послание. Это, видимо, была приписка к какому-то другому посланию.

«И вот еще, милая Ханни, когда стражник заснул за столом, я хотел подложить ему под голову его суму, дабы было удобнее спать, и не украли. И из нее вдруг выпал свиток. Очень древний, судя по качеству пергамента. Клянусь, у меня и в мыслях не было читать чужих свитков, но при падении он развернулся, и я увидел, что эта карта со странными значками. Поскольку торопиться мне было некуда, я решил перерисовать ее к себе в тетрадь, вдруг это карта древних сокровищ? После чего я свернул ее обратно и уложил в суму охранника. Я ведь не вор!»

Старик подумал, что у парня сложилось довольно своеобразное представление о воровстве интеллектуального продукта, и перевернул страницу. Поверх какой-то изогнутой змеи была изображена карта. Да, без сомнения, карта, какие-то крестики, галочки, извилистые линии, означающие, видимо, реки. Треугольники, означающие горы. Довольно подробные очертания неизвестного берега. В углу почему-то перевернутый древний Бог воздушных стихий, дующий на облака. В другом морской царь с трезубцем подгоняет волны и тоже нарисован очень скверно. Указатели ветров и течений? Около каждого крестика, коих маг насчитал всего тринадцать, несколько строк на неизвестном языке. Какие-то древние руны.

В общем, ничего интересного и полезного, что соответствовало бы названию «Важная карта», старик не обнаружил. Мало ли карт в этом мире? Он даже вспомнил того сумасшедшего королевского картографа в Ватаре. Тот сидел в хранилище, заполненном тысячами «древних» свитков, большинство из которых были явными подделками. И просил за них довольно приличные деньги.

Маг уже хотел было свернуть лист, когда вдруг остановился. Снова внимательно рассмотрел карту и ту самую толстую извилистую змею. Почему она здесь? На других страницах книги были эльфийские растения. Почему здесь змея? И почему так странно извивается? Кончик хвоста ее упирался в треугольники гор, а в открытую пасть словно вливался океан.

А что, если принять змею за Великую реку? Маг аккуратно перевернул лист – ну точно, она, Великая река Синора с истоками в ледяных горах Леслота. Сотни речушек и ручьев сливаются в единый бурный поток с порогами и водопадами. И мчит этот поток мимо скал и холмов, мимо многочисленных баронских замков до самого Великого озера, где река утрачивает свой резкий нрав. Из озера Синора вытекает уже медленно, лениво. Принимая в себя несколько крупных притоков, Великая река доходит до Большого леса и тянется с запада на восток, отделяя лес от Дикой степи, потом делает большую дугу, огибая Снежные горы, резко сворачивает на юг и упирается в Большие пороги, где пенится и бурлит. И горе любой живой твари, попавшей в эти водовороты! Даже крепкое бревно, прошедшее большие пороги, вряд ли останется целым. Скорее – превратится в щепу. Зато после порогов медленно и лениво широкое русло пересекает всю Великую степь, чтобы соединиться с Великим Теплым океаном. Тогда где-то в дельте реки – то есть у головы змеи должна быть столица древней империи – Аллаир. И точно, в месте впадения великой реки в океан было изображено что-то похожее на крепостные ворота меж двух башен. Над воротами большой косой крест и несколько древних рун. Маг почувствовал, что от внезапной догадки у него вдруг вспотели руки. Прикрыл глаза, вспоминая расположение известных ему порталов, и снова глянул на карту. Точно! Все сходится! Но он знал всего девять порталов, а на карте целых тринадцать! И руны над ними – заклинания, открывавшие проходы в другие миры?

– Не может быть! – сказал старик вслух, еще не веря удаче. – Великая тайна мгновенных перемещений по всем мирам, известная лишь избранным, здесь, в листке, вырванном из тетради подростка из какой-то глухой дыры, влюбленного в собственную кузину и помешанного на графомании? И не просто места расположения порталов, но и ключи к ним. Такого просто не может быть!

-- Вы о чем, учитель? – встревоженно спросил Вик.

-- Сейчас, сейчас, -- старик достал увеличительное стекло и жадно стал рассматривать через него значки и руны.

Один из порталов в районе Большого леса был выделен особо, перед рунами были нарисованы песочные часы и что-то вроде дерева с густой кроной и толстым стволом. Дуб? Часы? Часы в дубе? Неужели это тот самый пространственно-временной портал, о котором писал Безымянный Мастер и существование которого считается лишь легендой?

-- Ну-ка, неси скорее сюда мою суму, -- громко сказал Лонир, не отрываясь от карты.

Вик вскочил, явно торопясь, отправился наверх, в комнату. Быстро вернулся с сумкой.

Старик поспешно раскрыл ее, сначала вытащил тетрадь юного горца, потом свиток Книги Непознанного. Быстро нашел в тетради место, откуда был вырван лист с картой. Ага, карту юнец перерисовал во время осады Дилдона. Еще перед тем, как крепость пала.

Старик сделала временную пометку, раскрыл Книгу Непознанного, нашел в ней нужный манускрипт «Теория прочтения рун Чистых эльфов» магистра О.Раньи – пожалуй, единственная дельная монография, позволяющая хотя бы частично заглянуть в самый таинственный язык самого таинственного народа.Глупо, конечно, звучит «заглянуть в язык», но иначе не скажешь. Маг положил перед собой оба документа, снова вооружившись увеличительным стеклом, стал искать на карте похожие руны, принялся переводить.

Заклинания Чистых эльфов обычно опасны для непосвященных. Даже боевые среднеполосные эльфы с большой осторожностью прибегают к магии и заклинаниям Чистых. И не всегда успешно. Но гораздо чаще заклинания Чистых просто не читались – были недоступны. И эти из тетради сначала казались просто набором рун. Вот, к примеру, эти – «вода и огонь дают пар». Ой, удивили! «Вода и холод дают лед». Кто бы мог подумать?! «Семя и земля под каплями воды дадут дерево». «Дерево, вода и солнце дадут плод с семенем». Чего понятнее? Но если принять эти банальности за последовательную суть явлений?!

Маг схватил перо, тут же на полях тетради быстро выписал руны в столбик, снабдил каждую описанием в соответствии с принадлежностью к стихиям. И даже удивился, как все оказалось просто. Заклинание было доступно! Да, для его воплощения понадобится помощь эльфийских магов, понадобится драконья сущность, еще кое-что по мелочи, но главное – заклинание открытия временного портала читалось! Но была еще одна удивительная вещь – портал был здесь, совсем рядом. На древней карте недалеко от портала был изображен этакий паучок – перекресток дорог.

Так вот почему его потянуло именно сюда, в этот клоповник?

Старик посмотрел на горбуна. Тот сидел за своей конторкой, занятый своими подсчетами и на происходящее совершенно не реагировал. Интересно, а он сам знает про портал? -- подумал старик.

-- Даже не знаю, сколько золота отдали бы самые могущественные маги за эту тетрадь, если бы знали, что в ней реально хранится? – сказал старик тихо.

Лишь при словах «сколько золота» горбун поднял голову, проявив какой-то интерес.

Старик еще раз произнес про себя заклинание открытия временного портала, закрыл тетрадь, подмигнул Вику, потом дракону, привычно гревшемуся у камина, и вдруг почувствовал, что стол под руками как-то мелко задрожал, пламя свечей и ламп разом колыхнулось, и каминная труба отозвалась мощным гулом. Он вновь услышал, вернее, почувствовал знакомый звук, зовущий в дорогу. Пока совсем слабый, едва уловимый. Но скоро он станет громче, и противиться ему не станет сил. А потому надо успеть. Успеть до наступления самой длинной ночи. А она уже завтра…

Глава 8. Книжный договор

Три громких удара в дверь. Голос горбуна:

-- Лонир, ты спишь? Так просыпайся. Пришла твоя посылка. Дождался…

Старику не пришлось долго собираться. Он даже не раздевался на ночь. Жестом руки предложил Вику, вскочившему с кушетки у двери, продолжить прерванный сон, сам взял свечу, торопясь спустился вниз.

Харчевня пуста и темна, огонь в очаге почти погас. На одном из плохо вымытых обеденных столов лежал походный мешок с запечатанной горловиной. На печати – оттиск королевского перстня Феркафта.

Старик достал с пояса нож, торопясь, срезал с горловины печать, вытащил из мешка старую походную суму. Раскрыл ее, стал доставать содержимое. Отложил в сторону несколько свитков, кинжал в красивых ножнах, серебряный свисток, складной нож с множеством лезвий, красной костяной накладкой и белым крестом, кремневую зажигалку, лупу, кроличью лапку на цепочке, еще какие-то безделушки. Все "сокровища" юного горца? Сколько ему было к концу великого похода? Шестнадцать? Семнадцать? В сущности, еще ребенок, ножички, лапка свисточек. Хотя нет, серебряный свисток выдается уже сержантам.

Наконец старик достал со дна что-то завернутое в холстину. Развернул, посмотрел. В холстине была завернута… голова седого старика величиной с кулак. Тут же был мешочек с каким-то порошком.

Старик бережно поставил голову на стол, сказал: «Ну, здравствуй, Мастер, давно не виделись». Без сомнения, это был он, великий гений, который просто разобрался в сущности вещей и стихий. Голова гения с кулак величиной.

Старик потянулся за мешочком, расслабил шнурок, заглянул. Серый порошок. Взял щепотку, помял в пальцах. Неужели тот самый описанный в тетради горца порошок, оживляющий мертвые головы? Не может быть…

Лонир долго колебался, а не посыпать ли порошком голову безымянного Мастера? Получить все ответы на вопросы — вот так разом. Разве не заманчиво?

Но передумал, тем более, сверху опять раздались знакомые шаги. Видно, горбун не удержался. Явился лично поинтересоваться, что же такого прислали старому магу в посылке, которую он так ждал?

Старик немедленно завернул голову вместе с порошком обратно в холстину и спрятал в суму.

Горбун поставил подсвечник на стол, сам уселся на лавку напротив.

-- Так что, маг, твое путешествие в Леслот, кажется, откладывается? -- спросил горбун, разглядывая безделушки на столе. – Есть смысл поговорить о том выгодном деле, что ты хотел мне предложить?

-- Удивляюсь я тебе, Наркиз. Все вокруг говорят о конце света, о конце времен, о нашествии нежити. И лишь тебя по-прежнему волнуют деньги, золото, -- ответил старик, теребя в руках кроличью лапку.

-- Ой, да не смеши ты меня, Лонир. Когда наступит утро после самой длинной ночи, и все поймут, что все это были обычные пугалки, я первым расстроюсь. Ибо конец света для меня – единственный способ покончить со всем этим, -- горбун махнул рукой в сторону кухни, откуда явно пахло горелым. -- Тем более, провалиться в преисподнюю вместе со всеми не так обидно. В компании все веселее, да? Опять же -- твои видения. Ты же много раз видел, что будет с людьми, да и с нелюдями через много лет. Значит, что-то будет. Не могли ведь твои видения возникнуть из ничего?

-- Вот умеешь ты успокоить, -- улыбнулся старик. -- Твоими бы устами… Хотя, все верно. Самому не хочется верить, что через день все кончится. И самое обидное – не просто умереть. Я достаточно уже прожил. Обидно – не завершить начатого.

-- Так чего тянуть? Выкладывай, что хотел мне предложить? Тут недавно ко мне заходил гость из того мира. Из Запределья. Он пер в северную факторию трубы, похожие на те, что ты оставил мне на сохранение. И знаешь, какой пароль он назвал? «От возможного к действительному»! Символично? Так и давай сделаем это возможное действительным. Вот твое золото, говори, как им лучше распорядиться?

Гном выложил на стол тяжелый кошель с золотом

Лонир подумал, потом достал из сумы свернутый в трубочку золоченый лист с выпуклыми буквами, развернул, разгладил тонкий металл, придвинул к горбуну.

-- Гномье письмо, -- сразу сказал горбун быстро и тут же осекся. – Но здесь наши буквы. Что это?

-- Так, ерунда. Письмо одного влюбленного мальчика своей кузине. Здесь главное, не что написано, а каким способом. Смекаешь, получается, что у гномов появились печатные машины, которыми можно печатать книги. Печатные книги, понимаешь?!

-- Я торговал книгами, -- буркнул горбун. – Дело выгодное, но хлопотное. Эти монахи-переписчики так ленивы, делают много клякс и порой просто переводят пергамент. И постоянно жрут. Много жрут.

-- А здесь – никаких монахов. Только машина. И заметь, все это куда безопаснее, нежели заниматься контрабандой и грабить путников на большой дороге, опасаясь королевской стражи и встречи с палачом. Опять же – уважение и статус. Гарантирую, маги всех королевств выстроятся к тебе в очередь, дабы издать свои монографии. А генералы завалят своими мемуарами. Они будут заглядывать тебе в глаза и льстить. А рыцарские романы?! Сам знаешь, каков на них спрос у юных дам и молодых рыцарей. Так что? Не хочешь стать первопечатником нового королевства? Представляешь, здесь, вместо твоего гадюшника, переполненного клопами и убийцами, огромный печатный двор в палатах из камня?

Горбун задумался, словно что-то считая в уме, но все-таки отрицательно помотал головой.

-- Допустим, я смогу достать такую машину. Гномы из нижних уровней слишком часто стали мечтать выбраться наверх. Из рудокопов в подмастерья, из подмастерьев – в мастера. А не подмажешь – не поедешь. За золото они теперь готовы притащить что угодно. Но где найти столько пергамента? Разве что переколоть всех овец во всех королевствах.

