За гранью отражения

Глава 1

Она обещала вернуться через несколько минут.

Но Гермиона Малфой бесследно исчезла, оставив лишь тонкий серебряный браслет возле старинного зеркала.

Когда-то им с Люциусом удалось вырваться из чужого столетия, пережить разлуку и наконец обрести счастье. Они построили семью и поверили, что самое страшное осталось позади.

Но прошлое не всегда остаётся в прошлом.

Кое-кто ждал этой встречи почти сто лет. И теперь не намерен отпускать ту, ради которой готов пожертвовать всем.

Люциусу вновь придётся бросить вызов самому времени, чтобы вернуть любимую женщину. Только на этот раз ставки гораздо выше, а старые тайны скрывают новые опасности.

Ведь иногда даже вечности недостаточно, чтобы отпустить того, кого любишь.

Глава 2

Фандом: Гарри Поттер

Персонажи: Гермиона Грейнджер/Люциус Малфой, Драко Малфой/Новый Женский Персонаж

Категория: Гет

Рейтинг: R

Жанр: Романтика, Приключения

Размер: Макси

Статус: В процессе

Комментарий автора: Дорогие читатели!

Перед вами продолжение истории «Любовь — сложная штука». Поэтому, если вы ещё не знакомы с первой частью, очень советую начать именно с неё, иначе многие события, отношения и отсылки могут остаться непонятными.

И небольшое уточнение: от вселенной Гарри Поттера здесь, по сути, остались только любимые персонажи. Всё остальное — события, тайны, приключения и правила этого мира — уже плод моей фантазии.))

Надеюсь, новая история увлечёт вас не меньше первой. Приятного чтения! ❤️

С любовью, Heley Dele

Страница произведения:

Глава 1

Лунная дорожка на воде медленно распадалась.

Ещё мгновение назад там были двое: девушка в промокшем свадебном платье и светловолосый юноша. Он поддерживал её за талию, а она крепко держала его за руку.

Дниас успел выкрикнуть приказ.

Они нырнули одновременно. Вода закрутилась, в глубине вспыхнул серебряный свет — и оба исчезли.

Он вошёл в озеро по колено, не чувствуя холода. Под сапогами шевельнулся ил, мелкая волна ударилась о ноги и побежала дальше. Обычная вода. На поверхности отражалась луна, над камышами поднимался туман, у дальнего берега перекликались птицы.

Дниас протянул руку туда, где исчезла Гермиона.

Ничего.

Магический след оборвался так резко, словно его перерезали. Несколько мгновений он ещё пытался ухватить остаточное колебание, найти щель, через которую можно было бы дотянуться до неё, но вода уже не отвечала.

За спиной затрещали ветки.

— Господин…

Дниас не обернулся.

— Где вы были?

Начальник охраны остановился у самой кромки. Трое остальных держались позади него. От стражников пахло дымом, потом и страхом. Один тяжело дышал после бега, другой пытался незаметно вытереть кровь с рассечённой ладони.

— Мы прочесали дорогу и лес. До старой мельницы. Если они…

— Где вы были, когда он вывел её из замка?

Последние слова прозвучали негромко. Начальник охраны запнулся.

Дниас медленно повернулся.

Пламя над деревьями уже почти погасло, но в небе ещё стояло красноватое зарево. Пожар. Гости, выбежавшие во двор. Перепуганные слуги. Свадьба, превратившаяся в хаос.

Он приказал усилить охрану.

Приказал не подпускать к Гермионе посторонних.

Он ждал сто лет.

— Горел скотный двор, — торопливо заговорил начальник. — Пламя подобралось к конюшням. Мы не сразу поняли, что девушка…

Дниас вышел на берег. Вода стекала с пол его одежды, темнила землю возле сапог.

— Моя жена.

— Да, господин. Ваша жена. Мы не сразу…

Он не договорил.

Дниас схватил его за горло и прижал к ближайшему дереву. Удар выбил воздух из груди. Стражник дёрнулся, обеими руками вцепился в запястье, попытался что-то сказать.

— Я приказал перекрыть дорогу к озеру.

Рот начальника открылся. Он уже не мог ответить.

— Эту дорогу, — повторил Дниас, приближая лицо к его лицу.

Тот судорожно кивнул.

[image_69742|center]

Хруст прозвучал коротко. Дниас разжал пальцы, и тело сползло к корням.

Один из оставшихся попятился. Другой, забыв о рассечённой ладони, выхватил оружие — скорее от ужаса, чем с намерением защищаться.

Дниас оказался рядом прежде, чем стражник успел поднять клинок. Перехватил руку, вывернул её, ударил. Мужчина рухнул на землю и больше не двигался.

Последний бросился бежать.

Дниас догнал его возле кустов. Раздался вскрик, оборвавшийся почти сразу.

Когда он вернулся к озеру, четвёртый стоял на коленях возле дерева. Мужчина смотрел на неподвижного начальника, но, услышав шаги, поднял голову.

— Господин, у меня жена…

Дниас остановился перед ним.

Несколько секунд он смотрел на коленопреклонённого стражника. На грязь, приставшую к щеке. На дрожащий рот. На обручальное кольцо, которое тот сжимал другой рукой.

— У меня тоже.

Он отвернулся только тогда, когда мужчина перестал шевелиться.

Джош нашёл его на берегу перед рассветом.

Слуга остановился, увидев тела. Его взгляд скользнул к озеру и задержался на воде.

— Гостей разместили в южном крыле, — сказал он после короткой паузы. — Пожар остановлен. Целитель осматривает раненых.

Дниас смотрел на тот участок поверхности, где сомкнулась лунная дорожка.

— Старая церковь?

— Не пострадала.

— Выпроводи гостей до полудня.

— Да, господин.

— И пришли людей сюда.

Джош опустил глаза.

— Кого?

Дниас наконец посмотрел на него.

— Тех, кто сумеет выполнить простой приказ.

* * *

В старой церкви ещё горели свечи.

Дниас остановился возле алтаря. Белая ткань сбилась к краю, там, где Гермиона лежала перед тем, как он оставил её одну. Ему хватило нескольких минут возле горящих построек, чтобы защитник добрался сюда.

Он положил ладонь на холодный камень.

Здесь должно было всё закончиться. Гермиона подчинилась приказу и легла на алтарь. Оставалось дождаться нужного положения луны и дать ей зелье.

Дниас помнил, как она улыбалась ему. Как смеялась возле озера. Как отвечала на его вопросы, глядя прямо в глаза.

Всё было подготовлено.

Подходящее тело. Память, очищенная от чужих имён. Доверие. Слова, которые она должна была произнести после свадьбы.

Он ударил по подсвечнику. Тот отлетел к стене, свечи рассыпались по полу.

Джош, стоявший у двери, не шелохнулся.

— Прочь.

Слуга поклонился и вышел.

Дниас остался возле алтаря, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

Защитник.

Какое удобное слово придумали для вора.

Мальчишка пришёл из другого времени, проник в его владения, сорвал обряд и забрал женщину, которой не имел права даже касаться.

Дниас сунул руку в карман камзола. Пальцы наткнулись на влажный шёлк.

Лента.

Та самая, которую священник передал ему, обвив соединённые руки жениха и невесты. Вторую получила Гермиона.

Он вынул свою ленту и расправил её. Материя почти ничего не весила. На сгибе ещё сохранялась вмятина от узла.

Дниас уже собирался отбросить её, когда пальцы ощутили слабое покалывание.

Замер.

Шёлк хранил едва различимый отклик её магии.

[image_69741|center]

Он сжал ленту, затем медленно разжал пальцы. Отклик оставался.

Церемония завершилась.

Священник объявил их супругами. Они скрепили союз поцелуем. Дниас надел ей золотое кольцо и увёл из зала в церковь.

Защитник забрал её после.

Дниас опустился на ближайшую скамью, не выпуская ленты.

Впервые с той минуты, как вода сомкнулась над Гермионой, ярость позволила ему думать.

* * *

зеркало треснуло через семь недель.

Второе продержалось до зимы.

Третье показало Гермиону.

Она сидела за незнакомым столом над раскрытой книгой. На плечах была тёмная мантия, у локтя стояла чернильница. Гермиона перевернула страницу и что-то записала.

Дниас шагнул к стеклу, произнёс её имя, протянул руку.

Девушка не подняла глаз.

Через несколько мгновений изображение исчезло, затем повторилось с самого начала.

На третьем повторении он разбил зеркало.

Ему не нужны были воспоминания.

В прежних поисковых чарах хватало указания на подходящий сосуд: зеркало отыскивало сходство, отклик магии, возможность принять Тиану. Теперь задача оказалась другой. Нужно было найти ту же женщину после того, как она покинула его время, и добраться до неё живой.

Свадебная лента сохраняла след, но вместо прохода давала лишь отдельные картины её жизни по ту сторону времени. Они начинались уже после бегства. Ни одной сцены, случившейся в его владениях, зеркало не показывало.

Он видел Гермиону в незнакомых коридорах, за книгами, возле высокого окна. Однажды рядом с ней появился светловолосый юноша. Тот самый.

Гермиона повернулась к нему, улыбнулась и позволила взять себя за руку.

Дниас задержал это отражение почти на час.

Потом приказал убрать осколки.

Он начал с книг, которые уже были в замке. Затем разыскивал другие: скупал редкие рукописи, забирал их у тех, кто не желал продавать, заставлял владельцев открывать запертые хранилища. Его посланники возвращались из монастырей, частных библиотек и разорённых поместий. Дниас приглашал знатоков старых обрядов и оставлял их у себя до тех пор, пока не получал нужные сведения.

Некоторые приезжали с уверенностью, что имеют дело с богатым безумцем.

Позже уверенность проходила.

В записях появились имена, зачёркнутые расчёты и даты. Поля покрывались поправками. Книги, которые раньше хранили ради нескольких строк, разбирали на отдельные листы, сопоставляли с другими, переводили заново.

Дниас научился отличать остаточное отражение от живого отклика.

Узнал, какие следы исчезают после смерти, а какие продолжают существовать в заключённой клятве.

Обнаружил, что переход, однажды закрывшийся за беглецами, нельзя заставить открыться в ту же точку.

За окном менялись времена года.

Слуги, помнившие свадьбу, старели. Мальчик, который тогда подносил гостям вино, стал распорядителем, затем уступил место сыну. Из замка Делауэров прислали известие о смерти Ричарда. Позже умерла Франческа.

Дниас прочёл письмо и вернулся к расчётам.

Ему докладывали о переменах в соседних владениях. Менялись хозяева, управляющие, семейные гербы на печатях. Дниас следил лишь за тем, чтобы его распоряжения выполнялись. Соседи могли не любить его, но боялись достаточно, чтобы не отказывать ни в доступе к архивам, ни в людях, ни в деньгах.

Сменились правители. Появились новые дороги. Старый зал перестроили, западное крыло после пожара облицевали заново.

В закрытой части замка всё больше места занимали зеркала.

* * *

Женщины появлялись в замке и исчезали из него.

Некоторые задерживались на несколько недель, другие — дольше. Они занимали комнаты в жилом крыле, получали платья и украшения, первое время принимали интерес хозяина за обещание лучшей жизни.

Дниас не давал им обещаний.

У него были потребности, привычки, вечера, которые не хотелось проводить одному. Женщины могли на время заполнить эти вечера, пока не начинали задавать вопросы, ревновать к портрету или просить того, чего он не собирался давать.

Одних вышвыривали из замка. Других убивали, если раздражение оказывалось сильнее желания избавиться от них без лишнего шума.

Та, что потребовала убрать портрет Тианы из спальни, не пережила следующего утра. Другая, попытавшаяся удержать его слезами и упрёками, оказалась за воротами в одном платье. Дниас даже не спросил, куда она пошла.

Тиана оставалась.

Он узнавал её лицо в памяти яснее, чем лица тех, кто сидел напротив него за ужином. Помнил голос, движение руки, привычку касаться его плеча, когда хотела остановить спор.

Иногда вспоминал её последние слова.

Тогда закрывал книгу, вставал и уходил в ритуальную комнату.

Маргарет пробыла в замке чуть больше месяца. Дниас уже велел выпроводить её, когда Джош сообщил о беременности.

Дниас оторвался от расчётов.

— Что?

— Она ждёт ребёнка, господин.

Он велел привести женщину.

Маргарет остановилась у двери, обеими руками придерживая складки платья. С тех пор как она поселилась в замке, её никогда не приглашали в этот кабинет.

— Подойди.

Она подчинилась.

Дниас смотрел на неё несколько мгновений, затем прислушался.

Второй, частый ритм был едва различим.

Он положил ладонь на её живот. Женщина вздрогнула, но осталась неподвижной.

Ребёнок.

Его ребёнок.

Он давно перестал думать о подобной возможности. В книгах находились противоречивые сведения, а собственная жизнь не давала причин уделять им внимание.

— Почему ты молчала?

— Я не была уверена.

— А теперь уверена?

Маргарет кивнула.

Дниас убрал руку.

— Тебе дадут другие комнаты. Джош позаботится о целителе.

Она смотрела на него, всё ещё ожидая продолжения.

— Ты останешься здесь, — добавил он. — После рождения тоже.

Когда у него появилась дочь, он велел принести её в кабинет.

Ребёнок оказался маленьким, тёплым и возмутительно беспокойным. Дниас держал девочку неловко, раздражаясь на собственную осторожность.

Она перестала плакать, схватила его за палец и сжала с неожиданным упорством.

Дниас посмотрел на крошечную руку.

— Анжелика, — сказал он.

Джош, стоявший рядом, чуть поднял голову.

— Господин?

— Её будут звать Анжелика. Как мою мать.

Он позволил девочке удерживать свой палец ещё некоторое время.

Потом вернул её матери и распорядился, чтобы в детском крыле соблюдали тишину.

* * *

Летом 1645 года Анжелике исполнилось двадцать.

Дниас вспомнил об этом, увидев маленький букет возле её места за столом. Цветы принесли утром, и дочь поставила их в узкий серебряный сосуд.

— Кто прислал?

— Никто. Я сорвала их в саду.

Она повернула сосуд, поправляя склонённый стебель.

У неё были светлые глаза матери и тёмные волосы, которые сегодня убрали с лица. На запястье поблёскивал тонкий браслет. Подарок Дниаса, выбранный Джошем несколько лет назад.

— Для чего?

Анжелика подняла взгляд.

— Мне нравится, как они пахнут.

Он посмотрел на цветы, потом снова на неё.

Она всё ещё умела отвечать так, что возразить было почти нечему. Когда была маленькой, это забавляло его. Теперь всё чаще раздражало.

— Ты хотела что-то спросить.

Дочь убрала руки со стола.

— Старый конюх собирается избавиться от серой кобылы.

— Значит, она больше не годится.

— У неё воспалилось сухожилие. Если дать ей время…

— Ты теперь разбираешься в лошадях лучше конюха?

Анжелика опустила глаза.

— Я хотела попросить несколько дней.

Дниас откинулся на спинку стула. Сегодня он был достаточно доволен собой, чтобы позволить ей эту маленькую прихоть.

— Три дня.

Она подняла голову.

— Спасибо.

— И больше не отвлекай меня этим.

— Хорошо, отец.

После завтрака она задержалась у окна. Дниас собирался уйти, когда заметил книгу, которую девушка держала возле бедра.

— Что читаешь?

Анжелика протянула её.

Описание путешествий. Чужие города, морские дороги, перечень обычаев. Дниас перелистнул несколько страниц.

— Ты уже читала её.

— Давно.

— Других книг в доме достаточно.

— Я знаю.

Он вернул том.

Анжелика осторожно прижала его к себе.

— Отец…

Дниас остановился.

— Когда-нибудь я смогу увидеть…

— Нет.

Она замолчала.

Он подошёл ближе, поправил сбившийся край её воротника. Дочь стояла неподвижно.

— За воротами достаточно того, от чего я тебя берегу.

— Я хотела сказать…

— Я услышал.

Анжелика кивнула.

Дниас задержал взгляд на её лице. Красивая. Очень красивая. С возрастом это становилось всё заметнее, и он уже не раз ловил взгляды тех, кто прежде смотрел только в пол.

Следовало напомнить распорядителю, кого допускают в жилое крыло.

— Сегодня останешься в саду, — сказал он.

— Хорошо.

У двери он обернулся.

Дочь всё ещё стояла возле окна, с книгой в руках. Букет остался на столе.

* * *

В ритуальной комнате было душно.

Плотные шторы закрывали окна. Вдоль стен стояли зеркала, накрытые полотном. Некоторые рамы были пусты. В нише у двери хранились тетради, каждая с датой на корешке.

Джош закончил расставлять свечи.

За прошедшие годы он почти не изменился. Дниас уже не раз убеждался, что правильно сделал, когда позволил Джошу жить дальше. Слуга помогал ему с прежними девушками, знал порядок подготовки и помнил то, что остальные давно унесли в могилу. Жалобы на усталость и совесть Дниас не принимал всерьёз. Джош привыкал, продолжал служить и знал, когда лучше не задавать вопросов.

На столе возле зеркала лежала свадебная лента.

Шёлк потемнел. Дниас хранил его так тщательно, что серебряные нити не успели разрушиться, но на сгибах всё равно остались следы времени.

Рядом находились последние расчёты.

— До указанного срока ещё год, — сказал Джош.

Дниас поднял глаза.

— До обычного срока.

— Вы уверены в переводе?

Он мог бы наказать слугу за этот вопрос. Однако Джош видел достаточно неудачных опытов, чтобы осторожность не казалась дерзостью.

Дниас повернул к нему лист.

— Здесь говорится о восстановлении силы, необходимой для переселения. Не о запрете произносить слова раньше определённой даты. Девяносто девять лет уже дали почти всё, что требуется.

Джош прочёл строку.

— А остаток?

Дниас положил ладонь на рукоять клинка.

— Во время затмения потребуется меньше силы. Недостающую я дам сам.

— Из собственной крови?

— Да. Клинок свяжет её с обрядом. Я отдам столько силы, сколько потребуется.

Слуга посмотрел на его руку, затем на расчёты положения Солнца и Луны.

До нужного события оставалось около двух недель.

За эти годы Дниас научился терпению, но ещё один год после обнаруженной возможности был бы бессмысленной уступкой. Он потратил слишком много времени, чтобы теперь ждать из уважения к чужой осторожности.

— Сначала её нужно найти, — произнёс Джош.

Дниас посмотрел на зеркало.

— Для этого мы здесь.

Он больше не пытался вернуть себе отражение прошлого. Перестроенная вязь должна была пройти вдоль сохранившегося следа до его живого продолжения. Поймать женщину там, где она находилась теперь.

Годы, прожитые ею, не обязаны были совпасть с его годами.

Ему требовалась Гермиона, а не дата.

— Если она жива, — тихо добавил Джош.

Дниас повернул голову.

Слуга выдержал его взгляд.

— Столько времени, господин.

Несколько мгновений в комнате слышалось только потрескивание свечей.

— Тогда мы это узнаем.

Он поднял ленту. Материя легла поперёк ладони, почти исчезая между пальцами.

В первые годы этот предмет вызывал у него злость. Позже — нетерпение. Теперь он обращался с ним спокойно. Свадьба оставила то, чего не удалось уничтожить бегством.

— А если она откажется? — спросил Джош.

Дниас медленно улыбнулся.

— От чего?

Слуга не ответил.

— Церемония завершилась, Джош. Ты присутствовал.

— Да, господин.

— Она стала моей женой.

Он посмотрел на своё отражение.

— Согласие требовалось до этого.

Джош опустил глаза к столу.

Дниас положил ленту в углубление на раме. Под шёлком сошлись тонкие линии, вырезанные в дереве. Наконец все части занимали правильное место.

Он достал клинок.

Свечи отразились на тёмной стали. Дниас провёл лезвием по ладони, удерживая пальцы над рамой. Кровь легла на серебряную нить, потекла дальше по резному углублению.

Порез оставался открытым дольше, чем должен был. Он сжал руку и дождался, пока последние капли впитаются в шёлк.

Затем произнёс имя.

Гермиона.

Поверхность зеркала потемнела.

Джош замер возле стола. Дниас слышал, как шуршит его рукав, чувствовал запах воска и собственной крови, видел каждую неровность старой рамы.

В стекле больше не отражалась комната.

Из глубины донёсся слабый звук — будто кто-то выдохнул далеко за стеной.

Дниас положил ладонь на раму.

Ничего похожего прежде не было.

Отражения прошлого приходили без ответа. Эта магия двигалась навстречу.

Серебряная нить под его пальцами дрогнула. По поверхности медленно прошла полоса света, затем ещё одна. В глубине возник отклик, который он помнил с той первой ночи.

Та же женщина.

Живая.

Дниас не заметил, как подался вперёд.

Почти век он возвращался в эту комнату, перечитывал одни и те же строки, исправлял ошибки, терпел пустоту на другой стороне. Он успел похоронить тех, кому поручал поиски, и заменить тех, кто не справлялся.

А она всё ещё была там.

Зеркало засияло. Свет залил раму, лёг на стол и вытеснил дрожащие отблески свечей.

Дниас смотрел на него, медленно обнажая зубы в улыбке.

Теперь он знал, куда протянуть руку.

[image_69743|center]

P.S.: Имя дочери Дниаса АнжЕлика. С ударением на «е».

Глава 2

Люциус вернулся к главной лестнице с другого конца коридора. На площадке стоял Драко, держа Алисию на руках. Она уже выбралась из отцовской мантии и теперь прижимала её к себе, едва не роняя длинный край на ступени.

— Нашёл? — спросил Драко.

Люциус протянул ему кофту.

— Только это.

— А мама? — Алисия заглянула ему за плечо.

— Возможно, спустилась по другой лестнице.

Он произнёс это ровно и сразу направился вниз. В холле никого не было. Двери на террасу оставались открытыми, оттуда донёсся смех Рона, звякнула посуда. Всё выглядело так, словно Гермиона могла сейчас выйти навстречу, спросить, почему они оба отправились её искать, и забрать дочь у Драко.

Люциус остановился возле дверей.

— Гермиона не возвращалась?

Джинни подняла голову.

— Нет. Ты её не нашёл?

Он покачал головой.

Нарцисса отставила чашку. Гарри посмотрел на пустой стул рядом с местом Люциуса и поднялся.

— Может, она в библиотеке? Рон просил посмотреть договор.

— Он у меня дома, — сразу ответил Рон. — Я ещё ничего ей не прислал.

— В библиотеке я не был, — сказал Люциус.

Это объяснение пока годилось. Она могла увидеть нужную книгу, раскрыть её, забыть о времени. Но кофта осталась в детской, на самом видном месте, а Алисия ждала на террасе. Гермиона не стала бы читать, не вернувшись к дочери.

Драко спустился следом и поставил сестру возле Нарциссы.

— Руки в рукава, малышка.

Он помог ей надеть кофту, поправил ворот и передал матери мантию. Алисия потянулась за его рукой.

— Я тоже буду искать.

— Сначала я посмотрю наверху. Ты побудь здесь.

Драко улыбнулся ей, но, выпрямившись, уже смотрел на отца.

— Я проверю библиотеку и кабинеты.

Люциус кивнул.

— Поттер, западное крыло. Уизли, со мной.

— Я обойду сад, — сказала Джинни.

Майкл поднялся вместе с ней. Нарцисса взяла Алисию за руку, подозвала Джеймса и повела детей в дом. Полумна задержалась возле дверей, прислушиваясь к удалявшимся шагам.

— Она ведь не собиралась уходить? — спросила она.

— Нет.

Люциус ответил слишком быстро. Полумна больше ничего не сказала и пошла за Нарциссой.

Они с Роном проверили нижние гостиные, столовую, музыкальную комнату. В зимнем саду было жарко. Между кадками с растениями лежала узкая полоска света, пахло влажной землёй. Люциус заглянул за высокую пальму, хотя Гермионе незачем было там прятаться.

— Гермиона!

Рон остановился посреди дорожки.

— Она бы ответила.

Люциус уже поворачивался к выходу.

В холле появились домовики. Он приказал осмотреть все комнаты, служебные помещения и чердак, проверить, не осталась ли хозяйка где-нибудь одна. Домовики исчезли почти одновременно. Рон проводил их взглядом и достал палочку.

— Если она упала или ей стало плохо…

— Мы её найдём.

Люциус не позволил ему договорить. Он сам уже представлял это: лестница, удар о край ступени, Гермиона, которая не слышит, как её зовут. Проходя мимо очередной двери, он толкнул её сильнее, чем требовалось. Ручка ударилась о стену.

Из верхнего коридора спускался Драко.

— В библиотеке пусто. В кабинетах тоже. Она не оставляла записки?

— Нет.

— Я проверю совятню.

Люциус машинально коснулся кармана и замер.

Компас. Он уже давно хранил его в кабинете.

— За мной, — бросил он Драко и направился к лестнице.

Через несколько мгновений он уже поднимался через две ступени.

В кабинете было тихо. Люциус выдвинул верхний ящик стола и нашёл серебряный корпус возле футляра с запасными перьями. Защёлка не поддалась скользнувшему пальцу. Он сжал компас крепче и открыл крышку.

Стрелка вертелась.

Она сделала полный оборот, дёрнулась назад, замерла на долю секунды и снова метнулась в другую сторону. Люциус повернулся к окну, затем к двери. Ничего не изменилось. Стрелка продолжала вращаться, будто сразу несколько направлений тянули её к себе.

Он перестал следить за ней и наклонился над стеклом.

В прозрачном камне горела золотистая искра.

Люциус провёл большим пальцем по краю корпуса. Камень был цел, свет не угасал. Он помнил, как Гермиона сидела рядом с ним, накрыв его руку своей.

«Пока я есть — да».

Тогда он заставил её сказать, что произойдёт, если её не станет. Сам спросил и едва вынес ответ.

Камень потускнеет. Стрелка замрёт.

Сейчас она двигалась так быстро, что временами сливалась в тёмный круг.

— Ну? — Драко остановился в дверях.

Люциус поднял голову.

— Она жива.

Драко шагнул ближе, посмотрел на компас.

— Тогда где она?

Люциус не ответил. Он ещё раз повернул серебряный корпус, словно это могло помочь стрелке остановиться.

— Что с ним? — спросил Драко.

— Не знаю.

Произнести это оказалось труднее, чем хотелось. За все годы компас ни разу не вёл себя подобным образом. Расстояние ему не мешало, оставленные Гермионой вещи не сбивали направление.

Но сейчас стрелка не могла найти её.

Он закрыл крышку, сунул компас в карман и вышел из кабинета. Драко последовал за ним.

В малой гостиной собрались почти все. Нарцисса сидела на диване рядом с Алисией. Джеймс устроился возле Полумны, держа своё павлинье перо обеими руками. Гарри стоял у окна. Рон появился из бокового коридора и молча покачал головой.

— В саду её нет, — сообщила Джинни. — Майкл ещё проверяет дорожку к воротам.

— Она жива, — сказал Люциус.

Нарцисса выдохнула и притянула Алисию ближе к себе.

— Ты уверен? — спросил Гарри.

— Да.

Гарри кивнул, уже доставая палочку.

— Я подниму авроров. Малфой, проверь защиту. Нужно понять, она ещё в поместье или уже снаружи.

Люциус подошёл к стене возле двери, положил ладонь на прохладную поверхность и закрыл глаза.

Магия дома отозвалась сразу. Знакомое давление легло на пальцы, растеклось по руке. Люциус потянулся к внешним границам, нащупал сплетённые чары и осторожно прошёл вдоль них, вызывая отголоски последних перемещений.

В сознании всплывали короткие, нечёткие образы. Вместе с ними приходило узнавание: Гарри и Джинни, Рон, Полумна. Нарцисса, Майкл. Магия Драко отозвалась особенно ясно. Дом впустил гостей, сохранив след каждого.

