За Гранью любви

Глава 1

***Грань — Земля. Снова горы***

Белое марево окружало меня со всех сторон, туман плыл и я не видела ничего вокруг. Рядом на мгновенье показался белый силуэт — мужчина, одетый в белую то ли тогу, то ли рубаху, с печальной улыбкой смотрел на меня и я, сквозь пелену слез, что еще стояла в глазах, улыбнулась ему в ответ.

— Спасибо, Ворас, — только и могла прошептать ему, голос перехватило не то от сдерживаемых рыданий, не то от волнения.

— И тебе спасибо, Дарина, — его голос, больше похожий на эхо, прокатился вслед за мною по барашкам тумана заставив вздрогнуть от собственного имени. За время пребывания на Шаране я уже забыла его звучание, привыкнув к сокращенно-рычащему Р-рина.

Я ждала темноты и страха, но Грань проскользнула незамеченной в бело-синем тумане и когда мои ноги вдруг неожиданно ткнулись в землю, я чуть не упала. Со знакомым звоном дрогнула на спине гитара и порыв ветра сорвал тонкую белесую пелену, что до сих пор закрывала от меня окружающий мир. Желтое слепящее солнце уже клонилось к горизонту и яркие розовые мазки на стремительно синеющем небе вновь предвещали ветреную погоду, но это будет завтра, а сейчас, сейчас я гадала в какой момент времени перенес меня Ворас, не ошибся ли?

Сморгнув на землю слезы, на дрожащих ногах я начала спуск. Следовало торопиться, даже хорошо знакомая тропа может подвести в ночной мгле, неустойчивый камень поехать под ногой, а небольшой — всего несколько метров скальный карниз, по которому надо пройти, прижимаясь к скале, обмануть неосторожную ступню. Наша пещера была освещена, на мгновенье я замерла, действительно ли там наши, не подвело ли Вораса чувство времени, но сомневаться в силе бога я перестала, когда услышала звук отдаленных слов — переговаривались мои друзья, я уже различала и глубокий голос Даньки и более резкий Макса. Со всех ног я кинулась к пещере…

— Ребята, — я осеклась, в пещере были только трое, Данька, Макс и Славка, неужели Ворас ошибся.

— Даришка, — мальчишки облапили со всех сторон, — вернулась. А мы уже не знали где тебя искать, народ отправили вниз, связь отказала… — Данька достал из кармана телефон и остервенело потряс аппарат, — ни одной антенны, — пожаловался он. — Блин, народ, связь вернулась, - глянув на экран он остервенело стал набирать знакомые номера. — Наташ, — почти кричал он в трубку, — никуда не ходите, не надо МЧС, Даришка вернулась. Нет… не знаю, все потом, целую.

Казалось, меня не было вечность, ребята бывшие моими ровесниками, вдруг показались сущими детьми, только голос Даньки, да его широкие плечи, за которыми могли спрятаться две меня, внушали уважение. Наверное время проведенное на Шаране, рядом со взрослыми мужчинами изменило меня, мое представление о людях, поставило с ног на голову все мое мировоззрение.

— Где ты была, — наконец задали мне вопрос, который трепетал у всех на языке, — мы облазили все уступы, все скалы рядом и ни единой зацепки. Если бы не твоя смс-ка то вообще бы с ума сошли. Ребята пошли вниз вызывать МЧС… — на меня смотрели три пары недоумевающих глаз и меня затрясло.

— Эй, — Данька тихонько обнял, накинул одеяло на плечи, — ну ты чего? — от его голоса стало теплее и спокойнее и я решительно выдохнула, эх, была не была.

— Народ, — произнесла я обводя взглядом друзей, — я все расскажу, но сначала выслушайте, а потом крутите пальцем у виска, ладно? И чур, в дурку меня не сдавать… — мрачно пошутила я.

***Шарана. Рана. Резиденция графа Форагосского***

— Рай, надо убираться отсюда, — в комнату широкими шагами вошёл встревоженный Лей. — Вчера в храм прибыла делегация от Светлейшего и возле особняка весь вечер слонялись его служки.Боюсь уже сегодня у нас могут быть гости…

Рай поднял на друга мрачный взгляд.

— Ты думаешь это по наши души? — Отстраненным тоном спросил он.

— Боюсь, что да… Если Светлейший узнал обо мне, он не станет тянуть.

— Знаешь, — он поднял глаза и Лей ужаснулся пустоте в них, — за столько лет я так и не понял, зачем они так долго ищут тебя, неужели твой дар так важен… Он нестабилен, часто твои сны настолько непонятны, что делать предсказания бесполезно.

Лей упал в кресло и вздохнул, пожав плечами.

— Предсказание — шанс уравнять счёт с судьбой, — он говорил спокойно, но внутри трепетал язычок страха, язычок, от слегка притушенного волей мага костра, что горел в его душе с самого детства. — Имея пророка, зная, например, кто из графов умрёт в ближайшее время, они выбирали на кого ставить в политической борьбе… Ведь не всегда моё прорицание имело практический смысл, мои сны подтверждали, что этот граф ещё поживет, а этот скоро уйдёт к Ворасу. Из этого строилась политика храма, я спал большую часть времени, меня накачивали сон травой и какой-то еще дрянью, за мои предсказания брали большие деньги и когда я сбежал, они лишились не только прорицателя и денег, но и рычага давления на многих суеверных аристократов. Вовремя предупрежденные, некоторые из них могли избежать своей участи, а это поверь немалое воздействие… Не так давно я заинтересовался политикой Светлейшего и проанализировал его действия за последние десятилетия и знаешь, именно в те годы, что я содержался в храме, их доходы взлетели, земли прибавилось, а удачные договоренности позволили нынешнему Светлейшему закрепиться на каменном троне и стать пожизненным жрецом всех храмов… Я почти не ошибался.

— Но со мной ты же ошибся… — улыбнулся граф, но улыбка вышла совсем не весёлой.

— Ты бы вошёл в белый огонь…

— Даже не собирался, — покачал головой Рай.

— Не лги себе, если бы мы с Райном не вцепились тебе в плечи ты бы не остановился.

— Я всего лишь хотел вернуть её. Остановить...

***

— Выдвигаемся, — хмурое утро окрасило небо в цвет грязного лоскутного одеяла, мрачными заплатами висели тяжелые тучи. Одним мановением я открыл портал в Форагос.

Дом встретил нас теплым дождем.

— Лей, - окликнул я мага, — сходи к Светлому…

Объяснять ничего не пришлось, Лей знал что делать и перечить мне не стал. Видимо решил дать мне перебеситься, как он это назвал, и молчал целый день, впрочем я был только рад, излишнее внимание мне сейчас только претило. Райн увел людей в казармы, кушаров в загоны, а я остановился у порога и тряхнул головой. После ухода Рины, мне стали приходить странные мысли и сейчас, стоя на пороге, я вдруг понял, что меня никто не ждет, ни здесь, ни где-то еще. Озадаченный этой мыслью я развернулся и поднялся на стену…

Сверху открывался привычный вид — ревущие струи Рагосы пенились и вспучивались, утаскивая в поток мелкие камни. Впервые я почувствовал себя камнем, казалось какая-то незнакомая сила стремительно несет меня по течению, и я больше не способен сопротивляться.

— Нет, — выдохнул, — нет… — рука вскинулась и сжалась в кулак, — не позволю.

Резко развернувшись на пятках, направился к замку.

— Майрика, — я окликнул горничную, когда она уже выходила из комнаты. Девушка обернулась, не часто я прибегал к ее услугам, но она точно поняла чего я хочу и подошла ближе… Встал, окинул взглядом ладное тело кашасеры и потянул за завязки банта, глаза у девушки округлились, она судорожно схватилась за платье, которое медленно ползло вниз, пальцы испуганно мяли ткань не отпуская, впервые я не просто раздвинул ее одеяние сзади, а попытался его снять.

— Отпусти, — я старался говорить мягко, но страх кашасеры раздражал, ведь она не раз восстанавливала мне силы. Резким движением я сдернул платье, провел пальцем по обнаженному плечу девушки, приподнял подбородок, заглянул в глаза, но увидел там только недоумение и страх. Я хотел прикоснуться к ней так, как к Рине, попробовать на вкус ее губы, но не смог. Она не вызывала во мне и сотой доли тех эмоций, что я испытал с иномирянкой, развернул к стене и глядя на обнаженные плечи, откляченный в готовности зад и понял, что просто не хочу… Мне не нужна ее сила…

— Убирайся, — вышколенная горничная тут же выскользнула за дверь. А мой кулак впечатался в спинку кресла.

***

…Никогда не проводил ночь с женщиной, никогда не оставлял их в своей постели, мало того, я вообще не брал женщин в кровать, но Рину не хотелось отпускать. Истощенный я держал ее в своих объятиях и даже то, что она вовсе не кашасера не отталкивало меня, наоборот я чувствовал небывалую удовлетворенность, какой ни разу не ощущал после других. Я чувствовал дрожь ее тела, ощущал мокрые дорожки слез на щеках, но не осмеливался разорвать волшебство этого вечера глупыми вопросами. Вдруг все стало не важно лишь женщина, которая стонет в моих руках, лишь небывалое удовольствие от ее рук и дикое необузданное желание удержать и настолько же сильное желание забыть. Забыть ее голос, легкое облако чудесных светлых волос на подушке, дурацкую привычку вздергивать нос и упрямо трясти головой, когда она считает что права, теплую голубизну глаз, таких светлых и в то же время таких глубоких, легкую асимметрию черт, что делало ее лицо незабываемым, забыть ее песни, что заставляли душу переворачиваться от наплыва незнакомых слов, чувств, понятий… Забыть ощущение ее рук на своем теле, губ на своих губах и это смешное желание сделать даже в постели все по своему, которое подарило мне незабываемое удовольствие. Забыть… забыть… потому что иначе, иначе просто будет невозможно жить…

Мне снова и снова снится эта ночь, та единственная, ночь, что подарила мне иномирянка, сейчас — вспоминая тот вечер я понял, что она действительно подарила и ночь и, ненадолго, себя. В тот вечер я был подавлен, чувство неправильности происходящего и надвигающейся беды навалилось и я решил скрасить его моранским, не понимая откуда взялось это тянущее ощущение потери, твердая уверенность, что делаю что-то не так. Шелест платья и несмелые шаги, легкий скрип кресла и ее глаза, цвета топаза, таинственно мерцающего в свете камина, и волосы, эти проклятые волосы притягивающие взгляд и к которым, вопреки всему, тянутся мои руки, пришлось вцепиться в подлокотники кресла. Тогда как она сделала шаг вперед… Я следил за ее действиями сквозь легкий флер винных паров и когда она нажав на тшер прогнала из моей головы винную дымку я испугался, что ее губы лишь пригрезились мне и стиснул ее в объятиях, проваливаясь в неведомые до сих пор ощущения…

***

Лей злился, злился на себя, на Рая, на Вораса и на свои сны — проклятый дар, который давал только намеки на знания и события. Которую ночь его преследовали сны — мутные, тревожные, полные безнадежности и белого марева смерти. Он просыпался в холодном поту видя как за Грань уходит друг, уходит целенаправленно, четким шагом уверенного в правильности своих действий человека, а Лей остается и мечется от бессильной ярости — для него пути за Грань нет. Он знает, что пройти можно, но не с его силами преодолеть марево безмирья, стылый туман высосет из него не только магию, но и жизнь, но во сне он раз за разом входит в туман и ищет в нем Рая, торопясь и сбиваясь с шага, кидаясь за тенью того, кто был и оставался другом, больше чем другом. И в который раз маг направился в покои друга, чтобы предостеречь, остановить. Но комнаты были пусты, в спальне стояла не разобранная постель, а на столе записка, прикрытая мороком, который тут же развеялся…

«Лей, я знаю, ты не одобришь меня, ведь сколько раз твои сны спасали нам жизнь и сколькие, за последнее время, не давали спать спокойно, но это мое решенье. Если тебе будет спокойнее, то Ворас одобрил и обещал помощь. Знаю что сейчас тебе плевать на бога, но вспомни, что ты воспитывался в храме и просто поверь. Я вернусь, но до моего возвращения прошу тебя присмотреть за Форагосом, ты сделаешь все правильно…» — подписи не было, но магу она и не была нужна руку друга, его ауру, стиль и почерк подделать было невозможно – это писал Рай, а в ванной комнате остывал след портала, уже почти невесомый, почти незаметный если не знать что ищешь и не обнаружишь, а через час другой и он развеется, сейчас еще был маленький шанс последовать за другом, впрочем Лей и без отслеживающей магии догадывался куда ушел граф… А его ждали сметы, дороги и шпионы Кашара.

***Земля. Чужой мир***

Я стоял на каменном уступе и смотрел вслед торопливо спускающейся Рине, смотрел и ждал, вот она обернется, увидит, но девушка уверенно шла вперед. Если я не хочу упустить ее, то стоит поторопиться. Осторожно ступая след в след, я шел за нею. Местами на больших серых валунах темнели капли, мои руки дрожали, прикасаясь к слезам, что отмечали мне ее путь на скалах. Небо над головой из темно голубого превратилось в густо синее и мелкие огоньки звезд щедрой росписью расцветили ночь, бледный лик луны делал ее мягкой и светлой. Блекло зеленый лес, тихо шелестел под ногами, а я стоял, прислонившись к нагретой за день скале и слушал, слушал ее рассказ. О многом она умолчала, о многом сказала лишь намеком, о кашасерах разглагольствовала долго и возмущенно, много рассказывала о шаргах, их деревнях сравнивая их собственными предками и весьма мало говорила о себе. Ее собеседники молчали, потом задавали вопросы, потом истово ругались и вновь завистливо молчали. Наконец угомонились и начали укладываться на покой, Рина же наоборот встала и подошла к краю скалы, в толще которой укрылась пещерка и на единственном скальном уступе, который вел в нее, сейчас стоял я. У ее подножья шумел лес и мне требовалось только пару шагов, чтобы коснуться ее, сердце затрепетало, это для нее прошло всего лишь несколько часов, а для меня месяцы, это она только сегодня утром шагнула в белое пламя Вораса, а я метался, рвался и ждал, и когда я уже собрался сделать этот последний шаг рядомс нею оказался один из парней.

— Будешь? — он протянул ей чашку с горячим отваром, что настаивался на камнях у маленького костерка, не глядя она протянула руку и в свете луны на ее руке блеснула металлическая капля тшера, который она совершенно забыла снять и почему-то это показалось мне хорошим предзнаменованием. — Ты же не все рассказала нам, — не спрашивая, утверждая, произнес он.

— Не все, — согласилась она, зябко передернув плечами и руки парня легли ей на плечи, согревая.

— Влюбилась? — я на мгновенье дернулся от неприятного слова, от злости, что этот мальчишка прикасается к мой кашасере, от собственного бессилия что-то изменить и главное, от страха услышать ее ответ, каким бы он ни был.

— Мне там не место, — проигнорировала вопрос девушка, — там вообще никому из нас не место, там женщина хуже, чем вещь.

Она выпрямилась, глядя в лицо парня, освещаемое лишь отблесками недалекого костра и вдруг, ее плечи опустились, а голос дрогнул:

— И да, ты прав, — вздохнула она, — влюбилась. В человека, который никогда этого не оценит и которого я никогда больше не увижу. Ты иди, Дань, — тихо произнесла она, — я сейчас…

Лавина, лавина чувств, эмоций, невысказанных слов вот что взметнулось во мне, когда я услышал ее слова, я забыл обо всем и на этой волне я сделал шаг вперед, звука шагов они не слышали, но повернувшийся уходить парень увидел мою тень у стены, на резкое движение обернулась Рина, замерла.

— Ты кто такой, — произнес мальчишка нарочно стараясь говорить громче и загораживая девушку своей спиной, но она уже опомнилась и решительно сделала шаг вперед, отстраняя друга. Даже здесь в темноте весеннего леса, куда почти не долетают отблески костра она тут же узнала его.

— Рай, — она произнесла его имя на выдохе, едва слышно, но лавина в груди вздрогнула, грозя смести все вокруг , мальчишки у костра подняли головы, а за ее спиной усмехнулся тот, кого она звала Данькой и заговорщицки подмигнув мне отступил в круг света очерченный костром, тогда как мы остались на грани света и тьмы. Долгие мгновенья мы просто смотрели друг на друга и глядя в ее глаза, такие растерянные, полные невысказанных надежд перекрываемых страхом, я протянул руки — один шаг и я прижал ее к себе, замерзшую, дрожащую от неожиданности и не верящую своим глазам. Полой плаща я спрятал ее ото всех, завернул, обнял и что-то незнакомое шевельнулось в душе, что-то чему я не знал названия…

—Даришка, — голос парня заставил меня поднять голову и с неудовольствием посмотреть на него, но ему был совершенно безразличен холодный взгляд способный заморозить почти любого в моих владениях, этот был непробиваем, — хватит там мерзнуть, идите к костру.

Рина опомнившись откинула плащ и взяв меня за руку повела к друзьям:

— Ребят, знакомьтесь, — она на мгновенье замешкалась, не зная как представить меня, но ощутив легкое пожатие усмехнулась и издевательски произнесла, — Альменорай Грай Седьмой, граф Форагосский, виконт Тура и Мараны, — ребята ошеломленно уставились на меня, а потом громко на три глотки расхохотались. На мгновенье я опешил и злость взметнулась ярким всполохом, но глядя в лукавые глаза Рины, остыл мгновенно.

— Рай, - так меня зовут друзья, — отчеканил я, не понимая, отчего повторился взрыв смеха.

— Ну, Даринка, ну молодец, отхватила рай в собственное пользование, — покатывались мальчишки, а я недоуменно переводил взгляд с одного на другого.

— Все хватит ржать, - одернул друзей широкоплечий Даня и взял гитару, давая нам время, отвлекая внимание на себя. Негромкие аккорды отразились от каменных стен и эхом вернулись к гитаристу усиленные и отраженные.

Слепая ночь легла у ног и не пускает на порог. Брожу по дому, как во сне, но мне покоя нет нигде. Тупая боль пробьет висок и пальцы лягут на курок, А в зеркалах качнется призрак, призрак любви.

Он приглашающе кивнул Рине и ее голос вплелся в песню

Возьми мое сердце, возьми мою душу Я так одинок в этот час, что хочу умереть. Мне некуда деться, свой мир я разрушил, По мне плачет только свеча на холодной заре.

Два голоса рвались ввысь и я замер ощущая, силу, что шла от них, Рина слегка откинулась опираясь руками о камень, тогда как склоненная голова легла мне на плечо. В костре хрустнула ветка, разлетаясь в огне желтыми искрами и кажется, что парень, который сидит напротив, теряется в мареве костра, а голос звучит откуда-то сверху, с самого неба и только Рина подпевает умирающей песне:

Я слышу утренний колокол, он славит праздник И сыпет медью и золотом, ты теперь в царстве вечного сна. Я слышу утренний колокол, он бесов дразнит И звоном небо расколото на земле я любил лишь тебя.

Возьми мое сердце...

— Дань, давай спать, — это рыжеволосый Макс прервал последние аккорды, завтра рано вставать…

— Да уж, — поддержал его второй приятель, — день был не из легких, и завтра я пары однозначно уже прогулял.

Перешучиваясь, они раскатали свернутые в рулон коврики и кинув сверху одеяло улеглись рядом, накрывшись вторым, рядом устроился и тот, кого Рина называла Данькой. Нам же достался угол пещеры с другой стороны костра, Рина вытащила из-за своего мешка такую же скатку и расстелила коврик, сверху легло одеяло.

— Даришка, — окликнул ее парень, она подняла глаза, — куртку возьми… — он кивнул на брошенную у костра куртку и Рина улыбнувшись кинула ее на одеяло и сама уселась с краю. А я лишь наблюдал за ее спокойными движениями, здесь она чувствует себя уверенно, вдруг понял я, здесь она дома. Рина приглашающе похлопала ладонью по одеялу рядом. Я лег, полуобернувшись к девушке, что укладывалась рядом и следил за каждым ее движением, она привычно ослабила плетение косы, укрыла ноги чужой курткой и поджав их под себя умостилась рядом. «Ты сможешь ее согреть?» — всплыл в голове голос волка, сказанные давно слова нахлынули волной, волк был прав, он рассмотрел это задолго до того, как понял я сам и хотел меня предупредить… Мысли блуждали в голове, глаза смотрели на ее лицо в отблесках умирающего костра, а в памяти мелькали образы ее тела, в отблесках камина, руки сами по себе притянули ее ближе, Рина не возражала лишь глянула из-под ресниц, когда я накинул на нее свой плащ. В ее глазах читался вопрос, но она не задавала его вслух, оставляя за мной право начать самому.

— Рина, — мой голос шелестом отразился от стен и вернулся обратно.

— Не надо, — выдохнула она и я скорее почувствовал, чем услышал. Ее палец скользнул, запечатывая мне губы, — потом, дома.

А я вдруг ощутил теплую волну силы, что исходила от девушки, окутывая меня коконом, проникая под кожу. После перехода Грани резерв был пуст, а сейчас в него вливалась сила, сила кашасеры, которой она делилась совершенно интуитивно, не подозревая об этом, сила которой так жаждал мой предок — сила любви. И мне не нужны были больше слова и объяснения, я за мгновенье поверил в легенды…

***Земля. Спуск***

— Дань, не убирай куртку, — окликнула Рина приятеля, который споро паковал вещи и кинула взгляд в мою сторону. Даня понятливо улыбнулся и отложил куртку, которую держал в руках.

— Рай, — теперь она повернулась ко мне придирчиво оглядывая мою одежду, — плащ в рюкзак, — распорядилась она, — кинжал тоже, с глаз подальше… — и видя, что я недоуменно поглядел на нее объяснила, — у нас запрещено носить оружие… увидят, будут проблемы.

— Прикрою мороком, — отмахнулся я. Ходить безоружным да еще в чужом мире, мне не нравилось.

— А у тебя есть магия? — она удивленно приподняла бровь.

— Немного, — слегка согрешил против истины я, резерв был полон наполовину и этого хватило бы на любой морок, даже самый качественный, но я не спешил делиться этим знанием. Она улыбнулась странной улыбкой, в которой сквозило понимание и вопрос одновременно.

— Тогда прикрой свой костюм чем-то подобным, — она кивнула в сторону ребят, которые были одеты весьма странно для меня, но видимо удобно. Я осторожно прикоснулся в рубашке Дани, пощупал жесткие брюки, которые не заправляли в сапоги, а наоборот носили на выпуск, на тертые кроссовки, впрочем, с обувью я уже сталкивался, Рина носила почти такие же.

— Хорошо, — на мгновенье я замер, создавая в голове полный образ, скрывая свою одежду под нелепым одеянием иномирян, впрочем сейчас я сам был иномирным гостем и вспоминал, как Рина удивленными глазами рассматривала все вокруг и задавала порой ужасно нелепые вопросы, что ж теперь моя очередь.

Через несколько мгновений мальчишки недоуменно пялились на мой «новый» костюм, щупали ткань, в голос удивляясь, совершенно не сдерживая свои эмоции. Я думал это Рина настолько открытая, не привычная к собранности и сдержанности, но эти мальчишки вели себя как дети и вдруг я понял, что нас разделяет слишком много…

Ребята сложили вещи, запаковали диковинные мешки, называемые ими рюкзаками и нацепили их на спину, Рина поступила так же чем заслужила несколько удивленных взглядов, но парни промолчали и двинулись вниз, сначала по узкому карнизу, что вел в пещеру, потом по осыпающейся под ногами каменистой тропе.

— И вы пойдете пешком? — вопрос казалось удивил всех.

— А ты видишь здесь табун кушаров? — подняла бровь Рина и пошла вперед.

— Сейчас вниз и вниз, — подтвердил Даня, — видишь вон там внизу, просвет? — он протянул руку указывая на ровный разрыв в кронах. — Нам туда, — он махнул рукой, — там дорога и транспорт, а до туда ножками, граф, ножками…

Я пожал плечами, мне не впервой ходить по горным кручам, весь мой Форагос расположился в голубых горах Шараны, да и идти под горку не трудно, но им с поклажей… Я окинул взглядом парней ловя их осуждающие и недоуменные взгляды.

— Здесь принято помогать девушкам, — буркнул рыжий Макс и отвернувшись от меня пошагал вниз, куда уже ушла Рина с таким же рюкзаком на спине. Она шагала, легко перебегая от ствола к стволу, уверенно ставя ногу в ковер прошлогодней листвы и не стесняясь садиться на землю, когда нога ехала по осыпающейся земле. В растрепавшиеся волосы воткнулись листья, а яркие лучи слепящего местного светила путались в прядях образуя сияющий ореол.

— У вас что, — догнал Рая Данька, — нормально, что девушка тащит рюкзак, а мужчина идет налегке? — в его голосе сквозило неодобрение и что-то еще, чего Рай не понял.

— Среди моих людей не было кашасер, — я пожал плечами, уже начиная понимать.

***

Лес его не впечатлил, зелень травы и листвы лишь ненадолго привлекла его внимание непривычным для жителя Шараны цветом. Горы тоже не впечатлили, уж Форагос-то вздымает свои скалы намного выше, а вот дорога… Спустившись с вершины, мы выбрались к трассе, ее широкая лента прорезала горы через перевал и где-то там внизу спускалась к морю. Шум машин мы услышали задолго до того, как вышли из леса, и я видела, как граф напряженно вслушивается в незнакомые ему звуки, но молчит, не поддаваясь любопытству. Но когда мы вышли к самой трассе Рай вздрогнул, видя несущиеся по шоссе десятки машин. Осторожно взяла его за руку, сочувственно пожимая, после средневекового уклада Шараны техника Земли ошеломляла и он настороженно оглядывался, пытаясь принять окружающее.

***Город.***

Я не знала как быть дальше, шагнув в белое марево ворасова тумана, я убегала от Рая, из Шараны, от себя… Убегала, надеясь вылечить душу от отравившего ее яда любви, но он пришел вслед, безумно любимый и… почти настолько же безумно ненавидимый… впрочем обманывать себя последнее дело, ненависть к нему закончилась еще там, сейчас я ненавидела себя, за слабость, за вот эти подгибающиеся колени, за загнанный взгляд которым я следила за собранным и независимым правителем Форагоса.

Рай стоял на балконе разглядывая панораму города, он молчал, когда мы погрузились в троллейбус, молча кивнул прощающимся парням, подхватил мой рюкзак, хотя спускаясь с гор я несла его сама и не оглядываясь пошел за мной…

Наш город стоит в котловине у подножья гор, и высотка, где я снимаю квартиру находится на окраине, забираясь на уступы. Когда-то здесь планировали построить целый городок, но планы рухнули – крошащийся известняк не самое лучшее основание для многоэтажки, и лишь одна – вгрызшаяся в скальное основание угнездилась среди частных домов, возвышаясь как единственная свеча на именинном пироге, вползая на скатывающиеся с гор уступы. Там ниже, куда сейчас был прикован взгляд Рая лежал раскинувшись город, стояло немало многоэтажек, там серебрились нити асфальтных дорог и гудели машины, отсюда – почти не было слышно шумов города и лишь ветер гудел и размазывался о стены, зимой дом окутывал туман опустившихся туч, а летом перистые облачка дождевых облаков. С верхнего этажа, на котором находилась моя квартира, иногда можно было черпать туман руками…

Рай молчал, молчала и я. После того, как вчера вечером он открыл мне объятья он больше не прикасался ко мне, нет он протягивал руку помогая перескочить через ручеек, но так же он протянул ее и невысокому Максу, правда тот не взял и просто с разбегу перепрыгнул небольшую преграду, нам было не привыкать, сюда мы выбирались достаточно часто и знали каждую тропинку.

***

— Я думал стены Форагоссого замка высоки.

Я осматривался, спускаясь с невысокого хребта к перевалу, по которому змеилась дорога, друзья Рины, или как оказалось Дарины, говорили о машинах и общественном транспорте, на котором передвигаются люди этого мира, но даже слушая все это я оказался не готов к тому, что увижу. Несущиеся по гладкой дороге кареты, которые здесь называют машинами, и большие медлительные, как говорили они — автобусы, передвигающиеся быстрее верхового. А потом мы въехали в город… и мельтешение машин и людей стало еще быстрее. Я не представлял ничего подобного и сейчас понял, почему Рина не спешила рассказывать о своем мире, мы просто не поняли бы ее, не поверили…

— Ты говорила, что живешь в маленьком городе? – я не мог оторваться от панорамы, у подножья дома, — как Рина сказала – многоквартирного, - раскинулись тихие улочки с небольшими домиками, а дальше в мареве их необыкновенно яркого солнца, от которого слезились глаза я видел множество таких же высотных зданий, купающихся в дрожащем жарком мареве. И насколько видел глаз везде вокруг раскинулся город.

— По меркам нашего мира этот тоже не большой, всего то около трехсот тысяч жителей, — усмехнулась она, но ты прав я здесь только учусь, а живу в маленьком городке километрах в ста отсюда, и у нас жителей всего-то тысяч тридцать, — пожала плечами она.

— Вот всем Фарагосе, не наберется больше ста тысяч, — не знаю кому я это говорил, то ли ей, то ли себе, — а ты триста…

— Рай, в нашей столице живут около 12 миллионов жителей, — она посмотрела на меня странным взглядом, а я опешил от нереально огромной цифры, — а города меньше миллиона жителей не считаются особо крупными, добила она меня.

— Но как их всех прокормить? — слетел с губ вопрос.

— Почти все земли распаханы, — пожала она плечами, привычно облокотившись на ограждение балкона и глядя в глаза, — наша страна очень большая, больше всех в мире, — она качнула головой приглашая меня внутрь. — Смотри, — перед глазами развернулся экран устройства, — это планшет пояснила она, — вот наш мир и на экране развернулась карта, он и вправду был велик, несколько материков купались в океанах, а красное пятно ее страны разлеглось на половине самого большого, — мы находимся вот здесь, — ее палец ткнул в самый низ карты, — города на карте не обозначено, пояснила она, — он слишком мал для этого.

Но увеличив карту она показала огромное количество городов, реки, горы, хребты и моря. Я не все понимал, но хвала Ворасу расстояния, которые она озвучивала приходили мне в голову уже знакомыми величинами, и я удивлялся размаху, который не укладывались в голове.

— Да, — хмуро вздохнул, — ни один кушар не преодолеет такие расстояния.

Рина рассмеялась и почему-то стало легко.

— Пошли, — она схватила меня за руку и повела показывать «блага цивилизации», как она выразилась, — тшеры у нас не в ходу, — со смехом объясняла она, — поэтому мы пользуемся вот этим… — далее следовал инструктаж.

***

Дом был похож на улей, маленькие ячейки сот в каждой из которых копошились люди, огромное количество людей, они топтались на улицах, ездили на странных повозках, Рина называла их машинами, даже летали в небе. Рина охрипла, рассказывая и показывая с высоты своего маленького жилища, как живут в этом мире люди, а потом устав объяснять включила устройство, которое показывало картинки и я зачаровано смотрел в экран, где как в театре, шло действо актеров, Рина же в это время гремела посудой на кухне.

Многого я не понимал, на экране мелькали города, замки, воины и стяги, но осознание того, что здесь из-за кашасеры могла развернуться война не укладывалось в моей голове, а слово «ревность» не поддавалось осмыслению.

— Ревность? — улыбка Рины получилась вымученной и усталой, — мне сложно будет объяснить тебе это, — она задумалась. — Скажи, что ты любишь больше всего?

— Форагос, — не задумался с ответом я, а она только усмехнулась.

— Ну тогда представь, что ты стараешься для графства, закупаешь продовольствие, охраняешь, — он кивнул головой, — а потом приходит, — она на мгновенье задумалась, — ну, например, Кашар, — и люди графства склоняют перед ним головы и признают королем… А ты, — она кинула взгляд на сжатые в кулаки руки, — ты ничего не можешь сделать, потому что один, потому что Форагос — это люди, это земля, а никак не ты лично. — Она подняла глаза, отслеживая реакцию, — вот так и с женщиной, когда она свободна выбирать, ну или даже не свободна, но сердцу не прикажешь… У нас когда-то были жесткие рамки брака, сейчас проще, но самым главным для двоих была и есть верность, — и если один сомневается в другом, не верит и боится измены — вот это и будет ревность и не важно уже какие чувства между ними, ревность отравляет все… В нашем мире выбирает женщина, бывает по своей юности, наивности или глупости она выбирает глазами или сиюминутным желанием. А потом страдает и мучается, ну или бросает, как надоевшую игрушку и выбирает вновь. Да, бывает, что её не спрашивают, властные родители или слишком уверенный мужчина, или просто уговорили — бывает все. Выбор не очевиден, но он есть… кто-то выбирает красоту, забыв, что она не вечна, кто-то богатство, забыв, что оно не делает тебя счастливым, кто-то что-то ещё…

— А что выбрала бы ты?

Рина не задумалась:

— Я выбрала бы взаимность.

Потом я пойму, что Рина показывала мне по порядку историю своего мира, сначала войну в городе Троя, разгоревшуюся из-за кашасеры, но вполне понятную мне, потом все более поздние и поздние периоды для контраста. Показала фильм о самом распространенном у них боге, а потом развеяла впечатление фильмом об его жестоких последователях. Показала рыцарей, а после фильм о предках ее народа. И да, быт шаргов чем-то напоминал уклад славян из фильма, потом были дворцовые интриги и императрица, что заговором уничтожила собственного супруга и стала великой…

***Город. Высоко, но не в горах***

Прохладный ветерок овевал плечи, зябко поежилась и вновь незряче уставилась на панораму города, разворачивающуюся с последнего этажа двенадцатиэтажки. Дверь на балкон бесшумно распахнулась, явив мага, шагнувшего из сумрака комнаты и молча застывшего рядом. Данька или Макс уже однозначно обняли бы мои дрожащие плечи, а Рай даже не протянул руки и это обижало и настораживало одновременно, а еще смущало… Я была уверена, что никогда больше его не увижу и дала себе слабину — позволив то, чего, наверное, не стоило, но я не жалела, правда теперь не знала как себя вести. Незаметно косилась на его профиль подмечая и вспоминая странности сегодняшнего дня. Ведь еще вчера утром, по меркам парней-однокурсников, я упала со скалы, для них прошли часы, а для меня месяцы, только вчера вечером я вернулась в привычный мир, а Рай пришел следом, но зачем? За мной — непохоже. И почему я не помню вот этого едва затянувшегося шрама на его виске, да и Ворасу, чтоб отправить меня домой понадобилось несколько дней для аккумуляции силы…

— Сколько времени прошло на Шаране, — задала я вертевшийся на языке вопрос, но Рай не удивился и даже не повернув головы в мою сторону ответил:

— Больше двух месяцев, — переводу их календаря в градацию моего мира я не удивилась, только где-то на задворках сознания кольнуло мыслью: «Не очень-то он и торопился».

— И как тебя Шаралия только отпустила, — ляпнула я, сама не ожидая от себя такой глупости, пропитанной ядом ревности. А он даже не повернул головы.

— Я разорвал помолвку, — голос был тих, и тон с каким это было сказано ничуть не отличался от слышанного раньше, но меня эти слова как будто ударили по макушке, балкон качнулся под ногами, и я судорожно вцепилась руками в перила. «Разорвал помолвку… разорвал помолвку…» — билось у меня в голове.

— Зачем, — прошептала я, не доверяя собственному голосу и стараясь унять зачастившее сердце, обняла себя руками. Но Рай только пожал плечами и промолчал, а вокруг меня закружил легкий теплый ветерок.

***Город. Квартира на 12-м этаже***

— Ау, спать пора, — Рина отодвинула небольшой столик, на котором стоял ноутбук, теперь я знал, как он называется, и согнала меня с дивана. Несколько странных манипуляций и спинка откинулась, образовав достаточно большое ложе, и девушка споро застелила его постельным бельем, а рядом в углу разложила походную кровать.

— Ты спишь здесь, — она кивнула на просторный диван и подхватив что-то из одежды вышла в ванную, а когда она вернулась обратно, я онемел. На девушке были короткие штанишки и мягкая короткая маечка. – У нас так спят, это пижама, спокойно пояснила она, видя мой ошарашенный взгляд и выключила свет. Хлипкая кровать скрипнула под ее весом и затаилась, а я вдруг ощутил всю неправильность ситуации, она не знала как реагировать, не знала как себя вести, она не знала зачем я пришел, но язык прилип к гортани и поэтому я встал, подхватил ее на руки и перенес на кровать. Она не сопротивлялась, но застыла в моих руках холодной, напряженной куклой, поэтому я лишь укрыл ее и устроившись рядом взял ее руку в свою, как не раз просыпался в пути, сжимая маленькую ладошку и тогда меня не мучали демоны моих кошмаров.

***Город. Чуть позже***

Наверное, только теперь, лёжа в темноте привычной комнаты я могла рассуждать здраво. Вчера, под впечатлением ночи, проведённой с Раем, после моральной перезагрузки между мирами я, наверное, не совсем адекватно оценила появление графа здесь — в моем мире. И то, что я бросилась ему на грудь сразу, как только узнала, говорит скорее о моих чувствах. Он же вёл себя очень сдержанно, задавал вопросы, но также как и я на Шаране, больше молчал. Но я попала туда не намеренно, тогда как он шёл целенаправленно на Землю, и раз за разом у меня в голове вставал вопрос — зачем? Не смотря на шевелящиеся в груди романтические чувства я не верила в его любовь, да ему понравился секс, сцепив зубы готова признать, что ничем другим я это назвать не могу, ведь даже с моей стороны со всей полнотой чувств я рассматривала эту близость не более чем подарком ему, да и что скрывать - себе. Но не верилось, что та ночь произвела на Рая такое впечатление, что он бросил все и помчался за мной, тем более что, по его словам, прошло уже несколько месяцев. Прошло… Для него, а он как держался отстранённо, так и держится, я обречённо вздохнула, нет он пришёл не за мной и пора это признать. Тогда зачем?

В темноте знакомой до последней трещины комнате я сражалась с собой, доводы разума тонули в голубых облаках надежды, мне хотелось верить в то, что Рай здесь ради меня, но холодный рассудок твердил обратное. И я, наверное, так и промучалась бы до утра, если бы рука графа не накрыла мою ладонь, так привычно, так буднично, что я не заметила, как провалилась в сон.

Утром я проснулась в его объятиях, но все еще не понимая зачем все это ему. В первый момент я была уверена, что он пришел за мной, сказки любовных романов, видимо, еще не выветрились из головы и я искренне обрадовалась, но чем дальше, тем страннее мы себя вели. Вчера я вышла из троллейбуса отчаянно стесняясь вести графа в маленькую квартирку, что снимала на окраине города. После роскоши Форагоса, после дворца Дагоса, скромная однушка с минимумом мебели и вещей казалась убогой, но другого пути не было и я удивилась, что граф на выходе подхватил рюкзак и небрежно закинул его за плечо, а мальчишки из окна уходящего троллейбуса заливисто смеялись вслед, вот выскажу им все, когда встречу… Хорошо еще, что у меня сейчас нет занятий, на носу защита диплома и в институт ходить не надо, а все приготовления и последние согласования с куратором уже почти сделаны.

Рай молчал, удивленно оглядываясь вокруг, кабинка лифта, раскрашенная граффити и расписанная матерными словами, его удивила, но и только. Однако к экрану ноутбука он прилип прочно, когда я, устав объяснять и рассказывать, включила ему экранизацию троянской войны, потом пошла в ход Клеопатра, ну это уж в пику его взглядам, а что, женщина на троне… И когда он унес меня в свою кровать я надеялась хотя бы на разговор, но он молчал.

— Давай сегодня я займусь своими делами, — кофе был вкусным, а может просто долгожданным, — а потом пойдем знакомиться с городом.

— Хорошо, — Рай был немногословен и задумчив, а еще не привычно покладист, хотя… Здесь я была хозяйкой, а он гостем, еще не освоившимся гостем.

— Ок, тогда я сейчас собираюсь и в институт, — а потом, — я задумалась, — потом… потом мы просто погуляем, я тебе город покажу, а там решим.

И отправилась собираться, не сказать, что это требовало много времени, но минимум макияжа, потом переодеться и я готова.

***Город. Утро***

Моя рука лежит на ее теле и кажется, что так и должно быть, что просыпаться вот так привычно и буднично, но именно сегодня я впервые за много дней выспался, впрочем, вчера тоже, неужели иномирянка так действует? Сегодня меня не тревожил ни один дурной сон, правда и резерв остановился… Странно вчера за пол ночи он пополнился наполовину, а сегодня стоит на месте, лишь чуть-чуть увеличившись, впрочем, на морок внешнего вида достаточно, а там посмотрим.

— Давай сегодня я займусь своими делами, — после легкого завтрака произнесла Рина, — а потом пойдем знакомиться с городом.

— Хорошо, — посмотреть вблизи на огромные здания, виденные с балкона ночью, хотелось, а еще рассмотреть ближе странные самоходные повозки. Вчера в толпе, да еще с хихикающими мальчишками за плечами это полностью не удалось.

— Ок, тогда я сейчас собираюсь и в институт, — а потом, — она на мгновенье замолчала, — потом… потом мы просто погуляем, я тебе город покажу, а там решим.

С открытого балкона тянуло свежим утренним ветерком, и я вышел еще раз взглянуть на город. Он меня завораживал и в то же время пугал, слишком большой, тянущийся к небу одиночными пальцами высотных домов и глядящий на меня тысячами слепых, в это время дня, окон. В легкой дымке начинающегося дня он шумел, переговаривался и жил неведомой мне жизнью чужого мира. Прав был Ворас, найти в этом улье Рину было почти невыполнимой задачей. Я оглянулся через плечо наблюдая за Риной, она убрала посуду и достала небольшую коробочку, наполненную странными маленькими баночками, коробочками и тюбиками, тонкие пальцы пробежались по щекам стирая веснушки, углубляя тени, делая ярче румянец, но когда тонкая кисточка коснулась век, проведя длинную черту вдоль ресниц… Один шаг и одно движение пальца.

— Блин, Рай ну зачем? — она возмущенно вскочила, глядя в зеркало, в котором после нажатия на тшер отражалось вновь чистое лицо.

— Ты не храмовая кашасера, — процедил по слогам, его трясло от непонятной злости, как будто вот сейчас здесь появится Светлый из храма и заберет ее, как забрали малышку Лаишу, голос враз охрип, а руки сжались в кулаки.

— Рай, — она вскинула голову и вдруг замолчала изучая его, и под этим недоуменным взглядом разжались стиснутые кулаки, успокоилось враз сбившееся дыхание. — Рай, — она повторила его имя мягче, — у нас другие привычки, большинство девушек красится и от этого они не становятся хуже. Храмовников у нас нет, да и кашасер не бывает… Здесь нет магии и нечего отбирать… — она улыбнулась, глядя как он упрямо сжимает губы. Впрочем, сказать ему было нечего, еще не хватало оправдываться перед кашасерой, своей кашасерой и от этих мыслей стало чуть легче.

— Пойдем, — еще недавно она дулась за упрямое нежелание видеть ее накрашенной, он раз за разом нажимал на тшер, заставляя краску исчезнуть с ее лица. Он не хотел видеть маску кашасеры на девушке и как бы она не сопротивлялась, его сил вполне хватало, чтобы сломить любое ее сопротивление, она смеялась, потом ругалась, отбивалась от него подушкой, но силы были не равны и поэтому она надулась и переодевшись позвала его за собой.