-- Пожалуй, и в этом я смогу тебе помочь, -- сказал маг. – Есть у меня на примете один эльф-полукровка, что владеет тайной изготовления бумаги из дерева и тростника. Слышал что-нибудь про папирус и бумагу?

-- Хм… А гномы говорили, что бумага растет в эльфийских лесах на особых деревьях. Что касается папируса, то он хорош, но слишком хрупок. Хорошо! -- горбун быстро схватил кошель и спрятал его обратно на поясе. – Если будет бумага, то через два, нет, через три года ты получишь пять таких кошелей. И в этом мое слово! Клянусь огнем!

Разом колыхнулись огоньки свечей, пламя, вырвавшееся из камина, едва не подпалило висящий над ним гобелен с драконом. Клятвенный договор был подтвержден. Маг не стал торговаться, на мгновение зажмурился и легонько подсмотрел в грядущее.

Нет, конечно, горбун не отдаст ему никакого золота, но в этот раз вовсе не из жадности. Просто книжное производство не принесет ожидаемых прибылей, затрат окажется много больше. Но… с каждой кубышкой, вырытой из заветного места, с каждой золотой монетой, пущенной на печатное дело, горб старика станет уменьшаться, а спина выпрямляться. Да и не в горбе дело. Он будет общаться с десятками, потом с сотнями писателей и поэтов. И пусть половина из них окажется просто сумасшедшими или жалкими графоманам, но беседы эти станут для него дороже любых сокровищ. Для книг понадобятся гравюры, и к перекрестку потянутся граверы и художники. За ними скульпторы и музыканты. И в скором времени угрюмые бараки, в которых жили урки да убийцы, превратятся в коммуны молодых художников и юных дев, с которых художники будут писать прекрасных принцесс, а скульпторы ваять древних богинь. Старый горбун будет подкармливать эту развеселую братию и смеяться над их не всегда приличными шутками.

Для книг понадобится много хорошей краски, и горбун поселит у себя химиков и алхимиков. Они придумают не только производство чернил, гораздо лучших тем те, что из каракатицы. Они изобретут еще много чего интересного и полезного.

Глухой забор вокруг постоялого двора сменится вечнозеленой стеной эльфийского лавра, в бывшем грязном овраге появится пруд с лебедями, а на его брегах в тенистых аллеях появятся прекрасные статуи. Менестрели будут петь здесь песни под шарманки с медными дисками и бронзовыми валиками. В парке построят театр комедий и трагедий, его представления будет охотно посещать знать, даже королева Пьюатара будет здесь частой гостьей.

Но главной страстью корчмаря станет типография. Порой глубокой ночью горбун будет выгонять наборщиков и печатников из холодного типографского цеха, брать в руки новую, только что отпечатанную книгу и вдыхать ее запах, наслаждаться ее парадным видом. Читать и перечитывать новый роман, которому он и только он дал настоящую жизнь, размножив его в сотнях копий. Наверное, он вновь обретет смысл жизни. А жена его, старая ведьма, вдруг увлечется любовными романами и перестанет пилить его по любому поводу. И однажды в гости к издателю приедет очень важный маг из Аррахона с желанием напечатать свои труды. И тогда братья наконец-то снова обнимутся. Впервые за много лет.

Что ж, пусть так и будет. Маг очнулся от видения, вытащил из сумы два свитка, положил их на стол.

-- Раз мы стали с тобой партнерами, вот и первые рукописи для издания. Здесь – рассуждения моего приятеля мага Дориана о пользе целебных трав. Какие травы от головной боли, какие от поноса, как остановить кровь подорожником, прочие доступные мудрости. Думаю, спрос будет велик, особо у сельских магов и заботливых мамаш.

-- У эльфов нахватался, -- хмыкнул горбун, но свиток взял.

-- А здесь – роман, -- указал старик на свиток потолще. – Про войну, про подвиги, про невиданные сокровища и про самое дальнее путешествие. Ну и про любовь, конечно.

-- И как же называется сей роман?

-- Хм… об этом-то я и не подумал. Пусть будет… «Выбор героя».

-- Так что, героя кто-то выбирает, или, наоборот, герой делает выбор?

-- Пусть каждый решит сам. Так что, по рукам?

-- Хорошо. Но я хотел еще спросить. Попросить… Когда-то я думал, что знаю самое ценное в этом мире: много золота, любовь красивой женщины, вечная жизнь. Теперь я знаю всему этому истинную цену. Прошу тебя, узнай… цену моей смерти. Тогда проси все, что хочешь…

– Хорошо, попробую. Но сначала попробуй сам узнать это.

– От кого?

– Хотя бы от моего спутника. Если, конечно, к утру он не околеет от ужина, которым твоя хозяйка его накормила. И если завтра вообще наступит…

Глава 9. Самая длинная ночь

Снег кружится, летает, летает.

И позёмкою звеня.

Заметает зима, заметает.

Все, что было до тебя…

Старая песня, советская, хорошая. Про любовь, расставание и снегопад. Прослушиваю финальный проигрыш, вынимаю наушники гарнитурки мобильника из ушей. Да уж, снегопад, эка за окнами насыпало, давненько такого не было. И темень-то какая! Ну да, 21 декабря, сегодня день зимнего солнцестояния – самый короткий день в году. А если древним майя верить, то и последний для всего нашего мира. Вот щас как ухнет за горизонтом, и наступит полный трындец! Всем, чтобы не обидно. И никаких проблем.

Да нет, ничего не ухнет, никакого глобального трындеца не будет, и проблемы решать все равно придется. А проблем накопилось… Иначе чего это я сижу не в своем загородном доме, больше похожем на дворец, а здесь, в гадюшнике, правда – под пальмой. У меня зимний сад нынче на крыше гаража, здесь и прячусь в темноте, курю в кулачок, чтобы огонька снаружи не заметили, даже телик включить боюсь. Только и остается, что радио по мобильнику слушать. Включить что ли потихонечку фонарик и Книгу почитать? Вдруг что нового покажет? Но Книга упрямо остается пьесой «Стакан воды». Очень хорошая пьеса. Есть в ней одно очень умное наблюдение из сфер высшей политики. Если одно большое государство захочет захватить другое – малое, то малому ничего не светит! Никаких шансов! Если только его не захочет захватить еще одно, другое большое государство. Вот тут появляются варианты…

Да, варианты. Даже и не знаю, то ли я делаю? Может, не надо мне сейчас здесь сидеть, а лучший вариант – прыгнуть за руль и дать по газам в сторону столицы? А там -- на самолет, благо загранпаспорт и билет с открытой датой имеется. Нет, наверняка, на выезде из города меня сегодня будут ждать. Либо крепкие бритые ребята с суровыми лицами и в наколках, либо другие парни, тоже крепкие и суровые, но без наколок, зато с очень серьезными корочками. И те, и другие считают, что я им должен. Нет, не деньги, деньги их уже не интересуют, им нужна Книга. И сегодня они за этой Книгой придут. Но отдавать я ее не намерен. Никому! Ни крепким ребятам из нашего мира, ни бородатым копателям из соседнего. Представляете, неделю назад утром спускаюсь в погреб за рассолом, ибо после презентации нового отделения клиники я очень поутру страдал. Вижу в углу большую нору. Даже, скорее, тоннель, метр в диаметре. А рядом бочку. Точнее – бочонок, до краев наполненный самоцветами. Стоимость содержимого даже боюсь предположить. А под крышкой записка латинскими буквами: «Отдай Книгу и получишь еще трижды по столько же». Ага, щас, разбежался. Цацками удивить решили, бородачи подземные. Настроение у меня было скверное, опять же похмелье, перевернул я этот бочонок и высыпал содержимое обратно в нору. Да и еще квашеной капустки добавил, в одной бочке у нас капустка подгнила, завоняла, вот я ее содержимым нору и запечатал. Пусть наслаждаются ароматами, мудрецы бородатые. Но и им я на всякий случай тоже намекнул, 21 декабря я собираюсь Книгу обменять на своих родителей. Или продать. Тому, кто даст больше. И точка!

Экран монитора от камер наблюдения мигнул и тихонечко засветился. Так, есть движение. И кто это пожаловал? Судя по машинам – двум мощным джипам, остановившимся у ворот дома – бандюки. Точнее – предприниматели. Они нынче все предпринимателями стали, кто торгует, кто строит, а кто и депутат народный! Явились, значица. Вон тот, который вторым из машины вышел, на Бою Катавого похож. Выходят из машин, игнорируют кнопку звонка на калитке, ломятся прямо к крыльцу. Гриня, конечно, на посту, собирается порвать незваных пришельцев, как Тузик грелку, но вдруг падает на бок и замирает. Надеюсь, это только снотворное, ибо Гриню, невзирая на его свирепость – жалко. Так, всего их человек пять. И ведь какие специалисты! Мощную бронированную дверь с мудреным немецким замком на раз вскрыли. И всей толпой внутрь. Знать, не на торги приехали. Торговаться таким образом к месту торгов не прибывают. В таких случаях стучаться принято. Вежливо. Но вы, ребята, не первые. Тут у соседнего дома с утра девяточка красная с тонированными стеклами обретается. Спорим, не просто так стоит? И ведь терпеливые люди в ней сидят! Ни разу из машины никто не показался. А ведь есть в ней живые, есть! Заводится порой движок, прогревается, не май месяц. Интересно, писают они куда? В бутылку из-под колы, наверное. А если по большому приспичит? Куда класть? Так, видимо в девятке не спят, сообщили куда надо. На улицу нашу «Газель» выруливает, фургон. И тоже все стекла темные. Чую, щас начнется. Началось!

Дверь фургона сдвигается, из проема высыпают фигуры в черном. На головах – каски, в руках – короткоствольные автоматы. Оба водителя джипов уже лежат на снегу, им в затылки упираются стволы. Гладко! Люди в черном тихо проскальзывают в дом. Стоп! А это кто? Снег на моем огороде вдруг начинает шевелиться, из него поднимаются фигуры. Мать моя, женщина, так это ж… эльфы. Тру глаза. Как есть – эльфы. Это что же они, все время в снегу прятались? Не эльфы, а моржи какие-то. Замечаю какое-то движение у машин, но разобрать пока ничего не могу. Фигура в черном, оставшаяся у дверей, вдруг неловко взмахивает руками и валится с крыльца. Эльфы бесшумно исчезают в дверном проеме. С минуту там тихо, и вдруг что-то оглушительно хлопает, окна освещаются голубоватой вспышкой. Свето-шумовая граната? Надеюсь. Что ни говори, а дома мне своего все-таки жалко. Ведь столько лет прожил, опять же память о папе, маме, сестренке. Снова взрыв, это уже реально – боевая граната. И длинная автоматная очередь, крики, матюги, одиночная стрельба и еще граната. Разнесут ведь дом на хрен! Хотя внутренне к этому готов. Интересно, сейф уже вскрыли? Наверняка, если вскрыли – удивились неприятно. Нет там ни хрена, я без Книги нынче никуда. Вот она, родная, из рук ее не выпускаю, или за пазухой держу. В доме снова гремят взрывы, хлопают двери девятки на улице. Два мужика бегут к дому, вытаскивая на ходу пистолеты. Но уже у ворот почти одновременно падают. Интересно, кто их так? Один из бандитских джипов вдруг взрезывает движком и уносится с открытыми дверями, едва не снося ту самую девятку. Фургон тоже срывается с места – в погоню. А в доме опять взрывы. Интересно, долго еще? Наконец взрывы и выстрелы стихают. Что ж, видимо, мой выход. Набираю на мобильнике номер и, заметно волнуясь, сообщаю, что на соседский дом напали вооруженные террористы. Добавляю пару леденящих кровь фактов о взрывах и гранатометах и нажимаю отбой. Теперь пускай спецназ официально поработает. Зря что ли моя клиника в бюджет такие налоги платит? Пусть, блин, охраняют покой законопослушных граждан. А заодно увидим, кто же все-таки победил. Пожарку тоже пора вызывать, вон, из окна второго этажа дым валит. Подпалили все-таки дом, сволочи! Благо, что застрахован. Несколько теней мелькают у дальней стены, где у нас окна в гадюшник. Звенят стекла, гулко грохают выстрелы, чей-то громкий вскрик. Давайте, ребята, давайте. Чем больше вы друг друга положите, тем легче мне будет. Собираюсь закурить сигаретку и вдруг слышу стон. Явно бабий. Где-то близко. Стоп. Бабы здесь откуда? Щелкаю клавишами, заставляю камеры наблюдения покрутиться. Около гаража вижу фигуру. Сидит, прислонившись к стене, держится за плечо. Не белом плаще темное пятно. Кровь?

Знаю, что не надо выходить, знаю, что нужно сидеть тихо, пока не приедет спецназ. Добрыня обещал, что приедут вовремя. Но ведь баба же, явно баба стонет. Ранена, а я – врач, я клятву давал. Трогаю медальон на груди. Орр спокоен, значит, опасности пока нет. Матерю себя за мягкотелость и спускаюсь вниз. Вытаскиваю из сейфа «Сайгу» (документы в порядке, охотничья лицензия на год вперед), заряжаю. Осторожно открываю заднюю дверцу гаража и выхожу на улицу. Прокрадываюсь вдоль стены. Заглядываю за угол. Она сидит, опираясь спиной о гаражные ворота. Очень бледна. Замерзла, или много крови потеряла? Мать моя, женщина! Так это же эльфийка! Точно! Нос от бровей, разрез глаз, ушки острые. Увидев меня, тянется к поясу, в тусклом лунном свете блестит острая сталь. Мой Орр уже здесь, выскочил из медальона, зарычав, шагает к раненой и вдруг замирает в поклоне: «Мое почтение, принцесса».

