За Мгновение: Йован Станко

Глава I. Светлое будущее

На Земле наступило 31 столетие, люди остались людьми. Покорение космоса разбросало человечество по всей галактике Млечный путь. Солнечная система стала историческим, политическим и индустриальным центром бурно растущего общества. Люди пересекают парсеки, мечтая работать или учиться на Земле, ведь сейчас это стало очень дорогим удовольствием, которое могут позволить себе только выходцы из самых богатых звездных систем. Наш герой был не из их числа.

Йован Станко, светловолосый кудрявый юноша, родился в системе Тау Кита. Хорошее место, в 12 световых годах от Земли. Кто-то бы даже сказал 'пригород', однако делать в этой системе было совсем нечего. Четвёртая планета от звезды Тау Кита, Орцинус, была колонизирована много веков назад, одной из первых после открытия межзвездных путешествий. На ней была и атмосфера, и вода, но было совсем мало ценных руд, и большая часть колонистов занималась сельским хозяйством.

Отец Йована видел в единственном сыне моряка (которые так были нужны для освоения севера планеты), а мать хотела, чтобы сын пошел в агропромышленность; его достижения бы прославили фамилию Станко. Йован же не хотел быть связан ни с водой, ни с сушей. В его голубых глазах с самого детства отражались блики далеких звезд. Телескоп был его лучшим другом в ясную погоду, а во время непогоды проекторы высвечивали ему звездные карты на потолке и стенах комнаты. Следуя за звездами, Йован изучал маршруты, гравитационные искажения и планеты. Но больше всего его привлекали тёмные, неизведанные области космоса, которые даже в 31 веке оставались скрытыми.

Он сказал своим родителям, что хочет стать пилотом, что ему будет открыт мир за пределами поместья в системе Тау Кита. Мать развела руками. Отец сказал, что его ждет бедная жизнь, наполненная скитаниями с одного межзвездного корабля на другой. Йован же, прислушавшись к себе, после окончания школы сдал экзамены и поступил в Эколь Аэронотик (университет аэронавтики) на территории Старой Франции, на Земле. Родителям только и осталось, что дать ему денег на расходы и визу (столько, сколько они смогли найти) и помочь упаковать вещи. Перед отбытием с космопорта на орбите планеты, отец подозвал сына в сторону и сказал:

– Земля – это опасное место. Но сейчас даже лучше, что ты будешь там. Свертывание Вселенной затронет множество планет. Многие системы будут уничтожены. Может быть Земле суждено стать ковчегом человечества. Если это так, то я рад, что ты будешь в безопасности.

Йован посмотрел огромными глазами на своего отца, но ничего не сказал. Старику часто приходили в голову глупости и разные верования. Очередной конец света, ну еще бы.

Он обнял на прощание отца и мать, крепко сжал ручку своего левитирующего чемодана и ступил на борт белоснежного лайнера, который должен отвезти его в неизвестность.

Глава II. Новый день

Прокладывание пути между звездными системами - задача сложная и объёмная. Для управления каждым процессом в полете, в частности навигацией и пилотированием, требуются десятки членов команды и как минимум два капитана - на носу и на корме. Искажая пространство-время вокруг корабля и используя гравитационные маневры у крупных объектов (звёзд и черных дыр), судно пересекает части галактики со скоростями быстрее скорости света. Этот процесс называется ''обтеканием'', и прямо сейчас лайнер Тау-Кита - Земля лег на курс в потоке гравитации.

Йован удобно разместился на нижней койке в длинном коридоре. Он спал на синем матрасе, укрывшись синтетическим одеялом. Это были места для третьего класса, во многом походившие на плацкарты древних времен. В иллюминаторе было совершенно темно, cвет далёких звёзд изгибался вокруг потока и не достигал корабля.

Юноше снился странный сон про заброшенную лечебницу с грязными серыми палатами. На паркетном полу сидел мужчина в кристально белом халате, пересчитывающий золотые короны. Его лицо было закрыто капюшоном. Стоило обвести взглядом всю комнату, чтобы понять, что регалии были повсюду - на тумбочках, столах, шкафах и подоконнике. Диадемы стояли плотными рядами и уходили за пределы палаты мужчины. Он судорожно продолжал считать, но казалось, все тщетно - он все время сбивался со счета, ругался и начинал сначала. Когда Йован окликнул его, то увидел под капюшоном свое собственное лицо. Морщины смяли его, но глаза остались теми же - ярко голубыми бриллиантами. В один момент все здание пошло ходуном, как при землетрясении. Короны попадали со своих мест, и мужчина в халате утоп в их золотой массе.

Йован судорожно проснулся, ощутив сильную боль в плече. Он лежал на полу рядом со своим местом. Корабль оказался накренен, коридор был наполнен гулом сирены, аварийное освещение заставляло предметы отбрасывать страшные тени. Содержимое нескольких чемоданов было разбросано по полу. Пассажиры толкались, стараясь собрать свои вещи. Кто-то кричал, маленькая девочка плакала в дальнем конце прохода; мама тщетно пыталась ее успокоить разноцветной погремушкой.

К ногам Йована спрыгнул с верхней полки его сосед. Вначале пути юноша не успел рассмотреть внимательно своего попутчика, на станции Тау Кита тот спал, отвернувшись к иллюминатору. Сейчас же перед Йованом в трениках и засаленной майке стоял толстый мужчина. Черная борода скрывала его выражение лица, но глаза выдавали ухмылку.

– С*ка, давай сюда руку, – прохрипел мужчина, помогая юноше встать.

– Что происходит? Мы остановились? – сквозь шум сирены прокричал Йован в ответ.

Мужчина быстро одернул решетку с иллюминатора. За ней стояла глубокая и бесконечная тьма.