На улицах города царил хаос, организованный хаос, но от этого проще не становилось. Сотни самоходных карет разных цветов и размеров мчались одна за одной, по обочинам дорог шагали люди и если мужчины были одеты более или менее пристойно, оголенные колени и короткие рукава тонких обтягивающих рубах Рая уже не шокировали, то кашасеры…

Рина тянула его за собой схватив за руку и мужчины уступали ей дорогу. Рай не успевал оглядываться и ужасаться, его окружали женщины, не испуганные кашасеры – нет, уверенные в себе, гордо несущие головы, такие как сама Рина. Некоторые улыбались накрашенными губами, кидая призывные взгляды и неприятное чувство брезгливости и отвращения накатывало на него. Впрочем встречались и другие, чьи светлые волосы искрили на солнце и я машинально переводил взгляд на распущенные локоны Рины, а рука тянулась прикоснуться к ним, ощутить их шелковистость.

***Город. Как есть***

Институт, где училась Рина, стоял на холме, возвышаясь над всеми строениями в округе. Узкое, высокое здание, полутемные коридоры и толпы учащихся, смеющиеся девушки с интересом посматривали на него, парни кидали любопытные взгляды.

Рина просила меня не давать окружающим повода к вопросам и поэтому, я в большей степени молчал, молчал в дороге, когда мы ехали в огромной общественной карете, молчал, когда она разговаривала с седеющим мужчиной, смолчал, когда он потрепал ее по плечу — желая удачи на экзамене, который, как я понял, должен был случиться совсем скоро.

— Идем, — Рина вприпрыжку слетела с крыльца, — уф, я боялась, что дипломку запорет, заставит что-нибудь переделывать, — выдохнула она, — повезло. Идем гулять?

Я кивнул.

— Так, до парка пару остановок, — он склонила голову к плечу явно раздумывая. — Ты как? Не устал? Пройдемся пешком или на автобусе?

— Пройдемся, — решил я. В толчее этих конструкций я не чувствовал себя в безопасности, да еще Рина настояла, чтобы я оставил дома кинжал и сейчас я чувствовал себя голым и беззащитным.

Город подавлял. Никогда я еще не видел такого скопления народа, все куда-то спешат, торопятся, множество машин, мчатся на огромных скоростях по руслам дорог, а чтобы перейти такую дорогу требуются особые знания. Голова пухла от шума, толчеи, спертого воздуха насыщенного газами и непонимания.

— Скажи, — повернулся я к своей спутнице, когда мы опустились на лавочку в парке, — попав в Форагос ты растерялась?

— Растерялась? — Рина рассмеялась, — Да я была в шоке. А тебе еще сложнее, — она положила ладошку на мою руку, — окунуться в феодализм и поверить в магию, проще, чем попасть в технический мир, опережающий ваш в развитии на несколько столетий.

— Думаешь так много? — он оглянулся, скользя настороженным взглядом по асфальтированным дорожкам, подстриженным кустам и пустым, в это время дня, лавочкам.

— Мы прошли похожий период лет пятьсот назад, — она облокотилась о спинку лавочки и взглянула на меня. — У нас тоже были короли, аристократия, крестьянство. Потом грянула промышленная революция и основным показателем государства стала промышленность и ее воротилы потихоньку сместили акцент с короля на деньги… Теперь миром правят они.

Я удивленно приподнял бровь. А Рина улыбнулась и продолжила. — Когда на Шаране я рассказывала о нашем государстве и говорила, что люди сами выбирают правителя я не врала, — она пожала плечами и посмотрела мне в глаза, — но и не сказала всей правды. Здесь, — она обвела взглядом окрестности, — трудно пробиться во власть. Основные посты занимают, те — кто может себе позволить купить всех, пройти по головам, но при всём при этом соблюдается видимость демократии и свободы воли… Мы вольны учиться, работать, выбирать себе пару и жить как хотим, пока не поднимаем головы от обыденного, пока не посягаем на власть. Поэтому не смотря на технический прогресс мы не сильно отличаемся, в нашем мире полно своих Кашаров, которые подкупом, лестью, деньгами и, даже иногда убийствами, прут во власть, стараясь урвать кусок пожирнее. Но видимость, видимость свободы сохраняется, потому что есть закон и подчиняться законам должны все. Даже самый главный человек страны обязан подчиняться ее законам…

— А если нет? — Раю стало любопытно, до этого он не сильно прислушивался к рассказам Рины об устройстве ее мира.

— Если нет, — она подвернула серьезное лицо к нему и отчеканила, — если нет, то суд и тюрьма.

Перед глазами встало неприятное воспоминание: ее бледное лицо, когда он попытался получить хоть немного силы после боя с дикими шаргами, ведь оказался поврежден амулет, связанный с накопителем в замке, и он оказался отрезан от энергии, пуст сам и с раненным другом на руках. Тогда он не видел другого выхода, да и сейчас вряд ли поступил по-другому, но глядя в ее глаза он окунулся в ее боль, почувствовал ее ударом под дых, захлебнулся отчаяньем и на какое-то мгновенье ощутил себя в водовороте непонимания, в который услужливо окунула его память. Вспомнил спасительный обморок, что помутил ее сознание и немой крик саламандры, не успевающей притушить угли костра. Сейчас, глядя на соотечественниц Рины он начал понимать, насколько они разные…

***

— Он такой большой, — Рай облокотился на перила балкона и смотрел вдаль на спящий город, — как его защищать… — Задумчиво произнёс он.

— А его не нет смысла защищать, — произнесла Рина облокотившись рядом. — Забором не обнесешь, дороги не перекроешь, да и у нас есть оружие, которым можно не просто ударить по городу, а полностью снести его с лица земли. И те, кто останется в живых, позавидует мёртвым… У нас есть оружие, которое способно пролететь через пол мира и ударив в определённую точку уничтожить город, совсем… Нам не нужны замковые стены, они не способны защитить нас.

— И как же вы защищаетесь, — от представшего перед глазами он вздрогнул.

— Политика и взаимная уверенность, что на удар ответят ударом…

— Ты не понимаешь — говорила он чуть позже, и голос ее дрожал. — Ваша цивилизация ещё слишком молода, ты не видел войны.

— Я возглавил её, смерть страшная штука… — странный вечерний разговор зашел в тупик.

— Нет я не то имею ввиду, Рай. — Она отключила музыку и полезла в компьютер разыскивая что-то, известное одной ей. — Вы воюете один на один пояснила она, оружие массового уничтожения вам не известно, вы даже ещё не изобрели порох.

— Ну почему же, мы делаем шутихи и фейерверки.

— Ха-ха три раза, — наивные дети, скоро кто-нибудь додумается и заложить пороху под дворец короля, замковую стену, казармы, или твой замок… При наличии магии, вообще не вопрос. И тогда у вас тоже начнётся век гонки вооружения и пусть сначала оно будет попроще, но в слиянии магии и технологии все будет страшнее и убийственнее, потому что мы упираемся в законы природы и не можем их обойти, тогда как магия безгранична. Смотри, — она развернула ко мне экран. — Этим снимками почти 100 лет, это случилось во время Второй мировой войны, несколько бомб сбросили на город, смотри что от него осталось. Но разрушения не самое страшное, там до сих пор болеют люди умирая от последствий….

Её пальцы щёлкнули дальше и черно-белые кадры двинулись через экран тяжёлыми грохочущими машинами, изрыгающими огонь. Стены домов рушились, люди падали десятками, грохот и свист наполнил комнату.

— Это настоящие хроники событий, — прошептала она, — танки на Курской дуге, оборона Сталинграда, взятие Берлина. — У нас другая война, Рай. У нас в одном бою гибнут тысячи, и сотни тысяч остаются калеками.

Я потрясенно молчал. Страшный кадры выбили меня из колеи, до сих пор Рина показывала мне фильмы, которые не сильно отличались от привычного мне мира, да другая история и лица, другие страны, другие отношения и обычаи, но это не шокировало так, как черно-белые кадры, что сейчас ползли по экрану. Ползли, гремя железом и изрыгая огонь, давя живых и мертвых.

— Неужели такое возможно… — Я понизил голос, даже говорить громко казалось кощунством.

— Возможно, Рай. А это, — она вновь перелистнула странички на экране, — это Рай, дети.

Смотреть на них было страшно. Голые, похожие на высохшие скелеты, они толпились за ограждением…

— Это, Рай, концлагеря, здесь те, кто в то время напал на мою страну, морили голодом детей и просто пленных. Тех, кто ослаб сжигали живьём, расстреливали, травили газом. Вот такая война в моем мире. И это гораздо страшнее любого боя один на один. И не дай вам Ворас, узнать что-либо подобное…

***

Он смотрел на спящую девушку и задавал себе вопросы, на которые не имел ответа. Почему вдруг эта девушка стала его уязвимым местом, почему? Ведь сначала, она только раздражала его и в то же время вызывала любопытство. Когда Лей раз за разом напоминал, что ему к ней лучше не приближаться, то графу становилось интересно, чем же иномирянка так опасна для него. Он и исподволь разглядывал её, когда она ела, спала и говорила с Леем и его воинами. Сначала ему было все равно, но со временем она пробудила в нем интерес, да и скупые рассказы о её мире вызывали острое любопытство, голубое небо, луна, песни, что она напевала у костра вечерами. А самое главное его удивляло — отсутствие страха, покорности и понимание что она не смирилась, ни с реалиями жизни на Шаране ни с окружающей действительностью. Её поступки то ставили в тупик, то смешили. Она умела повернуть ситуацию в свою сторону, увлечь за собой не считаясь ни с чем, никому бы из них не пришло в голову лечить шаргов, взывать к Ворасу для защиты кашасеры, даже если она дочь графа Альгошского, оспаривать волю храма… Он сам не понял, когда стал следить за ней глазами и беспокоиться о её жизни. Её споры с Леем он слушал с удовольствием. А ведь раньше он никогда не интересовался кашасерами, его учили брать силу и именно это ему и требовалось, они ему силу - он им заклинание удовольствия и все удовлетворены.

Мало кто осмеливался сказать, что кашасера может доставить удовольствие магу, это было ересью и если не каралось, то все равно подверглась осуждению, такие союзы бывали, но не длились долго, порицаемые обществом, магами, жрецами. И вот теперь Рай смотрел на неё и понимал, что сила не главное, что он готов сделать многое, только для того, чтоб она улыбнулась. А она как на зло замкнулась в себе. В тот вечер, когда он шагнул через Грань, её глаза светились радостью встречи, а его резерв пополнился её силой, но потом что-то изменилось, заставив девушку закрыться и теперь, он чувствует рядом с собой ледяную куклу и самое обидное — он не знает, что с этим делать.

***

Дзинь, звякнул телефон нежданной смс-кой. «Опять какая-то реклама», - нахмурилась я, но все-таки взяла посмотреть. «Сегодня в 19,30 буду проездом. Придешь? Дима.»

— Димка, — я взвизгнула, едва не роняя телефон. — Представляешь, Димка объявился! — я протанцевала по комнате и спохватилась, — блин, всего пару часов осталось, надо собираться и выдвигаться. Увидишь, как он на Лея похож.

Дурацкая улыбка не сползала с лица, как же давно я не видела друга, как же давно… Значит он простил мне те резкие слова, и мою мимолетную влюбленность в другого, и мой отъезд, впрочем, и его собственный отъезд тоже… Димка, Димочка, сегодня я тебя увижу и не важно что мимоходом, это-то как раз ничего не значит, эта смс говорит о том, что с нашей дружбой ничего не случилось.

— Езжай сама, — остановилась на полушаге, недоуменно глядя на Рая, — останусь фильм досмотрю. — И он демонстративно уставился на экран ноутбука.

— Досмотришь, — я положила ладонь на сжавшуюся в кулак руку, — досмотришь, но потом, — на мгновенье мне показалось, что я не переупрямлю его, не в этот раз, но рука расслабилась под поглаживающими пальцами и я молча ушла собираться. Он должен сам увидеть Димочку, может тогда ему станет проще понять мою неизбывную симпатию к Лею.

Полчаса спустя мы уже выходили из подъезда, я боялась опоздать, да и поезд может прийти чуть раньше, станция у нас узловая и большинство поездов стоят 15-20 минут, но все равно это так мало… Рая я подкупила последующей прогулкой в парке, хотя может для него интересней была поездка на автомобиле, до сих пор на машине мы еще не катались.

— Рай, — я аккуратно пристегнулась жестом показывая, чтоб он сделал так же, — у меня не очень большой опыт, поэтому сильно не отвлекай, ладно? — Я скривила просительную рожицу, — говорить могу, а вот смотреть куда-то — никак, на дороге слишком много машин.

Папин старенький Форд негромко зарокотал мотором, медленно выползая из ряда машин на парковке. Ездила я действительно немного и сейчас нервничала, тем более под внимательным взглядом мужчины чувствовала себя несколько неуютно, уж больно подозрительно он смотрел.

— Не бойся, — я нервно усмехнулась, — езжу я не в первый раз, да и права, у меня есть, — краем глаза углядела недоуменное выражение на его лице и пришлось объяснять что такое права, зачем они нужны, и за разговором, я выехала на основную магистраль. Вокруг неслись машины, я тоже прибавила скорость, не желая тянуться в потоке мешая другим, по ходу объясняя основные правила дорожного движения. Хотя болтала я, наверное, только для того, чтобы заполнить гнетущую тишину, поскольку Рай настороженно молчал. И в то, что грозный граф испугался автомобиля мне верилось с трудом, скорее был не доволен моей настойчивостью, и ну очень не хотел видеть того, кто так прочно поселился в моей душе.

— Димка, — поезд только прибывал, я не знала в каком он вагоне, но даже сквозь запыленное стекло узнала знакомую фигуру. Не отпуская руки Рая, я рванулась к вагону. — Димка, — и ураган имени меня, обрушился на едва спустившегося с подножки парня. Он подхватил за талию, покружил отставляя подальше от входа в вагон и протянул руку назад подтягивая к себе миниатюрную брюнетку, что вышла из вагона вслед за ним.

— Знакомься, — улыбнулся он, — это Аня — моя девушка. — На мгновенье у меня перехватила дыхание, надеюсь, что от неожиданности, а не от банального чувства собственности, но я тут же отогнала дым дурацких мыслей и улыбнулась настороженно смотревшей на меня девушке.

— Очень приятно, — и вдруг поняла, что действительно приятно. Аня была хорошенькой, приятное лицо, хрупкая фигурка, ямочки на щеках и настороженность во взгляде, прямо направленном на меня. И вдруг я поняла, что девушка боится, боится за себя, за Димку, чья рука так и не покинула ее тонкую талию, боится потерять того, кого любит и ждет агрессии от меня, ведь я для него авторитет, ну как же лучшая подруга и первая любовь, по ее глазам видно, что она это знает и… боится. Я улыбнулась.

— Я тоже пришла не одна, — слегка подмигнула брюнетке, давая понять, что все не так страшно, — знакомьтесь, — за моей спиной возник Рай, мне не надо было оборачиваться, чтоб убедиться в этом, его присутствие я чувствовала каждым нервом, — Альменорай. В просторечье Рай, — прошу любить и жаловать. Рай иностранец, и к сожалению, пока еще не понимает русского.

Данную легенду мы придумали с ребятами, чтоб легко объяснить появление постороннего в моем окружении, да еще настолько не правильного что ли, не привычного глазу. Рай даже в толпе выделялся если не ростом и сложением, то не привычной статью, осанкой истинного аристократа и ледяным взглядом и да, он нас понимал, наш мир ничуть не отличался от Шараны, которая вложила мне понимание речи (правда не знание языка) и поэтому как и на Шаране слова и образы возникали в голове приправляемые голосом иномирца, поэтому Рай и молчал при посторонних, уж слишком много вопросов возникло бы, открой он рот. Остальным я говорила, что Рай прибыл ненадолго по обмену, и мне его подкинули друзья с ин. яза пока у них сессия, но врать Димочке не хотелось, поэтому я отделалась полуправдой, поскольку вместить правду в 15 минут стоянки поезда было невозможно. Глаза Анюты посветлели и я почти услышала облегченный выдох, ради этого стоило слегка приврать, ведь никому не будет легче от многолетнего гнета ревности и подозрений, намеков о прошлом, в котором ее не было, а о серьезности намерений друга я догадывалась, ведь не зря он везет домой девушку, он достаточно правильный, чтоб не тянуть к маме первую встречную.

Димка протянул руку и граф ответил на рукопожатие, взгляды мужчин встретились и задержались друг на друге. Дима изучал моего сопровождающего, я не стала озвучивать статуса Рая, это он мог с открытым сердцем сказать «моя девушка», а что могла сказать я? Мой граф? Мой любовник? Все это было дико, хоть и было отчасти правдой, поэтому проще промолчать. Рай тоже с любопытством рассматривал моего друга, и мне показалось, что черты его лица смягчились, принимая кучу объяснений, оговорок и восторгов на счет старого друга, и его проняло необыкновенное сходство двух совершенно не похожих людей, в двух совершенно не похожих мирах.

За ничего не значащей болтовней и дружескими подначками прошли минутки стоянки поезда, и проводница заторопила отъезжающих в вагон. Я обняла Димку, слегка прижалась к его плечу и едва слышно прошептала: «Будь счастлив», — мгновенно отстранилась, избегая возможных ответов, да и вопросов тоже и быстро обняла Аню: «Береги его».

Поезд тронулся, мимо полускрытые запыленным стеклом проплыли знакомые лица и шум вокзала вдруг обрушился на меня ударной волной. Теперь уже Рай вел меня к выходу с платформы, к оставленной машине, опустошенную и в то же время наполненную как хрустальная ваза, боящуюся расплескать и потерять это чувство тихого удовлетворения и радости за чужое счастье, разбавленное горечью собственной неопределенности.

***

Слетают на плечи Обрывки несказанных слов. Банален и вечен, Сюжет, к сожаленью, не нов. Так единодушно Над этим смеется свет. Ты мне очень нужен, А я тебе вовсе нет…

Одна из любимых песен льется из магнитолы, а меня корежит от слов, слов песни и несказанных — между нами. Несмотря на то, что он пришел вслед за мной, не смотря на тепло его руки, что накрыла мою.

Парк трепетал свежей зеленью, ещё не сильно припыленной нескончаемым потоком машин. Каждый думал о своём и в то же время мысли переплетались друг с другом, как не заметно для себя переплелись их пальцы. Рай оглядывал до сих пор не виданное зрелище аттракционов, а Рина переживала встречу с другом и где-то внутри, там куда она сама не всегда набралась смелости спуститься, отпускало… Отпускало чувство незавершенности, ответственности перед ним, перед Димкой, теперь он в других руках и кажется, он счастлив, а для неё это было самым важным. Сейчас она могла расслабиться и почувствовать радость за него, горечь за себя и ощутить тёплую ладонь Рая…

Она огляделась, когда они успели пройти весь не маленький парк насквозь и оказаться в детской его части, там, где всегда гремит музыка и грохочет, закладывая виражи, поезд американских горок?..

Рай с любопытством поглядывал на веселящихся людей и вокруг нас как будто закружился тёплый воздух, напоенный ароматом цветущих роз, смешанным с терпким привкусом шалфея, в голове поселилась бесшабашная лёгкость и я потянула его окунуться в человеческий гомон, почувствовать вкус праздника и наконец-то принять участие в развлечениях моего мира.

Позже, мы сидели рядом, ели мороженое и уютно молчали, пока на дорожке не появилась она…

Она шла медленно, едва заметно прихрамывая, видимо новые белоснежные туфельки с непривычки натерли ноги. Букет белоснежных роз, укутанных в тонкий туман фатина покоился на сгибе руки. В нескольких шагах позади смеялись друзья, степенно шли родители, догоняла подружка, но Рай смотрел только на нее — одетую в белоснежное платье невесты и укутанную в тонкий газ фаты. Он вдруг заледенел и сделал попытку подняться, но я сжала пальцы на его рукаве, и он остановился, казалось на полувздохе, в полудвижении и не отрывая взгляда от уже удаляющейся фигуры. Шумная, радостная толпа протопали мимо, вырвавшийся из рук друзей жених наконец-то догнал ее и степенно пошел рядом, придерживая под локоток, а Рай провожал ее взглядом.

— Красивая, — не то спрашивая, не то утверждая сказала я, наверное больше чтоб нарушить промозглую тишину, что окутала нас. Мороженное, так понравившееся Раю сначала было забыто, а сам он продолжал смотреть вслед.

— Куда ее? — задал он вопрос, который поставил меня в тупик.

— Что куда? — не нашла ничего лучше, чем переспросить я, удивляясь холоду, сочащемуся из его слов.

— Куда ее повели? — он повернулся ко мне, давно я не видела Рая в таком состоянии, наверное, именно таким он был после боя с шаргами, холодный, сосредоточенный и злой, злой от собственного бессилия и уязвимости. — Почему она в белом?

— Это свадьба, Рай, — поспешила я его успокоить, — просто обряд… Пошли посмотришь. — Я взяла его за руку и потянула за собой. — Здесь, в конце аллеи в глубине парка стоит памятник воинам освободителям и частенько сюда приходят чтобы положить цветы к его подножию, как дань памяти, благодарность…

Я шла, сбивчиво объясняя традиции, и чуть ли не волоком тащила его за собой. Здесь аллея изгибалась, сворачивая к скованной бетоном речушке и заканчивалась горбатым мостиком с ажурными перилами, мы облокотились о них, наблюдая. Свадьба нестройной толпой замерла у памятника, жених и невеста оставили у подножья букет кроваво красных гвоздик, суетливый фотограф сделал несколько кадров, и гомонящая толпа вновь прошла мимо, но на этот раз девушка смеялась и была окружена друзьями. А следом несли клетку с белыми голубями от вида которых мы одновременно вздрогнули…

***

Я до сих пор не понимала за чем он пришел, зачем отравляет ядом надежды мое существование? «Для чего ты здесь?» - этот вопрос молоточком бьется в мозгу, крутится на языке, тревожно выглядывает из глаз, но Рай молчит, а я трушу задать его напрямую. «Зачем?»

— А поехали на море? — раннее утро заглядывало в окно, мне хотелось показать Раю так много, как успею. Я понимала, что здесь он надолго не задержится, его ждет графство, люди, любимый Форагос… Я не питала иллюзий, но при этом хотела, чтоб пребывание на Земле, было для него приятно, чтоб потом на Шаране, ему было что вспомнить…

***

— Рай, — я осторожно взглянула из-под ресниц на расслабившегося мужчину, — а чем кашасеры отличаются от простой женщины. Лей мне объяснял, но я не совсем поняла.

— Среди женщин, нет магов Рин, — пояснил он, но видя, что это мне ничего не сказало принялся объяснять подробно. — На Шаране в отличии от земли есть магия, я уверен, что и здесь она присутствует, но вы давно забыли о ней и разучилась её видеть и применять. Так вот, человек может быть магом, а может и не быть, все зависит от силы и наличия магического ресурса. Женщина не может быть магом, но у многих есть этот самый магический ресурс, но если мужчина тратит свой вкладывая силу в заклинания, то кашасера не может его использовать, а может только отдавать…

— А почему вы уверены, что у женщин нет способностей к магии?

— Поверь, — слегка свысока улыбнулся он, — маги не раз пытались обучить кашасер, но всегда это заканчивалось плачевно.

— То есть кашасера просто отдаёт свои силы магу, а тот пользуется?

— Ну примерно так, — мне сложно объяснить тебе, ты воспринимаешь это как оскорбление или унижение, но в этом нет ничего плохого…

— Ничего плохого? — взвилась я, не замечая, что почти кричу. — Ты видел кашасер у храма Дагоса, нищие, голодные, кожа да кости…

— В Форагосе такого нет, — отрезал Рай, — я не могу отвечать за всех.

***

Утро выдалось жарким и идея поехать к морю, показалась здравой. Город так удививший меня поначалу, повернулся другой стороной — душной и пыльной. Огромное количество машин выдыхало смрадный дым и в застывшем воздухе плавал чад. У моря должно быть прохладней, да и Рина вчера, когда позвонил кто-то из её друзей, кажется, Даня, воодушевилась, но потом глянула на меня и пообещала подумать.

— А поехали на море, — я ожидал этого предложения и был всецело за. Сидеть в крошечной квартире Рины не хотелось, хотя её ноутбук давал очень много информации, но при этом хотелось видеть своими глазами. Я кивнул, все-таки решение здесь принимала она и, как ни странно, меня это не раздражало. Она весьма тактично направляла меня в шумном хаосе своего сумасшедшего мира и когда она говорила, что привыкнуть к нему и понять его очень сложно, а я сомневался в её словах, рассчитывая на магию и силу, то пожив здесь всего несколько дней понял, что она была права, магия — сила, но она здесь не в ходу, множество условностей и полное отсутствие их же сбивало с толку, как и невозможность предусмотреть все. Здесь не подозревают об других мирах, считая их сказками, а странный незнакомец в мрачной одежде привлечёт лишь внимание властей, а мне этого внимания стоит избегать.

Рина собралась быстро, в этот раз она даже не стала пробовать красить лицо, то ли устав спорить со мной, то ли из-за экономии времени. Покидала в сумку продукты и направилась к машине. Ездить на этом странном агрегате мне понравилось. Внутри не пахло дымом, было прохладно, а виды из окна менялись как в калейдоскопе. Какое-то время вдоль дороги стояли большие дома, похожие на тот, в котором жила сама Рина, потом их сменили живые изгороди и заборы небольших домиков на одну семью, так разъяснила мне Рина, дальше потянулись поля.

— Рин, — улучил я момент для давно уже интересовавшего меня вопроса, — а почему ты на Шаране так мало рассказывала о своем мире? Ведь даже Лей, с которым ты общалась больше других, не сложил о нем мало-мальски определенного впечатления. А ведь ты могла бы читать нам лекции о политике, экономике... Это здесь я понял, что ты знаешь о мире достаточно много и многим могла бы поделиться, так почему ты молчала? Не пыталась навязать нам свое видение, не рассказывала о правильном правлении?

Девушка закусила кончик выбившегося из косы локона и искоса глянула на меня, и взгляд ее был пронзительно оценивающим. Наконец она ответила.

— Понимаешь, у нас есть такая старинная поговорка: «Не надо лезть со своим уставом в чужой монастырь». То есть, если я попала в ваш мир, где свои законы, свой уклад жизни, люди привыкли, да и сложилось там у вас все не просто так, к этому привели ваши обычаи и история. Я же попала к вам случайно и ненадолго, так какой смысл переделывать ваш уклад под себя, зачем? Зачем рассказывать, как хорошо живется на Земле, если этого никто не увидит, да и скорей всего не поверит. Как объяснить, что такое самолет и сверхзвуковая скорость, что такое телевидение и интернет, что такое атомная бомба, когда, пользуясь благами цивилизации, мы зачастую сами не знаем как течет по проводам электричество, как передается сигнал в телефон, словом говорить о том, чего я не смогу показать и доказать мне казалось неразумным. – Она с преувеличенным вниманием уставилась на дорогу. — А рассказать об укладе нашего общества я попыталась, но даже Лей, мне кажется, не совсем поверил, что уж говорить об остальных, да и не нужно это им...

Рай опешил:

— Почему?

Рина вновь бросила на него короткий испытывающий взгляд.

— Они у тебя читать-то не умеют, — пояснила она, — куда им выбирать... А именно в этом главная ценность свободы, право выбора — женщины, веры, уклада жизни, работы, образования, правителя наконец...

Рай задумался, девушка оказалась права, он всегда заботился о помощи своим людям: о питании, защите, о Светлых в конце концов, хоть и далеко не в первую очередь, но о повальном образовании мыслей ему не приходило, хотя здесь на Земле огромные здания для обучения детей стояли на каждом шагу и Рина не раз акцентировала на них его внимание, ненавязчиво подводя к нужной мысли.

Дорога пошла вверх. По ее сторонам встали горы и Рине стало не до отвлеченных разговоров, все-таки горные серпантины не для новичка. А Рай залюбовался. И хоть горы здесь гораздо ниже, чем в Форагосе, серые, блеклые, местами покрытые лесами, но при этом все-таки величественные и красивые. Рина вела машину осторожно, дороги в горах коварны и даже несмотря на то, что они были ровными, но изгибы и повороты заставляли её быть внимательной.

Перевалив через перевал, перед нами открылся совершенно другой вид, близкий моему сердцу — среди гор, в мелких долинах рос виноград. Ровными рядами, он вползал на пологие склоны, спускался в лощины, ловил каждый лучик солнца, жаль, что сейчас не время винной ягоды, хотелось бы ощутить на языке ее терпкость и сладость и сравнить с плодами своих лоз. А между долин, далеко внизу плескалось море, искрило бликами, слепило глаза.

— Ещё немножко, — Рина предвкушала море, это было видно по заблестевшим глазам полным алчущего ожидания; по прикушенной губе: дурацкой привычке, которая выдавала нетерпение; по едва заметно ускорившейся машине.

Ее ожидание и затаенный восторг был для меня непонятен. Да, посидеть на берегу, овеваемым прохладным ветерком приятно, но вот так дрожать от нетерпения...

— Где же наши, — Рина вглядывалась в обнаженные тела, тут и там расположившиеся на берегу, а я сидел оглушенный увиденным. Мужчины в коротких штанах, кашасеры едва прикрытые тонкими полосками ткани, голые дети, все они с визгами и брызгами плескались в волнах. На обочине дороги стояли десятки машин и гомон людей здесь был не тише, чем на запруженных городских улицах. — О, вот они, молодцы, ушли в самый дальний край пляжа, тут хоть народа поменьше.

Она припарковала машину и высунулась в окно привлекая внимание друзей.

— Даринка приехала, — послышались возгласы из воды, — давайте к нам, водичка прелесть...

Рина повернулась ко мне:

— Пошли, там есть кабинки для переодевания, — чуть смущаясь продолжила она, — там сделаешь из своего белья что-то подобное нашему. Она повернулась к воде.

— Блин, — расстроено произнесла она, — посторонние... — кивнула она на незнакомку, что сейчас отжимала длинные волосы у воды, а вокруг крутился Славка, памятный Раю по первой ночи на Земле, когда они ночевали в пещерке в горах.

Я ободряюще улыбнулся и пожал ей руку, стараясь говорить как можно меньше, чтоб никто не услышал и не начал задавать вопросы. Раздеваться было странно и неловко, но обнаженные тела вокруг говорили, что на море это такая же традиция и останься я одетым, буду привлекать гораздо больше внимания.

— Девчонки, знакомьтесь, — Славка тут же окатил нас брызгами и плюхнулся рядом с незнакомкой, — это Карина, это Дарина, — он повернулся ко мне и в его глазах появился вопрос.

— А это Рай, — перехватила инициативу Рина, — он иностранец и по-русски не понимает.

— Ух, ты, — повернулась в мою сторону Карина, которая оказалась пышногрудой брюнеткой с правильными чертами лица, — что, совсем не понимает? И откуда он такой красивый? — ее выразительное лицо вспыхнуло любопытством и чем-то еще, неуловимо неприятным. Славка вновь глянул на Рину ожидая ее ответа и боясь ляпнуть что-то не в тему.

— Из Патагонии, — Рине явно не хотелось врать, но прямой вопрос требовал ответа.

— Так он говорит на испанском? — явно, обрадовалась Карина, не замечая, как вздрогнули ее собеседники и набрала воздуха, чтоб что-то сказать.

— На португальском, — прерывая ее, отрезала Рина, — и с таким местным индейским акцентом, что и в институте преподы его не поняли.

— А как он попал сюда, — продолжила расспросы дотошная девчонка, разочарованно выдохнув.

— По обмену премудростями, — буркнула Рина. Надо будет спросить, что она имела ввиду, и не дожидаясь следующего вопроса девушка ринулась в воду.

***

Этот день я запомню на долго, ничего из ранее увиденного не ввергало меня в такой шок, как эта поездка. Почти обнаженные люди разных возрастов плескались, плавали, играли в мяч на песке. Они были довольны и спокойны, я улавливал отголоски радости и счастья в их эмоциях, их не стесняли ни собственные, ни чужие тела, никто не смотрел осуждающе или жадно, иногда особо симпатичных девушек провожали взглядами, но даже в них было лишь восхищение.

— О, а ты подгораешь, дружок, — Карина шутливо прикоснулась к моему плечу и нарочито громко зашипела, изображая горячую сковороду. — Ты что, у себя там в Патагонии, солнца не видел? — я непонимающе взглянул на Рину, которая, глянув на мои покрасневшие плечи, ужаснулась.

— Черт, совсем забыла... — она метнулась к машине и порывшись в сумке вытащила ярко оранжевый тюбик, содержимое которого, тут же перекочевало на мои плечи. — Ничего, — приговаривала она, — ты только немного подзагорел, дымок еще не идет...

Я воспользовался моментом относительного одиночества и спросил:

— Что значит подгорел? — она удивленно подняла глаза, руками все еще продолжая втирать в мои плечи сладко пахнущее нечто.

— А у вас что, никто не загорает? — она обвела взглядом берег, впрочем, выражения моего лица видимо ей было достаточно. — У нас жаркое солнышко, — щурясь, она подняла лицо к небу. Действительно на Шаране даже в самый разгар лета не бывает такой жары. — Оно настолько жаркое, что кожа у человека обгорает, потом несколько дней болит, не сильно, но неприятно, а потом просто облазит и вновь все нормально.

— Как облазит? — услужливое воображение подкинуло мне воспоминание о меняющих шкуру змеях и меня передернуло. — Как у змеи?

На хохот Рины оглянулись все.

— Ну ты скажешь, — тихонько продолжила она, отсмеявшись, — как у змеи... Нет конечно, просто отшелушится немного и все. Впрочем, тебе это не грозит, ты не успел обгореть, только чуть-чуть подрумянился, это не страшно. Сейчас еще тебя намажем кремом и все будет в порядке. — Ее руки осторожно растирали крем по плечам и мне вдруг захотелось, чтоб на этом пляже сейчас были только мы, наверное, тогда я смог бы найти слова, которые мне хотелось сказать, впрочем, к чему слова...

***

Обратная дорога была утомительной. После моря и солнца хотелось отдохнуть, а не тянуться в ряду машин по горному серпантину заставляя себя не зевать на поворотах.

— Устала? — его голос заставил в очередной раз разогнать монотонность езды и встряхнуть усталый, засыпающий мозг. Я кивнула, не желая притворяться.

— Еще немного, — я кинула взгляд на указатель, — скоро закончится эта тягомотина, выедем на нормальную трассу и прибавим, а то ребята на автобусе приедут быстрее нас.

— Остановись не на долго, — попросил он и я удивленно повернулась к нему. — Разомнешься и не будешь так отчаянно зевать, — улыбнулся он.

Разминаться на солнцепёке не хотелось, хоть был уже вечер, но жара и не думала спадать, а в кондиционированном нутре Форда было прохладно. Впрочем, время не поджимало, и я повернула в один из улавливающих тупиков и остановилась под разлапистой сосной. В тени было не так и жарко, а сверху открывался обалденный вид на скалы, море и легкие облака, плывущие, казалось совсем рядом — протяни руку и коснешься. Его руки легли на виски и слегка сжали, по телу прошлась освежающая волна, снимающая усталость, вялость и сонливость.

— Спасибо, — я оперлась затылком о его плечо, уже не стесняясь этого делать. Сегодня я побывала у него на руках, плечах, учила его плавать, ныряла с плеч... Сейчас я прикасалась к нему свободно, не краснея и стыдясь, море смывает неловкость и в куче малой купающихся, веселящихся тел, я наконец перестала бояться к нему прикоснуться. В ответ его руки легли на плечи не обнимая, лишь слегка касаясь.

— Это место мне почему-то напомнило дуб у шаргов, — почти шепотом произнес Рай склоняясь к моему уху. — Совсем не похоже, но состояние умиротворения там было почти таким же.

— Как они там? — вздохнула я, не ожидая ответа, но он последовал.

— Хорошо, они там, — я спиной почувствовала его улыбку, — Дайшар сменил Серого.

— Серый уступил место молодняку? — удивилась я.

— Да, теперь Дайшару есть ради чего жить и Серый больше не боится, что тот уйдёт и не вернётся. Теперь он живёт ради дочери. А остальные волки признали его вожаком, да и как противиться, — он усмехнулся, — когда он единственный может показать им Луну.

— Лей записал на кристалл?

— Я, — повернулась в его руках.

— А я думала, что ты даже не смотрел, — подняла на него удивленный взгляд.

— Мне тоже было любопытно, — он пожал плечами, — даже сейчас я не могу оторваться от этого зрелища, ночами встаю и любуюсь. Отдохнула? Поедем? — я кивнула и направилась к машине, задерживаться не стоило, ребята сгрузили в багажник свои сумки и рюкзаки, намереваясь забрать их по приезду в город, никому не хотелось таскаться, раз мы едем на машине. Только Карина недоумевала, почему хоть некоторым из них нельзя поехать с нами на машине, ведь место есть. Благо Славка отговорил ее от этой идеи, да и сумку свою они взяли с собой, однозначно не желая тратить время заходя за нею ко мне домой.

***

Я снова и снова возвращалась взглядом к своему гостю, граф держался уверенно отстраненно, но горящий любопытством взгляд казалось, ощупывал все вокруг раз за разом возвращаясь взглядом ко мне и этот его взгляд нервировал, заставлял замирать с полуоткрытым ртом, а потом мучительно долго подыскивать слова, теряя нить беседы. Ребята, которые раньше засиделись бы до полуночи, неожиданно быстро засобирались домой и мы остались вдвоем не в первый раз, но почему-то сегодня это напрягало. На окостеневших ногах я подошла к столу убирая грязную посуду, Рай сидя у стола слегка отстранил меня и прикоснувшись к краю нажал на тшер.

— Блин, вот работала бы у нас твоя магия, я бы точно отобрала его, — слегка приглушенно засмеялась я, — стоп, — до меня наконец-то дошло, — значит магия восстановилась полностью?

— Да, — коротко ответил Рай. «Да» — прозвучало в голове набатом. «Да» — пора прощаться. «Да» — я тебя больше не увижу, — все эти противоречивые «да», промелькнули в голове и погасли поскольку Рай осторожно приобнял меня за талию и поскольку я стояла, а он сидел я смотрела на него сверху вниз не понимая того нового выражения, с которым он смотрел на меня, а он молча слегка притянул меня к себе заставив сделать всего один шаг и ткнулся головой мне в плечо, прижался щекой и осторожно отведя пальцем тонкую лямку майки поцеловал чуть ниже ключицы. Шок, который я пережила в это мгновенье не сравнится ни с чем, даже попав в другой мир я была спокойнее

— Тебе нужна сила? — как можно спокойнее произнесла я, не зная радоваться или плакать, головой понимала, что Рай рано или поздно уйдет из моей жизни, но бедное сердце не хотело с этим мириться. Поделиться с ним силой, чтож, думаю и в этом мире я смогу, но как трудно сделать шаг назад…

— Нет, сила мне не нужна, — не поднимая головы ответил он, а руки медленно поднимались вдоль тела, сквозь тонкую ткань лаская тело и оно так легко поддавалось этой нехитрой ласке, позволяя стадам мурашек пробежать вдоль позвоночника и пропасть где-то в районе копчика, а мелким волоскам на руках встать дыбом. Его руки все более властно исследовали мое тело, будто в первый раз — знакомясь, пробегая твердыми пальцами от плеча к локтю и оттуда спускаясь к запястьям, лаская и щекотя. И все это не поднимая взгляда, но стоило мне шевельнуться отстраняясь, как сильные руки дернули меня на себя не ожидая подобного подвоха я не устояла на ногах, но он подхватил в падении и рывком прижал к себе и вот тогда я заглянула в его глаза, глаза полные бешенства, точнее не так — полные бешеного желания, не по требованию долга, как в первый раз, не под влиянием выпитого и пережитого, сейчас он хотел меня и магия — о сейчас я ее почти видела, плескалась вокруг него радужными всполохами, гремела грозой и омывала озоном, граф Альменорай Седьмой горел от желания, полыхал грозовым фронтом и зажигал во мне ответный огонь. Оказавшись в его руках, я на мгновение застыла, ожидая жестких объятий, но Рай лишь с рыком прижал к себе и вместе со мной на руках направился в комнату. А я, я не возражала, понимая, что это прощание, то самое которого я боялась и сейчас просто отдавалась его рукам, которые вдруг стали непривычно ласковыми, изучающими, такими какими должны быть руки мужчины, мужчины, который хочет свою женщину, а не который насилует жертву пусть даже и добровольно ему отдающуюся.

Его руки рвано задрали майку и мгновенно сдернули ее, но тут же испуганно замерли ожидая реакции, а потом убедившись, что возражений не будет уже не стесняясь сорвали домашние штаны и замерли рассматривая кружевное белье, осторожно касаясь краев пальцами, поглаживая бугорочки сосков в кружевах, все так же не глядя в лицо и спрятав выражение своего в ложбинке между грудей. Лишь рваное дыхание выдавало напряжение мужчины, да напряженные узлы мышц, что перекатывались под рубашкой.

— Рай, — едва слышно выдохнула я глядя в склоненную макушку и он поднял голову, медленно, неуверенно с трудом поднимая взгляд и наконец его расширенные зрачки оказались на уровне моих глаз и я утонула в океане желания, что плескался в них. Меня накрыло цунами чувственного восторга и в это время он неуверенно потянулся к моим губам осторожно пробуя их на вкус, осознавая, смакуя ощущения своего первого здесь, неумелого поцелуя, мои губы приоткрылись пропуская его язык, кончиком своего лаская напряженные губы, заставляя их открыться, смягчится, почувствовать удовольствие. Мои руки неторопливо исследовали его спину, лаская каждую напряженную мышцу. Откинув не нужный бюстгальтер я прижалась обнаженной грудью к его и оказалась спелената его руками, прижата к его телу настолько крепко, что была не в состоянии даже пошевелиться, но легкий поцелуй в основание шеи и вот он уже сдирает с себя остатки одежды и целует, рвано и больно, но так чувственно, что забываешь об отметинах, что оставляют его жесткие губы на нежной коже груди, шеи, заставляя подставлять под эти губы все тело, не заботясь о стыде, отдавая такие же жаркие поцелуи и выгибаясь навстречу мужскому естествуне заботясь о сдержанности, хрипло сквозь спазмы желания выдыхая его имя.

— Рай…

Ноги обнимают напряженные ягодицы и мужское естество резко вонзается в плоть и глаза, до того полусомкнутые от ласки, вдруг так же резко открываются чтоб поймать настороженный, полный болезненного вопроса взгляд, но сейчас не до слов, не до загадок в плещущемся море взглядов, сейчас тела слились воедино и начат древний танец, где нет победителей и побежденных, а лишь таинство душ и тел. Нарастающий восторг, предрешенная разрядка и больше нет сил сдерживать волну заполняющую меня внутри, вместе с оглушающим оргазмом, вырывается не поддающийся контролю столп силы, я вижу ее свечение, чувствую, как она входит в его тело и он содрогается в собственном извержении, вбиваясь последними судорогами в мое тело и так и не выпуская из рук без сил падает на постель.