Фигасе, у нас раненая эльфийская принцесса! Раздумывать некогда, быстро даю команду Орру и возвращаюсь в гараж. Скидываю брезент с верстака и указываю огру, как уложить раненую. Зачем я это делаю? Врач я или не врач?! Пусть пока без диплома, но все-таки! И батин медицинский саквояж сейчас очень даже кстати. Или же «скорую» лучше вызвать? Представляю себе, эльфийская принцесса в нашей «травме» с криминальным огнестрелом. Кстати, как она там? Принцесса лежит спокойно, только нижнюю губу закусила. На инструменты, разложенные на столе, смотрит без особого страха. Вот и славно, ты мне, главное, раньше времени не отключись. Пока мою руки, краем глаза замечаю на белом плаще искусную вышивку серебряными нитями. Кажется, лист крапивы. К черту плащ, к черту камзол и толстую шерстяную рубаху, Орр, да не стой столбом, помоги же мне, у тебя когти острые. Долой рубаху! Ого, бюстгальтеры у эльфов, видимо, еще в моду не вошли. Знатная грудь, но не об этом сейчас время думать. Делаю обезболивающий укол, осматриваю фронт предстоящей работы. Рана в плече сквозная, видно, в упор били. Благо легкое не задето, а вот кровища хлыщет. Но с этим-то я как-нибудь справлюсь. Зря что ли столько учился? Быстро обрабатываю рану, зашиваю. Все вроде. Принцесса жива и даже в сознании. Что теперь с ней делать? Слышу с улицы вой сирены. Наконец-то приехали. Интересно, кто первым подоспел, менты или пожарные? И что там в доме? Кто одолел-то?

***

Улица перед нашим домом забита машинами. Две пожарки, скорые, полиция. Стоят, мигают. То и дело яркие всполохи – работает фотовспышка. Несмотря на позднее время, местная пресса тоже здесь. Прессу оттирают подальше от забора.

Пожарные в масках выходят из дома, вытягивают свои рукава. Везде под ногами хлюпает вода. Огонь потушен, тела выносят, следователи и эксперты продолжают изучать место баталии. Очень удивляются наличию двух дохлых карликов в подвале. А я и сам весь в непонятках, откуда здесь могут быть гномы? На вопросы следака отвечаю невнятно, озираюсь по сторонам и морщусь, подсчитывая ущерб, нанесенный вторжением. Старательно играю роль жлоба, которому попортили ценное имущество. Мимо проносят носилки, узнаю знакомое лицо. Капитан Лазарев собственной персоной, черная маска сдвинута на лоб, несут головой вперед, значит, еще жив. Уж и не знаю, свидимся ли еще? А вот Боя Катавый того… понесли вперед ногами накрытого простынею. И не только его. Жалко ли мне этих людей? Нисколечко. Я их сюда не звал, сами пришли.

Следак зовет наверх. Обращается вежливо, по имени-отчеству. Сейф в стене на втором этаже взломан. Наверное, взрывчатку применили, отчего дверцу всю перекорежило, висит на одной петле. И вся комната в обрывках разных документов, древнего пергамента и в полусгоревших купюрах небольшого номинала. В последний момент жаба меня придавила, и пачки пятитысячных я изъял. Следак, наконец, понимает, что ничего путного от меня сейчас не добьется, стресс у человека, то есть у меня. Подходит пузатый дядька, представляется психологом. Начинает утешать, мол, ничего страшного не случилось, никто из мне близких людей не пострадал, а дом – дело наживное… Уныло с ним соглашаюсь, жалуюсь на усталость и сильную головную боль. Называю адрес своего загородного дома, чего-то подписываю и обещаю завтра утром явиться по указанному в повестке адресу. До утра надо еще дожить, а вот принцесса может и не дотянуть. Рано хоть и сквозная, хоть и зашил я ее правильно, и уколы все нужные сделал, а не нравится мне ее состояние. Лоб горячий, в глазах туман. Может, наши лекарства на эльфов не действуют? Или действуют не так? С чего она так часто отключается? И в бреду что-то по-своему лопочет.

Принцесса в очередной раз приходит в себя, озирается по сторонам. Я ее на второй этаж перенес, в комнату отдыха над сауной. Не в гараже же ей валяться с машиной рядом. Раненая фиксирует взгляд на мне:

– Ты маг? Ты мне… помог?

Соглашаюсь мысленно, что в какой-то степени помог. И что вроде как маг. Говорит принцесса на русском, но с характерным акцентом. Вроде как прибалтийским. Не дождавшись ответа снова спрашивает:

– Что с моими спутниками?

– Ничего хорошего, – отвечаю, ибо выживших эльфов на поле боя вроде не обнаружили. Был один, да отошел прямо в «скорой» от проникающего осколочного ранения. Вот народ офигеет от вида его ушей.

– Мне надо в лес, – говорит эльфийка, трогает повязку и морщится от боли. – Ты можешь отвезти меня в лес? Мне очень надо. Сейчас.

Заявление абсурдное. Что нынче делать в лесу? Там ведь снегу по колена. И спать охота – сил нет. А эльфийка уже садится на кушетке:

– Мне надо в лес и... что с Книгой? Гномы ее забрали?

– Можешь быть спокойна, гномам ее не видать, как своих ушей, – говорю уверенно, ибо книга точно у меня – за пазухой. Сейчас это учебник по полевой хирургии Пирогова. Я в него заглядывал, когда рану обрабатывал.

– Как ушей? – улыбается принцесса, и трогает свои ушные раковины. Нет, раковинами ее ушки не назовешь. Острые, как у кошки. Она оставляет уши в покое, откидывает плед и пытается встать. Красивая у нее фигура, ничего не скажешь. Только повязка на ране очень общий вид портит. И что, это она вот так, голяком, прямо сейчас собирается в зимний лес?

– Мне надо в поселок. Озерный. Там, где лес, есть дом. Очень надо. Сейчас.

Я посмотрел на раненую эльфийскую принцессу и понял, что удержать ее в постели не получится. Упертая… А может оно и лучше? Если ушлые следаки и гараж завтра проверят, вряд ли я смогу дать четкие объяснения, откуда здесь раненая эльфийка. А Озерный, это километров тридцать от города, ну, может, сорок. До утра успею…

***

Останавливаюсь около большого двухэтажного дома. Не по последней моде – из цветного кирпича с разными там башенками и верандами, а бревенчатого, крепкого, крытого железом, обнесенного глухим забором. Оно и понятно, дом на окраине, у самого леса. Жутковатое место. И во дворе псина истошно заливается.

– Здесь? – вопросительно смотрю на принцессу, наряженную в старый мамкин свитер с оленями.

Принцесса кивает и пытается открыть дверь, просто толкая ее от себя. Видимо, в автомобиле ездить она не привыкла и об устройстве дверных замков представление имеет самое относительное. Приходится ей помогать. Сам выхожу на улицу и накидываю ей на плечи мою охотничью куртку на меху.

– Все, прощай, – говорит принцесса, пожимает мне руку и направляется к дому. Замечаю – в окошках на втором этаже загорается свет. Словно ждали. Боюсь, что раненая не дойдет, собираюсь поддержать ее, но принцесса поворачивает голову и делает отрицательный жест рукой. Послушно остаюсь у машины, а она подходит к воротам, берется за большое медное кольцо и трижды бьет им о железную пластину. Калитка в воротах немедленно открывается, словно там ждали. Эльфийка снова оборачивается, машет мне здоровой рукой. В калитке появляется высокий дядька с седой гривой, подхватывает эльфийку на руки и исчезает за воротами.

Стою у машины и думаю, что делать дальше. Все хорошо? Моей помощи больше не требуется? Я свободен? Я зевнул и посмотрел на часы. Спать-то как хочется! Однако – уже четыре часа. Утра, или ночи?

И только тут я сообразил, что ничего не случилось. Уже 22 декабря, а конец света не наступил. Жизнь продолжается?

А может, все-таки наступил. Только я этого еще просто не замечаю? И никто не замечает.

Только сейчас вспоминаю последнее пожатие эльфийской принцессы. Разжимаю кулак, на ладони -- перстень. Красивый, белого золота, с голубым камнем.

Глава 10. Утро нового дня

Старик проснулся от какого-то шума внизу. Кажется, голос Вика и громкий хохот.

Надо же, заснул! Специально хотел дождаться полночи, чтобы посмотреть, как все ЭТО случится, а заснул. Но оно и к лучшему. Свет на месте, никакого конца не случилось. Не подвел молодой маг из Запределья, сдюжил, сохранил Книгу..

Старик быстро ополоснул лицо, накинул плащ на плечи и вышел на лестницу. Посмотрел вниз. Действительно, хохотал Вик. Он забрался на стол и, бодро перебирая струны лютни, развлекал солдат -- постояльцев корчмы новой песней.

Он был по жизни славным малым.

Стальные мышцы, зоркий глаз.

И местных дев любил без счета

Обычный сельский свинопас.

Пасти свиней – дохода мало.

Пасти свиней – почета нет.

Меч у отца украл наш малый.

На рынке стибрил арбалет.

Он грабил весело, без счета.

Собрав шарагу из бродяг.

И как-то в плен ему попался

Какой-то очень странный маг.

Маг предложил: желай что хочешь.

И что же выбрал наш герой?

Жизнь – без конца, любовь – до гроба.

И много золота с собой!

Исполнил маг. И что в итоге?

Заместо плахи палача?

Горб на спине, в постели ведьма.

Весьма доходная корчма.

Жена обрыдла, горб все давит.

Не в радость жизнь – зато богатство спас.

Ведь не мы дороги выбираем,

А дороги выбирают нас!

Вик закончил петь, последний раз ударил по струнам, бросил шляпу на стол и под дружный хохот солдат дурашливо раскланялся.

– Интересная песня, – сказал старик, садясь за стол. – И когда же ты ее придумал?

– Да утром и придумал, – весело ответил Вик, принимаясь за еду. – Очень мне твоя история про корчмаря и его желания понравилась. Ведь вроде все правильно, что еще можно пожелать? Вечная жизнь, любимая под боком, богатство. Но жизнь может опротиветь, любовь обратиться в ненависть, а золото, когда его много… будет давить горбом на твои же плечи.

– Так ты сочинил песню про меня? – раздалось с лестницы. Вик обернулся. Горбун-корчмарь буравил его единственным глазом.

– Что вы, уважаемый. Эта песня про то, что за все надо платить. Даже за нескладную песню в корчме со скверной кормежкой.

Корчмарь криво улыбнулся, спустился по лестнице, подошел к столу и положил перед Виком крупную монету.

– И еще о том, что во всем хороша мера, – весело продолжил Вик. – Жить – сколько отпущено, любить – пока не надоест, а золото… Пусть служит мне, а не я ему. Нет золота, не беда – обойдемся и серебром. Нет серебря, пойдет и медь!

Вик бросил на прилавок только что заработанную монету и прибавил к ней все, что было в шляпе:

– Эй, хозяйка, еще вина! Всем!

Вино закончилось быстро. Гости, сытые и осоловевшие разбрелись по комнатам, солдаты, весело гомоня, отправились в свой барак, лишь Вик со стариком и драконом оставались внизу. Старик клевал носом у камина, поглаживая драконью голову, Вик перебирал струны лютни и что-то тихонько напевал себе под нос.

Раздались шаркающие шаги, появился корчмарь. Он уселся напротив поэта, поставил на стол полный кувшин вина, наполнил до краев большие глиняные кружки:

– Мне понравилась твоя песня. Про меня. Нет ли у тебя другой песни. Для меня? Ты понимаешь меня, менестрель? Не та, чтобы рассмешить, а такая, чтобы тронула.

Вик взял кружку, долго смотрел в нее, словно раздумывая, вдруг разом ее опорожнил. Довольно крякнул и отложил лютню в сторону. Взялся за шарманку.