– Как бы не так, *****. Судно все еще в режиме обтекания, и ничто не могло в нас врезаться. Ничего не понимаю.

– Если только не чёрная дыра...

– Мальчик мой, чёрные дыры сами по себе не появляются, школьная физика. Да перестаньте вы бегать, черт вас дери! – наорал мужчина на девушку в комбинезоне.

Она быстро схватила ручку своего чемодана и ринулась к очереди из людей, стоящих у автоматических дверей. Проходы были запечатаны. Мужчины и женщины, кто в чем, стучали кулаками по холодной створке, но всё было без толку.

– Если на этой злое*учей лодке есть еще адекватные люди, к нам должен обратиться персонал и разъяснить, в чем дело. Тебя как звать, сынок?

– Йован Станко, сэр. А вы?

– Доктор Габриэль Родде. А ты значит китиянец? Давно таких чудны'х фамилий не слышал по пути в столицу, – он снова улыбнулся.

– Я ...

Йован не успел закончить фразу. Корабль накренило в противоположную сторону. Люди, стоящие в проходе, попадали на койки. Страшный скрежет заглушил вой сирены. Металлический корпус зазвенел так, словно кто-то выворачивает его наизнанку. В этот момент из динамиков раздался голос капитана.

– Палуба 167... Палуба 167... Мы вас видим по камерам, но не слышим... Палуба 167...

Люди начали наперебой звать на помощь, перебегать от одного приемника к другому.

– Тихо всем! – выкрикнул доктор Родде, и все тут же обратили на него внимание – Как они вас услышат, если вы все орёте, а? Я проверю каждый передатчик, – мужчина начал расталкивать людей и нажимать кнопки связи у каждой койки. – Один из них должен еще работать.

Йован поспешил за своим спутником, помогая людям встать, подавая упавшие протезы или одежду. Он должен был сделать хоть что-то. Впервые он чувствовал себя таким беспомощным. Ему было очень страшно, но он понимал, что родителям всех этих детей вокруг возможно еще страшнее. Было нестерпимо видеть, как тоненькие ручки маленькой девочки крепко-крепко сжимают ногу матери.

Вскоре связь удалось восстановить. Передатчик с шипением заработал.

– Палуба 167 на связи. Палуба 167, - начал хрипеть доктор.

– Палуба 167! Немедленно уходите к палубе 168, к корме. На вашей палубе возможна разгерметизация... Повторяю! Покиньте палубу 167 к корме! – голос диспетчера становился то громче, то тише.

– Проклятье! Створки в аварийном режиме, каким **** мы их откроем?!

– Палуба 167, немедленно покиньте свои места...корма... – связь прервалась, только шипение заполнило эфир.

Габриэль жестоко выругался и ударил кулаком о стену. Люди вокруг притихли.

– Всем выстроиться в линию. Дети и женщины вперед, затем мужчины. Вы слышали парня, на палубе 168 мы будем в безопасности. Эй ты, малец! – доктор махнул Йовану, – со мной к створке!

Йован подбежал и остановился у левой панели, в то время как доктор занял место у правой. Люди начали выстраиваться в линию.

– Слушай, – доктор Родде опустился на корточки и старался говорить настолько тихо, насколько это было возможно, – дело дрянь, но вдвоем мы должны справиться. Если у нас есть хотя бы 10 минут - мы спасены.

– А если... – также тихо начал Йован.

– Нет никакого если! Говори, что делаешь и делай, что говоришь, вот и всё, что тебе нужно знать. Держи, – мужчина протянул поблескивающий прибор.

– Зеркальный фотонер? Вы всегда его с собой носите?

– Для таких случаев, малец. А теперь делай то, что я тебе скажу.

После хорошего удара кулаком, доктор отодрал покореженные панели. Внутри дверей светились тысячи лазерных лучей, которые подавали питание. Система постоянно перестраивалась, чтобы поддерживать створки закрытыми в аварийном режиме.

– Вставляй фотонер и отражай крайний правый луч влево. Как только он исчезнет, берись за следующий крайний правый и так шаг за шагом, понял?

– Да, сэр. А вы будете делать противоположное?

– Видишь, уже все знаешь. Где ты там учиться собрался? – начал Габриэль, принявшись за работу.

– В Старой Франции, на пилота.

– Ба! Считай твоя первая панель управления, парень. Если сдюжишь, я уберу тебе один вопрос на экзамене.

Йован удивленно посмотрел на доктора, но очень быстро перевел взгляд на лазерные лучи. Трудно было представить, что этот мужчина - преподаватель на Земле, да еще и в университете высокого класса.

– Если я всё правильно понял, – продолжил профессор, – Мы находимся в **учем нестабильном потоке. Нос лайнера тянет слишком сильно вперед, а его корма неизбежно отстает.

– Что будет, если мы остановимся? – спросил Йован.

– Остановимся - гравитация подобьет нас с двух сторон и сплющит, как старую банку газировки. А если продолжим плыть - нас разорвет на две части, что сейчас и происходит. Единственный выход - вывести лайнер из потока медленно, и я надеюсь, кто-то наверху этим уже занимается.

В какой-то момент отключилось освещение, а сирена умолкла. Теперь только люди наполняли шумом коридор.

– Это мы сделали, профессор? – поинтересовался Йован.

– Нет. Вовсе нет, – каким-то отрешенным голосом ответил мужчина, – продолжай работать.

По лбу градом катился пот. Казалось, что лазерные линии в защитной системе начинают двигаться все быстрее и быстрее. Рука начала неметь от постоянного напряжения.

Наконец дверь поддалась, створки с лязгом распахнулись, освободив проход на палубу 168. Она была абсолютно пуста. Где-то вдалеке коридора другие пассажиры бежали все дальше и дальше к корме.

– А теперь все живо к дверям! Живо! – прокричал профессор.