— И все-таки ты кашасера, — его глаза лучатся восторгом, а мне, мне становится холодно в его горячих объятиях, я вздрагиваю, а он крепче прижимая меня к груди шепчет на грани слышимости, — моя кашасера… — и почему-то от этих слов вдруг становится тепло и плевать на смысл его слов, других он не знает, тепло его голоса, крепость объятий говорит сама за себя.

Высвободившись из кольца его рук, я нетвердым шагом направилась в душ, изо всех сил стараясь не разреветься у него на глазах. Он кивнул на тшер на руке.

— Мне проще под воду, — едва улыбнулась я и поспешила в ванную комнату, а там дала волю слезам, точнее они уже не спрашивали разрешения и текли по щекам, скатываясь солеными каплями на обнаженную грудь, каплями соли по открытой ране моего несчастного сердца. Теплая вода стекала по спине, а я, опершись лбом о холодный кафель, стояла под струями воды глядя перед собой невидящими глазами. В какой момент он вошел я не скажу, не слышала, но вдруг всем естеством ощутила его позади себя и подняла голову давая воде смыть следы слез. Почувствовала его руки, разворачивающие меня лицом, пальцы очертили овал лица, скользнули по мокрым скулам опустились на грудь катая между пальцами горошинки сосков, пробуждая и так не успевшую уснуть чувственность. Я смотрела на его мужское достоинство, что на глазах превращалось из дохлого червяка в готовое к бою копье, моя рука потянулась к нему и обхватила ствол пальцами касаясь обнаженного навершия, а взгляд остановился на глазах, в которых мелькнуло сначала недоумение, потом удивление и наконец застыло удовольствие он даже позволил себе прикрыть веки отдаваясь на волю моих рук, а потом и языка, но терпения его хватило не на долго, совсем скоро он выдернул меня из ванны и прижал к холодной кафельной стенке. Легкая дрожь от неприятного прикосновения охватила меня и он мгновенно одним взглядом заставил стену потеплеть и вот я уже насажена на кол его желания и сама извиваюсь в терпком восторге, замешанном на горечи потери, на четком осознании последствий происходящего, на понимании, что это прощание, единственное, какое он мог мне подарить… Но голос разума быстро растворился под влиянием эмоций и чувственного наслаждения, которое я успела пережить даже не раз, пока он все так же со мною на руках перешагнул бортик ванны и окунулся под все еще хлеставшие струи воды, одновременно нажимая камень тшера, лишая меня даже возможности понести. Впрочем, роль матери-одиночки в нашем мире не завидна, так что может за это и стоило бы сказать ему спасибо. Сил почти не осталось, и я выползла из-под душа распаренной амебой. Едва поправив расхристанную постель, я упала на простыни из-под полуприкрытых век наблюдая за графом, который вышел вслед за мною и так же, обессиленно свалился рядом, тут же подтягивая меня к себе, слегка поглаживая ладонью обнаженное тело и внимательно глядя в глаза, которые я усиленно отводила. Не могу я вот так спокойно смотреть как он уходит, хоть и понимаю, что это случится сегодня, скорее всего прямо сейчас, но Рай медлил и все крепче обнимал и я сама не заметила, как вцепилась в него руками и ногами, вжимаясь в него, напрочь отказываясь отпускать и только когда я поняла это, смогла усилием воли расслабить руки и поднять на него взгляд. Поднять и утонуть в нежности пополам с отчаяньем, которые плескались в его всегда холодных глазах. Видеть в них тепло было удивительно, я тонула в них покачиваясь на волнах полуяви в которую уплывала. Засыпать в его объятиях было неожиданно приятно и я недовольно зашипела почувствовав, что он осторожно высвобождается из моих рук и тут же открыла глаза. Рай осторожно переложив мою голову с своего плеча на подушку сел в кровати лицом ко мне и мы оба не зная что сказать друг другу молча смотрели. Долго. Глаза в глаза. Угадывая за застывшими взглядами бурю, что творилась в душе, но ни он ни я не хотели выплескивать наружу, осознавая всю тщетность этого. Он осторожно взял мою руку и надел свое кольцо и когда оно тут же уменьшилось до размеров моего пальца удовлетворенно хмыкнул.

— Тебе стоит только захотеть… — последний поцелуй кислотой ожег губы яростный, рваный и болезненно сладкий. Его ладонь легла мне на глаза — спи, моя яростная кашасера, спи, — веки налились тяжестью и хотя протестующее сознание еще пыталось сопротивляться, я провалилась в сон и на грани сна и яви уловила его последние слова, — я буду ждать тебя, — хотя, может это-то мне и приснилось, потому что всю ночь мне снился только он… и следующую и все последующие…

Глава 2

***

— Грис, Грис, — голос из прошлого заставил Владыку вскинуться и напряженно оглянуться. Мерцало зеркало — экран срочной связи, то самое, которым пользовались лишь самые доверенные, то – которое уже давно молчит. Он рывком встал с кресла и коснулся волнующейся поверхности. — Грис, — голос осёкся и мужчина в отражении, отступил на шаг назад и поклонился. — Владыка, — уже спокойней произнес он, но усталые глаза лихорадочным блеском выдавали возбуждение говорившего, кисточка его хвоста нервно подергивалась, но посторонний взгляд не вычленил бы в его уверенно спокойной позе, безупречной улыбке далекой от подобострастия придворных льстецов, пылающего пожара эмоций.

— Дарай, — Владыка асуров выдохнул имя друга детства, которого не видел так долго — Дарай, ты здесь, а… — Грис не произнес имени, не смотря на века прожитые врозь, они все еще понимали друг друга и тревога прозвучавшая в его голосе не укрылась от асура.

— С ней все в порядке, — поспешил успокоить Владыку Дарай.

— Тогда отчего я чувствую силу грозового клана, — Владыка выдохнул, но подозрительность взращенная интригами вокруг трона не покинула его. Он много лет покрывал их беды: закрывал глаза на отсутствие главы клана на общих собраниях, не явится куда было плевком в лицо владыке; помогал скрыть отток родовой силы, прикрывая их земли своей, позволяя грозовым выжить; закрывая глаза, на то, что беспечная молодая владычица умудрилась влюбиться в человека и подарить ему силу рода, силу принадлежащую асурам, принадлежащую их земле. Но даже тогда он не предал их детской дружбы, поддержал, прикрыл. Слишком поздно понял он что иногда, чувства выросшие в детской душе не вырвать из нее, даже по прошествии сотен лет и сила, которую он чувствовал вокруг Дарая могла стоить жизни его сестре и принести эту жертву он был не готов.

— Владыка, — Дарай вскинул глаза, — я прошу тебя об аудиенции, — Грис приглашающе повел рукой, но грозовой покачал головой, — не обычной аудиенции, — он на мгновенье замолчал и протянул руку. Его ладонь взрезала магическую преграду, и асур сделал шаг вперед и вбок приглашая Владыку к себе. Грис на мгновенье опешил, шаг во владения любого из кланов – это небывалое доверие к приглашающему, поскольку несмотря на то, что уже долгое время их род бессменно является Владыками всех асуров и интриги против самого Гриса вроде бы сошли на нет, но в то же время войти в дом кланника — это подвергнуть себя и спокойствие в мире, не шуточному риску.

Грис приподнял бровь и глядя в глаза Дараю сделал шаг.

От забытых ощущений скрутило тело и боль пронзила каждую клеточку, но стоило выйти из резной рамы неприятные ощущения прошли и Владыка всех асуров оказался в гостях у грозовых. Он оглянулся, большой кабинет отца близнецов почти не изменился за прошедшие века. Вот здесь, под огромным столом, они любили прятаться от отца Дарая и Арайны и сейчас глядя на громаду стола он вдруг понял, что не настолько он и большой, как был в его памяти, правда все такой же массивный. Их матери были сводными сестрами и Грис не раз гостил в клане грозовых, особенно после смерти отца, который погиб при, так до конца и не выясненных обстоятельствах, и его смерть осталась не отмщена. Это случилось давно, тогда сам Грис еще был ребенком и юного наследника оберегали так, что не вздохнуть и поэтому посещения родственников были для него праздником, праздником полным непослушания, свободы и радости, полным детских игр и шалостей. И сейчас оглядываясь вокруг на него нахлынула ностальгия и он не сразу заметил в глубине одного из массивных кресел сидящего человека. Когда взгляд Владыки остановился на нем, тот встал и склонил голову, вежливо, но как с равным, а вокруг него разливался флер силы, знакомой силы грозового клана и по факту именно он сейчас являлся главой грозовых. Он, обычный человек, он, в чертах которого не смотря на череду поколений улавливались знакомые черты, которые становились еще заметней рядом с Дараем.

— Позволь представить тебе Альменорая Форагосского, — в глазах друга он уловил тревогу, но причину ее не смог понять и поэтому обратил все свое внимание на гостя, тот тоже внимательно смотрел на асура явно не зная, чего ожидать.

— Рядом с тобой, — Владыка перетек в человеческую ипостась и уселся в кресло, — он выигрывает… — с улыбкой произнес он, явно намекая на детский еще спор и повернувшись к Раю пояснил, — о, у нас был затяжной спор что лучше — физическая сила или магия, и не поверишь, раз за разом мы побивали друг друга то тем, то этим…

Дарай развел руками:

— Прости, но вести его во дворец с таким фоном я не мог. — Он поднялся и разлил по бокалам стоявшее на столе вино. — Это моранское, я пристрастился к нему на Шаране. —И Владыка отпил из бокала, даже не став дожидаться, когда это сделают другие и Дарай подивился степени доверия Владыки, подивился и улыбнулся, для него, даже после веков на Шаране, Владыка все так же оставался другом детства, тем, кому он безоговорочно верил, не смотря на статус, род и время.

— Хорошее вино, — оценил Грис, — но позвали вы меня явно не для дегустации… — он отставил бокал и откинулся в кресле, — зачем ты привел его на Грозовой перевал, Рай?

Оба мужчины синхронно улыбнулись, родовые имена Альменорай, Дарай, Арай — все они предполагали одну сокращенную форму, а Грис еще раз убедился в их родстве, не смотря на явное превосходство в росте, ширине плеч и мышечной массе, человек унаследовал у асуров темные глаза, высокие скулы и глубокую ямочку на подбородке, а когда оба улыбнулись, то стали похожи, как будто между ними не стояли поколения.

— Я готов вернуть асурам их достояние, — впервые подал голос граф. И эти слова упали в тишину комнаты звоном монеты, гулко и с далеким эхом.

***

— Рай, — маг старался не сорваться на крик, но это удавалось с трудом, — ты понимаешь, что за тобой все графство, люди, воины, дети?

— Я все понимаю Лей, — на когда-то могучего воина и мага теперь было страшно смотреть, в первую очередь бросалась в глаза ужасающая худоба, черные тени, залегшие под глазами, не бритые впалые щеки и лихорадочно горящие глаза на болезненно бледном лице.

— Ты не выдержишь больше, понимаешь? НЕ ВЫДЕРЖИШЬ… — он почти орал, благо защиту от прослушивания поставил загодя и не столько от шпионов короля, сколько от своих воинов. Они не должны знать о плачевном состоянии графа, впрочем ближайшие соратники - те кто много раз ходили с ним в походы и так все видели, но воспитанные в беспрекословном подчинении и уважающие своего сюзерена они не задавались вопросами, больше веря своему графу, но Лей слепого доверия позволить себе не мог. — До чего тебя довела эта любовь, — в изнеможении опускаясь на лавку в походном шатре, он наконец-то перестал орать, видя, что на друга это не действует, в очередной раз перешел на уговоры, — ну кому будет лучше если завтра мы все погибнем? Ты же знаешь Кашара, эта трусливая и расчетливая крыса не вышла бы в прямое столкновение если бы не имела козыря в рукаве, если в его гвардии обычное количество магов, то я думаю, мы с ними справимся. За тобой стратегия боя, что магии не подчиняется, но если Кашар привлек хоть еще одного завалящего мага я не справлюсь, мой резерв не бесконечен. Рай, — он внимательно вглядывался в бесстрастное лицо друга, — ну давай я приведу кашасеру, ну один только раз, ты нужен нам всем, нужен живым и сильным, понимаешь? Сколько раз я буду трахать твою несчастный Майрику, сколько сил теряется при переливе в артефакты, а сколько ещё при заборе сил, ты получаешь треть, понимаешь, треть — он почти орал. — А я слабее тебя в половину если не больше, в несколько раз, я не в состоянии обеспечить тебя силой, даже если буду брать её целыми днями… Ты боевой маг и резерв у тебя соответствующий… — Он обессиленно опустился стул.

— Я все понимаю, — Рай приподнялся с койки, на которой сидел и заглянул в лицо другу, — ты думаешь я не пробовал, — он закрыл лицо руками, — я попытался, но веришь, вижу ее, а перед глазами Рина и не могу, просто не могу…

— Да не зря древние говорили, что любовь способна убивать, — сплюнул маг, — этой своей одержимостью ты погубишь всех нас, себя и все графство.

— Я что-нибудь придумаю, Лей, — граф поднял голову, — сдохну, но не позволю Кашару подмять под себя Форагосию.

— Боюсь, что сдохнешь ты гораздо быстрее, — тихо прошипел Лей, — от тоски… Она не вернется, Рай. Прошло уже столько времени…

— Ты не понимаешь, — вскинулся граф, — время у нас течет по-разному, день там равняется нескольким здесь, меня не было неделю – всего семь дней, а здесь прошло почти полгода…

— А потом прошел год, Рай, — вздохнул маг, — целый год, за который ты выкачал все ресурсы своего организма, выжал резерв всухую, израсходовал все накопители, испробовал все альтернативные источники магии, ты сделал все что мог, Рай, все… А сейчас пора подумать и о своем народе, они верят в тебя, представь, что будет с ними если жадные ручонки Кашара дотянутся до копей, приберут к рукам города и деревеньки, загребут рудники… Если она так важна для тебя, почему ты не забрал ее с собой? Я не понимаю…

— Лей,я не мог забрать её с собой, она должна была закончить обучение… Это было важно для неё.

— Это то я понимаю, — глядя ему в глаза ответил Лей, — но с каких пор это стало важно для тебя?

Маг развернулся и откинув полог палатки вышел, а граф вновь рухнул на койку закрыв лицо и руками, отчаянно ища выход.

***

Лей с тревогой следил за другом. Когда то, ещё будучи мальчишками, Рай спас его от самого себя, часами просиживая в библиотеке и отыскивая практики осознанного сна. Юный провидец, мучимый болезненными видениями, испуганный и отчаянно скрывающий свой дар, спящий урывками и оттого вялый и необщительный, нашёл в юном графе молчаливого защитника и друга. Оба они были младшими, нежданными сыновьями аристократов, Раю от отца досталось только родовое имя, о рождении Лея его отец даже не знал. Рая отец отправил в школу магов, Лея же отдали в храм, но оба чувствовали собственную ненужность. И если у Рая был брат, который любил мальчишку, проводил с ним время на каникулах, то у Лея не было никого, и он привязался к своему слегка замкнутому другу, впрочем, тот отвечал ему тем же и дружба их росла с каждым днем.

Сон, когда Рай со спокойным лицом входит в белый огонь Вораса, стал для Лея самым страшным кошмаром. Он кричал, отговаривал, пытался вырвать его из белых сполохов, но тот только всматривался в огонь и спешил за силуэтом женщины, чьи светлые волосы сплетались с языками пламени, манили за собой, вели и убивали.

***

Последний экзамен – самый трудный и в то же время самый легкий, дипломная написана давно и стопкой белых листов уже с месяц пылится на полке. Сегодня день Х, тот самый который решит зря ли я четыре года протирала штаны за жесткими партами института. Диплом бакалавра — на этом мое обучение закончится. После смерти отца маме все труднее учить меня и упирается все не только в стоимость обучения в коммерческом вузе, но и то, что маленький городок откуда я родом не дает возможности заработать достаточно, чтоб за лето накопить на год обучения, а еще съем жилья и все остальное. Нет, сейчас я не жалела ни о чем, хотя месяц назад еще пыталась найти подработку, чтобы позволяла бы мне учиться и работать, вырвать свой последний год обучения, но сейчас все это отошло на второй план, смутная тревога изо дня в день терзала меня изнутри, сжирая тревогой, опаляя сердце, заставляя его болезненно сжиматься по десять раз на дню… Мне трудно было ориентироваться во времени, но по всем моим подсчетам выходило, что на Шаране прошло не менее полугода, а может даже и больше и меня все сильнее тянуло туда.

— Ну что же, студентка, — голос ректора вернул меня на землю, — ваш доклад впечатляет своим размахом, а ответьте-ка мне на несколько вопросов…

И вопросы посыпались как из рога изобилия, откровенно провокационные и линейно простые, на некоторые хватало только да или нет, а некоторые требовали широкого освящения. К концу экзамена я чувствовала себя мышью, попавшей в стиральную машину, загнанной, мокрой и с головой, что идет кругом. Дружеские объятия однокурсников, поздравления и похлопывание по плечу прошли мимо меня: «Хорошо хоть сдавала в первой пятерке», — отстраненно думала я, выруливая с парковки, и резкое чувство тревоги заставило меня до упора вдавить педаль газа в пол. «Рай», - иррациональное чувство охватило меня – страх опоздать…

— Мам, — телефон к уху и плевать на офигевшие от такой наглости лица постовых.

— Можно тебя поздравить? — наигранно веселый голос мамы слегка вернул меня на землю, она все понимала, как я могла подумать, что что-то пройдет мимо нее.

— Конечно можно. Отлично, как и планировалось, — не сказать что я планировала «отлично», училась я твердым середнячком, за годы обучения бывало все, но к диплому я подошла с полной серьезностью и писала его долго и обстоятельно, чем и заслужила ту самую, долгожданную пятерку. — Мам, ты приедь пожалуйста, на квартиру, забери мои вещи и машину, — все - решающие слова сказаны, канули в тишину телефонной трубки и на мгновенье я испугалась, наверное надо было бы более спокойно все обставить, приехать самой, попрощаться, но жуткая тревога, шестое чувство, та самая хваленая интуиция вопили на все голоса требуя незамедлительных действий.

— Ты все-таки решилась? — голос мамы был тих, даже странно спокоен, я конечно не ждала истерики, моя мама до этого бы не опустилась, но я боялась другой реакции – возможно слез, давления на совесть, — знаешь, Дариш, я желаю тебе только счастья, жаль что оно так далеко, но если ты решила, то отговаривать не буду — машина повернула в знакомый проулок почти рефлекторно, ведь мои глаза наполнялись слезами, которые мешали мне говорить сейчас… Звон упавших ключей привел меня в себя, и я бегом рванула в квартиру игнорируя приветствия старушек-соседок. — Кстати, — вдруг в ее голосе проскользнуло оживление, — мне тут на днях снился странный мужик в белом халате, — от удивления я чуть вновь не обронила ключи. — Он сказал, что если я буду сильно скучать, то грани для меня всегда открыты… Ты не знаешь, что бы это значило? — в ее голосе звучала улыбка, я так и представила ее, теплую, родную.

— Мам, — прошептала в трубку, — я так тебя люблю…

— И я тебя… — короткие гудки, самое главное сказано, теперь надо спешить.

***

— На, — Лей второпях протянул деревянный амулет с вырезанной на нем головой волка, — сможешь вытянуть силу – тяни, — распорядился он и убежал. А я застыла, сжимая в руках тот самый, когда-то одолженный Дайшаром кругляш, тот самый в который я слила всю магию без остатка, тот самый, что, судя по словам Лея, так и не подчинился никому и не вернул накопленную силу. А может не вернул, потому что силы в нем больше нет? Я осторожно повертела его в руках. Камень века стоял магической пустышкой и тянул силу из природы, может сейчас, залатав дыры в структуре леса, те самые, что нанес он сам, Око мира вновь пусто? Руки задрожали, а глаза против воли норовили скоситься назад, туда, где за небольшим пригорком разворачивается страшное действо, где прямо на холме, видимый всем и защищенный лишь магическим щитом стоит Рай, мой Рай, и каждое мгновенье рискует собой…

«Встряхнись же», — приказала я сама себе и уже осмысленно ухватилась за амулет, гадать что осталось от силы бесполезно, сейчас нужно действовать. Перед глазами вопреки всему встало бледное, похудевшее лицо графа, ввалившиеся глаза полные тревоги, вдруг вспыхнувшие счастливым, но тревожным блеском при виде выпавшей из портала меня. Короткий поцелуй, торопливые объятья и руки Лея, что стискивают плечи и утаскивают подальше от него. Что происходит никто из них так и не объяснил, меня вновь спрятали и задвинули за холмик… А под ногами, в полной тишине дрожит земля, вспухая трещинами и оврагами, что появляются и исчезают в мгновенье ока.

Ничего не понимая, я огляделась. Здесь, за холмистой грядой, сгрудился небольшой военный лагерь, потушенные кострища, возле которых сидели собранные, угрюмые люди, расстеленные прямо на земле плащи, запах гари и крови… Кто-то правил меч, кто-то точил кинжал, некоторые были одеты как воины, а некоторые, как крестьяне, но все до единого были повернуты в сторону холмов, на одном из которых сейчас шел магический бой.

— Блин, ну что же ты, — в который раз я пыталась ухватиться за призрак силы в амулете, я чувствовала ее, но не могла вытянуть, вернуть хоть чуть-чуть, под ногами ощутимо дрожала земля, воины Форагоса уже не сидели предаваясь последним минутам отдыха перед боем, нет, они стояли в напряженном ожидании, построившись кривыми рядами и теперь я видела потрепанную одежду, местами покрытую гарью, заляпанную грязью и кровью. Эти люди были в бою, не просто прятались за стеною защитной магии, их лица были решительны и строги, а в глазах тлела обреченность. Рядом никого не было, никого, чтобы спросить, что случилось, понятно было только одно – идет бой, и там на холме стоит Рай, закрывая собой, своей магией людей. Кто там за холмом меня не интересовало, сдержанность Рая я оценила на собственном опыте и понимала, на Форагос напали и видимо весьма вероломно, если боевой маг не смог отразить удара, значит мне сейчас надо как можно скорее помочь ему.

— Ну же, давай, миленький... Пожалуйста, мне так нужна помощь. Давай, — я крутила волчий амулет стараясь извлечь оттуда слитую когда-то силу. — Я чувствовала её внутри, ощущала её биение как собственный пульс, но никак не могла достать, вернуть, извлечь... — Ну давай же, — я, уже не скрывая злости, крутила деревянный кругляш, — но чуда не случилось, резная деревяшка так и осталась безответна к моим мольбам.

— Получилось? — Лей возник из ниоткуда, пропахший дымом с всклоченными волосами.

— Нет, — я виновато опустила глаза, — то ли он пустой, то ли я просто не могу вытянуть оттуда магию. — Он сжал зубы, раздался противный скрип и от взгляда, который маг бросил на меня пробрала дрожь. — Лей, что происходит?

— Что происходит? — в этот раз он орал и я не узнавала в этом злющем маге знакомых черт, — «у них в цене верность, Лей». — Он цедил слова и явно цитировал графа, а меня опалила поднимающаяся изнутри теплая волна облегчения и нежности. Я сама не представляла, насколько страшилась возвращаться на Шарану с ее традициями и отношением к женщинам, — а теперь, когда он бессилен справиться в демоновой кучей магов, что пригнал сюда Кашар, кому нужна его верность? — тревога и понимание обрушились холодным дождем. — Может тебе? Когда весь Форагос затягивает дым пожарищ, а из мужчин осталась едва ли треть? Ты, — он наставил на меня палец, — только ты иномирная тварь виновата во всем, я предупреждал, говорил ему, чтобы держался от тебя подальше… — руки упали вдоль тела, а сам маг обессиленно присел на валяющееся возле шатра снятое с кушара седло.

— Чем я могу помочь? — я проглотила обвинения, если выживем, то спрошу с мага за оскорбление, а может и не спрошу, ведь эти слова вырвались от бессилия, полной невозможности помочь Раю.

— Чем? — его губы искривила ядовитая ухмылка, — иди и отдайся ему прям там, на холме, перед глазами всей армии и если он успеет тебя удовлетворить и получить силу СВОЕЙ кашасеры, может мы сможем выстоять… — голос мага хрипел и яд его слов выплеснулся на меня ведром помоев, но вместо ответа, я развернулась и побежала на холм, туда, где отдает последние силы мой мужчина, я должна ему помочь и если не магией, которой у меня нет, то хотя бы поддержкой.

— Дура, — прохрипел вслед Лей, но мне уже было все равно. Я бежала вверх по склону холма, и ужасалась. Чуть более часа назад я спускалась с него, жухлая осенняя трава путалась под ногами, но склоны были ровными, теперь же их изрывали проплешины. Где-то еще тлела трава, где-то стонали. На этом склоне столпились люди Рая. Я видела мрачную решимость на их лицах, они стояли плечом к плечу за спиной своего графа, готовые защищать свою страну, их было несколько сотен и когда я выбралась из толпы, которая молча расступалась передо мной, я поняла, насколько ничтожно мало их было. Чуть ниже, у подножья холма стояло вражеское войско, тысячи воинов, построенных в ряды, стояло за маревом магической защиты, такой же, какую поддерживал перед собой Рай, но он был один. Нет, среди его людей явно были маги, но их было мало, намного меньше, чем у Кашара, ну или они были истощены так же, как и их предводитель.

***

Око мира мерцало таинственным внутренним светом. Дайшар любил приходить сюда и любоваться заключенной внутри силой, силой той, что стала ему родным и дорогим человеком, той, что спасла его от отчаяния излечив единственную дочь, вернув малышке возможность жить дальше, жить без боли, без страданий, стать полноценным шаргом и просто выжить в стае. Он приходил сюда подумать, успокоиться и принять необходимые для его стаи решения и тёплый, едва различимый свет Ока успокаивал его, дарил умиротворение и уверенность, уверенность что он все сделает правильно.

С тех пор, как Серый передал ему бремя власти, передал сам без привычного в волчьей стае поединка силы, когда молодой волк в слепой жажде власти рвёт более слабого, старого вожака. Серый оказался умнее, он сам отдал Дайшару посох власти, передаваемый от одного вожака стаи к другому, передал и остался рядом, помогая советом и делом. Никто в стае не оспорил выбор Серого, ведь Дайшар принёс им надежду. В волшебном кристалле молодого волка жила Луна, пусть не настоящая, пусть только её тень, отражение из другого мира, но волки и это приняли как чудо, как подарок с небес от древнего Отца Волка, Предка всех шаргов. Дайшар в последний раз коснулся каменной поверхности Ока, стряхивая прилипший к камню опавший листок и его опалило видение. «Ну же, давай, миленький, - послышался такой знакомый голос, - мне так нужна помощь...»

*** А в то же время, где-то высоко-высоко***

— Верховный, — дежурившие в пещере с уже ожившими кристаллами ирбисы поклонились и продолжили свои наблюдения. Вот уже несколько лун, как обязанность нести стражу в пещере со сторожевыми кристаллами перестала быть для молодых ирбисов нудной повинностью. Сейчас, прикасаясь то к одному, то к другому, они наблюдали за внешним миром, дивясь его разнообразию и красоте. Иногда удавалось подсмотреть за путешествующими людьми, ведь сторожевые кристаллы стояли везде: вдоль дорог, в горных пещерах, где так удобно прятаться от непогоды, у озер, на морском берегу…

Верховный старейшина тоже частенько навещал сторожевой зал, и дежурные молодые ирбисы уже привыкли к его молчаливому появлению. Так и в этот раз, верховный лишь кивнул им и подошел к стене. С момента пробуждения первого Ока, сеть оживших кристаллов все росла. Восстановилось древнее заклинание, утраченное в веках и распрях, один за одним напитываясь силой, которую потихонечку поглощали уже проснувшиеся собратья, сторожевые кристаллы оживали от векового сна, становясь глазами и ушами забытой расы ирбисов.

Верховный окинул взглядом мерцающие огоньки и безошибочно прикоснулся к тому самому – первому, тому который подпитала человеческая девушка и который дал толчок всем остальным. Старейшина частенько смотрел на мир через него, расположенный рядом с поселением шаргов, он обычно был самым информативным и потому что был первым и самым мощным, ведь в него не раз и не два сливала свой резерв неизвестная девушка-маг, и потому, что молодой волк регулярно сметал с Ока паутину и пыль… И сейчас молодой вожак сидел у кристалла размышляя и машинально поглаживая пульсирующий силой артефакт. Делал он это не умышленно, но возможно память предков не вымышленная штука, ведь так он раз за разом настраивал Око на себя, заставляя древний предмет ощутить силу зверя, силу давно забытую, но родственную, силу общности, что когда-то связывала род ирбисов и род волков.

Когда шарг вздрогнул, ощутив зов волчьего артефакта ирбис тоже услышал. Когда-то такие делали для того, чтоб позвать на помощь родную стаю и давали детям, волчицам, уходящим далеко в лес охотникам. Потом, шарги забыли о предназначении деревянных украшений и продолжали вырезать их для красоты, но древний ритуал изготовления амулета исполнялся до сих пор, жаль, что напитать его магией больше было не кому, раньше этим занимались родичи-ирбисы. Теперь же голубоглазая девушка пробудила и этот артефакт, когда напитала его силой, сделала проводником магической энергии и вот теперь отчаянно просила помощи.

Ирбис видел, как изменилось лицо шарга, как от отчаяния и беспомощности стиснулись его кулаки… Он оглянулся, окинул взглядом застывших дежурных, длинный хвост стегал его по бокам, а взгляд блуждал по полотку ничего не видя, старейшина принимал решение, которое могло стоить жизни его роду, но именно оно могло вывести ирбисов из изоляции, трудное решение, трудное и опасное…

***

Я подошла сзади, стараясь ступать как можно тише, его реакцию не сложно было предугадать

— Уходи, — голос звучал устало, — надолго меня не хватит, а Лей обещал вывести тебя отсюда. Спасти, — выдохнул он.

— Скажи, помогло ли Ворасу одиночество? — ответила я, обнимая его сзади, стараясь вложить в свои объятия всю силу своей любви, которую теперь не имело смысла скрывать.

— Причем тут это? — дернулся граф.

— При том, что я должна быть с тобой, — легкое дуновение магии овеяло Рая. Я прижалась к его спине теснее, наверное, сейчас я готова была бы на все, не постеснялась бы и отдаться ему прямо здесь, и злые слова Лея быстро превращались в действительность.

— Не спеши, — я почувствовала его напряжение под обнимавшими руками, — все твои силы высосаны Гранью. Нужно хотя бы несколько часов на частичное восстановление. — Я чуть не застонала, ведь понимала, о чем умолчал Рай, у нас не было этих нескольких часов…

***

Старейшина решился, портал ирбиса разорвал пространство и он, впервые за сотни лет вышел за пределы родных гор, вышел, чтобы как когда-то предки протянуть руку помощи потомку старых друзей.

— Рина опять на Шаране и ей нужна помощь… — старый вожак поднял цепкий взгляд на молодого волка и кивнул. Долг стаи перед этой девушкой не подлежал сомнению, долг Дайшара — больше жизни. Волки дорожат свободой, волки не подчиняются чужим, но также волки помнят добро и спасенные жизни их детей и родичей стоят неизмеримо больше.

— Я иду с тобой, — кивнул Серый. Но молодой волк положил руку ему на плечо, останавливаясь его в движении.

— Нет, Серый, — тот удивлённо поднял глаза и собрался уже возразить, как вспомнил, что больше не волен отдавать приказы. — Нет, Серый, — повторил Дайшар. — Ты останешься здесь, ты не настолько ослаб, чтоб рваться в последний бой, — он намеренно напомнил о старинном обычае волков, когда старый зверь первым бросался в бой, своей жизнью покупая молодым мгновения для наиболее верного удара, те самые от которых зависит их жизнь. — Ты нужен здесь, я не знаю что случилось, не знаю куда заведёт меня портал и чем я рискую, на тебя я оставляю стаю и дочь.

И старый волк обречённо рыкнул, но кивнул, принимая просьбу и приказ в одной фразе молодого вожака.

— Не ходи один, — уже попросил он, не пытаясь приказывать, — среди нас есть желающие подраться. А помочь Рине, я думаю постараются многие, — он многозначительно оглянулся, показывая глазами на собравшихся вокруг волков, прислушивающихся к разговору двух вожаков, прошлого и нынешнего. — Кто готов пойти к людям вместе с Дайшаром? Амулет волчьего племени донёс до нас её голос и просьбу о помощи.

— Донёс настолько громко, что древние друзья шаргов — ирбисы распахнули крылья и слетели с гор предлагая свою помощь, — огорошил соплеменников Дайшар. — Они перенесут нас к ближайшему Оку, а там найти Рину будет не сложно…

Суровые глаза вожака оглядели свою стаю, которая в полном составе шагнула вперёд. Старые волки и щенки, хромой в пегих подпалинах зверь, которого Рина спасла из земляники обречённых, волчицы благодарные за здоровье детей и привлеченные шумом сборища дикие шарги, разумные, но не способные обернуться, больше волки чем люди, но преданные стае.

***

Войско внизу двинулось, дрогнуло марево защитной магии, и солдаты сделали первый шаг, а я вышла из-за его спины и стала рядом. Дрогнули ряды, как единый механизм двинулись вперед воины, за нашими спинами прозвучали команды и я догадалась, что остатки защитников Форагоса так же строятся и готовятся дать, скорее всего последний свой бой. Рай следил за противником воспаленными глазами, но даже это не скрыло некий азарт, болезненное предвкушение и в то же время страх, да именно страх я видела за его внимательным взглядом, неуверенность, ужас, который он боялся выпустить из себя, боялся выпустить в этот мир и его пальцы все сильнее сжимали мою ладонь. А я с таким же все возрастающим ужасом следила за ним, за болезненным предвкушением, смешанным со страхом. Короткий взгляд, брошенный на меня, заставил его на мгновенье отвлечься, выдохнуть и опустить глаза, виновато опустить.

— Это мой последний шанс, Рина, — он оправдывался, без оправдания и за мгновенье до того, как это произошло, я поняла.

— Порох, — выдохнула я, с ужасом оглядывая ряды обреченных противников.

— Порох и магия, — кивнул он, возвращаясь взглядом к марширующей колонне. — Отвернись, — посоветовал он тихо, — тебе не стоит это видеть, поверь. Если и это не остановит Кашара и его нового мага…

— Нового мага?

— Да, — кивнул он, напряженно считая шаги, — не знаю где он его взял, тем более что мои доносчики никого нового в его окружении не заметили. Но вдруг он осмелел, — Рай торопливо рассказывал, не отрывая взгляда от марширующих врагов, — мы дали бой у границы… — он рвано выдохнул, — и проиграли… С магом мы оказались равны, но помимо этого мага были еще и другие, поддерживающие, питающие готовые заклинания, а еще их больше. Намного больше, чем расслабившийся Форагос смог поставить в строй. И я не смог устоять, — он вновь виновато покосился на меня, — я все помню, я не хочу повторения вашей войны, и… — он замолчал, но все же продолжил, — заряд только под шатром Кашара, я не готов отправлять к Ворасу СТОЛЬКО народа.

Тем временем отряды дагосского короля выстроились у подножья холма и замерли перед атакой.

***

— Стоять, — Шарун кинулся между ощерившимися волками и ощетинившимися оружием людьми. — Дайшар? — тихо окликнул он так знакомого по недавнем путешествию волка. — Дайшар, это действительно ты?

За спиной огромного вожака нервно проводили носами десяток волков и все новые, и новые выплевывал странный портал, который открылся, казалось, прямо в полузасыпанном треснувшем Оке мира, которое вместе с осыпью забытого давным-давно камнепада валялось недалеко от их костра. Здесь Шарун был за старшего, сюда приносили раненных и на волков обрушился шквал запахов, где преобладал все забивающий запах крови.

Дайшар тут же вернулся в человеческую форму. Для прохождения порталом ирбис рекомендовал именно волчий облик, но пугать людей сейчас не стоило. Совсем рядом, за холмом он слышал звуки боя, и даже если бы слух подвёл его, то запах гари, пота и крови отчётливо привёл бы его именно туда.

— Откуда? — Шарун сам едва стоял на ногах, ранение бедра едва позволяло ему передвигаться, но выходящие из портала шарги заставили вскочить, забыв про боль. Подмога! Ни на мгновение он не усомнился в намерениях волков, закрывая собой первых, шагнувших из портала, всем своим видом показывая, что они достойны доверия. Наслышанные о приключениях в шаргских лесах воины опустили оружие, но настороженные взгляды продолжали преследовать волков и руки не покинули рукояти мечей.

— Рина позвала, — так же коротко ответил шарг. И воин понимающие кивнул.

Когда последний волк прошёл порталом, кристалл последний раз мигнул и погас, а возле него остался настороженный кот. Кончик его хвоста нервно дрожал, внимание всех и шаргов, и людей было приковано именно к нему. Даже волки, прыгая в портал, не видели создавшего его ирбиса-мага, лишь Дайшар благодарно склонил голову.

— Это не твоя война ирбис, — произнёс он, прижимая руку к груди, — но мы благодарны за помощь.

Старейшина оглянулся и расправил крылья, его лицо исказила судорга боли и сожаления. Одним движением он оказался рядом с раненым воином и покачал головой. Мягкая лапа накрыла рану, из-под неё просочился лёгкий отблеск магии и кот с самодовольной мордой повернулся к остальным.

— Ирбис, — прошуршало, проскользнуло по рядам, — настоящий маг-ирбис.

***

Они появились из ниоткуда, просто вдруг перед ними возникла фигура странного существа и Рина с любопытством посмотрела на похожего на кота кого? Человека? Ну нет, на человека он не был похож, но в то же время не был похож и на тигра или кошку... Ирбис, всплыли в голове рассказы волчицы и саламандры. Но, по их словам, они давно вымерли, исчезли...

Ирбис, крупный, чуть меньше тигра, но больше рыси, сложил вздымавшиеся на спине крылья, сел и с любопытством посмотрел на людей. Его лицо было похоже на человечье, но в то же время отличалось, более массивные челюсти выдавали хищника, круглые глаза как у кошки обрамляли густые, но короткие ресницы, покатый лоб и круглые ушки увеличивали сходство с кошками, тогда как кожа не была покрыта шерстью, лишь лёгким пушком.

Дарина с восхищением рассматривала невиданного хищника, окружавшие их люди замерли с открытыми ртами, забыв обо всем. Перед ними оживали легенды...

Ирбис поднялся и мягкими шагами направился к ним, откровенно игнорируя лёгшие на рукояти мечей руки воинов. Мягкие замшевые крылья он так и держал за спиной демонстрируя полное бесстрашие.

Рука Рая тоже легла на эфес, не вынимая клинка, но показывая намерение, надеясь, что легенда Шараны без слов поймёт его. Кот понял, клыкасто улыбнулся и бесшумный шагами попытался обойти графа. Рай же тоже сдвинулся, загораживая собой меня, ирбис обошёл с другой стороны и вновь упёрся в графа. С недоумением окинул его взглядом, со стороны это выглядело смешно, огромный кот снизу вверх смотрит на человека и при этом умудряется одарить его таким снисходительным взглядом, что становится понятно, что перед тобой далеко не зверь и я выскользнула из-за спины Рая и сделала шаг вперёд.

— Ну наконец-то, — промурлыкал кот усаживаясь, — и стоило так напрягаться, когда всё равно говорить не умеешь... — он в очередной раз взглянул на Рая, а я вспомнила мучения саламандры, чей язык оказался давно забытым людьми, лишь я понимала ирбиса, поскольку была иномирянкой и получила в дар от мира понимание его жителей. — Ты просила помощи... — он не спрашивал, он констатировал факт. А я онемела, разглядывая невероятного собеседника. «И днём и ночью кот учёный...» —крутилось в голове, а я не могла найти слов. — Ну все, поизумлялась и будет, — ворчливо продолжил он, оглядываясь на собирающуюся вокруг толпу любопытных. — Воинам своим скажи, чтоб за оружие не хватались, — предупредил он, глядя на Рая, а я перевела — мне ещё шкура дорога, а я так уж и быть, никого не трону. Мы вообще миролюбивые... — «ох и болтлив ты батенька, небось с перепугу», — вдруг подумалось мне.

***

— Построиться, — негромко приказал Рай, не отрывая взгляда от вражеской половины поля. Тактика уже была просчитана, оставалось лишь выиграть… или погибнуть. Сейчас радость от появления Рины улетучилась, после холода Грани, она ничем не могла помочь, а вот риск возрастал. Граф боялся за нее, боялся так, как никогда в жизни не боялся, ни демоны, ни ответственность за графство, ни угрозы смерти не пугали его так, как то, что с ней может что-то случится. Историю Вораса он увидел возвращаясь с Земли, бог не преминул показать ему, как бывает больно потерять свою кашасеру и сейчас стоя перед выбором без выбора, ведь бросить своих людей он не мог, а магии, той бесконечной, казалось бы силы, которая делала его сильнейшим магом современности у него больше не было, он не мог открыть портал и выставить туда любимую женщину, спрятать, уберечь, сил не хватило бы, да и если бы хватило, мог ли он так бездарно потратить последние их капли, если она необходима для помощи его людям. С тех пор как граф перенаправил вектор приложения на юного асура, конечность магии стала его личным кошмаром, а отсутствие возможности быстро ее пополнить… Его взгляд упал на девушку, она с нескрываемым ужасом смотрела на движения в армии противника, на мглистый туман, что пытался скрыть перестроения войск, на реющие хищные флаги… Где-то в груди острой болью кольнул страх, который граф привычно отставил на задний план и его взгляд упал на так неожиданно появившегося союзника.

— Дайшар, — волк, до этого с нескрываемым любопытством рассматривающий противника, сделал шаг в его сторону. — Сбереги ее, — тихо произнес он, кивая в сторону девушки, но волк лишь оскалился, являя миру еще человеческие, но острые зубы.

— Сам береги, — он расправил плечи, — мы пойдем на острие колонны, — он кивнул на строящиеся войска. Рай действительно собирался поставить свои отряды клином, пытаясь прорвать рады противника. Если бы Кашар повременил еще немного, с тоской думал он, конница хорхов должна прибыть завтра, протянуть бы еще… но король Дагоса нетерпелив… — Только покажи своим, что шарги союзники, чтобы мы – обернувшись не ждали копья в спину…

— Тогда обернись, — когда подошла Рина Рай не слышал и неприятно удивился, осознавать что она слышала его слова, впрочем сейчас поздно выглядеть непробиваемым, да и Рина скорей всего даже не поняла, что сейчас ради ее безопасности Рай унизился до просьбы волку… Просьбы волку? — на мгновенье он задумался, потом искоса глянул на напряженного шарга, нет, вдруг понял он, не унизился, попросил друга. Только он, воспитанный вдали от Светлых, не в духе превосходства мужчины, смог бы защитить женщину, чужую кашасеру, ведь даже Лей возможно пренебрег бы ее жизнью, если бы на кону стояла его… А шарг, с их чувством справедливости и уважения к волчице, к матери, к женщине был именно тем, кто сможет, смог бы… — Обернись, — повторила Рина и шарг повиновался, молодой мужчина перетек в огромного волка на глазах всех воинов Форагоса и его кашасера обняла его, зарывшись руками и мокрым лицом в густой мех на загривке. Рай же преклонил колено и так, стоя на одном, обнял его, подавая своим людям пример доверия шаргам, ведь матерый зверь мог мгновенно перекусить его незащищенную шею.