Люциус искал другой отклик. Тот, который узнал бы среди сотни чужих.

Ничего.

Он нахмурился и проверил ещё раз, медленнее.

— Никто не уходил, — сказал он.

— Камин? — уточнил Гарри.

Люциус перевёл внимание на связанные с каминами чары. Потом проверил запрет аппарации. Ни повреждений, ни следа обхода защиты.

— Тоже ничего.

— Но Гермиона здесь хозяйка, — начал Рон. — Если она сама решила…

— Неважно. — Люциус открыл глаза. — Защита пропустила бы её, но я всё равно почувствовал бы выход. Даже если бы она ушла со мной.

В комнату вернулся Майкл. По его лицу Люциус понял, что спрашивать незачем, и снова прижал ладонь к стене.

Чары оставались целыми. Никто не ломал их и не пытался проникнуть в дом. После прибытия гостей границы поместья не пересекали.

Люциус медленно убрал руку.

— Она не выходила. И за ней никто не приходил.

За спиной негромко всхлипнула Алисия.

Люциус отпустил чары.

Она сидела очень прямо, сжав губы. Нарцисса гладила её по волосам, а девочка смотрела на отца так, словно ждала, что теперь он непременно объяснит всё простыми словами.

— Папа…

Он подошёл к дивану и опустился перед ней.

— Мы ищем маму, Лисси.

— Я знаю.

Алисия раскрыла ладонь.

— Я нашла её браслет.

Тонкая серебряная цепочка пересекала маленькую ладонь. Люциус взял её машинально. Перевернул между пальцами, увидел знакомую надпись.

«Всё равно без ума».

Несколько мгновений он просто смотрел на серебро.

Гермиона никогда не снимала этот браслет. Люциус привык к его тихому звону, к тому, как серебро скользило по запястью, когда она протягивала ему руку.

— Где ты его взяла?

Алисия вздрогнула.

Люциус сразу поднял на неё глаза. Вопрос прозвучал резко, почти как обвинение. Она отняла от него пустую руку и прижала к животу.

— Лисси, милая. — Он заставил себя говорить тише. — Ты ничего плохого не сделала. Покажи мне, где лежал браслет.

Девочка указала в дальний угол.

— Там. На ковре. У зеркала.

Люциус обернулся.

В потемневшей раме отражалась гостиная. Гарри возле двери. Джинни рядом с мужем. Сын, остановившийся за спинкой кресла. Собственное лицо Люциуса, слишком белое даже в мягком дневном свете.

Зеркало выглядело совершенно обычным.

Он уже стоял рядом с ним сегодня. Звал Гермиону, смотрел на кресла и столик. Прошёл дальше, не заметив того, что осталось у самой рамы.

Серебряный браслет натянулся между его пальцами.

— Твою мать.

Нарцисса прикрыла Алисии уши и притянула её к себе.

[image_69792|center]

Люциус поднялся. В голове вспыхнуло другое зеркало, холод под ладонью, серебряный свет. Он так отчётливо вспомнил рывок, что невольно перенёс вес на другую ногу, будто пол снова уходил из-под него.

— Проклятая тварь…

— Отец? — Драко обошёл кресло. — О чём ты?

— Малфой, — позвал Гарри. — Что происходит?

Люциус выдохнул и разжал пальцы. Тонкая цепочка успела больно впиться в ладонь. Он осторожно расправил её и убрал в карман.

— Уведите детей.

Полумна поднялась сразу. Нарцисса медленно отпустила уши Алисии, поцеловала её в макушку.

— Пойдём, дорогая. Побудем в твоей комнате.

— А папа?

Люциус коснулся её щеки.

— Я сейчас приду к тебе.

Алисия позволила Нарциссе взять себя на руки, но продолжала смотреть на него до самой двери. Полумна повела за собой Джеймса. Майкл вышел следом.

Люциус дождался, пока стихнут их шаги.

— В Хогвартсе я уже видел, как её однажды затянуло в зеркало, — процедил Люциус. — Когда она была в моём времени. Тогда я пошёл за ней.

Он заговорил быстрее, не давая Гарри вставить вопрос. Рассказал, как очнулся в чужом замке и узнал, что на дворе тысяча пятьсот сорок шестой год. Как пытался найти Гермиону, пока его палочка не могла исполнить даже простейшего заклинания. О Делауэрах, которые помогли ему добраться до соседнего замка.

— Её держал Дниас Мадисон. Вампир. — Люциус стиснул челюсти. — Решил, что может вернуть свою умершую возлюбленную, если вселит её душу в чужое тело. Гермиона оказалась подходящим сосудом.

— Она об этом не говорила... — пробормотала Джинни.

— Мы решили не вспоминать об этом. Он тогда изменил ей память. Заставил поверить, что она любит его.

Рон тихо выругался.

Люциус почти не слышал его. Вспоминая, он всё сильнее злился, торопился, пропускал подробности и возвращался к ним после вопросов. Когда дошёл до свадьбы, на мгновение умолк, потом продолжил ещё жёстче. Дниас успел провести церемонию. Затем отвёл Гермиону в старую церковь, где собирался завершить обряд. Люциус забрал её прямо с алтаря, пока вампир отвлекся на пожар.

О возвращении через озеро он сказал всего несколько слов. Вода под полной луной открыла им дорогу в Хогвартс. Дниас выбежал на берег, когда они уже уходили.

— Ты его не убил, — сказал Гарри.

Люциус повернулся к нему.

— У меня на руках была Гермиона, Поттер. Я едва успел донести её до воды.

— Я не об этом. Значит, он мог дождаться нового случая.

Люциус посмотрел на зеркало.

— Мог.

Драко подошёл ближе к раме, не касаясь её. Рон следил за ним, потом перевёл взгляд на Люциуса.

— Это зеркало тоже зачаровано?

— Нет, Уизли, это самое обычное чёртово старое зеркало! И Салазар знает, как это всё работает!

Последние слова он почти выкрикнул. Джинни невольно вздрогнула. Гарри молча подошёл к раме и провёл палочкой вдоль резного края. По дереву пробежали бледные искры, стекло осталось неподвижным.

— Ничего, — сказал он. — Я не нахожу чар.

— В прошлый раз было то же самое. Пока я не коснулся стекла.

Гарри обернулся.

— И ты сейчас собираешься сразу туда нырять , если получится?

— А ты предлагаешь оставить её там?

— Я предлагаю вызвать тех, кто разбирается в такой магии.

— Вызывай.

Люциус шагнул к зеркалу, но Гарри встал у него на пути.

— Малфой, дай мне хотя бы несколько минут.

— А если у неё их нет?

Гарри замолчал. Люциус смотрел ему в лицо, чувствуя, как тяжело даётся каждый вдох.

— Тогда я нашёл её почти перед самым обрядом. Сейчас понятия не имею, что он успел сделать. И сколько времени прошло на той стороне.

— Он снова может отнять у неё память? — спросил Драко.

Люциус повернул голову к сыну.

— Не знаю.

За дверью послышался тихий детский голос. Алисия что-то спросила у Нарциссы, но слов было не разобрать. Люциус замер, прислушиваясь.

Он мог убедить себя, что Гермиона сопротивляется, что помнит их, что не позволит Дниасу снова приблизиться. Но пока знал только одно: она жива. А он всё ещё стоял по эту сторону зеркала.

— Я иду за ней, — сказал он.

Гарри медленно отступил.

Драко смотрел на отца. У воротника его рубашки всё ещё держался розовый единорог.

Час назад отец смеялся над нарисованным павлином.

Теперь он готовился шагнуть неизвестно куда и не пытался притвориться, что понимает, чем это закончится.

— Драко, побудь с Алисией, — сказал Люциус. — Поттер, Джинни, я прошу вас…

— Присмотреть за ней, — закончил Гарри. — Конечно.

— Поттеры прекрасно справятся, — произнёс Драко. — А я иду с тобой.

Люциус резко повернулся к нему.

— Даже не думай.

— Уже подумал.

— Драко…

— Отец, ты сам сказал: там может не работать наша магия. — Драко понизил голос. — Тебе понадобится кто-то рядом.

— И ты решил, что это будешь ты?

— Да. Гермиона — моя семья. Ты — моя семья. Я не буду сидеть здесь и ждать, пока вы оба неизвестно где.

Люциус смотрел на него, всё ещё готовый возразить. Драко подошёл ближе.

— На споры у нас тоже нет времени, помнишь?

Гарри перевёл взгляд с одного на другого.

— Я могу пойти с вами.

Люциус покачал головой.

— Поттер, мне нужно знать, что Алисия с вами. Пожалуйста.

Гарри посмотрел на дверь, за которой недавно исчезли дети, потом на Джинни. Она кивнула.

— Ладно, — сказал он. — За неё не беспокойся.

Люциус отвёл взгляд к двери. За ней оставался коридор, ведущий в детскую.

— Не трогайте зеркало, если все сработает, я не знаю когда и как мы сможем вернуться — сказал он. — И никого не подпускайте к нему. Особенно детей. Я не знаю, откроется ли оно снова и для кого.

— Здесь будут дежурить, — ответил Гарри. — Раму сохранят целой. Я прослежу.

Люциус кивнул и вышел из гостиной.

В детской Алисия сидела на краю кровати. Музыкальная шкатулка стояла рядом, но крышка оставалась закрытой. Джеймс устроился на ковре возле Полумны и шёпотом что-то спрашивал. Нарцисса подняла голову при появлении Люциуса.

Алисия соскользнула с кровати и бросилась к нему.

Он подхватил её, крепко прижал к себе. Она обняла его за шею и тут же спросила:

— Ты нашёл маму?

— Пока нет. Мы с Драко пойдём за ней.

— А я с вами?

Люциус прикрыл глаза, чувствуя у щеки её дыхание.

— Ты побудешь с Нарциссой. И с Джеймсом.

— Я не хочу.

— Знаю, милая.

Она прижалась сильнее. Люциус сел вместе с ней на край кровати и подождал, пока она немного разожмёт руки. Потом снял с рубашки розового единорога и вложил ей в ладонь.

— Сохранишь для меня?

[image_69744|center]

Алисия посмотрела на брошку.

— Она твоя.

— Поэтому я и прошу тебя.

Девочка осторожно закрыла пальцы. Он поцеловал её в лоб и передал Нарциссе, хотя Алисия ещё пыталась удержать его за воротник.

Нарцисса поднялась вместе с ней. На Люциуса она посмотрела поверх детской головы.

— Ты понял, что произошло?

— Кажется, да.

— Драко?

— Со мной.

Её рука замерла на спине Алисии. Люциус не стал обещать, что сыну ничего не угрожает. Нарцисса тоже не попросила об этом.

— Приведи их домой, — сказала она тихо.

Он кивнул.

Драко подошел к сестре, поцеловал её в щёку и поправил кофту, застёгнутую неровно. Алисия поймала его мизинец. Он позволил ей подержаться несколько мгновений, затем осторожно высвободил руку.

Они вернулись в гостиную вместе.

Гарри стоял возле зеркала, не приближаясь вплотную. Джинни отодвинула кресло, освобождая проход. Рон шагнул к Люциусу и остановился.

— Мы будем ждать, — сказал Рон.

Люциус положил ладонь ему на плечо, коротко сжал и прошёл дальше.

Драко остановился рядом с отцом.

— И как нам туда попасть?

Люциус проверил, на месте ли палочка. Компас лежал в другом кармане, рядом с браслетом. Он коснулся серебряного корпуса сквозь ткань и поднял глаза на собственное отражение.

— Попробуем самый тупой способ.

— Обнадёживает.

Уголок рта Люциуса едва заметно дрогнул.

— В прошлый раз сработало.

Он подошёл к зеркалу и поднял руку.

Сначала ничего не произошло. В стекле отражались его пальцы, белая манжета, лицо Драко за плечом. Люциус приблизил ладонь ещё немного.

Отражение поплыло.

По поверхности разошлись серебристые круги. Они накладывались друг на друга, растекались до самой рамы. Комната в глубине зеркала начала распадаться, словно её отражала тёмная вода, потревоженная упавшим камнем.

Люциус коснулся стекла.

Пальцы прошли сквозь поверхность. Холод сомкнулся вокруг кисти, и рука медленно погрузилась глубже. Он попытался выпрямиться, но зеркало уже тянуло его к себе.

— Малфой! — Гарри шагнул вперёд.

Для Драко всё вдруг растянулось. Он видел, как исчезает белая манжета, как отец подаётся вперёд, упираясь ногами в ковёр. Серебряная рябь добралась до локтя. Люциус повернул голову, и свет лёг на его лицо.

Драко рванулся к нему.

[image_69793|center]

Пальцы едва успели сомкнуться на рукаве. Ткань натянулась, плечо дёрнуло вперёд. Драко другой рукой схватил отца выше локтя и почувствовал, как холод хлынул уже по его собственным пальцам.

Люциус успел увидеть сына совсем близко.

Затем зеркало потянуло сильнее, и обоих сорвало с места.

Гарри бросился к ним слишком поздно. Его ладонь ударилась о твёрдое стекло, и зеркало глухо звякнуло в раме.

В нём снова отражалась малая гостиная.

Два кресла возле окна. Отодвинутый столик. Рон и Джинни у двери.

Малфоев перед зеркалом уже не было.

Глава 3

Гермиона открыла глаза и не сразу поняла, что они открыты.

Темнота не изменилась. Она моргнула, попыталась повернуть голову и замерла от боли, прострелившей висок. Под щекой была подушка. Пальцы нащупали гладкую ткань, край одеяла, мягкую поверхность под собой.

Кровать.

Она лежала на кровати, но не помнила, как оказалась здесь.

Гермиона осторожно перевернулась на спину. Во рту пересохло, желудок сжался от тошноты. Она прислушалась. Ни голосов, ни шагов. Где-то далеко что-то негромко стукнуло, затем снова стало тихо.

— Люц?..

Голос вышел хриплым.

Она протянула руку в сторону, туда, где привыкла находить его, и коснулась холодной ткани. Никого.

Гермиона села слишком резко. Темнота качнулась вместе с ней, к горлу подступила тошнота. Пришлось ухватиться за край кровати и переждать, опустив голову.

Что произошло?

Последнее, что она помнила, — обед. Гарри спорил с Роном из-за мяса, Драко смеялся, Нарцисса рассказывала о зимнем саде. Алисия замёрзла и попросила принести кофту.

Гермиона пошла в дом.

Она медленно подняла голову.

Кофта.

Нужно было найти кофту, вернуться на террасу, помочь дочери надеть её. Она обещала, что вернётся быстро. Люциус задержал её руку, поцеловал…

Гермиона прижала ладонь ко лбу. Воспоминания возвращались рывками.

Она поднялась наверх. Проходила мимо малой гостиной и на мгновение повернула голову к открытому дверному проёму.

В старом зеркале что-то изменилось.

Сначала ей показалось, что солнце вышло из-за облака. По стеклу прошёл свет, отражение стало нечётким. Гермиона остановилась, собираясь посмотреть внимательнее, и тут же забыла, зачем шла.

Это было похоже на Империо.

Мысль о дочери не исчезла, но вдруг утратила значение. Кофта могла подождать. Все могли подождать. Ей требовалось подойти к зеркалу, и ничего другого сейчас делать не стоило.

Она шагнула в гостиную.

Гермиона стиснула край одеяла, вспоминая, как пыталась остановиться. Ноги продолжали идти. Она чувствовала ковёр под подошвами, видела собственное лицо за серебристой рябью и уже понимала, что происходит что-то страшное.

Нужно позвать Люциуса.

Повернуться. Отступить хотя бы на шаг.

Она не смогла.

Но рука ещё слушалась.

Гермиона поймала пальцами тонкую цепочку на запястье. Поддела застёжку ногтем, расстегнула одним движением и разжала ладонь.

Браслет упал на ковёр.

— Люц…

Она успела выкрикнуть только начало имени. Пальцы другой руки коснулись зеркала, и поверхность ушла под ними, словно вода.

Холод. Рывок. Серебряный свет, от которого невозможно было отвернуться.

Потом ничего.

Гермиона обхватила голое запястье.

Браслет остался дома.

Она не знала, услышал ли Люциус её голос. Не знала, сколько времени прошло и заметили ли уже, что она не вернулась. Но он будет искать. Обязательно придёт в ту комнату.

Только бы увидел серебро на ковре.

Гермиона потянулась за палочкой.

Пусто.

Она проверила ещё раз, ощупала одежду, затем провела рукой по постели. Палочки не было. Обручальное кольцо оставалось на пальце. Ткань под ладонями была знакомой, она так и была в своем платье.

Почему-то именно это помогло собраться.

Она помнила, кто она. Помнила дом. Мужа, дочь, собственную жизнь. Мысли путались от боли, но ни одна не казалась чужой.

Пока.

Гермиона опустила ноги на пол. Ступни коснулись холодного камня. Туфли тоже исчезли.

Руки не были связаны. Она могла встать, хотя колени дрожали, а в висках всё ещё стучало. Гермиона осторожно выпрямилась, удержалась за высокий столбик кровати и подождала, пока головокружение немного отступит.

Запах здесь был другой. В мэноре пахло цветами из сада, кофе, дымом от жаровни. Здесь — воском, старым деревом и прохладным камнем.

Этот запах вызывал отдаленные воспоминания.

Гермиона отогнала мысль прежде, чем та успела оформиться. Сначала нужно найти дверь.

Она пошла вдоль кровати, нащупала спинку кресла, обогнула его. Чуть дальше пальцы коснулись стены. Гермиона медленно двинулась вдоль неё, не убирая руки. Под ладонью прошёл гладкий деревянный край, затем — углубление.

Дверь.

Ручка поддалась, но сама дверь не открылась. Гермиона потянула сильнее. Дерево едва слышно скрипнуло.

Она приложила ухо к поверхности.

С другой стороны раздались шаги.

Гермиона сразу отступила. Оглянулась в темноту, понимая, что ей негде спрятаться, и стиснула руки, чтобы они перестали дрожать.

Ключ повернулся в замке.

Свет ударил в глаза. Она зажмурилась и прикрыла лицо ладонью. В открытой двери стоял высокий силуэт, за его плечом горел факел. В руке он держал подсвечник.

— Проснулась.

Гермиона перестала дышать.

Этот голос она помнила слишком хорошо.

Он вошёл, поставил подсвечник на столик. Свет лёг на тёмные волосы, бледную щёку, знакомый изгиб рта. Лицо почти не изменилось.

[image_69794|center]

Дниас.

Гермиона отступила ещё на шаг и ударилась бедром о кресло.

На мгновение перед ней оказался алтарь. Холодный камень под спиной, белое платье, свечи. Потом лицо Люциуса, склонившегося над ней, его голос, руки, которые подхватили её, когда она больше не могла стоять.

Она моргнула. Но ничего не изменилось. Перед ней снова был Дниас.

— Ты…

Он смотрел на неё так внимательно, что Гермионе захотелось отступить к самой стене. Его взгляд задержался на её лице, прошёл по волосам, вернулся к глазам.

— Да.

Дниас произнёс это почти мягко.

— Ты изменилась.

Он поднял руку к её щеке.

Гермиона резко отвернулась.

— Не трогай меня.

Дниас схватил её за подбородок. Пальцы стиснули челюсть так сильно, что Гермиона невольно приоткрыла рот. Он повернул её лицо к свету, потом в другую сторону, рассматривая с жадным вниманием.

[image_69745|center]

Она вцепилась в его кисть, но он даже не посмотрел на её руки.

— Ты, кажется, стала ещё больше на неё похожа, — произнёс Дниас. — Это невероятно. Идеально!

Он снова повернул её голову. Большой палец больно вдавился под скулу. В его взгляде было столько восторга, что Гермионе стало страшнее, чем от самой хватки. Он рассматривал её так, будто сопротивление живой женщины мешало оценить удачно найденную вещь.

— Отпусти, — выдавила она.

Дниас ещё мгновение удерживал её за подбородок, а потом разжал пальцы. Гермиона резко отстранилась, потирая челюсть.

— Ты едва стоишь. Сядь.

Гермиона перевела взгляд на дверь. Та оставалась приоткрытой. Между Дниасом и косяком было достаточно места.

Она двинулась раньше, чем успела испугаться собственного решения.

Он перехватил её у порога.

Пальцы сомкнулись на запястье, другую руку он положил ей на плечо. Гермиона попыталась вырваться, ударила его свободной ладонью в грудь. Дниас даже не качнулся.

— Отпусти!

Она дёрнулась снова. Хватка усилилась, и по руке прошла острая боль.

— Осторожнее, — сказал он.

Гермиона замерла. Снаружи, за его плечом, стоял стражник. Мужчина смотрел прямо перед собой, словно ничего не происходило.

Дниас дождался, пока она перестанет вырываться, развернул её к комнате и только тогда отпустил.

— До двери ты дошла. До лестницы сейчас не доберёшься.

Гермиона прижала руку к груди. На коже проступали красные следы.

Он посмотрел на них и нахмурился, будто она сама доставила ему это неудобство.

— Не вынуждай меня делать тебе больно.

— Верни меня домой.

Дниас поднял глаза.

— Ты дома.

Слова прозвучали с такой уверенностью, что Гермиона почувствовала новый приступ тошноты.

— Нет.

Он закрыл дверь. Теперь Гермиона видела комнату: тяжёлая кровать, два кресла, высокий шкаф, тёмные шторы. Зеркала здесь не было.

— Ты не понимаешь, чего мне стоило найти тебя, — сказал Дниас.

— Я не просила меня искать.

— Это было очевидно.

Он подошёл к столику и налил воду из кувшина. Гермиона не сводила с него глаз. Впервые она заметила клинок у его пояса. Тёмная рукоять почти сливалась с тканью камзола.

Дниас протянул ей кубок.

Она не взяла.

— Здесь только вода.

— Ты уже говорил мне, что не причинишь вреда.

Он помолчал, затем поставил кубок на край стола.

— Когда захочешь, выпьешь.

Гермиона заставила себя разжать пальцы. Боль в запястье помогала не терять ясность.

— Какой сейчас год?

Дниас посмотрел на неё с внезапным интересом.

— Тысяча шестьсот сорок пятый.

Гермиона повторила про себя цифры, прежде чем поняла, сколько прошло.

Почти сто лет.

Гермиона взглянула на его лицо. Ни одной новой морщины, ни признака старости. Всё тот же мужчина, который когда-то улыбался ей, пока стирал из ее памяти родные имена.

Для него прошла почти сотня лет.

Он всё это время искал её.

— Сколько прошло у тебя? — спросил Дниас.

Гермиона молчала.

Он снова посмотрел на её руку. На этот раз взгляд задержался на кольце.

— Значит, ты всё-таки вышла за него.

Она спрятала ладонь, прежде чем подумала, зачем это делает. Дниас заметил движение.

— Всё ещё тот же мальчишка?

— Это тебя не касается.

— Напротив.

В его голосе появилась резкость, которую он тут же попытался скрыть.

Гермиона вдруг вспомнила, как Люциус поправлял единорога на рубашке. Серьёзно, осторожно, пока Алисия наблюдала за ним и давала указания. Ей захотелось в его объятья с такой силой, что боль в запястье на мгновение перестала ощущаться.

Нельзя говорить о дочери.

Ни слова.

Дниас видел перед собой взрослую женщину с обручальным кольцом. Остальное он знать не должен.

— Посмотри на меня, Гермиона.

Она опустила глаза.

Слишком поздно.

Знакомое давление коснулось висков. Комната будто отодвинулась, голос стал ближе. Дниас ничего не произносил несколько мгновений, но Гермиона уже чувствовала, как страх начинает терять остроту.

Не нужно спорить. Можно сесть. Выпить воду. Он ведь столько ждал.

Она впилась ногтями в ладони.

— Прекрати.

— Ты устала.

Её ноги действительно дрожали. Было бы так легко позволить ему подвести её к кровати, опереться на протянутую руку и перестать думать.

Гермиона удержалась за спинку кресла.

Дниас подошёл ближе. Перед глазами возник сад, по которому они когда-то гуляли. Его рука на её талии. Смех. Уверенность, что рядом с ним ей ничего не угрожает.

Она помнила это.

И помнила, как он заставил её в это поверить.

Гермиона судорожно вдохнула. Вслед за чужими воспоминаниями пришли другие: Алисия, сонная и тёплая, уткнувшаяся ей в шею. Люциус, который держал дочь на руках, пока она сама пыталась застегнуть пуговицы на детской кофте. Драко возле террасы. Джеймс с рисунком.

Её дом.

Она всё ещё помнила его.

— Прекрати, — повторила Гермиона.

На этот раз голос прозвучал отчётливо.

Дниас замер.

Она видела его лицо, хотя по краям всё ещё расплывался свет. Он смотрел на неё без улыбки. Потом давление ослабло.

Гермиона едва удержалась на ногах.

— Сядь, — сказал он уже другим тоном. — Пока не упала.

Она опустилась в кресло, не выпуская спинки до последнего мгновения. Сердце билось так сильно, что отдавалось в горле.

Он мог начать снова. Мог надавить сильнее. Она не знала, почему он остановился, и не позволила себе принять эту паузу за победу.

Но Люциус не исчез из памяти.

И дочь тоже.

Дниас стоял перед ней. Его взгляд снова скользнул к кольцу, затем вернулся к её лицу.

— Я не стану терять тебя ещё раз.

Гермиона подняла голову.

— Я никогда не была твоей.

Дниас медленно выпрямился. Затем вдруг шагнул к креслу и стиснул подлокотник возле её руки. Дерево хрустнуло. Гермиона отдёрнула пальцы.

— Осторожнее со словами.

— Я помню, что ты сделал. Всё помню. Ты можешь запереть меня здесь, но я не соглашусь на твой обряд.

Несколько мгновений Дниас молчал. Потом улыбнулся, и Гермиона почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Твоего согласия больше не требуется.

Гермиона не двигалась. Его глаза лихорадочно блестели, а улыбка становилась всё шире.

— Тогда мне ещё было необходимо твоё согласие, — продолжил он. — Но я нашёл другой способ. У меня было достаточно времени.

Дниас наклонился к ней.

— Ты сказала мне «да», дорогая. Твой мальчишка помешал мне закончить начатое. Увёл тебя, и я…

Он оборвал себя. Несколько мгновений смотрел на неё молча, словно снова видел, как вода сомкнулась над беглецами.

— Но теперь имеет значение только одно. По законам этого мира ты моя жена, девочка.

— Ты подчинил мой разум.

— А церемония всё равно состоялась.

— Это не было моим решением.

— Для тебя. — Он наклонился ближе. — Но след обряда остался. Иначе я бы не смог дотянуться до тебя через столько лет.

Гермиона смотрела на него, чувствуя, как холодеют пальцы. Он говорил так, будто она снова стояла перед ним в подвенечном платье и могла только кивать. Её собственная жизнь для него ничего не значила.

— Ты можешь сколько угодно называть меня своей женой, — сказала она. — Я не отдам тебе своё тело.

Дниас смотрел на неё несколько мгновений.

— У нас будет время поговорить об этом.

— Я уже сказала всё, что собиралась.

— А я ещё нет.

Он поднял кубок и поставил ближе к ней. Затем отступил, словно только сейчас решил дать ей возможность дышать свободно.

— Отдохни. Скоро принесут еду.

Гермиона не ответила.

У двери он взялся за ручку и обернулся.

— В прошлый раз я допустил ошибку. Больше такого не повторится.

Гермиона подняла глаза.

— Он всё равно найдёт меня.

Дниас усмехнулся.

— Этот твой второй муженёк… — Он с издевательством растянул последние слова. — Если и объявится здесь, в замок ему не попасть. Через четырнадцать дней наступит затмение. Тиана вернётся ко мне. Ему уже некого будет спасать.