Дети быстро-быстро пересекли гермостворку и оказались на палубе 168. За ними побежали мамы, у которых на руках были совсем маленькие малыши. Когда дошла очередь до мужчин, раздался треск стекла. Все обернулись и замерли. Треснул иллюминатор над койкой Йована, рядом с которым стояла та самая женщина, что успокаивала малыша погремушкой. Она застыла, как вкопанная.

– Вы все на ту сторону! – приказал профессор и толкнул одного из парней к гермостворке. – Мисс, с вами всё в порядке? Что вы там делаете?

– Лилия потеряла свою игрушку... – дрожащим голосом произнесла женщина с растрепанными рыжими волосами, – я помогала ей ее найти...

Йован кинулся к ним через весь коридор. Адреналин заставлял его бежать настолько быстро, насколько это возможно. Парень чувствовал, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы оказаться на месте. Он взял одной рукой крошку Лили, а другую руку протянул женщине.

– Здесь нельзя оставаться. Я здесь, я помогу, только не стойте. Делайте шаг, еще шаг... так... – Йован подбадривал спутницу, охваченную ужасом. Снова раздался треск, на этот раз металлический скрежет. Пол расщепился надвое.

Йован почувствовал, как воздух со страшной силой начал выходить через щель в полу. Этот ветер сбил с ног женщину и унес ее к зияющей бреши. Йован успел схватиться одной рукой за поручень, а другой крепко прижимал к своей груди Лили. Он больше ничего не слышал кроме шума ветра. Голос профессора был где-то далеко, пока совсем не исчез. Гермостворка на палубу 168 была запечатана. Йован с малышкой остался один на один со смертоносным вихрем в коридоре.

Прошли секунды или минуты, но в какой-то момент слетевшиеся отовсюду матрасы запечатали брешь. Йован продолжал сжимать поручень, даже когда давление на палубе восстановилось. Малышка плакала в темноте, и Йован как мог старался ее укачать.

У самого юноши по щекам катились слезы. Вдруг через их пелену он увидел лучи света, струящиеся из иллюминаторов. За толстыми стеклами поднималось Солнце. Его теплые лучи начали согревать продрогшего от холода и страха Йована. Планета Земля встречала новый день.

Глава III. Спаситель мечты

Система Тау-Кита

Новости о крушении лайнера «Мечта» быстро разлетелись по всем уголкам Млечного пути. Кадры, запечатленные орбитальными спутниками Земли, демонстрировали лайнер на орбите. Тонкие металлические части, облегающие корпус, были целы, бортовые лампы подсвечивали регистрационные номера, казалось, всё было в порядке. Еще одно успешное путешествие по галактике. Но сквозь изогнутый корпус проходила зияющая черная трещина. Корабль был похож на фарфоровую чашку, треснувшую от кипятка.

Передатчики на квантовой запутанности передавали еще кое-что. Как бы столица не пыталась скрыть эти кадры, видео становилось всё больше и больше. Вокруг корабля дрейфовали мертвые тела, застывшие в неестественных позах. Во всех подробностях можно было различить изморозь на бледной коже многочисленных трупов.

Столица осознала, что не сможет замять произошедшее – потери были слишком велики. Около сотни тел оставались на орбите, а еще тысяча была раскидана по всему маршруту между Тау-Кита и Землей. Скорее всего этих людей уже никогда не найдут, ведь для этого потребовалось бы прошерстить 12 световых лет или 113 триллионов километров космоса. И всё же Земля нашла за что зацепиться. Земля знала, на что давить.

В срочном порядке было приказано найти семью Станко, в системе Тау-Кита и взять интервью у родителей, друзей и знакомых. Узнать все подробности о парне, спасшем маленькую девочку. Его уже окрестили героем, «спасителем Мечты», и с его помощью старались придать этой истории героический, эпохальный окрас.

Полеты между системами были приостановлены, однако журналисты прибыли специальным малым рейсом на Тау-Кита и столпились у участка Станко. Старый, но на совесть построенный дом встречал непрошенных гостей кованым забором. Репортеры с глазами-видеокамерами, с ушами, закрытыми наушниками, и с маленькими записывающими устройствами в уголках губ были похожи на одержимых стервятников. Они и звонили в дверь, и стучали, и звонили хозяевам на все возможные номера, найденные в сети. Они отчетливо слышали, что в доме кто-то был. И они ждали.

Спустя несколько часов ворота отворились. В них показалась женщина средних лет с седеющими светлыми волосами в строгом костюме. С довольным лицом она сказала:

– Я приму только одного. Сами решайте, кого.

Журналист от центрального канала космоса (ЦКК), получив особое распоряжение от правительства, прошел в дом. Он растолкал своих коллег, показывая каждому голограмму какой-то бумажки в своей руке.

– Мила Станко, меня зовут Клипс, сегодня я хотел бы взять у вас интервью для ЦКК о произошедших накануне событиях. Я буду задавать вам вопросы, вы можете отвечать кратко или развернуто. Согласны?

– Конечно, Клипс. Слушаю вас. Угощайтесь моим фирменным печеньем.

– Спасибо. Как давно Йован Станко решил поступить в университет в Старой Франции? Это была мечта его детства? Мечта, обернувшаяся трагедией? - Клипс прищурил красные записывающие глаза.

– Наш сыночек всегда думал о звездах и сложных машинах, и мы всегда его поддерживали. Когда он начал готовиться к экзаменам, мы тратили колоссальные деньги на его подготовку. То, что он поступил в столицу, и наша заслуга в том числе, - не скрывая гордости в голосе, ответила Мила.