О том, что граф гостил у шаргов знали многие, ведь шила в мешке не утаишь, а солдатские байки в казарме, похвальбы, что пировали за одним столом с волками и что ушли оттуда живыми знали многие, но так же и помнили беднягу Кариша, что вернулся к Ворасу с разорванным горлом. И сейчас сотни глаз смотрели на акт невероятного доверия, что выказал их граф шаргу и оглядывались на застывших на краю поля волков, гадая что же будет дальше.

А дольше, Дайшар выпрямился и завыл. С невысокой горушки, что служила наблюдательным пунктом Раю, его голос эхом отразился от отстоящих чуть дальше скал и на ноги поднялся уже человек, нет, не человек, но шарг и волчья стая потоком полилась с горы, тесня недоумевающих и шарахающихся людей, становясь во главе атакующего клина, а за ними выстроились люди Рая и первыми стал десяток Райна, прикрывая волков от своих же, от тех, кому вдруг покажется шарг страшнее врага. Но пока таких не было.

***

Я смотрела, как волк, про себя я все равно называла его волком, впрочем думаю как и многие здесь, спускается с холма, как за ним лавиной потекла его стая, как люди расступаются и кто со страхом, кто с надеждой смотрит на небывалого союзника, самые смелые, даже рисковали потрепать их по холке, впрочем таких было мало. Дайшар сказал, что здесь все добровольцы, что каждый из них откликнулся на ее крик о помощи и Рина с ужасом понимала, что многие не вернутся с этого поля. Многие и люди, и шарги… Когда рядом оказался ирбис я вздрогнула.

— Мы будем вытаскивать из сражения раненных, — как что-то вполне разумеющееся произнес он.

— Мы? — я демонстративно оглянулась. О людях-кошках говорила Огонек, но саламандра считала их давно вымершим видом, откуда взялись и почему ирбисы решили помочь сначала с порталом из земель шаргов, перебросив сюда волчье войско, а теперь и с лечением…

— Мы, — подтвердил кот, — ты не знаешь, не поняла, но именно ты смогла разбудить спящие артефакты, ты активировала маячок помощи, ты дала нам шанс вновь выглянуть в мир, которого мы веками боялись. Мы маги, — он повернулся к полю боя, где уже начались движения армий, — но мы не воины, — Рина уловила движение плеч Рая, замечая, как он напрягся и ловит каждое слово скального ирбиса, которое переводила она. — Мы сами себя загнали в ловушку, спрятались от мира и обрубили все связи. Но и выйти оттуда, когда погасли все передающие артефакты и потухли маяки, мы не смогли. Мы замуровали себя в сердце наших земель, в скальной долине не имеющей выхода, накрытой древним пологом, через который даже верховный старейшина, а он сильнейший, не может пробиться наружу. — Ирбис сделал шаг и оказался рядом с Раем, — мы не воины, — повторил он ему, — но мы в состоянии магией транспортировать раненных за пределы боя, спасая жизни людей.

Рай повернулся к магу и поклонился:

— Благодарю.

— Но есть загвоздка, — на лице ирбиса промелькнуло странное выражение неуверенности. А Рай вновь повернулся к новоявленному помощнику, — мы чувствуем раны, чувствуем боль. Мы можем выдернуть раненого человека из гущи боя по ауре страдания. Но по ауре мы не видим принадлежности его к тем или иным войскам, мы будем просто спасать людей вне зависимости от их принадлежности к армии. — Он понуро посмотрел вниз, — боюсь, выдергивая из боя разгоряченных, хоть и раненных людей мы устроим вам вторую линию боя в тылу…

— А можно их усыпить? — подала голос Рина. — Всех, пусть отдохнут, остынут и потом потихонечку, по очереди мы всех разбудим… — она с надеждой посмотрела на графа.

— Спасайте всех, — махнул рукой Рай, мрачно думая, что возможно сам загоняет себя в ловушку, но по-другому не смог.

***

— Котик, миленький, — девушка умоляюще смотрела на ирбиса, а тот лишь удивительно пошевелил ушами.

— Котик? Это кто? — Рина отмахнулась от неуместны вопроса.

— Это у нас так называют животных чем-то похожих на вашу расу, только они не разумные… Не отвлекайся, пожалуйста, он уже весь в крови, может пора уже его вытащить оттуда.

Ирбис вновь посмотрел на разворачивающееся побоище, где в самом центре стоял Дайшар. Вокруг него скалились шарги каждый из них уже обагрил свои когти и зубы кровью, вожак волков тоже был потрепан и кровь стекла из множества ран, но он все равно раз за разом понимал свое копье, которое в последний момент выдернул из руки какого-то незадачливого воина. Шарги бьются без оружия, они сами оружие их когти, клыки, скорость и мощь одолеют самого сильного бойца. Но это в лесу, здесь же, на поле боя, окруженные людьми шарги были сильными, страшными, но вполне смертными противниками и Кашар бросил на них отборные отряды. Если бы не ирбисы… Маги-кошки выдергивали из боя раненых, иногда даже из-под удара, старейшина не стал разбираться кто прав, кто виноват, он просто вернулся к Оку и призвал своих. Кошки затаились в расщелинах, спрятались за камнями, распластались на скалах и следили, внимательно следили за полем брани раз за разом пропуская через себя чужую боль, вытаскивали раненых создавая точечные порталы, усыпляли, лечили и оставляли на попечении Шаруна, который сразу впечатлился исцеляющей магией легендарных существ.

Если бы не ирбисы, шарги полегли бы, наверное, все… Только волков ирбисы не усыпляли, выдергивали порталом, лечили и те вновь раз за разом возвращались на поле боя. А Рина, глядя на залитого красным Дайшара умоляла ирбиса исцелить его раны, но мудрый кот, внимательно наблюдая, продолжал тянуть время, он прекрасно знал, за кем идут шарги, и сейчас именно этот воин, сражающийся среди волков, был оплотом спокойствия и уверенности для остальных. Рядом с ним кипели самые кровавые схватки, за ним шли шарги и люди, забыв, что ещё вчера никто из них и знать не знал о шаргах, об их предводителе и его невероятной живучести. А что? Без доспехов в одной кожаной безрукавке с нашитыми на неё металлическими бляхами он, практически голыми руками, рвал врагов и волки рядом с ним крушили строй за строем, отправляя одних на перерождение к Ворасу, а других, более везучих, в спокойный сон навеянный ирбисами.

Рай так же смотрел за сражающимися порываясь сорваться в центр схватки, но именно сейчас делать этого было нельзя, дагосцев было больше, ощутимо больше и их поддерживало несколько магов, пока он ещё мог из последних сил держать щит, не позволяя смести своих людей смертельными заклятиями, но силы были на исходе.

Где-то там был Лей, он чувствовал его поддержку, видел щиты, вырастающие перед шквалами огня, смерча или водяными валами, и понимал, что у друга тоже заканчивается резерв. У Лея он был не велик, а у Рая… Он не знал правильно ли он поступил, отказываясь от других кашасер, и сейчас, видя рядом Рину, ощущая тонкий поток разгорающейся силы, он чувствовал, что прав, но боялся, что ощущения правоты не хватит, когда его люди будут гибнуть от магии, ведь его силы не бесконечны, тем более без долгой подпитки. Сейчас его резерв собирал малейшие капли магии, а девушка за спиной казалось излучает её, но этого было мало. Пришла бы она вчера… — мечтательно думал он. Он ещё помнил столп силы, что выплеснулась после их последнего слияния, чистая, не замутненная сила. Но чего нет, того нет и надо надеяться только на себя, теперь за его спиной все что ему дорого его земля, его люди, его женщина и он должен выстоять.

***

— А почему те отряды стоят в стороне, — я кивнула в сторону странных всадников, что так же как и мы стояли на небольшом возвышении и просто смотрели на поле боя, смотрели… А за их спинами, за тем самым холмиком на котором они возвышались в полном спокойствии раскинулся походный бивуак, стояли шатры и отряд в добрую половину нашей армии спокойно занимался своими делами. Да они были в кольчугах и броне, но шлемы рядами стояли у походных палаток и блестели натертыми боками так, что их было видно издалека.

— Отряды Альгоша и Венсиля, — не отрываясь от картины боя произнес Рай, — они не могли ослушаться приказа, все-таки их графства входят в королевство, но у меня с ними договор и они не нападут.

— Ты так в этом уверен? — я вновь посмотрела в сторону их лагеря, вспомнила седого графа, мальчишку, что когда-то вел их отряд в Дагос и поняла, — действительно не нападут. Благородство иногда не простое слово, а граф Альгошский был благородным не только по рождению, это светило в его взгляде, повадках, речи… Он не спустит своих собак на человека, спасшего его дочь.

Кивка Рая было достаточно, я все поняла. Он же опять сжал мою ладонь, но я на это уже не обратила внимания. Лей говорил, что ему нет равных в боевой магии, но глядя на это осунувшееся истощенное лицо я поняла проклятия Лея. Рай отказался от других кашасер, отказался подпитывать силы от другой женщины и поэтому исчерпал все свои резервы, его магия тянула из Рая не силы, саму жизнь и я разозлилась на себя, что однажды заикнулась о верности. Было больно, но смотреть сейчас на обессиленного мужчину, что надеется на последний убийственный шанс, который возможно принесет его миру еще больше страданий, толкнет в объятия огнестрельного оружия, выведет на другой уровень все последующие войны. Ох… и все это из любви ко мне… Сейчас мне не нужны были признания и красивые слова, время слов осталось позади, я судила по делам и понимала, что все это ради меня, ради честности чувств и внутри, там где когда-то теплилась сила, разгорался теплый огонь, который захватил все мое существо, на мгновенье я почувствовала себя всемогущей, казалось я вылетела из тела и окинула всевидящим взглядом все вокруг, обняла собой все что видела, и то, до чего не дотягивался взгляд, почувствовала себя каждым из шагающих солдат и каждым, кто стоял за спиной, ударила копытом каждого кушара и почувствовала этот удар травинкой под подковой… А потом я встретилась глазами со своим магом и произнесла первой то, чего ждет каждая девушка, но мне было все равно:

— Я люблю тебя… — на мгновенье опешив от неуместного признания граф притянул меня к себе, поцелуй вышел торопливым, со вкусом горечи. Рай явно прощался, отчаянно стараясь не показать своей боли и вернуть поцелуем не произнесенные слова. Я понимала, в мире, где любовь под запретом, где бог заперт в камне и устал стучать в человеческие души, поцелуй на глазах у всех это больше чем признание, и сила, разгорающаяся во мне, хлынула в Рая, восстанавливая скукожившийся магический контур, питая резерв, обещая победу. Я покачнулась, но крепкие руки удержали. Он смотрел на меня таким ошалелым взглядом, что я растерялась, слова были не нужны, нежность, неверие и облегчение смотрели на меня из глубины его глаз.

— Убейте ее, — то ли я рассеялась над долиной и слышала каждый звук, то ли, что вероятнее, голос, усиленный магией, пронесся над всем строем вражеских солдат, такой знакомый женский голос, срывающийся на визг.

— Шаралия, — выплюнул Рай имя своей недавней невесты.

Его рука выплела вдоль моего тела витиеватый жест, создавая вокруг едва видимый светящийся кокон и не удержавшись прикоснулась к щеке. А потом вокруг разразился ад, потому что новый маг Дагоса нанес удар…

***

— Арай, ты меня слышишь, — асур в который раз распекал сына. — Ну сколько можно дурачиться и дразнить орлов. — Как бы ни странно это звучало, но именно этим развлекались дети грозового клана и, асур подозревал, что и других тоже. Здесь такого развлечения не было, но привычное с детства выражение осталось. Он в который раз пытался вдолбить сыну привычку к осторожности, но мальчишка раз за разом рисковал, летал над человеческими поселениями, удирал в лес, гонялся за птицами.

После того, как граф пришёл к нему сам и пообещал не уничтожать новоприбывших асуров, после того как он побывал в его мире, после того как он отказался от родовой силы… Как много всего произошло за несколько недель…

— Я пришёл чтобы вернуть клану грозовую магию, — сказал Рай глядя в глаза. — Я почти разобрался в дневниках предка, — он вытащил из кармана потрепанный дневник Лароша, — но мне не понятно вот здесь и здесь. — Потом, уже втроём с Владыкой они разбирали каракули давно умершего мага, спорили, пробовали, ошибались… Вектор слетал, он не настраивался на Дарая, вопреки всем расчётам. И к тому времени, когда юный Арай постучал в дверь принеся очередную бутыль моранского, три мага были злы, пьяны и разочарованы.

— Что-то здесь не вяжется, — стукнув стаканом по столу, рычал Владыка, — расчёты верны, преломление есть, пентаграмма идеальна… Эй, Арай, ну ка стань сюда, — мальчишке было интересно, он сделал шаг и Владыка схватил его за руку и толкнул в центр нарисованной на полу пентаграммы, два мага стали на лучи друг против друга, а отец только махнул рукой, отрешенно и разочарованно. Сколько раз он сам стоял там, внутри круга, маги уже сбились со счета, но ни разу пентаграмма не засветилась, она впитывала немаленький резерв, темнела, но молчала, вызывая сначала недоумение, а потом раздражение, и дальше по порядку, злобу, гнев, разочарование...

— Сколько раз пробовали, бесполезно…

Когда вокруг заклубилась тьма, менять что-то было уже поздно, граф Форагосский едва устоял на ногах, Дарай поддерживал его из последних сил, Владыка взмахнул рукой направляя силу и завершая заклинание, а Арай осел внутри пентаграммы, ещё светящейся тонкими линиями в окружившей её тьме. А он, Дарай, почувствовал силу, силу главы клана, исходящую от сына, призывающую настолько мощно, что он сам едва не опустился на колено, признавая право повелевать…

— Да уж, — Владыка рухнул в кресло, — не такого эффекта я ожидал… — произнёс он и задумался. Дарай же усадил в соседнее кресло едва державшегося на ногах Рая и направился к сыну. Голова болела, он ещё отказывался верить произошедшему. Мальчишка — Владыка грозовых? Впрочем, сила вновь в клане, вырастим, выживем. Главное, он признательно посмотрел на графа, теперь есть шанс сохранить клан, сохранить без помощи Владыки, без помощи радужных, теперь сила вновь внутри клана, а это главное.

— А знаешь, — Владыка поднял взгляд на Дарая,— теперь хоть Алиана будет ходить на совет кланов в своем праве, как регент при малолетнем Владыке. А вас, — он ухмыльнулся, — никогда не думал что скажу это… Но проваливайте-ка вы все трое на свою Шарану. Ты расти и учись, ты присматривай за сыном, а ты… — Грис повернулся к бледному ещё Раю, — отдыхать.

Он помялся немного и продолжил:

— Я благодарен тебе и, если нужна будет моя помощь… - он махнул рукой в сторону Дарая, явно предлагая его в качестве вестника.

Воспоминания прервал болезненный крик и Дарай едва успел подхватить сорвавшегося сына. Его крыло обвисло, он судорожно планировал вторым, но если бы не отец, то падение было бы болезненным.

— Что случилось? — Дарай обеспокоенно осматривал вполне себе здоровое крыло, а мальчишка корчился от боли. Фантомной боли, вдруг понял асур, потому что сейчас, где-то далеко умирал маг, маг, который перевел вектор силы на его сына, и сейчас, остатки родовой магии рвались в тело мальчишки, перекраивая его энергетическую структуру. Так же было с Арайной, когда умер отец... Сейчас, проще всего обеспечить Араю защиту от магии и подождать, подождать когда умрет тот, другой, и тогда вся оставшаяся сила хлынет в его сына и все пойдет своим чередом, не будет сбоев в наследственности, Арай передаст своему первенцу по крови этот дар и когда-нибудь, он унаследует силу грозового клана, все вернется на круги своя...

— Лерно, — старый камердинер показался на башне, Дараю не пришлось ждать, — распорядись — молодого господина (сейчас его иначе и не называли, клан чувствовал своего Владыку, но пока еще мальчишка не претендовал на власть и это асуры так же понимали) в кабинет, в пентаграмму и не выпускать хотя бы несколько часов. — Там, внутри ограждающих перекрестий древней силы, сыну ничего не грозит, там его не достанет ни слишком мощный для него поток силы, ни разрывающая душу боль умирающего предка, ведь именно так ощущается этот дар, смертельный для предшественника и хотя Альменорай далеко отстоит по крови от истинных асуров, ощущается он именно так. — За мной не ходить!

И асур на мягких кожистых крыльях взмыл в небо, на лету пытаясь определить откуда льется поток, зацепиться за него, пройти порталом в место, где начинается боль и заканчивается жизнь, чтобы попробовать спасти того, кто совсем недавно протянул ему руку помощи и вернул то, что по глупости и наивности Арайна подарила его роду.

***

А на поле сражения творился ад. Маги Форагоса уже исчерпали свои резервы, маги Дагоса, впрочем, тоже. И лишь двое до сих пор противостояли друг другу. Один держал оборону, стараясь прикрыть как можно больше своих людей. А второй, невидимый за спинами охраны и густо обступивших его и Кашара людей, продолжал нападать, искать лазейку в обороне, дырку в щите, раз за разом пробуя новые убийственные удары. Но Рай больше не боялся, сила текла по его жилам, мощный поток, какого он не чувствовал в себе еще ни разу. Больше он не ждал конницы хорхов, хотя обострившиеся чувства уже слышали поступь степных воителей — земля дрожала под множеством копыт, еще далеко, но скоро, совсем скоро они будут здесь. Да, им не достанется чести поучаствовать в бою, но это и хорошо, он справится сам, но Кашар и его приспешники поймут, что Форагос не один и поостерегутся дальше испытывать его на прочность. Они и так с недоверием и страхом оглядываются назад, где в полном спокойствии и бездействии расположились отряды Альгоша и Венсиля. Старый граф не обещал ему помощи, но гарантировал бездействие своих людей, а это тоже стоило многого. Он пошел против своего короля, короля которого не уважал, но которому дал клятву, а слово графа нерушимо.

Но кто же стоит за Кашаром, кто? Сила магии казалась необычной, но знакомой и граф старался вспомнить, где он видел нечто похожее, где?

Вновь на его щит налетел очередной шквал заклинаний, только успевай отбивать, а он еще пытался двигать его дальше, расширять, но тайком. Не зря он учился на боевом и сейчас, сберегая людей, он осторожно раздвигал, растягивал свой щит, стараясь окружить ставку врага, заключить их в тесные объятия защиты, когда боевые заклинания неизвестного мага останутся там, внутри и поджарят пятки им самим. И Рай старался. Теплые руки, обнимающие его, больше не отвлекали, мало того ему даже было приятно, что Рина, обняв его стоит рядом, казалось, они стали одни целым. «И я люблю ее...» — неуместно проскользнуло в голове. Он должен быть сосредоточен на врагах, а он нет-нет и косился на светлую макушку у своей груди. Сначала девушка уткнулась лицом в камзол, потом потихонечку выглянула у него из-за плеча, правда ей пришло стать на носочки, потом развернулась и не отпуская его стала смотреть на поле боя. Сейчас там не было ничего интересного, воины дрались, железо звенело, крики и хрипы разносились в воздухе. Из рядов воинов с резким хлопком исчезали раненные выдернутые ирбисами и это пугало, что своих, что чужих. Но не это интересовало графа, его заботой была стена силы, что медленно, очень медленно оттесняла боевые заклинания врага. Люди справятся, железо против железа, рука против руки, сила и умение против такого же умения врага, да их больше, но мы защищаем свою землю и с нами шарги, которые не просто бьются за нас, но еще и заставляют дагосцев бояться, их центр потихонечку прогибается под натиском волков, нет они еще не бегут, до этого далеко, но они боятся и это главное. А главное для меня, не дать магу прорвать защиту, не дать заметить, что я окружаю его коконом силы, заводя ее издалека, со спины. Так, а теперь чуть прогнуться, дать ему возможность ударить, пусть думает, что у меня кончается резерв, что я упускаю заклинание...

***

— Все назад, — команда прям над ухом заставила меня вздрогнуть. По лицу Рая тек пот, и я стерла его рукой, как всегда, платочка в кармане не оказалось. — Все назад, чтоб вас не было видно...

Небольшой отряд, стоявший в охранении, подался назад.

— Ирбис, а ты чего ждешь? — кот-маг стоял за спиной Рая, но он каким-то образом знал, что тот даже не пошевелился.

— Скажи ему, — промурлыкал он, — что для всех я невидим и в физическом, и в магическом плане...

Рай кивнул, принимая объяснения и вновь сосредоточился на поле боя. Я тоже не отрывалась от огромной волны силы, что окутывала противоположный склон. Я видела ее, как раньше я видела магический фон в виде золотистого отсвета на предметах, листве, людях, именно так я видела обделенных силой шаргов, они не золотились силой, они были бледные, как фотографии, в них не было жизни, той самой жизни, что пронизывала весь этот мир. Заклинание Рая я видела, как сияющую волну, что медленно двигалась в сторону врагов. С нашей стороны она едва двигалась, преграждая вражеским магам доступ к полю боя, тогда как далеко за холмом соединялась, заключив противников в сияющий круг, что поднимался на два или три человеческих роста. Пока с нашей стороны он был плотен и сияющ, сзади же едва различим, но сила потихонечку напитывала и его, а Рай шаг за шагом стягивал его в центр, заключая врагов в незримое кольцо. Где-то за спиной послышался голос Лея, усталый голос, но в нем больше не слышалась паники и злости, и я порадовалась за друга, ведь он им и был и не важно, что в порыве отчаянья он накричал на меня, теперь я понимала за что, понимала, но в сердце все равно бился теплый огонек радости и счастья. Все скоро закончится, еще немного, Рай обезвредит этого мага, накостыляет Кашару и мы будем предоставлены сами себе, точнее друг другу...

Размечталась...

В ставке врага вдруг наметилось паническое движение, видимо магия Рая имела и физическую плотность, поскольку воины Кашара вдруг сгрудились на одном пятачке, оставленном им форагосским магом и стали суетливо пытаться выбраться. Рай же продолжал сжимать кольцо силы. Нездоровую суету на командирском холме увидели и рядовые воины, магию графа они ощутить не могли, но паника в рядах командования, их выкрики и брань, явно не настраивали на победный лад и некоторые отряды, еще не вступившие в бой, предпочли приостановиться, не рисковать своей жизнью, посмотреть, что будет дальше. Слышалась брань командиров, выкрики, слов не разобрать, но отряды дагосцев, приостановили движение, поминутно оглядываясь назад, туда где в сияющем (для меня) круге, и в полной пустоте для не видящих магию людей, топтались, рвались и кричали король и его свита.

А дальше... В замкнутом пространстве что-то случилось, мы оба не спускали с него глаз, но такого предположить не могли... Воины Кашара повалились на землю, кто добровольно опустившись на колени, а кого-то раскидало силой. Из центра приготовленной графом ловушки взметнулся столп силы и из него в небо взлетел асур... Точнее взлетела, девушка взмахнула изящными, кожистыми крыльями и я на мгновенье замерла любуясь. На фоне сияющего щита Рая, на фоне клубящейся магии из замкнутого пространства она выглядела тонкой феей, правда крылья... Её крылья были чернее сажи. Вырвавшись из сжимающего пространства магического щита, взлетев над ним, поскольку Рай сделал магическую стену, а не сферу ведь летать-то маги не могли, а незнакомка... Вот этого предугадать не мог никто.

Девушка поднялась выше ограничивающего щита и одним движением метнула в нашу сторону нечто светящееся, я видела его как копье чистой силы, в нем не было материальной составляющей, но в то же время оно была более чем материально и это копье летело в нас...

Я с ужасом смотрела на приближающуюся смерть, что это не убивает верилось с трудом, а в голове промелькнула только одна мысль: «Сглазила... Размечталась.» Я стояла на пути этой штуки, за моей спиной был Рай, и я не двинулась с места, ведь на нем не было щитов, в этом я была уверена, потому что получив силу он озаботился лишь моей защитой и сейчас шевельнуться, значит подставить его под удар. Впрочем, наверное, эти мысли пришли уже позже, а тогда я просто стояла не шевелясь, загипнотизированная летящей мне в грудь смертью, стояла и ждала.

Резкий рывок развернул меня на сто восемьдесят градусов, я еще не успела понять что к чему, как болезненный стон за спиной заставил похолодеть.

— Рай, — я захлебнулась ужасом, он медленно оседал, а в его спине, чуть пониже лопатки, сияло магическое копье, от которого расползалась чернота.

— Оно поглощает магию, — констатировал подскочивший ирбис. Какое-то время, он пытался извлечь его, но все его попытки были тщетны. — Это не знакомый мне вид энергии, — выдохнул он, — я не могу это извлечь...

— Черная дыра, — произнесла я, глядя на стремительно бледневшего Рая. Заклинание или энергия, я не знала что это такое, но оно разъедало энергетическую структуру мага, я видела, как оно расползается от раны, впрочем раны, как таковой, здесь не было, просто все силы мага хлынули из его организма в это энергетическое копье и как остановить это мы не знали.

— Лей, — я уже кричала, — позовите Лея. — Я отчаянно целовала его мутнеющие глаза, видя что моя сила вливаясь в него, дает немного времени магам, ведь нельзя так, он не может умереть у меня на руках... А сверху, парила и смеялась чернокрылая демоница и сейчас я бы не стала называть ее асуром. Ее смех, злорадный и надменный звенел у меня в ушах, отдавался в костях, заставлял дрожать руки.

***

— Господин маг, — Светлый жрец храма Форагоса спотыкаясь на камнях спешил к Лею.

— Там, — задыхаясь произнёс он, — там нужно ваше присутствие.

Граф был не больно то верующим, скорее он относился к жреческому сословию как к неизбежному, но и не опасном злу. В замке, как и во всех крупных крепостях Шараны был свой храм, но жреца Рай не держал, ему хватало того, что жил в самом городке, и именно его он приглашал для проведения необходимых ритуалов. Лей же, воспитанный при храме, хоть и обижался на своих воспитателей, глубоко уважал рядовых жрецов, что каждый день исполняли волю Вораса и поэтому скомканная просьба давно знакомого жреца не возбудила в нем подозрений. Место, куда показывал жрец, находилось за небольшой скалой, но усталый маг последовал за жрецом без вопросов.

— Мы пришли, — громко воскликнул жрец, зайдя за скалу.

Лей же недоуменно оглянулся, он ожидал увидеть раненых, Светлый не чурался работы и часто его белый камзол видели и у городского знахаря и у лекаря, и маг совершенно не удивился увидев его за спинами сражающихся, пусть жрец и не был магом, но определённо мог принести пользу помогая раненым добраться до штатного целителя или просто отойти с дороги марширующей колонны, убраться из под копыт кавалерии ну и в том же духе. Сейчас за одинокой скалой не было никого. Он вымотался и вместо того, чтоб опутать себя щитами или на худой конец раскинуть поисковую сеть, маг повернулся к Светлому и вопросительно приподнял бровь. Удара по затылку он не ожидал, падая он ощутил как его подхватывают две пары рук, как толстые перчатки натягивают на пальцы, чтоб очнувшись он не смог сложить ни одной мало-мальской фигуры, как стягивают локти за спиной, а потом тьма покрыла все остальное.

— Но братья, — недоуменно воскликнул форагосский жрец, — вы же сказали, что он вам нужен всего лишь на пару слов…

— Убей, недотепу , — произнёс старший не таясь, — он донесет графу.

Глаза Светлого округлились и он попытался сделать несколько шагов назад. Но палица светлого брата уже начала свой разбег, и если соприкоснувшись с затылком мага жрец умалил силу удара, то сейчас он не стал удерживать руку и Светлый как подкошенный упал на камни.

***

Я плакала, не стесняясь присутствующих, за моей спиной стоял ирбис, кто-то побежал искать Лея. Сила, вытекала из Рая как из решета, я видела её иссякающий поток и ничего не могла сделать. Раз за разом я целовала его, обнимала обмякшее тело, но моих сил не хватало вернуть его к жизни. А над нами парила смеющаяся демонесса из рода асуров, ибо для меня она стала исчадием преисподней.

— Наконец-то, последний из рода, — радовалась она.

— Ну что ты натворила, — послышался надо мной знакомый голос, — лёгкого треска мироздания при открытии очередного портала я даже не услышала. Рядом опустился знакомый асур, — подожди, — отстранил он меня, — сейчас наложу стазис. Он будет в силовом коконе, на некоторое время это остановит отток сил.

Я посторонилась, и Дарай оплел тело графа тонкими силовыми нитями, Рай обмяк, лицо расслабилось, пропала мертвенная бледность.

— Ты что творишь, — взвизгнула парящая над нами девушка и камнем упала вниз, стремясь помешать асуру закончить плетение. — Я столько сил потратила чтоб достать его. — Она кинулась к Дараю, но он однимвзмахом заключил её в похожий силовой кокон и подвесил его над землёй, сам же продолжил чаровать над бесчувственным графом.

— Дарай, — теперь я смогла рассмотреть её, передо мной ругаясь и пыхтя, висела в силовой клетке бывшая невеста графа — баронесса Шаралия, собственной персоной. — Дарай, — вновь взмолилась она, — прекрати. Дай силе вернуться в клан, я столько лет пыталась добиться этого.

— Ты спятила, — спокойно произнёс асур, поднимаясь с колен, - когда ты последний раз видела его? Очнись, ты чувствуешь от него силу? Тебя тянет преклонить колени? - рычал он. — Если бы ты больше интересовалась кланом, а не своей жаждой мести, то почувствовала бы, что расклад изменился. — Он разъяренно глянул на девушку, я же переводила взгляд с одного на другую и с трудом удерживала челюсть. Передо мной стояли двое, похожие как отражения, Шаралия была красива по-женски, Дарая же природа наделила более мужскими чертами, но тонкокостная фигура крылатых делала их ещё больше похожими друг на друга. Я открыла рот чтобы задать вопрос асуру, но не успела.

— Он должен умереть, — взвизгнула баронесса, — я столько сделала для этого. Он должен… — она цеплялась за светящиеся прутья решётки, и пусть они были лишь отголоском силы, но держали крепко. — Убей его, слышишь, Дарай, убей…

Кто-то из воинов не выдержал и в девушку полетело копье. Но это её не испугало, одним движением руки она отбросила его в сторону, однако взгляд ее был прикован к брату.

— Я все равно убью его, — ты слышишь? — ее руки вцепились в энергетические прутья ее клетки, — эта ветвь рода должна прерваться, смешение крови ни к чему хорошему не приводит...

— И это говоришь ты? — асур закончил с коконом стазиса и выпрямился. Его глаза теперь были прикованы к сестре и ничего хорошего этот взгляд ей не сулил. — Арайна, ты заварила всю эту кашу, ты допустила смешение крови, ты бросила клан на произвол судьбы сначала ради мужчины, которого разлюбила через пару лет, потом ради мести его потомкам, — с каждым своим «ты» он делал шаг вперед пока не оказался совсем рядом. — А сейчас, когда среди твоих потомков наконец-то появился достойный, ты решила прервать ветвь рода? — они смотрели друг другу в глаза и мне казалось, что от ярости этих взглядов сейчас посыпятся искры. — Я. Не. Позволю!

— Что? — ее голос повысился до ультразвука, — Ты не позволишь? Да кто ты такой? — ее голос звенел, и я видела, как вокруг удерживающего ее кокона, собирается сила, она поднималась золотой стеной и надвигалась на Дарая. Поднялся ветер. На поле, где до сих пор сражались сторонники двух государств, его порывы сносили одетых в кольчуги воинов, небо из золотисто-зелененого стало бутылочно-серым, а резкие хлопки силы, с которыми с поля боя исчезали раненные воины, участились втрое. Кто-то еще держался, кто-то бросил оружие, в небо полетели сорванные с древков флаги, испуганные кушары срывались с поводов. А разъяренная демоница тянула силу, тянула из окружающего мира, сворачивала из нее тугие струи, собирала в убийственный кулак, и он грозился обрушиться на небольшой холм, на котором сосредоточилось все, что мешало ей последние пятьсот лет. Память о забытой любви, которая обернулась разочарованием и ненавистью: к нему, за то что любил не ее, о, нет, он любил ее силу, ее магию, и немного тело; к потомкам из-за которых родовая сила так и не вернулась в клан; к миру, который держал ее на Шаране, притягивал, как магнит, раз за разом возвращал в ненавистные стены ее нынешнего дома, где невозможно расправить крылья, выпустить силу, быть собой, ведь вокруг люди, те самые, которые так боятся и поэтому убивают ее соплеменников. И сейчас эта ненависть истекала из нее волнами неконтролируемой ярости, готовой смести все на своем пути и даже Дарай не остановит ее, ведь он всего лишь маг, а ей была подвластна сила рода и пусть ее сейчас нет, память об родовых заклинаниях осталась и именно она сейчас вела Арайну по пути разрушения, ненависти и смерти.

Внизу бушевала стихия, асура не разбирала правых и виноватых, своих и чужих, впервые за сотни лет она стала собой, выпустила тщательно скрываемые магией крылья, расправила их над стадом пугливых людишек и почувствовала свою, не сдерживаемую больше ничем, мощь. Единственный достойный соперник валялся у ее ног спелёнатый тугим коконом стазиса, в его плече все еще поблескивала тень заклинания, того самого, что разрывало всю энергетику жертвы, оставляло брешь, через которую уходили все силы, сначала магические, а потом и жизненные. Уничтожить подобное мог только маг, превышающий ее силами, а на Шаране таких нет. Она не сомневалась, что сил брата надолго не хватит, когда-то, давным-давно она была главой клана и пусть сила ушла, но резерв остался. Да владыкой становятся на всю жизнь, но ее силу отняли, обманом и лестью. Сейчас, она в этом не сомневалась и если раньше она еще помнила, что отдала ее добровольно, то по прошествии десятилетий она убедила себя, что стала жертвой коварства Лароша, забыла или заставила себя забыть, что в жилах нынешних хозяев Форагоса течет и ее, хоть уже порядком разбавленная, кровь. Она ненавидела их, всех и каждого, этих людей, этот мир, это небо, так отличающееся от родного, эту слабость в затекших крыльях, забывших что значит полет и этого асура, что сейчас стоит у нее на пути, закрывая своей, не слишком массивной фигурой, лежащего на земле мужчину.

— Да, Арайна, — тем временем продолжал он. — Я тебе не позволю, и да, — улыбнулся он, — сейчас я имею на это право, как регент на Шаране при малолетнем Владыке грозового клана.

— Ты? — на мгновенье все стихло, казалось, из девушки махом вышел весь воздух, она будто бы стала меньше, тоньше, беззащитней. — Ты? — Она вновь взмахнула крылом и ветер зашумел еще сильнее. Там за холмом, убирались с пути урагана отряды Альгоша и Венсиля, бросив расставленные шатры, не потушив костры, с трудом удерживая повода испуганных кушаров, что норовили вырваться и унестись быстрее ветра, забыв о всадниках, не замечая людей под копытами.

— Арайна, — вновь попробовал уговорить сестру Дарай, — сейчас ты можешь вернуться, понимаешь, ты можешь вернуться домой. — Его голос тонул в завываниях урагана, но мы стояли в его сердце и прекрасно слышали каждое слово. Где-то там в тугих потоках воздуха послышался волчий вой, но никто даже не повернул головы.

— Вернуться? — она захохотала громко и нервно, — вернуться куда? Сотни лет назад я пропала главой клана, — она заглянула в глаза брату, — а теперь я вернусь? Куда? Кем?

— У тебя всегда был дом, — Дарай еще пытался уговорить сестру, но я, наблюдая за ними, уже поняла, нет, она не сдастся, ей просто некуда идти и издевательский смех асуры убедил меня в правильности моих мыслей.

— Дом? У меня? — она смотрела на брата злыми глазами, — Ты не шутишь? Сейчас там другая хозяйка, — она раздраженно дернула крылом, — там живут твои дети и мне нечего там делать… — Арайна не могла смириться с тем, что потеряла силу, возможно так было не всегда, но сейчас она не хотела потерять лицо перед соплеменниками, она не хотела возвращаться в собственный дом приживалкой, за столько лет она отвыкла от них, стала отрезанным ломтем, и ее не устраивал статус «бывшей» владычицы, а может она просто потеряла ориентиры, когда поняла, что все, чем жила она столько веков, ее любовь, ее ненависть, ее страхи и заботы больше никому не нужны. Она годы шла к этому, а теперь… Сила родовой магии — у мальчишки, хорошо хоть асура, но не ее сына; влияние владыки— у брата и его жены, ведь они его родители; ей не осталось ничего, ненависть выжгла все из души, ненависть сжигала ее остатки.

— Я убью его, — с отчаянием обреченного, произнесла она. — Уйди Дарай. Я убью его и мне станет легче.

На мгновенье я испугалась, что асур сейчас отступит, даст ей осуществить задуманное, пожалеет ее и сотни людей, что пытались вырваться из ставшей ловушкой долины. Даже здесь, на вершине холма сошедший с ума ветер трепал нас как марионеток, тогда как в котловине, ходили смерчи, сталкиваясь и сметая все на своем пути. Люди, животные, оружие, сорванные со своих мест шатры — все кружилось в жутком танце смерти и ярости.

***

Темно. Впрочем, наверное стоит открыть глаза… Опять темно. Хотя нет, вон пробивается лучик… Отчего так болит голова? О, демоны, руки… Почему я их не чувствую? Что случилось?

Темнота. Опять…

***

Послышались взрывы, и я похолодела. Шутихи, начиненные порохом, последний шанс, который оставил Рай про запас, сейчас убийственным образом разносили место стоянки дагосцев. Видимо взметнувшиеся искры от непогашенных костров, подхваченные ураганом, попали на детонаторы или как тут взрывают местные фейерверки…

— Арайна, прекрати, — взмолилась я, поднимаясь на ноги и становясь рядом с асуром. — Там же люди…

— Люди? — взгляд девушки окрасился багрянцем, — Кашар заранее озаботился праздничным фейерверком? — И эти слова, сказанные с улыбкой, напоминающей оскал, убедили меня в ее полной неадекватности. С ней не о чем было разговаривать, ее устами говорила ненависть, она забыла, что значит любить, сострадать, радоваться, она погрязла в болоте отчаяния и одиночества и теперь, ее не волнует ничто и никто. Грохот срабатываемых зарядов становился все сильнее, они детонировали один за другим, я невольно повернулась в ту сторону с ужасом глядя, как среди пылевого смерча вдруг загораются багровые огни взрывов, выбрасывая из кружащегося пыльного воздуха то остатки какого-нибудь скарба: обломок телеги, солдатский котел; то останки несчастного кушара или какого-нибудь бедолаги. Едва слышимые хлопки точечных порталов срабатывали постоянно, благо асуру не интересовали вырываемые из лап смерти воины, а ирбисы не афишировали своего присутствия. Где-то там, в этом пыльном аду затерялся Дайшар и его шарги, где-то там их спины прикрывали люди Райна и от одной только мысли об этом мне становилось еще страшнее, ведь я знала их, ела из одного котла, лечила… В горле комом стал стон. За что?

Видимо увиденное подтолкнуло Дарая к действиям, и асур поднял голову к небу, безмолвно что-то произнося, Арайна же не отводила взгляда от разворачивающейся картины и на ее лице попеременно проступали то ужас, то удовлетворение. И когда над нашими головами прозвучало властное: «Довольно!», я, придавленная силой этого голоса чуть не рухнула на колени.

Буквально в метре над нами завис асур, его крылья были распахнуты, но не шевелились, он стоял на воздухе, как на невидимой ладони и с укоризной смотрел вниз, на хватающую ртом воздух Арайну. Все замерло, нет не так, все застыло, казалось, остановился даже воздух. Пыльным столбом замер смерч и в нем зависли изломанные тела попавших в него несчастных. Застыли воины, что пытались выбраться из ставшей смертельной ловушкой долины. Застыли ирбисы, затихли хлопки спасительных телепортов. Остались только мужчина и женщина, в энергетической клетке, что медленно поднимала Арайну ближе к новоприбывшему. А онемевшая асура так же в воздухе преклонила колени и сложила крылья.

— Я ее жду дома, — в его голосе слышалась усталость, — а она здесь, — он оглянулся, поморщился, — развлекается… — наконец произнес он.

— Грис, — подал голос Дарай, — Владыка, — быстро исправился он оглянувшись на меня, — я не мог совладать с сестрой, — он отступил и взгляду владыки асуров открылся кокон с раненым графом. — А вы обещали ему помощь…

— Ты… помощь… — глаза Арайны стали вдвое больше, — ему?

— А почему нет? — владыка взмахнул крыльями и спустился на землю, клетка Арайны скользнула следом и истаяла, как только коснулась земли. Я тут же загородила собой Рая, от этой женщины я не ждала ничего хорошего. — Смелая человечка, — владыка искренне улыбнулся и ненароком обнял асуру, прижимая ее правую руку к корпусу, блокируя любой жест. — Я не причиню вреда твоему мужчине. Я должен ему, а асуры никогда не отрекаются от своих обязательств. — Он не стал приближаться, лишь внимательно посмотрел на лежащего мужчину, а потом с уважением на напряженную девушку рядом. — А знаешь, дорогая, — он с каким-то особым смыслом выделил это обращение, заставив асуру вспыхнуть, — я впечатлен твоими успехами, — он подмигнул Дараю, — ты научилась оперировать такими возможностями… — он многозначительно промолчал, сам же кивнул асуру на лежащего и тот повернулся к графу снимая пелены стазиса, тогда ка я рухнула на колени рядом, с ужасом глядя, как с каждой исчезающей нитью кокона его лицо становится все бледнее. — Быстрее, — скомандовал Владыка, тогда как я пыталась сконцентрироваться, собирая по сусекам остатки сил, готовясь влить их в Рая, когда его энергия вновь хлынет наружу. Но мои усилия не понадобились, Владыке асуров понадобилось меньше мгновенья, чтоб избавить графа от мерцающего в теле клинка силы, что рвала его энергетику.

— А теперь, — он отпустил Шаралию-Арайну, — теперь исправь то, что натворила. — Приказал он и асура дернулась как от пощечины. — Ты единственная, кто ближе всех ему по крови, — уже мягче произнес он, — а девочка, — он едва взглянул в мою сторону, — уже выложилась полностью. Твоя сила, — теперь он взглянул на все еще неподвижный мир вокруг, — впечатляет… Вот и исправляй.

— Зачем? — голос Арайны был тих, но покорностью в нем и не пахло. — С его смертью прервется побочная ветвь рода, сила вернется в клан…

— Ты так и не поняла? — Грис, поднял ее лицо за подбородок и заглянул в глаза. — Сила уже вернулась в клан, он, — легкий кивок в сторону бесчувственного графа, — исправил твою ошибку.

Губы Арайны искривила болезненная гримаса, но она не сдавалась.

— Он, — выпалила она, — он не заслуживает этого.

— О, моя дорогая, — его улыбка была уже настоящей, — он как никто заслуживает этого, ведь он не позволил тебе сделать очередную ошибку…

Шаралия вспыхнула, ее явно разрывало от неудовлетворенной мести, злости и покорности Владыке. А намек на несостоявшийся брак сделал это раздвоение еще более неуместным и обидным, и она сдалась. Небрежно, даже не глядя на бесчувственного графа, она сформировала на ладони небольшой шарик силы и со злостью метнула его в солнечное сплетение Рая, его тело выгнулось дугой и я кинулась к нему, с ужасом предполагая непоправимое. Но хриплый стон и надсадный кашель убелили меня, что асура боится разозлить своего повелителя и не осмелилась причинить зла Раю у него на глазах.

