За гранью. Книга 1: Дом золотых одуванчиков

Пролог: Зарождение

Промозглый мартовский день удивлял прохожих тишиной. Снега на улицах почти не осталось, а тот, что всё ещё лежал под бордюрами, больше напоминал старый поролон, изорванный одичавшими собаками.

Широкий проспект упирался в обветшалое здание старинного собора. Когда-то очень давно здесь звонким многоголосием пели колокола, а много лет спустя, в просторных помещениях выставлялись картины и инсталляции художников. Сейчас отголосок религиозного прошлого пустовал, впав в кому, и был окружён ржавым скелетом ремонтных конструкций. По заброшенным прогнившим лесам ходили лишь отчаянные подростки, испытывая на прочность свою удачу.

Огромный уличный экран неподалёку транслировал популярные короткие видеоролики прямиком из молодёжной социальной сети. Сегодня всё внимание в ней было сосредоточено на Заряне – солистке музыкального проекта «ЕгоЗа», которую госпитализировали ночью. В её поддержку отовсюду звучала самая популярная композиция певицы, сделавшая девушку знаменитой. Трек «Веночек», написанный в стилистике русской народной песни, распространялся с ураганной скоростью.

– Ярко-солнце по весне на траву разли́лось, – пела очаровательная курносая девчонка с рыжими кудрями, – золота́́́ да жемчуга всюду появились. – Изображение плавно перетекло и на экране возникло строгое лицо нахмуренного подростка. – Стоят парни удалы́, расписны́ кафтанчики, – на этих словах экран расцвёл улыбчивыми лицами какого-то танцевального коллектива, – де́вицы себе плетут венки из одуванчиков, – изображение рассыпалось и собралось в концертную видеозапись Заряны. Подмигнув в камеру, девушка запела, используя забытую вокальную технику:

Ой, венок-веночек,

Золотой цветочек,

Навяжу я узелки

За рядко́м рядочек!

Когда часы пробили полдень, на скамейке, неподалёку от храма, появился молодой человек в сером костюме унылого цвета. На коленях у него лежали два предмета. Первым был блокнот с мордой шакала, а вторым – маленький медный серп, похожий на подвеску.

Один из подростков, сидевших на лесах, сказал что-то друзьям и прыгнул вниз, скользя по маскировочной сетке, как по заснеженному горному склону.

Неприметный человек открыл блокнот

На линованных страницах было нарисовано золотое дерево. Незнакомец подцепил одну из линий и вытянул её из листа бумаги будто нить.

Примерно в десяти метрах над землёй паренёк ловко зацепился за балку и устроился на ней, вытаскивая из тайника пакет с мелочью.

Неизвестный мужчина подцепил нить серпом и взглянул на часы. Разница с записью в блокноте составляла 8 минут двенадцать секунд.

Деньги местной банды подростков хранились в неприметной нише под присмотром здоровенного зелёного крокодила, нарисованного кем-то из уличных художников. Мастера граффити любили эти обшарпанные стены и часто использовали их в качестве своеобразного холста. Благодаря стараниям непризнанных художников, каменный фасад пестрел плющами, виноградными лозами, резвящимися младенцами, тиграми и бабочками. К счастью или, к сожалению, но эти шедевры современной живописи оставались невидимыми для большинства прохожих.

– Подойди ко мне скорей юный да кудрявый, – запела какая-то очаровательная девушка на экране, – позови меня гулять в тёмные дубравы, – усердно выговаривала она слова, глядя в камеру ясными зелёными глазами. – Посиди дружок со мной на краю поляны. Сбереги меня теплом от метель Мараны. – Незнакомка поправила серьги, в виде распустившихся алых лотосов и, глядя в камеру, перешла к припеву:

Ой, венок-веночек

Травяной кружочек,

Солнца яркого для нас

Золотой цветочек.

Мужчина в костюме услышал слабое, но вполне отчётливое шипение. Нить в тот же миг покраснела.

Паренёк с пакетом мелочи так увлёкся томной красавицей, что потерял равновесие и покачнулся.

Обветшалая балка не выдержала веса и лопнула. Утратив опору, безрассудный смельчак камнем рухнул вниз.

Неизвестный в сером перерезал нить своим острым медным серпом в тот момент, когда таймер часов показал нужное время.

В это же мгновение несчастный подросток ударился головой о грязный тёмный асфальт и покинул этот мир.

Трагедию увидела женщина, бежавшая мимо храма с сумками, полными покупок. Она так громко закричала, что стая голубей вспорхнула с золочёного купола, и хлопки крыльев смешались с аплодисментами поклонников на концерте Заряны.

– Говорит мне паренёк смело и открыто, – пела девушка, вытирая пот с бледного лба, – одуванчики тебе лучшая защита, – в ритмичную мелодию ворвался приятный мужской голос. Это был Егор – муж и композитор юного дарования. – Ты не бойся снежных стуж, не живи робея, Морок – сын седой Зимы будет пострашнее, – на сцену выпорхнули девушки из подтанцовки в жёлтых венках и закружили хоровод, под скандирование толпы, перекрикивавшей музыку:

Ой, венок-веночек

Жёлтый завиточек,

Самый лучший оберег

Для сынов и дочек.

Друзья неудачливого паренька, услышав крик, спустились вниз. Двое застыли, ужаснувшись произошедшему, остальные собрали рассыпавшиеся монеты и удрали. Когда полицейский патруль и машина скорой помощи парковались рядом с местом происшествия, неприметный человек закрепил своё страшное орудие на атласной закладке, закрыл блокнот и направился в сторону магазина «Все двери мира». Люди, тем временем, уже бежали к месту трагедии со всех сторон.

Спустя несколько минут из торгового центра «Башня» вышла одинокая задумчивая женщина. Она не замечала суету вокруг, отрешённо смотрела в пространство перед собой и брела по стылому асфальту.

Мартовский холод пробирался под плащ, кусался и причинял всяческие неудобства, на которые никакой реакции не получал.

Прохожие не обращали внимания на медленно идущую незнакомку, иногда задевали её плечом или рукой, извинялись и торопились в сторону мигающих огней. Женщина не реагировала на столкновения, она была чем-то расстроена и, наглухо замкнувшись в своих мыслях, пребывала наедине с источником тревоги.

Остановить неспешный шаг женщины смог пёс, сорвавшийся с поводка. Дружелюбный чёрный лабрадор подбежал, ткнулся мокрым носом в безвольно повисшую руку, и помотал головой, выпрашивая внимания.

Хозяйка пса была увлечена чтением объявления на рекламном штендере. Открытая лекция, посвящённая тайнам древнего Египта, обещала раскрытие интересных подробностей о жизни и интригах Гелиопольских богов, о представлениях древних в отношении устройства Дуата и о великой Исиде – богине-заступнице на суде сорока двух мудрецов. Заметив пропажу питомца, девушка огляделась.

Она увидела беглеца неподалёку и заторопилась к добродушному псу. Подцепив карабином ошейник, девушка осыпала незнакомку извинениями и потащила игривого хулигана за собой.

Пёс нехотя пошёл вслед за хозяйкой, то и дело, оборачиваясь на одинокую женщину, которая продолжала стоять и ни на кого не обращала внимания. При взгляде на неё, могло сложиться впечатление, что причина, до этого толкавшая загадочную незнакомку вперёд, неожиданно иссякла.

Женщина повернула голову и в окне кофейного ларька увидела композицию, оставшуюся на подоконнике ещё с осенних праздников.

Глава 1. Столкновение

Ксения сидела в длинном прямоугольном коридоре и смотрела в сторону окна. Ей было скучно: ни детей, ни игрушек, ни красивых картинок. Даже надоевших раскрасок нигде не нашлось.

Иногда мимо проходили люди в белых халатах и как-то странно смотрели на одинокую девочку с большим синим бантом. В их глазах было что-то печальное. Похожим взглядом смотрела на раздавленного майского жука её самая лучшая на свете подруга Даша, жившая в соседнем подъезде.

– Обязательно позвоните, – сквозняк открыл дверь, и Ксения увидела, как красивая женщина в белом халате вручила её маме кусочек цветного картона. – Да, шанс слабый, но и за него нужно хвататься. Вас встретят, я предупрежу.

Мама повернулась, и Ксения увидела её заплаканное лицо. Внутри у девочки родилось очень странное и незнакомое ощущение тревоги, а по спине прокатилась волна холода, будто её погладил ледяной монстр из сказки.

Мама вышла и закрыла за собой дверь, но сквозняку это не понравилось, и он снова толкнул её внутрь кабинета невидимой рукой.

– Подтвердилось? – неожиданно в коридоре появился дядя-доктор. Ксения не заметила, откуда он пришёл, но улыбнулась. Она очень любила приходить к доктору в кабинет, чтобы поиграть в игру «Дышите – Не дышите».

– Да, – мама снова расплакалась и закрыла лицо руками. Последний раз она была такой в прошлом году, когда бабушка решила навсегда переехать к своей подруге в какой-то дремучий лес. Все тогда ходили с ней прощаться, а Ксению не пустили, и она после этого долго обижалась на маму.

– Крепитесь, голубушка, – сказал доктор и погладил женщину по плечу.

– Стараюсь, – кивнула головой мама, схватила дочь за руку и направилась к выходу.

Когда они оказались на улице, Ксения вырвалась и побежала на поляну, усыпанную одуванчиками. Сейчас это были крошечные бутоны, дрожащие на стылом мартовском ветру, однако Ксении клумба представлялась бескрайним золотым полем, по которому хотелось бежать без остановки.

Сделать этого не удалось, мама снова взяла дочь за руку и пошла в сторону сквера. На пустых аллеях сквозило. Ксения огляделась, но даже на детской площадке никого не было. Люди будто пропали куда-то, хотя обычно тут постоянно крутились дети, собаки, мальчишки на роликах и устраивали большой шум.

– Поздравляем! Поздравляем! – прокричал вдруг кто-то.

Ксения оглянулась на голос и заметила неподалёку огромного плюшевого человека в длинном бархатном халате и странной полосатой шапке. Она была чёрно-золотой и сверкала на солнце. Незнакомец раздавал прохожим листовки. Ксения присмотрелась и сразу узнала его одежду. Она видела похожих людей в альбоме со старыми мамиными рисунками.

– Сегодня международный день счастья! – кричал он, – приходите в магазин «Весёлый фараон» и радости в вашей жизни станет больше!

– Не надо, – мама оттолкнула мягкую розовую руку, и листик с красивыми картинками упал на землю. Ксения подобрала его и внимательно разглядела.

С рисунка на неё смотрел удивительный человек в какой-то странной маске собаки с длинными ушами. Словно кто-то из театра ростовых кукол не до конца надел костюм.

Существо с собачьей головой было похоже на Дашиного добермана по имени Вольф, только с человеческими руками. В них он держал целую кучу золотых цепочек и невероятно красивых колечек. А на руках у него были браслеты из одуванчиков.

Ксения очень обрадовалась находке и сунула её в карман курточки, чтобы дома положить в сундук с сокровищами.

В парке маме кто-то позвонил, и девочка выпросила разрешение покататься на качелях.

Мартовский ветер вдруг стал удивительно тёплым. Ксения качалась и смотрела в небо, где торопились куда-то белые пушистые облака. Одно было самым красивым и необычным, напоминало картину с морем и большой лодкой, которая висела на стене в деревенском доме бабушки.

Ксения с восхищением смотрела на то, как раздуваются паруса облачного корабля. Он торопился и плыл прямо в закат, чтобы солнышко сделало его золотым. Ксении очень захотелось полетать на нём. Она знала, что не может этого сделать, грустно вздохнула и раскачалась посильнее.

– Елена Евгеньевна! – голос воспитательницы Ксения узнала сразу. Она присела на лавочку к маме и тоже погладила её по плечу, совсем как дядя-доктор.

Ксения помахала рукой воспитательнице и вернулась к наблюдению за пушистым белым странником. Ей очень захотелось раскачаться так сильно, чтобы всё же удалось взлететь вверх. Ксения мечтала пощупать облачные паруса. Малышка была уверена, что они окажутся похожими на сладкую вату.

Домой они с мамой вернулись к обеду. Несколько дней назад их бы встретил папа, но недавно родители поссорились. Ксения не поняла что случилось. Однако, из громких криков она смогла узнать, что причина была в деньгах. Папа сказал: «Я не готов потратить так много на то, что уже бесполезно». Мама плакала всю ночь после того как он хлопнул дверью.

Ксения не спрашивала ничего. От Даши она уже знала, что такое развод и как он начинается. Похоже, это был именно он, а значит, папа нашёл другую тётю и другую Ксению, и будет теперь жить с ними. Наверно они не просят его тратить деньги на что-то бесполезное.

Мама весь день была очень доброй и даже разрешила дочери съесть мороженое. Потом в гости пришла соседка – тётя Рая. Они с мамой что-то готовили на кухне, а Ксения в это время залезла под шкаф, чтобы спрятать картинку из парка в секретный тайник. Там хранились самые важные находки: разноцветные бусинки, брелок с фигуркой лягушки в короне, значок в виде корабля с красными парусами, огромный блестящий камушек, который очень красиво переливался на солнце и лоскуток золотой ткани.

Потом долго шёл дождь. Ксения подумала, что наверно это чудесный корабль привёл за собой хмурые тучки, но разглядеть его в сером небе так и не смогла. Пришлось снова вздохнуть. Мама так делала, когда что-то не получалось, однако вздыхать Ксении не понравилось.

Ей очень хотелось ещё разочек полистать старые мамины рисунки и найти человека в полосатой косынке, который раздавал в парке красивые листики. Альбом лежал в шкафу, среди книг. В нём были странные треугольные дома и лев с человеческой головой. Ксения решила не отвлекать маму, которая разговаривала с тётей Раей, взяла альбом с полки и ушла в свою комнату.

Страницы с таинственными людьми и удивительными животными оживали в её воображении. Грозные львы лежали у ног красавиц в белых платьях. Люди со звериными головами стояли рядом со стенами боком и куда-то дружно смотрели. Каменные дяди сидели на каменных стульях и держали в руках непонятные палочки. Нашёлся и человек в полосатой шапке.

Неожиданно, Ксения почувствовала, что тоже хочет рисовать. Красивый корабль с золотыми парусами родился в её мыслях и уже готов был выплыть на белый альбомный лист.

Стоило взяться за карандаши, и серый унылый дождь тут же растаял. По бескрайним водам в неведомые дали неслось огромное судно. Сине-зелёные волны, будто стадо упрямых баранов бились о днище, но никак не могли сдержать стремительного странника морей. Сильный ветер помогал смелому капитану. Он дул что было сил, направляя корабль к прекрасному и тёплому солнцу. Повсюду кричали встревоженные птицы, рыбы выныривали из морских пучин, преграждая путь, а кораблю всё нипочём. Смелый капитан рвался вперёд и не желал сдаваться.

– Ксенечка, пора спать, – мама тихонько вошла в комнату и обняла дочь. Она старалась улыбаться как обычно, но не могла спрятать заплаканные глаза.

– Хорошо, мамочка, – малышка сунула мамин альбом под подушку, аккуратно сложила принадлежности для рисования и забралась на кровать.

– Спи, золотинка, – сказала мама и поцеловала дочь. Её ласковые руки пахли булочками с корицей и были очень тёплыми. – Пусть тебе присниться удивительный сон.

Так и случилось.

Ксения неожиданно очутилась в странном месте. Было очень светло и непривычно жарко. Повсюду вокруг она видела огромные волны, сплошь состоявшие из золотого песка. Неподалёку шумела речка, а по ней плыли длинные кораблики с треугольными парусами. Ксения прошла по тропинке с высокой травой и оказалась на берегу, прямо у тёмной воды.

На одном из корабликов она разглядела то самое существо, которое было похоже на Дашиного добермана. Только одуванчики на его браслетах ещё не расцвели.

Хозяин лодки тоже увидел девочку. Он развернул парус и приблизился к берегу.

– Привет, ты друг Вольфа? – спросила Ксения, когда лодка оказалась на влажной земле. Неожиданно выяснилось, что собачья голова у него была взаправдашняя, чёрная, с короткой шерстью и длинными острыми ушами.

– Да, Вольф любит со мной бегать наперегонки, – ответил незнакомец и протянул девочке руку, приглашая её на борт.

– А как тебя зовут? – Ксения ухватилась за крепкие пальцы и вскарабкалась по шаткому мостику.

– Ис, – ответило существо. – Поплывёшь со мной по реке навстречу закатному солнцу?

– Угу, – ответила девочка и поджала губы.

– Почему ты расстроилась? – Ис присел рядом с малышкой и поправил опавший бант.

– Я хотела по небу полетать, – робко призналась Ксения и тут же застеснялась. Мама ругала её, когда она что-то выпрашивала.

– Можно и по небу, – успокоил собеседницу Ис и опустил ладонь в тёмную воду реки.

Неожиданно прилетели чёрно-белые птицы со смешными загнутыми клювами, подхватили лодку и подняли высоко-высоко.

Ксения подошла к бортику и протянула руку. Облака оказались прозрачными, невесомыми и не похожими на липкую сладкую вату, но она совсем не расстроилась.

– Так вот куда слетается весь пар, который мы зимой выдыхаем, – торжественно произнесла девочка. Она представила, что перед ней морозное стекло, сделала глубокий вдох и выдохнула. Тонкая извилистая струйка белёсого пара скрутилась причудливой змейкой и влилась в большое пушистое облако.

– К сожалению, нам сегодня придётся попрощаться. Тебе пора, – Ис насторожился, прислушался и тревожно посмотрел вверх.

– Уже? – расстроилась девочка. Вдруг сверкнула молния, раздался грохот и Ксения проснулась.

Она открыла глаза, но вместо неба увидела пыльный потолок. Река тоже пропала, был лишь растрескавшийся сине-голубой кафель на стенах.

Где-то плакала мама. Ксения её не видела, только слышала голос. Вокруг ходили врачи в белых халатах с чёрными масками и холодными пальцами трогали запястье.

Больше Ис Ксении не снился.

***

Через несколько дней её выписали из больницы. Девочку у входа встречали мама и тётя Рая с большим чемоданом. Дядя-доктор тоже вышел попрощаться. Он забавно сутулился и строил рожицы, показывая как сильно замёрз. Пока мама с ним разговаривала, тётя Рая по секрету рассказала Ксении удивительную новость. Оказывается, в полдень поезд повезёт их в самое настоящее путешествие.

Ксения была счастлива. Стоя на вокзале, она старалась не болтать без надобности, ведь тайна так и крутилась на языке. Нужно было сильно сжать губы и надуть щёки, чтобы секрет не улизнул. А ещё Ксения боялась, что придётся специально удивляться, чтобы не расстроить маму, но делать этого не пришлось. Поезд был очень высокий, длинный, с красивыми узорами и глаза сами широко распахнулись от восхищения.

Улыбчивая тётя в униформе помогла всем пассажирам подняться в вагон и найти нужные места. Поезд тронулся и вдруг внутри что-то кольнулось, от этого стало невероятно тепло. Ксения не знала, что означает сложное взрослое слово воодушевление, но была уверена, что это именно оно.

Пока мама бесстрашно сражалась с пододеяльником и подушками, Ксения заворожённо смотрела в окно. Мимо проносились люди, копавшие огороды, прямо как бабушка. На стадионах и улицах мальчишки гоняли мяч, так же как и старшеклассники неподалёку от сквера. И даже целое стадо коров прошло мимо её вагона на одной из остановок. А потом Ксения и сама не поняла, как уснула.

На этот раз ей приснилось поле. Высокая трава оказалась такой свежей и зелёной, что трудно было удержаться. Хотелось спрыгнуть с поезда и побежать быстро-быстро не разбирая дороги. Но Ксения не стала спускаться вниз. Она знала, что маму бросать нельзя, потому что она опять будет плакать. Только ни доктора, ни тёти Раи нет рядом, чтобы погладить её по руке.

Утром мама приготовила вкусный чай с бутербродами. Вдоволь наевшись, Ксения сползла на пол и отправилась в путешествие по вагону. Слева сидели взрослые мальчишки. Они друг с другом не разговаривали, только и делали, что крутили разноцветные кубики. Тогда малышка пошла в другую сторону. Большая часть вагона оказалась пустой, а потом послышались голоса. Юная исследовательница притаилась и осторожно выглянула из-за перегородки.

Разговор прекратился. Старичок приветливо улыбнулся. Девушка, сидевшая напротив него, заметила гостью и протянула руку, предлагая малышке подойти ближе. Ксения шагнула навстречу раскрытой ладони и осторожно схватилась за пальцы. Они оказались очень мягкими.

– Привет! – сказала незнакомка, – заходи к нам в гости. – Она усадила Ксению рядом с собой и вынула из красивой коробки несколько конфет в золотой фольге, – меня зовут Ада, а тебя как?

– Ксения, – ответила малышка. Она растерянно переводила взгляд с угощения на серьги своей новой знакомой. Украшения блестели на солнце и выглядели как самые настоящие сокровища. – И у моей мамы есть красивые серёжки, только она их редко достаёт. Твои тоже красивые, – малышка заворожённо глядела и не могла отвести взгляд. Красные камни и мелкие монеты оживали при каждом движении своей хозяйки.

– Рубины и золото – мои талисманы, – гордо объявила Ада и наклонилась, позволяя гостье рассмотреть шедевр ювелирного искусства, – я как истинный лев, рождённый восьмого августа, могу позволить себе лишь вечную красоту. А вы кто у нас, милая барышня? Немедленно сообщите мне дату своего появления на свет!

– Ди-ди! Юной леди вряд ли буду интересны твои астрологические исследования, – голос мужчины оказался очень приятным. Ксения вдруг вспомнила, что так же разговаривал незнакомый дядя на рынке. Он предлагал маме сыграть в странную игру и бросать кости. Ксения не знала что это за игра. Она испугалась слова «кости» и расплакалась. Для успокоения понадобились вкусные пирожные и новый бантик. Это потом от дворовых мальчишек Ксения узнала, что кости были не настоящими. Просто так, оказывается, называют кубики для настольных игр.

– Ноль два ноль два, – уверенно произнесла малышка.

– Февральский водолейчик! – радостно взвизгнула девушка, – тебе идеально подошёл бы рыжий сардоникс. Он отличный защитник в пути. Кстати, куда ты едешь? – Ада вынула из волос заколку в виде меча и сунула её в карман сумки. Девушка распушила рукой длинные рыжие локоны и подмигнула гостье, – мы вот в столицу мчимся к семье певицы Заряны по очень важному делу. Бедняжка и не знала, сколько у неё бездомных голодных родственников.

– Я в больницу, – Ксения хотела ответить красиво, но не смогла. Думались слова как у взрослых, а говорилась сплошная ерунда, – дядя доктор сказал, у меня в голове противная болячка поселилась. Едем выгонять, – при этих словах, вспомнилась плачущая мама в кабинете у тёти-доктора, и стало грустно.

– А верит ли юная леди в магию? – спросил дедушка, и сощурился как кот. Он заметил, что маленькая гостья чем-то опечалена и решил её немного развеселить.

– Олег Тимофеевич! – укоризненно произнесла Ада и посмотрела на своего спутника так же, как глядела мама, когда рядом с Ксенией что-нибудь само ломалось, – ну как вам не стыдно!

– Верю! – обрадовалась малышка, – на Дашином дне рождения нам показывали исчезательную монету.

– Такую? – дедушка Олег вынул из кармана большой неровный кругляшок. Он был золотым, только вместо птички с двумя головами на нём зачем-то сделали жука.

Монету фокусник накрыл одновременно и стаканом и красивой тканью с золотыми пёрышками, потом постучал по стеклу волшебной ручкой и сказал магические слова «Ух-Ух».

– Ну-ка, стаскивай платок! – попросил дедушка Олег. Он поднял руки, чтобы доказать, что никакого обмана нет. Монеты под стаканом не оказалось. – Как думаешь, где теперь наш золотой нефер-наб?

– За ухом? В руке? В кармане? – Ксения не поняла смешное слово, просто попыталась вспомнить, откуда дядя в детском саду вытягивал свои волшебные монетки.

– А вот и нет, – улыбнулся фокусник, – милая леди, разверните пожалуйста вот эту конфетку! – указательным пальцем он придвинул к гостье одну из сладостей на столе.

Ксения выполнила поручение и ахнула от удивления. Монета была внутри, только теперь она стала шоколадной, и её можно было съесть.

– Вы, Олег Тимофеевич, от голода не умрёте, – вздохнула Ада и откинула волосы с плеча, – вам в шулеры прямая дорога!

Ксения не поняла, почему девушка ругала фокусника, ведь магия у него была не просто классная, а ещё и вкусная. Зачем же на него злиться? Такого дедушку беречь надо.

– Спасибо, – малышка сунула конфету в свою вязаную сумочку, – только мне к маме назад нужно идти, – Ксения соскользнула на пол, – она скоро будет злиться, что я попрошайничаю.

– Приходи ещё! Мы тебе всегда рады, – Ада помахала на прощание.

Ксения грустно вздохнула, глядя на чудесные серёжки. Она направилась в обратную сторону и вдруг остановилась в удивлении. На одном из мест по соседству, которое раньше было пустым, теперь сидел одинокий мужчина. Чтобы не грустить, он листал большую книгу с рисунками птиц. На одном из разворотов Ксения увидела знакомый силуэт с загнутым клювом.

– Это священные ибисы, – сказал незнакомец, увидев интерес очаровательной малышки с хвостиками. – Они любят бродить по мелководью на реке Нил и питаются животными, вроде лягушек, рачков, червяков и ящериц.

– У них очень смешные носы, – сказала Ксения и заметила на груди незнакомца необычный кулон. Сам он был стеклянным, а внутри прятался пушистый одуванчик. – А как он туда попал? – спросила девочка, глядя на украшение.

– Очень просто. Мы с ним договорились, – мужчина улыбнулся. – Присаживайся, – он жестом указал на свободное сиденье напротив.

– О чём договорились? – заинтересовалась Ксения, когда, наконец, смогла самостоятельно вскарабкаться на неудобный диван. Она устроилась за столиком и с интересом посмотрела на украшение.

– Он перестанет бояться, сделается полностью золотым и полетит к солнцу, – улыбнулся незнакомец и погладил прозрачный шарик, – а я покатаю его на поезде и покажу особенные места.

– Здорово! – восхитилась Ксения, – а что вы с ним уже видели?

– Непролазную тайгу, – задумчиво ответил мужчина, – могучие водопады, табун лошадей, много живописных ущелий и облака в небесных гаванях.

– Я тоже люблю облака! – Ксения никогда у щелей ничего не видела, но на лошадей хотела бы посмотреть, – я даже настоящий облачный корабль встретила. С парусами!

– С парусами? – удивился собеседник, – ну тогда держи… – он вынул из портфеля ещё один шарик с белым одуванчиком и вручил его девочке, – этот малыш недавно летал на речной лодке. Рассказ о парусах ему точно понравится, тогда белые пушинки превратятся в золото, засверкают как солнышко и он тоже полетит к солнцу.

– Спасибо! – Ксения аккуратно взяла в руки прозрачный шарик и прижала к груди – я всё-всё ему нашепчу, обещаю!

– Ксения! Просила же, не уходи далеко! – мама с опасением посмотрела на незнакомого человека. Она была не на шутку встревожена и Ксения испугалась, что её будут ругать. – Верни сейчас же! Хватит попрошайничать.

– Это подарок, – улыбнулся мужчина, – ей нужнее.

– Спасибо. Пошли, – мама взяла Ксению за руку и повела за собой, – нам скоро выходить. Почти приехали.

– Хорошо, – вздохнула девочка. Она улыбнулась мужчине у окна и положила драгоценный шарик в свою любимую вязаную сумочку.

***

Город оказался очень шумным. Люди куда-то бежали, что-то кричали и почему-то ничего не успевали. Такси сновали по улицам, кругом стоял ужасный гул.

Мама повела Ксению к большим дверям, чтобы покататься на подземном поезде. Сначала пришлось ехать на «искаваторе». Ксения не поняла, почему он не роет землю, как в школе рассказывали, а возит толпы людей вверх и вниз, но спрашивать не стала. Мама выглядела очень нервно и постоянно вертела головой в разные стороны.

Поезд нашёлся быстро. С тихим гудением он вынырнул из каменной норы, прямо как дождевой червяк, только не извивался, а был прямым и железным. К сожалению, на этот раз ничего интересного в окнах не нашлось, одна сплошная темнота.

На нужной станции путешественники вышли и снова направились к «искаватору». Ксения была удивлена тому, как быстро эта странная машина смогла перебраться с одного места на другое и как она узнала, где именно они с мамой решат подняться вверх.

От мыслей девочку отвлёк звонкий лай. Ксения повернула голову и увидела красивую чёрную собаку, внимательно смотревшую на неё. Девочка улыбнулась и направилась к псу. Он присел, едва Ксения приблизилась, посмотрел на неё внимательными жёлтыми глазами и опустил голову, позволяя себя погладить.

Шерсть у него была мягкая. Острые уши оказались холодными, а дыхание ровным и спокойным. Неожиданно пёс посмотрел вверх. Ксения тоже посмотрела. Над ними оказалась картина, на которой ребёнок на руках матери тянулся к небу.

– Ксения! – перепуганный голос мамы прорвался через гул толпы, и девочка заторопилась обратно. Она обернулась, а красивой собаки уже не было.

Мама хотела поругать дочь, но не стала. Присела, обняла и погладила по спине тёплой ладонью.

– Держи мою руку так крепко, как только можешь, – сказала она, сдерживая слёзы, – мы опаздываем.

На улице было очень ярко, даже пришлось зажмуриться. Мама не отпускала руку ни на секунду. Ксении очень хотелось заглянуть в магазин игрушек, который встретился по дороге, но пришлось смириться и терпеть.

Здание, к которому они пришли, Ксении понравилось. Оно было странным и красивым одновременно, будто кто-то играл, сооружая башню, и перепутал кубики. Те, что меньше были внизу, а те, что больше, оказались сверху.

В холле их ждали и повели в нужный кабинет.

Увидев томограф, Ксения не испугалась. Это в первый раз она плакала, а теперь машина её больше не тревожила. Всё было знакомо. Её опять покатали на холодной кровати и засунули головой в трубу, где всё время что-то грохотало и бахало.

После процедуры, их проводили в палату и помогли устроиться.

Когда медсестра увела маму из-за каких-то бумажек, Ксения подошла к окну, залезла на стул и упёрлась локтями в подоконник. На небе снова были тучи, но, к сожалению, ни одна из них не напоминала корабль с парусами. Ксения хотела вынуть из кармана стеклянный шар и рассмотреть его как следует, но не успела.

– О! Новенькая! – услышав голос, Ксения обернулась. Рядом с кроватью стояла рослая девочка в голубой косынке, – тоже скоро умрёшь?

– Вовсе нет, – нахмурилась Ксения и надула губы. Она не хотела, губы сами такими сделались. О смерти Ксения слышала от глупых мальчишек из дома напротив, тех самых, которые раздавили Дашиного майского жука. Ксения решила, что она не была похожа на жука, и раздавливать её никто не собирается.

– Ещё как да! – настаивала на своём задира, – сюда всех умирать привозят. Это крыло для раковых больных. Можешь снимать свой дурацкий бант. Скоро все волосы у тебя выпадут, и завязывать его будет не на что.

– Ты всё врёшь! – расплакалась Ксения. Она сползла со стула и выбежала из палаты прочь.

В коридоре было пусто. В самом конце, у огромного светлого окна, одна из дверей оказалась открытой. Ксения забежала туда и спряталась под кушеткой. Сначала она долго плакала, а потом незаметно уснула.

На этот раз сон пришёл быстро. Она бродила по знакомым волнам из песка, а реки нигде не было. Ксения уже приготовилась расплакаться, но появился знакомый чёрный пёс. Он подбежал к девочке, ткнулся холодным носом в её руку и заторопился обратно. Ксения поняла, что он зовёт её с собой.

Оказалось, что река была совсем рядом. Когда до неё удалось добраться, небо потемнело. На стволе поваленной пальмы, совсем рядом с кромкой воды сидел Ис. Он погладил по спине собаку, и та растаяла, стала тёмной дымкой и слилась с одной из нахлынувших волн.

Ксения присела рядом с другом и посмотрела в небо. Оно переливалось и блестело, совсем как мамины любимые серёжки, которые она надевала только по большим праздникам.

– Это звёзды? – спросила Ксения и подняла руку, – а их тоже можно потрогать?

– Давай попробуем, – сказал Ис, опустил руку в воду, и вдруг совсем рядом появилась его лодка.

Снова прилетели ибисы и подняли вверх ночных исследователей. Сначала ничего не происходило, точки просто мерцали в тёмном небе, а потом они начали летать. Одна из точек опустилась на раскрытую ладонь Иса, а оттуда переползла на руку Ксении.

– Это же светлячок! – обрадовалась девочка и поднесла крохотное насекомое к глазам, чтобы как следует разглядеть.

Чем выше поднималась лодка, тем шустрее становились яркие точки. Они торопились куда-то совсем как горожане, которые недавно повстречались возле вокзала.

– Светлячки – особенные существа, – сказал Ис, отпуская сверкающего жучка обратно в тёмные просторы, – они открывают пути к перекрёсткам. Это такие волшебные места между мирами, где можно встретить душу кого угодно, например твоей бабушки.

Ксения ничего не ответила, лишь снова поджала губы. Только теперь она поняла, почему бабушка не отвечала на её письма и открытки, почему не поздравила её с днём рождения и с восьмым марта.

– Моя бабушка умерла? – тихо спросила девочка. Теперь она знала, почему в прошлом году так сильно плакала мама.

– Она выпорхнула на свободу и теперь летает как светлячок, – Ис присел рядом с Ксенией и погладил девочку по спине, отчего появился знакомый холод.

Ксения открыла глаза и почувствовала чью-то ладонь. Это был незнакомый мальчик.

– Ты в порядке? – спросил он, усаживаясь на пол.

– Где мама? – спросила малышка и потёрла глаза кулачками.

– Не знаю, – сказал мальчик и улыбнулся. – Давай знакомиться. Я в соседней палате живу, меня Стёпа зовут. А тебя?

– Ксения, – сказала девочка и шмыгнула носом. Она вспомнила сон, в котором узнала правду о бабушке и на глаза навернулись слёзы.

– Слышал, что Верка тебе наговорила, – нахмурился Стёпа, увидев, что Ксения вот-вот заплачет. – Ты не обижайся. Тебя мама привезла, а её все бросили. Ей просто обидно и очень страшно.

– Думаешь, она правду сказала? – спросила Ксения стирая, с щеки слезинку.

– Спроси у доктора, он тут самый главный. Всегда с нами как со взрослыми разговаривает, – Стёпа вынул из кармана конфету и отдал своей новой подруге.

Ксения увидела знакомую обёртку и вспомнила доброе бабушкино лицо, её тёплые руки и старые сказки, которые она перед сном рассказывала.

– А умирать больно? – спросила девочка и спрятала конфету в карман. Ей очень хотелось положить это сокровище в свой тайный сундучок.

– Не знаю, – пожал плечами Стёпа, – у меня это в первый раз. Тут некоторые кричат, некоторые молча терпят. У каждого своё горе. Пойдём лучше на обед, там пирожки обещали.

– Пойдём, – согласилась малышка. Она выползла из-под кушетки и направилась к выходу вслед за новым другом.

Дети выбрались из пустого кабинета, и пошли в сторону столовой.

Вдоволь наевшись, Ксения вышла в коридор и увидела маму. Она зашла в кабинет с незнакомым мужчиной в очках в зелёной оправе.

– Пошли, подслушаем, – шепнул Стёпа и потащил подругу за руку, – это наш доктор.

Дети подобрались к нужной двери и затихли, прислушиваясь к разговору.

– И вы меня поймите, – сказал мужчина спокойным голосом, – мы делаем всё возможное, однако эта новая форма рака мозга сверхагрессивна, очень скоротечна, и почти не изучена. – Доктор поставил в прозрачную коробку папку с надписью «Заряна Игнатова» и логотипом частной клиники «Асклепий-429». – У меня слишком мало данных, чтобы делать прогнозы.

– А операция? – голос мамы дрожал. Ксения раньше не видела её такой уставшей и сгорбленной.

– Дата назначена, препараты подготовлены, но ложных надежд давать не стану, нужны большие исследования. Пожалуйста, идите домой, вам необходимо выспаться. О вашей девочке мы позаботимся, а вы нужны ей сейчас как опора. Приходите завтра. После капельницы погуляете немного, у нас чудесный сад.

Мама молча кивнула, поднялась и побрела к выходу. Стёпа и Ксения переглянулись, схватились за руки и побежали в палату, чтобы никто их не заметил.

Вера лежала на кровати с закрытыми глазами, наверно спала. Ксения залезла на стул и посмотрела в окно.

– Твоя мама – молодец, хорошо держится, – спокойно сказал Стёпа, – у моей истерика была, она даже в обморок упала. Сейчас они с папой на север уехали, за деньгами. Мы иногда по видеосвязи общаемся у доктора в кабинете. Она улыбается, но я знаю, что потом долго плачет. Не хочу, чтобы она плакала. Нам без них плохо, а у них без нас жизнь заканчивается.

– А ну-ка мышки, живо по койкам разбежались, – в двери появилась медсестра со странной палкой, большой стеклянной бутылкой и прозрачными трубочками.

– До встречи, – махнул рукой Стёпа, – капельницы противные поначалу, но ты привыкнешь. – Зинаида Ивановна, – сказал он деловым голосом, проходя мимо медсестры, – присмотрите за Ксенечкой так бережно, как только вы умеете, – при этих словах Стёпа вынул из кармана ещё одну конфету и вручил собеседнице.

– Хорошо, – машинально кивнула удивлённая Зинаида Ивановна и взяла угощение.

Иголок Ксения не боялась, а капельница оказалась не страшной. Было ужасно скучно лежать и не двигаться. Рука даже онемела от долгого безделья и стала замерзать. Ксения решила отвлечь себя чем-нибудь и принялась разглядывать палату.

Всё оказалось обычным: четыре кровати, разноцветные тумбочки, шкаф для одежды и два стеллажа. На одном стояли книги, на другом игрушки. Самым красивым был мишка с красным бантом на шее. На него безотрывно смотрела хмурая Вера, которая лежала напротив. Ксении понравилась пластмассовая собака с забавной мордочкой и висячими ушками.

– Вот и всё, Ксенечка, – объявила Зинаида Ивановна. Когда она подошла, чтобы вынуть иголку и унести держатель для бутылки, Ксения почувствовала ванильный аромат и догадалась, что медсестра была в буфете и кушала пирожки. Живот противно заурчал. – Скоро ужин, – улыбнулась Зинаида Ивановна, услышав голос голодного желудка. – Если хочешь, погуляй по палате, или по коридору, но далеко не уходи. Голова может закружиться в любой момент.

– Хорошо, – кивнула Ксения, опустила ноги и сунула их в больничные тапочки.

Когда медсестра скрылась за дверью, она подошла к стеллажу с игрушками и взяла с полки собаку. Ксения услышала за спиной сопение и обернулась. Вера лежала насупленная и дулась как воздушный шарик. Вечерний свет сделал заметными синяки под глазами, а кожа стала какой-то совсем бледной.

– Он к тебе просится, – сказала Ксения и осторожно стащила мишку за кончик лапы. Пришлось подняться на цыпочки, чтобы дотянуться до мягкой игрушечной пятки.

– Спасибо, – неразборчиво проворчала Вера и прижала кудрявого милаху к себе свободной рукой. Ксения хотела уйти молча, но вдруг вспомнила дядю доктора, воспитательницу в скверике и погладила хмурую соседку по плечу. На самом деле мишка ей тоже понравился, она даже хотела забрать его себе, но почувствовала что это неправильно, что это очень-очень плохо.

Вера ничего не ответила, но ворчать не стала. Она поджала губы, а глаза у неё сделались ясными и сверкающими.

– Пойдём со мной, – из-за входной двери показалась Стёпина голова. Он смотрел своими внимательными голубыми глазами и выглядел очень решительно.

– Хорошо, – кивнула Ксения и направилась к двери.

– Аркадий Викторович – это наш доктор, – сказал Стёпа, – он в кабинете один, я проверил. Если хочешь с ним поговорить, то сейчас самое время. Скоро он уйдёт домой.

– Угу, – кивнула Ксения и насупилась. Ей вдруг стало очень страшно.

– Я буду рядом, – Стёпа взял подругу за руку и повёл к кабинету номер четыре.

Дети осторожно заглянули в приоткрытую дверь. Доктор сидел за столом и что-то писал. У него очень здо́рово получалось управляться с ручкой. Ксении захотелось посмотреть, какие именно буквы он выводит на своих бумажках.

– Здравствуйте Аркадий Викторович, – сказал Стёпа и толкнул дверь, – у нас к вам серьёзный разговор.

– Добрый день, – доктор ответил, не отрывая взгляда от страницы в папке. На белом листе размашистым почерком было написано:

«Ульяна Игнатова (Заряна). 19 лет. Певица. Международный продюсерский центр «Алый лотос». (Генеральный директор: Дон Се-Таг). Первый официально зарегистрированный случай. Обращение в скорую помощь в половине первого ночи с неутихающей головной болью. Симптомы и результаты первичного КТ совпадают с общими признаками рака мозга. Быстрое течение обусловлено высокой степенью истощения организма, нарушением режима «сон-отдых» и низкой массой тела. Первые признаки зафиксированы три месяца назад. Штатный врач назначал обезболивающие и спазмолитики. После усиления боли кололи нестероидные противовоспалительные препараты». (Копия № 5 для Центральной городской больницы Восточного округа).

– Слушаю, – доктор сделал несколько заметок в блокноте, отложил в сторону и его и папку, затем посмотрел на визитёров. – Присаживайтесь, молодые люди. Буду рад помочь.

– Нам нужна правда, – решительно проговорил Степан, устраиваясь на стуле, – что с Ксенией?

Аркадий Викторович хоть и был детским доктором, однако вёл себя не так, как все другие. Он не улыбался специально, делая лицо притворно доброжелательным, и не хмурился, а был самым обычным, как простые люди. Он не расставлял на полках красочные игрушки и не держал на стенах плакаты с мультяшными героями, которые рассказывали о коварных вирусах и злобных бактериях. Ксении понравился этот человек. Доктор показался ей старым, но очень надёжным, чем-то напоминал Дашиного дедушку, который иногда приезжал в гости.

– Правда сурова и холодна, – ответил Аркадий Викторович, обращаясь к девочке, замершей на кушетке, – юные сердца слишком легко обжигаются при встрече с ней.

– Я не маленькая, – девочка сжала пальчиками свою любимую вязаную сумку, в которой лежал драгоценный шарик, и решительно посмотрела на доктора.

Аркадий Викторович выдержал взгляд ясных синих глаз, поднялся и подошёл к стеллажу с папками. Он вынул снимок из одной из них и прикрепил к светящейся панели на стене. Серо-чёрные пятна тут же прояснились и стали похожи на голову человека, только вместо глаз, ушей и волос были волнистые круги, полоски и кляксы.

– Этот снимок сделали сегодня, – сказал он глядя Ксении в глаза, – а этот, – второй тёмный прямоугольник тоже оказался на стене, – привезла Елена Евгеньевна. Ему полтора месяца. Вот здесь, на границе височной и затылочной долей головного мозга, – кончиком ручки Аркадий Викторович обвёл фрагмент извилистого рисунка, – хорошо различима опухоль. Скажу честно, это очень голодная болезнь и остановить её мы не в силах.

– Я скоро умру? – спросила Ксения, пытаясь не заплакать.

– Да, – спокойно ответил Аркадий Викторович. Он снял со стены снимки и положил их обратно в папку. – Обещаю, я сделаю всё, что в моих силах, но чудес не бывает. Мне очень жаль.

– Угу, – Ксения сползла с кушетки, подошла к Стёпе и взяла его за руку. – А умирать больно? – пронзительные синие глаза девочки снова вонзились в доктора, на этот раз он не выдержал и отвёл взгляд.

– Не знаю, – честно признался Аркадий Викторович, – а вот симптомы у болезни крайне неприятные, – он опустился на стул и вернул на место ранее отложенные бумаги, – но для них есть лекарства.

– Вот вы где! – дверь открылась и в кабинет вошла Зинаида Ивановна, – марш на ужин. Каша сама себя не съест.

Ксения отпустила Стёпину руку и послушно пошла за медсестрой, которая без умолку расхваливала блюда, подготовленные в столовой.

– Очень хорошо, что ты приглядываешь за этой дев… за Ксенией, – сказал Аркадий Викторович, – только не бросай дело на половине пути.

– Это взрослые могут себе позволить сдаться, когда что-то не получается, а у меня нет времени на подобные глупости, – серьёзно ответил Степан, поднялся со стула и протянул доктору руку, – спасибо за честность.

– За страшную правду обычно не благодарят, – вздохнул доктор и пожал маленькую ладонь, – её смиренно принимают. Я лишь делаю свою работу так хорошо, как могу.

– Правда – единственная ценность. Какой бы она ни была, за неё обязательно нужно благодарить, – ответил Стёпа. Он вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Аркадий Викторович снял очки и потёр уставшие глаза. Разговоры со Степаном напоминали ему боксёрские поединки. Этот мальчик отличался от остальных ребят, был взрослым не по годам и не переставал удивлять всех вокруг. Опухоль в лобной доле бессовестно отбирала у него желание жить и скручивала тело судорогами. И только встреча с Ксенией смогла оживить его и открыла второе дыхание. Маленькая хрупкая девочка, сама того не зная, сумела сделать то, что толпе взрослых оказалось не под силу: она подарила ему желание бороться за оставшиеся мгновения и не сдаваться без боя.

После ужина во дворе включились гирлянды. Они тихо пошатывались под холодным мартовским ветром и вынуждали шевелиться костлявые тени от деревьев.

Ксения сидела на стуле у окна и смотрела на вечернее небо. Золото разливалось по верхушкам чёрных веток и превращало ухоженный сад в прибежище сказочных существ.

Вера после капельницы чувствовала себя плохо. Она лежала на кровати, тяжело дышала и прижимала к себе мишку. Зинаида Ивановна заходила несколько раз, измеряла температуру и делала уколы. Вскоре Вера затихла и уснула.

Ксения вынула из вязаной сумочки стеклянный шарик, и он немедленно озарился золотыми бликами. Однако, яркие искорки не могли пробраться внутрь шара чтобы окрасить белые пушинки, надёжно спрятанные от сурового и холодного мира. Малышка поняла, что время ещё не пришло, и спрятала своё сокровище обратно в сумочку.

Солнце очень быстро скрылось за деревьями и стало совсем темно. Ксения грустно вздохнула, поставила на прикроватную тумбочку забавного пластмассового щенка и улеглась. Ей очень не хватало маминых рук. Чтобы не плакать, она закрыла глаза, вспомнила красивое бескрайнее поле и вскоре уснула.

Глава 2. Смятение

На время пребывания Ксении в больнице, Елена Евгеньевна остановилась в квартире своей школьной подруги Раисы, которая любила проводить отпуск в шумном и суетливом городе.

На огне кипятился чайник, в кастрюле варилась сосиска, а нарезанные овощи лежали на блюдце и заманчиво пахли свежестью. Елена Евгеньевна включила телевизор.

«Сегодня утром, после упорной борьбы за жизнь, сердце нашей юной звёздочки, нашей прекрасной Заряны остановилось. Врачи сделали всё возможное, но не смогли ей помочь.

Пока продолжаются семейные скандалы вокруг недвижимости и банковских счетов юной звезды, поклонники стоят в многочасовой очереди, чтобы проститься с той, которая смогла разбудить наши уставшие сердца, изголодавшиеся по добру и свету».

Женщина пыталась вслушаться в сообщение диктора новостного выпуска, однако голова была заполнена мыслями о дочери, и слова ведущей пролетали мимо. Она намазала хлеб паштетом и машинально протянула руку, однако ничего не произошло. Ксении не было рядом. Сердце кольнула острая иголка, а на глаза навернулись слёзы. Елена Евгеньевна вытерла их ладонью и заставила себя улыбнуться.

После завтрака, она решила тщательно вымыть накопившуюся посуду под шутки утренней юмористической программы. Сценки казались искромётными, и Елена Евгеньевна хохотала от души, хотя раньше она даже не обращала внимания на суть миниатюр. Взгляд сфокусировался на часах, которые намекали на то, что следует поторопиться и решительно шагнуть навстречу новому дню.

По дороге на остановку Елена Евгеньевна увидела небольшой магазинчик. Вывеска над дверью убеждала прохожих, что внутри можно найти «Мелочи на все случаи жизни». Ноги сами повели её в сторону окна, увешанного всевозможными кулонами, амулетами и оберегами.

Звонкий колокольчик привлёк внимание продавщицы.

– Доброе утро. Я Анна, рада знакомству, – к прилавку подошла изящная блондинка в голубом платье и приветливо улыбнулась ранней гостье. Бейдж на груди убеждал покупателей, что они общаются не с кем-нибудь, а с верховной жрицей волчьей луны, – чем могу вам помочь?

– Честно говоря, я не уверена, – растерялась Елена Евгеньевна. Она оглядывалась, но видела лишь бесконечную пестроту. Казалось, что на нескольких квадратных метрах были собраны все вещи этого мира.

– Давайте начнём со спокойствия, – девушка откинула волосы, задев массивную серебряную серёжку с фигуркой волка, и протянула посетительнице маленький букетик тёмно-фиолетовой лаванды. Елена Евгеньевна не удержалась и вдохнула густой терпкий аромат. Мельтешение цветов остановилось, и думать действительно стало легче. – Кому будет предназначена памятная вещь?

– Моей дочери, – грустно улыбнулась Елена Евгеньевна и снова вдохнула благоухание сухих цветов, Ксенечка очень любит корабли, весенние цветы, собак и мечтает о морском путешествии.

– Хм… – задумалась Анна. – Дайте-ка вашу ладонь, – она протянула посетительнице руку, украшенную невероятным количеством браслетов и колец. Едва пальцы женщин соприкоснулись, девушка раскрыла блокнот свободной рукой и написала на белоснежной странице несколько слов: весна, дети, парус, цветок. – Знаете, у каждого имени есть значение, – задумчиво проговорила Анна. Она посмотрела на записную книжку и разорвала связь, – например Ксения обычно переводится как «терпеливая» или «гостеприимная», однако, в эзотерической литературе, у неё есть совсем другое значение – «странница». Цветок должен быть ей под стать. А знаете что?! – продавщица вдруг оживилась и вынула из-под прилавка какую-то старинную книгу. На вид ей было лет сто. От неровных страниц, потемневших от времени, распространялся отчётливый кофейный запах. – В культуре северных народов есть легенда о богине весны, которая спустилась на землю в поисках самого стойкого и неприхотливого цветка. Роза, тюльпан и фиалка были прекрасны, но требовали любви и заботы человеческих рук. Полевые цветы не желали покидать насиженные места, и только одуванчик с радостью согласился на путешествие, – девушка приложила палец к измятому листу и прочла нужный фрагмент:

«Отныне и до конца времён, ты будешь лёгок, как сон. Ты станешь цветком, надежду дающим и везде растущим. Будет в тебе храниться непревзойдённая сила, проникать туда, куда остальным жизнь дорогу закрыла. Будь ярким солнцем на земле от раннего тепла, до зимней стужи. Будь пушистым и лёгким, как облака, согревай сердца и души, чтобы вместе с тобой летели заветные желания и мечты людей и чистотой звенели. Расти с обеих сторон бытия. Да будет воля моя!»

– Прекрасная богиня вернулась на небо, а слова её исполнились. Так одуванчик стал вездесущим. – Анна закрыла книгу и поставила на полку позади себя, – мне кажется, это идеальный вариант.

– Да, – согласилась удивлённая Елена Евгеньевна, вспомнив шарик с пушистым цветком, который Ксения получила от незнакомца.

– Какой вам больше нравится? – Анна поставила на прилавок коробочку.

– Какие они красивые, – Елена Евгеньевна осторожно перебирала броши, кольца и подвески с чудесным цветком и вдруг заметила старинный железный значок. Одуванчик на нём был совсем юным бутоном, с едва проклюнувшимися жёлтыми лепесточками, – этот! – решительно объявила женщина, вынула из кармана карточку и оплатила покупку.

– Прекрасный выбор, – улыбнулась Анна и положила малыша в пакетик с бантиком. – Хорошего дня! – девушка помахала счастливой покупательнице и вернулась к своим делам.

Ровно в одиннадцать минут двенадцатого маршрутное такси доставило Елену Евгеньевну к главному входу в больницу. Удивительно тёплое весеннее солнце слепило глаза и щедро одаривало жителей города ласковыми лучами.

Ксении в палате не было. Елена Евгеньевна оставила на кровати пухлую вельветовую сумочку и пакет с забавным щенком. Вслед за улыбчивой медсестрой, она спустилась на нижний этаж по боковой лестнице и очутилась в чудесном зимнем саду. Вдали от стылых весенних ветров и хмурого неба, здесь, за высокими панорамными окнами прятался осколок настоящего рая.

Ксения нашлась на широкой лавочке с двумя другими детьми. Они что-то живо обсуждали и размахивали руками, а затем мальчик указал на Елену Евгеньевну. Ксения обернулась и побежала навстречу гостье сада. Дети с грустью посмотрели ей вслед.

– Мама! – Ксения вцепилась в родные плечи, вдохнула знакомый аромат духов и почувствовала на спине ласковые ладони. – Там Стёпа и Вера, пойдём, я тебя познакомлю, – она потянула за собой мамину руку, – мы подружились. Вчера за окном горели фонарики. Было красиво. Я хотела погулять, но нас не пустили на улицу, – не умолкая щебетала Ксения. – Дядя доктор сказал, что можно сходить в зимний сад. Я сначала испугалась, ведь у меня нет тёплых носков и шапки. В зимнем саду ведь должна жить зима, но оказалось всё совсем наоборот. Это особенное место, которое не пускает зиму вовнутрь.

Елена Евгеньевна присела на лавочку, поздоровалась с детьми и усадила дочь себе на колени. В этот момент она вдруг осознала, что ощущает настоящее счастье и поцеловала Ксению в щёку. Кожа дочери показалась ей немного бледнее, чем обычно. Однако, Елена Евгеньевна запретила себе думать о плохом и не желала портить такой замечательный день.

Дети играли под огромными резными листьями старой монстеры, смеялись и фантазировали. Елена Евгеньевна с умилением наблюдала за Степаном. Он делал вид, что занят чем-то важным, а сам внимательно слушал каждое слово Ксении.

Стоило ей заговорить о солнце, как он дал ей задание сделать пять шагов на юг в поисках сокровищ. Ксения вошла в луч света и улыбнулась. Светло-русые волосы озарились золотом и сверкали так ярко, что затмевали собой всё вокруг. Едва Ксения проявила заботу о растениях и принялась поливать из лейки сухую землю в горшках, как Степан незаметно исчез и появился со стаканом яблочного сока. Ксения была погружена в мир игры и, конечно же, не замечала эти трогательные детские ухаживания, но ощущение счастья чувствовала, и улыбка не сходила с её губ.

Елена Евгеньевна не заметила, как её собственная фантазия выпорхнула на свободу точно птица из клетки. Вот Ксенечке двенадцать. Она отправляется в лагерь на Чёрном море. Это её первая большая самостоятельная поездка. Малышка возвращается счастливой, загорелой и совсем взрослой. Мгновение и ей шестнадцать. Ксенечка в чудесном платье идёт на своё первое настоящее свидание. Они со Степаном катаются на качелях, привязанных к ветви надёжного старого дуба, а в животе порхают бабочки. В восемнадцать её малышка невероятно прекрасна, она блистает на выпускном балу. В девятнадцать гремит свадебный марш, шуршит оборками белоснежное платье, а в двадцать они со Степаном держат на руках крохотного карапуза, забавно дёргающего ножками.

Улыбаясь ярким картинам, представшим перед внутренним взором, Елена Евгеньевна перевела взгляд с дочери на Веру и насторожилась. Девочка выглядела не очень хорошо. Она сидела сгорбившись. Казалось, что тяжесть всего мира обрушилась сейчас на её маленькие беззащитные плечи. Складывалось впечатление, что игрушечный мишка был тем единственным, кто вызывал в данную минуту хоть какой-то интерес. Елена Евгеньевна вдруг поняла, что в жизни малышки нет материнской любви. Если бы кто-то спросил, как произошло это прозрение, ответить было бы трудно. Мимолётное ощущение одиночества и замкнутости в один миг сдавило сердце, холодом пробежало по спине и будто подтолкнуло вперёд незримой ледяной ладонью.

– Это твой мишка? Как его зовут? – Елена Евгеньевна присела рядом с Верочкой на подиум, сколоченный из палетных досок, и погладила её по руке.

– Он больничный, – насупившись ответила Вера и поправила красный бантик, завязанный на шее игрушки. – Не хочу давать ему имя.

– Почему? – ласково спросила Елена Евгеньевна.

– Потому что его скоро вернут обратно на полку, и с ним будет играть кто-то другой, – сказала девочка, – тот, кто мою кровать займёт, – от этих слов мороз по коже прокатился.

– Жаль, – решила не отступать Елена Евгеньевна, – если у игрушки есть имя, то она может пробраться в мир снов и найти тебя где угодно.

– Правда? – Верочка впервые подняла голову и внимательно посмотрела на женщину. В потускневших глазах забрезжил робкий огонёк надежды на что-то хорошее.

– Конечно, – улыбнулась Елена Евгеньевна, – это мне Ксения по секрету рассказала. Как думаешь, какое имя ему бы подошло?

– Барон, – едва заметно улыбнулась Верочка и прижала мишку к себе, – я назову его Барон. У него шерсть такая же кудрявая как у пуделя, который прибегал в наш детский дом через дырку в заборе. У него на ошейнике было это имя написано.

Елена Евгеньевна сама того не желая вспомнила разных литературных баронов. Герои «Скупого рыцаря» и пьесы «На дне» были не уместны, а вот Мюнхгаузен пришёлся бы к месту.

– Тогда ему нужны длинные усы, красный камзол и пиратская треуголка, – Елена Евгеньевна рассмеялась, представив игрушечного медведя в образе знаменитого героя, – а ещё он должен рассказывать удивительные истории.

– Я знаю одну, – обрадовалась Вера и пошатнулась. Елена Евгеньевна поддержала её и аккуратно обняла за плечи, – это история про светлячков, которые летают в небе среди кораблей.

– И я про них знаю, – неожиданно подбежала раскрасневшаяся Ксения и плюхнулась на игровой подиум, заваленный подушками.

Девочки понимающе переглянулись, и это испугало Елену Евгеньевну. Страх, родившийся внутри сейчас, был непостижимо больше чем в тот момент, когда она впервые узнала о диагнозе Ксении. Елена Евгеньевна вдруг осознала, что её дочь неизлечимо больна, что она скоро покинет этот мир и почувствовала, как пространство вокруг пошатнулось.

– Елена Евгеньевна, – знакомый голос окликнул женщину. Она обернулась и увидела Аркадия Викторовича среди буйной листвы, – нам надо поговорить.

Из-за его спины появилась Зинаида Ивановна и направилась к детям, чтобы отвести их на обед.

Елена Евгеньевна посмотрела в глаза доктора и поняла, что именно он хочет ей сказать. Ей уже говорили эти страшные слова, но слушать их не хотелось. Они выпадали из внимания, вышвыривались куда-то на задворки сознания как нечто совершенно неприемлемое, немыслимое и чуждое.

– Коэффициент роста опухоли очень большой. Ваша девочка не доживёт до операции, – доктор не стал тратить время на ложь и осторожные формулировки. Он сказал правду такой, какая она была.

Елена Евгеньевна кивнула и снова попыталась выдворить из головы ужасающие новости, однако на этот раз ничего не получилось. Она развернулась, направилась было обратно к скамейке, стоявшей рядом с разлапистой монстерой, но шагнуть не успела. Мир потемнел и сделался пустым.

Звуки и свет вернулись с резким и противным запахом нашатыря, который ворвался в мысли, словно отрезвляющая пощёчина.

– Осторожно, не торопитесь, – постепенно к голосу врача добавилось изображение.

Елена Евгеньевна потёрла глаза, пытаясь прогнать дымку, навалившуюся на пространство вокруг. Всё было расплывчатым и нехотя возвращалось к привычным контурам.

Когда картинка прояснилась, оказалось что Елена Евгеньевна лежит на лавочке в зимнем саду в окружении взволнованных сотрудников.

– Благодарю за помощь, – обратился доктор к медсёстрам, – возвращайтесь в отделение.

Когда обе женщины ушли, Аркадий Викторович помог своей неожиданной пациентке сесть удобнее и опустился на лавочку рядом с ней.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, внимательно глядя в глаза собеседнице.

– Плохо, – огрызнулась женщина и тут же устыдилась своей реакции. Подобное поведение обычно было ей не свойственно.

– Понимаю, – доктор тяжело вздохнул, – нет слов, способных уменьшить материнскую боль, но сейчас вы очень нужны дочери. Соберитесь, девочке необходима надёжная рука, на которую можно опереться. Значит так, я выпишу вам постоянный пропуск, будете приходить в часы посещения каждый день. А сейчас, отдохните и возвращайтесь в отделение, когда будете готовы.

Едва дверь закрылась, на зимний сад навалилась ватная тишина. Ещё минуту назад здесь жили звуки, а теперь миллиметр за миллиметром пространство отвоёвывала оглушающая пустота. Она наступала и целилась длинными острыми когтями в беззащитное материнское сердце.

Глаза заволокло слезами. Беззвучное горе застряло где-то внутри и сдавило лёгкие. Очень хотелось кричать, но даже вдох сделать не получалось. Мир превратился в мешанину пятен, в бесформенную кучу тусклых клякс, от которых делалось дурно.

В этот момент обрела силу и ожила боль. Она села рядом, сжала горло и принялась отравлять мысли, лишая воли. Картины будущего, в одночасье ставшего невозможным, тускнели и плавились; растворялись, словно капли чернил, которые угодили в грязную лужу.

Ноги отказывались подчиняться. Почему-то стало очень холодно и зябко. Казалось, что неведомая сила касается спины ледяными ладонями и выталкивает из плена одинокую женщину, угодившую в коварную ловушку.

Елена Евгеньевна нашла в себе силы подняться и сделать несколько робких шагов, каждый из которых приумножал любовь, теплившуюся в сердце. Сейчас это было единственное чувство, способное заменить собой кровь в венах и отогреть застывшую в ужасе душу.

Не помня себя, Елена Евгеньевна добрела до двери палаты и застыла, ухватившись за ручку. Нужно было опустить её вниз, но рука отказывалась выполнять это простое действие. Угасающая надежда отчаянно цеплялась уже не за силу духа или здравый смысл, а за сумасшествие. Вдруг, если дверь не открывать, всё останется таким, как сейчас. Ксенечка будет беспечно болтать с друзьями и ничего плохого больше не случиться. Но, увы, дверь толкнул подлый сквозняк.

Ксения и Стёпа сидели у окна. Они открыли подарки, оставленные на кровати, и теперь увлечённо рисовали что-то на плотных альбомных листах. Верочка лежала под капельницей и была ужасно бледна. Казалось, тёмные круги под глазами стали ещё больше, а лицо почти побелело. Девочка тяжело дышала и невидящим взглядом смотрела в потолок.

Не в силах сказать хоть слово, Елена Евгеньевна села на край кровати и стала гладить девочку по руке, давая понять, что в этот трудный час она не одна. Ксения и Стёпа молча переглянулись и подошли к подруге с другой стороны кровати. Своими ладонями они грели её холодные и сухие пальцы. Вскоре Верочка уснула, и дети вернулись к окну.

– Мам, иди к нам, – Ксения так увлеклась рисованием, что повернула голову лишь на секунду. Она была прекрасна на фоне заходящего солнца, маленькая яркая искорка, озаряющая унылый тусклый мир, пленённый мартовской грязью. Елена Евгеньевна осторожно поднялась с кровати и подошла к окну.

– Что делаете? – она с трудом выдавливала из горла слова, но, когда увидела брошь на пижаме, слёзы отступили, а губы украсила улыбка.

– Рисуем свои мечты, – гордо произнесла Ксения. Она выглядела уставшей. Похоже, день в зимнем саду, полный радости и впечатлений, здо́рово измотал её.

Вскоре в палату вошла Зинаида Ивановна. Она осторожно закрепила на руке Верочки голубой пластиковый браслет и выдала такой же Степану, изъявившему желание самостоятельно справиться с больничной биркой. Ксении полагался розовый.

– Детям нужно отдохнуть, – ласково произнесла медсестра, намекая обеспокоенной маме на то, что на сегодня время посещения окончено. – Вот, доктор просил передать вам, – с этими словами Зинаида Ивановна вынула из кармана пластиковую карту на широком плоском шнурке. – Действует с завтрашнего дня.

Елена Евгеньевна понимающе кивнула и поцеловала дочь на прощание.

– Я завтра приду, милая. Отдыхай.

– Пока, мамочка, – сонно проговорила Ксения. Глаза её слипались, а голова стала какой-то шумной и тяжёлой.

***

Елена Евгеньевна не помнила, как очутилась у подъезда с двумя пакетами покупок. Ей почему-то казалось, что звонила свекровь и спрашивала что-то важное, но что именно она вспомнить никак не могла.

Чужая квартира встретила гостью холодом распахнутых окон. Елена Евгеньевна не нашла в себе сил даже на то, чтобы удивиться своей неожиданной забывчивости. Она закрыла пластиковые створки, повернула ручки и накинула на плечи палантин, найденный в прихожей. Елена Евгеньевна сделала это автоматически, чтобы согреться, и даже не заметила, что держит в руках не модный аксессуар, а настоящее авангардистское полотно.

На серо-голубом фоне, бледном, но таинственном, как лунное свечение, неизвестный художник запечатлел арфу. Руки неизвестной женщины, тонкие и гибкие, тревожили струны, создавая сеть видимых звуковых отражений. За кажущейся мешаниной линий, автор спрятал множество символов. Там где волны были гуще, угадывались очертания ананаса и винограда. Чуть дальше, в зоне рассеивания звука, умелая рука изобразила гранёные кристаллы драгоценных камней и раскрытую книгу. В других обстоятельствах, Елена Евгеньевна, будучи профессиональным художником, потратила бы часы на разглядывание этой мистической картины, но сейчас всё её внимание сосредоточилось на утрате, которая смертоносной лавиной мчалась в её простую серую жизнь.

Ужин показался безвкусным, шоу по телевизору – не смешным. Елена Евгеньевна пыталась отвлечься чтением, но пальцы лишь без толку перелистывали пожелтевшие страницы какой-то книги. Глаза ничего не видели, ум отказывался что-либо понимать.

Телевизор транслировал передачу, посвящённую расследованию обстоятельств смерти певицы «Заряны». Приглашённые специалисты спорили о странном кристаллическом веществе, обнаруженном в крови девушки. Во второй части передачи случился небольшой скандал между адвокатом юного дарования и какой-то дальней родственницей. В обсуждении ситуации должен был участвовать муж звезды, однако ведущие не смогли ему дозвониться.

После ток-шоу началась передача, в которой лекцию читал именитый клинический психолог. Он рассказывал о том, как устроена психика человека и о том, как она разрушается.

Под монотонное бормотание учёного, Елена Евгеньевна улеглась на диван и погрузилась в липкую тьму долгожданного тревожного забытья. Мягкие волны подхватили её безропотное сознание и унесли куда-то прочь от всего, что тяготило душу.

Открыв глаза, она осознала себя стоящей в комнате кривых зеркал, которую обожала в детстве, только вместо парковых аллей за дверью виднелись незнакомые тёмные и пугающие тропы.

Вдруг материнское сердце дрогнуло; оно чувствовало, что Ксения находится где-то совсем рядом. Сначала комнату наполнил задорный детский смех, затем из воздуха соткалась знакомая фигура. Она перебегала из одного зеркала в другое, от чего образ непрестанно менялся: то сжимался до размера сказочного гномика, то вытягивался как сухая обветшалая палка.

– Ксения! Где ты? Ксения, отзовись! – Елена Евгеньевна выглядела обеспокоенно, крутила головой и оглядывалась, однако дочь найти не могла.

Вскоре смех затих. Малышка обнаружилась в углу, рядом с размытым тёмным силуэтом в бесформенном балахоне. От увиденного по спине прокатилась волна ледяного холода, а сердце оцепенело.

– Убирайся! – прошипела женщина, вглядываясь в пустоту под капюшоном. – Ксенечка, – отчаянно борясь с ужасом от понимания происходящего, Елена Евгеньевна отшатнулась, но заставила себя отбросить страх, присела и вытянула руки, так же как делала сотни раз, когда звала дочку, – иди ко мне, золотинка.

Ксения сделала несколько шагов в её сторону и остановилась.

– Не могу, мамочка, – малышка грустно вздохнула и погладила металлическую брошку на воротнике, – дальше дороги нет. – Не было больше чудесного звонкого хохота. Голос сделался тихим, едва слышным и больше походил на отдалённое эхо, принесённое ветром. Ксения приложила свою маленькую ладошку к зеркалу с внутренней стороны и растаяла, как призрачный предрассветный туман.

– Верни её, – рассвирепела Елена Евгеньевна. Под рукой у неё вдруг оказался стул, который она, ни секунды не задумываясь, швырнула в высокий тёмный силуэт. Зеркало с оглушительным грохотом осыпалось на пол и превратило одну ужасающую тень в сотни. – Верни мне дочь, бесчувственная дрянь! – не унималась обезумевшая от горя мать. Невесть откуда в центре комнаты возник стол, заваленный всякой старческой мелочёвкой. Такой же стоял в деревенском доме матери в день похорон.

Как ты посмела прийти в мою жизнь?

Кто дал тебе право отнимать у меня самое ценное?

Охваченная гневом, Елена Евгеньевна выхватила из свалки предметов поломанный будильник. Она ненавидела эту старую рухлядь. Память её матери жила не в глазах и словах дочери, а в вещах, сложенных на проклятом столе, спрятанном за обветшалой шторой. Одно из зеркал встретилось со старым поломанным измерителем времени, лопнуло и со звоном обвалилось. Тень в капюшоне не дрогнула, лишь скользнула в сторону.

Ты ничего не создаёшь!

Только отбираешь!

На этот раз под руку попался пухлый заварной чайник, испещрённый сколами, заполненными въевшейся грязью. В нём мама заваривала свой отвратительный вонючий василистник. Когда Елена Евгеньевна узнала, что растение считается ядовитым, устроила скандал, но это не помогло. Мать стала прятать чайник перед приездом дочери, но привычкам не изменяла. Теперь пришло время чайнику послужить праведному делу: пролетев через комнату, он уничтожил очередное зеркальное полотно.

Ты хоть раз держала на руках беззащитное дитя?

Сидела ночи напролёт с градусником и мокрыми полотенцами, изнывая от бессилия?

Неожиданно Елене Евгеньевне на глаза попалась замызганная хрустальная ваза, в которой обычно болтался пыльный букет высушенного шалфея, слегка разбавленный скрюченным аиром и пожухлой мятой. Мать не давала выкинуть этот бесполезный веник, обещала, что будет делать из него целебный отвар и, конечно же, никогда не делала. Разбушевавшаяся Елена Евгеньевна швырнула старую вазу в очередное зеркало и почувствовала облегчение, когда услышала не только звук осыпающегося серебристого полотна, но и треск хрусталя, падающего на пол крохотными искристыми льдинками.

Противник хранил молчание и ловко уклонялся от ударов.

Ты хоть раз вымаливала помощь у тех, в чьё существование даже не верила?

Захлебнувшись злостью, Елена Евгеньевна со всей доступной ей силой метнула в тёмный силуэт чашу, наполненную обветренной варёной пшеницей и засохшими мармеладными дольками. И в это мгновение всё вокруг застыло. Россыпь набухших коричневых зёрен и разноцветных лимонных долек живописно замерла в воздухе, так и не достигнув цели.

Стало сумрачно и холодно. Неожиданно мрачная тень пришла в движение, покинула зеркальные коридоры и просочилась в комнату.

Елена Евгеньевна почувствовала, как ноги немеют и делаются ватными. Она ощутила всю полноту своей беспомощности перед неминуемым, робко отступила и рухнула прямо на россыпь острозубых осколков. Сдавленный крик удушливым комом застрял в горле, в глазах застыл испуг, а затем, неожиданно, в мыслях возникли и проявились слова, которые сами собой обернулись в звук и выпорхнули на свободу, опередив здравый смысл.

– Забери меня, – прошептала Елена Евгеньевна, не сводя взгляда с приближающейся фигуры. Страх бил в грудь невидимым тараном и заставлял отползать назад, забыв о бесчисленных осколках под ладонями, – возьми меня вместо неё. Позволь моей малышке пройти свой путь, позволь ей быть счастливой и любимой.

Тёмная туманная фигура двинулась вперёд. Казалось, она не замечает женщину на полу и не слышит её мольбы о помощи. Мрачная тень медленно подняла невесомую руку и сделала несколько лёгких взмахов. Подчиняясь невидимым жестам, в поминальную чашу, застывшую в полёте, вернулось угощение, затем она плавно опустилась на своё место на опустевшем столе.

С пола исчезли осколки, а комната озарилась мягким закатным свечением, наполнилась запахом свежевыпеченного хлеба и мамиными духами.

– Мам! – по-детски расплакалась Елена Евгеньевна и обхватила себя за плечи, пытаясь почувствовать родные ладони, – почему ты меня бросила? Мам! Мне так страшно. Господи, как же мне сейчас страшно. Я совсем одна на этом ужасном пути, – горло задушили слёзы, и трудно было сделать вдох. – Мне так не хватает твоего совета и даже твоих дурацких отваров в старом чайнике не хватает. Прости, что я его разбила.

Обессиленная женщина сидела на полу и покачивалась, её душили слёзы. Слова смешались со всхлипами и стали совсем неразборчивыми. Непреодолимая тоска и холодное одиночество, будто цепи сковали её по рукам и ногам. Пленённая жертва, уставшая и осунувшаяся, покорилась своей участи, позволив боли взять над собой верх.

И вдруг, Елена Евгеньевна почувствовала на плечах тёплые мамины руки. Через них в растревоженное сердце и утомлённую горем душу вливался покой.

– Я теряю любимых людей и ничего не могу с этим сделать, – сокрушённо прошептала Елена Евгеньевна, – мамочка, помоги мне. Без тебя очень тяжело, а как я без неё буду? Как я буду жить без моей маленькой золотинки.

Ответа не последовало, существовало лишь тепло, которое не позволяло ледяному отчаянию взять верх и упорно боролось за исцеляющую любовь. Из тлеющих угольков, в сердце возрождалось сильное и неугасимое пламя. Его свет и жар оказались нестерпимыми для невидимых оков, и они с треском лопнули, утратив свою былую силу.

Елена Евгеньевна ощутила такое спокойствие, для которого невозможно было подобрать мерило. Умиротворение и покой наполнили душу, выталкивая горечь от навалившихся невзгод. Впервые за несколько лет стало так же хорошо, как в далёком и беззаботном детстве. Привиделся старый дуб, качели, привязанные к могучей ветке, и тропинка, извилистой лентой бегущая через душистое поле. Дом исчез. Девочка Лена сидела в высокой траве и смотрела вдаль, туда, где на вершине холма, стояла мама. Она была совсем молоденькая, в белом ситцевом платье с васильками, махала синей косынкой и звала к себе.

Елена Евгеньевна проснулась неожиданно, словно кто-то вытолкнул её из чудесного воспоминания, и поняла что улыбается. Впервые за несколько месяцев она точно знала, что нужно делать.

Утро встретило обитателей города ясным небом, тёплым ветром и птицами. Стая голубей, обычно сидевшая на рекламном щите напротив, кружилась над крышами домов и выписывала замысловатые узоры.

Распахнув окно, женщина направилась на кухню, однако, вскоре вернулась в гостиную, чтобы поставить телефон на зарядку. Наклонившись над столом, она боковым зрением уловила какое-то неуместное движение и повернула голову.

На подоконнике сидел огромный чёрный ворон. Он непрестанно крутил головой и пытался разглядеть обстановку своим внимательным блестящим глазом. Дурное предчувствие неприятной холодной волной прокатилось по спине. Елена Евгеньевна нахмурилась, подошла к окну и решительным взмахом руки прогнала незваного гостя. Она выглянула на улицу, убедилась, что нет никаких других желающих пробраться в квартиру, и закрыла створки. Благодаря маме и её деревенским подругам, Елена Евгеньевна отлично знала, что сулит такая примета, но не позволила суевериям омрачать чудесный день.

Покончив с делами, женщина торопливо покинула дом и направилась в сторону магазина детских товаров. Небо над ней темнело, с каждой минутой всё больше и больше сгущая оттенки серого в тяжёлых тучах. Прохожие, вооружённые зонтами, торопливо бежали по улицам и с опаской поглядывали вверх, предчувствуя ливень.

***

В больнице Елена Евгеньевна появилась с двумя пакетами. Неподалёку от лифта о чём-то разговаривали медсёстры и растерянно поглядывали в коридор правого крыла. По неизвестной причине в нём было темно. Тяжёлые грозовые тучи не пускали в окна свет, это сделало коридор пустым и мрачным.

Проход был перегорожен высокой стремянкой, а на полу в беспорядке валялись картонные коробки и инструменты. Елене Евгеньевне пришлось прижаться к стене вплотную, чтобы ничего случайно не задеть. Она сделала несколько шагов и ощутила внутри какую-то странную и необъяснимую тревогу.

В центре тьмы угадывались две фигуры. Ремонтники меняли потолочные светильники и переговаривались между собой.

– И чё, прям всё коротнуло? – поинтересовался один и с силой ударил рукой по корпусу большого чёрного фонаря. Неожиданно вспыхнуло маленькое солнце, и сразу стало спокойнее.

– Всё, – пробасил второй. Стоя в луче света, он внимательно разглядывал обугленные контакты светодиодной лампы.

– Как всегда, – возмутился первый, удерживая фонарь в вертикальном положении, – есть стандарты, нормы, правила. Ну, сделайте на совесть, люди спасибо скажут. Нет же ж, гонят халтуру, ворьё проклятое.

– Осторожно, – какой-то мужчина предостерёг Елену Евгеньевну от удара открывающейся двери. Женщина мельком глянула на него и улыбнулась. Лицо человека почему-то показалось ей знакомым.

Елена Евгеньевна сделала очередной шаг в темноте и споткнулась. На всякий случай она остановилась, опасаясь сломать что-то важное.

Неожиданно пространство вокруг просветлело. Препятствием оказалась самая обыкновенная коробка. Елена Евгеньевна усмехнулась своей пугливости. Пока рабочие удовлетворённо осматривали потолок, она открыла дверь палаты и удивилась, обнаружив гостя рядом с кроватью Верочки.

Она сразу узнала этого человека. Незнакомцем оказался попутчик из поезда, который подарил Ксении стеклянный шар. Мужчина был погружён в беседу с малышкой и не обратил внимания на неожиданную посетительницу.

Елена Евгеньевна хотела войти и оставить пакеты в палате, но обернулась на голос, заметила доктора и заторопилась к нему.

– Здравствуйте! Аркадий Викторович, есть новости?

Привлечь внимание врача удалось не сразу. Он был поглощён бумагами, перелистывал их одну за другой и внимательно вчитывался в каждую строчку.

– Что? – доктор растерянно огляделся, заметил встревоженную мать и закрыл папку. – Вашу девочку сегодня повторно обследовали. Мы сделали КТ, – Аркадий Викторович выглядел очень уставшим. Он указал на дверь кабинета, предлагая продолжить беседу без свидетелей. Елена Евгеньевна кивнула и пошла следом. – Опухоль имеет высокие показатели интенсивности, – продолжил врач, раскладывая папки по коробкам. Наспех уложенные стопки свидетельствовали о катастрофической нехватке времени и большой загруженности. – Она оказывает значительное давление на структуры мозга вокруг себя. Не исключено, что в ближайшие дни начнут проявляться последствия этого постоянного давления.

Доктор ощутил на себе взгляд, остановился и внимательно посмотрел на растерянную женщину. Он чувствовал, что говорит слишком непонятно. Сказывались вторые сутки интервального сна, и постоянные вызовы в приёмное отделение.

– Скоро начнутся галлюцинации, – пояснил он, – будьте готовы.

Елена Евгеньевна не сразу поняла, что именно услышала, смысл слов просачивался в её сознание постепенно, пытаясь встроиться в и без того шаткую картину мира. Больше всего её поразила та обыденность в голосе, с которой были произнесены эти страшные слова. Женщина безвольно опустилась на стул, не выдержав очередного удара жестокой и беспощадной судьбы.

Доктор не торопил обессиленную женщину. Он подошёл к стеллажу, перевернул одни из песочных часов и положил рядом с ними пушистое перо.

Глава 3. Проявление

Ошарашенная тяжёлой новостью, Елена Евгеньевна перевела остекленевший взгляд с доктора на шкаф напротив и невидящим взором уставилась на одну из полок. Там стояли десятки колб песочных часов.

По спине прокатился озноб. Какой страшный и коварный предмет в отделении для детей, больных раком. Кому в голову пришла идея этого подарка? Он такой жестокий, но при этом правдивый и беспардонно честный.

Лишь тонкое хрупкое стекло отделяло от неминуемого ужаса и холода неизбежности бесценное время, которое чья-то неведомая рука отмерила несчастным детям. Елена Евгеньевна поняла, что сейчас не в силах больше думать об этом и попыталась найти какую-нибудь другую тему для разговора, пока не случился новый обморок.

Перед глазами сам собой возник образ мужчины, сидевшего рядом с Верочкой.

– У Ксюшиной соседки по палате посетитель, – отрешённо произнесла женщина, скорее утверждая, чем спрашивая. Она ещё продолжала пялиться на песочные часы, будто они захватили её в плен. Взгляд точно приклеился к стеклу, усыпанному мозаичными бликами.

– У этой девочки сложный случай. Резистентность к химиотерапии. Нужно дорогостоящее экспериментальное лекарство из Японии, да и стоимость самой операции значительная, – вздохнул доктор и отложил папку, лежавшую перед ним. Это действие неожиданно вызволило Елену Евгеньевну из плена, и она внимательно посмотрела на врача. – У частного детского дома нет нужной суммы, а помощь государственных служб и фондов отнимет на бюрократические проволоки время, которого у маленькой пациентки нет. – Заметив непонимание во взгляде собеседницы, Аркадий Викторович продолжил, – директриса обратилась за помощью к средствам массовой информации. Один из местных каналов разместил объявление, на которое откликнулся меценат, неоднократно помогавший тяжёлым пациентам. Сначала на счёт больницы поступила нужная сумма, а затем он сам приехал, чтобы лично поддержать девочку.

– Ясно, – кивнула Елена Евгеньевна и вдруг поняла, что больше не может находиться в этом кабинете. Каждая папка на столе была бесценной жизнью, для которой невидимая рука последний раз перевернула песочные часы. Эта мысль ужасала, а чувство беспомощности сдавливало сердце ледяными когтями. Она поднялась, машинально поблагодарила доктора и вышла в коридор.