— А если он всё-таки попадёт в замок?

Улыбка Дниаса изменилась. Он отнял руку от дверной ручки и на мгновение снова повернулся к ней всем телом.

— Тогда я с большим удовольствием выпущу из него всю кровь.

Гермиона не ответила. Дниас смотрел на неё, явно наслаждаясь тем, как она побледнела.

— Я больше не позволю ему встать между мной и Тианой.

Он вышел. Ключ повернулся в замке, снаружи прозвучал короткий приказ. Дниас велел не открывать дверь без его разрешения.

Она сидела, пока шаги не стихли.

Потом наклонилась вперёд, закрыла лицо руками и наконец позволила себе несколько неровных вдохов. Перед глазами стояла Алисия на террасе, укутанная в отцовскую мантию. Девочка ждала её с кофтой.

Гермиона опустила руки.

Дниас рассчитывал, что Люциус придёт.

Она тоже.

И если она останется в этом кресле, просто дожидаясь его, муж может попасть в ту же ловушку.

Гермиона осторожно встала. Подошла к шторам, раздвинула тяжёлую ткань. За ней оказались закрытые ставни. Сквозь узкую щель у края проникала тонкая полоска дневного света. Значит, темнота в комнате не имела отношения к ночи.

Она проверила засов. Тот не двигался. В месте крепления чувствовалась магия.

Гермиона убрала руку, запоминая ощущение, и оглянулась на стол. Кубок оставался нетронутым. Рядом лежала салфетка.

Она взяла её, смочила водой и приложила к пульсировавшему запястью. Холод немного облегчил боль.

Потом вернулась к двери.

Света свечей хватало, чтобы рассмотреть замок и петли. Гермиона опустилась на колени, осторожно провела пальцами вдоль нижнего края. Здесь тоже чувствовались чары. Более слабые, чем на ставнях, но устроенные иначе.

Она задержала руку.

Прежде чем пытаться их разрушить, нужно было понять, на что они отвечают.

Гермиона посмотрела на обручальное кольцо, повернула его на пальце и прижала ладонь к тёплому дереву.

К тому времени, как Люциус найдёт этот замок, она должна знать, как открыть его изнутри.

Глава 4

Драко ударился коленями о землю и едва успел выставить свободную руку.

Другой он всё ещё держал отца за рукав. Люциус упал рядом, тяжело выдохнул и тут же попытался подняться. Над озером гасли серебряные вспышки, от которых в глазах плавали светлые пятна.

Под ладонью хлюпнула мокрая трава. Драко содрогнулся от холода. Вода стекала за воротник, рубашка липла к спине. Набежавшая следом волна накрыла их ботинки и откатилась назад.

— Ты цел? — спросил он, наклонившись к отцу.

Люциус приподнялся, опираясь на руку, и откинул мокрые волосы с лица.

— Цел. А ты?

Драко наконец отпустил его рукав. Посмотрел на содранную ладонь, осторожно согнул пальцы.

— Жить буду.

Он помог отцу подняться. Люциус на мгновение ухватился за его предплечье, затем выпрямился и снова повернулся к озеру.

Серебряный свет исчез. По воде расходились последние круги, у берега качались камыши. Озеро уже успокаивалось, будто несколько мгновений назад никого не вышвырнуло из его глубины.

Драко тоже посмотрел на воду.

— И что, обратно нам тоже в озеро лезть?

— Я, чёрт возьми, не знаю, Драко! — резко бросил Люциус. — В зеркало вошли, из воды вылетели. Какой салазаровой логике подчиняется вся эта дрянь, мне никто не объяснил!

Он провёл ладонью по мокрому лицу. Драко промолчал, давая ему справиться с собой.

— В прошлый раз меня тоже нашли возле озера, — добавил Люциус уже тише.

— Этого?

Люциус медленно оглядел берег. Дальше тянулась полоса деревьев, над ними возвышалась каменная башня. Чуть левее виднелись крыши. Он задержал на них взгляд.

— Похоже.

Драко проследил за его взглядом. Солнце освещало верхние окна, на воде отражалась длинная тёмная стена. За ней теснились постройки, от одной поднимался дым.

Никаких признаков Гермионы.

Он достал палочку.

— Люмос.

Ничего не произошло.

Драко нахмурился, проверил, не треснуло ли дерево при падении, и поднял глаза на отца.

Люциус уже держал свою палочку. Он произнёс то же заклинание, чуть подождал и направил её на маленькую ветку у ног.

Ветка осталась лежать на траве.

— Как тогда, — сказал он.

Драко сжал палочку крепче. В мэноре слова отца о чужом времени звучали иначе. Сейчас достаточно было посмотреть на неподвижный кончик, чтобы понять, чего они лишились.

Ни щита, ни заклинания, которым можно отбросить нападающего. Даже высушить одежду не получится.

Он убрал палочку в карман и вытер мокрую ладонь о брюки.

— Хорошо, что я пошёл с тобой.

Люциус бросил на него короткий взгляд.

— Напомни мне об этом, когда я перестану желать отправить тебя домой.

— Как только найдёшь способ, сразу напомню.

Драко ожидал ответа, но отец уже доставал компас.

Серебряный корпус блеснул на солнце. Люциус открыл крышку, и сын увидел, как изменилось его лицо.

Стрелка стояла неподвижно.

Она указывала мимо деревьев, в сторону, противоположную видневшимся крышам. Люциус повернулся, прошёл несколько шагов вдоль берега. Стрелка плавно сместилась, сохраняя направление.

Он остановился.

— Работает? — спросил Драко.

Люциус кивнул.

В прозрачном камне по-прежнему горела золотистая искра. Люциус провёл большим пальцем по прохладному серебру. В кабинете он чуть не обезумел, глядя на мечущуюся стрелку, а теперь она послушно возвращалась к одному и тому же направлению, сколько бы он ни поворачивался. Он шагнул ещё раз, проверяя, и лишь тогда позволил себе вдохнуть полной грудью.

Гермиона была здесь.

Он поднял взгляд на лес. Где-то за этой густой зеленью была его жена — живая, вырванная из собственного дома, снова в руках Мадисона. Люциус так сжал компас, что край крышки больно упёрся в ладонь. Всего несколько часов назад Гермиона была рядом, и он мог коснуться её, услышать её голос. Теперь приходилось держаться за эту крошечную искру и проклятую стрелку.

— Нам туда, — сказал Драко.

Он уже повернулся к лесу, когда Люциус взял его за плечо.

— Подожди.

Драко посмотрел на его руку, затем на лицо.

— Что?

Люциус указал на башню.

— Это похоже на замок Делауэров.

— Тех, которые помогли тебе?

— Да.

Драко ещё раз посмотрел на компас.

— А она в другой стороне.

— Я вижу.

Люциус закрыл крышку. Ему самому хотелось пройти прямо сквозь лес, не останавливаясь, пока стрелка не упрётся в стену замка Мадисона. Внутри всё ещё стоял страх, с которым он выбежал из кабинета в мэноре. Гермиона где-то здесь, а он опять не рядом.

Но палочки не работали. Они не знали ни дороги, ни того, кто встретит их у ворот.

— Мы не подойдём к Мадисону вот так, — сказал он, оглядев мокрую одежду сына. — Ричард помог мне войти в его замок в первый раз. Нам нужно поговорить с ним.

Драко помолчал, потом кивнул.

— Тогда идём.

Они двинулись вдоль берега, огибая камыши. Люциус шёл впереди. В одном месте остановился, посмотрел на тропу, уходившую между деревьями, и всё-таки повернул к ней.

Драко заметил это короткое колебание.

— Помнишь дорогу?

— Меня принесли в замок без сознания.

— То есть нет.

— Из кабинета Ричарда было видно озеро. Должны выйти к дому, если не начнём удаляться от воды.

За деревьями нашлась дорожка, достаточно широкая для телеги. В колеях стояла вода. Драко обошёл глубокую лужу, поправил скользнувшую в кармане палочку и оглянулся.

Люциус шёл быстро, но теперь следил за дорогой, за просветами между стволами, за каждым поворотом. Один раз он остановился, прислушиваясь к далёкому стуку копыт. По соседней тропе никого не было видно.

— Отец.

Тот повернул голову.

— Если это Делауэры, они знают о Дниасе?

— Знали, когда я был здесь.

— Им можно рассказать всё?

Люциус посмотрел вперёд.

— Сначала я хочу увидеть Ричарда.

Он не добавил, что слишком мало помнит о человеке, которому теперь собирается снова доверить их жизни. Зато одну сцену помнил ясно: свадебный зал, Гермиона рядом с Дниасом и рука Ричарда на его локте.

Тогда он тоже хотел броситься к ней немедленно.

И, если бы не Делауэр, скорее всего, не добрался бы даже до боковой двери.

Люциус коснулся кармана, где лежал браслет.

Драко заметил движение, но ничего не спросил.

Дорога вывела их к каменной ограде. За ней тянулись хозяйственные постройки, сушилось бельё, возле распахнутых дверей проходили слуги. Сам замок стоял чуть выше. Отсюда Люциус уже узнавал расположение окон и поворот стены к озеру.

Но здание выглядело иначе.

Там, где он помнил низкую галерею, возвышалось ещё одно крыло. Каменная лестница спускалась к широкой дорожке. У ограды росли старые деревья, которых он не мог припомнить.

— Это он? — спросил Драко.

— Да.

Люциус произнёс это уверенно, хотя смотрел на новое крыло чуть дольше, чем требовалось.

Они подошли к воротам.

Стражник поднялся со скамьи, на которой сидел возле стены. Второй остался под навесом, но положил руку на оружие. Драко заметил это сразу и постарался не смотреть на неё слишком пристально.

— К кому?

Люциус остановился перед воротами.

— К хозяину замка. Передай, что лорд Малфой просит принять его.

Стражник оглядел обоих. Его взгляд задержался на мокрых брюках, на ссадине у Драко, затем поднялся к лицу Люциуса.

— Вас ждут?

— Нет. Но дело срочное.

— По какому вопросу?

Люциус помолчал.

— Личному. Господин Делауэр меня знает.

Стражник явно не был уверен, что это правда. Драко видел, как отец заставил себя остаться на месте, не продолжая требовать. Он стоял прямо, даже не пытаясь отжать мокрый край рубашки.

Второй стражник наконец поднялся.

— Я передам.

Он ушёл к дому. Первый остался возле ворот.

Драко переместил вес на другую ногу. Колено саднило, мокрая ткань тёрла кожу. Он подумал об Алисии, которая сейчас наверняка спрашивает, где они. Потом представил Гермиону, оставшуюся с вампиром, и заставил себя посмотреть на дорогу, чтобы ожидание не выдало его слишком сильно.

Люциус молчал.

Из дома вышел слуга. Подойдя, он коротко переговорил со стражником и повернулся к гостям.

— Господин примет вас. Следуйте за мной.

Драко выдохнул только тогда, когда ворота открылись.

Они прошли через двор, поднялись по лестнице и оказались в прохладном холле. Люциус огляделся. Каменный пол был знакомым, арка справа тоже. Но проход, который он помнил открытым, теперь закрывали двери. Возле лестницы стоял большой сундук с резным щитом на крышке.

Слуга повёл их дальше.

Люциус невольно повернулся к узкому коридору у окна.

— Кабинет теперь здесь? — спросил он.

Слуга остановился.

— Здесь малая столовая, господин.

Люциус задержал взгляд на закрытой двери. Столовая. Ещё одна перемена в доме, который он до сих пор надеялся найти прежним.

— Господин? — негромко напомнил слуга.

Драко тронул отца за локоть. Люциус обернулся к нему, коротко кивнул и пошёл дальше.

Их привели в комнату с большими окнами. Через одно было видно озеро. Драко сразу подошёл к нему, узнал камыши на дальнем берегу, затем отошёл и остановился возле кресла.

Люциус остался стоять.

На стене висели портреты. Он посмотрел на ближайший и замер.

Ричард.

Лицо было старше, чем в его памяти. Светлые волосы поседели, возле рта появились глубокие складки. Художник изобразил его сидящим возле стола, положив ладонь на закрытую книгу.

Люциус шагнул ближе.

— Отец?

Дверь открылась, и он обернулся.

В комнату вошёл мужчина лет сорока с небольшим, светловолосый, с седыми прядями у висков. В нём было что-то знакомое: линия скул, посадка головы. Но Люциус никогда прежде его не видел.

Мужчина остановился в нескольких шагах от гостей.

— Добрый день. Мне сказали, у вас срочное дело.

Люциус коротко кивнул.

— Мне нужен Ричард Делауэр.

Хозяин посмотрел на него, затем на портрет.

— Ричард?

— Да. Я был здесь раньше. Он и его супруга помогли мне…

Люциус остановился, увидев выражение его лица.

— Что?

— Вы спрашиваете о моём прадеде, — медленно произнёс мужчина.

В комнате стало очень тихо.

Драко перевёл взгляд на отца. Люциус не двигался.

— Ричард Делауэр, — повторил он. — Его жену звали Франческа.

— Да. Но они оба давно умерли.

Люциус посмотрел на портрет ещё раз.

Седые волосы. Постаревшее лицо.

Конечно, он понимал, что переход не обязан привести их в тот же день. Но всё равно шёл сюда, рассчитывая увидеть Ричарда за знакомым столом. Услышать голос Франчески, её настойчивые вопросы. Найти хотя бы двоих, которым не нужно объяснять всё с самого начала.

— Какой сейчас год? — спросил он.

Хозяин нахмурился.

— Тысяча шестьсот сорок пятый.

Драко почувствовал, как сжалось горло.

Девяносто девять лет.

Отец рассказывал о тысяча пятьсот сорок шестом. Дниас мог прожить всё это время. Делауэры — нет.

— Вы назвали себя знакомым моего прадеда, — сказал хозяин уже осторожнее. — Позвольте узнать, откуда вы прибыли.

Люциус посмотрел на него.

— Сначала представьтесь.

Мужчина выдержал его взгляд.

— Эдмунд Делауэр. И я вправе знать, кто находится в моём доме.

Драко подошёл к отцу.

— Драко Малфой. Это мой отец, Люциус. Нам нужна помощь, господин Делауэр.

Эдмунд посмотрел на него, потом снова на Люциуса.

— Люциус…

Он произнёс имя тише, чем остальные слова.

Люциус заметил перемену.

— Что вас смутило?

Эдмунд не ответил сразу. Подошёл к двери, открыл её и велел слуге, оставшемуся в коридоре, подождать внизу. Затем вернулся.

— Повторите ваше имя, пожалуйста.

— Люциус Малфой.

Эдмунд медленно перевёл взгляд на его волосы, на лицо. Люциус почувствовал, как снова начинает злиться.

— Если вы знаете что-то, что может помочь…

— Девушку звали Гермиона?

Люциус замолчал.

Драко выпрямился рядом с ним.

— Откуда вам известно это имя? — спросил он.

Эдмунд посмотрел на обоих. Теперь растерянность была заметна и в его лице.

— Мне рассказывал о ней отец. Ему — его отец.

Люциус сделал шаг вперёд.

— Что именно он рассказывал?

— О девушке, которая пришла из другого времени. О юноше, которого мой прадед нашёл возле озера. Он тоже называл себя Люциусом Малфоем.

Драко невольно посмотрел на окно.

Вода за ним спокойно блестела под солнцем.

— Я был тем юношей, — сказал Люциус.

Эдмунд помолчал.

— Но это случилось почти сто лет назад.

— Для вас. Для меня прошло меньше тридцати.

Он произнёс это без попытки смягчить или объяснить. Эдмунд смотрел на него так, словно искал привычное объяснение и не находил.

— Тогда вы искали девушку, — сказал он наконец. — Мой прадед помог вам вернуть её. Так мне рассказывали.

— Теперь мне нужно вернуть её снова.

Эдмунд побледнел.

— Мадисон?

Люциус кивнул.

Хозяин отвернулся к окну. Несколько мгновений молчал, затем резко прошёл к небольшому шкафу возле стола и достал из кармана ключ.

— «Невеста из зеркала», — произнёс он, открывая дверцу. — В нашей семье эту историю называли так.

Драко смотрел, как он вынимает старую книгу в потёртом кожаном переплёте. Эдмунд положил её на стол, но пока не открыл.

— В нашей семье это давно стало легендой, — сказал он, всё ещё глядя на переплёт. — Мне отец рассказывал её перед сном, как когда-то его отец — ему. Каждый наследник Делауэров слышал о невесте из зеркала и её защитнике ещё в детстве.

Он поднял глаза на Люциуса. Взгляд на мгновение задержался на мокрых волосах, на прилипшем к плечу рукаве. Эдмунд растерянно покачал головой.

— Простите. Я до сих пор не могу поверить, что вы стоите передо мной. Тогда мне казалось, что это просто наша семейная сказка. Я думал, что за столько лет в ней многое изменилось. Что отец не хотел пугать ребёнка подробностями.

— Ваш прадед знал достаточно подробностей, — сказал Люциус.

Эдмунд положил ладонь на книгу. Совсем как Ричард на портрете.

— Он и записал их. И просил сохранить записи, даже если никто не поверит.

Люциус посмотрел на переплёт.

— Почему?

Эдмунд поднял глаза.

— Потому что он боялся, что Мадисон не успокоится. Что всё однажды повторится. И что на этот раз защитника уже будут ждать.

Глава 5

Люциус смотрел на книгу, которую Эдмунд положил перед ним.

Потёртая кожа, потемневшие углы, узкий след от давно утраченной застёжки. Ещё одна вещь, пережившая своего хозяина. Он невольно поднял глаза на портрет Ричарда, но сразу отвернулся: сейчас нельзя было думать о том, кого уже не вернуть.

— Покажите.

Эдмунд раскрыл переплёт, осторожно придерживая страницы.

— Прадед начал записывать всё после вашего появления. Прежде он вёл только хозяйственные книги.

Люциус придвинулся к столу.

Чернила выцвели. Некоторые слова расплылись, но собственное имя он разобрал сразу. Ниже стояло имя Гермионы. Люциус задержал на нём взгляд. Почти сто лет назад Ричард сидел за столом и записывал то, что теперь происходило снова.

Ричард описывал юношу, найденного возле озера. Странную одежду, жар, бессвязные слова. На полях было приписано:

«Франческа уверяет, что он повторял имя девушки ещё до того, как пришёл в себя. Теперь требует помочь ему найти её и не желает слушать никаких доводов о собственном здоровье».

Драко прочёл через его плечо.

— Что ж, хотя бы это за сто лет не изменилось.

— Драко.

— Я о настойчивости.

Люциус не ответил. Он помнил комнату, в которой очнулся тогда. Франческу, возникавшую возле кровати с очередным вопросом. Ричарда, пытавшегося добиться хотя бы одного внятного объяснения.

Тогда ему казалось, что они слишком много говорят. Что каждое слово, не приближающее его к Гермионе, отнимает время.

Сейчас он отдал бы многое, чтобы снова услышать их голоса.

— Вы помните мою прабабку? — спросил Эдмунд.

Люциус поднял голову.

— Помню.

Хозяин ждал. Ему явно хотелось спросить ещё что-то, но он сдержался.

— Она уверяла, что мы найдём Гермиону, — добавил Люциус. — Даже когда для этого не было никаких оснований.

Эдмунд медленно кивнул и перевернул несколько страниц.

Здесь почерк стал мельче. Люциус заметил слово «свадьба» и почувствовал, как напряглись мышцы лица.

Ричард записал всё: приглашение Мадисона, гостей, девушку возле священника. Даже то, как ему пришлось удерживать Люциуса, когда тот увидел её.

— Дальше, — сказал Люциус.

Эдмунд остановился.

— Вы не хотите…

— Я помню, что там было. Покажите, что случилось после нашего ухода.

Хозяин перелистнул книгу.

Ричард несколько дней пытался получить известия из замка. Узнал о пожаре, о погибших стражниках, о приказе обыскать дороги и окрестные владения. О том, что девушку увёл незнакомый юноша.

Дальше шли предположения. Ричард не знал, добрались ли они до озера. Не знал, сработал ли переход.

Внизу страницы, уже другими чернилами, было приписано:

«Если они остались здесь, мне следовало бы получить весть. Франческа говорит, что мальчик не позволил бы ей снова попасть к Мадисону. Надеюсь, она права и они вернулись домой».

Люциус задержался на этой строке.

Он никогда не думал о том, что Делауэры могли ждать. Для него всё закончилось на берегу Хогвартса: Гермиона была рядом, живая, обнимала его, и ничего другого тогда не существовало.

А здесь продолжали прислушиваться к стуку у ворот.

Он посмотрел на портрет.

— Мы вернулись, — произнёс Люциус. — Оба.

Эдмунд опустил глаза к книге. Несколько мгновений никто не говорил.

Потом с рукава Люциуса сорвалась капля и упала на стол, совсем рядом с краем страницы.

Эдмунд поспешно отодвинул записи.

— Простите. Вам нужно переодеться. Я должен был распорядиться сразу.

— Сначала расскажите о Мадисоне.

— Я расскажу. Но вы промокли насквозь.

Люциус хотел возразить, однако Драко уже отступил от стола. При этом он едва заметно поморщился.

— Что с ногой?

— Ничего. Ударился, когда нас вышвырнуло на берег.

— Покажи.

— Отец, это ссадина.

Люциус взглянул на его колено, потом на содранную ладонь и кивнул.

Эдмунд позвал слугу. Велел приготовить две комнаты, принести сухую одежду, воду и чистую ткань. Ни имён, ни объяснений он не добавил. Люциус заметил эту осторожность и дождался, пока слуга выйдет.

— Он всё ещё живёт в том же замке?

— Да.

— И выглядит так же?

Эдмунд помолчал.

— Когда мой отец был ребёнком, Мадисон уже выглядел так, как теперь. Я видел его несколько раз. Мне трудно представить, что этот человек когда-либо был молодым или станет старым.

Люциус положил ладонь на спинку кресла.

Почти сотня лет.

У Дниаса было почти сто лет, чтобы понять, как вернуть Гермиону. Чтобы исправить то, что помешало ему в первый раз.

Люциус опустил взгляд на собственную руку. Пальцы стиснули дерево так сильно, что побелели костяшки.

— Он знает, что ваш прадед мне помогал?

— Я не знаю.

— Но вашу семью не тронул.

Эдмунд посмотрел на него.

— Мы живы, лорд Малфой. Это не значит, что нас не трогали.

Драко перестал поправлять рукав.

— Что он сделал?

Хозяин некоторое время молчал. За дверью прошли слуги, послышался короткий смех. Эдмунд дождался, пока шаги стихнут.

— Мой отец однажды отказался отдать ему книгу. Она принадлежала моей матери. Отец предлагал сделать копию, но Мадисону требовался именно тот экземпляр.

— И? — спросил Люциус.

— На следующее утро возле наших ворот нашли управляющего. Мёртвым. Он служил семье больше двадцати лет.

Эдмунд произнёс это ровно, но Люциус заметил, как его большой палец упёрся в край стола.

— Книгу отец отдал, — закончил он.

Драко ничего не сказал. О том, как расправляются с людьми за неповиновение, он знал достаточно. Гермиона наверняка сопротивлялась: спорила, требовала отпустить её. Он представил, как она стоит перед Мадисоном и смотрит ему в лицо тем упрямым взглядом, который он так хорошо помнил.

Драко поднял глаза на отца. Люциус смотрел на Эдмунда, но челюсть его была напряжена.

Люциус обошёл кресло.

— Нам понадобится ваш архив. Всё, что осталось о переходах и обрядах. И сведения о замке: кто туда входит, кого допускают к Мадисону, как устроена охрана.

— Я помогу вам. Но…

Люциус поднял голову.

Эдмунд выдержал его взгляд.

— У меня есть семья. Люди, которые служат мне. Прадед рисковал, когда впустил вас в этот дом. Тогда Мадисон ещё не знал, что девушку могут у него забрать.

— Я понимаю.

— Вы понимаете, что он может сделать с вашей женой. — Эдмунд подался вперёд. — А мне придётся отвечать за тех, кто даже не знает о вашем появлении. Если он узнает, что вы здесь, никто не спросит у моих слуг, хотели ли они вам помогать.

Люциус едва удержался от резкого ответа. Он и сам отвечал за свой дом — прекрасно понимал, что Эдмунд не выдумывает причин для отказа. Но Гермиона была у Мадисона, а они всё ещё стояли здесь.

Драко чуть сдвинулся, оказавшись ближе к отцу. Люциус заметил это движение и заставил себя разжать пальцы.

Эдмунд ждал ответа.

— У меня есть дочь, — сказал Люциус. — Она осталась дома.

Он остановился. Перед глазами вдруг возникла Алисия с единорогом в руках. Гермиона поднялась за её кофтой и обещала быстро вернуться.

Дочь наверняка уже спрашивала, где мама.

Теперь ей придётся спрашивать и об отце.

— Я не прошу ваших людей сражаться с его охраной, — продолжил Люциус. — Мне нужно попасть в замок и забрать Гермиону. Вы знаете здешние порядки. Помогите найти способ.

Эдмунд медленно выдохнул.

— Открыто вас туда не провести. Мадисон почти перестал принимать гостей. Тех, кого приглашает, знают у ворот.

— А поставщики? Слуги? — спросил Драко.

— Люди приезжают. Но попасть во двор и попасть в жилые покои — разные вещи.

— Нам пока не удалось даже первое.

Эдмунд посмотрел на него внимательнее.

— Наш возчик бывает у них. Мы поставляем часть зерна. Я поговорю с ним, узнаю, что происходит в замке.

Люциус коротко кивнул.

— Сегодня.

— Сегодня, — согласился Эдмунд.

Он открыл дверь и велел слуге разыскать возчика. Люциус дождался, пока распоряжение будет отдано, и только тогда отошёл от стола.

* * *

В комнате, которую ему отвели, Люциус задержался возле умывальника.

Вода была тёплой. Он опустил в неё руки, смыл грязь, оставшуюся после озера, затем потянулся к застёжкам мокрой рубашки.

Пальцы не слушались.

Он посмотрел на них с раздражением, попытался снова и едва не вырвал пуговицу.

Пришлось остановиться.

Всего несколько часов назад Гермиона стояла перед ним на террасе. Поправляла волосы, щурилась от солнца. Он удержал её возле себя ещё на мгновение, поцеловал и отпустил.

Если бы не отпустил.

Люциус закрыл глаза.

Он знал, насколько бесполезна эта мысль. И всё равно возвращался к ней каждый раз, когда больше не на что было отвлечься.

В коридоре раздались шаги. Он сразу поднял голову.

Драко постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь.

— Эдмунд принёс книги.

Люциус кивнул.

Сын задержался на пороге. На нём уже была сухая рубашка; ладонь он перевязал чистой тканью.

— Помощь нужна?

— Нет.

Драко молча прошёл к окну и остался там, пока отец переодевался.

Люциус чувствовал его присутствие за спиной и злился на собственные руки. Драко наверняка заметил, как они дрожат.

— Тебе не следовало идти со мной, — произнёс Люциус.

Драко не обернулся.

— Мы уже обсудили это у озера.

— Драко.

Теперь сын повернулся.

— Я знаю, что палочка не работает. И слышал всё, что сказал Эдмунд.

— Именно поэтому…

— Именно поэтому хорошо, что ты здесь не один.

Люциус хотел ответить резко. Отправить его из комнаты, заставить хотя бы перестать говорить таким спокойным голосом.

Но Драко смотрел на него без вызова.

Сын тоже боялся. И всё-таки стоял здесь, дожидаясь, пока отец будет готов идти вместе с ним.