– Днем ранее ваш сын сел на палубу 167, в третьем классе. Ночью началось разрушение корпуса судна, и ваш сын сам вскрыл замок дверей с помощью зеркального фотонера и вывел людей. Когда началась разгерметизация палубы, он остался, чтобы спасти маленькую девочку Лили Вэссел, которую чуть не выкинуло в открытый космос. Отличался ли ваш сын раньше такой смелостью? Замечали ли вы в нем эти стальные ноты?

– О, Йован всегда был храбрым мальчиком. В детстве он остановил сошедший с ума беспилотный комбайн, запрыгнув в него и отключив питание. В школьные годы он летал над океаном на левитирующей шлюпке.

– И вы отпускали его на такое опасное занятие? – с ноткой сомнения в голосе спросил журналист.

– Я волновалась за него! Но Йован всегда был таким сорванцом, которому я могла доверять. Конечно, в этом моя заслуга и его отца. Он вырос храбрым мальчиком.

– А можем ли мы поговорить с его отцом? Может быть он тоже расскажет нам о Йоване?

– Конечно, можете поговорить! Сейчас найду его. Наум! Наум! - женщина прокричала имя, но никто не ответил. – Я сейчас.

Лили поднялась по лестнице на второй этаж и прошла к кабинету мужа. Она громко постучала в дубовую дверь.

– Заходи, – послышался тихий голос из-за двери.

Наум сидел в своем кожаном кресле и даже не обратил внимания на свою жену. Он смотрел на проекцию на стене. На ней снова и снова повторялась одна и та же сцена; Спасатели в огненно-красных скафандрах выламывают дверь на палубу 167. Они светят фонариком в лицо светловолосому парню. Его рубашка порвана, волосы растрепаны, на щеке глубокий порез. Он смотрит на своих спасителей пустыми глазами, в которых стоят слезы. Он крепко-крепко держит в одной руке девочку, которой едва исполнился год, а другой рукой держится за поручень. Кадр повторяется снова.

– Что ты здесь сидишь? Внизу ждет журналист, он хочет поговорить с тобой, – с довольной улыбкой начала женщина и села в кресло перед мужем.

– Как ты вообще можешь разговаривать с ними, когда произошло это? – он указал на проекцию.

– Случилось и случилось. Наш сын жив, и посмотри! Он принес славу нашей фамилии. Самые известные каналы стоят у дверей нашего дома, только чтобы узнать о Йоване.

– Только за этим? Правда? Йован чудом выжил на том лайнере. Они хотят завладеть частью этого чуда, нажиться на этом. Ты этого не понимаешь?

– А сколько выгоды нам это принесет! Я была уверена, что он станет ученым-заморышем, как твой папаша. Но он выделился, показал себя!

– Что бы там ни произошло, он явно сделал это не для тебя. И не для себя. Он не такой. Всё, что ты наговорила журналисту - ложь. Мы никогда не видели в нем такого человека. Никогда его не слушали. Он был тихим мальчиком, и я не желал ему такого будущего. Я надеялся, он будет в безопасности на Земле. Я не могу себе даже представить, что он сейчас чувствует... я даже не знаю, где он.

– Тебе ничего не стоит приукрасить жизнь нашего сына. Он еще будет нам благодарен, – c раздражением в голосе ответила Мила.

– Лучше я продолжу писать на Землю, чтобы поговорить со своим сыном, чем буду выгораживать нас перед этими людьми внизу. Мы были плохими родителями, Мила. Может быть журналисты тебе и поверят, но не Йован.

– Ты в породу Станко, в своего отца слабака. Я и не ждала от тебя большего, – Мила резко встала и вышла из кабинета, хлопнув дверью.

Наум протяжно вздохнул и телепатически начал писать сообщения на Землю. В университет Старой Франции, в полицию, в скорую. Он хотел услышать голос своего сына и узнать, что он в безопасности.

***

Солнечная система

– Вы вызывали, директор? – в дверном проеме стоял лысый мужчина с черной бородой. Он был одет в серый костюм с серебряными линиями на швах.

– Заходи, Габриэль, – девушка на высоких каблуках в оливковом платье стояла у широкого окна. Ее кабинет находился на сотом этаже, из окна открывался вид на город, покрытый небоскребами-иглами.

Девушка протянула руку и передала проекцию доктору Родде. Словно голубой огонек, на кончике его пальца появилась трехмерная проекция лица Йована Станко.

– Я хотела поговорить с тобой о нашем новом студенте, Йоване, – начала она. – Вы вместе пересекали пространство на «Мечте».

– Что-то случилось, директор?

– Мне писал его отец, он не может связаться с сыном. Йован должен был выйти на учебу неделю назад, но никто из преподавателей не видел его на занятиях. Он не появился и в студенческой резиденции, его комната пустует. Где он может быть, Габриэль?

– Директор, я звонил ему вчера. Он сидел в больничной палате с юной Лили. Он буквально живет в комнате ожидания.

– Лили? Та девочка из новостей?

– Да, директор. У этой девочки никого не было, кроме матери, погибшей на «Мечте». Йован не может ее оставить.

– Не может или не хочет, Габриэль? – задумавшись, спросила девушка.

– Я думаю, ему сейчас очень непросто. Произошедшая трагедия, такое внимание общественности, новая планета, черт ее дери. Но он справится, я это прекрасно знаю. Он спас и мою жизнь, директор.

– Габриэль, он безусловно герой. Но ему нужно учиться, ему нужно жить дальше. Понимаешь, Габриэль? Жить дальше. Пожалуйста, проследи, чтобы органы опеки нашли девочке приют как можно скорее. И я жду Йована в университете. Передай ему это.

– Да, директор, я передам. Сколько у него времени?

– Я даю еще неделю. Если он не явится, мне придется исключить его по регламенту, – она произнесла это с горечью. – На это место стоит очередь из кандидатов из девятнадцати планетарных систем. Ты должен меня понять.