Пошатываясь женщина добрела до палаты. За приоткрытой дверью слышались голоса. Верочка рассказывала своему благодетелю о мишке.

– Его зовут Барон. Он такой же кудрявый как пудель, который в детский дом прибегал. Таня в заборе дырку случайно пробила, вот он к нам и шнырял, чтобы в мяч играть. Только пёс был серый.

– Серый как грозовая тучка, – поинтересовался приятный мужской голос, – как вода в реке осенью или как морская галька?

– Не знаю, – по голосу было слышно, что Верочка расстроилась, – просто серый. Обычный.

– Смерть серая, как вода и морская галька, – вмешался в разговор Степан.

Елена Евгеньевна вздрогнула, будто её кто-то толкнул, и решительно открыла дверь, чтобы прервать неуместный разговор.

– Так-так, а что это у вас тут происходит? Все умытые и причёсанные? – слова прозвучали излишне радостно, и Елена Евгеньевна осеклась, увидев дочь. Она была бледна, выглядела уставшей, но нашла в себе силы улыбнуться.

– Мама, – обрадовалась Ксения и хотела побежать навстречу, но пошатнулась и едва не упала. Степан успел удержать её. – Голова кружится, – призналась малышка и ухватилась за руку друга.

– Ничего страшного, – Елена Евгеньевна бросила сумки на кровать, обняла дочь и подхватила на руки, – посиди немного, отдохни.

– А что там? – Ксения устроилась на пододеяльнике и с интересом посмотрела на пакеты, лежащие рядом.

– Там игра… – Елена Евгеньевна стала оглядываться, хотя сама не совсем понимала, что именно пытается найти, и встретилась взглядом с гостем.

– Нас не представили, – спохватился мужчина, поднялся и подошёл к кровати, – Алисандр Иванович Буси́на. С ударением на букву «и», – уточнил он и протянул руку для знакомства.

– Елена Евгеньевна, – ответила женщина, осторожно сжала кончики длинных тонких пальцев и попыталась представить, кем может работать богатый гость, который богатым не выглядит.

– Очень приятно, – театрально поклонился Алисандр и снял невидимую шляпу, – с Ксенией и Степаном мы уже знакомы, – он подмигнул детям, и те улыбнулись.

– У вас необычное имя, – осторожно произнесла Елена Евгеньевна, вытаскивая из пакета картонную коробку.

– На самом деле, родители меня назвали Сашей, – смахнув пылинку с невидимой шляпы, незнакомец водрузил её обратно на голову и слегка прихлопнул сверху, чтобы не сползала на бок, – просто у девушки, заполнявшей журнал регистрации, было романтическое настроение, – мужчина сложил руки на груди и состроил мечтательную гримасу. – Она не заметила ошибку и в документ вписали неправильное имя, – гость грустно вздохнул и даже картинно свесил голову, но дети ему не поверили. У него в глазах блестели острые смешливые искорки. – Родители сначала очень расстроились, но потом стали называть меня лисёнком, за то, что я везде совал свой любопытный нос в поисках чего-нибудь вкусненького, – при этих словах он принюхался и хитро покосился на пакет с фруктами.

Ксения звонко рассмеялась и обняла маму. Елена Евгеньевна ощутила на коже тепло маленьких ладошек и застыла на мгновение. Нутро разрывала буря неконтролируемых эмоций. Она почувствовала, что вот-вот расплачется и больно закусила губу, пытаясь хоть как-то отвлечь себя.

– Полагаю, нам нужен стол! – воскликнул гость, указал на коробку с игрой, и, придерживая шляпу, сделал разворот на каблуках. Он открыл потайную секцию под окном, – я подсмотрел, как медсестра тут прятала что-то подходящее, – Алисандр говорил, прикрыв рот ладонью, и оглядывался как заправский мультяшный вор.

В нише под подоконником стояли сервировочные столики для лежачих пациентов. Вынув один, Алисандр застыл в нерешительности и растерянно смотрел то на Веру, то на Ксению.

– Верочка будет играть с нами. Прошу сюда, – Елена Евгеньевна поддержала затянувшуюся театральную миниатюру. Она ухватила пальцами края невидимого платья и сделала реверанс с поклоном.

Степа с Ксенией расположились с одной стороны кровати, Елена Евгеньевна и загадочный гость с другой.

В центре, на небольшом столике, таинственным сокровищем лежала коробка.

По просьбе Елены Евгеньевны, продавщица в магазине заклеила название игры упаковочной бумагой. Дети с неподдельным огнём в глазах смотрели на подарок и изнемогали от нетерпения. Ксения ёрзала на пододеяльнике, Степан нервно барабанил пальцами по коленке, Верочка устало и отрешённо улыбалась, не сводя взгляда с коробки.

Наконец крышка поднялась, словно была дверью в удивительный мир, и явила детям их предстоящее приключение.

– Сегодня мы с вами отправимся в древний Египет, – проговорила Елена Евгеньевна, сделав голос тихим и загадочным, – будем бродить по подземным лабиринтам в храме мудрого Тота, чтобы попасть на самый нижний уровень в комнату исполнения заветных желаний.

– Ух-ты! – радостно сказала Ксения и положила голову на плечо Стёпы. Она была очень слаба, но храбрилась. Степан осторожно обнял её и погладил по спине. Елена Евгеньевна улыбнулась, наблюдая за этой трогательной заботой.

– Как здорово… – тихо сказала Верочка. Она хотела наклониться, чтобы лучше рассмотреть игровое поле, но не смогла удержать прямое положение и начала заваливаться. Алисандр подхватил её за плечи и сел так, чтобы малышка имела возможность опираться на него. Верочка прижалась к сильной руке, почувствовала тепло и улыбнулась.

– Итак, начнём! – торжественно объявила Елена Евгеньевна, вынимая из коробки игровое поле, фишки и кубик. Затем на положенные места улеглись красивые карточки в золотых рубашках. Они были украшены головой сурового сфинкса, глядевшего на игроков пристальным взглядом.

Последним на сервировочном столике оказался странный деревянный предмет, которому предстояло долгое ожидание в заветной комнате. Ксении он напомнил сундук в деревенском доме бабушки, только вместо потемневших пятен на боках имелись красивые картинки с людьми, смешными обезьянами и забавными закорючками.

Елена Евгеньевна открыла инструкцию, чтобы прочитать детям правила, но не успела этого сделать и с удивлением услышала тихий голос Алисандра.

Он держал в руках одну из пустых карточек, отложенных для особых заданий, и переводил хитрый взгляд с ламинированного картона на детей и обратно.

– Однажды, в храм Тота, в прекрасном Луксоре, пробрались коварные хитрые воры. Нашли за колонной большие врата, да только открыть их нельзя. Вот беда! Из белого дыма явился привратник. Баран – бога Хнума бессменный соратник, творению в мире он каждому рад и молвит загадку тот страж первых врат:

Хочешь ты пройти вперёд?

Путь тебя не лёгкий ждёт!

Распахнуть сумеет дверь

Только лишь священный…

– Зверь! – моментально догадался Степан.

– Браво, мой юный следопыт, – Алисандр отложил карточку и выстроил в ряд резные деревянные фигурки, которые держал в ладони. – Ответили верно друзья на вопрос. Врата распахнулись, и ветер их снёс. Они обернулись большими зверями, и разными к цели шагают путями.

– Можно я ибисом играть буду? – прошептала Ксения.

– Конечно, – кивнула мама и поцеловала малышку в сухой горячий лоб.

– Первым вошёл в темноту коридора – Сокол – священная птица для Гора, – продолжал рассказ Алисандр. Карточек в его руках уже не было, и Елена Евгеньевна поразилась той лёгкости, с которой слова рождались в его мыслях. Закралось подозрение, что он заранее знает, что и когда говорить.

– Шесть! – кубик, вручённый Степану, упал на столик. Он взял карточку из стопки с надписью «Первый уровень». Там оказалась табличка с изображением павиана.

– Идёт осторожно, не дышит почти. Не встретил препятствий он в этом пути, – суровая птица с острым клювом сместилась на нужное количество клеток.

– Дальше я, – обрадовалась Ксения и сделала бросок. – Четыре! – радостно объявила она и взяла карточку со скорпионом. Малышка вручила её ведущему и замерла в предвкушении.

– Ибис танцуя идёт по пути, – фигурка перебралась на красную клетку, – всюду ловушки. Никак не пройти. Ход пропускает прекрасная птица.

– Теперь мой черёд, – Елене Евгеньевне случай подарил тройку и око великого Ра.

– И тут в коридор пробирается львица, – Алисандр здорово вжился в роль рассказчика. Дети не сводили с него глаз, их фантазия уже нарисовала мрачный коридор, и каждое слово ведущего оживало перед их внутренним взором. – Тяжёлыми лапами топает смело. Застыла, – фигурка остановилась на зелёной клетке, – и вдруг на стене разглядела подсказку – великий божественный глаз, который открыл ей таинственный лаз, – деревянная львица переместилась по зелёной стрелке к вратам на следующий уровень игры.

– Верочка, твой ход! – Бледная худенькая ладошка уронила кубик на стол и снова выпала грань с тремя точками. На карточке оказалась хитрая змея.

– Чёрная кошка идёт не спеша, любимица Бастет всегда хороша. Бесшумная тень! Ей сейчас не до сна. Раз! И сквозь щель проскользнула она, – изящная кошка в золотом ошейнике вслед за грозной хищницей перепрыгнула на финал уровня.

Верочка улыбнулась и снова привалилась боком к руке Алисандра. Он жестом предложил Степану сделать следующий ход.

– Шесть – радостно объявил хозяин деревянного сокола. Символом этого хода оказалось солнце. Степан ухватился за свою фигурку.

– Крылья расправила гордая птица, смело летит и к победе стремится, – проводник Степана пролетел над игровым полем и приземлился на ячейку с зелёной стрелкой, которая задевала клетку с ибисом. Алисандр хитро улыбнулся и продолжил, – догоняет суровую львицу Сехмет, и подругу спасает от всяческих бед.

Услышав слова ведущего, Степан ухватил вторую деревянную птицу, и они вдвоём выпорхнули из тесных коридоров на свободное безопасное пространство в конце уровня. Ксения развеселилась так, что на бледных щёчках появился румянец.

– Вторые врата не спешат открываться. Звериный отряд не желает сдаваться. Из мрака густого явился шакал и новой загадки слова прошептал:

Без препятствий путь – тоска

Без потери нет рывка»! –

Вот как здесь звучит девиз

Чтоб не вверх идти а …

– Вниз… – сказала Верочка. Елена Евгеньевна по глазам дочери поняла, что она догадалась раньше, но уступила право открыть дверь своей новой подруге.

– Великолепно! – всплеснул руками Алисандр. Будьте внимательны, если выпадет карточка с чем-то, что может опуститься вниз, вы можете делать ход. В противном случае – стоите и ждёте новой возможности.

– Хорошо, – кивнул головой Степан.

– Пять! – объявила Ксения, бросив кубик. Среди карточек второго уровня, в помощники ей достался крокодил.

– Он на целых два часа может на дно реки опуститься и не дышать, – уверенно сказал Степан.

– Здорово, – обрадовалась Ксения. Она ухватила разом две крылатые фигурки и, прищурив глаз, посмотрела на Алисандра. Тот улыбнулся и кивнул, поддерживая хитрость.

– Ибису храм – как родная обитель, – торжественно воздев руку, произнёс нараспев ведущий, – Тоту он служит, во всём победитель. Известен ему необычный маршрут. Под огненным озером птицы идут, – обе фигурки застыли на каменной платформе, служившей перевалочным пунктом на пути ко входу на третий уровень игры.

– Мой черёд, – сказала Елена Евгеньевна. Она спрятала кубик в ладонях, хорошенько потрясла и бросила на игровое поле. Выпала двойка. На карточке оказался сундук, на котором лежал шакал. Надпись гласила: «Вы покидаете храм».

– Смелая львица беспечна была, угодила в капкан и к началу пришла. Бродит в потёмках, хочет пройти. Да только вот нет для неё здесь пути, – Алисандр пожал плечами, как бы извиняясь за хитроумную ловушку.

– Жаль,– вздохнула Елена Евгеньевна, понимая, что для неё игра окончена. Она погладила Ксению по голове и застыла, почувствовав, под ладонью прядь волос, которая соскользнула с плеча и упала на пододеяльник. Елена Евгеньевна, не привлекая лишнего внимания, скрутила волосы и сунула в задний карман джинсов.

– Твоя очередь, Верочка, – Алисандр положил кубик на ослабевшую ладонь.

– Мудрая кошка, идёт осторожно, – прошептал он, едва игральная кость упала на стол и выдала четыре точки. Он сам взял карточку и показал всем скрещённые символы власти фараона с подписью «Защита высшего уровня». – Что-то гудит под ногами тревожно, – Алисандр наклонил голову и прислушался. – Навострила она треугольные ушки и смогла без труда обойти все ловушки.

В этот момент тихо открылась дверь и в палату вошла Зинаида Ивановна. Она указала пальцем на часы. Елена Евгеньевна и Алисандр понимающе кивнули.

– Каждый свой путь проходил очень смело. Дружно вершится здесь важное дело, – сказал он, выстраивая деревянные фигурки перед воротами на следующий уровень лабиринта, уводившего детей всё ниже и ниже. – Только вот отдых всему голова. Ночь не потерпит зверей озорства. – Дети внимательно слушали рассказчика. Они заметили медсестру и уже поняли, что игра на сегодня закончена, но путешествие оказалось увлекательным и не хотелось с ним прощаться. – Затихли герои и спят в предвкушении. Завтра их новые ждут приключения. Ловушки повсюду, они всё хитрей, но не сдержит ничто этих смелых друзей.

Пока Зинаида Ивановна помогала Верочке лечь и подготовиться к капельнице, Елена Евгеньевна вынула из кармана телефон и сфотографировала положение фигур на доске. Она с раздражением смахнула в сторону сообщения, полученные от абонента «Свекровь. Не брать», усыпила смартфон и убрала обратно в карман.

Степан не отходил от Ксении ни на шаг. Он помог своей подруге добраться до кровати и подставил пластиковую табуреточку, чтобы легче было взобраться на спальное место. Убедившись, что с его подопечной всё в порядке, Степан поправил одеяло, придвинул поближе лопоухого щенка, сторожившего сумочку, и поцеловал Ксению в щёку. Она в ответ устало улыбнулась.

– Так, уважаемый Степан, – притворно сурово проговорила Зинаида Ивановна, – поторопитесь с прощаниями и выметайтесь, будьте так любезны.

Степан и Алисандр покорно вздохнули и безропотно вышли из палаты. В коридоре было пусто. Солнце, скрывшееся за спинами старых корявых деревьев, заливало мир прощальным золотым сиянием.

Тень от фигуры Аркадия Викторовича, стоявшего рядом с дверью в кабинет, растянулась по полу. В приглушённом закатном свете она превратилась в размытую кляксу, утратившую очертания.

– Почему ты вдруг заговорил о смерти? – Алисандр снял свой невидимый головной убор, смахнул с него соринку, сплюснул и положил во внутренний карман пиджака.

– Не знаю, – смутился Стёпа, – слова возникли в голове и выпрыгнули, я их не успел удержать. Ляпнул, короче. Наверно Веру напугал, – он осторожно оглянулся на дверь в палату.

– Сомневаюсь, – вздохнул Алисандр и посмотрел в окно. Ветер бился в стекло прозрачными ладонями, но прорваться внутрь никак не мог. – Здешние обитатели страху не по зубам, задумчивая улыбка на мгновение застыла на губах. – Слушай, а что ты имел в виду, когда сравнил смерть с волной и морской галькой? – осторожно поинтересовался Алисандр. Он присел на скамейку, чтобы быть с собеседником наравне.

– В прошлом году, – задумчиво начал Степан, успевший подойти к двери своей палаты, – когда врачи впервые заметили в моих мозгах поломку, – он вернулся и присел рядом с Алисандром, – родители возили меня на море. Я сидел на берегу и складывал башенки из камней. – Юный рассказчик посмотрел на свои руки так, словно мысленно перенёсся в воспоминание. – Ладони были пыльными. Я сполз ближе к воде, чтобы помыться. Неожиданно здоровенная волна захлестнула меня с головой и все башни поломала.

– Ты расстроился? – поинтересовался Алисандр.

– Нет, – Степан вздохнул и улыбнулся, – мама говорит, что всё когда-то ломается. Иногда даже по нашей вине. Главное вовремя это увидеть. – Он посмотрел куда-то в сторону и продолжил рассказ. – Я ушёл от воды и начал складывать башни в другом месте. Волна туда не доставала, но это было не интересно. Пришлось вернуться на прежнее место. – Было заметно, что воспоминание захватило Стёпу целиком, и мысленно он сейчас находился в ярком летнем дне рядом с любящими родителями. – Вода всё время пыталась подобраться и снова всё сломать. Я знал, что это произойдёт, но не знал когда.

– Почему же ты отказался от гарантированной безопасности вдали от воды? – Алисандр представил загорелого мальчишку, играющего на берегу, усыпанном галькой. Мерный шум волн успокаивал его, море одаривало прохладой и нашёптывало что-то ласковое, а ветер тормошил волосы и щекотал ухо.

– Камни стали высыхать и теряли цвета. Становились как все, – ответил Степан, продолжая глядеть на свои ладони.

– Зато ты был уверен, что башни получатся такими, как ты задумал, и уцелеют перед напором стихии. Разве это плохо?

– Плохо, – кивнул рассказчик и покорно склонил голову. Коротко стриженные волосы оказались в ускользающем солнечном свете и озарились золотыми искорками. – Пыльные камни на вид все стали одинаковыми, а вода делала их настоящими. – Он посмотрел на стену перед собой, а в мыслях, вероятно, видел беспокойное бирюзовое море. – Всякие камни были: с полосками, с разноцветными пятнами, с коричневыми молниями. Почти белые и почти чёрные. Битые и гладкие. А ещё были пустые. Никакие. Без волны, я бы это не узнал. Я бы не увидел в них правду, спрятанную под пылью.

– Судьба и Смерть – тандем уж больно ловкий. Смывают маски с человечьих душ. И сразу видно, где татуировки, а где стекает с чистой кожи тушь.

– Да! – Степан вдруг вернулся из воспоминания в реальность и пристально посмотрел в пугающе чёрные глаза Алисандра. – Я так красиво не умею говорить. И не научусь уже. Но это не важно, главное, вы меня поняли.

– Пройдёмте-ка со мной, многоуважаемый Степан, – в коридоре появилась Зинаида Ивановна, – вам, молодой человек, – она указала на маленького пациента блокнотом, на котором изящный лебедь тянулся крылом к серебряной луне, – предписаны уколы.

– Хорошо, – вздохнул Стёпа, замер на мгновение и вдруг продекламировал громко и чётко: «От вас, клянусь, стерплю любую муку, лишь сдобрив сладостью натруженную руку». – Малыш вынул из кармана очередную конфету, вручил медсестре и ошарашенно оглянулся на собеседника. Тот застыл на лавочке с глуповатой улыбкой, сжатым кулаком и оттопыренным большим пальцем.

– Класс! – гордо объявил Алисандр.

Степан растерянно кивнул и в сопровождении медсестры скрылся за дверью палаты. Точно он знал лишь одно: родившиеся в его голове строки ему не принадлежали. Не он их подумал, а кто-то другой. Кто-то такой же сильный, могущественный и честный как морская волна, смывающая пыль с жителей галечного пляжа.

– Удивительный ребёнок, – Елена Евгеньевна закрыла за собой дверь и устало вздохнула.

– Удивительно проницательный, – добавил Алисандр и направился в сторону лестницы, – знай, чего желаешь и каждый день вспоминай о том, что умрёшь, – задумчиво процитировал он высказывание Эпикура. – Этот малыш мог бы стать достойным собеседником древнего грека! – новоиспечённый философ кивнул приветственно какому-то санитару, но тот не ответил и уткнулся в бумаги. Алисандр нажал на кнопку вызова лифта, – я бы и сам с удовольствием побеседовал со знаменитым мудрецом, – ухмыльнулся он, – а если точнее, поспорил бы на счёт тезиса о гибели души после смерти тела, об отсутствии предопределения и о безразличии богов к судьбам людей. Это был бы эпохальный спор.

Последние слова Елена Евгеньевна не услышала, её отвлекла Зинаида Ивановна.

– Ксения взяла с меня слово, что я вам рисунок передам, – сказала она, вручая лист, свёрнутый вчетверо.

– Спасибо, – растерянно улыбнулась Елена Евгеньевна и осторожным движением пальца погладила плотную белую бумагу.

Лифт послушно доставил двух пассажиров в вестибюль и снова уснул. Оба оделись и вышли на улицу. Город привычно шумел, даже сумерки оказались не в силах остановить торопливых людей. Встревоженные и издёрганные, они бежали в разные стороны по своим делам.

– Куда вас подвезти? – Алисандр открыл заднюю дверь подъехавшего автомобиля.

– Спасибо. Я прогуляюсь. Тут не далеко. Всего хорошего, – Елена Евгеньевна попрощалась с какой-то странной ноющей тоской и направилась в сторону автобусной остановки.

Алисандр наверняка остановил бы её, однако ему пришлось ответить на важный звонок и отправиться на встречу, не терпящую отлагательств.

***

Город оглушал звуками. Клаксоны в руках нервных водителей изливали на зазевавшихся пешеходов своё недовольство. Какофония телефонных рингтонов изводила звонками забывчивых абонентов. Суетливые собаки сварливым лаем разгоняли нерасторопных прохожих. Нахальные птицы хлопали крыльями. Музыка увлекала посетителей. Реклама навязывала товары. Зазывалы кричали. Младенцы вопили. Мужчины гикали. Женщины охали. Шум. Лязг Звон. И, вдруг… Всё прекратилось.

Елена Евгеньевна вошла в подъезд. Дверь, закрывшаяся за ней с тихим щелчком, разделила мир на изнуряющие звуки и спасительную тишину.

Шаги по лестнице отзывались эхом и множились. Елена Евгеньевна несколько раз останавливалась и прислушивалась. Ей казалась, что она не одна поднимается на третий этаж, но всякий раз эта догадка оказывалась самообманом.

Площадка встретила жительницу дома пустотой. Дверь открылась беззвучно. Дальнейшие события и вовсе прошли мимо сознания измученной женщины.

Хороший был день, – размышляла Елена Евгеньевна, скидывая плащ, сумку и всё, что было в руках, на тумбу для обуви в прихожей.

Завтра обещали солнечную погоду, – ворвались в мысли неожиданные воспоминания о метеопрогнозе, услышанном в маршрутном такси. Руки стянули ботинки; ноги скользнули в забавные меховые тапки, которые немедленно принялись отогревать замёрзшие ноги.

Ксенечке понравился ибис, – думала Елена Евгеньевна, пока руки наливали в тарелку суп. – Интересно, а бывают рюкзаки с этими птицами… и карандаши… Нет… Наверно слишком экзотический рисунок. Наверняка никто такое не делает.

Ксенечка очень хорошо себя чувствует в компании Стёпы, – пока руки управлялись с микроволновкой, перед глазами вспыхнула в памяти трогательная сцена, в которой малышка доверительно кладёт голову на надёжное плечо.

– А как дети в игру поверили! – проговорила вслух Елена Евгеньевна, вынимая из ящика столовые приборы, а из нутра микроволновой печи – тарелку с супом. Она вспомнила представление, которое устроил Алисандр и рассмеялась. – Настоящий актёр!

Во время раскладывания вещей, купания под душем, расхаживания по комнате в поисках фена и во время всех остальных дел Елена Евгеньевна мысленно пребывала в больничной палате. Она запоминала каждое мгновение, проведённое с дочерью.

Подхватив с дивана большого плюшевого волка, охваченная фантазиями женщина, обнимала его и вспоминала маленькие тёплые ладошки дочери. Она чмокала лохматого зверя в нос, видя перед собой румяные щёчки и сияющие глаза. Кружила его, наблюдая за тем, как счастливая малышка сначала носится по полю из одуванчиков, а затем сидит на клетчатом пледе и без устали рисует и рисует удивительные, яркие и невероятные миры, рождённые неудержимой фантазией.

Очередной поворот с ошалевшим от внимания четвероногим партнёром закончился неожиданно. Будто Елена Евгеньевна наткнулась на железобетонную плиту.

– Рисунок! – испуганно воскликнула она и бросила игрушку обратно на диван. – О, боже! Где рисунок?

Елена Евгеньевна выскочила из квартиры, спустилась по лестнице и пришла в себя лишь тогда, когда столкнулась с какой-то местной бабушкой, одарившей её взглядом, полным не то удивления, не то презрения.

Мокрые волосы, наспех завязанный халат и мохнатые тапочки не добавляли Елене Евгеньевне благонадёжности. Она торопливо вернулась в квартиру, захлопнула дверь и расплакалась, понимая, что не помнит по каким улицам шла и что вокруг себя видела. Она не имела ни малейшего понятия, где и когда обронила этот альбомный лист.

Елена Евгеньевна сползла по стене на пол и обняла себя за колени. Она рыдала навзрыд, уткнувшись лицом в рукава махрового халата, и не могла успокоиться. Слёзы лились без остановки, словно ей очень долго и упорно запрещали плакать, жаловаться на трудности жизни и коварство судьбы, а теперь, вдруг, разрешили.

Мысли исчезли, провалились во тьму и онемели. В голове звенела ужасающая тишина…Ощутимая…Вязкая… Беспощадная. Иссушив себя и дойдя до исступления, Елена Евгеньевна вытерла глаза и судорожно всхлипнула.

Впервые за весь вечер, она осмысленно огляделась и в ту же минуту нашла пропажу. Уголок бесценного сокровища торчал из раскрытой сумки.

Устроившись на диване под уютным вязаным пледом, Елена Евгеньевна развернула подарок дочери. Это была невероятно яркая картина, полная радости и надежд.

Прижав к себе смятый листок, измученная переживаниями мать закрыла глаза и попросила, сама не понимая у кого, чтобы увиденный рисунок ей приснился.

Так и случилось.

Сначала стало очень тепло. Потом появился лёгкий ветер. Он подхватил невесомое сознание и на ласковых надёжных руках поднял в небо.

Бесконечная прозрачная синева ослепляла. Внизу шумело огромное поле пушистых одуванчиков. По волнам взволнованного серебристо-зелёного моря скользили облачные корабли. Паруса улавливали могучее дыхание отца ветров и вели белоснежную армаду вдаль, к горизонту.

Где-то рядом заунывно кричали чайки. Хватило лишь мимолётной мысли, чтобы мир вокруг изменился и сдвинулся вбок.

У кромки воды, на большом тёплом камне, потемневшем от постоянной влаги и беспощадного времени, сидели двое. В них без труда угадывались Ксения и Степан. Они молча держались за руки и смотрели вдаль.

Вдруг небо посерело и нахмурилось. Солнце скатилось по небесной сфере вниз и залило мир закатным сиянием. Из-за деревьев появилась облачная флотилия. Едва коснувшись глади воды, корабли сделались настоящими: скрипели такелажем и старым потёртым деревом. Их паруса обернулись золотом, встрепенулись и помчали своих пассажиров в неведомые края.

– Мы скоро тоже на таком покатаемся, – сказала Ксения, и голос её оглушительным грохотом прокатился по миру сновидения. – Смелый и отважный капитан отвезёт нас туда, где мы станем счастливыми, – малышка очаровательно улыбнулась и поцеловала друга в щёку.

– Так и будет, – ответил Степан. Одной рукой он ласково обнял подругу, а другой погладил спину невидимого порыва ветра.

Елена Евгеньевна вздрогнула и проснулась. Она лежала на диване, обнимала рисунок и смотрела в окно. На подоконнике сидел голубь в компании с воробьём. Уловив движение в квартире, оба упорхнули обратно в ночную тьму.

Налетевший на город буран гнул могучие деревья и крушил всё на своём пути. Его невидимые лапы, острыми когтями располосовали рекламный плакат, висевший напротив дома и теперь, остатки цветастой растяжки, трепетали на ветру. Чудом уцелевшие верёвки удерживали их и не давали разлететься по району. Тень изорванного полотна и палка ржавого фонарного столба напоминали мачту с парусами. Елена Евгеньевна вспомнила сон и расплакалась, уткнувшись лицом в подушку.

Глава 4. Предчувствие

Всё утро следующего дня Елена Евгеньевна отвлекала себя от мыслей о сне разной мелкой работой. Она усердно вытирала пыль с полок, придирчиво раскладывала по местам вещи, тщательно выглаживала постельное бельё, брошенное Раей в углу спальни.

Погода хмурилась и угрожала городу тяжёлыми серыми тучами. Пришлось прихватить с собой зонт. Набросив на голову и плечи хозяйский палантин, Елена Евгеньевна покинула квартиру и направилась в больницу.

Тяжёлая ночь давала о себе знать. Голова кружилась, а в глазах всё расплывалось.

Автобус оказался полупустым. Женщина устроилась на одном из сидений у окна и прислонилась лбом к холодному стеклу.

Водитель, услышав музыкальную заставку новостного выпуска, прибавил громкости.

Егор Святов, муж Заряны держит осаду в загородном доме, – начал рассказ диктор. – Едва вернувшись из крематория, многочисленные родственники певицы принялись грабить её дом. Прибывшая на место полиция, вернула украденное и арестовала нарушителей порядка.

Олег Тарасов – известный адвокат, взявшийся за защиту интересов Заряны, – готовит иск в суд, – при упоминании именитого юриста по салону поползли шепотки. – Репутация опережает этого человека, потому горе-родственникам в самую пору начинать сушить сухари. Мы следим за развитием событий, – торжественно заверил ведущий.

Вечером на нашем канале состоится премьера большого аналитического выпуска о феномене певицы: «Новая Заря очерствевшего социума или коммерческий проект? Правдивая история Заряны Игнатовой». Присоединяйтесь к эфиру в 19:00.

В какой-то момент усталость взяла верх, и Елена Евгеньевна чуть не проехала нужную остановку.

– Спокойной дороги едущим, мои добрые друзья, – напутствовал ведущий, завершая выпуск. Елена Евгеньевна в этот момент торопливо пробиралась к выходу, расталкивая ворчливых пассажиров. Никакой доброты в них не было и в помине – Бодрости проснувшимся. Здоровья болеющим. До встречи в следующем «Новостном вестнике».

Елена Евгеньевна успела добраться до больницы в назначенное время и встретила Алисандра у главного входа в здание.

– Вы плохо себя чувствуете? – вместо приветствия выпалил он.

– Всё в порядке, – измученно улыбнулась Елена Евгеньевна и пошатнулась. Сильные и надёжные руки удержали её, завели в здание и помогли сесть на кресло в вестибюле.

– Не всё нужно держать в себе, – сказал собеседник, вручая подопечной кружку ароматного кофе.

– Спасибо, – Елена Евгеньевна удивилась. В фойе был лишь автомат с картонными стаканчиками. Где Алисандру удалось раздобыть огромную кружку бодрящего напитка оставалось загадкой. – Не переживайте так, просто дурной сон. Глупости. Не стоит внимания.

– Глупости в сны не попадают, – уверенно произнёс собеседник.

– Это меня и пугает, – Елена Евгеньевна сжала руками кружку и спрятала за ней дрожащие губы. Она не хотела плакать перед встречей с дочерью и заставила себя успокоиться.

Убедившись, что спутница чувствует себя лучше, Алисандр предложил подняться к детям.

– Они здорово увлеклись игрой, – сказала Зинаида Ивановна, встретив в коридоре обеспокоенную мать, – безропотно пьют горькие таблетки, терпят болезненные уколы и мирятся с изнуряющими капельницами лишь бы побыстрее вернуться в запутанные древние лабиринты. Все уши мне прожужжали про крокодилов и змей со скорпионами. Что за игра у вас такая интересная?

– Обычная настолка, – обескураженно произнесла Елена Евгеньевна и огляделась. Алисандра нигде не было видно. Наверняка, он уже прошмыгнул к заждавшимся ребятишкам.

Зинаида Ивановна машинально кивнула, получив ответ, но скорее всего его не услышала. Медсестру позвал в палату левого крыла один из санитаров. Простившись с собеседницей, Елена Евгеньевна заторопилась к дочери и осторожно открыла дверь. Там уже творилось волшебство.

Алисандр раскладывал на сервировочном столике игровое поле и фигурки. Елена Евгеньевна вынула из кармана телефон, она хотела показать фотографию с расстановкой, которую сделала накануне, однако ведущему это не понадобилось. Он моментально справился с задачей и надел на голову свою невидимую шляпу.

Смелый отряд священных животных застыл на подходе к третьим вратам. Дети, затаив дыхание, предвкушали приключение, смотрели на ведущего и ждали начала игры.

– Сон отступил и проснулись герои, – начал, наконец, Алисандр, – ищут подсказку, что путь им откроет. Из тьмы над дверями соткалась сова и молвит им третьей загадки слова:

Нам внимание дано

Чтобы не упасть на дно.

Распахнуть сумеют створки

Только лишь …

– скороговорки? – предположила Ксения, увидев одну из карточек на столе. Историю про Греку и рака она давно знала и быстро сообразила, что к чему.

– Совершенно верно! – радостно воскликнул Алисандр и продолжил, – чтобы пройти эту тонкую грань, отбросив эмоции статуей стань! Задание в руки возьми поскорей, быстро читай и смеяться не смей!

Что тут началось… трава путалась с дровами, выдры забывали гетры, многострадальный карл не мог найти кларнет, бык из тупогубого сделался тугопупым, мама и Мила мылились мило вместо того чтобы мылить мыло. Раз за разом смелые птицы падали в пропасть, а кошка из последних сил цеплялась когтями за острые камни и всё это происходило под звонкий смех, заполнивший всю палату.

– Ой, не могу! – закатывалась Ксения и утирала слёзы радости, – не смешни меня. Я сейчас лопну!

– Никого я не смешню, – утверждал Степан, отчаянно сжимая губы, расплывающиеся в улыбке. Лишь с восьмой попытки ему удалось выговорить: «Бредут бобры в сыры боры. Бобры храбры, для бобрят добры» и не расхохотаться.

Ксении в этих заданиях везло больше. Получив карточку, она моментально собиралась с мыслями и суровым учительским тоном декламировала задание.

– Вёз корабль карамель, наскочил корабль на мель. Матросы ровно две недели, карамель на мели ели, – в очередной раз прочитала она выпавший ей текст и ни разу не засмеялась.

– Юная леди! – воскликнул Алисандр, – вы полны удивительных сюрпризов! Как же это вам удаётся?

– Я представляю, что ругаю свои игрушки за то, что они слишком уж расшалились! – пародируя маму, ответила малышка и натянула на лоб сползающую косынку.

Верочка с заданиями справляться не могла. Зрение подводило девочку. Степан и Ксения не сговариваясь приняли решение читать карточки вместо неё по очереди. Елена Евгеньевна была уверена, что большую часть неудачных попыток они устраивали специально для того, чтобы увидеть на бледном лице подруги робкую улыбку.

Игра и Елену Евгеньевну смогла захватить и увлечь. Её сознание отчаянно цеплялось за воспоминания, в которых Ксения заливисто хохотала, а в чистых голубых глазах рождалось искристое озорство. В такие моменты казалось, что малышка попала в больницу с пустяковой простудой и скоро её выпишут домой. Это помогало не тонуть в бездонном омуте громких мыслей и просто дышать.

Вечер наступил неожиданно, просто обвалился на окна густыми сумерками. Зинаида Ивановна вошла в палату с капельницей, и стало понятно, что очередной день увлекательного приключения окончен. Вдоволь нахохотавшись, игроки переместили свои фигурки на финальные клетки.

– Мам, – прошептала Ксения, укладываясь в кровать, – тебе понравился мой кораблик?

– Очень, – Елена Евгеньевна села на кровать и поцеловала бледную щёку. – Ты настоящая художница, золотинка моя бесценная. Ты сама его придумала или видела где-то?

– Это моя мечта, – устало проговорила малышка, – вот бы и вправду был такой, с золотыми парусами. Я бы покаталась на нём. – Ксения вдруг посерьёзнела и вынула из сумочки шарик. Пушинки всё ещё были белыми. Вздохнув, юная мечтательница положила своё сокровище под подушку и вытянула руку, позволяя медсестре выполнить работу.

– Всякие корабли в мире есть и с золотыми парусами тоже, – убедительно сказала Елена Евгеньевна, закусывая губу, чтобы не разреветься. – Я завтра приду, как только со всеми делами справлюсь, – тёплые руки согрели замёрзшую ладошку, а губы поцеловали маленькие пальчики, – отдыхай, золотинка. Ты у меня самая любимая на свете!

– Ты у меня тоже, – улыбнулась Ксения и сонно сощурилась. От лекарства ей очень хотелось спать.

Алисандр ждал на улице у выхода из больницы.

– Вы сегодня ужинаете со мной, – констатировал он, – отказ не принимается.

– Мне кажется, весёлые посиделки в ресторане в моей ситуации неуместны, – отрезала Елена Евгеньевна и направилась в сторону остановки.

– У меня нет желания вас развлекать, – настаивал Алисандр. Он осторожно дотронулся до руки своей собеседницы и почувствовал, как она вздрогнула, – считаю своей обязанностью вас накормить. Вы утром едва не упали в обморок и ничего толком не ели весь день. Это не свидание или что-то, что вы считаете неуместным. Мне лишь нужно знать, что вы не голодны.

Елена Евгеньевна обречённо вздохнула. До квартиры ей добираться не менее двух часов, в холодильнике пусто, а магазин с приемлемыми ценами закроется до её приезда. Голова кружилась, мир немного пошатывался. Она действительно была голодна. Пришлось признать правоту Алисандра и принять его предложение.

Огромная чёрная машина плавно тронулась, едва пассажиры устроились на заднем сидении.

Вопреки опасениям, Алисандр не тревожил Елену Евгеньевну расспросами. Он сослался на срочные дела и погрузился в чтение документа на французском языке. Краем глаза гостье удалось заметить лишь одну строчку, написанную по-русски: «От Эгмона. Есть подтверждение запроса от правительства Турции на раскопки в Гёбекли Тепе».

Поездка оказалась не долгой. Водитель остановил автомобиль перед необычной дверью. Роль фрамуги исполняло декоративное панно с головой муфлона, мастерски вырезанной из дерева. Баран выглядел торжественно, демонстрируя посетителям свои потрясающие витые рога. По обе стороны от входа, в четырёх толстых стеклянных колбах, трепыхались языки искусственного пламени, созданные при помощи оранжевых и жёлтых лоскутов ткани. Оживляли их незаметные вентиляторы, вмонтированные в основания конструкций.

Ресторан «Император Константин» оказался тихим и уютным местом. В зале играла ненавязчивая классика, столики отделялись друг от друга высокими перегородками.

– Добрый вечер, Алисандр Иванович. Рад видеть вас и вашу спутницу, – официант, облачённый в алую римскую тунику с вышивкой, приветствовал гостей и повёл их в сторону приватной зоны, с табличкой «Зарезервировано».

Елена Евгеньевна чувствовала себя крайне неуютно и успела пожалеть о том, что согласилась на этот неуместный ужин. Повернув голову, она встретилась взглядом с высоким крепким мужчиной. Аккуратно подстриженные короткие огненно-рыжие волосы прятались под поварским колпаком, белая униформа с красными пуговицами поражала чистотой и опрятностью.

– Аве, Господин Буси́на, – незнакомец дважды постучал себя по груди, – давно вас не видели.

– И вам здоровья, Константин Васильевич, – Алисандр ответил на приветствие сдержанной, но тёплой улыбкой. – Ваши владения с каждым разом становятся всё краше и богаче. Скоро стоимостью обстановки вы обгоните Императорский дворец.

– Magnas gratias ago, – расплылся в улыбке Константин.

– Что посоветуете? – Алисандр задал вопрос так обыденно, словно ужинал в этом месте практически каждый день.

– Хм… – Хозяин заведения внимательно посмотрел на гостью и не задумываясь ответил, – свиные рёбрышки, запечённый картофель и овощной салат. На десерт лёгкий ягодный мусс с травяным чаем. Всего по две порции.

– Как всегда, идеально, – улыбнулся Алисандр.

Константин нашёл взглядом одного из официантов, подозвал к себе и оба удалились в сторону кухни.

– Я вам очень признательна… За детей… За игру… – Елена Евгеньевна с трудом выдавила из себя эти слова. Она разрывалась между желанием утолить разбушевавшийся голод и сбежать домой как можно быстрее.

– Не нужно быть вежливой, – Алисандр поднялся и расправил плотную занавеску, отгораживая приватную зону от всего мира, – вы устали, измотаны и не склонны к пустым светским беседам. Так случилось, что на время тяжёлых событий в вашей жизни, наши дороги переплелись. Позвольте мне просто побыть рядом.

– Спасибо, – проговорила Елена Евгеньевна. Она удивилась тому, как сильно хотела услышать эти простые слова. На разговоры и объяснения не было сил, а перспектива пребывания в одиночестве пугала до оторопи.

Вежливая посетительница ресторана, настороженная и натянутая как струна, в одночасье исчезла, осталась лишь мать, утратившая надежду. Елена Евгеньевна тяжело вздохнула, осунулась и уставилась на стену. Взгляд отрешённо блуждал, разглядывая детали обстановки.

Хозяин ресторана был падок на украшательства. Слева и справа висели потрясающие чеканные панно. На первом римский легионер пытался удержать десять копий, норовивших разъехаться в разные стороны. На втором пленительная красавица бесстрашно гладила гордого льва.

Центром композиции являлся огромный рыцарский щит с четырьмя геральдическими лилиями и двуглавым орлом. Институтские лекции по истории культуры помимо воли всплыли в памяти. Сознание хоть и пребывало в плачевном состоянии, всё же замечало детали. Елена Евгеньевна вдруг поняла, что птица отличалась от традиционного Византийского штандарта и была намного ближе к исходному хеттскому изображению. В острых когтях могущественный хищник держал две сферы. На одной мастер ковки разместил букву «Z», а на втором «I».

– Это шумерограмма, – Алисандр проследил за взглядом спутницы и позволил себе вмешаться в её молчание, – можно перевести как дыхание жизни. Современному человеку ближе всего будет понятие «душа».

Официант учтиво постучал по деревянной перегородке, прежде чем отодвинуть в сторону штору.

– Ваш заказ, – он сноровисто расставил тарелки, вернул тканевую перегородку на место и удалился.

Еда оказалась невероятно вкусной и очень сытной. Елена Евгеньевна впервые за несколько дней ощутила то спокойствие, которое царило в деревенском доме матери. Стало тепло и уютно. Женщина позволила себе улыбнуться своим ощущениям, но лишь на мгновение; на одну секундочку выдохнула изнутри неутихающую тревогу.

Тишину нарушил настырный звонок телефона. Алисандр взглянул на экран и нахмурился. Стало понятно, что приятный вечер окончен.

– Доедайте спокойно, – произнёс он, торопливо вставая из-за стола, – водитель отвезёт куда скажете. Завтра в больнице встретимся. Доброй ночи.

Не дождавшись ответной реплики, Алисандр ушёл. Елена Евгеньевна осталась одна. Ощущение тепла и спокойствия улетучилось, возвращая в душу тревогу. Она вздохнула и приступила к десерту. Ягодный мусс и терпкий травяной чай стали идеальным завершением дня.

– Как вам блюда? – спросил подошедший официант. Он ловко управился с тарелками, складывая их на поднос, и одним точно отработанным движением протёр столик.

– Очень вкусно, спасибо большое, – Елена Евгеньевна поднялась и направилась к выходу, внутренне опасаясь, что её окликнут и попросят оплатить счёт, однако ничего подобного не произошло.

Водитель подъехал, как только Елена Евгеньевна вышла на порог. Он спросил адрес, понимающе кивнул и вырулил на дорогу.

Оказавшись дома, женщина поймала себя на одной странной мысли: по необъяснимой причине ей хотелось дотронуться до груди Алисандра в том месте, где бьётся сердце и услышать его мерный успокаивающий стук.

***

Ночь прошла спокойно и не тревожила Елену Евгеньевну тяжёлыми сновидениями. Утром, закупившись в магазине, она приготовила несколько блюд и направилась в сторону остановки.

Солнце то заливало мир ярким светом, то пряталось за тучами, словно никак не могло определиться, чего именно ему хочется. Настроение у людей было таким же и только уличные собаки радостно виляли хвостами, выпрашивая внимания у прохожих.

Оказавшись в больнице, Елена Евгеньевна попыталась встретиться с врачом, однако его не оказалось на месте. На лестничном пролёте, за пределами отделения, раздался звонкий детский смех. Елена Евгеньевна улыбнулась и направилась к дочери.

За дверью палаты слышался знакомый голос.

– … река разливалась, и люди засеивали плодородный ил, – Алисандр уже вовсю развлекал детей, – по воде плыли лодки с белыми парусами. По берегам тянулись заросли высокой травы. Птицы щебетали, играли в догонялки в зелени финиковых пальм. Прохладу дельты любили навещать горячие ветра. Они рождались на западе среди песчаных дюн и мчались на восток, к своим безжалостным братьям в засушливую Аравию.

– У нас всё готово, – улыбнулась Ксения, увидев маму, – тебя ждём.

– Подходите ближе, друзья мои. Наше приключение продолжается, – Алисандр наклонился над столиком, делая руками загадочные движения. Детское воображение в то же мгновение переместилось в путанные лабиринты подземных уровней под неприметным храмом, затерянным среди жарких песков. – Путники снова застыли у врат. Помощи ждут, но никто им не рад. Серая цапля на помощь пришла, загадку четвёртую им принесла:

Здесь за дверью власть и сила

Скрыты в сердце крокодила.

Суть победы такова:

Смогут выручить …

На этот раз ответа не последовало. Дети задумчиво переглянулись и непонимающе пожали плечами.

– Трава? – предположила Ксения.

– Халва? – поддержал подругу Степан.

– Слова! – вмешалась Елена Евгеньевна. Крокодил – это такая игра. Один молча что-то показывает, а остальные должны произносить вслух догадки, чтобы выведать правильный ответ. Ну, вот например, – женщина сосредоточенно уставилась на свои ладони и сделала вид, что переворачивает страницу.

– Книга! – моментально угадала Ксения.

– Правильно,– Елена Евгеньевна ласково погладила дочь по спине, – видите, совсем не трудно.

– Начнём! – напомнил о себе Алисандр. Он вынул из кармана фигурку крокодила и сделал ход. – Шлёп, шлёп по камням. Я голодный. Ням! Ням! – понизив голос, выговаривал он и перемещал фигурку по клеткам. – Ухвачу за пятку крепко! Напугаю от души! Зубы о́стры. Когти – цепки. Не зевайте малыши!

Стёпа и Ксения торопливо бросали кости, тянули карты с картинками и старательно изображали выпавшие предметы. Они с трудом удирали от упрямого хищника, который упорно и настырно шёл следом за ними.

Елена Евгеньевна улыбнулась, умиротворённо наблюдая за разыгравшейся детворой и поняла, что является свидетелем удивительного мгновения, которое прямо сейчас становится бесценным воспоминанием. И как назло, именно в этот день, ей довелось увидеть, истинное лицо Стёпиного недуга.

Добравшись до конца четвёртого уровня, он вдруг сдавленно захрипел и начал заваливаться. Тело била неконтролируемая дрожь, глаза закатились, руки неестественно скрутились и выгнулись. Алисандр успел подхватить его за плечи. Елена Евгеньевна положила ладонь на спину малыша и почувствовала, как сильно было напряжено тело. Не теряя драгоценные секунды, она нажала на кнопку экстренной помощи. В палату вбежали санитары с каталкой и увезли Степана.

– Я останусь с ним, – сказал Алисандр и вышел из палаты.

Ксения испугалась, но виду не подала, лишь поджала губы и насупилась. Не говоря ни слова, она тихонько взобралась на свою кровать и занялась очередным рисунком. Игра послушно перекочевала на подоконник.

В тот день судороги всерьёз взялись за Стёпу. Зинаида Ивановна каждый час заходила к нему в палату, чтобы проверить состояние маленького подопечного.

Укладывая Ксению в кровать, Елена Евгеньевна вынула из вязаной сумочки стеклянный шарик и положила на свою ладонь.

– Очень красивый, – сказала женщина и повернулась лицом к окну позволяя закатному свету коснуться прозрачной поверхности.

– Никак они не светятся, – грустно вздохнула малышка.

– Кто? – Елена Евгеньевна засмотрелась на блики, рассыпавшиеся по шару, и не поняла, о чём именно идёт речь.

– Пушинки, – Ксения ласково погладила бледной ладошкой холодное стекло, – я им рассказала про корабль из облаков, и про другой, из сна, – доверительно шептала малышка, – даже нарисовала один, а они всё не загораются.

– Всему своё время, солнышко.

Мамины руки, тёплые и надёжные, успокоили Ксению. Она положила под щёчку сложенные ладошки и подтянула ноги. Малышка всегда так делала, когда чего-то боялась.

– А Стёпа успеет доиграть? – спросила она и поджала губы.

– Не знаю, милая, – честно ответила Елена Евгеньевна и осторожно погладила дочь по спине. – Сегодня был трудный день. Завтра будет другой. Выйдет солнце и станет легче. Вот увидишь! – она наклонилась, поцеловала сухой горячий лоб и попыталась снять на ночь косынку. Малышка ничего не сказала, отодвинулась и ещё больше насупилась. Мама не стала настаивать и убрала руку.

– Ты будешь меня помнить? – спросила Ксения засыпая.

– Каждую секундочку, – ответила Елена Евгеньевна сдавленным голосом и сжала ладонью дрожащие губы.

Дождавшись, когда Ксения уснёт, она положила обратно в сумочку стеклянный шар и вышла из палаты.

С трудом добравшись до дома, Елена Евгеньевна не раздеваясь легла на диван, накрылась пледом и провалилась в тяжёлое липкое забытьё. Кто-то звал её во сне, чей-то знакомый голос пытался докричаться, но, увы, безрезультатно. Укутавшись в оглушающую тьму как в пуховое одеяло, сознание превратило пространство вокруг себя в абсолютную тишину и лишь в этом всеобъемлющем беззвучии смогло подарить уставшей измученной женщине несколько часов спасительного покоя.

Очередное утро выдалось пасмурным. Ветер гонял по небу обрывки облаков. Несколько раз, расплакавшись от обиды, серые странники обрушивали на мир под собой потоки ледяного дождя.

Уже в вестибюле Елена Евгеньевна заметила суету и нервозность персонала. Прислушавшись к разговору медсестёр, неподалёку от лифта, она поняла, что ночью произошла какая-то большая авария, а спасти удалось лишь несколько человек и те находились в очень тяжёлом состоянии.

В палате девочек царила тишина. Верочка дремала на кровати и шевелила во сне сухими растрескавшимися губами. Бледная кожа в сизом полумраке обрела пугающе синий оттенок. Захотелось, чтобы солнце немедленно выглянуло из-за туч и отогнало от беззащитной девочки ледяной полумрак.

Ксения сидела, привалившись к спинке кровати, и читала книгу «Сказки о корабликах». Заветный стеклянный шарик лежал на вязаной сумочке под охраной лопоухого щенка.

После завтрака, Елена Евгеньевна попросила у медсестры разрешения самостоятельно сменить комплект постельного белья на кровати дочери и помочь ей принять душ.

Ксения улыбалась и искренне радовалась возможности побыть вместе с мамой. При любом, даже пустяковом поводе, она прикасалась к рукам, прижималась щекой к ладоням, тянулась за объятиями. Елена Евгеньевна с головой погрузилась в эти простые хлопоты и ловила каждое слово любимой дочери.

Алисандр появился в палате лишь после обеда, произошло это неожиданно и эффектно. Он заглянул в приоткрытую дверь, поправил невидимую шляпу, уверенным шагом прошёл в центр палаты и объявил о начале волшебного представления. Он взмахивал руками, и облака тут же сбивались в кучу. Он принимал серьёзный вид, бормотал непонятные слова, и ветер из-за них менял направление. Он напевал загадочные мотивы, и дождь успокаивался. Завершилось магическое выступление воздетыми к небу руками и распевным стихотворением:

Сияет на небе золото света лучистого

Великая лодка плывёт по нему не спеша.

Правитель там мудрый отец, для него мы все чистые,

Открыта ему на земле в каждом теле душа.

Яркое солнце тьме неподвластно озлобленной.

Глазом змеиным враг непрестанно глядит.

Лодки правитель бьётся за нас. Мы свободные!

И солнце для каждого в небе бескрайнем горит.

Допев слова своей странной баллады, Алисандр обернулся на детей и хитро подмигнул. Девочки улыбнулись и в это мгновение тучи на небе расступились, будто его волшебство, и правда, было настоящим. Огромное яркое солнце озарило всё небо и стало очень тепло.

– Почти… ничего… не болит, – просипела Верочка. Она проснулась и осторожно повернула голову, чтобы посмотреть в окно. Девочка была очень слаба, едва дышала, а глаза у неё то и дело закрывались.

– Поспи ещё немного, – сказала Елена Евгеньевна и погладила малышку по руке.

– Нет… – тихим голосом возразила Верочка, не позволяя себе уснуть, – я… хочу увидеть…комнату…желаний…

– Тогда нам следует поторопиться и отправиться в новое приключение, – Алисандр пристукнул свой невидимый головной убор, и занялся подготовкой нового игрового поля.

– Без меня ничего не получится, – проворчал Степан.

Елена Евгеньевна оторопела, увидев ребёнка. Рука и нога с левой стороны подрагивали. Красивые голубые глаза были пусты и почти безжизненны. Лишь при виде Ксении Степан немного оживился и попытался выровнять спину.

Малышка как ни в чём не бывало, сползла с кровати, подошла, обняла его и ласково погладила непослушные дёргающиеся пальцы. Елена Евгеньевна улыбнулась такой душевной простоте дочери и почувствовала, как внутри рождается тепло. Где-то в глубине сознания промелькнула мысль, что это крохотное мгновение сможет отогревать её душу в те дни, когда наступит ледяное одиночество.

– У меня всё готово, – объявил Алисандр и участники игры устроились вокруг столика. – К цели друзья неотступно идут. Какие же тайны за дверью их ждут? – начал рассказ ведущий, – вдруг на стене ожила завитушка и спрыгнула на пол большая лягушка. Глаза врастопырку, а кожа сыра. Пятой загадки настала пора:

Злая ярость и смиренье.

Створки здесь как отраженье.

Чтоб удачный сделать ход

Говори…

Повисла секундная пауза.

– Наоборот, – Алисандр окинул измученных детей понимающим взглядом, сам закончил стихотворение и поставил на стол небольшое зеркальце.

– А давайте Стёпа будет кидать кубик, я – двигать фигурки, а Вера – слова угадывать, – Ксения посмотрела на взрослых и попыталась улыбнуться, хотя было видно, что у неё болит голова.

– Хорошая идея, – поддержала малышку Елена Евгеньевна.

– Тогда, – Алисандр бросил взгляд на величину игрового поля и решил ускорить путешествие, – сделаем игру ещё интереснее. – Он подхватил игральную кость, зажал в ладони, что-то пошептал и щёлкнул пальцами. – Подуйте, юная леди, – Ксения выполнила просьбу и с интересом посмотрела на сжатые пальцы.

Алисандр взял коробку от игры, положил Стёпе на колени, и опустил на неё не один кубик, а целых три.

– Здорово, – Ксения улыбнулась, и крохотные искорки робко вспыхнули в её уставших глазах. Степан встретился с ней взглядом и тоже немного оживился.

– Десять,– бесцветным голосом проговорил он и путешествие началось.

Ксения осторожно ухватилась пальцами за грозную птицу и сделала ход.

– Сокол шагает по клеткам устало. Неба не видно и солнышка мало. Шагнул и застыл, будто тиной зарос. Птице на помощь спешит «акабос»! – Алисандр открыл первую карточку, положил её на столик перед Верочкой так, чтобы ей было видно отражение задания.

– Собака, – тихо проговорила она.

– Умница, – улыбнулась Елена Евгеньевна и бережно погладила тонкие бледные пальчики.

– Бросаю, – сказал Степан окрепшим голосом. Он не сводил взгляда с Ксении и оживал на глазах. – Пятнадцать.

– Топает ибис по мутной воде, – начал ведущий, наблюдая за перемещением юркой птички по лабиринту, – только рыбёшки не видно нигде. Лишь вдалеке заперт тьмой на засов, древний загадочный дар – «аторов».

– Ворота, – прочла очередную карточку Вера и закашлялась. Елена Евгеньевна спохватилась и помогла малышке попить.

– Двенадцать, – напомнил о себе Степан.

– Кошка хромает. Скитаться устала, – сделав голос грустным, продолжил рассказ Алисандр, – давно молока не пила и не спа́ла. Взгляд её сонный не весел и хмур. Хочется ей, чтоб погладил «акур».

– Рука, – сказала Вера до того, как карточка легла на стол и осторожно сжала пальцами тёплую ладонь Елены Евгеньевны. Женщина улыбнулась в ответ.

Пока дети играли, они всё больше и больше наполняясь жизненными силами не то от яркого солнца, не то от добродушия и неуёмной фантазии Алисандра. Елена Евгеньевна оглядела палату.

Неудержимой сверкающей рекой свет вливался в комнату и яркими искрами рассыпался по плитке на полу. Он омывал собой всё вокруг, будто первозданный источник творения самой жизни.

Могущественные чудотворные волны плескались и растекались по углам. Казалось, ещё пара мгновений и в них появится озорная юркая рыбёшка. Чудилось, что вот-вот стены оплетутся хваткими ползучими лианами, на них распустятся гирлянды диковинных цветов, одаряя мир сладким благоуханием.

Россыпь золотистых капель была повсюду: пробиралась в книги, спящие на полках в дальнем шкафу; укутывала сияющими прозрачными вуалями игрушки, скучающие по детским рукам; набивалась в шкафы и ящики, чтобы дарить силы тогда, когда могущественное светило скроется за плотной пеленой ватного облачного одеяла.

Благостный свет обнимал детей за плечи, и они оживали, наполняясь первозданной едва ощутимой энергией. Улыбчивый Степан ловко бросал кубики. Радостная Ксения сосредоточенно направляла деревянные фигурки по предназначенному им пути. Невероятно ослабевшая Верочка проявляла чудеса внимательности и называла правильные слова, едва услышав их зеркальное звучание.

Сокол Степана неуклонно двигался к цели, используя выпавшие ему лодку и папирус.

Ксения хохотала говоря: «окалбо» …«кичнавудо». Эти забавные перевёртыши достались ибису, когда он торопливо перебегал с одной тропинки на другую. Слова ей так сильно понравились, что она подпрыгивала на кровати, неустанно их повторяя.

Пока по игровому полю вальяжно расхаживала чёрная кошка, Верочка с трудом выговорила «куднус» и «ысев» и впервые за всё время рассмеялась.

Озарённая светом Елена Евгеньевна осторожно гладила тонкие пальчики Веры. Она мельком глянула на четыре длинных тени, застывшие на полу и почувствовала как внутри кольнулось что-то тревожное. Что-то, что возникло и тут же ускользнуло от её внимания, потому что Ксения громко и радостно прокричала «Ура!». Оказалось, что неугомонная троица священных животных добралась до конца очередного игрового поля.

– Спускаются путники в сумрак старинный, – оживился Алисандр и снова сделал свой голос таинственным и загадочным, – сырость повсюду и липкая тина, – Елена Евгеньевна поймала себя на том, что чувствует запах болота. – Стоят перед ними шестые врата. Всюду вода, – ведущий озадаченно огляделся, и, прищурив глаз, посмотрел на Ксению, – но не видно плота. Плывёт бегемот по подземным каналам, – услышав о необычном животном, дети охнули, – загадку друзьям говорит он устало:

Занесло сапог к ключам.

Рыба бродит по цветам.

Чтоб через врата пройти

Нужно … лишнее найти

Перевернув лист, Алисандр положил перед участниками увлекательного путешествия очередную часть лабиринта. На этот раз никаких путанных коридоров не было, лишь большие квадратные клетки, изрисованные декоративным орнаментом.

– А что нужно делать? – Ксения озадаченно разглядывала цветастый лист.

– Всё очень просто, – взялся за объяснение Алисандр, – смотрим на картинку, находим предмет, который там быть не должен, выбираем плитки только с ним и идём вперёд. Если догадка верна – ничего не случится. Если же выбор был сделан неверно – придётся пропустить ход.

– Ясно! – радостно объявила Ксения, – давайте начинать!

Задания с рисунками оказались очень красивыми, но совсем не сложными. Дети легко обнаруживали жука, затерявшегося среди речных камушков. От их глаз не ускользали карандаши, маскировавшиеся под тростник. Мимолётного взгляда оказывалось достаточно для обнаружения лунного серпа среди сельско-хозяйственных принадлежностей.

Раз за разом малыши, не допуская ошибок, смело шагали по своим дорожкам и вскоре оказались у подножия огромных колонн, изрисованных маленькими фигурками людей и животных.

– Вот это да! – воскликнул Алисандр и театрально развёл руками, показывая своё восхищение храмовой архитектурой.

– Мы уже дошли? – тихо спросила Верочка и повернула голову, отвлекаясь на шум у входной двери.

– Извините, – в проёме стояла молоденькая практикантка в накрахмаленном колпаке, – мне нужно заменить больничную метку, – она дежурно улыбнулась, подошла к Верочке и вынула из кармана ножницы.

Одним ловким движением девушка разрезала голубой браслет, а вторым, не менее ловким и сноровистым, сменила бирку на такую же, только розовую.

Елена Евгеньевна хотела возмутиться, но подавилась своими словами, ощутив на плече руку Алисандра. Он едва заметно покачал головой, предостерегая от опрометчивого поступка, и ласково улыбнулся.

– Нет у врат седьмых заданья, – продолжил ведущий, едва девушка покинула палату, – здесь сбываются желанья, – он раздал детям пустые альбомные листы и маркеры. Ксения замерла. Она машинально взяла то, что ей вручили, но при этом не сводила глаз со своей подруги, которая смотрела на новый браслет и улыбалась. Только от этой улыбки кровь стыла, и делалось дурно. Алисандр заметил это и поставил на стол сундук, несколько дней будораживший воображение юных следопытов. – Будь настырней и смелее. Опиши мечты скорее! Смело в ящик их клади, шаг последний на пути сделай храбро, без оглядки, – продолжил он, пытаясь вернуть внимание маленьких путешественников. – Вы мудры – нашли разгадки. Без сомнения настал вашего пути финал.

– А это кто? – спросила Ксения, указывая на фигурку, неожиданно появившуюся рядом с сундуком.

– Это мудрый павиан. Он в этом месте следит за порядком, – Алисандр ухватился за интерес малышки и провёл по воздуху рукой так, будто отодвигал театральный занавес. На самом деле, казалось, что он сводит воедино две реальности. – Вы видите? Мы, наконец, попадаем в сердце священного лабиринта под храмом мудрости. Слышите? Потрескивает фитиль масляной лампы. Где-то совсем рядом капает вода, – что-то булькнуло и дети, увлечённые рассказом, одновременно повернули головы в одну и ту же сторону.

Смотрите! Огонёк трепещет и дрожит. На стенах пляшут отсветы и оживляют древние истории, написанные самим Тотом. В коридоре темно. Принюхайтесь! – дети послушно сделали вдох, – пахнет сыростью, мокрой землёй и глубоким подвалом. Под ногами у нас появляется мягкий мох. Шаги становятся беззвучными и осторожными.

– Тсс!– Алисандр сжался и перешёл на доверительный шёпот, – мы уже совсем близко, – ребята притихли и прижались друг к другу.

За поворотом мрачной стены трепещет свет. Приходится сощурить глаза, чтобы не слепило сияние светильников.

Перед большим каменным столом стоит резной трон. На стене сбоку нарисован загадочный бог с четырьмя бараньими головами. Он внимательно следит за тем, что делает павиан, сидящий на троне. Священный зверь увлечён своими заботами и делает вид, что не замечает нас с вами – его гостей.

– Входите, – вдруг произносит хранитель храма, не отрываясь от свитка папируса. – Я – Истен. Я наблюдаю за весами истины и веду записи.

– Благодарю, о, могущественный помощник великого Тота – бога, несущего миру свет знания и нескончаемой дурости! – протяжно напел Алисандр и вышел в пятно света, дрожащее на каменном полу, – я привёл к тебе мечтателей.

– Вы проделали долгий путь, – гостеприимный хозяин глядит строго. Он поправляет корону в виде лунного серпа и совсем по-звериному чешет затылок длинными пальцами на гибкой лапе, – я готов дать вам ключ к исполнению желаний. Это ваш личный картуш. Вы получите его, только если к мечтам будет прилагаться история их появления.

При каждом движении стража, шерсть серебрится и переливается. Истен вынимает из сундука, украшенного скарабеями, льняной мешочек, внутри которого что-то загадочно позвякивает. Искусно сшитый отрез ткани, прихваченный плетёной верёвкой, хранитель кладёт на одну чашу весов, а на другую опускает первую деревянную фигурку.

– Это моя, – сказал притихший Степан, глядя на полюбившегося сокола.

Не поворачивая голову, Истен вынимает из мешочка одну из глиняных табличек и протягивает смелому мальчику. На ней изображены шесть символов, означающих имя, и звезда с хвостом.

– Комета! – восхищённо прошептал Степан, получив подарок, – прямо как в книге, о которой я мечтаю, – пальцы погладили узор на застывшей глине, повторяя очертания хвостатого диска.

– Историю! – приказывает грозный страж и переворачивает песочные часы, стоящие прямо перед ним.

– Год назад, в витрине магазина на центральной улице, рядом с маминым любимым кафе, где живёт говорящий попугай, – начал рассказ Степан, глядя на падающие песчинки, – я увидел раскрытую книгу. Она была о кометах. Сам я не успел насобирать столько денег, сколько нужно, – признался малыш, сжимая табличку в ладони, – а родителей просить не стал. Они обязательно влезли бы в долг, чтобы купить её. А им и без моей книги трудно. Они сейчас на вахте, на севере. Работают, чтобы операцию оплатить. А желание у меня несбыточное, – горестно вздохнул Стёпа, – побывать в космосе и увидеть комету своими глазами, – он снова погладил рисунок, – Узнать бы, как эта одинокая странница, мчится к цели и ничего не боится.

– Благодарю тебя, путник, – удовлетворённо кивает Истен и от удовольствия прикрывает глаза. – Следующая мечта на подходе. – Угловатая шерстяная лапа вновь вынимает из мешка нужную табличку и даёт девочке. В чаше рядом с соколом оказывается чудесный ибис.

– Это мне, – Ксения протянула вперёд ладошку, – Парус! – восхитилась малышка, разглядывая свой картуш. – Это же кораблик! А как вы узнали, что я очень хочу покатать на лодке шарик с одуванчиком, чтобы он наконец-то стал золотым? – искренне удивилась она.

– Я жду рассказ! – произносит Истен, игнорируя вопрос, и снова переворачивает часы.

– У меня есть друг, – улыбнулась Ксения, проводя пальчиком по табличке, – его зовут Ис. У него есть волшебная лодка, которая умеет летать. Наверно только на ней нужно покатать мой шарик, чтобы пушинки позолотились. А ещё у него есть чёрная собака, – Ксения грустно вздохнула, – я очень хочу с пёсиком поиграть, но нам нельзя на улицу выходить. Жаль, что моё желание не сбудется.

– Отчаяние плохой попутчик, – ворчит хранитель, берёт оставшуюся фигурку кошки и кладёт на весы, – пришло время третьего гостя. – На руку Верочки опустилась очередная табличка. Девочка с интересом посмотрела на женскую фигуру, держащую ребёнка. На небольшом расстоянии от неё находилось четыре символа, один из которых напоминал улитку без домика на спине.

– Какова твоя истина, дитя? – спрашивает мудрый павиан и в третий раз заставляет крохотные песчинки падать вниз.

– Мои желания уже сбылись, – робко улыбнулась уставшая малышка, – мне было страшно умирать одной. Я хотела узнать, что значит быть нужной… Что такое семья?.. – она обвела взглядом взрослых и детей, собравшихся вокруг, – и я хотела чтобы у меня был настоящий друг, после того как я навсегда уйду. – Верочка прижала к себе кудрявого медвежонка и погладила его мягкую лапку.

– Чтобы желания сбылись, нарисуйте свои мечты и ключи, которые только что получили. Сверните листы и положите в мой сундук, – распорядился Истен, – а теперь идите и не отвлекайте меня от работы. Я очень занят.

– Это была самая лучшая на свете игра, – проговорила ослабевшая Верочка и вернула Алисандру пустой лист. – Спасибо вам за приключение.

Ксения увезла Степана к окну. Там, в лучах заходящего солнца, дети увлечённо приступили к выполнению интересного задания. Стёпа, погружённый в мысли о комете, старался изобразить тёмный и загадочный космос, сгущающийся вокруг яркого хвостатого путника. Ксения рисовала песчаные барханы, серую ленту реки, белокрылые кораблики, летящие в закат в сопровождении сотен ярких неугомонных светлячков и большую чёрную собаку с добрыми глазами.

Елена Евгеньевна посмотрела на детей и больно закусила губу от навалившегося на неё отчаяния, но это не помогло. На глазах всё равно навернулись слёзы. Она осторожно встала и вышла из палаты в коридор. Алисандр нашёл её у окна.

Слёзы текли сами. Обычно Елена Евгеньевна не позволяла себе подобное на людях, но с появлением в её жизни неразрешимых трудностей, всё пошло наперекосяк. Привычный мир с ужасающей скоростью превращался в руины. Трагическая смерть матери от отравления василистником, страшная болезнь дочери и уход мужа швырнули женщину в пучину одиночества. Она барахталась в накатывающих штормовых волнах и ни за что не могла зацепиться. Тёмная бездна пугала до оторопи. Безлунное небо, затянутое грозовыми тучами, отбирало последние крохи надежды на помощь и спасение.

Пребывание в больнице превратилось в гонку со временем, заранее обречённую на провал. Она могла лишь смотреть на то, как угасают дети, как жизнь покидает их измученные тела.

Последние несколько дней подарили Елене Евгеньевне ощущение, будто она всю свою жизнь была многодетной матерью. Воображение усердно рисовало счастливые картины отдыха на побережье, походы в парк, посещения кинотеатров, которых никогда не было и быть не могло. Однако, вопреки разумным доводам и здравомыслию, они становились бесценными воспоминаниями, и врастали в уставшее сознание, изгрызенное беспощадной болью.

Елена Евгеньевна стояла в лучах заходящего солнца и рыдала в объятиях малознакомого мужчины, которому позволяла видеть себя слабой, беззащитной и уязвимой. Его руки оказались единственным, на что она могла опереться на своём одиноком и страшном пути.

Измученная женщина почти физически ощущала, как в душе появляются и разрастаются какие-то бесформенные неконтролируемые пустоты. Тепло и сердцебиение этого странного непонятного человека было тем единственным, что могло их заполнить.

Перестав понимать, кто она и где находится, Елена Евгеньевна посмотрела на Алисандра пустыми зелёными глазами. Затем всё вокруг потемнело и она обмякла у него в руках.

Глава 5. Путешествие

Ксения чувствовала себя уставшей. Она закончила рисунок и свернула его несколько раз. Малышка тщательно прогладила каждый сгиб, чтобы бумага не раскрывалась и не показывала всем тайное желание. Завершив столь важную работу, Ксения сидела у окна и помогала Стёпе закрашивать небо синим карандашом. Закончив рисунок, дети держались за руки и терпеливо ждали маму, но вместо неё пришла Зинаида Ивановна.

– А где мама? – осторожно спросила малышка.

– Мама… – Зинаида Ивановна растерялась на мгновение. Пока она подыскивала нужные слова, проблема решилась сама.

– Опять плачет? – вздохнула Ксения, – передайте ей пожалуйста, – она вынула из вязаной сумочки две конфеты: ту, что получила в поезде от дедушки-волшебника и ту, что подарил ей Степан.

– Хорошо, – Зинаида Ивановна не стала отказывать в просьбе и сунула угощение в карман халата.

Медсестра поставила Верочке капельницу и сделала укол, отчего девочка очень быстро уснула. Ксения послушно положила в рот таблетки, запила их водой и вернулась к окну. Малышка положила свёрнутые листы в старинную коробку из гробницы, а потом обняла друга.

Стёпа сидел в кресле и смотрел в окно, незаметно закусывая губу. Было видно, как ему больно. Рука и нога не слушались, а свет в его глазах угасал.

– Ты обязательно увидишь комету, – прошептала малышка Стёпе на ухо, – я попрошу Иса покатать тебя на летающей лодке. Я знаю, он меня услышит. Он придёт, ты только не сдавайся.

Зинаида Ивановна улыбнулась такому милому прощанию и увезла маленького пациента в его палату. Ксения осталась одна.

Она вынула из сумочки стеклянный шарик и сквозь него посмотрела на заходящее солнце. Золото виднелось повсюду. Деревья были похожи на сухую мамину кисточку, когда она окунала её в специальную баночку, где жили блестящие краски. Мокрые дорожки напоминали золотинки от конфет. Уличные фонарики болтались на ветру и походили на светлячков, которые использовали лампочки вместо качелей. Только пушинки внутри шара отказывались золотиться и привычно упрямились.

Солнце исчезало и быстро становилось темно. Не дождавшись маму, Ксения легла в кровать спиной к окну и оставила под охраной полюбившегося щенка свою бесценную сумочку. Затем малышка сложила ладошки под щёчку, закрыла глаза и прошептала: «Дорогой Ис. Пусть твои большие ушки меня услышат. Пусть твой нос меня унюхает. Мне очень нужна твоя помощь. Приходи, пожалуйста». Договорив последние слова, малышка зевнула и провалилась в глубокий сон.

Открыв глаза, Ксения оказалась в каком-то чужом городе. Со всех сторон росли пальмы, и не было ни одного знакомого дерева. По пыльным дорогам ходили люди и говорили на непонятном языке. Дома напоминали перевёрнутые картонные коробки, на них тоже было много пыли. Ксения подумала, что мама бы сильно поругала здесь всех дядь и тёть за то, что они не протирают тряпкой свои крыши. Иногда дома жались друг к другу как уличные котята. Иногда стояли ровно, как кирпичики, которые бабушка называла «бордюр».

– Здравствуй, – Ксения услышала знакомый голос и огляделась. Из дома, который был ближе остальных, вышел Ис. Рядом с ним неспешно брела какая-то старушка. – Только искреннее желание встретиться со мной могло привести тебя в эти края. – Он погладил один из жёлтых одуванчиков на своём браслете, и тот стал белым пушистым шариком.

Ксения заворожённо посмотрела на браслет и заметила, что все цветочки на нём были разными. На первом ряду росли только бутоны. Они напоминали жёлто-зелёные чашечки и наверно спали. На втором и третьем рядах сидели мохнатые пушистики, они толкались боками, как крохотные цыплятки. И только один напоминал стаю сбившихся снежинок.

– Нам стоит поторопиться, – сказал Ис, глядя на белый одуванчик. Он взял малышку за руку, и вдруг случилось что-то удивительное. Все трое оторвались от дороги и полетели, будто птицы. Малышка даже смогла почувствовать, как её руки-крылья гладит горячий ветер. Она посмотрела на ладонь, но никаких пёрышек не обнаружила. Лишь ощущала их лёгкое щекотание.

Ксении всё было интересно, потому она вертела головой в разные стороны. Красивой ленточкой блестела и извивалась река. Рядом с ней всё было зелёным и сочным. Однако, город с пальмами неожиданно закончился, и началась пустыня. Рядом с домами стояло какое-то старинное длинное здание. Возле него пыхтел автобус и несколько маленьких машин. Потом появилось большое зелёное сердце, и треугольные домики, которые мама рисовала в своём альбоме.

Пески виднелись повсюду. Это были бесконечные застывшие волны, которые никогда не встречались с корабликами. Ксении стало их очень жаль, ведь играть весной в мореплавателя очень весело. Она знала это точно, ведь сама с мамой и бабушкой часто складывала лодочки из бумаги и пускала их по дождевым рекам. Раз это песчаное море никогда не виделось с кораблями, значит, оно очень грустное. Наверно поэтому всё здесь такое уснувшее.

– Мы на месте, – сказал Ис и указал на камни, поросшие кустарником.

– Это песчаные рыбки? – спросила Ксения, – они спят?

– Это вершина древней скалы, – доверительно произнёс Ис, – внутри неё скрыт вход в храм моего отца. Всё здесь подчиняется только ему и мне – старшему сыну правителя и хранителя шакальего нома.

Ксения ничего не поняла, потому вежливо промолчала, как учила мама. Она посмотрела вниз и испугалась. Все трое стремительно падали прямо в застывшие волны и провалились сквозь них, не задев ни единой песчинки.

Сначала вокруг было очень темно. Ксения вспомнила, как чуть не потерялась, когда в прошлый раз была в гостях у подземных поездов, и очень крепко сжала ладонь Иса. Она была большой и очень тёплой.

– Мы на месте, – проговорил Ис и вдруг над головой Ксении вспыхнул огонь.

Одна за другой загорались огромные каменные чаши. Пламя в них трепыхалось, но было странным, не таким как у свечей, которые бабушка зажигала по вечерам. Оно пахло холодом.

– Как много Исов, – восхищённо прошептала Ксения, глядя на огненный коридор. Огромные статуи людей с собачьими головами располагались друг напротив друга и держали чаши. Те, что были ближе – сидели. Те, что в середине – стояли. Статуи между ними – держали огонь над головой, а потом всё делалось наоборот. От этого получалась ещё одна волна, только огненная.

– Здесь сорок два изваяния. По числу судей, – Ис жестом повелел спутницам следовать за ним. – Будьте внимательны и не сходите с этой тропы!

Ксения впервые чувствовала себя крошечной, как мальчик-с -пальчик. Она никогда раньше не видела настолько высокие каменные громадины. Даже те статуи, которые сидели, были такими большими, что приходилось сильно задирать голову.

Бабуля, шедшая рядом, показалась Ксении прозрачной, как льдинка зимой. Через неё всё было видное, но размытое. Непонятное. Ксения чувствовала, что в этом месте что-то было неправильно, но что именно понять никак не могла.

Малышка вздохнула и посмотрела в сторону. За границей света, вдали от дороги, стояла тёмная тишина.

Ксении никогда раньше не удавалось такую тишину слышать, в ней всегда кто-то жил. Летом в окно бились мухи, и противно зудели комары. Осенью перешёптывались листики. Зимой скрипел снег. Весной чирикали воробьи под крышей. Только теперь Ксения поняла, какой говорливой была темнота наверху. А тут всё молчало, как будто всем здесь было нечего сказать.

Огненная дорога закончилась большой прямоугольной дверью. Если бы один из каменных стражей перестал держать чашу и решил прогуляться, он смог бы пройти в эти двери, не задев их своими высокими острыми ушами.

После каждого шага проводника, где-то загорался свет, только от него не было тепло, как от солнышка.

Стены вокруг оказались изрисованы картинками. Ксения восхитилась тем, кто смог так долго всё тут раскрашивать. Наверно у него очень болели руки.

Пол был холодным. Ксения чувствовала, как у неё мёрзнут ноги. Неожиданно стало ещё темнее. Ис начал шагать вниз по лестнице. Старушка молчала и спокойно шла следом, а Ксения испугалась. Она очень сильно не хотела спускаться. Заметив это, Ис остановился и протянул ей руку.

– Для страха нет причины, – сказал он, когда маленькая ладошка сжала его сильные пальцы, – тепло твоего сердца для этого места намного опаснее, чем его холод для тебя.

– Почему? – тихо спросила Ксения. Она всё же решилась и ступила босой ногой на ступеньку. Очутившись в длинном тёмном коридоре, малышка удивилась тому, что не появилось эхо. В школе рассказывали, что оно всегда живёт в таких пустых местах. – Из-за меня что-то поломается? – разволновалась девочка.

– Нет, – успокоил её проводник, – волны немного растревожатся, и только. Им понадобиться много времени, чтобы обратно присмиреть.

– А ты помоги им. Это же просто, – сказала Ксения, торопливо шагая рядом с Исом, – нужно их погладить и сказать, что всё будет хорошо.

– Спасибо за совет, – поклонился проводник, – я обязательно ему последую.

– А куда мы идём? – поинтересовалась малышка, когда увидела вдали бледный свет.

– Я провожаю «иб» в «Аменти», – Ис повернул голову и посмотрел на прозрачную старушку своим чёрно-золотым глазом.

– Ты ведёшь сердце на запад, – понимающе проговорила Ксения, не осознав тот факт, что без труда поняла слова давно забытого языка. Ей почему-то представилось, что год назад так же тихо и спокойно её любимая бабуля шла по тёмному коридору совсем одна. Малышке очень захотелось пожалеть незнакомую женщину и дотронуться до неё.

– Она не почувствует, – предостерёг Ис, – лишь сердце с разумом перестанут понимать друг друга и она навсегда потеряется.

Ксения сцепила за спиной любопытные руки и послушно заторопилась навстречу мутному свету в конце коридора.

Старушка становилась всё более прозрачной и таяла на глазах.

Когда свет, наконец, приблизился, Ксения повернула за угол, но сделать шаг вперёд не смогла. Она ударилась обо что-то невидимое, будто выход из коридора обернули прозрачной плёнкой. А вот Ис и незнакомая женщина прошли без труда.

– Жди меня здесь, дитя, – произнёс проводник и его голос прозвучал так, будто был громом.

Ксения упёрлась ладонями в неосязаемую преграду и посмотрела вверх. Там по небу плыла красивая золотая лодка, а вокруг неё дымчатой змеёй суетились чёрные тучи. Им наверно тоже хотелось покататься, но их почему-то всё время прогоняли, как назойливых облезлых котят. Стало очень жаль тучки. Девочка решила отвлечься от них и осмотрелась.

Оказалось, что тусклых прямоугольников вокруг полным-полно. От каждого из них к реке тянулись тонкие ниточки тропинок и повсюду шли прозрачные люди, такие же молчаливые, как незнакомая бабуля.

Ксения прислонилась щекой к невидимой двери справа, почти у самой стены, чтобы разглядеть, куда это все идут. Оказалось, что одни фигуры поднимались на лодку и плыли на ней по широкой реке. Другим повезло меньше. Они заходили в воду и барахтались в волнах.

Когда Ис вернулся, начало темнеть. Белого одуванчика на его браслете уже не было. Проводник прошёл сквозь незаметную преграду, и она исчезла, обратилась в камень, будто и не было в стене волшебного портала. Ксения удивилась своим мыслям и тому, как легко к ней здесь приплывали слова, точно пёрышки, упавшие в море. Ис убедился, что проход закрыт и опустился перед своей спутницей на одно колено.

– Так что же привело в инобытие, юное трепетное сердце? – спросил он.

– Нам со Стёпой очень нужна твоя летающая лодка! – немедленно выпалила Ксения. Она переживала, что проснётся и не успеет рассказать своему провожатому о самом важном.

– Стёпа твой друг? – Ис заметил комок оскаленной тьмы в коридоре у малышки за спиной, и отбросил его незаметным движением руки.

– Он моя… связь, – растерянно произнесла Ксения. Малышка пыталась выбрать нужное слово, но они крутились в голове как мошкара над виноградом и постоянно мешали думать.