– Этой песне меня научил странствующий рыцарь, вернувшийся из Великого похода. Он ехал в Аррахон, попал в сильную грозу и ночевал в нашем замке. Не знаю, понравится ли она тебе…

Старик слушал песню, не открывая глаз. Он не слышал ее раньше, но словно видел все, о чем пел поэт. Он видел огромный цветущий город на берегу теплого моря. И его жителей, возомнивших себя царями природы – повелителями стихий. Но стихии не терпят повелителей над собой, они прокляли великий город и его жителей. Чистая вода ушла из каналов и акведуков, беспощадное солнце высушило и обратило в прах когда-то плодородную землю, а ветер нес с собой только пыль и пепел. Люди покинули великий город, и лишь одно племя осталось на руинах, не имея сил на долгий путь. В нужде и лишениях жил этот народ, кочевавший от одного почти пересохшего колодца к другому, и вода стала главной их ценностью. Матери плакали, видя мучения своих детей от жажды, но не могли дать им больше воды сегодня, иначе нечем будет напоить завтра. И однажды охотники этого племени нашли в пустыне странного путника. Был он высок, но слаб, иссушен солнцем, а жажда сделала его почти безумным. Несчастного привезли в деревню, старейшина рассмотрел его и протянул главную ценность – полный кувшин воды. Ибо выше всякой нужды закон гостеприимства. Найденыш пил воду большими глотками, проливая драгоценную влагу себе на одежду. И женщины плакали, жалея этой воды. Путник утолил жажду и посмотрел в глаза этих женщин, потом в глаза старейшины. И сказал: «Вы отдали незнакомому путнику самое ценное, что у вас было, хотя могли и не отдавать. Так пусть стихии отблагодарят вас достойно». Он поднес кувшин к глазам одной их женщин, чтобы туда капнула слеза. И тут же кувшин наполнился свежей и чистой водой, и вода потекла из него без перерыва, наполняя глубокий колодец» …

Шарманка смолкла, и старик с удивлением услышал странные звуки, похожие на завывания вьюги. Он открыл глаза и увидел, что корчмарь плачет. Большие слезины градом катились из его единственного глаза…

Глава 11. Выбор героя

За ночь метель стихла, старик вышел на улицу и даже зажмурился: снег в лучах утреннего солнца буквально слепил. Мышату такая погода и вовсе пришлась по вкусу, он вдруг расправил крылья и начал кататься по снегу, совсем как игривый щенок. Старик улыбнулся, поправил ремень на плече и двинулся к перекрестку.

– Постой учитель, эта тропа ведет в эльфийские земли. Так что, мы идем не на ярмарку в Леслот? – удивился Вик, когда на большом перекрестке старик повернул не на широкую дорогу, а на едва заметную в снегу тропку.

– Нет, не идем.

– Простите, учитель, но... – Вик заметно нервничал, делая руками непроизвольные движения, то погладит шарманку, то тронет струны лютни, то схватится за рукоятку ножа, – но, дорогой учитель, там публика, там очень много людей, которые ждут нас. Я знаю, про нас уже говорят, я подслушал… случайно. Нас ждет успех.

– Знал бы ты, какой на самом деле успех тебя ждет, – пробормотал старик и направился по тропке.

– Так что? – крикнул Вик.

Старик остановился, повернулся:

– Мне нужно по этой дороге. Очень нужно. По одному очень важному делу. А ты – можешь выбирать. Ты же сам сказал, что дороги выбирают нас. Прислушайся к своему сердцу и реши, какая дорога – для тебя?

Вик постоял немного, словно колеблясь, устроил шарманку удобнее за спиной и двинулся за стариком.

***

– Здесь кто-то есть, – сказал Вик, озираясь по сторонам. – Определенно кто-то есть.

Маг не ответил, присел на торчащий из снега пень, потер колени. Дракон опустился на брюхо у его ног и стал внимательно всматриваться в заснеженные кроны дубов. Повернувшись к старику, кивнул.

– Точно кто-то есть, – сказал Вик и шагнул с тропы.

Раздался резкий свист, стрела с зеленым оперением впилась в дерево в шаге от него.

– Вернись-ка лучше назад, на тропу, Вик, – посоветовал старик. – Они не любят шутить.

Вик осторожно попятился, остановился около старика и почему-то шепотом спросил:

– А кто это «они»?

Но объяснять старику не потребовалось. Они появились сами. Три боевых эльфа в длинных белых плащах, с луками в руках. Один из них, самый высокий, с серебряной пряжкой на плече, поднял руку в мягкой замшевой перчатке.

– Приветствую тебя, маг. Ты сильно опоздал, мы потеряли из-за тебя много времени.

– Приветствую тебя, Клен. Мне очень жаль, но погода – сам видишь. Тем более, смею тебя уверить, время – понятие относительное. А что, принцесса так и будет сидеть на дереве?

Качнулись ветви древнего дерева, сверху посыпался снег. Крапива в белом плаще разведчицы вышла на тропу, отряхивая руки от снега, старик почтительно поклонился.

– Как здоровье, принцесса? Как ваше плечо?

– Благодарю тебя маг, твой бальзам делает просто чудеса.

– Как здоровье вашего уважаемого батюшки?

– Отец? Жив, здоров, что ему сделается?

– Странно, а вот ваш брат Ириз, когда мы виделись с ним в Аррохоне, поведал, что уважаемый король эльфов сильно приболел.

– Ты же знаешь моего братца, маг, – невесело улыбнулась Крапива, – он часто склонен к преувеличению. Ты принес, что обещал?

– Да вот оно, – старик положил свою ношу на снег, залез рукой за пазуху и достал два цилиндра красного цвета.

Эльф за спиной Крапивы громко рассмеялся:

– Ты дурачишь нас, маг, ты хочешь сказать, что эти штучки от оружия смертных мощнее, нежели наши луки?

– Давай сравним, если ты не веришь мне на слово. Давай-ка эту штуку. Принцесса не против?

Крапива дала знак, эльф, появившийся из чащи, положил к ногам мага сверток, развернул холстину. В свете яркого солнца блеснула вороненая сталь охотничьей двустволки -- вертикалки. Маг умело разломил ружье, вставил патроны в стволы.

– Куда стрелять?

– Вот та молодая осина, – показал пальцем эльф, одним движением скинул лук с плеча и послал стрелу в дерево. Стрела вонзилась точно в центр ствола.

Маг погладил полированный приклад рукой и медленно поднял ружье.

– Не ты, – вдруг сказал Клен.

– Что?

– Послушай, Лонгокруз, – сказал эльф, – я тебя очень уважаю, но… ты – маг, и я знаю ваши магические штучки. Пусть это сделает… да вот он.

Эльф указал на Вика, маг опустил ружье, с сомнением посмотрел на юношу. Но тут же широко улыбнулся.

– Может, это и к лучшему, – сказал старик и начал объяснять Вику, что такое ружье, как оно стреляет, как надо целиться:

– Главное, совмести зрительно эту штуку с этой пипкой на дуле и центром осины. Прямо в стрелу целься. Как из арбалета. Ты же знаешь арбалет. И приклад, вот эту штуку прижми крепче к плечу, а то ушиб будет. Вот так прижимай, совмещай и нажимай. Давай.

Грохнуло! Дважды, но почти одновременно. Дракон мигом стал невидимым. Эльфы побросали луки и схватились за уши, только Крапива сумела удержать себя в руках и оставалась внешне невозмутимой:

Первым подал голос Клен:

– Ну что ж, скрывать не буду, впечатлило. Грохоту много. А толку?

Маг не успел ответить. Осина покачнулась и со скрипом рухнула на землю. Клен быстро подбежал к пню, принялся его рассматривать, ощупывать.

– Это… этого не может быть, – наконец громко сказал Клен и жестом подозвал своих спутников. Эльфы собрались у рухнувшей осины и о чем-то тихо переговаривались.

– Много ли таких штучек у смертных? – спросил Клен, вернувшись с совещания.

– Более чем, и хочу уверить, этот жакан – не самое мощное из того, что у них есть. Ну что, будем считать прелюдию оконченной? Крапива, могу я, наконец, поговорить с королем и… с его гостями?

Лицо Клена побледнело на глазах, он сжал лук в руках, обернулся к спутникам, что-то сказал на своем. Эльфы немедленно скрылись за укрытыми снегом елями. Осталась одна Крапива:

– Что ж, маг, могу тебя только поблагодарить. Наконец-то отец поверит мне, а не своим советникам. Я-то уже видела, как это стреляет. – Крапива потерла рукой плечо. – Но… приготовься к настоящему испытанию, маг. Пойдем.

Эльфийка повернулась и скрылась за елями. Мышат тут же обрел видимость и быстро двинулся по ее следам. Как и ожидал маг, король эльфов был рядом. Он сидел в центре большой поляны на седле, брошенном прямо в сугроб, и внимательно слушал Клена, что-то говорившего ему на ухо. На поваленном сосновом стволе напротив короля сидела женщина в белой шубке. Старик узнал Эвву Пихту, верховную жрицу и королеву таежных ведьм.

Вик посмотрел на короля, вслед за стариком спешно отвесил неловкий поклон и уставился на чудовище, глухо рычавшее под ветвями векового дуба на краю поляны. Чудовище, иначе и не назовешь! Завидев людей, тварь вскочила на задние лапы и рванулась на пришельцев. Старик с трудом удержал Вика от падения в снег и указал рукой на толстую цепь, которой чудовище были приковано к дереву.

– Не бойся, это заговоренная цепь, даже панцирный тролль не может ее разорвать.

– А я думал, что таких не бывает, что это все сказки, – сказал Вик, снова обретая дар речи.

– Если и сказки, то очень страшные, – согласился старик.

Тварь, действительно, была очень страшна. Даже горный тролль с его клыками и когтями по сравнению с этим чудищем выглядел безобидной зверушкой. Отвратительная голова шмурха щетинилась двумя парами рогов, спина покрыта мощным панцирем с острыми шипами. На груди тоже был панцирь, непробиваемый даже для стрелы из большого эльфийского лука. Маг глянул на пасть чудовища и невольно отвел глаза. Увидишь такое во сне – не проснешься.

Король меж тем дослушал доклад Клена, и теперь говорил с Пихтой, кажется, в чем-то ее убеждал. Выслушав, встал, подошел к путникам, ласково потрепал Мышата по загривку, внимательно рассмотрел Вика. Наконец, посмотрел прямо в глаза старику. По традиции, король эльфов не был многословен:

– Рад тебя видеть. Видишь эту тварь, коллега Лонгокруз? Она сожрала половину Бутырок, а это была довольно большая деревня. Сила шести магов и полсотни стрелков понадобилась нам, чтобы его пленить. Крапива сказала, что ты принес необычное оружие смертных. Сможет это оружие убить эту тварь?

– Если да, вы выполните мою ответную просьбу, коллеги? – спросил старик, специально повернувшись к Пихте. Та подумала и утвердительно кивнула.

– Хорошо. Что ж, Вик, не подведи, – сказал старик и указал на сверток. – От твоего выстрела зависит многое, можешь мне поверить.

– Что? Я? Но учитель… Я не умею…

– Ничего, ничего, – улыбнулся старик. – Это даже проще, чем из ружья. Возьми это.

Вик опустился на колени и развернул рогожу. Длинная, болотного цвета труба с ручкой. Наверху какая-то рамка, сбоку – странные письмена.

– Просто представь, что в этой трубе большая стрела, – спокойно объяснял старик, – и тебе надо хорошенько прицелиться, чтобы этой стрелой попасть в шмурха. Нет, не бросать, стрела полетит сама, когда ты нажмешь вот сюда. Осторожнее! Нажмешь, когда прицелишься. Вот так, клади трубу на плечо, берись за ручку и целься в эту рамку. Я верю в тебя, Вик! У тебя легкая рука.

Юноша застыл с гранатометом на плече. Старик отметил, что Вик хоть и волнуется, но держится твердо, и руки совсем не дрожат.

– Стреляю, – выдохнул Вик и нажал спуск.

Грохнуло! Вспышка под дубом заставила зажмуриться, когда старик открыл глаза, то увидел, что Вик сидит в снегу с еще дымящейся трубой на коленях, а на месте, где только что скалил зубы страшный снежный шмурх, зияет черным воронка. Сам шмурх исчез, зато его окровавленные ошметки и куски панциря обильно усеяли снег на поляне. Голову твари забросило на дерево.

Король убрал ладони от ушей, посмотрел в сторону дуба, нахмурился:

– Много ли такого оружия у смертных Запределья?

– Достаточно. И это – не самое мощное. Даже неопытный воин может его использовать. Ты сам видел, -- заверил старик.

Король нахмурился еще больше, повернулся к дочери:

– Ты была права, Крапива. Магия смертных Запределья сильнее нашей. И пора это признать. Что скажете, коллега Пихта.

Таежная ведьма встала, подошла к еще дымящейся воронке, тронула какой-то ошметок ногой в мягком сапожке. Вернулась, сказала, глядя в глазу старику:

-- Мы верим тебе, маг, и готовы открыть врата. Но готов ли ты обменять это оружие на ключ?

Лонир пожал плечами и протянул Пихте оставшуюся трубу:

-- Здесь всего один заряд.

-- Нам хватит, -- заверила Пихта и протянула что-то старику. -- Вот ключ, держи.

Кедровая шишка? Ключ? Впрочем, Лонгокруз видел и не такое.

-- А лекарь Олень? -- быстро спросил старик, заметив, что Пихта собирается удалиться.

-- Он уже ждет тебя на месте, -- кивнула Пихта, взобравшись в седло на спине однорогого оленя.

Король кивнул таежной королеве, та развернула оленя и с места взяла в галоп, создав на поляне снежный вихрь.

Король стряхнул с бобрового воротника снежное крошево, повернулся к дочери.

-- Открой им врата, -- сказал король Крапиве, а старику протянул руку. Лонир был к этому готов и положил на ладонь короля перстень с изумрудным желудем. Пожалуй, что эльфийская библиотека ему больше не понадобится. Король забрал перстень, но вернул магу что-то маленькое, круглое. Обычный желудь. Обычный? Тоже ключ?

Король надел свой вновь обретенный перстень на палец, кивнул, и вдруг обнял старика. Лонир почувствовал, что щека у короля влажная. Король резко отпрянул, повернулся к Лониру спиной, сделал два шага и исчез за еловой лапой. За ним растворились в зимнем лесу и остальные эльфы. Осталась лишь Крапива, она указала рукой направление движения и первой ступила на едва заметную тропу. Идти по глубокому снегу было тяжело, но старик уже не экономил сил и почти не отставал от Крапивы.