Люциус отвернулся к мокрой одежде. Достал компас, затем браслет. Тонкая серебряная цепочка запуталась возле застёжки; он осторожно расправил её и убрал в карман.

— Идём, — сказал он.

Драко отошёл от окна.

* * *

Эдмунд освободил стол.

Теперь на нём лежали три книги, несколько сложенных листов и тетрадь в мягкой обложке. У одной книги потемнели от сырости края. Другую кто-то когда-то переплёл заново, сохранив старый корешок.

— Это всё? — спросил Люциус.

— То, что я смог найти сразу. В хранилище есть ещё. Часть записей не разобрана. Некоторые книги Мадисон забрал, но отец успел сделать копии. Я велел принести и их.

Люциус сел и придвинул ближайший лист.

На нём было нарисовано зеркало. Ниже — второе, с другой рамой. От рисунков тянулись пояснения, на полях стояли ссылки на страницы и названия, которые ему ничего не говорили.

— Прадед пытался сопоставить описания, — объяснил Эдмунд. — После вашего ухода продолжал искать. Боялся, что Мадисон сможет вернуть девушку.

— И нашёл?

Хозяин покачал головой.

Люциус опустил глаза к листу.

Одни слова он узнавал. Другие приходилось перечитывать, возвращаясь к началу предложения. На полях Ричард сделал несколько поправок. Возле одной строки стоял вопрос, потом ещё один.

Через четверть часа Люциус раздражённо перевернул страницу назад.

— Здесь речь о том, как увидеть человека. Не о том, как перенести его.

— В этой книге — да, — ответил Эдмунд. — Прадед начинал с поисковых чар.

Драко сел рядом.

— А в остальных?

— Нужно смотреть.

Они смотрели. Смотрели. И смотрели.

В одном описании отражение появлялось лишь на несколько мгновений. В другом можно было увидеть давно минувшее событие. Драко прочёл два абзаца о духах, являвшихся живым, прежде чем отложил книгу. О том, как пройти сквозь стекло, в ней не было ни слова.

Люциус листал быстрее, чем успевал читать.

— Отец.

— Что?

Драко указал на пометку.

— Ты пропустил.

Люциус вернулся на предыдущую страницу.

Здесь Ричард выписал несколько строк из другой рукописи. В них говорилось о человеке, которого можно найти по сохранившемуся следу, и о поверхности, через которую до него доходит призыв.

Люциус наклонился ближе.

— Вот.

Эдмунд подошёл к его плечу.

— Зеркало в нашем доме было обычным, — сказал Люциус.

Драко посмотрел на рисунок.

— Значит, он смог добраться до него отсюда?

— Возможно.

Люциус прочёл выписку ещё раз. Ему хотелось найти подтверждение. Хотя бы понять, что именно они упустили, оставив эту проклятую вещь в доме.

Но Ричард подчеркнул ту же строку и ничего не пояснил.

— Здесь только об отражении сказано, — заметил Драко. — Ничего о самом зеркале.

— Мадисон разыскивал разные зеркала, — сказал Эдмунд. — Несколько лет назад его управляющий приказал привезти все, какие найдутся у местных мастеров. Наше большое зеркало из галереи тоже забрали. Присланный за ним слуга сказал, что прежнее разбито.

Люциус поднял глаза.

— И это был единственный раз?

— Нет. Такие поручения получал ещё мой дед.

Люциус снова посмотрел на рисунки.

Почти сто лет. Люциус представлял эти годы числами на странице, но теперь подумал о том, сколько раз Дниас мог стоять перед новым стеклом и начинать всё сначала. Разбитые зеркала убирали. Привозили другие. А он продолжал искать Гермиону.

— А обратный путь? — спросил Драко.

Люциус дошёл до конца выписки. Ни слова о возвращении. Под последней строкой стояло название другой книги и несколько цифр.

— Здесь его нет. Нужно посмотреть, откуда Ричард это взял.

Эдмунд прочёл название, затем потянулся к своей тетради. Несколько минут листал её, сверяясь с короткими записями.

Люциус следил за его руками.

— Есть?

— Я пока не вижу.

— Посмотрите ещё раз.

Эдмунд вернулся на несколько страниц.

Драко опустил взгляд к листу. Название было выписано так аккуратно, словно Ричард собирался обратиться к этой книге при первой возможности. Добрался ли он до неё? На полях рядом ничего не стояло.

— В описи её нет, — наконец произнёс Эдмунд. — Я проверю остальные бумаги. Возможно, прадед сохранил ещё выписки.

Люциус отодвинул книгу слишком резко. Она ударилась о соседний том.

— Чёрт.

Эдмунд промолчал.

Драко придержал съехавший лист.

— А озеро?

Отец повернул к нему голову.

— В прошлый раз вы вернулись через воду, — продолжил Драко. — Мы тоже оказались возле воды. Может, зеркало вообще не нужно, чтобы уйти?

— Возможно. В прошлый раз мы вошли в озеро под полной луной. Вместе. Как говорил Ричард.

Он опустил взгляд к книге, но страницу не перевернул. На мгновение снова почувствовал, как Гермиона цепляется за его руку. Мокрый подол мешал ей идти, а за спиной уже слышались крики.

Драко немного подождал.

— Значит, нужно дождаться полнолуния?

Эдмунд сел напротив и придвинул один из листов.

— Прадед отметил его здесь. Но дальше сравнивал несколько описаний. Я не могу сказать, какое из них верно.

Люциус перечитал пометку. Возле слов о полной луне Ричард поставил вопрос. Тогда этого оказалось достаточно, чтобы решиться. Теперь Люциусу нужно было знать, смогут ли они вернуться тем же способом.

— Мы найдём, — сказал Драко.

Люциус посмотрел на него.

Сын подвинул к себе следующую книгу.

— Здесь есть ещё ссылки. Вы сказали, в хранилище остались другие записи? — обратился он к Эдмунду.

— Да.

— Значит, начнём с них.

Люциус помолчал, потом вернул отодвинутый том.

— И с замка, — сказал он. — Мне нужно знать, где она и что он с ней делает.

* * *

За окнами сгущались сумерки.

Люциус всё ниже склонялся над книгой, пытаясь разобрать мелкие пометки. Он поднял голову лишь тогда, когда Эдмунд поставил рядом подсвечник. На краю стола оставалась нетронутая тарелка с хлебом и мясом.

Драко съел несколько кусочков, не почувствовав вкуса. Потом заставил себя выпить воды. Слуга принёс ещё несколько томов из хранилища; пришлось убрать тарелки, чтобы освободить для них место.

В одной из книг Люциус нашёл описание переселения души. Знакомые определения заставили его остановиться: сосуд, защитник. Он придвинул подсвечник и начал читать с первой строки.

Несколько страниц спустя Люциус вдруг вернулся назад.

— Сто лет?

Драко наклонился к нему. Эдмунд обошёл стол и тоже посмотрел в книгу.

— Для повторного обряда, — прочёл Люциус, ведя пальцем вдоль строки. — Здесь указан срок в сто лет.

Драко придвинулся ближе.

— А прошло девяносто девять.

Люциус не ответил. Перечитал строку, затем следующий абзац.

Ниже говорилось о силе, которую требует обряд. Об условиях, без которых его нельзя завершить. Часть знаков оставалась непонятной, но срок был указан достаточно ясно.

Эдмунд коснулся края страницы.

— Здесь пометки моего отца, — сказал Эдмунд. — Он тоже пытался выяснить, что Мадисон может сделать после неудачи.

Люциус посмотрел на мелкие записи. Возле нескольких строк стояли вопросы. Он перевернул страницу, надеясь найти продолжение, но следующий лист остался чистым.

Эдмунд убрал руку.

Драко ещё раз посмотрел на строку.

Год.

Ему так хотелось поверить в этот год, что он почти рассердился на себя. Сколько бы времени ни оставалось до обряда, Гермиона уже была у Дниаса.

Драко даже представить не мог, что сейчас чувствует отец. Видел лишь, как тот время от времени стискивает челюсти. Взгляд Люциуса снова стал ледяным.

— Он мог вернуть её заранее, — осторожно произнёс Эдмунд.

Люциус поднял голову.

— Чтобы ждать ещё год?

— Я не знаю.

— Почти сто лет он не мог до неё добраться. Теперь смог. Вы думаете, он остановился бы только на этом?

В комнате стало тихо.

Люциус снова наклонился к книге. Прочёл несколько строк, вернулся к началу. Драко видел, что он ищет запрет. Что-нибудь, чего Мадисон не сможет обойти, даже если собрал все книги в этом проклятом мире.

Но здесь описывали один обряд.

А что нашёл Дниас за прошедшие годы, никто из них не знал.

— В последнее время его люди опять ищут книги, — сказал Эдмунд. — Несколько недель назад мне прислали список. Большинства названий я даже не слышал.

— Он сохранился?

Хозяин кивнул, подошёл к шкафу и вынул сложенный лист. Люциус взял его. Названия шли одно под другим; возле двух стояли отметки Эдмунда.

Люциус сравнил список с названием под выпиской Ричарда. Совпадений не было. Он положил оба листа рядом: придётся искать и старые рукописи, и те, которые понадобились Мадисону теперь.

Люциус достал компас.

Стрелка повернулась и замерла. Золотистая искра горела ровно.

Он провёл большим пальцем по краю серебряного корпуса. Стрелка указывала всё туда же, как у озера. Люциус наклонил компас, затем выровнял его. Золотистая искра не изменилась.

Гермиона была жива. Это всё, что он мог узнать. Ни услышать её, ни дать понять, что он уже здесь.

Люциус закрыл крышку.

— Мне нужно поговорить с вашим возчиком.

Эдмунд поднялся.

— Его не было во дворе. За ним отправили человека. Сейчас узнаю, вернулись ли они…

В дверь постучали.

Все трое посмотрели на неё.

Эдмунд нахмурился.

— Войдите.

На пороге появился слуга, который проводил Малфоев через двор. Он задержал взгляд на книгах, затем повернулся к хозяину.

— Простите, господин. Прибыл посланец из замка Мадисона.

Люциус медленно убрал компас в карман.

Эдмунд не двинулся.

— С чем?

— Велено передать лично вам.

Слуга протянул запечатанный лист.

Эдмунд взял его. Люциус заметил печать раньше, чем хозяин поднёс письмо к свету.

— Он ждёт? — спросил Эдмунд.

— Внизу, господин.

— Кто-нибудь ещё приехал с ним?

— Один стражник. Остался во дворе.

Эдмунд сломал печать.

Драко смотрел на его лицо. Хозяин прочёл письмо один раз, потом снова вернулся к началу. Бумага едва слышно зашуршала под пальцами.

— Проводите посланца и его спутника в малую гостиную. Пусть им принесут вина. Останьтесь с ними, пока я не спущусь.

Слуга кивнул.

— И передайте управляющему, чтобы пока побыл у ворот.

Слуга поклонился.

Дверь закрылась. Эдмунд продолжал смотреть на письмо.

— Покажите, — сказал Люциус.

Хозяин передал ему лист.

Мадисон требовал сообщать о незнакомцах, появившихся в окрестных владениях. Особенно о тех, кто расспрашивал о его замке, пытался узнать что-либо о хозяине или искал способ попасть внутрь.

Тех, кто укрывал подобных людей, он намеревался считать своими врагами.

Люциус прочёл последнюю строку и поднял глаза на Эдмунда.

За окном раздался стук копыт. Драко невольно повернулся, но с его места был виден только край дорожки возле стены.

Посланец находился этажом ниже.

С ним приехал вооружённый человек.

А у ворот люди Эдмунда видели, как двое незнакомцев вошли в замок. Слышали имя отца.

Драко сунул руку в карман и коснулся палочки.

Привычное дерево легло под пальцы. Он едва не вытащил её, потом заставил себя отпустить. Здесь нельзя было даже запереть дверь заклинанием.

Люциус положил письмо на стол.

— Это разослано всем?

— Вероятно, — ответил Эдмунд.

— Он знает о нас?

— Если бы знал, едва ли прислал бы только двоих.

Драко перевёл взгляд на отца.

Люциус стоял неподвижно. Эдмунд смотрел на него, и теперь в этом взгляде не осталось растерянности от встречи с героем семейной легенды.

Драко ждал, что он скажет. Вспомнился управляющий, найденный возле ворот. Эдмунду даже не пришлось напоминать, чем он рискует: достаточно было лежавшего на столе письма.

Несколько мгновений Эдмунд ничего не делал.

Потом подошёл к столу и закрыл книгу о переселении душ. Убрал письмо между страницами дневника Ричарда. Собрал лежавшие рядом выписки, стараясь не перепутать их порядок.

Драко поднялся.

— Мы можем уйти незаметно?

Эдмунд посмотрел на него.

— До ворот вы сейчас не дойдёте, не встретив кого-нибудь.

Он направился к двери возле книжного шкафа и открыл её. Внутри было темно.

— Там хранятся семейные бумаги. Пройдите.

Люциус остался возле стола.

— Ваши люди видели нас.

— Я знаю.

— И знают моё имя.

— Управляющий займётся этим. Я поговорю с посланцем.

Люциус посмотрел на открытую дверь. Если посланец решит подняться, спрятаться в маленькой комнате будет недостаточно. Эдмунд тоже понимал это.

Снизу донёсся мужской голос. Слов было не разобрать.

Хозяин поднял подсвечник и передал его Драко.

— Дальше от двери. Там есть место возле окна.

Драко взял подсвечник, но не двинулся, пока отец не подошёл.

У самого порога Люциус остановился.

— Что вы ему скажете?

Эдмунд посмотрел на дневник в своей руке. Большой палец лёг на потёртый край переплёта.

— Что в моём доме нет никого, о ком господину Мадисону следует знать.

Люциус молчал.

Эдмунд протянул ему книгу. Когда Люциус взял её, хозяин не сразу отпустил переплёт.

— Прадед однажды впустил вас сюда, — сказал он. — Я не стану тем, кто выдаст вас Мадисону.

Глава 6

Когда первая свеча догорела, Гермиона уже знала, сколько шагов от кровати до двери.

Одиннадцать, если обходить кресло справа. Десять — если отодвинуть его к стене.

Босые ступни мёрзли на каменном полу. Гермиона то и дело вставала на коврик возле кровати, растирала пальцы ног, а потом снова шла к двери.

Она проверила нижнюю петлю, щель между дверью и полом. Вынула из волос заколку и попыталась тонким концом нащупать что-нибудь внутри замка. Но стоило ввести её глубже, как пальцы начало покалывать. Гермиона вынула заколку, снова собрала волосы и опустилась на корточки возле двери. Прислушивалась к коридору, пока ноги не затекли и не пришлось подняться.

Стражник оставался снаружи.

Иногда он кашлял. Один раз к нему подошёл другой человек, они негромко переговорили, и Гермиона услышала, как звякнул металл. Она сразу прижалась ухом к двери.

Шаги удалились. Стражник снова кашлянул.

Она вернулась к столу.

Еду принесли около часа назад. Женщина с подносом вошла вслед за охранником, поставила тарелки и вышла, не ответив ни на один вопрос. Гермиона успела заметить связку ключей у мужчины на поясе. Пока он стоял в дверях, прикосновение к дереву не вызывало того слабого покалывания, которое она чувствовала прежде.

После поворота ключа оно вернулось.

Гермиона посмотрела на нетронутое мясо, взяла хлеб. Есть не хотелось. От запаха соуса тошнило, но пустой желудок уже начинал болеть. Она отломила маленький кусочек, прожевала и запила водой. Потом ещё один.

Нужно было поесть. Не ждать, пока слабость заставит её сесть на пол у двери и перестать пытаться.

Сквозь щель в ставнях больше не проникал свет.

Заканчивался первый день в замке. С обеда прошло около шести часов.

Дома сейчас собирались бы ужинать.

Алисия наверняка успела спросить о ней несколько раз. Сначала спокойно, потом обиженно: мама же обещала быстро. Гермиона представила дочь возле лестницы, с единорогом под мышкой, и хлеб вдруг стало невозможно проглотить.

Она поставила кубок, обеими руками упёрлась в стол.

Нарцисса была рядом. Люциус не оставил бы Алисию одну. Они найдут, что ей сказать, уложат, побудут с ней, если она испугается.

Гермиона должна была верить в это. Иначе не могла думать ни о двери, ни о Дниасе, ни о том, как прожить следующие четырнадцать дней.

В коридоре раздались шаги.

Она отступила от стола, вытерла ладони о платье. Ключ повернулся в замке.

На этот раз вошёл мужчина с двумя свечами и сложенной одеждой на руке. Поставил свечи, затем отнёс одежду к кровати. Двигался без спешки, почти бесшумно. Его лицо показалось Гермионе смутно знакомым. Она уже видела его тогда, когда впервые оказалась в этом мире, но сейчас никак не могла вспомнить, при каких обстоятельствах.

Следом появился Дниас.

— Джош, поставь это возле окна.

Мужчина взял из его рук небольшой предмет, завёрнутый в ткань.

Гермиона сразу посмотрела на дверь. За плечом Дниаса стоял стражник.

Тот заметил её взгляд.

— Не начинай снова.

Он вошёл, и дверь закрылась.

Джош развернул ткань. На столике возле штор оказался портрет в тёмной раме.

Гермиона не сразу поняла, кого на нём изобразили.

Потом подошла на шаг ближе.

Женщина была моложе неё. Тёмные волосы убраны с лица, одна рука лежала на коленях, другая придерживала край тёмно-зелёного платья. Художник поймал едва заметную улыбку, словно кто-то только что сказал ей что-то забавное.

Гермиона узнала изгиб губ прежде, чем успела рассмотреть глаза.

Дниас остановился рядом.

— Теперь видишь?

Она заставила себя отойти от портрета.

— Зачем ты принёс его сюда?

— Ты ведь хотела знать.

— Я ничего у тебя не спрашивала.

Он посмотрел на неё с недоумением. На мгновение — настоящим, без насмешки. Словно Гермиона забыла разговор, который для него продолжался всё это время.

— Посмотри внимательнее.

— Я уже посмотрела.

Дниас провёл пальцами по краю рамы.

— Здесь она почти не похожа на себя. Никто не мог правильно передать её лицо.

Он повернулся к Гермионе, и выражение его глаз изменилось. Несколько мгновений он просто смотрел. Потом улыбнулся — так, будто наконец дождался ответа на вопрос, который задавал много лет.

Гермиона отступила.

— Не надо.

— Что?

— Смотреть на меня так.

Улыбка исчезла.

— Как?

Она не ответила. Всё, что могла сказать, казалось сейчас опасным. Даже собственное имя.

Дниас подошёл ближе. Гермиона отступила ещё раз и почувствовала за спиной край стола.

Он коснулся её волос.

— Распусти их.

— Мне так удобнее.

— Убери это.

Он потянулся к заколке. Гермиона успела придержать прядь, но Дниас уже вытащил её. Волосы упали на плечи. Он бросил заколку на стол.

— Так лучше.

Джош стоял возле окна. Гермиона на мгновение посмотрела на него, но мужчина опустил глаза.

— Позови Анжелику, — сказал Дниас. — Пусть придёт сюда.

— Сейчас, господин?

— Ты слышал.

Джош поклонился. Дниас сам открыл ему дверь, коротко велел стражнику пропустить дочь и вернулся к Гермионе.

Она ждала возле стола.

— Кто такая Анжелика?

— Моя дочь.

В глазах Гермионы мелькнуло изумление.

— У тебя есть дочь?

Дниас улыбнулся, словно её удивление обрадовало его.

— Ты полюбишь её. Она хорошая девочка.

Он произнёс это с такой привычной уверенностью, будто говорил о ребёнке, которого Гермиона сейчас должна взять на руки.

Дниас протянул ладонь.

— Подойди.

— Я стою перед тобой.

— Ближе.

Она не двинулась.

Он взял её за руку. Гермиона попыталась отнять её, но Дниас уже поднял ладонь к своему плечу и удержал там.

— Помнишь?

Под пальцами была плотная ткань камзола. Гермиона смотрела на собственную руку, лежавшую там, где ей не хотелось касаться ничего.

— Нет.

— Ты всегда делала так, когда сердилась. Подходила, клала руку мне на плечо. А потом говорила, что я опять всё испортил.

Он тихо рассмеялся.

Гермиона почувствовала, как подступает паника. Он ждал от неё продолжения чужого разговора. Ждал, что она узнает эту комнату, его лицо, его воспоминания.

— Это была Тиана, — сказала она.

Дниас перестал смеяться.

— Не говори о себе так.

— Меня зовут Гермиона.

Он сжал её пальцы.

— Я знаю, как тебя зовут.

Она попыталась опустить руку. Он не позволил.

— Тогда отпусти меня.

Дниас смотрел на неё всё дольше. Гермиона опустила глаза, но знакомое давление уже коснулось висков.

Усталость вдруг стала почти невыносимой. Стол больно упирался в поясницу, плечи затекли, хотелось перестать отстраняться и позволить ему подвести её к креслу. Всего на минуту. Сесть, закрыть глаза, больше ни о чём не спорить.

— Ты дома, — сказал Дниас. — Тебе не нужно бояться.

Гермиона знала, что должна отнять руку. Помнила, зачем подошла к двери, зачем считала шаги. Но эти мысли уходили всё дальше, словно она вспоминала дела, которые можно отложить до утра.

Его пальцы коснулись её щеки.

— Я так скучал.

Она почти повернула голову к его ладони.

Вовремя почувствовала кольцо: ободок упёрся в соседний палец, когда Дниас сжал её руку сильнее.

Люциус.

Гермиона задержала дыхание. Вспомнила его упрямую привычку целовать её, когда она собиралась сказать что-нибудь серьёзное. Как он улыбался потом уголком губ, зная, что она всё равно не сможет сердиться.

Тот, кто стоял перед ней, улыбался иначе.

Она рванула руку.

— Отпусти.

Дниас нахмурился. Давление на виски усилилось, и Гермиона ухватилась свободной рукой за край стола. Не позволила себе закрыть глаза. Если закроет, станет легче — и она может уже не захотеть возвращаться к тому, что происходит здесь.

— Ты опять упрямишься.

— Отпусти меня!

Он резко притянул её к себе. Гермиона упёрлась ладонью ему в грудь, повернула голову, но Дниас перехватил её за затылок и заставил поднять лицо.

— Посмотри на меня.

— Нет.

Он поцеловал её прежде, чем она успела отвернуться.

Гермиона застыла от неожиданности, затем попыталась оттолкнуть его. Его рука не давала отвести голову. Она чувствовала собственное неровное дыхание, край стола за спиной, пальцы в волосах. От страха всё вокруг стало слишком отчётливым.

Она рванулась, сумела отвернуть лицо.

— Не трогай меня, — процедила Гермиона сквозь зубы.

Дниас отстранился на несколько сантиметров.

Гермиона увидела, как меняется его выражение, и не успела отвести голову.

Удар пришёлся по щеке. Она качнулась, зацепила локтем кубок. Вода разлилась по столу и потекла на пол.

Несколько мгновений Гермиона слышала только звон в ухе.

Дниас всё ещё держал её за руку.

— Я ждал тебя почти сто лет, — произнёс он негромко.

Она не ответила. Во рту появился неприятный привкус, щёку жгло. Хотелось приложить ладонь, но прежде нужно было отойти от него.

— Ты даже не понимаешь, чего мне это стоило.

Гермиона подняла глаза.

— Я не Тиана.

Он рванул её к себе. Она ударилась о край стола, но на этот раз успела удержаться.

— Не смей.

Слова прозвучали совсем тихо.

Гермиона замолчала. Видела его лицо близко, слишком близко, и впервые ясно поняла, что он может причинить ей боль не только для того, чтобы заставить подчиниться. Сейчас он злился на женщину, которая не вернулась к нему так, как он ждал.

Дниас опустил взгляд.

Она поняла, что он заметил кольцо, и тут же сжала пальцы.

— Сними.

— Нет.

Он поднял её руку.

Гермиона попыталась спрятать её возле груди. Дниас удержал запястье и разогнул пальцы. Она не смотрела на него, следила только за кольцом.

— Пожалуйста, — вырвалось у неё.

Он остановился.

На мгновение Гермиона поверила, что он услышал.

— Вот так, — сказал Дниас. — Ты ведь умеешь разговаривать со мной.

Кольцо соскользнуло с пальца.

Она потянулась следом, но он поднял руку выше.

— Отдай.

Дниас повертел кольцо и бросил его на стол. Оно ударилось о дерево, прокатилось через лужицу и остановилось у края.

— Больше я не хочу видеть его на тебе.

Гермиона посмотрела на палец, где остался светлый след. Потом на кольцо среди разлитой воды.

За дверью раздался стук.

Она вздрогнула.

— Войдите, — сказал Дниас.

Он отпустил её руку и отступил, поправляя рукав. За несколько мгновений до того, как повернулся ключ, его лицо стало спокойным.

Девушка остановилась на пороге.

Ей было около двадцати. Тёмные волосы заплетены и убраны с лица, платье застёгнуто до шеи. На запястье поблёскивал тонкий браслет. Она посмотрела на Гермиону, и в светлых глазах появилось выражение, от которого той захотелось отвернуться.

Девушка увидела щёку.

Потом перевела взгляд на Дниаса.

— Анжелика, — сказал он. — Подойди.

Она подчинилась. Джош вошёл следом и остался возле двери.

Гермиона выпрямилась. Щека горела, хотелось закрыть её волосами, но она заставила себя убрать прядь за плечо. Не могла понять, почему при этой девушке вдруг стало так трудно выдерживать происходящее.

— Это Гермиона, — продолжил Дниас.

Анжелика остановилась возле кресла.

— Добрый вечер.

Голос был тихим, но отчётливым. Она не смотрела на отца, хотя стояла вполоборота к нему.

— Добрый вечер, — ответила Гермиона.

Дниас положил руку на плечо дочери.

— Я говорил, что она понравится тебе.

Анжелика коротко кивнула.

— Да.

— Ты ведь хотела познакомиться.

— Да, отец.

Гермиона следила за её лицом. Дниас улыбался. Девушка старательно отвечала, не отводя глаз от Гермионы, и лишь на мгновение посмотрела на стол.

Разлитая вода. Упавший кубок.

Кольцо.

Гермионе захотелось немедленно забрать кольцо, хотя бы зажать в ладони. Но Дниас стоял рядом. Она заставила себя убрать руку со стола, пока он не заметил её движения.

— Джош, передвинь свечу. Здесь плохо видно.

Анжелика проследила за его взглядом.

И замерла.

Гермиона увидела, как девушка перестала дышать. Глаза метнулись от портрета к ней, потом снова к портрету. Дниас этого не заметил: подошёл к столику и поправил раму.

— Вот. Теперь хорошо.

Он посмотрел на обеих, явно ожидая, что они оценят результат.

Анжелика сжала губы.

Гермиона вдруг поняла, что девушка старается не заплакать.

Дниас вернулся к дочери, коснулся её щеки. Движение было почти ласковым, и от него Гермионе стало не по себе сильнее, чем от грубой хватки за собственное запястье. Анжелика стояла совершенно неподвижно.

— Что с тобой?

— Ничего.

— Ты бледная.

— Я немного устала.

Он некоторое время смотрел ей в лицо. Гермиона чувствовала, как тянется эта пауза, и едва удержалась от желания вмешаться. Сказать что-нибудь, заставить его снова повернуться к ней.

Дниас наконец убрал руку.

— Тогда не задерживайся здесь надолго. Помоги ей с платьем и иди к себе.

Анжелика кивнула.

— Хорошо.

Он взял с кровати принесённую Джошем одежду и развернул.

Платье оказалось зелёным. Длинные рукава, высокий лиф, мелкие застёжки. Гермиона смотрела на ткань и понимала, что он уже выбрал, как она должна выглядеть.