– Связанные «ка», – понимающе кивнул Ис и протянул девочке раскрытую ладонь.

– Наверно, – пожала плечами малышка и схватилась за сильные пальцы, – я его никогда раньше не помнила, а когда увидела, сразу узнала. Мы, как будто, что-то плохое сделали, но не помним что.

– Узнаешь, если это соткано в твоём пути. В Дуате не существует лжи, однако, сейчас нам следует поторопиться. Солнце, согревающее души, что плывут по реке в ладье, скоро вернётся в мир бытия, и шанс будет утрачен.

Ис пошёл вперёд, держа гостью за руку, и коридор перестал быть тёмным. Оказывается, под потолком всё это время деловито ползали большие жуки. Кто-то раскрасил им спины светящейся синей краской. Она неожиданно включилась, как ночник и от этого пространство вокруг залилось бледно-голубым сумраком.

– Мы идём за лодкой? – спросила Ксения, разглядывая вездесущих шестилапых малышей и, вдруг, к ней в голову попало нужное слово. Она вспомнила, что их называют скарабеями. Занятием жуков было откапывание солнца из песка. Наверно они торопились к своему месту работы, совсем как мама до отпуска.

– Нет, – оглянулся Ис и подмигнул своей спутнице, – мы идём в коридор пространственных сновидений искать нужную дверь.

Поворотов в лабиринте было очень много. Ксения послушно шла рядом и разглядывала картинки на стенах. Они рассказывали удивительные истории о людях. Одни из них жили когда-то давным-давно, другие совсем недавно, наверно и бабушкина история тоже есть в каком-нибудь неприметном закоулочке. Затем пузатые скарабеи свернули вправо, а Ксению ослепил яркий белый свет. Привыкнув к нему, малышка увидела, что стоит перед большим проходом. Стены вокруг были разрисованы пальмами, лягушками и змеями, а на самом верху сидел человек с согнутыми руками и ладонями указывал вверх.

Ис сделал шаг, и Ксения послушно последовала за ним. Место, в котором они очутились, удивляло простотой, чистотой и приятным запахом. Такой появлялся в кухне, когда мама ставила на деревянные кругляшки горячий чайник.

По обеим стенам коридора было очень много дверей. Все они казались одинаковыми, только ручки отличались. Ис внимательно разглядывал их, поворачивал голову то вправо, то влево. От этого его острые ушки шевелились совсем как у Дашиного добермана Вольфа. Ксении это показалось смешным, и она хихикнула. Ис услышал и стал наклонять голову в стороны, чтобы выглядеть ещё более забавно.

Вскоре нужная дверь нашлась. Ручка на ней была сапфировая с россыпью ярких белых звёздочек. Ис распахнул её, и гости очутились в чужом сне.

Степан сидел один в небольшой сырой комнате и смотрел телевизор. Ксения не сразу поняла, что это был не обычный канал, который мама всегда включала и никогда не смотрела, а домашняя съёмка.

– У кого тут махонькие пальчики? – ласково спрашивала улыбчивая женщина, – у кого удивлённые глазоньки?

– У Степана – капитана, что ведёт огромный флот в удивительные страны. Стёпа – храбрый мореход! – торжественно произнёс басовитый голос за кадром, и палец большой мужской руки дотронулся до кончика носа крохотного карапуза.

Малыш звонко засмеялся и крепко ухватил палец ладошкой.

Ксения подошла к Стёпе, обняла его и поцеловала в щёку.

– Побежали скорее, – она потащила друга за собой, – у нас для тебя сюрприз!

– Ис отступил в сторону, позволяя детям пройти в коридор. Ребятишки бежали впереди. Статная фигура проводника шествовала следом.

– Здесь! – неожиданно Ксения замерла у самой необычной двери, с нарисованной коровой, гуляющей по облакам. На ней имелась толстая горизонтальная скобка. Над ней был изображён кувшин и перевёрнутая стеклянная миска для салата.

– Всё верно, – Ис провернул ручку, и перед восхищёнными детьми предстало бескрайнее чёрное небо.

Повсюду сияли звёзды. Одни светились ярко и красовались своими лучами. Другие с трудом находили силы на лёгкое мерцание, вспыхивали на мгновение и угасали, становясь почти невидимыми.

– Вот это да! – воскликнул Степан. Его глаза сейчас сверкали ярче любых звёзд, видимых вокруг.

– Думаю, она спит, – притворно грустно вздохнул Ис

– Кто? – спросила Ксения, не сводя взгляда с небесных красот.

– Бабушка моего отца, – уважительно проговорил проводник и поклонился сверкающему простору.

– Там живёт твоя… – Ксения запнулась, вспоминая слово,– прабабуля?

– Да, – улыбнулся Ис, – только она пребывает в вечной дремоте. Нужно её осторожно разбудить, – он вынул из-за пояса тростниковую флейту и поднёс к губам.

Ксения никогда не слышала такую красивую музыку. Она была стремительной и печальной одновременно. Слова песни появлялись в голове сами собой, будто всегда там были, но играли в прятки, а потом их неожиданно нашли.

Простирается тело Нут великой,

с пальцами рук и ног в земле

Пока ты находишься в долгом сне,

катится солнце по спине

Еду и питьё для звёздного тела

птица несёт на своём крыле.

Услышь мой голос, открой нам путь,

дай тайн небесных увидеть суть.

Едва флейта смолкла, от темноты отделилось треугольное пятно. Оно становилось всё больше и больше, затем повернулось боком и оказалось небольшой деревянной лодкой, чёрной как сама ночь.

Когда небесное судно причалило к открытой двери, гости бесстрашно спустились на него и устроились на тканевых подушках, набитых сухими листьями.

Степан замер от восторга и боялся дышать. Он не мог поверить, что его мечта побывать в космосе сбылась так неожиданно.

– Какая Луна огромная, оказывается, – прошептала Ксения и схватила друга за руку.

– Смотри, Марс! – восхитился юный путешественник и указал на шар, слегка отливавший красным. – А там Юпитер! – на этот раз вытянутая рука метнулась вперёд, – только сначала через астероиды прорваться нужно.

– Показывай дорогу, звёздный мореход, – произнёс Ис и ухватился за вёсла.

Не теряя ни секунды и не допуская ошибок, Степан увлечённо кричал то «Быстрее вправо!», то «Немедленно влево!», то «Прямо и побыстрее!». Несколько раз столкновение казалось неминуемым, Ксения даже закрывала глаза и в ужасе пряталась за высоким бортом. Однако, все угрозы обходили стороной пытливых гостей неба. Камни сталкивались друг с другом и разлетались в разные стороны, не причиняя лодке никакого вреда.

Затем, одна за другой проносились планеты, даже отшельник Плутон выказал своё почтение смелым искателям приключений.

Покинув солнечную систему, чёрная ладья отправилась на поиски кометы и вскоре смогла обнаружить одну из одиноких скиталиц необъятного космоса.

– Ближе! – прокричал Степан и вцепился пальцами в чёрный борт звёздного судна.

– Где она? – Ксения крутила головой в разные стороны, пытаясь найти картинку, которую видела в учебнике и по телевизору.

– Вон там! – юный капитан указал на вращающийся неприметный камень. Ничего интересного в нём не было.

– А где же её хвостик? – разочарованно поинтересовалась малышка.

– Скоро появится, – Стёпа указал вперёд, туда, где сияла ослепляюще яркая звезда. Детям захотелось надеть очки, и они тут же появились у них в карманах.

Защитив глаза, отважный исследователь махнул рукой и лодка подчинилась. Она стремительно понеслась навстречу какому-то чужому солнцу. Вскоре непримечательный камень, прорезавший пространство неподалёку, начал озаряться голубоватым сиянием.

– Она светится? – Ксения заинтересованно смотрела на огромный булыжник, стремившийся в объятия звезды.

– Это называется кома, – наставительно произнёс Степан, – ядро состоит изо льда. Во время полёта на нём оседает всякая пыль и превращает вот в такую чумазую штуку, – он указал на неприметный камень, летящий рядом. – Когда температура повышается, лёд тает. Сначала появляется свечение, похожее на каплю, а потом крошечные льдинки начинают срываться и превращаются в хвост.

– Вижу! – воскликнула малышка и вцепилась в руку друга, – как красиво! Будто это искорка, которая от фейерверка отбилась и отправилась на поиски приключений, как мы с тобой.

За всё путешествие Ис не проронил ни слова. Он направлял лодку и позволял своим юным спутникам вдоволь насладиться зрелищем. Проводник тайного храма лучше всех знал, что о времени и пространстве во сне не стоит беспокоиться, потому что их тут попросту нет.

Когда комета промчалась мимо большого огненного шара, Степан и Ксения помахали ей вслед, уселись на подушки и принялись живо обсуждать увиденное. Ис тем временем налёг на вёсла и направил лодку обратно ко входу в коридор. Он навострил уши и услышал тихое шипение пустоты. Его безграничная небесная прародительница снова погрузилась в глубокое забытьё, чтобы прозревать судьбы всего сущего и вкладывать их в лапы паучихе Нейт.

Оказавшись в коридоре, Ксения снова безошибочно нашла нужную дверь. Она обняла Степана и ласково погладила его по плечу. Малышке было грустно от того, что ему опять придётся сидеть одному в стылой квартире и слушать голоса родителей в телевизоре. Она едва не заплакала.

– Это был самый лучший день в моей жизни! – радостно заявил Степан, – я его никогда не забуду.

– Нам пора, – вмешался в разговор Ис, и Ксения послушно последовала за ним к своей двери.

Пробуждение случилось неожиданно. Ксения хотела отбросить одеяло и побежать на встречу с другом, шлёпая босыми ногами по полу, но вовремя вспомнила, что вернулась в тело израненное болезнью. Малышка осторожно опустила ноги, обула тапочки и не торопясь вышла в коридор. Она открыла дверь в соседнюю палату и увидела удивлённого Степана. Взгляды детей встретились, а улыбки озарили уставшие бледные лица. Они моментально поняли, что действительно видели один и тот же сон, ведь их глаза блестели, как те самые сгорающие льдинки.

***

После новости о состоянии Верочки и неожиданного обморока, Елена Евгеньевна несколько часов не могла прийти в себя. Она металась по узкому коридору, как загнанный зверь, путалась в мыслях, собиралась куда-то звонить и о чём-то просить, а потом вдруг опомнилась, рванулась с места и попыталась пойти в палату к дочери. Вовремя появившаяся Зинаида Ивановна остановила и отговорила её от этого необдуманного поступка. Вид у женщины был растрёпанный, а глаза заплаканные. Ласковые руки и добрый голос медсестры мягкими уговорами смогли донести до Елены Евгеньевны мысль о том, что увидев маму в таком состоянии, Ксения скорее испугается, чем обрадуется, а ей сейчас очень нужен покой.

– Я проверю, как она, – сказал Алисандр и бесшумно двинулся по коридору.

Он тихонько открыл дверь, забрал сундук с рисунками и поправил на кровати Ксении одеяло, которое сползло с ног на пол. Покинув палату, вечерний лазутчик вернулся к растревоженной матери. Убедившись, что Елена Евгеньевна успокоилась, медсестра вручила ей конфеты, полученные от Ксении, и вернулась к своим обычным делам. Поравнявшись с Зинаидой Ивановной в коридоре, Алисандр снял с головы невидимую шляпу и сделал лёгкий поклон. Он поблагодарил женщину за помощь, однако ответной реакции добиться не смог. Она была увлечена списком лекарств, подлежащих распределению между больными.

Елена Евгеньевна выглядела плохо, была измучена терзавшими её мыслями и пустым взглядом смотрела в пол. Алисандр осторожно обнял её за плечи, помог подняться и повёл к выходу.

Уличная прохлада обрушилась на них отрезвляющим ветром. Март отчаянно пытался согреть свои невидимые ладони, усердно дул на них, однако, эффект получался обратный: становилось холоднее.

Озябшие горожане сновали по улице, суетились на автобусных остановках, ныряли в кофейни, пытаясь спрятаться от сырости и промозглого воздуха.

Такси подъехало быстро. Елена Евгеньевна доверительно обняла Алисандра. Она не удержалась, положила руку ему на грудь и почувствовала биение сердца. Алисандр осторожно приложил тёплые женские пальцы к своим губам, улыбнулся, но ничего не сказал. Елена Евгеньевна посмотрела в глаза, чёрные и бездонные как сама ночь, и что-то в этой пустоте её насторожило. Женщина улыбнулась в ответ и села в автомобиль. Она машинально назвала адрес и привалилась к двери, безразлично глядя на вечернюю суету весёлого города.

Люди казались ей счастливыми. Они восторженно разговаривали, высматривали в витринах украшения и сладости, заливисто хохотали.

Такси двигалось по центральному проспекту, десятки ярких неоновых вывесок отражались в окнах машин. Деловитые юристы спешили к двери бара, на которую мечом указывала Фемида. Парочки ворковали возле ресторана «Змея и голубь». Яркий разъярённый бык зазывал спортивных фанатов, а умиротворённый мультяшный слон обещал одарить изысками индийской кухни.

Толпы незнакомых прохожих беззаботно жили, пока в тишине кафельного плена, умирали дети.

Эта мысль впилась в сердце и пронзила нервы острой невыносимой болью. Елена Евгеньевна заплакала, стыдливо пряча лицо в старый палантин. Вместе с ней разревелось и весеннее небо. Испуганные прохожие, мгновение назад сиявшие радостью, вдруг переполошились и разбежались в разные стороны.

Улицы тонули в лужах. Потоки воды несли по тротуарам мусор и грязь, бросали под шины смятые пакеты, окурки и обрывки упаковочной бумаги из забегаловки неподалёку.

Расплатившись с водителем, уставшая женщина вышла на улицу и очутилась по щиколотку в мутном потоке. Дождь нещадно впивался в её одежду. Ледяная вода мочила волосы, текла за шиворот, и, казалось, пробиралась прямо в сердце. Елена Евгеньевна ощутила, как пусто́ты в душе, подточенной болью, заполняются грязной водой бесчувственного города, которая медленно превращается в яд.

Тяжело вздохнув, промокшая женщина побрела в чужой дом, чтобы, лёжа на чужом диване, провалиться в густое липкое забытьё.

Сон пришёл быстро. Елена Евгеньевна гуляла по родному городу в любимом парке, вот только он был каким-то другим: пах одиночеством, унынием и тишиной.

Под ногами шуршали ржавые острозубые листья каштанов. С них срывалась гниль и разлеталась в разные стороны, будто пепел от давно прогоревшего костра.

Неожиданно налетел ветер. Он становился сильнее с каждой минутой, выл, бесновался и расшвыривал в разные стороны хрупкие безжизненные ветки. Елена Евгеньевна пыталась закрыться от ледяных порывов, пряталась за рекламными щитами, за информационными вывесками, под козырьками киосков, но упрямый, настырный беспардонный буран находил её повсюду.

Небо прорезала серая молния, хлынул дождь и с невиданным усердием принялся затапливать всё вокруг, сметая любые преграды и заслоны. Срывались с места чугунные лавочки, переворачивались качели, с немыслимой скоростью вонзались в стволы деревьев разноцветные перекладины развалившейся лесенки с детской площадки. И вдруг вдали мелькнуло что-то до боли знакомое.

Размытый колышущийся силуэт подбирался всё ближе и ближе. Фигура замерла в нескольких шагах от Елены Евгеньевны. Она стояла на квадратной плите садовой дорожки, окружённая разбушевавшейся водой и держала в руках кудрявого коричневого мишку с красным бантом на шее. Через мгновение игрушка упала вниз и всё стихло.

Пелена свинцовых туч, осаждавшая небо, нехотя расступилась и позволила бледной луне осветить истерзанный парк. Рядом с мишкой сидела Верочка и прозрачными пальчиками поправляла намокший атласный бантик.

– Мама Лена, отвези Барона домой, – сказала девочка и улыбнулась, – вдруг я попаду в плохое место. Пусть он живёт в добрых руках.

– Хорошо, – с трудом ответила Елена Евгеньевна и на дрожащих ногах подошла к брошенной игрушке.

Мрачная фигура закрыла Верочку своим туманным плащом, и девочка исчезла. Елена Евгеньевна закричала, сдавила рот ладонью и рухнула на мокрый асфальт. Холод и вода больше не беспокоили её сердце, потому что оно оледенело.

– Будь с ней рядом, храбрый Барон, – произнёс громогласный голос, сотрясая всё вокруг, и в этот момент тепло знакомых рук опустилось на понурые женские плечи.

Вдруг парк растаял, превратился в небытие и перестал тревожить болью израненную душу. Сделалось светло. Верочка стояла на повороте дороги, поросшей высокими степными травами. Она была невероятно нарядной, в бело-голубом платье с серебристыми кружевами. У её ног крутился забавный плюшевый медвежонок в камзоле, шляпе и неизменном алом банте. Верочка отправила Елене Евгеньевне воздушный поцелуй, помахала рукой и направилась по дороге вслед за своим кудрявым бесстрашным спутником. И снова неожиданной толчок её разбудил. Елена Евгеньевна открыла глаза и поняла, что знает, что случилось в больнице. Она схватилась было за телефон, но опомнилась и отложила его в сторону. В три часа ночи с ней никто не будет разговаривать об этом страшном и печальном событии.

Тело бил озноб, руки не слушались, ноги отказывались идти, всё плыло перед глазами. С трудом стащив с себя промокшую одежду, Елена Евгеньевна забралась в ванну и включила горячий душ, отчаянно пытаясь выгнать из тела холод, боль, страх, надвигающуюся простуду и это помогло. Вода обнимала, исцеляла и вымывала грязь из пустот в душе. Хорошо прогревшись и высушив голову, Елена Евгеньевна выпила стакан травяного чая и снова уснула.

Несмотря на страшный и изматывающий сон, она проснулась полной сил. К своему удивлению, Елена Евгеньевна даже не заболела после опрометчивого поступка с мокрой одеждой. Это было глупо, по-детски и совершенно безответственно, ведь в больнице у неё дети, нуждающиеся в заботе и внимании.

Укорив себя за легкомысленность, Елена Евгеньевна наспех позавтракала и покинула квартиру подруги. Погода оказалась удивительно тёплой. Приятный ветерок гладил прохожих, ластился к ногам, игриво задевал невидимой лапой тугие локоны красавиц, косички школьниц и шарфы серьёзных дам. С мужчинами играть ему было не интересно. Они ворчливо запахивали полы своих пальто и отгоняли навязчивого шалуна.

Елена Евгеньевна вдруг захотела порадовать ребятишек чем-то вкусным, и пошла на аромат, который мартовский ветерок принёс из незнакомого переулка. Здесь бессовестно пахло гранатовым соком.

Место оказалось удивительным. Солнечные лучи рассыпались игривыми блёстками в стёклах витрин многочисленных забегаловок. Елена Евгеньевна не удержалась и посчитала количество вывесок. Их оказалось одиннадцать: по пять кафе с двух сторон и одно торцевое заведение в самом конце переулка.

Странным здесь было всё. Несмотря на соседство с оживлённой улицей, в загадочном стеклянном коридоре царила немыслимая тишина. Внутри находились люди, однако двери не просто не открывались, они казались наглухо запечатанными. Однако, в первую очередь, в глаза бросалось единство стилистического оформления. Складывалось впечатление, что торговые точки одной сети кофеен, обычно расположенные, как минимум, в разных частях города, вдруг, оказались в одном месте на неведомом, но очень важном совещании.

Елена Евгеньевна с восхищением разглядывала идеально ровные и продуманные линии, созданные неизвестным дизайнером. Ей живо вспомнились уроки в арт-студии, которые вёл бесконечно талантливый и донельзя забавный профессор обожавший цветы. Его нещадные экзамены по технике штриховки сопровождались изнурительными лекциями. Во время учёбы такая дотошность казалась излишней, однако сейчас, за каждым цветком раскрывалась целая история. Елена Евгеньевна без труда узнала все изображённые растения. Витрины в левом ряду украшали синий анемон, фиолетовые анютины глазки, белый асфодель, алые маки и жёлтый аконит. Противоположная сторона горделиво красовалась розовой вербеной, красно-белой лилией, пурпурными наперстянками, белоснежной хризантемой и жёлто-зелёным первоцветом.

Однако, сколько бы красоты и изящества не было вложено рукой мастера в изысканные изображения, ноги вели Елену Евгеньевну к самой дальней витрине, туда, где на чистом идеально вымытом стекле сиял бликами золотой одуванчик. На середине пути она неожиданно застыла, почувствовав чей-то пристальный взгляд, и повернула голову. Справа от неё, за стеклом с лилиями, в потоке солнечных лучей, сидела женщина, облачённая в оранжевый брючный костюм. Она листала древний фолиант и с интересом разглядывала страницы, украшенные средневековым мастером.

Огненно-рыжие волосы, собранные в тугой пучок, при каждом движении головы пытались обрести свободу. Незнакомка подняла голову и пронзила гостью переулка пронзительным взглядом красных глаз.

Елена Евгеньевна робко улыбнулась. Незнакомка надменно хмыкнула и утратила интерес. Она отломила небольшой кусочек от песочного кекса и вернулась к чтению.

Витрину напротив протирала какая-то хрупкая и болезненно худенькая девчушка.

При взгляде на цветок, в голове Елены Евгеньевны помимо воли всплыл образ профессора, погруженного в рисование. Выводя острые лепестки асфоделуса с коричневыми прожилками, он отстранённо цитировал фрагмент никому не известного стихотворения:

У входа в Аидово царство

Где Стикс полноводный течёт,

Для сердца пустого лекарство

Белея повсюду цветёт.

Здесь бродят устало герои,

Не давшие крови копью.

Под мрачным белёсым покровом

Беспечные души снуют.

Здесь все утонувшие в лени,

Привязаны к тонким корням.

Гуляют бесцельные тени,

В тоске по цветущим полям.

Елена Евгеньевна не поняла, почему вдруг вспомнила эти строки и перевела взгляд на витрину с золотым одуванчиком.

Оказавшись рядом с ней, гость переулка увидела Алисандра. Он сидел в центре небольшого зала и пил кофе. На изящном столике перед ним стояла пиала с непонятными тёмными шариками и настольная лампа весьма странного вида.

В массивное основание был вмонтирован столбик, напоминающий керамическую катушку со старинной проводкой, уложенной в спиральные витки. Венчали столбик две руки, согнутые в локте. Между ладонями лежала стеклянная колба, формой походившая не то на баклажан, не то на закрытый цветок, которой соцветием упирался в серый слоистый камень.

Откуда-то сбоку появилась девушка и уселась за столик напротив Алисандра. Он внимательно выслушал её, но ничего не ответил. Разъярённая посетительница попыталась сбросить со стола лампу, чтобы дать выход вспыхнувшему внутри гневу, но не смогла этого сделать. Она сильно ушибла кисть руки и тут же прижала её к себе.

Елена Евгеньевна помахала рукой, пытаясь привлечь внимание, но успеха не достигла и вдруг лампа вспыхнула. Невесть как в комнате оказалась Ксения. Алисандр был с ней очень добр и предложил попробовать один из шариков в пиале. Малышка откусила немного и Елена Евгеньевна стала слышать всё, что происходило внутри.

– Очень вкусно, – улыбнулась Ксения, – только сильно сладко. Что это такое? Я раньше ничего подобного не ела.

– Это древний рецепт, – с должной театральной таинственностью произнёс Алисандр, – измельчённые финики смешаны с орехами и мёдом.

– Ксения! – закричала Елена Евгеньевна и с силой ударила в стекло, но ничего не добилась, – Ксенечка! Это мама! Посмотри на меня!

Понимая тщетность усилий, встревоженная женщина не оставляла попыток докричаться до своего дитя, продолжала тарабанить в стекло и вдруг застыла. Она заметила на воротнике дочери металлический значок в форме нераскрывшегося бутона одуванчика. Это был не похожий, а тот самый сувенир, который она купила в магазинчике, неподалёку от остановки.

– Только истинное принятие и только истинная связь способны зажечь эту лампу, – произнёс Алисандр и указал на странный объект перед собой. – Руки – это символ Ка – той части души, которая похожа на человека, она – его духовный двойник, вложенный в человека замысел. Ка нуждается в пище и способна на удивительные путешествия по обе стороны реальности, а истина в ней сияет подобно полуденному солнцу. Так что же привело тебя ко мне, о юное нежное сердце?

Елена Евгеньевна застыла, вслушиваясь в каждое слово и, не осознавая того, гладила стекло. Она представляла, как закрывает свою хрупкую малышку от навалившихся на неё невзгод.

– Я скоро умру, – тихо произнесла Ксения и поджала губы. – Мама останется совсем одна, ей будет очень страшно идти дальше. Ты можешь помочь моей маме? Ты можешь подержать её за руку, пока она будет идти?

– Да, светлое дитя, – улыбнулся Алисандр, – я выполню твою просьбу, но взамен попрошу плату.

– Ксенечка! – Елена Евгеньевна предприняла очередную попытку докричаться до дочери, – не надо, милая! Беги оттуда! – она почувствовала, как внутри всё скрутилось от страха, однако с ужасом понимала, насколько бесполезными были все её действия.

Будто зверь, загнанный в ловушку, Елена Евгеньевна стучала в запечатанные двери, металась между сияющими витринами, звала на помощь прохожих, мелькавших в десятке метров от неё, но никто не откликался. Нигде не найдя поддержки, несчастная женщина бросилась обратно ко входу в кафе.

– Какую плату? – малышка смутилась и снова поджала губы, – у меня ничего нет! – в подтверждение своих слов, она похлопала себя по пустым карманам.

– Это не так, – улыбнулся Алисандр и протянул руку, – отдай мне одуванчик, полученный в подарок от матери, – он указал на брошь, прикреплённую к вороту пижамы.

– Хорошо, – кивнула малышка и положила на ладонь хозяина кафе металлический цветок, – только обещай, что поможешь маме.

– Сделка заключена, – торжественно произнёс Алисандр, – а теперь тебе пора просыпаться. Ты забудешь об этом месте и о договоре, который заключила. Закатное солнце и одуванчики направят тебя в нужную минуту. Слушай их внимательно, и ты достигнешь цели.

Алисандр щёлкнул пальцами и Ксения растаяла, будто её и не было совсем.

– Ксенечка! – завопила Елена Евгеньевна, продолжая бить ладонями невероятно прочное стекло и в этот момент Алисандр повернул голову.

– Пора просыпаться! – произнёс он громогласным голосом. Глаза его вспыхнули золотом и не пойми откуда появилась тень. Она разливалась вокруг точно воды тёмной непрозрачной реки, просачивалась через щель между стеклом и серой брусчаткой.

Тень будто обрела жизнь и рвалась на свободу.

Испуганная женщина побежала прочь и лишь теперь увидела адресную табличку. На ней было написано «пер. Жнеческий 7».

Елена Евгеньевна проснулась от неконтролируемого чувства паники, рывком села и закашлялась. Горло саднило, тело бил озноб, на диване под ней расползлось огромное влажное пятно впитавшейся за ночь дождевой воды.

Едва она попыталась подняться, боль пронзила голову и на мгновение ослепила, будто яркая вспышка молнии. С трудом осознавая происходящее, Елена Евгеньевна нащупала телефон и по привычке написала подруге Раисе. Просьба отвести Ксению в школу беззвучно улетела к адресату. Практически теряя сознание, Елена Евгеньевна добралась до сумки, вытрясла на пол аптечку, выпила жаропонижающее и принялась снимать с себя мокрую одежду, успевшую за ночь остыть. В этот момент ей показалось, что она уже стаскивала с себя прилипшие к ногам джинсы, но они каким-то чудом снова оказались на своём месте. С трудом справившись с задачей, женщина укуталась с головой в огромный махровый халат, найденный в ванной комнате, прилегла на кровать в спальне и провалилась в темноту.

***

Разбудил её яркий солнечный свет и настырный запах жаренной картошки. Пребывая в плену халата, оказавшегося мужским, Елена Евгеньевна добралась до кухни и с удивлением обнаружила там хозяйку квартиры.

– Ты бессовестная эгоистка! – шутливо угрожая подруге деревянной лопаткой, произнесла Раиса, – сорвала мне бесподобное свидание. Я чуть в обморок не грохнулась, когда получила сообщение. Эдик даже объяснение не дослушал, потащил меня к своему сослуживцу на аэродром, и через два часа я уже была на пороге квартиры

– Прости, – поджала губы Елена Евгеньевна.

– Чего уж там, – вздохнула Рая. Перемешав золотистые ломтики, она принялась за выуживание огурчиков из трёх литровой банки. – Думаю, четвёртый брак, наконец-то будет удачным.

– Здорово, – вздохнула Елена Евгеньевна и огляделась. Ни лекарств, ни вещей на полу в прихожей не было. Квартира сияла чистотой и радовалась возвращению любимой хозяйки.

– Ох, Ленка! Устроить бы тебе воспитательную экзекуцию в профилактических целях, – мечтательно произнесла Раиса и снова перемешала картошку, не забыв её посолить, – но, для начала, поедим.

– Хорошо, – согласилась виновница происшествия и закашлялась.

– Ничего-ничего, – улыбаясь, произнесла подруга, – с больницей я созвонилась и всё объяснила. Поставим тебя на ноги за пару дней, и всё наладится. Ешь и рассказывай, как там наша золотинка?

– Хуже с каждым днём, – глаза Елены Евгеньевны погрустнели. Едва возродившаяся в них искра угасла, – похудела, ослабла. Мешки под глазами, – уставшей матери пришлось заставить себя проглотить несколько ароматных ломтиков, чтобы не разреветься. – С девочкой в палате подружилась, с Верочкой. Стёпа так мило ухаживает за ней, они были бы красивой парой, – слёзы навернулись на глаза и скатились по щекам. Елена Евгеньевна тихо всхлипнула и стёрла их мягким рукавом.

– Молодец, Ксенька! Наш человек! – Рая сделала вид, что не заметила, как её подруга расстроилась. Она твёрдо решила не позволять ей впадать в уныние. После трагической смерти матери, её не оказалось рядом, и ранимую творческую душу Лены никто не удержал от падения в бездну депрессии и безумия.

Рая слишком хорошо помнила, как её пробрала дрожь от нескончаемой ругани подруги с пустотой, в которой больной мерещилась мать. Нельзя было позволить повториться этому ужасу. Она неустанно укоряла себя за то, что и в этот раз не поехала с подругой из-за очередного мимолётного романа.

Если бы не Алисандр, я бы не справилась.

– Кто такой? – заинтересованно спросила Раиса дожёвывая хрусткий огурчик. – Красавчик? Женат? Денег много?

– Меценат какой-то, – улыбнулась Елена Евгеньевна и тоже укусила зелёного маринованного крепыша, – добровольно помогает больнице. Оплатил Верочке операцию, только её отменили. Боже! Надо позвонить в отделение и спросить как она, – спохватилась Елена Евгеньевна, бросила мимолётный взгляд на подругу и замерла с вилкой в руке. Она всё поняла по глазам.

Елена Евгеньевна осунулась и запихнула в рот очередную порцию картошки, чтобы не взвыть от отчаяния.

– Значит так, – твёрдо произнесла Раиса, понимая, что и сама вот-вот расплачется. Она вынула из кармана два детских рисунка и положила на стол, – звони своему добродетелю. Будем завтракать и придумывать план действий.

– Угу, – кивнула Елена Евгеньевна и вдруг поняла, что понятия не имеет, как связаться с Алисандром, ведь он всегда появлялся сам. Едва она потянулась к телефону, чтобы найти в интернете контактный номер его офиса, как раздался звонок в дверь.

– Ешь давай, – распорядилась Раиса и на правах хозяйки квартиры направилась встречать утреннего визитёра.

– Вы кто? Вы к кому? – послышалось из прихожей.

– Алисандр Иванович Буси́на, – раздался знакомый голос, – ударение на «и». Я к вам.

Хлопнула дверь, а через мгновение в кухне появилась сияющая Раиса с тортом «Молочная девочка» в руках и неожиданным гостем за спиной.

– Доброе утро, – хрипя произнесла Елена Евгеньевна и вдруг, по непонятной причине, вспомнила свой необычно реалистичный сон со стеклянным переулком.

После того как Алисандр был усажен за стол и угощён порцией ароматной жаренной картошки, Елена Евгеньевна украдкой скосила взгляд на пол, оцепенела от ужаса и успела сдержать сдавленный крик, немедленно превратившийся в сухой изнуряющий кашель.

Тень оказалась на месте, только вместо человеческой головы была собачья с двумя высокими треугольными ушами.

Глава 6. Угасание

Ксения ждала маму, борясь с неприятным ощущением чего-то нехорошего. Ожидания подтвердились, когда Зинаида Ивановна сообщила, что мама Ксении подхватила простуду и усердно лечится, чтобы как можно быстрее вернуться к любимой доченьке.

Все в правом крыле умилялись крепнущим взаимным чувствам, вспыхнувшим между юными пациентами. Их тепло друг к другу было таким чистым, нежным и искренним, что медсёстры, доктора и весь вспомогательный персонал невольно озарялись улыбкой при виде этой трогательной первой любви.

По распоряжению Аркадия Викторовича, Степану доставили кровать на колёсиках, чтобы можно было легко и беспроблемно привозить его в соседнюю палату. Дети отвлекали друг друга от тяжёлых капельниц историями, фантазиями и чтением. Особенно полюбилась Ксении книга о летающем мальчике, который забирал детей в страну, где не существовало времени. С нежным трепетом она рассматривала иллюстрации в главах с пиратским капитаном, ведь у него был самый настоящий корабль, способный отправляться в далёкие и удивительные приключения.

Ксения была увлечена книгой, когда в палате появились двое. Зинаида Ивановна принесла шприцы с болючими уколами. Девушка, сменившая Верочке сигнальный браслет, брезгливо стаскивала простынь с кровати и при этом ворчала не умолкая.

– Тоже мне, мать года, – едва слышно проговорила она, – подхватить простуду, когда ребёнок в больнице. Никакой ответственности, – одним движением девушка швырнула плюшевого медведя обратно на полку стеллажа, повалив при этом другие игрушки. – И почему я должна с этим всем разбираться? Санитарки есть. Ну, и что тут стирать? Сжечь и дело с концом. И вообще, я не для этого три года из кожи вон лезла.

– Ксенечка, солнышко, – Зинаида Ивановна ласково погладила девочку по руке, – ложись на бочок. Мы с тобой секундочку потерпим, а через полчасика пойдём завтракать. Наша тётя Оля испекла вам очень вкусный и полезный морковный бисквит. Надо обязательно его попробовать и похвалить её за старания. Поможешь нам с этим?

– Хорошо, – малышка устало улыбнулась и легла на бок. Стёпа тут же накрыл её тонкие бледные пальчики своей здоровой рукой, пока непослушная лежала на пледе.

– Вот так! – ласково проговорила медсестра, осторожно вводя лекарство.

– Верочка больше не придёт? – тихо спросила малышка. Её подругу увезли ночью, но она до сих пор не вернулась обратно. Кудрявый Барон терпеливо ждал возвращения хозяйки вместе с Ксений и Стёпой. На самом деле, девочка знала, каким будет ответ, точнее чувствовала, и очень боялась того, что её подозрения окажутся правдой.

– Да милая, она не придёт, – спокойно ответила Зинаида Ивановна, растирая место укола и осматривая пожелтевшие синяки на местах предыдущих инъекций. Тело девочки ослабевало и не справлялось с большим количеством препаратов. – Наша смелая Верочка уже отдыхает.

– Угу, – всхлипнула Ксения и не стала поворачиваться обратно, чтобы никто кроме Стёпы не видел, как она плачет.

– Столько денег перевели зря, – продолжала тихо ворчать незнакомая девушка, стаскивая непослушный пододеяльник, – всё равно это бесполезно.

Закончив осмотр маленькой пациентки, Зинаида Ивановна сложила в изогнутый металлический поднос использованный шприц, салфетку, ампулу и осторожно отошла от кровати.

– Закрой рот, – прошипела она, оглядываясь на детей. Зинаида Ивановна схватила практикантку за локоть и выволокла в коридор, – помни, где находишься и думай, что говоришь, мерзавка.

– Правду говорю, – огрызнулась девушка и отвлеклась на телефон, пискнувший в кармане. Это было сообщение от главного врача отделения с просьбой подождать его возвращения в кабинете. Горделиво хмыкнув, практикантка вручила Зинаиде Ивановне собранную постель и направилась к нужной двери.

Хозяина кабинета не оказалось на месте. Опустившись на стул для посетителей, девушка принялась разглядывать обстановку.

Всю стену напротив занимал стеллаж с открытыми полками, уставленными всевозможными сувенирами. Большую часть из них составляли колбы с песочными часами, птичьи перья и аптечные весы. На нескольких даже имелись памятные таблички: «На долгую память доктору Нетатен А.В.»

В одной из ячеек стояла большая фоторамка, стилизованная под фрагмент стены с древнеегипетскими иероглифами. На снимке было четверо улыбчивых мужчин, с цветными пятнами на лицах. Видимо этот снимок был сделан на фестивале красок. Двоим старичкам, достался синий сухой краситель, хозяину кабинета – синий вперемешку с зелёным, а красивому брюнету – чёрный.

– Спасибо, что нашли время, – Аркадий Викторович закрыл за собой дверь и лживо улыбнулся. – Вы проходите практику уже неделю, если я правильно понимаю, – он опустился в своё рабочее кресло и открыл дневник студентки, – однако, судя по записям, в нашем отделении оказались только вчера. Как вам здесь? Всё устраивает? Только говорите правду, пожалуйста.

– Я стремлюсь к должности операционной медсестры, – весьма спокойно изложила экспозицию собеседница.– Ищу престижное место, чтобы ускорить путь к деньгам и достатку, – девушка не почувствовала подвох и вполне серьёзно начала высказывать своё недовольство, – уборка постели за больными не входит в должностную инструкцию, я уточняла. Все здесь говорят, что и такой опыт нужен, но это не так! Нет смысла тратить силы на то, что не приведёт к желаемому результату.

– Смелое заявление, – Аркадий Викторович посмотрел в ясные глаза собеседницы и продолжил, – а что за конфликт у вас с Зинаидой Ивановной произошёл?

– Уже нажаловалась, – сокрушённо вздохнула девушка, – надо было её опередить. Я лишь высказала своё мнение по поводу бесполезной траты ресурсов. Имею право.

– Допустим, – доктор очень спокойно реагировал на выпады практикантки, – а что вы хотели сказать на самом деле, упомянув мать Ксении? – не дожидаясь ответа, он начал писать что-то в учебном дневнике.

– На мой взгляд, она поступила безответственно, – оживилась девушка, всерьёз полагая, что руководство заинтересовано в её мнении, – если я правильно поняла, то эта женщина пригладила тут чужих детей как уличных котят, чтобы казаться хорошей и правильной. Потом рыдала безутешно из-за этой ерунды с браслетом, в итоге заболела и бросила родного ребёнка в одиночестве. Чушь какая-то.

– Вы считаете, нужно было поступить иначе? – Аркадий Викторович поставил размашистую роспись и закрыл документ.

– Конечно! – искренне удивилась вопросу девушка, – следовало купить им планшеты или телефоны, чтобы играли во что-нибудь, а самой заниматься только своей дочерью. Они всё равно умрут, а любую технику всегда можно выгодно продать. Толку от того, что она тут в мать играла? Где она была, когда бедной девочке стало плохо?

– У меня вопрос намного интереснее, – Аркадий Викторович позволил себе на целое мгновение утратить самоконтроль и оскалился, – где были вы? Вы покинули сестринскую без разрешения.

– Моё личное время никак не связано с работой, – искренне недоумевая, ответила практикантка, – на него никаких разрешений не требуется! В моём задании написано, что я работаю до 21:00, – она разбудила смартфон, нашла нужное место в документе, повернула экран к собеседнику и постучала пальчиком по нижней строке, – до утра я вольна делать всё, что считаю нужным, – девушка недовольно фыркнула и спрятала телефон в карман. Ей не нравился этот разговор. Дома хватало подобных наставлений от бабушки и мамы.

– И вы сочли нужным устроить в прачечной свидание с медбратом из терапии. Не выполнили свою работу и его отвлекли, – Аркадий Викторович тяжело вздохнул и опустил голову, понимая бессмысленность разговора. – Наши с вами цели не совпадают… К счастью. Вы свободны, – доктор снова выдал дежурную улыбку, вручил девушке дневник и сложил перед собой руки, давая понять, что возражения не помогут. Собеседница намёка не поняла.

– Что это значит? – она держала документ открытым и непонимающие изучала исписанную страницу, – почему я отстранена? На каком основании?

– Вам не место в медицине, – ответил Аркадий Викторович и тяжело вздохнул, – у вас внутри вместо сочувствия и понимания живут пустота и жажда наживы. Именно они и не позволяют понять, что обрести перед смертью любящую мать, пусть чужую и на несколько дней, намного важнее любых цифровых устройств. У гаджета есть стоимость, а тепло души бесценно. В нашем отделении нет ни добра, ни зла. Жизнь и Смерть здесь одинаково сильны, и одинаково бессильны. Все, кто работает в этом крыле, не имеет права судить действия и поступки пациентов и их близких. Немыслимое горе подводит каждого из них к самому краю бездны и вынуждает заглянуть туда, куда счастливый и здоровый человек никогда по своей воле смотреть не станет. И никто не знает, что именно бездна покажет человеку.

– Вы за это поплатитесь, – разъярённо прошипела практикантка, – я требую справедливости!

– Будьте осторожны в своих желаниях, – спокойно сказал доктор, – у справедливости очень острый слух и крайне скверный характер.

Девушка покинула кабинет демонстративно хлопнув дверью, однако, Аркадий Викторович тот час об этом забыл. Перед ним на столе лежал отчёт Независимой специализированной частной лаборатории. Эта организация по просьбе Аркадия Викторовича и за его личные деньги провела самый полный и всесторонний анализ крови и тканей Заряны Игнатовой. Результаты поставили исследователей в тупик. Там же сейчас оказался и Аркадий Викторович. Раковые клетки выглядели нетипично. Они использовали вирус гриппа в качестве контейнера, что являлось прецедентом в человеческой медицине. Единственный аналог был известен в животном мире и назывался кошачий лейкоз. Красная пыль оказалась не чем иным, как измельчённым рубином. Нанокристаллы в изученном образце занимали место нейраминидазы. Они не просто позволяли вирусу перемещаться между клетками, а начисто кромсали их мембраны. Всё это не укладывалось в голове. Доктор потёр пальцами уставшие глаза и закрыл папку.

Погружённый в работу, Аркадий Викторович не заметил, как сквозь приоткрытое окно в кабинет прокрался весенний ветер. Непоседливого шалуна немедленно заинтересовали лёгкие невесомые пёрышки, которые он лёгкис дыханием сдвинул с привычных мест

Повинуясь прохладному дуновению, одно из них соскользнуло и опустилось на левую чашу аптечных весов, отчего стрелка сдвинулась, позволяя правой чаше подняться вверх.

Ветер быстро утратил интерес к этой забаве и выскользнул обратно на улицу. Щекотать прохожих ледяными пальцами ему нравилось намного больше.

***

Елена Евгеньевна удивительно быстро шла на поправку. Вероятно, корни её недуга питались тяжкими муками, горем и унынием, а не простудой. Навестив больную, Алисандр покинул квартиру и отправился на важную встречу, однако не забыл оставить на холодильнике список дел, которые необходимо выполнить.

После продолжительного сна, Елена Евгеньевна, по-прежнему кутаясь в просторный халат, вышла на кухню, выпила залпом стакан тёплой воды и заметила подругу на балконе.

– Не замёрзнешь? – спросила она, открыв дверь.

– Нет, – Раиса торопливо затушила сигарету, разогнала дым рукой и сунула в карман какой-то свёрнутый листок. – Я всё же дозвонилась, – улыбнулась она подруге и всмотрелась в её лицо. Девочка Лена, знакомая с самого раннего детства, неожиданно оказалась осунувшейся уставшей женщиной неопределённого возраста с пустыми блёклыми глазами, утратившими свой привычный изумрудный блеск.

– Ленка… – Рая обняла подругу и уткнулась в её плечо, – жизнь такая тварь бессовестная, но мы ей ещё покажем «кузькину мать».

Эта мысль пришлась по вкусу мартовскому ветру. Он ворвался в шум жилого двора и немедленно принялся заглядывать в окна. Разбушевавшийся озорник заставлял трепетать простыни по привычке развешанные на верёвках бабульками из соседней пятиэтажки, шуршал пакетами, свистел и устраивал всяческие бесчинства.

– Сделай-ка нам на вечер свою фирменную шарлотку, – сказала Рая, приглаживая растрепавшиеся волосы, – я в магазин сбегаю… По важному делу.

Не вдаваясь в объяснения, она выбежала из квартиры, набросив на себя старое драповое пальто и сунув голые ноги в зимние кожаные сапоги. Елена Евгеньевна проводила взглядом маленькую фигурку, выскочившую из подъезда, и вдохнула приятный прохладный воздух принесённый ветром.

Вечернее солнце заботливо золотило всё вокруг, убаюкивало голые деревья, гладило стылую землю тёплой материнской рукой. Елена Евгеньевна представила, как Ксения сейчас смотрит сквозь стеклянный шар в ожидании чуда, но, увы, пушистый одуванчик наверняка продолжает упрямиться. Отогнав от себя назойливые грустные мысли, она вернулась на кухню и вынула все продукты, необходимые для приготовления десерта.

Раиса ворвалась в квартиру с двумя пакетами покупок: в одном толкаясь боками лежали всевозможные вредные сухие закуски, а второй хранил в своём нутре целый ворох всевозможных косметических средств от краски для волос до матовых румян. Хозяйка квартиры вдохнула чудесный яблочный аромат и зажмурилась, вспоминая счастливое детство.

Преодолев сопротивление подруги, она устроила вечер красоты и душевных историй.

Перед внутренним взором ожили исхоженные поля возле деревенского дома матери, вода холодной реки, высоченный дуб и качели, способные стирать из памяти неудачные дни и дурные мысли.

Проявились из небытия бесконечные часы, проведённые в архитектурном институте. Наверняка где-то икали заунывные профессора, читавшие многочасовые лекции по истории пространственных искусств. Вероятно, горели уши у безраздельного владыки арт-студии, изнурявшего молодое и перспективное студенчество тягомотной классикой постановки, освещения, композиции и прочих бесконечных теорий из седой древности.

Были досконально изучены биографии всех красавчиков, сражавших сердца; пролистаны фотографии бессовестных красавиц и перспективных гениев, суливших институту многочисленные премии на фестивалях и конкурсах.

Ароматный чай, воздушная шарлотка и звонкий искренний смех подействовали исцеляюще. Они оказались тем, в чём так отчаянно нуждалась растревоженная душа обеспокоенной матери, которая боялась каждого нового дня больше чем пытки раскалённым железом. На щёки Елены Евгеньевны вернулся румянец, глаза ожили, снова блестели задорными искрами, а в словах и мыслях впервые за долгое время появились планы на будущее. Незаметно выпрыгнуло из глубин сознания задавленное проблемами желание путешествовать, видеть другие города и новые лица, посещать музеи и бродить по развалинам, дышавшим забытой стариной.

Незаметно к окнам подобралась древняя и первобытная тьма. Ночь взмахнула сильными руками и укрыла город тёмным бархатным покрывалом. Ласково напевая колыбельную, она смогла усмирить даже непоседливого ветряного проказника, носившегося над крышами домов. Когда на небе появилась бледная луна, на мир навалилась загадочная тишина, что бы подарить жителям города возможность отдохнуть и набраться сил для новых свершений.

Утром, точно в назначенное время, все были в сборе и стояли перед центральным входом в больницу. Алисандр ежеминутно оглядывался, Елена Евгеньевна нервничала и топталась на месте с пакетом под мышкой и прятала замёрзшие руки в карманы куртки. Долгожданные гости появились с небольшим опозданием, которое им немедленно простили.

Персонал больницы умилялся при виде торжественной процессии, идущей по коридору. Выйдя из лифта, гости столкнулись с Аркадием Викторовичем, который одобрительно кивнул и скрылся за дверью своего кабинета.

У входа в палату, Елена Евгеньевна почувствовала волнение. Сердце колотилось так громко, что заглушало не только окружающие звуки, но и собственные мысли. Алисандр осторожно дотронулся ладонью до плеча. Елена Евгеньевна вздрогнула, собралась с силами и открыла дверь.

Комната была залита ярким солнечным светом. Тепло разливалось по полу, вездесущие лучи осыпали позолотой всё, до чего смогли дотянуться. Дети, сидевшие на мягких матрасах у окна, обернулись на звук.

– Мама! – воскликнула Ксения и осторожно спустилась с деревянного подиума на пол. Ноги не слушались и отказывались влезать в тапочки, а так хотелось как можно скорее броситься к двери и почувствовать любимые тёплые руки.

– Золотинка моя! – Елена Евгеньевна положила пакет на стул, раскинула руки и пошла навстречу дочери, – маленькая моя! Любимая моя девочка! Как я соскучилась, солнышко ласковое!

– Я тоже соскучилась, – Ксения не верила своему счастью, ведь случилось какое-то удивительное чудо. Её мама неожиданно стала прежней, радостной, ласковой и улыбчивой. – Ты такая красивая! – восхищённо прошептала малышка и погладила тугие завитушки светлых локонов. Ей очень хотелось, чтобы объятия были бесконечными, но тут из темноты коридора появился гость и глаза детей вспыхнули, озарившись радостью.

Тяжело дыша и усердно махая хвостом, в дверном проёме стоял чёрный как смоль лабрадор и изнывал от нетерпения. Ему очень хотелось немедленно, прямо сейчас, не теряя ни секунды познакомиться с новыми друзьями.

– Привет ребята, меня зовут Нина, а это Таси́м, – пёс учтиво поклонился, выставив вперёд лапу, – мы пришли, потому что получили вот такое чудесное письмо, – девушка развернула листок, который Ксения положила в древний ящик и улыбнулась. – Изучив рисунок, Таси́м принял решение немедленно прийти и поделиться с вами своим задором.

– А его можно погладить? – Степан осторожно поднялся из кресла и сделал несколько неуверенных шагов. Ксения чмокнула маму в щёку и заторопилась к другу, чтобы помочь ему добраться до собаки.

– Таси́м, будь вежливым и поздоровайся, – попросила девушка. Пёс послушно сел и сделал несколько взмахов лапой.

– Забирайтесь на кровать, вам там будет удобно, – вмешался Алисандр. Дети послушно уселись на свободную кушетку.

Елена Евгеньевна отошла в сторону, позволяя гостям делать свою работу.

Предложение Алисандра о приглашении собаки-терапевта было принято единогласным восторгом. Найти такого четвероногого доктора оказалось нелегко.

График у девушки, ответившей на звонок, был расписан на несколько месяцев вперёд, однако, услышав историю Ксении, она смогла организовать небольшое окошко. При личной встрече, Елена Евгеньевна моментально узнала и пса и его хозяйку. Именно этот очаровательный чёрный лабрадор остановил её бесцельное блуждание по тротуару в тот день, который разделил жизнь счастливой семьи на «до» и «после».

Пока дети были заняты представлением, Елена Евгеньевна взяла со стула пакет и подошла к окну, чтобы положить подарок Степану на кресло. В шкафу, стоящем в углу, царил ужасный бардак. Барон лежал, уткнувшись носом в полку, словно его сюда не положили, а небрежно швырнули. Заботливые руки быстро навели порядок и всех рассадили по местам. Кудрявый медведь казался лишним в стройном ряду обитателей шкафа, потому переехал на прикроватную тумбочку, рядом с ушастым псом, охранявшим одуванчик Ксении.

Елена Евгеньевна взяла альбом и простой карандаш, чтобы освободить место для мягкой игрушки, и сама того не заметила, как вместе с художественными принадлежностями вернулась обратно к двери. Рисунки давным-давно исчезли из жизни матери, загруженной логистической работой. Пределом мечтаний стали мудрёные загогулины на полях бракованных ведомостей. В последний год, наполненный тяжёлыми событиями, даже о таких мелочах думать не хотелось, а тут…

Елена Евгеньевна затаилась на неприметном стуле и позволила рукам заняться любимым делом. Дети сидели в луче солнечного света, счастливые, радостные и открытые миру, а перед ними крутился забавный чёрный пёс, демонстрируя чудеса дрессуры и глубину доброты своего большого собачьего сердца.

На мгновение Ксения отвлеклась, посмотрела на маму и улыбнулась так красиво и нежно, что образ этот, вместе с лучами весеннего солнца, врезался в память подобно гравюре тонкой работы. Даже с закрытыми глазами Елена Евгеньевна могла бы изобразить портрет дочери, которая не разменивала ускользающие мгновения на глупости, а наполнялась счастьем здесь и сейчас.

Два часа Таси́м и дети не отходили друг от друга. Пёс был заласкан, зацелован и обнят несчётное количество раз. Он послушно исполнял команды, бессовестно строил глазки и ловил каждое слово своих маленьких подопечных.

На звуки заливистого детского смеха собрались все медсёстры правого крыла. Зинаида Ивановна осторожно заглянула в альбом и восхитилась. Рисунок получился потрясающий. Она не удержалась, вынула из кармана смартфон и сделала снимок Елены Евгеньевны. Ей хотелось запечатлеть этот бесценный момент истинного счастья женщины, переживающей страшную трагедию в жестоком одиночестве.

Время с собакой пролетело невероятно быстро. Нина попрощалась и вместе со своим хвостатым помощником направилась на другие встречи, а Степан тем временем, обнаружил пакет на своём кресле. Елена Евгеньевна вынула телефон и отправила смайлик в открытый чат. В ответ на условный сигнал раздался звонок.

– Алло, – притворно удивлённо сказала она и посмотрела в сторону кровати, – Стёпа, это тебя.

– Меня? – мальчик растерялся, но от разговора отказываться не стал, – алло, – осторожно произнёс он в трубку.

– Какое счастье, что я смогла дозвониться! – воскликнула взволнованная женщина голосом Раи, – удивительное письмо прилетело прошлым вечером на адрес нашего магазина. Я отправила пакет вместе с волшебным посыльным – псом Тасимом и очень переживала, ведь это было самое трогательное послание, из всех, что я видела! Рисунок просто восхитительный. Надеюсь, вам, молодой человек, придётся по душе наш подарок. Скорее отправляйтесь в путешествие, юный звёздный капитан!

– Хорошо. Спасибо, – проговорил Степан и вернул смартфон хозяйке.

Глаза его горели огнём волшебства, наивная детская чистота прорвалась через стену вынужденного взросления, сломала преграды суровых испытаний и выпорхнула на свободу. Яркий блик догадки, скользнул в ясных голубых глазах. Руки потянулись к пакету и вынули из него настоящее сокровище.

Это была та самая книга о кометах, к которой давно тянулось смелое сердце. Нежная израненная душа забыла всё и озарилась светом. На бесконечно долгий миг жестокая болезнь отступила, освобождая место для безраздельной детской радости.

Весь день дети провели вместе с Еленой Евгеньевной и Алисандром. Ксения увлечённо слушала рассказы Стёпы об удивительных странницах космоса. Время от времени малыши переглядывались, вспоминая путешествие из сна. Взрослые, конечно, этих взглядов не понимали, ведь они не видят правду, даже если она лежит у них под самым носом.

Елена Евгеньевна позволила себе опереться на крепкое мужское плечо и не сводила глаз с детей. Души их были полны непередаваемым сиянием, весельем и задором, тогда как тела, к сожалению, угасали так же быстро, как исчезал свет солнца за неровной линией далёкого горизонта.

В этот день еда была невероятно вкусной, суп перестал быть противным, уколы не приносили боль, а капельницы не обжигали. Всё вокруг стало особенным, казалось необычным и дышало лёгкостью бытия. Однако время уподобилось жёлтым осенним листьям, которые за день до наступления первых заморозков, сверкают особенно красиво, а потом опадают и рассыпаются по улицам угасающими искрами.

Пока мир за окном пробуждался, чувствуя приход долгожданной весны, два крохотных любящих сердца облачались в осеннее золото и готовились встретить наступающий день, притаившийся за углом. Коварный ледяной монстр был безжалостен и с каждым шагом становился всё ближе к своей неминуемой победе.

Ксения и Степан так приободрились, что принялись уговаривать Елену Евгеньевну и Зинаиду Ивановну на прогулку в зимнем саду. Медсестра стоически выдержала натиск детской хитрости и направилась за разрешением к главному врачу. Аркадий Викторович на мгновение оторвался от стопки бумаг, задумался, глядя на полки, заставленные песочными часами, а затем согласился.

Зинаида Ивановна привезла в палату второе кресло, и Ксения послушно уселась в него. Женщины вывезли детей в коридор и направились к лифту. Алисандр улыбнулся, помахал детям, поправляя свою невидимую волшебную шляпу, однако пойти вместе с ними не смог. Телефон, будто майский жук, не умолкая гудел в кармане и настойчиво требовал внимания своего хозяина.

– Все разом? – переспросил Алисандр, – Ничего страшного, я сам этим займусь, – он встретился глазами с Еленой Евгеньевной, развёл руками, демонстрируя своё бессилие в сложившейся ситуации, и направился к лестнице. Дверь лифта закрылась, и Елена Евгеньевна не смогла расслышать продолжение разговора.

Сад был невероятно прекрасен. Казалось, он вырвался со страниц какой-то сказки, чтобы дарить своим посетителям радость и ощущение волшебства.

Яркими искрами горели гирлянды. Крохотные светящиеся точки на невидимых тонких проводах напоминали дружный отряд смелых светлячков, идущих в поход. Эти сияющие малыши были повсюду. Одни штурмовали древовидные фикусы; вторые проводили тайную встречу в горшках с папоротниками; третьи играли в прятки в пушистых пучках остролистной зелени с изящными белыми цветами. Однако, все они уступали по красоте сияющим кустам с пушистыми розовыми цветами.

Ксения была очарована открывшимся перед ней зрелищем. Пока Степан внимательно изучал книгу, малышка выдумывала тайную жизнь фей, сочиняла им приключения, охотилась за подвижными тенями, то и дело норовившими убежать.

Солнце неумолимо опускалось, заливая золотом уставший мир. Ксения вынула из сумочки стеклянный шарик, однако пушинки в нём снова не вспыхнули. Малышка не расстроилась, вернула своё сокровище обратно в уют и покой вязаной сумочки и продолжила игру.

Время летело стремительно. К тому моменту, когда из лифта вышла Зинаида Ивановна, маленькие путешественники зевали и тёрли глаза.

Простившись с детьми, вдоволь наигравшимися и наполненными счастливыми воспоминаниями, Елена Евгеньевна спустилась в вестибюль, дождалась приезда такси и направилась домой, туда, где её ждал вкусный ужин и приятная беседа с подругой.

Едва она переступила порог дома, хлынул дождь. Ливень оказался таким сильным, что буквально через несколько минут, дорожка перед подъездной дверью оказалась затопленной.

Глядя из окна квартиры на улицу, подруги обсуждали день, пили ароматный чай, ели торт вилками прямо из коробки и доверяли друг другу всякие бесполезные глупости.

Ветер тем временем набирал силу. С каким-то немыслимым и отчаянным рвением он взялся за оборванный рекламный плакат, терзал и тормошил его, не давая даже секундной передышки. В итоге растяжки лопнули и цветастое полотно, изогнувшись, словно парус на мачте, улетело в серое небо, уводя за собой невидимый корабль в бесконечно долгое путешествие.

***

Алисандр больше не появлялся. Елена Евгеньевна в очередной раз поругала себя за рассеянность. Она так и не узнала, в какой компании он работает и номер, по которому с ним можно связаться.

Рая удивила ещё больше. Выбежав вечером в магазин за кефиром в бигудях и старых ботинках на босую ногу, она встретила очередную любовь своей жизни и ушла с головой в красивый роман.

Елена Евгеньевна хорошо знала подругу и не винила её. Она сама уходила утром, возвращалась вечером и практически жила в больнице, помогая Ксении в бытовых делах: кормила, ухаживала, держала за руку во время изнуряющих капельниц и незаметно выскальзывала в коридор, чтобы поплакать. Она усердно делала вид, что не замечает, как Ксения разговаривает с Бароном и расспрашивает его о Верочке и о том, всё ли у неё хорошо с той стороны.

Вечером второго дня в палату вошёл Аркадий Викторович, тяжело вздохнул и присел на стул рядом с кроватью.

– Ты храбрая девочка, – произнёс он, глядя в уставшие бледно-голубые глаза Ксении, – очень сильная, – было видно, что слова ему даются с трудом. Скорее всего, он не хотел их произносить, но должность обязывала.

– Вам трудно сказать мне, что я завтра умру? – сухим бесцветным голосом проговорила Ксения и закрыла глаза, почувствовав очередной приступ боли.

Елена Евгеньевна остолбенела, а спину расцарапали острые ледяные когти непередаваемого ужаса. Дыхание сбилось, она тихо и сдавленно засипела и сжала полу пиджака, вонзая ногти в мягкий податливый велюр.

– Что ты, милая! – сохраняя спокойствие, проговорила она, и осторожно погладила ладонь дочери, – не надо так. Мы этого не знаем. Никто не знает.

– Я точно знаю, – пересохшее горло неприятно кололось, и малышка закашлялась, – холодный огонь зовёт меня.

– Завтра привезут новый препарат, – Аркадий Викторович вынул из кармана лист, сложенный в четверо, – необходимо подписать документы на экспериментальное лечение, если вы согласны.

– Конечно, согласны, – выпалила Елена Евгеньевна.

– А Стёпе кто их подпишет? – тихо спросила Ксения.

– Стёпе не нужно, – доктор не сводил взгляда со своей юной пациентки, хотя выдержать это было не просто, – на утро назначена операция.

– Я его провожу, – Ксения произнесла эти слова так спокойно и твёрдо, что Елена Евгеньевна не посмела возразить, – если он не вернётся, он должен знать, что я рядом. Должен знать, что он не один.

Услышав эти слова, Елена Евгеньевна вдруг осознала, как быстро повзрослела её малышка. Неделю назад она была восторженным ребёнком, наполненным чистотой и наивностью, а сейчас мгновенно принимала решения, и говорила такие слова, которые не всякому взрослому человеку были под силу.

– Конечно, – улыбнулся Аркадий Викторович. За долгие годы практики, он не раз видел, как страх сковывал и больных и родственников после объявления о назначенном хирургическом вмешательстве или об ухудшении показателей жизнедеятельности. Глаза его юной собеседницы были решительны и кристально чисты, несмотря на невыносимую боль, изводившую её тело. – Зинаида Ивановна отвезёт тебя, – сказал он, поднимаясь со стула.

– Я дойду сама, – ещё твёрже произнесла малышка.

– Хорошо, – Аркадий Викторович не стал спорить. Он молча кивнул, соглашаясь с решением своей пациентки, и вышел из палаты.

Елене Евгеньевне разрешили остаться на ночь. Зинаида Ивановна привезла чистое бельё и застелила пустую кровать рядом с Ксенией.

Время, проведённое в больнице, всегда трудное испытание, Елена Евгеньевна хорошо это знала. После смерти матери и тяжелейшего нервного срыва, она три дня провела в крохотной палате со строгим режимом, решётками на окнах и скверными усыпляющими уколами. Однако сейчас всё было иначе.

Лопоухий щенок и кудрявый мишка охраняли сон Ксении, позволяя измотанной матери быть рядом со своим ребёнком.

Шапочка лежала на простыни, сбоку от подушки. Днём Ксения отказывалась её снимать, стесняясь обширных проплешин в волосах. Малышка плохо ела, стремительно теряла вес и казалась бесконечно хрупкой. Кожа на губах была иссушена и постоянно трескалась. Пальчики истончились и ослабли до такой степени, что не могли держать карандаши. Лицо посерело, круги под глазами казались пугающе чёрными, будто безжалостная тьма уже начала отбирать у жизни то, что считала по праву своим.

Ксения тяжело вздохнула и застонала. Елена Евгеньевна испугалась, что малышку снова начнёт тошнить после тяжёлых капельниц, но обошлось. Ксения повернулась на бок и затихла. Она сипела так, словно в комнате не хватало воздуха. Поправив одеяло, Елена Евгеньевна вышла из палаты и заставила себя пройтись по этажу.

В окна заглядывала любопытная луна. Моросил дождь. Прозрачные капли то и дело срывались с козырьков и разбивались о железные подоконники, превращаясь в загадочную ночную симфонию.

Покинув правое крыло, Елена Евгеньевна вышла в просторное помещение с разномастными дверьми. Стальная открывала доступ к лифту. За старыми деревянными створками, застеклёнными наспех, скрывалась гранитная лестница. Пластиковое полотно с отлипшим файлом бережно хранило вход в столовую.

Пол был залит бледным лунным светом, который ночью казался плотным и почти живым. Елена Евгеньевна вспомнила бабушкины прибаутки о том, что при полной Луне эти бледные лучи можно было пощекотать.

Ночное путешествие продолжилось и перед Еленой Евгеньевной открылось левое крыло. Оно оказалось тёмным, пустым и одиноким. Палаты пребывали в состоянии отрешённой дремоты и хранили внутри лишь бесконечное количество подушек, набитых перьями.

Комната в самом конце оказалась старой процедурной. Там не было ничего интересного, лишь букет камыша и коробка со старыми игрушками. Наверно они когда-то были утешением для несчастных детей.

Король и Королева в роскошных нарядах ютились в уголке и о чём-то перешёптывались. Близнецы купидончики целились в потолок. Задумчивый лохматый павиан смотрел в немытое пыльное окно. Огромный лев с растрёпанной огненной гривой и пластиковый орёл с выцветшими до белизны крыльями охраняли скорлупки белого яйца. За всем этим безобразием наблюдал мультяшный мудрый Каа, по обыкновению, возложив голову на кончик хвоста.

Выйдя из кабинета, Елена Евгеньевна побрела обратно. В другой стороне, коридор оканчивался окном с витражной вставкой, которую женщина раньше не замечала. Там были руки, закрывающие большое красное сердце. Мигающие фонари подсвечивали витраж, создавая на потолке призрачную пульсацию. Свет то ярко вспыхивал, то гас на мгновение, заставляя сжиматься в груди что-то невидимое и очень ранимое.

Закончив прогулку, Елена Евгеньевна неспешным шагом пошла обратно, вернулась в палату и прилегла на кровать рядом с дочерью. Она пообещала себе, что закроет глаза лишь на пару секунд, но измученный организм решил иначе.

Пробуждение пришло с голосом Алисандра.

– Конечно, я схожу с тобой, – сказал он спокойно и очень серьёзно.

– Спасибо, – проговорила Ксения и сделала несколько неуверенных шагов. Ноги плохо слушались, потому тапки постоянно волочились подошвой по кафелю.

– Я рядом, – добавился новый голос. Это была Зинаида Ивановна, – пойдём потихоньку. Спустимся на лифте на третий этаж в хирургию. Доктор нас ждёт.

Сначала слова казались частью ускользающего сна, но затем их смысл проник в сознание, и Елена Евгеньевна подскочила так, словно на неё вылили ведро ледяной воды.

– Ксения! – моментально спохватилась женщина и взволнованно оглядела пустую палату. Дочери нигде не было.

Вспомнив услышанное, испуганная мать выбежала в коридор и направилась к лифту. В закрывающемся просвете дверей она увидела медсестру и Ксению, держащую за руку Алисандра. Она вдруг поймала себя на мысли, что давно не видела на пижаме дочери металлический значок с одуванчиком, но не хотела это осознавать. Её нутром безраздельно владела тревога.

– Они скоро вернуться, – это была буфетчица, которую все называли тётя Оля, – не волнуйтесь, приходите лучше чай пить, – она подошла к лифту, распространяя вокруг себя аромат ванили,– у меня для вас есть вкуснейший творожник. Так хорошо состряпала, сама оторваться не могу, – женщина добродушно рассмеялась и повлекла за собой встревоженную мать.

***

Ксения не заметила, как появился Алисандр, но очень ему обрадовалась. Каждую ночь, на протяжении последних дней, ей слышался странный зов, он становился всё сильнее и сильнее. В этот раз, с ним пришло холодное пламя.

Утром сон улетучился, а ощущение холода осталось и отказывалось уходить. Ксения держалась за тёплую руку и пыталась отогреть хотя бы пальцы. Шагать было сложно, но Алисандр не торопил её и терпеливо шёл рядом.

Чем дольше Ксения двигалась к цели, тем легче ей становилось, словно в уставшее непослушное тело возвращалась жизнь. Она очень жалела, что в реальном мире, в отличие от полюбившейся ей книжки, нет волшебной пыльцы фей, помогающей летать. Это чудесное средство сейчас было бы очень уместно.

– Куда идёте дружною толпою? – поинтересовалась тётя Оля. Она выглянула из буфета с тарелкой запеканки в руке.

– У Стёпы операция, – ответила Ксения, – мы идём его провожать.

– Возвращайся скорее, – улыбнулась буфетчица, – сегодня у нас творожный праздник.

– Обязательно, – Ксения хотела улыбнуться, но поняла, что не может. Ей было очень страшно, – хорошо, что у вас еда не какбудтошняя, а очень вкусная.

Диалог прервал лифт, который вызвала Зинаида Ивановна. В тот момент, когда уставшая малышка подняла глаза, появилась мама. Она была растрёпанной, не расчёсанной, встревоженной и всё же очень милой. Ксения вздохнула и опустила глаза, сожалея, что уже никогда не станет такой же красивой.

На третьем этаже было светло и прохладно. Всё здесь дышало чистотой и свежестью. Доктор в синей одежде ждал в коридоре и улыбнулся, увидев свою храбрую пациентку.

– Доброе утро, – сказал он и открыл дверь с табличкой «Операционная». Оттуда вышел Стёпа в старом мятом халате и осторожно обнял подругу.

Доктор надел маску и вернулся к подготовке к операции, а Зинаида Ивановна тактично отдалилась, позволяя молодым людям остаться наедине.

– Это тебе, – Степан вложил в руку Ксении свой браслет, – попроси маму, чтобы она моим родителям книгу отдала.

– Хорошо, – кивнула малышка и посмотрела в спокойные голубые глаза, – не уходи без меня, – произнесла она тихо и впервые за несколько дней улыбнулась.

– Я буду рядом, – понимающе сказал Степан.

– Пора, – Зинаида Ивановна постучала в дверь. Появилась операционная медсестра и увела маленького пациента за собой.

Ксения смотрела ему вслед, но вместо стен и пола видела коридор из огромных статуй, держащих над головой холодный огонь. Степан шёл по нему, не отбрасывая тень.

Вернувшись в палату, Ксения угодила в плен тёплых маминых рук, и наконец-то согрелась.

Не обращая внимания на привычную тошноту, она съела завтрак и устроилась у окна, чтобы посмотреть на мир.

– Стёпа просил отдать его книгу родителям, когда они вернуться, – не поворачивая голову, произнесла малышка. Она положила в сумочку браслет друга и вынула из неё заветный шарик. Одна из пушинок вспыхнула золотом. Ксения затаила дыхание и спрятала шарик обратно. Она вдруг почувствовала, что мама не должна это увидеть, иначе опять будет плакать и расстраиваться.

– Сам отдаст, – Елена Евгеньевна успела заметить вспышку и непонимающе посмотрела на Алисандра. Он сидел на стуле в тёплых лучах весеннего солнца. Его длинная тень чинно лежала на кровати и медленно разрасталась.

– Просто сделай. Пожалуйста, – тихим голосом попросила Ксения. Она из последних сил сжимала сумочку непослушными пальцами.

Дверь открылась. В комнату вошла Зинаида Ивановна с прозрачной бутылкой нового лекарства и вкатила стойку для капельной подачи. В этот момент сумочка выскользнула. Шарик упал на пол, и ещё одна пушинка вспыхнула золотом.

Увидев это, Елена Евгеньевна едва не закричала. Она вовремя успела закрыть рот и стиснуть его ладонью.

– Ксенечка, иди в кровать и ложись на спину, – обратилась к малышке Зинаида Ивановна, однако, девочка её не слышала. Она подобрала шарик и посмотрела в окно, наклонив голову на бок.

– Милая, – Елена Евгеньевна подошла ближе и дотронулась до плеча дочери.

– Это за нами, – спокойно проговорила малышка, хватаясь за мамину ладонь.

Елена Евгеньевна перевела взгляд и увидела серо-рыжую остроклювую птицу, очень похожую на сокола. Неожиданный гость сидел нахохлившись, внимательно смотрел на Ксению и улетать никуда не собирался.

– Она из посадки, – голос медсестры оказался таким неожиданным, что Елена Евгеньевна невольно вздрогнула. – У них гнездовья неподалёку. Наша больница участвует в проекте по восстановлению численности степной пустельги. Птицы часто к нам в гости залетают, не волнуйтесь. Отдохнёт и вернётся в небо.

Елена Евгеньевна помогла дочери забраться на кровать и ничего не ответила.

Новое лекарство оказалось довольно болезненным. Ксения терпеливо поджимала губы и украдкой стирала с глаз наворачивающиеся слёзы.

Алисандр был удивительно молчалив. За время пребывания в палате, он не проронил ни слова. Елена Евгеньевна целиком погрузилась в переживания о дочери и ощущала странную благодарность за это молчание. Ей почему-то вспомнились причитающие деревенские соседки, которые крутились вокруг неё на поминальном обеде в доме матери и без умолку что-то рассказывали.

Алисандр словно чувствовал, что Елене Евгеньевне достаточно его присутствия. Он наблюдал за птицей и выглядел отстранённо, но при этом не пропадало ощущение его вовлечённости в ситуацию. Елена Евгеньевна знала, что при первой же необходимости Алисандр окажется рядом и сделает всё возможное, чтобы оказать посильную помощь. Понадобилась она неожиданно.

– Ты пришёл… – сипящим голосом проговорила Ксения и повернула голову в сторону двери, – мама передаст твою книгу, она обещала.

– Ксенечка… – сдавленно проговорила Елена Евгеньевна, впадая в панический ужас, – там никого нет, – было невыносимо страшно наблюдать за тем как её любимая малышка, её искорка говорит с пустотой.

– Не плачь, мамочка, это Стёпа пришёл меня поддержать, – едва слышно произнесла Ксения, – он обещал не уходить без меня. Не волнуйся, я останусь с тобой так долго как смогу.

– Представь что он действительно здесь, – неожиданно прошептал Алисандр, обнимая дрожащую женщину, – поддержи её. Сейчас самое важное. Ты будешь помнить слова, сказанные в этой палате всю свою жизнь. Отбрось благоразумие. – Он провёл по воздуху рукой так же, как делал во время игры и что-то в пространстве изменилось. Оно будто бы пошло рябью, как отражение неба в пруду. – Ей это очень нужно прямо сейчас, в эту минуту.

– Хорошо, – согласилась Елена Евгеньевна, ощущая на своих плечах тёплые сильные руки, – Стёпочка, я обязательно отдам книгу твоим родителям, – голос дрогнул, и полились слёзы, сдержать которые не хватало сил, – они тебя очень любят.

Мысли туманились, в ушах что-то противно гудело и посвистывало. Мир сорвался с места, он ходил ходуном, наклонялся в разные стороны, и от этой пляски делалось дурно. Елена Евгеньевна стиснула зубы и зажмурилась, что было сил.

– Мама Лена, – голос Степана эхом прорвался сквозь густой звон, и сердце женщины пропустило удар, – скажи им, что я люблю Васеньку. Пусть играет моими машинками. Я не против.

– Хорошо, – всхлипнула женщина и сдавила губы, чтобы не закричать от ужаса.

– Мамочка, – Ксения осторожно сжала знакомый дрожащий палец, – я поняла, что не так с этим храмом, – малышка тяжело дышала и невидящим взглядом смотрела в потолок, – здесь нет теней… Совсем нет… Его хозяин ими питается… Береги свою тень и ходи по солнышку…и тётю Раю не ругай… С ней всё будет хорошо.

Неожиданно открылась дверь. В палату вошла Зинаида Ивановна. Пряча заплаканные глаза, она проверила капельницу и хотела уйти, но Елена Евгеньевна схватила её за руку и вынудила оглянуться.

– Что? – спросила она встревоженно.

– Сердце не запускается, – одними губами ответила медсестра и тяжело вздохнула, понимая, что сейчас снова расплачется.

В этот момент где-то за дверью послышался звон, и все обернулись на звук. Елена Евгеньевна не могла объяснить, как эта мысль пришла ей в голову, но она точно знала, что в кабинете Аркадия Викторовича разбились большие песочные часы. Это могло значить лишь одно: Степан только что умер на операционном столе, не приходя в сознание.

– По полю? – тихо спросила Ксения глядя на того, кто сейчас был доступен лишь её взору, – конечно, хочу, – она отчаянно боролась со сном, но глаза закрывались сами. Веки сомкнулись, и обмякшая рука малышки упала на простынь.

– Ксенечка! – закричала Елена Евгеньевна и обняла дочь. – Нет! Ксенечка! Золотинка моя! Куколка! Нет! Забери меня! Я всё отдам! Забери меня, только не мою девочку, господи нет!

На крики сбежался персонал. Дежурный врач и медсёстры, не теряя ни секунды, приступили к реанимации.

Алисандр силком оттащил безутешную мать к окну. Он с трудом удерживал её от попыток вырваться и броситься на защиту умирающего ребёнка.

– Она прошла свой путель целиком, – шептал он на ухо Елене Евгеньевне, – отпусти её… Отпусти…

– Нет! – прокричала она, окончательно впадая в истерику, – моя девочка! Моя! Моя!

– Запустили, – незнакомый мужской голос не смог прорваться через крики испуганной женщины, бившейся в истерике. Издёрганное, уставшее сознание отказывалось воспринимать окружающий мир.

– Сердце бьётся, но Ксения в коме, – сказала Елене Евгеньевне незнакомая медсестра, однако её слова превратились в глухие размытые пятна, и не достигали пределов ослабевшего разума. Вдруг, тень в углу зашевелилась и приняла очертания жуткой костлявой собаки. Тощее сгорбленное существо смотрело на девочку и поворачивало уши, ловя её слабое дыхание. В этот момент за окном раздались тихие хлопки крыльев. Птица упорхнула и подоконник опустел.

– Немедленно аппарат ИВЛ и полный комплекс диагностики, – распорядился незнакомый доктор, – следите за показателями. Дайте матери успокоительное. Пусть поспит в пустой палате левого крыла. Отчёт Аркадию Викторовичу на стол немедленно.

Елена Евгеньевна вырывалась из крепких мужских рук, но освободиться из этой хватки не могла. Укол она не почувствовала, однако, сознание, под действием препарата, сдалось и погрузилось в спасительную темноту, позволяя мышцам расслабиться после продолжительной судороги и невыносимого оглушающего крика.

Глава 7. Опустошение

…кораблями уходим в закат навсегда…

Сознание вернулось вместе с дуновением ветра. На мгновение даже показалось, что лёгкое касание воздуха было чьим-то дыханием, вероятно именно это ощущение вынудило разум вновь соединиться с реальностью. Елена Евгеньевна открыла глаза, однако никого постороннего рядом не оказалось. Всё вокруг было завалено подушками, но даже их немыслимое количество не мешало свету вливаться в пустое помещение левого крыла.

Елена Евгеньевна села на кровати и всмотрелась в щель между двумя сомкнувшимися мягкими горами. Даже в столь малый просвет было видно, что утренний воздух звенит, словно хрусталь. Обычно такое ощущение возникало в зимнее время при минусовой температуре, однако, оказалось и весна способна удивлять обитателей возрождающегося мира своей непревзойдённой чистотой.

– Как вы себя чувствуете? – неожиданный голос доктора не испугал Елену Евгеньевну. Она попыталась вспомнить причину своего нахождения в другой части этажа, но, к своему удивлению, сделать этого не смогла.

– Хорошо, – осторожно ответила она, вглядываясь в тёмно-синие глаза Аркадия Викторовича.

– Не торопитесь, – доктор присел на стул рядом с кроватью и ответил таким же внимательным взглядом, – прислушайтесь к своим ощущениям.

– Что случилось? Вы меня пугаете, – Елена Евгеньевна снова попыталась восстановить события, предшествовавшие её появлению в заброшенной палате, но картина отказывалась проясняться. Внутри родилось дурное предчувствие.

– Вы спали двадцать часов, – спокойно произнёс Аркадий Викторович, внимательно наблюдая за реакциями собеседницы, – у вас случилась острая реакция на стрессовое событие. Скажите, нечто подобное уже происходило?

– Что с Ксенией? – Елена Евгеньевна почувствовала, как все нервы внутри сжались и натянулись словно струны.

– Девочка стабильна, – доктор говорил предельно спокойно, – однако, я очень прошу вас, ответить на мой вопрос, – настойчиво продолжал Аркадий Викторович, – сейчас важна ваша честность.

– Да, происходило, – Елена Евгеньевна отвела взгляд и продолжила говорить, глядя в окно, – после смерти матери у меня случился нервный срыв, – руки нащупали край одеяла, и принялись сжимать его, чтобы избавится от нахлынувшей нервозности. – Я на несколько дней попала в психиатрическое отделение. Потом наблюдалась амбулаторно, пила антидепрессанты, но бросила, – обычно Елена Евгеньевна избегала подобных разговоров, однако признание Аркадию Викторовичу давалось удивительно легко. – Сначала всё было хорошо. Затем у Ксенечки стала болеть голова, появилась тошнота. Наш педиатр выписала направление на обследование. Когда пришли результаты, мир в один момент рухнул и рассыпался, – Елена Евгеньевна опустила голову и уставилась на смятый край одеяла. Она ощущала стыд за свою слабость и не способность достойно держать удары судьбы. – Муж ушёл, когда узнал, что дочь неизлечимо больна. Подруга заняла мне крупную сумму денег и вот я здесь, наблюдаю за тем, как умирает мой единственный ребёнок, – к своему удивлению женщина не расплакалась и списала это на действие препарата.

– Не могу настаивать, не моя компетенция, – сказал доктор, – но я бы рекомендовал вам вернуться к терапии, закончить медикаментозное лечение и правильно из него выйти. Вам предстоят трудные времена. Любая поддержка пойдёт на пользу. Вы очень измотаны.

– Смерть не считается с людьми, – горько усмехнулась Елена Евгеньевна, – выжимает их до капли и вышвыривает на обочину жизни, в сточную канаву, откуда нет выхода.

– Вероятно, мои слова оскорбят вас и прозвучат цинично, – Аркадий Викторович поднялся и повесил на спинку стула бессрочный родительский пропуск на широкой ленте, – оставаться в канаве или выбираться из неё решать только вам. Одиночество и боль – опытные манипуляторы, они умеют внушать страх своим жертвам. Если не идти у них на поводу, удастся обнаружить протянутую руку, на которую можно опереться.

– Возможно, вы правы, – пустым голосом ответила Елена Евгеньевна и посмотрела на собеседника.

– Ксения в коме, – произнёс он, не скрывая правду, – показатели ухудшаются с каждым часом. Прежде чем посетить её, вам необходимо позавтракать, без этого в палату не пустят. Я дал чёткие распоряжения.