Рай же приподнялся на локтях и окинул стоящих радом, ему не понадобилось долгих размышлений, чтобы понять всю абсурдность ситуации, Шаралию в ее новом облике он узнал сразу и мгновенно понял, чьим силам был обязан Кашар ввязываясь в войну. Асуров он, конечно, тоже узнал и, хоть и поклонился Владыке в первую очередь, но улыбку послал только Дараю. Еще несколько долгих мгновений он потратил на то, чтобы подняться, мужчины не стали подавать ему руки, я же дернулась подать руку, поддержать, но холодный взгляд Рая остановил меня на полудвижении, вспыхнув я замерла, глядя как он встает на ноги и только тогда стала рядом. Подобно Владыке, Рай обнял меня за плечи, но в отличии от асура он тяжело навалился на меня, гордость не позволила ему валяться у их ног. Гордость и упрямство заставило его на последних каплях силы встать, выпрямиться и посмотреть в глаза Владыке, который не столько обнимал, сколько удерживал от необдуманных поступков возмущенную асуру; самой Шаралии, которая едва сдерживалась от едких слов или еще более убийственных поступков; и Дараю, в глазах которого граф увидел спокойную уверенность сделавшего благое дело человека.

Я чувствовала кожей напряженность момента, мы замерли, единственные живые существа среди замороженного силой асура мире, даже ирбис за нашей спиной был неподвижен. Казалось, остановилось само время, давая этим троим возможность разобраться, перечеркнуть взаимные обиды. Что я, что Владыка были лишь немыми свидетелями этой сцены, но никто не хотел начинать… Рай был слаб и явно не хотел выступать обвинителем, Дарай —лишь свидетель, а Шаралия, или Арайна, до сих пор не хотела признавать свою вину.

Рай покачнулся и теперь уже я, обняла его. Сейчас окружавшие меня люди и нелюди меня не интересовали, ответное объятие едва стоявшего мужчины, его теплый взгляд значили для меня гораздо больше, чем все слова стоявших рядом асуров. Где-то внутри, меня омыло теплом его взгляда, уверенностью, что скоро все закончится и все будет хорошо, хорошо, потому что он рядом, он жив, а все остальное преодолеем, переживем, сделаем… И я улыбнулась, потерлась щекой о его руку и почувствовала, как сила, ласковая сила моих чувств хлынула в Рая, поток соизмеримый с тем, что напитал его после ночи любви.

— Истинная, — едва слышно прошептал Владыка. На что Шаралия только зашипела, а он лукаво улыбнулся и продолжил повернувшись к асуре, — а знаешь, дорогая, из тебя выйдет замечательная Владычица… Сильная, жестокая и не склонная прощать своих врагов… Именно такая наконец-то разгонит курятник при дворе… — он подхватил ее за талию слегка приподнял и взмахнул крыльями. — Я думаю, наше присутствие здесь больше не нужно, хотел вам помочь прибраться здесь, — он подмигнул Раю, — но думаю вы справитесь сами… — С этими словами он взмыл в воздух, унося с собой онемевшую асуру, а мир вокруг ожил. Затрещали разряды, послышались крики, захлопали телепорты ирбисов, но жуткий смерч, сотворенный озлобленной баронессой, стих и поднятые в воздух люди, кушары и с ними прочий скарб, поднятый ураганом в небо, плавно опускался на землю.

***

Ох, глаза открылись сами собой и темноте вокруг я больше не удивился. Память услужливо показала последние минуты, до того, как меня ударили по голове: суетливый шаг Светлого, его изумленные глаза, устремленные на кого-то позади меня и эхо слов «убей его…». Если предположить, что я им нужен, а поскольку я жив, видимо так и есть, то брошенная фраза относилась к Светлому… Ворас забери его… Похоже простак не пользовался уважением храма, иначе они пощадили бы своего. Впрочем, если они хотели замести следы, им это однозначно удалось. Вокруг бой, заклинания буквально клубятся в воздухе, в такой мешанине скромный след портала просто затеряется, а скорей всего сотрется, погашенный отголосками других, более мощных. Знать бы еще чем закончилась битва, выстоял ли Рай… Помогли ли ему шарги, здесь ошибиться невозможно, именно Дайшара в окружении волков я видел на острие атаки и плевать откуда они взялись, главное, что на тот момент они преломили ход сражения, зубами вгрызаясь в ряды врагов. Рай зря оставил меня на периферии, пусть я не столь силен, пусть моя защита уступает другим, но я бы внутренности выплюнул стоя за его спиной… Хотя… Кого я обманываю, я и так выплюнул все что мог, вспомни, каким шел за Светлым, едва на ногах держался, от меня мало что осталось… от моей силы… Теперь неделю восстанавливаться надо, а кто мне даст сейчас приблизиться к кашасере… Все-таки узнал меня старый боров в Дагосе. Идиот, расслабился, голову не прикрыл, а хоть и не единственный я с каштановой гривой, но все же в толпе выделяюсь… Думал за столько лет о тебе забыли? На вот, полежи со связанными руками-ногами, подумай… Никому ты брат не нужен кроме храма, вот и добрались они до тебя, через столько лет… У них память долгая… Знать бы что Рай выстоял… Хоть бы выстоял, выжил… Тогда еще есть шанс… Еще бы умудриться нажать на тшер, а то унизительно будет вот так, под себя…

***

— Ирбис, я прошу помощи, — граф опустился на землю напротив скального кота, — люди…

— Мы уже делаем все, что в наших силах, — на получеловеческом-полукошачьем лице отразилась боль. — Твоя женщина вновь открыла нам путь в этот мир, мы поможем, но нас не так много…

— Мы тоже не будем сидеть сложа руки, — граф энергично поднялся. — Найдите Лея и оставшихся отрядных магов, — распорядился он, — всех, кто на ногах, отрядите на помощь раненым, нести всех вне зависимости наши или дагосцы. Живых — разоружить, и приставить к отрядам… Пусть помогают…

— Рина, — он вновь повернулся ко мне, его голос изменился, стал мягче, — ты как? Отдохнешь? — отрицательно помахала головой, я только что вновь обрела его и боялась даже отвести от него глаза.

— Защиту, — я многозначительно посмотрела на его распахнутый камзол, под которым трепетала на ветру только выбившаяся из-под пояса рубашка. Граф вышел на поле боя без кольчуги или какой-то иной защиты, он конечно маг, но кинжала в спину никто еще не отменял. Умом я понимала, что от магического клинка Шаралии, ну или Арайны, никакая кольчуга не помогла бы, но асуру забрал Владыка и думаю отпустит он ее не скоро, так что стоило бы подумать и о более приземленных «доброжелателях», благо после боя их должно быть немало. Я окинула взглядом долину, где совсем недавно шел бой, а потом свирепствовал ураган и ужаснулась. Земля была взрыта, как будто тысячи лошадей оставили на ней свои следы, не осталось ни одной травинки, не сдвинутого с места камня, тут и там валялись искромсанные тела, брошенный доспехи, стонали люди. Из-за хребта противоположного холма показались пики с флажками, и я судорожно задергала Рая за рукав.

— Смотри, — я указала в сторону появляющихся рядов людей. В голове уже теснились испуганные мысли, но Рай лишь улыбнулся.

— Альгош, — обронил он. — Приведите кушара.

Приказ графа был выполнен почти мгновенно и он тут же вскочил в седло, но куда-то ехать необходимость отпала, ведь от появившегося отряда отделился одинокий всадник и осторожно, внимательно глядя впереди себя поехал через поле битвы. Его люди спешились, и медленно пошли вдоль поля, так же, как и наши воины, собирая раненных. Тем временем одинокий всадник достиг подножья холма, где находилась ставка Форагоса и спешился. Рай же увидев лицо воина в открытом забрале шлема улыбнулся и соскочив с коня направился навстречу.

— Приветствую тебя, граф Грай, — первым склонил седую голову граф Альгошский. Когда-то я с трудом продралась через объяснения Лея об первенстве среди графов, но сейчас все было наглядно, Рай, как правящий, имел преимущество над графом Альгошским, поскольку тот был вассалом другого правителя и сейчас он склонял голову первым.

— Приветствую и тебя, граф, — он первым сделал шаг вперед не опасаясь оружного графа, всем своим видом показывая, что не ждет от того подлости или удара и граф Альгошский так же выдохнул с облегчением и тяжело спрыгнул с коня.

— Мои люди, только соберут раненых, — предупреждая любые вопросы поспешил объяснить свое присутствие он.

— Мы делаем то же самое, — кивнул на своих людей Рай, — не гоже, чтобы люди расплачивались за глупость своего короля…

Они стали рядом, наблюдая за действиями десятков людей, что сносили в стороны раненых соратников, да и врагов, сейчас на этой земле не было противников, пострадали все, как, впрочем, в любом побоище, но здесь обозленная демоница перестав различать своих и чужих причинила вред больший, чем кровопролитная битва предшествовавшая битве магов.

— Господин граф, господин граф, — один из воинов задыхаясь бежал к ним по изрытому боку холма. Рай повернулся, что-то в знакомом голосе резануло слух, то ли непривычная для всегда спокойного Фона истеричность, то ли рванувшее сердце предчувствие.

— Кто? — резко спросил он, уже понимая, что случилось непоправимое по опустившимся в смятении глазам.

— Лей, — перед глазами потемнело, но отдышавшись Фон добавил, — Лей, он пропал, а там Светлый он вас зовет, но совсем плохой…

— Где? — одной рукой он уже вычерчивал формулу портала, во вторую вцепилась подскочившая Рина и едва увидев направление, граф шагнул в портал.

Светлый лежал за огромным валуном, именно он загораживал обзор и то, что на него наткнулись собирающие раненных, воины было невероятно. Здесь не проходил бой, здесь не пролетал ураган, здесь бирюзовую траву пятнали потеки бурой крови, что обильно натекла из раны на голове, но он был жив. Еще жив. Мутные глаза открылись, когда тень Рая упала на его лицо и он едва заметно оживился, тогда как граф, наоборот, помрачнел и наклонился над умирающим.

— Они забрали его, — едва слышно прошептал он, — забрали в храм… Я должен был сказать… Я хотел успеть… Я не понял… Я…

Струйка крови пузырясь вытекла из его рта, и жрец затих навсегда, изломанной куклой оставшись на траве.

***

Раненных разместили в больнице города, лазарете замка и в казармах, для этого здоровые потеснились и разместились на тюфяках во дворе. Мертвых отдали Ворасу там же, на изрытом ураганом поле, не заморачиваясь на слова и обряды, не разбирая свой или чужой. Впрочем, к вечеру это стало и не нужно. Обычно простые воины не разбирают зачем их послали в поход против тех или иных врагов. Простые воины не заморачиваются степенью правоты своего государя, они идут в бой по приказу, кто-то с твердой уверенностью, что делает правое дело, кто-то — из преданности хозяину, а кто-то, подсчитывая в уме барыш от похода и возможность грабежа побежденных. Но ни те, ни другие, ни третьи не ждут, что их господин или наниматель обернет свою силу против них — простых солдат и наемников, что тот, кто привел их на это поле, начнет уничтожать их друзей, братьев по оружию наравне с врагами, никто не предполагал, что король долгие годы держал при себе демоницу… Мало кому в голову могло прийти, что бедный, недалекий Кашар сам не имел представления кем является его придворная дама. И поэтому вынося раненных, растерзанных ураганом, раздавленных смерчем и посеченных взрывами шутих людей, они сами бросали оружие, срывали значки своих частей и не поднимали затоптанные флаги. Королевства Дагос больше не существовало.

***

Очередной раз он очнулся в темноте. За окном стояла ночь. Лей видел тёмный провал маленького окошка, забранного решёткой, но попытка шевельнуть пальцами и намагичить огонек потерпела неудачу. Руки до сих пор стягивали ремни, пальцы в толстых перчатках почти не шевелились, да и затекли так, что любое движение причиняло боль. А комнатушка во тьме смутно напоминала что-то давно забытое, надёжно спрятанное в тайниках памяти.

Келья… Его передернуло. Как он мог забыть, как не узнал это место, его спертый запах и холодные нары, заменившие на долгие пять лет нормальную кровать, как мог не узнать эти, даже в ночной мгле серые стены каменного мешка в котором провел детство и откуда бежал холодной весенней ночью в одной белой хламиде послушника, питаясь почками и мхом, через лес, страшась выйти на дорогу, чтоб не попасться "светлым братьям", которые явно сбившись с ног искали пропавшего пророка-сновидца.

И нашли… Спустя много лет. Нашли. Лей забился на своём тюфяке, отчаянно стараясь сдернуть перчатки, ощутить, что он не так уж и беспомощен, что пришедшие с утра светлые, ещё пожалеют о своём необдуманном поступке… Он как ребёнок мечтал о той минуте, когда неосторожный жрец заглянет в эту келью и нарвется на смертельное заклятье, или самовоспламенится, или может замрет статуей… Но злосчастные перчатки не хотели сниматься, а возможно даже были привязаны к запястьям, или его руки не могли двигаться под нужным углом… Злорадные желания сменились паникой, потом отупением, потом злостью и снова отчаянием, руки саднило от впившихся веревок и растерших кожу жёстких перчаток. С каждой минутой им овладевало все более мрачное чувство беспомощности и понимание, что в этот раз все будет не просто.

— О, я вижу наш дорогой брат наконец-то пришёл в себя… — когда он вновь провалился в тревожный сон Лей не помнил, так же не слышал когда отворилась массивная дверь и еще более толстый, чем в его детской памяти наставник появился в его тесном узилище. — Дай-ка я развяжу тебе руки, — демонстративно дружелюбно протянул он, и сделал шаг к нарам, но поймав ненавидящий взгляд воспитанника отступил на шаг. — Чтож, думаю от них тебя освободят чуть позже, — трусливо отмахнулся он, рассматривая мага. — Долго же я тебя искал, — не скрывая злорадного удовлетворения произнес он, — далеко же ты спрятался… — Он резко подался вперёд. — Кто тогда помог тебе бежать?

Подняв глаза, Лей увидел в его глазах мучительный вопрос и коварно усмехнулся:

— Вы…

— Я, — казалось его лицо стало белее светлого одеяния, — как я? Я не мог… — его голос стал похож на блеяние горного барана и Лей в душе расхохотался от собственной задумки. — Конечно вы, наставник, — продолжал вдохновенно врать он. — Пришли после празднования и сказали, что здесь мне не место, велели бежать и даже монетку дали на дорогу…

Лицо светлого из белого стало синеть, потом краснеть и багроветь.

— Врёшь, — вызверился он, — я не мог…

"Ага, — внутренне усмехнулся маг, — вот ты и попался…"

— Ну что вы, — вновь прикидываясь дурачком продолжил Лей, — вы тогда были очень убедительны, правда проводить не смогли, ноги не держали… — с ехидцей добавил он. — Но запретили даже себе говорить куда я пойду, чтоб ненароком не рассказал кому-нибудь.

Жрец недоверчиво пялился на стену не в силах поверить в собственной глупости, которую открывал ему бывший ученик. Правду сказать, он так набрался той ночью, что потом, даже после серьёзного разговора со Светлешим и последовавшего за ним взыскания, так и не вспомнил ничего вразумительного после праздничного служения, ибо последовавший за ним обед с обильный возлияниями напрочь отбил ему память. И теперь он мучительно вспоминал неужели он мог вот так проколоться. Излишней мягкости или жалости к этому мальчишке он никогда не испытывал, но кто его знает, вино иногда и не то творит. Зато если болтливый маг расскажет обо всём Светлейшему… Жрец аж задохнулся от паники и жалости к самому себе…

***

Наконец-то этот ужасный день закончился. Замок наконец-то уснул. Я думала, что стоит мне только увидеть подушку и я усну прям там в любой позе, но не тут-то было.

Глубокая ночь, с безлунного неба в огромное, ничем не завешенное, окно заглядывают звезды, а мы сидим на полу опершись спинами о стоящие рядом кресла, пьем тягучее черное вино и смотрим в камин. Я чувствую неловкость, радость, что вспыхнула в его глазах в первый момент моего возвращения поутихла, а может ее присыпало пеплом сегодняшних потерь, мне так много хочется спросить, но страшно… Страшно растравить его раны, страшно обидеть, страшно подать голос в этой чужой, незнакомой комнате, в чужом мире, с чужим, но одновременно таким любимым и родным человеком…

В камине слегка потрескивают дрова, одинокая свеча, где-то на столе почти не дает света, а я смотрю в его глаза и впервые в них не теплится багровый отсвет, а лишь слегка отражается огонь камина. Рай изменился, складка губ стала тверже, скулы очертились еще резче, глаза запали глубже. Время после возвращения с Земли далось ему не легко.

— Рай, — рука с бокалом дрогнула, — Рай расскажи пожалуйста, что произошло… Сколько времени прошло здесь? — последний вопрос задать я боялась, появившись из неоткуда я на волне своих чувств кинулась к нему, видела что он рад мне, видела, но потом… То ли он пожалел о своей радости, то ли устал, то ли просто расстроился, видя кровавые итоги войны, то ли просто… Сколько таких «может», я сейчас накручу у себя в голове.

— Я слишком долго был на Земле, — я аж задохнулась от возмущения, несколько дней, всего несколько, но Рай печально улыбнулся и мое возмущение сдулось, — мы с тобой, — он поднял взгляд, — провели замечательную неделю забыв обо всем. — Где-то внутри потеплело, а он продолжил, — всего неделя там, а насколько больше здесь… Кашар воспользовался моим отсутствием и захватил часть моих земель. Ту, что лежит в долине, рядом с Саркисским баронством. Меня не было, Лей не полководец, да и произошло все быстро, он просто не успел…

— Не успел что?

— Да ничего не успел, ни организовать сопротивление, ни оборону. Кашар запер его в горах, перекрыв выходы, заблокировав и поставки продуктов, и возможность получения помощи.

Он задумался и ненадолго замолчал.

— Я вернулся, — но сразу все пошло не так. Кашар отказывался от боя, его люди не ввязывались в сражения, но и не пропускали обозы, они ждали, пока мы ослабеем, устанем, выдохнемся, оголодаем… Они разрушили пару городов в долине, угнали стада, словом, вели себя как разбойники… Я оказался не готов к такой изматывающей войне, у меня не было людей, ведь большинство из нас чаще сражались с демонами, — он грустно улыбнулся, — чем с людьми. А в итоге, асуры оказались больше людьми, чем Кашар…

— Ну не скажи, — возразила я, — а как же Шаралия?

— У нее было право мстить, — пожал плечами граф, — другое дело, что она сначала отложила свою месть в долгий ящик, лелея надежду, что все образуется так, без радикального вмешательства. А потом, когда ничего не произошло, род продолжал существовать и сила так и не вернулась в клан, она решила просто всех нас уничтожить. Когда умер мой брат, — его передернуло, — а сила так и не вернулась к ней, она окончательно озлобилась…

— Но ты же не виноват, что ты сын своего отца… — возразила я, накрывая его ладонь своей.

— Нет, конечно, но судя по ее реакции, ей это совсем не важно, впрочем — улыбнулся он, — Владыка вправит ей мозги.

— Владыка? — я вопросительно приподняла бровь.

— Грис, — пояснил он, — который забрал ее с Шараны, — это Владыка асуров, — и видя мою недоуменную мордашку пояснил. — Я был в их мире. Когда ты ушла я долго не мог решиться уйти за Грань за тобой, — он виновато потупился, — а когда все-таки созрел, то счел нужным раздать долги… Родовая сила принадлежала асурам… Разобраться самим, у нас не получилось и Владыка помог.

— То есть Дарай теперь владыка грозового клана?

— Нет, — я удивленно повернулась.

— Владыка грозовых его сын, — он пожал плечами. — Так получилось.

— Ладно с асурами, что с Леем? Я так понимаю, ты догадываешься куда он делся?

Рай вздохнул, поднялся и нервно заходил по комнате:

— Не просто догадываюсь, — резко ответил он, — точно знаю, но что с этим делать…

— А давай ты расскажешь мне, — осторожно произнесла я, стараясь, чтоб это не прозвучало резко, я боялась, что он прервет откровения.

— Это долгая история, — он упал в кресло и надолго задумался, блики огня отражались в его глазах, которые стали отсутствующими, граф погрузился в воспоминания. — Меня отправили учиться в школу магии рано, мать умерла, впрочем отец не стал бы ее даже спрашивать, дар проснулся, он был достаточно силен, а то что обычно принимают в двенадцать, так то простых смертных, а сына графа… — он недобро усмехнулся, — при академии есть школа для таких как я, тех, кого не хотят видеть дома, но за кого могут платить. — Сколько горечи я услышала в этих словах, сколько обиды не любимого, не нужного сына, но прерывать Рая утешениями, не стала. — Однажды, когда мы были в лазарете, после неудачной боевой практики, к нам в комнату принесли мальчишку, который потерял сознание у порога академии, прям на глазах у ректора. Мальчишка был мал, не образован, имел совсем небольшой резерв, но ректор, его взял, то ли пожалел, то ли знал, что у него нестандартный дар — он пророк. — Я ахнула, вспоминая подслушанный когда-то разговор, где Лей, убеждал Рая не трогать меня. — Мы подружились, — продолжил Рай, — о своем даре он не говорил, иногда предупреждал о мелких неприятностях, иногда пытался топорно их предотвратить, но шила в мешке не утаишь и однажды он прокололся… К тому времени мы уже жили в одной комнате и когда ночью я проснулся от его крика, когда успокаивал рыдающего мальчишку и выспросил, наконец, в чем дело. Оказалось, он сновидец, — увидев мой недоумевающий взгляд Рай пояснил, — он видит будущее во сне, помнит и может рассказать свои сны, мало того, в некоторых случаях может направлять их, чтобы видеть конкретного человека или событие. Но видит он только будущее, прозреть настоящее или прошлое он не в силах, предотвратить какое-либо из предстоящих событий может, но не всегда получается так как надо. В ту ночь он видел гибель нашего куратора, которого очень уважал, но тогда, — он сцепил зубы, — мы не смогли этого предотвратить.

Он надолго замолчал, вспоминая события далекого прошлого, впрочем, не так давно это и было, да и вспоминать все равно больно.

— Тогда-то он и признался мне, что сбежал из храма, — я кивнула, наконец-то куски разрозненной мозаики стали становиться картиной, намеки на Светлых, на служение стали понятны. — Со своей верой во все хорошее, с небольшим магическим даром он стал бы хорошим служителем Вораса, получил бы небольшой храм и всю жизнь проводил бы обряды, но однажды он рассказал свой сон, потом еще раз, а ушлые жрецы быстро проследили закономерность и взяли мальца в оборот. Пять лет он спал, его возили по графствам, показывали ему различных людей и усыпляли. Раз за разом его травили снотворным, успокаивающими травами, специальными отварами, большую часть времени он спал и видел сны, а Светлейший, он сам частенько выслушивал своего маленького послушника или специально приставленный к нему наставник, требовали все больше и больше: больше подробностей, больше информации, больше сна…

Я сидела и ужасалась, реалии этого мира стали казаться еще ужаснее, и я с тревогой посматривала на Рая.

— Ему было семь, когда он попал в храм, — продолжил граф, сейчас он смотрел в камин и не видел моего лица, — когда он сбежал, через пять лет, ему продолжало быть семь, потому что никто не учил его, мало того, иногда его забывали даже кормить, когда я его увидел впервые, это был скелет ребенка, по недомыслию обтянутый кожей, он умирал от истощения и я держал его на последних крохах магии, не давая соскользнуть за Грань. Поэтому как бы он не подходил на роль Светлого при храме, как бы ни был добр и верующ, но храму я его не отдам.

— То есть ты думаешь, что его нашли храмовники, — сделала я вывод из его слов.

— Не думаю — знаю. — Припечатал он, — когда Лаиша в храме Дагоса требовала суда Вораса, среди жрецов находился бывший наставник Лея. — Я ахнула, — он тогда не заметил, поскольку смотрел только на вас, но потом, увидел, узнал, испугался… Возможно тот Лея и не узнал бы, но он не смог скрыть испуг, запаниковал, накинул капюшон… По крайней мере я думаю так, — он кивнул самому себе, — а дальше уже не сложно: узнать кто из посторонних был в храме в этот день не тяжело, сделать вывод тоже. Они надеялись, что во всей этой суматохе мы просто не узнаем куда делся наш маг и спишем его в боевые потери, вместе с нашим Светлым, уверен, что через несколько дней в храме появится новый жрец, даже не дожидаясь моей просьбы прислать…

— И что мы будем делать? — при слове «мы», он удивленно повернулся в мою сторону.

— А МЫ, — он выделил это слово голосом, — пойдем спать… Думать и строить планы будем завтра. — Он встал и протянул мне руку, а когда я поднялась рывком притянул меня к себе. — А Лея, — прошептал он уткнувшись лицом мне в макушку, — Лея, — его голос сорвался на рык, — Лея я вытащу, не сомневайся.

***

— Дайшар, — осторожно коснулась руки шарга привлекая внимание. Сегодня, волк был задумчив и молчалив, сказывался печальный день, еще вчера утром, он собирал стаю на помощь ей, Рине, рекой выливались они из перехода, мелькали серые спины, черные хвосты, желтые глаза… вечером уходила половина, измазанная в копоти и крови, с потухшими усталыми глазами, подернутыми пеплом потерь, кого-то ирбисы забрали с собой, скольких никто не знал, но скальные кошки спасали волков в первую очередь, знали, как мало их осталось и какую потерю понесет стая за свою верность вожаку и в благодарность за здоровье своего молодняка. Рина была и благодарна Дайшару и остальным, и в то же время ужасалась их жертвенности и благородству, волки поставили ее просьбу о помощи выше собственной жизни и многие больше не встанут… Их, вместе с другими воинами, отдали Ворасу и бог не делил людей и шаргов, забирая тела и тех и других.

За горькими мыслями Рина не заметила, что Дайшар уже давно смотрит на нее ожидая вопроса, который девушка все не решалась задать.

— Дайшар, — наконец выдавила она давно назревший вопрос, — почему шарги напали на нас, ну тогда, в лесу? Ведь вы не такие, не злобные… что на них нашло?

— На вас напали не совсем шарги…

— То есть как не шарги? — удивленно приподняла бровь. — А кто же тогда? Я же их видела, сама…

— Стой, не тарахти, — чуть улыбнулся волк, — сейчас объясню. Вот смотришь ты на меня в человеческой ипостаси, скажи, как ты обо мне думаешь, как о ком?

— Да как о человеке, — не задумываясь ответила и по глазам увидела, что ошиблась.

— Вот и многие так, — горько усмехнулся Дайшар, — многие так думали, давно, когда шарги еще жили среди людей… Именно это стало началом конца и породило чудовищ, так похожих на нас… Шаргам нельзя скрещиваться с чужаками, еще много поколений потом аукается чужая кровь… Дети рождаются с одной ипостасью и не могут перекинуться, теряют разум в теле волка или в теле человека, застревают в промежуточном обороте… Шарги уходят в дикие стаи, бывает и так, и в помете у волчицы вдруг перекидывается малыш, но стая не может воспитать нормального шарга и тот не стремится к другим, а наоборот становится вожаком, диким, злобным и умным… Мы способны договориться с младшими братьями, именно они охраняют подступы к нашим землям, они же помогают нам защищаться, но не всегда верх берет разум… Вы зашли в наши леса, туда, где давно уже не бродили люди, вооруженный отряд, явные воины и шли вы направляясь к нашей деревне и… они не стали ждать…

***

Шадар — город семи храмов, мне бы понравился, попади я туда в другое время. От других, виденных мною, городов Шараны он отличался светом и цветом. В большинстве городов я видела темные стены, темные крыши, темные мостовые, разбавленные яркими пятнами дворцов, и пятнышками поменьше — покрашенных домиков и цветных оконных рам. В Шадаре же преобладали светлые цвета. Он вообще был похож на показанный мне когда-то Ворасом белокаменный город его родины — возможно именно таким его и строили, те — самые первые, которые еще помнили мир предков, его дворцы и храмы, его светлые широкие улицы, мощеные почти белыми плитами. Здесь тоже были белые плиты, по крайней мере вокруг храмов, выстроенных из белого камня, с окнами играющими золотистыми бликами в витражах стилизованных под большой камень — храмовый алтарь, кусочек той глыбы, на которую безутешный Ворас положил тело своей возлюбленной, на которой умер сам… Сейчас, глядя на эти культовые сооружения, я вспоминала рассказ Вораса, ощущала себя — им, вновь и вновь видела рушащиеся колонны храма посвященного забытому богу на высоком холме… Именно таким был основной храм Ворасу — огромный, белый, опоясанный высоченной колоннадой с ведущими ко входу широкими ступенями… Он тоже стоял на холме, возвышаясь над всем Шадаром, а ниже — вторым ярусом, расположились прочие, более мелкие храмы, создавая белый ансамбль, который возвышался над всем городом и был виден с любой его точки.

— И как его здесь искать? — я оглянулась на спутников, что выходили из портала держа в поводу кушаров. Мы с Раем вышли первыми и теперь стояли у опушки леса, в который Рай построил портал, чтоб потом незамеченными в шумной толпе прохожих, поодиночке зайти в город. Мы были уверены, что в Шадаре нас уже ждут и всеми силами старались ничем не отличатся от местных. Поэтому на мне было скромное платье до пят, надетое на странного вида шаровары, толстый платок, закрывающий мои подкрашенные в темный цвет волосы и часть лица, легкая иллюзия, искажающая черты. Рядом на тонком шелковом шнуре, который не столько держал, сколько выполнял роль декоративного поводка, вышагивал огромный шарг. Впрочем то, что это шарг знали только мы, для остальных дикая кашасера из кочевых племен хорхов, отданная в дар за неведомые заслуги главе небольшого отряда наемников, со своим ручным зверем.

— Я уверен, что его держат в одном из храмов, — задумчиво ответил мне Рай. — Точнее под одним из храмов… — Я не удивилась, небольшая гора или большой холм, на котором обосновались последователи Вораса была, как специально, создана для этих целей, и я была уверена, что она, как сыр, изрыта, всевозможными подземными ходами, потайными узилищами, складами и прочими тайными и не очень помещениями. Осталось найти в них Лея.

***

Ворас! Как же болит голова и руки затекли. Сознание медленно возвращалось, каплями памяти просачиваясь сквозь мутную пелену боли. Шадар. Я снова в храме. Снова… От беспомощности хотелось взвыть. Связанные руки не давали и шанса на самое мелкое колдовство, а магичить исключительно вербально могут единицы из магов, самые сильные, вот Рай мог и то не всегда. Рай…

— Открывай глаза, дитя моё. — Послышался знакомый голос, тот самый, что много лет заставлял просыпаться в холодном поту. — Твое дыхание говорит мне, что ты проснулся.

«О нет, только не это, только не Светлейший» — память мгновенно вспыхнула, подкидывая картинки недавнего прошлого.

Он очередной раз бросил попытки освободить руки, видимо перчатки все таки привязали к запястьям, веревок он не чувствовал, но что мешает сделать это мягкой кожей, которая не чувствуется и не перетягивает руки, тем более что выше локтя их все равно стянули ремнями. Когда скрипнула дверь кельи, Лей злорадно усмехнулся, предвкушая неприятный диалог с бывшим наставником. В однообразии заключения, даже это сулило развлечение. Но в узкую дверь вошёл не едва протискивавшийся в неё наставник, а Светлейший, как всегда одетый в белоснежный камзол. Когда-то маленький послушник боготворил этого человека, в его глазах тот был непогрешимым гласом Вораса, самым светлым из жрецов. И это заблуждение возможно продержалось бы дольше, но роковой дар слишком рано открыл ему глаза. Светлейший был самым рьяным и требовательным пользователем его дара, частенько он приходил с сонным зельем в неурочное время и ласковым голосом заговаривал с мальчиком, стараясь отпечатать свой образ в его сознании, силком втискивая себя в его сны. После, он так и сидел у его тюфяка, чтобы через некоторое время разбудить мальчишку, он знал, что именно первое, беспокойное время навевает вещие сны, и не позволял Лею уснуть крепче, тут же расспрашивал обо всем что видел маленький сновидец. Часто из-за этого Лей пропускал раздачу обеда и оставался голодным, часто Светлейший так придирчиво расспрашивал мальчика, что тот плакал от невозможности объяснить свои видения, а если вдруг дар давал сбой и Лей засыпал без сновидений…

— Что тебе снилось, дитя? — именно эту фразу Лей больше всего ненавидел. Именно её он чаще всего слышал при пробуждении.

— Снилось? — оставался ещё маленький шанс убедить его, что он потерял дар, что тот оставил его в далёком детстве уснув и забыв проснуться, что все эти годы Лей не давил в себе эту проклятую способность видеть, видеть смерть друзей, ведь именно смерть притягивает сновидцев, как самое яркое событие. Смерть, венец всего, вишенка на торте, горький вкус которой, раз за разом ощущал Лей. О, для Светлейшего знать обстоятельства смерти того или другого человека было лучшим подарком, на основании которого он, как огромный паук ткал свою паутину, вплетая в узор слезы мальчишки и память его снов. — Я, я не помню, Светлейший, — решился я, — дар давно забыл мои сны.

— Ворас не оставляет нас своей милостью, — ласковый голос как патока лился в уши, заставляя прислушиваться, доверять… Но маленький послушник уже давно забыл, что это такое. Чувство беспомощности вновь всколыхнулось внутри, давно забытое чувство. — Ты не можешь лгать мне, отрок, — голос жреца звучал строже и уже отдавался от толстых стен капелью звуков, отрок, отрок, отрок…

— Лгать, вам… — вдруг его обуяла веселая злость я решился сыграть в ту же игру что и с наставником. Не уверен, что со Светлейшим это получится, ведь старый лис готов тянуть любую информацию, стараясь использовать её в свою пользу. — Что вы, Светлейший, я просто расстроился от своего сна и не знаю, как вам это рассказать.

Жрец наклонился вперёд, жадно вслушиваясь в каждое слово.

— Я видел вашу смерть… — я, конечно, не рассчитывал на то, что он поверит, но такой реакции я тоже не ожидал. — Мне снилась ваша смерть Светлейший, — с покаянной миной начал придумывать, — вы утонете... — он огорченно опустил голову, чтоб жрец не увидел блеснувших шальным торжеством глаз. Кто сказал, что дар — это благо? Кто сказал, что сновидец не может использовать его в своих целях, в конце концов кто сказал, что он не может врать?

— Как это произойдёт? — выпытывал жрец, а я растерялся от его напора. Как, когда, каким образом, что было рядом, положение светила, время года… — его интересовало все, я уже забыл въедливый интерес и дотошность его расспросов.

— Утонул? — в голосе Светлейшего слышалось удивление, пополам со страхом. Не это он хотел услышать, совсем не это. — Но как?

Действительно, как? Как может утонуть жрец, что почти не выходит из своего храма, о, теперь он будет бояться еще больше... Теперь... Лей едва сдержался, чтоб не улыбнуться той самой похабной улыбочкой, которую частенько демонстрировали загнанные в угол демоны, знавшие, что обречены, но готовые дорого продать свою жизнь. Улыбкой смертника, готового забрать с собой, как можно больше врагов. И если Лей здесь и сейчас не воин и не маг, то внести сумятицу в мысли врага, заставить его бояться за свою жизнь было ему по силам.

— Да, Светлейший, — добавляя в голос подобострастия, пополам с жалостью продолжил Лей. — Вы утонете...

— Но где? — голос его уже не дрожал, жрец взял себя в руки и начал дотошный допрос. Но нескольких минут, пока тот пытался взять себя в руки Лею хватило, чтоб ускользающая мысль оформилась в идею и он начал воплощать ее в жизнь.

— Я не знаю, — маг хотел развести руками, но связанные, они лишь вырвали стон боли. — Я видел лишь небольшое темное помещение, — придумывал он на ходу, — по стенам украшенное мозаикой, — вплетал он виденную когда-то в бытность еще мальчишкой-послушником ванную комнату жреца, молясь Ворасу, чтоб за многие годы ее интерьер не изменился или чтоб Светлейший не вспомнил, кто приносил ему когда-то чистые полотенца из прачечной... Впрочем, вряд ли он вспомнит, что однажды его личный прислужник сломал ногу и несколько недель, мальчишки обретавшиеся при храме бегали за него по мелким поручениям, носили необходимые вещи и... бывали в его личных покоях, куда в обычное время им ходу не было. — Мозаика такая красивая, рельефная, — он на время замолчал, делая вид, что вспоминает, тогда только это изображение врезалось ему в память — сине-бирюзовое море, узкий перешеек и толпы народа на нем — изображение Исхода, люди с острова, тогда еще не звавшегося Раной, шли на большую землю. — Там много людей на синем фоне... — он опять задумался вспоминая, — мне бросился в глаза старик, который тащил в поводу козу...

Жреца передернуло и Лей поспешил продолжить, — а под мозаикой, ванна или бочка какая-то, — он виновато потупился, — я не помню... И в ней вы... Мертвый... — он всхлипнул, давя не то смех, не то слезы.

— Как это случилось? — допытывался жрец, но Лей не стал придумывать дальше, мало того Светлейший мог поймать его или на лжи, или возложить ответственность на кого-то из окружения, а стать причиной опалы или смерти он не хотел.

— Я не видел… — обиженно проныл он, стараясь подражать собственному поведению в детстве, — развяжите ремни, пожалуйста…

Он не ожидал, что эта просьба, прозвучавшая больше для общего антуража возымеет действие, но жрец вдруг наклонился над Леем и принялся собственноручно распутывать стянувшие локти ремни, но его радость оказалась преждевременной, ремни вновь оплели его тело, но уже не стянув локти сзади, а притянув их вдоль тела… Руки Светлейшего едва затянув последние узлы, подхватили кубок с зельем и поднесли его к губам.

— Пей, дитя, — пить не хотелось, вернее хотелось и очень, но не сонное же зелье, когда он только-только очнулся от липкого забытья навеянного им же.

— Но Светлейший, — попробовал возмутиться он, но жидкость полилась в глотку, замочила ворот рубахи и струйкой потекла по шее, а чтоб не захлебнуться, ее пришлось проглотить.

Глава 3

***

— Нам нужны номера, — Рай постучал по стойке монетой, — хорошие, но не слишком дорогие. — Уточнил он, не выходя из роли командира наемников.

— Номера, как же есть, — заюлил хозяин, старательно опуская глаза, наемники они такие, то взгляд им не понравится, то слово. — Только кашасера ваша со своим зверем, пусть на конюшне ночует, — он обеспокоено глянул на меня, — в общую комнату я ее не возьму… — упрямо выдвинул подбородок он. — Там у нас десяток других кашасер постояльцев, они ее зверя испугаются, хозяева будут жаловаться.

Рина вздрогнула, до сих пор ей не приходилось сталкиваться с этой стороной неприглядной действительности Шараны, общая комната – одна для всех женщин, куда как в камеру хранения хозяева сдают своих кашасер…

— Эй, Дайшар, — злорадно усмехнулся Рай, больше играя на публику, чем всерьез, — пойдешь на конюшню ночевать? — Зверь молчал, лишь дернул ухом услышав собственное имя. — А если он чужих кушаров задерет, хозяева жаловаться не будут? — он немигающим взглядом вперился в глаза хозяину и тот запаниковал.

— Но, как же… — его круглое лицо приобрело синюшный оттенок. А когда за плечом графа появился Фон и своей мощной фигурой навис над стойкой, то вообще смешался.

— О, командир, — пробасил он — это здесь мы жить пока будем?

— Ребята прибыли? — деловито осведомился граф, Фон утвердительно кивнул, а хозяин побледнел еще больше. Его гостиница была в центре города и поскольку стояла она близко к храмовому комплексу, то основными ее постояльцами чаще всего были тихие паломники, а сброд вроде наемников, проводников и прочая, селились в более дешевых тавернах, поближе к городским воротам и бедным кварталам. Там и побуянить могли, и выпивка там дешевле. И чего это демоны принесли к нему в заведение эту троицу, он глянул на спокойно сидевшего шарга и причислил его к компании, не троицу, всех четверых. Но когда он глянул в окно, то смешался окончательно, во дворе стояли еще пять или шесть кушаров, а в ворота въезжали еще трое… О, огради Ворас.

— Мы, командир, это, — он виновато пожал плечами, — ну того… — немногословный Фон явно переигрывал, но так, наверное, даже лучше, уж кто-кто, а перепуганный хозяин этого не заметил.

— Ладно, — Рай хлопнул по прилавку, и трактирщик подскочил на месте, — езжайте, выберете таверну попроще, но чтоб без этих ваших шуточек, — он поднес кулак к носу громилы, — чтоб никто никого не убил и не покалечил. Надоело за вас платить… И много не пейте.

Фон попятился к выходу блаженно улыбаясь и кивая.

— Этих, — он кивнул на нас с шаргом, — с собой забрать?

— Нет, — граф повернулся к хозяину и подмигнул, — этих я оставлю здесь… А то вы перепьетесь, а шарг передушит там пол таверны, своих-то не тронет…

— Ну это, мы тогда пошли… — уже от двери буркнул Фон.

— Троих мне оставь, — вслед ему негромко сказал Рай, — будут на посылках.

Фон кивнул и несколько минут спустя отряд выехал за ворота, оставив во дворе лишь троих. Останавливаться всем отрядом — привлекать внимание, да и места где жили наемники, совсем не подходили графу, нет, не по статусу, здесь Рай не задирал нос, но по месту их нахождения… Ну не будут наемники жить рядом с храмом, тут же не побуянить, не попить, чуть что храмовая стража набежит, да и постояльцы тут не те… Словом спектакль был разыгран с одной целью, чтоб поселился Рай поближе к храму, поскольку командиру отряда наемников можно было бы и посибаритствовать в комфорте, а вот его люди, могут и в другом месте пожить, где проще, дешевле, где они не будут привлекать внимание что людей, что стражи. И теперь, если у хозяина спросят, то он скажет не таясь, что новоприбывшие — головорезы, но командира чтут и слушаются.

— Так что, найдутся номера? — трактирщик скрепя сердце достал ключи.

— Найдутся, найдутся… — он кликнул мальчишку и тот проводил нас наверх, где в конце длинного коридора с закрытыми дверями нас ждали две комнаты с окнами на белый храм.

Комнаты были скромными, даже в Дагосе мы останавливались в более удобных местах, но выбирать не приходилось. Внутри первой нас ждали узкие койки, заправленные застиранными покрывалами, небольшой стол и тусклое зеркало в углу. Сопровождавший нас мальчишка кинул в угол старое одеяло, явно для шарга, я благодарно улыбнулась. Дайшару, конечно, придется большинство времени проводить в волчьей шкуре, поэтому было бы подозрительно просить дополнительную кровать, но минимум удобств для него хотелось. Но когда мальчишка сделал то же самое во второй — меньшей комнате, которая предназначалась Раю и мне, я побледнела. В Форагосе я не сталкивалась с подобным унижением, даже попав туда впервые, мне выделили комнату в гостевом крыле, пусть под надзором Лея, но собственную комнату со своей кроватью; по дороге на Рану мы тоже несколько раз останавливались в гостиницах, но и там я спала хоть и в одной комнате с магами, но на кровати, хотя… однажды Рай и Лей улеглись в одну, а сейчас мне, как волку кинули рогожку в углу. Я была возмущена, сбита с толку, раздавлена, хотелось ругаться или реветь от унижения, когда Рай сбросил на одеяло свою сумку и взяв из рук мою, отправил туда же, а сам сгреб меня в охапку и рухнул на кровать.