— Наденешь это, — сказал Дниас.

— Моё платье чистое.

— Я не спрашивал.

Он положил одежду обратно и приблизился к ней.

Гермиона не успела отступить. Дниас провёл большим пальцем по её щеке, совсем рядом с тем местом, куда ударил. Она вздрогнула.

Он нахмурился, словно только сейчас заметил покраснение.

— Джош принесёт что-нибудь.

Гермиона смотрела мимо него. На тёмное дерево двери, на металлическую петлю. Не хотела снова видеть его лицо так близко.

— Ты меня слышишь?

— Слышу.

— Тогда посмотри.

Она подняла глаза, но сосредоточилась на переносице, не встречаясь с его взглядом.

Дниас заметил это. Взял за подбородок, заставил повернуть голову.

— Не испытывай моё терпение, Тиана.

В комнате стало тихо.

Гермиона чувствовала пальцы на лице. Видела Анжелику за его плечом. Девушка стояла, вцепившись в складку собственного платья, и смотрела на отца.

— Гермиона, — произнесла она.

Слово прозвучало едва слышно.

Дниас обернулся.

Анжелика побледнела ещё сильнее.

— Ты… сказал, что её зовут Гермиона.

Он смотрел на дочь. Гермиона заметила, как дёрнулись пальцы, удерживавшие её подбородок.

— Я помню, что сказал.

Анжелика опустила глаза.

— Простите.

Дниас отпустил Гермиону. Несколько мгновений никто не двигался.

Потом Джош подошёл к столу и поднял кубок.

— Принести воды, господин?

Дниас повернул голову.

— Принеси.

Джош взял кувшин. Свободной рукой подвернул мокрый край скатерти на стол. Уже собрался отойти, но задержался, будто вспомнил о чём-то.

— Из мастерской сегодня пришёл человек. Отдельные листы не привезли. Говорит, их не получили вместе с остальной рукописью.

Дниас резко выпрямился.

— Он должен был привезти их вчера.

— Я знаю.

— Ты говорил, что всё собрано.

— Так мне сообщили.

Джош не стал оправдываться. Гермиона ждала, что он хотя бы отступит, но тот спокойно выдержал взгляд Дниаса.

Дниас сделал шаг к нему.

— Сколько раз мне придётся повторять одно и то же?

— Человек ждёт внизу.

— Пусть ждёт.

Джош чуть склонил голову.

— Утром он собирается уехать.

Дниас стиснул челюсть. Посмотрел на Гермиону, затем на дочь.

Анжелика всё ещё не поднимала глаз.

— Ты поможешь ей переодеться, — сказал он. — Потом сразу к себе. Джош проводит.

— Да, отец.

Он задержался возле Гермионы.

— Отдохни. Сегодня ты слишком устала.

Она не ответила.

Дниас убрал с её плеча прядь волос. Гермиона заставила себя не отшатнуться. Ощущала его руку, слышала дыхание и ждала, когда он наконец отойдёт.

— Завтра мы поговорим спокойнее.

Дверь открылась. Он вышел, велев стражнику никого больше не впускать без его разрешения.

Джош вышел следом за хозяином, унося кувшин. Снаружи повернулся ключ.

-

Анжелика подошла к кровати и взяла зелёное платье.

— Вам нужно переодеться. Я помогу.

Гермиона посмотрела на портрет, затем на ткань в руках девушки.

— Я не стану надевать это чёртово платье.

Анжелика замерла. По её щеке скатилась слеза. Она даже не попыталась смахнуть её — стояла, опустив глаза, и всё крепче сжимала ткань.

Гермиона медленно выдохнула.

— Ты боишься?

Девушка промолчала.

— Анжелика…

Та торопливо вытерла щёку.

— Он сделал вам больно. — Анжелика кивнула на покрасневшую щёку. — И сделает ещё больнее, если вы не переоденетесь.

Анжелика замолчала, словно собираясь с духом.

— И мне тоже. За то, что я не смогла выполнить его приказ.

Гермиона посмотрела на платье, потом снова на девушку.

— Хорошо. Успокойся, я надену его.

Она взяла одежду из её рук.

— Он и с тобой жесток? — спросила тише. — Со своей дочерью?

Анжелика отвернулась. Некоторое время молчала, прижимая мокрые пальцы к щеке.

— Он ужасный человек… Хотя он вообще не человек. Всё более-менее нормально, пока я хорошая дочь. В его понимании.

Последние слова она произнесла почти шёпотом.

Гермиона не знала, что сказать. Анжелика посмотрела на неё и тут же опустила глаза.

— Простите меня. Я не знала, что у него получится… Вы так похожи на неё.

Она кивнула на портрет.

— Это ужасно.

Гермиона молчала. За дверью кто-то прошёл, и Анжелика сразу повернула голову на звук.

— Анжелика, ты бываешь за пределами замка?

— Нет. Мне нельзя.

— Но…

— У нас большой сад.

Она снова посмотрела на платье.

— А вам лучше переодеться. Здесь застёжки сзади, я помогу.

Гермиона отвернулась к кровати. Анжелика отошла, давая ей переодеться. Когда Гермиона справилась с рукавами, девушка подошла застегнуть лиф.

Гермиона слушала, как едва слышно шуршит ткань. Чужие пальцы осторожно касались застёжек. Здесь не было ни силы, ни попытки удержать — только неловкая помощь, которую Анжелика старалась оказать, не причиняя ещё одного неудобства.

От этой осторожности захотелось плакать.

Гермиона прикрыла глаза.

Люциус. Она едва не произнесла его имя вслух. Ей казалось, что достаточно услышать знакомое «Гермиона» — его голосом, — и она перестанет чувствовать на затылке пальцы Дниаса.

Последняя застёжка закрылась.

— Не слишком туго? — спросила Анжелика.

— Нет. Спасибо.

Гермиона повернулась. Девушка посмотрела на её лицо, затем поспешно отступила.

В зелёном платье сходство с портретом стало заметнее.

Гермиона опустила глаза к непривычно длинным рукавам. Хорошо, что в комнате не было зеркала.

Анжелика подняла с пола её прежнюю одежду, аккуратно сложила и положила на кровать.

Потом подошла к столику возле окна, развернула раму лицом к стене и вернулась к креслу.

Гермиона смотрела на портрет. На тёмную деревянную спинку, которая наконец перестала напоминать ей собственное лицо.

Джош вошёл с водой.

Увидел повёрнутую раму, но ничего не сказал. Поставил кувшин, небольшую миску и чистую ткань. Посмотрел на Анжелику.

— Вам пора.

Девушка сразу выпрямилась.

— Да.

У двери она остановилась.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Анжелика.

Гермиона произнесла её имя, и девушка ненадолго задержалась, будто хотела ответить ещё что-то.

Потом вышла.

-

Джош вернулся через несколько минут.

Гермиона стояла возле стола. Кольцо исчезло. Она посмотрела под кубком, возле подсвечника, провела пальцами по мокрому краю. Опустилась на колени, заглянула под стол.

Когда услышала ключ, сразу поднялась.

Джош посмотрел на неё, затем на разлитую воду.

— Я сменю скатерть.

Гермиона отступила.

Он убрал поднос и сменил намокшую скатерть. Гермиона следила за каждым его движением, стараясь не смотреть на руки слишком пристально.

Кольца не было.

— Вы его забрали? — спросила Гермиона.

Джош остановился.

Она понимала, что не должна была спрашивать. Не знала, кому доверяет этот человек, что скажет Дниасу, о чём успел доложить раньше.

Но кольцо лежало здесь.

Он видел.

— Господин велел больше не носить его, — ответил Джош.

Гермиона отвела взгляд.

— О каких книгах вы говорили?

Джош не ответил. Поставил миску ближе к краю стола. Намочил ткань, отжал и положил рядом.

Гермиона посмотрела на него.

— Холодная вода поможет, — сказал он, чуть подвинув ткань к её руке.

Потом собрал пустые тарелки и ушёл.

Замок щёлкнул.

Гермиона некоторое время стояла неподвижно. Снаружи стражник спросил что-то, Джош ответил. Голос удалился.

Она взяла влажную ткань.

Под ней лежало кольцо.

Гермиона закрыла его ладонью, даже не сразу позволив себе посмотреть. Провела пальцем по знакомому ободку, подняла, повернула к свету.

Она хотела надеть его и остановилась.

«Больше я не хочу видеть его на тебе».

Гермиона стиснула кольцо в ладони. Села на кровать, подальше от двери, и наконец прижала холодную ткань к щеке.

Теперь можно было не следить за чужим лицом. Не подбирать слова. Не думать, кто увидит, как она вздрогнет.

Слёзы пришли сразу, как только она это поняла.

Гермиона наклонилась, зажав рот краем ткани. Старалась плакать тихо, но дыхание всё равно срывалось, и она не могла остановить его.

Ей хотелось домой.

Не разбирать чары, не искать нужного момента, не выдерживать ещё один разговор. Просто оказаться возле Люциуса и позволить ему обнять её. Услышать Алисию за дверью спальни. Вернуться в тот день, в котором всё ещё можно было подняться за кофтой и спуститься обратно.

Она сидела так долго.

Когда слёзы наконец перестали мешать дышать, Гермиона разжала ладонь.

На коже остался след от кольца.

Она провела большим пальцем по ободку. Потом взяла своё прежнее платье, лежавшее рядом, и спрятала кольцо в карман.

Гермиона положила своё платье возле подушки и легла, не выпуская его из руки.

Глава 7

За дверью скрипнула половица.

Драко остановился, не успев поставить подсвечник на сундук. Люциус взял его за локоть и отвёл чуть дальше, за высокий стеллаж. Свечи осветили связки бумаг, деревянные ящики, пыль на нижних полках.

Из кабинета донёсся голос Эдмунда:

— Я велел вам ждать внизу.

Драко медленно повернул голову к отцу.

Люциус наклонился и погасил обе свечи. Драко поставил подсвечник на пол, стараясь не задеть сундук.

— Господин Мадисон ожидает ответа сегодня, — произнёс незнакомый мужчина.

— И получит его сегодня. Для этого вам не требовалось подниматься сюда.

Посланец помолчал.

Драко слышал, как за стеной передвинули кресло. Потом что-то положили на стол.

Письмо?

Драко смотрел на дверь. Если посланец решит заглянуть сюда, отец не даст ему войти. В этом Драко не сомневался.

Люциус держал дневник Ричарда под мышкой. Свободная рука лежала на кармане, где была палочка. Драко заметил это движение, до боли привычное, и отвернулся.

— В окрестностях появились чужие люди? — спросил посланец.

— У нас всегда появляются чужие люди. Вчера работали каменщики, на прошлой неделе приезжал торговец шерстью. Вам нужен список?

— Господину Мадисону нужны сведения о тех, кто интересуется его владениями.

— В таком случае вам следовало сказать именно это.

Драко прикусил губу.

Если этот человек расспрашивал стражников у ворот, никакой разговор уже не поможет. Они слышали, к кому пришли гости. Видели мокрую одежду, светлые волосы. Им не нужно было знать, кто такие Малфои, чтобы запомнить их.

— Вы прочли предупреждение? — голос посланца стал жёстче.

— Прочёл.

— Тогда вы понимаете…

— Я понимаю написанное. И не нуждаюсь в объяснениях.

Снова пауза.

Люциус чуть подался к двери. Драко коснулся его рукава, и отец сразу посмотрел на него.

Не сейчас.

Драко не произнёс этого вслух. Люциус задержал взгляд на его лице, затем остался на месте.

В кабинете зашуршала бумага.

— Передадите господину Мадисону лично, — сказал Эдмунд. — Мой ответ находится внутри.

— Он может потребовать более подробного отчёта.

— Тогда пришлёт ещё одно письмо.

Послышались шаги.

Драко ждал, пока они стихнут, но отец не двигался. В коридоре хлопнула дверь. Где-то внизу заговорили двое мужчин, затем стало тихо.

Драко поднял подсвечник и поставил на сундук. В темноте пришлось сначала нащупать край крышки.

— Ты собирался выйти?

— Если бы он открыл дверь.

— И что бы ты сделал?

Люциус повернул к нему голову.

— Неужели ты думаешь, что постоять за близких я могу только с палочкой?

Драко приоткрыл рот, но возражать не стал. В темноте он едва различал лицо отца, зато голос слышал хорошо. Люциус говорил без раздражения, словно удивлялся самому вопросу.

— Я думаю, что после этого Эдмунду пришлось бы объясняться с Мадисоном, — ответил Драко.

— Именно поэтому мы всё ещё здесь.

Снаружи снова послышались шаги. Они замолчали, прислушиваясь.

Эдмунд вернулся не сразу.

Когда дверь наконец открылась, Драко успел услышать, как за окнами удаляется стук копыт. Хозяин остановился на пороге хранилища, посмотрел на них и выдохнул.

— Уехали.

Люциус вышел первым.

— Он говорил с вашими стражниками?

— Спрашивал, не замечали ли они кого-нибудь на дороге. Ответили, что никого подозрительного не видели.

— Он может вернуться.

— Мои люди приучены не болтать без разрешения хозяина. На такие вопросы у них всегда один ответ: никого подозрительного не видели.

Эдмунд сел. Некоторое время смотрел на пустое место возле чернильницы.

Драко заметил, что на столе лежала испорченная печать. Хозяин отодвинул её пальцем.

— Я поговорил с теми, кто видел вас. Пока вы здесь, прошу не выходить во двор без необходимости.

Люциус положил дневник на стол.

— Что вы написали?

Эдмунд поднял голову.

— Что сразу сообщу, если поблизости появится кто-нибудь подозрительный.

Люциус выдержал его взгляд, потом коротко кивнул.

Драко сел возле окна. Только теперь почувствовал, насколько устал стоять в тесном хранилище, прислушиваясь к каждому звуку.

Эдмунд потянулся к колокольчику.

— Возчик ждёт. Я велел задержать его.

* * *

Томас вошёл, сняв шапку ещё у порога.

Руки у него были широкие, с въевшейся в трещины грязью. Он остановился перед столом, не садясь, хотя Эдмунд указал на свободное кресло.

— Ты сегодня был у Мадисона?

— Был, господин.

— Что там происходит?

Томас перевёл взгляд на незнакомцев.

Эдмунд заметил это.

— Отвечай мне.

Возчик снова повернулся к хозяину.

— Во дворе люди. У ворот проверяют, что привезли, к кому. Раньше пускали до амбара, а теперь один стражник идёт рядом, пока не разгрузишься.

— С каких пор? — спросил Люциус.

— Сегодня впервые.

Драко посмотрел на отца.

Дниас успел заняться охраной раньше, чем они добрались до Делауэров.

— Кто распоряжается поставками? — продолжил Люциус.

— Управляющий. Сам хозяин к нам не выходит.

— В жилую часть пройти можно?

Томас покачал головой.

— Зачем нам туда? Зерно во дворе принимают. К кухне иногда зовут, если другие припасы привёз, но дальше своих людей посылают.

— А новые слуги там появляются?

— Бывает.

— Кто их нанимает?

— Управляющий. Если поварихе помощница нужна или во дворе рук не хватает, он решает.

Эдмунд подался вперёд.

— Ты слышал о женщине, которую привезли в замок?

Томас нахмурился.

— Нет, господин.

Люциус ничего не сказал. Только взгляд его стал таким, что возчик невольно отступил на полшага.

— Я в дом не хожу, — добавил тот. — Что говорят в амбаре, слышу. В покоях — не знаю.

— Никто не видел её возле окон? Во дворе?

— При мне никого не было.

Люциус смотрел на него, едва сдерживая злость. Томас сегодня был там. Прошёл через ворота, разговаривал с управляющим, ждал, пока разгрузят повозку. А за одной из стен могла стоять Гермиона, прислушиваясь к голосам во дворе и не зная, кто пришёл.

Может быть, она звала на помощь, пока они таскали мешки.

— Господин? — неуверенно произнёс возчик.

Люциус заставил себя отпустить край стола.

— Ты хорошо знаешь кого-нибудь из их людей?

Драко, сидевший рядом, опустил глаза на его руку.

— Старшего конюха знаю. Мы иногда вместе лошадей поим. У них во дворе колодец ближе к конюшне.

Эдмунд посмотрел на Драко, затем снова на возчика.

— Когда едешь туда в следующий раз?

— Послезавтра. Ещё две повозки зерна заказано.

Люциус поднял голову.

— Завтра.

Томас растерялся.

— Но они велели…

— Мы отвезём часть раньше, — вмешался Эдмунд. — Скажешь, что я распорядился. Расспроси, нужны ли им люди. В конюшню, на кухню, куда угодно. Только не проявляй лишнего любопытства.

Возчик помял шапку в руках.

— Сделаю, господин.

Когда он вышел, Люциус некоторое время стоял возле стола.

— Ни слова о ней.

— Он не мог увидеть то, что происходит за запертой дверью, — сказал Эдмунд.

— Я понимаю.

По голосу Драко услышал, каких усилий стоили отцу эти два слова.

Эдмунд придвинул к себе тетрадь с описью.

— Я распоряжусь о завтрашней повозке. А затем вернусь сюда.

— Ваш отец, — произнёс Люциус, прежде чем тот поднялся. — Вы говорили, что он тоже изучал эти записи. Мы можем с ним поговорить?

— Он живёт в южном поместье. Передал мне дела несколько лет назад.

— Он здоров?

— Насколько можно быть здоровым в семьдесят два года. Память у него лучше моей. Если прадед оставил ещё что-нибудь, отец может знать, где искать.

— Пошлите за ним.

Эдмунд помолчал.

— Поездка сюда отнимет у него больше времени, чем ответ на письмо. Я отправлю человека на рассвете. Он отвезёт названия книг и ваши вопросы.

— Когда вернётся?

— Если не будет задержек, послезавтра поздним вечером.

Люциус отвернулся к окну.

Ему хотелось сказать, что они не могут ждать. Но здесь расстояния приходилось преодолевать по дорогам. Нельзя было шагнуть в камин, послать Патронуса, перенестись вместе с запиской.

В кармане лежала бесполезная палочка.

— Напишите всё сегодня, — сказал он и после короткой паузы добавил тише: — Пожалуйста.

* * *

Драко уснул над книгой незадолго до полуночи.

Люциус заметил это, когда перестал слышать шорох страниц. Сын сидел, опустив голову на согнутую руку. Раскрытый том сполз к краю стола.

Люциус придержал его и убрал подальше.

— Драко.

Тот сразу поднял голову.

— Что?

— Иди спать.

Драко провёл ладонью по лицу, посмотрел на книгу.

— Я не дочитал.

— Утром дочитаешь.

— А ты?

Люциус вернулся к дневнику.

Драко несколько секунд смотрел на него.

— Ты тоже можешь уснуть, отец. От этого она не исчезнет.

Люциус замер.

Сын, кажется, сам испугался того, что сказал. Встал, но не ушёл.

— Я не это хотел…

— Я понял.

Драко помолчал.

— Разбудишь меня, если что-нибудь найдёшь.

— Да.

Он вышел, осторожно прикрыв дверь.

Люциус ещё некоторое время смотрел на строку, которую перечитывал уже третий раз. Потом отодвинул дневник, вынул компас и открыл крышку.

Стрелка всё так же указывала в сторону замка Мадисона.

В золотистой искре ничего не изменилось.

Гермиона была жива.

Он положил компас перед собой. Не закрыл. Теперь свет из камня падал на край страницы, и Люциус то и дело отвлекался на него, словно мог заметить что-то ещё.

Она тоже сейчас не спит?

Он представил знакомое движение: Гермиона убирает волосы с лица, касается виска, когда устала. Сидит на чужой кровати. Прислушивается к шагам за дверью.

И ждёт его.

Люциус поднялся так резко, что кресло отъехало назад.

Дошёл до окна и остановился.

Снаружи было темно. Возле хозяйственных построек горел фонарь. Под ним прошёл человек с ведром и скрылся за аркой.

Дорогу к Мадисону отсюда не было видно.

Люциус упёрся ладонями в подоконник. Наклонил голову, пережидая желание выйти немедленно — хотя бы пройти туда, увидеть стены, убедиться, что между ними действительно стоит только лес и несколько миль дороги.

Когда он вернулся к столу, дневник всё ещё лежал раскрытым на рассказе о свадебной церемонии. Днём Люциус сам велел перелистнуть эти страницы. Теперь придвинул свечу и заставил себя читать с начала.

Ричард описывал священника, чашу, слова клятвы. А затем упомянул две шёлковые ленты, которые после обряда передали жениху и невесте.

Люциус задержал палец на строке.

Одну из них он видел.

Это было уже в Хогвартсе, в Выручай-комнате. Гермиона успела переодеться, а свадебное платье осталось на кресле возле камина. Тяжёлая бордовая юбка свешивалась до пола, подол ещё не просох после озера.

Гермиона подняла платье, собираясь убрать его, и вдруг замерла. Между складками показалась узкая полоска шёлка. Она опустила платье обратно на кресло и вытащила ленту. Люциус увидел, как дрогнули её пальцы.

— Что это?

Она ответила не сразу. Провела большим пальцем по краю ленты, словно только теперь поняла, что держит.

— Священник отдал мне после церемонии.

Люциус встал и протянул руку. Хотел забрать эту дрянь, чтобы она больше на неё не смотрела, но Гермиона отступила.

— Не надо. Я сама.

Она подошла к камину и бросила ленту на угли. Шёлк скрутился, по краю побежал огонь. Гермиона следила за ним, сжав губы, пока от узкой полоски не осталось ничего.

— Я ему ничего не обещала, — сказала она. Голос сорвался, и следующие слова прозвучали громче. — И ничего не должна.

Люциус шагнул к ней, но Гермиона вдруг обернулась к креслу. Схватила платье обеими руками, скомкала и швырнула следом за лентой.

— Гермиона…

Она не ответила. Только подтолкнула носком туфли край юбки, упавший на каменную плиту.

Огонь лизнул белый лиф, зацепился за тонкую ткань и пошёл выше. В комнате запахло горелым шёлком. Гермиона смотрела на пламя, часто дыша, а потом подняла руки, будто не знала, куда их деть.

Люциус обнял её. Она сразу прижалась к нему, стиснула рубашку у него на спине и спрятала лицо на груди. Он чувствовал, как её колотит, и держал крепче, пока Гермиона не смогла сделать глубокий, неровный вдох.

Тогда ему хотелось лишь, чтобы она успокоилась. Чтобы перестала дрожать и поверила наконец, что они вернулись, что он больше никому не даст к ней приблизиться.

Теперь Люциус сидел в чужом кабинете, а Гермиона снова была у Мадисона.

Он опустил глаза к записи Ричарда. Две ленты. Одна сгорела в камине Хогвартса.

Где была вторая?

* * *

К утру Люциус нашёл ещё три упоминания о клятвах.

Ни одно не объясняло, почему Мадисон смог дотянуться до Гермионы.

В одной книге шёлк вообще не упоминался. В другой речь шла о знаках, которые носили на теле. Люциус дочитал описание до конца, прежде чем понял, что этот способ не имел отношения к свадебной церемонии.

Драко вошёл, когда он открыл третий том.

Остановился возле стола.

— Ты обещал разбудить.

Люциус поднял глаза.

— Пока только вопросы.

Драко посмотрел на разложенные выписки. Заметил раскрытый компас, пустой кубок, свечу, догоревшую до самого основания.

Потом молча подвинул к отцу тарелку, которую принёс с собой.

— Поешь.

Люциус хотел отодвинуть её, но сын уже сел рядом.

— Что ты ищешь?

Он показал запись Ричарда.

Драко прочёл указанные строки, потом заглянул в начало страницы.

— Ленты? И что?

— Я пока не знаю.

Сын посмотрел на стопку раскрытых книг.

— Ты из-за них всю ночь не спал?

Люциус потёр уставшие глаза.

— Здесь магия работает иначе, Драко. В этих книгах то и дело упоминаются вещи, которые сохраняют силу обряда. Ленты были частью церемонии. Одну отдали Гермионе, другую Мадисону. Возможно, это что-то значит.

Драко ещё раз прочёл запись, теперь внимательнее.

— И где они?

— Свою Гермиона сожгла, когда мы вернулись в Хогвартс. А вот вторая…

Он не договорил. Сын помолчал, водя пальцем по неровному краю страницы.

— Ты думаешь, он её сохранил?

— Сто лет назад ему требовалась Гермиона. Теперь он снова забрал её. Если лента могла ему пригодиться, вряд ли он от неё избавился.

— Но ты не уверен, что дело в ней.

— Нет.

Люциус посмотрел на исписанные листы. Несколько часов назад воспоминание показалось ему почти ответом. Теперь же он мог только предполагать.

Драко взял хлеб и разломил пополам.

— Тогда давай искать. — Он положил половину на отцовскую тарелку. — Только поешь сначала.

Люциус хотел возразить, но сын уже подвинул к нему кубок. Он взял хлеб.

Эдмунд пришёл с двумя тонкими тетрадями.

— Человек выехал к отцу, — сообщил он. — Томас тоже отправился к Мадисону.

Люциус указал на дневник.

— Посмотрите.

Хозяин прочёл запись о лентах, затем поднял голову.

— Вы что-то вспомнили?

— Гермиона сожгла свою ленту после возвращения.

Эдмунд сел, не выпуская тетрадей.

— Случайно?

— Нет. Она хотела от неё избавиться.

Люциус коротко рассказал, как Гермиона бросила в огонь ленту, а следом платье. Повторил её слова. Драко перестал жевать и смотрел на отца, пока тот говорил.

Эдмунд положил тетради на стол и раскрыл первую.

— Отец выписывал сюда всё, что не относилось непосредственно к переселению душ. Родовые обещания, брачные клятвы… Я принёс на случай, если понадобится сравнить.

Он пробежал глазами страницу, перелистнул ещё несколько. Люциус ждал, но Эдмунд наконец покачал головой.

— Здесь нет. Посмотрим дальше.

Нужная выписка нашлась во второй тетради, когда солнце уже поднялось над крышей хозяйственного крыла. Название книги на полях почти стёрлось. Эдмунд поднёс лист к свету, разобрал последние слова, затем поднялся и подошёл к шкафу.

Люциус нетерпеливо отодвинул остальные тома, освобождая место.

В книге было больше, чем в выписке. Он прочёл первый абзац, вернулся к началу и только тогда позвал:

— Драко.

Сын, разбиравший соседнюю тетрадь, подошёл и наклонился над его плечом.

Здесь описывался обряд, в котором брачную клятву скрепляли двумя символами. После церемонии каждый из супругов получал свой. Пока оба оставались верны обещанию, между ними сохранялась магическая связь.

Люциус дочитал абзац и указал на мелкую приписку внизу страницы. Несколько слов он не смог разобрать.

Эдмунд наклонился ближе.

— «В ясном сознании… с намерением отречься».

— Если уничтожить один из символов, связь разорвётся?

Эдмунд вернулся к началу приписки, перечитал её и только тогда ответил:

— Здесь говорится об осознанном отказе от клятвы. Тот, кто уничтожает символ, должен хотеть освободиться от союза, который он скрепляет.

Люциус помолчал.

— Вряд ли она понимала, что этим что-то разрывает. Но… — Он провёл пальцами по краю страницы. — Она не хотела иметь ничего общего с тем, что произошло. С этой свадьбой. С ним.

Он поднял глаза на Эдмунда.

— Она сама бросила ленту в огонь. Сказала, что ничего ему не обещала и ничего не должна. А потом туда же полетело платье.

Драко перевёл взгляд с отца на книгу.

— Значит, она могла разорвать этот союз?

Эдмунд медленно кивнул.

— Похоже, важен сам отказ. О том, что нужно понимать устройство обряда, здесь ничего не сказано. Но мы ещё должны сравнить описание с тем, что видел прадед.