– В коме? – Елена Евгеньевна резко вскочила и тут же пожалела об этом. Голова закружилась, и ей пришлось сесть обратно на кровать, – и вы тут стоите? Её же надо спасать? – в голосе скользнули истерические нотки.

– Это невозможно, – спокойный уверенный тон доктора обрушился на Елену Евгеньевну будто скала. Она поняла, что Аркадий Викторович сообщил ей правду, но не могла позволить себе поверить в это.

– Вы так говорите, потому что это не ваш ребёнок, – ядовито бросила Елена Евгеньевна и сурово посмотрела на собеседника.

– Семь лет назад умерла моя дочь, – тихо проговорил Аркадий Викторович, в ответ на обвинение. Слова давались ему с трудом. Доктор нахмурился и тяжело вздохнул, – она ушла прямо у меня на операционном столе. Авария, – он замолчал, глядя куда-то в угол, мимо затихшей матери, израненной болью. – Едва увидев повреждения, я понял, что они не совместимы с жизнью, но сдаваться не в моих правилах. Боролся до последнего, но уже не за жизнь, а за время, чтобы моя жена и зять успели с ней попрощаться.

– Мне очень жаль, – Елена Евгеньевна устыдилась своих опрометчивых слов и взяла себя в руки. Она вытерла слёзы, размазывая грязь по лицу.

– Увидеть её глаза они не смогли, – продолжил доктор спокойно и отрешённо, словно речь шла не о его родном человеке, а о какой-то гипотетической учебной ситуации, – но успели застать момент, когда остановилось сердце.

Елена Евгеньевна невольно представила эту страшную картину и почувствовала, как внутри всё сжимается.

– Спасибо, что не спрашиваете о том, как я могу с этим жить, – горько усмехнулся доктор, – и о том, как у меня хватает сил смотреть в глаза семье. Нет у меня таких сил.

– Как вы… смогли вернуться…к работе? – Елена Евгеньевна всё же решилась нарушить повисшую в палате тягостную тишину.

– Из-за одной фразы маленькой пациентки, – Аркадий Викторович улыбнулся воспоминанию и с теплотой в голосе продолжил, – она подошла, погладила меня по плечу и сказала: «Ничего дядя Аркадий. Вы грустите сколько нужно. Я вас подожду». Ей было хуже, чем мне, но она всё равно протянула руку и вытащила меня из канавы. В тот момент я понял, что боль никуда и никогда не уйдёт, она лишь безжалостно сожрёт время. Плевать на мои часы с минутами, но секунды этих детей бесценны. За каждого из них я борюсь в память о своей дочери. – Аркадий Викторович направился к выходу и остановился на мгновение в дверном проёме, – ешьте и идите к Ксении. Вам нужно успеть попрощаться. И подпишите документ о кремации, – эти слова дались ему особо тяжело, – больница обо всём позаботится. Вам будет не до того.

После ухода Аркадия Викторовича, Елена Евгеньевна сидела в тишине, приходя в себя после услышанного, затем поднялась и заметила на стене выцветшую картину.

Смелый рыцарь, в золотых доспехах, возлагал на алтарь ночи кубок с вином. Небо отвечало ему звёздами. Пять из них сложились в созвездие рака, остальные, будто кометы неслись сквозь пространство навстречу Луне. Справа от центральной сцены стояла колесница, запряжённая странными существами. Все они были крылатыми, а вот морды разглядеть не удалось. Краски выцвели, вынуждая образы сливаться с фоном. Колёса у повозки угрожающе полыхали, пытаясь отобрать у рыцаря ценность и значимость его жизни.

Картина не понравилась Елене Евгеньевне. Женщина тяжело вздохнула и, волоча ноги, направилась к выходу.

В просторном вестибюле царил ослепляющий свет. Где-то были открыты окна, звенящий воздух втекал внутрь здания и заполнял собой коридоры. Одного глубокого вдоха хватило, чтобы в полной мере ощутить бодрящую свежесть весны.

Буфетчица, которую все ласково называли тётя Оля сидела у окна в раздаточной и смотрела в окно.

– Почки вот-вот набухнут, – сказала она, оторвавшись, наконец, от веток, качавшихся снаружи.

– Мне сказали к вам зайти, – Елена Евгеньевна сделала вид, что ничего не услышала.

Пока добродушная буфетчица наливала из огромной кастрюли молочный суп, взгляд зацепился за шеренгу бутылок, расставленных на широком подоконнике. Разноцветное стекло, столкнувшись с ярким светом, проливалось на плитки на полу и превращалось в замысловатую мозаику. Невольно в памяти всплыла картина Татьяны Яблонской «На окне весна», и почему-то, запахло гранатовым соком.

– Изысков у нас нет, – объявила улыбчивая тётя Оля, – но, накормить сумеем, – увидев глаза Елены Евгеньевны, затуманенные болью и тяжёлыми думами, буфетчица затихла и вернулась на скрипучий табурет, чтобы созерцать просыпающийся мир.

Завтрак действительно пошёл Елене Евгеньевне на пользу. Она почувствовала прилив сил, спокойно подошла к палате дочери и услышала за дверью голоса. Алисандр сидел в тени, поодаль от тёплого солнечного моря, и читал вслух историю о приключениях летающего мальчика на острове, которого нет, и никогда не будет.

Увидев в двери силуэт, он закрыл книгу, положил её на кровать и взглянул на часы.

– Мне через сорок минут нужно быть на другом краю города, – сказал он шёпотом, словно боялся разбудить мирно спавшую девочку, – могу уйти, лишь убедившись, что с тобой всё в порядке.

– Спасибо, – Елена Евгеньевна подошла к Алисандру и обняла его, уткнувшись лицом в плечо, невольно подметив, что белоснежная рубашка пахнет песком и горячим ветром.

– Люди не выбирают судьбы и не чертят пути, – сказал он, осторожно гладя тёплой ладонью беззащитную спину, – они лишь идут вперёд, на каждом шагу совершая сложный выбор. Увы, конечную точку путешествия это не меняет. Не у всех событий есть причины. Иногда, они просто случаются.

Елена Евгеньевна ничего не ответила. Она слышала нечто подобное на похоронах матери и легче не стало.

– Нельзя излечить боль, – отстранившись, произнёс Алисандр, – но можно лишить её голоса. – Мне нужно уйти, но я обещаю вернуться в нужное время.

В кармане его брюк завибрировал телефон, настойчиво требуя внимания. Елена Евгеньевна смиренно кивнула, не сводя глаз с дочери, присела на стул и продолжила читать книгу.

Писк и щелчки аппаратуры очень напоминали тиканье, исходившее из пасти неутомимого крокодила из сказки о летающем мальчике. Впервые в жизни, вспоминая повесть о «Питере Пэне», Елена Евгеньевна мысленно сопереживала не героям, осознавшим необходимость прощания с детством, а взрослому человеку, вынужденному всю свою жизнь безуспешного убегать от беспощадного прожорливого времени.

Тишина, повисшая в палате, угнетала. Писк системы жизнеобеспечения казался тонкой иголкой, наносящей болезненные уколы прямо в нервную ткань.

В обед в палату заглянула Зинаида Ивановна. Она держала в руке планшет с документами и смотрела на Ксению с нескрываемой грустью. Печальный, но, увы, закономерный финал столкновения с неизлечимой болезнью, каждый раз полосовал сердце, оставляя шрамы. Родственники и друзья год за годом умоляли её уйти в частную клинику, но что-то держало здесь, рядом с нежными детскими душами.

– Как будто спит, – прошептала Елена Евгеньевна. Казалось, слова могут притупить боль от несчётного количества равномерных ударов звуковой иголки. – Бродит наверно по коридорам совсем одна, – дав волю словам, женщина перестала контролировать смысл, который в них вкладывал разум, – бродит и не хочет сдаваться.

– Вы обе у меня сильные, – Зинаида Ивановна положила руку на плечо одинокой матери и мысленно пожелала, чтобы всё возможное тепло мира втекло в её осунувшееся, худое тело и хоть немного восполнило утраченные душевные силы. – Елена Евгеньевна, – медсестра взяла стул и поставила между кроватью и своей собеседницей, – у вас есть родственники, которые помогут, когда… – Зинаида Ивановна замолчала на мгновение, подбирая правильные слова, – когда наступит время…

– Нет… – проговорила Елена Евгеньевна, глядя пустыми глазами на иссохшие пальцы дочери. – Муж ушёл, туда, где проблем меньше, – она потянулась к руке Ксении, но одёрнула себя. Можно ли прикасаться к настолько хрупкой коже? – Родители уже умерли, подруга устраивает личную жизнь, ну а свекровь…, – женщина тихо вздохнула, – она меня ненавидит.

– Часто, когда дети болеют, семьи сплачиваются, – Зинаида Ивановна лишь на мгновение ослабила контроль, проникшись сочувствием к одинокой матери, и слова, похожие на болезненный упрёк, выскользнули прямиком из мыслей. Она тихо обругала себя за допущенную оплошность. В моменты прощания, каждое слово превращается в нож, подло воткнутый под рёбра.

– Я просила у неё помощи, после первого приступа Ксенечки, – от звука пустого голоса пробрала оторопь. Елена Евгеньевна сидела на стуле, и была вся кривая, сгорбленная и измождённая. Она напоминала неожиданно заговоривший памятник матери, оберегающей дитя до последней секунды.

– Помогла? – осторожно спросила Зинаида Ивановна. Теперь и для неё тишина превратилась в жуткий кошмар, который хотелось развеять любым способом.

– Нет, – продолжая смотреть на угасающего ребёнка, Елена Евгеньевна не отводила взгляд ни на секунду. Она опасалась пропустить тот момент, который снова разорвёт её жизнь на части. – Я – Эвелина Марковна Самойлова! – процитировала женщина, с ужасом понимая, что детально помнит отвратительный монолог высокомерной женщины, но не в силах выудить из памяти, что Ксенечка рисовала в тот злополучный вечер, когда болезнь вцепилась в неё мёртвой хваткой. – Я зарабатываю деньги не для того, чтобы тратить на призрачные шансы! Если бы ты была хорошей женой, если бы ты была заботливой матерью, ты бы не жила в нищете, как вокзальная бомжиха! И не вздумай моему сыну звонить, иначе я тебя по миру пущу вместе с твоими полоумными каракулями!

– Пусть её слова к ней вернуться! – выпалила Зинаида Ивановна и обняла Елену Евгеньевну за плечи. – Больница берёт на себя ответственность позаботиться обо всём. Вы согласны?

Елена Евгеньевна ответила не сразу. Она долго смотрела на лицо Ксении, на посеревшую кожу, впалые глаза и тонкие ручонки, которые безвольными плетьми лежали поверх одеяла.

– Согласна… – просипела она едва слышно.

Сначала могло показаться, что уставшая мать потерялась где-то в себе и забыла о заданном вопросе, но это было не так. На самом деле внутри, глубоко в душе, шла ожесточённая борьба между двумя страшными мыслями. Одна утверждала, что едва сердце малышки совершит последний удар, как в тот же миг сознание окончательно захватит в плен безумие. Вторая хотела лишь одного: пусть это закончится. Оба финала Елена Евгеньевна считала недостойными, обвиняла себя в слабохарактерности и клеймила позором. Наверно она действительно плохая мать, раз позволяет сознанию рождать такие страшные мысли.

– Тогда, подпишите… Пожалуйста… – Зинаида Ивановна положила на колени собеседнице бланк на оказание ритуальных услуг от больничного морга. Елена Евгеньевна пробежалась по строкам на листе невидящим взглядом, увидела галочку на пустой строке и поставила подпись.

В этот момент она почувствовала, как внутри что-то возникло и разрослось. Она приняла факт предстоящей катастрофы; поняла, что бессильна перед надвигающейся бурей и позволила себе спрятаться за тем, что крепло внутри, хоть оно и не имело формы.

Телефон настойчивым жужжанием вынудил медсестру вернуться к работе. Зинаида Ивановна пообещала заглянуть в палату позже и вышла в коридор, стёрла со щеки слезу и ощутила появление очередного рваного шрама на сердце.

К трём часам дня на небо наползли тучи. Животворящий свет исчез, стало зябко и пасмурно. Ветер гудел, превратив все доступные щели в оркестр. Он играл холодную трагическую симфонию, оповещая город о приближающейся непоправимой утрате.

Ослеплённой горем матери в музыке ветра слышалась скорбь, будто сама природа горюет вместе с ней. Что-то большое, холодное и непонятное внутри, уподобилось серым тучам и заняло собой всё душевное пространство.

Дверь открылась, но за ней, вместо привычного коридора, чудилась знойная жестокая пустыня.

Когда в палату вошёл Алисандр, Елена Евгеньевна смогла дать новому внутреннему ощущению правильное название.

Это была пустота.

Звук кардиомонитора изменился, он стал чаще и беспорядочнее. Мир вдруг смолк и посерел, словно кто-то вымыл из него все цвета и оттенки. Огромная планета растаяла и сузилась до точки в пространстве, где находились лишь койка, обставленная аппаратурой и офисный стул с одинокой измученной женщиной.

Елена Евгеньевна вдруг поняла, что видит себя со стороны. Исчезло всё подчистую, существовала лишь серая дымка, проникавшая в каждую щель. Звуки растаяли и растеклись по полу бесформенными лужами. Всё вокруг сделалось густым и наполнилось липкой темнотой, которая соткалась в знакомую фигуру в туманном балахоне.

Чернильная чернота вместо лица уже не пугала, чувств вообще не было. Фигура в балахоне провела по воздуху рукой, и появилось сияющее дерево. Оно было связано тонкой золотой нитью с линией на кардиомониторе и вспыхивало в такт с биением сердца.

Пространство вокруг застыло, будто само время перестало иметь смысл.

Елена Евгеньевна подошла к дереву и дотронулась до нижней ветки. В то же мгновение её разум наполнился травинками, жуками, жалобными котятами и маленькими пальчиками, испачканными цветным мелом.

На ветке рядом хранилось воспоминание о первом рисунке Ксенечки. В кривых изгибах линий угадывалась разноглазая собака из дома напротив.

Деревце было совсем нежным и хрупким, но каждая его веточка содержала в себе бесценные воспоминания Ксении.

Мгновение спустя ветки осыпались, и остался лишь звук сердцебиения. Из темноты в углу в пятно света шагнула фигура в бесформенном балахоне. Линию на кардиомониторе она подхватила, как тонкую золотую ниточку и безжалостно рассекла её острым изогнутым серпом.

Елена Евгеньевна повернула голову, посмотрела туда, где должен был стоять Алисандр. Вместо мужчины, двумя золотыми глазами на неё смотрела непроглядная тьма.

– В добрый путь, – тихо произнёс вошедший в палату доктор. Изменившийся мир странно на него подействовал. Кожа Аркадия Викторовича в пространстве без цветов сделалась не-то синей, не-то зеленоватой.

Вдруг, из серой пелены угла появилась горбатая тень. Теперь она не ужасала своим видом, а была похожа на чёрную собаку с острыми ушами и пугающими жёлтыми глазами. Мягко перепрыгивая с одной лапы на другую, не издавая ни единого звука и не отбрасывая тени, она скользила по сизому туману, ни на кого не обращая внимания. Сжав зубами отсечённую нить, существо обернулось дымкой и растаяло. В это мгновение где-то совсем рядом послышались знакомые детские голоса.

Елена Евгеньевна застыла, наблюдая за тем, как часть сизого тумана сгустилась перед ней и приняла форму устрашающе огромного речного рака. В его раскрытой клешне она с ужасом обнаружила своё кровоточащее сердце. Женщина уже видела это существо после смерти матери. Так её сознание визуализировало непобедимый страх. Раздался щелчок клешни, по полу рассыпались алые осколки, а затем пространство наклонилось, и стало темно.

– Несите нашатырь, – послышался угасающий женский голос. Он не имел силы, распадался и растворялся во всеобъемлющей пустоте.

***

Ксения лежала в тишине палаты и наблюдала за падением прозрачных капель внутри пластикового цилиндра с трубками. Сначала лекарство больно жглось, а потом перестало. Лежать в палате одной было ужасно скучно.

Вскоре открылась дверь, и кто-то из медсестёр вкатил кровать, на которой лежал Стёпа. Он выглядел бодро и улыбался так же как в день встречи.

– Представляешь, теперь со мной всё будет хорошо! – радостно объявил героический звёздный капитан, – больше ничего не болит. Я так рад! Очень хочется побыстрее вылечиться и пробежаться по траве. Она тут совсем рядом, прямо за дверью.

– Правда? – восхитилась Ксения и вспомнила просторное поле, которое привиделось ей в поезде, – пошли, посмотрим, – заёрзала она от нетерпения.

– Пошли, – кивнул Стёпа соглашаясь.

Дети вытащили из рук иголки, и ощутили удивительное чувство свободы. Оно было таким огромным, что даже слов подходящих не нашлось. Высунув головы в коридор, заговорщики осмотрелись.

– Никого! – прошептала Ксения.

– Самое время сбежать! – улыбнулся Стёпа, – но, ты пока подожди меня тут, я быстро вернусь

– Хорошо, – кивнула малышка, отчего непослушная косынка слетела с головы. Девочка наклонилась, чтобы поднять её и в этот момент светло-русые волосы сползли с плеча и повисли прямо у перед глазами.

– Я тоже вылечилась! – обрадовалась Ксения и тут же зажала рот ладошкой. Она испугалась, что привлечёт внимание строгой Зинаиды Ивановны и зашла обратно в палату. Машинально малышка посмотрела на игрушки, сидящие на прикроватной тумбочке, и расцвела в улыбке. У ног лопоухого щенка, на вязаной сумочке лежал стеклянный шарик, а внутри него переливался золотом пушистый одуванчик.

– Наконец-то позолотился, – радостно прошептала малышка.

– Ксения, – окликнул подругу вернувшийся Стёпа и вручил малышке букет белых одуванчиков. В этот момент, сквозь двери в тёмный коридор пролился ослепительный белый свет.

Ксения вдохнула побольше воздуха и со всей силы дунула на пушистые шарики. Белые зонтики тут же сорвались с насиженных мест и, подхваченные ветерком, полетели в сторону белого света.

Ксения улыбнулась и почувствовала, что настало время для очередной встречи с Исом и полёта на лодке среди светлячков.

– Слышишь? – Стёпа приложил ухо к двери и зажмурился, – ветер гонит облачные корабли. Они совсем близко!

– Вдогонку! – взвизгнула от радости Ксения и распахнула створки дверей, не придав значения тому, что раньше на их месте было лишь окно с витражной ставкой.

Ветер баюкал поле тихой колыбельной песенкой. Высокая трава сонно качалась. Её длинные гибкие стебельки равномерно гнулись в разные стороны, превращая весь обозримый простор в неутихающее море.

Взявшись за руки, дети бежали вперёд. Зелёные волны накатывались и обступали со всех сторон.

Ксения подняла глаза и сразу увидела свой корабль. Белоснежный бриг нёсся к детям на всех парусах, ловко управляясь с ветряным течением.

– Я лечу! – прокричал Степан. Раскинув руки в стороны, он оторвался от земли и взмыл в небо.

– Я с тобой! – Ксения вспомнила, как уже летала вместе с Исом и вновь ощутила кожей щекотание перьев. На этот раз её руки действительно превратились в крылья. Сделав взмах, она вырвалась из объятий бушующих травянистых волн и поднялась на борт корабля.

Управлять новыми руками оказалось непросто. Ксения не рассчитала силы, влипла в пушистый парус и ощутила знакомый аромат. Она лизнула мягкое облако и закричала от радости.

– Я была права! – оттолкнувшись от белого полотна, Ксения спрыгнула на палубу, – это действительно сахарная вата!

– Я тоже хочу попробовать, – обрадовался Степан, подпрыгнул, ухватился обеими руками за парус и потянул его вниз. В облачном полотне образовалась прореха, которая моментально затянулась.

– Как вкусно! – Ксения оторвала кусочек сладкого облачка и положила в рот. Волокна таяли, приятно обволакивая язык.

– Здорово, что мечты сбываются, – улыбнулся Степан и взял подругу за руку.

Ксения доела угощение и огляделась. Облачная флотилия неудержимо неслась вперёд. Люди на кораблях гуляли, общались друг с другом или расспрашивали перелётных птиц о краях, в которых им удалось побывать.

Вид на землю был потрясающим. Наконец Ксения смогла увидеть своими глазами, что такое лоскутное одеяло полей. С высоты птичьего полёта, куски земли, засаженные разными растениями, и разграниченные тонкими полосами деревьев действительно были похожи на отрезы ткани, сшитые чьей-то заботливой рукой.

Когда под кормой оказались горы, ветер заметно усилился. Пассажирам даже пришлось держаться за тросы, чтобы не свалиться за борт. А потом появилось море.

Огромные просторы блестящей воды заполнили собой всё вокруг. Яркое солнце ослепительно сияло. Стёпа смотрел на береговую линию, и Ксения сразу поняла, о чём он думает. Ему виделись родители, строившие каменные башенки у воды вместе с ним. Стёпино сердце засияло так сильно, что мир вокруг стал чуточку светлее. Это заметили птицы. Одна из них: рябая, остроклювая с поджатыми жёлтыми лапками спустилась с высоты и летела совсем рядом, почти касаясь плеча длинными перьями.

Ксения выглянула за борт и увидела кораблик, который рисовала дома. Волны с бараньим упрямством таранили его бока, а ветер раздувал золотые паруса и мчал странника вперёд, к неизвестной цели.

Неожиданно позади послышался странный шорох. Дверь капитанской каюты распахнулась, и на палубе появился павиан, которого дети видели во время игры. Он вручил Ксении и Степану по страусиному перу и хлопнул в ладоши. Порыв ветра подхватил детей и плавно опустил на морской берег.

Теперь Стёпу и Ксению окружали камни, песок и бесконечный синий простор. Сначала оба прошлись по кромке воды. Ласковое прохладное море обнимало ноги и смывало с них усталость. Вдоволь нагулявшись, Ксения и Степан уселись на огромный тёплый камень.

Волны тихо шуршали, а ветер играл с ними в «щеко́тки-догонялки», отчего появлялась рябь. Довольно быстро солнце склонилось к воде так низко, что почти касалось его своими раскалёнными боками.

Послышалось шуршание. Дети обернулись и увидели чёрного остроухого пса. Ксения сразу узнала проводника, и смело спрыгнула с камня.

– Пойдём, – потащила она за собой Степана, – он отведёт нас к Ису.

– Пойдём, – согласился Стёпа и пошёл следом за подругой.

Путь оказался долгим и извилистым. Сначала Ксения послушно шла вслед за чёрным псом, а потом вспомнила, что у неё есть крылья и, ни секунды не думая, взмыла ввысь.

Вид перед ней открылся потрясающий. Место назначения она узнала сразу. Проводник вёл их из дельты реки вдоль извилистого берега к тем самым горам, в которых от посторонних глаз прятался храм с холодным огнём.

Увидев на мелководье ибисов, Ксения отвлеклась и едва не рухнула вниз, но ветер поймал её. Ощущалось это странно, словно чья-то невидимая ладонь несла любопытную девочку по воздуху. Расслабив руки, смелая путешественница наслаждалась скольжением по сухому горячему воздуху. Ощущение было невероятным, такой лёгкости и свободы она никогда не испытывала.

Вскоре Ксения заметила знакомые скалы и соскользнула с невидимой ладони. Опуститься на песок ей удалось в тот момент, когда подоспели её спутники.

Не проронив ни слова, все трое просочились сквозь песок и гранитный монолит в древний храм, не имевший ни входа, ни выхода.

Оказавшись внутри, остроухий пёс дождался проводника, учтиво поклонился ему и растаял в тени хозяина. Ксения посмотрела на каменный постамент слева. На нём лежала собака. Такой же с правой стороны в этот раз пустовал. На гранитных плитах обоих конструкций проявились ровные строки рисунков. Ксения без труда поняла их значение. Там было написано: «Здесь обитают открывающие пути, и встречают путников в храме Анубиса. Древним псом Вепваветом является один идущим на великий суд. Грозным волком Офоисом приходит другой к тем, чья судьба сплетена с битвами за свет и со служением великим богам Дуата».

Над головой вспыхнул знакомый синий огонь.

– Приветствую тебя осколок «всемогущего», – обратился Ис к Степану, – приветствую тебя – осколок «владычицы дома», – сказал он Ксении, – Осколок «губящего» в сопровождении Барона уже прошёл по тропе. Иди те за мной.

Теней снова нигде не было, от этого делалось тревожно, мир казался нарисованным кем-то, кто никогда не видел света солнца.

Дорога пылающих чаш, как и прежде, вела к огромному прямоугольному входу во тьму. Над ней тоже всё было исписано старинными знаками. Самая нижняя строка сообщала, что за дверью находится вход в Дуат, охраняемый грозным Себеком и его верноподданными крокодилами.

Ксения видела это грозное животное в зоопарке, куда ходила вместе с классом. Ей стало страшно. Она схватила Стёпу за руку и сжала его тёплые пальцы.

На этот раз Ис вёл юных подопечных иным путём. Едва дети ступили на огромные сырые камни, стены коридора засветились ласковым синим цветом. С одной стороны Степан без труда узнавал памятные моменты, произошедшие с ним. Не все они оказались радостными, но каждый был очень важен. С другой стороны Ксения внимательно смотрела на события своей жизни. Она вдруг поняла, что картинки совсем не безобидные. Едва они проявлялись на стене, в памяти от них не оставалось даже мимолётного следа. Вскоре, единственным уцелевшим воспоминанием оказалось лишь мамино лицо.

Она грустила и плакала, звонко смеялась и танцевала, нянчила на руках малышку и рисовала египетских богов для дипломной работы в институте.

Воспоминания рвались на хрупкие кусочки и таяли, будто сладкая вата, угодившая в воду.

Ис неуклонно вёл их вперёд, поворачивал вправо и влево, ступени уводили его то вверх, то вниз. Обогнув ряд колонн он, наконец, остановился перед длинной глухой стеной, украшенной фреской невероятной красоты.

Два огромных гордых льва, глядящих на запад и восток, сидели спинами друг к другу и охраняли солнце, падающее под землю.

– Порталы, – прочёл Степан надпись над светилом.

Ис прикоснулся ладонью к центру солнечного диска, где находился картуш под названием «Атум». Появился тёмный прямоугольный провал, который позволил путникам пройти вперёд.

– Сегодня тихо, – сказала Ксения оглядываясь. Она с удивлением обнаружила, что воспоминания о прошлом визите в это место оказались прочнее тех, что она принесла с собой из прошлого. Моменты жизни продолжали стремительно таять и превращаться в разноцветные кляксы, теряющие форму.

– Завтра будет людно, – отозвался Ис, – Нейт выплела из снов Нут трагический финал сотням судеб, а Шаи уже приступил к рассечению нитей.

Ксения и Степан понимающе переглянулись. Они никогда раньше не все из этих странных имён они слышали, но почему-то совершенно точно знали о ком именно идёт речь.

Тропинка вывела путешественников к широкому деревянному причалу, у которого на волнах качалась кедровая ладья.

– Исдес! Какая встреча! Не часто доводилось мне видеть тебя на двух ногах, – голос раздался неожиданно. Он принадлежал довольно крупной, но очень обаятельной женщине в свободном хлопковом платье.

– Отец назначил меня проводником, сам он эту роль выполнить не может, – признался Ис. – Однако тебе, Таурт, должность «приветствующей души» тоже не часто достаётся.

– Приказ «Владычицы Запада»! Не смею спорить, – слова незнакомки были наполнены ощутимой добротой, несмотря на то, что она нянчила на руках довольно крупного дремлющего крокодила. – Поднимайтесь на борт, скоро отправление, – она жестом предложила гостям перейти на лодку.

По шаткому мостику дети взобрались на пустую палубу. Этот корабль не был похож на те, которые Ксения видела в книгах и сказках. Ни мачты, ни парусов, лишь какой-то раздражающий и непрекращающийся стук.

Ксения подошла к борту лодки и посмотрела вниз. Она была уверена, что увидит тех самых настырных барашков, которые прячутся в волнах, но ошиблась. Вода оказалась наполнена людьми. Все они тянули вверх руки, топили друг друга и что-то кричали, пытаясь обратить на себя внимание. Ксения сосредоточилась и смогла разобрать слова, увязавшие в общем шуме.

– Я жила в своё удовольствие, что тут плохого? – истерила девушка, пытавшаяся казаться гордой.

– Ну и что, что я был груб, – перебил её какой-то парень, – она сама нарывалась. Ни порядка в доме, ни денег, одно нытьё про усталость.

– Ну, надоел мне тот старый пёс, – громче остальных крикнул обрюзглый мужчина и утопил парня, – ну вышвырнул я его на улицу. Что такого-то? Всё равно сдохнет!

Ксения в ужасе отшатнулась, и голоса мгновенно стихли. Она почувствовала, что вот-вот заплачет и поджала губы. Стёпа обнял её и погладил по спине. От этого стало легче, но тревога за брошенное животное не исчезла.

Неожиданно слезинка сорвалась с ресниц и упала на палубу. Дерево в этом месте потемнело, а затем из крохотной точки пророс и раскрылся цветок красной водяной лилии со светящимся шариком в сердцевине. Он превратился в сгусток чистого света и проник в сердце маленькой девочки.

***

Елена Евгеньевна пыталась понять существует ли она. Вокруг было темно и глухо. На ум приходило лишь слово «пустота». Руки разглядеть никак не получалось, однако кончики пальцев улавливали движение. Что-то кружилось рядом, не теряя её из области внимания.

– Нравится ли тебе пустота? – прошипел тихий голос. Елена Евгеньевна почувствовала прикосновение к коже чего-то холодного и непроизвольно дёрнулась.

– Кто здесь? – очередная попытка разглядеть хоть что-нибудь не увенчалась успехом. Прислушавшись к ощущениям, она поняла, что не испытывает страха или ужаса от непонимания происходящего, и удивилась этому.

– Имена и чины не важны, – голос продолжал двигаться по кругу. Теперь его перемещение сопровождалось едва различимым шуршанием. Образ змеи возник в мыслях сам собой. – Только ощущение наслаждения имеет значение, – настаивал незнакомец. – Ты пришла ко мне добровольно, была встревожена и подавлена. Ты умирала от боли, но я не так жесток, как все прочие. Я не бросил тебя в огонь одиночества! Я одарил тебя благословенной пустотой, и ты насладилась ею. Я прошу лишь немного благодарности взамен.

– Кто ты такой? – Елена Евгеньевна вдруг почувствовала, что в общении с невидимкой необходимо следить за каждым произнесённым словом и насторожилась.

– Я тот, кого мать выплела единой своей мыслью, – отозвался неизвестный, – я тот, кто обнажает сердцевину и питается ею. Я тот, кто очищает обитаемое пространство от тревог и наполняет его священным опустошением. Глаза мои слепы, сердце безжизненно, а голод неутолим. Я – Апоп. Я – истинное спасение.

– Не найти тебе благодарности в этом сердце, древний змей, – послышался женский голос, показавшийся Елене Евгеньевне смутно знакомым, – оно изранено болью утраты, но живо. Одной капли солнечного света достаточно, чтобы вернуть ему стремление, а тебя лишить силы. Убирайся!

Неожиданно во мраке вспыхнуло серо-голубое ослепительное свечение. Постепенно оно сфокусировалось и оказалось замысловатой короной на голове продавщицы из магазинчика сувениров. Украшение состояло из серпа луны, и сверкающего круга, расположенного между его рогами, а на стальном ободе были закреплены волчьи клыки в серебряной оправе.

– Анна? Что вы здесь делаете? – обомлела Елена Евгеньевна. Она посмотрела на свет, и всё её нутро обернулось невыносимой тягучей болью.

– Я принесла вам то, что разбудит воспоминания, – на ладонь женщины, скрутившейся от жгучей тяжести, прорастающей в глубине сознания, опустилось что-то невесомое и очень нежное.

Елена Евгеньевна нашла в себе силы, открыла глаза и увидела шляпку жёлтого одуванчика. Это была не искусно выполненная копия из ткани, стекла или пластика, а настоящий живой цветок.

– Ксенечка, – воспоминания мелькающими картинками обрушились, словно камнепад, однако, чем больше их становилось, тем спокойнее она себя чувствовала.

– Пойдёмте, – Анна присела рядом. Ткань её серебристо-голубого платья струилась по полу и превращалась в белёсый туман. Девушка протянула своей подзащитной раскрытую ладонь, – вас ждёт Инпут, она главная по одиноким матерям. Помните, здесь невозможно создавать ложь, – торопливо проговорила девушка, таща Елену Евгеньевну за руку. Обмануть и обхитрить не получится. Будьте предельно честны, – Анна остановилась, обняла растерянную странницу на прощание, – у вас всё получится, – девушка улыбнулась и растворилась в дымке.

Елена Евгеньевна вновь осталась одна, однако, она больше не переживала о своём местонахождении, лишь баюкала цветок на руке, вспоминая дочку.

– Либо смирение, либо борьба, – новый незнакомый голос прозвучал громко и строго. Из густого мрака проявились стул, стол и странная настольная лампа с продолговатой колбой. Устройство парило над столом и не имело ни отделения для батареек, ни электрического шнура. – Я могу вернуть тебя в бытие или предложить сделку. Что выбираешь?

– Я умерла? – Елене Евгеньевне не хотелось отвечать на предложенный вопрос. Она сидела сгорбившись, и прикрывала хрупкий цветок ладонью.

– Нет, – холодно ответила Инпут, и поставил на стол деревянную фигурку львицы, – это Дуат. Ты выиграла право быть здесь и должна решить, как им воспользуешься. Взвешивай каждое слово, – голос звучал грозно и наставительно.

– Выиграла? – Елена Евгеньевна подняла изумлённый взгляд на собеседницу. Перед ней сидела женщина в облегающем платье с меховым воротником и сверкающими украшениями. Она была сурова на вид и казалась строгой, однако в её словах чувствовались забота и беспокойство.

– Да, – за спиной у Инпут вспыхнули тусклые звёзды. На месте им не сиделось, потому точки плавно скользили в разные стороны, – назови то, чего хочешь, и путь откроется, – женщина улыбнулась, однако вместо добросердечной поддержки получился хищный оскал.

– Где моя дочь? – Елена Евгеньевна осмелела, выпрямилась и посмотрела в глаза собеседнице. В это мгновение лампа на столе вспыхнула.

– Даже так? – ухмыльнулась богиня, – осколок не поглотил тебя. Ещё есть шанс, – задумчиво проговорила она, глядя на мерцающий свет непонятного устройства, – я отведу к дочери, но условия должны быть выполнены без нарушений. Одно неверное движение и ты вернёшься в пустоту.

– Я на всё готова, лишь бы увидеть Ксенечку, – немедленно согласилась Елена Евгеньевна. Она чувствовала, что прямо сейчас становится на верный путь и принимает самое правильное решение в своей жизни.

– Следуй за мной, – Инпут кивнула, соглашаясь, поднялась и провела ладонью по темноте. Вспыхнул символ похожий на собаку, лежащую на высоком постаменте. Силуэт ожил, спрыгнул вниз и проявился, превратившись в самого настоящего серого волка. – Открой путь к пристани, – приказала богиня и набросила на голову меховой капюшон с высокими треугольными ушами.

Животное послушно развернулось и двинулось вперёд, разрывая пространство. С одной стороны прорехи царила непроглядная тьма, с другой стороны простирались земли, залитые мягким золотистым светом, похожим на сияние закатного солнца.

Оказавшись на узкой тропе, Елена Евгеньевна огляделась, увидела реку, пристань и длинную ладью, сбитую из потемневшего дерева.

– Слушай и запоминай, – приказала незнакомка. Она взяла с ладони Елены Евгеньевны одуванчик, положила его на голову своей подопечной. Цветок немедленно превратился в тонкую прозрачную вуаль, – ты под пологом и будешь оставаться под ним, пока его не снимет кто-то из местных обитателей. Ты должна хранить молчание и не выдавать своего присутствия. Иди рядом с детьми так, будто тебя не существует. Прощай, – озвучив распоряжения, Инпут закрыла глаза и растаяла.

Глава 8. Странствие

Елена Евгеньевна стояла на проторённой тропе и была растеряна, она не успела спросить у загадочной женщины, куда ей идти дальше. В это мгновение неподалёку появился ещё один портал. Из него на другую тропу вышел человек сопровождавший Ксению и Степана. Лицо незнакомого мужчины разглядеть никак не удавалось, оно как бы выпадало из фокуса и казалось размытым.

При виде дочери, крик радости едва не вырвался сам собой. Елене Евгеньевне даже пришлось закрыть рукой рот, чтобы не нарушить условия заключённого договора.

Догнать детей удалось лишь на пристани, когда на берегу создался из воздуха образ пышной дамы с крокодилом на руках. Она назвала проводника Исдесом.

Елена Евгеньевна осторожно прокралась на борт шатающейся лодки и замерла, стараясь ничем не выдавать своего присутствия.

Было больно смотреть на то, как Ксения глядела в воду и узнавала людей с худшей стороны. Хотелось защитить её от этого ужаса и закрыть собой. История о выброшенной собаке поразила малышку в самое сердце. Елена Евгеньевна неожиданно вспомнила, сколько открыток с собаками ей было подарено, сколько дворовых псов поглажено, сколько рисунков подложено в сумку. Ей стало стыдно за то, с какой лёгкостью она, пряталась от намёков за недостатком денег, бесконечной работой и усталостью. Оказывается, она очень просто отмахивалась от мечты ребёнка о верном друге. Выходило, что нежелание услышать любимую дочь было вполне осознанным.

«Я такая же, как они», – подумала Елена Евгеньевна и ощутила, как запястье сдавила золотая нить. Она натягивалась всё сильнее и явно намеревалась утащить свою жертву в воду.

– Почему они такие? – Ксения с грустью посмотрела на людей, тонущих в неспокойной воде реки.

– Каждый поступок человека, пока он пребывает в верхнем мире, – Ис протянул раскрытую ладонь, и Ксения привычно за неё ухватилась, – каждая мысль, превращённая в действие, становится частью души человека, – оба подошли к краю лодки, однако теперь, глаза девочки были закрыты тёплыми когтистыми пальцами. – Добрые бескорыстные поступки; умение отказываться от вожделения; смирение и стойкость очищают человека и наполняют светом. Жажда удовольствий, нажива и умственная лень обращают бесценный дар замысла в несмываемую грязь. Взгляни на их истинные обличья, – Ис убрал руку, позволяя своей юной спутнице увидеть правду.

– Кто это? – отшатнувшись в ужасе, пролепетала Ксения. Всё обозримое пространство водной глади было заполнено чёрной жижей. Некоторые её части отдалённо напоминали человеческие силуэты. Неутихающее копошение склизкой бесформенной массы вызывало лишь отвращение.

– Абуа – несмываемая грязь. Так мы называем тех, кто не желал признавать тьму внутри себя и побеждать её. Всё они мыли руки и тела, однако, чистота души их не беспокоила, – безразлично произнёс Ис, – тебе не нужно волноваться. Поток принесёт их к месту суда, где судьбу вершат великие мудрецы. Мы бессильны им помочь.

Произнося слова, проводник был суров и спокоен. Он всматривался в небо, словно чего-то ждал.

Елена Евгеньевна не могла отвести взгляда от мерзкой шевелящейся массы, а нить, тем временем натягивалась и сдавливала руку всё сильнее.

Ксения прижалась к Стёпе. Он обнял её, закрыв руками от всего плохого и страшного. Елена Евгеньевна разрывалась между двумя ощущениями. Любовь к дочери и память о ней наполняли светом сердце, а нить, утопающая в мешанине человеческих душ, пробуждала беспокойство и чувство вины.

Печальные мысли прервал тёплый оживляющий свет. Небо озарилось, повсюду проявились тени, и все почувствовали, что настал момент начала движения.

Ксения посмотрела вверх и увидела знакомую золотую лодку, плывущую по небу.

– Акен явился, – Ис покорно склонил голову, приветствуя свечение, – ночная ладья Мескетет одаривает инобытие священным путём, – Ис опустился на одно колено и дотронулся до палубы когтистыми пальцами. Лодка отозвалась и двинулась вперёд без ветра и без гребцов, словно её разбудили ото сна и заставили выполнять привычную работу.

Место, по которому плыло волшебное судно, оказалось широким каналом. Вскоре он влился в бурный поток подземной реки и понёс лёгкую ладью в сторону скрытого от посторонних глаз тёплого золотого света.

Путь судну преграждали огромные прозрачные завесы, разделявшие пространство на равные части. Елена Евгеньевна пыталась понять, как именно видит всё вокруг одновременно, но никакого рационального объяснения подобрать не смогла. Тем временем, с застывших облачных террас на ладью бога Ра спустились люди с оружием и заняли оборонительные позиции. Древние мифы оживали прямо над головой, и Елена Евгеньевна видела всё, что происходит вверху и позади неё, не сводя при этом взгляда с дочери.

Ксении показалось, что берег реки движется. Она присмотрелась, и далёкие берега неожиданно приблизились к ней так, словно находились на расстоянии вытянутой руки. Всё вокруг кишело скарабеями. Тысячи жуков торопливой волной неслись вслед за судном, однако прозрачную стену преодолеть не смогли. Едва ладья миновала первый сектор, насекомые угомонились и расползлись обратно по кустам, как ни в чём не бывало.

Преграда оказалась мягкой и податливой. Она приветливо раскрылась перед ладьёй, и вновь слилась в единое дрожащее полотно позади неё.

– Кто это? – В зарослях на берегу Степан заметил забавных зверьков с длинными ушами, пятачком на носу и гладкой шёрсткой. Елена Евгеньевна сразу узнала в них трубкозубов. Несчётное количество набросков этих забавных животных было ею сделано при попытке изобразить необычный и загадочный облик бога пустыни – Сета. Пока звери суетились на берегу, их могущественный покровитель ступил на борт сияющего корабля, плывшего в небесах.

– Это стражи пустыни, – отозвался Ис. – Держитесь! – распорядился он, указывая на место разделения потока. Одна его половина уводила большую часть тонущих людей в бурную стремнину, вторая, с немногочисленными смиренными, открывала путь к спокойной воде, превращавшейся в широкое озеро.

Едва ладья коснулась спокойной блестящей воды, пространство вспыхнуло и превратилось в пылающий ужас.

– Мне страшно, – Ксения вжалась в плечо Степана, но женщина, с крокодилом на руках, успокоила её.

– Для волнений нет причин, – ласково проговорила она, – лишь для коварных лжецов здесь опасное место. Подойди ближе, посмотри, – Таурт указала рукой на пылающую воду.

Ксения схватила Стёпу за запястье и осторожно шагнула к бортику. Огонь расступился и позволил детям утолить любопытство. Люди, плывшие рядом с лодкой, действительно пребывали в полной безопасности. Какой-то дедушка даже помахал Ксении рукой, получив в ответ робкую улыбку. Малышка попыталась осторожно дотронуться до могущественного пламени, однако, оно оказалось вертлявым, и вскоре растаяло, оставшись за третьей прозрачной завесой.

– Воды жизни, – Ис указал на небольшую заводь, – время утолить жажду, – двое чудесных кроликов запрыгнули на борт и вручили детям небольшие чаши с прозрачной жидкостью. Один из них принюхался, почувствовав ещё одного пассажира.

Таурт посмотрела Елене Евгеньевне в глаза, понимающе улыбнулась и тихонько что-то прошептала. Кролик утратил интерес к непонятной пустоте на палубе и вручил чашу Степану.

– Не больше трёх глотков, – предостерёг Ис. Спутники кивнули и коснулись губами чистой прохладной воды. Стёпе хватило одного глотка, а Ксения с трудом остановилась, ей хотелось снова и снова наслаждаться неповторимым вкусом и дурманящей свежестью.

Неожиданно пространство вверху потемнело. Послышался грохот молний и приглушенный шёпот, растекавшийся повсюду сладким ядом.

– Снова он, – грустно вздохнула женщина, поглаживая спящего крокодила, и посмотрела вверх, – по нему часы сверять можно. – Над головами путников возникла огромная дымчатая змея. Она пыталась опутать своим длинным извилистым телом золотую ладью, но защитники держали оборону и не позволяли ей это сделать.

Елена Евгеньевна узнала сцену сражения. Битва Ра со змеем Апопом была центральной частью её дипломной работы и отняла немало сил и времени.

Услышав очередной грохот, кролики вздрогнули, выхватили из рук гостей глиняные чаши и прыгнули обратно в воду.

– Куда вы? – обратилась Ксения к очаровательным пушистым малышам. Они не обернулись на её голос. Кролики торопливо перебирали лапками, чтобы успеть вернуться на берег озера до того, как сомкнётся очередная перепонка.

– Пятый час! – торжественно произнёс Ис, когда лодка причалила к пристани. Ксения присмотрелась к искрящейся воде и заметила, что потоки реки вновь сошлись воедино. Неприятная шевелящаяся масса опять стала людьми.

Души, вернувшие себе привычную человеческую форму, падали от усталости, сталкивались, кричали и скандалили, обвиняя друг друга, но, на этот раз глубины под ними не было. Измотанных странников встретил пологий берег, по которому они шли вперёд, чтобы стать подсудимыми. Оказавшись на широкой тропе, утомлённые души умолкали и занимали место в очереди к огромным весам.

Ксения с ужасом представила, сколько времени им со Стёпой понадобиться на то, чтобы добраться до высокого подиума, на котором заседали мудрецы, однако её опасения не оправдались. У причала сидел павиан Истен и нетерпеливо постукивал лапой по брёвнам, наблюдая за гостями.

– Вас ждут, – сообщил он, едва Ис сошёл на пристань.

– Здравствуйте, – сказали дети, отвлекаясь от наблюдения за нескончаемым потоком людей, пребывающих в ожидании дальнейшей участи.

Серебристая обезьяна бросила подозрительный взгляд на Елену Евгеньевну, но ничего не сказала. Ловко перебирая лапами, вестник повёл своих подопечных к дому, сложенному из чёрных камней.

Оказавшись внутри, и невидимая гостья, и дети обомлели от удивления. Они застыли, раскрыв рты.

За широким каменным столом, в окружении цветущего папируса и всевозможных статуэток с баранами сидел Аркадий Викторович. Всё пространство внутри помещения было уставлено немыслимым количеством разнообразных часов. Электронные утверждали, что отсчитывают секунды в далёком будущем. Настенные мерно покачивали маятниками и вели учёт настоящему, а незамысловатые водяные хранили верность прошлому и гордились нерушимой связью с ним.

– Присаживайтесь, мои юные друзья, – хозяин дома отвлёкся от записей и указал гостям на удобные стулья, – рад новой встрече.

– Как вы тут оказались? – не удержалась Ксения. Она не сводила взгляда с доктора и никак не могла понять, ей кажется, что его кожа отливает зеленью из-за многочисленных растений или она действительно имеет лёгкий изумрудный оттенок.

– Это сложный вопрос, не требующий ответа, – улыбнулся Аркадий Викторович, – возможно, я нахожусь там, где ты. Возможно, ты угодила туда, где есть я. Но что, если мы оба, оказались где-то ещё? Например, в чьём-нибудь ярком и красочном воображении? – доктор скосил хитрый взгляд на невидимую гостью, но сделал это незаметно для остальных. – Что если, все мы кому-то снимся? Влияет ли это на цель, к которой каждый из нас стремится? Каким будет результат наших усилий, если мы поймём, где именно находимся?

– Не с теми собеседниками вы разговоры ведёте, хозяин времени, – вмешался павиан, – я слышу шаги достойного соперника, – он учтиво поклонился и покинул дом, пропитанный прохладой и речной свежестью.

– Если мы будем в транспорте, например на поезде, – уверенно сказал Степан, выхватывая из пространства призрачные воспоминания о путешествии к морю, – то доберёмся до цели быстрее.

– Несчастные поезда, – вздохнул доктор и странно улыбнулся, – всякий мыслитель так и норовит сбить их с пути своими умственными экспериментами. Вот вам вопрос посложнее, – хитро прищурил глаз хозяин дома, – изменится ли время, если мы пересядем с левой стороны вагона на правую? Двигаясь внутри поезда со скоростью, превышающей шаг, успеем ли мы сделать больше важных дел? Может быть, ходьба ногами имеет большее значение для времени, чем электродвигатель?

– Я не знаю, – призналась Ксения и вздохнула так, словно от ответов на эти вопросы сейчас зависели их со Стёпой судьбы. Она ощущала, что улавливает смысл сказанных слов, но полностью его ещё не понимает. Она слишком мала для осознания полноты картины мира.

– Простите старика, увлечённого абстракциями, – спохватился Аркадий Викторович и правой рукой потянулся за глиняным сосудом, притаившимся среди высоких зелёных стеблей папируса, – позвольте предложить вам ароматный тонизирующий отвар, однако, он имеет цену. Готов расстаться с ним в обмен на ваши чудесные перья.

– Мы согласны, – обрадовалась Ксения. Она не понимала, что нужно делать с подарком серебристого павиана и была рада отдать его в добрые и надёжные руки. Стёпа, ни секунды не задумываясь, тоже вручил Аркадию Викторовичу своё перо. Он ощущал важность момента и был уверен, что поступает правильно. Доктор принял подарки с благодарностью и воткнул их в замысловатую корону с двумя змеями и тремя солнцами.

В этот момент Елена Евгеньевна заметила, как дети вдруг разошлись в разные стороны, словно перестали замечать друг друга. Ксения уселась на стул, неподалёку от искусственного пруда с алыми водяными лилиями, а Степан заинтересованно разглядывал их священных родственников с голубоватыми лепестками. Рядом росли звёзды белого клематиса. Они сверкали росинками и слегка пошатывались на гибких стеблях, улавливая лёгкое дуновение ветра.

– С каких пор важность дел измеряется временем? – в комнату вошёл человек, окружённый непоседливыми ибисами. Ксения узнала лицо незнакомца. Он был связан с исчезательной монетой, но подробности о нём появляться в голове отказывались.

Одна из птиц немедленно взобралась малышке на колени. Оказавшись в тепле маленьких ладошек, она закрыла глаза и положила себе на грудь длинных загнутый клюв.

– Для матери вся жизнь с ребёнком – мгновение, – незнакомец омыл руки проточной водой и опустился на свободный стул. – Для ребёнка забота матери бывает навязчивой и кажется вечностью. Это слишком разные величины. Без компромисса приравнивания не обойтись.

– И что же за мерило нас рассудит? – доктор лукаво посмотрел на детей и налил отвар в две чаши: для себя и для гостя.

– Любовь, мой друг, – отозвался мужчина. Он вынул из кармана, скрытого в одежде золотую монету со скарабеем и положил на стол хозяина дома. – За круговертью перемен, вы позабыли, что она была создана раньше проявленного мира. Есть ли хоть что-то более надёжное, по обе стороны бытия?

– Меня иное беспокоит, – доктор вручил гостю чашу, с благодарностью принял плату и спрятал кувшин обратно в бурные заросли, – сильна ли любовь в понимании света и тьмы, которые вплетены в человеческую душу?

– Сильна! – не задумываясь отозвался гость. – Скажем, женщина избрала в мужья богатого, сильного и властного тирана, однако вскоре предпочла ему его доброго и ласкового родного брата, прикрывая предательство и выгоду словами об отчаянном одиночестве и жажде материнства. Это деяние не только стало причиной конфликта братьев, но и мир пошатнуло.

– История четырнадцати святилищ, – с пониманием произнёс Аркадий Викторович, вспоминая жизненный путь первых детей неба и земли.

– Любовь не только сорвала маски, – торжественно констатировал гость, – но и вдохнула жизнь в тот мрак, который был порождён отчаянием. Она – свет истины, мерило поступков и судья души. Добро и зло первородны, понятны и недвусмысленны. Любовь видит их без прикрас. Мы не судьи человеку. Он сам себе судья.

– Так что же за решение мы примем в этот раз? Как поступим с осколками древних в их сердцах? – доктор допил отвар и посмотрел гостю в глаза.

– Забвение, отдых, небытие или нечто иное… – задумчиво проговорил повелитель ибисов. Он смотрел на перья, торчащие из короны, и медлил с ответом.

Елена Евгеньевна от волнения переступила с ноги на ногу и задела одну из статуэток. Аркадий Викторович удержал её, сделав вид, что поливает папирус в большом напольном горшке.

– Осколок Сета уже постигло забвение. Останемся верны принятому решению, – определился с решением гость, – Осирис продолжит вечное служение, – он указал на Степана, стоявшего рядом со звёздно-зелёным занавесом. – Нефтида поднимется в небо, – теперь раскрытая ладонь переместилась в сторону Ксении, баюкавшей чёрно-белую птицу. – Этому осколку надлежит стать частью "Калейдоскопа", – незнакомец сделал несколько взмахов рукой, выводя в воздухе иероглифы, сложившиеся в приказ «Разрыв памяти». – Мы обязаны сделать всё возможное, для сохранения баланса реальностей.

– Что ж, решено, – улыбка доктора выдавала его удовлетворение исходом событий, – ваш путь лежит к полям Иалу, – обратился он к Ису, подавшему руку Ксении. Едва она шевельнулась, ибис открыл глаза и спрыгнул на пол.

– А мы направимся к весам в зал двух истин, – повинуясь жесту, незнакомца, юркие птицы покинули дом и притаились в траве. Степан послушно последовал за гостем.

Елена Евгеньевна с ужасом наблюдала за тем, как дети прошли через разные двери, даже не оглянувшись друг на друга, словно стали абсолютно чужими людьми.

Аркадий Викторович дождался момента, когда его мудрый собеседник покинет дом и снял полог с невидимой гостьи.

– Скажите, при заключении сделки, лампа загорелась? – выпалил он, с тревогой поглядывая на двери.

– Да, – шёпотом ответила женщина.

– Это значит, что, несмотря на обстоятельства, – он указал на сердце женщины, – вашей любви достаточно. Вам дали возможность вмешаться в плетение новой судьбы детей, однако, будьте предельно внимательны на каждом шагу. Прошлое, настоящее и будущее существуют здесь одновременно, – доктор указал на несколько часов, на полке справа, – но только в тех точках, которые объявлены константами. Переменные не просто так имеют такое название. Торопитесь, пока дочь вас окончательно не забыла. Дойдите по тропе до конца и взойдите на холм. Используйте шанс, выпавший вам, и помните о том, что золотые нити сердец – единственная истинная сила мироздания. Направьте любовь в свет, и она разрастётся, побеждая пустоту. Всё получится!

– Благодарю вас, – Елена Евгеньевна обняла доктора и выбежала из дома.

Догнать Иса и Ксению получилось не сразу. Золотая нить упорно тянула в воду и больно врезалась в кожу. Елена Евгеньевна торопливо пыталась её развязать, однако узел никак не поддавался. После нескольких попыток по золоту пробежал разряд тока. Елена Евгеньевна вскрикнула от неожиданности и застыла, услышав, как её звонкий голос эхом разлетелся по пространству вокруг.

На крик обернулся Исдес. Он нарисовал в воздухе трёх птиц, и они моментально ожили. Ибис забавно топоча лапами направился к реке и ударил нить длинным загнутым клювом. Сова пролетела над невольной пленницей, сбросила ей перо со своего крыла. Оно сделалось серебристой подвеской и украсило шею странницы. Пока Елена Евгеньевна разглядывала бесценный подарок, к ней подбежал крошечный цыплёнок перепёлки. Он больно ущипнул босую ногу и превратился в браслет. Когда украшение сомкнулось на лодыжке, натяжение нити ослабло.

Ксения тем временем, услышала за спиной шорох и обернулась. Из высоких зарослей тростника к ней вышел старый пёс. Ободранные уши волочились по земле. Распухшие лапы не слушались и едва шевелились. Она сразу поняла, что именно этого несчастного бедолагу выкинул на улицу тот неизвестный ужасный человек.

Пёс хромал, сипел, неуклюже шагал и всё же дружелюбно махал хвостом, двигаясь навстречу раскрытым объятиям. Едва детские руки сомкнулись на худой шее, заключив животное в объятия, старый пёс слился со светом, спрятанным в сердце малышки, превратился в игривого щенка и лизнул щёку своей спасительницы.

– Подойди и продолжи путь с нами, – произнёс Ис, обращаясь к Елене Евгеньевне. Ксения посмотрела в ту сторону, в которую он указывал рукой, узнала лицо, теплившееся в памяти, и вся засветилась от радости.

– Мама! – вскрикнула малышка и хотела броситься навстречу знакомому образу, однако когтистые пальцы остановили её.

– Пути назад нет, – спокойно произнёс Ис.

Елена Евгеньевна, отбросив страхи и сомнения, пожелала немедленно обнять свою любимую дочь и в тот же миг её стремление осуществилось. Лёгкое тело будто притянулось к раскрытой ладони проводника.

Ксения поцеловала маму в щёку и от этого на целое мгновение всё в загадочном мире застыло.

– Нам туда, – радостно объявила малышка, схватила маму за руку и потянула вперёд. Щенок принял это действие за начало игры и бросился вслед за новыми друзьями, забавно путаясь в лапах.

Елена Евгеньевна послушно шла по тропинке, с опаской поглядывая на грозного проводника. Она чувствовала изменения, произошедшие с Ксенией, и понимала, что превратилась в её памяти в размытую картинку, лишённую подробностей. Однако материнское сердце отказывалось сдаваться. Елена Евгеньевна отчаянно цеплялась за ощущения; запоминала маленькие, но сильные пальчики на своей ладони; всматривалась в синие глаза, сверкающие радостью; гладила светло-русые волосы, отливающие золотом, и любовалась красивой улыбкой, лишённой боли.

– Иди на холм, – Исдес указал в сторону обрыва, с которого срывалась река, – тебя ждут. Дитя останется здесь. Прощайтесь.

Елена Евгеньевна остолбенела от неожиданности. Всё время мироздания существовало в этом странном месте, однако присвоить его не представлялось возможным. Снова боль прощания вонзила в сердце острые когти.

– Золотинка моя, – Елена Евгеньевна опустилась на колени и поцеловала ладони дочери, – каждый день, проведённый с тобой, был миром радости. Ты стала моей планетой счастья, наполненной удивительными историями. Я буду помнить свет, который ты мне подарила. Я буду звать тебя по имени. Я буду на твой день рождения печь самые вкусные торты, разные и необычные. Я сохраню твои рисунки, расскажу твоим игрушкам самые интересные сказки и никогда, слышишь, никогда тебя не забуду.

– Ты самая лучшая мама на свете, – прошептала Ксения и обняла Елену Евгеньевну, – мне нельзя с ней пойти? – обратилась малышка к Ису.

– Идти нельзя, – спокойно ответил проводник.

– А полетать можно? – одними губами спросила Ксения. Искры хитрости блеснули в синих глазах.

– Это не запрещено, – практически беззвучно ответил Ис, кивая головой, и подмигнул малышке.

Елена Евгеньевна никак не могла заставить себя отпустить руки дочери. Она гладила маленькие ноготочки, ощущала подушечками пальцев нежную кожу и, сжав зубы, сдерживала слёзы.

– Смотри, как я умею! – связь разорвала Ксения. Её ладони выскользнули, а руки обернулись крыльями. Малышка взмахнула ими, заставляя тростник встревоженно шуршать и перешёптываться. – Смелее! – крикнула она с высоты, – там бабушка! Мам, иди скорее, там бабуля! – Ксения устремилась вперёд, скользя по воздуху над обрывом.

Елена Евгеньевна улыбнулась, увидев знакомый сгорбленный силуэт, и ноги сами шагнули вперёд.

Тропа обрывалась между двумя разрушенными колоннами. Вода реки с грохотом падала в пустоту, рассеивалась и уносилась куда-то в густое тёмное пространство вместе с людьми, не сумевшими выбраться из речной стремнины.

Порывы ветра гудели в ушах и норовили сбить с ног крошечную фигуру, застывшую у края неведомого мира. Солнечная ладья, в очередной раз, сразив ненасытного змея, приближалась к прозрачной перепонке. Елена Евгеньевна неожиданно для себя поняла, что видит это уже не в первый раз.

Всё её внимание было сосредоточенно на дочери, потому угасания живительного света и его возвращения перестали быть важными.

Страх сковал тело и не давал сделать шаг, слишком громадной и пугающей казалась бездна, разверстая между двумя берегами. Елена Евгеньевна сделала глубокий вдох, закрыла глаза и прыгнула. Она ожидала, что ощутит чувство падения, визг ветра в ушах и холод, однако ничего этого не было.

Отчаянная путница открыла глаза и посмотрела вниз. Её босые ноги стояли на тонком перешейке, таком же прозрачном и мерцающем, как и перепонки, разделявшие зоны чудесного мира. Теперь идти стало проще.

Несчастные люди, срывавшиеся с обрыва, улетали всё дальше и дальше. Они становились совсем крохотными, однако крики и мольбы о помощи оставались слышны долгое время. Их стенания сжимали сердце. Елена Евгеньевна отвлеклась на голоса и чуть не оступилась. Ей пришлось заставить себя сосредоточиться на едва ощутимой тропе. Лишь это сделало вопли исчезающих душ неслышными.

Остров приближался. Им оказался маленький клочок земли с невысоким холмом, над которым колыхалось пламя.

Елена Евгеньевна чувствовала тепло огня и не могла сдержать желание прикоснуться к нему. Ноги ускорили шаг. Руки тянулись вперёд, словно намагниченные. Затем нить, привязанная к запястью, взвизгнула, словно гитарная струна и с треском лопнула.

В это мгновение тревоги отступили прочь. Вспомнилось счастливое детство, огромный дуб с качелями и игры на лугу, рядом с деревенским домом. Каждое путешествие по бескрайнему зелёному морю, наполненному терпкими ароматами, превращалось в целую жизнь.

Неожиданно трава расступилась и появилась извилистая тропа, убегавшая в сторону холма. На вершине сидела уставшая задумчивая старушка и привычно ждала Елену Евгеньевну на садовой лавочке, сбитой из растрескавшихся досок, почерневших от времени. Растерянная улыбка украшала обветренные губы. Руки, худые, иссохшие, покрытые морщинами держали треснувший чайник без крышки. Подслеповатые глаза пустым взглядом смотрели на мутный отвар внутри него. И вдруг всё вернулось: чувства обрушились на Елену Евгеньевну словно камнепад. Тяжёлым грузом легла на плечи невидимая и неосязаемая вина. Мысли шипели, ворчали и кружились в голове, не давая покоя. Колени подогнулись, и тело рухнуло в примятую траву.

– Я так подвела тебя, мамочка, – Елена Евгеньевна упала к родным ногам и расплакалась, – я так перед тобой виновата. Хотела приехать и забрать тебя, но искала отговорки, – уткнувшись носом в костлявое плечо, она почувствовала любимый с детства запах свежего хлеба, – то работы много, то времени мало. Прости меня, я себя простить никогда не смогу. Это из-за меня ты умерла. Если бы я не злилась, ты бы не прятала этот проклятый чайник и не выпила бы отраву дважды.

Слёзы лились по щекам, боль тяжёлым комом свернулась в сердце и прорастала, разрывая его на части.

– Болезнь Ксенечки – это моё наказание за то, что я бросила тебя одну, – Елена Евгеньевна снова почувствовала пустоту, заполняющую собой всё её тело, – это моя вина, – прошептала она, смиряясь со своей участью. – Всё это моё наказание.

– Ты ошибаешься, – проговорила мама. Она бросила на землю старый чайник и положила тёплые ладони на голову дочери, – просто время настало. Смерть давно шла за мной по пятам с наточенным серпом. Я видела её в отражениях, чувствовала в сквозняках, замечала в жёлтых глазах бродячей собаки, приходившей к моему порогу. И за судьбу Ксении ты не в ответе, – рядом со старым чайником проявился розовый больничный браслет. – Дети приходят в мир, чтобы сделать нас сильнее. Они – великие учителя, несущие бескорыстную любовь всему живому. Я знаю, что хочется понять причину, найти виновного, встретиться с ним лицом к лицу и швырнуть в обидчика всю ту боль, которую довелось пережить. Только нет его, милая, – тёплые руки не переставая гладили голову и плечи. – Нет коварного губителя, желающего тебе зла. Жизнь непостижима даже здесь, где нет лжи, тайн и секретов. Реально лишь то, что должно быть проявлено. С тем и миримся.

Елена Евгеньевна судорожно вздохнула и перестала плакать. Она вытерла рукой слёзы, всмотрелась в белёсые глаза старухи и не узнала их.

Её мать была заядлой деревенской жительницей с неоконченным школьным образованием. Она признавала лишь лунный календарь и читала книги, посвящённые лекарственным травам. Произнесённые слова были ей несвойственны. Не умела она так мудрёно говорить.

– Вы не моя мама, – опасливо отстранилась Елена Евгеньевна.

– Верно, – улыбнулась незнакомая собеседница чужими старческими губами, – я – хозяйка теней. У меня нет обличия. Ты видишь меня лишь потому, что носишь ложь в своём сердце. У человека нет власти, способной вершить судьбы и подчинять их своей воле, – мутная радужка сделалась тёмно-серой и кристально чистой. Внимательные глаза пронзали растревоженную душу, и от этого становилось спокойнее. – Тяжёлый камень вины слеплен из тревог и непонимания. Он неподъёмным грузом давит на твои плечи, – худая рука подняла с земли и протянула Елене Евгеньевне символы боли: треснувший чайник и розовый больничный браслет, – брось их в огонь творения. Оставь пустоту на этом острове, дыши свободно и наполняйся первородным теплом. Доверься любви, впусти её в своё сердце, и она проведёт тебя через боль.

Елена Евгеньевна приняла вещи, ставшие для неё непреодолимым испытанием, и поняла, что не может выпустить их из рук. Она готова была променять свою жизнь на возможность сидеть на этом острове и помнить самых важных и самых ценных людей. Елена Евгеньевна улыбнулась своим мыслям и почувствовала, что попала в ловушку лжи, живущей в сердце, но бороться не желала. Слишком пугающими были воспоминания о тяжёлых утратах.

Она гладила пальцами чайник и чувствовала каждый скол, каждую трещину на керамике; отчаянно сжимала пластик, совсем недавно обнимавший хрупкое детское запястье и не могла предать уничтожению эти бесценные осколки счастливой жизни.

– Смелее дитя, – подбадривала Елену Евгеньевну хозяйка теней, – в прошлом нет света. За ним следует лишь опустошение.

– Но… Я их забуду, – обречённо прошептала нерадивая ученица великого и непостижимого существа. Она подняла голову, ожидая увидеть над собой парящую фигуру дочери, но пространство оказалось пустым. Ужас отчаяния сковал тело. Елена Евгеньевна подумала, что Ксения наверно разочаровалась в своей слабой и безвольной матери, что она приняла решение окончательно забыть прошлое и вернулась на тростниковое поле, чтобы беззаботно играть с долгожданным щенком. Пальцы свело, и они мёртвой хваткой вцепились в памятные вещи.

– Тепло сердца забыть невозможно, – мягкий голос был наполнен заботой и пониманием, – это единственное лекарство, способное изгнать пустоту.

И вдруг в вышине раздался звук, похожий на чей-то плач. Рыжей молнией скользнул вниз небольшой сокол. В последний момент он расправил крылья и мягко опустился на голову незнакомки.

Елена Евгеньевна дёрнулась от неожиданности. Браслет и чайник выскользнули из её рук, угодив прямо в центр прожорливого пламени. Столкнувшись с огнём, они вспыхнули, будто спички, и осыпались пылью. Слёзы обиды и отчаяния потекли по щекам, размывая и тёмное небо, и фигуру неведомого существа, и весь непостижимый мир вокруг.

– Не печалься, дитя, – терпеливо успокаивала хозяйка теней, – любовь – великая сила, которая не исчезает. Она лишь трансформируется.

В такт с голосом могущественной богини, пламя несколько раз ярко вспыхнуло, а затем к ногам Елены Евгеньевны скатился стеклянный шар с пушистым одуванчиком внутри, только цветок не был белым. Сквозь прозрачное стекло лился непередаваемо светлый и чистый золотой блеск.

– Мамочка, – Елена Евгеньевна обернулась на голос. Ксения стояла рядом с Исом на другой стороне пропасти, однако голос её был отчётливо слышен, словно она находилась совсем рядом, – мы с бабулей сильно-пресильно тебя любим. Теперь наше место здесь, а ты живи за троих. – Ис подцепил когтистым пальцем белый одуванчик со своего браслета и поднял вверх. Древний и мудрый ветер смахнул его своей прозрачной рукой, разбивая цветок на десятки лёгких пушинок. Малышка взмахнула на прощание руками-крыльями, из её груди выскользнул красный осколок и взлетел в небо, становясь частью мерцающего многоцветного купола. Ксения растаяла, обернулась светлячком и взмыла в облачную ввысь, вливаясь в полосу Млечного пути, сияющего во тьме.

– Ксенечка… – расплакалась Елена Евгеньевна, – как же мне жить теперь? – Измотанная потерями женщина прижимала к сердцу светящийся шар и ласково его гладила, – Ксенечка! Девочка моя любимая! Как же мне жить…

– Ты найдёшь в себе силы, – хозяйка теней не торопила охваченную горем гостью, позволяя ей проститься с дочерью, – ветер поведёт тебя. Золотой свет созидания, скрытый в этой сфере, необходим сердцам как прохладная вода в жаркий день. Только ты способна помочь ему проявиться и стать частью бытия.

– Я смогу забрать его с собой? – с надеждой спросила Елена Евгеньевна. После прощания с дочерью, грусть всё ещё наполняла сердце, однако холодной и жестокой пустоты больше не было. Внутри из семени стремления пробился робкий росток.

– Да, хрупкое дитя,– улыбнулась хозяйка теней, – помоги другим сердцам одолеть пустоту и обрести принятие потери на пути к успокоению.

Елена Евгеньевна села на лавочку, баюкая в ладонях источник золотого света, и привалилась к знакомым плечам. Она знала, что это не её мама, но тепло понимания и какая-то первозданная могучая сила, исходившие от собеседницы, успокаивали мысли, не позволяя им гудеть слишком громко.

– Доверься ветру, его ребячеству и мудрой седине, – прошептала хозяйка теней и раскрыла ладонь. Подвеска в виде пера и браслет на ноге вновь обернулись символами, горящими в воздухе. Едва они растаяли, на холм налетел мощный поток воздуха.

Он подхватил Елену Евгеньевну большими тёплыми руками и понёс над пропастью обратно к тростниковому полю.

Ис встретил свою подопечную раскрытой ладонью. Едва ноги странницы ступили на землю, на запястье появилась золотая нить, вспыхнула и растаяла. Больше она не пыталась утянуть свою обладательницу в пучину стремительной реки. Ис удовлетворённо кивнул и жестом велел следовать за ним.

– Не сходи с тропы, – спокойно произнёс он и шагнул в обратную сторону. Проводник искоса взглянул на сияющий шар, и в золотых глазах мелькнуло сомнение. Однако, он продолжил путь, храня молчание.

Обратная дорога без лодки оказалась на удивление быстрой. Солнечная ладья, одержав очередную победу, покинула скрытый мир. Теперь здесь царило сияние вечного заката. Тропа пролегала вдоль реки, щедро делившейся прохладой. Обильная влага дышала жизнью, шуршала зарослями и наполняла пространство всевозможными звуками.

Неподалёку от запруды, хранившей воды жизни, гуляли две девушки. Одна несла на ладони очаровательного кролика, вторая была на большом сроке беременности и двигалась неторопливой походкой в окружении непоседливых лягушек. В отрезе ткани, повязанном вокруг тела, незнакомка несла прозрачные сферы разных цветов и размеров.

Девушки, увлечённые беседой, не заметили, как несколько шаров выпали из импровизированной люльки и с глухим звуком шлёпнулись на мох, пропитанный целительной водой.

Забыв о предупреждении, Елена Евгеньевна окликнула беременную незнакомку и торопливо бросилась на помощь сияющим сферам, начавшим погружаться в болотистую топь.

– Кто здесь? – обернулась одна из девушек. Изумрудные глаза, невероятной красоты, были наполнены изумлением. Лягушки перестали прыгать вокруг её босых ног и все разом молча уставились на неожиданную гостью.

– Вы обронили, – робко произнесла Елена Евгеньевна и протянула будущей матери свою находку.

– Перерождение? – задумчиво проговорила девушка, – что ж, так тому и быть. Бенну! – воскликнула она так громко, что вздрогнули камыши на берегу, а поверхность реки прошла мелкой рябью.

На зов девушки прилетела изящная серая цапля. Горделивая птица вальяжно перешагивала через мшистые холмики, поросшие колосящейся травой. Она подошла к Елене Евгеньевне, накрыла крылом сферы и смахнула их с раскрытых ладоней. Длинные серебристые перья оказались мягкими и скользнули по рукам будто шёлк.

– Мой одуванчик! – воскликнула женщина и встревоженно огляделась в поисках бесценного подарка, лежавшего среди сфер, – где он? Где?

– Не там ищешь, – неожиданно раздался приятный мелодичный голос. – Свет творения уже проявился и стал частью бытия. Ты вскоре последуешь за ним, однако помни, – мысли цапли удивительным образом перетекли в сознание Елены Евгеньевны, словно это были не слова, а родник с ледяной водой, – теперь твоё место на перекрёстке душ у хижины рядом с маяком. Назад дороги нет. Осколок чужого сердца перестанет терзать тебя, когда ты откроешь правду. Помни, здесь и сейчас ты приняла решение. За ним последует ответственность.

– Какое решение? – обратилась к птице Елена Евгеньевна.

– Идти вперёд и не сдаваться, – немедленно прилетел ответ. – Хекат, Унут, до встречи, – взмахнув огромными сильными крыльями, величественная цапля поднялась в небо и скрылась за облаком.

Ис наблюдал за произошедшим молча и выглядел хмуро. Он был недоволен необдуманным поступком своей временной подопечной, однако спорить с волей одного из воплощений самого Ра не имел права.

– Жизнь всегда найдёт себе дорогу, – хитро улыбнулась зеленоглазая красавица и подмигнула Ису. Продолжив беседу с подругой, она вернулась к неспешной прогулке по мелководью.

Следуя за проводником, Елена Евгеньевна прислушалась к ощущениям. Грусть и тоска по дочери никуда не исчезли и ныли в сердце, напоминая об утрате, однако, невыносимая колючая боль умолкла и затихла. Мерцание млечного пути в звёздной вышине будило добрые воспоминания, и обволакивало израненную душу загадочным баюкающим сиянием.

Исдес вёл подопечную по извилистой тропе и вскоре остановился у входа в знакомый с детства деревенский дом. Елена Евгеньевна осторожно поднялась по ступеням и толкнула скрипучую дверь. Привычной тесноты комнат, заваленных трухлявой мебелью и всякой мелочёвкой, не было. Простор бревенчатого сруба, законопаченного мхом, оказался залит тёплым светом, пробуждающим в душе ощущение тепла и уюта. Повсюду: на полу, на подоконниках, кроватях и даже полках в углах росли одуванчики. Они дышали свежестью, искрились золотом и проникали в глубину сердца, исцеляя его.

Покинув дом, Елена Евгеньевна обнаружила позади него могучий дуб, привычной громадой возвышавшийся над крышей. В его листве резвился и баловался ветер. Невидимой рукой он раскачивал качели, вынуждая сухие верёвки мелодично поскрипывать и задумчиво напевать забытые мелодии.

Елена Евгеньевна присела на обрезок посеревшей доски, ухватилась руками за шершавые канаты и оттолкнулась ногами от мягкой травы. Радостный ветер вился вокруг веток и всячески помогал гостье раскачиваться.

Закрыв глаза, Елена Евгеньевна позволила себе улыбнуться. Свежий воздух, наполненный терпкими ароматами, пьянил сознание, кружил голову и вытеснял из мыслей всё самое страшное и болезненное. Неожиданно, она почувствовала на спине тёплые ладони проводника.

– Пора, – решительно сказал он и толкнул свою подопечную вперёд.

Пространство сделало резкий кувырок и потемнело. Голоса таинственного мира осыпались сверкающими песчинками, а на уши навалилась ватная тишина. Постепенно в пустоте возник и начал проявляться пульсирующий звук. Сначала он стал надоедливым писком, затем свернулся в тугую золотую нить и сдавил запястье.

Елена Евгеньевна чувствовала, как натягивается нить, как она врезается в кожу, как тащит её к размытым цветным пятнам и едва уловимым голосам.

Ощущения казались обманчивыми. Никак не удавалось понять, сколько времени длится полёт и куда он направлен.

Неожиданно скорость увеличилась, появилось чувство падения и вдруг вернулось ощущение тела и навалившейся на него тяжести огромного мира. Больше всего, почему-то, беспокоили замёрзшие ноги, которые хотелось накрыть одеялом или хотя бы потереть друг о друга.

Глава 9. Прозрение

Елена Евгеньевна открыла глаза и увидела своё тело лежащим на кровати. Это было странно, непостижимо, но ожидаемо.

Рая тихо плакала сидя в кресле. Рядом с ней стоял крепкий молодой человек и смотрел в окно. Елена Евгеньевна повернула голову и обнаружила на подоконнике с наружной стороны знакомую серо-рыжую пернатую гостью с острым загнутым клювом.

– Пустельга, – подумала Елена Евгеньевна, вспомнив рассказ медсестры о программе восстановления хищных птиц. – Кыш! Кыш отсюда! – приказала она и взмахнула рукой.

Пернатая гостья наклонила голову, разглядывая человека, но с места не сдвинулась. Пришлось подойти ближе и махать руками интенсивнее. Снова никакого результата. Рыжая нахалка, не сводя взгляда, следила за разбушевавшейся человеческой фигурой, но улетать не собиралась.

– Илюш, – всхлипнула Рая, – что делать, если она не проснётся?

– Проснётся, – уверенно произнёс молодой человек. Елена Евгеньевна внимательно к нему присмотрелась и заметила небольшое тёмно-синее свечение, обрисовывавшее контур фигуры. Парень положил ладонь на спину расстроенной подруги, однако сам не сводил при этом взгляда с птицы. Он был уверен, что пернатая гостья на что-то внимательно смотрит.

– Ты помнишь, что обещал мне? – грустно произнесла Раиса. Елена Евгеньевна не узнала изменившийся голос подруги. Привычная лёгкость улетучилась, он стал стальным и тяжёлым.

– Помню, – невозмутимо ответил Илья, – но сначала мы обратимся к ещё одному кардиологу.

– Четырёх достаточно, – девушка тяжело вздохнула и тоже посмотрела на птицу, – просто я не знаю, как ей это сказать. Я последняя опора, которая у неё есть. Как она справится, когда останется совсем одна.

– Во-первых, чем больше ты беспокоишься, тем реальнее становится угроза, – Илья присел рядом с Раей и ласково обхватил её запястья своими большими тёплыми ладонями. – Во-вторых, если тебя беспокоит её одиночество, нужно это исправить.

– Как, – всхлипнула девушка.

– Хотелось бы мне направить весь твой деятельный потенциал на эту большую и сложную цель, – улыбнулся Илья, – однако, я уверен, что критический момент, проблема решиться без нашего участия. Можно найти к задаче правильные ответы, только знаний это не прибавит.

Елена Евгеньевна, услышав слова подруги, встревожилась. Она оставила в покое птицу и подошла к креслу.

– Что с тобой? – спросила невидимая странница, – что ты скрываешь от меня? – Вдруг Елена Евгеньевна почувствовала холод, скользнувший в палату вместе со сквозняком. – Да что ж так дует?! – возмутилась она и так отчаянно захотела укрыть ноги одеялом, что очнулась и рывком села на кровати. – Закройте окно! – возмутилась Елена Евгеньевна, легла обратно, повернулась на бок и подтянула ноги, чтобы спрятать оледеневшие стопы.

– Лена, это ты? – растерянно спросила Рая осипшим голосом. Она осторожно поднялась и крадучись подобралась к подруге.

– Конечно я, – нахмурилась заспанная пациентка, и потёрла глаза пальцами, – можешь мне носки купить, пожалуйста. Ноги мёрзнут невыносимо, я пальцы не чувствую.

– Я тебе шерстяные привезла, – проговорила Рая глядя на подругу обалдевшими глазами, – те, которые мама твоя связала.

– Они колючие, – насупилась Елена Евгеньевна, подкладывая под щёку ладонь.

– Зато тёплые, – голос Раи смягчился. К нему вернулись знакомые задорные нотки, – Ленка! Как ты меня напугала, зараза такая!

– Носками? – Елена Евгеньевна с неподдельным удивлением посмотрела на подругу, сжимавшую её в крепких объятиях.

– Ты в коме была четыре дня, – голос Раи, уткнувшейся лицом в плечо, звучал приглушённо.

– Ой, не говори глупости, – отмахнулась Елена Евгеньевна и вдруг заметила свечение на прикроватной тумбочке. – Что это? – она почувствовала, что окончательно проснулась, отстранила подругу и села, спустив ноги на пол, моментально забыв о холоде. Сияние оказалось намного важнее.

Руки сами потянулись к вязаной сумочке, из которой на ладонь выкатилась стеклянная сфера с одуванчиком и чуть не выпал голубой пластиковый браслет.

– Зина вещи Ксении принесла, – Рая указала на коробку, стоящую на полу. Сваленные в кучу пакеты охранял кудрявый мишка с красным бантом и глазами-пуговками. Он сидел и внимательно следил за происходящим, – я хотела сумочку к остальным вещам положить, но отвлеклась и забыла. Извини, – девушка поняла, что не знает, как разговаривать с человеком, пережившим страшную утрату. Она смутилась, замялась и отсела от подруги.

– Он светится, – Елена Евгеньевна не заметила возникшую неловкость. Она крутила в руке бесценное сокровище дочери и не могла отвести взгляд от пульсирующего золотого мерцания.

– Нет… – тихо проговорила Рая и замерла. Девушка испуганно смотрела то на вещь, поглотившую внимание подруги, то на её сосредоточенные зелёные глаза. – Просто сухоцвет в эпоксидке, – дурное предчувствие ледяной волной прокатилось по спине. Девушка поднялась, шагнула назад и не глядя вцепилась в руку своего молодого человека.

Елена Евгеньевна и этого не увидела. Перед её внутренним взором проносились странные и ни на что не похожие живые картины. И вдруг она оказалась за столом в кафе без дверей. Перед ней сидел мужчина с головой чёрного волка. Пронзительный взгляд золотых глаз вызывал оторопь.

– Анубис?… – прошептала Елена Евгеньевна, глядя на хозяина лампы, горевшей над столом. Он оскалился, щёлкнул пальцами и контур его превратился в чернильное пятно. На нём рука неведомого художника рисовала обрывки воспоминаний, которые друг за другом складывались в единую картину и требовали облечь их в слова.

– Лена, ты меня пугаешь, – робко пролепетала Рая. Илья обнял озадаченную девушку и прижал к себе.

– Хозяйка теней на холме… Я прошлое в огонь кинула… Там была сделка… – торопливо и сбивчиво заговорила Елена Евгеньевна. – Девушка с лягушками позвала цаплю… Ис хмурился, когда она про жизнь говорила. А что если Ксенечка переродится?… Пустота наступает… – лихорадочно объясняла она и чувствовала, что её не никто не понимает… – Река полная человеческой грязи… Не хотят бороться. Мне нужно нести свет! – тело само рванулось вперёд, но встретилось с сильными руками двух рослых санитаров, ворвавшихся в палату. – Аркадий Викторович! – закричала Елена Евгеньевна, отчаянно вырываясь из сильных рук, пытавшихся усадить её обратно на кровать, – позовите его. Он всё подтвердит! Он бог времени! Его так назвал павиан.