– О каких вратах говорил король? – спросил Вик, нагоняя старика.

– О тех, в которые мы сейчас войдем, мой мальчик. Зачем ты тащишь эту трубу? Брось, она больше не нужна, да и бесполезна без заряда.

Вик остановился и после раздумья все-таки положил грозное оружие в снег. В глазах его явно читалось сожаление.

Идти пришлось недолго, Крапива остановилась и подала знак.

– Видишь тот чудесный дуб? – облегченно выдохнул старик, разглядев фигуру человека у древнего дерева.

Вик посмотрел в сторону леса:

– Ну да, вижу. Чудесный? Не знаю. Дуб как дуб, очень старый, с дуплом. А что там за человек? Маг? Ой, там в кроне что-то светится? Это портал? Для нас открыли портал?

-- Открыли, но не для нас.

Старик велел Вику подождать, сам подошел к древнему дереву, встретился глазами с человеком, которого все называли Олень. Действительно, на груди у него были искусно вытканы два рогатых оленя. Вот и встретились два оленя, подумал про себя старик.

-- У тебя только десять минут, -- сказал Лонир. – Десять минут, и ты должен вернуться. Иначе ты никогда не увидишь своей жены и дочери. Ты понимаешь меня?

Человек кивнул.

-- Тогда не будем тянуть, -- сказал Лонир и произнес заклинание.

Сияние в кроне стало ярче. Человек кивнул, оставил у дерева свой посох, ловко взобрался по стволу и без малейшего колебания в сияние шагнул.

Старик шумно выдохнул. Одно дело сделано. Но главное впереди. Хотя… Кто знает, что есть в мире главное?

Старик жестом позвал Вика, тот подхватил шарманку и подошел к древнему дереву, словно расколотому внизу неведомой силой. Лонир, уже явно торопясь вытащил из сумы валик с колками, вставил его в инструмент и показал Вику, с какой скоростью крутить ручку. Вик удивился, ему казалось, что все мелодии, издаваемые этой шарманкой, он выучил наизусть, но нет, это было что-то новое, необычное. Странная музыка раздалась из деревянного ящика, очень странная. В ней был шелест деревьев, щебетание птиц, журчание ручья. Казалось, это была музыка самого леса, самой природы.

А старик склонился у щели в основании дерева, осторожно положил в нее недавно полученные желудь и кедровую шишку, прибавил к ним мелкую серебряную монетку, полученную от Агова, и сушеную кроличью лапку, найденную в суме юного горца. Тот даже не подозревал, какой мощный талисман народа орков таскал в своей сумке вместе с бесполезными безделушками. Разложив все это вокруг камня из своего посоха, он отошел на пару шагов в сторону и повернулся к Мышату:

– Твой выход, друг. Ты знаешь, что делать.

Дракон словно ждал этого. Он подошел прямо к порталу, сел на задние лапы, расправил крылья и широко раскрыл пасть. Только теперь вместо огня из пасти дракона полился голубой, искрящийся свет. Свет немедленно смешался с сиянием, исходившим из дупла, и ветви древнего дуба дрогнули, осыпав путников снегом.

– Дело сделано, спасибо, Мышат.

Старик оглянулся, кивнул Крапиве. Потом посмотрел на Вика и сделал знак, что крутить ручку шарманки больше не нужно. Да Вик это и сам понял. Вся поляна в зимнем лесу была наполнена музыкой и светом. И древний дуб словно помолодел, исчезла трещина в стволе и могучие ветви, сбросив снежную тяжесть, поднялись вверх, открыв сияющие врата.:

– Пойдем, не бойся, тебе должно понравиться, -- сказал старик Вику. -- Там любят поэтов, и героев. Каждый мир нуждается в героях.

Старик принял у Вика шарманку и первым вошел во врата, за ним вприпрыжку припустил дракон. Вик замешкался, словно колеблясь, поправил лютню на плече. Обернулся, махнул Крапиве рукой, бросил последний взгляд в сторону зимнего леса и все-таки шагнул в сияние…

Глава 12. Дорожные споры

Доброе утро, последний герой.

Здравствуй, последний герой!

Песня закончилась, ведущая снова взялась трындеть:

«Что ж, всплакнем с ностальгией об ушедшем герое. И вспомним другого, еще живого и смугленького, ха-ха-ха… Про совсем смугленького. Про кого я? А вот про кого! Теперь по заявке Миши из Солекамска для Наташи тоже из города Солекамска звучит песня «Шоколадный заяц». Наташа, Миша желает тебя счастья, радости и любви. И пусть погода за окном не очень»…

Голос у диджеихи прокуренный и разбитной. Прожженная такая сучка, крашеная, очень слабая на передок. Не знаком, но почему-то знаю. И несет вечно такой бред. Врет много. Не звонит никто на их гребаное радио за деньги, вот и выдумывает она приветы от несуществующих Миш несуществующим Наташам. Тыкаю в кнопку, ловлю другую станцию.

«Лица стерты, краски тусклы, – радостно гнусавит из динамиков Макаревич. – То ли люди, то ли куклы. Взгляд похож на взгляд, а тень на тень»… Делаю громче, начинаю подпевать. Молодец, Макар, порадовал. У бати, между прочим, вся «Машина времени» собрана. Правда, на катушках. Такие перлы имеются! И даже эта:

Мы много дорог повидали на свете.

Мы взрослыми стали, теперь мы не дети.

Но летом дороги кончались зимою

А в зимы дороги вставали стеною.

Ты хоть сам помнишь, что это написал, бунтарь хренов? Впрочем, чего бунтовать, когда и так хорошо кормят? А «Машину времени» все равно люблю. И эту песню – про дороги особенно. Классная вещь, жаль, не передают ее по радио. И вообще нигде. Неформат! Но и «Марионетки» тоже ничего. По крайней мере, слова. Как написал с самого начала, так и поет. А то ведь… Вот помните эту, ее часто по Дорожному радио гоняют:

Дорожные споры – последнее дело.

И каши из них не сварить.

Но поезд идет, за окном потемнело.

И тянет поговорить.

А ведь у бати на катушке тот же Макаревич поет несколько иное:

Дорожные споры – последнее дело.

Когда нечего пить.

Но поезд идет, бутыль опустела.

И тянет поговорить.

Вроде похоже, а смысл совсем другой. А говорят, из песен слов не выбросить. Вот выбросил, и ничего себе, поет. Хотя… Это его, наверное, во время антиалкогольной компании заставили. В той песенке еще ляп есть забавный.

И оба сошли где-то под Таганрогом.

Среди бескрайних полей.

И каждый пошел своею дорогой,

А поезд пошел своей.

Блин, да не ходит под Таганрогом никаких поездов. Разве что электричка. Они что, в электричке квасили? О! Нанайцы Фаину запели. Задорная песенка, хоть и бестолковая совершенно. Хоть что-то веселое, а то сегодня с утра по радио такую тоску крутят, сплошь – нуднятина или зайцы эти шоколадные. И погода мерзкая. Весна скоро, оттепель, все течет, грязища и ветер. И машина – говно. Человек ко всему привыкает, и к плохому, и к хорошему. К хорошему привыкать, конечно, приятнее. Вот, сижу за рулем новенькой «Шеви-Нива» и кривлюсь: «Нет ну че за машина? Ни комфорта, ни мощи. То ли дело мой «Ровер». Про мерина я уже не говорю». Надо же, новенькая «Шеви» мне уже не нравится, а вспомнить, как возились мы с батей с нашим «ушастым», как балдел я, когда батя впервые разрешал мне самому за рулем прокатиться…

Фаина закончилась, начался Малинин. Чего-то про корнета Оболенского. Вы что, издеваетесь? Жму кнопку магнитолки, ловлю новую станцию. «Ррррродина, еду я на Родину… пусть кричат урррродина»… Ай, Шевчук, ай угодил! И самое главное – в жилу! Ты на Родину, а я – из! Или с? Короче, я покидаю эту страну. Задолбали! Все! Менты, бандиты, чиновники, цыгане, опять чиновники в виде бандитов и бандиты в виде чиновников. Бабы жадные и глупые особо задолбали. Карасевичи задолбали всей семейкой. И всем что-то от меня надо! Эльфы эти отмороженные, гномы с их норами и сундуками, полными сокровищ. Вынь да положь им Книгу. Ага, щас, разбежался.

Я бегу! Как Наполеон из Москвы. Еще вчера – властелин мира, а сегодня – тварь дрожащая. Едва-едва Буанопартий в плен казакам не попал. А вот интересно, если бы попал, как изменилась бы мировая история? И еще в одной умной книжке прочитал занятное замечание: оказывается, русские крестьяне, когда Наполеон сидел в Москве, активно грабили помещичьи усадьбы в ближайшем Подмосковье. Но при этом наотрез отказывались продавать сено и провиант французам. Спереть и пробухать – пожалуйста, продать врагам – а вот фигушки! Этакие мародерствующие патриоты. Или патриотичные мародеры. И Наполеон понял, что этой страны, этого народа ему никогда не понять, поэтому бежал, бросив армию.

Вот и я бегу. Также бесславно. Что хорошего я сделал с даром, полученным от великого мага? Что хорошего принес этому миру ключ от самой мудрой Книги?!

Вот возьмем философский камень. Совсем мало его осталось на моей ладони, едва заметная капелька светится в точке, где линия судьбы пересекается с линией жизни. Осчастливил я им мир? Нет! Только произвел кучу золота из свинца, забив великое множество ни в чем не повинных змеюк. И что? Кому это золото принесло счастье? Цыганам? Сожгли цыган. Вместе с их трехэтажным домом. Менты сказали – конкуренты за наркоту. Ушел весь табор в небо. А Яшу на разборке ингуши завалили. Операции с золотом – рисковый бизнес. Может быть, я осчастливил однокурсников, которых взял к себе в клинику? Ну да, конечно. Они же теперь никогда не станут настоящими врачами, так и останутся недоучками, привыкшими к огромному баблу, за которое не надо работать. А закроет Карасевич клинику, а ведьон закроет, он уже здание на торги выставил, куда денутся? Гастролировать по стране с фальшивыми медкабинетами и обдирать народ фальшивыми процедурами? Да попадутся ж. А Диреева с Галкиной? Что я сотворил с этими милыми сельскими девчушками? Ну да, им вряд ли светило стать великими врачами, туповаты, и тяги к знаниям нет. Ну стали бы невеликими, бабок бы в своем райцентре лечили, клистиры им прописывали. Их бы уважали, замуж бы вышли, детей нарожали. А я развратил девок, превратил их в стыдно сказать кого. Они ж в клинике в последнее время даже нижнего белья под свои халатики короткие не надевали, все у меня в кабинете нагнуться норовили, сучки такие. Что с ними теперь будет? Кому они такие нужны? А зараза Нистратов? Что я сделал с хорошим в общем-то преподавателем и приличным в прошлом человеком? Был преподаватель, а стал говно, что за доллар удавится. Он же даже мне в глаза заглядывать стал, у него даже голос изменился. Бархатный такой стал, льстивый: «Может вам за пивком слетать?» И ведь летал! Был доцент, да и весь вышел. Танька? Таньку жалко. Если бы не я, работала бы в своем архиве серой молью и порхала бы ночами мотыльком. Так нет, с зарплатой моей секретарши нужда быть молью отпала. Решила порхать постоянно. Вот и допархалась. Нет больше Таньки. Куда делась? Осталась там, в Запределье. Ужель живет в степи с орком Сноггом и нянчит его клыкастых детей? Или он ее просто съел?

Братцу Сашке счастье это золото принесло? Нет, вот точно не Сашке! Лишь бы выздоровел. А от дури я его вылечу. Потом. Там, говорят, хорошие клиники.

Может быть, мне принесла Книга счастья? А с чего я тогда бегу, как Керенский из Зимнего? Хорошо, хоть, что не в бабьем платье. А ведь сколько хороших людей мог спасти! Хотя бы ту стайку лысых девчат в онкологическом диспансере. Совсем молоденькие и лысые. Химиотерапия лучше всякого парикмахера, лишает шевелюры быстро и надежно. Хорошо хоть Настьку Звереву тогда успел по лысой головке погладить. Теперь она уже косы заплетает, и в журналах серьезных ее фотку печатают. «Триумф отечественной медицины! Рак побежден!» Ну да, где бы была сейчас Настька, кабы не мой философский камень? Сколько еще людей я смог бы вылечить?! А та история с прививкой от диабета, чью формулу я в Книге вычитал? Один укольчик, и диабета больше нет. Сколько бы народу спас?! И где ты сейчас волшебная ампула, на которую я истратил почти все остатки философского камня? Наверняка, в бронированном сейфе какого-нибудь фармакологического концерна, производящего инсулин. И охраняют этот сейф почище, чем алмазный фонд. Что алмазы? Блестящие камушки, и без них как-нибудь прожить можно. А вот без инсулина диабетику полный трындец с предварительными страданиями. Так что долго еще концерн будет заколачивать деньгу на инсулине. Интересно, сколько папа Карасевич хапнул за волшебную ампулку? Спорим, гораздо больше, чем получил я за все произведенное золото. И загорают сейчас ушлый тестюшка с дочкой-фотомоделью на собственном пляжике где-нибудь в Майами. Да, недолго как-то продлился наш брак. Молодая супруга лихо оформила развод, оттяпала у вашего покорного слуги почти все имущество и теперь вся красивая и молодая в Штатах. И беременность как-то рассосалась. Сама собой.