Люциус снова посмотрел на мелкую приписку. Тогда он стоял рядом с Гермионой и думал только о том, как её успокоить. Даже не спросил, зачем священник дал ей эту ленту.

— А второй символ? Что с ним происходит?

Эдмунд прочёл следующий абзац. Здесь подробнее объяснялось, как возникала связь между супругами. Во время обряда часть энергии каждого оставалась на символе другого. В материале сохранялся отпечаток, который мог пережить саму клятву.

Эдмунд задержался на последней строке.

— Получается, ваша жена уничтожила свой символ. Свою часть союза. Но если Мадисон сохранил ленту, на ней мог остаться отпечаток её энергии.

Драко потянулся за выпиской Ричарда о призыве и положил рядом с книгой.

— Тогда он мог воспользоваться этим, чтобы найти её?

Эдмунд сравнил записи.

— Возможно. Здесь нужно что-то, что сохранило связь с человеком. Его лента могла подойти.

Люциус смотрел на два листа перед собой. Дниас мог ничего не знать о том вечере в Выручай-комнате. О словах Гермионы, о сожжённой ленте. Возможно, он до сих пор считал её своей женой. А то, что ему удалось вернуть её, могло только укрепить его в этой уверенности.

— Нам нужны его записи.

— Я понимаю, — ответил Эдмунд.

— Мы должны как можно быстрее выяснить, сколько у нас времени. Год? Месяц? День? — Люциус отодвинул книгу. — Она у него, а мы даже этого не знаем. В то, что уже поздно, я отказываюсь верить.

Он прикрыл глаза. Несколько секунд молчал, стараясь выровнять дыхание.

— Нужно понять, как он собирается переселить душу в этот раз. Что ему требуется? Столетний срок, полнолуние, парад планет? Что ещё имеет значение в вашем грёбаном мире?

Последние слова прозвучали громче, чем он хотел. Драко перестал перебирать листы.

Люциус открыл глаза. Эдмунд сидел напротив, положив руку на край книги, и ждал. Ответа у него не было. Как не было и у них с Драко.

Люциус откинулся на спинку кресла.

— Мне нужно знать, что он готовит, — произнёс он уже тише. — Пока она ещё может дождаться нас.

Эдмунд придвинул список, который прислали из замка Мадисона.

— Тогда попробуем понять, зачем ему понадобились эти книги.

Он развернул лист. Драко убрал со стола прочитанный том и освободил место для записей.

Люциус потянулся к компасу, но остановился. Несколько минут назад уже проверял его. Искра горела ровно, и всё же за это время Мадисон мог войти к ней. Мог требовать чего-то, злиться, когда она не подчиняется.

Он снова раскрыл дневник Ричарда на описании свадьбы. Тогда Люциус почти не сводил глаз с Гермионы, пытаясь найти возможность приблизиться к ней. Что говорил священник, что делал с лентами — многое уже стёрлось из памяти, а чему-то он вовсе не придал значения. Возможно, Ричард записал больше, чем он сам успел заметить.

* * *

Томас вернулся после полудня.

Драко услышал во дворе скрип колёс, но остался возле стола. Эдмунд вышел сам. Люциус поднял голову от книги и больше не перевернул ни одной страницы.

Когда хозяин вернулся, Драко сразу встал.

Эдмунд закрыл за собой дверь.

— Нам несказанно повезло.

Люциус подошёл к нему.

— Что?

— В конюшне Мадисона ищут человека. Томас поговорил со старшим конюхом. Тот пожаловался, что людей не хватает, а управляющий велел найти ещё одного до конца недели.

Драко почувствовал, как сильно забилось сердце.

Наконец.

Наконец речь шла о том, что можно сделать руками. Не найти в следующей книге. Не ждать, пока кто-то привезёт нужную страницу.

Эдмунд повернулся к нему.

— Как вы обходитесь с лошадьми?

— Ездить умею.

— А ухаживать?

Драко чуть помедлил.

— Могу оседлать. Расседлать. Вычистить.

— Это не прогулка верхом. Придётся кормить, убирать стойла, выполнять всё, что скажут.

— Я понимаю.

Люциус посмотрел на сына.

— Подождите.

Эдмунд замолчал.

— Поеду я.

Драко повернулся к отцу.

— Он видел тебя.

— Почти тридцать лет назад я выглядел иначе.

— Для тебя прошло тридцать лет. А у него было почти сто, чтобы узнать, кто увёл Гермиону. — Драко шагнул ближе. — Мы ведь не знаем, что он успел выяснить. А если он знает, как ты выглядишь сейчас?

Люциус не ответил, и Драко пришлось удержаться, чтобы не повторить вопрос. Отец смотрел на него так, словно только сейчас понял, к чему идёт разговор.

— Вы можете попасться ему ещё во дворе, — осторожно произнёс Эдмунд. — Не успеете даже узнать, где её держат.

Люциус перевёл на него взгляд.

— А Драко, по-вашему, не рискует?

Эдмунд помолчал.

— Рискует.

Драко сглотнул. До этого мгновения хотелось только добиться согласия. Теперь пришлось представить, как за его спиной закроются ворота и рядом не окажется ни отца, ни Делауэра. А палочка в кармане останется бесполезной деревяшкой.

Гермиону забрали вчера за обедом. Она уже провела у Мадисона целую ночь, и от этой мысли Драко стало холодно.

— Я поеду, — сказал он.

Люциус некоторое время смотрел на него.

Потом отвернулся к окну.

Эдмунд подождал.

— Нанимает управляющий. Работников для конюшни не представляют хозяину. Но если удастся войти, Мадисону лучше не попадаться. Новые лица могут его насторожить. Особенно сейчас.

— Он бывает в конюшне? — спросил Драко.

— Бывает. Томас видел его во дворе несколько раз. Рассчитывать на то, что вы никогда не встретитесь, нельзя.

Люциус повернулся обратно.

Его взгляд задержался на волосах сына.

Эдмунд заметил это.

— Цвет лучше изменить.

Драко коснулся пряди возле виска.

— Чем?

— Косметическим зельем. У нашего лекаря есть. Здесь его используют, чтобы скрыть седину.

— Сколько держится?

— Несколько дней. Я попрошу лекаря дать вам с собой, чтобы можно было повторить.

Драко невольно посмотрел на отца.

Тёмные волосы не сделают его другим человеком. Но уберут то, на что прежде всего смотрели незнакомцы, когда видели Малфоев рядом.

— Хорошо, — сказал он.

Люциус молчал.

— Когда можно попытаться? — спросил Драко.

— Завтра. Старший конюх будет ждать тех, кто придёт наниматься. Управляющий посмотрит людей после утренней разгрузки.

— А сегодня?

— Сегодня вам нужно пойти в нашу конюшню.

Драко нахмурился.

— Я сказал, что умею…

— И я услышал. Но там вас будут оценивать люди, которые каждый день работают с лошадьми. Пусть наш конюх покажет, что от вас могут потребовать. Лучше выяснить это здесь.

Драко посмотрел на отца.

Тот стоял возле окна, упершись рукой в подоконник.

— Отец.

Люциус повернулся.

— Ты сам сказал, что нужно узнать, где она.

Он не стал добавлять ничего другого.

Не напомнил, что палочка всё равно бесполезна. Что сидеть здесь страшнее, чем идти в чужую конюшню. Что Гермиона могла сейчас ждать помощи, пока они спорили, кому позволено рискнуть.

Люциус всё это знал.

— Я хочу поговорить с вашим конюхом, — сказал он Эдмунду.

* * *

Через час Драко стоял возле гнедой лошади, придерживая повод.

В конюшне пахло сеном, тёплой шерстью и навозом. Из соседнего стойла доносилось нетерпеливое переступание копыт. Старший конюх Делауэров смотрел, как Драко снимает седло, и не спешил вмешиваться.

Люциус стоял у дверей.

Сын справился с ремнями, поднял седло, отнёс на перекладину. Вернулся к лошади и осторожно провёл ладонью по её шее.

Та повернула голову и принялась обнюхивать его рукав.

Драко отвёл руку.

— Там ничего нет.

Лошадь фыркнула.

Конюх подошёл к седлу и поднял свисающий ремень. Что-то негромко объяснил, показывая, как его подобрать. Драко выслушал и повторил движение.

Люциус смотрел на него.

Ещё вчера сын смеялся на террасе, слушая спор Поттера и Уизли. Отмахивался, когда ему напоминали переодеться после тренировки, поддразнивал Гермиону, а потом носился по лужайке с Алисией на плечах. Дочь хохотала и визжала на весь сад.

Он помнил маленькие ладони в светлых волосах сына. То, как Драко придерживал её за щиколотки и нарочно шёл вразвалку, заставляя смеяться ещё громче.

Теперь Драко учился работать в конюшне, чтобы завтра попасть в замок Мадисона. Люциус смотрел на его склонённую голову и не мог привыкнуть к тому, что уже согласился.

Конюх позвал помощника и ненадолго отошёл. Люциус приблизился к сыну.

Тот сразу повернул голову.

— Не так плохо?

— Не так плохо.

Драко попытался улыбнуться. Не получилось.

Он опустил глаза к поводу, потом снова посмотрел на отца.

— Если я найду её…

— Сначала ты должен попасть внутрь.

— Я знаю.

— Узнать, где её держат. Кто открывает дверь. Как часто Мадисон бывает рядом.

Драко кивнул.

Люциус помолчал.

— И вернуться.

Сын посмотрел на него внимательнее.

— Вернусь.

Люциус хотел сказать, что не принимает обещаний, которых Драко не сможет выполнить. Что, если его узнают, он должен уйти сразу. Что ни одна найденная книга не оправдает…

Он остановился.

Драко уже понимал.

Люциус положил руку ему на плечо. На мгновение сжал, потом отпустил.

— Я буду ждать тебя у Делауэров.

— Знаю.

Из дальнего стойла послышался голос конюха. Драко обернулся на зов.

Люциус отошёл, давая ему пройти.

Сын взял щётку и приблизился к лошади. Та спокойно позволила коснуться шеи, потянулась мордой к его ладони.

Люциус остался у дверей.

Завтра ему придётся смотреть, как повозка увозит Драко в замок, где держат Гермиону.

И оставаться на месте.

Глава 8

Драко провёл влажной ладонью по волосам и посмотрел на пальцы.

Зелье уже впиталось. Ни на коже, ни на полотенце не осталось тёмных пятен, но он всё равно потёр прядь ещё раз.

— Не смоется, — сказал лекарь, убирая склянку. — Я же объяснил.

— Я слышал.

В маленьком зеркале над умывальником отражался незнакомый темноволосый мужчина в грубой рубашке. Драко наклонил голову, убрал волосы со лба. Глаза остались прежними, и от этого собственное лицо казалось ещё непривычнее.

Гермиона наверняка не удержалась бы от замечания.

Он почти услышал её голос и отвёл взгляд.

Лекарь завернул оставшееся зелье в ткань.

— Через несколько дней посмотрите на корни. Если начнут светлеть, повторите. Только руки потом вымойте.

Драко спрятал свёрток на дно сумки, под запасную рубашку. За дверью уже разговаривали. Томас торопился выехать, пока остальные повозки не заняли дорогу.

Когда Драко спустился, Люциус стоял возле лестницы.

При виде сына он едва заметно выпрямился. Драко успел пожалеть, что в коридоре так светло. Ему не хотелось видеть, как отец рассматривает его перед отъездом, словно пытается запомнить.

— Ну? — спросил он.

Люциус подошёл ближе.

— Повернись.

— Уши остались на месте.

Отец не улыбнулся. Проверил взглядом волосы у висков, затем посмотрел ему в глаза.

— Как тебя зовут?

Драко выдохнул.

— Дэниел Коул.

— Где работал?

— У торговца. Присматривал за лошадьми. Он продал упряжку, и я остался без службы.

Накануне они повторяли это, пока Драко не начал отвечать раньше, чем Эдмунд заканчивал вопрос. Сейчас хотелось попросить отца перестать. Он не попросил.

Люциус поправил загнувшийся край воротника.

— Не называй лишних имён.

— Я помню.

Отец убрал руку, но не отошёл. За его плечом появился Эдмунд с небольшим кошелём.

— На дорогу. Если понадобятся еда или ночлег.

— Вы думаете, меня не возьмут?

— Я думаю, что вам могут отказать и велеть немедленно уйти. Тогда уходите.

Драко взял кошель.

Во дворе Томас проверял крепление мешков. Солнце ещё не поднялось над стеной, и в тени было прохладно. Драко забросил сумку на повозку, поставил ногу на колесо, но отец окликнул его.

Он обернулся.

Люциус стоял совсем близко. Несколько мгновений смотрел на него, потом положил ладонь ему на затылок и притянул к себе.

Драко не сразу понял, что его обнимают.

Уткнулся подбородком в отцовское плечо, неловко прижал руку к его спине. От рубашки пахло мылом, которым они мылись здесь, и это почему-то оказалось хуже всего. Даже знакомый запах остался дома.

— Вернись, — тихо сказал Люциус.

Драко крепче сжал ткань.

— Вернусь.

Отец отпустил его и отступил, освобождая дорогу к повозке.

Драко сел рядом с Томасом. Возчик подобрал вожжи, лошади тронулись. Он заставил себя смотреть вперёд, пока они не проехали ворота.

Потом всё-таки оглянулся.

Люциус ещё стоял во дворе.

* * *

По дороге Томас почти не разговаривал.

Один раз указал на глубокую колею, попросил придержать сумку, когда повозка накренилась. Драко ухватился за край сиденья. Ветки задевали мешки, с травы поднимался влажный утренний запах.

Он пытался запоминать повороты.

На обратном пути рядом могло не оказаться возчика.

Замок показался за деревьями неожиданно. Сначала Драко увидел верх башни, потом длинную стену и крыши построек за ней. Всё оказалось ближе и обыкновеннее, чем он представлял. У ворот спорили двое мужчин, возле ограды паслась привязанная к колышку коза. Мальчишка тащил пустую корзину, волоча её по земле.

Где-то здесь была Гермиона. Две ночи она уже провела за этими стенами, а он даже не знал, на какое окно смотреть.

Драко поймал себя на том, что ищет её лицо за стёклами, и опустил голову.

У ворот Томаса узнали. Стражник заглянул в повозку, ткнул пальцами в один из мешков.

— Это остаток?

— Как заказано.

Мужчина посмотрел на Драко.

— А этот кто?

— Наниматься пришёл. Мартин вчера жаловался, что людей не хватает.

— Сам ответить не может?

Драко повернулся к нему.

— Мне сказали, в конюшне нужен человек.

Стражник оглядел его рубашку, сумку, ботинки.

— Слезай.

Драко спрыгнул на землю, поставил сумку у ног. Стражник заглянул в неё, отвёл край запасной рубашки. Драко заставил себя стоять спокойно, пока чужая рука перебирала его вещи.

Наконец мужчина затянул завязки и вернул сумку.

— С повозкой пойдёшь. До амбара. Дальше тебе покажут.

Ворота открылись.

Драко шёл возле колеса, чувствуя, как на подошвы налипает влажная земля. За спиной шагал второй стражник. Не задавал вопросов, не пытался заговорить с Томасом. Просто сопровождал их до места разгрузки.

Во дворе пахло зерном и дымом. Возле кухни выливали воду из тяжёлого котла, двое работников поднимали на плечи мешок. Драко посторонился, пропуская их.

Дверь в жилую часть находилась дальше, за внутренней аркой.

Возле неё стоял ещё один человек с оружием.

— Сюда, — позвал Томас.

Драко отвёл взгляд.

Старший конюх оказался невысоким широкоплечим мужчиной с короткой седой бородой. Он выслушал Томаса, посмотрел на Драко и указал в сторону конюшни.

— Пойдём.

Управляющего пришлось ждать возле открытых ворот. Драко успел осмотреть длинный проход между стойлами, сложенные у стены вёдра и лестницу на сеновал. Из дальнего стойла высунулась гнедая морда. Лошадь шумно втянула воздух.

— Голодная? — спросил он.

Мартин покосился на него.

— Любопытная.

Драко невольно протянул руку, давая обнюхать пальцы.

— Не корми. Только получила.

— У меня ничего нет.

— Вот и хорошо.

Управляющий появился с раскрытой тетрадью. Высокий, сухой мужчина, одетый значительно лучше тех, кто работал во дворе. Даже сапоги у него были почти чистыми.

— Имя?

— Дэниел Коул.

— Где служил?

Драко рассказал про торговца и проданную упряжку. Мужчина выслушал, спросил, сколько лошадей было у хозяина, приходилось ли ездить с товаром. Драко отвечал коротко, стараясь не заполнять паузы объяснениями, которых от него не требовали.

Управляющий посмотрел на его руки.

— Не похож ты на того, кто давно таскает навоз.

Драко заставил себя не убрать ладони.

— Раньше не приходилось целыми днями.

Мартин коротко хмыкнул.

— Хоть врать не стал.

Управляющий повернулся к нему.

— Посмотри, на что годится. До вечера оставишь. Если подойдёт, завтра выйдет с остальными.

Он снова посмотрел на Драко.

— Еда здесь. Спать будешь над конюшней. Плата по окончании недели. Уйти захочешь — предупредишь Мартина.

Драко кивнул.

— К воротам без дела не ходить. В дом не соваться. Что понадобилось на кухне — скажешь старшему.

— Понял.

— Посмотрим.

Управляющий сделал пометку и ушёл.

Драко проводил его взглядом. Хотелось посмотреть на Томаса, убедиться, что тот всё слышал, но Мартин уже сунул ему в руки пустое ведро.

— Вода во дворе. Начнёшь с неё.

* * *

К полудню Драко перестал считать, сколько раз прошёл от колодца до конюшни.

Носить полные вёдра оказалось неудобно. Вода плескалась на сапоги, ручка вдавливалась в пальцы. Он быстро понял, почему остальные набирали чуть меньше, чем помещалось, и перестал пытаться обогнать их.

Мартин следил за ним, хотя делал вид, что занят своими делами.

Драко замечал это каждый раз, когда хотел задержаться у ворот конюшни. Стоило повернуть голову к жилому крылу, как старший находил ему работу.

Потом пришлось чистить стойло.

На третьем заходе с тачкой Драко вспомнил Забини, который однажды заявил, что ему полезно хоть раз в жизни самому убрать за собственной лошадью. Тогда Драко предложил ему заняться этим за хорошую плату.

Он попытался представить, как рассказал бы об этом дома.

Не смог.

У внутренней арки сменилась стража. Драко заметил это, когда выносил грязную подстилку. Прежний стражник дождался другого, коротко переговорил с ним и только потом ушёл. Дверь всё это время оставалась закрытой.

Позже из неё вышла женщина с корзиной белья.

Он выпрямился слишком быстро.

Женщина остановилась возле кухни, позвала кого-то внутрь. Из-под края полотна виднелись белые простыни и тёмный рукав.

— Дэниел!

Драко обернулся.

Мартин стоял у прохода.

— Тачка сама поедет?

— Уже иду.

Он перехватил рукояти и двинулся дальше. Нужно было смотреть перед собой. Нужно было делать то, ради чего его впустили, и не выдать себя в первый же день.

Гермиона могла быть за любой из этих стен.

От этой мысли работа не помогала. Только давала рукам занятие.

После короткого обеда Мартин велел ему вычистить гнедую кобылу.

С ней оказалось легче. Драко принёс щётку, провёл по шее, дождался, пока лошадь перестанет коситься на незнакомца. Она была тёплой, пахла сеном и пылью. Когда он начал чистить плечо, кобыла вытянула шею и довольно пошевелила губами.

— Нравится? — негромко спросил он.

Из соседнего стойла донеслось фырканье.

Драко оглянулся и увидел серую лошадь, которая стояла, выставив вперёд одну ногу. Перед ней лежало сено, но она не ела.

— Что с серой? — спросил Драко у проходившего мимо работника.

Тот остановился, переставил ведро в другую руку.

— Хромает. Сухожилие воспалилось. Мартин говорит, работать больше не сможет.

— И что с ней собираются делать?

— Избавиться. Только господская дочь не даёт. Второй день приходит, просит ещё подождать.

Он поднял ведро, пропуская между собой и стеной другого конюха, затем снова посмотрел на Драко.

— Ты к ней пока не суйся. Пусть стоит спокойно.

— У хозяина есть дочь?

Работник прищурился.

— Ты откуда приехал-то?

Драко опустил щётку.

— Издалека.

— Вот и держись подальше, раз ничего не знаешь.

— Я только спросил.

Тот пожал плечами.

— А я ответил.

Он ушёл, оставив Драко возле гнедой.

Дочь.

Отец об этом не говорил. Эдмунд тоже.

Драко вернулся к работе, но теперь всё чаще прислушивался к голосам во дворе.

* * *

Драко заметил, как Мартин выпрямился и вытер руки о ткань. Старший отступил от ворот, пропуская кого-то в конюшню.

В проход вошла девушка.

Хрупкая, темноволосая, в светлом платье с тёмной отделкой. Волосы были убраны, открывая изящное лицо. Она повернула голову к Мартину, и Драко увидел светлые глаза.

На мгновение он забыл вдохнуть.

Девушка прошла совсем рядом, едва скользнув по нему взглядом. Драко спохватился только тогда, когда гнедая повернула к нему голову и толкнула носом плечо. Он всё ещё держал щётку у неё на шее, не двигая рукой.

— Тихо, — пробормотал он и машинально погладил кобылу.

Девушка уже остановилась возле соседнего стойла.

— Как она?

Мартин подошёл следом.

— Утром стояла лучше.

— Вы выводили её?

— Немного.

Девушка погладила лошадь по морде, потом протянула на раскрытой ладони кусочек моркови. Кобыла осторожно подхватила его губами. Девушка улыбнулась, и Драко опять задержал на ней взгляд.

Он торопливо вернулся к работе, когда она повернулась к Мартину.

— Отец дал три дня.

— Я помню, госпожа.

— Сегодня третий. До вечера вы ничего не будете делать?

— Никто её пока не трогает, госпожа.

Девушка провела ладонью по лошадиной шее. Драко видел, как она прижалась щекой к тёплой морде, прежде чем выпрямиться.

— Я пришлю мазь, — добавила она. — Джош найдёт.

Мартин кивнул.

Драко снова замер с щёткой в руке.

Джош.

Имя было знакомым. Вчера вечером, когда они готовились к поездке, отец рассказывал о слуге, который помог ему в прошлый раз. Поджёг постройки, отвлёк людей Мадисона, пока Люциус уводил Гермиону.

Почти сто лет назад.

Драко заставил себя продолжить движение.

Он не знал, что здесь делают с теми, кто слишком внимательно слушает господскую дочь.

Девушка ещё некоторое время стояла возле кобылы, гладила её между глазами. Потом повернулась к Мартину.

— Если отец спросит, я была в саду.

Тот перестал теребить ткань в руках.

Она сразу опустила голову.

— Я сама скажу. Вам ничего не нужно говорить.

Драко продолжал водить щёткой по лошадиной шее. У него на глазах дочь Мадисона попросила слугу прикрыть её перед отцом и тут же испугалась собственной просьбы. Хотелось повернуться, разглядеть её лицо внимательнее, но снаружи уже послышался голос управляющего.

Девушка вздрогнула и отступила от лошади.

— Я пойду.

Мартин проводил её до ворот. Драко успел заметить, как она одёрнула рукав, закрывая браслет, прежде чем вышла во двор.

Когда старший конюх вернулся, Драко снова занялся лошадью. Мартин некоторое время смотрел на него, затем ушёл в дальний конец конюшни.

* * *

К вечеру он понял, что дверь у внутренней арки открывалась только изнутри.

По крайней мере, за всё время, что он провёл во дворе, никто из работников не сумел войти сам. Женщина с бельём ждала стука в ответ. Кухонный мальчишка оставлял корзины возле порога. Даже управляющий остановился там, прежде чем его впустили.

Драко пытался разглядеть ключ. Не увидел.

Зато увидел Мадисона.

Он как раз подбирал ремни возле седла, когда разговор во дворе оборвался. Мартин поднял голову, затем негромко сказал:

— Работай.

Драко провёл ремень через пряжку и посмотрел в сторону ворот.

Из-под арки вышел высокий мужчина в тёмном камзоле. Тёмные волосы были зачёсаны назад, открывая бледное лицо с резко очерченными скулами. Почти чёрные глаза на мгновение задержались на управляющем.

Рядом шёл другой мужчина, одетый проще. Что-то говорил вполголоса, придерживая у груди несколько сложенных листов.

Мадисон остановился, слушая его.

Он выглядел молодым. Моложе отца. Драко знал, что так и будет, но всё равно оказался не готов увидеть это лицо — спокойное, красивое, без единого признака прожитой не одной сотни лет.

Драко подумал об Алисии, оставшейся дома без них троих. Вспомнил, как отец утром обнял его во дворе. Человек, из-за которого всё это случилось, стоял в нескольких шагах и обсуждал какие-то бумаги, пока Гермиона была заперта в его доме.

Он так резко потянул ремень, что пряжка стукнула о дерево.

Мартин повернулся к нему.

— Тише.

Драко опустил голову.

Во дворе продолжали разговаривать. Он слышал голос Мадисона, но слов теперь почти не различал. В груди теснилось столько злости, что хотелось выйти, подойти к нему и спросить, где она.

Совсем как отец.

— Джош.

Драко поднял глаза.

Мадисон забрал листы у спутника.

— Принеси остальные.

— Да, господин.

Мужчина повернулся к арке. На вид ему было около тридцати. Пока он шёл, Драко пытался запомнить его лицо, походку, одежду. Хоть что-нибудь, по чему отец сможет сказать, тот ли это человек.

Стражник открыл ему дверь без ожидания.

Джош скрылся внутри.

Мадисон ещё некоторое время стоял во дворе, разговаривая с управляющим. Драко не смотрел на него. Проверял ремень, который уже давно был застёгнут, и ждал, когда снова услышит шаги.

Когда поднял голову, хозяина во дворе больше не было.

Мартин подошёл и постучал пальцем по ремню.

— Хватит.

Драко отнял руку от седла.

Старший оглядел сделанную работу, затем махнул к воротам.

— Приходи завтра до рассвета. Вещи принеси с собой, покажу, где спать.

Драко замер, не сразу решившись поверить, что всё получилось.

Мартин нахмурился.

— Передумал?

— Нет.

— Тогда чего стоишь?

Драко поспешил за сумкой.

* * *

К Делауэрам он вернулся, когда во дворе уже зажигали фонари.

Добирался пешком. Томас уехал ещё днём, обещав передать Эдмунду, что Драко оставили работать до вечера. Навстречу никто не попался, но он всё равно несколько раз оборачивался и только у знакомых ворот позволил себе замедлить шаг.

Стражник пропустил его после короткого разговора со слугой.

В холле Драко остановился, разминая плечи. Сумка вдруг стала тяжёлой, рубашка прилипла к спине. Хотелось сесть прямо на ступеньку и несколько минут ни о чём не думать.

Люциус появился наверху раньше, чем слуга успел его позвать.

Драко выпрямился.

Отец быстро спустился по лестнице. Остановился перед ним, положил руку на плечо и осмотрел лицо.

— Всё в порядке.

Люциус коротко кивнул, но руку убрал не сразу.

— Тебя взяли?

— Завтра велели прийти до рассвета.

Они прошли в кабинет. Эдмунд поднялся от стола, но Драко уже смотрел на отца.

Тот ждал.

— Её я не видел, — сказал Драко.

Люциус опустил глаза на его сумку. Потом взял её и поставил возле кресла.

— Садись. Рассказывай.