– Вы правы, директор, вы правы. Я могу идти?

– Да, Габриэль.

Габриэль поправил свой пиджак и еще раз взглянул на проекцию кудрявого парня на кончике своего пальца, а затем погасил ее. Профессор уже открыл дверь, когда из-за спины его настиг вопрос.

– Он же вернётся в университет, Габриэль? – уже дружеским тоном спросила девушка.

– Директор, – не поворачивая головы, ответил доктор Родде, – если он вернется, это будет студент, который еще удивит и вас, и меня.

Глава IV. Жить дальше

Величественная белоснежная больница, словно лоскуток ткани, была вшита в ткань города. Колонны и своды переплетались с другими зданиями, формируя сложные стены. Коридоры были переполнены посетителями. Это была центральная больница Парижа, здесь лечились не только парижане, но и жители других городов. Маглевы, поезда на магнитной левитации, двигались на невероятных скоростях и связывали все части Евразии. Нужно было только купить билет, но это не было проблемой для многочисленных приезжих. Земля была планетой для элит.

На скамейках вдоль коридора сидели женщины и мужчины в дорогих костюмах. Плечи их пиджаков были нарочито расширены, серебряные и золотые нити формировали сложные узоры на груди и на штанах. Каждый такой пиджак был по-старинке вышит вручную, что делало каждую вещь уникальной (роскошь в мире синтезированной материи). Двое мужчин косо посматривали на парня, задремавшего сразу на двух стульях.

Йован почти не спал последнюю неделю. С тех пор как его и крошку Лили спасатели доставили в больницу, он не покидал этих стен. Первым воспоминанием после разгерметизации на корабле был момент, когда девочку начали вырывать из его рук. Сначала врачи что-то говорили ему, но он не слышал. Тогда они забрали ее силой и унесли в кабинет на обследование.

Самому Йовану быстро помогли. Прямо в коридоре осмотрели его и залечили рану на щеке. Кости были целы, состояние удовлетворительное. Небольшое обезвоживание, но ничего серьезного. Но что-то в Йоване было сломано. Он был в этом уверен, но не мог сказать, что именно.

В то утро он видел много каталок, на которых были пассажиры с «Мечты». Им старались помочь всеми силами. Это можно было легко понять по тому, как быстро медики катили пациентов по коридору. Вот она жизнь. Жизнь – это движение до последнего вздоха. Ты не двигаешься сам, но кто-то другой дает тебе импульс, стараясь вновь поставить тебя на ноги.

Смерть была совсем другой. Такие каталки везли роботы. Совершенные в своем роде, но совершенно мертвые, как и те, о ком они заботились. Они медленно тащили каталки вперед, в сторону крематория. Люди расступались перед такой процессией, прятали глаза, начинали судорожно читать новости, искали кулер с водой. Они делали что угодно, только бы не видеть ее – бездушную, медленную смерть.

Но Йован не отводил глаза ни от мертвых, ни от живых. Он провожал каждого, старался узнать в них кого-то с палубы 167. Он не боялся застать отсеченную конечность, выглядывающую из-под простыни, так же как и не боялся увидеть улыбку и радость, выписывающихся из больницы. Юноша забыл о своих чувствах, цепляясь за чужие эмоции.

Спустя три дня такой жизни в коридоре, перебиваясь разогретой в автомате едой и сном на стульях, он снова увидел Лили. Точнее сначала он услышал, как она плачет в дальнем конце коридора. Она была на руках медсестры. Йован попытался ей что-то объяснить, но она лишь прошла мимо и отнесла девочку в отделение к малышам. Теперь попасть к ней было невозможно.

Йован периодически подходил к стеклу окна этого отделения и смотрел на Лили. Она была совсем потерянной, так же как он. Постоянно искала кого-то глазами, но не находила, теребила свои волосы, плакала, а затем засыпала.

Еще через три дня, когда Йован снова уснул на рассвете, его за плечо растормошил врач.

– Вставай, парень, – строго сказал пожилой мужчина с седыми усами, – я выписываю вас.

– Нас?.. – Йован спросонья ничего не понимал.

– Я лечащий врач Лили Уилсон. За ней приехали органы опеки, я выписываю ее.

– Что? Сейчас? Прошла всего неделя! – закричал и быстро вскочил с места Йован.

– Парень, прошла уже неделя. Тебе не пора связаться с родственниками и ехать домой?

– Я не буду им звонить. Я не вернусь домой, – сказал Йован со страхом, – они в жизни меня из дома больше не выпустят. Я останусь здесь.

– Нет, парень, тебе пора уходить. Я понимаю, как дорога тебе эта девочка, я прочитал ее историю и боже мой, ты бы слышал, что творится в новостях. Ты герой, я не спорю, но пора жить дальше.

– Новости... Герой... о чем вы?

– Слушай, я разрешаю проводить тебе девочку до инспекторов. Ты всегда можешь узнать о ее судьбе благодаря организации «Дети креста», но сейчас тебе нужно позаботиться о себе.

Из-за спины доктора показалась медсестра. У нее на руках крепко спала Лили, закутанная в белое одеяло. Медсестра с укором посмотрела на врача, мол, хватит уже разговаривать с этим проходимцем, но ничего не сказала.

– Иди, пора жить дальше, – доктор подтолкнул юношу к медсестре, и они вместе пошли к выходу из больницы.

За высокими дверьми больницы уже ждали безликие инспектора приюта. Два робота недвижимо стояли у левитирующей капсулы. Когда они увидели Йована и медсестру, они быстро открыли двери капсулы. Один сел за руль, а другой остался стоять снаружи.

Медсестра посмотрела на Йована и аккуратно передала ему малышку.

– Тебе стоит попрощаться с ней. Девочек быстро забирают.