Я бегу… Бегу скрытно, чтобы никто не узнал. И бегу я от безысходности. Золото и волшебные заклинания не помогли. Я не нашел, не спас их. Ни мать, ни отца, ни сестру. Ни маги, ни орки, ни гномы, ни эльфы не помогли. Вчера был крайний срок. День весеннего равноденствия. Никто не предложил мне вернуть родителей за Книгу. Никто! Так чего еще ждать? Кто знает, может там, в Австралии тоже найдется дуб с порталом, и мне повезет больше. Ну, пусть не дуб, пусть баобаб. Или баобаб -- это в Африке? А нужно будет, и до Африки долетим.

Сегодня утром я инкогнито посетил наш местный автосалон «Лада» на окраине города, выбрал самую неприметную, серенькую машинку «Шеви-Нива» и тут же купил ее на девичью фамилию моей бывшей. Благо – ее старый паспорт нашелся, в «Мастере и Маргарите» был. Надо же, потерять паспорт в любимой книге за неделю до свадьбы! Едва успели поменять. Впрочем, Лариска, с нее станется. В салоне, конечно, удивились, что машину я покупаю на женский паспорт и законами это, кажется, возбраняется, но если хорошо материально простимулировать… И документы тут же оформили, и доверенность сделали, и страховку, и номера тем же днем выдали, и чуть ли не в жопу на прощанье поцеловали: «Заходите еще, всегда вам рады».Нет уж, ребята, не зайду. Не судьба. Да, я, Михаил Попов, как-то очень быстро привыкший к классным тачкам, теперь еду на той же самой «Ниве», но втиснутой в более или менее американизированный кузов. Почему именно «Шеви»? Потому что ехать я собираюсь далеко, а с дорогами у нас все еще плохо. Так что рашаджип – самое то. И очень неприметный!

«Ррррродина, еду я на Рррродину», – снова рррревет Шевчук. Ну и на здоровье! Чего ж ты, родной, не в Башкирию, а в Питер едешь? Езжай в Уфу, на конкретную малую Родину. Так ведь нет, в Питере как-то больше греет, а малую Родину лучше любить издалека. Вот и я собираюсь. Любить из Австралии. Почему из Австралии? Ну, кенгуру… Но главное – от вас подальше! Закатайтесь в блин, заберите все! Дом, клинику, машины… Думаете, не знаю, что вы свои маячки по всем моим тачкам рассовали? Думаете, не знаю, что дом мой насквозь прослушивается вами и просматривается? Чтоб вы все сдохли! Что б перегрызли вы друг другу глотки, деля то, что еще вчера было моим. Вот только братца жалко. Но ничего, из клиники его выпишут не ранее, чем через полгода, а там уж я найду возможность, как вытащить его с Родины в страну кенгуру…

Давлю на газ, обхожу длиннющую фуру. Номера челябинские. И как тебя, братан, сюда занесло? А впрочем, нам по дороге. Я ведь тоже на Урал. Муромец на прощание намекнул, что из европейской части РФ мне улететь вряд ли светит. Пасут. Нет, в розыск не объявлен, но… пасут. Так что лучше на перекладных – куда-нибудь в глубинку. Перекладным не доверяю, доеду сам. А там -- на больший самолет и в теплую Австралию. Где нет наших бандитов, чиновников, ментов. И «Шеви-Нива» там тоже нет. Там нормальные машины. Правда, там скоро зима. Ничего, как-нибудь перетерпим…

Шевчук закончился, заскулила какая-то певичка. Фамилию не помню, но по телику ее видел. Сиськи! Попка! Ноги! Все – высший класс! А вот петь ей совсем не надо. Впрочем, дослушиваю песенку до конца, больно уж припев задорный. После певички запел пышноусый Николаев. Про дельфина и русалку. Блин, меня ща вырвет! Тыкаю пальцем в кнопку, ловлю новую станцию. «…так сказал фараон. Он был очень умен. И за это его назвали. Тутанхамоооооном». Эх, Бутусов, ну ты-то куда? Ну какой на хрен «умен»?! Ты хоть в школе параграф этот читал?! Или хотя бы картинки в учебнике смотрел?! Фараон-подросток, коронован в раннем детстве, ничего особого не совершил, разве что отменил все сделанное отцом. Веру в единого бога. И даже имя, Тутанхатон, данное законным папкой, сменил на более правильное, идеологически выдержанное. Стал Тутанхамоном. Угодным Амону. Может и был он угоден верховному египетскому богу, только помер совсем молодым. То ли с колесницы на вираже грохнулся и шею себе свернул, то ли получил по кумполу палицей от любимого жреца, который потом сам фараоном и стал. А отметился в истории этот «умник» лишь тем, что могила его до начала ХХ века нетронутой осталась. И показывают ее теперь туристам за деньги, вместе с мумией. Надо же, три тысячи лет лежал спокойно в персональном саркофаге (200 кг. чистого золота, между прочим), но пришел удачливый археолог, выкопал тебя и теперь лежи, как экспонат в музее, позируй высушенным фейсом перед вечно пьяными русскими туристами. Че это меня сегодня прет? Макара ругаю, Бутусова, Шевчука. Можно сказать, самых любимых своих поэтов и музыкантов ругаю. Поношу, на чем свет стоит. Да настроение просто говно! Лучше буду ругать Николаева. Он потерпит, его все равно все ненавидят. С усами вместе.

«Наутилус» закончился, начался блюз. Классный блюз! Что за волна? Да ладно, не важно, главное – в жилу, по настроению! В каком-то старом фильме я подслушал, что лучший блюз получается, когда музыкант теряет любимую. Я теряю любимую. Я покидаю Родину. Любимую, с ее говенными законами, чиновниками, дорогами, машинами, гайцами… Ну вот, не к месту помянул лукавого. Рассейский мент-гаишник в салатовой светоотражающей накидке машет палочкой. Сейчас вымогать начнет, точно вам говорю. Покорно торможу, ибо законопослушен, останавливаюсь на обочине. Опускаю стекло. Подходит, козыряет, привычной скороговоркой: «Сержантбырбырбырников, предъявите документы». С документами у меня все нормуль, доверенность в порядке, страховка имеется. Огнетушитель с аптечкой в комплекте. Да менту это и так ясно, машина-то новая. Журит, что еду не пристегнутым, интересуется как бы между прочим: «Выпивали накануне?» Ну вот, началось. «Нет, не выпивал». «А что-то пахнет что-то от вас, пройдемте-ка в наш автомобиль, проведем тест».

Ага, сейчас, разбежался. Охота была из машины выходить в такую мерзость. Вырываю из блокнота листок, нацарапываю на нем своим «Паркером»: «$100», протягиваю менту: «Извини, командир, спешу сильно, вот штраф за ремень». Берет листок – в глазах радость. Сто баксов! Вряд ли ожидал получить такое с обычной «Шеви-Нивы». Ну рублевую пятисотку от силы, а тут сто гринов! И тут уже мент начинает показывать фокусы. Пальцы его правой руки быстро задвигались, и листок… исчез. Вот он был, и нет его. В рукав что ли спрятался, или испарился? Мент возвращает документы, отдает честь. Даже счастливого пути пожелал. Представляю, как удивится его напарник (а менты обычно парами на один карман работают), когда при разделе он гордо кинет в общую кучу купюр вот этот листок. Нет, скорее всего, зажмет. Ну, тогда жена его удивится или тетка в обменном пункте. А он-то, наверное, еще скандал учинит, почему ему не хотят поменять на рубли вполне полноценную стодолларовую купюру? Да, вот такие шуточки научился откалывать бывший студент медицинского университета Михаил Сергеевич Попов, а теперь народный целитель и самородок, как про меня в газете написали с портретом на полполосы. Да я еще и не такое могу, когда рядом в кейсе лежит свиток старинного пергамента – моя доля Книги Непознанного. Вот везу его и думаю, а то ли я делаю? Не свершаю ли я величайшую глупость в своей жизни? Подсказал бы кто. Да только спросить не у кого. Сашка тот вообще с катушек съехал, подсел на какую-то синтетику, сейчас в клинике на излечении. Батя бы такого точно не допустил, батя нас с Сашкой в кулаке держал. Да, брат Сашка, вот только тебя мне и жалко здесь оставлять, только ты да я – вот и вся наша семья. Хотя желающих стать верными супругами преуспевающего бизнесмена было хоть отбавляй – девки в койку ломились толпами. Та же Карасевич, сучка такая. А поговорить по душам, посоветоваться – не с кем. И ведь не захочешь, а согласишься с поговоркой «Не в деньгах счастье». Книгу что ли спросить? Пробовал, все знает эта мудрая Книга, а вот на этот вопрос – молчок…

Глава 13. "Блюз-тоска"

А погода – совсем говно. Дождь опять влил, мелкий такой, противный, со снегом. Скину-ка я скорость на повороте, очень не хочется погибать в рассвете сил. А это что за чучело в камуфляже на обочине у остановки руками машет? Извини, братан, понимаю, что на улице не май месяц, но и я – не такси. Ты мне все коврики своими сапожищами уделаешь. Подожди-ка автобуса или говновоза какого.

Но машина вдруг зачихала двигателем и заглохла. Ну и дела! Вот тебе и отечественный автопром. Медленно съезжаю на обочину, смотрю на датчики. Бензина – полон бак, только недавно заправлялся, зарядка в норме. Так в чем же дело? Сижу и тупо пялюсь на панель. Снова пробую завести. Толку – ноль! И что теперь делать? Что, что… Ну не сидеть же на жопе ровно! Сама машина не починится, надо выходить наружу. Выбираюсь из салона в мокрое крошево, ежусь от холода, открываю капот. Ну и? Все вроде в норме. Провода на месте, аккумулятор подключен, клеммы не окислились, нигде ничего не отвалилось. Че тебе еще надо, железяка крашеная?

Привычно достаю мобилу, собираюсь тыкнуть в красную иконку, решающую все вопросы, и вдруг соображаю, что иконки нет. Нет у меня больше секретаря. И мобильник у меня совсем другой, простенький, с девственной симкой. А тот я лично расколотил, со всеми нужными и полезными контактами. Нет больше Михаила Попова, самородка и целителя, был, да вышел весь. Есть Михаил Климов, точнее, Майкл Ким – бизнесмен из солнечной Австралии с паспортом Объединенного Королевства и авиабилетом на родину. Где ждет меня приличный счет в банке, собственное ранчо со стадом племенных бычков и табуном не менее племенных жеребцов. Если буду торчать здесь, хрен я успею в новые для меня родные края, и загрустят без меня мои бычки, и зачахнут жеребчики…

Сзади что-то кашлянуло. А, этот тот самый чудик в камуфляже, что голосовал на обочине. На рукаве камуфляжа чего-то нашито. Вроде как дубовые листья. У фашистов был бы генералом. А у нас – лесник. На макушке какой-то чудовищного вида треух, уши оттопыренные, изрядно заросшие, нос крупный, красный, видимо, от частых возлияний, бороденка куцая какими-то клочьями. Одним словом, не красавец.

– Извиняюсь, эээ… сломались? – предположил лесник.

– Типа того, – бурчу сквозь зубы, отворачиваюсь от перегарного запаха снова к движку. Ибо на помощь лесника определенно не рассчитываю. Просто ругаю себя. Надо было брать нормальную машину, а не это убожество…

Лесник прокашливается, заглядывает из-за моего плеча и просвещает:

– «Шевя», новая. Эка навертели. Эх, ну када ж мы научимся машины делать?

Трепотню его не слушаю. Дергаю провода, зачем-то щупаю патрубки. Забираюсь в салон, поворачиваю ключ. Панель приборов светится, а стартер – труп! Ни щелчка, ни звука. Возвращаюсь на исходную, тупо пялюсь на движок. А лесник продолжает вещать:

– Вот у нас в лесничество такую же дали. Заместо старого «козла». Так «козел» не в пример лучшее был, на нем запросто куда угодно. Ну да, трясет, не без того, зато едет. А новая эта самая «Шевя» работает через раз. Метр едет, два везешь, ха-ха-ха. Наш главный завсегда как выехать собирается, так меня зовет, без меня она не заводится. Рука у меня, наверна, легкая.

Снова достаю мобильник и пробую сообразить, что нажимать, чтобы приехала техпомощь. Ничего в голову не приходит.

– А вы, уважаемый, в машину бы сели да ключик повернули, – неожиданно предлагает лесник, – а я вот тут контактик подергаю. У вас кажись плюсовой проводок коротит.

Гляжу на него с явным сомнением. Ну совсем не похож этот лесник на механика. А, впрочем, чем черт не шутит… Сажусь в салон, поворачиваю ключ. Завелась! Сразу! Вот тебе и лесник. А тот захлопнул капот и уже за окном маячит, и глаза жалобные такие:

– Уважаемый, а не подбросите? Тут недалеко совсем, а мне край как в Елки нада.

– Куда?

– Ну в Елки, поселок здесь недалеко, по дороге. Братец мой тама живет. У него отпуск кончился, а пропуск евоный у меня. Попадет ему от начальства, ежели к сроку не успеет.

– А сестрицы в поселке «Палки» у тебя до кучи нет?

– Че?

– Да так, шутка юмора. Садись.