— Отдыхаем пока, — выдохнул он, — сегодня тяжелый день.

***

— Светлейший, — дверь кельи тихо отворилась, и служка заглянул внутрь. — А куда нам теперь ванну выносить, на двор или в соседние покои поставить?

— Куда хотите, идиоты, — простонал Светлейший, — только чтоб там ее не было...

Тихие переговоры жреца и его служителя, просочились в дрему, заставив пошевелиться и тихо зашипеть от боли во всем занемевшем теле.

— Что тебе снилось, дитя, — услышал я надоевший вопрос, а двери кельи тихо прикрылись, отрезая нас от других звуков. Жрец стоял в углу, видимо, пока я спал, он решил изменить канву сна и велел вытащить ванную из помещения. Чтож, это могло и сработать, ведь теперь он не может утонуть, если там нет воды. В умении плести интриги и уходить от судьбы, он мастер. Не раз пользуясь предсказаниями Лея, он менял судьбу свою и мира, лишал своей милости и милости Вораса обреченных на близкую смерть вельмож, ставил на темных лошадок вытаскивая на свет двунадесятых наследников, поскольку предсказания говорили об их удачливости, иногда расчищая им дорогу, но об этом Лей только догадывался, слишком мал был он тогда.

— Что тебе снилось? — Жрец сидел у моего топчана и потягивал вино из тонкостенного бокала.

— Мне снилась ваша смерть, — я больше не дрожал и не сомневался, мне действительно снилось, как Светлейший сгорел заживо в своих покоях, я смог детально описать их, даже удивился, насколько мало они изменились с тех пор, как я мельком видел их много лет назад, но если мое «художество» в прошлый раз сошло мне с рук и мне поверили, то сейчас жрец мурыжил меня подробностями не менее часа, выспрашивая сон в мельчайших подробностях.

***

— И как мы туда попадем? — белый город раскинулся за окном, манил своими храмами, светлыми дорожками, блестящими имитациями алтарных камней в садах, оконных переплетах и искрящихся на шпилях.

— Попасть туда не проблема, — негромко отозвался Рай из глубины комнаты, — найти Лея…

Он подошел сзади со стороны невзрачной занавески, исполняющей здесь роль шторы, и отстранил меня от окна, слегка обняв за плечи. Он потихоньку привыкал ко мне, полюбил осторожно касаться мимоходом, брать за руку вместо того, чтобы просто позвать. Для Шараны, где женщина была больше тенью, чем человеком, это был прорыв. Я старалась не стеснять его, но наедине иногда отпускала самоконтроль, все же мне приедалась роль тени, стоящей за плечом и необходимой для подзарядки.

— Не стоит демонстрировать наше убежище всем подряд, — шепнул он на ухо и задернул окно.

Вечером мы держали совет. Из Форагоса мы ушли с десятком воинов, но большинство во главе с Фоном разместились ближе к городской стене, стараясь не привлекать внимания и представляясь наемниками. С нами же остались неизменный Райн, еще не совсем оправившийся после ранения, но наотрез отказавшийся остаться дома; Шарун — самый молодой и больше всего подходящий на роль посыльного и Акер — высокий темноволосый воин, он не был в отряде, когда мы топали на Рану и поэтому сейчас он смотрел на меня с неприкрытым недоверием, если не сказать больше, с ревнивой неприязнью. Он явно не понимал, зачем граф взял меня с собой, да и вообще сомневался в необходимости моего существования, а если он замечал легкие прикосновения или пожатие рук, его лицо искривляла неприязненная гримаса, впрочем, к Дайшару он отнесся так же, если не хуже. Я бы предпочла видеть знакомые лица, но многие из тех, кого я знала были ранены в кровавой круговерти боев с войском Кашара, кое-кого я не видела с тех самых пор, но лицемерно не задавала вопросов не столько боясь расстроить спутников, сколько, просто не желая знать… Для меня они все были живы, все без исключения, просто где-то не здесь…

— Я уверен, что Лей здесь, — спокойно произнес Рай, когда мы все уселись за стол. Ужин попросили накрыть в комнате, чтоб не мелькать в общем зале. — Только есть проблема — я не могу ходить здесь под личиной, храмовый комплекс охраняется магическими артефактами и любое заклинание изменяющее внешность, спадет, стоит мне ступить на территорию храмов, а здесь меня знают…

Я выдохнула, это сильно усложняло поиски, все-таки Рай маг.

— Тогда мы с Дайшаром попробуем побродить вокруг, может волк что унюхает, — все снисходительно посмотрели на меня и лишь глаза Рая искрились улыбкой, тогда как остальные готовы были покрутить пальцем у виска, благо такого жеста здесь не имелось.

— Как ты себе это представляешь, — криво усмехнулся Акер, — ты не знаешь языка, стоит тебе произнести слово и тебя схватят.

— Здравствуйте, — я произнесла приветствие на языке Шараны и судя по их скептическим взглядам сделала это весьма коверкая произношение.

— Понимания нет, — улыбнулся Райн, предваряя мой вопрос, ведь до сих пор каждое мое слово дублировалось смыслом в голове собеседника, — но все равно ясно что ты иномирянка.

— Почему? — я так надеялась, что отрывочные слова, которых я нахваталась за время пребывания на Шаране, помогут мне сыграть роль. — И в конце концов я же одета как женщина хорх, она может и не знать вашего языка… — обиделась я. А Рай успокаивающе погладил мою ладонь.

— Рин, — произнес он, едва перекрывая словами хохот, — хорхи, как и все остальные народы Шараны, выходцы из того же мира. Мы все говорим на одном языке, — добил он. Я разочаровано выдохнула, значит мой план помощи летит в тартарары.

— Значит, — я победно улыбнулась, — значит я буду немой… А что, — затараторила я, глядя на задумавшихся мужчин, — внизу, в таверне я не произнесла ни слова, в городе мы шли молча, так почему бы и нет? Поброжу вокруг храма, Дайшар погуляет со мной, может что-то и найдем…

Рай хотел было возразить, но я осторожно положила ладонь на его пальцы, и он промолчал. Мы все понимали, что наемники не тот контингент, который будет ходить по храмам, конечно в Вораса верили все, да и как тут не верить, когда храмовый камень нет-нет да и заговорит то с тем, то с этим, почти каждый житель Шараны хоть раз, но общался со своим богом. Но трудно ждать от наемников благочестия, и еще труднее представить, как отряд ходит по храмам поклоняясь священным алтарям, тогда как женщины, всегда более набожны (если верить реалиям Земли) и одинокая немая кашасера, оторванная от родного кочевища вряд ли будет выделяться из общей массы.

— Рай, — уже лежа на жесткой гостиничной кровати, расспрашивала я, — а как у хорхов устроены храмы?

Мой вопрос не был праздным, я понятия не имела о жизни местных кочевых племен, то что здесь не может быть многобожия я понимала, но как отправляют служение хорхи, есть ли у них храмы я не могла знать, а ведь должна, поэтому сейчас вместо того, чтобы льнуть к рукам своего мужчины, я наоборот отстранилась и задавала вопросы. Многочисленные «почему?» крутились в голове, срывались с языка.

— А где у них храм?.. Как так возят с собой?.. Он же огромный?

Оказалось, что хорхи, как кочевое племя, получили свой камень совсем в другой форме. Если для остальных храмов осколок камня магически выращивали до огромной алтарной глыбы, которая кстати не меняла своих свойств и продолжала быть связующим звеном между духом Вораса и верующими, то хорхи получили свой кусок алтаря неизменённым, то есть кусок величиной с кулак, неровной формы был просто вставлен в посох местного первосвященника и тот путешествовал по кочевьям нося ощутимый кусок божественной благодати. А на большие праздники, например на празднование Большого Исхода большинство кочевий сходится в одно место и там, раз в год заключаются договора, решаются споры и Ворас вершит свой правый суд, если конечно есть желающие просить его справедливости. Словом я убедилась, что будучи немой, вполне смогу сыграть свою роль, поскольку хорхи, буде вдруг они появятся в Шадаре, с таким же недоумением и удивлением будут глазеть на храмы, удивляться размерам алтаря и предметам культа, поскольку в степи все было гораздо проще.

***

— Что тебе снилось, дитя, — Лей чуть не зарычал, эта фраза бесила. Рядом сидел осунувшийся Светлейший, сохраняя на лице приросшую улыбку.

— Мне снилась ваша смерть… — вновь произнёс сновидец. То, что началось от злости и бессилия, от желания позлить жреца, продолжилось во снах. Уже несчетное количество раз Лей просыпался под эту фразу, которую ненавидел с детства и вынужден был рассказывать и рассказывать. Первый он придумал, блестяще создав антураж сна, второй пришёл сам, и маг даже обрадовался, что нет нужды напрягать фантазию, но дальше сны приходили вновь и были до нелепости разнообразны.

Хотелось спать. Раз за разом жрец будил его, раз за разом заставлял рассказывать обстоятельства собственной смерти, раз за разом заливал в рот очередную порцию снотворного, от которого болела голова, ныли мышцы и путались слова. Светлейший, тоже был утомлен, за толстой решёткой пятачок неба уже успел потемнеть и вновь расцвести рассветом, вызолотить угол его кельи-темницы и вновь скрыться в сумерках... А жрец продолжал спрашивать, хотя у самого уже заплетался язык и явно болела голова. Судя по всему, он просто боялся выйти из кельи, поскольку сны и домыслы Лея грозили ему всеми мыслимыми и немыслимыми карами.

— Но как такое может быть? — его былая сдержанность пошла трещинами и осыпалась. Перед лицом предсказаний, Светлейший пасовал, его руки подрагивали, а мозг лихорадочно искал выхода, искал и не находил. Пророчества сулили ему десятки смертей: утопление в ванной, смерть в огне пожара, падение с лестницы, стрела, меч, костер, быть разорванным толпой и умереть от яда, казалось, что Ворас никак не может определиться с тем, какую смерть ему уготовить, эта мысль мелькнула и пропала, чтобы вновь оформиться и вылиться в слова.

— Ворас не может определиться... — продолжать не имело смысла, жрец побледнел и перед Леем на колченогом стуле сидел не Светлейший — один из самых могущественных людей Шараны, а уставший старик, с мутными глазами.

***

Иногда мне хочется просто обнять его, обнять и сказать: «Я люблю тебя». Не заморачиваясь на реалии Шараны, на его мировоззрение, которое потихоньку меняется, особенно сейчас, когда в его глазах вижу беспокойство, крохотный тлеющий огонёк страха, за меня, за бестолковую, бесшабашную иномирянку, которая после своего безопасного мира не осознает реалий Шараны, опасности жрецов, которые под прикрытием веры и блага храма давно творят непотребства. Рай сам не поверил бы, если бы не видел своими глазами разорванное платье и пустые, испуганные глаза Лаишы. И сейчас, зная, что его женщина, его кашасера, собирается в храм, Рая ломало, от осознания необходимости и беспокойства. Я видела и потому молчала, боялась, не отпустит, плюнет на все, снесёт к демонам пол города, сроет холм, со всеми его ходами и потайными камерами, найдёт друга так, грубой силой, но не отпустит меня.

Но идея идти в храмы в качестве немой кочевницы была моей, а страховкой от неудачи был шарг, что безотрывно находится рядом на символическом поводке - шелковом шарфике цвета бирюзового неба Шараны.

— Дайшар, — тем временем граф присел рядом с шаргом, — отвечаешь за неё.

Волк даже в своём зверином обличье состроил снисходительную мину и демонстративно отвернулся. Наверное, если бы он мог говорить в этой ипостаси, Раю пришлось бы выслушать немало колкостей, уж за шаргом бы не заржавело.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась я, легонько прикасаясь к его щеке. К Этим маленьким вольностям я графа уже приучила, впрочем, он не сопротивлялся, как ни странно, ему были приятны эти лёгкие прикосновения.

— Будь осторожна, — в его глазах плескалась тревога и непривычное ощущение беспомощности.

— Я буду… — пообещала я и скрывшись за дверью легко сбежала с лестницы.

***

Вид из окна оказался обманчив. Нам пришлось ещё долго шагать по просторным улицам чтобы добраться до храмового комплекса. Да и от городской суеты он был отделен площадями, на которых сейчас сновали торговцы с лотками и тележками, продавая немногочисленным паломникам нехитрую средь и напитки, а ещё хрустальные или стеклянные подвески в виде стилизованного алтаря. Такого я здесь ещё не видела, впрочем, именно это, по аналогии с христианским крестиком, я и предлагала Ворасу, правда надеялась что это будет не просто амулет, а настоящий осколок, способный контролировать поступки как первосвященников жрецов, так и высшую знать. Как ни странно, но Вораса я не ощущала тем Богом, которого воспевали в храмах, для меня он был сущностью могучей, справедливой и, наверное, надёжной. Не смотря на то, что его жизнь и смерть не являлись для меня секретом, и я точно видела его аватар в мутном мареве Грани, касалась алтарного камня я с твердым ощущением встречи, как со старым другом, возможно даже не своим, а родительским, таким, который качал тебя в детстве на коленях и дарил игрушки, вроде и не товарищ по играм, но близкий и родной. Тот который не желает зла, не равнодушен к твоим несчастьям и искренне рад твоим победам. Словом, я шла в храм искать Лея со спокойствием человека, шедшего в гости к старому другу, не совсем понимая нервозности других.

В лёгкости своей задачи я усомнилась, добравшись к подножью храмового холма. Со стороны казалось, что на нем расположены несколько храмов , чьи сияющие камнями маковки виднелись с любой точки города, да и за его пределами, обойди их, присмотрись, дай принюхаться Дайшару, но не тут то было… Каждый храм был отдельным комплексом со своим основным зданием, к слову сказать совсем не маленьким, пристройками, какими-то галереями и, похоже, своими складскими или просто хозяйственными постройками.

Сами храмы, как и везде имели только один вход, и сейчас не вызывали во мне интереса, поскольку Рай настрого запретил мне касаться алтаря, а больше здесь ничего меня не привлекало, пустое пространство храма не могло спрятать Лея, а старинные фрески интересовали меня сейчас гораздо меньше, чем пропавший друг. Поймала себя на мысли, что каштановолосый маг, за столь короткое время, стал для меня не менее важен, чем его блондинистый клон, оставшийся на далёкой Земле и столько лет бывший мне лучшим другом. Димка, как ты там? Впрочем, за него я почему-то была спокойна, возможно потому, что в серьёзных глазах его Ани увидела твёрдую решимость сделать его счастливым. А мне сейчас тоже нужна была твёрдая уверенность в успехе своих поисков.

Пыльный шар Ока мира я заметила случайно. В серой стене невзрачного дома, примыкавшего к храмовой площади, он, как мутный глаз мертвой рыбы, едва виднелся. Для меня казалось странным, что новые владельцы Шараны не уничтожили следы своих предшественников. На Земле их бы уже растащили коллекционеры и музеи, а здесь я не раз встречала их в самых неожиданных местах, вот и здесь, я коснулась его как старого знакомого. «Добрый день ирбисы!» Произносить это вслух я не стала, играть роль немой надо было везде, но искорка силы скользнула в глубины ока, как будто подмигнув мне и сгинула в темной мути. А мы продолжили свои поиски.

Дайшар шёл рядом, не выказывая ни тревоги, ни удивления, да о чем это я, какие эмоции может показать волк, даже если я твёрдо знаю, что волк он ровно на половину, но перекинуться здесь и сейчас означает для него мгновенную смерть, люди не станут церемониться с шаргом, слишком много крови пролилось между ними, слишком страшные сказки рассказывали им в детстве о зловещий волках-перевертышах, способных убивать одним ударом. Конечно все это было не далеко от истины, но люди почему-то отказывали шаргам и в уме, и в здравом смысле, именно люди уничтожали народ волков, изгнав с их родных земель, только сами люди, как и повелось везде, давно это забыли… И потому сейчас я больше боялась за шарга, чем за себя. Но волк был спокоен и собран.

Пока мы осматривали храм на нас не обращали внимания, но стоило нам попасть на храмовый двор, как послушники в светлых хламидах и жрецы в таких же камзолах, стали коситься на чуждую парочку и ненавязчиво вытеснять нас с территории. Благо, что заговаривать с кашасерой большинство считало ниже своего достоинства.

Нечего было и думать пройти к следующему храму по задворкам, мы слишком бросались в глаза и никакое переодевание или маскировка здесь не поможет, потому что шарг на поводке это даже не примета...

Ужасно хотелось говорить. Казалось, ничего не стоит помолчать, тем более что собеседников не наблюдалось, но, наверное, запрет, как любой плод всегда сладок, бродя между белыми зданиями храмового комплекса я с трудом сдерживалась, чтоб не начать бормотать сама с собой.

***

Вынужденное затворничество давалось не легко. Рина в сопровождении Дайшара покинула гостиницу, Шарун ушёл проведать ребят, которые обосновались в другой таверне, в то, что, оказавшись среди других наёмников, его люди откажутся от вина, Рай не был уверен, да и не стоило выделяться, мало какой отряд попав в чужой город будет сидеть всухую. Рай не идеализировал своих людей и лишь послал парня, чтоб остудил похмельные головы и заодно приструнил наиболее беспокойных. Сам же Рай порталом наведался к представителю Форагоса, такие неожиданные визиты он делал не раз, это в Дагосе метр Шарк, старый лис, был добровольным и преданным поверенным, здесь же купец, торгующий его камнями, был местным, что в глазах Рая было далеко не преимуществом. Но здесь от него и не требовалось многого, от Форагоса Белый город далеко и ничего от них, кроме нового Светлого в храм, Раю здесь не надо. Шадар был духовным центром, но никак не средоточием путей торговых, однако камни из Форагоса здесь продавались, чуть ли не лучше, чем в других графствах, уж очень любят Светлые украшать свои невзрачные белые камзолы.

***

— Уф, — выдохнула Рина заходя в комнату и падая на скрипучую кровать. — Не думала, что целый день молчать такая мука.

Райн рассмеялся. Дайшар нырнул в крошечную ванную комнату и вышел оттуда уже в человеческом обличье и с наслаждением вытянул ноги сидя на стуле. Наш небольшой номер становился тесным, а я вдруг поймал себя на мысли, что мне до дрожи в руках хочется обнять её, почувствовать что вот она рядом, настоящая, живая, что храмовники просчитались и прошли мимо этой удивительной кашасеры от одного взгляда которой я чувствую тёплую волну и пусть пара порталов не исчерпали мои резервы, но одно её присутствие заполняло лакуны, вызывало отклик где-то в глубине души.

***

— Дайшар, миленький, не надо, — прошептала я в ухо уже встряхнувшемуся для оборота шаргу. — Не спеши, — я почти со слезами обнимала нашедшего меня друга, все-таки дни проведённые взаперти сказались на нервах. С тех пор, как жрец увёл меня со двора храма, где мы три дня как "вынюхивали" следы Лея, я ничего не знала о своих друзьях и очень переживала о Рае.

Сначала все шло нормально, первый день мы исходили территории двух самых отдалённых храмов, справедливо рассудив, что они стоят дальше всех от городской черты, почти на противоположном склоне храмового холма, где он неровными уступами скатывается к реке, и поэтому не обжит. Следовательно, там проще всего прятать пленников. Паломников к ним доходит немного и все на виду, тогда как входов во всякие странные то ли подвалы, то ли темницы, то ли склады, только на территории первого я насчитала не менее десятка, благо нос шарга гораздо нежнее моего и ему хватало всего взгляда, чтобы отрицательно дёрнуть головой и идти осматривать новую дверь, вход или арку.

Наверное, не будь Дайшара, я бы заблудилась среди этих нагромождений храмов и прочих построек, которые видимо не проектировали, а пристраивали к подходящей скале, или выступу, или естественной пещере. Так и выросли здесь эти странной формы и назначения пристройки, иногда красивые здания вписывающиеся в общий ландшафт местности, иногда просто уродливые, как нарост на старом дереве. Издалека это не бросалось в глаза, взгляд притягивали белые стены храмов, а хозяйственные постройки, сделанные из того же камня, что и сам холм, похоже выпиленного здесь же, просто не останавливали на себе взгляд, не цепляли внимания и поэтому искать здесь что-то или кого-то было нелегким делом.

Когда один из жрецов остановил меня, уже на третий день нашего брожения, я почти не испугалась. За эти дни мы уже примелькались, немая кашасера с ручным шаргом, что бродит среди храмов не сильно привлекала внимание, думаю я здесь была не одна такая, отличал меня только Дайшар, но выходить без него на улицы незнакомого города, да ещё с местным отношением к женщине я бы не рискнула. Шарг же отпугивал любого, кто попытался бы меня присвоить или обидеть. Узаконенная повальная доступность делали свое дело и женщине гулять по городу одной, было совсем не безопасно. Шарг же защищал меня от любых посягательств, не много было желающих связываться с огромным волком, тем более что свои намерения он показывал повсеместно. Меня обходили стороной, поэтому я спокойно повернулась к окликнувшему меня жрецу, даже успокаивающе положила на холку руку, погладила и принуждая стоять спокойно.

— Дитя, ты уже не первый день бродишь вокруг, — со спокойной доброжелательностью произнёс он, глубокие морщины у его глаз, говорили, что это лицо привыкло улыбаться, а у рта, что улыбка его, чаще бывала горькой. Жрец смотрел спокойным взглядом уверенного в своей правоте человека, был не молод и, наверное, этим притупил моё внимание. — Оставь своего зверя у порога, — доброжелательно произнёс он, — волку не место в доме Вораса.

И я послушалась. Кивнула Дайшару на порог жестом велела ему подождать, а сама направилась внутрь храма. Это был самый большой храм, стоявший на самой вершине, здесь было полно народа, и я не ожидала подвоха ни от Вораса, ни от его служителей. Моё воспитание на спокойной Земле вновь подвело меня и за благопристойной внешностью своего провожатого я не ощутила опасности.

Жрец вёл меня вдоль стен храма, что в отличие от храмов Форагоса и Дагоса, где стены меняли цвет от тёмного у пола, до совсем белого к потолку, были испещрены разноцветными фресками и жрец показывал рукой на наиболее интересные. Я увлеклась, засмотрелась и пропустила момент, когда мой провожатый схватил меня за руку и приложил её к вмурованному в стену камню. Алтарь стоял в противоположной стороне, и я не ожидала подвоха, но именно здесь, в дальнем углу в стену был вмурован ещё один камень Вораса и от прикосновения он полыхнул, осветив яркой вспышкой весь храм, а пока народ жмурился и оглядывал пространство, меня уже втолкнули в тёмный коридор.

Страх сжал сердце, колени дрожали. В полумраке одинаковых коридоров невозможно было запомнить дорогу назад. Жрец тащил меня все дальше от храма по внутренним лестницам и переходам.

В храм только один вход? Ха-ха три раза. Этот, по крайней мере, был снабжён не только дополнительным камнем Вораса, к которому заставили прикоснуться меня, тестируя уровень силы кашасеры, но и скрытым ходом, выводившем служителей в путанный лабиринт. Первый из коридоров, явно был встроен в рукотворную галерею, что я приметила ещё снаружи, он соединял главный храм со стоявшим поодаль зданием. Построенное из серого камня оно не привлекало к себе внимания ни размерами, ни сложностью архитектуры, но то, что к нему идёт крытая, с резными арками галерея должно было натолкнулся меня на мысль, что не такое оно и простое, это странное здание...

Когда жрец втолкнул меня в комнату, я была рада уже тому, что мы наконец-то пришли. Сбитые, о невидимые в полутьме ступени, пальцы ног невыносимо болели, кровоточили колени — каменный пол оказался неровным и жёстким, а жрец не стеснялся применять силу, когда я спотыкалась и падала.

Десятки голов повернулись в нашу сторону, десятки глаз проводили мой короткий полет от двери до резко приблизившегося пола, а потом с тоской проследили за закрывающейся створкой двери.

Меня окружили женщины, девушки и юные, едва вошедшие в осознанный возраст девчонки-кашасеры, никому здесь не было больше тридцати. Я вздрогнула, вспомнив жмущихся к ступеням храма в Дагосе изможденных кашасер, с исчерпанным резервом, сухими руками и пустыми глазами жертв.

Женщины здесь были живы, однако только в самых молодых ещё чувствовалась энергия, золотистое сияние магии, к которой я уже привыкла и почти не обращала внимания, в остальных я видела лишь облезшую позолоту.

— И откуда такая, — послышался голос из глубины комнаты. Она шла, и другие расступались, некоторые подобострастно улыбались, другие просто не хотели связываться, губы девушки искривились в презрительной гримасе. Я знала такой тип, этакая принцесса, почти в каждой группе института или в каждом классе старшей школы была такая, обычно стервозная и мстительная дрянь со шлейфом из прилипал и подобострастных дур. И вот такая сейчас шла ко мне, явно рассчитывая надавить на новенькую авторитетом. — Фу, — скривилась она, глядя на мою одежду и брезгливо касаясь края завязанного на голове платка, именно он скрывал окрашенные, но все равно не похожие на других волосы. Рай не доверил маскировку магии считая, что в храмах, которые мне придётся посещать она исчезнет, а химическим и органическим красителям не верил, справедливо рассудив, что они ненадолго, поэтому мои волосы были покрашены чем-то вроде ореховых корок, а потом скрыты магией, ну что поделать если все жители Шараны темноволосы и краситься здесь не принято. Девица же тянула руки именно к платку, укрывавшему голову тюрбаном, благо женщины хорхи носили именно такие. Я опасливо отстранилась, была бы я дома или хотя бы могла говорить, то дала бы отпор этой самодовольной дряни, а в том, что это дрянь, я была уверена. Но необходимость молчать заставила меня принять другую тактику. Опустив глаза, я попятилась, вызвав этим усмешки прихлебательниц местной «прынцессы», сквозь опущенные ресницы, я наблюдала, как она обходит меня вокруг, прекратив попытки прикоснуться и брезгливо морща нос.

— И откуда тебя только вытащили, — продолжала она, — в таких-то тряпках.

Я улыбнулась в душе, женщины, мы такие женщины, даже будучи бесправными «батарейками» мы заботимся о внешности и непривычный им наряд хорхов тут же стал поводом к нападкам на новенькую, впрочем, будь я одета как все, она бы нашла другой, эта девушка явно считала себя здесь главной и сейчас пыталась задавить новенькую авторитетом.

— Так откуда ты? — подала голос другая женщина, гораздо старше и спокойней. — Как тебя зовут?

Я не стала испытывать их терпение и жестами постаралась показать, что не могу говорить. Как ни странно, но меня поняли.

— Немая? — я сделала подтверждающий жест, старательно кивая во все стороны, изо всех сил стараясь имитировать затравленный взгляд, тогда как сама осматривала помещение. Комната была большой, темной, с тяжелым спертым воздухом характерным для всех подвальных помещений, и вся она была заставлена узкими, покрытыми темными покрывалами топчанами.

— Эй, немая, — послышалось откуда-то сбоку, я повернулась. — Вот твое место. — Одна из девушек показывала мне на свободный топчан, стоявший почти у самой двери. Я осторожно приблизилась, девушки потеряли ко мне интерес, я не могла рассказать им ничего нового, а сама по себе я их не интересовала. Присев на краешек, я осмотрелась еще раз, уже спокойно. Девушки разошлись по своим кроватям и занимались каждая своим делом: кто-то шил, при неверном свете свечи, что чадила, выжигая и без того спертый воздух; кто-то спал; некоторые болтали в углу; большая часть кроватей была свободна. Потом, ближе к вечеру, я увидела всех обитательниц подземной тюрьмы, по-другому назвать это помещения я не могла. Девушки, женщины разного возраста по одной и стайками набивались в темную душную комнату, к ночи были забиты почти все лежаки, младшие смеялись и болтали, но в основной своей массе женщины молчали. Хотелось есть, но больше пить, но спросить о чем-то я не могла, статус немой накладывал ограничения, да и заговори я, девчонки однозначно поднимут шум, хорошо хоть тшер был заряжен на полную и мне не требовалось искать здесь туалет.

Утром седой жрец распределял девушек на работы, оказывается они здесь не только в качестве «батареек», но и бесплатных рабочих рук. Меня никуда не позвали, поэтому я только оглядывалась и прислушивалась к разговорам вокруг. Они вертелись, в основном, вокруг местных событий, одна из кашасер обнаглела и влезла без очереди на работу на кухне (видимо работа там, хоть и тяжелая, но ценилась), другую несколько раз подряд уводил один и тот же жрец, новенькая третий день прячется в углу… Я сначала думала, что речь обо мне, но я-то появилась здесь только вчера, поэтому я осторожно стала осматриваться. В самом темном углу, съежившись и закутавшись в одеяло сидела девчушка лет четырнадцати, ее огромные глаза сверкали непролитыми слезами в отблесках свечи, она явно боялась, но устала плакать и теперь с любопытством загнанного зверька наблюдала за царящей вокруг суетой. А суеты с утра было много, сначала распределение на работы, потом две девчонки сцепились, их едва разняли, так они хотели потаскать друг друга за косы, потом для оставшихся принесли еду из того, что вечером нас не кормили, я решила, что это единственная пайка на день, давали миску грубой каши и кусок хлеба, а большую емкость с водой оставили у двери, странно, вчера ее здесь не было, это что на всех, на целый день? Я не стала стесняться, для поисков мне нужны силы и поэтому я затолкала в себя пресную кашу и запила водой, свою горбушку я сунула под подушку, а вдруг больше кормить не станут… Грязную посуду девушки оставляли на полу, на большом подносе и после еды, некоторых из них отправили мыть посуду, новенькую позвали тоже, явно для того, чтобы приобщить к общему труду, но когда девушки вернулись, ее среди них не было.

Забеспокоилась я позже, когда с работ стали возвращаться другие и день явно клонился к закату, из местных никто о девчонке не вспоминал, а когда я с трудом объяснилась, то наткнулась на угрюмые лица, объяснять что к чему, мне никто не стал.

Ее вернули ночью, втолкнули и заперли дверь за нею. Спала я не раздеваясь и поэтому первой подскочила к неподвижно распростертому телу. Девочка была в шоке, платье, разорванное по вороту, она стискивала на груди, намертво вцепившись в плотную ткань, лицо залито кровью из глубокой ссадины на лбу, волосы всклокочены, а глаза остекленели… Она была жива, но глаза, глаза были мертвы… Старшие женщины засуетились, им явно не рез приходилось этим заниматься, они сетовали на то, что воды в емкости осталось немного и помыть несчастную им нечем, с трудом разжав пальцы они стянули с нее скромное платье открыв следы пальцев на бедрах, множество синяков отпечатавшихся на ее теле и кровавые разводы между ног. Она же ничего не понимала и не сопротивлялась, казалось, что омывают они не живого человека, а труп.

В эту ночь я почти не спала.

***

Когда на следующий день меня отправили мыть посуду я была настороже. А когда рядом появился давешний жрец поняла, что сегодня моя очередь развлекать братию… Именно этого я боялась, но и ожидала тоже.

Печальная улыбка на лице, мягкий голос…

— Пойдем со мней, дитя мое, — и неожиданно сильный рывок, за локоть. Видимо это его коронный номер, таскать женщин по коридорам, по темным, сырым коридорам, с неровным полом и ступеньками, возникающими из неоткуда.

— Шш… — я зашипела от боли и машинально выдернула руку из захвата. Жрец не ожидал сопротивления, возможно, он даже немного маг, поскольку если бы был настоящим магом, то я бы и не дернулась, пошла бы за ним как миленькая, а если бы не был магом вообще — вряд ли бы пошла добровольно. «Он меня одурманил, — от этой мысли стало как-то проще, в голове посветлело, — и как отбиваться? Ту малышку явно насиловали большой компанией, значит проще разбираться по одному.»

Я остановилась. Где-то вдалеке, в пустом коридоре тускло мерцал не то факел, не то магический фонарик, отсюда не разберешь, было тихо и только шаги моего конвоира гулко раздавались под каменным сводом. Он на автомате сделал еще несколько шагов после того, как я вырвалась и теперь возвращался за мной. Голове было легко, видимо его чары активируются с прикосновением, потому что именно после него я стала послушной, чтож, значит надо держаться подальше.

— Я не сделаю ничего дурного, — в полумраке угадывалась его печальная улыбка и рука вновь потянулась чтоб схватить меня чуть повыше локтя, но я увернулась. С детства не люблю драться, да и не умею толком, но точно знаю куда надо бить мужчину, потому что иначе я с ним не справлюсь, поэтому вместо того, чтоб убегать и переполошить всех криками и топотом, я сделала шаг навстречу, жрец же вновь улыбнулся, так ласково, как могла бы улыбаться гадюка перед укусом, или удав кролику и когда я резко вскинула колено и врезала ему в пах он от боли и неожиданности сложился пополам, а я добавила ребром ладони по шее. Проверять вырубился он или нет не стала, я не была уверена в успехе, да и била в первый раз, поэтому только развернулась и бросилась бежать.

Темные коридоры сменялись темными же лестницами, иногда вдали мелькали фигуры в светлом, и я тут же сворачивала в другой коридор. Я пыталась считать повороты, ступени, проходные комнаты, но в глубине сознания уже понимала, что заблудилась, что выйти отсюда самостоятельно у меня вряд ли получится и поэтому искала коридоры идущие вверх, мне не везло, я опускалась все ниже, каменные стены здесь лоснились от влажной плесени, где-то слышался звук капающей воды. На потолке все еще попадались тусклые светильники, все-таки это были не факелы, а мерцающие в темноте кристаллы, укрепленные в вырубленных нишах.

***

Равномерное кап-кап-кап действовало на нервы, а еще захотелось пить. Очень… Губы, как по команде, пересохли, глаза же наоборот заслезились. Если раньше я с перепугу проскальзывала мимо попадавшихся по пути дверей, то сейчас двери не попадались, возможно я с перепугу спустилась в каменоломни, из которых пилили камень для дурацких построек на верху или этот коридор спускается с холма, чтобы выйти где-нибудь за пределами храмового комплекса и сейчас я прохожу под гостиницей, где меня уже третий день ждет Рай. А может он сунулся в храм и сейчас отбивается от храмовой стражи, а резерв-то не резиновый, меня рядом нет… Зато есть целая комната с готовыми на все кашасерами… Стоп, так нельзя, я накручу себя и сойду с ума, от одиночества, страха, и, блин, ревности на ровном месте.

Кап-кап-кап… Кажется ближе, как же я хочу пить и есть, конечно, но пить сильнее. Сколько прошло времени, час-два, или пять? Я устала, замерзла, у меня болят ноги, куда я иду? Через сотню лет найдут здесь мои косточки…

Кап-кап-кап… Где же этот чертов кран, он протекает!

Кап-кап-кап… Где-то рядом. Я обессиленно прислонилась к холодному камню, наверное, задремала, прям так, стоя, под монотонное кап-кап-кап.

Резко вздрогнула, мне послышались шаги, но не человеческие, а тонкий цокот множества когтистых лапок.

Зажмурилась от иррационального страха, крысы, множество мелких, отвратительных тварей, что способны сожрать взрослого человека, а я голодна, устала и испугана. Но когда одна из них промаршировала прямо по ноге, я забыла об усталости, взвизгнула и бросилась прочь. По тёмным коридорам, не важно куда, но подальше от этих маленьких лапок со звонкими коготками, от цокота которых, я едва не спятила от страха. Звуки капели отдалились и смолкли, меня вновь окружила мертвая тишина, крыс тоже не было слышно. Я оглянулась, прислонилась к стене и медленно сползла по ней вниз, прямо на пол, села и расхохоталась, крысы шли на водопой, шли туда, где с потолка капала вода, настоящая вода, а я в панике рванула бежать и сейчас просто умру от жажды, где-нибудь в этих катакомбах, потому что вновь рванула сломя голову, не отслеживая даже направления. Сколько я так сидела? Не знаю, только ноги затекли, а спина замерзла. С трудом разогнувшись побрела на поиски выхода. Я больше не боялась, страх, нет не ушел, но опустился куда-то в глубины сознания, тогда как отрешенность и равнодушие поднялись и сейчас мне было все равно, я не знала сколько времени проплутала в полумраке храмовых коридоров, я склонялась к мысли, что все эти белоснежные храмы соединены под землей паучьей сетью тайных ходов, а территория храмового комплекса очень велика.

***

— Дайшар? — спокойно поднял голову от книги глядя на ввалившегося в гостиничный номер шарга, — а где Рина?

Я еще не осознал, что ее нет, что ее шаги не раздались следом за быстрым волком, но одного взгляда в его виноватые глаза хватило, чтоб понять…

— Где она? — казалось я взревел, но голос изменил от тревоги и из горла вырвался только тихий сип. Встряхнувшегося для переворота шарга я схватил за горло едва он поднял голову человеком, — где она? — повторил, глядя в глаза, волк не пытался вырваться, он чувствовал свою вину и принимал мое право наказать, мало того, он сам чувствовал почти то же, злился на себя, кусал губы и молчал, как щенок, которого треплет взрослый волк, а он не смеет ответить. — Как? — я отпустил его, почти отбросил, странно, но чувствовал, что шарг не виноват, знал упрямый нрав своей кашасеры.

— Белый храм, самый большой, — рвано начал Дайшар, он, который не боялся магического огня, который стал на острие атаки с войском Кашара, который не боялся ни людей, ни демонов, сейчас тушевался и терялся перед ним. «Чувствует свою вину…» — багровой пеленой застилало сознание, — хотелось рвать и метать, но стиснутые зубы вожака шаргов заставили прийти в себя. — Она пошла с ним, пошла сама, — продолжал Дайшар, — меня в храм не пустили. Она оставила шарф, только завязала бантом, чтоб не мешался, — он и сейчас еще был на его шее, нелепый бант цвета неба, — я не смог ничего разглядеть, там служка на входе, он не пускал, а от двери не видно, да и народа там много было, я не думал, что при таком скоплении что-то может случиться, — ждал продолжения, ждал давя ощущение беды, она вернется, обязательно вернется, — только когда вспышка осветила зал, я рванул внутрь, но ее уже не было, след терялся у стены, монолитной стены, она даже от двери-то не далеко отошла, но там был камень…

— Камень? — встряхнулся, еще не хватало впадать в тоску, еще не все, ничего не закончилось, я верну ее.

— Камень, мутный, в стену вмурованный, — волк не понимал, впрочем, зачем ему, воспитанному в лесах вдали от людей и их суеверий, знание о Ворасе и о священном символе людей. Камень Вораса… Рай не сомневался в происхождении камня, не сомневался и в его роли. Вряд ли храмовники узнали, кто скрывается под видом юной кашасеры из хорхов, скорее просто позарились на девушку без сопровождения и решили, что такую-то, точно не будут искать, а шарг на поводке, ну это же мелочи, сила же, что заставила вспыхнуть камень пошла поощрительным призом. Только теперь Раю осталось либо проникнуть в храм скрытно и найти обоих, либо пойти туда же открыто и, возможно, ему вернут кашасеру находящуюся под покровительством Форагоса, но про освобождение Лея тогда стоит забыть, зная о его близком присутствии светлые спрячут провидца. Как поступить?

***

Акер шёл по улице и недовольно перебирал в памяти недавние события.

— Я пойду сам, — нервно шипел шарг. Акер даже про себя иначе его не именовал, шарг он и есть шарг, будет он ещё запоминать имя волка… Ещё бы, пошёл с кашасерой, а вернулся сам, чувствует себя виноватым. А граф ещё и успокаивает его, драть его надо, ремнями, а пуще того девицу эту, распоясалась, волю почувствовала, указывает графу как поступить и вот, доуказывалась, схапали её храмовники туда ей и дорога, будет перед воинами Вораса волосами трясти, те быстро научат ее послушанию подобающему кашасере. Оставить бы её в храме, так нет, граф аж побелел весь, всю ночь из угла в угол ходил, стены в таверне тонкие, а лежанка Акера у стены — слышал. Волк тоже дремал вполглаза, ворочался на своей подстилке, шуршал, спать не давал, если дальше так пойдёт, то не пройти станет в Форагосе от нечисти этой. Ребята и про демонов говаривали, что вроде не демоны они совсем, а такие же люди, только с крыльями и что живут так же, что Шарана их не пускает домой вот и появляются не знамо где, а как по нему, то рубили их раньше так и продолжать надобно, нечего нечисти на нашей земле делать, и без них дряни хватает, вон тот же шарг, не то волк, не то человек, а чего ждать от него не понятно.

— Ты, — граф внимательно смотрит в глаза шаргу, даже обидно так, как на друга смотрит, на равного, — ты потом будешь нужен, когда в храм сунемся, сейчас для разведки там и Акера хватит. Шаруна бы послал, он парень мелкий, незаметный, но занят он, так что — он повернулся ко мне, — на разведку пойдёшь ты.

— Ну я, так я, — да я за графа куда хочешь пойду, честно, он же меня от смерти голодной спас, в отряд свой взял, только обидно смотреть, как он перед девчонкой этой иномирной стелется, за руку водит, как будто она потеряется… Не дело воину так себя вести, её надо за косу и развернуть; коль правильная кашасера, так силушки даст, а коль пустая так и не надобна она такая. А по обряду если, как граф заикнулся, так надо брать благородную какую, чтоб Форагосу польза была: земли, золото или что там ещё благородные за своими девками дают. А так никакого от неё толку, только что волос бледный да тонкий, как паутина…

Задание не сложное, по правде говоря, плевое задание, пойти в главный храм Вораса, смешаться с паломниками и разведать что там и как, может ход тот увижу, куда кашасеру-то уволокли. Хотя вместо неё надо Лея искать, он маг хороший, хоть и говорят слабосильный, но не раз ребят наших из-за грани вытаскивал, вот кто Форагосу нужен, а не кашасера какая-то, её то небось случайно забрали, не первая она такая и не последняя…

Так, куда здесь? По лесу ходить проще, не заблудишься и как тут люди живут, каждый переулок на другой похож, а вот и площадь, шарг про неё говорил, от неё вверх по улице до самого большого храма. До храма, а там посмотрим...

***

— Светлейший, — служка склонился перед остановившемся жрецом, — там какой-то воин просит милости говорить с вами.

— И что, больше некому его выслушать? — Светлейший был недоволен, уже третью ночь он не спал и чувствовал себя в безопасности только рядом с провидцем, а тот раз за разом предрекал ему смерть.

— Он говорит, что разговаривать будет только с вами, он из Форагоса.

— Так чтож ты сразу не сказал, — бестолочь, обреченно подумал жрец мысленно перебирая кары которые пророчил ему Ворас устами провидца. Не было ли среди них убийцы из Форагоса, не идёт ли он по галерее, что должна осыпаться под ногами, не отсюда ли упадёт камень ему на голову… А может ничего этот и не будет, может Ворас испытывает его веру и терпение и подталкивает к какому-то важному решению? Светлейший даже остановился, такая мысль пришла в голову впервые, но торопливые шаги служки заставили его прибавить шаг и оставить эту ценную мысль на потом.