Йован посмотрел сначала на медсестру, а затем на Лили в своих руках. Они снова были вместе, как неделю назад. Ее маленькое тельце было живо, Йован чувствовал эту жизнь – это билось ее сердце. Лили открыла свои крохотные глазки и посмотрела на юношу так, будто она его узнала. Инспектор уже вытянул руки перед ним. Робот ждал с безразличием.

Йован протянул Лили инспектору. Тот взял ее, ментально передал медсестре какие-то документы и сел в капсулу. Уже через секунду инспекция исчезла, скрывшись за ближайшими домами. Медсестра тоже быстро развернулась и ушла в больницу. Йован остался один на парижской улице.

Глава V. Безымянный студент

Роботы-уборщики жужжали на парижских улицах 31 столетия. Они представляли собой высокие баки, которые сновали туда-сюда, подбирали мусор, который люди так любезно оставили. В это мирное утро один из них наехал на ногу засмотревшемуся на здания юноше и начал стягивать с него кроссовок, причем так быстро и с такой силой, что ему это в конце концов удалось. Парень, особо не раздумывая, стукнул кулаком по голове робота, и тот открыл мусорный контейнер. Немного покопавшись, он достал свой кроссовок, покрытый пылью, и пнул неразумную машину. Йован Станко был сегодня не в духе.

Герой человечества, спасший маленькую девочку во время катастрофы на межзвездном лайнере, был совсем один в огромной паутине города. Может быть его и ждала слава и известность, но сейчас, с поломанным чемоданом и пустым животом, он мог думать только о комнате в резиденции университета и горячем обеде (протеиновые мармеладки за две недели пребывания в больнице ему порядком надоели).

Йован поправил потертый пиджак и постарался в который раз стереть масляное пятно на лацкане, но оно снова не поддалось. Надев кроссовок, парень толкнул вперед себя чемодан, и тот на едва работающих антигравах медленно двинулся вперед. Йован посмотрел перед собой и вызвал в своем сознании карту города, а затем карту метро. Наложив их друг на друга, он поплелся к ближайшей станции Saint Paul.

По дороге он встречал разных людей. Офисных работниц в фольгированных костюмах, врачей в блестящих шапочках, проходимцев в одежде, сшитой из разноцветных лоскутков, бродяг в обносках и, конечно, множество щеглеватых студентов. Последние напрягли его больше всего, так как он понял, что многие из них идут с ним в одну сторону. Он заметил фиолетовые ленты на их плечах, обязательную часть формы университета Старой Франции.

Не то чтобы Йован не хотел с ними познакомиться. Ему скорее было совсем не до них. Перед глазами стоял номер палубы 167, а в ушах разрывался звон металла. А когда эти вспышки проходили, то юноше было еще хуже. Он видел девочку, которую инспекторы увозят в неизвестность. Ту, рядом с которой он провел будто целую жизнь, дожидаясь помощи в смятом отсеке. Теперь же она была очень далеко, и он не мог больше ничем ей помочь.

С этими мыслями Йован спустился в метро и в мгновение ока добрался до станции Université. Студенты вывалились из вагона и с гоготаньем побежали по лестнице наверх. Йован же, подхватив чемодан, медленно зашагал к эскалатору. Ступеньки начали поднимать его на поверхность, освещенную искусственным Солнцем.

Йован прищурился и заметил в бликах стеклянные башенки университета. Это было довольно старое здание, построенное в далеком 21 веке. Классика - стекло и металл, простые прямоугольные формы, складывающиеся в неказистого исполина. Многим это здание нравилось, по крайней мере это было лучше тех поделок, которые люди начали строить после 25 века.

Фиолетовое стекло башен поблескивало на солнце, в нескольких панорамных окнах можно было увидеть лаборатории и спортзалы. Вся конструкция напоминала собой сложный шестигранный улей, огражденный фасеточным куполом. Здание строго охранялось и попасть в него можно было лишь по биометрии по периметру.

Йован подошел к одной из дверей КПП и стал в очередь. Студенты быстро двигались, прикладывая ладони к панелям. Когда подошла очередь Йована, его руки порядком вспотели от волнения. Он быстро отер их о пиджак и приложил правую к холодному стеклу. Дверь окрасилась красным, и загудело звуковое предупреждение. Парень попробовал еще раз, но получил ещё одно предупреждение, более громкое.

– Не понимаю... в чем дело? – озадаченно произнес Йован.

– Ваше имя? – донесся механический голос из динамика.

– Йован. Йован Станко.

– Вашего имени нет в системе. Уходите, – строго отрезала охрана.

– Но я зачислен! Йован Станко, система Тау-Кита, проверьте! – вспылил Йован.

– Вашего имени нет в системе. Уходите, – более настойчиво повторила охрана.

– Эй, безымянный, – позади донесся бас, – дай пройти, а потом хоть весь день со стеклом чпокайся.

Йован обернулся. Позади него стоял студент с кирпичным лицом и короткими черными волосами. Он был таким высоким, что носил явно удлиненные фиолетовые ленты, которые свисали с плеч. В его руке была клетка с каким-то невиданным зверем.

– Как ты меня назвал? – тихосил Йован, теряя самообладание.

– Безымянный, чел. Мы бы уже давно прошли, бездомные вроде тебя только и делают, что шастают по округе, – с презрением высказал высокий.

– А тебя как зовут, для справки?

– Гарольд.

– Гарольд, в системе какая-то ошибка. Вот мои документы о зачислении, – Йован спроецировал перед собой документ. – Вот мой паспорт и проездной. Я не безымянный.

– Да меня не колышет, – Гарольд двинулся к панели и отпихнул Йована вместе с чемоданом.

Высокий парень быстро приложил руку, и дверь, открываясь, окрасилась в зеленый.

– Видишь, как надо, безымян...