Драко сел, провёл ладонями по коленям. Здесь, за столом, всё, что удалось заметить за день, вдруг показалось ничтожным.

Он рассказал о воротах, управляющем, двери под аркой. О женщине с бельём, которую впустили только после того, как она постучала.

— В жилую часть с конюшни не пройти. Там всё время кто-нибудь стоит.

Люциус слушал, не перебивая.

— Я хотел посмотреть на дверь поближе, но Мартин всё время был рядом. Только задержусь во дворе — он уже зовёт обратно. Завтра попробую…

— Тебя взяли на службу, Драко, — остановил его Люциус. — Теперь ты сможешь вернуться туда. Сегодня нам нужно было добиться именно этого.

Драко замолчал. Он знал, что отец прав. Только весь день представлял, как вернётся и скажет, что нашёл её.

Люциус подвинул к нему кубок с водой.

— Выпей, — сказал он уже мягче.

Драко взял кубок, обхватил ладонями. Вода была прохладной, и только после первого глотка он понял, как хотел пить.

Потом вспомнил молодое лицо во дворе.

— Я видел Мадисона.

Люциус перестал двигаться.

— Он подходил к тебе?

— Нет. Разговаривал с управляющим. Потом ушёл обратно.

Отец медленно выдохнул.

Драко посмотрел на Эдмунда.

— Вы не сказали, что у него есть дочь.

Эдмунд отложил перо.

— Вы видели Анжелику? Она приходила во двор?

— В конюшню. Имени я не слышал. Темноволосая, хрупкая такая, светлые глаза… — Драко запнулся. — Очень красивая.

Он сам не понял, зачем добавил последнее, и торопливо продолжил:

— Приходила к больной лошади. Просила, чтобы её пока не трогали.

— Да, это Анжелика. Я не думал, что вы с ней столкнётесь.

— Она живёт там постоянно? — спросил Люциус.

— Да. Мадисон почти не выпускает её за ворота.

Драко провёл большим пальцем по краю кубка.

— Она его боится. Просила конюха сказать, что была в саду, если отец начнёт спрашивать. А потом сама же испугалась и велела ничего не говорить.

Он вспомнил, как быстро девушка отошла от лошади, услышав голос во дворе.

— Даже в конюшню без разрешения прийти не может.

Люциус некоторое время смотрел на него, потом спросил:

— Ты ещё кого-нибудь видел? Из тех, кого пускают в дом?

Драко поставил кубок на стол.

— Одного слугу. Мадисон называл его Джошем.

Отец замер.

— Ты уверен, что расслышал?

— Дважды слышал это имя. Сначала от дочери, потом от него самого.

Люциус отодвинул кресло и встал.

— Расскажи. Какой он?

— На вид лет тридцать. Одет просто, но Мадисон держал его рядом с собой, а управляющий стоял в стороне. Они разговаривали о каких-то бумагах. Потом Мадисон послал его за остальными.

— В жилую часть?

— Да. Стражник сразу открыл дверь. Ни слова не спросил.

— И ещё… — Драко попытался точнее подобрать слова. — Он с ним спокойно разговаривал. Мадисон шёл рядом и слушал его. Я не знаю, какая у этого Джоша должность, но он явно не просто носит ему бумаги.

Отец подошёл к столу, остановился возле раскрытого дневника Ричарда.

— Может, просто тёзка, — осторожно сказал Драко. — Почти сто лет прошло, отец.

— Я знаю.

Люциус смотрел на страницы, не переворачивая их.

— В прошлый раз он сам заговорил со мной. Сказал, что хочет помочь Гермионе. Без него я бы не успел её забрать.

Драко ждал. Очень не хотелось сейчас дать отцу надежду, которая завтра рассыплется из-за одного случайно совпавшего имени.

— Я попробую узнать, давно ли он там.

Люциус поднял глаза.

— Послушай, что говорят остальные. Пока сам к нему не подходи. Мне нужно понять, кто это.

— Хорошо.

Драко потянулся за сумкой, но отец задержал его, коснувшись плеча.

— Ты молодец, — сказал он негромко.

Драко замер, потом кивнул. Почему-то ответить сразу не получилось.

Люциус убрал руку и снова посмотрел на дневник.

— Только бы это был он.

Глава 9

Гермиона проснулась от звона ключей.

Села прежде, чем успела понять, где находится, и потянулась к платью возле подушки. Пальцы нащупали карман. Кольцо было на месте.

За дверью негромко переговаривались. Один из стражников кашлянул, другой что-то ответил, и шаги удалились по коридору.

Смена караула.

Она уже начала различать их по голосам. Тот, что оставался до утра, часто кашлял. Другой подолгу ходил взад-вперёд, останавливаясь возле двери. Гермиона пробовала спрашивать его, который час, просила позвать слугу. В первый день он велел отойти. Во второй просто перестал отвечать.

Сегодня начинался четвёртый.

Она опустила ноги на коврик. Зелёное платье перекрутилось во сне, застёжки давили на спину. Гермиона расправила ткань и некоторое время сидела, глядя на закрытые ставни.

Алисия уже трижды проснулась без неё.

В последнее утро дома дочь забралась к ним в постель и уснула поперёк, упершись пятками Люциусу в живот. Он открыл один глаз, посмотрел на Гермиону и беззвучно произнёс:

«Твоя дочь».

Гермиона тогда прикусила губу, чтобы не рассмеяться и не разбудить Алисию. Потом осторожно подвинула маленькую ногу. Люциус поймал её руку под одеялом, притянул ближе.

Она не помнила, о чём они говорили дальше.

Теперь пыталась вспомнить и не могла.

Гермиона поднялась с кровати. Подошла к столу, налила воды. Выпила несколько глотков, заставляя себя замечать простые вещи: прохладный край кубка, складку скатерти, след воска возле подсвечника.

Портрет по-прежнему стоял лицом к стене. Дниас дважды разворачивал его обратно. Вчера Гермиона дождалась, пока за дверью повернут ключ, и снова отвернула раму.

Пока это было единственным, что она могла здесь изменить без чужого разрешения.

Она вынула из волос заколку и подошла к двери.

На внутренней стороне замка уже виднелась царапина. За три дня Гермиона не добилась ничего, кроме неё. Ставни не поддавались, петли были утоплены в дерево, а тонкий металл заколки гнулся раньше, чем удавалось сдвинуть хоть что-нибудь.

Она присела, приложила пальцы к нижнему краю двери. Почувствовала знакомое покалывание.

Вчера, когда принесли ужин, оно исчезло ещё до того, как дверь открылась. Гермиона стояла рядом, касаясь дерева, и успела заметить: сначала повернулся ключ, потом ослабли чары.

Не шаг через порог. Не прикосновение слуги.

Ключ.

Она выпрямилась и посмотрела на замок. Это ещё ничего не давало. Даже если удастся выманить стражника внутрь, снаружи оставались другие.

Но теперь хотя бы не нужно было тратить время на петли.

Гермиона отнесла заколку на стол и убрала упавшие на лицо волосы. За дверью снова звякнул металл.

— Отойдите, — сказал стражник.

Она успела отступить к креслу.

* * *

Вместе с завтраком пришла Анжелика.

Остановилась на пороге, дождалась, пока служанка поставит поднос. В руках у неё была небольшая корзина.

— Отец разрешил мне побыть с вами.

Гермиона перевела взгляд на стражника. Тот закрыл дверь.

Анжелика некоторое время стояла возле неё, будто разрешения всё равно было недостаточно. Потом подошла к кровати и достала из корзины пару мягких туфель.

— Попробуйте. Думаю, подойдут.

Гермиона посмотрела на них.

— Твои?

— У меня есть другие.

Девушка поставила туфли на коврик и отошла к столу.

Гермиона села, надела одну, потом вторую. Немного свободны, но держались на ноге. От прикосновения мягкой кожи к ступням вдруг стало трудно говорить.

— Спасибо.

Анжелика кивнула и принялась доставать из корзины остальное. Гребень, чистое полотенце, сложенную ткань. Нитки и маленький свёрток с иглами она положила на стол.

Гермиона задержала на нём взгляд.

— Ты собиралась шить?

— Думала, вам захочется чем-нибудь заняться.

Анжелика тут же смутилась.

— Я не хотела сказать…

— Я поняла.

Девушка опустилась на край кресла. Руки положила на колени, потом убрала одну под другую.

Гермиона взяла хлеб с подноса.

Ей хотелось задать сразу слишком много вопросов. Кто ещё ходит по этому коридору. Где лестница. У кого ключи. Можно ли отсюда услышать двор.

Анжелика и без того сидела так, словно за дверью прислушивались к каждому её слову.

— Ты завтракала?

— Да.

Гермиона протянула ей яблоко.

Та покачала головой, но через несколько мгновений всё-таки взяла. Осторожно повернула в пальцах.

— Как твоя лошадь? — спросила Гермиона.

Анжелика подняла глаза.

Вчера вечером, помогая разобрать принесённое бельё, она проговорилась о больной кобыле. Гермиона запомнила прежде всего то, как девушка осеклась, услышав шаги. Дниас так и не пришёл, но разговор закончился.

— Не знаю.

— Ты ещё не ходила к ней?

— Мне нельзя.

Гермиона отложила хлеб.

— Из-за вчерашнего?

Анжелика кивнула. Большим пальцем провела по яблочной кожуре.

— Отец узнал, что я была в конюшне. Я хотела проверить, привезли ли мазь. Он сказал, что больше не станет слушать об этой лошади.

Она замолчала.

Гермиона посмотрела на тонкий браслет у неё на запястье. Анжелика заметила и торопливо опустила рукав.

— Он тебя ударил?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Гермиона не повторила вопрос. Анжелика отвела глаза, потом вдруг сказала:

— Он не всегда это делает.

Она произнесла это так, будто хотела внести важное уточнение. Гермиона почувствовала, как сжался желудок.

— Не нужно его оправдывать передо мной.

— Я не оправдываю.

Анжелика посмотрела прямо на неё. Впервые за всё утро в её голосе появилось что-то твёрдое.

Гермиона помолчала.

— Прости.

Девушка опустила взгляд. Яблоко всё ещё лежало у неё в ладонях.

— Мартин говорит, она уже не сможет работать. Я понимаю. Но ведь можно просто оставить её в покое.

— Можно.

— Отец считает, что я привязалась к бесполезному животному.

Гермиона вспомнила его лицо над собой. То искреннее недоумение, с которым он смотрел на неё, когда она не хотела распускать волосы.

— А ты всё равно хочешь её оставить.

Анжелика кивнула.

— Сколько ей лет?

Девушка неожиданно улыбнулась.

— Лошади?

Гермиона тоже едва заметно улыбнулась.

— Пока спрашиваю о ней.

— Пятнадцать. А мне двадцать.

На мгновение они посмотрели друг на друга без прежней неловкости.

— Мне двадцать шесть, — сказала Гермиона.

Анжелика удивлённо подняла брови.

— Я думала…

Она замолчала, глядя на её лицо.

Гермиона знала, что девушка увидела. Желтизну под глазом, ещё заметную припухлость у скулы. За последние дни Анжелика чаще смотрела на это, чем ей в глаза.

— Что я старше?

— Да. Простите, — смущённо призналась девушка.

Из-за двери донеслись голоса.

Анжелика сразу выпрямилась. Положила яблоко на стол.

Гермиона успела заметить, как исчезла её улыбка.

* * *

Дниас вошёл, держа сложенные листы.

Посмотрел на завтрак, на дочь возле кресла. Затем его взгляд остановился на туфлях Гермионы.

— Наконец-то. Я велел принести их ещё вчера.

Анжелика опустила глаза.

— Эти мои.

— Хоть на что-то ты годишься.

Он подошёл к Гермионе, коснулся пальцами её подбородка. Она застыла, позволив повернуть лицо к ближайшей свече.

Дниас рассматривал щёку.

— Уже лучше.

Гермиона смотрела на застёжку его камзола и чувствовала, как трудно не отстраниться.

Он убрал руку.

— Анжелика, иди к себе.

Девушка поднялась.

Гермиона едва удержалась, чтобы не попросить её остаться. Было стыдно за это желание. Анжелика тоже хотела уйти — она видела по тому, как та уже повернулась к двери.

Дниас развернул один из листов.

— Я нашёл это в старом сундуке.

Гермиона увидела строчки выцветших чернил. Почерк был мелким, неровным. Несколько слов зачёркнуты.

— Ты прислала мне это, когда я уехал на несколько дней. Сердилась, что не возвращаюсь.

Он поднёс бумагу ближе.

— Помнишь?

Гермиона промолчала.

Анжелика остановилась возле кровати. Дниас не смотрел на неё.

— Прочти.

— Зачем?

Он нахмурился.

Гермиона взяла лист прежде, чем он успел повторить приказ. Бумага была плотной, хрупкой на сгибах. Внизу стояло имя.

Тиана.

— С начала, — сказал Дниас.

Гермиона посмотрела на первую строчку.

— «Если ты снова пришлёшь мне письмо вместо того, чтобы приехать…»

Он улыбнулся.

Она оборвала себя. Смотрела на эту улыбку и вдруг поняла, чего он ждёт. Не чтения. Голоса, который когда-то слышал, произносящего знакомые слова.

— Дальше.

Гермиона опустила глаза.

— «…я сама приду за тобой».

Дниас тихо рассмеялся.

— И ведь пришла.

Он говорил с ней, но видел другую женщину. Гермиона держала чужое письмо и никак не могла заставить себя прочесть следующую строку.

— Я вернулся, а ты сидела у самых ворот. Сказала, что всё равно дождалась бы меня.

Он шагнул ближе.

Гермиона невольно отступила, и бумага смялась под пальцами.

Дниас сразу перехватил её запястье.

— Осторожно.

Она разжала руку. Он забрал письмо, осмотрел сгиб.

— Ему столько лет. Неужели нельзя бережнее?

Гермиона посмотрела на его пальцы, обхватившие её руку.

Он встряхнул лист, расправляя уголок. Запястье не отпустил.

— Я не нарочно.

— Тогда зачем ты от меня отходишь?

Ответа, который мог его устроить, не существовало.

Гермиона заставила себя поднять голову. Только до губ, выше смотреть не стала.

— Ты хочешь услышать её. Но я не она.

Дниас замер.

Анжелика шагнула к ним.

— Отец, пожалуйста, не приказывай избавиться от Серебрянки. Дай ей ещё неделю.

Дниас не сразу обернулся. Несколько мгновений смотрел на Гермиону, потом медленно повернул голову к дочери. Пальцы на запястье Гермионы чуть разжались.

— Я велел тебе идти к себе.

Анжелика остановилась. Рука потянулась к браслету, но она опустила её, так и не коснувшись запястья.

— Я уйду. Только позволь сначала попробовать мазь. Джош обещал достать её, а я даже не знаю, привезли ли…

— Вчера я сказал, что больше не хочу об этом слышать.

Девушка прикусила губу. Гермиона видела, как она готовится снова попросить, как набирает воздух — и медлит, не решаясь заговорить.

— Она же не просит ничего плохого, — произнесла Гермиона. — Дай ей попробовать вылечить лошадь.

Дниас резко повернулся к ней. Гермиона невольно подалась назад и тут же остановилась: за спиной был стол. Она узнала это выражение лица. Несколько дней назад после такого взгляда у неё зазвенело в ухе.

— Не вмешивайся.

Гермиона сглотнула. Его рука всё ещё удерживала её, и на мгновение ей захотелось согласиться, лишь бы он отпустил.

— Ей нужно немного времени, — сказала она чуть тише.

Дниас стиснул челюсть.

— Я уже дал ей три дня. Теперь ей нужна неделя. А потом? — Он снова посмотрел на дочь. — Ты думаешь, достаточно поплакать, и я каждый раз буду уступать?

Анжелика стояла молча, сцепив руки перед собой. Глаза блестели, но она не отворачивалась.

В дверь постучали. Гермиона стиснула зубы, когда пальцы Дниаса снова сжались на её запястье.

— Что ещё?

— Джош, господин, — ответил стражник. — Принёс письмо из мастерской.

Дниас наконец отпустил её.

— Впусти.

Джош вошёл с запечатанным листом. Его взгляд скользнул по лицу Гермионы, задержался на Анжелике.

— Оставь на столе, — бросил Дниас. — Моя дочь опять решила, что весь замок должен спасать её кобылу.

Джош положил письмо возле кувшина.

— Мазь доставили утром, господин. Мартин уже начал лечение.

Анжелика вскинула голову. На губах мелькнула улыбка, но она тут же спрятала её, заметив взгляд отца.

— Ты всегда ей потакаешь, — сказал Дниас.

— Лекарство уже привезли. Можно подождать несколько дней и посмотреть, поможет ли оно. Я сам проверю и доложу вам.

Дниас провёл большим пальцем по краю старого письма. Гермиона следила за его рукой, боясь, что он снова потребует читать. Но тот убрал лист к остальным и повернулся к дочери.

— Неделю. Если эта кляча не поправится, содержать её никто не будет. Поняла?

Анжелика выдохнула, плечи чуть опустились.

— Да. Спасибо, отец.

— И больше никаких походов в конюшню. О лошади тебе расскажет Джош.

Девушка кивнула, уже не пытаясь возражать.

— Теперь — вышла! — Он махнул ей к двери.

Анжелика взяла корзину. Проходя мимо Гермионы, на мгновение коснулась её локтя, так легко, что Дниас мог ничего не заметить.

Гермиона не повернула головы.

Только после того, как дверь закрылась, поняла, насколько сильно ей хотелось удержать эту руку.

* * *

Дниас сломал печать.

Пробежал глазами письмо, вернулся к началу. Джош оставался возле стола.

На скатерть посыпались крошки красного воска. Дниас смахнул самую крупную, не отрываясь от написанного. После ухода Анжелики в комнате стало слышно, как шуршит бумага у него в руках и потрескивает фитиль ближайшей свечи. Гермиона всё ещё смотрела на дверь. Девушка ненадолго задержалась снаружи, ответила что-то стражнику, а потом стих и её голос.

Гермиона потянулась к кубку. Вода плеснулась через край, и она сразу поставила его обратно. Несколько капель осталось на пальцах. Она вытерла их о юбку, сердясь на себя: Дниас замечал каждое такое движение. Уже нельзя было просто взять воду, не выдав, как сильно хочется отойти от него.

Дниас поднял глаза.

— Что?

— Ничего.

Он некоторое время смотрел на неё. Потом отложил письмо.

— Ты устала.

Гермиона уже слышала это. После каждого разговора, в котором не отвечала так, как ему хотелось, оказывалось, что она устала.

— Я три дня не выходила из этой комнаты.

— Здесь есть всё необходимое.

— Мне нужен воздух.

Пахло воском и деревом. Гермиона почти перестала замечать этот запах, но сейчас от него снова замутило. Хотелось вдохнуть ветер, почувствовать его на лице, пройти хоть несколько шагов по саду, чтобы никто не следил за каждым движением.

— Откроют ставни.

Она посмотрела на окно.

— Я хочу выйти.

— Нет.

Он ответил сразу, даже не задумавшись. Из коридора донёсся лязг какого-то металла. Гермиона прислушалась, и от этого стало только тяжелее: за дверью люди продолжали ходить по своим делам. Ещё три дня назад ей не нужно было спрашивать разрешения, чтобы выйти в сад.

Гермиона обхватила кубок обеими руками. Смотрела на воду, пока не перестала ощущать, как дрожат пальцы.

— Ты собираешься держать меня здесь до самого затмения?

Дниас подошёл ближе.

— Я собираюсь сохранить тебя.

Она подняла голову.

Он произнёс это с такой убеждённостью, что Гермионе стало холодно.

— Для неё.

Дниас коснулся её волос.

— Потом ты поймёшь.

— А если не будет никакого «потом»? Для меня?

Ей вдруг представилось, как кто-то другой открывает её глаза, поднимает эти руки, говорит её голосом. А она сама где будет? Сможет ли услышать Люциуса, когда он позовёт её? От этой мысли пальцы на кубке похолодели.

Он убрал прядь ей за ухо. Движение было осторожным, почти нежным.

Гермиона вцепилась в кубок.

— Ты слишком много думаешь о том, чего не понимаешь.

— Тогда скажи, что со мной будет.

Дниас посмотрел ей в глаза.

Она сразу отвела взгляд, но ощущение чужого внимания уже заставило напрячься.

Гермиона сосредоточилась на краю скатерти. Там осталась крошечная восковая чешуйка. Она смотрела на неё, стараясь удержать в голове собственный вопрос. Ей нужен был ответ. Не забыть бы об этом, если он опять начнёт убеждать, что она дома и всё хорошо.

— Тебе не нужно бояться, — сказал Дниас.

Гермиона медленно поставила кубок.

— Ты уже говорил мне это.

Он замолчал.

Несколько мгновений она слышала, как потрескивает свеча. Дниас всё ещё стоял рядом. Пальцы лежали у неё на плече, и Гермиона не могла заставить себя сдвинуться. Через ткань чувствовалось даже лёгкое движение его руки. Он мог отойти, заговорить снова, стиснуть плечо. Она ждала, не зная, что из этого произойдёт.

Наконец он убрал руку.

— Сегодня больше не будем спорить.

Он забрал со стола старые письма, тщательно сложил их. Новое протянул Джошу.

— Пусть подготовят ответ. Я спущусь.

Гермиона следила, как исчезают выцветшие строчки. С облегчением, которое тут же сменилось страхом: он может принести их завтра. Попросить прочитать ещё одно письмо. Вспомнить прогулку, которой в её жизни никогда не было.

Она попыталась представить ещё одно такое утро и не смогла. Лучше было думать только о том, что сейчас он уберёт письма, возьмётся за ручку и выйдет.

Дниас остановился возле двери.

— Ставни откроют после обеда. Не пытайся трогать засов.

Она ничего не ответила.

Он подождал.

— Хорошо, — произнесла Гермиона.

Лишь тогда он вышел. Она проводила взглядом его руку на дверной ручке и разжала пальцы, только когда он исчез за порогом. На ладонях осталась прохладная влага от кубка.

Джош сложил полученное письмо и повернулся к выходу.

— Подождите, — позвала Гермиона.

Он остановился. Она посмотрела на лист в его руке.

— Что ответили из мастерской? Речь о той рукописи, которую вы ждали в первый вечер?

Джош помедлил, прежде чем ответить:

— Сообщили, когда вернут недостающие листы.

Гермиона подалась к нему. Он ещё был здесь, держал письмо, знал хотя бы часть того, о чём она могла только догадываться. Нельзя было позволить ему уйти, не попробовав расспросить.

— Там какая-то важная информация?

Он посмотрел на дверь. Снаружи послышались шаги, и Гермиона невольно понизила голос:

— Он ведь ещё не готов к обряду?

Джош снова повернулся к ней. Теперь смотрел прямо в глаза, и от его серьёзности надежда, с которой она задала вопрос, начала таять. Гермиона уже успела ухватиться за мысль о недостающих листах. Пока их нет, можно что-нибудь придумать, попросить задержать, спрятать. По его лицу она поняла, что он не даст ей держаться за это.

— Не рассчитывайте, что его остановит недостающая страница.

— Но что там написано? Я должна знать, что он собирается…

— Джош! — позвал Дниас из коридора.

Тот сразу отступил к двери.

— Я вернусь после обеда, когда нужно будет открыть ставни.

Гермиона хотела задержать его, но за дверью уже ждал Дниас. Джош вышел, и она осталась возле стола, так и не договорив.

Завтрак давно остыл. Рядом с тарелкой лежало яблоко, к которому Анжелика так и не притронулась.

Гермиона села на её место. Подвинула к себе хлеб, отломила кусочек, но так и осталась держать его в руке. За дверью удалялись два голоса. Она пыталась разобрать слова, пока не перестала слышать даже шаги.

* * *

Ставни открыли, когда принесли обед.

Джош вошёл следом за служанкой. Дождался, пока она выйдет, и подошёл к окну.

Гермиона отодвинула кресло, чтобы не мешало.

Он коснулся крепления, вынул небольшой ключ. Засов сдвинулся с усилием. Джош потянул ставню, и в комнату хлынул дневной свет.

Гермиона зажмурилась. Отвыкшие от него глаза заслезились. Несколько секунд она стояла, прикрыв их ладонью, потом осторожно раздвинула пальцы. На скатерти проступили мелкие неровности плетения, на полу вытянулась тень кресла. Комната вдруг стала отчётливой, до последней царапины на столе.

Она представляла, как увидит сад, дорогу, ворота. Сможет хотя бы понять, где находится её комната.

За окном оказалась стена противоположного крыла и узкая часть двора внизу. Камень, водосточный желоб, край крыши. Слишком высоко, чтобы спуститься без верёвки. Отдельных створок у окна не было.

Гермиона всё равно подошла вплотную. Внизу кто-то окликнул работника, стукнуло ведро. Она подалась вперёд, стараясь увидеть хоть немного больше двора, и задержалась так, почти прижавшись лбом к стеклу.

На подоконник легла полоса света. Она положила в неё ладонь. Камень ещё оставался холодным, но Гермиона не убрала руки. Пыль возле пальцев казалась золотистой, и почему-то от этой обыкновенной солнечной полосы захотелось заплакать.

Джош отодвинул штору и убрал ключ.

— Крепление не трогайте, — сказал он, заметив, как Гермиона посмотрела на засов. — Дниас узнает, если вы попытаетесь его сломать.

Она задержала руку над подоконником.

— Он чувствует, когда нарушают чары?

— На этом окне — да.

Гермиона оглянулась на дверь.

— А дверной замок?

Джош проследил за её взглядом.

— Он тоже зачарован. Но даже если вы сумеете его открыть, за дверью стоит стража.

Он помолчал. За дверью снова что-то скрипнуло, и оба невольно повернули головы. Стражник прошёл мимо и остановился чуть дальше. Гермиона ждала следующего шага, злясь на то, что даже говорить здесь приходится между чужими движениями.

— Вы вернули мне кольцо. Дниас запретил его носить, а вы всё равно вернули. Почему?

Джош посмотрел на её пустой палец.

— Это очень важная для вас вещь, миледи.

От знакомого обращения у Гермионы сжалось горло. Он и тогда называл её так, и в его голосе за прошедшие здесь годы ничего не изменилось. Она прижала ладонь к животу. Ей хотелось поверить, что он помогает. Хотелось так сильно, что приходилось напоминать себе: этот человек каждый день приходит сюда по приказу Дниаса.

Он знал дорогу к воротам, мог выйти из комнаты, спуститься во двор, заговорить с кем угодно. Гермиона смотрела на него и боялась обнаружить, что для него всё происходящее здесь давно стало привычным.

— Я не понимаю, чего от вас ждать, — призналась она. — Вы возвращаете мне кольцо, предупреждаете о чарах… Но об обряде я по-прежнему знаю только то, что говорит Дниас.

Джош отвёл глаза. Она заметила, как плотно он сжал губы, прежде чем ответить:

— При нём я не мог говорить с вами об этом.

— А сейчас можешь?

Гермиона даже не заметила, что перешла на «ты». За дверью было тихо. Джош всё ещё стоял возле окна и не собирался уходить, а она вдруг испугалась, что потратит эти несколько минут на недоверие и недомолвки, так ничего и не узнав.

— Что он изменил? В прошлый раз ему требовалось моё согласие. Теперь он говорит, что оно больше не нужно. Это правда?

— Да, миледи. Теперь он может провести обряд без него.

Гермиона медленно убрала руку от живота и опёрлась о подоконник. На запястье легла полоса солнца, но ладони всё равно оставались холодными.

До сих пор ей удавалось надеяться, что Дниас лжёт. Хочет напугать, заставить сдаться, поверить, что сопротивляться бесполезно. Услышать то же самое от Джоша оказалось гораздо страшнее.