В небольшом кабинете его ждал молодой мужчина, черноволосый, смуглый, с сильными икрами горца, обрисованными хорошими, крепкими сапогами, таких не встретишь у пахаря или торговца, это обувь воина, удобная и для верхового и для пешего, да и тяжёлый меч на поясе говорили что их владелец умеет с ним обращаться, только растерянные глаза блуждающие по кабинету не вязались с общей картиной.

— Я слушаю тебя, дитя моё, — привычно, нараспев произнёс Светлейший.

Лицо посетителя на мгновенье осветилось улыбкой, но тут же он спохватился, поклонился и с детской непосредственностью деревенщины спросил:

— А ты точно Светлейший? А то подсунут кого не главного, а он то всего и не знает…

Светлейший опешил, впервые его не только не узнали, но подвергли сомнению его сан и возможность решать.

— Точно, — немного сухо произнёс он и мановением руки отправил служку за дверь, наёмников он не боялся, пока не боялся, в череде предсказанных смертей их еще не было.

— Светлейший, — воин явно не знал с чего начать, мялся, не зная куда девать руки. — Ты это, отдай нам нашего мага, — не то попросил, не то приказал он, видимо так и не найдя верных слов. — Нам маг этот дюже нужен, — продолжил он уже просительным тоном, — все другие маги конечно тоже чего-то могут, но этот... — замешкался воин подбирая слова, — он один из нас, отдай, а… А девчонку, — махнул он рукой, — девчонку так и быть, оставь себе, кашасер много, а вот магов, что лечат всех подряд раз-два и обчелся… Он же слабосильный, лечить то толком вот и все, что умел…

Парень состроил умильную рожу, явно пытаясь разжалобить жреца, а тот лишь облегчённо выдохнул. Этот детина вроде и здоровым вымахал, а вот мозгов Ворас пожалел.

— О ком вообще речь то, — Светлейший решил говорить с воином на его языке, он конечно сразу догадался о ком просит эта дубина, но вот понять пришёл ли детина один, да и знает ли граф, что творит его подчинённый…

— О Лее, конечно, — взмахнул руками парень, так импульсивные кашасеры, всплескивают руками от избытка чувств. За взрослым воякой такого не предполагалось, и жрец улыбнулся, он уже понял, что этот парень пришёл по собственному почину и граф о его посещении не знает, осталось выяснить как он сюда попал.

— Так мы порталом пришли, — воин и не думал запираться, он, как и большинство простых людей, был бесхитростно уверен в справедливости Светлейшего, а пожилой Светлый из Форагоса всячески поддерживал эту веру своим служением людям, пока не поплатился жизнью, но мало кто знал правду о его смерти и Акер не задумывался в правильности своего поступка, он был в этом уверен.

— А что за кашасера, о которой ты говоришь, — припомнил жрец. — При чем здесь она?

— Так ваши вчера её в храме умыкнули, — он похабно осклабился, — она с графом нашим путается, а я скажу вам не дело, когда граф, простую кашасеру к себе приближает, потому как проку от этого нет, беды одни…

— Вчера? — Светлейший задумался, вроде вчера никто не говорил о новой кашасере, впрочем о них и не докладывают, мало ли скольких привели жрецы, долго они не держатся, выплеснут последние капли силы и мрут, а о каждой Светлейшему рассказывать много чести.

— Ну да, — продолжал настаивать форагосец, — волк так и сказал, что зашла в храм и не вышла, а он напрасно её у порога ждал…

Жрец не заметил оговорку, да и среди наёмников нередко попадались те, кто брал звучную кличку взамен невзрачного имени, и товарищи звали его именно так, зря не спросил, а Акер не пояснил, что волк то был самый что ни на есть настоящий.

— Я ничего не знаю ни о какой кашасере, — и воин понимающе кивнул, зачем главному жрецу какая-то баба. — Да и мага вашего у нас нет, — лицо его вытянулось, впервые он подумал, что зря вот так в лоб пошёл к Светлейшему может не зря граф так таится, но ласковый тон жреца успокоил его тревогу.

— Неужто граф подумал, что мы способны, — он заговорщицки улыбнулся Акеру, — умыкнуть, — подмигнул жрец, — человека. Да ещё мага…

— Ну он слабый был, после боя то, вот и утащили его… — путанно пояснил Акер.

— Ты графу так и передай, — продолжил гнуть свое жрец, — мага у нас нет, а вот за девицу не знаю, многие кашасеры приходят в храм, чтобы служить Ворасу… — Он намеренно не стал продолжать, недотепа должен сам понять, что все они здесь добровольно.

— Не, эта не придёт, — уверенно протянул форагосец, — она с Ворасом и так договорилась, уж о чем не знаю, но мужики говорят, она еще в храме с ним говорила, а ещё на Ране…

— Она говорила с Ворасом, — с ленцой протянул жрец, — и что? Бог отвечает многим, ты сам можешь попробовать, и, если твой вопрос будет важен ты услышишь глас Вораса.

— Да нет, Светлейший, — в голосе воина появилась убежденность, — эта с ним как со мной разговаривает, как ни коснётся камня, а Ворас и тут как тут… И в Форагосе говорила, и в Дагосе, и на Ране тоже… мне ребята говорили, что как коснётся камня, так аж глаза болят как полыхает… и Ворас ей отвечает…

У Светлейшего аж дух перехватило, кашасера, что говорит с богом на равных? Кашасера способная ослепить вспышкой камня, да какая же сила должна быть?

— Если бы появилась такая, мне бы обязательно доложили, — мягко произнёс он

— Так ведь волк сказал, что здесь её увели, — растерянно произнёс форагосец, — его лицо исказилось детской обидой. — Ты Светлейший не думай, девчонку если что оставь, граф наш пусть другую ищет, а вот мага бы вернуть…

Мысли жреца же заняла безымянная кашасера, которая стала важна для графа Форагоса. Кто это? Надо обязательно спросить кто вчера приводил девчонок в храм, куда дели, надо бы проверить настолько ли она сильна…

Он вновь не заметил оговорку воина, и погрузился в свои мысли. Акер же стоял молча, ожидая решения Светлейшего.

***

Коридор. Еще один темный коридор, с бледным светлячком магической лампы, только он еще дарит надежду, без этих точек света, я бы уже сошла с ума. Сколько я плутаю в этой каменной ловушке, сколько времени прошло — день, два? Кажется, появись здесь светлые жрецы, я сама брошусь в их объятия... Насилие? Да можно перетерпеть, а вот полное одиночество и жажда... Жажда и страх... Страх умереть в паутине коридоров, залипнуть как муха в янтаре, как высохший паук между ставнями... Как... Черт, даже сравнения закончились, как и этот мерзкий коридор, в котором на сотню шагов один светильник, идешь по нему как душа на свет, та самая, свежеотлетевшая, в черном туннеле... Блин, опять ступенька, о, еще одна, бедные мои пальцы, отобью все к чертям, ну почему здесь так и не придумали кроссовки, в этих мягких кожаных сапожках я постоянно сбиваю большой палец, в темноте налетая на ступени... Эх, где-там Лей с его светящимися шариками... Про Рая лучше не думать, спасительница, блин, пошла спасать друга и сама влипла, хоть бы Рай еще сюда не попер, боюсь здесь даже Дайшар с его волчьим нюхом потеряется в переходах. Хотя...

Остановилась. Прислушалась. Где-то вдалеке показался отзвук шагов... Ворас помоги! Это действительно шаги, тяжелые шаркающие шаги пожилого человека. Остановилась в растерянности, как быть? Бежать следом или наоборот? Куда приведет меня этот едва переставляющий ноги старик, в том, что это старик я не сомневалась, слишком тяжел был шаг, слишком медленно он поднимался по едва видимым ступеням. Я ускорилась, стараясь ступать как можно тише, решение оформилось само, умирать в темных коридорах местных катакомб я не хочу, выберусь и там буду действовать по обстоятельствам, самое страшное, вновь попаду в местный гарем.

Я уже забыла, что сбегая, ударила жреца и вряд ли мне это простится, хотелось выбраться отсюда, блуждания в темноте мало кому добавят бодрости и уверенности в себе.

Медленно, но, верно, мы поднимались к поверхности, жрец не раз поворачивал в коридоры, которые я, каюсь, вряд ли заметила бы среди других таких же, но именно в них находились крутые ступени ведущие вверх. Двигаясь на автомате, местами прижимаясь к темным стенам, местами небольшими перебежками, чтоб не потеряться в переходах, я, как привязанная, следовала за Светлым, несколько раз теряясь и только его одеяние едва выделяясь на фоне темных стен маяком притягивало мой взгляд. Было страшно, но я твердо решила выбраться отсюда и сейчас, отринув все сомнения кралась за его силуэтом. Шли мы не больше получаса, но я вспотела от бега и страха, если раньше я боялась встретиться с такой вот фигурой в темных коридорах, то сейчас боялась потерять его из виду. Потихоньку адреналин выветрился, и я задумалась. Куда я лезу? Куда приведет меня столь необдуманный шаг, впереди полная неизвестность, помочь Раю вытащить друга я не смогла, только сама угодила в переделку. Когда жрец скрылся за дверью я растерянно остановилась. Идти за ним? Но куда? Встряхнула головой и огляделась, по сторонам коридора тут и там чернели дверные проемы, а в лицо мне пахнул свежий ветерок.

Выбралась! Я чуть не запищала от восторга, выбралась, а темно в коридоре, потому что сейчас ночь, просто ночь и я сейчас не в темных подвалах, а в коридорах храма... Стоп. В коридорах храма... Я оглянулась, темные провалы дверей вереницей тянулись вдоль, возможно за одной из них находится Лей. Я разрывалась; найти его здесь, да еще ночью, да еще в темноте казалось совершенно немыслимым, но я пришла сюда именно за этим, и сейчас просто не имела права отступить. Осторожно я попробовала ближайшую дверь, она не поддалась, вторая, едва скрипнув отворилась и щель тут же донесся богатырский храп, испугавшись, я судорожно ее захлопнула и вновь тишина. Странно, но сейчас стоя прям под дверью я не слышала ни звука, осмелев, я вновь приоткрыла дверь и тут же коридор заполнили звуки так громко спящего человека. Закрыв эту дверь, я направилась к следующей, похоже жрецы оградили себя от столь громкого коллеги каким-нибудь заклинанием. Следующие двери были заперты, а взгляд зацепился за очередную дверь — она была напротив тех, что я проверяла и, кажется, именно за ней скрылся мой неведомый провожатый. Я сопротивлялась подспудной тяге заглянуть, точно зная, что там явно не спящий человек, но меня магнитом тянуло именно к ней и я поддалась. Осторожно подобравшись к заветной двери, я не услышала ничего... Пробовать открыть было чревато, ведь жрец совсем недавно вошел туда, но червячок в груди вертелся предчувствием, и я осторожно толкнула дверь, чуть-чуть, чтоб осталась едва заметная щель, чтоб через нее, тонкую как волос, просочились голоса.

— ... снилось, дитя мое, — послышался скрипучий голос жреца.

Снилось? Среди ночи? «Он сновидец...» — всплыл в памяти голос Рая и все стало на свои места, Лей здесь, за этой дверью, дверь не заперта, следовательно он или в цепях, или под каким-нибудь заклинанием, которое мешает освободиться. И как теперь быть? Ночь рано или поздно закончится, куда идти, чтоб выйти отсюда — я не знаю, за дверью Лей, но он не один и не известно надолго ли старик останется с ним. У меня было два выхода: идти искать выход на улицу или войти внутрь, рано или поздно кто-нибудь выйдет в коридор и тогда...

***

"А ведь она даже не знает, что может требовать защиты, — в очередной раз всплыла в голове "мудрая" мысль, — я ни разу не сказал, что она находится под защитой дома Форагоса. Что, стоит ей предоставиться личной кашасерой графа и даже Светлые не станут связываться со мной. Сколько же я не сказал, о скольком даже не упомянул, она же ничего не знает о храмовых кашасерах…"

Скрипнул зубами. Не так, эх, не так он планировал поступить, но надо было найти Лея, и лучше бы он ввязался в драку лоб в лоб и пошёл к Светлейшему сам, чем теперь кусать локти, потому что из храма кашасеры не возвращаются. Никогда.

Он со злостью саданул кулаком в стену, но когда на голову посыпались мусор с трухой, остыл.

Надо идти в храм. Идти самому, забыть об традициях и недопустимости, забыть о том, что каждый Светлый — немного маг, спросить совета у Вораса… Именно это раз за разом твердили Рина, поговорите со своим богом, жрецы — его вотчина, пусть он сам с ними разбирается, именно это произошло в Дагосе, именно так и следовало поступить, об этом же говорила Рина, недоумевая почему мы не хотим обращаться к собственному богу, не понимая, что это слабость, решать свои проблемы с помощью Вораса, но сейчас, сейчас я готов показать себя слабым, безвольным — любым, лишь бы вернуть ее, вернуть их, обоих.

Завтра. Завтра я пойду в храм, сам, преклоню колени перед священным камнем и спрошу совета Вораса, а потом я верну Рину, верну любым путем.

И все решив для себя он ничком повалился на хлипкий гостиничный топчан и тут же провалился в сон, две бессонных ночи взяли свое.

***

На меня накатило ощущение полного покоя. Я нашла его. Нашла Лея. Все мои неприятности, а сейчас все прошедшее стало казаться лишь неприятностями, были не зря. Дождусь пока этот странный старик выйдет и проберусь к Лею, а вместе мы что-нибудь придумаем.

— Мы выберемся отсюда, — едва слышно прошептала сама себе, прислонилась к соседней двери, чтоб меньше отсвечивать, благо та была заперта и… уснула.

Звук закрывающейся двери вырвал меня из сна, я чуть не упала, вздрогнув от неожиданности. В коридоре царил предрассветный сумрак и вокруг уже чувствовалась предутренняя суета, в «моем» коридоре стукнула пока еще только одна дверь и удивительно, что вышедший жрец не заметил меня, опершуюся о косяк. Он похоже тоже еще не совсем проснулся да и направился в другую сторону, однако мне следовало поспешить. Я растеряно оглянулась, двери были похожи одна на другую и мне спросонья вдруг почудилось, что забыла, где слышала проникновенный голос моего нечаянного ночного провожатого, что я сейчас перепутаю двери и буду отловлена как животное и водворена в свою клетку, где-то там, внизу с такими же несчастными. Я рванулась, едва не наступив на длинную юбку, резкое движение отдалось болью в занемевшем от неудобной позы теле, плечо заныло, ноги едва не подломились и следующее движение я делала осторожней. В голове прояснилось. Лей, где-то здесь, и я не имею права на ошибку.

Остановившись, я постаралась вспомнить откуда я слышала голос жреца, покрутила головой, по всей видимости именно за этой дверью держат Лея. Подошла, оглянулась, прислушалась, вспомнила, что храпа из одной из комнат я тоже не слышала пока не открыла дверь и, стараясь не шуметь, осторожно толкнула дверь. К моему удивлению, она поддалась. В полумраке я почти ничего не увидела, но все же рискнула войти, все-таки коридор не лучшее место для той, кому стоит спрятаться от всех, впрочем и келья не лучше, а оглянувшись я сразу поняла, что это монашеская келья: каменный мешок стен, грубый стол, узкий топчан, на котором спал молодой мужчина, я не сразу узнала в нем Лея, за пару недель заточения, он сильно похудел, щеки ввалились, кожа посерела или это так кажется в полумраке…

— Лей, — я кинулась к другу, — Лей… — он не реагировал на голос, я начала трясти его и тут заметила, что он связан, не просто связан, а запелёнат в тонкие веревки, которые перевязали его тело, как колбасу. Руки были туго притянуты к телу, а кисти вообще упакованы в толстые перчатки и так же притянуты к телу, казалось его пальцы привязаны каждый по отдельности, ноги же туго стянули ремнями совершенно лишая парня возможности даже пошевелиться. — Бедненький, — запричитала я себе под нос, — подожди, сейчас я тебя развяжу…

Часа через два я проклинала жрецов, их служителей по одному и всех скопом, их кривые руки, которые запутали ремни и веревки, так, что я, имея свободные руки, едва смогла распеленать магу ноги. А заодно их всех по второму разу, за то, что уморили мага настолько, что он до сих пор так и не проснулся, не смотря на все манипуляции с его путами. Сначала я пыталась его разбудить, тормошила, пинала, ругалась, но потом решила, что освобождать его от веревок и ремней все равно нужно и не стала переживать раньше времени. Тонкий клинок в кожаных ножнах, пристегнутый к лодыжке Лея, я заметила слишком поздно, уже когда полностью распутала ремни. Эти придурки даже не обыскали его, мало того, за эти недели они даже не удосужились переодеть его, похоже только тшер надо благодарить за то, что сейчас я вижу парня в чистой одежде и сухих штанах, поскольку даже о банальных удобствах здесь никто не позаботился. Это взбесило. Его хоть кормили? Судя по серой, безжизненной коже об этом Светлые тоже забыли. Остервенело я резала ремни и веревки, нож хоть и остро заточен, но тонок и пилить им веревки было ужасно неудобно, но я справилась, стряхнула обрывки, сдернула перчатки и тихо охнула — руки парня много часов стянутые ремнями посинели, опухли и выглядели совсем безжизненно, впрочем он сам до сих пор так и не пошевелился.

— Что же они с тобой сделали, — едва слышно прошептала, наклонившись к его лицу, слезы отчаяния и безнадежности закипели в глазах, а в груди заклокотал гнев. Уроды, моральные уроды, которые прикрываются белыми одеждами служителей бога, бога, которого они сами убили… Из мира в мир история повторяется. Всхлипнула, но потом гнев взял верх над жалостью — я тебя вытащу, Лей, обещаю.

Я постаралась вспомнить то ощущение, когда смогла отдать магу свою силу, тогда я тоже была деморализована, устала и беспомощна, тогда Лей смог вытащить меня из скорлупы отчаяния, в которую погрузилась. Я вновь ощутила отчаяние и боль, но потом вспомнила Рая, его скупую улыбку, надежные руки и в груди вновь разгорелось волшебное тепло, которое он будил в ней. Не задумываясь она зачерпнула в ладоши невидимый свет и сдунула его Лею в лицо, как тогда. Открыла глаза, но маг так и не проснулся. Вновь и вновь я черпала силу, отдавая ее Лею, раз за разом, пока не исчерпала свои не великие резервы, ведь рядом не было Рая, в чьем присутствии магия просыпалась сама.

Присев на краешек топчана — закрыла глаза. В душе клокотал гнев, злость, жалость и отчаяние, за окном разгорался новый день, и я не знала который после моего похода в храм, сколько я бродила по подземным переходам день, два… не больше трех, иначе совсем умерла бы от обезвоживания… От обезвоживания, я вспомнила, что безумно хотела пить — оглянулась в поисках хоть какой-нибудь воды, на грубо сколоченном столе стоял странный сосуд, что-то среднее между чашкой и ковшичком, я потянулась к нему, принюхалась, содержимое не было водой, скорее это был отвар каких-то трав, но даже это радовало — это была жидкость, хоть и несколько подозрительная.

— Не пей, — я едва не уронила сосуд на пол и резко развернулась к Лею, который продолжал лежать на своем топчане, но его глаза были открыты.

— Лей, — чуть не завопила я, — наконец-то, очнулся… — я кинулась к парню.

— Не пей, — вновь просипел он, — это сонное…

Вернув склянку на стол, я помогла Лею сесть. После стольких дней бездействия его тело не было способно даже шевелиться самостоятельно, пришлось разгонять кровь, растирать его безвольные руки, стараясь без ужаса смотреть на темные пятна – следы ремней на пальцах и запястьях. Но не смотря на все мои усилия руки мага едва могли двигаться, с ногами все было проще, стянутые ремнями, они не потеряли чувствительности и после интенсивного массажа они стали способны удержать Лея на ногах.

— Нам надо выбираться отсюда, — на выдохе прошептала я. Теперь, когда Лей немного восстановился, пора было стоить планы освобождения. Рассчитывать на магию — бесполезно, а ждать, когда сюда придет кто-то из светлых, самоубийственно, спрятаться в пустой келье некуда. — Лей, а ты знаешь дорогу отсюда?

Маг только кивнул, его сил едва хватало на эти нехитрые действия. В келье не было ничего, что могло бы поддержать его силы: ни еды, ни воды, но Лей, так же как и я не хотел оставаться в этом каменном мешке ни одной лишней минуты.

*** Лей ***

— Не пей, — просипел, увидев женщину с чашей сонного зелья в руках. Я хорошо помнил ее, темная, явно тяжелая, толстостенная металлическая чаша с короткой ручкой. Светлейший сам, раз в несколько дней, варил сонное зелье в алхимической лаборатории, основанной им где-то на нижних уровнях. Он сам приносил ее сюда ночами, старчески шаркая ногами, сам же вливал мне ее в рот, улыбаясь доброй улыбкой старого дядюшки и сетуя на мою несговорчивость. Первые дни я надеялся, что меня спасут, хамил Светлейшему, выдумывал ему казни, потом пассивное существование сновидца, в которое погрузил меня Светлейший и его снотворные снадобья, взяло надо мною верх. Я потерял чувство времени: не понимал утро сейчас или вечер, мучимый жаждой, я пил сонное зелье, как воду и, терял себя в водоворотах предвидения, где друзья и враги сливались в одно непонятное пророчество, день за днем являвшееся мне во сне и которое наяву я не мог вспомнить. Когда я очнулся вновь, еще не понимая, что именно меня разбудило, не чувствуя тела, едва видя окружающее — чаша с зельем была для меня тем единственным, что бросилось в глаза, но знакомый голос и отзвук понимания чужих слов в голове мгновенно вернули меня в мир людей, вот только тело — тело подвело. Я едва мог шевелиться.

— Лей, — Рина облегченно бросилась ко мне, — я уже не знала, что делать…

***

Я подскочил как ужаленный. Серые тени пробуждающегося светила ещё не спрятались в сумрак проулков и подворотен, как весь мой отряд уже теснился во дворе нашей таверны. Парни были молчаливы, им впервые пришлось выбирать следовать за своим графом до конца, либо не гневить жрецов Вораса. У меня конечно был план, но основывался он на призрачном шансе появления бога, ведь помимо виденной за Гранью белой тени, Ворас ни разу не услышал молитв графа и сейчас Рай надеялся на чудо, а ещё на засевшую в мозгу фразу Рины: " Ваш бог с вами, всегда, он доступен к разговору, почему вы не спросите его совета?" И сегодня Рай хотел сделать именно это…

***

— Осуждать никого не буду, — Рай не смотрел на своих людей, — каждый волен выбрать сам.

Перед каждым из них лежал трудный выбор, граф привел их к белому городу, городу семи храмов, городу Вораса и его служителей, городу священному для любого жителя Шараны. Войти в храм с оружием, посягнуть на Светлейшего и клир, на это нужна не просто смелость, на это нужно отчаяние и полная уверенность в собственной правоте. Не глядя он шагнул в сторону главного святилища Вораса и с удовлетворением услышал шаги за спиной.

Когда-то он уже был здесь, вступая в права наследования юный граф Форагосский получал от Светлейшего благословление именно здесь, в центральном, самом большом, храме на Шаране. Тогда он рассматривал фрески на старинных стенах, в большинстве других храмов стены устремлялись ввысь, переходя от темного в светлый, чем выше к небу, тем светлее; здесь же они пестрели картинами Исхода. Сейчас же Рай видел только алтарный камень. Здесь, как и в Дагосе высшие иерархи стоят в стороне, а один из жрецов плавно выводит сильным голосом положенные молитвы и почти невесомо касается камня Вораса, в котором едва тлеет язычок пламенной силы.

В голове было пусто, граф не привык менять решения, но когда от тебя зависит целое графство, тысячи людей, благополучие городов и сел, решиться отринуть от себя ответственность и всецело положиться на непостижимую и непостоянную силу Вораса было неимоверно трудно. Тем более, что самому Раю, Ворас не отвечал никогда, хотя прикасаться к камню ему, по воле долга и происхождения, приходилось гораздо чаще других. Наверное впервые в жизни, он так боялся, нет он не раз испытывал страх, перед боем, перед демонами, но тогда это был вполне осознанный страх боли, смерти, тот, который посещает любого бойца, тот, который мгновенно давится волей, от которого просыпается задор, азартное предвкушение, шальная уверенность в успехе. Здесь же от него самого, от его воли, силы или страха, не зависело ничего и именно это смущало, заставляло нервно стискивать пальцы, удерживая себя от почти инстинктивного жеста —схватить рукоять меча.

Его взгляд был прикован к камню, к его едва тлеющей силе, дремлющей в глубинах алтаря, и богомольцы молча убирались с его дороги. Его несло на гребне ярости и отчаянья, и люди, как вода, расступались перед ним, но волнолом жрецов стоял крепко. Рай не стушевался, а плечом оттер первого, заставив его удивленно обернуться, пододвинул второго, и как теплый нож вошел в подтаявшее масляное нутро жречества, его люди клином рассекая толпу шли за ним, не отставая ни на шаг и Рай чувствовал их молчаливую поддержку и от этого становилось теплее на душе и где-то там глубоко внутри теплился робкий огонек надежды на благоприятный исход.

— Рад приветствовать тебя, граф Форагоса, — первым подал голос Светлейший, не дождавшись приветствия. Его лицо было холодно, но граф прочитал на нем следы усталости и бессонных ночей, они четко отпечатались на старческом лице провалившимися глазами, оттененными землистыми, отечными веками, заострившимся носом, но холодные цепкие глаза сверкали не по-старчески ярко.

Рай поклонился, при этом оттеснив последнего Светлого, что оставался препятствием между ним и алтарем. Теперь он стоял у камня, протяни руку и его гладкая поверхность засветится под ладонью, а может и вспыхнет, как под рукой Рины, ослепив всех вокруг…

— Светлейший, — он склонил голову, но не низко, как перед высшим, а лишь слегка, как перед равным, но старшим, ропот возмущения пробежал по рядам светлых, охрана храма, до того неподвижно стоявшая вдоль стен, напряглась и приготовила оружие: крепче стиснула копья, наполовину выдвинула из ножен мечи, нацелила на пришельцев луки. Обычно богомольцы не смели приходить в храм с оружием, но графу позволительно все, однако такого неуважения к Светлейшему, снести они не могли. Жрец же лишь раздраженно качнул головой, безмолвно приказывая всем не встревать и воины замерли, но оружия не опустили. — Светлейший, — продолжил Рай надеясь на благоразумие и жрецов и своих людей, — я пришел просить тебя вернуть моего мага и кашасеру.

По храму пронесся удивленный вздох.

— Вынужден огорчить тебя, дитя мое, — ласково произнес Светлейший, — никакого «твоего» мага у меня нет… — лицо Рая окаменело, хоть он и был уверен, что жрец будет юлить, но откровенной лжи не ожидал и сейчас ярость в нем боролась с холодным расчетом, тем более, что расклад сил сейчас был не за него, десяток воинов, хоть и лучших в своем деле, но стоящих кучкой в центре храма под прицелом десятка лучников, в шаге доступности десятка мечников, да еще и копьеносцы…

— Светлейший, — Рай поднял голову и посмотрел на старика в белом камзоле, его высохшие руки вцепились друг в друга пальцами, как корявые ветви давно погибшего дуба, — моя кашасера, — решил он зайти с другой стороны, — зашла в светлый храм и не вышла, — он выразительно поднял бровь, — не вышла отсюда…

— Неисповедим ум женщины, — сладко улыбнулся жрец, — возможно светлая доля храмовой кашасеры показалась ей более приятной?

Пелена ярости застлала разум, Рай сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони и легкая боль отрезвила, а вокруг вновь прошелестели шепотки присутствующих, но на этот раз граф уловил в них насмешку и страх.

— Кашасера…

— Наследие предков…

— Неужто в нем взыграла кровь графа Лароша…

— Это невозможно… какой риск для всех нас…

— Предок призвал демонов, а этот…?

Рай чувствовал, как под ногами качнулся каменный пол, как от язвительных голосов внутри заледенело, а потом всколыхнулось горячей яростной волной. Он влюбился! До сих пор он не задумывался над своей тягой к Рине, она стала необходима ему, как воздух, как сила, но облекать это в слова… Сейчас же ярость взметнулась душной волной, да, он любит, любит и не смирится с потерей, вы, вы все не понимаете насколько это восхитительно, вы не знаете, что мой предок, глупый тщеславный Ларош, погиб и погубил своих товарищей не от любви, нет, от жалкой жадности, от желания иметь больше, чем мог обладать, больше, чем смог осознать своим гениальным, но глупым мозгом. Влюбился? Ну чтож, господа, я согласен с вами, я влюбился, и я не отступлюсь! — граф высоко поднял голову.

— Доля храмовой кашасеры показалась легче, чем графини Форагосской? — и от его улыбки скисла физиономия жреца.

— Я не отслеживаю каждую пришедшую в храм кашасеру, — сделал шаг назад Светлейший, — но я уверен, что если бы любая из них сказала, что она находится под графской защитой… — жрец развел руками.

— К сожалению, — Рай не опускал взгляда, стараясь удерживать в поле зрения максимальное количество жрецов, Светлейший действительно мог и не знать о приведенной в храм новенькой. — К сожалению, — повторил он, обводя взглядом толпу Светлых, — она нема…

Лицо Светлейшего не изменилось, но за его спиной вздрогнул немолодой жрец, его лицо исказилось от злобы, и он спешно опустил голову.

— Ты, — голос графа загремел на весь храм, под прицелом горящих глаз графа остальные жрецы чуть раздались, попятились и виновный остался один в потеснившемся кругу светлых.

— Где! Моя! Кашасера! — четко выговаривая слова, произнес Рай. Светлейший так же повернулся в пол оборота, чтоб взглянуть на виновного и его брови удивленно выгнулись домиком. Отпираться было бесполезно, солгать Светлейшему жрец не мог.

— Я не знаю где она, — взвизгнул он, поднимая голову и глядя на Светлейшего глазами побитой собаки, — такой бешеной лисицы я еще не видел, — его взгляд не отрывался от Светлейшего, как бы прося снисхождения, — она в храм пришла сама, одна, — на этих словах от входа в храм, отражаясь эхом от гулких стен, послышалось злобное рычание и все головы обернулись туда, где в дверях, вздыбив шерсть стоял огромный шарг. Стоявшие у дверей люди инстинктивно качнулись внутрь. Жрец побледнел. — Она оставила зверя у входа, — пролепетал он и вновь повернулся к Светлейшему, — камень ослепил весь зал, — лица жрецов удивленно вытянулись, даже граф удивился, в храме Форагоса камень конечно засветился от прикосновения Рины, но чтоб настолько… — а потом, уже внизу, — уточнил он, — она ударила меня и сбежала…

— Сбежала? — ласково, но как-то ядовито повторил Светлейший.

— Сбежала, — плечи незадачливого жреца поникли.

— То есть сейчас, — продолжил Светлейший уточняя, — в коридорах храма бродит какая-то кашасера? — его голос все повышался, а голова провинившегося наоборот все больше вжималась в плечи. — Там где хранятся реликвии, библиотека, казна, в конце концов… — его голос уже грохотал под сводами, тогда как глаза оставались холодными, оценивающими. С каждым словом Светлейшего, жрец сжимался, съеживался, сникал, Рай же наоборот, со все большим интересом смотрел на эту сцену, и даже поймал себя на том, что губы едва не разъехались в издевательской улыбке. О, да! Это Рина, только она могла вместо смирения, ударить жреца, что затащил ее в подземелья храма, ударить и сбежать, только почему она не вернулась?..

— Я приношу свои извинения, граф, — Светлейший светски повернулся к Раю и благожелательно улыбнулся, — готов отдать в ваше пользование любую из кашасер храма.

Улыбка погасла не родившись.

— Где МОЯ, кашасера, — Рай едва сдержался, чтоб не кинуться на довольного собой жреца.

— Не расстраивайтесь, граф, — тоном доброго дядюшки продолжил Светлейший, — но белый город слишком обширен, чтоб выйти без провожатого…

Рай побледнел. А жрец продолжил.

— Если у нее не хватило ума покориться, — он покачал головой, — то скорей всего она заблудилась в катакомбах, а оттуда выхода нет… — перед глазами встало улыбающееся лицо Рины, ее сияющие в свете светила волосы, — я помолюсь и отдам Ворасу душу и тело вашей кашасеры граф, думаю… будет достаточно помолиться здесь, чтобы он увидел в толще земной ее тело и забрал за Грань…

«Забрал за Грань… — в голове Рая тяжелым молотом отдавались слова жреца, — забрал за Грань… забрал за Грань…» — казалось весь мир сошел с ума, за какую Грань? Она совсем недавно оттуда, она пришла из-за Грани, пришла к нему, он поднес руку к голове, там в пустоте громом гремели последние слова Светлейшего «забрал за Грань… за Грань… за Грань…». Остаться без нее, навсегда, «за Грань…», никогда больше не слышать ее голос, не видеть улыбки, не ощущать под пальцами шелк ее волос. Никогда — какое страшное слово, оно пеплом осело на языке, заскрипело на зубах, припорошило глаза, он закрыл глаза, пытаясь растворить жгучий пепел под веками, остудить зудящие глаза, заставить себя остановить тугой жгут рвущегося наружу черного смерча магии, готовой уничтожить все и всех вокруг, снести весь этот холм, со всеми храмами и городом в придачу, раскопать, найти, отыскать ее, где бы она не была.

Он открыл глаза и Светлейший отшатнулся. Из глаз графа смотрела Смерть, и без того темные, сейчас они почернели от едва сдерживаемой силы.

— Граф Форагосский, — подавляя дрожь в голосе, вещал жрец, — не уподобляйтесь своему предку, граф Ларош из-за своих ужасных чувств уничтожил друзей и прорвал пространство впустив демонов… Ни одна кашасера не достойна…

— Не достойна? — Рай взревел, как раненый зверь и пошатнулся. Теплый бок Ворасова камня оказался под рукой очень кстати, на него так просто опереться, он так легко вытягивает злую, разрушительную силу, которой так и не нашлось выхода, его теплая поверхность так напоминает кожу Рины. Рай закрыл глаза, пепел никуда не делся…

***

Шинай был самым молодым в отряде, с детства он рвался стать воином храма, да не просто храмовым охранителем, а самым главным, чтоб стоять в самом главном храме, чтоб однажды, когда случится что-то страшное, спасти Светлейшего и получить из его рук какую-нибудь древнюю реликвию, или новый меч, или выполнить сложное задание, чтоб Светлейший похвалил его, Шиная, чтоб назвал по имени.

Сегодня парня впервые взяли в главный храм, он, конечно, не попал бы сюда, но Руши замаялся животом, а стоять при утренней молитве требовалось долго, это тебе не вечерняя — которая короче в три раза, обошли алтарь, да разошлись, а утренняя она долгая, красивая, жрец читает молитву — как поет, красиво, заслушаешься.

Когда в храм помимо всегдашних богомольцев вошел отряд при мечах, Шинай удивился, такое происходило очень редко и всегда по согласованию со стражей, когда приезжали самые знатные графы, но сейчас об этом никто не знал, иначе не вздрогнул бы Старшой, не взял меча наизготовку, не ухватили бы покрепче копья опиравшиеся на них до сих пор вальяжные копейщики, не перехватили бы луки, сразу ставшие серьезными лучники. Шинай переводил шальной взгляд с одних на других и в душе разгоралось воодушевление: «Это мой час!» — думал юноша, — «в первый раз в главном храме и вот, вот он мой шанс». Он не следил за диалогом Светлейшего и прибывшего так невместно графа. Он не следил глазами за безмолвными командами Старшого, с каждой минутой тревожного ожидания он все крепче сжимал натянутый лук.

***

С трудом я тащила по безлюдным коридорам едва переставляющего ноги парня. Он был в полубессознательном состоянии. Гулкого звука колокола, призывающего всех жрецов к обязательной утренней молитве, я ждала затаив дыхание, так боялась пропустить. А потом пережидала пока все жрецы с младшим послушниками прошаркают мимо, спеша в храм. И только после этого, мы с Леем осмелились выползти в коридор. Причём полезли мы в полном смысле слова, потому что запала мага хватило едва ли на десяток метров, а потом он тяжело оперся о стену и едва не сполз вниз.

— Давай, — я подставила плечо, — обопрись…

— Иди сама, — прохрипел Лей, — у меня не хватит сил. Сейчас прямо, пропустить два коридора, а потом налево по проходу, — от слабости его голос было едва слышно. — Попадёшь в тёмный коридор, и он выведет в сам храм, за спины молящихся. А там беги к дверям…

— А фиг тебе, — огрызнулась я, подлезая под его локоть, — русские своих не бросают.

Он не сопротивлялся, похоже все его силы ушли на пояснение пути и дальше он едва двигал ногами, хорошо хоть не упал, поднять его сейчас, даже настолько похудевшего, я бы не смогла.

Переход по полутемным коридорам я не запомнила. Поворот, боковое ответвление, одно, второе, длинный тёмный сырой коридор уже знакомый мне по недавнем пути сюда, именно им несколько дней назад меня тащил Светлый притащивший меня.

Нам повезло, храм был забит жрецами и паломниками, все они стояли спиной, обратившись лицами к мягко мерцающему камню Вораса, но сейчас мне было не до него, Лей почти падал и мне приходилось одной рукой опираться на стену, чтобы не рухнуть под тяжестью его тела, пот заливал глаза, а взгляд был прикован к единственному светлому пятну — открытой двери, той, которая вела к свободе. Когда рука наткнулась на нечто выпуклое, я даже не вздрогнула, лишь вцепилась пальцами в нежданную опору и… ослепла от белоснежного сияния.

О, Ворас, как же я забыла о встроенном потайном камне, мы пропали…

***

Закрыл глаза, чтоб окружающие не видели иссушающего рева магии, магии, что готова вырваться из оков воли и сейчас уже не важно сорвется она вовнутрь или вовне… Уничтожит всех здесь… или одного его. Раю уже было все равно… но теплый камень, на который граф оперся рукой не давал соскользнуть в отрешенное отчаяние. Когда в глазах полыхнуло красным, он даже не сразу понял, что произошло.

Паломники и жрецы, его воины, да и сам Светлейший жмурились и потирали глаза, на мгновенье ослепшие от невиданной вспышки, а у противоположной стены стояла ОНА, с трудом сдерживая норовившего завалится Лея. Она не видела ничего вокруг, стараясь быстрее выскользнуть в открытые двери.

— Рина, — имя сорвалось с губ и она вскинула голову, глазами отыскивая его в толпе, а у ослепшего на мгновенье лучника дрогнул палец и слепая стрела сорвалась в свой полет. Он увидел ее в последний момент, даже не увидел, услышал сухой щелчок и дернулся, уж кто-кто, а он мгновенно узнал этот звук, но остановить летящую смерть уже не успевал…

***

— Дайшар, — вопль вырвался из груди вопреки здравому смыслу, волк сорвался с места, он не успевал увернуться от стрелы, и то что летела она мне в грудь, ничего не меняло. Мельком скользнула взглядом по исказившемуся лицу Рая, он тоже не ожидал подобного. Видимо у стрелка из охраны храма не выдержали нервы, вряд ли кто-либо предполагал подобное противостояние.

— Дайшар, — забыв обо всем, отпустив Лея, я кинулась к волку. Белоснежное оперение трепетало от удара о мощное тело, горячая кровь толчками покидала волка, а вместе с нею и жизнь. Его глаза уже присыпало пеплом близкой смерти

— Ну сделайте же что-нибудь, — я кричала в затихшем пространстве храма, но никто не спешил на помощь, все застыли как мухи в янтаре.

— Никто не поможет ему, дитя, — послышался тихий голос ближайшего Светлого, — Ворас уже простер над ним свою ладонь.

— Он не принадлежит Ворасу, — рявкнула я, — Лей можно ли удержать его здесь и сейчас, заморозить, ввести в стазис?.. — я выкрикивала все варианты, чтоб меня поняли правильно. Немолодой жрец, что только что подал голос, склонился над раненым:

— Я могу сделать это, — негромко произнёс он, — но этим ты лишь продлишь его страдания. Мы не в силах спасти его.

— Делай! — рявкнула я, и руки жреца и мага, уже светились призываемой силой и тело шарга окутало золотистое сияние.

— Я не смогу удерживать стазис слишком долго, — произнёс он, — если можешь что-то сделать — делай.

— Я быстро, — и сорвалась с места.

***

«Эх, не послушал я того косноязычного воина, а он же говорил, что у этой кашасеры камень вспыхивает, —раздраженно подумал Светлейший, — нашёл бы, прочесал бы частым гребнем все катакомбы, всех послушников бы туда загнал. Вот это силища, вот это всплеск, а там в стене только малый алтарный камень, а если бы большой, ослепли бы все, к демонам. Ох, годы мои, что ж я ругаться-то стал, как будто молодость вспомнил. Как же это мы такую силищу то проворонили не зря граф так убивался, за такой кашасерой не грех и в Форагос съездить. Никогда ничего подобного не видел, жаль только не упустит граф такую кашасеру, ее как мага не выкрадешь...» — взгляд Светлейшего уперся в мага, которого под руки придерживали воины Форагоса и раздражение вспыхнуло с новой силой, — «теперь вырви сновидца из цепких лап графа... а оно мне надо, — вдруг пришла в голову отрезвляющая мысль, — за столько ночей он ни разу не предсказал ничего стоящего, только страху натерпелся, видя вокруг смерть... может и ну его, сколько лет искали, а может у него дар выдохся, как у кашасеры?»

***

Одного взгляда на Рая мне хватило, чтоб понять, сейчас помочь он не в силах, поэтому у Дайшара был лишь один шанс и я мчалась по улицам пугая прохожих зверски видом и окровавленными руками. А перед глазами стояла недавняя картина, как взвивается в воздух огромный волк, ловя собственным телом единственную стрелу, как дрожит её оперение глубоко увязнув в его теле, как мутнеют глаза. Давлюсь слезами и чуть не проскакиваю нужную улочку, ту самую, что ведёт к площади перед самим белым кварталом — храмовым комплексом. Оглядываюсь. Он где-то здесь, рядом, надо только вспомнить, тусклый отблеск кристалла зовёт меня, и я бросаюсь к нему. С дороги шарахается прохожий, но сейчас мне не до него.

— Котики, ирбисы, — ещё не обсохшие от крови Дайшара руки скользят по Оку мира, — пожалуйста помогите.

На мгновение мне показалось что в кристалле я вижу тонкие щелочки зрачков, но сморгнув слезы не разглядела ничего, лишь пыльная поверхность ока отражала мой размытый силуэт.

— Ирбисы, миленькие, — я продолжала звать, я не знала каким образом я смогла вызвала волков и ирбисов в тот, первый раз, и надеялась, что древний кристалл сам откликнется на зов, но сейчас он молчал. Не мигала внутри искорка силы, не чувствовалась отклика магии, ничего не произошло. С ужасом глядя на бурые ладони я отвернулась от камня и медленно направилась обратно в храм.

— И зачем звала, — раздался сзади тихий мурлыкающий голос.

— Ирбис! — выдохнула облегчённо, — где ты?

— Ещё не хватало появиться в городе людей, — процедил презрительный голос. — Зачем звала?

—Дайшар, — заторопилась я, — он ранен. Наши не могут помочь…

— Я не стану лечить людей… — на меня пахнуло холодом, это явно был другой ирбис, не из тех, кто помогал нам в Форагосе, его голос был холоден и спокоен.