Конечно, брать попутчиков в мои планы совершенно не входило, но ведь не становиться же неблагодарной скотиной. Помог завести машину, так чего же не подкинуть, если по пути? Может, и сервис ближайший подскажет…

Лесник открыл дверь и вопросительно на меня глянул. Ну да, на сидении кейс с Книгой.

Кладу кейс на колени, пробую прочитать мысли нежданного попутчика. Мыслей нет, есть желание. Одно. Но огромное! Опохмелиться! Бросаю кейс на заднее сидение, трогаюсь, едем. Магнитола внезапно оживает и выдает: «Эх, теща моя, хуже соловья, спать мне не дает теща моя…» Терпеть не могу народное творчество, опять врубаю «Дорожное», тут же бывшая «комбинашка» начинает петь про нелегкую судьбу дальнобойщика. Простого такого парня, пропахшего соляркой, дымом мангалов из придорожных кафешок и потом плечевых путан…

– Классная песенка, – почему-то радуется лесник, указывая пальцем на магнитолу, – прям в тему. И вот тут после знака поворотик будет, туда нам, мил человек.

Знак «Озерный – 0.5», съезд с трассы, раздолбанная двухполоска.

– Так тут недалече совсем осталось, – заверяет меня лесник, – только просьба такая, у сельпы, ну у магазина нашего тормозните. «Беломору» прикуплю, а то без курева уши пухнут.

Вспоминаю сам, что выбросил пустую сигаретную пачку еще на выезде из города. Ну ладно, сельпо так сельпо. Крюк в пару километров – не смертельно, заодно тоже курева прикуплю.

А ничего, милый такой поселочек в окружении соснового леса. Останавливаюсь около «сельпы» под названием «Ласточка». Лесник широко улыбается, благодарственно блеет, открывает дверь. Тоже выхожу, иду за ним в магазин. И прямо у входа замираю, как вкопанный. Тру глаза, смотрю, не верю, снова тру. Щипаю себя за руку – не помогает. Моя теща Клавдия Иванна собственной персоной. Выходит из магазина с двумя здоровенными сумками. Из одной торчит кончик «длинного» французского батона. Чешет мимо меня, меня не замечая. Правда, теща бывшая, это, во-первых, а во-вторых, ее здесь не может быть. Она должна находиться в своем доме на окраине небольшого уральского поселка. За добрую тысячу верст отсюда. Призрак что ли, видение? Щас зажмурюсь, открою глаза, и она исчезнет. А теща и не думает исчезать, поудобней перехватила сумки и нарезала через дорогу. Нет, не может быть, это не она. А кто? Если откинуть бредовые идеи о шпионах и двойниках, это определенно она. На ней даже ее любимое сиреневое пальто и платок с кистями.

– Уважаемый, вы курево-то брать будете? – кричит лесник из недр магазина.

Вздрагиваю, забегаю внутрь, быстро расплачиваюсь за блок «Мальборо», выбегаю наружу. Теща чешет по дороге. Надо что-то делать. Иду за тещей, как дурак. Спохватываюсь, возвращаюсь к машине, сажусь за руль. Заводится с пол-оборота. Медленно еду за тещей. Та чешет по тротуару, старательно обходя лужи. Иногда останавливается передохнуть, ставя сумки на островки сохранившихся сугробиков. Теща подходит к калитке у большого сельского дома с мансардой и елочкой в палисаднике. Дом мне почему-то симпатичен. Останавливаюсь на обочине, резко жму на сигнал. Выхожу, подхватив кейс. Теща испуганно смотрит на меня, сильно щурясь. Стесняется, зараза, очки носить, считает, они ее старят. Все еще молодится. Наконец, узнает. Лицо сначала приобретает привычное брезгливое выражение, потом… Взгляд меняется. Мой дорогой прикид и машина за спиной, видимо, как-то повлияли. Улыбается и позволяет поднести тяжеленые сумки. Входную дверь открывает своим ключом.

Ставлю сумки на пол, легонько трогаю ладонью кейс. Книга охотно помогает: вижу большой пожар. Горит здание с вывеской «Магазин «Клавдия», подъезжают пожарные машины, суетятся мужики в касках, раскатывают рукава, теща ревет в голос и рвет на себе волосы. Но это там, где-то на Урале. Вижу, как торгуется теща за этот дом, как подъезжает к нему большой грузовик, грузчики, матерясь, втаскивают в дом пианино, а из кабины выходит Лариска и помогает спуститься на землю двум белокурым девчонкам.

Теща разглядывает мои ботинки (300 гринов пара), разуваться не предлагает, открывает дверь комнаты. Это детская. Двухъярусная кровать, обои в бабочках, у стены пианино, на ковре куча девчачьих игрушек: куклы, одежка, посудка. Мои дочки готовят устроить игрушечный бал. Девчоночки мои, девоньки. Выросли-то как! Красавицы с белыми бантиками на макушках.

Теща что-то говорит. Жалуется. Сожгли ее. Весь ее бизнес. Бандиты проклятые. А тут сосны, воздух. А Лариска-то развелась опять. Подлецом оказался. А сейчас в город поехала на кастинг. Полгода резюме свои рассылала, наконец, ответили. С телекомпании. А то вчетвером на одну пенсию не проживешь. А жить-то как-то надо…

Все понятно, Лариска хочет в телевизор. Всегда хотела. А чего тогда в медицинский поперлась? Выкладываю на стол в коридоре пару пачек зеленых денег, туда же бросаю ключи и документы на машину. Надо же! И доверенности писать не надо. Машина приехала к хозяйке. Как нарочно! Теща смотрит на все это: взгляд на деньги, на меня, на машину за окошком, снова на меня, снова на деньги. Во взгляде ее уже безграничное уважение. Теща спохватывается и снова начинает бубнить про нужду, бандитов, чиновников, налоговую, опять про бандитов и нужду. Жалуется. Не слушаю ее, гляжу в глаза своих девчонок. В глазах обеих любопытство и немного опаски, что за дядя такой пришел незнакомый? Дядя…

Теща за моей спиной:

– Да что же вы сидите, девочки, папка ваш пришел. Обнимите папку.

В глазах девчонок недоверие. Наверное, слышали про папку, но представляли его, то есть меня, как-то иначе. Впрочем, нет, вон на стене наша семейная фотка, та самая, что над камином у нас висела, только поменьше. И отдельно – мой цветной портрет из журнала. Девчонки послушно подходят, осторожно обнимают. Глажу их по шелковым головкам, чувствую, сейчас разревусь. И соображаю, что с пустыми руками пришел, без подарков. Сколько лет их не видел, а тут явился, здрасьте вам, любите, какой есть.

Постойте, постойте… Как это с пустыми? Девчонки, есть у папки для вас подарки! И еще какие! Открываю кейс, вручаю Варьке Книгу. Лезу за пазуху, снимаю с груди защитный медальон. Вешаю на тоненькую шейку Дашке.

Варька с интересом рассматривает книжку в яркой обложке. Букварь. Лепечет умильно: «А я почти все буквы знаю». Тыкает пальчиком в первую букву. «Это «бэ». Правильно, зайка ты моя, правильно. Эта книжка многому тебя научит, многое покажет. Скоро она превратится в учебник … ну, скажем, по природоведению. А потом – по химии или биологии. Очень хороший учебник. Замечательный! Самый умный! И станешь ты великой ученой. Или не станешь… Может быть, ты вырастешь, закончишь школу и встретишь хорошего, доброго, надежного парня. Выйдешь за него замуж, нарожаешь кучу детишек, и будешь читать эту книгу вечерами, в виде хорошего бабского романа. Просто, надеюсь, она принесет тебе больше счастья, чем твоему непутевому отцу. Береги ее.

Дашка стоит перед зеркалом и любуется своим отражением с медальоном на груди. Медальон ей, видимо, нравится. Он, хороший, Даша, поверь мне, он очень хороший. Надеюсь, вы не очень испугаетесь, когда увидите Орра в первый раз. Надеюсь, это случится очень не скоро. И если уж придется увидеть, не пугайтесь, не надо, у него зловещий вид, но он добрый и очень преданный, он будет вас беречь.

– Так что, Лариску ждать не будешь? – спрашивает теща, все еще опасливо посматривая на денежные пачки.

– Не буду…

***

Выхожу из калитки. Куда теперь? А хрен его знает. Просто иду по раскисшему тротуару, не обходя луж, и не знаю, от чего у меня щеки мокрые, от слез или от этого мерзкого крошева, что бросают мне в лицо порывы ветра. Наверное, в своем дорогущем кашемировом пальто с белым шарфом, с неприкрытой гривой волос, развевающейся по ветру, я выгляжу в этом поселке совсем неуместно. Тут все больше в ватниках да в ушанках, а я… Ну и черт с ним, черт со всеми… Куда иду? Не знаю…

Обнаруживаю, что подхожу к магазину. Ну да, очень хочется курить, а свежекупленный блок я в машине оставил. Ничего, Лариска его куда-нибудь пристроит. В магазине никого, только молоденькая продавщица улыбается мне, как старому знакомому.

– «Мальборо»? Красный? Блок?

– Пачку. И водки бутылку. Какой поядреней.

Расплачиваюсь, игнорирую сдачу, выхожу из магазина. Прямо на крыльце закуриваю, свинчиваю крышку с бутылки и тут же из горла. Три больших глотка! Хотел больше, но не могу. Водка противная, обжигает нутро, а на душе не легчает. Плохо у меня на душе. Нашлись пропавшие девчонки, дочки, которых я и искать перестал, а мне очень плохо. Может быть, потому что перестал, смирился с потерей…

К магазину, разбрызгивая фонтаны грязной жижи, подкатывает автомобиль. УАЗик, выкрашенный камуфляжными разводами. На запаске сзади никелированный колпак с гордым названием «Hanter». Охотник, значит. Ну-ну. Из машины, заметно суетясь, выбирается уже знакомый мне лесничий. Из водительской двери выходит какой-то мужик тоже в охотничьей куртке, с виду – очень дорогой. Ну и дылда, метра под два – не меньше! Без шапки, длинные белые волосы развеваются на ветру. Альбинос, или поседел напрочь?

Лесник улыбается мне во всю пасть, румяная морда просто светится, не иначе – уже опохмелился:

– А что это вы, уважаемый, без машинки? Машинка-то ваша где?

Не отвечаю, что тут отвечать? Делаю еще два глотка из бутылки, смотрю на седого. Симпатичный мужик, кого-то напоминает. Севу Новгородцева с Би-Би-СИ? Нет, скорее – певца Хворостовского.

– Начальство мое, – объясняет лесник с благоговением в голосе. – Господин Боб Фролович, по лесам тут главный.

Лесник очень внимательно смотрит на бутылку у меня в руке, судорожно сглатывает иисчезает за дверями магазина.

– Вам в город? Могу подвезти, – говорит седой, также пристально разглядывая меня.

Нужно ли мне в город? Зачем? Что я там забыл? Но и в Австралию я тоже уже не хочу. Не поеду. Что мне их кенгуру? Тут дочки, в городе Сашка больной, змеюки опять же некормленые, у Грини миска пустая. Как я про него мог забыть? Да, пожалуй, в город.

Лесник быстро появляется из чрева магазина со звенящим стеклом пакетом и чуть ли не под руку помогает мне спуститься по ступенькам к машине, открывает передо мной переднюю дверь:

– Пожалте, будьте так любезны.

Забираюсь на переднее сидение. Водка в руке явно не к месту, мешает. Выбросить?

– А бутылочку давайте сюда, – воркует с заднего сидения лесник. – Не извольте сумлеваться, у меня бутылочка в целости, сохранности… Будьте спокойны…

Седой заводит машину, мягко трогаемся, едем. Сначала молча.

– Отдал, значит? – говорит седой, включая магнитолу. Из магнитолы знакомая музыка, тот самый блюз, что мне так понравился.

– Что?

– Книгу, спрашиваю, дочке отдал?

Не удивляюсь вопросу. Вообще больше ни чему не удивляюсь. Киваю и слушаю блюз.

– Понятно, – говорит седой, включая щетки, – медальон тоже отдал?

Снова киваю. Седой больше не спрашивает, смотрит на часы, вдруг резко тормозит и крутит баранку. Разворачиваемся по-полицейски поперек дороги и едем в обратном направлении. Совсем не в город, вижу на обочине указатель. «Пос. Озерный». Что-то знакомое, но не обращаю внимания, слушаю блюз. Сворачиваем с трассы, долго едем куда-то в лес меж сосен и голых березок. Эх, если бы не погода мерзкая, как хорошо было бы в зимнем лесу. Снова сворачиваем, сильно трясет на кочках. Замечаю, что дорога совсем исчезла, впереди целина, машина чуть ли не капотом в лужи ныряет, и едва не трется боками о сосны по обеим сторонам грунтовки. А блюз продолжается. К гитаре и ударным присоединяются еще что-то струнное, флейта, саксофон и даже что-то похожее на старинную шарманку. И голос, высокий женский голос. Поет без слов.

Машина застревает, седой сквозь зубы матерится, включает пониженную, аккуратно жмет на газ. Выбираемся и снова едем. Куда? А важно ли? Очень хочу дослушать блюз, пока едем. Не успеваю.

Машина останавливается, двигатель затихает. Мы на поляне в лесу. Красиво! И ни одной лужи. Снег вокруг хоть и прибит дождем, но все еще белый. Думаю, красиво, наверное, умереть на белом девственном снегу в глухом лесу.