– Леночка, – поджав губы, прошептала Рая. Она была в ужасе от состояния подруги. Душевная болезнь, изводившая её после смерти матери, вернулась и с новой силой вцепилась зубами в хрупкий разум.

– Я чувствовала, – доверительно проговорила Елена Евгеньевна, – я поняла по часам! Он всё знает! Позови его! Позови скорее!

– Аркадий Викторович уехал в длительную командировку. Он стажируется, – ответил неизвестный мужчина, вошедший в палату. – Сейчас вам сделают укол, и всё будет хорошо.

– Не трогайте меня! – очередная попытка вырваться закончилась провалом. Санитары были слишком сильны.

– Это лёгкий препарат, – неожиданно звуки голоса превратились в шипение, и Елена Евгеньевна узнала, того, кто уже пытался морочить ей голову, но сделать ничего не могла. Мир накренился и погрузился во тьму.

Пробуждение оказалось тяжёлым. Голова гудела, звуки превратились в размытую кашу и тянулись как расплавленный сыр. Ноги сделались ватными, руки не слушались, мысли, отравленными тараканами разбредались по углам.

Окончательно прийти в себя получилось только к полудню.

Комната поражала пустотой. Из обстановки были лишь кровать, а так же стул и стол, прикрученные к полу.

В углу у окна Елена Евгеньевна заметила кусок старых обоев. Предыдущие обитатели палаты оставили на нём корявые рисунки. Змея и колосья пшеницы походили на неумелые детские каракули, будто кто-то пытался управлять рукой, создавая карандашные линии, но у него это не получалось. Собака тоже не удалась. Нижняя часть худо-бедно угадывалась, а вот с головой художник не справился. Он несколько раз рисовал и стирал её, от чего вместо обычного пса вышел Цербер.

Самыми удачными выглядели руки, держащие фонарь с солнечным светом. Перед глазами появился образ девушки в туманном плаще. Она отгоняла солнцем что-то очень страшное. Елена Евгеньевна неожиданно вспомнила жёлтый одуванчик на ладони, посмотрела на руку, но ничего, конечно же, не нашла.

Стало тоскливо. Женщина перевела взгляд на окно. Сквозь решётку в комнату лился яркий свет, превращая обшарпанный деревянный пол в поле для игры в «Крестики-нолики».

Послышались чьи-то шаги. После нескольких сухих щелчков в замке, дверь открылась.

– На обед, – пустым голосом произнесла незнакомая женщина в белом брючном костюме медсестры.

Елена Евгеньевна поднялась, медленно вышла в коридор и огляделась. Головокружение не позволяло двигаться свободно. То ли последствия укола давали о себе знать, то ли причиной недомогания был голод.

Столовую удалось найти без труда, запах супа с фрикадельками вёл за носы немногочисленных обитателей палат.

Елена Евгеньевна пригляделась к мужчинам и женщинам, стянувшимся к посту раздачи. Она безошибочно поняла, что находится в психиатрическом отделении.

Смиренно приняв этот факт, женщина устроилась у окна и приступила к трапезе. Суп оказался очень вкусным, видимо голод был намного больше, чем чувствовалось поначалу.

Погода за окном стояла чудесная. Яркое солнце заливало мир тёплым живительным светом, пробуждая деревья от долгого сна. По небу неспешно плыли облачные корабли, наполненные прозрачными людьми. Рядом с мачтами кружили птицы и вели беседы с летевшими куда-то невидимыми странниками.

По ощущениям, это был самый обычный и ничем не примечательный день.

Рисовая каша с мясом, компот и запеканка оказались не менее вкусными. Покончив с обедом, Елена Евгеньевна послушно побрела по коридору за медсестрой в белом и вскоре оказалась у двери с надписью: «Главный врач психиатрического отделения Фиса П.О.».

Елена Евгеньевна открыла дверь и вошла в кабинет. Он оказался светлым и довольно пустым. Несколько шкафов были завалены документами, на единственной полке пылился давно забытый сувенир.

Искусственная каменная горка с металлической змеёй, угрожающе поднявшей голову, привлекла внимание посетительницы. Однако, вскоре она утратила к ней интерес и опустилась в кресло, стоявшее рядом с рабочим местом хозяина кабинета.

– Здравствуйте. Меня зовут Платон Олегович. Рад поближе с вами познакомиться, – доктор щёлкнул ручкой и открыл блокнот, – представьтесь, пожалуйста.

– Елена Евгеньевна Фетдина, – нехотя ответила пациентка.

– Фамилия вам от мужа досталась? – Платон Олегович криво ухмыльнулся и что-то записал на странице.

– Нет, я её не меняла. Муж был против, – Елена Евгеньевна скривилась и наклонила голову к плечу, закрывая ухо. У неё было стойкое ощущение шипящего звука, прячущегося за словами врача.

– Зачем же тогда на брак согласились? – надменный взгляд хозяина кабинета не достиг своей цели. Его собеседница отвечала глядя куда-то в пол.

– Дура потому что, – горестно вздохнула Елена Евгеньевна. – Боялась одиночества. Не могла долго оставаться в комнате без людей.

– Голоса чудились? – послышались насмешливые нотки.

– Я не сумасшедшая, – огрызнулась Елена Евгеньевна и подняла голову. Злости в её глазах не было, лишь отчаяние.

– Я ничего подобного не говорил, – врач уловил слабину пациентки и предпринял манёвр уклонения, чтобы выждать момент для точечного болезненного удара. – Хорошо, отложим это. Скажите, как вы себя чувствуете?

– Плохо, – не сдержалась Елена Евгеньевна, – у меня умерла дочь от страшной болезни. Она растаяла у меня на глазах, и я никогда не смогу это забыть, – слёзы тугой удавкой сжали горло.

– Считаете себя виновной в случившемся? – надавил Платон Олегович

– Я сделала всё, что могла, чтобы ей помочь, – просипела Елена Евгеньевна, теряя контроль над собой. Она чувствовала, что не верит в то, что говорит.

– Как вы считаете, её удалось бы спасти, если бы вы раньше обратились за хирургической помощью? – не унимался доктор. Его спокойный обвинительный тон голоса отдавался в голове каким-то ужасным неутихающим гулом.

– Я не знаю! – прокричала Елена Евгеньевна, и закрыла уши, пытаясь унять странный размытый звук, – я не бог!

– Это верно, – оскалился доктор. Всё шло именно так, как он и планировал. – Однако, опираясь на ваши слова, сказанные совсем недавно, Аркадий Викторович Натанян является ни много ни мало самим богом времени, – неприкрытая усмешка вонзилась в жертву ядовитыми змеиными клыками.

– Я от сказанного и сейчас не отказываюсь. Только фамилию его вы назвали не верно. На двери написано Нетатен, – Елена Евгеньевна попыталась взять себя в руки. Она тихонько покачивалась и наклоняла голову, пытаясь унять шум, царивший в мыслях.

– Может быть, вам ещё чьи-нибудь фамилии известны? Что на счёт мальчика, жившего в соседней палате, – доктор открыл папку, выискивая глазами нужную строку, – на счёт Степана?

– В бланке медсестры он был записан как Риссио, – Елена Евгеньевна закрыла глаза. Её мутило, перед глазами плыли двоящиеся круги. Мир стал размытым пятном, говорящим языком пожёванных магнитофонных кассет.

– Скажите, вам самой не кажется странным, что в больнице русского города вокруг вас сконцентрировались такие необычные фамилии?

– Нет. Что тут странного? Столичная больница, людей много. Всякое возможно, – самочувствие ощутимо ухудшалось. Беседа с врачом превратилась в нескончаемую пытку.

– А мне вот показалось, – театрально вздохнул доктор. – Отчасти я могу понять путаницу, связанную с Аркадием Викторовичем. Контора, делавшая таблички на двери, допустила ошибку, исправлять которую доктор сам не захотел. Ему это показалось забавным. А вот с мальчиком дела обстоят гораздо интереснее, – Платон Олегович выдержал паузу, вынуждая собеседницу посмотреть на него. Елена Евгеньевна ужаснулась, увидев вертикальные красные зрачки и размытое змеиное тело, обившееся вокруг доктора. – Степан никогда не имел итальянских предков в родословной. Его фамилия Рисов – самая простая и заурядная. Ничем не примечательная, – при каждой фразе Платон Олегович щёлкал ручкой, вынуждая пациентку жмурится и закрывать уши. – Ну и напоследок, в скане вашего паспорта и всех сопутствующих документах нет буквы «т». Вы с дочерью носите фамилию Федина.

– Алисандр! – не выдержала Елена Евгеньевна и почти бросилась на обидчика, – его спросите, какая у кого фамилия. Он видел те же записи у медсестры, что и я.

– Кого спросить? – надменно уточнил доктор, – простите, не расслышал.

– Алисандр Иванович Буси́на! – выдавила хриплым голосом Елена Евгеньевна, – серьёзный человек. Меценат.

– Да, спонсор у больницы действительно есть, только зовут его Антон Владимирович Грушин. Фото этого человека размещено на официальном сайте, – щуря глаза, Елена Евгеньевна смогла разглядеть изображение на мониторе. Это был мужчина, с которым она столкнулась в коридоре, во время отключения электричества.

– Ложь… – отчаянно просипела она и дрожащей рукой указала на камеру в углу, – зачем вы всё время мне лжёте? Проверьте записи! Алисандр сидел в палате с детьми вместе со мной.

– Кроме вас, медперсонала и маленьких пациентов, – нарочито медленно произнёс Платон Олегович, – на записях никого нет. Вы придумали игру, увлекли ею доверчивых детей, стоящих на пороге смерти и сами увлеклись до такой степени, что сознание смешало в кучу вымысел и реальность. Такое случается при длительном стрессе, – снисходительно сказал он, будто бросая утопающей спасательный круг.

– Этого не может быть, – качаясь вперёд и назад, настаивала Елена Евгеньевна, – Вы всё подделали! Подменили записи! Исправили копии документов! Верните мне паспорт, я вам докажу. Я всю жизнь живу с этой фамилией. Я вам докажу! – Елена Евгеньевна чувствовала, что проваливается куда-то в вязкую размытую пустоту.

– Увы, я не вру, – настаивал на своём Платон Олегович, – записи настоящие, у меня есть экспертное заключение, а документы вы получите не скоро. Успокойтесь, иначе санитары снова вам помогут уснуть.

– Может вы тут и главный, но не смейте выставлять меня сумасшедшей, – удерживая остатки сознания, огрызнулась Елена Евгеньевна.

– Лжи в моих словах нет. Она в ваших мыслях, – притворно ласково прошипел врач. – Все фамилии, названные вами – анаграммы: Татенен – египетский бог времени; Осирис – царь загробного мира и судья мёртвых; Нефтида – блудливая жена, предавшая и мужа и сына ради мимолётного удовольствия; Анубис – проводник мёртвых в подземное царство. Вот видите, как всё на самом деле просто и понятно.

– Замолчите. Я своими глазами видела тот мир. Я знаю, что я видела! – Елена Евгеньевна сдалась и перестала думать, что говорит и кому.

– Глазами? – рассмеялся Платон Олегович и сделал в блокноте размашистую запись с тремя восклицательными знаками. – Это был лишь долгий и красочный сон, ширма, за которой вы спрятали своё сознание от боли, чувства вины и одиночества, с которыми не хотите мириться, – разинув пасть, призрачная змея подняла голову и приготовилась к молниеносному удару. – Сказочный мир, где ваша дочь продолжает жить в иной форме, лишь плод вашего разыгравшегося воображения.

– Нет. Я видела! Я знаю. Вы меня специально путаете, – кричала Елена Евгеньевна, окончательно утратив благоразумие. – Вы специально лишаете меня цели. Мне велено нести свет, а я тут сижу и оправдываюсь, как школьница.

– Вы сами себя путаете. Сны и видения опираются на то, что человек увидел и узнал в течение жизни. Напомню, если вдруг вы запамятовали, что вашей дипломной работой на кафедре живописи была «Эсхатология древнего Египта», – капли мутного яда упали с клыков на чёрные брюки врача. – На всякий случай, поясню вам значение этого термина. Эсхатология – это устройство загробного мира, его законы и правила в религиозной системе самостоятельного и развитого социума, – мерзкое шипение заполнило собой весь кабинет и просочилось в коридор через щель под дверью. – Вот видите, ещё один простой ответ. Елена Евгеньевна, вы творческая личность с нестабильной психикой, вы склонны к истерикам и погружению в свои мысли. Медицинская карта вашей дочери пестрит предупреждениями, на которые вы благополучно не реагировали в течение четырёх месяцев, разыгрывая сценарий «Дева в беде». И не нужно прикрывать свою родительскую безалаберность обязательством нести какой-то там мифический свет. Манихейский бред станет финальной точкой в вашей истории болезни. Я отправлю вас в специализированное учреждение, которое вы никогда не сможете покинуть.

– Зачем вы это делаете? – Елена Евгеньевна сжалась в комок, по-детски подтянув ноги к груди.

– Вы опасны для себя и окружающих, – выждав момент, змея вонзила отравленные зубы в шею безвольной жертвы, – сейчас вы находитесь там, где и должны быть. Реальность и вымысел для вас неотличимы друг от друга. Это значит, что вам нет места среди нормальных адекватных людей, отдающих отчёт своим поступкам. Вы инфантильны и недееспособны.

Ответить на это Елена Евгеньевна ничего не смогла. Волны размытой реальности сомкнулись у неё над головой и утащили в бездну. Санитары вошли в кабинет и подхватили безвольное тело под руки, выволакивая пациентку в коридор.

Оставшись в тишине и одиночестве, Платон Олегович вынул из кармана телефон и вошёл в приватный чат. Быстрыми и точными движениями пальцы набрали сообщение:

«Работа выполнена. Оплата по договорённости»

Ответ пришёл мгновенно:

«Половина на счету. Вторая половина после признания недееспособности. Я должна быть уверена в результате».

Глава 10. Изменение

После неожиданного срыва Елены Евгеньевны, которому Рая стала невольным свидетелем, девушка предприняла не менее десяти попыток навестить подругу. Новый визит закончился очередной неудачей. Дальше поста охраны она пройти не смогла.

– Пропуска нет. Не положено! – повторял седоватый мужичок в камуфляже, перегораживая тучным телом рамку металлодетектора на входе в больницу. Он с тоской поглядывал на остывшее пюре, надкушенную котлету в пластиковом контейнере и мечтал вернуться к трапезе.

– Болван! – в сердцах выпалила девушка, презрительно фыркнула и торопливо покинула здание.

Примостив пакет с фруктами на лавочку рядом со старушкой в забавной шляпке, Рая вынула из кармана телефон и нажала на кнопку быстрого вызова.

– Привет, – торопливо проговорила девушка, как только абонент откликнулся, – опять не пустили. Месяц бьюсь. Когда ты вернёшься? Я уже не знаю что делать!

– Прежде всего – успокоиться, – голос прозвучал неожиданно громко и близко. Рая обернулась и угодила в тёплые объятия любимого человека.

– Это произвол! – не унималась девушка, – я дозвонилась до министерства! Я угрожала прокуратурой и проверками! Я собиралась идти писать на них заявление! Что за самоуправство? На каком основании Ленку держат в этих пропахших гнилью застенках! Душегубы! Живодёры! – Рая попыталась вырваться, чтобы погрозить кулаком неведомому врагу, но почувствовала макушкой поцелуй и, неожиданно для самой себя, утратила запал. – Я так за тобой соскучилась.

– И я соскучился, – улыбнулся Илья, обнимая свою любимую хрупкую бунтарку. – Мне тоже не нравится сложившаяся ситуация, но для начала, давай немного прогуляемся и осмотримся. В суматохе можно упустить из вида лучшее из решений. Фортуна любит внимательных героев.

– Хорошо, – вздохнула девушка. Она нехотя отстранилась, – только сначала выпью что-нибудь, я не завтракала,– цокая каблучками по асфальту, Рая торопливым шагом направилась в сторону кофейного ларька со странным названием «Тифон». – Илюш, фрукты возьми и давай живее. Там очередь.

– Что ж тут за охранник? – тихо рассмеялся Илья, – устоять перед таким напором может только бывший смотритель гаражного кооператива с двустволкой наперевес. – Старушка, ставшая невольной свидетельницей разговора, одобрительно хихикнула и улыбнулась незнакомцу.

Илья зацепил пальцем шелестящий пакет с бананами и направился к ларьку в сопровождении стайки желторотых воробьёв. Пуховые комочки прыгали по асфальту вокруг раздавленного куска белого хлеба, давно превратившегося в сухарь, и орали во всё горло. Они были слишком юны и неопытны, чтобы отбросить в сторону битву за ресурсы и насладиться благоухающим маем.

Звонкий голос смартфона, получившего уведомление, вынудил своего хозяина остановиться рядом с углом здания.

– Ох, простите! – в плечо Ильи врезалась незнакомка. Её вниманием так же безраздельно владел телефон. Отпрянув от неожиданности, она убрала гаджет в карман лёгкого пальто, надетого поверх медицинского халата.

Ощутив спиной пустоту, Рая огляделась. Сквозь огромные окна кофейного ларька она заметила силуэт Ильи. Её парень общался с кем-то, кого разглядеть никак не получалось. Оказавшись на улице, Рая заторопилась к небольшому пятачку с беседкой, находившемуся рядом с углом здания.

Собеседницей Ильи оказалась женщина средних лет. Она выглядела очень устало и немного неопрятно. Складывалось впечатление, что пучок волос был аккуратно скручен на затылке ещё вчера, потому как сейчас весь растрепался.

– Я тебе чёрный взяла, – Рая вышла из-за пышно цветущего куста сирени с двумя картонными стаканчикам. Девушка присмотрелась к бейджу и вдруг, догадка молнией пронзила мысли, озарив внимательные карие глаза. – Зинаида Ивановна!? А я вас сразу узнала. Это же вы были медсестрой Ксении? Может быть, вы нам поможете? – Рая с надеждой посмотрела на Илью, позволяя ему подключиться к беседе. Она отлично знала себя и понимала, что от её напора и волнения толку не будет.

– О чём вы? – растеряно проговорила медсестра, переводя взгляд с парня на девушку и обратно.

– Давайте присядем, – Илья пустил в ход дипломатичность и указал на лавку в беседке.

– Меня ждут, – Зинаида Ивановна протестующе отмахнулась и посмотрела на часы.

– Обещаю, что не отниму у вас много времени, – открытая обаятельная улыбка Ильи оказалась обезоруживающей.

Медсестра улыбнулась в ответ и зашла под дырявый навес.

Невесть откуда взявшийся хулиганистый ветер тоже заглянул внутрь беседки, чтобы утолить любопытство.

– Дело вот в чём, – взялся за объяснение Илья, – наша знакомая Елена Евгеньевна – мать Ксении – угодила в довольно неприятную ситуацию. После четырёх дневной комы у неё случился истерический эпизод. Нам хотелось бы навестить её, узнать о текущем состоянии и оказать посильную помощь, однако, попасть в психиатрическое отделение без разрешения заведующего никак не получается. Может быть, вы нам что-то посоветуете? Как лучше всего поступить в сложившейся ситуации?

Зинаида Ивановна выслушала Илью не проронив ни слова, и продолжила хранить молчание ещё несколько минут. Внутренняя ожесточённая борьба между обязательствами и здравым смыслом угадывалась в каждом её жесте.

– Нас туда тоже не пускают, – наконец проговорила шёпотом медсестра. Сима – моя школьная знакомая работает там санитаркой, заведует бельём и прибирается, кроме неё я никого не знаю в восьмом отделении, – Зинаида Ивановна вздохнула и замолчала, уставившись на сцепленные пальцы.

– Мы не просим вас совершать что-то противоправное, – Илья чувствовал, что медсестра хочет помочь, но опасается последствий. Он предпринял попытку мягкого давления, призывая собеседницу прислушаться к голосу здравого смысла. – Если вы уверены, что лечение проводится адекватно состоянию, что действия врача соответствуют букве закона, – строго произнёс он, – то мы отступим и не станем доставлять вам неприятности. Однако, – он положил на лавку рядом с собой пакет с фруктами, привлекая внимание собеседницы, – если хоть тень сомнения закралась в ваши мысли, помогите нам. Развейте неведенье. И я и Рая готовы помочь, но не знаем с чего начать. Вместе мы сумеем победить.

– Она в одиночной палате, – Зинаида Ивановна всё же решилась продолжить рассказ, – дверь на ночь замыкают. Сима говорит, что Елена Евгеньевна выглядит как затравленный зверь, ходит по коридору, держась за стену, ни с кем не разговаривает, постоянно стонет, хватаясь за голову. Несколько раз у неё случались судороги. На прошлой неделе, – медсестра снова перешла на шёпот и даже прикрыла рот ладонь, опасаясь, что её кто-то услышит, – Симе удалось подслушать разговор, в котором доктор убеждал Ксенечкину маму, что она путает реальность и фантазии, что она опасна для общества. Как по мне, не правильно это всё.

– Нам бы с ней увидеться, – не удержалась Рая и влезла в разговор. – Сердцем чувствую, что-то здесь не так.

– Это возможно? – осторожно спросил Илья. Он впился взглядом в глаза медсестры, не позволяя ей опустить голову.

– Думаю да, – решилась, наконец, Зинаида Ивановна, – заведующий уехал на весь день в область, – она сплела пальцы и снова уставилась на них, – нельзя матери, потерявшей ребёнка оставаться в одиночестве. Быть беде, – она вынула из кармана телефон и набрала номер своей знакомой.

Через двадцать минут заговорщики оказались у двери нужной палаты. Белые халаты и масочный режим, введённый в отделении из-за вспышки гриппа, служили идеальной маскировкой.

Рая осторожно толкнула дверь и вошла в тесное помещение. Илья последовал за ней и жестом указал на телефон. Девушка кивнула, перевела его в беззвучный режим и приблизилась к кровати.

Елена Евгеньевна сидела, привалившись спиной к широкому шкафу у изголовья. Худые ноги, подтянутые к груди, упирались в стену. Пустые глаза невидящим взглядом смотрели в зарешёченное окно.

– Леночка, – прошептала Рая и потянулась рукой к вялому запястью, но Илья её остановил.

– Елена Евгеньевна, добрый день, – представился он спокойным и ровным голосом, – мы очень рады вас видеть.

– Кто здесь? – женщина медленно повернула голову и подслеповато сощурилась.

– Ваша подруга Раиса и её муж Илья, – при слове «муж» девушка удивлённо посмотрела на спутника и щёки залились краской.

– Вы тоже ненастоящие? – безразлично поинтересовалась Елена Евгеньевна и наклонила голову, будто прислушиваясь к гостям, – вы голоса в моей голове?

– Мы настоящие! – выпалила Рая и отмахнулась от руки Ильи, попытавшегося её утихомирить, – что они тут с тобой сделали? Леночка, милая моя, приди в себя, пожалуйста.

– Настоящие? – засомневалась Елена Евгеньевна, – это легко проверить. Ты видела Алисандра?

– Конечно! – опешила Рая, – мы ели жареную картошку у меня дома, отлично провели время. Болтали. Он то тут причём?

– Вот видишь, – сухие губы растянулись в жуткой улыбке. Согнутые ноги перестали держаться, повалились на простынь, превращая свою хозяйку в ожившую сломанную куклу, – а его не существует. Я его выдумала. Значит, и тебя нет.

– Чушь какая-то! – возмутилась Рая и снова попыталась дотронуться до подруги, однако на этот раз Илья не просто перехватил её руку. Он потащил девушку обратно к двери, закрыв рот ладонью. Она была возмущена таким обращением и пыталась вырваться из мягких, но сильных рук.

– Ты что творишь? – вспылила она, получив долгожданную свободу. Илья выпихнул её на лестничную площадку и закрыл за собой дверь в отделение.

– Ну как? – шёпотом спросила Зинаида Ивановна, переглядываясь с подругой.

– Спасибо, – Илья по очереди обнял и поцеловал в щёку обеих женщин, дежуривших у входа в отделение, – теперь я смогу ей помочь. Надо действовать немедленно.

– Илья! В чём дело? – возмутилась Раиса, но снова не получив ответа, была вынуждена торопливо спускаться вниз, едва успевая переставлять ноги. – Я же на каблуках! Хватит меня тащить! –Лишь оказавшись на улице, она высвободила руку, – объясни, что происходит! Немедленно!

– Обязательно! – молодой человек нежно поцеловал подругу и выхватил из кармана телефон. Он нажал на кнопку видеосвязи с абонентом «Профессор Ветров», – только чуть позже. Нельзя терять ни секунды!

– Добрый день, мой мальчик, – на звонок ответил добродушный старик в синем клетчатом пиджаке. Седые волосы и густая белая борода невольно навивали образ дедушки Мороза из старых сказок, – чем я могу быть вам полезен в это чудесное обеденное время?

– Простите Семён Давидович, приятного аппетита, – улыбнулся Илья, – однако дело не терпит отлагательств. Я нахожусь в больнице восточного округа. Здесь в психиатрическом отделении находится женщина, которая нуждается в срочной помощи. Мне удалось пробраться в палату и лично оценить ситуацию. Из видимых признаков: шаткая походка, регулярные головные боли, судороги, проблемы со слухом и зрением. Проявлений афазии я не заметил. Однако очевидны сниженный тонус мышц и галлюцинации.

– Какого рода? – Семён Давидович отложил ложку и стянул с себя салфетку, являя собеседникам галстук с надписью: «Правильно заданный вопрос – шаг на пути к верному ответу». Он вдруг сделался очень серьёзным. Вероятно, они с Ильёй пришли к одним и тем же выводам, которые встревожили обоих.

– Бессвязные, на первый взгляд, фрагменты. Некий мистический опыт, пережитый во время комы и чётко сформулированное желание нести куда-то свет, который никто не видит.

– Мальчик мой, вы меня заинтриговали, – оживился профессор, – немедленно вооружитесь письмом с запросом на перевод вашей подопечной в наш институт. Я сделаю несколько звонков и присоединюсь к вам позже. Переключаю на референта.

– Фамилия, имя, отчество – недовольным голосом спросила сухая старушка в идеально выглаженной шёлковой блузке.

– Федина Елена Евгеньевна, тридцать пять лет, – влезла в разговор Рая, поворачивая телефон в свою сторону.

– Проверьте почту, – процедила сквозь зубы женщина и отключилась.

– Пошли! – торжествующе произнёс Илья, открывая полученный файл, – теперь не отвертятся.

На охранника документ подействовал удивительным образом. Он икнул, распространяя вокруг себя запах жареной котлеты с чесноком, и миролюбиво отошёл в сторону.

Лифт доставил гостей на нужный этаж. На этот раз посетители прошли через парадную дверь. Илья подмигнул улыбчивой санитарке Симе и попросил указать дорогу к заведующему отделением.

– Он в отъезде, – на голоса из ближайшего кабинета вышла женщина лет тридцати с бейджем старшей медицинской сестры. Строгая юбка контрастировала с удобными кожаными туфлями на плоском ходу. Они имели нарочито розовый цвет, выглядели дорого и выпрашивали комплименты для своей хозяйки.

– По распоряжению Ветрова Семёна Давидовича – главы кафедры нейрофизиологии института изучения психики и председателя учёного совета Центра перспективных исследований поведенческих аномалий, ваша пациентка Федина Елена Евгеньевна переводится под наблюдение высококвалифицированных специалистов. Прошу сопроводить перевод всеми необходимыми материалами, такими как врачебные записи, рецептурные бланки, результаты исследований, аудио и видео фиксация бесед. Будем рады сотрудничеству, – завершив доклад с самым обыденным видом, Илья переслал письмо на адрес электронной почты, который увидел на стене за спиной собеседницы.

– Пройдёмте, – женщина выглядела крайне недовольно. Было видно, что она очень много о чём хотела бы рассказать наглецам, вторгшимся на её территорию, однако упоминание Центра, обладавшего исключительными правами, не позволяло ей открыто выражать недовольство.

Через двадцать минут, безропотную и отстранённую от реальности Елену Евгеньевну на специализированном кресле доставили к штатной газели, принадлежащей больнице. Машина ждала у центрального входа с открытой дверью.

– Здравствуйте, – выбежавший из здания Илья поздоровался за руку с водителем, – у нас сегодня сложный случай. Давайте попробуем не торопясь по ровным дорогам добраться до здания института вот сюда, – он указал на точку на карте своего смартфона, – удобнее всего будет подъехать со стороны переулка. И без мигалок, если можно, – доверительный тон и дружеское похлопывание по плечу сработали так, как и было запланировано. Водитель улыбнулся и с готовностью приступил к исполнению порученной ему важной работы.

Белый фургон двигался по малоприметным проулкам, избегая встреч с пробками, и за час добрался до места назначения.

Боковая дверь здания оказалась распахнута. Возле неё крутились двое санитаров, готовых прийти на помощь в любой ситуации. Елена Евгеньевна была всё так же безучастна. Молодые люди ловко и сноровисто переместили её с кресла на каталку и повезли по длинному коридору вглубь здания. Илья и Рая торопливо последовали за ними.

Всю дорогу девушка держала подругу за руку, поправляла одеяло и следила за тем, чтобы безвольно повисшая голова ни обо что не ударилась. За время поездки, волнение Раисы превратилось в самую настоящую тревогу, грохот сердца казался оглушающим и перекрывал все внешние звуки. Илья осторожно поглядывал на свою девушку, помня о запрете кардиолога на волнение и беспокойство.

Седовласый профессор встречал гостей в компании врача и двух медсестёр. Увидев незнакомого сурового мужчину лет пятидесяти, Рая неожиданно для самой себя успокоилась. Профессионализм и уверенность невозмутимого человека с бейджем «Барино́вский А.А.» будто бы перетекли в растревоженное сердце и моментально его утихомирили.

– На МРТ. Проведите ангиографию головного мозга без контраста, – распорядился доктор, – если ваши подозрения подтвердятся, – обратился он к Семёну Давидовичу, – нужно будет срочно готовить пациентку к операции.

– Какой операции? – всполошилась Рая и огляделась в поисках Ильи. Он обнаружился у стойки регистрации и заполнял какие-то бланки.

– Сначала проведём исследование, затем я всё объясню, – проговорил доктор Бариновский и, в сопровождении улыбчивого собеседника пошёл по коридору в сторону нужного кабинета. Рая, цокая каблучками, немедленно двинулась следом.

Помещение оказалось просторным и светлым. Елена Евгеньевна лежала на кушетке, над ней нависала шайба томографа открытого типа. Он работал так же громко, как и всем известная грохочущая труба, но был не таким пугающим.

– Катушки зафиксированы. Пациентка введена в зону сканирования, – сообщила одна из медсестёр.

Спустя пару минут, на дисплей монитора начали поступать данные. Программа на их основе формировала объёмное изображение.

– А вот и проблема, – доктор приблизил изображение небольшого спутанного шарика, – вы были правы, профессор.

Для непосвящённого зрителя странный объект мог бы показаться клубком спутавшихся дождевых червяков.

– Что это? – не удержалась Рая. Она пристально всматривалась в получаемое изображение.

– Артериовенозная мальформация, – не поворачивая голову, ответил доктор, – врождённая аномалия. Это беспорядочное сплетение сосудов, в котором нарушается кровоток. Данный объект имеет незначительные размеры, однако расположен весьма неудачно. Он находится в подкорковой структуре в затылочной части и давит на зрительный центр. Лучевая терапия будет наилучшим вариантом. Медикаменты укрепят стенки сосудов, снизят давление и уберут неприятные симптомы. Точечное воздействие вызовет постепенное слипание стенок, и самочувствие придёт в норму, однако это потребует времени.

– Долго? – разволновалась Рая.

– От года до трёх лет, – доктор Бариновский дождался очередного пакета данных, и приступил к заполнению электронного бланка исследования.

– А видения прекратятся, – девушка беспокойно огляделась, в поисках Ильи, однако молодого человека рядом не было.

– Постепенно сойдут на нет, – отозвался доктор Бариновский, внося очередную порцию полученных данных в документ.

– Не волнуйтесь, мы не оставим вашу подругу без наблюдения, – вмешался Семён Давидович, – лучший способ помочь ей – находится рядом и помогать отличать реальное от вымышленного. Кроме того, – он задумался и посмотрел на безвольную женщину, сдавленную жизненными обстоятельствами, – в таких случаях очень важно найти цель для движения вперёд. Мы вместе обязательно поможем ей адаптироваться к ситуации.

– Операция очень опасная? – Раиса сжала пакет с фруктами, неожиданно обнаружив, что держится за него как за ось мироздания.

– Любое вмешательство в организм человека чревато последствиями, однако, метод не инвазивный и проверенный. Он хорошо себя зарекомендовал на формациях, не подлежащих открытой резекции, – доктор Бариновский отвечал, не отвлекаясь от работы. – Если всё пройдёт как запланировано, и не откроется внутреннее кровотечение, то через полгода понадобится повторное исследование. Понаблюдаем за тем, как узел ведёт себя, и на основании полученных результатов примем решение. В данный момент причин для волнения уже нет.

– Не беспокойтесь, душенька, – Семён Давидович ласково улыбнулся встревоженной девушке, – операция снизит физическое воздействие мальформации на общее состояние. За остальное буду отвечать я лично.

– Кто является лицом, принимающим решение в отношении пациентки? – поинтересовался хмурый доктор. – Нам необходимо разрешение на проведение операции.

– Честно говоря, я не знаю, – растерялась Рая, – мы с Леной никогда это не обсуждали.

– Я знаю, – в кабинет вошёл Илья с папкой бумаг, – некто Самойлова Эвелина Марковна.

– Мой мальчик, ваша предусмотрительность поистине бесценна, – улыбнулся профессор Ветров. – Раечка, вы знаете, кто это может быть?

– Конечно, знаю, – нахмурилась девушка, – её свекровь. Тварь редкостная. Зато сыночек ценнее золота, – язвительно выпалила она, сдерживая гнев, – его намасленная лысина своим блеском затмит любые ювелирные караты.

– Надо бы связаться с этой властной дамой, – задумчиво произнёс Семён Давидович. Он вынул из кармана пиджака очки и задумчиво постучал дужкой по губе, – беседу с ней я беру на себя.

– Она приедет через пару часов, – доложил Илья, – похоже мальформация подтвердилась, – он взглянул на монитор через плечо доктора, – значит время не на нашей стороне.

– Согласен с молодым человеком, – кивнул доктор. Он повернул объёмный скан мозга и приблизил нужный участок, – мы ничего не знаем о состоянии сосудов. Кровоизлияния – постоянный спутник таких образований. На счету каждая секунда.

– Илья, мальчик мой, – помогите Речке обустроить палату для нашей гостьи, пока мы ждём разрешения ситуации.

– Я начну подготовительные процедуры, – вмешался доктор и активировал кнопку селектора, – полный список первичных анализов, биохимия крови, онкомаркеры, реакция на контраст, – начал он выдавать распоряжения невидимому собеседнику.

– Не будем мешать, – Семён Давидович указал собравшимся на дверь. – Илья, – окликнул он аспиранта, оказавшись в коридоре, – могли бы вы максимально подробно описать видения вашей знакомой?

– Вот, я записал то, что запомнил, – молодой человек протянул профессору перекидной карманный блокнот, – фиксация фактов стала моей привычкой, – улыбнулся он и вместе со своей девушкой пошёл следом за медсестрой.

– Хозяйка теней на холме… Прошлое в огонь … Там была сделка… Девушка с лягушками позвала цаплю… Пустота наступает…Река полная человеческой грязи…Мне нужно нести свет! Аркадий Викторович – бог времени! – Семён Давидович читал обрывки чужих мыслей бубня себе под нос. Он шагал по знакомому коридору и постукивал дужкой очков по губе, – пустота наступает…

***

Вернувшись в кабинет, профессор Ветров приступил к внимательному изучению материалов, доставленных вместе с новой пациенткой. Перед ним раскрывалась история чужой жизни, проявляя путь сдавленный тисками запретов и ограничений.

Предыдущий специалист провёл колоссальную работу по сбору информации и сделал это очень быстро, однако использовал её не как средство исцеления, а как способ запугивания. Именно из-за таких вот людей с устаревшими представлениями, психиатрия казалась всем карающей рукой инквизиции.

Из документов выходило, что невероятно талантливая художница по какой-то причине была вынуждена забросить своё призвание сразу после окончания института. Она не имела возможности реализоваться как творческая личность, была менеджером, отвечавшим за одно из направлений грузоперевозок в небольшой логистической компании. Слова «усталость», «рутина» и «выгорание» были лучшим способом описать причины ставшие червоточиной для рассудка. Фундамент личности постепенно растрескивался, позволяя болезни незаметно отравлять сознание.

Угодив в рабство быта и работы, неподходящей психотипу, несчастная утратила способность руководить своей жизнью самостоятельно, а значит, управлять ею стал кто-то другой.

– К вам посетитель, – динамик селектора нарушил тишину. Хозяин кабинета сложил бумаги в папку и убрал в ящик стола.

– По какому праву меня сюда притащили? – обвиняющий голос ворвался в кабинет раньше женщины, являвшейся его источником. – Я Эвелина Самойлова! Моё время – бесценно!

– Вы приглашены по чрезвычайно важному делу, – добродушно ответил Семён Давидович, а сам подумал: «Интересно, она управляет голосом, или голос ею?»

Профессор вышел из-за стола навстречу гостье, оказавшейся весьма примечательной дамой. Она определённо знала толк в стиле и выглядела великолепно для своих лет. Юбка и жакет на двух крупных пуговицах удачно подчёркивали стройную фигуру. Пиджак, наброшенный на плечи, делал образ дорогим и притягательным. Все три элемента комплекта имели цвет выдержанного бургундского вина, которое профессору однажды довелось дегустировать. Идеальная укладка и тонкая нитка жемчуга завершали утончённый образ властной и очень строгой хозяйки жизни.

– Слушаю вас, – не дожидаясь приглашения, Эвелина Марковна устроилась в кресле и требовательным взглядом уставилась на хозяина кабинета.

– Семён Давидович Ветров, – вежливо представился профессор, – рад знакомству, – он вернулся на своё место, положил перед собой чистый лист бумаги и взял из настольного органайзера самую дорогую ручку. – Дело у меня к вам весьма простое. Сегодня к нам поступила Елена Евгеньевна Федина, ваша невестка.

– Что опять натворила эта припадочная? – гостья перебила профессора. Она брезгливо сморщилась и отвела взгляд, сделав вид, что картины на стене интересуют её больше чем предмет разговора.

– Заболела, – профессор прилепил к лицу маску вынужденной вежливости и дежурно улыбнулся. – Вот такая оказия вышла.

– Её с прошлого раза нельзя было выпускать из психушки, – недовольно хмыкнула гостья. – Эта девица опасна для себя и окружающих.

– Для вас лично или для мира в целом? – уточнил профессор.

– Для всех! Вечно ей чушь какая-то то снилась, то наяву мерещилась. И угораздило же моего Ванечку вляпаться в это отродье, – горестно вздохнула гостья, и поправила локон, пытаясь отвлечь собеседника от созерцания своей чрезмерной наигранности.

– Может быть, вы помните, когда именно у неё начались эти… видения? – игнорируя язвительные выпады, поинтересовался Семён Давидович.

– Конечно, помню, – досточтимая свекровь горделиво задрала нос, демонстрируя собеседнику своё недовольство, – после роддома. Зимой. Вернувшись домой, вместо того, чтобы быть благовоспитанной женой и примерной матерью, она обложилась холстами и завалила всё своими смрадными растворами, – гостья брезгливо смахнула с колена несуществующую грязь, – ночи напролёт под нескончаемый ор младенца, она малевала какую-то размазанную ерунду. Ни капли стиля. Ширпотреб! Что ещё ждать от деревенщины?

– Сохранились ли эти полотна? – всерьёз заинтересовался профессор. Работы могли пролить свет на момент начала болезни.

– Понятия не имею, – хмыкнула гостья, – посредственные каракули меня не заботят.

– У вас искусствоведческое образование? – профессор Ветров намеренно игнорировал все пикировки, отчего гостья начала впадать в бешенство. Видимо она привыкла наблюдать иные реакции на свои язвительные выпады.

– У меня здравый ум и хороший вкус! – парировала Эвелина Марковна.

– С этим трудно спорить, – вежливо улыбнулся Семён Давидович, – данное обстоятельство позволяет мне обратиться к вам за советом. Присматриваюсь вот к этому полотну, – на стол перед гостьей легла красочная репродукция, – как думаете, стоит ли отдавать за неё сто пятьдесят тысяч?

– Творчество ваших шизоидных подопечных? Дешёвка! – слова, отравленные сарказмом снова не дали ожидаемого эффекта.

– Если бы, – рассмеялся профессор и убрал репродукцию на место, – я был бы безмерно счастлив возможности лично пообщаться с Василием Васильевичем Кандинским. Кстати, – он указал на рисунок, лежащий на краю стола, – эта работа была продана за тридцать три миллиона фунтов стерлингов.

Брови у гостьи непроизвольно поползли вверх. Она, утратив над собой контроль, обалдело уставилась на собеседника.

– Вы меня для этого с работы выдернули? Для этого влезли в назначенный план лечения? Всё ведь уже было решено! – гневно выпалила Эвелина Марковна. В её голосе неприкрыто звенело тихое бешенство. – Чего вы хотите от меня?

– Вам необходимо подписать разрешение на проведение оперативного вмешательства, – профессор благодушно улыбнулся и вынул из ящика стола стандартные бланки

– Надеюсь, речь идёт о лоботомии, – гостью бесило спокойствие профессора. Не имея возможности укусить соперника, она захлёбывалась собственным ядом. – Сколько ещё я буду мирится с этим никчёмным позором благопристойной семьи?

– К счастью, упомянутая вами процедура запрещена. Тем не менее, я не имею необходимости тратить попусту ваше драгоценное время. Копия паспорта и пара росчерков – ключи к вашей свободе, – профессор указал на два прямоугольника с пометкой «Подпись ответственного лица».

– Давайте уже, – гостья бросила брезгливый взгляд на предложенную ручку и вынула из сумочки свою. Россыпь камней, впаянных в золото, превратила обычный канцелярский объект в предмет роскоши.

– Благодарю, – вполне искренне сказал Семён Давидович и спрятал документы. Получив желаемое, он позволил себе сменить тон диалога. – А Ксения тоже должна была заслужить ваше признание? Я полагаю, что никто кроме отражения в зеркале для вас не может являться персоной, достойной уважения. Вокруг ведь не люди, а слуги. Сотрудники рождены плебеями, а в офисе не хватает вашей бронзовой статуи для ежедневного возложения цветов.

– Да как вы смеете! – возмутилась гостья, но голос её подвёл и выдал пару писклявых нот. Осознав это, женщина вскочила и торопливым шагом направилась к двери.

– Сыновья матерей-нарциссов бывают очень опасны, – профессор вернул пустой лист в контейнер для бумаг, а ручку опустил в деревянный органайзер с наклейкой «Любимому дедулечке». – Перед сном закрывайте дверь плотнее, хотя… Джонни с топором это не остановит.

– У меня идеальная жизнь! – оскалилась Эвелина Марковна, не уловив суть намёка, – и все подруги мне завидуют. И сын у меня образцовый. Он – гордость и надежда семьи. Если вы продолжите очернять его имя, я подам на вас в суд и обязательно выиграю это дело!

– Неужели доказательство состоятельности и статуса сейчас для вас действительно важнее, чем смерть ребёнка? – нахмурился профессор.

– Каждый день кто-то умирает, тоже мне новость! Эта…– она неопределённо махнула рукой, имея в виду невестку,– ещё молодая. Родит себе новую игрушку. Хорошо, что девочка сейчас умерла, и в больнице. Если бы смерть случилась дома, я бы эту дуру по судам затаскала. Она бы у меня из тюрьмы не вышла никогда.

– К счастью, теперь Елена Евгеньевна в полной безопасности, – дежурно улыбнулся профессор, снова оставив эмоциональный выпад гостьи без должного внимания. – Хорошего вам дня.

Эвелина Марковна вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

– Зинаида Егоровна, – обратился профессора Ветров к референту по внутренней связи, – сделайте копию паспорта нашей гостьи и сообщите доктору Бариновскому, что разрешение на проведение операции получено.

– Хорошо, Семён Давидович, – отозвалась женщина и отключилась.

Справившись с задачей, хозяин кабинета снова вынул папку из ящика и пробежался взглядом по документам. С самого начала что-то в них не давало ему покоя, какая-то незаметная деталь зудела назойливой мухой и требовала внимания.

Сознание, приученное к работе с большими объёмами данных, всё же смогло обнаружить то, что терзало ум задумчивого профессора.

Случайно обронённая фраза Эвелины Марковны об изменении плана лечения и тема дипломной работы – вот что тревожило профессорский разум.

Запрос в институт должен был занять некоторое время, так быстро узнать столь специфическую подробность можно было только из выписки к диплому. Вырисовывалась какая-то теневая связь больничного психиатра и рассерженной свекрови.

– Да подожди ты! – шум за дверью вынудил профессора отвлечься от бумаг. – Нельзя так к людям вламываться.

– Я только спрошу, – возмутилась Раиса и вошла в кабинет, – Семён Давидович, можно у вас попросить записи с больничных камер?

– Что вас так встревожило? – профессор вынул из папки флэш-карту и вставил в гнездо разветвителя, которым оказалась большая серебристая звезда из мультфильма «Кот в сапогах. Последнее желание». Бока небесной странницы были утыканы многочисленными разъёмами, а на блестящей пластиковой поверхности застыли в вечном сражении обаятельный рыжий проказник и суровый волк с серпами. Едва съёмный носитель активировался, глаза серого хищника вспыхнули красным.

– В больнице Лена сказала странную вещь, – торопливо заговорила Раиса. – Она почему-то была уверена, что выдумала Алисандра. Но я помню, как мы сидели на кухне и ели жаренную картошку с солёными огурцами. Я, получается, тоже сошла с ума? – она уставилась на профессора требовательным взглядом, ожидая ответа, способного рассеять её сомнения.

– Успокойтесь, моя дорогая. Присаживайтесь. Давайте внесём ясность в ситуацию, – улыбнулся профессор, – нам ничто не препятствует.

– Так… – Раиса перехватила контроль над мышкой и пробежалась указателем по датам, – если я правильно помню, это было где-то тут, – она выбрала нужный файл и открыла его двойным нажатием кнопки на манипуляторе.

Ползунок перемотки помог ей сориентироваться. Закусив губу, Рая увлечённо выискивала нужный фрагмент.

– Вот! – победно прокричала она и нажала на большой треугольник, электронного меню. Илья подошёл ближе и рассмеялся, увидев человека, поправляющего невидимую шляпу. – Слава богу, я уже всерьёз начала беспокоиться.

– Забавный парень, – задумчиво произнёс молодой человек, – и, похоже, здорово ладит с детьми. – Илья нажал на паузу в тот момент, когда некто Алисандр, ставший причиной бурных волнений, выдал девочке, которая лежала на кровати, какую-то небольшую фигурку. – Всё? Ты успокоилась? Теперь мы можем оставить профессора наедине с его делами?

– Да, – удовлетворённо кивнула головой Раиса, – простите за беспокойство. Вы же тоже его видите? – на всякий случай уточнила девушка.

– Пожалуй, – задумчиво проговорил Семён Давидович, делая вид, что увлечён репродукцией картины Кандинского, – всецело доверяюсь вашим глаза, мои юные друзья.

– Спасибо, – бросила на прощание Рая и ухватила Илью за запястье, – пошли, я есть хочу.

Когда дверь за неожиданными гостями закрылась, Семён Давидович положил перед собой раскрытый блокнот, полученный от аспиранта немногим ранее. Он вновь призвал себе на помощь чистый лист бумаги и ручку, которые послушно ждали возможности принять участие в волшебстве построения гипотез. Однако, хозяин кабинета медлил. Постукивая по губе ручкой, он всматривался в стоп-кадр записи камер видеонаблюдения в поисках загадочного человека, хорошо ладившего с детьми. Увы, задача не поддавалась решению.

Кроме Елены Евгеньевны и трёх несчастных малышей, собравшихся вокруг настольной игры, на экране никого не было.

– Хозяйка теней на холме… – пробубнил себе под нос профессор. – Прошлое в огонь … Сделка… Девушка с лягушками позвала цаплю… Пустота наступает…Река полная грязи…Мне нужно нести свет! Аркадий Викторович – бог времени! Разбудив компьютер, Семён Давидович открыл браузер и написал в строке поисковых запросов: «Эсхатология Древнего Египта, хозяйка теней, бог времени, огонь».

Глава 11. Обнаружение

– Аркадий Викторович, – сухой голос референта отвлёк профессора от погружения в историко-философские глубины, – доктор Бариновский завершил процедуру. Пациентка в сознании. Девятая палата.

– Спасибо, Зинаида Егоровна.

За пределами кабинета институт существовал в своём особом ритме. Несколько человек у окна обсуждали современные тенденции в лингвистике. За открытой дверью лектория шла дискуссия о проблемах обучаемости современных школьников. На лестничном пролёте толпились студенты, они помогали друг другу готовиться к зачёту по латыни и древне-греческому языку.

Через стеклянный коридор второго этажа профессор Ветров перешёл в больничное крыло. Возле палаты номер девять доктор Бариновский вкрадчиво объяснял что-то Раисе.

– Ну, что, Алексей Анатольевич, как наши дела? – поинтересовался Семён Давидович.

– Не очень хорошо, – доктор толкнул дверь, позволяя собеседнику увидеть пациентку. Она сидела на кровати и отчаянно сжимала пальцами подушку.

– Не удивительно, – улыбнулся профессор, встретившись взглядом с Еленой Евгеньевной, – недавняя встреча с человеком в белом халате закончилась изоляцией и кошмаром. – Может быть вы? – Семён Давидович вопросительно посмотрела на пару молодых людей.

– Со мной тоже не разговаривает, – тяжело вздохнула Раиса.

– Рискну принять участие в эксперименте, – профессор хитро прищурил глаз и уставился на доктора, – с вашего позволения, коллега.

– Буду рад, – Алексей Анатольевич вручил собеседнику папку и взглянул на часы, – к тому же через пятнадцать минут у меня лекция по гидроцефалии.

– Илья, мальчик мой, – профессор заложил руки за спину и скосил на аспиранта хитрый глаз, – говорят, неподалёку от нашего института открылась кондитерская лавка с чудесными кексами. Не сочтёте за труд порадовать старика ударной дозой глютена, глюкозы и холестерина?

– С удовольствием, профессор, – Илья понимающе кивнул и развернул за плечи Раю, собиравшуюся высказать своё возмущение, – время приближается к пяти, а значит, настала пора пить чай.

– Полностью с вами согласен, мой мальчик.

Оставшись в одиночестве, профессор осторожно открыл дверь. Елена Евгеньевна сидела в дальнем углу кровати и напоминала загнанного в капкан зверька.

– Добрый вечер, – намеренно сохраняя нейтральность голоса, сказал профессор, – меня зовут Семён Давидович Ветров. Буду рад с вами познакомиться. Я могу войти и сесть на этот стул?

Елена Евгеньевна робко кивнула и сильнее подтянула ноги к груди.

– Вы находитесь в институте изучения психики. На первое время медсёстры подготовили больничный набор вещей. Если вам что-то нужно из дома, уверен, ваша инициативная подруга Раиса справиться с заданием моментально. Она вас ревностно охраняла и отважно сражалась, за вашу свободу. Ещё немного и сместила бы с пьедестала героев самого Тора.

Елена Евгеньевна улыбнулась и немного ослабила хватку, получив свободу, колени поползли по простыни вперёд.

– Итак, волею судьбы, вы оказались в обители странных людей, – Семён Давидович указал рукой себе за спину. – Мы тут бродим по коридорам, шелестим бумагами и бормочем, – в этот момент кто-то в коридоре уронил на пол что-то металлическое, – вот, видите, даже гремим. Почти как добродушные привидения, только занудные.

Женщина робко улыбнулась и вытянула ноги, позволяя коленям отдохнуть от напряжения.

– Только подумайте, какая ирония, – задумчиво проговорил профессор, комично изображая задумчивость, – немыслимое количество учёных степеней на один квадратный метр, а гравитация всё равно остаётся непобедимой. Вот тебе и не сила, – хмыкнул Семён Давидович, вспомнив недавний спор с коллегой. – Всё же приятно осознавать, что в мире есть что-то неизменное.

Внимательные глаза пациентки перестали выражать ужас. Стало очевидно, что контакт постепенно налаживается.

– Елена Евгеньевна, вы вероятно, напуганы, – осторожно перешёл к делу Семён Давидович, – это абсолютно нормально, но сейчас опасности нет. Вы можете свободно перемещаться по зданию. Дверь всегда открыта, хотя, замок в ней всё же есть. Он находится на внутренней стороне. Ночью вы имеете право им воспользоваться, но, только после приёма назначенных медикаментов. Договорились?

Собеседница кивнула головой и поправила одеяло, раскрывая ноги в шерстяных носках.

– Что ж, возьму на себя ответственность, посвятить вас в суть произошедшего. У вас в голове есть спутанный клубок сосудов. Он оказывает давление на небольшой участок мозга и это вызвало целую россыпь неприятных последствий. Однако, причин для беспокойства сейчас нет. Мы провели небольшую процедуру, которая постепенно будет сжимать стенки этого образования. Таблетки и уколы помогут вам с головокружением и болями, так что прогнозы весьма оптимистичные. Скажу не тая, галлюцинации сразу не уйдут. Этот процесс займёт не меньше двух-трёх лет. За это время вы научитесь отличать реальное от нереального и не будете переживать по этому поводу. Постепенно, узел схлопнется, давление придёт в норму, и лишние картинки просто исчезнут. Это о том, что касается физического состояния. Вы позволите, я перейду ко второй части проблемы?

Елена Евгеньевна кивнула и прижала подушку сильнее. Сначала её охватил испуг, однако, мир больше не растекался на цветные пятна, а голоса и звуки перестали растягиваться. Это было лучшим доказательством того, что ситуация действительно налаживается.

– Хорошо. Ваше состояние усугубилось сильнейшим стрессом. Я знаю, что недавно вы столкнулись с тяжёлой жизненной ситуацией, – Елена Евгеньевна опустила взгляд и сцепила пальцы. Страшные воспоминания не оставляли её ни на миг, просто иногда она позволяла себе отгораживаться от них ненадолго. – Сочувствую вашей утрате и понимаю, насколько она невосполнима, – слова профессора были наполнены искренним состраданием, и собеседница почувствовала это. – Проходить такой путь в одиночку очень трудно. Смею надеться, вы позволите мне немного вам помочь.

Видите ли, психика человека, его разум и способность понимать окружающий мир – одна из величайших загадок. Во время комы, ваше сознание вступило в диалог с подсознанием, и разговор этот состоялся на особом языке. Эти структуры не умеют оперировать словами, однако, очень любят обмениваться картинками, даже показ фильма могут устроить. Пока разум спит, всё кажется понятным и логичным, а вот после пробуждения – увиденное рассыпается на части и путается. Очень важно понять, что это нормально. Ваше сознание сейчас перегружено, наполнено смыслами и разными изображениями. Я осмелюсь попросить вас дать им свободу. Если вы переживаете о том, что ваши слова покажутся странными, то я вас уверяю, вы можете смело отбросить сомнения, – профессор решил подкрепить слова примером.

Пару лет назад к нам попал молодой человек с тяжёлой игровой зависимостью и по какой-то причине решил поговорить с фикусом Бенджамина, находящимся в холле, – в отличие от врача из больницы, профессор говорил с пониманием и уважением. Он не издевался над героем своей истории, – наши молодые аспиранты, увидев это, разместили на растении датчики. Они, видите ли, смеха ради, решили узнать, отвечает ли фикус нашему гостю.

Елена Евгеньевна заинтересованно посмотрела на профессора, ожидая продолжения рассказа.

– И что вы думаете? – Семён Давидович выдержал паузу, наблюдая за пациенткой, и вернулся к истории, – шутка обернулась против любопытных аболтусов! Эта инициативная команда такой объём данных получила, что трудится теперь над диссертацией. Фикус у нас, кстати, восемь лет стоял в лекционном зале и получил полный курс психиатрии наравне со студентами. Я уверен, что он не просто слушал нашего виртуального чемпиона, но и оказывал ему посильную психологическую помощь. Даже расцвести умудрился. Представляете, чудо какое!

Атмосфера доброты и понимания действовала благоприятно.

– Елена Евгеньевна, душенька, – профессор добродушно улыбнулся и отложил в сторону папку, – горевать, переживать и делиться болью очень важно. Для растянутых мышц есть мази, для простуды – обильное питьё, для бактериальных инфекций – антибиотики. А с разумом такие фокусы не проходят. Ему очень нужно выговориться. Вы здесь в полной безопасности. Буду с вами честен, я подозреваю, что врач из больницы и ваша свекровь состояли в сговоре, – Елена Евгеньевна закусила губу и опустила взгляд. – Моими подозрениями займётся соответствующая организация, а вы можете быть спокойны. Наш Олег Тимофеевич – юрист с акульим аппетитом. Если он берётся за дело, сопернику лучше сразу капитулировать.

За время разговора Елена Евгеньевна расслабилась. Она спокойно сидела на кровати и увлечённо слушала собеседника, хоть и не вступала с ним в диалог.

Профессор остался доволен результатом. Он улыбнулся, взволнованно посмотрела на часы, и изобразил вынужденную торопливость. Покинув палату, Семён Давидович направился в конференц-зал на встречу с одним из меценатов института.

Беседа была не долгой. Высокие стороны обменялись приветствиями и обсудили предстоящие мероприятия, пока крепкие ребята складывали в углу коробки со всевозможными канцелярскими товарами. После подписания документов, гости удалились.

Остаток дня состоял из всевозможных совещаний, переговоров, звонков, обсуждений и бесед. Закрыв кабинет, уставший профессор вызвал такси. Пока водитель петлял по улицам, объезжая пробки и заторы, Семён Давидович созвонился с внуками и выслушал их жалобы на усталость от ходьбы по бесконечной Сибири.

Образцы древнеегипетской духовной литературы давно интересовали профессора, однако времени на знакомство с ними не хватало. В свете событий, связанных с новой пациентко, это казалось не просто уместным, а необходимым.

Вечер Семён Давидович провёл за изучением древнеегипетской грамматики за авторством Алана Гардинера в результате чего уснул с раскрытой книгой на груди и не выключенным торшером.

Утро ворвалось в жизнь исследователя древностей настойчивым сигналом будильника. Чай и бутерброд вернули телу бодрость, в то время как ум был занят занятным сном, увиденным прошедшей ночью. Поездка по загруженному городу предоставила возможность проанализировать нахлынувшие образы и их возможные смыслы.

Переступив порог института, Семён Давидович моментально уловил встревоженные взгляды сотрудников.

– Ничего не предпринимайте, – распорядился доктор Бариновский. Присущие ему спокойствие и уравновешенность улетучились этим утром. – Ваша новая подопечная закрылась в палате и подпёрла дверь стулом.

– Какова на ваш взгляд причина такого поведения? Может быть, этой ночью с ней что-то случилось? – Семён Давидович постарался представить попытки Эвелины Марковны и Платона Олеговича прорваться в здание, однако моментально отмёл их как абсурдные.

– Пока ничего подозрительного не обнаружили, – доктор с тревогой взглянул на часы, – попытайтесь вразумить её. Мы теряем время.

– Да, конечно, – спохватился профессор, – пойдёмте скорее. Какова форма введения препарата? – поинтересовался Семён Давидович, торопливо шагая по лестнице.

– Инъекции, – отозвался доктор, – это противосудорожное средство. Без него ухудшения не заставят себя долго ждать.

У палаты номер девять стояла женщина в белом халате и заметно нервничала.

На полу, у ног медсестры, мелькала тень, недвусмысленно намекая на движение внутри помещения.

– Елена Евгеньевна, голубушка, – профессор Ветров, старался говорить громко и спокойно, – доброе утро. Ощущаете ли вы неприятную сжатость в области голеней? Постучите дважды, если ответ положительный.

Мелькающая тень остановилась и увеличилась, заняв собой весь зазор под дверью. Послышался двойной стук.

– Я благодарен вам за ответ, однако мы переживаем о вашем состоянии. Велика вероятность, что ваши ощущения усилится, что приведёт к судорогам. К сожалению, находясь в коридоре, мы не сможем вам помочь. Танечка – чудесная медсестра. Вы с ней уже знакомы. Она помогала вам вчера с разными процедурами. У неё в руках средство, которое поможет вашим мышцам расслабиться. Мы не можем передать вам шпиц, так как лекарство должно быть введено внутривенно. Я побуду с вами и прослежу, чтобы всё прошло хорошо. Как думаете, мы сможем вместе с вами одержать эту маленькую победу?

Елена Евгеньевна решилась и убрала стул в сторону, затем тихо щёлкнул замок. Семён Давидович провернул ручку и осторожно приоткрыл дверь. Пациентка сидела на кровати, поджав ноги, и с виноватым видом смотрела на профессора.

– Вы сегодня намного лучше выглядите, – улыбнулся Семён Давидович, – есть ли головокружение или резкие боли? Может быть, что-то беспокоит?

Елена Евгеньевна отрицательно покачала головой и осторожно положила руку на небольшой процедурный столик. Медсестра добродушно улыбнулась и приступила к работе.

– Думаю, будет лучше немного полежать после укола, – профессор указал на окно, за которым по чистому синему небу летели редкие белые облачка, – чудесная погода. Предлагаю после обеда вам свою компанию. У нас имеется очаровательный внутренний дворик. Тюльпаны и флоксы в этом году бесподобны.

Елена Евгеньевна смущённо улыбнулась и улеглась на кровать. Гости тактично удалились, позволяя ей побыть одной. Вопреки ожиданиям, дверь она больше запирать не стала.

– Что же могло её так напугать? – задумчиво проговорил профессор и направился в сторону конференц-зала, чтобы провести первую из запланированных встреч.

Открыв дверь, он получил ответ на свой вопрос. Одна из коробок с канцтоварами оказалась открыта. Повсюду в беспорядке валялись чёрные пастельные мелки. Пол был устлан листами акварельной бумаги. Изображения на них поражали воображение своей красотой, изяществом и композицией. Сюжеты древнеегипетской мифологии были выполнены точными сложными линиями. Их чёткость, мощь и наполненность экспрессией сочетались с небольшими акцентными деталями, сделанными золотой акриловой краской.

Профессор поднял один из листов. На нём умелая рука блестяще передала сюжет обмена лжи на истину, происходившего на холме Бенбен – первом сотворённом клочке земли в загадочном Дуате. В мифологии он являлся неотъемлемой частью бога-демиурга Татенена, ответственного не только за время и растительность, но и за ценности земных недр. Трепещущие языки огня творения на рисунке казались живыми и приковывали взгляд. Это была мастерская работа.

Профессор повернул одно из офисных кресел и присел. На этот раз он спокойно и методично переводил взгляд с одного изображения на другое. Его интересовали золотые элементы. Ими оказались вездесущие одуванчики. Они были повсюду: росли на заднем плане большинства картин; заменяли знаменитые египетские браслеты и нагрудные украшения; тянулись к босым ногам двух прекрасных девушек, стоящих в речной топи; обрамляли дорогу, по которой шёл человек с собачьей головой или просто торчали где попало.

Однако, среди искрящегося буйства, всё же нашлась работа, которой золотого акрила не досталось. Это было изображение длинноухого шакала лежащего на каменном постаменте. Удивительным был не сам образ, а иероглифы, написанные на массивном основании.

Профессор поднял с пола листы, собрал их в аккуратную стопочку и унёс с собой в кабинет.

– Зинаида Егоровна, – обратился профессор к референту, – будьте добры, отмените мои встречи в первой половине дня и не забудьте, пожалуйста, передать всем заинтересованным лицам мои глубочайшие извинения.

– Всенепременно, – безэмоционально откликнулась сухая старушка, поправляя изящный завиток на белоснежных волосах. Она подняла трубку старого дискового телефона и принялась карандашом набирать номер, записанный в пожелтевшей двенадцатилистовой тетради.

Профессор торопливо закрыл дверь и уселся в любимое кресло. Он положил на стол стопку листов, рассортировал их на несколько стопок, основываясь на изображённом сюжете, а один оставил перед собой.

Разбуженный компьютер ворчливо зашумел, однако подчинился воле хозяина и активировал окно видеовызова.

– Bonjour mon ami. Je suis désolé. Il est tôt le matin. J'ai besoin de votre aide1, – профессор Ветров извинился за ранний звонок, едва на экране появилось заспанное лицо собеседника.

– Семи́! Mon ami! Я уже не имею желания спать, – мужчина прочесал пальцами всклокоченные кудрявые волосы, от чего они ещё сильнее распушились. – Всегда г’ад оказывать вам посильная помощь, и трениг’овать свой г’усский. Сложность велика. Я даль обещание стаг’аться, – изысканно картавя, произнёс незнакомец.

– Эгмон, у меня для вас задачка посложнее русского, – радостно выпалил Семён Давидович, – что скажете? – он поднял лист с рисунком, полностью закрыв им себя.

– Magnifique! Untravail incroyable!2 Откуда это есть у вас? – опустив лист, профессор обнаружил своего друга в очках. Он с детским азартом разглядывал что-то на экране ноутбука, – я поймать screenshot!3 – пояснил он свои действия. – Линии бесподобны!

– Эгмон, вы единственный человек в моём окружении, владеющий пониманием древнеегипетского языка. Скажите, надписи на постаменте – это случайный набор символов или осмысленная фраза?

– Минутка мне! – закусив губу, французский знаток прищурился. Он беззвучно шевелил губами, затем не глядя вытащил из стопки одну книгу, вынуждая все остальные с глухим грохотом упасть на пол. Перелистнув несколько страниц, француз воздел руки к небу, – Impossible!4 – воскликнул он, – для случайности здесь слишком многий смысл есть. Слушайте: «Здесь обитают откг’ывающие пути… всг’течают путников … хг’ам Анубиса. Дг’евний пёс Вепвавет есть один…идущие на великий суд. Гг’озный волк Офоис есть дг’угой… судьба сплетена сражение или битва за свет…служение богам Дуата». До сей момент эти боги были вполне тождественны дг’уг дг’угу и вместе Анубису. Вот бы взглянуть на эти вещи в г’еальность хотя бы на секунда или два.

– Сэми, вы сказали Храм Анубиса? – удивлённо переспросил профессор Ветров, – я могу ошибиться, но у богов загробного мира не было наземных сооружений культового назначения. Разве только в шакальем номе поклонялись мрачной паре. Там могло что-то быть, но мы этого, увы, уже не узнаем.

– Совег’шенно вег’но! Исида, Хатхор, Ра, Хор, Себек, Амон, даже Сет, – Эгмон стучал указательным пальцем в центр ладони, в такт с каждым именем, – имели хг’амы, святилища и центг’ы поклонения. Фаг’аоны признавались наследниками богов. В их честь возведено то, что есть откг’ыто и изучено. Мы тольком и о шакалинном номе ничего знать не можем. Mon Dieu!5 Что если, это une grande découverte en archéologie6 всё ещё покоиться под песком. Сэми! Скажите пг’авду. Что это за удивительная г’абота?

– У нас в институте появилась гостья, – не стал скрывать профессор, – Предыдущий врач диагностировал ей манихейский бред. Увлечение мироустройством и мифологией Египта, чувствительная творческая натура и колоссальный стресс сплелись в её сознании во что-то удивительное. Она нарисовала эту картину ночью. В каком состоянии – не знаю. Это ещё предстоит выяснить.

– Сэми, mon ami!7 Я не имею популярности в сг’еде египтологов, это известный факт для вас. Моя тяга к альтег’нативным ваг’иантам истог’ии ternit mon nom8, однако, услышьте меня. Вы помните суть фильма «The Arrival»9?

– Да. Изучение языка пришельцев оказывает влияние на восприятие мира главной героиней.

– Вег’но! С дг’евнеегипетским так же! Стоит пог’узиться немного в философию, мифологию, аг’хитектуг’у или письменность, как что-то в сознании меняется. Будьте остог’ожны мой друг. Знание – великая сила и это не пг’осто кг’асивые слова. Они отг’ажают суть обг’етения пг’оявленного пути.

– Знаете, Эгмон, боюсь, я сейчас стану неожиданным доказательством вашей гипотезы. Вчера читал на ночь грамматику Гардинера, в попытке распознать символы на постаментах, после чего уснул и увидел довольно яркий и весьма странный сон.

– Поделитесь со мной немедленно? S'il vous plaît10.

– С удовольствием. Сначала я видел невероятную красавицу с копной огненно-рыжих волос. Она возносила над собой чашу, наполненную светом. Затем всё заволокло дымкой, а когда мир прояснился, я увидел уже двух женщин. Они были во всём противоположны друг другу, – профессор задумался, вспоминая детали. – Каждая держала в руке белую водяную лилию. Одна из женщин, та, рыжеволосая в тёмной одежде, соблазнила мужчину, обманув своего мужа. Её цветок стал красным. Затем из страха она предала своего сына и отправила малыша в корзине вниз по реке. В следующее мгновение, эта женщина оказалась на знаменитом суде, том, где чудовище Аммат карает грешников откусыванием головы, но вместо взвешивания, сердце женщины разбили. В приступе гнева она расправила крылья и смахнула осколки в воду реки. Как рационалист скажу, что это очень похоже на смесь эмоций и образов, наслоившихся друг на друга. Однако, психология не терпит однобокого подхода. Мне необходимо ваше умение связывать мистицизм с материализмом.

– Я счастлив! – Эгмон сопроводил своё возражение активными взмахами свободной руки. Второй он держал внушительных размеров кружку с горячим чаем. Заметив удивлённый взгляд собеседника, знаток древностей поспешил пояснить свой выбор посуды. – После визита в к вам, mon ami, – не могу пить… как вы это сказать… мензуг’ками. – Эгмон поставил свой внушительный сосуд на стол. – Pardon!11 Я отвлёкся. – Вы несомненно узнали знаменитый библейский сюжет о пг’ог’оке Моисее, только история эта не иудаистского пг’оисхождения.

– Я был уверен, что основное влияние на Библию оказали шумеро-аккадские мифы, – задумчиво произнёс профессор.

– Безусловно! Потоп, Эдемский сад, смешивание языкаов, запг’етный плод и пг’очее. Однако, у легенды о Моисее безусловный Египетский след, – наставительно произнёс Эгмон. – Она г’ассказывает истог’ию одного из самых значимых богов. Она об Анубисе. Его мать есть Нефтида. Увы, в легендах о великой Гелиопольской девятке есть многие белые пятна. Нефтида – одно из них. Две кг’ылатые богини пг’едстают перед людьми как олицетвог’ение дуальности миг’а: вег’ность и пг’едательство, ликование и ског’бь, магия высшего мира и низменные желания. Нефтида – скг’ытая пг’ичина смерти великого Осиг’иса, однако, не смотг’я на это, участвует в поисках его тела и пг’еподносится как источник милосег’дия! Меня это всегда толкает на сомнения… Сэми, я уверен, что вам неожиданно откг’ылись недостающие фг’агменты о судьбе коваг’ной искусительницы. Ведь именно из-за неё наг’ушился баланс изначальных сил. Она есть вожделение. Она стала катализатог’ом событий из легенды. Её муж Сэт ослеплённый гневом, пошёл на сг’ашное пг’еступление пг’отив бг’ата, встал на сторону змея-г’азг’ушителя и сознательно впустил в миг’ людей пустоту, способную поглощать человеческие души. Cherchez la femme!12 Сэми! Mon Dieu! Я ошеломлён. Чувствую себя Индианой Джонсом, в новых опасных пг’иключениях.

– Уверен, что вы правы в своих рассуждениях, но при чём здесь я? – с сомнением проговорил профессор.

– Увы, мы не в пг’аве выбиг’ать знание, котог’ое нам откг’оется. Бг’осая кубик мы имеем ожидание цифг’ы от один до шесть. Пог’ужаясь в глубины сг’рытого миг’а, мы не знаем даже то, что вообще что-то куда-то бг’осаем. а отклик несомненно явится! В том и опасность!

– Тут я с вами согласен, – задумался Семён Давидович, – а что вы думаете о лилиях? Может быть это символ или знак?

– Скажем честно, это дг’евнейший цветочный символ на планете. Если моя память вег’на, потомки Иакова покинули Египетские земли пг’ихватив с собой культуг’ное наследие в котог’ом находились длительное вг’емя, вспомним золотого тельца созвучного с тем же Аписом! Только пег’есказ событий ушедшие сделали несколько иным. Не бег’усь их винить, однако, вот вам факт. В дг’евнеегипетском языке цвет и его смысл нег’азделимые понятия. Белый, жёлтый и золотой обожествлялись, ведь так можно описать солнце. Чёг’ной являлась земля пг’оводящая жизненную силу в миг’ и из миг’а. Зелёный нёс смыслы г’ождения, плодог’одия и цикличности. Синим было всё, связанное с небом и водой, это очевидно, а вот кг’асный являлся пг’изнаком зла и хаоса. Его, как и всех г’ыжеволосых людей пг’иписывали в союзники змею Апопу и владыке пустыни – Сэту. Таким обг’азом кг’асные или ог’анжевые лилии в г’уках Нефтиды могут означать неспособность пг’отивостоять пог’оку, нежелание с ним бог’оться и оказывать осознанное сопг’отивление. И, кстати, в библейских легендах мы находим этому подтвег’ждение. Во-пег’вых лилия имелась в эдемском саду и была невольным свидетелем искушения Евы; во-втог’ых в ночь пег’ед казнью, Иисус гулял по Гефсиманскому саду и все цветы склонились пег’ед ним, кг’оме белой лилии, котог’ая хотела похвалы за свою кг’асоту. Почувствовав на себе взгляд спасителя, она покг’аснела от стыда и нехотя склонила голову. Цвет ей остался в назидание за гог’дыню.

– Сэми, простите, но вы говорите о разных видах растений, – Семён Давидович скептически взглянул на друга.

– Верно, mon ami, – улыбнулся француз, – у сынов Иакова кувшинковых не нашлось, зато в изобилии имелись лилиецветные. Вы знаете лучше моего, когда г’ечь идёт о символах, здг’авый смысл перестаёт иметь вес. Важна интуиция. Итак, – Эгмон взмахнул руками, возвращаясь к своей мысли, – г’азовьём идею дуальности на новом символическом слое. Тогда получим пг’отивопоставление белого и кг’асного, жег’твенности и гог’дыни, кг’отости и стг’емления явить миг’у кг’асоту тела, что есть вожделение и похоть. Добавим сюда немного стг’огих пг’авил и назидательных поучений, встг’яхнём и получим весьма стег’еотипный обг’аз г’ыжеволосой легкодоступной дамы, укг’ашенной ог’анжевой или кг’асной лилией. Немного общественного осуждения и voilà13 – получаем блудницу пг’одающую плотскую любовь по выгодной цене и даже саму Лилит! Очень хочется пг’иплести к её имени лилию, однако значение всё-таки связано с ужасами ночи. И всё же, не будем игног’иг’овать созвучность.

– Эгмон, мы так скатимся к вилам, факелам, клеймению и средневековым кострам.

– Non!14 Я не иметь ничего пг’отив кг’асивых дам, mon ami. Я хотеть сказать о закг’епившемся в подсознании обг’азе. Это есть Péché mortel15, – однако, он по вашей части.

– Смертный грех? – удивился Семён Давидович. – Обещаю обдумать вашу мысль, мой друг, – профессор привычно постучал себя дужкой очков по губе. – В очередной раз восхищён вами, Эгмон. При таком таланте собирания знаний в мозаику, вам бы в писательство податься.

– Хог’оший шутка, Сэми. Писатель это стг’атег мысли, а я дом пг’ибг’ать не могу. У моего кота обг’азовалась аллег’гия на пыль, вы пг’едствляете? Ветег’инаг’ отчитал меня как мальчишку! Экс-супг’уга изъяла несчастного кота и заклеймила меня живодёг’ом, но это есть ложь, клянусь! Я любил Beau16, даже читал ему стихи Вег’лена и видел понимание в его зелёных глазах.

– Боюсь, при аллергии стихи бесполезны, – рассмеялся профессор.

– Ваша пг’авда! Он слушаль и чихаль, – Эгмон кивнул кудрявой головой как раз в тот момент, когда гулко ухнули напольные часы. – Ох, пг’остите, – подскочил он будто ошпаренный, – долг зовёт. Умоляю, дег’жите меня в куг’се!

– Всенепременно, – профессор отключился и задумался.

Эгмон не изменился ни на миллиметр. Просьба потянуть за ниточку предсказуемо превратилась в лавину. За десять минут он осыпал собеседника всевозможными подробностями с ног до головы и скорее прибавил проблеме глубины, чем вывел решение на мелководье. Однако, одно оказалось неоспоримо: иероглифы не были выдумкой или списанной откуда-то фразой, иначе египтологи всего мира уже давно перерыли бы Сахару в поисках бесценной находки. Обнаружение храма Анубиса гарантировало любому человеку не только признание и уважение, но и бессмертие в памяти людей.

***

Глава института, погружённый в раздумья, был бы удивлён, увидев своего собеседника после окончания разговора.

– Maître. Êtes-vous certain qu'il comprendra l'essentiel?17 – Эгмон перестал быть забавным учёным и внимательным взглядом посмотрел на гостя, всё это время пребывавшего за пределами видимости камеры.

– Oui,18 – ответил мужчина в строгом костюме и погладил пальцем правой руки металлический значок с бутоном одуванчика на лацкане серого пиджака. – J'ai déjà envoyé le chef des Chacal Gris de la capitale à sonbureau. L'éclat rouge doit être extrait dans les plus brefs délais.19

– Que devons-nous faire des éclats d'ambre?20 – уточнил хозяин дома, собирая книги с пола. На столе места не нашлось, пришлось свалить их на диван.

– Les chefs des Chacal Gris des autres pays surveillent les porteurs, – гость заинтересованно посмотрел на пёстрые обложки раритетных изданий. – Poursuivez vos recherches à Göbekli Tepe. Un guide vous y attendra,21 – мужчина указал на книгу «Кто и зачем создал Великий Аттрактор?» – Mercide votre aide.22

– Je vous en prie,23 – Эгмон вскочил и поклонился, провожая гостя.

Едва дверь закрылась, дом, вдруг наполнился звуками. За окном щебетали воробьи. Кошки где-то рядом выясняли отношения, а полицейские свистели, призывая неизвестных нарушителей к порядку.

Эгмон торопливо поднялся на второй этаж, свалил в чемодан несколько брюк, пару рубашек и целый ворох всевозможных амулетов в прозрачном несессере. Водрузив на голову шляпу, мечтательный искатель приключений покинул свой дом, замкнул дверь на ключ и вручил его очаровательной бабуле, жившей по соседству. Подъехавшее такси подхватило отчаянного исследователя и повезло в сторону аэропорта.

***

Профессор Ветров набросал список задач на текущий день и первым делом решил приступил к изучению ситуации с ночным происшествием. Он поднял трубку телефона и набрал внутренний номер центра видеонаблюдения.

– Анатолий Игоревич, доброе утро. Ветров… Вы могли бы прислать мне запись из конференц-зала за последние двенадцать часов?… Благодарю вас.

Окно институтского чата квакнуло, оповещая о получении нового сообщения. Семён Давидович запустил файл и настроил параметры перемотки.

Сначала в помещении царили темнота и пустота. Затем дверь открылась и вошла тень, удлинённая светом из коридора. Благодаря светильникам с датчиками движения, удалось разглядеть лицо. Ночной гостьей действительно была Елена Евгеньевна. Не мешкая и не теряя ни секунды, она открыла одну из коробок, вынула листы, мелки и приступила к работе. Семён Давидович понимал, что делать выводы по нечёткой записи – дело неблагодарное, однако где-то в сознании бродила мысль: женщина не владела собой. На это предположение наталкивали внешние признаки. Она шла раскачивающейся походкой, была слишком расслаблена и спокойна. Видимо, обнаружив утром чёрную краску на пальцах, Елена Евгеньевна запаниковала и закрылась, опасаясь повторения психического срыва и нового заключения в одиночной палате под замком.

Профессор закрыл окно плеера и обхватил голову руками. Он пытался сосредоточиться на проблеме, но проклятые лилии не давали ему покоя. Случай с Еленой Евгеньевной понятный. Она была погружена в египетскую мифологию так сильно, что подсознание избрало образы богов в качестве активного символьного языка. Какой смысл, в таком случае, имели для профессора садовые цветы и какое отношение они имели к его пациентке?

– Что служит символьным языком моего подсознания? – проговорил Семён Давидович вслух и невольно вспомнил все свои выпускные квалификационные работы. Руки тем временем методично пролистывали рисунки. На этот раз его внимание привлекла сцена у реки. Две девушки, одна из них заметно беременна. Вокруг на кочках и пригорках расположились кролики вперемешку с лягушками. В воде у её ног небольшой группой плвали разноцветные сферы с иероглифами.

В небе за спинами девушек парила длинноногая птица, похожая на цаплю, а ещё выше плыла ладья в сопровождении огромного змееподобного облака.

– Ладья… Змей… Облако… Лилии…Смертный грех… – бормотал себе под нос профессор.

И вдруг, тренированный ум, приученный подмечать детали, выдал ясный и чётко сформулированный ответ.

К моменту, когда в кабинете появился Илья, Семён Давидович плотно обложился занятными цветными распечатками.

– Вы решили воспользоваться своим же советом, – усмехнулся молодой человек и поставил на стол коробочку с пирожными, – в любой непонятной ситуации ищи ответ в иллюстрациях Юнга?

– Да, мой мальчик, – проговорил профессор, вынимая из принтера очередной лист, – Эгмон натолкнул меня на интересную мысль.

– Тот, незабываемый французский чудак? – Илья облокотился на стол и с интересом посмотрел на знакомые картины, – всё ещё ищет доказательства инопланетного происхождения человечества?

– Зря смеётесь, пока не доказано обратное, его версия так же обоснована, как и внезапная эволюция приматов, приписанная несчастному Дарвину, – проговорил профессор Ветров, разглядывая рисунки. – Так вот вы откуда! – воскликнул Семён Давидович и выхватил из кучи одну из иллюстраций.

На ней мужчина в полосатом одеянии стоял рядом с храмом в облаках. Он существовал в пространстве между двумя сферами и лил святую воду на тело побеждённого дракона, через которое прорастали красные цветы очень похожие на лилии.

– Одна из многочисленных трактовок иллюстраций Юнга приравнивала эти растения, с кабирами на соцветиях, к семи смертным грехам,– задумчиво произнёс профессор.

– Вы о чём? – Илья не хотел оживлять старый спор о происхождении разумной жизни на планете и перевёл разговор в иное русло, – зачем вам понадобился этот монументальный труд?