Но не успел он договорить прозвище, на него сбоку налетел Йован. Несмотря на разительную разницу в массе и росте, Йовану удалось повалить Гарольда на землю, и они покатились кубарем на территорию университета. Йован бил кулаками по лицу своему оппоненту, и казалось, что лицо было не только в форме кирпича, но и сделано из него. Удары китиянца не оставляли особых следов, а вот землянин одним точным ударом сломал сопернику нос.

На шум сбежались другие студенты, многие начали запись с помощью глаз и транслировали картинку в Сеть. Они кричали, улюлюкали, подбадривали обоих, пока те колошматили друг друга. Так продолжалось до тех пор, пока охранные андроиды не подбежали и не остановили драку, задержав обоих. После этого процессия охраны в сопровождении других студентов двинулась в сторону главного корпуса.

– Слышь, неплохо для безымянного, – Гарольд на последнем слове сплюнул зуб с кровью.

– Заткнись, Гарольд – бросил в ответ Йован, а про себя подумал: неплохо для первого дня. Если меня не исключили до этого, то определённо сделают это сегодня. Надеюсь, перед этим мне хотя бы починят нос.

Глава VI. Второй шанс

Йован и Гарольд сидели на фиолетовых диванах в просторном холле верхнего этажа университета. Охрана всё еще возвышалась над ними, чтобы пресечь любую попытку конфликта между молодыми людьми, однако последние вели себя тихо. Йован достал из кармана пиджака платок и старался остановить им кровь, капающую с кончика носа. Гарольд же, сложив руки на груди, посматривал на электронное табло часов. Тишину этой сцены нарушало только урчание странной кошки Гарольда, спящей в клетке недалеко от сломанного чемодана.

Вокруг было полно растений, плетущихся под самый потолок. Желтые цветы сложной формы наполняли воздух экзотическим ароматом. Холл был украшен множеством цифровых портреты выпускников Эколь Аэронотик. Изображения на фотографиях периодически меняли положение, будто на гифке, а иногда и прямо посматривали на нежданных гостей.

Но наконец тишина была прервана. Табло часов начало мутнеть, пока цифры не исчезли вовсе. А затем на сером экране высветились объявления: Йован Станко - кабинет 71, Гарольд Рихт - кабинет 76.

– Похоже, ректор хочет побеседовать с нами отдельно, – отозвался Гарольд, вставая с дивана.

– Сначала со мной, потом с тобой? – Йован не понимал, почему указаны разные кабинеты.

– Безымянный, ты с какой планеты? Ты же не думаешь, что у ректора есть время вести с нами беседы еще и по отдельности? – ухмыльнулся Гарольд, убрал руки в карманы и пошел к кабинету, – Следите за кошкой, болваны! – метнул он напоследок андроидам.

Йован еще смотрел вслед своему сопернику, когда тот скрылся за мутной стеклянной дверью. Делать было нечего, ему тоже нужно было идти. Он как обычно поправил пиджак и рукава рубашки, сложил и убрал платок в карман (благо кровь остановилась), и взглянул на андроидов охраны. Однако те смотрели в пустоту своим холодным механическим взглядом. Встав с дивана, Йован в два шага добрался до нужного кабинета.

Прикрыв за собой дверь, Йован огляделся. Внутри было пусто. Это был узкий кабинет, где помещался только мраморный стол, шкафчик и несколько стульев. Один из стульев стоял в изголовье, а над ним возвышался портрет девушки в оливковом платье. Выглядела она очень строго, Йовану даже на секунду показалось, что она хмурит брови. Юноша подошел к панорамному окну и приложил руку к стеклу. Оттуда открывался вид на весь Париж. Огромный город в вечном движении, накрытый гигантским куполом, контролирующим погоду в черте города. Прямо сейчас вдалеке начали собираться тучи. Удивительное инженерное решение, как думал Йован, просто невероятное по своим масштабам.

Парень завороженно смотрел на структуру искусственных облаков, когда услышал покашливание. Он оглянулся, но никого не увидел. Он хотел было вернуться к созерцанию города, когда услышал более настойчивое покашливание. Йован отошел от окна и прошел в центр кабинета. Только здесь он увидел, как портрет девушки на стене поправлял светлую прядь волос на лбу.

– Присядешь? – раздраженно поинтересовалась девушка.

– А вы... онлайн? Когда я вошел, вы были неподвижны, – парень медленно занял свое место за столом перед портретом.

– Я искусственная проекция ректора Дюпон, копия,– четко проговорила девушка, – Я хотела поговорить о твоем обучении в университете и о произошедшем сегодня утром.

– Мадам проекция... – начал Йован с ноткой страха в голосе. Ему казалось, что перед ним привидение.

– Ректор Дюпон, пожалуйста. Мы равнозначны. Она узнает всё, что ты скажешь мне.

– Ректор Дюпон, ваш студент, Габриэль, вывел меня этим утром. Я не мог попасть в университет, и это меня... расстроило.

– Почему тебя это расстроило, Йован? – голос проекции смягчился.

– Любой расстроится, наткнувшись на закрытую дверь, – попытался уйти от ответа юный Станко.

– Не каждый начнет колотить людей по соседству с такой дверью.

– Я... ректор Дюпон, я... не знаю.

– Не знаешь, почему вспылил? – Дюпон подняла бровь.

Йован замолчал. Он не мог выразить всё, что у него накопилось за последние две недели.

– Йован, послушай. Я дала тебе время вернуться, но ты так и не появился за прошедшие недели. Я аннулировала твой пропуск и отозвала твой студенческий билет. А сейчас я узнаю о том, что ты напал на студента прямо у стен университета. Ты осознаешь, в какой ситуации оказался?

– Осознаю, ректор, – Йован опустил голову и посмотрел на свои руки. Они дрожали.