Глава 14. "Блюз-тоска", кода

Седой выходит из машины, с сожалением следую его примеру, но дверь не закрываю, пусть продолжается блюз. С наслаждением снова закуриваю, зажмурившись, оцениваю очередное соло саксофона, снова открываю глаза и осматриваюсь по сторонам: очень красивая поляна в дубраве. Вот уж забывать стал, что у нас так близко от города растут такие могучие красавцы. Но почему-то кажется, что я здесь уже был. Да что там «кажется» -- она и есть. Поляна с дубом. Жалко, фотика с собой нет, снять круговую панораму и в зал на стену. Только вот свежие следы от машины всю гармонию портят.

Седой подходит ко мне, становится рядом, опирается спиной о капот. Смотрит на часы, говорит глухо, куда-то в сторону:

– У тебя десять минут. Извини, больше не могу.

– Что десять?

– Десять минут на свидание. Тебя уже ждут, – говорит седой и указывает пальцем в сторону большого дуба.

Только теперь замечаю одинокую фигуру, почти сливающуюся со стволом могучего дерева. И кажется, узнаю ее. Бросаю сигарету, иду к дубу, торопясь и проваливаясь в снег по колена. Чувствую, как ледяной наст царапает ноги под брюками, но на боль не обращаю внимания. Э, да это железяка какая-то! Шлем, натуральный рыцарский шлем с забралом. А вон еще наплечник железный из снега торчит и кончик щита. Откуда здесь? Замечаю, что ветра с дождем больше нет, и вороны не каркают. И вообще, словно замерло все. Застыло. Только блюз продолжает звучать из колонок УАЗика.

Под дубом стоит папа. Батя. Отец. Он! Живой! Сильно постарел, лицо в морщинах, особо вокруг глаз. Весь седой и бородой оброс. Борода тоже седая. На плечах шерстяной плащ грубой работы, под плащом свитер с оленями. Его любимый. Мама вязала.

Обнимаю отца, чувствую, что похудел он сильно. И пахнет от него дымом и аптекой. Только не нашей, а какой-то чужой аптекой. Чувствую, как слезы градом катятся по щекам, пытаюсь сдержаться, но не могу. Батя, прижимаясь головой к моей груди, тоже не может удержать рыданий. Так и стоим, плачем.

Со стороны машины громко кашляет седой. Напоминает, что у нас всего десять минут. А так много надо сказать, спросить.

– Ну как ты, сынок? – наконец отрывается от меня отец. – Изменился, возмужал. Как Саша? Дочек видел?

– Дочек? Да, только что… А откуда ты… Ну да, понятно.

Отец знает, что у нас мало времени, отец торопится, скороговоркой что-то про горных эльфов на Урале, про то, что здесь девчонки будут все-таки под присмотром… Не улавливаю связи между какими-то уральскими эльфами и переездом моей бывшей жены сюда, спрашиваю о главном:

– Ты нашел их?

– Маму и сестру? – рука отца гладит мое плечо. – Да. Я нашел их, сынок. Было трудно, но нашел.

– Они… живы?

– Да, живы, здоровы, сестренка выросла, такая красавица стала. Настоящая принцесса. Очень на маму похожа.

– Так почему вы до сих пор не вернулись?

Длинная, очень длинная для десятиминутного свидания пауза:

– Пойми, сынок, все очень сложно. Если бы их увели обычные эльфы, мы все давно были бы дома. Но полярные ведьмы… Это очень далеко, и они не соглашаются на выкуп. Они им нужны, понимаешь? У них дар. У сестры и мамы просто невероятный дар. Без их способностей ведьмам – вилы! Прости, сын, я делаю все, что могу, но это очень трудно.

– Выкуп? Они согласятся взять в качестве выкупа… главную часть, ключ Книги Непознанного? – спешно предлагаю я.

Отец улыбается:

– Я знал, что ты сделаешь это, что ты найдешь и прочитаешь Книгу. Ведь ты – мой сын. Ты сам нашел портал! Там о тебе ходят легенды. Я так и думал, что ты сможешь. Но… ты уже сделал выбор, ты отдал Книгу, сынок.

– Откуда ты знаешь… да я ведь только что…

– Понимаешь, там, у нас… там, где я сейчас – все немного по-другому, и жизнь, и время… Ты сделал выбор, так тому и быть.

– Скажи, отец, – говорю я, чувствуя, что слез уже нет, – когда ты уходил... Тогда, зимой… Ты знал, что можешь уйти так надолго?

Отец не смотрит мне в глаза. Наконец отвечает:

– Догадывался.

– И ты… ты оставил нас с Сашкой одних?

В серых глазах отца уже нет просьбы о прощении. Взгляд отца как раньше, твердый. Отец всегда знал, что делает.

– Но вы мужчины, сын, -- говорит отец. -- Вы – сильные. Должны быть сильными. А они – женщины. Слабые женщины, которым нужна помощь. Я им нужнее. Понимаешь?

– Понимаю, – наконец говорю я. – Нам было очень трудно одним, пап. Нам… мне очень трудно и сейчас. И Сашке тоже…

– Вы – мужчины! – повторяет отец. – Сильные и умные. Мы с мамой воспитывали вас такими…

Чувствую, как время постепенно сдвинулось с места. Десять минут так быстро пролетели? На лоб упала холодная капля дождя, качнулась ветка, хрипло каркнула ворона. И в дупле дуба появилось какое-то слабое голубоватое сияние. И вдруг слышу крик со стороны машины. Кричит седой, сложив ладони рупором:

-- Отмена заклинания!

Ничего не понимаю. Чего он хочет? Какого заклинания? И вдруг вспоминаю. Заклинание на отмену нежити. Того самого заклинания из Книги, что произнес по незнанию отец и едва не погубил Тот мир. Кратко объясняю отцу. Тот бледнеет на глазах и оглядывается по сторонам, словно что-то ищет:

-- Мне нужно… Нужен источник маны. Сильный. Очень мильный. Боюсь, своей мне не хватит.

Сдергиваю с пальца перстень со скромным камнем, подаренный мне седым стариком, и еще один, тот самый, подаренный эльфийкой. Этого хватит?

Отец берет перстни, крепко сжимает в кулаке, кивает, отступает на шаг и начинает тереть висок. Это он так всегда делал, когда что-то хотел вспомнить. Потом поднял правую руку и произнес непонятную фразу с обилием гортанных звуков.

Ничего не изменилось, только ворона каркнула над головой.

– Мне пора, – говорит отец. Крепко обнимает меня, возвращает перстни, потом резко отталкивает и лезет на дерево, к дуплу. Кричу вслед:

– Скажи, что мне делать, папа, как дальше жить? Может, мне лучше с тобой?

Неожиданно соображаю, что это был бы лучший выход для меня сейчас. Поэтому совсем не радуюсь ответу:

– Нет, тот мир тебе чужой, сынок. Твой мир – здесь. Здесь брат, здесь – дочки. Твоя кровь. Прощай…

– Но ты вернешься?

Нет ответа. Отец исчез, сияние в дупле быстро погасло.

Долго стою под деревом, пялюсь в черный зев дупла. Наконец понимаю, что стоять – без толку, возвращаюсь к машине. На капоте «накрыт стол». Лесник протягивает мне почти полный граненый стакан. Очень кстати. Махом выпиваю, морщусь, закусываю маленьким огурчиком с пластиковой тарелки. Из динамиков машины продолжает литься музыка, тот же блюз, но тема стала уже немного повеселее. Поворачиваюсь к седому:

– Что за музыка была? Вот перед этим. Тоскливая.

– «Блюз-Тоска», – не удивляется вопросу седой.

– Исполняет кто?

– Ты вряд ли их знаешь, – Боб зачерпывает столовой ложкой кабачковой икры из банки, делает себе бутер. – Группа «Сонни биг Эльф», совсем новая.

– Откуда?

– Якобы австралийцы.

– Почему якобы?

– Потому что это эльфы, – просто объясняет Боб. – Изгнаны из разных кланов за разные грешки в разные времена. Теперь здесь в Запределье нашли друг друга, объединились и излили в музыке свои чувства. Главная тема – тоска, непреходящая тоска по утраченному миру, по миру эльфов. Нравится?

– Очень.

– Могу подарить диск. И вот еще что… – седой задумался и после долгой паузы добавил:

– Спасибо тебе. Спасибо за Крапиву.

Ага. Значит ту эльфийскую принцессу, которой я заштопал плечо, звали Крапива. Да ладно, не стоит благодарностей. Будем считать – в расчете…

– Ну что, еще по одной, и в город? – жизнерадостно предложил Лохматый.

В город? Хорошо, пусть будет город. И плевать мне, что в городе меня ждут очень большие проблемы. Ведь папа сказал, что я мужчина, умный и сильный – а отец никогда бы не стал бы меня обманывать. Я справляюсь и без Книги.

Глава 15. На закате

Генерал Мох не без зависти посмотрел на павших стрелков, уложенных перед большой ямой под большой сосной. Они уже на пути в новую жизнь, сосны и ели не спят зимой, корни сосен сохранят их тела для последующего возрождения. Повезет ли так остальным?

Остальные – полсотни стрелков и пара магов. Все, что осталось от гарнизона береговой крепости на закате солнца. Когда солнце взойдет снова, их уже не будет. Никого. И в этом нет сомненья. Лед уже окреп, нежить без помех преодолевает реку и собирается под стенами. Нежити много, очень много, а как зайдет солнце, будет еще больше. Из ледяных нор выберутся ночники – самые опасные, ядовитые. И крепость не устоит. И некому будет предать земле ее последних защитников. И бессмертные окажутся смертными.

Мох дал команду зарывать погибших, закидывать мерзлой землей и повернулся к Крапиве:

-- Принцесса, пока еще не поздно. Умоляю вас. Есть еще возможность уйти.

Оба знают, что возможности уже нет – крепость окружена. Перед воротами, ведущими в лес, огромная толпа латных мертвяков. Они ждут, когда рухнут ворота, чтобы довершить начатое – убить все живое. И они сделают это. И помощи точно не будет. Король эльфов с сильно поредевшим родом с трудом удерживает подходы к Изначальной дубраве, корпус принца Навера, спешивший к береговым крепостям, разбит, сам наследник едва спасся. Когда король пришлет большое войско, когда подоспеют герцог аррахонский и леслотские бароны, будет поздно. Некого будет здесь спасать.

Один маг по имени Шалфей обещает, что сможет перенести Крапиву левитацией в лес. Без лошади, конечно, и не очень далеко. А там, если повезет…

Крапива делает отрицательный жест и смотрит на заходящее солнце. Ей совсем не жалко себя, но десяток юных разведчиц, все, что осталось от сотни… Ведь это она привела их сюда. И она виновна в их смерти. «Кровь их на тебе», -- так ведь говорят смертные. И почему она в свои последние минуты думает, как смертные? Потому что перед смертью все равны?

-- Началось, -- сказал Мох, заметив движение нежити на льду.

Сколько же их много! Почему их так много? Потому что уже умерших всегда больше чем живых? Трубач играет «На стены», Крапива запахивает плащ, бежит к башне, поднимается по обледеневшим ступеням. Подниматься трудно, раненое плечо еще болит. Но стискивает зубы и протягивает руку, помогает подняться на площадку магу Шалфею. Тот разворачивает свиток, присланный магом Лонгокрузом, разминает пальцы правой руки. Торопясь надевает перстни стихий.Воздевает руку вверх и громко читает первое заклинание на свежаков. Несколько фигур под стенами крепости падают на лед и вспыхивают. Мало, очень мало. И манны у мага совсем мало. Но хоть что-то.

Крапива вспоминает ту трубу с огненной стрелой, что принес старик Лонгокруз. Одним выстрелом шмурха в клочья. Но и десяток таких труб сейчас уже не помогут. Нежити много, слишком много. Крапива выдернула стрелу из колчана за спиной, сотворила заклинание огненности и, почти не целясь, послала ее в наступающую толпу. Вспыхнуло десятком огоньков, места сгоревших в прах исчадий тут же заняли новые. Что толку, их всех не перебить.

И вдруг…

Что это? Молния? Гром? Гроза зимой?! Шалфей зачем-то хватает Крапиву за руку и указывает пальцем в сторону реки. Крапива смотрит и не верит своим глазам. Нежить падает, просто так валится на лед. Некоторые фигурки разворачиваются на месте, пробуют бежать к другому берегу, но также падают и замирают. В пару минут огромное войско падает и застывает неподвижно. Некоторые дымятся, другие – вспыхивают и горят.

-- Это… это… это… не я, -- словно оправдывается Шалфей.

Крапива понимает, что не он. Это мощное, очень мощное заклинание. Или… отмена заклинания? Крапива смотрит, как обнимаются стрелки на стенах, как пускается в пляс седой генерал Мох, как размазывает слезы по щекам сотник-полукровка Садовник. Девчонки-крапивки тоже визжат и плачуи от радости.

Но сама Крапива не радуется, просто нет сил. Почему-то лезет рукой за пазуху и достает странного зверька с большими ушами -- игрушку, что подарила ей на прощание младшая дочка Боба. Совсем маленькая, еще с острыми ушками. «Он тебя будет хланить, и с тобой нисего не слусися», -- пообещала дочка.

Крапива смотрит в глаза-пуговки странного зверька. Спасибо, Чебурашка.