— И ты знаешь, как ему помешать? — спросила она, стараясь говорить ровно.

Он не сразу ответил. Посмотрел на дверь, словно проверяя, хорошо ли она закрыта, и только потом снова повернулся к Гермионе.

— Я старался помешать ему найти вас. И сейчас… кое-что ещё удаётся задержать.

Она всмотрелась в его лицо.

В первый вечер Дниас разозлился, когда Джош заговорил о недостающих листах. Сегодня опять пришло письмо из мастерской. Всё это время Гермиона пыталась понять, что в той рукописи. Ей и в голову не приходило, что задержки могут быть не случайными.

— Значит, эти листы…

— Пожалуйста, не спрашивайте меня об этом при нём.

В его голосе послышалась тревога, и Гермиона сразу замолчала.

— Если я начну мешать ему открыто, то больше никому не смогу помочь, — продолжил он. — Не ищите у меня поддержки, когда он рядом, миледи. Даже если вам покажется, что я должен вмешаться.

Она опустила взгляд на его руки. Ей вспомнился первый вечер, собственная отчаянная попытка поймать его взгляд. Как он отвернулся, оставив её перед Дниасом.

Понимать, почему он так поступил, было легче сейчас, когда хозяина не было в комнате.

— Я не выдам тебя, — тихо сказала Гермиона.

Джош чуть склонил голову. Она ждала, не скажет ли он ещё что-нибудь о рукописи, но он посмотрел на отвёрнутый портрет.

— Иногда мне кажется, что он уже не различает вас и Тиану.

Гермиона невольно оглянулась на тёмную спинку рамы.

— Сегодня он велел мне читать её письма.

Она вспомнила, как Дниас рассмеялся, услышав чужие слова её голосом. Как смотрел на неё, пока она держала лист, стараясь не выдать дрожи. Он был счастлив в ту минуту. От этого воспоминания ей захотелось вытереть губы, хотя он тогда даже не поцеловал её.

— Он слушал так, будто я сама всё это писала, — добавила она. — Будто просто напоминаю ему.

Джош помолчал.

— Внушение редко подводит его, миледи. Не знаю, почему с вами оно не действует как прежде, но Дниасу это тоже непонятно. И оттого он злится всё сильнее.

Гермиона потёрла ладонью лоб. Хотелось спросить, что ещё она может сделать, чтобы не поддаться, но взгляд задержался на лице Джоша. При дневном свете особенно ясно было видно, насколько молодым он выглядел. Тот же человек, которого она встретила здесь в прошлый раз. Почти сто лет назад.

— Ты совсем не изменился, — негромко произнесла она. — Всё пытаюсь понять, как это возможно.

Он отвёл глаза, и Гермиона заметила, как напряглась его челюсть.

— Что он с тобой сделал?

Из коридора донёсся голос стражника. Кто-то ответил, остановившись возле двери, и Джош чуть повернул голову, прислушиваясь. Гермиона тоже замолчала, хотя отступать от него не стала.

Когда разговор снаружи стих, он заговорил тише:

— Это случилось задолго до вашего появления. Я расскажу, но не сейчас. Нас могут услышать.

Она хотела возразить, однако удержалась, глядя на дверь. Даже отсюда можно было различить кашель стражника и звяканье его ключей.

Джош взял со стола пустой кувшин, потом посмотрел на платье возле подушки.

— Вашу одежду могут унести в стирку. Не держите кольцо в кармане.

Гермиона обернулась к кровати. Она всё время следила за дверью, за Дниасом, прятала платье, когда он приходил, — и ни разу не подумала, что служанка может просто забрать его вместе с бельём.

— Кольцо хранит клятвы, которые вы с вашим защитником дали друг другу по любви, миледи, — добавил Джош. — Возможно, оно тоже помогает вам помнить.

Гермиона посмотрела на него, машинально коснувшись пустого пальца. Ей вспомнилось, как она лежала ночью, сжимая кольцо в ладони и повторяя про себя имя Люциуса. Тогда это было единственное, от чего становилось хоть немного легче.

Джош уже направился к выходу.

— Подожди.

Он остановился.

Гермиона шагнула к нему и коснулась рукава. Нужно было сказать самое важное, но, стоило подумать о Люциусе, голос перестал слушаться.

— Джош, если Люциус появится здесь, найди его, пожалуйста. Дниас ждёт, когда он придёт за мной. Он сам мне сказал… Это ловушка.

Она всё ещё держала его за рукав, невольно сжимая ткань всё крепче.

— Не дай ему попасться. Предупреди, что Дниас знает о нём, что он готовится к его приходу. — Гермиона сглотнула, но голос всё равно дрогнул. — Только не позволяй ему идти сюда, ничего не зная. Пожалуйста.

Джош помедлил с ответом, и она заговорила снова, почти не переводя дыхания:

— Со мной всё в порядке. Скажи ему это, если увидишь. Пусть сперва узнает, что здесь приготовили для него.

Произнести это оказалось мучительно трудно. Она хотела к Люциусу сейчас, в эту самую минуту, хотела уткнуться лицом ему в грудь и наконец перестать прислушиваться к каждому шороху за дверью. Но если он попадётся Дниасу…

Гермиона зажмурилась, не позволяя себе додумать.

— Помоги ему, Джош. Мне больше некого попросить.

Он осторожно накрыл её пальцы ладонью.

— Если узнаю, что он здесь, я предупрежу его о ловушке, миледи. Сделаю всё, что смогу.

Она всмотрелась в его лицо, потом медленно кивнула и отпустила рукав. На тёмной ткани остались складки. Гермиона машинально провела по ним ладонью и лишь тогда отступила, давая ему уйти.

Дверь за ним закрылась. Гермиона дождалась, пока шаги стихнут, и только тогда подошла к кровати.

Кольцо было в кармане.

Она вынула его и подержала на раскрытой ладони. В дневном свете знакомый ободок выглядел совсем обыкновенно. Гермиона повернула его пальцем и вспомнила, как Люциус иногда брал её руку, перебирал пальцы, пока они разговаривали. Она привыкла к этому настолько, что порой даже не смотрела на него.

Гермиона сжала кольцо и потянулась за оставленными Анжеликой нитками. Долго не могла попасть в игольное ушко. Пришлось сесть ближе к окну, расправить нить и попробовать ещё раз.

Она распорола несколько стежков на внутреннем подгибе рукава, вложила кольцо и начала зашивать ткань поверх него. Нитка цеплялась за край манжеты. Гермиона осторожно высвобождала её, каждый раз проверяя, не сдвинулось ли кольцо.

Из двора донёсся мужской смех.

Она замерла, вслушиваясь, но голос был незнакомым. Внизу кому-то ответили, загрохотали колёса, и всё стихло.

Гермиона снова наклонилась над шитьём.

Джош не сказал, что Люциус здесь. Она даже не знала, верит ли он, что муж сможет найти её второй раз. Но теперь он хотя бы знал, о чём она просит.

Она остановилась, выравнивая последний стежок. Очень хотелось, чтобы Люциус уже был близко. И так же сильно — чтобы он не торопился к ней, ничего не зная о том, кто ждёт его за этими дверями.

Закончив шов, Гермиона завязала узелок и опустила рукав. Нащупала кольцо сквозь ткань, осторожно поднесла запястье к губам.

Так и осталась на несколько мгновений, закрыв глаза.

Глава 10

Мартин встретил Драко у конюшни с фонарём в руке.

— Успел. Идём, пока остальные не встали.

Над стеной замка ещё не было видно солнца. Драко дошёл от Делауэров почти не останавливаясь и теперь чувствовал, как холодеет под рубашкой взмокшая спина. Сумка оттягивала плечо. Когда Мартин повёл его к лестнице, он с облегчением понял, что хотя бы ненадолго сможет её поставить.

Наверху пахло сеном, сыроватой шерстью и чужой обувью. Под скатом крыши стояли узкие постели, между ними — сундуки и скамья. Кто-то спал, повернувшись лицом к стене. Из-под соседнего одеяла торчала босая нога.

— Твоё у дальней балки. Вещи уберёшь в ларь. Чужого не трогать.

Драко протиснулся между скамьёй и постелью, опустил сумку. Соломенный тюфяк тихо хрустнул под ладонью. У подушки на доске лежала чья-то засохшая яблочная кожура.

Вчера он ещё мог уйти отсюда. Сегодня ему показали, где спать.

Мартин поставил фонарь на ступеньку.

— Если что понадобится, говори мне. А сейчас спускайся, начнём с воды.

Драко убрал сумку в ларь, проверил, не зацепилась ли завязка, и выпрямился. В маленьком окне было видно светлеющее небо. Где-то внизу звякнула цепь, лошадь ударила копытом по перегородке.

Гермиона находилась где-то здесь. Возможно, уже проснулась и слышала те же звуки со двора. Драко невольно посмотрел в сторону жилого крыла. До него было совсем недалеко, но он по-прежнему не знал, какое из окон искать.

— Коул.

Он обернулся на чужую фамилию чуть позже, чем следовало.

Мартин стоял на лестнице.

— Ты со мной или решил начать рабочий день со сна?

— Иду.

* * *

К середине утра Драко перестал считать, сколько вёдер наполнил. С каждой ходкой путь от колодца до конюшни казался немного длиннее.

Он уже знал, какая лошадь старается ухватить проходящего за рубашку, где дверца стойла задевает пол и почему нельзя оставлять щётку на выступе возле гнедой. Мартин объяснял всё по одному разу и явно полагал, что для человека с головой этого достаточно.

Драко тоже до недавнего времени придерживался высокого мнения о собственных способностях. Теперь приходилось признать, что в его воспитании имелись досадные упущения. Его учили держаться в седле, танцевать, фехтовать и выбирать вино. Носить воду почему-то не научили.

Руки ныли так, словно прежде он действительно не держал ничего тяжелее метлы. Следовало в детстве попросить у отца пару вёдер вместо очередного «Нимбуса». Пользы сейчас было бы куда больше.

Мимо проходили слуги с подносами, бельём и бумагами, исчезая за дверью под внутренней аркой. Драко провожал их взглядом, пока Мартин не окликал его снова. Он мог сколько угодно пытаться разглядеть, что находится за порогом, но вода от этого сама в конюшню не попадала.

Драко поставил последнее ведро возле серой кобылы и вытер лоб рукавом.

— Серебрянке пока не лей, — сказал Мартин. — Принеси сюда скамью.

Серебрянка стояла, опустив голову. Когда Драко вошёл в стойло, повернула к нему уши, но с места не сдвинулась.

Драко подвинул Мартину скамью и встал сбоку от кобылы, возле головы, придерживая повод. На перегородке стояла небольшая банка, затянутая тканью. Мартин снял её, развязал узел, и запах трав перебил даже привычный конюшенный воздух.

— Мазь всё-таки привезли? — спросил Драко.

— Да. Джош принёс. Это помощник нашего хозяина. — Последние слова Мартин произнёс чуть тише.

Он сел на скамью, поставил банку рядом с собой и осторожно коснулся больной ноги лошади.

Серебрянка переступила, шумно выдохнув Драко в рукав.

— Тихо, девочка, — негромко сказал он, поглаживая её шею.

Кобыла повернулась к его руке, обнюхала пальцы и попробовала ухватить рубашку губами. Драко осторожно высвободил ткань.

— Там ничего нет. Я сам ещё не ел.

Ему вспомнилась Анжелика с кусочком моркови на ладони, её улыбка, когда лошадь потянулась к ней. А потом — то, как торопливо она одёрнула рукав. Драко провёл ладонью возле гривы, и Серебрянка чуть опустила голову.

— Джош у вас и лошадьми занимается?

— Он знает, где что достать. А возиться с ней нам, — ответил Мартин, зачерпывая мазь.

Запах стал таким резким, что Драко невольно наморщил нос. Мартин заметил и усмехнулся.

— Я эту дрянь с детства помню. Отец такой же мазью пользовался. Тоже у Джоша просил, когда сам достать не мог.

Ладонь Драко на мгновение замерла на лошадиной шее. Он снова погладил кобылу и только потом спросил:

— Ваш отец здесь работал?

— В этой самой конюшне. Я за ним с малых лет таскался. Он всё ругался, что под ногами путаюсь, а домой уходить не хотелось. — Мартин покачал головой, улыбаясь чему-то своему. — Сорок с лишним лет прошло. Отца давно нет, а запах всё тот же.

Драко опустил глаза к банке.

Вчера он хорошо разглядел человека, стоявшего рядом с Мадисоном. Тёмные волосы, молодое лицо, на вид — не больше тридцати. А Мартин помнил его ещё со времён собственного детства.

Хотелось спросить, как Джош выглядел тогда, но Мартин уже поднял голову. Драко поправил повод и перевёл взгляд на Серебрянку.

Вчера отец так долго стоял над дневником Ричарда после их разговора. «Только бы это был он». Драко вдруг до боли захотелось оказаться рядом и рассказать всё сейчас, пока ещё слышал в голове голос Мартина. Уже представлялось, как отец поднимет глаза от книги и начнёт расспрашивать.

Томас обещал приехать завтра за пустыми мешками. Драко мог бы дойти до Делауэров ещё засветло, но разрешение уйти пришлось бы просить у старшего конюха. В первый же день после найма, посреди работы.

Мартин осторожно распределял мазь по больной ноге. Серебрянка шевельнула ушами и потянулась к рукаву Драко. Он провёл ладонью по её тёплой шее, чувствуя под пальцами короткую шерсть, и заставил себя остаться на месте. Нужно было дождаться Томаса. А отец ещё целый день и ночь будет ждать от него вестей, не зная того, что Драко узнал за несколько минут возле больной лошади.

* * *

После обеда Мартин отправил его за водой к колодцу у садовой стены.

— У ближнего сейчас бочки моют. Принесёшь оттуда. Только по саду не гуляй.

Драко нашёл колодец за поворотом хозяйственной постройки. Здесь было тише. От конюшни доносились отдельные голоса, зато за стеной шелестели деревья, и пахло нагретой листвой.

Драко поставил принесённые вёдра у колодца и взялся за верёвку. Привязанное к ней ведро ушло вниз, и через несколько мгновений из глубины донёсся всплеск.

— Простите…

Драко резко повернулся.

За невысокой решётчатой калиткой стояла Анжелика. Сегодня на ней было серо-голубое платье с узкими рукавами. В руках она держала садовые ножницы и несколько срезанных веток, с которых на юбку осыпались мелкие листья.

— Вы… Я, кажется, видела вас вчера в конюшне. Вы наш новый конюх?

— Да, госпожа.

Драко подтянул ведро и поставил на широкий край колодца. Верёвка ослабла в руках, но он не сразу выпустил её, ожидая, что девушка скажет дальше.

— Скажите, вы видели Серебрянку? Это такая красивая серая кобыла…

Переложив ветки и ножницы в одну руку, Анжелика убрала за ухо выбившуюся прядь. Драко невольно проследил за движением её пальцев и только потом снова посмотрел ей в лицо.

— Видел. Утром помогал Мартину, когда он мазал ей ногу.

— Значит, уже начали…

Она опустила глаза на листья. Один прилип к рукаву, и Анжелика принялась осторожно снимать его, хотя проще было бы стряхнуть.

— А скажите… как она?

Драко ответил не сразу, и девушка поспешно подняла голову.

— Простите, я понимаю, вы только пришли и, наверное, ещё ничего…

— Она поела немного сена. А потом попыталась съесть мою рубашку.

Анжелика замерла, всё ещё держа листок между пальцами.

— Рубашку?

— Ухватила за рукав и не хотела отдавать. Пришлось объяснить, что мне она ещё понадобится.

У неё дрогнули губы.

— Она искала угощение. Я всегда приносила ей морковь, и теперь она думает, что у всех что-нибудь найдётся.

Говоря о лошади, Анжелика заметно оживилась. Драко слушал, переливая воду в одно из принесённых вёдер, и ждал, что она добавит что-нибудь ещё. Но девушка посмотрела в сторону конюшни, и улыбка медленно исчезла.

— Мне запретили туда ходить, — совсем тихо произнесла она.

Он перевёл взгляд на её лицо. Анжелика уже снова смотрела на ветки, неловко поправляя их в сгибе локтя. Свободной рукой она взялась за прут калитки.

За садовой стеной кто-то двигал бочки. Дерево глухо стукнуло о камень, послышалась брань, затем смех. Здесь, возле колодца, было слышно, как вода с верёвки капает на землю.

— Я могу вам рассказывать о ней, — предложил Драко.

Анжелика подняла глаза.

Он ещё не успел обдумать предложение, а девушка уже смотрела на него с надеждой.

Впрочем, в этом был смысл. Она жила в замке, знала людей, могла помочь понять, как попасть в дом. Ему всё равно пришлось бы искать способ заговорить с ней.

Драко поставил опустевшее ведро обратно на край колодца.

— Когда буду здесь за водой, скажу, как она себя чувствует. Если вы будете гулять в саду.

— Вы бы… правда могли?

— Мог бы.

Анжелика задержала взгляд на его лице. Драко спокойно ждал ответа, глядя ей в глаза, словно они были знакомы давно и он просто предложил ей небольшую услугу. Она смутилась и поспешно опустила глаза.

— Джош тоже обещал рассказывать мне о ней, — сказала она. — Только он часто занят у отца, а я всё время думаю, вдруг ей стало хуже и никто…

Она осеклась.

— Если что-то изменится, Мартин заметит, — ответил Драко. — Он смотрит за ней.

Анжелика кивнула, но всё ещё не уходила.

— Тогда я буду вам очень благодарна, — сказала она и улыбнулась.

Драко взялся за верёвку, чтобы занять руки. До этой минуты он не замечал, как близко она подошла к калитке. Её пальцы обхватывали прут решётки, а на манжете остался ещё один маленький листок.

— Только вас ведь станут ругать, если вы задержитесь из-за меня.

— Постараюсь возвращаться с водой. Возможно, это смягчит Мартина.

Она тихо рассмеялась и тут же оглянулась на дорожку. Драко проследил за её взглядом, но в саду никого не было.

— Как вас зовут? — спросила Анжелика, снова повернувшись к нему.

— Дэниел Коул.

— Дэниел…

Она произнесла имя негромко, словно стараясь запомнить. Драко вдруг почувствовал раздражение оттого, что ему приходится ей лгать, и опустил ведро в колодец чуть резче, чем собирался. Внизу плеснула вода.

— Вы раньше тоже работали с лошадьми?

— У торговца. Ездил с ним, присматривал за упряжкой.

— Далеко ездили?

Он посмотрел на неё. Анжелика уже не теребила ветки. Слушала так, будто он мог рассказать что-то гораздо более интересное, чем выдуманную историю о потерянной службе.

— Приходилось.

— Я почти нигде не бывала, — призналась она и сразу отвела глаза. — Простите. Вы заняты, а я тут болтаю.

Драко начал поднимать ведро.

— В следующий раз расскажу, где был.

Объяснить себе, зачем он пообещал ещё и это, оказалось сложнее. Разговоров о лошади вполне хватило бы, чтобы встречаться с ней снова.

Из-за поворота появилась служанка с корзиной. Анжелика отступила от калитки, прижав к себе ветки.

— Госпожа, вас искали в доме.

— Да. Я сейчас приду.

Драко перелил воду во второе ведро. Пока женщина проходила мимо, Анжелика молчала, глядя на его руки.

— Мне пора, — сказала она, когда служанка отошла. — Спасибо вам. Я буду здесь гулять… иногда.

— Тогда до встречи, госпожа.

Она кивнула и пошла по дорожке, но через несколько шагов обернулась:

— Серебрянке нравится, когда чешут за ухом. Если будете возле неё…

— Почешу.

Анжелика улыбнулась ему ещё раз и скрылась за деревьями.

Драко поднял вёдра. На земле возле калитки остался оброненный ею листок. Он зачем-то задержал на нём взгляд, потом выпрямился и пошёл к конюшне.

Знакомство с дочерью Мадисона могло оказаться полезным. Теперь у него был повод говорить с ней снова.

Он повторил это про себя, вспоминая, как она улыбнулась.

* * *

Во дворе перед внутренней аркой разгружали повозку.

Драко остановился, пропуская двух мужчин с длинным ящиком. Один шёл спиной вперёд и бранился, когда край цеплялся за неровный камень. На крышке были прибиты поперечные планки. Из-под одной выбивалась солома.

— Поставьте здесь, — сказал знакомый голос.

Джош вышел из-под арки.

Вблизи он выглядел ещё моложе. Драко видел гладкую кожу возле глаз, тёмные волосы без седины и никак не мог совместить это лицо с рассказом Мартина.

Ящик опустили на землю.

— Его велено не распаковывать до прихода хозяина, — начал один из мужчин.

— Я знаю. Где письмо?

Тот вытащил из-за пазухи сложенный лист. Джош прочёл, перевернул, проверяя оборот.

Драко поставил вёдра у стены. Пока ящик стоял поперёк прохода, пришлось бы обходить его через весь двор, выйдя прямо к Джошу. Он остался на месте, чувствуя, как распрямляются сведённые ручками пальцы.

— Опять рама? — спросил второй грузчик, растирая ладони. — Здесь по весу одного дерева…

— Тебя просили взвесить? — оборвал первый.

Джош сложил письмо.

— Дальше понесут люди из замка. Можете возвращаться.

— Нам велели получить…

— Управляющий выдаст расписку.

Он говорил спокойно, и оба подчинились. Один из носильщиков пошёл искать управляющего, другой остался возле повозки. Драко смотрел на грубые доски. Отец рассказывал о зеркалах, но внутри могла оказаться и картина. Нужно было запомнить, что он видел и слышал, чтобы потом рассказать всё точно.

Из-под арки вышли двое слуг. Они взялись за ящик с противоположных сторон, и Драко пришлось отступить, прижимаясь к стене.

Джош поднял глаза.

На мгновение их взгляды встретились.

Драко не стал отворачиваться сразу. Наклонился к вёдрам и поправил ручки, прежде чем снова поднять их.

— Коул! — позвал из конюшни Мартин. — Ты там воду пьёшь?

— Уже несу.

Он прошёл мимо повозки. Сзади скрипнуло дерево — слуги подняли ящик, а стражник открыл им дверь.

Драко не обернулся.

Только войдя в конюшню, позволил себе поставить вёдра. Вода ещё колыхалась, ударяясь о стенки. Он смотрел на неё, пока Мартин не велел принести щётки.

Остаток дня Драко прислушивался к каждому человеку, входившему во двор.

Джош больше не появился.

* * *

Ответ отца Эдмунда привезли к вечеру.

Люциус услышал во дворе стук копыт и поднял голову от книги. Он знал, что Драко сегодня не вернётся, но за день несколько раз уже подходил к окну, стоило кому-нибудь приехать.

Эдмунд вошёл не сразу. Люциус успел дойти до окна и увидеть незнакомого всадника. Передав повод слуге, тот разминал затёкшую руку и что-то говорил, указывая на дорожную сумку.

Когда дверь кабинета открылась, Люциус уже стоял возле стола.

— От вашего отца?

— Да.

Эдмунд положил на стол свёрток и письмо. Пока он ломал печать, Люциус придвинул к себе присланные бумаги и потянул за туго затянутую бечёвку.

Эдмунд развернул письмо. Люциус не стал дожидаться, пока тот дочитает.

— Есть что-нибудь о Мадисоне?

— Он прислал выписки, которые я здесь так и не нашёл. Отец забрал их с собой, когда уезжал. — Эдмунд пробежал глазами следующие строки и протянул ему лист. — Прочтите.

Старик писал крупно, с неровными промежутками между словами. «Не думал, что услышу о них при своей жизни, — разобрал Люциус. — Но это сохранил. Покажи ему всё. Возможно, он поймёт то, чего не сумели понять мы».

Эдмунд перевёл взгляд на свёрток.

— Здесь всё, что он прислал.

Люциус взял со стола нож для писем и разрезал бечёвку.

Внутри оказались две тетради и несколько отдельных листов, сложенных между деревянными обложками. На верхнем почерк был мелким, ровным, с тщательно выведенными заголовками.

— Эти выписки он сделал до того, как Мадисон забрал книги, — добавил Эдмунд.

Люциус осторожно расправил лист. На сгибе проступила трещина. Эдмунд придвинул подсвечник, и они оба наклонились к столу.

Здесь снова говорилось о призыве. Люциус задержался на знакомом описании отпечатка, сохранявшегося в вещи после разрыва клятвы. Они уже читали об этом. Он перелистнул страницу, ещё одну, стараясь не пропустить ни заголовка, ни приписки на полях.

От близкого пламени пекло щёку. Он отодвинул свечу, но тут же придвинул обратно: в тени было не разобрать мелких букв. Пока они проверяли каждую строчку, Гермиона оставалась у Мадисона. А если всё нужное тот уже нашёл?

— Есть что-нибудь о сроке? — спросил он.

— Отец не знает, что Мадисон готовит сейчас. Но предлагает поговорить с людьми из мастерской.

Люциус поднял голову.

— Из какой?

— Из переплётной. Мадисон заказывает у них переплёты, отдаёт повреждённые книги, иногда поручает найти нужное издание или сделать копию. Отец пользовался их услугами. Там до сих пор работает сын прежнего владельца.

— И он может знать, какие книги нужны Мадисону сейчас.

— Возможно. Сам он не станет рассказывать первому встречному. Но меня знает.

Люциус посмотрел на письмо.

— Где они находятся?

— В городе. До полудня успеем добраться, если выехать рано.

Эдмунд произнёс это и только потом поднял на него глаза. Люциус понял, что тот уже решил ехать вместе с ним.

Он опустил взгляд к раскрытой тетради. На странице оставалась непрочитанной половина длинного рассуждения. Ещё утром казалось, что нужно просто найти правильную книгу и заставить себя не отходить от стола. Теперь появилась возможность спросить человека, который держал в руках то, что искал Дниас.

— Поедем утром, — сказал Люциус.

Эдмунд кивнул и потянулся к колокольчику, чтобы распорядиться о лошадях.

Люциус вынул компас и открыл крышку, прикрыв её ладонью от света свечей.

Искра горела.

Он смотрел на неё, а вспоминалось почему-то совсем другое утро. Гермиона сидела рядом на постели и пыталась застегнуть браслет. Волосы ещё не высохли после душа, на его подушке темнело влажное пятно.

— Помоги, — попросила она, протягивая запястье.

Он справился с застёжкой, но руку не отпустил. Потянул Гермиону к себе, отчего она потеряла равновесие и упала ему на грудь.

— Люциус! Я только причесалась.

Он убрал с её щеки мокрую прядь, с трудом удерживая улыбку.

— Я вижу.

Она рассмеялась и потянулась его поцеловать. Браслет зацепился за ворот рубашки, пришлось распутывать, и Гермиона всё смеялась, пока он придерживал её запястье, чтобы она не порвала цепочку.

Люциус провёл большим пальцем по краю крышки.

Он помнил, как прохладные капли с её волос попадали ему на шею. Как она наконец освободила руку, но вставать уже не стала, устроилась у него под боком и попросила подвинуть подушку.

Так мало. Целое утро, за которое не случилось ничего особенного.

В коридоре заговорил слуга, пришедший на звонок. Люциус поднял глаза. Эдмунд распоряжался, чтобы лошади были готовы к рассвету.

Люциус ещё раз посмотрел на искру.

Где-то Гермиона тоже ждала, когда закончится этот день. Может быть, лежала без сна, прислушиваясь к шагам за дверью. Ему хотелось сказать ей, что Драко уже в замке, что они ищут, что завтра…

Он закрыл компас и сжал его в ладони, прежде чем убрать в карман.

— К рассвету, — повторил он, когда Эдмунд обернулся. — Я буду готов.

Впервые за весь этот день он видел дальнейший путь.