– Я о возможных толкованиях иллюстраций из «Красной книги». Об этом не писал только ленивый, – улыбнулся профессор, – но давайте отложим в сторону тексты, смыслы, аллегории и отсылки. Представьте себя человеком, который жил в информационном голоде и впервые видит рядом два этих изображения. Что бы вы сказали устами этого гипотетического субъекта? – Семён Давидович положил одну из распечаток рядом с рисунком Елены Евгеньевны.

– Ну, не знаю… Лодки похожи, звери злые, – произнёс Илья первое, что пришло в голову. Он мысленно представил, что показывает это задание Рае и предположил, как бы мог звучать ответ девушки. Его учитель тем временем сидел, откинувшись в кресле, и перемещал взгляд по отобранным рисункам, разложенным на столе, – на первый взгляд, без контекста, это интуитивно узнаваемый сюжет борьбы добра и зла.

– Именно, – обрадовался профессор. – Знаете, мой мальчик,– Семён Давидович задумчиво постучал карандашом по губе, – я уверен, что наша гостья и старина Карл побывали в одном и том же месте, просто восприняли его в том символическом поле, которое было им доступно для понимания в силу жизненных обстоятельств.

– А это что? – Илья заметил иероглифы на сферах и открыл в смартфоне программу-переводчик.

Камера навелась на символы, прошерстила базу данных и вывела на экран найденные значения.

– Имена древнеегипетских богов, – Илья сделал снимок экрана и отправил его на почту профессора.

– И что же мы имеем? – Семён Давидович открыл сообщение и увеличил изображение. Снова они… – пробурчал себе под нос профессор. – Заметьте, цвета и расположение сфер соответствуют иллюстрации Liber Novus на странице 72.

– Ну, хорошо, – вздохнул Илья, – мы получили некое смысловое поле прямиком из бессознательного, – он опустился на кресло, чувствуя как от усталости гудят ноги, – разумно ли его интерпретировать вне сессии с пациентом?

– Учитывая её тревожность? Вполне, – отрезал профессор. –Вы знаете, – он прищурил глаз, что-то вспоминая, – буквально на днях мне попалась занятная статья о связи богов Древнего Египта с архетипическими образами. Угадаете предложенные там соответствия? – Семён Давидович наклонил карандаш в сторону аспиранта, как бы передавая ему инициативу.

– С удовольствием, – улыбнулся Илья, принимая вызов. – Итак, займёмся самым опрометчивым и недостойным делом – развешиванием ярлыков, и, надо заметить, это будет довольно легко. Эго – автор рисунка. Самость – центр вращения всей психики, как Солнце, – молодой человек поднял палец вверх, имея в виду дневное светило. – Олицетворение здесь проводится через Ра, то есть всеобъемлющий свет, не дающий оценок. Далее, – Илья сел удобнее и придвинул иллюстрацию поближе, чтобы сверится с записями переводчика, – если я верно помню курс культурологии по Древнему Египту, то красным цветом обозначалось зло. В данном случае это вечный противник бога Ра – ненасытный змей Апоп. Тогда, парные сферы по бокам не что иное, как светлые и тёмные формы отца и матери. Синие – вода и воздух, дарующие жизнь, зелёные – плодородие и цикличность бытия, жизнь отбирающие.

– Исида и Нефтида – две стороны матери: любящая и предающая, – добавил Семён Давидович, указывая на соответствующие сферы на рисунке. – Тогда Осирис плодовитый отец, а Сет бесплодный и оба связаны со смертью, – закончил он мысль. – Что думаете на счёт персоны?

– Поправьте меня, если я не прав, но помнится мне, что в Древнем Египте существовало три космогонических мифа в разных центрах развития культуры: Птах и его прозревание мира, Огдоада и Эннеада. И вот в последней, есть подходящие пары младших богов, а также миф о борьбе света со змеем бездны, – молодой человек открыл поисковик и нашёл краткое описание Гелиопольских мифов. – Получается, персоной становится Гор. И что нам это даёт? – вздохнул Илья

– В данном случае и в конкретных обстоятельствах, это даёт верное направление. А это значит, мой мальчик, нужны ещё рисунки нашей подопечной, – объявил Семён Давидович и решительно поднялся, – при чём, чем больше, тем лучше.

– Пожалуй, я бы хотел описать этот случай в своей диссертации, – сказал Илья, разглядывая работы Елены Евгеньевны. Она – наглядное доказательство того, что травмированное сознание знает, как себя излечить и говорит об этом через образы и творчество. Мы носим в себе лекарство от душевных болезней, нужно лишь его правильно идентифицировать.

– Отлично! Раз вы так крепко мотивированы, оборудуйте нашей гостье место в конференц-зале, – профессор выключил монитор и вышел из-за стола, прихватив с собой коробку с пирожными, – желательно прямо сейчас.

– Но у меня дел на сегодня горы! – попытался возразить Илья.

– Отношения инициативы и инициатора так же крепки, как палладиевое стекло. Я тем временем позавтракаю, – профессор недвусмысленно прижал к себе угощение, – затем попытаюсь убедить нашего проводника в высокие миры в том, что бесконтактные электроды безвредны.

– Удачи нам обоим, – усмехнулся молодой человек, покидая кабинет вслед за его хозяином.

***

Профессор Ветров обнаружил Елену Евгеньевну в палате. Выглядела она очень хорошо: ни страха, ни смятения во взгляде не осталось. Если бы не молчание, её можно было бы принять за пациентку, выздоравливающую после простуды. Женщина сидела в кресле у окна, была расслаблена, спокойна и увлечена чтением повести о Питере Пэне.

– Добрый день душенька, моё предложение о прогулке в саду всё ещё в силе. Составите компанию старику?

Женщина кивнула и отложила книгу.

Семён Давидович бесспорно знал быстрый путь, ведущий в центральный дворик, однако намеренно выстроил маршрут так, чтобы поход превратился в небольшую экскурсию. Высокие витрины с многочисленными кубками, грамотами и фотографиями являлись красивой ширмой для истинной цели – зала поведенческого анализа. Именно в это время там проводилось исследование воздействия классической музыки на людей разных возрастов. Мужчина за роялем и десяток зрителей находились в помещении в одинаковых чёрных шапочках. Рядом с каждым испытуемым располагался лаборант с планшетом и делал записи.

– Музыка – величайший синхронизатор мозга, – торжественно произнёс профессор, заметив интерес спутницы к происходящему, – правое полушарие улавливает тембр и мелодию, левое – темп и ритм. Энцефалограмма помогает изучить физическую составляющую этого удивительного процесса, составить своего рода волновую карту. Но знаете что намного важнее и интереснее?

Елена Евгеньевна отвела взгляд от пианиста и с интересом посмотрела на собеседника.

– Воображение! Обычно мозг занят преобразованием аналоговых сигналов в цифровые, и передачей импульсов нейронам. Казалось бы, что может быть удивительнее? И, тем не менее, есть более невероятные тайны. При звуках музыки в сознании появляются изображения, целые миры, яркие и красочные. Я уже двадцать лет пытаюсь ответить на целый ворох вопросов, связанных с этим чудом. Например, как оцифрованный мозгом сигнал передаётся сознанию? Как рождаются образы? Что будит воображение и где, чёрт возьми, оно спит, если нужны такие сложности, чтобы растормошить его? Откуда приходят сны? Участвует ли воображение в создании сценария сна? Чем, собственно, мы видим сны, чем их запоминаем и можем ли контролировать? Это дьявольски интересно, не находите? – Семён Давидович улыбался и был похож на счастливого ребёнка.

Елена Евгеньевна кивнула в ответ. Она задумчиво посмотрела на участников эксперимента сквозь стекло, и вдруг указала на своё ухо.

– Хотите послушать? Нет ничего проще. Заходите, – в небольшом кабинете с аппаратурой сидели люди, однако они даже не обернулись, так сильно были увлечены работой. – Пианист как раз завершил произведение, перевернул страницу партитуры и вновь разбудил клавиши.

Елена Евгеньевна узнала «Вальс цветов» Шопена и улыбнулась. Они с Ксенией любили кружится под эту удивительную музыку. Мечтательно закрыв глаза, женщина покачивала головой, погружаясь в воспоминания. Звонкий смех дочери заполнил собой всё пространство вокруг. Чистые глаза цвета неба искрились радостью. Руки точно крылья резко взлетали и плавно опускались. Крепкие босые ноги взбирались на кресло, чтобы спрыгнуть на пол и нестись дальше, кружась при этом под звуки завораживающего вальса.

Открыв глаза, Елена Евгеньевна обнаружила в руках пластиковый планшет. На прикреплённой к нему бумаге застыл рисунок. Это была Ксения в платье, украшенном одуванчиками. Женщина вздрогнула, положила на стол вещи, взятые без разрешения, и в ужасе отпрянула.

– Беспокойство излишне, – доброжелательно улыбнулся профессор, – просто сейчас у вас такой способ говорить с миром. К сожалению, без подробных данных, – он указал на мониторы слежения, – видна лишь часть картины. Я слеп и глух, – нарочито грустно вздохнул профессор. – Мне кажется, я зря вас растревожил. Давайте продолжим наш путь и погреемся в саду в тёплых лучах солнца.

Гостья послушно вышла, но на показания мониторов всё же обернулась. Семён Давидович хитро улыбнулся, пока его спутница не видела, и продолжил неспешное движение по коридору в сторону лестницы.

Сад действительно оказался удивительным. Елена Евгеньевна устроилась на лавочке рядом с пурпурными флоксами и оказалась в облаке густого пряного аромата. В памяти всплыл момент, когда Ксения решительно объявила о начале приготовления миндальных пряников. Каким же чудесным было то солнечное воскресенье. Малышка даже придумала кулинарную карту, которую пришлось пройти пряничному человечку. Там была непроходимая пурга из муки и сахарный град, засыпавший дороги. Яичные скорлупки белыми кораблями переплывали бурные молочные реки, в медовых болотах вязли уставшие ноги, а масляные горы стали неприступной преградой.

Закрыв глаза, Елена Евгеньевна существовала в аромате восточных пряностей и была погружена в радостный момент, в котором маленькая счастливая Ксения топала босыми ногами по зелёному линолеуму с травяным рисунком и напевала песню «Я вернусь».

Очнулась женщина на асфальте с камнем в руке. Перед ней простиралась та самая карта приключений, которую придумала Ксения. Опасливо оглядевшись, женщина удивилась тому, что никто не показывал пальцем в её сторону и не ужасался при виде столь странного поведения. Елена Евгеньевна отложила камень, подошла к профессору и указала пальцем на голову.

– Хотите провести исследование, – предположил Семён Давидович, – я очень рад. Не будем же терять драгоценное время.

***

Место для рисования в конференц-зале выглядело действительно очень удобным и продуманным. Елена Евгеньевна устроилась на кресле вооружённая планшетом, записывающим показания датчиков, закреплённых на голове. Она надела наушники, выбрала музыку и приступила к работе.

Сначала ничего внятного не получалось. Мысли путались, рука не слушалась, всё выходило кривым и нечётким, затем плеер автоматически перескочил на песню «Веночек», за авторством музыкального проекта «ЕгоЗа».

Невообразимая ясность прорвалась сквозь рой обрывочных фраз. Перед внутренним взором возник не только постамент с длинноухим стражем, но и огромный неведомый храм с гранитными колоннами и величественными статуями, держащими чаши с огнём на разной высоте.

Перед мысленным взором появилась пристань и сознание будто притянулось к ней. Всё было на месте, всё ощущалось живым и знакомым. От реки несло тиной, задорно квакали лягушки, шуршали высокие тростники.

Люди вместе с течением могучей реки неслись в сторону источника золотого света. Они кричали, барахтались и молили о пощаде собакоголовых стражей на ладьях.

И вдруг целый ворох образов обрушился на землю. Картины в рамах одна за другой возникали будто бы из пустоты, падали вниз и вонзались в поля, дорогу и болотистые топи. Они были наполнены символами, такими простыми для понимания, что это удивляло даже во сне. Круги, квадраты, деревья, символические сценки – всё было выстроено в простую и логичную последовательность знаний, открывавших куда-то длинный извилистый путь.

На этот раз путешествие закончилось неожиданно. Повернув голову, Елена Евгеньевна встретилась лицом к лицу с человеком, который вёл беседы с Аркадием Викторовичем в чёрном доме.

– Ты не в том месте, – строго произнёс повелитель ибисов и щёлкнул пальцами. Мир вдруг растаял, а Елена Евгеньевна очнулась и ошарашенно огляделась. Весь стол и большая часть пола вокруг были усыпаны рисунками.

По спине прокатилась волна холода, и стало очень страшно. Сердце часто забилось, рождая панику. Елена Евгеньевна услышала диалог, понимая, что пропустила его начало.

– Остался последний вопрос, – произнёс Илья, но его голос казался глухим и далёким, – нужно доставить эти коробки в нашу подшефную организацию.

– Я созвонюсь с «Хижиной у маяка» и уточню время, – профессор сделал запись в перекидном блокноте.

Услышав знакомые слова. Елена Евгеньевна дёрнулась так сильно, словно её молния ударила.

– Можно с вами? – взволнованно вскрикнула она и сама удивилась тому, каким громким оказался её голос.

– Причин для отказа нет, – ласково улыбнувшись, ответил профессор Ветров. Он вёл себя так, будто ничего чрезвычайного не произошло, – свежий воздух пойдёт вам на пользу. – Семён Давидович поднялся из-за стола и подошёл к собеседнице, – вы позволите ознакомиться с вашими рисунками?

– Пожалуйста, – смутилась Елена Евгеньевна, – простите, тут подарки детям, а я столько бумаги испортила и кучу мелков извела.

– Это поправимо, – успокоил её профессор, – бумагу можно купить, а ваши работы – бесценны. Позвольте, я вам помогу и высвобожу вас из плена этого шлема, – Семён Давидович указал на сетку с датчиками.

– Хорошо, – Елена Евгеньевна послушно наклонила голову, – пожалуй, я вернусь в палату и немного посплю.

– Конечно, отдохните, – Семён Давидович подхватил планшет и нажал на кнопку «Переслать данные». – Завтра утром отправимся в путь. Возможно, вам понадобятся более привычные вещи.

– Рая привезёт вечером всё, что нужно, – вмешался Илья.

Подождите, я попрошу Татьяну вас проводить, – с беспокойством сказал Семён Давидович.

– Не нужно, – улыбнулась Елена Евгеньевна, – я запомнила дорогу. Обещаю вести себя хорошо.

Дождавшись, когда женщина выйдет из конференц-зала, учёные с интересом приступили к первичному изучению данных.

– Я зафиксировал время визуального изменения её состояния, – Илья раскрыл блокнот и нашёл нужную страницу, – смотрите, вот тут сонное веретено и двуфазная вспышка – стандартные признаки начала сна. Дальше должны быть фазы, постепенно погружающие сознание в сон, однако мы наблюдаем чёткий альфа-ритм. Уверен, ваш друг Эгмон взялся бы доказывать, что она перешла из одной реальности в другую.

– Пожалуй, я бы встал на его сторону, – пробубнил профессор, – посмотрите внимательно на рисунки и скажите, что видите.

– Ну… – задумался Илья, – я бы разделил их на три части. Эти, – он указал на листы в центре, – похожи на то, что уже есть у нас в наличии. Штрихи, оформление, композиция – всё на это намекает. Левая сторона содержит очень много базового символизма. Третья часть, – аспирант провёл рукой над правой половиной импровизированного рабочего места, – словно раскадровка к фильму.

– Всё верно, – постукивая себя по губе очками, проговорил профессор. Он присел на стул и разложил рисунки. Большая часть походила на прогулку, которую сопровождали разные встречи. И вдруг, среди черно-белых историй, украшенных золотом, мелькнула красная точка. Нашлись здесь и знакомые сферы с именами богов.

Семён Давидович схватил рисунок и прищурился, пытаясь разглядеть нужное место. Фрагмент оказался очень мелким, пришлось даже применить очки по назначению, но легче от этого не стало.

– Вы в здании, напичканном оборудованием по самую крышу, – усмехнулся Илья, – пойдёмте к оптикам. У них точно есть нужный прибор.

Молодой аспирант оказался прав. Через полчаса профессор Ветров, Илья и скуластый тощий паренёк, с восхищением, застывшим на лицах, разглядывали фигуру мужчины в реке, у которого на месте сердца цвела алая лилия. Сквозь её центр точно игла, проходила тончайшая золотая нить. Другой её конец был завязан на запястье девушки, стоявшей на берегу. Натянутая нить пыталась утянуть героиню картины в мешанину очеловеченной грязи. На ней тоже имелось красное пятнышко в области сердца.

– Увеличьте этот фрагмент пожалуйста, – профессор указал на девушку.

Паренёк кивнул и сместил лист бумаги, так, чтобы объктив камеры смотрел на выбранную композицию.

С ужасом и удивлением профессор и его аспирант узнали в героине картины Елену Евгеньевну. Красной точкой оказался ещё один цветок. Им была красная водяная лилия, заменившая собой сердце.

– Кажется, я понял, – задумчиво сказал профессор. – Илья, мальчик мой, попробуйте опознать мужчину в реке через наших нейронщиков. Они давно просят какое-нибудь невыполнимое задание для своей программы распознавания лиц. А мне предстоит другое исследование. Жду вас у себя в кабинете в семнадцать часов. До встречи.

– Но я должен забрать Раю из медицинского центра, – возмутился Илья.

– Приезжайте вместе с ней. Нам понадобится источник информации.

– Ладно, – молодой человек растерянно посмотрел на лаборанта. Тот пожал плечами в знак своего бессилия.

Илья забрал рисунок и, получив изображения в закрытом чате, направился в лабораторию нейронных сетей и машинного обучения.

Парни за компьютерами, облюбовавшие три кабинета второго этажа, странной просьбе обрадовались. Получив изображение, программа приступила к работе. Прежде всего, привела лицо в надлежащее положение. Вместо гримасы боли появилось задумчивое спокойствие. Убедившись в правильности полученного результата, электронный сыщик нанёс на получившийся макет сетку из четырнадцати ключевых точек и приступил к прочёсыванию доступных баз данных.

Илья представил гудящие сервера в подвале и присел в одно из пустых кресел, в ожидании результата.

В это же время, через проходную института прошёл человек с чемоданом в руке. Охранник, увидев удостоверение, безропотно шагнул в сторону. Не проронив ни слова, загадочный гость направился прямиком в кабинет профессора Ветрова.

– Добрый день, – открыв дверь без стука, незнакомец в сером и поразительно непримечательном костюме, подошёл к столу. Он поправил галстук с зажимом в форме Египетского шакала, лежащего на постаменте, решительно протянул руку для рукопожатия и сел в кресло.

– Добрый, – растерянно поздоровался Семён Давидович, поглядывая на референта. Сухая старушка была увлечена работой и не проявляла никаких попыток сорваться с места и выдворить непрошенного гостя.

– Я умею быть незаметным, – проследив за взглядом хозяина кабинета, произнёс незнакомец. – Моя обязанность – передать вам информацию. Здесь всё, что вам положено знать, – он открыл чемодан, вынул из него конверт мышиного цвета и положил перед профессором. – С вами свяжутся, – вручив посылку, безымянный человек встал и бросил взгляд на рисунки Юнга. – Изучите иллюстрации за номерами семьдесят девять, сто пять, сто семь, сто девять, сто двадцать три и сто пятьдесят девять, – скороговоркой выпалил он.

– Я знаю «Красную книгу» практически наизусть. Вы считаете, я мог что-то пропустить или неверно понять? – осторожно поинтересовался Семён Давидович, записывая цифры. Он почему-то был уверен, что разговаривает с кем-то кто, вероятнее всего, не существует по документам.

– Взгляните на них сквозь призму нового знания, – холодно объявил незнакомец.

Хозяин кабинета отвлёкся лишь на мгновение, чтобы проверить верность записанных чисел, однако, этого времени оказалось достаточно для того, чтобы загадочный гость попросту исчез.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Консультант по французскому языку: Anne de Beyle

Bonjour mon ami. Je suis désolé. Il est tôt le matin. J'ai besoin de votre aide – Здравствуй, мой друг. Мне жаль. Сейчас раннее утро. Мне нужна ваша помощь.

Magnifique! Untravail incroyable! – Великолепно! Невероятная работа!

Impossible! – Невозможно!

MonDieu! – Боже мой!

Unegrande découverte enarchéologie – Великое открытие в археологии.

Mon ami! – Мой друг!

Ternit mon nom – Запятнанное имя

«The Arrival» – «Прибытие»

S'il vous plait – Пожалуйста.

Pardon – Простите

Cherchez la femme! – Ищите женщину

Voilà – Вот

Non! – Нет!

Péché mortel – Смертный грех

Maître. Êtes-vous certain qu'il comprendra l'essentiel? – Учитель. Вы уверены, что он поймёт суть?

Oui – Да

J'ai déjà envoyé le chef des Chacal Gris de la capitale à sonbureau. L'éclat rouge doit être extrait dans les plus brefs délais. – Я уже отправил главу «Серых Шакалов» из столицы в его офис. Красный осколок должен быть изъят в кратчайшие сроки.

Quedevons-nous faire des éclats d'ambre? – Что делать с янтарными осколками?

Les chefs des Chacal Gris des autres pays surveillent les porteurs. Poursuivez vos recherches à Göbekli Tepe. Un guidevous yattendra. – Главы «Серых Шакалов» из других стран следят за носителями. Продолжайте свои исследования в Гёбекли-Тепе. Вас будет ждать гид.

Mercidevotre aide. – Спасибо за вашу помощь.

Je vous en prie. –Пожалуйста.

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Глава 12. Просветление

Белый институтский минивэн съехал с трассы, и вальяжно покачиваясь, двигался по грунтовой дороге вдоль посадки. Благоухала пробудившаяся природа. Нежные листики, заласканные тёплым солнцем, трепыхались и блестели на ветру.

Елена Евгеньевна почувствовала дуновение холодного воздуха и натянула на пальцы рукава растянутого свитера. Одежду и целый ворох самых необходимых вещей ей вчера привезла Рая. Выглядела подруга загадочно: не то взволнованно, не то виновато. Поверх стопки аккуратно сложенных джинсов она посадила кудрявого медведя с красным бантом, положила вязаную сумочку со стеклянным шаром и торопливо ушла. Елена Евгеньевна не стала вмешиваться и окликать её. В конце концов, с ней происходило что-то серьёзное в плане здоровья. Возможно, она была не готова об этом говорить.

Утром, повинуясь необъяснимому порыву, Елена Евгеньевна прихватила с собой в путешествие и сокровище Ксении и медведя Барона. Теперь она баюкала кудрявого милаху на руках.

Женщина с удовольствием разглядывала мир за окном и впитывала красоты надвигающейся на неё дикой природы. Очень давно Елене Евгеньевне не доводилось видеть так много зелени.

Накачавшись вдоволь на ухабах грунтовой дороги, автомобиль замер на подъездной площадке, неподалёку от трёхэтажного здания из красного кирпича. За сетчатым забором играли дети. Мальчишки перекатывали мяч, показывая друг другу мастерство футбольного фристайла. Девочки разделились на группы. Самые маленькие помогали женщине с посадкой цветов. Старшие и средние развешивали бельё на верёвках.

– Гостей принимаете? – Семён Давидович распахнул задние двери автомобиля и звонко свистнул. Мальчишки оставили мяч в покое и бросились на помощь. Они осторожно подхватывали лёгкие коробки и уносили в дом.

– Добро пожаловать. Я – Стефания, – улыбчивая женщина обняла Елену Евгеньевну и привычным движением погладила по затылку. Вероятно, она не заметила, как сделала это, но от такого простого действия стало очень тепло.

– Лена, – нехотя отстранилась гостья и огляделась, – тут красиво. Ксенечке бы очень понравилось.

– Я в этом уверена, – мудрая хозяйка уловила грусть в глазах и всё поняла.

– Мы закончили, – увидев Алисандра, вытирающего руки клетчатым полотенцем, Елена Евгеньевна вздрогнула и непроизвольно ухватилась за новую знакомую, опасаясь потерять равновесие. Барон упал на пыльную дорогу и неуклюже ткнулся носом в небольшой кустик зелёной травы.

– Вы в порядке? – Стефания подняла игрушку и обняла гостью за плечи, – Мишка, тащи стул. Живо!

– Ща, мам Стеша! Бегу! – отозвался один из мальчишек.

– Вот! Садитесь, – спасателем оказался высокий парень, такой рыжий, кудрявый и веснушчатый, что само солнце обзавидовалось бы. – Мам Стеша, там шахматы есть! Теперь всем хватит!

– Здорово, – женщина пригладила рукой тугие кудри, – иди, только проследи, чтобы малыши тяжёлое на поднимали! – она стряхнула с игрушки пыль и усадила кудрявого медведя на колени к хозяйке. Елена Евгеньевна тут же вцепилась в него побелевшими пальцами.

– Хорошо! – кивнул Михаил и убежал к машине.

– Я в порядке, – Елена Евгеньевна попыталась подняться, однако ноги слушаться отказались. Она осторожно посмотрела в сторону дома и не увидела там никого кроме детей. Ветер тормошил ветви с бутонами петунии, росшей в белых плетёных кашпо. Где-то мелодично позвякивали стеклянные трубки китайского колокольчика.

– Не торопитесь, – Стефания присела рядом с гостьей на потемневшую от времени лавку.

– Я бы лучше немного прогулялась, – Елена Евгеньевна нашла в себе силы и всё же поднялась на ноги. Видение застало её врасплох, вынуждая прятаться и скрывать недуг разума от посторонних.

– Тогда покажу вам здешние места, – улыбнулась Стефания, – Ириша! Мы к Танюшке сходим, – крикнула она самой старшей девочке, – ты за главную.

– Хорошо, мама Стеша, – откликнулась темноглазая красавица и вышла из-за развивающейся на ветру простыни, – малыши, вы на чистку картошки. Мишка, бери свою банду, идите в дом и несите мясо на уличный стол. Вадим, проследи чтобы Гриша не воровал конфеты. Васька, хватай мелкоту и притащите дрова.

– Хорошо. Пошли. Уже бегу, – вразнобой ответили дети, и во дворе немедленно родилась суета.

– Дядя Лис, профессор, – проговорила Ира, поглядывая на удаляющиеся фигуры, – заканчивайте с коробками и садитесь пить чай. – Дашка! Тащи свою выпечку! – на голос из дома вышла румяная щекастая девчушка с подносом в руках. Ветер в ту же секунду подхватил аромат свежих булочек и опутал им гостей.

– Мне рогалик оставьте, – пробурчал один из малышей с миской в руках.

– Половину, Гриша. Половину, – строго сказала Ира, – доктор велел тебе овощи кушать. Малыш расстроился и надул губы.

Елена Евгеньевна и Стефания брели по тропинке неспешным шагом. Тёплое солнце грело полевые травы. Проказник ветер прочёсывал зелёные просторы своими вездесущими невидимыми пальцами и ловко жонглировал терпкими ароматами диких цветов.

За поворотом дороги, на женщин неожиданно надвинулся лес. Он щедро одаривал гостей приятной освежающей прохладой. Под его сомкнувшимися зелёными кронами дышалось легко и свободно.

Прижимая Барона к груди, Елена Евгеньевна сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Она позволила себе насладиться ароматами природы, чтобы выдохнуть тоску и уныние, успевшие в ней накопиться.

– Это ваши дети? – гостья с интересом разглядывала небольшие поляны, усыпанные цветами, и жадно вдыхала приятный сладкий аромат цветов, бродивший под листьями.

– Нет. Отказники, – ответила Стефания, приглаживая рукой колючие тонкие веточки молодых елей, – я руководитель центра «Хижина у маяка». Сюда приводят тяжело больных детей, которых все бросили. Кого-то я из грудничков выкормила, кого-то лет в десять привезли. Миша вообще в пятнадцать к нам попал. После травматической гипоксии у него развилась умственная отсталость. Сначала родители отчаянно пытались сделать его нормальным, потом ушли в запой и в итоге сдались. Служба опеки отобрала парня и привезла к нам.

– Ужас. Разве так можно? – Елена Евгеньевна прижала к себе плюшевого мишку.

– Нельзя, но это существует повсюду. Кто с вами приехал, – женщина улыбнулась и указала на игрушку в руках гостьи.

– Это Барон. Моя дочь лежала в Центральной городской больнице в палате с очаровательной малышкой по имени Вера. Я дала обещание отвезти мишку домой, только не знаю где его искать. Так что пока этот парень поживёт у меня, – неожиданно, Елена Евгеньевна почувствовала, что осталась одна. Она растерянно огляделась и увидела Стефанию в нескольких шагах позади, застывшую и удивлённую.

– Больница Восточного округа? – уточнила Стефания и продолжила свой неспешный шаг, – Верочка… Нелюдимая девочка, одинокая и озлобленная?

– Пожалуй … нет, – неуверенно проговорила Елена Евгеньевна. Малышка запомнилась ей совсем другой. – Лечащим врачом был Аркадий Викторович, – она, наконец, сообразила, как можно уточнить информацию.

– Ну да… он, – улыбнулась Стефания, – слава богу, она была не одна. Мне без помощника уезжать из дома никак нельзя. Столько несовершеннолетних без присмотра не оставить. Мы так и не смогли достучаться до её сердца, – грустно вздохнула Стефания, – болезнь проявила себя неожиданно. Господи, как жаль, что это одинокое раненое сердечко не смогло почувствовать, что такое семья.

– Она смогла, – успокоила собеседницу Елена Евгеньевна, едва не проговорившись о присутствии Алисандра в больнице, и прикусила губу. Ещё не было твёрдой уверенности в реальности его существования, потому молчание показалось верным решением. – Дети быстро находят общий язык. Мы с Верой встретились, когда Ксенечка и Стёпа уже подружились с ней.

– Как я рада, – Стефания не удержалась и обняла собеседницу, – у нас в доме, на первом этаже есть особая комната. Дети называют её «Убежище душ». Там мы храним памятные вещи, фотографии и игрушки тех, кто уже не с нами. Барону это место очень понравится. А на счёт детской дружбы, вы правы. У них сердца как светлячки, мерцают и разговаривают на своём языке – на языке света. Танюшка в этом плане самая способная, – женщина подхватила с земли неприметный серый камушек, – Видели Мишу? – она кивнула головой в сторону дома, подразумевая обаятельного кудрявого парня, – ещё пару месяцев назад он был замкнутым и прятался в углу под столом. Никакие уговоры не помогали. И тут Танечка берёт тарелку с курником, садится рядом с Мишаней и отрезает два кусочка. Свой начала молча жевать, а второй на тарелке оставила. Запах стоял такой, что устоять невозможно. Рука у него к пирогу сама потянулась. А она, как ни в чём не бывало, сидела рядом и молча ела. Ирочка им два стакана кефира организовала и под стол поставила. Учуяв аромат, проснулась кошка. В общем, к концу дня под столом сидело полдома. На следующий день, детвора играла во дворе так, будто Мишаня всегда был частью этой непоседливой компании. Дети – великие учителя. У них не души, а бездонные колодцы доброты.

– И любви, – Елена Евгеньевна вспомнила Ксенечку, стоявшую в луче света, и сверкающие глаза Стёпы, не сводящего с неё взгляда.

– Это замечательное слово, – улыбнулась Стефания, – но будьте с ним осторожны. В русском языке «любо» имеет значение «хорошо, приемлемо закону и правильно». То, что вы имеете в виду, выражается другим словом – принятие. От санскритского «прана» - дыхание самой жизни. Принимаю тебя – можно объяснить, как дышу вместе с тобой. А вот русское «любовь» больше созвучно с санскритским «лобха» – вожделение, завоевание. Удивительный язык, наполнен смыслами так сильно, что аж через край переливается.

– Вы знаете санскрит? – Елена Евгеньевна с восхищением посмотрела на собеседницу.

– Что вы. Нет! Просто захотелось выпендриться, – рассмеялась Стефания, – Я люблю этот дом, но здесь бывают очень скучные дни, особенно в период осенних ливней. Дети притихают, занимаются вязанием и вышивкой, учатся играть в шахматы, рисуют, мастерят всякое, а я читаю у камина. В прошлом году мне в руки попал сборник статей по сравнительному анализу языков, вот и погрузилась. Кстати, в санскрите одно из значений слова камин – это любовник.

– Ну, тут совсем не про принятие, – рассмеялась Елена Евгеньевна.

– Верно, – улыбнулась собеседница, – видите, как важно для всего подбирать правильные слова.

– И всё же, мне нравится слово «любовь», – на лицо Елены Евгеньевны упал луч света, пробившийся сквозь листву, и её зелёные глаза наполнились прозрачным изумрудным блеском. – Для меня это источник тепла и света, это запах хлеба на маминых руках, это звонкий смех Ксенечки, хранящийся в памяти, это домашний уют и посиделки с подругой.

– Знаете, – Стефания стала рядом с гостьей и зажмурилась, позволяя солнцу себя ослепить, – однажды зимой, я, по обыкновению, изучала слова. Глаза у меня устали, я повернула голову и увидела из окна сосульки. Ночной мороз тогда ударил неожиданно. К одной из этих сосулек примёрз жёлтый листик, его видимо с крыши смыло. И вдруг – озарение.

– Какое? – заинтересовалась Елена Евгеньевна. Обе покинули тёплый солнечный луч и продолжили прогулку по дороге.

– Слова они как… – Стефания задумалась, подбирая правильное слово, – как глиняные бутылочки. Главное в них – содержимое. Мишаня у нас хоть и взрослый, но нуждается в принятии и понимании. Ему очень важно чувствовать, что он часть семьи. Дети умеют общаться эмоциями, а нам, взрослым, без слов никак. Так что прежде чем сказать что-то, я мысленно подбираю подходящий кувшин, наполняю его смыслом и только после этого произношу. Тогда слова попадают не в уши, а в сердце. И всем становится тепло.

Лесная тропинка тем временем сделала крутой поворот и вывела женщин на поляну. В центре рос огромный раскидистый вяз. У его корней крутилась забавная девчушка. Она стояла спиной к стволу, высоко подняв раскинутые руки. Ноги её при этом находились в двух неглубоких ямках.

– Танюшка. Что ты делаешь, моя хорошая? – Стефания уселась на старом поваленном дереве неподалёку.

– Я живу! – воскликнула растрёпанная девочка и открыла изумрудно-зелёные глаза. Они поражали чистотой и спокойствием.

– А нам можно с тобой пожить? – Стефания жестом предложила гостье занять место рядом с собой на тёплом бревне.

– Вы уже! – Таня вышла из ям на траву и поклонилась вязу, выражая ему свою благодарность.

– Что ты имеешь в виду, милая? – Стефания была искренне увлечена словами малышки и не оспаривала их. Елена Евгеньевна поразилась той атмосфере доверия, которая образовывалась вокруг этой приятной женщины.

– Когда мама Стеша приходит, на ветке сидит одна белка, – взялась за пояснение растрёпанная девочка, глядя на гостью, – а сегодня две. Значит вы – тётя, – маленький пальчик решительно пронзил воздух, указывая на Елену Евгеньевну, – теперь будет жить с нами.

– Ну, ты за других-то не решай, – рассмеялась Стефания, – ишь, командирша нашлась!

– Это не я решила, настаивала на своём Танюша, – это её правильное место. Так должно быть, вот и всё.

– На самом деле, она права, – смутилась Елена Евгеньевна, – со мной странная история приключилась, но я об этом не рассказываю. Не хочу обратно в психиатрическую лечебницу.

– Ой, бросьте. Здесь вы можете говорить спокойно, – Стефания взяла гостью за руку, и всеобъемлющее тепло мягкой волной окутало Елену Евгеньевну, – Тася у нас с ангелами болтает по вечерам. Миша мирит садовые цветы с полевыми. Рома обыгрывает всех в шахматы, потому что ему помогают сами фигуры. Иришка вещи находит, в самый нужный момент, Даша готовить научилась, чтобы домового задабривать. И только Вадим у нас голос разума. Сидит на стульчике и во всём находит рациональное зерно. Поверьте, меня трудно удивить.

– Здорово, что есть такой уголок, где каждому можно быть самим собой, без оглядки на слова окружающих, – гостья вздохнула, вспоминая слова, услышанные в психиатрическом отделении.

– Мы все умираем, – вмешалась в разговор маленькая Танюша, – какая разница, что скажут люди, обменивающие время на бумагу. Их-то точно нормальными не назовёшь. Но дело не в них, – девочка пристально посмотрела в глаза собеседнице, – дело в тебе. Ты угодила лапой в силок страха, висишь вниз головой, барахтаешься, а толку нет. Чего боишься?

– Боюсь, – вздохнула Елена Евгеньевна и почувствовала облегчение. Ей почему-то было важно, чтобы кто-то со стороны почувствовал в ней этот удушающий страх, – вдруг я перестану различать правду и вымысел. Вдруг я сойду с ума и не узнаю об этом. Вдруг… – голос предательски сорвался. Елена Евгеньевна тяжело вздохнула и продолжила, – вдруг я забуду лицо Ксенечки, её доброту и улыбку.

– Добро прорастает, его невозможно забыть, – отрезала девчушка и своими словами будто рассекла верёвку невидимой ловушки. Она присела и ласково погладила траву у себя под ногами, – что ещё?

– Я боюсь, что вместо памяти во мне будет жить злая пустота? – послушно ответила гостья.

– Пустота не может быть злой, – с сомнением хмыкнула малышка, – она же пустая. Мы болтаем, сами себя не слушаем, а она слушает и становится такой, как мы придумали. Но если так сильно боишься, на, – девочка вынула из кармана спичечный коробок и показала маленького жучка, сидящего внутри. – Сунь туда светлячка, – тогда пустоты больше не будет.

– Это наверно твой друг. Я не могу его взять, – забеспокоилась Елена Евгеньевна.

– Это моя мама, – голос Танечки сделался ласковым, – когда ей было грустно, она устраивала тётьковские болталки и всем становилось хорошо. Пусть с тобой побудет, ты всё равно потом её домой отведёшь.

– Спасибо, – Елена Евгеньевна положила раскрытый коробок себе на колено и удивилась тому, что крошечный жучок не торопится вылетать. – Как же здорово у тебя получается жить, а у меня в место жизни бардак какой-то. Всё рушится, падает и катится непонятно куда.

Елена Евгеньевна устыдилась своих слов. Она вдруг поняла, что сидит и жалуется брошенному ребёнку на свою жизнь, хотя должно быть всё наоборот.

– Ну и что, что рушится? – искренне удивилась девочка, – листья каждую осень опадают, – она пожала плечами и указала рукой на густеющую крону, – они забирают зло, чтобы добро прорастало. Видишь, ты тоже меня не слушаешь.

– А кого я слушаю? – Елена Евгеньевна вдруг поняла, что действительно не вникает в слова ребёнка, а отбивает их глупыми оправданиями.

– Не знаю... Шипелку какую-то, – отмахнулась Танюшка, заинтересовавшись Божьей коровкой, качавшейся на кончике травинки. – Её тут нет, а ты всё равно её слушаешь. Лучше слушай ветер. Что ещё тебя угрюмит? – спросила девочка, усаживаясь на колени.

– Мне так много людей помогает, а я ничего не могу дать им взамен. Не знаю, как достойно их… отблагодарить, – созналась Елена Евгеньевна. – Я словно трачу впустую их время. Мне от этого стыдно.

– Оглянись вокруг, – Танюша развела руки в стороны. Будто по волшебству вслед за её ладонями ветер-шалун всколыхнул густую траву и цветущие кустарники, – вся эта зелень не может жить сама по себе, она питается от земли и не чувствует себя виноватой. Всё здесь просто живёт. Там семейки, которые солнышку улыбаются, – девочка указала на пёструю жёлто-зелёную полянку, усыпанную калужницей. Здесь одиночки привлекают внимание, чтобы ими любовались, – худенькие пальчики погладили лепестки алого мака. В той прогалине молодёжь от всех прячется, – Елена Евгеньевна пригляделась и заметила притихшие фиалки. – А вот синий вьюнок без опоры пропадёт. Ему самому никак вверх не подняться. Если хочешь отблагодарить тех, кто стал твоей держательной стеной, помоги тем, кто сам не справится. Чем больше лиан вырастет на белом кирпиче, тем спокойнее будет путь. Мы друг без друга чахнем.

– Ты такая умница, на все вопросы ответы находишь, – искренне восхитилась Елена Евгеньевна. Момент с белым кирпичом она не поняла, но общая мысль была ей понятна. – А я никак с мыслями не соберусь, чтобы понять куда идти, – она с опаской посмотрела на Стефанию, видимо подсознательно всё же ждала от неё упрёка, но напрасно. Глава центра разлеглась на бревне, выставив руку с растопыренными пальцами. На её раскрытой ладони лежали жёлтые крупинки пшённой крупы. Женщина почти не дышала и старательно изображала сухую ветку, чтобы приманить воробья.

– Ты растерялась, потому что правильное дерево срубили, – Танечка подхватила пальцем «божью коровку» и подняла руку вверх, позволяя красно-чёрному жучку почувствовать свободу, – потому ты сюда и пришла. Будешь новое искать.

– И как же это сделать? – Елена Евгеньевна почувствовала внутри рождение стремления найти своё правильное дерево.

– Какой цветок у тебя в сердце хранится? – простившись с божьей коровкой, Танюша упёрла руки в бока и внимательно посмотрела на собеседницу.

– Одуванчик, – не задумываясь ответила Елена Евгеньевна.

– Вот его и проси о помощи. Иди скорее, – девочка махнула в сторону одной из тропинок, уходящих с поляны в чащу леса.

– Но я не знаю эти места, – засомневалась гостья.

– Здесь много добра проросло. Оно не даст заблуждаться, – настаивала Танечка. Отбрось страхи. Если после заката не вернёшься, тебя мам Стеша найдёт. Мы здесь всё исходили. Иди, пора жить.

– Хорошо, – Елена Евгеньевна осторожно поднялась и с тревогой посмотрела на кудрявого медвежонка.

– Оставь его тут, – прошептала Стефания, чтобы не спугнуть юркую птичку, всё же решившуюся полакомиться предложенными крупинками, – он будет ждать тебя в «Убежише».

Елена Евгеньевна поправила Барону бантик, погладила по кудрявой шёрстке и поцеловала чёрный пластмассовый нос. «Мы ещё увидимся», – прошептала она в мягкое медвежье ухо и посадила игрушку на тёплое бревно.

Покинув яркий солнечный свет, царивший на просторной поляне, женщина шагнула под тень деревьев и подслеповато сощурилась. Глаза быстро подстроились к изменению освещения и проявили богатство оттенков, царивших в подлеске. Сосновые иголки казались синеватыми. Над ними, сквозь изумрудную листву пробивались яркие золотые лучи. Травы и кустарники густо сплелись и напоминали изысканный срез в поделочном малахите.

Вдруг, одна из протоптанных дорожек сбоку от широкой тропы, оказалась заросшей одуванчиками. Выглядело так, будто кто-то нитку золотую на землю уронил. Ни секунды не раздумывая, Елена Евгеньевна шагнула в траву и решительно пошла вперёд.

Одуванчики петляли, терялись в оврагах, прятались под лопухами, путали следы на заячьих тропах и всё же привели к нужному месту.

Дерево оказалось старым и трухлявым. Елена Евгеньевна горестно вздохнула и смирилась с находкой. Как и у неё самой, в середине старой коряги на месте сердца чернел острозубый провал, а внутри пустота и сырость. Всё вокруг старого ствола поросло мхами и бело-розовыми пушистыми цветочками.

Елена Евгеньевна подумала, что для подаренного ей жучка тут самое лучшее место. Она вынула коробок, раскрыла его и позволила крохотному насекомому переползти на замшелую древесину. Он устроился на дальней стенке дупла и тут же включил свой маленький зеленоватый светильник. На душе потеплело.

Елена Евгеньевна улыбнулась и огляделась. Неподалёку обнаружился просвет в листве. Подчиняясь непонятному чувству, она шагнула навстречу яркому солнцу, отвела в сторону тяжёлую ветку и вышла на поляну, где стоял одинокий старый маяк.

Забытая всеми сигнальная башня возвышалась над волнами цветущих незабудок и дарила свет облачным кораблям, плывшим в вышине. Прохладный белый кирпич совсем растрескался, но маяку было нипочём. Опутанный паутиной тёмно-синей ипомеи Нил, он сохранял невозмутимость. Над ним качалась тонкая нить прозрачного швартового каната, удерживающая огромную белую шхуну. Незнакомые люди, свесив головы, махали Елене Евгеньевне и улыбались.

Она вспомнила слова доктора о том, что видения быстро не исчезнут, и помахала людям в ответ. В этом лесу Елена Евгеньевна могла быть откровенна с собой и не боялась осуждающих взглядов, потому что их попросту не было.

Обойдя незабудковое озеро по самой кромке, одинокая искательница вышла на опушку и не поверила своим глазам. На холме, в вечном сне, застывшем над бесконечным зелёными простором, стоял дуб, практически такой же, как и рядом с деревенским домом. Он тоже был старым и мудрым, Одну из тяжёлых нижних веток этот сонный старец положил на перекладину созданных кем-то надёжных стальных качелей.

Елена Евгеньевна присела на тёплое дерево сиденья, оттолкнулась ногами и угодила в объятия всеобъемлющего счастья, как в детстве, когда мамины руки пахли свежим хлебом. Тогда мир был огромным, необъятным и добрым. Тогда самой большой проблемой становилось нежелание возвращаться домой и расставаться с игривым ласковым ветром.

Вечерняя странница на секунду прикрыла глаза и не заметила, как уснула. Впервые за долгое время ей приснился приятный и не пугающий сон.

Она, мама и Ксенечка сидели в старом деревенском доме, пили чай и принимали гостей. Незнакомые люди были прозрачными и лёгкими, как белые одуванчики, а на месте сердца у каждого мерцал золотой светлячок.

Глава 13. Откровение

Покончив с коробками, Семён Давидович огляделся. Дети на свежем воздухе чувствовали себя чудесно.

Знакомство профессора с центром «Хижина у маяка», как и всё самое важное в жизни, произошло случайно. Проведывая внучку, заболевшую ангиной, он перепутал этажи в больнице и вошёл в палату 233, хотя до сих пор мог бы поклясться чем угодно, что видел на двери номер 323.

Конечно же, внучки за дверью не было. На кровати под капельницей лежала маленькая девочка и пустыми глазами смотрела в потолок. Её мозг фактически задыхался от нехватки кислорода. Врачи смогли обнаружить тромб, вызывающий гипоксию, но не имели специалиста нужного уровня. Алексей Анатольевич Бариновский незамедлительно откликнулся на просьбу о помощи и, не теряя драгоценного времени, провёл операцию.

Стефания и профессор очень быстро нашли общий язык. Теперь, помимо дружеских отношений, центр и институт связывали юридические обязательства. Покровительство организации такого высокого уровня решило вопрос с помощью постояльцам, которые имели диагнозы, связанные с различными когнитивными расстройствами. Вместе с профессором пришли фонды и меценаты, желающие оказать посильную помощь умирающим детям.

Стефании неоднократно предлагали перебраться в большое, просторное и отлично оборудованное здание, но она наотрез отказывалась. «Дети имеют право провести отведённое им время в семье. На больницы они уже вдоволь насмотрелись», – упрямо повторяла она и это работало. Те, кому и больше месяца не давали, теперь рисовали, выращивали цветы, поливали грядки, пекли пирожки, играли в шахматы и каждый вечер строили планы на следующий день.

Семён Давидович счёл приезд Елены Евгеньевны в такую открытую и понимающую среду отличным решением, однако, осторожно и незаметно он приглядывался к поведению своей подопечной.

Реакция Елены Евгеньевны на мужчину в сером костюме насторожила профессора. Сначала он подумал о возможном кровоизлиянии, но никаких внешних симптомов, требующих срочного врачебного вмешательства не обнаружил. Она была перепугана, старалась не смотреть в сторону незнакомца, и вела себя так, будто его нет.

Семён Давидович решил не вмешиваться.

Закончив работу, глава кафедры вытер со лба трудовой пот и направился к загадочному человеку.

– Семён Давидович Ветров, – профессор подошёл к мужчине в сером костюме и невольно скосил взгляд на металлический значок с одуванчиком. Обычно на этом месте прикрепляли знаки принадлежности к каким-нибудь партиям или организациям.

– Алисандр Иванович Буси́на, – мужчина пронзил собеседника пристальным взглядом, – предлагаю заняться приготовлением ужина.

– Охотно принимаю ваше предложение, – Семён Давидович почувствовал, как по спине пробежал холодок. Именно этот человек упоминался в документах продажного психиатра; именно его Илья и Раиса видели на экране монитора во время просмотра записей с больничных камер. Теперь реакция Елены Евгеньевны стала понятной и объяснимой. Она была уверена, что перед ней не живой человек, а очередная реалистичная галлюцинация. Профессор растерялся на мгновение, пытаясь сообразить, как нужно себя вести, потому как помнил, что сам он на записи никого не видел. Семён Давидович с опаской посмотрел на недопитый травяной чай.

– Чабрец, зверобой и шалфей, – не глядя произнёс Алисандр, в голосе его была слышна улыбка, – никаких сомнительных веществ, я вполне реален. – Он снял пиджак, закатил рукава белоснежной рубашки и приступил к изучению специй. Этот загадочный человек не читал надписи на круглых баночках, лишь нюхал их с закрытыми глазами. – Подойдут идеально, – в зону приготовления стройным рядком стали орегано, базилик и тимьян.

– Да у вас шакалье обоняние, – Семён Давидович решил не отмахиваться от тех выводов, которые напрашивались сами собой: перед ним, во плоти стоял древнеегипетский бог смерти Анубис. Выбрав путь экспериментатора, профессор начал с малого воздействия на объект.

– Ваша правда, – кусочки хорошо промытой сочной говядины переместились в огромную тарелку.

– Дядя Лис, – очаровательная кроха в оранжевом платье вручила Алисандру пакет с овощами – Ира сказала вам отдать.

– Спасибо царевна Таисия, – заглянув внутрь, самопровозглашённый кулинар обнаружил морковь, лук и чеснок, прибывшие к нему прямиком с грядки.

– Пожалуйста, – ответила вежливая девочка с косичками и удалилась по своим, несомненно, важным делам.

– Вы здесь по желанию или по работе? – профессор взял себя в руки и приступил к мытью и чистке моркови.

– Вы спросили то, что хотели, или то, что не страшно? – придавив чеснок ножом, уточнил Алисандр.

– Touche, – улыбнулся Семён Давидович и вынул морковь из таза с водой. – Вы пришли кого-то забрать? – снимая с корнеплода кожицу тонкими полосками, профессор осторожно поглядывал на собеседника.

– Я пришёл поужинать, – признался Алисандр, обваливая в муке подсоленные кусочки мяса, – и выполнить клятву, данную хозяйке заинтересовавшего вас значка, – он указал испачканным пальцем на сложенный неподалёку пиджак. – Одна смелая малышка заключила со мной сделку, а договора для меня священны. Нарушение их немыслимо. Моя верность и верность тех, кто на меня работает безоговорочна.

– Сделку? – средневековые манускрипты о договорах со всякими тёмными духами разной иерархии, ежегодно порождали сотни свихнувшихся чернокнижников. Большинство из них: истеричные, психически неустойчивые и легко внушаемые, неизменно попадали в закрытые учреждения для душевнобольных. Книг и пациентов, имевших деловые отношения со Смертью, профессору встречать не доводилось.

– Вы ни разу не заключали сделок? – наигранно удивился Алисандр, наливая в сковороду подсолнечное масло, – обе стороны получают то, чего желают в обмен на нечто ценное.

– И что же попросил ребёнок в обмен на это украшение? – Семён Давидович демонстрировал блистательную нарезку моркови и подумал, что супруга гордилась бы его великолепной соломкой.

– Помощь для мамы, – встречу мяса с подогретым маслом сопровождало недовольное шипение,– Елена Евгеньевна столкнулась с тяжёлой утратой, была растеряна и подавлена. Ксения попросила провести её через этот кошмар. Я посадил в душе несчастной женщины росток исцеления и пришёл посмотреть на всходы.

– И что, любой может с вами вот так просто контракт заключить? – профессор переложил нарезанную морковь в чашу подходящего размера и приступил к чистке лука.

– Нет, только тот, при ком загорается лампа, – помешивая мясо, ответил Алисандр, – это устройство помогает выявлять степень связанности душ, определять искренность человека и его духовную наполненность.

– А бывает так, что этот загадочный индикатор не включается? – азарт экспериментатора захватил в плен профессорский разум и взял верх над опасающимся обывателем.

– Раньше подобное редко случалось, – выкладывая прижаренные золотистые кусочки мяса на плоскую тарелку, Алисандр горестно вздохнул, – а теперь явление обыденное и практически повсеместное.

– Хочу расспросить вас о механизме определения причины, при которой это устройство не срабатывает, но опасаюсь того, что могу услышать в ответ, – несмотря на готовку на свежем воздухе, луковый аромат добрался до слизистых оболочек и вынудил профессора пролить горькие слёзы.

– Ваши опасения обоснованы, – нарезанный лук в компании давленного чеснока отправился прямиком в сковороду, – самая частая причина – пустота души.

– Это внезапное явление или можно заметить предпосылки? – часто моргая, профессор протирал слезящиеся глаза бумажным полотенцем.

– Во вселенной нет ни одного события, которое способно произойти внезапно, – помешивая мясо деревянной лопаткой, проговорил Алисандр, – причинно-следственные связи есть у всего, однако они не обязаны обладать свойствами очевидности, доказуемости, измеряемости и понимаемости.

– И каковы признаки духовного опустения? – профессор щурился, глядя на собеседника. Он чувствовал себя намного лучше. Щипание в области глаз ещё ощущалось, но уже сходило на нет.

– Торопливость решений, подмена ценностей, предательство, отказ от самопознания и нежелание брать на себя ответственность, – загибая пальцы одной руки, другой Алисандр присыпал содержимое сковороды мукой. – Когда внешнее становится больше внутреннего, рождается пустыня. Рыба оборачивается драконом и сжирает солнце. Сердце умирает, душа становится грязью и происходит порабощение тьмой.

– Какой ужасающе правдоподобный сценарий, – профессор отвлёкся на крепкий хлопок по плечу. Улыбчивый гигант Миша вручил ему картонный ящик с овощами и убежал, – это нужно обдумать, – проговорил Семён Давидович, разглядывая блестящий бок спелого помидора.

– Обдумайте. Кстати, – сноровистым движением, Алисандр подбросил содержимое сковороды, вынуждая кусочки овощей смешиваться с добавленной в них томатной пастой, – вас как учёного должен заинтересовать тот факт, что иногда бывает всё наоборот.

– То есть? – удивился профессор, вынимая из ящика капусту, – внутреннее преобладает над внешним и тогда свет загорается без лампы? – отрезав от вилка́ часть плотно сжатых листьев, Семён Давидович уставился на них растерянным взглядом. Этим овощем обычно занималась его супруга.

– Браво! – восхитился Алисандр, вернул в сковороду мясо и влил сливки из картонного пакета, – далеко не все так быстро соображают. Вы мне определённо нравитесь, профессор! Мы сработаемся.

– Вы меня вербуете? – кое-как приноровившись, Семён Давидович приступил к неуверенной шинковке капусты.

– Собеседую, – оставив овощи в покое и позволяя им тушится на небольшом огне, Алисандр перешёл к приготовлению картофеля, – боюсь, у вас нет выбора. Видите ли, судьба людей, животных и даже этого мира, не просто предрешена. В момент окончания плетения, она известна с точностью до чиха, которому, по человеческому разумению, полагается быть случайным. В сути своей, путь носителя души – это дерево, через которое течёт энергия жизни.

– Обычно людей пугают подобные идеи, но я, ввиду рода своей деятельности, понимаю, о чём вы говорите, – одолев, наконец, капусту, профессор свалил её в эмалированную миску и положил на стол огурцы, – бессознательному неведома концепция времени и люди часто предсказывают свою жизнь через сны и творчество. В простонародье в такие моменты говорят: «Как чувствовал!», – Семён Давидович взмахнул руками также, как делала его жена в такие моменты. – Осознав предрешённость, люди задаются вопросом о смысле жизни. Он как будто бы обесценивается. Что думаете на этот счёт?

– Какая удобная позиция, – оскалился Алисандр. – Смысл в самом сложном действии, – четвертуя очищенные клубни картофеля, наставительно произнёс он, – в том, чтобы постичь своё дерево жизни. Это сложнейшая из задач. В одной из соседних реальностей, – он загадочно улыбнулся, и мастерски крутанул нож, – я, в соответствии с заключённым со мной договором, приглядываю за благополучием одной музыкальной группы глазами чёрных гончих. Так вот, у ребят есть отличная композиция посвящённая битве с самим собой. Называется «Путь по встречной». Чем дольше бездействуешь, тем большее сопротивление обстоятельств придётся преодолеть. Тонны опавшей листвы подобны тем доводам, которыми либо сам человек, либо его окружение пытаются объяснить почему ничего не получится. Выбраться из этой ловушки, придумать способ реализации задуманного и вскарабкаться на дерево удаётся далеко не всем.

– Пока бессознательное не осознано, оно управляет судьбой, –припомнил Семён Давидович одну из цитат Юнга и разрезал надвое очередной огурец, – то есть сидеть и смотреть на дерево – простое решение, а стремиться вверх – правильное?

– В общем, да, – набрав воду в огромную кастрюлю, Алисандр водрузил её на плиту и увеличил подачу газа, – очень просто торчать в грязи, винить всех вокруг в своей несостоятельности или и вовсе отрицать факт наличия этого самого дерева, – ловко жонглируя помидорами, сказал собеседник. – У того, кто зубами и когтями держится за ветки; кто изучает каждый закоулок своего сознания; кто становится свидетелем чуда цветения идей; пожинает плоды труда, осознаёт суть цикличности и не боится заглянуть в тёмный и пустой провал бездны, – алый щекастый отряд прекратил воздушное выступление и расположился на разделочной доске, – у такого человека на сожаления нет ни единой свободной секунды.

– Далеко не каждый столкнувшийся со своей судьбой лицом к лицу имеет такое высокое чувство ответственности, – нож соскользнул, и профессор едва не порезал палец. – Ну, хорошо, что а что происходит, если человек начинает бросаться в стену стаканами, крича при этом: «Ну что, это тоже было предрешено?»

– Вы не представляете, как много людей занимаются этой ерундой, – усмехнулся Алисандр, – ответ прост. Путь остаётся прежним, только создаёт не золотое сияние, а непроглядную тьму. Суть не в событиях, а в отношении к ним. Огромное количество людей мечтают об упрощении бытия, хотят пересадить своё дерево в более доходную почву, но, увы, – Алисандр проверил остроту длинного ножа и разрезал сочную мякоть помидора, – подобное не возможно.

– Скажите это жертвам бессовестных псевдокоучей, продающих курсы о лёгких путях на все случаи жизни, – профессор освободил доску от ровных зелёных ломтиков и вынул из коробки болгарский перец.

– Стоит ли винить муху в том, что она летит на гниющее мясо? – презрительно хмыкнул Алисандр, – но вы не волнуйтесь, груз вины этих «учителей» так силён, – тон голоса сделался довольно язвительным, – что оказавшись в реке инобытия, они даже всплыть не могут. Срастаются с илом на дне, и вечность для них превращается в нескончаемый топот чужих немытых и огрубевших стоп. – Едва договорив, Алисандр насторожённо прислушался, отложил нож и рванулся к лестнице, приставленной к дому. – Царевна Таисия! – сильные надёжные руки подхватили оступившуюся малышку с косичками, – взываю к вашей осторожности. Вы сегодня недопустимо беспечны, – отодвинув ногой брошенные кем-то грабли, Алисандр поставил девочку на мягкую траву.

– Царским особам быть «печными» не пристало, – невозмутимо ответила Таисия, – там котёнок, – она указала на крышу так решительно и резко, что неожиданному спасателю пришлось подчиниться.

– Любопытно, – хихикнул профессор, наблюдая за Смертью, ползущей на выручку когтистому хвостатому недоразумению, похожему на дымчатое облачко.

– Что вас удивило? – уточнил Алисандр, торжественно вручая малышке полосатый меховой комок, – случай спасения детей моими руками или лексикон этого прелестного создания? – девочка сделала реверанс, и торжественно пошла по тропинке в сторону крыльца, видимо хотела угостить несмышлённого бедолагу молоком.

– Пожалуй, всё разом, – интенсивно выстукивая плоские белые семечки из нутра зелёного перца, сказал профессор. – Разве вы сюда не за лёгкой добычей прибыли? Эти дети живут дольше отведённого им срока.

– И кто же по эту сторону завесы, простите, обладает знанием, достаточным для отведения озвученных вами сроков? С чего вы взяли, что одни люди имеют право отмерять длину жизни другим? – надменно изогнув бровь, уточнил Алисандр.– Список событий, предрешённых и жителям и самому миру, есть лишь у меня и у Нейт. Человек волен раскрыть потенциал всей сплетённой для него нити, – он промокнул полотенцем вымытые руки, бросил в воду несколько ложек соли и вслед за ними отправил подготовленные четвертинки картофеля, – а вот взаимное влияние на степень раскрытия потенциала вполне возможно, тут нашей власти нет. Мы не вмешиваемся.

– Значит, – Семён Давидович взялся подвести первые итоги беседы, – случайности не случайны, близкие люди запросто могут затормозить познание пути, исследовать дерево жизни вдоль и поперёк можно, а пересадить его даже просветлённые не могут. Кстати, почему? – очередной перец был тщательно вычищен и вымыт.

– Попробуйте голыми руками выкопать и сместить хотя бы на пару сантиметров здоровенный столетний дуб, – усмехнулся Алисандр, возвращаясь к нарезке помидоров, – сразу узнаете ответ на свой вопрос.

– Разумно, – завершив очистку перца, профессор разложил его на доске и задумался, – знаете, мне всё не дают покоя ваши загадочные лампы. Разве определяемая ими пустота души не может быть чем-то наполнена? Чтение, наука, любая аналитическая работа, посильная помощь окружающим, – Семён Давидович кивнул головой в сторону дома, – хотя, признаюсь честно, в этом вопросе лично я отдал бы предпочтение религии. Мне кажется, вопросами души следует заниматься именно ей?

– Тысячелетиями религия пребывала в спорах за власть, влияние, ресурсы и территории. Уверен, вы догадываетесь о том, сколько крестоносцев обратились в грязь, соприкоснувшись с водами творения, – идеальные красные ломтики томатов отправились в здоровенный керамический салатник. – Люди постоянно забывали о том, что религия – лишь один из языков веры, а не чемпионат, не борьба за первенство и не битва за власть над умами тех, кто не хочет осознавать свою ответственность за совершённые деяния, – тщательно промытый пучок ароматной зелени лёг на разделочную доску. – Вера это путь, что мудрецы прокладывают для уставших и обессиленных в момент наивысшей слабости. Это способ объединения разума, сердца, чувств и души одного человека в целостную гармонию. Обратитесь за подтверждением к музыкантам, физикам и математикам, – ловко орудуя ножом, сказал Алисандр и принюхался к запаху говядины, – похоже, они единственные, кто способен читать книгу божественного творения в оригинале. В древние времена их назвали бы истинными пророками.

– Полностью с вами согласен, – улыбнулся профессор, – но не слишком ли плотной становится связь между верой и разумным познанием?

– Я не утверждал ничего подобного, – улыбнулся собеседник. –Знаете, пару лет назад, в парке, я встретил группу людей, по разным причинам утративших всякое стремление. Религия оказалась бессильна, – справившись с разделочными досками, Алисандр перешёл к ополаскиванию мисок. – Они делились проблемами, преодолевали трудности, верили друг в друга и больше ни во что. Верили слепо, не имея твёрдой убеждённости и доказательной базы. Эти люди общались со мной, не зная, что говорят со Смертью, и был я очарован их душами. В такой наполненности искренностью нет места пустоте. Она слабеет, чахнет и тает, как предрассветный туман, – столовые приборы, объятые пузырьками пены, прошли ритуал омовения под проточной водой. – Я, вероятно, не достаточно чётко выразил мысль. Вера – самостоятельное, осознанное, внутреннее личностное решение. Меня печалит то, что в современном вам мире, духовную работу незаметно заменили понятием бренд. А что есть бренд? Это символ, пропитанный идеологией, вытесняющей и веру и познание. Бренд имеет слоган, оказывает влияние и вместо пространства для размышлений даёт закусить удила́.

– Та самая подмена ценностей, которую вы упомянули? – профессор высыпал нарезанную зелень в миску с салатом. – Получается, веры, хотя бы, в себя и отказа от необоснованного удовольствия достаточно, чтобы дать отпор пустоте?

– Именно! – протирая руки, согласился Алисандр. – Слова – мощное оружие, а в руках людей, владеющих умами и ведомых пустотой, они губительнее невидимой радиации и ведут прямиком к концу света.

– Страшные вещи вы говорите, – профессор помешал салат в миске, а затем протёр своё рабочее место на столе.

– Боится лишь тот, кто не желает открыть глаза и увидеть суть, – парировал собеседник.

– А в чём, например, ваша суть? В очищении страхом? – Семён Давидович получил от Михаила стопку разномастных тарелок и опустил их на длинный стол, подготовленный для сервировки.

– Я существую не для того чтобы пугать, а чтобы поддерживать порядок, – сливая воду с подваренного картофеля ответил Алисандр. – Живущие должны быть уверены: по ту сторону реальности есть рука, на которую могут опереться их близкие, проходя путь трансформации.

– Слушаю вас и понимаю, что старина Карл кругом прав? – прекрасная Таисия, отдала профессору корзинку с разномастными столовыми приборами и заторопилась обратно к притихшему где-то котёнку.

– Безусловно! – радостно воскликнул Алисандр, разгоняя рукой пар от кипятка, – старик – чудесный собеседник и потрясающий специалист. Знаете, – выкладывая горячие четвертинки на противень, Алисандр обжёг палец и сунул его в рот, – благодаря ему я смог, наконец, осознать свои детские травмы, связанные с предательством матери, – принюхавшись к лотку со специями, он безошибочно вынул паприку и морскую соль. – Честно говоря, я здорово устал от её повсеместного восхваления. Покровительство, забота, смирение, как же! – усмехнулся Алисандр. – В действительности, она была наказана Амоном и вынуждена блуждать в сумерках, провожая в Дуат не самые добропорядочные души. Они будто заколдованные шли, за её шикарными бёдрами и безропотно тонули в реке.

– У парочки моих друзей-египтологов от этой беседы мир бы с ног на голову перевернулся, кроме Эгмона, пожалуй. Однако, я настаиваю на возвращении к лампам. Рассмотрим второй случай.

– О, тут всё несколько иначе, – Алисандр принялся заботливо смазывать картофель маслом, смешанным со специями. – И просто и сложно одновременно. Всё дело в особом наполнении сердца. На пальцах не объяснить.

– Приведите пример, – профессор заинтересованно посмотрел на собеседника

– Что ж, давайте попробуем, – улыбнулся Алисандр, ловко управляясь с силиконовой кисточкой. – Находясь в мире замыслов, душа пребывает в равновесии. Однако, после проявления в мир, она это состояние теряет. Взбираясь обратно по дереву сплетённой для неё судьбы, душа должна пройти путь от полной разрозненности к единству. Сделать это можно через дуальность. Люди не бывают полностью плохими или хорошими, абсолютно злыми или безоговорочно добрыми. Они балансируют на краях четырёх базовых ролей: любящая мать, предающая мать, отец, создающий законы и отец, плодящий пустоту.

– Речь, я полагаю, об архетипических образах? – задумчиво произнёс Семён Давидович, принимая от Дарьи стопку салфеток. – Юнг начал эту работу, а инициативные последовали свели его мысли к двенадцати базовым моделям, – десятки книг и статей на подобную тематику сами собой всплыли в памяти профессора.

– Видите! Вот об этом я и говорю, – улыбнулся Алисандр, приводя в порядок рабочие поверхности уличной кухни. – Как плотно нам под кожу бренды въелись, как в них удобно хлипкому уму. Мы в роль как в отражение вгляделись, да подзабыли, влившись в кутерьму, судьбу и плен тщеславного Нарцисса, ведь даже Стикс был зеркалом ему! – отложив силиконовую кисточку, Алисандр отправил противень в недра разогретой духовки. – Без целого разделённого на части человеческому разуму трудно понять себя. На помощь приходят простаки, лидеры, бунтари, творцы, но первоначально, всё состоит из тех четырёх ролевых моделей, которые я озвучил ранее.

– Мать и отец в светлой и теневой формах, – Семён Давидович всегда помогал пациентам использовать отношение к родителям как стартовую площадку во время терапии.

– Думаю, не трудно догадаться, что в основу этого первичного деления легли мои родственники, – Алисандр вытер руки и повесил на верёвку мокрое полотенце. Они легко угадываются на странице 105 Liber Novus.

К своему удивлению Семён Давидович моментально вспомнил мандалу, с шестнадцатью кругами.

– Эти четверо – четыре ролевых абсолюта, пойманных в ловушку, но при этом равноправные партнёры, формирующие целостность.

– И проявляются они в зависимости от ситуации. Например, во время сепарации подростка, мать принимает на себя роль предательницы, отталкивает ребёнка, выбирая собственные удобство и комфорт, однако, лишь этот решительный шаг позволяет бунтующему отпрыску раскрыть свой потенциал, – уточнил Семён Давидович.

– Именно, – Алисандр вынул из уличного шкафчика новое полотенце и приступил к мытью посуды. – Обычно в людях есть лишь их образы, некие символические отражения, помогающие выражать чувства и эмоции. Однако иногда, психическая реальность формируется вокруг вполне реального фрагмента одного из божественных сердец, – Алисандр ловко поймал мокрое блюдце, совершившее попытку к бегству. – Осколки бродят друг за другом из жизни в жизнь и постоянно притягиваются, – вымытые тарелки стройным рядком разместились на сушильной сетке. – Сет и Осирис либо братья, либо близкие друзья, но, при этом диаметрально противоположны по характеру, – ласково протирая ножи, продолжил рассказ Алисандр. – Исида и Нефтида также исполняют взаимоисключающие роли как тень и свет. Например, моя мать – предаёт одного брата, чтобы уйти к другому.

– В памяти невольно всплывает коварная Иродиада, – перед внутренним взором Семёна Давидовича возникли лекции очаровательной живенькой старушки, преподававшей факультатив, посвящённый становлению базовых сюжетов в литературе и кинематографе. Немало историй с подобным любовным треугольником было обсуждено на занятиях.

Профессор поймал себя на мысли, что если бы собеседницей оказалась его старшая внучка, то всемогущему божеству пришлось бы слушать непоследовательный и сбивчивый пересказ всего прочитанного и просмотренного, что было связано именно с таким видом романтических отношений. Сначала на нового слушателя обрушились бы все сезоны сериала «Дневники вампира» и роман «Лето, когда я стала красивой». Немного побродив по закоулкам разума, мысль юной рассказчицы смогла бы выискать в памяти такие киноленты как «Легенды осени» и «Пока ты спал».

Семён Давидович и сам с удовольствием обсудил бы сложности отношений Петры Котес и близнецов в романе «Сто лет одиночества», однако, его разум, по какой-то причине выбрал иной путь и обратил внимание своего хозяина на вторую жену тетрарха Галилеи. Видимо разговор о религии, всколыхнул эмоции от прочтения святого писания.

– К сожалению, вы правы, – нахмурился Алисандр, – Иродиада – отличный пример! Направлю вашу мысль к следующему открытию. Моя мать привлекательна, независима и неудержима. Зачастую прямо или косвенно связана с лилиями. В одном из перерождений, она выращивала эти цветы в промышленных масштабах для небольшой косметологической фирмы. Но самое главное – связь с сакральным смыслом этого цветка, который заключается в красоте. Обладательница осколка сердца Нефтиды – пленительная, дурманящая соблазнительница, от которой немыслимо отказаться по доброй воле. Можно лишь пережить её жестокое и циничное предательство, чтобы обнаружить внутренние ресурсы и стать сильнее.

– Искусительная красота… Здесь уместно будет упомянуть юную Саломею, хотя более подходящей мне кажется смертоносная привлекательность Шамаханской царицы. Из-за вожделения к ней два сына царя Додона безжалостно убили друг друга, – профессор с удивлением обнаружил самозарождение догадки в своём разуме, – это ведь первый раскол архетипа… Я прав?

– Вы начинаете понимать суть проблемы, с которой вам предстоит работать, – хитрый блеск вспыхнул в чёрных глазах. – Продолжим знакомство. Вторая женская фигура в изначальной четвёрке – моя тётушка Исида. Обычно, это либо понимающая заботливая мать, либо почти монашка, которая безропотно отдаёт свой потенциал ради спасения любимого человека. Она легко погружается в подсознание, принимает интуитивные решения и часто увлечена мистицизмом. Но бывают уникальные случаи, – Алисандр осторожно провёл пальцем по лезвию ножа, – когда осколки сердец Осириса и Исиды спаиваются в особую структуру. Вы называете такое единение азуритом, – кончик ножа указал на зажим для галстука. – У носителей именно таких фрагментов и загорается лампа, даже если её вообще нет, – Алисандр ловко крутанул нож и поймал его лезвие кончиками пальцев. – Такую связь разорвать невозможно. Я пробовал.

– Занятно, – справившись с сервировкой, профессор присел на стул и вытянул уставшие ноги, – полагаю, что классический сюжет любой любовной драмы тоже родом из вашей семьи: жена, муж, любовница, муж любовницы и все возможные варианты этой комбинации, – пояснил свою мысль Семён Давидович, видя перед глазами седовласую властительницу факультативных занятий.

– Что-то вроде того, – продолжил рассказ собеседник, играя с ножом. – Для слабой воли, осколки сердца Нефтиды несут вполне реальную опасность. Они прорастают в душе, заполняют собой всё доступное пространство.

– Есть ли какие-нибудь внешние признаки столь бурного роста? – профессор взглядом пересчитал тарелки и стулья и мысленно сопоставил с участниками предстоящего ужина.

– Конечно есть, нужно лишь собрать воедино всё её атрибуты, такие как тяга к красному, рыжему и лилиям. Добавим неприкрытое вожделение, желание прихвастнуть телом и неосознанное совершение трёх предательств.

– Три предательства? В легендах этого нет, – у ног профессора невесть откуда взялся подросший рыжий котёнок и принялся тереться о ногу.

– В легендах много чего нет, – ухмыльнулся Алисандр, глядя на усатого наглеца, – например того, что моя мать изначально была влюблена в Осириса, но получить его не могла. Тогда ей пришлось выйти замуж за Сета, чтобы, так сказать, присмотреться к истинному объекту вожделения, – он открыл духовку, проверил мясо в сковороде на плите, принюхался к смешению запахов, и, удовлетворённо кивнув, перекрыв подачу газа. – Набравшись информации, она создала условия для скандала и предала мужа. В легенде Исида и Нефтида – близняшки. Это упрощает рассказчику объяснение коварного обмана, на самом деле они не были похожи. – Алисандр подошёл к столу, сел напротив профессора и подхватил рукой кота, – просто моя мать умеет создавать условия, которые наивным мужчинам кажутся случайными, – усаженный на колени пушистый комок посмотрел на незнакомца глазами, полными голода и невыносимых лишений. – Увы, заполучив, наконец, Осириса, Нефтида наигралась и остыла. Вот тут-то и произошло второе предательство – ночь с Ам-хехом, первым псоглавым богом, вышедшим прямиком из первичных вод. Он – харизматичный, но грубый и жестокий воин, охраняющий озеро огня и врата бездны. От этой связи родился я. Третье предательство свершилось тогда, когда моя испуганная матушка, предчувствуя гнев Сета, отправила меня в корзине вниз по реке, – рыжий пушистый наглец сверкнул голубыми глазами, полными фальшивой невинности, и попытался вскарабкаться на стол в поисках угощения.

– И долго будет длиться петля перерождений? – с грустью в голосе спросил Семён Давидович. Его голова была так сильно переполнена открытиями, что руки сами потянулись к ближайшей вилке, чтобы использовать её для постукивания по губе вместо привычных очков.

– Для этой четвёрки? – сдерживаемый сильной ладонью, котёнок гневно мяукнул и предпринял новую попытку прокрасться на стол, – вечность. Они – часть мироздания, основа движения. Союз первых противоположностей, дающих жизнь всему.

– Мне кажется, – осторожно начал профессор, тщательно продумывая слова, которые хочет произнести, – вы ещё не простили свою мать.

– Вы правы. Я стремлюсь к этому, но получается плохо, – усатый малыш в очередной раз продемонстрировал силу и настойчивость своего голоса, но внимания добиться не смог. – Сейчас у меня другие задачи. Вы ведь видели на рисунках Елены Евгеньевны алые осколки?

Профессор кивнул, соглашаясь, однако круговерть мыслей, завладевшая разумом, не позволяла ему сосредоточиться в полной мере.

– Они начали вести себя иначе. Теперь Это безмолвный яд, ведущий к порабощению воли и духовной пустоте, – Алисандр заметил как собеседник постукивает ложкой по губе и улыбнулся кончиками губ. – Я намерен раздобыть несколько образцов для изучения. Тут-то мне и пригодится ваша помощь. Вы согласны? – опустив котёнка на траву, Алисандр встал и встревоженно принюхался к ветру, – никто из этой четвёрки не должен иметь такое угрожающее преимущество, – его явно что-то беспокоило.

– Безусловно, – проговорил профессор и, собрав волю, заставил себя сосредоточиться на разговоре. По какой-то причине мысли ускользали, наполняясь беспокойством, – но вы ведь знали, что я соглашусь, не так ли? – Вернув самоконтроль, Семён Давидович заметил нервозность собеседника и огляделся в попытке обнаружить причину внезапного волнения Алисандра.

– Конечно знал, – проговорил Алисандр, охваченный волнением, – однако существует большая разница между навязанным решением и волевым. Благодарю вас за согласие. С вами свяжутся, когда придёт время. А сейчас, нужно отправляться на поиски нашей общей подопечной. – Думаю, она нашла правильное место и утратила чувство времени.

***

Елена Евгеньевна очнулась от того, что услышала собственное имя. Кто-то крикнул его совсем рядом. Тёплые мамины ладони прорвались сквозь дрёму, дотронулись до плеча, и сон соскользнул на землю, точно невидимая вуаль.

Отсутствие городских огней позволило тьме разгуляться. Чёрный океан размытых теней хлынул к самым ногам, то и дело норовил ущипнуть зазевавшуюся путешественницу за голую щиколотку.

Елена Евгеньевна вынула из кармана телефон. На часах и девяти вечера не было, а сумерки густым покровом обволокли всё вокруг. Она встала с качели и крадучись обогнула чёрное цветочное озеро, окружившее маяк. Корабля над ним уже не было.

Подсвечивая дорогу фонариком, Елена Евгеньевна вышла на тропу и замерла от неожиданности. Её дерево, то самое мшистое, трухлявое, с разлапистыми корявыми ветками, оказалось опутано целым роем светлячков. В непроглядной тьме, царившей под плотными кронами, крохотные жучки напоминали проводников в иной мир.

Повинуясь неведомой силе, рука сама вынула из кармана кофты стеклянный шарик с одуванчиком. Его золотое мерцание вспыхивало и гасло, и вскоре, все светлячки мигали в такт с ним.

Не помня себя, отбросив в сторону кандалы сомнений, Елена Евгеньевна опустила сияющий шар на влажный мох в дупле, и от этого случилось что-то невообразимое. Проявилось сияющее перекрестие путей, а центром его было старое изуродованное жизнью дерево.

Елена Евгеньевна понимала, что вероятнее всего истерзанный разум создал очередное видение, но сейчас это было не важно. Она, наконец, почувствовала, что оказалась в правильном месте, смогла найти тот самый перекрёсток душ, о котором говорила серая цапля.

Неподалёку за стволами, ночную тьму прорезали лучи мощных фонариков. Елена Евгеньевна вернула шарик с одуванчиком в карман и пошла на свет. Вскоре ей удалось встретиться со Стефанией и профессором Ветровым.

– Простите меня, – разволновалась ночная путешественница, продираясь сквозь подлесок, – там дуб с качелей. Я присела и уснула. Сама не знаю, как так вышло.

– Значит, Танюшка была права, – подсветив лицо, сказала Стефания и приняла насмешливо-наставительный вид, словно учувствовала в спектакле и бессовестно переигрывала, – нашлось твоё новое дерево!

– Нашлось, – радостно согласилась Елена Евгеньевна, – по правде сказать, целых два.

– Улыбка вам к лицу, – профессор подавал руку женщинам, помогая им по очереди спуститься со скользкого пригорка вниз на поляну, – предлагаю вернуться в дом и отужинать.

К возвращению старшего поколения, молодёжь блеснула организованностью. Пространство над столом освещали яркие золотистые гирлянды в форме цветов и листиков. Неподалёку от забора гудели антимоскитные лампы. Приятно потрескивала садовая печь, запекая жаркое.

Ужин прошёл великолепно. Простая еда, душевная компания и свежий воздух творили чудеса.

Елена Евгеньевна с удивлением обнаружила, что ощущает себя иначе. Она от души хохотала, слушая рассказы о детских приключениях и трудностях сельской жизни.

Закончив трапезу, Алисандр ушёл к детям. Он не стеснялся быть с ними несуразным, предельно открытым, и будто зеркало отражал и приумножал эмоции, направленные в его сторону.

Елена Евгеньевна поглядывала на него украдкой, но подходить и говорить не решалась. Она всё ещё не была уверена в том, что этот человек реален.

В одиннадцатом часу, Стефания засуетилась над посудой. Старшие дети взялись ей помогать, и стол довольно быстро опустел. Сонный дом очнулся, зажёг свет во всех окнах и бодро позвякивал вилками, тарелками и ложками, всячески помогая своим обитателям справляться с задачами.

Семён Давидович поел довольно быстро. В общих беседах он участия не принимал, одарив вниманием какую-то загадочную папку с документами.

Дойдя до конца сшива, он потёр затёкшую шею и посмотрел на Елену Евгеньевну. Она наблюдала за Алисандром, играющим с детьми. Профессор присмотрелся к тёмному силуэту и вдруг заметил, как контуры размытых теней сложились в собачью голову с длинными острыми ушами и горящими золотыми глазами.

Неожиданно, огоньки разлетелись в разные стороны, оказавшись светлячками. Это позабавило профессора и заставило очередной раз убедиться в том, что разум человека охотно обманывается и не желает тратить бесценный жизненный ресурс на факты, логику и анализ. Ему приятнее домыслы и ненаучный романтизм.

– Этот вечер пошёл вам на пользу, – Семён Давидович подсел к своей пациентке и положил на стол загадочную серую папку, – осмелюсь предположить, что вы значительно лучше себя чувствуете.

– Только в детстве, у мамы в деревне я была такой спокойной и счастливой, – Елена Евгеньевна отвернулась от Алисандра и сосредоточилась на разговоре с профессором, – кроме того, повод для радости нашёлся. Игрушка, которую я привезла с собой, обрела здесь свой дом, – женщина блаженно улыбнулась и блики от гирлянды золотом блеснули в её глазах. – Стефания – чудесная мама. Представляете, Верочка, которой принадлежал кудрявый мишка, здешняя воспитанница. Удивительное совпадение, не находите? – Елена Евгеньевна вытянула ноги и что-то задела босой пяткой. – Я перестала блуждать в тумане сомнений и вышла на верную дорогу, – она наклонилась и подняла с травы забытые кем-то блокнот для рисования и карандаши. – Впервые за два года понимаю, что должна делать и как могу этого достичь.