– Но доктор Родде поручился за тебя, – ректор сделала паузу, – И я даю тебе шанс. Скажи, почему для тебя важно вернуться в университет, что тебя привело сегодня утром к контрольно-пропускному пункту?

Парень улыбнулся, когда услышал имя своего знакомого с лайнера. Затем взглянул в окно, где солнце поднималось к зениту. Это дало ему надежду.

– Я всегда хотел узнавать новое, ректор Дюпон, – Йован посмотрел в глаза ректору, – путешествовать дальше ледников, которые мне обещал отец, дальше полей, которые мне пророчила мать. Дальше своего мира, Тау-Кита. Может быть, даже дальше всех человеческих миров. После того, что случилось с лайнером «Мечта» и Лили... я подумал, что стоит двигаться вперед. Если я хочу еще помочь той девочке, мне стоит отучиться и разобраться со своей жизнью, понимаете?

– Значит, университет – это твоя дорога? – ректор внимательно посмотрела на Йована.

– В каком-то смысле. Я хочу знать, что там, за куполом, за горизонтом. Наверное, звучит слишком абстрактно, но это мной движет. Когда я наткнулся на запертую дверь, я был в отчаянии, что не смогу пройти этой дорогой. Не найду края бескрайнего мира.

Ректор выдержала паузу, а затем провела рукой перед собой. Йован увидел в своем сознании уведомление - он был снова зачислен в университет.

– Занятия начнутся завтра, адрес резиденции и ключ найдешь в письме, которое я тебе отправила. Впредь не начинай драку, если ты расстроен. Помни, часто, очень часто люди вокруг не виноваты в нашем горе. Мы раним невинных и теряем самих себя.

– Спасибо, ректор Дюпон! – Йован протянул ей руку и поздно вспомнил о положении своей собеседницы.

– Поверь, если бы ректор была здесь, она бы пожала тебе руку. Ты можешь идти.

Юноша радостно отправился к двери, перечитывая письмо о зачислении. Он уже хотел повернуть ручку, как ректор его одернула.

– И Йован, отправь письмо родителям! Они волнуются за тебя, твой отец пишет на почту университета каждый день.

Парень обернулся, коротко кивнул, а затем отправился в коридор за своим чемоданом.

Глава VII. Письмо домой

Солнце уже клонилось к закату, когда Йован добрался до корпусов общежития. Столь же древние, как и университет, стеклянные здания уходили шпилями в небо. Семь шестиугольных оснований составляли вместе соту, где жили все студенты Эколь Аэронотик. Некоторые окна были открыты и было видно, как в комнатах кипела жизнь. Кто-то играл на аэро-гитаре, кто-то танцевал с друзьями и смеялся, кто-то вывешивал сушиться вещи на подоконник. Ветер трепал волосы Йована, пока тот неподвижно стоял и смотрел на всю эту жизнь. Такую далекую для безутешного студента из другого мира с одним чемоданом в руках. Жизнь саму по себе.

Парень подошел к КПП и приложил руку к ограде. В этот раз стеклянные двери приветственно распахнулись. Йован быстро нашел свой корпус и, вызвав психокинетически лифт, поднялся наверх. На этаже он оказался в просторном коридоре, который шестиугольным проходом соединял все комнаты между собой. По центру этажа за матовым стеклом находилась общая кухня. Оттуда шел запах горелого, но было слышно, что кто-то на кухне ест и спасать общежитие от пожара не требуется.

Йован повернул налево и нашел свою комнату. Стоило ему только приблизиться к двери, как она отворилась.

Это была совсем небольшая комната, 13 квадратных метров, как указала ректор в своем сообщении. Сразу при входе, слева, находился шкаф для вещей, который буквально был врезан в стену. Справа от прихожей находилась ванна с душевой лейкой, раковиной и унитазом. В самой комнате, напротив широкого окна, стояла кровать, а сбоку от нее – рабочий стол с тумбочкой. Над столом располагался ряд металлических полок. Вот и всё, что было доступно рядовому студенту.

Йован поставил чемодан в шкаф и прошел в комнату, а затем рухнул на голый матрас. Впервые за две недели он мог вот так лечь на кровать. Сразу после катастрофы на лайнере Йован и вовсе не спал. Потом в больнице он приноровился спать сидя, а иногда всё же занимал всю лавочку для посетителей, поджимая ноги. Но даже когда усталость брала верх, Йован спал плохо. Его тело дрожало в судорогах. В кошмарах снова появлялись расколы - весь мир трещал по швам. Люди исчезали в вакууме космоса, бесследно и беззвучно. И только маленькая девочка продолжала сидеть в центре этого коллапса, словно в центре урагана.

Ее карие глаза были наполнены крохотными слезками, которые без гравитации шариками разлетались в стороны. Эти слезы были подобны чистым и сакральным каплям росы. Каждый раз, когда Йован начинал видеть их в своих кошмарах, он немедленно просыпался.

Парень взглянул на белый потолок своей комнаты. Чистый лист. Что делать дальше? Куда двигаться? А самое главное, станет ли он прежним?

Таким мечтательным и открытым, чувственным и немножко оторванным от мира вокруг.

Думая об этом, Йован увидел способ соединить прошлое и настоящее. Возможно, это будет болезненно, но нельзя жить всего с четырнадцатью днями своей новой истории. Он закрыл глаза и зашёл в сознании в интерфейс связи. Он был отключен всё это время, но пропущенных писем там скопилось достаточно. Друзья, пресса, но один абонент писал чаще всех. В последний раз – несколько минут назад.

Йован выбрал номер, и начал писать сообщение, которое должно быть доставлено в систему Тау-Кита. Лицо парня озарилось улыбкой, когда он вывел первую строчку.

– Привет, пап. Как у тебя дела?