—Но вы же маги, и лекари… — прошептала я, — вы же помогли нам.

— Мы помогли, — спокойно процедил невидимый Ирбис, — но не все ирбисы согласны с Верховным, люди слишком ненадежны, чтоб соблюдать союзы.

— Но Дайшар, шарг, — выкрикнула я.

— Шарг? — казалось, ирбис вскинулся и мгновенно что-то решил для себя, и чтоб не передумать быстро произнёс, — веди.

***

Рай с тревогой смотрел вслед убегающей девушке, но не поспешил за нею, не послал вслед воинов. За тот недолгий срок, что они были вместе он вдруг научился доверять её непредсказуемой интуиции. Поэтому, когда её шаги по гулкому камню затихли, граф повернулся к Светлейшему и вопросительно приподнял бровь, глазами показывая на окруженного воинами Форагоса, Лея.

— Неужели слово Светлейшего так легковесно? — его голос разнесся по храму вызвав нестройный гул голосов, большинство возмущенных, но среди них нет-нет да и проскальзывали удивлённые и откровенно насмешливые. От последних Светлейший явно закипал, и наверное поэтому, его ответа Рай едва дождался.

— Не клевещи на храм, дитя моё, — наконец справился с собой жрец, — я не вижу здесь твоего мага, а лишь нашего послушника, заблудшего сына Вораса, который многие годы прожил при храме будучи отданным отцом своим на служение.

— Эй, Лей, — в голосе графа зазвучала насмешка, — тебя отдали в храм? Добровольно? И храм выплатил отступные? Или может был составлен документ? Может ты принимал обеты?

Лей с трудом оторвался от стены, сделал шаг вперёд, едва не упал, но упорно двинулся дальше, ему пришлось обойти сверкающий кокон, в котором замер Дайшар и опираясь на Шаруна все-таки дохромал до алтаря. Перед ним расступались, пытались помочь, поддерживали под свободный локоть, изувеченные ремнями руки он нёс впереди, как бы показывая присутствующим всю добродетель служителей… Люди ахали, кто-то сторонился, кто-то жалел, а кто-то и сжимал кулаки. Рай ждал, он понимал, что сейчас не его время, что наконец-то Лей может свободно сказать Светлейшему все что захочет, именно сейчас жрец стерпит, пролитая в храме кровь не даст выкрутиться, ведь все прихожане, стали свидетелями ужасного происшествия и многие сочувственно поглядывали на тело пронзенного стрелой шарга, правда вряд ли кто-то догадывался, что это не просто дикий волк-шарг, а настоящий перевертыш, способный стать человеком.

— Я, — Лей добрался до алтаря и теперь стоял, опираясь на светящийся алтарный камень, не обращая внимания на все возрастающий ропот жрецов пока еще в полголоса ворчащих на такое святотатство, с каждым мгновением Лей выпрямлялся перед Светлейшим и клиром, все ярче блестели его глаза выдавая его возмущение и ярость. — Я, — уже тверже повторил он, — никогда не принимал обетов храма, не обязался служить ему или лично Светлейшему и в этом призываю свидетельство Вораса.

Такую клятву, да ещё положив руку на священный алтарь нарушить было невозможно, Ворас не щадил лжецов и камень заметно засветился, подтверждая подлинность его слов. Когда-то, разочарованный слабым магическим даром мальчишки, отец привез его к храму и подкинул, как щенка, не удосужившись даже оформить бумаги о передаче сына в послушники и теперь именно это сыграло на руку магам. Крыть такое Светлейшему было нечем.

— Ты столько лет провел при храме, —увещевал он, — что вступление в сан было лишь делом времени… ты был подарен храму твоим отцом и служение было для тебя предуготовлено...

***

В храм я влетела в разгар монолога Светлейшего, вещавшего что-то о чести и святости служения Ворасу, я бы поспорила, но сейчас было недосуг, с моим появлением люди зашевелились, заозирались, лекция прервалась. Добросердечный жрец, что окутал Дайшара в стабилизирующий кокон был бледен, по его вискам уже стекали тонкие струйки пота, но он продолжал держать заклинание.

— Жди, — шепнул над ухом невидимый спутник, и мимо, едва всколыхнув воздух проскользнул никем не замеченный ирбис. В дальнем конце зала тревожно блеснул взгляд Рая, и я послала ему усталую улыбку, но даже от мимолетной встречи взглядами стало чуть легче, чуть спокойней и показалось, что меня окутал легкий кокон силы, хотя, может и не показалось, уж слишком сосредоточенным было любимое лицо, он просто не мог допустить повтора сегодняшней ошибки, не его ошибки, но она чуть не стоила ей жизни, но возможно стоила Дайшару.

— Я не смогу долго держать его, — повернул к ней сосредоточенное лицо жрец, — если ты не привела никого способного помочь… — он прервался, позволяя ей домыслить самой, а я лишь подбадривающе улыбнулась ему, надеясь, что ирбис справится.

— Жди, — повторила я его слова.

— А теперь, — раздалось над ухом, — пусть человек снимет стазис, а ты прикажи волку обернуться… У него очень мало времени и если это ему удастся, я спасу его…

— Но… — слова замерли на языке. Я ничем не могла помочь Дайшару, мало того, никто не мог, иначе Рай не стоял бы там, он бы помог. Вспомни, говорила я сама себе, как Лей рассказывал о магии, что у каждого свои силы, Рай может смести гору, но не поднимет иголку, Лей же может исцелять, но сейчас ему бы самому кто помог… Надо довериться ирбису, другого варианта нет, но как страшно…

— Сейчас… — как выстрел щелкнуло над ухом сухое слово, и я послушалась

— Снимайте стазис, — Светлый удивленно взглянул на меня, но видимо сил у него было уже мало и поэтому не прекословил, встряхнул руками и золотистое сияние окутывавшее волка стало рассеиваться. Он вздрогнул, кровь полилась сильнее. Я рухнула на колени рядом. — Обернись, — ухо зверя дрогнула и только по этому шевелению я поняла, что он меня слышит. — Обернись, — я почти кричала, — ты нужен мне, Дайшар, ты слышишь, — злые слезы срывались с ресниц, но утирать их не было ни времени, ни желания, — обернись, волк, ты забыл о дочери? Кто вырастит Ласуню? — это был удар ниже пояса, но именно такой нужен был сейчас, на пороге смерти волк помнил лишь жену, а напоминание о малышке должно привести его в чувство. — Обернись, ну же… — я рыдала, волк был едва жив и сил на оборот ему явно не хватало. Люди вокруг шептались, медленно отодвигаясь от меня застывшей в расплывающейся кровавой луже. — Дайшар, — прошептала давясь рыданиями, — Раяна подождет, поверь, ты нужен дочери и стае…

По телу волка пробежала едва заметная дрожь, она зарождалась где-то на загривке и волной мурашек добралась до хвоста, он едва вздрогнул, но тут же затих, я закусила губу от страха за друга, с тревогой следила за его глазами, но если минуту назад они едва тлели, как угли покрывающиеся пеплом забытья, то сейчас они горели звериным упрямством, в нем разгорелась требовательная искра жизнелюбия, зверь вцепился в жизнь зубами и лапами, и медленно, но верно возвращался к жизни. Мы смотрели друг другу в глаза, я держала взгляд боясь моргнуть, где-то там за пределами взгляда корчилось и дрожало волчье тело, менялось, вытягиваясь, превращаясь в человека, но я этого не видела, потому что глаза Дайшара, теперь уже человеческие держали мой взгляд и я знала, чувствовала, что если я отпущу его сейчас — он не выдержит, сломается и маленькая Ласунька останется без отца, а я без друга… За спиной творилось что-то странное, слышался гомон толпы, выкрики, ругань, перекрывая все это послышался голос Рая, и шум толпы стих, превратившись в невнятный ропот.

— Раяна… — едва слышно прошептал волк вздрагивая, глаза его вновь помутнели, а взгляд потерял фокус.

— Отлично, — воздух вокруг шарга затрещал, заискрился, заключая тело в непрозрачную оболочку стазиса, — я забираю его с собой, нечего ему здесь делать, — послышался мурлыкающий голос ирбиса и тело Дайшара, вернее кокон, в котором оно было заключено, растаяло в воздухе. Ирбис ушел…

Еще немного я собиралась с силами, чтобы встать их мне понадобилось немало, а еще столько же, чтоб повернуться лицом к толпе, которая теперь уже не столько настороженно, сколько враждебно смотрела на меня. Еще бы, якобы немая кашасера графа оказалась иномирянкой, только глухой не услышал моего голоса, чужеродных слов, которые отдавались пониманием в головах присутствующих, а открытый взгляд голубых глаз, который смотрел прямо в глаза, не опуская ресниц выдавал во мне бунтарскую натуру чуждую этому обществу. Только Рай смотрел с нежным сочувствием и облегчением, и мне стало все равно, плевать на всех, на жрецов, послушников, на паломников, которые со страхом и ненавистью смотрели на меня, если Рай будет смотреть на меня так, то на остальных… и я пошла прямо к нему, люди расступались, боясь коснуться заляпанных кровью платья и рук, остерегаясь шагавших за моей спиной воинов Форагоса, как и когда они там очутились я не заметила, но сейчас они прикрывали спину и я была за это благодарна.

Я шла к алтарю, измазанная кровью, с растрепавшимися волосами, хорхский тюрбан растрепался на бегу: один его конец зацепился за одежду, второй же волочился за мной не скрывая рассыпавшихся волос. Мое лицо явно носило следы слез, но вытереть его окровавленными руками…

Я шла к Раю, а он ждал у камня, как в католических обрядах, мелькнуло у меня в голове: жених ждет у алтаря, а невеста следует к нему в сопровождении родственников, гости же молча расступаются. Я прыснула, наверное, уставшее, переполненное волнениями сознание в очередной раз подсунуло расслабляющий образ, для перезагрузки…

Остановилась в полушаге от Рая, не зная как себя вести, он же не стал ждать, последний шаг он сделал сам, заключая меня в объятия, одновременно нажимая тшер на своей руке и очищающее заклинание окутало нас обоих. Пропали кровавые потеки на руках и платье, разгладились волосы, посвежело лицо, а когда его руки сомкнулись на моих плечах, я вдруг почувствовала как он отгораживает меня от всего мира, как меня замыкают в защитный кокон, как его плечи расслабляются под моими пальцами, потому что я, не замечая того, вцепилась в него, прильнула к груди, вжалась так, как будто он последний оплот покоя в круговерти хаоса. И я почувствовала себя дома, не важно, что каменные стены храма никак его не напоминали. Меня окружило теплом любящего сердца, магия забурлила в крови уже не требуя большего, я чувствовала, как она распространяется по телу, как выплескивается на Рая, как окружает нас золотистым сиянием, налет которого я видела везде на Шаране. Краем глаза я увидела Лея, опиравшегося от слабости на алтарь и вывернувшись из рук Рая подошла к едва державшемуся на ногах магу, светящийся шарик сформировался легко и я сдула силу ему в лицо, золотистые пушинки осели на нем, подпитывая магией ослабевшее тело, а люди стоявшие за спиной потрясенно затихли и только кто-то из несдержанных послушников или младших жрецов потрясенно выдохнул: «Истинная…»

— А теперь поздороваемся с Ворасом, — улыбнулась, благо никто в затаившем дыхание зале ничего не сказал. — Ну здравствуй, бог, — ослепительная вспышка заставила всех присутствующих закрыть глаза, а самые недогадливые еще долго промаргивались от охватившего камень сияния.

***

У Светлейшего задергался глаз, он не в первый раз видел иномирян. Не часто, но Ворас приводил в мир жителей других миров, но такую бесцеремонную особу он видел впервые. Она без должного почтения, не испрашивая разрешения жрецов, прикоснулась к камню и, мир погас в искрящемся мареве ярких бликов. Никогда прежде жрец не видел подобной мощи, но Светлый из Форагоса отчитывался о появившейся в графстве иномирянке, однако при проверке на алтаре, всплеск силы не был настолько велик или его обманули? Есть такая возможность? Если жрец Форагоса решил играть в свои игры и обманул его, Светлейшего? Тогда кара, вынесенная ему братьями, не была чрезмерной. Или это уже другая? Та, как помниться, была описана красавицей со светлыми волосами, а эта темноволоса…

— Ну, здравствуй, бог, — улыбнулась иномирянка и храм вновь залило золотистое сияние и в нем девушка, стоявшая у алтаря, действительно показалась жрецу красавицей. Она как будто окунулась в волшебный свет камня Вораса, волосы посветлели, лицо посвежело, улыбка стала спокойной и нежной, руки, лежащие на алтаре, засветились золотистым отблеском магии, а рядом из небытия соткался полупрозрачный образ высокого мужчины в развевающихся белых одеждах и пронзительный взгляд темных глаз сразу нашел глаза Светлейшего.

— Ворас… — зашумел народ в храме.

— Сам Ворас, явился…

— Та не, — вклинился в гул голосов чей-то просторечный говор, — то игры магов какие-то…

Но Светлейший сразу понял кто перед ним, древние хроники вспоминали о похожем, но как же давно этого не происходило. Он, не чинясь саном, рухнул на колени перед божеством этого мира, и, подчиняясь безмолвному жесту медленно пополз вперед, к сияющему силой алтарю, на который опираясь стоял БОГ.

— Я требую справедливости Вораса, — прозвенел рядом тонкий голос, пониманием ввинчиваясь в сознание. А рука, давно забытым движением, уже тянулась к алтарю.

Как давно он не прикасался к камню. Как давно не окунался в чистый свет божественной магии. Будучи совсем молодым жрецом он часто проводил жреческие ритуалы и благоговейно касался алтаря, потом, став высшим иерархом, он перестал быть жрецом, в полном смысле этого звания, в храме служили другие и теперь их окутывало золотистое сияние силы, их чаяния и поступки оценивал каждодневно Ворас, тогда как мысли Светлейшего оставались только у него в голове, там же созревали планы возвеличения храма, идеи интриг превозносящих одних наследников родов над другими во славу Вораса, рокировки графов, слияния графств… Светлейший всегда радел только о величии храма, но не всегда пути его были светлы… Именно это промелькнуло в голове Светлейшего пока он на коленях подползал к алтарю.

— Ты давно не касался камня, — Ворас никогда не звал его алтарем, — или у Светлейшего, — его звание прозвучало в устах бога издевкой, — появились секреты?

Дрогнувшей рукой Светлейший прикоснулся к алтарю. Даже в бытность Светлейшего жрецом при храме, каждодневно проводящего ритуалы, Ворас не часто баловал его советами или даже просто диалогом и Светлейший привык полагаться только на себя, на собственное понимание величия и потребностей храма. Изначально, властолюбивый жрец жаждал одобрения бога, молил о помощи, но потом привык, а взвалив все заботы и потребности храма на свои плечи и вовсе перестал касаться алтаря, сначала было недосуг, а потом и целенаправленно, ведь Ворас иногда карал отступников и преступников, стоит вспомнить печальную участь верховного жреца Дагоса.

От прикосновения Светлейшего камень едва мигнул светом, вызвав недоумение прихожан, многие думали, что его сан — Светлейший, предполагает максимальную силу, но вся магия верховного жреца была в его голове, в многоступенчатых интригах, где он, не учел единственное обстоятельство и это стоило ему всего. Старый жрец не любил проигрывать, но долгая жизнь научила принимать поражения, однако сейчас будет последнее и жрец, не отнимая от камня руки, покорно склонил голову ожидая своей участи, но Ворас медлил. Подняв голову Светлейший увидел задумчивый взгляд устремленный прямо на него, но рядом с Ворасом стояла иномирянка, совершенно бестрепетно касающаяся светящейся полупрозрачной руки бога и между ними явно шел диалог, диалог которого Светлейший не слышал, но ощущал, как бабочка ощущает порыв ветра, не только крыльями, но всем своим существом. Жрец предполагал, что речь идет о его жизни и уже прощался с нею, не в силах отвести взгляда от величайшего чуда, ему довелось увидеть проекцию бога и не важно, что сейчас он будет наказан, ничего величественнее он не видел и никогда не увидит, а потомки… потомки скажут, что покарать Светлейшего явился сам Бог и этим войдет в историю.

— Размечтался, — вдруг улыбнулся Ворас и в душе жреца забрезжила иррациональная надежда на чудо, — встань. — Кряхтя он поднялся с колен, сказывался возраст, пожил он не мало, и, не отнимая руки от алтаря, выпрямился во весь рост, благодаря бога за эту милость, все-таки умирать на коленях ему бы не хотелось. — Умирать? — улыбка Вораса превратилась в ядовитую ухмылку, — хочешь легко отделаться, нет уж, сначала исправь весь этот бардак, что здесь развел. — Бог оглядел храм и повел рукой вокруг, останавливаясь раздраженным жестом на охране, скрытом проходе, встроенном в стену камне… — А чтоб ты не подумал, что не понес наказание… — Ворас замолчал задумавшись, а белые одежды Светлейшего вдруг стали меняться темнея. Онемевшие жрецы сбились в испуганную кучу, любопытные прихожане, наоборот, тянули шеи силясь рассмотреть происходящее подробней, уже к вечеру весь Шадар будет знать подробности низложения Светлейшего, а через неделю об этом заговорит вся Шарана… Послушник, его вновь опустили до послушника…

ЭПИЛОГ

Большой зал Форагосского замка благоухал цветами и весь светился от обилия магических фонариков, что гроздьями висели под потолком, яркостью соперничая со старинной бронзовой люстрой. Рай стоял, опираясь на балюстраду и сверху наблюдал, как собираются гости. Сегодня их было много, но в отличии от прошлого праздника здесь не было лишних людей. Рай и раньше ценил людей не по статусу, воспитываемый простым магом он не придерживался условностей, но получив графский титул… отдельный стол, условности и порядки, намеки, что будь у отца еще дети, не ему бы наследовать, но сила рода выбрала его… Он научился игнорировать подобные шепотки и мысли, впрочем, шепотки смолкли уже давно, когда Рай отстоял свое графство в первой войне с Кашаром, а мысли, боюсь теперь ни у кого даже в мыслях не будет желания перейти дорогу графу Форагоса.

Рай окинул взглядом парадный зал: вот в стороне стоит напряженный Райн, сегодня он впервые на празднике гостем, а не охранником — сторожевым псом графа, у него за плечом дородная кашасера с природным достоинством и полным спокойствием оглядывает зал. Вон Шарун — этот с мечом и в парадном мундире, он распоряжается одним из лучших десятков — заслужил. Из внутренних коридоров Седрик провожает прибывших порталом: семейство графа Альгошского с юным Венсилем, куда ж без него; метр Шарк прибыл с Дагоса, откуда, не смотря на внутренние противоречия власти, продолжает поступать продовольствие для Форагоса. Вот опирается на стену все еще бледный Дайшар, сегодня ирбисы впервые отпустили его из своих чертогов; где-то здесь и их старейшина, но не думаю, что он проявится перед гостями, просто погуляет под невидимостью, ирбисы, хоть и помогли шаргам и форагосцам, но пока не решились вернуться в мир, впрочем, это еще впереди. Вот недоумевающие бароны из Форагоса — высшая знать, придворные, отлученные от двора за неимение такового, Рай никогда не потворствовал льстецам и лизоблюдам, его люди, вне зависимости от происхождения, носили мечи. И рядом кое-кто из Дагоса и прочих государств, как наблюдатели от потерявшего свое влияние и первоначальный смысл «Совета графств». Уже сейчас общество было разношерстным, а то ли еще будет… Рай предвкушающе улыбнулся.

Гости все прибывали, удивляясь, что хозяин не появляется в зале, перешептываясь и гадая о причине праздника, никто из приглашенных не знал доподлинно, но некоторые догадывались и загадочно улыбались.

Впрочем, для друзей сегодняшнее событие не было сюрпризом.

Утром Рай и Рина прошли обряд. На рассвете, когда золотистое светило только окрасило небо в бирюзу, когда двор замка еще не заполнился челядью и гостями, они в одиночестве положили руки на алтарный камень, чтоб вновь увидеть светящийся силуэт Вораса, соединивший их ладони. Сегодня он не сказал ничего, только улыбнулся, немного печально, но светло, но и это благословление было сродни чуду, а когда золотистая дымка присутствия бога развеялась, от входа раздался тихий голос, произносивший слова обрядового благословления, новоприбывший Светлый Форагоса исполнял свое предназначение, с укором глядя на смутившихся новобрачных, которые даже не пригласили жреца.

Он и сейчас был где-то здесь. Тогда, на Шадаре, уже уходя из храма крепко держа за руку вновь обретенную Рину, Рай обронил в никуда, ведь Светлейшего низложили, а нового еще не выбрали: «Прошу прислать в Форагос Светлого, взамен, — он сделал многозначительную паузу, — погибшего…», а Рина не долго думая ткнула пальцем в стоявшего поодаль жреца, того самого, что держал в стазисе раненого Дайшара: «Думаю, нам подойдет этот…» — жречество забурлило возмущаясь, но одного взгляда на потемневшие одежды и опустевшие глаза, когда-то Светлейшего, хватило, чтоб все возмущения стихли, а через несколько дней в Форагос действительно прибыл новый Светлый.

«Почему он?» — спросил потом Рину, удивляясь ее выбору. «Потому что не погнушался помочь, — вскидывая голову упрямо твердила она, — потому что не посмотрел шарг перед ним или человек, не пожалел сил на волка. Такой и нужен в служители Ворасу, ты заметил, что он и стоял-то у входа, среди людей, а не со жрецами, этот всего себя отдаст служению, а не интригам», — и боюсь она оказалась права, иначе с чего ему было появляться в храме на рассвете, когда там и быть-то никого не должно. Впрочем, как говорит Рина: «Все делается к лучшему», — обряд, хоть и тайно, но прошел по правилам, в присутствии Вораса и Светлого, который смотрел на Рину с благоговением неофита, впервые коснувшегося каменного алтаря. Впрочем, пора бы ей уже и появиться, почти все гости в сборе.

Шелест шелка раздался из коридора, повернувшись – онемел, в первый момент захотелось сорвать с нее белый шелк, но пришлось взять себя в руки, в ее мире белый — символ невесты, вспомни уставшую девушку в парке, которую ты принял за жертву неведомым богам, уговаривал он себя, вспомни белые стены домов и белые машины, но почему она одела белое здесь, знает же, что не поймут, и как на это отважился мастер… Рина с тревогой смотрела в его глаза и Рай выдохнул, сделал шаг вперед и махнул на все рукой, перед ним стояла желанная девушка, утром Ворас соединил их обрядом и сейчас он вдруг понял, что не важно какого цвета ее платье.

— Оно не белое, — правильно поняла его молчание Рина, — вот смотри… — она вышла из полумрака коридора и на свету проявилась нежная голубизна, темнота коридора сыграла с графом нелепую шутку, и он молча сделал шаг навстречу, протягивая руку своей кашасере.

— Идем, нас уже ждут…

***

Нас действительно ждали. Десятки глаз в недоумении останавливались на моем платье, удивленно смаргивали, возмущенно шипели, но я твердо решила преломить это, ну или хотя бы ввести в моду светлые тона.

Мы медленно и чинно спускались по широкой лестнице в зал, я старалась не стрелять взглядами по сторонам, выискивая знакомые лица.

— Граф и графиня Форагосские, — громко объявил церемониймейстер и по залу зашелестели голоса: возмущенные - как же, граф взял по обряду иномирянку, такого еще не было в истории; жеманно-сочувствующие – ах, графиня из народа, граф презрел прекрасных дочерей знати, ах, он еще поймет, как был не прав, конечно Шаралия оказалась демоницей, но она не единственная достойная; радостно-удивленные — тайный обряд… все-таки решился, молодец граф. Сейчас всем стали понятны причины торжества, хотя знать, конечно, не одобрила такой скрытности. Так же не одобрили и его выбор, но сейчас спорить с графом никто бы не стал, из памяти большинства еще не выветрилась недавняя война, которая обросла множеством домыслов, догадок и немыслимых подробностей, особенно в устах посторонних. Не все верили в виновность Шаралии, говорили, что Рай, как сильный маг просто подставил невесту, выставив иллюзию; тех, кто описывал появление демонов, грозили ославить безумцами; словом, эта битва обрастала домыслами и люди, отбрасывая свидетельства очевидцев, решили не верить в происходящее, так проще… так ребенок закрывает глаза и верит, что его тоже не видят, но со взрослыми иногда подобный подход играет дурные шутки, впрочем об этом не сейчас, сейчас праздник.

Услышав столь громкое объявление, гости бросились поздравлять Рая, сетуя, что он не предупредил и они не подготовили полагающихся подарков. Перед Риной закружился хоровод придворных — разукрашенных дам и блистающих кавалеров, которые многословно поздравляли, в большей степени Рая, ей же уделяли едва ли пару слов, на которые она кивала с улыбкой, а иногда лишь взгляд, в котором она видела в лучшем случае удивление, а в худшем: зависть и недоумение, переводя глаза на присутствующих девушек, как бы говоря: «Почему ты? Чем ты лучше? Кто ты вообще такая?».

«Я гусь, — твердила себе Рина, выслушивая все эти словоизлияния, — с меня все, как вода…» — отрешенно скользя взглядом по толпившимся вокруг гостям она наткнулась на улыбку Райна и на душе потеплело, не все здесь статисты, чтоб зафиксировать обряд, некоторые даже бросились к Светлому, чтоб удостовериться в его легитимности, здесь есть и друзья, что искренне рады за нас. Она улыбнулась старому вояке и его жене, даже про себя ей не хотелось называть женщин Шараны батарейками-кашасерами, она еще помнила свое возмущение и недоумение этим понятием; издалека ей бокалом отсалютовал Дайшар, он подпирал плечом стену, видимо еще не рассчитывая на собственные силы после ранения, эх, жаль ирбиса не видно, вот с кем я бы с удовольствием пообщалась.

Сегодняшний вечер, в отличии от праздника, организованного когда-то Кашаром, мне нравился, на балконе играют музыканты, в зале кружатся пары, в соседнем отдыхают те, кому нечего делать в бальном зале в силу возраста или положения, словом, приятная обстановка и я здесь уже не неведома зверушка, на которую тыкают пальцем присутствующие, а хозяйка вечера и — это приятно.

До сегодняшнего дня я ещё не видела этого зала, все-таки замок был велик, и сейчас рассматривала интерьер, люстры, и… людей, что собрались здесь. Ко мне никто не подходил, видимо местным этикетом не приветствовалось навязчивое любопытство или они боялись графа, а может и меня, ведь иномирянка вполне могла быть демоницей, далеко не все верили, что ею была многим знакомая Шаралия и не могу стать я. Именно это видела в непроницаемых лицах своих гостей, недоумение, неприятие и страх. Я привидением скользила мимо, иногда провожаемая жгучими взглядами, иногда просто невидимая ими, но были и любопытные, те, которым хотелось подойти, пощупать непривычно светлые пряди, потыкать пальцем в голубые глаза, обойти вокруг, как неведомую зверушку, впрочем, женские взгляды завистливо посматривали на необычное для Шараны платье, без верхнего камзола и традиционного шитья.

Проходя мимо, я ловила отголоски бесед, улыбки и ухмылки, но никто не смел нагрубить хозяйке вечера и, нежданной, но принятой по обряду, кашасере графа. Обряд они уважали.

— Ах, какой красивый и невозможно неприличный цвет, — восхищенно и в то же время возмущённо лепетала одна из гостий, склоняясь к уху другой, даже не стараясь понизить голос. К ответу её собеседницы я не прислушивалась, мне было плевать на шепотки и возмущенные взгляды, единственным человеком чей взгляд меня интересовал был мой новоиспеченный муж, а он хоть и был шокирован оттенком ткани, но смог пересилить давление традиций. "Только Ворас носит белое, девочка, - говорили они, — только Ворас…" Она ещё помнит, как её граф крушил белых птиц, только за то, что им не повезло родиться белыми, а предрассудки так сложно искоренять и именно ей придётся этим заняться, хотя-бы немного.

— Неслыханная дерзость, — тем временем шипел очередной гость, — предпочесть нашим дочерям, иномирянку. Куда только Ворас смотрит… — я улыбнулась знакомым интонациям, один в один бабульки на скамейке, глядя на откровенно короткую юбку, нет, ничего не меняется, мир другой, а люди те же.

***

— Здравствуй, — сделав круг почета по залу, я подошла к волку, — как ты?

— Почти хорошо, — он пожал плечами, но скривился от этого движения, — этот Ррхыс…

— Ррхыс — это я, — послышалось за плечом, и я уловила движение воздуха, когда большой кот прошел мимо, зацепив хвостом подол платья. Я не видела его, но чувствовала, он рядом. — Ну же, — послышался его голос, — давай, жалуйся, большой и смелый волк, жалуйся девчонке, как выл и отказывался пить снадобья… — волк смолк.

— Спасибо вам, — я склонила голову в сторону голоса, — без вас мы бы не вытащили его…

— Без нашей силы и знаний, — в его голосе проступило превосходство, — его никто бы не спас, но ирбисы всегда были лучшими целителями. А теперь, марррш отдыхать…

Фигура шарга подернулась пеленой.

— Ну как маленький, — послышался затихающий голос ирбиса, — посмотреть ему хочется. Ну что, посмотрел? Рана то хоть не открылась? Сам на ногах не держишься, а все туда же, на бал…

Я улыбнулась, истинный доктор, ворчливый и добрый. Как бы напроситься в гости к скальным ирбисам, посмотреть…

***

— Но вы же не останетесь в составе королевства, — послышался знакомый голос, и я замедлила шаг. За колоннами виднелся задернутый шторой альков, я прислонилась к колонне с любопытством прислушиваясь.

— Альгош и Венсиль выйдут из состава Дагосского королевства, — ответил Раю хорошо поставленный уверенный голос, в котором я узнала голос графа Альгошского. — Кашар уронил его честь и остаться, значит унизить себя. Да и ввязываться в распри наследования я не желаю, находятся те, что предлагают корону мне, но у Кашара есть племянник и мальчишка является единственным наследником, хоть он и мал.

— И Дагос примет такого короля? — вопрос прозвучал беспечно, но я уловила царапающую ухо презрительную интонацию в голосе мужа.

— Я не приму, — послышался срываются голос молодого Венсиля.

— Цыц, мальчишка, — рыкнул на него бывший опекун. — Когда в Дагосе начнут грызться за корону, зацепят и нас, поэтому мы примем любого, кто не станет посягать на независимость наших графств, я слишком стар для войны, — он на мгновенье замолчал, — а ты слишком молод…

— Я… — голос сорвался, видимо старый граф жестом оборвал тираду молодого и тот обиженно замолчал.

— Племянник Кашара не удержит власть…

— Даже если ему дадут вырасти, — дополнил незнакомый голос. Видимо здесь, под прикрытием бала, решались судьбы целых графств, и я прислушалась с ещё большим любопытством.

— Он слишком низкого рода, — ещё один незнакомый голос.

— А вы не думали, господа, — послышался голос Рая, — вернуть графство истинному наследнику Дагоса? — где-то внутри дрогнула струнка понимания, весь этот, казалось бы неуместный на балу разговор проведён только для этой фразы, брошенной вскользь.

—Но наследников старого графа Дагоссого не осталось, Кашар избавился даже от нерожденного внука старого графа, — послышался голос одного из незнакомцев, однако другие промолчали.

—Один остался, — голос Рая был все так же нейтрален , — и я поддержу именно его, — вот теперь в нем откровенно звякнула сталь.

— Карлик и шут… за ним не пойдут.

Я задохнулась от понимания, "...корни, которые уходят глубоко…", что-то вроде того сказал маленький виконт, я тогда не поняла, вот значит, что имелось ввиду.

— Пойдут! — уверенно возразил Рай. — Он умен, образован, сильный маг, хоть и иллюзий, — он даст уверенность в преемственности рода.

— Иллюзию…

— Не время для каламбуров, — оборвал неуместную шутку Альгош. А Рай выскользнул из-за шторы, его роль сыграна, зерно сомнения он заронил.

***

— Граф Дшарский, — срывающимся голосом, но все равно громко возвестил церемониймейстер. Зал замер.

На входе на мгновенье, будто красуясь, застыл Дарай, в шаге за ним Арай с любопытством разглядывавший присутствующих. Сейчас они были в человеческой ипостаси и Рина улыбнулась, представив, что было бы явись они в облике асуров…

Рай пошел навстречу.

В зале воцарилась гнетущая тишина и Лей, постарался сдвинуться к центру зала, незаметно разминая пальцы, он не был уверен, что никто не бросится на асура, если даже свои, те, кто был когда-то в Дшаре напряглись. Дарай же спокойно ответил на улыбку графа и уверенно двинулся навстречу.

Зал был велик, мужчины сближались как корабли, медленно и неотвратимо. Сейчас, глядя со стороны, он видел неявное, но однозначное сходство: рост, масть, высокие скулы и необычный разрез глаз, казалось странным, что этого не замечают остальные, да, Рай был крупнее, шире в кости, человечней, но Ворас, как же они были похожи, даже многовековое разбавление крови этого не изменило.

Не все поняли расовую принадлежность асура, кое-кто недоуменно глазел, пытаясь вспомнить, а было ли когда-то такое графство, как Дшар, да откуда взялся этот никому не известный мужчина, перебирая генеалогические древа присутствующих, удивляясь, что все застыли, как мухи в янтаре.

Они встретились в центре зала. Рай приветствовал гостя, когда рядом с ним появилась Рина, Лей даже не заметил, иномирянка же обняла настороженного мальчишку, по-дружески дернув за ухо: «Это авансом, — рассмеялась она, — пока крыльев нет…», шокированные придворные порскнули от этой парочки как тараканы. Рина непринужденно взяла мальчишку под руку, благо ростом он уже даже немного превышал ее, и повела в зал.

Лей разрывался. Одна его часть требовала быстрее двигаться к Раю, вокруг графа и его демонического или правильнее сказать асурского коллеги все еще безмолвно стояли прочие гости и Лей был не полностью уверен, что они совладают с многовековой ненавистью и страхом, а ловить на щит чужое заклятие, стоя так далеко от его цели, ох, как неудобно. Но и отпускать в толпу малолетних иномирян было чревато, Рина хоть и взрослее, но не знает всех традиций и обычаев Шараны, а частенько и откровенно плюет на них, стоит посмотреть только на цвет ее платья, а мальчишка-асур, совсем еще мальчишка и с них станется сотворить что-нибудь непотребное. Глаза перебегали от одного на другую и Лей все никак не мог решиться.

***

Рина не стала уводить Арая далеко. Зазвучала запнувшаяся было музыка. Центр зала, отведенный для танцев, еще пустовал. Впрочем, Рай говорил, что бал открывают хозяева и сейчас наверняка еще ждут припозднившихся гостей, разносят вино, а потом, первым танцем, они откроют бал и только тогда гости закружатся в центре огромного зала. Рина немного нервничала, местных танцев она так толком и не разучила, ей в очередной раз показали несколько фигур, и она страшно боялась что-нибудь перепутать.

— А ты покажешь мне замок? — голос Арая донесся, как через подушку и Рина встрепенулась.

— Прости, я ненадолго задумалась, — она виновато улыбнулась, — конечно мы тебе его покажем, но только о этом надо просить Рая, ну или Седрика, — она, смеясь, пожала плечами, — я-то живу здесь всего ничего, вот и этот зал сегодня увидела впервые.

— Что правда? А здесь есть оружейная? Ну или башня там какая-нибудь? — затараторил мальчишка.

— Конечно, есть, — замогильным голосом произнесла она, — и оружейная, и башня с привидением…

— Что правда? С настоящим привидением? — сбоку раздался приглушенный смех, синхронно повернув головы они увидели стоящих рядом Лаишу и графа Венсиля, вот никак не запомню его имени. Девушка сосредоточенно пыталась задушить смех, но получалось с трудом.

— Вы позволите присоединиться к беседе? — чуть чопорно произнес молодой граф, тогда как Лаиша не стала дожидаться подтверждающего кивка и уже стояла рядом.

— А вы действительно из Дшара? — ее любопытство не знало предела, она засыпала Арая вопросами едва выслушивая ответы, потихоньку в нашу сторону стали подтягиваться и другие девушки, потихоньку, стайка за стайкой, они перебирались вдоль стен в сторону нашей смеющейся группки. А я, глядя на их любопытные лица, не была уверена, что они поняли то, что этот смешной, немного неуклюжий мальчишка — герой их кошмаров, злобный демон, из тех, с кем велась долгая, затяжная и кровавая война. Я же молчала надеясь, что со временем все прояснится, и они примут присутствие асуров здесь, как данность, как принял ее Рай и остальные, и научатся сосуществовать в мире. Шаг за шагом отошла от смеющейся компании и оглянулась в поисках мужа, всё-таки без него я чувствовала себя не в своей тарелке, зал затих и тишину пронзил хриплый голос итальянца, а мне навстречу вышел Рай…

— Ты сохранил запись? — улыбнулась я, двинувшись навстречу. Где-то там, в глубине души упал камень, давивший неуверенностью в собственных силах, я боялась этого бала, боялась этого первого танца, который нам придется танцевать одним, посреди большого зала, на глазах у всех. Рай избавил меня от этого, от странного приставного шага, унылых приседаний и прочих прелестей шаранской хореографии. Ноги сами пошли в такт музыке, эх жаль, что под длинной юбкой не видно движений ног, приподнять что ли юбку, я улыбнулась собственным мыслям и отдалась танцу.

Музыка захватила. Казалось, мы танцуем бесконечно, в полном одиночестве, только мы, только друг для друга. Песня длилась, рассыпаясь тугими аккордами, ноги двигались в такт, пальцы скользили по гладкой ткани, только сейчас я заметила, что Рай снял верхний камзол — здесь это было не принято, но на Земле, он видел запись танца и сейчас, видимо, решил соответствовать. Я улыбнулась. Сейчас в бальном зале двигались только мы, остальные замерли удивленно перешептываясь, большинство гостей видели земной танец впервые, и никто не посмел присоединиться.

Впрочем, что там? Юбка взлетает от резкого поворота, среди гостей какой-то переполох и вот к нам выскакивает ещё одна пара, смеющийся Арай тянет за руку Лаишу. Девушка смущена, но ей явно хочется попробовать себя. Когда-то в Дагосе, она с любопытством наблюдала за нашими первыми попытками поставить этот танец, сейчас же у неё появился шанс. Почему бы и нет?

***

— И что, ты настоящий демон? — она не сомневалась ни на миг в словах графа. После своего чудесного спасения словам и поступкам графа Форагоса Лаиша доверяла беспрекословно и сейчас ни чуточки не боялась.

— Не-а, мы не демоны, — чуть рисуясь шептал мальчишка ничуть не старше её самой, — демоны они знаешь какие жуткие… — он трагично шептал прямо ей в ухо делая при этом страшные глаза.

— И ты их видел? — девушка верила и не верила этому смазливому, странному парню.

— Не-а, — опять отрицательно покачал головой мальчишка, — мне ещё рано, не выживу… Вот лет через двадцать… — он мечтательно закатил глаза. Пошли танцевать, — резкий переход его мыслей, не дал Лаише и мига сосредоточиться, может тогда она бы и вспомнила, что первый танец принадлежит хозяевам праздника, что этот чудной иноземный танец она лишь видела со стороны и вряд ли сможет воспроизвести незнакомые движения,она много чего могла бы возразить, если бы у неё было время, но этот заразительный мальчишка не спрашивал, он уже вытянул её в пустоту зала, закружил в непонятном, ничем не напоминающем известные ей, танце.

Ее ноги двигались в такт его шагам, их танец ничем не был похож на тот, что танцевали Рай и Рина, степенный и в то же время страстный, нет, Арай вел ее зажигательным ритмом, кружась вокруг хозяев все сужающимися кругами. Лаиша же чувствовала себя бабочкой, которую закружил порыв ветра, она с восторгом кружилась в непривычном ритме, старательно не глядя в сторону отца, который одним взглядом способен заморозить любое веселье. И когда Арай шепнул: «Держись!» — Лаиша не заподозрила подвоха.

***

Не зря я все-таки ожидал подвоха, непредсказуемый демоненок его устроил…

Когда он вытащил Лаишу в центр зала и закружил ее в танце, я махнул на это рукой, ну подумаешь попраны приличия, одно платье иномирянки — сплошное попрание всех догм. Кого бы пригласить, чтоб гости решили, что так и задумывалось? Желательно не местную, а то потом устанешь отбиваться от отцов твердо решивших избавиться от не нужной, повзрослевшей кашасеры. Так, эта дочь местного виноторговца – не пойдет, эта дворянина из свиты – тоже не то, ага, вон та вроде издалека и в Форагосе в первый раз, вон как оглядывается с любопытством, а на вороте камней целая друза, значит из знатных девица…

Дружный вздох не то восхищения, не то ужаса, заставил меня повернуться к центру зала, где вокруг графской четы в воздухе нарезал круги крылатый демоненок прижимая к себе дочь графа Альгошского. А вот и сам граф, схватился за эфес, того и гляди рванет меч, но громкий смех Лаиши заставил его отпустить рукоять меча и повернуть белое лицо к залу.

Музыка закончилась. А юная парочка все еще болталась в воздухе, не то опасаясь спускаться, не то в восторге от полета…

— Арай, вниз — скомандовал ему отец и мальчишка смущенно опустился на пол, осторожно отпустил девушку и виновато понурился. Взглядом старшего асура можно было воспламенить небольшой лес, — ты что себе позволяешь? — зашипел Дарай, но звонкий смех девушки прервал его отповедь.

— Папа, — в тишине замершего зала ее голос прозвучал излишне громко, — это так здорово парить над землей.

Зал отмер, зашелестела одежда, зашептались люди, а голос Лаиши разряжал обстановку.

— А ты не будешь против если я приглашу в гости графа Дшара с сыном? — послышались нервные смешки, — я бы хотела еще полетать, только не в замке… — послышался хохот, сначала смеялись только несколько человек —ребята из охраны: Фон первый, потом улыбнулся и не смог сдержать смеха Райн, сдержано усмехался Шарун, ему, как десятнику и ответственному за охрану мероприятия смеяться вообще было не по чину, но сдержать улыбку он не смог, вот уже заливисто рассмеялась Рина, которая, пока все замерли в ужасе, прикрыла собой мальчишку со спины и теперь просто обняла его смеясь, но при этом из под ресниц поглядывая на окружающих.

— А крылья у него, — послышался бас Фона от стены, — что твой бархат — мягкиеее…

***

«Почему ты не рассказываешь о своем мире? — в голове прозвучал вопрос, который когда-то задал мне Рай.

— Зачем? — помню я искренне удивилась его интересу.

— Многие иномиряне, попав на Шарану, пытались перекроить наши устои на свой лад…

Я тогда подумала: «А зачем, я-то ушла, а вам там жить… Вот если бы я не смогла вернуться… Эх, Шарана, оно тебе надо?»

— Помнишь ты спрашивал, почему я не пытаюсь перекроить Шарану по образу и подобию Земли? — улыбнулась я поверх бокала моранского. Рай на мгновенье задумался, а потом улыбнулся.

— Конечно помню, — он отставил свой бокал и оперся на переплетенные пальцы, — тогда ты была уверена, что Шарана оставлена тобой навсегда. Теперь ты вернулась, — он лукаво улыбнулся, — и начнешь переделывать мир?

— Возможно…