– Рад слышать, – Семён Давидович постучал пальцами по папке, задумался и внимательно посмотрел на собеседницу. Выглядел он так, будто принимал какое-то важное, почти судьбоносное решение. – Позвольте мне вмешаться в окружившую вас идиллию, – он всё же осмелился осуществить задуманное, – чтобы завершить преображение, я чувствую, что обязан помочь вам избавиться от засевшей внутри занозы. Боюсь, в её колючей компании ваш путь превратиться в бесконечные шаги по кругу.

– Что вы имеете в виду? – Елена Евгеньевна напряглась так, будто она была не настрадавшейся женщиной, а пятиклашкой, которую уличили в какой-нибудь проказе. Теперь будут отчитывать, наказывать розгами и поставят в угол.

– Кто отец Ксении? – не желая ходить вокруг да около, спросил профессор.

– Вот значит как… – Елена Евгеньевна смутилась и стыдливо опустила глаза. Она отреагировала спокойнее, чем предполагал Семён Давидович и это его порадовало. – Узнали… Наверно поэтому Рая такая виноватая вчера приходила? И сегодня не приехала, – сплетённые пальцы выдавали нервозность.

– Нет, они с Ильёй рвались сюда, – профессор не оставлял папку в покое: то края пальцами очерчивал, то посеребрённые буквы обводил. – Я намеренно не пустил их. Мне нужно было с вами переговорить наедине. Я взял на себя смелость предположить, – Семён Давидович говорил спокойно, тщательно подбирая слова, – что тайна, которую вы храните в сердце, не даёт вам покоя. Может быть, сейчас самое время проститься с ней. Я не намерен вас осуждать. Наша с вами цель – исцеление.

– Вы правы, – печально улыбнулась Елена Евгеньевна, – мосты следует сжигать вовремя, – она вздохнула и положила руки на стол в попытке унять беспокойство. – Я вышла замуж не по любви, – скорее от безвыходности и страха одиночества. Мы были друг другу не интересны и не понятны. Браком управляла его невменяемая мать и винила меня во всём на свете, даже в своих срывавшихся контрактах. – Елена Евгеньевна притихла и сжала губы. Почему-то в руках и ногах у неё родилась дрожь, словно тайна была живым и мыслящим существом. Словно она понимала: честность и правда вот-вот подпишут ей смертный приговор.

Профессор не торопил собеседницу. Слова не кони в упряжке, их плетью не укротить. Откровение - вотчина духа, причащающего совесть. Силе там нет места.

На помощь пришёл ласковый ветер. Тёплыми ладонями он пригладил поникшие плечи и прогнал остатки сомнений.

– В тот день мы очень сильно поссорились, – Елена Евгеньевна вынула из вязаной сумочки стеклянный шар и положила на стол. Она ласково прикрыла его тонкими пальцами и позволила себе говорить правду. – Я собрала чемодан и решила уехать к Рае. Билет на поезд оказался последним. Взяла, что было.

– Тася! Живо спать! – Стефания высунулась из окна с будильником в руке, – договор был до одиннадцати. Котят в домик, сама в ванну, – малышка обняла на прощание Алисандра и послушно побежала в сторону крыльца.

– Оказавшись в поезде, – продолжила рассказ Елена Евгеньевна, – я расплакалась. Вдруг мне стало очень страшно от того, что я делаю не то, чего от меня все ждут. С этой мыслью я открыла дверь купе и будто земля из-под ног ушла. Смотрю на незнакомого человека и понимаю: вот он – тот, кого я всю жизнь ищу и жду. Тот без кого мне не живётся и не дышится.

Мы говорили несколько часов не умолкая, даже челюсти разболелись. У нас столько совпадений в жизни обнаружилось, что удивляться устали. Представляете, он случайно оказался на спектакле, который ставил наш институтский кружок. Я там играла Исиду.

– Какой из мифов вы решили оживить? – заинтересовался профессор, вспоминая разговор с Эгмоном.

– Обретение могущества, – Елена Евгеньевна позволила рукам ухватиться за блокнот и карандаш, лежащие на столе. – Будучи женой мудрого и справедливого Осириса, – начала она рассказ, сопровождая слова рисунками, – его жена чувствовала приближение смерти, но никак не могла её увидеть в своих снах, – чёткими и уверенными линиями, руки принялись создавать историю, которую рассказывала память. – Никакие снадобья и заклятия не помогали. Тогда Исида собрала слюну стареющего Ра, упавшую на землю, смешала её с дорожной пылью и создала змею. – Изобразив на странице портрет опечаленной женщины, окружённой травами и золотыми чашами, пальцы ловко перевернули лист бумаги и взялись за извилистое чешуйчатое тело. – Это магическое животное укусило верховное божество. Исида обещала Ра помощь в обмен на его истинное имя, открывающее доступ к знаниям о вселенной. Сделка была заключена, – несколько точных штрихов и проявился набросок женщины, склонившейся над измождённым стариком. – Получив могущество, она заставила яд вытечь из раны. Увидев это, Атум велел им явиться в инобытие и пройти очищение. Исида, коснувшись вод творения, увидела, наконец, судьбу любимого мужа, – новая страница являла собеседнику сцену в реке, где вместо отражения царицы, на тёмной глади застыла сцена сражения братьев. – Так она стала покровительницей жриц и магов, а в наказание за самоуправство была назначена заступницей мёртвых перед судом сорока двух мудрецов. Ра омыл рану и вернул себе былую силу, а змей растворился, обратившись пылью, – очередная миниатюра сложилась из аккуратных тонких линий. – Паучиха Нейт разозлилась, увидев, что боги нарушили её плетение. Вступив в тайный союз с Ниау и Ниаут, она обратила своих детей в монстров. Аммат стала чудовищем, способным уничтожить возрождённое в Дуате духовное тело, а Апоп превратился в ненасытного змея, несущего пустоту всему разумному, – завершив очередной рисунок, Елена Евгеньевна испуганно отодвинула от себя блокнот и виновато посмотрела на профессора.

– Блистательная работа! – Семён Давидович изучал иллюстрации, не скрывая восхищения, – в легенде с которой я знаком, половины событий, озвученных вами, не было.

– Это один из моих снов, – вздохнула Елена Евгеньевна. Не встретив осуждения собеседника, она вернула себе блокнот, открыла пустой лист и продолжила рассказ. – Ночь, проведённая с человеком в поезде, была единственным радостным событием на тот момент времени. Мы даже имён друг другу не сказали. Просто отвернулись от всего мира, прожили сутки так, как нам хотелось, и вернулись в реальность. Он на место службы, а я к подруге с жалобами и слезами, но я чувствовала, что никогда больше не стану прежней. Что-то во мне начало преображаться и менять форму.

– Не помните звание этого молодого человека или род войск? – профессор с интересом следил за появлением портрета мужчины на пустом листе. Приятная улыбка, внимательные, добрые глаза с искринкой, прямой нос и закруглённый подбородок.

– Нет, – Елена Евгеньевна полностью погрузилась в рисование. Она выглядела спокойной и счастливой. – Китель неприметного серого цвета. Его называют «гейнсборо», в честь Томаса Гейнсборо, любившего палитру холодных оттенков... Дрожит бумага. Музыка в ней дремлет, – нараспев произнесла она чьи-то стихотворные строки, – творец застыл, с мелодией един. Он оживает в том чудесном цвете, что мирит пепел с глубиной седин. Его токката – вдохи для органа. Его прелюдия – весенняя капель. Как жил бы мир без дара Иоганна рождать тепло, когда в душе метель?

– Портрет Баха в Международном музее музыки в городе Болонья, – понимающе кивнул профессор и невольно подумал о том, что сознание его подопечной переполнено и расплёскивается при любом удобном случае.

– Ничего приметного в одежде не было, – задумчиво призналась Елена Евгеньевна, завершая портрет. – Да мне собственно было всё равно в тот момент. Я была счастлива, – она положила рисунок перед собой и всмотрелась в красивые внимательные глаза. – Через девять месяцев родилась Ксенечка. Муж ничего не заподозрил, а вот его мать обозлилась больше обычного. Теперь она ненавидела нас обеих.

– Вы больше не виделись с вашим попутчиком? – осторожно поинтересовался Семён Давидович. Он смотрел на портрет с трудом скрывая удивление. Даже приоткрыл свою загадочную папку, чтобы сравнить рисунок с фотографией. Сходство было поразительным.

– Нет, мы не встречались после той поездки, – Елена Евгеньевна снова отодвинула тетрадь и сфокусировалась на собеседнике, – восприняла нашу встречу как курортный роман и просто жила дальше так, как получалось.

– Что ж, тогда я помогу вам заполнить пробелы, – придвинув раскрытый сшив документов, Семён Давидович положил портрет, нарисованный его подопечной рядом с фотографией, имевшейся в папке. – Его звали Альберто Риссио, записан как Альберт Рисов. Был усыновлён в младенчестве русской парой во время поездки в Италию, – факт подтвердил соответствующий документ. – Официально не имел ни братьев, ни сестёр, ни детей. Помогал сестре, хоть они и не родные по крови. Вы знакомы с его племянником по имени Степан, – на одной из страниц оказалось фото улыбчивого мальчика с семьёй во время отдыха на морском побережье. – Альберт служил в секретном межведомственном подразделении о существовании которого я, к сожалению, ничего рассказать не могу.

– Не родные, а так похожи, – Елена Евгеньевна заинтересовалась снимком счастливой семьи. Она придвинула к себе папку и сравнила лицо мальчика с портретом.

– У вас с Альбертом был ещё один эпизод неожиданного совпадения жизненных событий, – очередным документом в сшиве оказался протокол медицинского осмотра. – Вы в одно и то же время находились в коме, только в разных частях страны. – С удивлением, Елена Евгеньевна обнаружила в загадочной папке справку на официальном бланке. – Вам удалось выбраться, а вот Альберт умер, не приходя в сознание, и едва не утащил вас за собой, – на этот раз на столе оказались увеличенные фрагменты рисунков, сделанных в конференц-зале института.

– Бывает же такое… – удивлённо прошептала Елена Евгеньевна, разглядывая распечатки. – Если бы кто-то рассказал, не поверила бы никогда. А это – та самая заноза? – женщина указала на красную точку, своими очертаниями напоминающую водяную лилию.

– Полагаю, да, – профессор произносил слова осторожно, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. – Есть теория о вечном противостоянии красного и белого как базовых символов бытия. Красное сердце это не только любовь. Это страсть, огонь и …

– Предательство, – закончила мысль Елена Евгеньевна, – во время рисования, – задумчиво продолжила она, – я похоже не отдавала себе отчёт в том, что хранила внутри вину за ту случайную связь. Наверняка, его мать это как-то уловила и потому была так сурова с Ксенечкой, – отодвинув от себя и рисунки и папку, Елена Евгеньевна снова прикрыла пальцами стеклянный шар.

– На счёт вашей свекрови, – Семён Давидович нашёл в подборке документов большой конверт и вынул из него снимки, – всё довольно банально и жизненно. Проводница поезда, в котором вы ехали – её школьная подруга. Она вас сфотографировала и отправила снимки Эвелине Марковне. Так что нет ничего загадочного в осведомлённости вашей свекрови. Больше того, сын этой школьной подруги – известный вам психиатр Фиса Платон Олегович. Его мать и ваша свекровь давно состояли в сговоре, целью которого был отъем и продажа ваших картин, тех, что вы нарисовали по возвращении из родильного дома.

– Картин? – Елена Евгеньевна вынырнула из своей задумчивости и ошарашенно посмотрела на профессора.

– Да, тех самых картин, которые вы рисовали в беспамятстве, – Семён Давидович уверенно настаивал на своём.

– Вы шутите! Кому могла понадобиться эта ерунда? – отмахнулась собеседница.

– Не скажите! – Профессор вынул из кармана пиджака визитную карточку, – вчера после ужина с вашей подругой и Ильёй, я имел встречу с оценщиком, к которому обращалась ваша свекровь, – Семён Давидович положил визитку рядом со стеклянным шариком. – Цифра вышла внушительная, – перевернув ламинированный картон, профессор указал пальцем на цены в южно-корейских вонах и в рублях. – Даже покупатель есть, и он готов приобрести всю коллекцию разом.

– Вот так новость, – ошарашенно проговорила женщина, вглядываясь в число, написанное синими чернилами. Она не верила в реальную ценность своих работ.

– Полагаю, это отличная возможность начать с чистого листа, – профессор говорил уверенно, но осторожно, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. – Душенька! – Семён Давидович осторожно положил руку на хрупкое женское запястье, – мне никогда не понять вашу боль и ваши душевные терзания, однако, давайте подумаем, как победить в сложившейся ситуации? Что может вам помочь трансформировать боль в силу?

– Мне кажется, я знаю, – улыбнулась Елена Евгеньевна, раскрыла ладони, и посмотрела на одуванчик в стеклянном шаре, – я буду жить за троих и сделаю то, о чём меня просили, – она заворожённо вгляделась в неутихающее золотое сияние, – принесу свет утешение тем, кому он нужен.

– Какая бы помощь не требовалась, – улыбнулся профессор, – я в вашем полном распоряжении.

– Спасибо вам огромное, – Елена Евгеньевна ласково погладила своё бесценное сокровище, – и раз уж вы предложили, – она с улыбкой посмотрела на собеседника, – помогите мне с двумя вещами: с получением психологического образования и с организацией продажи картин, только, пожалуйста, пусть она пройдёт без моего участия. К таким сложным встречам я пока не готова.

– С огромным удовольствием вам помогу с поступлением в наш институт, – обрадовался Семён Давидович, – Олег Тимофеевич займётся подготовкой сделки. И ещё кое что, – профессор загадочно улыбнулся, сложил папку и указал ею на Алисандра, сидевшего неподалёку от крыльца, – с вами хотят поговорить.

Глава 14. Объединение

Алисандр бесшумно двигался по коридору первого этажа. Он на мгновение остановился перед надписью «Убежище душ», затем вошёл внутрь комнаты и оставил дверь приоткрытой.

Елена Евгеньевна шла следом и прислушивалась к засыпающему дому. Где-то наверху скрипели кровати. На кухне капала вода из крана. За окном, распахнутым в коридоре, трещал коростель. Лунный свет лился с неба на лесные просторы, впавшие в ночную дремоту. В серебристом сиянии пересвистывались невидимые птахи, сообщая друг другу новости минувшего дня.

В комнате было темно. Елена Евгеньевна осторожно вошла в пространство застывшей памяти и прикрыла за собой дверь. Она вдруг ощутила, как мрак ожил, всколыхнулся и заполнил собой всё внутренне пространство.

Барон сидел на угловой полке у занавешенного окна, рядом с ним виднелся размытый контур камня, подобранного Стефанией на пыльной дороге.

«Ты настоящий?», «Я сошла с ума?», «Почему ты меня бросил?», «Где я была?» «Ты – Смерть?», «Ты пришёл забрать меня?», – всё эти мысли кружились, гудели и пытались сорваться с губ, стремились выпорхнуть из сознания в реальность. Десятки вопросов кружились в голове Елены Евгеньевны в эту минуту. Несколько самых важных прятались в вихре невысказанных слов, но столкнуться сейчас с ними лицом к лицу она не могла. Опасаясь сказать что-то неуместное, женщина стояла в темноте и смиренно молчала.

– Я горжусь тобой, – Алисандр пригладил кудри одной из кукол на полке, – ты прошла большой путь. Сначала приходилось постоянно подталкивать, а теперь ты твёрдо стоишь на ногах.

– Под…тал…ки…вать…– спотыкаясь на каждом слоге выговорила Елена Евгеньевна. Она вдруг разом вспомнила все моменты, когда чувствовала на спине прикосновение тёплых ладоней, придававших смелости, – так это был ты?

– Это всегда я! – отозвался Алисандр, протирая запылившийся тёмный камень, лежащий у ног куклы, – в разных формах и в разных жизнях придаю ценность быстро утекающим мгновениям.

– И тогда… В зеркальной комнате… Мамы не было… – Елена Евгеньевна с ужасом вспомнила свой сон о тысячах разбитых осколков, и волна ледяного холода прокатилась по спине, – ты меня обманул?

– Я не способен создавать ложь, – Алисандр говорил спокойно. Его пальцы дотронулись до хрупкого женского плеча, и Елена Евгеньевна почувствовала то самое тепло, которое ощущала в последнее время, – ты тонула в боли. Ты злилась и помнила мать увядающей старухой, теряющей разум, – пальцы соскользнули с плеча и уделили внимание очередному камешку. На этот раз он лежал в кабине машиниста одного из игрушечных паровозиков. В его вагонах дремали белый тигр и орёл с огненными крыльями. – Я лишь перекинул мост к тому образу, который навсегда остался в памяти мира. Хотел, чтобы ты увидела свою мать моими глазами.

– Я сходила с ума… – тихо сказала Елена Евгеньевна. Она желала прокричать эти слова, вложив в них свою боль, ярость и отчаяние, владевшие её разумом, но вдруг поняла: если бы Алисандр и дальше находился с ней рядом, она нуждалась бы в нём как в воздухе; не нашла бы в себе силы на смирение с уходом дочери, на принятие одиночества и на понимание своего нового пути.

– Ты преображалась, – Алисандр улыбнулся, протирая от пыли очередной камень, – выкарабкивалась из силков, чтобы явить миру свои огромные разноцветные крылья. Ты всю жизнь делала то, что велели, но ведь старыми ногами на новый путь не стать. Лишь свет истины был способен отделить настоящую тебя от тех масок, в которых ты тонула. Испытание было сложным, но ты выдержала его достойно.

– Пожалуй, это самые важные слова в моей жизни, – смутилась Елена Евгеньевна, – это корни, которые станут опорой, пока я исследую дерево, созданное для меня судьбой.

– Всё самое важное впереди, – загадочно произнёс Алисандр и вложил в руку собеседнице камень, который вынул из кармана брюк. – Отдай его родителям Степана. Они будут здесь послезавтра.

– Хорошо, – растерянно прошептала Елена Евгеньевна, – но что это? Зачем здесь так много камней?

– Чтобы постичь суть, нужно изменить виденье, – что-то щёлкнуло, и на потолке загорелись ультрафиолетовые лампы. Всё белое в комнате немедленно проявилось, фиолетовое сделалось розовым, но больше всего удивили вездесущие тёмно-серые камни, которые в одно мгновение обернулись горящим золотом.

– Как красиво! – Елена Евгеньевна переводила взгляд с полок на столы, со столов на подоконники, с подоконников на стеллажи и этажерки.

– Это сиенит, – Алисандр взял один из камней и покрутил его пальцами, – неподалёку есть дом с нелюдимым владельцем. По выходным ему привозят несколько мешков этого дроблёного минерала. Иногда ткань рвётся, и содержимое падает на дорогу. Дети первыми увидели эффект свечения и придумали класть по камешку для каждого из своих друзей, покинувших этот мир.

– Это похоже на один из моих снов, – Елена Евгеньевна почувствовала, как горло сдавило, а к глазам подступили слёзы, – так вот ты какой, дом золотых одуванчиков.

– Приятные, тёплые слова, – Алисандр погладил сначала спящего пса на одной из полок, а затем большого плюшевого крокодила на одном из столов, – нарисуй дом, увиденный в странствии. Это поможет раненым сердцам почувствовать, что они не одни.

– Хорошо, – улыбнулась Елена Евгеньевна и живо представила огромную картину, сияющую золотом и усыпанную бликами. – Дети тебя не боятся, – проговорила Елена Евгеньевна, очарованная изображением, возникшим перед внутренним взором. – Они знают, кто ты на самом деле?

– Догадываются, – тёмные пальцы прикоснулись к уху забавного котёнка, в ультрафиолетовой свете ставшего розовым, – они остро чувствуют правду, потому ценят её, как саму жизнь.

– Мне надо знать ответы на вопросы, которые не дают мне покоя, – вихрь мыслей остановился и больше не мог скрывать то, чего так сильно боялся разум, – Ксения расплатилась за мою слабость? Она – дитя измены. Я навлекла беду на нас обеих? Её смерть – это наказание?

– Твоя дочь умерла, потому что была больна, – Алисандр выпрямился и внимательно посмотрел на собеседницу,– очень скоро доктора поймут, с чем столкнулось человечество и начнётся борьба. Твоя ошибка лишь в том, что ты постоянно сомневаешься в своей интуиции. Тогда, в поезде, выбор был верным, – он налил воображаемый компот из маленького стеклянного кувшина в разномастные чашки на одной из полок, и оглянулся. Глаза на мгновение блеснули тёмным золотом. – Я вижу, ты не веришь мне. Что ж, – вздохнул Алисандр, – позволю себе успокоить твой ум. Если бы ты тогда осталась со своим истинным возлюбленным, с тем, с кем действительно связана, детали жизни были бы другими, но суть осталась бы прежней: авария, кома, гибель. Ксения в единый миг лишилась бы обоих родителей. Какой была бы её жизнь после столкновения с болезнью? Никаких родственников, никаких друзей. Лишь глухое и холодное одиночество, – спокойный шёпот и пронзительный взгляд не позволяли Елене Евгеньевне отвернуться, даже закрыть глаза не получалось. Она смотрела на своего инфернального собеседника и вслушивалась в каждое слово. – Пройдя трудную дорогу, ты спасла от ужаса пустоты не только свою дочь, но и ещё два трепетных сердца. Встав на новый путь, ты поможешь отогреться другим людям, пережившим утрату.

– Получается, Танюша права? Я действительно буду здесь жить, – неожиданно для самой себя сказала Елена Евгеньевна,

– На моей памяти, этот ребёнок ни разу не ошибся, – ухмыльнулся Алисандр, – её кости всё слабее с каждым днём, но сбить с пути эту упрямую душу не смог бы и бронированный поезд. Видела бы ты её моими глазами.

– Как тогда маму? – Елена Евгеньевна почувствовала, что хочет сказать нечто несуразное, почти сумасшедшее и, впервые в жизни, позволила себе это сделать, отбросив всякие сомнения, – покажи мне. Покажи мир таким, каким он открывается тебе.

– Вот видишь, оказывается, следовать интуиции совсем не страшно, – улыбнулся Алисандр. – Закрой глаза, – его голос показался густым и гулким. Елена Евгеньевна повиновалась.

Он подошёл со спины. Пульсирующее тепло протекло через человеческое тело и окутало женщину, будто кокон из шёлковых нитей. Сначала сильные надёжные руки обняли плечи, затем когтистые пальцы прикоснулись к закрытым глазам.

– Медес, – низкий голос точно острый скальпель полоснул колышущуюся ткань реальности и она, подобно театральному занавесу, разъехалась в разные стороны.

Повсюду дышала жизнь. Золотые нити разных оттенков свивались, переплетались и складывались в единое сияющее полотно. Это было истинное искусство бытия.

За летящими комарами и мухами оставался туманный бледно-жёлтый след. Стволы деревьев пронизывали золотисто-оливковые жилы, наполненные свечением. Сверкающее изумрудное полотно расстилалось по земле, неутихающим морем колыхалось в такт с дыханием серебристого ветра.

Елена Евгеньевна захотела сделать шаг, но вместо этого взлетела, утратив привычную земную тяжесть. Там где в безлунном мире царили тёмные краски ночи, здесь, за невидимой завесой всё светилось, трепетало и поблёскивало.

Небо пронзали непоседливые искорки, кроны деревьев кипели золотом. Нити шевелились, точно вышивка в руках маститой умелицы.

Елена Евгеньевна огляделась и заметила золотое зарево неподалёку. Стоило подумать, и дух её рванулся туда с немыслимой скоростью, превращая огни в размытые полосы.

Источником света оказалось то самое трухлявое дерево, которое облюбовали светлячки. Здесь было людно. По траве носились хохочущие дети. На ветках сидела молодёжь.

Матери и отцы стояли под корявыми ветками и обсуждали проказы своих резвящихся отпрысков. Бабушки с дедушками раздавали всем желающим угощение из бездонных корзин.

– Это перекрёсток душ, – громыхнул голос Алисандра, – здесь твоё настоящее место. Здесь твоё истинное предназначение.

– Это невообразимая ответственность, – с дрожью в голосе сказала Елена Евгеньевна. Она, вдруг, почувствовала, что теряет равновесие и падает вниз, – разве человеку позволено такое видеть и знать? – окончательно утратив лёгкость, она камнем рухнула вниз и оказалась в руках Анубиса.

– Одна встреча, – произнёс он, пронзая женщину взглядом золотых глаз, – разговор с родителями Степана твоё обязательство. Если после него ты откажешься от своего пути, я верну тебе твою прежнюю жизнь.

– Согласна, – виновато прошептала Елена Евгеньевна, опускаясь на землю, и в этот миг она заметила вдали от всех знакомую одинокую фигуру, глядящую в небо. Это был Стёпа. Где-то там, за бесконечными непостижимыми пространствами космоса его глаза видели рождение и смерть комет, несущихся сквозь чернильную тьму.

Рука потянулась к фигуре, застывшей в траве, нога приготовилась сделать шаг и вдруг всё кончилось. Елена Евгеньевна открыла глаза и обнаружила себя в темноте комнаты, хранящей бесценные воспоминания. Ультрафиолетовые лампы погасли, камни вновь посерели, скрыв от посторонних глаз свой таинственный золотой свет.

– Ты прав, хватит сомнений, – решительно произнесла Елена Евгеньевна. Она поняла, что в мире золотых нитей именно из-за них упала вниз. Сомнения, будто якорные камни, тащили её на дно. – Это моё место и буду здесь жить, – слова были адресованы скорее самой себе, чем собеседнику. В этот миг всё растаяло. Золото погасло и вернулась уютная темнота.

– Дом с одиноким стариком, о котором я говорил, станет местом твоей духовной жизни, – тихо прошептал Алисандр, баюкая на руках плюшевого крокодила, – ты стоишь на границе реальностей.

– Что ты задумал? – с тревогой спросила Елена Евгеньевна, опасаясь, что нынешнему хозяину загадочного дома уготовано что-то нехорошее.

– Ничего, – улыбнулся Алисандр, возвращая на место уснувшую рептилию, – владелец исследует своё дерево жизни. Он чувствует, что время скоро закончится и хочет передать наследие в надёжные руки. Твои – идеальный вариант. Но ты можешь остаться в сомнениях и отказаться. Это право остаётся за тобой.

– Я куплю тот дом, – решительно произнесла Елена Евгеньевна, вспомнив разговор о стоимости картин. В этот момент она почувствовала, что не только нашла свой путь, но и, наконец, встала на него обеими ногами.

Больше ни одного слова не было сказано. Алисандр общался с игрушками, и протирал серые камни, не позволяя воспоминаниям угаснуть, а Елена Евгеньевна сидела в кресле-качалке, баюкала в ладонях стеклянный шар со светящимся одуванчиком и видела перед собой не темноту ночи, а золотое плетение нитей жизни и одинокую фигуру Степана, тоскливо глядящего в бесконечные просторы небес.

***

Весь следующий день прошёл в хлопотах.

После завтрака, покачиваясь на извилистой дороге, появился институтский минивэн. Едва дверь отъехала в сторону, из нутра кузова высунулась голова Раисы. Её любопытство было больше её самой.

Илья, профессор и старшие дети вновь взялись за коробки. На этот раз в них прятались игрушки, книги и консервированные продукты.

– Привет, – виноватый голос застал Елену Евгеньевну в тот момент, когда она выходила из дома с корзиной постиранного белья. Раиса стояла у порога дома с большой картонной коробкой в руках, – я тебе вещи привезла на первое время. И из больницы…тоже…

– Ну, здравствуй… – притворно злобно прошипела новая жительница дома, – что скажешь в своё оправдание?

– Они меня пытали! – театрально возмутилась Рая, почувствовав, что подруга не злится. Девушка поставила свою ношу на одну из ступеней и встряхнула затёкшие руки. – Королевских креветок я стоически выдержала, но на чёрной икре поплыла, – закусив губу, несчастная жертва гастрономической экзекуции состроила забавную гримасу. – Я такая слабовольная. Нет мне прощения! – картинно заламывая руки, всхлипнула несостоявшаяся актриса и закрыла лицо ладонями.

– Ой, Райка! – хихикнула Елена Евгеньевна, глядя на неожиданную сценку, – не прощу просто так, – топнула она ногой, сдерживая смех, – но, обещаю подумать, если поможешь мне с простынями и пододеяльниками.

– Это запросто! – обрадовалась нашкодившая подруга, скинула неудобные туфли и пощупала пальцами ног ласковую зелёную траву, – как же хорошо! – она развела в стороны руки и подставила лицо яркому солнцу. – Слушай, как в детстве! Так и вижу, как баба Маша из окна высовывается и кричит: «Раиса! А ну, по воду сходи, да по ягоды с лукошком. Дички нарви на отвар. Чё, без толку маесся, а? Шось за девка бестолковая!»

Подруги расхохотались, ухватили плетёную корзину с бельём с двух сторон и понесли к верёвкам.

– Ленка, – мечтательно прошептала Раиса, увидев Алисандра, вышедшего на крыльцо, – ты смотри.. Твой тебя что, по запаху нашёл? Ты давай, не зевай. Держись за него. Мужик – огонь. Таких уже не найти даже с прожектором.

– Да ты с ума сошла! – Искренне возмутилась Елена Евгеньевна и вдруг поняла, что её подруга не догадывается о том, кем на самом деле является таинственный гость. Она неожиданно вспомнила слова Раи о плохом самочувствии, услышанные во время пребывания в коме, и помрачнела.

– Господи… Что, опять женатый? – Раиса заметила перемену настроения подруги, но поняла её по-своему, – ну и чёрт с ним. Получше найдём. Слушай, а тут есть река? – девушка решила переменить тему разговора. – Я бы искупалась!

– Холодно ещё! – удивилась Елена Евгеньевна, – опять простынешь, как в школе в выпускном классе.

– Да ладно тебе, – встряхивая простынь, отмахнулась Рая, – один раз живём. Надо всё успеть попробовать.

Разобравшись с бельём, Елена Евгеньевна направилась обратно в дом, а Раиса решила познакомиться с детьми и начала с самой старшей. Ира занималась грядками и укладывала в лунки семена моркови. Сначала она вежливо улыбнулась новой знакомой, а затем сноровисто приобщила её к огородным работам.

– Лена. Это тебе, – Стефания вручила новой жительнице дома ключ от двери и вытерла мокрые руки о цветастый фартук. – Пойдём, комнату покажу.

Спальня оказалась угловой, на третьем этаже здания. С одной стороны окна выходили на тропинку, окутанную зарослями необычных деревьев. Ветки казались затянутыми в беспорядочные клочья красной паутины. С другой стороны могучей стеной стоял смешанный лес.

– Всем в шкафах пользуйся, – Стефания открыла створки старинного шифоньера и провела рукой по аккуратно сложенным стопкам постельного белья и полотенец, – одежду подходящую в кладовой возьми. Нам много чего отдают. Мы не выбрасываем. Иногда пригождается.

– Спасибо тебе огромное, – Елена Евгеньевна поставила коробку на письменный стол и обняла хозяйку дома, – я так счастлива, что больше не буду одна, – призналась она, прижимаясь к тёплой мягкой щеке.

– Теперь ты дома, – улыбнулась Стефания,– а дома и стены лечат. Спускайся, как будешь готова, – Она бросила взгляд на коробку и тактично удалилась, прикрыв за собой дверь.

Елена Евгеньевна вдохнула свежий ароматный воздух и выдохнула вместе с ним последние крупинки тоски, страхов и сомнений. Она огляделась, рассматривая своё новое жилище. Тепло и уют здесь чувствовались в каждой детали. Больше всего её порадовало лоскутное одеяло и вязаные салфетки. С самого детства эти ажурные паутинки вызывали в её душе непередаваемый восторг.

Коробка тем временем терпеливо ждала на столе. Елена Евгеньевна ощутила волнение, но не позволила ему взять над собой верх. Руки послушно сняли крышку и отложили её на рядом стоящий стул.

Джинсы и рубашка отправились на вешалку. Они пахли Ксенией, Елена Евгеньевна решила их не только не стирать, но и не надевать больше. Спортивные кеды отдыха не удостоились. Они застыли у двери, пребывая в готовности взяться за любое поручение. Дальше в коробке царили воспоминания.

Здесь было всё, что осталось от Ксении: бесценные вещи, напитавшиеся её теплом.

Альбом пестрил рисунками: морскими судами с раздутыми парусами, облачными кораблями, вольными птицами, собаками разных мастей и, конечно, одуванчиками. В пухлом пенале дремали карандаши, тосковали за ловкими детскими пальцами и удивительной фантазией. Был здесь лопоухий пластмассовый щенок, стороживший сон маленькой фантазёрки, и две книги. Одну, про летающего мальчика и вредных пиратов, Ксения до последних дней не выпускала из рук, а вторая принадлежала Степану. Это было то самое желанное сокровище о кометах. С ним в жизнь взрослого и смелого ребёнка вернулись мгновения настоящего восторга.

На самом дне, рядом с кошельком, лежала игра, подарившая трём измученным детям удивительное и незабываемое путешествие в лабиринты древнеегипетского храма.

Под ней обнаружились фотография и лист бумаги, сложенный вчетверо. Елена Евгеньевна осторожно взяла его, развернула и улыбнулась, с трудом сдерживая проступившие слёзы.

Это был тот самый рисунок, который она сделала, во время визита Тасима. Стёпа и Ксенечка, весёлые и счастливые сидели в луче солнца и тянули руки к добродушному чёрному лабрадору.

На фотографии была она сама. Зинаида Ивановна ухитрилась запечатлеть тот момент, когда все трое в палате были по-настоящему счастливы. Бесценные воспоминания Елена Евгеньевна бережно уложила в один из ящиков прикроватной тумбочки. Всем сокровищам в комнате нашлось уютное местечко, а коробка отправилась под кровать, терпеливо ждать новой возможности оказаться полезной.

– Ленка! – послышался откуда-то с улицы голос Раисы, – выходи чай пить!

– Бегу, – ответила Елена Евгеньевна, высунувшись в окно и рассмеялась.

Глава 15. Освобождение

Алисандр бесшумно двигался по коридору первого этажа. Он на мгновение остановился перед надписью «Убежище душ», затем вошёл внутрь комнаты и оставил дверь приоткрытой.

Елена Евгеньевна шла следом и прислушивалась к засыпающему дому. Где-то наверху скрипели кровати. На кухне капала вода из крана. За окном, распахнутым в коридоре, трещал коростель. Лунный свет лился с неба на лесные просторы, впавшие в ночную дремоту. В серебристом сиянии пересвистывались невидимые птахи, сообщая друг другу новости минувшего дня.

В комнате было темно. Елена Евгеньевна осторожно вошла в пространство застывшей памяти и прикрыла за собой дверь. Она вдруг ощутила, как мрак ожил, всколыхнулся и заполнил собой всё внутренне пространство.

Барон сидел на угловой полке у занавешенного окна, рядом с ним виднелся размытый контур камня, подобранного Стефанией на пыльной дороге.

«Ты настоящий?», «Я сошла с ума?», «Почему ты меня бросил?», «Где я была?» «Ты – Смерть?», «Ты пришёл забрать меня?», – всё эти мысли кружились, гудели и пытались сорваться с губ, стремились выпорхнуть из сознания в реальность. Десятки вопросов кружились в голове Елены Евгеньевны в эту минуту. Несколько самых важных прятались в вихре невысказанных слов, но столкнуться сейчас с ними лицом к лицу она не могла. Опасаясь сказать что-то неуместное, женщина стояла в темноте и смиренно молчала.

– Я горжусь тобой, – Алисандр пригладил кудри одной из кукол на полке, – ты прошла большой путь. Сначала приходилось постоянно подталкивать, а теперь ты твёрдо стоишь на ногах.

– Под…тал…ки…вать…– спотыкаясь на каждом слоге выговорила Елена Евгеньевна. Она вдруг разом вспомнила все моменты, когда чувствовала на спине прикосновение тёплых ладоней, придававших смелости, – так это был ты?

– Это всегда я! – отозвался Алисандр, протирая запылившийся тёмный камень, лежащий у ног куклы, – в разных формах и в разных жизнях придаю ценность быстро утекающим мгновениям.

– И тогда… В зеркальной комнате… Мамы не было… – Елена Евгеньевна с ужасом вспомнила свой сон о тысячах разбитых осколков, и волна ледяного холода прокатилась по спине, – ты меня обманул?

– Я не способен создавать ложь, – Алисандр говорил спокойно. Его пальцы дотронулись до хрупкого женского плеча, и Елена Евгеньевна почувствовала то самое тепло, которое ощущала в последнее время, – ты тонула в боли. Ты злилась и помнила мать увядающей старухой, теряющей разум, – пальцы соскользнули с плеча и уделили внимание очередному камешку. На этот раз он лежал в кабине машиниста одного из игрушечных паровозиков. В его вагонах дремали белый тигр и орёл с огненными крыльями. – Я лишь перекинул мост к тому образу, который навсегда остался в памяти мира. Хотел, чтобы ты увидела свою мать моими глазами.

– Я сходила с ума… – тихо сказала Елена Евгеньевна. Она желала прокричать эти слова, вложив в них свою боль, ярость и отчаяние, владевшие её разумом, но вдруг поняла: если бы Алисандр и дальше находился с ней рядом, она нуждалась бы в нём как в воздухе; не нашла бы в себе силы на смирение с уходом дочери, на принятие одиночества и на понимание своего нового пути.

– Ты преображалась, – Алисандр улыбнулся, протирая от пыли очередной камень, – выкарабкивалась из силков, чтобы явить миру свои огромные разноцветные крылья. Ты всю жизнь делала то, что велели, но ведь старыми ногами на новый путь не стать. Лишь свет истины был способен отделить настоящую тебя от тех масок, в которых ты тонула. Испытание было сложным, но ты выдержала его достойно.

– Пожалуй, это самые важные слова в моей жизни, – смутилась Елена Евгеньевна, – это корни, которые станут опорой, пока я исследую дерево, созданное для меня судьбой.

– Всё самое важное впереди, – загадочно произнёс Алисандр и вложил в руку собеседнице камень, который вынул из кармана брюк. – Отдай его родителям Степана. Они будут здесь послезавтра.

– Хорошо, – растерянно прошептала Елена Евгеньевна, – но что это? Зачем здесь так много камней?

– Чтобы постичь суть, нужно изменить виденье, – что-то щёлкнуло, и на потолке загорелись ультрафиолетовые лампы. Всё белое в комнате немедленно проявилось, фиолетовое сделалось розовым, но больше всего удивили вездесущие тёмно-серые камни, которые в одно мгновение обернулись горящим золотом.

– Как красиво! – Елена Евгеньевна переводила взгляд с полок на столы, со столов на подоконники, с подоконников на стеллажи и этажерки.

– Это сиенит, – Алисандр взял один из камней и покрутил его пальцами, – неподалёку есть дом с нелюдимым владельцем. По выходным ему привозят несколько мешков этого дроблёного минерала. Иногда ткань рвётся, и содержимое падает на дорогу. Дети первыми увидели эффект свечения и придумали класть по камешку для каждого из своих друзей, покинувших этот мир.

– Это похоже на один из моих снов, – Елена Евгеньевна почувствовала, как горло сдавило, а к глазам подступили слёзы, – так вот ты какой, дом золотых одуванчиков.

– Приятные, тёплые слова, – Алисандр погладил сначала спящего пса на одной из полок, а затем большого плюшевого крокодила на одном из столов, – нарисуй дом, увиденный в странствии. Это поможет раненым сердцам почувствовать, что они не одни.

– Хорошо, – улыбнулась Елена Евгеньевна и живо представила огромную картину, сияющую золотом и усыпанную бликами. – Дети тебя не боятся, – проговорила Елена Евгеньевна, очарованная изображением, возникшим перед внутренним взором. – Они знают, кто ты на самом деле?

– Догадываются, – тёмные пальцы прикоснулись к уху забавного котёнка, в ультрафиолетовой свете ставшего розовым, – они остро чувствуют правду, потому ценят её, как саму жизнь.

– Мне надо знать ответы на вопросы, которые не дают мне покоя, – вихрь мыслей остановился и больше не мог скрывать то, чего так сильно боялся разум, – Ксения расплатилась за мою слабость? Она – дитя измены. Я навлекла беду на нас обеих? Её смерть – это наказание?

– Твоя дочь умерла, потому что была больна, – Алисандр выпрямился и внимательно посмотрел на собеседницу,– очень скоро доктора поймут, с чем столкнулось человечество и начнётся борьба. Твоя ошибка лишь в том, что ты постоянно сомневаешься в своей интуиции. Тогда, в поезде, выбор был верным, – он налил воображаемый компот из маленького стеклянного кувшина в разномастные чашки на одной из полок, и оглянулся. Глаза на мгновение блеснули тёмным золотом. – Я вижу, ты не веришь мне. Что ж, – вздохнул Алисандр, – позволю себе успокоить твой ум. Если бы ты тогда осталась со своим истинным возлюбленным, с тем, с кем действительно связана, детали жизни были бы другими, но суть осталась бы прежней: авария, кома, гибель. Ксения в единый миг лишилась бы обоих родителей. Какой была бы её жизнь после столкновения с болезнью? Никаких родственников, никаких друзей. Лишь глухое и холодное одиночество, – спокойный шёпот и пронзительный взгляд не позволяли Елене Евгеньевне отвернуться, даже закрыть глаза не получалось. Она смотрела на своего инфернального собеседника и вслушивалась в каждое слово. – Пройдя трудную дорогу, ты спасла от ужаса пустоты не только свою дочь, но и ещё два трепетных сердца. Встав на новый путь, ты поможешь отогреться другим людям, пережившим утрату.

– Получается, Танюша права? Я действительно буду здесь жить, – неожиданно для самой себя сказала Елена Евгеньевна,

– На моей памяти, этот ребёнок ни разу не ошибся, – ухмыльнулся Алисандр, – её кости всё слабее с каждым днём, но сбить с пути эту упрямую душу не смог бы и бронированный поезд. Видела бы ты её моими глазами.

– Как тогда маму? – Елена Евгеньевна почувствовала, что хочет сказать нечто несуразное, почти сумасшедшее и, впервые в жизни, позволила себе это сделать, отбросив всякие сомнения, – покажи мне. Покажи мир таким, каким он открывается тебе.

– Вот видишь, оказывается, следовать интуиции совсем не страшно, – улыбнулся Алисандр. – Закрой глаза, – его голос показался густым и гулким. Елена Евгеньевна повиновалась.

Он подошёл со спины. Пульсирующее тепло протекло через человеческое тело и окутало женщину, будто кокон из шёлковых нитей. Сначала сильные надёжные руки обняли плечи, затем когтистые пальцы прикоснулись к закрытым глазам.

– Медес, – низкий голос точно острый скальпель полоснул колышущуюся ткань реальности и она, подобно театральному занавесу, разъехалась в разные стороны.

Повсюду дышала жизнь. Золотые нити разных оттенков свивались, переплетались и складывались в единое сияющее полотно. Это было истинное искусство бытия.

За летящими комарами и мухами оставался туманный бледно-жёлтый след. Стволы деревьев пронизывали золотисто-оливковые жилы, наполненные свечением. Сверкающее изумрудное полотно расстилалось по земле, неутихающим морем колыхалось в такт с дыханием серебристого ветра.

Елена Евгеньевна захотела сделать шаг, но вместо этого взлетела, утратив привычную земную тяжесть. Там где в безлунном мире царили тёмные краски ночи, здесь, за невидимой завесой всё светилось, трепетало и поблёскивало.

Небо пронзали непоседливые искорки, кроны деревьев кипели золотом. Нити шевелились, точно вышивка в руках маститой умелицы.

Елена Евгеньевна огляделась и заметила золотое зарево неподалёку. Стоило подумать, и дух её рванулся туда с немыслимой скоростью, превращая огни в размытые полосы.

Источником света оказалось то самое трухлявое дерево, которое облюбовали светлячки. Здесь было людно. По траве носились хохочущие дети. На ветках сидела молодёжь.

Матери и отцы стояли под корявыми ветками и обсуждали проказы своих резвящихся отпрысков. Бабушки с дедушками раздавали всем желающим угощение из бездонных корзин.

– Это перекрёсток душ, – громыхнул голос Алисандра, – здесь твоё настоящее место. Здесь твоё истинное предназначение.

– Это невообразимая ответственность, – с дрожью в голосе сказала Елена Евгеньевна. Она, вдруг, почувствовала, что теряет равновесие и падает вниз, – разве человеку позволено такое видеть и знать? – окончательно утратив лёгкость, она камнем рухнула вниз и оказалась в руках Анубиса.

– Одна встреча, – произнёс он, пронзая женщину взглядом золотых глаз, – разговор с родителями Степана твоё обязательство. Если после него ты откажешься от своего пути, я верну тебе твою прежнюю жизнь.

– Согласна, – виновато прошептала Елена Евгеньевна, опускаясь на землю, и в этот миг она заметила вдали от всех знакомую одинокую фигуру, глядящую в небо. Это был Стёпа. Где-то там, за бесконечными непостижимыми пространствами космоса его глаза видели рождение и смерть комет, несущихся сквозь чернильную тьму.

Рука потянулась к фигуре, застывшей в траве, нога приготовилась сделать шаг и вдруг всё кончилось. Елена Евгеньевна открыла глаза и обнаружила себя в темноте комнаты, хранящей бесценные воспоминания. Ультрафиолетовые лампы погасли, камни вновь посерели, скрыв от посторонних глаз свой таинственный золотой свет.

– Ты прав, хватит сомнений, – решительно произнесла Елена Евгеньевна. Она поняла, что в мире золотых нитей именно из-за них упала вниз. Сомнения, будто якорные камни, тащили её на дно. – Это моё место и буду здесь жить, – слова были адресованы скорее самой себе, чем собеседнику. В этот миг всё растаяло. Золото погасло и вернулась уютная темнота.

– Дом с одиноким стариком, о котором я говорил, станет местом твоей духовной жизни, – тихо прошептал Алисандр, баюкая на руках плюшевого крокодила, – ты стоишь на границе реальностей.

– Что ты задумал? – с тревогой спросила Елена Евгеньевна, опасаясь, что нынешнему хозяину загадочного дома уготовано что-то нехорошее.

– Ничего, – улыбнулся Алисандр, возвращая на место уснувшую рептилию, – владелец исследует своё дерево жизни. Он чувствует, что время скоро закончится и хочет передать наследие в надёжные руки. Твои – идеальный вариант. Но ты можешь остаться в сомнениях и отказаться. Это право остаётся за тобой.

– Я куплю тот дом, – решительно произнесла Елена Евгеньевна, вспомнив разговор о стоимости картин. В этот момент она почувствовала, что не только нашла свой путь, но и, наконец, встала на него обеими ногами.

Больше ни одного слова не было сказано. Алисандр общался с игрушками, и протирал серые камни, не позволяя воспоминаниям угаснуть, а Елена Евгеньевна сидела в кресле-качалке, баюкала в ладонях стеклянный шар со светящимся одуванчиком и видела перед собой не темноту ночи, а золотое плетение нитей жизни и одинокую фигуру Степана, тоскливо глядящего в бесконечные просторы небес.

***

Весь следующий день прошёл в хлопотах.

После завтрака, покачиваясь на извилистой дороге, появился институтский минивэн. Едва дверь отъехала в сторону, из нутра кузова высунулась голова Раисы. Её любопытство было больше её самой.

Илья, профессор и старшие дети вновь взялись за коробки. На этот раз в них прятались игрушки, книги и консервированные продукты.

– Привет, – виноватый голос застал Елену Евгеньевну в тот момент, когда она выходила из дома с корзиной постиранного белья. Раиса стояла у порога дома с большой картонной коробкой в руках, – я тебе вещи привезла на первое время. И из больницы…тоже…

– Ну, здравствуй… – притворно злобно прошипела новая жительница дома, – что скажешь в своё оправдание?

– Они меня пытали! – театрально возмутилась Рая, почувствовав, что подруга не злится. Девушка поставила свою ношу на одну из ступеней и встряхнула затёкшие руки. – Королевских креветок я стоически выдержала, но на чёрной икре поплыла, – закусив губу, несчастная жертва гастрономической экзекуции состроила забавную гримасу. – Я такая слабовольная. Нет мне прощения! – картинно заламывая руки, всхлипнула несостоявшаяся актриса и закрыла лицо ладонями.

– Ой, Райка! – хихикнула Елена Евгеньевна, глядя на неожиданную сценку, – не прощу просто так, – топнула она ногой, сдерживая смех, – но, обещаю подумать, если поможешь мне с простынями и пододеяльниками.

– Это запросто! – обрадовалась нашкодившая подруга, скинула неудобные туфли и пощупала пальцами ног ласковую зелёную траву, – как же хорошо! – она развела в стороны руки и подставила лицо яркому солнцу. – Слушай, как в детстве! Так и вижу, как баба Маша из окна высовывается и кричит: «Раиса! А ну, по воду сходи, да по ягоды с лукошком. Дички нарви на отвар. Чё, без толку маесся, а? Шось за девка бестолковая!»

Подруги расхохотались, ухватили плетёную корзину с бельём с двух сторон и понесли к верёвкам.

– Ленка, – мечтательно прошептала Раиса, увидев Алисандра, вышедшего на крыльцо, – ты смотри.. Твой тебя что, по запаху нашёл? Ты давай, не зевай. Держись за него. Мужик – огонь. Таких уже не найти даже с прожектором.

– Да ты с ума сошла! – Искренне возмутилась Елена Евгеньевна и вдруг поняла, что её подруга не догадывается о том, кем на самом деле является таинственный гость. Она неожиданно вспомнила слова Раи о плохом самочувствии, услышанные во время пребывания в коме, и помрачнела.

– Господи… Что, опять женатый? – Раиса заметила перемену настроения подруги, но поняла её по-своему, – ну и чёрт с ним. Получше найдём. Слушай, а тут есть река? – девушка решила переменить тему разговора. – Я бы искупалась!

– Холодно ещё! – удивилась Елена Евгеньевна, – опять простынешь, как в школе в выпускном классе.

– Да ладно тебе, – встряхивая простынь, отмахнулась Рая, – один раз живём. Надо всё успеть попробовать.

Разобравшись с бельём, Елена Евгеньевна направилась обратно в дом, а Раиса решила познакомиться с детьми и начала с самой старшей. Ира занималась грядками и укладывала в лунки семена моркови. Сначала она вежливо улыбнулась новой знакомой, а затем сноровисто приобщила её к огородным работам.

– Лена. Это тебе, – Стефания вручила новой жительнице дома ключ от двери и вытерла мокрые руки о цветастый фартук. – Пойдём, комнату покажу.

Спальня оказалась угловой, на третьем этаже здания. С одной стороны окна выходили на тропинку, окутанную зарослями необычных деревьев. Ветки казались затянутыми в беспорядочные клочья красной паутины. С другой стороны могучей стеной стоял смешанный лес.

– Всем в шкафах пользуйся, – Стефания открыла створки старинного шифоньера и провела рукой по аккуратно сложенным стопкам постельного белья и полотенец, – одежду подходящую в кладовой возьми. Нам много чего отдают. Мы не выбрасываем. Иногда пригождается.

– Спасибо тебе огромное, – Елена Евгеньевна поставила коробку на письменный стол и обняла хозяйку дома, – я так счастлива, что больше не буду одна, – призналась она, прижимаясь к тёплой мягкой щеке.

– Теперь ты дома, – улыбнулась Стефания,– а дома и стены лечат. Спускайся, как будешь готова, – Она бросила взгляд на коробку и тактично удалилась, прикрыв за собой дверь.

Елена Евгеньевна вдохнула свежий ароматный воздух и выдохнула вместе с ним последние крупинки тоски, страхов и сомнений. Она огляделась, рассматривая своё новое жилище. Тепло и уют здесь чувствовались в каждой детали. Больше всего её порадовало лоскутное одеяло и вязаные салфетки. С самого детства эти ажурные паутинки вызывали в её душе непередаваемый восторг.

Коробка тем временем терпеливо ждала на столе. Елена Евгеньевна ощутила волнение, но не позволила ему взять над собой верх. Руки послушно сняли крышку и отложили её на рядом стоящий стул.

Джинсы и рубашка отправились на вешалку. Они пахли Ксенией, Елена Евгеньевна решила их не только не стирать, но и не надевать больше. Спортивные кеды отдыха не удостоились. Они застыли у двери, пребывая в готовности взяться за любое поручение. Дальше в коробке царили воспоминания.

Здесь было всё, что осталось от Ксении: бесценные вещи, напитавшиеся её теплом.

Альбом пестрил рисунками: морскими судами с раздутыми парусами, облачными кораблями, вольными птицами, собаками разных мастей и, конечно, одуванчиками. В пухлом пенале дремали карандаши, тосковали за ловкими детскими пальцами и удивительной фантазией. Был здесь лопоухий пластмассовый щенок, стороживший сон маленькой фантазёрки, и две книги. Одну, про летающего мальчика и вредных пиратов, Ксения до последних дней не выпускала из рук, а вторая принадлежала Степану. Это было то самое желанное сокровище о кометах. С ним в жизнь взрослого и смелого ребёнка вернулись мгновения настоящего восторга.

На самом дне, рядом с кошельком, лежала игра, подарившая трём измученным детям удивительное и незабываемое путешествие в лабиринты древнеегипетского храма.

Под ней обнаружились фотография и лист бумаги, сложенный вчетверо. Елена Евгеньевна осторожно взяла его, развернула и улыбнулась, с трудом сдерживая проступившие слёзы.

Это был тот самый рисунок, который она сделала, во время визита Тасима. Стёпа и Ксенечка, весёлые и счастливые сидели в луче солнца и тянули руки к добродушному чёрному лабрадору.

На фотографии была она сама. Зинаида Ивановна ухитрилась запечатлеть тот момент, когда все трое в палате были по-настоящему счастливы. Бесценные воспоминания Елена Евгеньевна бережно уложилав один из ящиков прикроватной тумбочки. Всем сокровищам в комнате нашлось уютное местечко, а коробка отправилась под кровать, терпеливо ждать новой возможности оказаться полезной.

– Ленка! – послышался откуда-то с улицы голос Раисы, – выходи чай пить!

– Бегу, – ответила Елена Евгеньевна, высунувшись в окно и рассмеялась.

День пролетел стремительно. Проблемы решались, с хлопотами справлялись, трудности отступали перед дружной и сплочённой командой.

Над кустами и деревьями летели белые облачные корабли и бросали якорь, где-то в районе старого маяка. Ветер охотно смешивал весенний воздух с ароматами ванили и свежих булочек.

Вечером, обитатели дома снова собрались за длинным столом, чтобы насладиться невероятно вкусным рассыпчатым пловом, который приготовил Алисандр. Он здорово управлялся с ножами разных форм и размеров, ловко крутил их и демонстрировал чудеса скоростной нарезки.

Под мерное жужжание антимоскитных фонарей, гости и обитатели дома разделились на небольшие группы.

Алисандр ушёл в дальнюю часть сада. Он по очереди поднимал детей на плечи, чтобы ребятишки могли дотронуться до спутанных паутинных веток. Благодаря розовощёкой и начитанной Танюше, знавшей о растениях практически всё, Елена Евгеньевна открыла для себя диковинную скумпию. Красавица с красными паутинками оказалась жуткой привередой и капризой, однако, в здешних местах ей нравилось, потому деревья с удовольствием расцветали, демонстрируя миру длинные раскидистые метёлки.

– Скумпия тут не просто так растёт, – наставительно проговорила Таня, шевеля босыми ногами траву, – она наполняет это место необузданной энергией жизни. – Девочка провела рукой, будто магический круг очерчивала.

– Это называется витальность, – вмешался в разговор Вадим, – в психологии этим термином обозначают наполненность человека жизненной силой и готовность к активным действиям.

– У нас про таких говорили: «Дьявольски энергичен» – рассмеялась Стефания.

– Пойду Мише помогу, – Танюша настороженно прислушалась. – У него там похоже все лилии переругались. Мишка очень добрый, женские склоки ему не по плечу.

– Удачи на переговорах, – улыбнулась Елена Евгеньевна и живо представила картину примирительной беседы с цветами.

– Кстати, – вернул себе внимание Вадим, – скумпия тут хорошо растёт, потому что мама Стеша высадила её в начале мая, в том месте, где нет грунтовых вод, – строго и уверенно сказал малыш, когда Танюша скрылась за поворотом. Обычно он сидел у себя в комнате и больше дружил с книгами, чем с детьми, но сегодня решил сделать исключение. – Растение правильно поливают и подкармливают подходящими минеральными комплексами. Лилии плохо растут, потому что после дождей смешались кислотные и щелочные почвы. Часть луковиц начала подгнивать из-за увеличившейся сырости. А тигровые лилии вообще очень склонны к захвату территорий и угнетают своих соседей.

– У тебя очень хорошая память, – восхитилась Елена Евгеньевна.

– Просто я внимательный и не верю во всяких фей с эльфами, – Вадим спрыгнул с лавки, взял лопату и уверенным шагом направился в сад спасать цветы.

– Какой серьёзный, – ласково улыбнулась Елена Евгеньевна.

– Не то слово! – рассмеялась Стефания. – Они с Семёном Давидовичем зимними вечерами такие беседы ведут, что только успевай новые слова записывать.

– Извини, я отойду ненадолго, – улучив момент, когда профессор и Раиса увлеклись беседой, Елена Евгеньевна отвела в сторону Илью и предложила прогуляться неподалёку от дома.

– Давай обойдёмся без формул вежливости, – отдалившись на достаточное расстояние от сетчатого забора, Елена Евгеньевна всмотрелась в глаза озадаченного молодого человека, – что ты обещал Рае? Зачем ей нужен кардиолог? И почему я должна остаться одна без опоры? – слова, услышанные в коме, всплыли в памяти сами собой, стоило только о них подумать.

– Как вы…– Илья остановился так резко, будто упёрся в невидимую стену, – а, впрочем… – оборвал он сам себя и продолжил неспешную прогулку. – Во время визита к терапевту с обычной простудой, Рае предложили пройти комплексное обследование с большой скидкой, – на дороге вспыхнуло пятно голубоватого света. Его источником оказался карманный ультрафиолетовый фонарик в руке собеседника. – Она согласилась и назначила дату. В целом всё оказалось в пределах нормы, кроме сердца, – круг плавно скользил из стороны в сторону по дорожной пыли, но ничего интересного на своём пути не встречал. – У неё митральный стеноз второй стадии. Нужна операция, а Рая наотрез отказывается. Говорит, что ощущает рядом «дыхание смерти». Вот и взяла с меня слово, что я за тобой присмотрю.

– Думаю, дело в деньгах, – задумчиво проговорила Елена Евгеньевна, плавно развернулась и пошла в обратную сторону. – Она отдала все свои сбережения мне, чтобы я лечение Ксенечки оплатила, а теперь сама столкнулась с большой бедой, – женщина остановилась и посмотрела вверх. В просвете между кронами виднелся тёмно-синий простор, усыпанный звёздами, – я решу этот вопрос, – спокойно произнесла она и продолжила путь, – всё наладится. Ты только не оставляй её одну.

К моменту возвращения ночных заговорщиков, расстановка сил во дворе немного изменилась. Рая и Ира сидели на крыльце и о чём-то увлечённо болтали. Было видно, что им очень комфортно общаться друг с другом, несмотря на весьма ощутимую разницу в возрасте.

Дети окружили Алисандра. Он держал на руках спящую Таисию и наполнял юные пытливые сердца историей о небесной корове, которая бродит в темноте над спящей землёй. С каждым шагом с её круглых боков горстями осыпаются чудесные звёзды. Они мерцают и отправляют в сердца детей чудесные волшебные сны. Вадим тяжело вздохнул и с гордым видом направился в свою комнату.

Стефания успела убрать посуду и сняла скатерти. Теперь стол оказался в единоличном владении Семёна Давидовича, который раскладывал на столешнице пасьянс из ярких и очень необычных рисунков, сверяясь со списком чисел на небольшом листочке.

– Я вас догоню, – Илья увидел сообщение, пришедшее на телефон, и остался на неприметной лавочке у входной калитки.

Воспользовавшись моментом, Елена Евгеньевна подсела к профессору, вынуждая его отвлечься от своего непонятного, но очевидно увлекательного занятия.

– Семён Давидович, скажите, как обстоят дела с картинами? – лёгкое волнение всё же чувствовалось в голосе.

– Весьма не дурно, – профессор немедленно отложил рисунки и всецело погрузился в беседу. – Оценка проведена. Заключение Олег Тимофеевич получит на днях. А в чём дело? Что-то случилось? – насторожился Семён Давидович и пригладил белоснежную бороду.

– Да, – задумчиво ответила Елена Евгеньевна. – А когда можно будет связаться с этим загадочным покупателем? – она почувствовала в себе нарастающие перемены. Раньше даже мысль о том, что её творчество может принести доход, была недоступна. Теперь речь всерьёз шла о сделке на продажу работ.

– В ближайшие дни, – Семён Давидович внимательно посмотрел собеседнице в глаза. Её явно что-то беспокоило. – Олег Тимофеевич созвонится с покупателем, составит договор и обговорит детали. Лишь после этого он позволит вам подписать документ, – спокойно объяснил профессор. – Вас что-то беспокоит?

– Понимаете, – Елена Евгеньевна украдкой глянула на подругу, – Рая – добрый человек. Она иногда немного легкомысленна, но всегда честна и искренна. У неё есть проблемы со здоровьем. С сердцем. Илья знает правильное название болезни и знает, какую операцию необходимо провести. Я должна Раисе довольно крупную сумму денег, которую она одолжила мне на лечение Ксенечки. Но теперь… Я переживаю, успею ли вернуть долг до того момента, когда уже будет поздно, – терзаемая беспокойством, Елена Евгеньевна смотрела на подругу с невероятно теплотой.

– Вам совершенно не о чем волноваться, – поспешил успокоить собеседницу Семён Давидович, – у нас в институте работают потрясающие кардиохирурги. Здоровье для нас в приоритете и послеоперационный период требует внимательности и хорошего ухода. Мы поступим следующим образом, – профессор принялся хлопать по столу ладонями, выискивая под разноцветными рисунками блокнот и ручку. Они нашлись под стопкой ещё не разложенных распечаток, – завтра утром Илья отвезёт вашу подругу на обследование. Ей проведут операцию и будут приглядывать за состоянием, – размашистым почерком Семён Давидович сделал запись на одной из линованных страниц. – Параллельно с этим организуем сделку по продаже картин. А о деньгах будем думать в последнюю очередь. Жизнь слишком ценна и удивительна, чтобы разменивать её на уныние, страх и беспокойство.

– Спасибо вам огромное, – Елена Евгеньевна расчувствовалась и обняла профессора. В этот момент раздался сигнал вызова. Взглянув на экран смартфона, женщина отстранилась и поднялась со скамейки. – Какой неожиданный звонок, – увидев подпись контакта, она растерялась, – простите, мне нужно ответить.

– Конечно-конечно, голубушка, – улыбнулся профессор, – я буду здесь, если вам понадоблюсь.

– Зинаида Ивановна, добрый вечер, – Елена Евгеньевна вышла за забор в лесную темноту. Свет фонарей до неё не дотягивался. – Рада вас слышать… Да, спасибо. У меня всё хорошо, – пальцы свободной руки скользили по веткам деревьев, ещё не утратившим тепло, накопленное за день. – У вас как дела? Всё в порядке?... Кто спрашивает?... – удивление, радость и тревога слились воедино в этой фразе. – Да! Конечно. Я сейчас пришлю вам точный адрес в сообщении и ориентиры, по которым такси доедет без проблем и не заблудится… Спасибо огромное, дорогая Зинаида Ивановна. …– Елена Евгеньевна улыбнулась, вспоминая добрую, но строгую медсестру. – Ну, как за что? Вы были с Ксенечкой в самые сложные минуты… Вы помогли мне вырваться из заточения. Здоровья вам, дорогая вы наша. Без вас я бы не справилась… – голос дрогнул, она почувствовала, что вот-вот заплачет, – а за снимок отдельная благодарность. Это бесценный момент… И вам всех благ.

Сбросив звонок, Елена Евгеньевна заторопилась к Стефании.

***

Утро следующего дня для Елены Евгеньевны началось ближе к одиннадцати часам. Сопровождалось оно звонким лаем, тявканьем и поскуливанием. Выглянув из окна, женщина увидела семейную пару, окружённую детьми. Малыши учили забавного серого пуделя командам «сидеть» и «лежать». В обмен на кусочки вяленого мяса, припасённые Стефанией, непоседливый пёс охотно исполнял детскую волю.

Елена Евгеньевна быстро привела себя в порядок, взяла со стола книгу, подаренную Степану, вложила в неё больничный браслет, найденный на дне вязаной сумочки, и спустилась во двор. Оглядевшись и не обнаружив белый минивэн, она поняла, что Алисандр, Рая, Илья и профессор уехали до её пробуждения.

– Здравствуйте, – со скамейки поднялась уставшая сгорбленная женщина, – медсестра в больнице дала нам этот адрес, – нервными пальцами она мяла край вязаной кофты и пошатывалась.

– Добрый день. Сергей. Моя супруга – Лариса. Мы – родители Стёпы Рисова, – мужчина выглядел лучше, но следы страшной утраты чувствовались в его глазах. Поддерживая жену за талию, он вывел её из круга шумных ребятишек.

– Здравствуйте. Как хорошо, что вы приехали, – Елена Евгеньевна по очереди обняла гостей и предложила присесть за стол. Предусмотрительная Стефания уже накрыла его скатертью, приготовила чай и бутерброды. – Стёпа говорил о вас с удивительной теплотой. Чудесный мальчик, смелый, сильный. Они с Ксенечкой и Верочкой быстро подружились. Эту книгу, – на стол легла энциклопедия о кометах, – он просил отдать вам. Спасибо за чудесного сына, – Елена Евгеньевна ощутила дрожь и лёгкую нервозность. Она тщательно обдумывала свои слова, потому реплики казались ей недостаточно тёплыми. – Вы – потрясающие родители, – попытка исправить положение, на её взгляд, получилась неуклюжей.

– Это не так, – Лариса закрыла лицо руками и привалилась к мужу. Она плакала навзрыд, сотрясалась всем телом и с трудом дышала. Тяжесть потери тугой удавкой сдавливала ей рёбра. Елена Евгеньевна вздрогнула и закусила губу, чувствуя свою вину за неверно подобранные слова.

– Нам сообщили о… – начал было Сергей, но осёкся и обнял жену. – Мы хотели приехать на кремацию как можно скорее, но работодатель наотрез отказался идти на уступки. Пришлось доработать всё время по договору.

Елена Евгеньевна смотрела на двух сломленных измотанных людей, понимала каждую их эмоцию, только выразить это не могла. Она знала, о чём думают эти уставшие люди; могла дословно пересказать то, в чём они себя винят, ведь сама прошла тем же страшным путём. Слова, которые хотелось выпалить, забыв об осторожности, казались ей лезвиями, способными принести лишь новую боль, а не утешение. Оглянувшись на грохот упавшего железного ведра, Елена Евгеньевна столкнулась взглядом со Стефанией, намеренно привлёкшей её внимание. Она указывала на серого пуделя, резвящегося с детьми.

– Отведите его домой, – одними губами проговорила хозяйка дома, и подмигнула.

– Простите, – Лариса немного успокоилась, – можно мне в ванную комнату.

– Конечно, – Елена Евгеньевна помогла гостье подняться и направила к нужной двери.

Женщина отсутствовала не долго. К моменту её возвращения, Елене Евгеньевне удалось уговорить гостя немного поесть. Она увлекла убитого горем отца рассказом о настольной игре, ставшей для детей настоящим волшебным путешествием. Сначала приходилось тщательно следить за формулировками, чтобы ненароком не потревожить едва затянувшиеся раны, однако яркие воспоминания взяли верх над осторожностью. Описания выходили эмоциональными и правдивыми, а слова превратились в мостик между сердцами родителей и сына, утратившими связь друг с другом.

– Простите, а мы можем продолжить беседу во время прогулки? – Елена Евгеньевна посмотрела в глаза горюющей матери и почувствовала пустоту в её сердце, ту самую, которая непрестанно шипит и вонзает в остатки души ядовитые клыки, – надо этого сорванца доставить домой.

– Да, – Сергей заметил, как детский смех ранит его жену и решил поддержать предложение, – тундра довольно пустынное место. Деревья и цветы пойдут нам на пользу.

– Отлично, – улыбнулась Елена Евгеньевна и с тревогой глянула на Стефанию, которая делала вид, что занимается чем-то важным, хотя, на самом деле, внимательно следила за ситуацией.

– Куда идти-то? – одними губами спросила Елена Евгеньевна, – я не знаю дорогу. – Хозяйка дома отвлеклась от мытья очередного чистого ведра и вытерла руки о край фартука.

– Барон! – уверенным голосом позвала она разыгравшегося пса, тонувшего в детском внимании, – живо домой! – пёс весело взвизгнул и направился в сторону калитки. Елена Евгеньевна и гости последовали за ним.

Серый пудель уверенной трусцой бежал сквозь лес по пыльной тропинке. Кудрявая шёрстка серебрилась, попадая в редкие лучи света, это делало пса похожим на заплутавшую грозовую тучку.

Сначала шли в молчании. Тишину, обступившую проторённый путь, нарушало лишь заливистое звонкое чириканье. Елена Евгеньевна улыбнулась, вспомнив, что обычно в её краях, так пели зяблики. Очаровательные коричневые птахи в серых шапочках часто перекликались в густом кустарнике, неподалёку от бревенчатого дома. Заметить этих непосед в густой листве удавалось лишь по бежевым грудкам и заливистым трелям. Мама часто говорила, что песни зябликов окрыляют души предков.

– А вы сами откуда, если не секрет? – вопрос показался Елене Евгеньевне наименее болезненным и она решила начать разговор именно с него.

Лариса даже взгляд не подняла. Она послушно брела, ведомая рукой мужа, и всецело доверялась ему в это тяжёлое время.

– Из Тульской области, – отозвался мужчина, разглядывая изумрудную листву подлеска, – всё детство в походах провели. Там и познакомились, – боль терзала его, это было видно в глазах и слышно в словах, однако, видя состояние супруги, он не позволял себе дать слабину. – Когда повзрослели, счастливая жизнь закончилась, но для природы время находили, – он улыбнулся какому-то тёплому воспоминанию, – Стёпку с собой брали, когда подрос.

– Ему наверно нравилось? – Елена Евгеньевна заметила на дороге знакомый серый камешек, подняла его и сунула в карман, – поход – это же целое приключение!

– Он был в восторге, – глаза Сергея посветлели, похоже, воспоминания о сыне оказывали на него целительное действие, – учился палатку ставить, требовал для себя спальный мешок и раскладной нож. Мы купили тот, который ему понравился, с соколом, вырезанным на рукояти, но открывать без надобности запретили. Он лишь раз им воспользовался под моим присмотром, когда мы колышки потеряли. Пришлось точить толстые ветки. Он старался, пыхтел, даже мозоли натёр, но был счастлив.

– Да, характер у него сильный, – Елена Евгеньевна заметила впереди большой дом из серого кирпича и перестала волноваться о том, что не знает дорогу. Барон несколько раз исчезал из вида, но затем возвращался. Пёс выглядывал из-за кустов и терпеливо ждал свою нерасторопную стаю.

– Знаете, – грустно вздохнул Сергей, – он отчаянно рвался в большой поход. Им в школе рассказали, что у нас в горах Тульской области находится наивысшая точка Среднерусской возвышенности, в районе села Райское. Я всё обещал его свозить туда, да вот, так и не сложилось.

– У меня с Ксенечкой также, – поддержала разговор Елена Евгеньевна, ухватившись за тонкую ниточку взаимопонимания. Она чувствовала, что эти люди винят в произошедшем себя, и отчаянно хотела донести до них мысль: никакие из их действий не стали причиной болезни сына. Она слишком хорошо знала, куда ведёт дорога самобичевания и не желала подобной участи этим чудесным людям. – Я вас понимаю, – осторожно произнесла Елена Евгеньевна. – У меня тоже свободного времени не было. Ксенечка то собаку выпрашивала, то на корабле настоящем покататься хотела, а я круглосуточно на работе. В выходные пришла, упала, что-то приготовила, глаза открыла и снова на работу. Так и жили.

Барон в очередной раз остановился и оглянулся на плетущихся позади людей. Затем проворчал что-то неразборчивое, и побежал дальше. До кирпичного дома, притаившегося среди могучих стволов белой акации, оставалось совсем немного.

– Мы сами из села Липовое, – сказал Сергей, поглаживая жену по руке, – в Тулу перебрались сразу после окончания института. К родственникам ездили только по выходным, а там до Щёкинского водохранилища недалеко. Отдых, рыбалка, встречи с друзьями и снова на работу. Поход все откладывали. Разменивали время на деньги. Теперь их полно, и что с того? – Лариса не выдержала и снова расплакалась. Сергей ласково обнял её и закрыл руками от большого и холодного мира.

– Ну что, Барон, – обратилась Елена Евгеньевна к пуделю, – зови хозяина. Она подошла к крыльцу, позволяя гостям побыть в одиночестве.

Пёс звонко тявкнул, взбежал по ступеням и ткнулся носом в кнопку дверного звонка, заботливо привинченную владельцем особняка на небольшом расстоянии от пола.

Внутри послышались шорохи. Ожидая появления загадочного домовладельца, Елена Евгеньевна огляделась.

Особняк вблизи оказался внушительным двухэтажным строением. Серый облицовочный кирпич не утяжелял его облик, лишь создавал ощущение устойчивости и надёжности. Странным и необычным казалось оформление прилегающей территории.

Дом находился в центре круга, плотно усыпанного тем самым мелкодроблёным сиенитом, который дети находили на лесной тропе. Две симметрично изогнутые дорожки огибали бордюр и как-бы обнимали дом с двух сторон. Растущие по периметру акации, стояли, сцепившись кронами, и распространяли повсюду своё сладкое благоухание.

От созерцания застывшей красоты Елену Евгеньевну отвлёк щелчок. Барон звонко тявкнул, услышав шаги. Дверь открылась и два человека целую минуту смотрели друг на друга с молчаливым удивлением.

– Аркадий Викторович? – выговорила, наконец, гостья. Пушистому малышу возникшая заминка показалась не интересной, он юркнул в дом и исчез из вида, – откуда… вы… тут… – Елена Евгеньевна понимала, что говорит что-то не то, однако ничего более осмысленного в её голове не обнаружилось.

– Взял отпуск, – признался хозяин дома, – отец плохо себя чувствует. Хочу побыть с ним.

Ветер, неожиданно подувший с запада, растормошил невидимыми пальцами ветви деревьев и осыпал мелкими белыми цветами Сергея и Ларису. Увидев доктора, оба заторопились к дому, вытряхивая из волос ароматные украшения.

– Доктор! Здравствуйте, доктор! – практически одновременно произнесли гости.

– Проходите, – Аркадий Викторович распахнул дверь, позволяя утренним гостям войти в дом. Ветер беспардонным наглецом проскользнул вместе с ними.

Планировка оказалась непривычной. Сразу за небольшой, но уютной прихожей, следовал просторный кабинет. Ненавязчивый бежевый цвет интерьера и мозаичные вставки всевозможных синих оттенков создавали ощущение уютного спокойствия.

Высокий камин, два мягких кресла и журнальный столик приковывали внимание своей простотой, однако, при этом были наполнены какой-то неуловимой изысканностью. Массивные книжные шкафы прятались в нишах не нарушая своими громоздкими телесами идеальную геометрию пространства.

Однако главная жемчужина дома таилась за закрытыми широкими деревянными створками дверей. Резные узоры на них недвусмысленно указывали на увлечённость хозяина дома древнеегипетской культурой.

П-образное декоративное оформление, в архитектуре называемое порталом, завораживало взгляд изысканностью и мастерством исполнения. На этой массивной конструкции была изображена Нут – древняя богиня звёздного неба, прозревающая судьбы всего сущего.

Когда двери распахнулись, гостей ослепил яркий солнечный свет. Ветер, игриво рикошетивший своё невидимое дыхание в стенах кабинета, почуял свободу и немедленно рванулся ввысь.

Елена Евгеньевна ощутила, как сжалось её сердце, а на глазах навернулись слёзы. Она почувствовала нечто странное, что-то такое, для чего не оказалось правильных и понятных слов. По телу разлилось тепло, словно её душа пережила долгожданную встречу со своим истинным домом.

Как таковой комнаты не было. Над головой сияло чистое голубое небо, обрамлённое высокими стенами. Тихо журчала вода и по каменным желобам стекала в бассейн, расположенный в центре пола. С обеих сторон от двери и по всему периметру помещения располагались массивные колонны, украшенные капителями в форме раскрывшегося цветка белого лотоса. Эта могучая стража держала на своих плечах плотно подогнанные деревянные балки.

– Знакомьтесь, – Аркадий Викторович подошёл к креслу-каталке и встал за спиной дряхлого старика, – мой отец - Николаенко Ульян Назарович.

– Добро пожаловать, – прокряхтел старик, закашлявшись, – присаживайтесь, где удобно. – Сухая дрожащая рука указала на циновки, усыпанные цветными подушками и на кресла, сплетённые из какого-то растительного материала.

– Простите, что мы с пустыми руками, – Сергей подошёл к старику и осторожно пожал хрупкую сухую ладонь, – не знали, что окажемся в гостях.

– Не переживайте, – просипел хозяин дома. – Опустите ноги в воду, – заметив взгляд Ларисы, Ульян Назарович улыбнулся и не глядя обратился к сыну, – Аркаша, помоги гостям.

Оба пытались отказаться от приглашения, но вдруг почувствовали, что им жизненно необходимо сидеть у бассейна, смотреть на блики, отражённые в воде и щуриться, как в детстве.

Елена Евгеньевна ничего не слышала. Утратив связь с реальностью, она медленно шла вдоль стены и жадно разглядывала иероглифические надписи.

– Отвечу на самый часто задаваемый вопрос, пока он не задан, – сказал Аркадий Викторович, усаживаясь в кресло между ближайшими к нему колоннами, – меня усыновили, потому фамилии разные. Настоящих родителей я не помню. Они погибли во время речного круиза, ушли на дно вместе с теплоходом. Один из уборщиков, рискуя жизнью, собрал всех уцелевших детей, связал верёвкой и поплыл к берегу. Нас было пятнадцать и все спаслись.

Отец с мамой тогда отдыхали, увидели беду и на надувной лодке бросились навстречу смельчаку. Я был самым маленьким. Мама рассказывала, что взяла меня на руки, а отпустить уже не смогла.

– А я Стёпочку не уберегла, – Лариса закрыла лицо руками и ткнулась лбом в руку мужа. Он обнял её и прижался щекой к макушке.

– Мы сделали всё, что было в человеческих силах, – Аркадий Викторович тяжело вздохнул и опустил голову, – сделать больше оказалось невозможно. Мой экстренный отъезд был связан с последними открытиями учёного сообщества, – в тихом голосе слышалась боль о каждой неспасённой душе. – Случилось то, чего давно опасались одни и что считали невозможным другие, – доктор с тоской посмотрел в небо, – болезнь обрела инфекционного агента. Произошло какое-то немыслимое соединение вируса гриппа и тканей, поражённых раковыми клетками. Случаи заражения происходят всё чаще, а ответов нет, – он горестно вздохнул и перевёл взгляд на воду.

– Спасибо вам, доктор, – вытирая слёзы, проговорила Лариса, – спасибо, что рассказали правду, что сделали всё возможное. А где его… – договорить фразу женщина не смогла. Голос дрогнул, по щекам с новой силой полились слёзы.

– Мы только сегодня приехали, – Сергей решил произнести то, на что у его жены сил не хватило. Он гладил по плечу супругу, позволяя ей выплакаться, – скажите, где теперь Степан? В хранилище больничного крематория? – слова дались с трудом, однако, выговорив их, израненный горем отец, почувствовал себя немного лучше.

– Все трое здесь, – Аркадий Викторович указал на одну из дверей в стене напротив, – пойдёмте со мной.

Лариса нашла в себе силы подняться. Муж шёл рядом, позволяя чувствовать незримую поддержку. Оба направились вслед за доктором, оставляя на каменном полу мокрые следы босых ног. Едва дверь за ними закрылась, в необычном внутреннем дворике повисла загадочная тишина.

Елена Евгеньевна, погрузившись в глубины сознания, медленно брела вдоль стен и отрешённо касалась пальцами холодного камня. Совершив полный круг, она спустилась в бассейн. Плавные движения рук походили на взмахи крыльев. Ладони подхватывали прозрачную воду и поднимали вверх, позволяя жемчужным ручейкам стекать по коже вниз.

– Лена, что вы делаете? – Лариса застыла в недоумении в тот момент, когда руки-крылья замерли, завершив ряд простых, но очень красивых движений. Ровно в таком же положении была изображена женщина на одной из стен в этом необычном пространстве.

– Не тревожьте её, – подал голос старик. Он с упоением смотрел на совершающееся перед ним таинство. – Аркаша, ты знаешь, что делать.

– Хорошо, – вздохнул Аркадий Викторович и в одно мгновение превратился из известного хирурга в понимающего сына.

– Простите старику странности, – улыбнулся Ульян Назарович, обводя дрожащей рукой колонны. – Это мой личный храм, – улыбнулся старик, продолжая любоваться плавными движениями рук своей гостьи, – он посвящён древнеегипетской богине Исиде и, похоже, мы с вами стали свидетелями пробуждения одной из её жриц.

– Пап, не всем интересны твои небылицы, – Аркадий Викторович вернулся с папкой и большим полотенцем. Он уселся обратно в уютное кресло и вытянул ноги.

– Я бы послушал, – проговорил Сергей. Зрелище немного успокоило его самого и отвлекло супругу от бездны отчаяния. Она внимательно следила за изящными движениями Елены Евгеньевны и больше не плакала.

– Немало времени уйдёт на перечисление того, что было подвластно силе этой прекрасной богини, – скрипучие нотки ускользнули из старческого голоса, он обрёл силу и глубину. – Её образ – неиссякаемый источник вдохновения. Её следы чувствуются в великих матерях и поборницах справедливости последующих культур Малой Азии и Юго-Восточной Европы, – мягко и почти распевно начал рассказ Ульян Назарович. – Исида оказала значительное влияние на формирование греко-римского пантеона. Кибела, Персефона, Деметра, Гера, Артемида – присмотревшись к ним внимательнее, вы почувствуете единую связующую нить. Наследие могучей страны «Кемет», которая известна нам, как Древний Египет, погребено под песками, а память о любящей матери, эпитетам которой нет числа, множится, движется сквозь эпохи, живёт в искусстве и трогает сердца.

– Вы наверно учёный или преподаватель? – Сергей поймал себя на том, что болтает ногами в воде, совсем как в детстве и позволил себе улыбнуться.

– История религий в одном из столичных институтов, – слегка поклонился Ульян Назарович, – к вашим услугам. После скоропостижной смерти жены, работа и сын стали моими опорами. Смотрит на меня Ладушка с небес и улыбается, – старик перевёл взгляд вверх, на облака, которые гуляли по бескрайним голубым просторам и скрывали солнце.

– Мы после свадьбы провели две недели в Египте, – сказала Лариса, не сводя взгляда с Елены Евгеньевны, и почувствовала, что чем больше воды стекает по её рукам, тем легче ей становится, – нам рассказывали, что Исида считалась создательницей пчёл, – неожиданно припомнила женщина.

– Вы правы, – искренне обрадовался Ульян Назарович, – подобно королеве улья, она связана со всеми своими потомками. Будучи верной женой, Исида подарила людям свадебные обряды, но самое главное,– голос рассказчика сделался тихим и загадочным, – она считалась небесной матерью правящих фараонов. – Пробудившиеся воспоминания унесли старика в уютную аудиторию института, сверху до низу заставленную книгами, статуэтками и сундуками разных культур. – Исиду считали идеалом женственности и материнства. Невидимая, она стояла рядом с новорождённым и прозревала его судьбу. А ещё, – сухая подрагивающая рука указала на танцующую гостью, – ткала погребальные саваны, оберегала праведные души мёртвых и выступала защитницей на суде. Магия и медицина для неё были тождественны и приносили людям исцеление.

Неожиданно, Елена Евгеньевна вышла из бассейна и приблизилась к одной из стен. Брызги, срывавшиеся с её платья, разлетались в разные стороны, стекали по растительным орнаментам колонн или падали на пол, собираясь в небольшие лужицы.

– На этих стенах собраны священные тексты, посвящённые Исиде, – пояснил профессор, наблюдая за действиями гостьи.

И вдруг тучи расступились, позволяя солнцу пролить с небес яркий свет, а между колоннами послышался низкий распевный голос:

Аусет нехас ейн хэр иб ун.

Иун акх-акх ерет пафи мтун ам ар Хеперу ар Хру.

Убер ет ах дер сенек.

Произнеся слова, Елена Евгеньевна вернулась к бассейну, села на краю и зачерпнула ладонями прозрачную воду. Она умыла ею лицо, вознесла руки к небу и, неожиданно для самой себя, очнулась.

– Что со мной, – с тревогой взглянув на свою мокрую одежду, она одним рывком поднялась на ноги и прижалась спиной к ближайшей колонне, – простите, я не хотела, – взволнованно затараторила Елена Евгеньевна, – мне нужно обратно к доктору… в институт… Кажется, болезнь вернулась, – она виновато опустила голову и закрыла лицо руками.

– Дорогая моя, не торопитесь себя корить, – ласково проговорил Ульян Назарович, – для страха нет причин. Вы только что прозрели.

– Можете переодеться там, – Аркадий Викторович накрыл голову и плечи гостьи мягким махровым полотенцем и указал на нужную дверь.

– Спасибо, – Елена Евгеньевна воспользовалась предложением и заторопилась в ванную комнату.

– Аркаша, я проголодался, – приход гостей взбодрил Ульяна Назаровича: кожа лица порозовела, а с губ не сходила улыбка, – давайте пообедаем, – обратился он к супружеской паре. Сергей и Лариса выглядели намного лучше. Оба болтали ногами в воде и о чём-то разговаривали.

– С удовольствием, – Сергей поднялся и с беспокойством посмотрел на свои мокрые ноги.

– Не волнуйтесь о воде, – Аркадий Викторович распахнул дверь в столовую, – в доме везде тёплые полы. Следы испарятся.

Гости помогли Аркадию Викторовичу расставить блюда, тарелки и столовые приборы. Все устроились за столом и, вскоре общались как старые добрые друзья.

Елена Евгеньевна появилась в столовой в белоснежном сарафане, расшитом золотыми нитями. Приталенный силуэт и ниспадающая лёгкая ткань делали образ притягательным.

– Вы очаровательны, – улыбнулся Ульян Назарович.

За приятной беседой день пролетел незаметно. Елена Евгеньевна несколько раз порывалась найти Барона, однако Аркадий Викторович настойчиво её останавливал, мотивируя свой отказ тем, что проказник спрятался в неприметном месте и бессовестно спит.

Сергей и Лариса ожили в компании старика. Он не позволял им грустить, изводил указаниями Аркадия Викторовича, и вскоре на столе образовалась внушительная стопка, состоящая из всевозможных альбомов с фотографиями. Ульян Назарович наотрез отказывался принимать снимки в цифровом формате, потому его сыну пришлось освоить мастерство проявки, чтобы радовать отца новыми забавными кадрами.

Когда вечер дохнул прохладным воздухом на внутренний дворик, гости засобирались в обратный путь. Бережно обнимая урны с прахом, две матери вышли из дома и застыли в недоумении.

Всё вокруг, при свете дня казавшееся серым и пыльным, теперь горело золотом, даже ступени превратились в преддверие в волшебную сказку.

– Сиенит, – восхищённо прошептала Елена Евгеньевна, – как это красиво!

– Дорогая моя, – Ульян Назарович придержал гостью за запястье, позволяя сыну отвести супругов к акациям, – это вам, – старик вручил папку, но открыть её не позволил. – Есть нечто важное, что я не упомянул, – Елена Евгеньевна присела рядом с креслом, чтобы хозяину дома не приходилось запрокидывать голову, – в ночь перед крушением теплохода, мне приснился странный и весьма реалистичный сон. Сияющая женщина попросила меня взять на воспитание и всем сердцем полюбить дитя, которое придёт из воды, и построить храм, который станет домом для проводника Исиды. Вы сегодня провели древнюю церемонию духовного очищения. Я ждал вашего прихода всю жизнь. Сегодня это строение стало приютом богини, очаровавшей мою душу. Теперь это ваш дом. В папке все необходимые бумаги.

– Я не могу, – запротестовала Елена Евгеньевна.

– Высшим силам не отказывают, моя дорогая, – Ульян Назарович обхватил сухими холодными пальцами тонкие запястья, – пожалейте печального старика, потратившего жизнь на всякие странности.

– Спасибо, – Елена Евгеньевна обняла хрупкие костлявые плечи и поцеловала впалую щёку, – я буду рада составить вам компанию, но, – она положила папку на ослабевшие колени, – пусть пока побудет у вас. Мне нужно сжечь мосты и проститься со старой жизнью. Обещаю, – Елена Евгеньевна посмотрела в пронзительные и внимательные глаза, – очень скоро я вернусь, чтобы окончательно проснуться и стать настоящей.

– Буду ждать, – улыбнулся Ульян Назарович и прижал к себе картонный сшив с документами, – обязательно возвращайтесь.

Перевод молитвы, найденной в интернете: "Исида, пробудись в наших сердцах. Открой звёздную камеру, чтобы мы могли направлять наше преобразование в Гора".

Глава 16. Очищение

Ночной лес очаровал запоздалых странников. Бледная луна серебрила кроны деревьев. Ветер поглаживал листья прозрачными ладонями и напевал колыбельную.

Солнце ушло, забрав с собой цвета. Черноте, царившей вокруг, полагалось быть пугающей и таинственной. Однако, всё с самого начала пошло не по плану.

Прохладную тишину нарушили ласковые музыкальные пересвисты каких-то невидимых мелких птичек. Затем кто-то принялся шуршать в траве, он возился и забавно сопел. Где-то неподалёку деловым басом прерывисто ухал филин. Аккомпанировали ему юркие сойки. Сначала всюду разлетался их хрипловатый треск, а затем прыткие сплетницы принялись щебетать, обсуждая местные новости. Остаток пути прошёл под квакающий хохот лягушек. Видимо где-то рядом заболотился один из неприметных оврагов.

Вскоре показались огни. Засыпающий дом тихо вздыхал. Уставшие сонные дети гасили свет в комнатах и готовились к погружению в удивительный мир снов.

– Идёмте со мной, – Елена Евгеньевна загадочно улыбнулась и повела гостей по коридору первого этажа.

– Что это? – с тревогой в голосе спросила Лариса, глядя на дверь с надписью «Убежище душ».

– Место памяти, – улыбнулась Елена Евгеньевна. Она вошла внутрь и включила светодиодную подсветку. Комнату тотчас залил приятный тёплый свет, – здесь дети хранят то, что позволяет им не забывать друзей, покинувших этот мир. Вот, – Елена Евгеньевна указала на полку, где сидел кудрявый медвежонок. С удивлением она обнаружила рядом с ним свой рисунок в рамке с бело-золотыми вензелями.

– Стёпа, – Лариса улыбнулась и прижалась к плечу мужа, – какие они тут счастливые, – жадно вглядываясь в рисунок, женщина прикрыла ладонью дрожащие губы и вытерла слёзы.

– Держите, – Елена Евгеньевна вложила в ладонь матери неприметный серый камешек, полученный от Алисандра. Тот, что был найден на дороге, отправился в специально подготовленную вазу.

Она погладила лицо дочери на рисунке и тихо произнесла: «Я никогда не забуду твою доброту и любознательность. Ты всегда будешь жить в моём сердце».

Лариса огляделась, увидела десятки таких же серых камней вокруг и посмотрела на мужа, предлагая ему вместе совершить этот нехитрый ритуал. Он ласково поцеловал её в лоб и обнял за плечи.

– Я никогда не забуду твою улыбку, – прошептала Лариса.

– Я никогда не забуду твоё умение идти к цели, – поддержал её Сергей.

Когда фрагмент воспоминания оказался на полке, оба вздохнули и обнялись, успокаивая друг друга теплом рук и пониманием сердец.

Неожиданно свет в комнате погас. Под потолком вспыхнули ультрафиолетовые лампы, и всё пространство наполнилось золотыми осколками солнца. Елена Евгеньевна пожелала своим подопечным спокойной ночи и оставила их наедине с сыном.

Стефания, домывавшая на кухне посуду, дождалась гостей и провела их в подготовленную комнату на третьем этаже.

Оказавшись в спальне, Елена Евгеньевна вынула из вязаной сумочки прозрачный шар, источающий мягкие переливы золотого света. Новопробуждённая жрица культа Исиды оставила своё необычное сокровище на столе, под присмотром лопоухого щенка, и легла в кровать.

Она была уверена, что не уснёт. Слишком много впечатлений принёс этот удивительный день. Однако, стоило голове коснуться мягкой подушки, как сознание провалилось в глубокий и удивительный сон.

Дорога, убегавшая в сторону леса, вывела Елену Евгеньевну к высокой башне. В темноте можно было принять её за маяк, но присмотревшись, ночная странница разглядела высокие готические окна, которые в средневековье освещали винтовые лестницы. Сергей и Лариса, в беспамятстве от ужаса, стучали в дверь и что-то кричали. А потом появилась фигура в балахоне. Елена Евгеньевна уже знала, кто скрывается под капюшоном, потому вместо черноты увидела лицо Алисандра. Родители попятились в ужасе, а затем раздался оглушающий грохот. Башня дрогнула, накренилась и рассыпалась. Елена Евгеньевна поняла, что это рухнули надежды скорбящих отца и матери на будущее их любимого сына.

Фигура оставалась недвижима, но страх гнал Сергея и Ларису прочь от места катастрофы.

Елена Евгеньевна обнаружила своих гостей на тропинке у мшистого дерева, окружённого светлячками. Они заворожённо смотрели на световое шоу, устроенное крохотными жуками. Елена Евгеньевна хотела дотронуться до плеча молчаливой матери, но обнаружила, что вместо рук у неё теперь большие и сильные крылья. В лунном свете они переливались разными цветами, а от каждого движения на плотных перьях вспыхивали яркие искорки.

– Метен, – уверенно произнесла Елена Евгеньевна, и вдруг старое дерево преобразилось. Теперь на его месте проявились две пересекающиеся плоскости. Это и был, тот самый перекрёсток, о котором говорили Алисандр и серая цапля.

Накрыв плечи своих спутников мягкими тёплыми крыльями, Елена Евгеньевна подтолкнула их к свету. Оба сделали шаг и растаяли в ослепляющем золотом сиянии.

В следующее мгновение все трое шли по старой дороге. С одной стороны дремало перепаханное поле, с другой – чернели деревья. На фоне синего неба, усыпанного звёздами, их контуры казались плоскими театральными декорациями.

Впереди появился свет. Его источником оказались сияющие детские фигурки. Непоседы бегали по траве, звонко смеялись и пытались хлопать друг друга по плечу. Увлёкшись игрой, маленькие шалуны отдалились от старого разлапистого дерева, но не все. Один из ребятишек сидел на поваленном стволе, свесив ноги, и мечтательно смотрел в небо. У него под ногами виднелся столбик с табличкой «293м. Самая высокая точка среднерусской возвышенности».

– Стёпа! – Лариса моментально узнала сына и бросилась к нему, раскинув руки.

– Мама! – звонкий голос молнией пронзил тишину неведомых мест. Малыш спрыгнул с ветки и побежал на встречу, – я знал, что вы обязательно придёте! Я ждал! Я так вас люблю!

– Мы тебя тоже очень любим, – заключив сына в долгожданные объятия, Лариса прижалась щекой к сияющей коже и осыпала лицо поцелуями, – Стёпочка! Сыночек мой любимый! Я очень скучаю по тебе, моё родное сердечко!

– Привет, Степан-капитан! – Сергей преобразился и будто сам впал в детство. Он подхватил сына, усадил его себе на плечи и побежал по дороге.

– Быстрее! – кричал счастливый малыш, осыпая отца командами, – курс на пояс астероидов! Внимание! Опасность столкновения! Борт-инженера на мостик! Пилоты, приготовиться к запуску маневровых двигателей!

– Комета по правому борту! – закричал вдруг Сергей, что было сил.

– В погоню! – Степан опёрся одной рукой о голову отца, а второй указывал куда-то в темноту ночного пространства, – не терять объект из вида! Топливо не жалеть! Впереди дозаправочная станция!

Вдоволь набегавшись, оба космических волка вернулись к хохочущей Ларисе и закружили её.

Елена Евгеньевна оставила своих спутников и вернулась на дорогу. Стайка ребятишек, резвившихся неподалёку, не замечала её. Дети были увлечены поеданием ароматной земляники.

Взмахнув руками-крыльями, Елена Евгеньевна поднялась в тёмное небо и застыла на мгновение. Ощущение абсолютной свободы проникло в её сердце и вытолкнуло из него остатки сомнений. Закрыв глаза, ночная странница позволила себе делать всё, что вздумается.

Перья чувствовали каждое движение ветра. Перед внутренним взором проявлялась картина, сотканная из золотых нитей жизни, питающих каждый закоулок мироздания.

Ведомая невидимыми ладонями, Елена Евгеньевна летала среди едва заметных серых туч и купалась в серебристых лучах яркой Луны. Ночь была тиха и прекрасна и, вдруг, возникло ощущение необходимости вернуться. Плавно скользнув по воздуху, Елена Евгеньевна спустилась обратно на землю и подошла к своим подопечным.

– Мне уже пора, – Степан был счастлив и светился как маленькое солнышко, – приходите сюда снова. Я здесь со всеми подружился, потом и вас познакомлю.

– Обязательно придём, – Лариса гладила сына по голове и поправляла разлохматившиеся волосы, – даю тебе честное слово!

– И Васеньку с собой берите, – улыбнулся малыш и прикоснулся к животу матери, – у меня в шкафу за носками спрятаны очень классные машинки. Пусть играет! Он будет крутым водителем, самым быстрым из всех, я точно знаю!

– Ты будешь мне сниться? – Лариса присела рядом с сыном. Она ласково гладила его по плечам и голове.

– Конечно, мамочка, – Степан обнял маму и чмокнул её в щёку, – и папе тоже, – он обнял отца за талию и улыбнулся. – Ладно, я побежал! Дядя с ибисами будет нам сегодня новую историю рассказывать. Я вам потом её нарисую! До встречи!

Старое дерево озарилось сиянием, проявляя скрещённые плоскости. Вскоре почти весь свет угас, остались лишь две яркие точки, два светлячка, которые слились с родительскими сердцами, изгоняя из них пугающую пустоту.

– Пора возвращаться, – Елена Евгеньевна мягкими крыльями подтолкнула своих спутников к дороге, – я вас догоню.

Сергей и Лариса, озарённые улыбками, прижались друг другу и двинулись в обратный путь. Прохладная ночь укрыла их плечи махровыми накидками и, шла рядом, точно невидимый страж, отгоняя невзгоды.

– Я чувствую, что ты здесь, – сказала Елена Евгеньевна, когда Лариса и Сергей скрылись за деревьями.

– Быстро учишься, – Алисандр проявился среди размытого кружева чёрных веток. Ты выполнила обещание и провела встречу. Каково в итоге твоё решение?

– Я готова принять судьбу, – решительно произнесла Елена Евгеньевна и вдруг почувствовала невероятную лёгкость в душе и непередаваемую глубину единения с миром. Она прикоснулась крыльями к груди и закрыла глаза. – Будто из сердца занозу вынули, – сказала она, улыбаясь, – мне теперь стыдно за свои сомнения. Не понимаю, как я могла так долго жить у них в плену.

– Некоторые даже бороться не пытаются, – Алисандр сунул в карман руку и вынул оторванный от чего-то кусок мешковины.

– Что это? – Елена Евгеньевна с интересом разглядывала спрятанный в лоскуте острый алый осколок, похожий на фрагмент разбитого стекла.

– Заноза, – проговорил Алисандр и осторожно сложил ткань, сплошь изрисованную символами. – Выпала из твоего сердца перед тем как ты взлетела. Очень опасная вещь. Этот малыш способен превратить сознание в клетку, созданную из сомнений или страха, а фрагмент побольше может разжечь значительные конфликты, – загадочный предмет вернулся в карман пиджака. – Только знай, – Алисандр вышел из путаницы веток на дорогу, – раз судьбу приняла, то видения не исчезнут.

– Я к ним уже привыкла, – отмахнулась Елена Евгеньевна и расправила крылья, позволяя ветру гладить тугие перья. – Слушай, – она вдохнула терпкий аромат ночных трав, – до чего же тут хорошо. Ксеньке бы точно понравилось. Хочу тут пожить немного.

– Здесь рядом деревенька есть, называется Волчий дол, – Алисандр указал куда-то в сторону тёмного холма, – купи там дом. Пригодится.

– Ты что! – возмутилась Елена Евгеньевна, – это деньги Раи, я ей должна.

– Бариновский возьмёт за операцию только половину, – убеждал Алисандр, – остальное потрать на дом. Купи сейчас, в следующем году дороже будет.

– Хорошо, – хитро улыбнулась Елена Евгеньевна, – я подумаю над твоим предложением. – Она подошла к высокому тёмному силуэту и положила голову на плечо, – побудешь со мной до рассвета?

– Не могу, – Алисандр поправил когтистым пальцем светлый локон, – кроме того, – он посмотрел в красивые изумрудные глаза и поцеловал спутницу в лоб, – тебя ждёт приятная встреча, а мне пора работать. На другом конце мира сегодня будет трудный день.

– До встречи, – Елена Евгеньевна потянулась губами к щеке, но не успела до неё дотронуться.

– Прощай, – Алисандр растаял в воздухе, обратился в сизый туман и умчался вдаль, подхваченный ветром.

– Я не вовремя? – услышав за спиной знакомый голос, женщина вздрогнула и обернулась. На фоне корявого дерева стоял сияющий человек и предлагал свою раскрытую ладонь.

– Альберт… – голос вдруг перестал слушаться, осип и потерял силу. Елена Евгеньевна встряхнула руками, вынуждая перья осыпаться. Они послушно соскользнули, превращаясь в сверкающую пыль, – ты… это ты… – ноги сами двинулись навстречу неожиданному гостю, – я так скучала!

– Какая же ты красивая, – прошептал Альберт и обнял любимую женщину.

Едва их руки соприкоснулись, всё изменилось. Исчез ночной лес, загадочная луна оказалась за стеклом, а весь огромный мир сжался до размеров купе в вагоне поезда.

По окнам хлестал дождь, выл ветер, небо затянулось тяжёлыми серыми тучами, а в тепле и уюте крохотного, мерно покачивающегося пространства, два трепетных сердца позволяли себе вспоминать те мгновения, когда были безоглядно влюблены.

Так много слов нужно было сказать, но никто не хотел тратить на них бесценное время. Руки оказались не в силах оторваться друг от друга. Губы расставались лишь на мгновение, чтобы сделать живительный вдох и обменяться улыбками.

И пока ночной поезд мчался сквозь непроглядную тьму, двое в тишине вспоминали, что же это значит – быть счастливыми.

***

Утро пришло с песней соловья. Елена Евгеньевна проснулась отдохнувшей и потянулась в кровати. Она в деталях помнила удивительный сон и была уверена в том, что потусторонний мир дал ей отличную подсказку.

Елена Евгеньевна зашла в ванную комнату третьего этажа и впервые за два месяца поймала себя на том, что она улыбается. Это была не вымученная маска, невольным свидетелем которой становилась Зинаида Ивановна; не дежурное поднятие кончиков губ из вежливости или благодарности, а самая настоящая искренняя улыбка, за которой таилось душевное спокойствие.

Покончив с утренним туалетом, Елена Евгеньевна спустилась вниз. Аромат блинов отзывался в животе утробным ворчанием.

Дверь в комнату Стёпиных родителей была приоткрыта, через неё в коридор лился яркий утренний свет.

– Ну, так проверь ещё раз! – нервно всхлипнула Лариса. Елена Евгеньевна замерла, будто бы споткнулась об эту неожиданную и немного грубую фразу.

– Милая, ничего не изменится, – ласково отозвался Сергей, – десять дней ещё не прошло.

– И что теперь делать? – в женском голосе нарастала паника. – Как жить дальше? Я ничего не понимаю.

– Всё образуется, – терпеливо убеждал Сергей. – Мы пройдём через это вместе, шаг за шагом.

– Ничего не образуется, – вспыхнула Лариса. Она вскочила с кровати и, судя по тени, принялась метаться из стороны в сторону. – Ты не понимаешь? – бросила она горький упрёк, – мы продали мою квартиру, – появились звонкие истерические нотки, – и дом твоей матери отдали за шапку сухарей, чтобы оплатить больничные счета. Я на вахте надрывалась на стройке, – женщина всхлипнула и остановилась, – пока мой мальчик… умирал, а этот козёл даже деньги отдать не может! – Лариса уже не сдерживаясь плакала и речь её постепенно теряла внятность. – Я устала. Вся моя жизнь превратилась в карточный домик и рухнула. Сделай хоть что-нибудь! – женщина упала на кровать и зарыдала.

– Ничего Ларочка, поплачь, – ласково приговаривал Сергей, – легче будет.

Елена Евгеньевна как никто другой понимала чувства и эмоции своих новых знакомых. В этот момент зародившаяся во сне идея превратилась в решимость и повела Елену Евгеньевну к цели. Она крадучись миновала коридор и осторожно заглянула на кухню. Стефания колдовала над завтраком и что-то тихонько напевала. Елена Евгеньевна бесшумно выскользнула во двор и направилась в особняк Ульяна Назаровича.

Дверь открыл Аркадий Викторович, он разговаривал по телефону и выглядел встревоженно. В гостиной стоял собранный чемодан, аккуратно сложенный пиджак был переброшен через ручку. Ульян Назарович молча наблюдал за хождением сына по кабинету и в происходящее не вмешивался.

Елена Евгеньевна помахала старику и подошла поближе.

– Что-то случилось? – поинтересовалась она, усаживаясь на мягкий пуфик.

– Аркашу из отпуска отзывают, – посетовал хозяин дома, – говорят срочное что-то.

– Ульян Назарович, у меня к вам просьба, – Елена Евгеньевна наклонилась к уху старика и поделилась с ним своей идеей.

– Я всецело за! – торжествующе объявил хозяин дома.

– Пап, там что-то случилось, – смиренно выдохнул Аркадий Викторович и присел перед креслом-каталкой, – лаборатория по телефону говорить отказывается, – он ласково накрыл старческие пальцы тёплыми ладонями, – это всё так не вовремя.

– Едь, сынок, – улыбнулся Ульян Назарович, – сделай всё возможное. Ладушка приглядит за тобой.

– Но ты останешься один, – сыновний голос отравляла тревога.

– Не останется, обещаю, – Елена Евгеньевна воодушевлённо улыбнулась и незаметно покинула гостеприимный дом.

В «Хижину у маяка» заговорщица вернулась с гостью камней, прихваченных на садовой дорожке рядом с особняком, и букетом полевых цветов.

Во дворе крутились дети, занимаясь своими важными и срочными делами.

– Вадим, отнеси в убежище, пожалуйста, – Елена Евгеньевна вложила в протянутые ладошки неприметные серые камушки.

– Хорошо тётя Лена, – кивнул малыш и чинно направился по коридору первого этажа.

– Дашенька, принесёшь вазу, – приглаживая рукой аптечную ромашку, спросила Елена Евгеньевна.

– Конечно, – откликнулась девчушка и направилась в кладовку, где стоял стеллаж с разномастной керамикой.

– Дети, – Стефания высунулась из окна, протирая металлическую кулинарную лопатку, – завтрак готов, накрывайте на стол.

– Мы будем потчевать в саду, – уведомила собравшихся царевна Таисия, – Ирочка, голубушка, распорядись, – юная носительница королевской крови, подхватила подол платья и пошла по тропинке в сторону клумб с лилиями

Сопровождал её благородную поступь сдержанный хохот взрослых.

Ирина отнеслась к возложенным на неё обязанностям со всей ответственностью. После расстановки мебели на плотно сбитом деревянном настиле, были тщательно отобраны кружки и тарелки.

Малыши с удовольствием уплетали кабачковые оладьи, паровые куриные котлеты и пили травяной чай, обсуждая грандиозные планы наступающего дня

Взрослые устроились на уличной кухне. Стефания поставила на стол ароматное пюре, тушёную курицу и внушительную стопку ноздреватых блинов.

Стефания хлопотала, поминутно подскакивая то за забытой солью, то за салфетками. Родители Стёпы старались вести себя вежливо, хотя боль и груз навалившихся проблем были видны невооружённым глазом.

– У меня важный разговор ко всем вам, – решительно произнесла Елена Евгеньевна, поливая пюре подливой. – Я уезжаю в свой родной город. Хочу продать квартиру и обосноваться здесь. Ульян Назарович вчера подарил мне особняк «Храм Исиды».

При этих словах Лариса тяжело вздохнула и сгорбилась ещё сильнее.

– Я очень переживаю о его здоровье, – продолжила свою речь Елена Евгеньевна. – Аркадий Викторович вынужденно прервал свой отпуск и спешно уехал в столицу. Сергей, Лариса, вы могли бы пожить с Ульяном Назаровичем и присмотреть за ним, пока я не вернусь? Кроме того, Стеше нужна помощь с подопечными. Танюшу на днях заберут в больницу, нужно чтобы кто-то с ней там побыл некоторое время.

– Будем рады помочь, – откликнулся Сергей и ласково обнял супругу за плечи. Она смотрела на новых знакомых с благодарностью и стирала с ресниц наворачивающиеся слёзы. – У нас небольшая накладка получилась с переводом оплаты по контракту из одного региона в другой. Сумма крупная, банк перестраховывается. Как только доступ к деньгам откроют, мы возместим все убытки.

– Вот и отлично, – Елена Евгеньевна была так рада, что совсем по-детски хлопнула в ладоши. – Стеш, если моя комната понадобится, то…

– Она твоя, – перебила подругу хозяйка дома, – и будет тебя дожидаться столько, сколько нужно. Не обсуждается.

– Спасибо тебе огромное, – Елена Евгеньевна обняла подругу и почувствовала, как по телу разливается невероятное тепло. – Этому миру очень повезло с тобой. Спасибо за завтрак. Пойду собирать вещи.

***

В полдень, с небольшим кожаным рюкзаком на плече, Елена Евгеньевна попрощалась с домочадцами. Она с робкой надеждой и тихой радостью наблюдала за приободрившейся Ларисой. Женщина сторонилась детей: слишком свежа и глубока была рана, однако Вадима это не останавливало. Его наблюдательность и понимание выводили из ступора разбитое материнское сердце. Он ничего не говорил, лишь догадывался, что ищет или что собирается делать задумчивая женщина, затем вовремя приносил то, что может ей понадобиться.

Елена Евгеньевна поняла: за душевное состояние супругов Рисовых можно не беспокоиться.

От наблюдений женщину отвлёк звук клаксона.

– Билеты, деньги, документы, вещи в поезд, – переживала Стефания, провожая подругу до машины, – вот перекус, – заботливая хозяйка вручила путешественнице пластиковый пакет с крепкими ручками. Из него аппетитно пахли блины.

– Не волнуйся так, – улыбнулась Елена Евгеньевна, закрывая за собой калитку, – я скоро вернусь.

– Спокойного тебе сердца, дорогая, – Стефания посадила подругу в такси и махала на прощание до тех пор, пока автомобиль не скрылся за поворотом.

Железнодорожная станция сонно дремала в окружении высоких разлапистых сосен. Какая-то древняя бабулька дремала на лавке, пока её внук остервенело терзал смартфон, наклоняя его то вправо, то влево. Когда на платформе появилось двое озорных мальчишек, с крыши билетной кассы упорхнула стайка голубей.

Ребята были очень похожи друг на друга, сопровождала их величавая дама в широкополой соломенной шляпе. Она откровенно игнорировала детей, любуясь собой в отражении пудреницы.

Тем временем дети вели себя по-разному. Мальчик помладше обнаружил под сосной небольшую горку сухих веточек и принялся складывать из них башенку на манер игры «Дженга». Его старший брат носился вокруг, что-то кричал и раскручивал над головой игрушечную змейку. Гибкое оранжевое тельце вращалось всё быстрее и быстрее, напоминая лопасти вертолёта.

Елена Евгеньевна отвлеклась от детей, чтобы узнать время. В этот момент послышался глухой дробный грохот. Оказалось, что старшему брату надоело наблюдать за высотным строительством. Он снёс башню из веток ударом ноги и, мерзко хохоча, пошёл на новый круг своего бесцельного беганья по длинным жухлым иголкам. Дама осталась холодна к конфликту.

Поезд прибыл точно по расписанию. Немногочисленные пассажиры заняли свои места. Бабуля с внуком-игроманом вскарабкалась в седьмой вагон; женщину с сыновьями пригласили в десятый. Елене Евгеньевне достался тринадцатый.

Вагон пустовал, лишь какая-то парочка ворковала за столиком, неподалёку от бака с горячей водой.

Елена Евгеньевна без труда нашла своё место и села у окна. Поезд вздохнул, охнул и тронулся с места.

Мерный стук колёс отсчитывал километры. За стеклом проносились извилистые русла рек, камышовые заводи и чёрные покосившиеся домики.

Вскоре вдали показалась водонапорная башня. На старой кирпичной кладке сидели чумазые бандиты и размахивали цветастыми майками, приветствуя путешественников. Елена Евгеньевна помахала им в ответ.

Чем ближе суставчатая грохочущая змейка поезда приближалась к её родному городу, тем тяжелее становилось дышать.

Совсем недавно их маленькая семья ехала в столицу за спасением, тянулась к робкой надежде на победу над болезнью, но увы, проиграла в неравной схватке. И вот теперь Елена Евгеньевна едет одна туда, где её никто не ждёт; туда, где её ничто не держит.

Елена Евгеньевна раскрыла блокнот и поддалась творческому порыву. Уверенная рука выводила на бумаге чёткие размашистые линии, которые складывались в зарисовки простого и уютного быта в «Хижине у маяка». Рисование так увлекло путешественницу, что она вздрогнула, когда почувствовала прикосновение к плечу.

– Ваша станция через двадцать минут, – сообщила проводница, поглядывая в блокнот.

– Спасибо, – растерянно улыбнулась Елена Евгеньевна. Она посмотрела на экран смартфона и удивилась тому, что пять часов куда-то исчезли.

Вокзал родного города встретил блудную дочь ароматом варёной кукурузы, громкой музыкой и руганью водителей маршрутных такси.

Елена Евгеньевна покинула здание вокзала и остановилась возле памятника героям Великой Отечественной войны. Группа Ксении из детского сада несколько раз в год приходила сюда с гвоздиками.

Сердце защемило от воспоминаний. Жизнь пусть и маленькой, но любящей семьи разбилась вдребезги, и никто этого не заметил. Город жил, дышал и суетился как ни в чём ни бывало.

Солнце клонилось к закату, расплёскивая на дороги и дома унылую блёклую синеватую тень. Елена Евгеньевна, привыкшая к длительным поездкам в столичном транспорте, гуляла по улицам на которых росла и взрослела.

У старого фонтана, с облупившейся плиткой девочка Леночка впервые упала с велосипеда и свезла кожу на коленке. В тот день они с мамой приехали в город за большой хрустальной вазой, на которую несколько лет собирали деньги.

За городским домом детского творчества ученица Лена впервые поцеловалась с самым красивым мальчиком школы. Потом он дразнил её Ленка-уценка из-за одежды, купленной на распродаже. В один из дней этот зазнавшийся красавец получил от смелой рыжей девчонки сменкой с размаха прямо по своему безупречному лицу. Он так громко визжал, что теперь уже его до конца учёбы его обзывали Витя поросёнок.

В парке, напротив художественной школы, студентка Елена Федина прогуливала занятия с Раисой, крутившей бесконечные романы.

Знакомый дворик и панельная девятиэтажка встретили Елену Евгеньевну тишиной. Бабушки к этому часу разошлись по квартирам. Визжащие краснощёкие дети угрозами загнаны на ужин. Встречались лишь измученные уставшие родители, обвешанные пакетами из супермаркетов.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступая город тягучим сумеркам, Елена Евгеньевна вошла в подъезд и поднялась на третий этаж. Замок безропотно поддался хозяйской руке и впустил запоздалую странницу в обитель тяжёлых воспоминаний.

Шагнуть дальше кухни Елена Евгеньевна не смогла. Под бормотание старенького телевизора она поставила чайник и принялась обыскивать шкафы, вспоминая, где припрятала мамины сборы. На одной из полок нашёлся тот самый чайник, который во сне сначала лихо улетел в зеркало, а потом сгорел в негасимом пламени под чёрным небом посмертия. Артефакт прошлого заботливые руки ополоснули, наполнили успокаивающими травами и поставили в центр стола.

Ароматный отвар с блинами заботливой Стеши оказались отличным ужином.

Елена Евгеньевна завернулась в старый клетчатый плед, устроилась на диване и решила, что будет смотреть в окно, пока глаза не слипнуться. Думать о Ксении в темноте было слишком страшно. Вскоре небо потемнело, проявляя россыпи звёзд. Эти маленькие светлячки вспыхивали и гасли, одаривая обитателей подлунного мира ночными видениями.

Утром осколок прошлой жизни выглядел намного приветливее. Несколько часов Елена Евгеньевна укладывала в сумки и чемоданы всё, что считала важным и необходимым в новой жизни. Когда тканевые резервы кончились, в ход пошли коробки.

Комната быстро пустела, превращая то, что было домом, в безликое жилое пространство. Неожиданно для себя, Елена Евгеньевна обнаружила, что ни мебель, ни украшения, ни интерьерные решения в целом ей не нравились. Просто она приучила себя не замечать их.

В спальню Ксении удалось войти только с третьей попытки. На первой Елена Евгеньевна расплакалась. Во время второй поддалась желанию выпить чая и доесть вчерашние блины.

Собрав волю в кулак, женщина всё же провернула ручку и толкнула дверь.

Комната дремала в тишине. Сладко сопели бархатные подушки в игровой зоне. Разноцветные книжки терпеливо ждали маленьких ладошек и задорного смеха. Лохматые зверушки грели друг друга на полке в ожидании возвращения хозяйки.

Цветные карандаши аккуратно лежали на столе рядом с альбомом. Елена Евгеньевна присела на кровать и взяла в руки вместилище бесценных детских фантазий.

Страницы пестрили событиями. Собаки гуляли по осенним лужам. Кошки сидели на подоконниках многоквартирного дома и смотрели на весенний проливной дождь. Птицы носились по летнему небу среди хмурых серых туч и на лету ловили стрекоз. Счастливые дети вместе с дворовыми псами лепили большого снеговика. Из обилия бытовых сцен, подсмотренных на улице, выбивалась парусная лодка, которая плыла в сторону закатного солнца. На боку судна красовалась надпись «Золотинка».

Елена Евгеньевна сняла с плеча маленькую вязаную сумочку, с которой в последнее время не расставалась, положила её на стол и подошла к платяному шкафу.

За бежевыми дверцами скрывалось буйство красок. Десятки маечек и платьиц застыли на вешалках. Носочки сгрудились в кучку как маленькие хомячки. Курточки и ботиночки ждали дождей, не зная, что больше не встретятся осенними приключениями.

От сортировки вещей Елену Евгеньевну отвлёк глухой стук. Женщина обернулась и увидела, что неугомонный стеклянный шар выскользнул из своего уютного вместилища, свалился со стола и катится прямиком под шкаф с книгами.

Опустившись на пол, Елена Евгеньевна заметила пропажу рядом с пыльной жестяной коробкой у стены. Вероятно Ксения, как и всякая приличная девочка, имела тайник, о котором никто не знал.

Елена Евгеньевна осторожно протёрла пыль на жестяном кейсе из-под новогоднего сладкого подарка и поставила его на стол, не забыв прихватить переливающегося золотом беглеца.

Внутри тайника хранились вещи, которые детское воображение по какой-то причине превратило в сокровища. Россыпь поблёкших пластмассовых бусин каталась по потемневшему металлическому дну. Иссохший резиновый брелок с королём-лягушонком из старой сказки забился в угол. Золотистый значок с трёхмачтовым кораблём под названием «Секрет» замер в центре. От алых парусов остались лишь осколки эмали. Корабль придавил магнитный держатель для штор. Мутный камень отвалился от растрескавшейся пластиковой основы держателя и покачивался неподалёку, словно перевернувшийся на спину жук. Рядом ютился лоскут золотой органзы, бесследно исчезнувший три года назад, а поверх всего этого богатства лежала рекламная листовка ювелирного магазина. На ней был изображён фараон Рамзес II в богатых украшениях. Особенно выделялись золотые браслеты, щедро усыпанные драгоценными камнями.

Елена Евгеньевна села на кровать, не сводя взгляда с жестяной коробки. Ей стало интересно, какие истории рождались в фантазии юной художницы.

Неожиданно рука нащупала что-то под подушкой. Загадочной вещью оказался институтский альбом для зарисовок. Елена Евгеньевна раскрыла его и, листая страницы, погружалась в воспоминания о счастливых днях, в которых было много смеха и планов на будущее.

Елена Евгеньевна поняла, что если она не закроет сейчас своё сердце, то несколько дней проведёт в эмоциях прошлого. Женщина решительно выдохнула и пошла на кухню за новой коробкой. Заглушить мысли помог телевизор. Музыкальный канал транслировал нарезку танцевальных композиций. Под бодрые ритмы дело пошло быстрее.

Провозившись весь день, Елена Евгеньевна приготовила ужин из запасов, обнаруженных в кладовой и в морозильной камере. Уплетая горячий суп, женщина погрузилась в изучение рынка недвижимости. Задача, ещё утром казавшаяся ей сложной, нашла неожиданное решение. На сайте одного из риэлтерских агентств она увидела фото одногруппницы из института.

Звонок оказался долгим. После часа ярких воспоминаний и хохота над своими несуразными версиями из прошлого, старые знакомые перешли к делу. Оказалось, что двое перспективных и платёжеспособных клиентов ищут двухкомнатную квартиру.

Показ, назначенный на позднее утро, превратился в аукцион. Ушлая одногруппница столкнула двух баранов на узком мосту и благоразумно отошла в сторонку. Клиентами оказались представители конкурирующих компаний, которые искали жильё для командированных сотрудников.

После сдержанной ругани и интенсивного повышения ставок, определился победитель. Противник ретировался хлопнув дверью, а заинтересованные стороны поехали в офис агентства подписывать договора.

На два дня Елена Евгеньевна выпала из привычного ритма жизни: стойки регистрации различных государственных структур, очереди, проверка документов, подписи, копии, бесконечные поездки по городу в разные стороны.

Когда в офисе нотариуса была подписана и заверена сделка, Елена Евгеньевна выдохнула и почувствовала, как с её плеч свалился какой-то замшелый тяжеленный камень. Прошлое рухнуло и на руинах былой жизни зрело рождение чего-то нового, неизведанного и интересного.

Простившись с довольной одногруппницей, Елена Евгеньевна зашла в знакомые коричневые двери логистической компании, в которой проработала несколько лет.

– О, нагулялась наконец-то, – бросила вместо приветствия начальница. Судя по атмосфере, все тут зашивались не первый день. – На смену могу тебя завтра поставить, – хмыкнула она, всем своим видом показывая, что делает одолжение.

– Спасибо, но я по другому делу, – Елена Евгеньевна опустилась на стул и осмотрелась. Офис был таким же серо-бежевым как и вся её прошлая жизнь. – Я квартиру продала. Нужна машина, чтобы перевезти вещи.

– Свободных водителей нет, – холодно заявила начальница, понимая, что переложить ответственность на чужую голову не получится, – могу вызвонить запасника́, но только в обмен на смену, – предприняла она очередную попытку вернуть сотрудницу в офисную жизнь.

– Ну, хорошо, – вздохнула Елена Евгеньевна. Она взяла ручку, чистый лист бумаги и написала заявление о досрочном прекращении отпуска за свой счёт с последующим увольнением. – Вот, – протянула она подписанный документ, поднялась и направилась к выходу

– Что это значит? – удерживая шатающуюся стопку папок спросила обалдевшая начальница.

– Я только что уволилась, – улыбнулась Елена Евгеньевна.

За секунду до того, как за ней закрылась дверь, послышался грохот. Папки всё же рухнули на пол и разлетелись кто куда.

Елена Евгеньевна вышла на улицу и почувствовала, как избавила душу от ещё нескольких тяжеленных булыжников. Заметив на светофоре грузовой автомобиль с эмблемой «Поток», она набрала номер телефона, указанный на кузове и без особых проблем забронировала подходящий автомобиль.

К часу дня погрузка завершилась. Водитель вручил Елене Евгеньевне транспортную накладную и отправился в путь. Дожидаясь нового владельца, женщина прошлась по квартире, скользя прощальным взглядом по пустым стенам. Сколько всего здесь было пережито! Сколько целей так и остались нереализованными, сколько мечтаний молча утонули в пучине рутины. Теперь это время закончилось. Зарождалась эра свершений.

Елена Евгеньевна разбудила телефон и вошла в банковское приложение. На счету действительно лежала огромная сумма денег. Вручив ключ мужчине в строгом деловом костюме, она в последний раз оглянулась на прошлое и навсегда покинула опостылевший уголок удобного бежевого цвета.

Оставалась последняя ниточка, которую следовало оборвать. Елена Евгеньевна зашла в кафе, выбрала в мню порцию вафель с клубникой и молочный коктейль. Заказ принесли очень быстро.

Теперь, на столе, рядом с круглым подносом, лежал смартфон. На экране ждала заполнения электронная форма подачи заявления в управление Записи актов гражданского состояния.

До этого момента, Елена Евгеньевна была уверена что в самый ответственный момент решимость улетучится, но, к своему удивлению, ошиблась. Перед глазами стояла отвратительная сцена предательства мужа, сбежавшего от умирающей дочери туда, где не нужно было решать проблемы.

Пальцы быстро и уверенно внесли информацию и нажали на кнопку отправить. Оставался последний шаг.

Насладившись десертом, Елена Евгеньевна вызвала такси ипокинула кафе.

Трёхэтажный кирпичный дом с высоким забором, под стать хозяйке, выказал всё возможное безразличие к гостье. Елена Евгеньевна невольно шагнула назад, по старой привычке испугавшись своего неожиданного порыва, но тут же запретила себе пасовать. Она настойчиво терзала звонок и отпустила кнопку лишь тогда, когда услышала шаркающие шаги и недовольное ворчание.

– В чём дело? – калитку открыла Эвелина Марковна. Она как всегда блистала стилем и верила, что затмевает собой всю округу.

– Здравствуйте, – вежливо начала Елена Евгеньевна, но была беспардонно перебита.

– Чего тебе, шавка, – небрежно бросила Эвелина Марковна, демонстрируя презрение. Её сын высунул голову из двери и с опаской поглядывал на происходящее.

– Я продала квартиру и подала на развод, – холодно заявила Елена Евгеньевна. Она удивилась тому, каким спокойным оказался её голос. – Картины, которые вы у меня украли, упакуйте и отправьте оценщику. Если завтра он не пришлёт опись моему адвокату, я растопчу ваше имя в грязи. Мне есть, что рассказать журналистам и о вас и о вашем сыне, – огрызнулась гостья. – Вероятно, вы забыли тот день, когда ваш Ванечка, будучи в состоянии алкогольного опьянения, ударил меня и угрожал расправой собственной дочери? А я не забыла. У меня есть показания свидетелей и справка о побоях. Этой искры достаточно для того, чтобы ваше благополучие сгинуло в пожаре общественного осуждения.

Закончив свою плохо продуманную речь, Елена Евгеньевна развернулась, и не чувствуя ног, направилась к автобусной остановке.

– Я тебя по миру пущу, мразь! – взвизгнула Эвелина Марковна, – и твоего адвокатишку по стенке размажу, раздавлю как мерзкого таракана! Кто там взялся за твоё дело? Вася Пупкин из Мухосранска?

Елена Евгеньевна остановилась и медленно повернулась. Впервые в жизни она показала свекрови не пугливую покорность, а надменный волчий оскал.

– Мои интересы в суде, – ответила она, чеканя каждое слово, – будет представлять Тарасов Олег Тимофеевич. Так что я вам очень рекомендую собирать вещички и искать на карте упомянутый вами город. Либо он, либо тюрьма, – стальные ноты в голосе ввели свекровь в ступор. Подавившись возмущением, она сипела что-то нечленораздельное и дрожала от ярости.

Елена Евгеньевна вышла из переулка и дрожащими руками вынула из кармана смартфон. Она выбрала из телефонной книги номер Ильи и нажала на кнопку вызова. Кровь грохотала в ушах, но голос молодого человека этот звук заглушить не смог.

– Илья… можешь… дать мне… телефон… профессора… Ветрова… – голос дрожал, и управляться с ним было довольно трудною

– Слушаю вас, – послышался в трубке приятный голос и дрожь в тот же миг отступила.

– Семён Давидович, я тут кажется, дел натворила, – выпалила Елена Евгеньевна. – Приехала к свекрови рассказать, что подала на развод и велела упаковать картины. Теперь она знает, что эти работы мне нужны. Боюсь, она сделает что-нибудь не хорошее. И… Я упомянула Олега Тимофеевича. Простите, я погорячилась.

– Не волнуйтесь, душенька, – успокоил собеседницу профессор, – Эвелиной Марковной очень заинтересовалась прокуратура. Буквально через несколько минут они приедут с обыском. Если попытка избавиться от картин будет зафиксирована на камеру, считайте, мы выиграли дело, не начав его. Скажите мне вот что, как вы себя чувствуете? Илья за вами приедет, только кажите.

– Спасибо вам Семён Давидович, – улыбнулась Елена Евгеньевна, приводя мысли в порядок, – я справлюсь. Мне нужно самой пройти по этому пути. Теперь самое время.

– Всех благ вам, голубушка, – отозвался профессор, – мы всегда на связи. Звоните в любое время. Илья пришлёт вам мой номер и номер Олега Тимофеевича. До встречи.

– До встречи, – Елена Евгеньевна сбросила звонок и сделала глубокий выдох. Теперь она со спокойной душой могла двигаться к следующей точке на пути к цели.

Вокзал встретил путешественницу неутихающим городским шумом. Всё было на месте: кричащие дети у лотка с варёной кукурузой, ругань водителей и многоголосье на платформах.

Поезд прибыл вовремя и принял на борт странствующих людей. Гремя чемоданами, они торопились попасть в вагоны и поскорее отдохнуть от тяжёлого багажа.

Елена Евгеньевна впервые в жизни позволила себе выкупить всё купе и заняла привычное место у окна.

Мир вздрогнул и помчался назад, унося с собой переполненные маршрутки, уставших людей и душные улицы.

Сначала где-то внутри копошилось волнение, но ритмичный шум колёс усыпил этого беспокойного зверя.

И снова мир превратился в серию мелькающих картинок. Смотришь в окно, а там деревушка. По дороге бредут задумчивые коровы и мужик, ловко управляясь с косой, укладывает на землю срезанную траву. Закроешь глаза – темно. Откроешь снова и замираешь от восхищения: вниз от железнодорожного полотна убегает овраг, сплошь поросший дикими травами, а ветер играет с цветами, то бархатный коровяк потревожит, то шалфей пригладит невидимой ладошкой.

В какой-то момент Елена Евгеньевна почувствовала, что сердце стучит в такт с колёсами, а затем уснула.

Глава 17. Преображение

Впервые за долгое время Елене Евгеньевне ничего не снилось. После пробуждения, она чувствовала себя отдохнувшей и улыбалась новому дню.

За окном уже мелькали улицы Тулы. Город жил и дышал в привычном ритме. Обитатели многоэтажек вероятно завтракали и собирались на работу. Стайки детей торопились куда-то под присмотром взрослых.

На вокзал поезд прибыл вовремя. Елена Евгеньевна зажмурилась, подставила лицо солнцу и подняла руки с растопыренными пальцами, чтобы почувствовать дыхание ветра. Раньше она бы не решилась на что-то подобное, опасаясь мнения окружающих, теперь ей было всё равно. Всё кроме солнца, ветра и новых возможностей отошло на второй план. На целое мгновение мир перестал существовать, превратившись в исцеляющее вездесущее сияние.

Вдоволь насладившись ласковым солнцем, Елена Евгеньевна перебралась на привокзальную платформу и осмотрелась.

На глаза ей попалась милая бабулька, раскладывавшая на лавочке содержимое объёмной сумки.

– Вот беда, – сетовала она, перерывая внутренности баула, – упустила наверно.

– Здравствуйте, – обратилась путешественница к взволнованной старушке, – не подскажете, чем до Волчьего дола доехать можно?

– Ну, коробочки туда не ходют, – не поднимая головы, ответила незнакомка, – нашла! – она прижала к сердцу потрёпанное пенсионное удостоверение и принялась торопливо складывать вещи обратно в сумку. – Билетёрши знают, – старушка поднялась и бодрым шагом заторопилась к выходу.

В этот момент из здания вокзала вышел сотрудник полиции, дежуривший на территории.

– Простите, – Елена Евгеньевна догнала мужчину в форме. Она вынула из кармана телефон и показала точку на карте, – подскажите, пожалуйста, как добраться до деревни Волчий дол? Может быть, автобус туда ходит или электричка?

– Только на машине или на такси, – ответил приятный молодой человек и пошёл дальше по своим делам.

Елена Евгеньевна сделала заказ в приложении и удивилась тому, что машина приедет через двадцать пять минут.

Оглядевшись, она заметила необычный поезд и решила поближе его рассмотреть.

Состав, привлёкший внимание путешественницы, оказался экспонатом военно-исторического музея под открытым небом. Трафаретная надпись гласила, что имя этому памятнику прошлого «Тульский рабочий».

Доступ посетителей к арт-объекту открывался с одиннадцати часов. Елена Евгеньевна с удивлением обнаружила, что уже несколько раз будила смартфон, а на время ни разу не посмотрела. На плашке часов гаджет показал 08:45. Гостья города решила, что, разобравшись с делами, обязательно посетит привокзальный музей и по городу прогуляется.

Сейчас же, пребывая в ожидании такси, она неспешно прохаживалась по перрону, наслаждалась моментом приятного уединения и счастливого созерцания тёплого утра.

К моменту прибытия машины, Елена Евгеньевна стояла перед какой-то забегаловкой и высматривала нужный номер автомобиля.

Водителем оказался сосредоточенный мужчина среднего возраста. Он уточнил адрес и включил приятную музыку, не отвлекая пассажирку разговорами.

Обогнув здание вокзала по длинной дуге, автомобиль выехал на шоссе. Вокруг был привычный городской пейзаж: высотные дома, небольшие скверики, торговые центры и магазинчики всех мастей.

Рядом со зданием школы находилась бело-голубая церковь. Перед ней толпились люди с плакатами. Надписи на них Елена Евгеньевна разглядеть не смогла.

Вскоре с обеих сторон шоссе появились частные дома, затем замелькали элитные новостройки. После небольшого парка водитель поехал быстрее и через несколько минут вырулил на трассу.

Здесь тоже всё было привычно: лоскутные одеяла полей, неширокие полосы посадок, заправки и технические остановки. Затем дорогу обступил густой лес. Елена Евгеньевна как зачарованная вглядывалась в темноту, царившую под деревьями.

От придорожных пригорков вглубь зарослей убегали тропинки. Зелень манила прохладой и очаровывала свежестью.

Детские воспоминания нахлынули и захватили разум в плен. Немыслимое количество таких же незаметных лесных прогалин было исхожено на родной Смоленской земле. Десятки шишек теснились в ветхом сарае, а грибам и травам счёта не было.

Неожиданно водитель сбавил скорость и встроился в вереницу таких же медленно плетущихся автомобилей.

Причина задержки прояснилась довольно быстро. По обочине, забавно шевеля ушами, неспешно брели лоси.

***

Спустя полтора часа автомобиль остановился у продуктового магазина и простился с пассажиркой. Елена Евгеньевна огляделась, пытаясь сориентироваться. Вокруг были лишь частные дома, разноцветные калитки и плодовые деревья.

Путешественница решила купить бутылочку воды и поговорить с продавщицей.

– Здравствуйте, – в маленьком, но уютном помещении царила тишина. Елена Евгеньевна подошла к стеллажу и взяла литровую бутылку под неизвестным ей названием «Родник Южного холма».

– И вам не хворать, – дружелюбно откликнулась приятная женщина лет пятидесяти. – В гости к кому или заблудились? – поинтересовалась она, записывая что-то в помятую тетрадь.

– Ни то ни другое, – улыбнулась Елена Евгеньевна. – Я как в той сказке: пойди туда, незнамо куда, – рассмеялась она и вынула из картонной коробки на полке шоколадный батончик, – но, может быть вы знаете, – осмотрев прилавок, Елена Евгеньевна добавила к покупкам ароматную булочку со смородиной, – говорят у вас тут дом продаётся, хотела присмотреться, узнать что к чему.

– Машка чтоль напела? – женщина с именем Клавдия на фартуке, тяжело вздыхая, выбралась из кресла, и, прихрамывая, направилась к кассе. – Только у ней родичи у городе имеются. Ейная сестра там учительствует.

– Я от знакомого узнала, а он от кого, не знаю, – Елена Евгеньевна вынула из кошелька нужную сумму бумажными купюрами и всерьёз забеспокоилась. Если получиться найти дом, о котором говорил Алисандр, то оформление сделки без доступа к банковскому счёту окажется проблемой.

– Ты откуда сама будешь-то? – поинтересовалась Клавдия, неспешно вписывая товары и их цену в клеточки помятого листа.

– Родом из Смоленской области, из деревни Кроличья топь, – не стала скрывать гостья, – но живу сейчас в столичном пригороде.

– Эко тебя в нашу глушь занесло! – Клавдия от удивления даже глаза вытаращила, – Чёрт гнал чё-ли?

– Нет, – улыбнулась Елена Евгеньевна и благоразумно решила, что бога Смерти в разговоре лучше не упоминать, – Я работаю в особом месте… в доме… где приглядывают за детьми… со сложной судьбой, – фраза вышла сбивчивой. Очень не хотелось упоминать о состоянии здоровья маленьких постояльцев, но Клавдия оказалась проницательной женщиной и вероятно по глазам поняла истинное положение дел.

– Поди ж ты, вот жизнь пошла, – запричитала продавщица, ладно старые да корявы, дитя́м то по что беды?

– Мы хотим филиал открыть в здешних местах, – Елена Евгеньевна не стала развивать грустную тему и перевела разговор в другое русло, – очень уж у вас леса красивые. Грибов наверняка много и диких ягод.

– А то! – охотно прихвастнула Клавдия, – Ну, раз благое дело задумали, – она, наконец, справилась с бухгалтерскими записями и вручила гостье пакет с покупками, – иди тогда по дороге до школы. От ней свертай вправо. Как увидишь коня на привязи, шмыгни влево на тропку и иди прямо, сколько сил хватит. Есть у нас дом на продажу, – Клавдия благосклонно улыбнулась и, кряхтя, уселась обратно в кресло, – только на отшибе он. Раньше меж йим и нашинскими улицами ферма была с ентими, как их, – она сощурилась, припоминая выскользнувшее слово, – со стравусами. Года два как разорилась ента галдильня. Дом тож ихний. Коли денег хватит, так помещицей будешь. Он земли скоко, пахать замаесси.

– Спасибо большое. Хорошего вам дня!

Елена Евгеньевна вышла из магазина и направилась на поиски остатков разорившейся фермы.

Места в Волчьем доле были действительно глухие, но при этом очаровательные. Воспоминания о счастливом детстве нахлынули огромной волной и утопили путешественницу.

Елена Евгеньевна шла по дороге и невольно подмечала, что хоть деревенские домики и отличались от тех, что были в Кроличьей топи, но ощущения в душе вызывали прежние.

Справа показался саманный домик с соломенной крышей. В похожем жила бабка Фрося, угощавшая детей молоком и булочками. Коровы у неё громко мычали и частенько засовывали головы в распахнутые окна.

Слева, перед бревенчатым срубом, росла красавица липа. У деда Ермолая – заядлого пасечника – таких было три, а под ними у́лики. Детвора с интересом заглядывала во двор сквозь штакетник, а заходить боялась.

Конь на привязи гулял на траве рядом с добротным кирпичным домом. Похожий был и в Кроличьей топи. Местные называли его красивым словом «хоромы» и поглядывали завистливо. Обитала там Лидия Петровна, торговавшая солониной.

Свернув на нужную тропу, Елена Евгеньевна прошла между двумя ухоженными огородами и вскоре очутилась на просторе. Ароматы луговых трав обрушились на неё вместе с порывом тёплого ласкового ветра.

В этот момент всё на свете пропало, исчезло и растворилось. Осталось лишь пространство, которое взглядом не охватишь; горьковатый запах разомлевшей полыни, да птица в чистом голубом небе, очень похожая на степного орла, хотя, наверняка, это был сарыч.

Что-то удивительное творилось с сознанием в этой первозданной красоте, в простоте жизни, имевшей здесь полную власть над любым существом. Нечто незримое, неуловимое, но мощное вливалось в разум вместе с ласковым ветром и омывало душевные раны, порождённые утратой; глубокие шрамы предательства и застарелые царапины унижений. Всё здесь заживало и исцелялось.

«Добро прорастает», – прозвучали в голове слова мудрой непогодам Танюшки. Вдруг стало ясно, что жизнь складывается не из боли, не из сожалений, не из ностальгических воспоминаний о счастливом прошлом, и даже не из надежд на будущее. Жизнь – была здесь и сейчас, в ветре, играющем волосами; в небе, не имеющем границ и в земле, одаривающей благодатью любых своих детей.

Елена Евгеньевна потеряла счёт времени и искренне удивилась, когда обнаружила перед собой распахнутые двери брошенного строения.

Дом был широким, низким и довольно длинным. Кирпич здо́рово выцвел на солнце, шифер кое-где растрескался, однако пластиковые окна остались не тронутыми и даже стёкла в них никто не разбил.

Осмотрев здание снаружи, Елена Евгеньевна вошла внутрь. Планировка напоминала поликлинику: длинные коридоры с большим количеством маленьких комнат. Оставив на столе при входе пакет с покупками, будущая владелица решила устроить себе ознакомительный осмотр.

Правая часть здания когда-то была жилой. В каждом из изолированных блоков имелось всё необходимое для длительного пребывания: санузел, сетчатая кровать и покосившийся шкаф. Левую сторону тянуло назвать деловой. Расположение розеток и следы на полу недвусмысленно намекали, что в кабинетах стояли угловые столы с компьютерами.

Воображение без разрешения принялось наполнять пространство цветами, формами, арт-объектами и разными мелочами, создающими уютную и доверительную атмосферу, в которой люди могли бы находить помощь и понимание.

Обдумать предстоящие изменения Елена Евгеньевна решила во время обеда. В одном из офисных отсеков она обнаружила на стекле визитную карточку владельца здания и теперь шла к выходу, набирая номер.

– Алло, – приятный мужской голос ответил мгновенно.

– Добрый день, это Николай Витальевич? – Елена Евгеньевна растерялась на мгновение, но затем быстро собралась с мыслями и сосредоточилась на беседе.

– Да. Что вы хотели? – на заднем фоне слышались громкие голоса, обсуждавшие котировки каких-то акций, оказавшихся выгодным вложением.

– Скажите, здание в Волчьем логе рядом со старой страусиной фермой принадлежит вам? Я сейчас нахожусь в нём, – не стала скрывать Елена Евгеньевна, – здесь было не заперто. Мне бы хотелось его приобрести. Это возможно? – затаив дыхание, женщина обратилась в слух.

– Конечно, – в голосе мужчины чувствовалась радость, которую он не спешил афишировать, – только строение продаётся вместе со всей прилегающей территорией.

– И сколько вы хотите получить? – сердце заколотилось в груди. Вот он – момент истины. Сейчас станет понятно: зря пришлось ехать в такую даль или нет.

– Я, в своё время, купил этот участок за полтора миллиона, – довольно небрежно бросил мужчина, – за столько же и продам. Земля засушливая, нерентабельная, я в ней не заинтересован.

– Цена меня устраивает, – улыбнулась Елена Евгеньевна. Она опасалась услышать цифру в десять раз больше.

– Позвоните мне, когда будете в Туле. Юристы подготовят документы. Сделки я предпочитаю фиксировать у нотариуса. Это не проблема?

– Наоборот,– обрадовалась Елена Евгеньевна, слышавшая от подруги-риэлтора ужасные истории об обманах клиентов, – я сама хотела предложить этот вариант.

– Я рад, – мужчина прикрыл телефон ладонью и сообщил кому-то, что придёт на совещание через минуту, – тогда жду вашего звонка. До встречи.

– До свидания, – Елена Евгеньевна повесила трубку и подпрыгнула от радости. Алисандр был прав, намечалась очень выгодная сделка.

Набирая текстовое сообщение Олегу Тимофеевичу, Елена Евгеньевна вернулась к столу и с удивлением обнаружила, что пакета с продуктами на нём не оказалось, зато в офисной части здания доносилось отчётливое шуршание.

В этот момент на улице послышался звук мотора. Автомобиль остановился, хлопнули двери, чьи-то шаги приближались, шурша травой.

– Неужели опять здесь сидит? – спросил мужчина, – зачем она сюда приходит?

– Не знаю, – раздражённо бросила женщина.

Елена Евгеньевна не стала прятаться, но на всякий случай отошла подальше от двери. Через пару секунд в квадратный коридор вошли двое. Седой мужичок лет шестидесяти, одутловатый с обвисшим животом и женщина не старше сорока, на вид худая и угловатая.

– Здравствуйте, – громко произнесла Елена Евгеньевна, вынуждая незваных гостей вздрогнуть.

– Кто здесь, – отшатнулась женщина. Щурясь после солнца, она пыталась разглядеть неожиданную собеседницу.

– Будущий владелец здания, – спокойно и уверенно произнесла Елена Евгеньевна, не позволяя себе терять преимущество в разговоре.

– Мы только беглянку заберём и уедем, – извиняющимся голосом произнесла женщина и неприятно улыбнулась. – Ника! Выходи сейчас же! Моё терпение не резиновое. Я тебя предупреждала, если ещё раз сбежишь, сдам полиции. Заявление уже написано.

Шуршание в глубине здания затихло.

– Она что-то натворила? – Елена Евгеньевна вдруг отчётливо ощутила, что её новая работа началась прямо сейчас. Видимо сама жизнь решила проверить женщину на пригодность к выбранному пути.

– Мы не представились, извините, – гостья строго глянула на хозяйку здания, – Егор Петрович, водитель, – она указала на спутника, – Ирина Андреевна, – из небольшого кошелька на ручной петле вынырнуло удостоверение, – я заместитель директора по воспитательной работе Тульского детского дома номер восемь. Ника – наша подопечная. Она несовершеннолетняя и находится у нас на попечении. Третий раз за год сбегает сюда. Мы её заберём и удалимся. Извините за беспокойство.

– Можно мне попробовать? – доброжелательно улыбнулась Елена Евгеньевна и, не дожидаясь ответа, направилась на поиски подростка.

Беглянка сидела в самом дальнем кабинете, под одним из уцелевших столов. Она глянула исподлобья и сжалась, как испуганный котёнок.

– Привет Ника, я Лена, – Елена Евгеньевна села на пол, неподалёку от девушки. Она увидела пакет с продуктами и улыбнулась, – а чего булку не съела. Мне кажется, она очень вкусная. Угощайся.

Ника не шелохнулась.

– Здесь скоро всё изменится, – переговорщица обвела взглядом комнату, – будет мебель красивая, люди приедут жить. Днём – походы по лесам за грибами и ягодами, огородные дела, – зелёные глаза вспыхнули мечтательными искорками, – деревья посадим. Ночью – костёр. На небо будем смотреть и созвездия изучать. Придёшь к нам жить? – Елена Евгеньевна повернула голову и встретилась взглядом с серыми глазами, в которых обитал до боли знакомый монстр утраты, разъедающий нутро сожалениями и чувством вины. Она слишком хорошо знала, как выглядит это дьявольское порождение разума.

Девушка на целое мгновение поверила в услышанное, а затем искра робкой надежды погасла и лицо, обрамлённое копной каштановых волос, уткнулось в колени. И всё же это была крохотная победа на долгом и тернистом пути исцеления.

– Предлагаю сделку, – Елена Евгеньевна полностью повернулась к собеседнице, демонстрируя вовлечённость в разговор, – ты дотерпишь в детском доме время, оставшееся до совершеннолетия, получишь документы и приедешь сюда. Взамен получишь крышу над головой, работу и молчаливую начальницу. – Елена Евгеньевна грустно улыбнулась, не сводя взгляда с Ники, – кроме того, мне твоя помощь нужна. У неё сын умер, – девушка отреагировала моментально и впилась в собеседницу понимающим взглядом, – ни попрощаться, ни на кремацию попасть бедняжка не успела. Приглядишь за ней? – для заключения сделки Елена Евгеньевна протянула ладонь, раскрытую для рукопожатия.

Девушка одарила незнакомку недоверчивым взглядом, долго всматривалась в зелёные глаза, видимо выискивала ложь или уловку. Немного помедлив, Ника недовольно фыркнула, но руку всё же пожала.

– Мы идём, – крикнула в коридор переговорщица и помогла Девушку выбраться из-под стола.

Садясь в машину, беглянка несколько раз оглянулась на новую знакомую. Сначала с привычным недоверием, а затем с робкой надеждой. Елена Евгеньевна на эти переживания ответила доброжелательной улыбкой.

От Ирины Андреевны ей удалось узнать ужасающие подробности о судьбе девушки.

Два года назад, ночью, Ника улизнула из дома и отправилась на романтическую встречу со своим парнем. До рассвета она от души веселилась и наслаждалась жизнью. Когда вернулась, увидела у калитки машины скорой помощи, полиции и газовой службы. Так Ника узнала, что пока она кутила на свидании, её семья медленно умирала.

Стало очевидно, что девушка пыталась скрыться от гнетущих мыслей и чувства вины, но убежать от себя невозможно.

Простившись с Ириной Андреевной, Елена Евгеньевна поняла, что каждый крошечный шаг этой израненной души станет для центра огромной победой. Любое взаимодействие с людьми, даже молчаливое, пойдёт ей на пользу и станет фундаментом для возведения новой жизни.

Елена Евгеньевна невольно вспомнила последние дни Ксении в больнице. Правильные фразы, лингвистические формулы, громкие лозунги и разумные доводы в тот момент были бессмысленны. Алисандр почувствовал это и дал ей то, в чём она отчаянно нуждалась – незаметное присутствие, которое было важнее тысячи слов.

Улыбаясь назревающим переменам, Елена Евгеньевна пустилась в обратный путь. Она жевала булку, от которой Ника наотрез отказалась, запивала её невероятно вкусной родниковой водой и размышляла о том, как бы ей добраться обратно в Тулу и найти место для ночлега.

На помощь снова пришла продавщица Клавдия. Она подпёрла дверь магазина старым кирпичом и отвела путешественницу к себе домой. Скучавший без интернета племянник, радостно подскочил, узнав о возможности вернуться в город. Он выторговал для себя два дня выходных в обмен на внушительный список продуктов и весьма быстро довёз Елену Евгеньевну до гостиницы «Пряничный кот».

Никаких проблем с регистрацией у гостьи не возникло. Расторопные сотрудники сопроводили Елену Евгеньевну в номер и убедились, что её всё устраивает.

Вид из окна второго этажа открывался потрясающий. Сиренево-голубые облака манили на прогулку. При взгляде на них захотелось простора, прохлады и свежего воздуха.

Заселившись в номер, Елена Евгеньевна спустилась в холл и уточнила, открыта ли прилегающая территория для прогулок. Девушка на ресепшене обрадовала её ответом и сказала, что парк благоустроен и доступен для постояльцев круглосуточно.

Окрылённая этой новостью, гостья почесала за ухом статую кота, выполненную в виде пряника, и отправилась на прогулку.

Холмистые деревенские просторы с высокими травами помогли ощутить красоту ускользающего мгновения, но жары и солнца, сопровождавших это откровение, оказалось чересчур много. Тенистые сырые аллеи стали лучшим завершением вечера.

Одна из лавочек притаилась за кустами у самого берега реки. Елена Евгеньевна устроилась на ней, подтянув ноги, и позволила себе ни о чём не думать, а просто сидеть и смотреть на неспешно текущую воду.

Вечернее небо подрагивало на зеркальной глади. Оказалось, что за рекой расположился огромный жилой район, сплошь состоящий из частных домовладений, однако, из окна гостиницы, их не было видно. Высокие деревья стояли на страже покоя постояльцев нерушимой стеной.

Елена Евгеньевна так глубоко погрузилась в созерцание, что утратила счёт времени. Подняв голову, она увидела звёзды. Небесный свод, усыпанный яркими сияющими точками, казался молчаливым лишь для тех, кто не умеет слушать. Знающие люди видели в созвездиях ожившие древние легенды.

Первым вспомнился несчастный Орфей – трагический герой греческого мифа, не сумевший смириться с утратой любимой. Тяжёлым горем обернулись его дни после гибели Эвридики. Могущественные боги вознесли на небеса и великого певца и его драгоценную лиру, чтобы люди не забывали о том, что воды мрачной реки Стикс неспроста разделили берега мироздания для живых и мёртвых.

В противовес назидательному смирению, совсем рядом разворачивалась сцена ожесточённой борьбы, рассказывавшая историю о гневе Зевса, его стрелах, не знающих промаха, верном жестоком орле и Прометее, не желавшем мириться с волей безжалостных Олимпийцев.

Елена Евгеньевна сидела на лавке в малознакомом городе, вспоминала лекции по истории культуры и вдруг поняла, что невероятно соскучилась по чудесному доброжелательному Ульяну Назаровичу, по непоседливым детям и по заботливой понимающей Стефании. Однако сильнее всего щемило сердце при мыслях об одиноком корявом дереве, вокруг которого каждую ночь чудесные светлячки устраивают танцевальное шоу.

Вернувшись к свету фонарей, Елена Евгеньевна столкнулась в дверях с приятным молодым человеком. Он сделал несколько комплиментов и предложил свою компанию во время ужина. Что-то внутри сжалось и ощетинилось. Елена Евгеньевна вежливо отклонила предложение и поднялась в свой номер.

Усталость гудела во всём теле. Спина болела, ноги ныли, глаза бессовестно слипались.

Наспех почистив зубы, измученная путешественница натянула на себя атласную пижаму и устроилась на просторной кровати. Едва голова коснулась подушки, пришло долгожданное забытьё.

Последней осознанной мыслью было опасение, связанное с тем, что в последние дни случалось много приятных совпадений и неожиданного везения. Не последует ли за этим благоденствием очередная страшная расплата?

Мир снов вернул путешественницу в Жнеческий переулок. В этот раз она оказалась внутри кафе, витрину которого украшал изящный золотой одуванчик.

Осмотревшись, Елена Евгеньевна заметила в густой тени две фигуры. В первой она безошибочно узнала Алисандра. Второго человека разглядеть не получилось. Елена Евгеньевна осторожно приблизилась к столу и затихла, наблюдая за происходящим.

– Бросай, – властно приказал женский голос.

Алисандр подчинился. Он потряс в руках несколько кубиков и бросил на доску, имевшую весьма необычный вид. Игральные кости с загадочными символами упали на затейливое переплетение цветных линий. Сначала невидимой наблюдательнице показалось, что это лишь необычный пёстрый рисунок; мало ли на свете странных игр. Однако, присмотревшись, Елена Евгеньевна обнаружила, что линии не являлись частью необычного декора. Это были очень тонкие нити, парящие над поверхностью игрового поля.

– Не слишком ли добр, древний бог Инпу? – над доской появились женские руки, украшенные татуировками. Реалистичные изображения крокодилов приковывали взгляд.

Незнакомка ловко подхватила несколько тонких нитей и нехотя принялась выплетать из них узор. Когда работа была окончена, Алисандр вновь подхватил кости и потряс их в ладонях.

Очередной бросок породил новые завитки на загадочном полотне. Ни понятной схемы, ни видимой закономерности Елена Евгеньевна определить в плетении не смогла. Один хаос плавно превращался в другой. Замысел творца этого удивительного артобъекта оставался скрыт от посторонних умов.

– Кстати, – в голосе незнакомки чувствовалась ехидная ухмылка, – не слишком ли лёгкой стала дорога твоей недавней подопечной. Сплошное везение на каждом шагу. Я жуть как не люблю такие истории.

– Ничего удивительного многоуважаемая Нейт, – задумчиво ответил Алисандр, в очередной раз, позволяя кубикам упасть на многослойный цветастый узор. – Она постигла светлую сторону своего пути и научилась идти вперёд, доверяясь вложенному в неё замыслу. – Он снова бросил кубики и добавил, – я безмерно счастлив, что прозревает судьбы великая первозданная Нут, а не вы. При вашей кровожадности и любви к неожиданным поворотам, люди как вид прекратили бы своё существование.

– В таком случае, – отозвалась женщина и снова сплела нити, подчиняясь законам, недоступным человеческому разуму, – хорошо, что и вам эта честь не досталась. Иначе из-за тотальной предсказуемости сама суть человеческой жизни утратила бы всякий смысл. Происходящие события для людей сплошное удивление, тогда как вам все пути известны задолго до начала движения. Скука смертная. Мне вас искренне жаль.

Елена Евгеньевна вдруг отчётливо поняла, что ей не место рядом с чем-то настолько масштабным и судьбоносным, что даже во сне не хватало разума на понимание сути. Ночной страннице отчаянно захотелось вернуться в свои родные места, посидеть на лавочке возле старого дома и сходить к могучему дубу, который до последних своих дней заботливо оберегал её от невзгод.

Мысленно погрузившись в картины прошлого, Елена Евгеньевна толкнула входную дверь и шагнула на знакомую тропинку, убегавшую к вершине холма.

Утро проникло в сознание Елены Евгеньевны вместе с яркими лучами солнца. Окончательное пробуждение случилось в тот момент, когда зазвонил телефон. Номер был не знакомым.

– Алло? – голос получился каким-то настороженным.

– Доброе утро, меня зовут Аделина, я помощница Олега Тимофеевича, – приятный женский голос, лёгкий и задорный прогнал из головы дурные мысли, – мы изучили документы, созвонились с продавцом и назначили сделку на десять часов утра. Спускайтесь в ресторан. Мы позавтракаем и поедем к нотариусу.

– Я поняла, – радостно воскликнула Елена Евгеньевна, – бегу.

Следующие несколько часов будущая землевладелица не принадлежала себе. Она внимательно читала, проверяла, перепроверяла, сверяла, подписывала и усердно кивала головой.

Олег Тимофеевич оказался человеком чрезвычайно внимательным к деталям. Каждое его действие соответствовало расписанию и заранее оговорённому плану. Ни единого лишнего движения. Такой собранности можно было лишь позавидовать.

– Я чувствую себя жуткой бездельницей, – смущённо улыбнулась Елена Евгеньевна и посмотрела на мужчин, сидевших за большим столом в просторной переговорной. Нотариус, предыдущий владелец недвижимости и два юриста завершали сделку. – Олег Тимофеевич такой собранный и эффективный, что невольно задумываешься: «а правильно ли я живу?»

– Не обманывайтесь, – хихикнула рыжая помощница, – я ни в коем случае не оспариваю его умение быть успешным и рациональным, но перед вами шулер чистой воды.

– Он так много для меня делает, – Елена Евгеньевна с тревогой посмотрела на собеседницу, – Ада, я переживаю, смогу ли оплатить его работу должным образом.

– Бросьте, – отмахнулась девушка и распушила рукой тугие золотистые локоны, – он с вас ни копейки не возьмёт, это не интересно. Гораздо приятнее для него разорить какого-нибудь богача, поверившего в своё божественное происхождение. Вот например, на днях он пополнил коллекцию жертв мерзким жирдяем, который заставлял девушек из прислуги ползать на четвереньках с подносами на спине. Олег Тимофеевич его так выпотрошил, – Ада звонко рассмеялась, – что из имущества осталась только пара носков и белый фартук.

– Надо же, – Елена Евгеньевна изумлённо посмотрела на собеседницу, не вполне понимая причину такого бурного веселья. – А если кто-то узнает о его помощи мне? Я уверена, что сделка на землю никому особо не интересна, а вот на счёт ситуации с картинами, моей бывшей свекровью и психиатром я не уверена. Обычно журналисты превращают такие дела в жуткие скандалы. – Елена снова посмотрела на адвоката с беспокойством.

– Ой, я вас умоляю, – проговорила Ада, вытирая слезинку в уголке глаза. Воспоминания о внешнем виде униженного олигарха в руках спецназовцев всегда доводили её до истерики, – рекламу лучше не смогли бы придумать даже гении PR.

– А, если он не выиграет, – спохватилась Елена Евгеньевна. Тревожные картины возможного будущего предстали перед её внутренним взором, – что станет с его репутацией?

– Вы такая забавная, – в тёмно-зелёных глазах вспыхнуло игривое пламя, – для громких дел финальный вердикт – наименьший из приоритетов. Главное – первым оседлать информационную волну и направлять мнение общественности в нужную сторону незаметными, вскользь брошенными фразами.

– Простите, но это даже звучит цинично, – озвученные идеи не вписывались в этическую картину мира бывшей художницы.

– Поздравляю, вы только что постигли суть юриспруденции, – Ада поправила серьги, от чего мелодично зазвенели крошечные золотые звёздочки. – Совесть адвокату не по карману. Давайте сменим тему, – девушка сбросила с ног туфли на каблуке и размяла уставшие пальцы, – в какой стране вы предпочитаете проводить отпуск?

– Я лет семь в отпуске не была, – смутилась Елена Евгеньевна, – но если удавалось вырваться на праздники, мы с Ксенечкой ездили в Смоленскую область, в мою родную деревню.

– Ксенечка? – девушка раскрыла сумку и впилась взглядом в её нутро, что-то выискивая, – это кто? Сестра? – складывалось впечатление, что вопрос адресован невидимому существу в баснословно дорогом аксессуаре, а не собеседнице, сидящей рядом.

– Дочка, – тонкие губы украсила ласковая улыбка. Елена Евгеньевна раскрыла кошелёк и показала фотографию, сделанную в огороде. Счастливая малышка победоносно держала над головой выдернутую из земли морковку.

– Не может быть! – Ада, наконец, нашла то, что искала и отложила сумку на кресло, стоявшее рядом, – февральский водолейчик!

– Что простите? – Елена Евгеньевна с недоумением смотрела на собеседницу.

– Это же малышка из поезда, которой Олег Тимофеевич подарил шоколадную монетку, – Ада искренне улыбнулась, глядя на снимок, – дивное создание. Девушка погладила Елену Евгеньевну по руке, выражая искреннее сочувствие.

– Именно так, – женщина сначала не поняла, откуда её новая знакомая знает о смерти дочери, но потом сообразила, что о ней наверняка навели справки, прежде чем соглашаться на оказание юридической помощи. Что бы там ни говорила помощница именитого адвоката, однако репутацией дорожит любой публичный человек.

– Вот, – Ада вручила собеседнице купон на розыгрыш от туристического агентства «Колесница», – испытайте свою удачу. Новую жизнь лучше всего начинать с отличного отдыха на берегу Тирренского моря.

– Дамы, – беседу прервал голос Олега Тимофеевича. Он пожал руки участникам сделки и подошёл к своим спутницам, – мы рискуем выбиться из графика. Пообедаем на борту.

– Отлично шеф, – рыжеволосая красавица нехотя втиснула ноги обратно в туфли, однако сделала это так изящно, что несколько зазевавшихся сотрудников стукнулись головами возле кулера с водой. – Я позвоню и предупрежу, что мы едем, пусть поторопятся. Без лосося с авокадо я окончательно озверею. Вы с нами, – девушка успела подхватить под руку Елену Евгеньевну, совершившую попытку ускользнуть в сторону лестницы.

– Хорошо, – смиренно вздохнула новоиспечённая землевладелица, сунула в рюкзак полученный купон и послушно пошла следом за помощницей Олега Тимофеевича.

На подъездной площадке компанию ждал автомобиль тёмно синего цвета с эмблемой в виде крылатого щита.

Елена Евгеньевна смутно помнила эту машину. Её бывший муж мечтал однажды купить себе такую и даже придумал, как выпросить деньги у своей матери.

– Присаживайтесь, – водитель помог девушкам с посадкой в автомобиль. Ада одарила парня обжигающим взглядом и хитро улыбнулась.

– Аэродром «РАФА – Стражи неба», – приказал Олег Тимофеевич, едва водитель сел за руль.

– Время поездки составит пятнадцать минут, – сообщил молодой человек и в зеркале заднего вида поймал взгляд рыжей красотки.

Олег Тимофеевич в происходящее не вмешивался. Он внимательно изучал папку с документами, пролистывал и делал пометки в смартфоне.

Елена Евгеньевна привалилась к двери на заднем сидении и смотрела в окно.

Город жил своей жизнью. Типичный день, уставшие люди на остановках, наглые собаки, сующие носы в пакеты зазевавшихся прохожих.

Единственной приметной деталью были люди с плакатами. Они шли вереницей, что-то активно обсуждали и стекались с разных сторон к бело-голубому зданию собора. По зелёным крышам вальяжно расхаживали голуби. Золотые купола отражали солнечные лучи, едва им удавалось пробиться сквозь хмурые тучи. Возмущённые лица и довольно экспрессивные жесты превращали собравшихся в митингующих.

Вскоре автомобиль повернул влево, и площадь с толпой людей скрылась за торговыми центрами, сплошь увешанными рекламными плакатами.

– Мы прибыли, – констатировал водитель, въезжая в распахнутые ворота. Охранник выглядел весьма сурово и по-военному козырнул, при виде гостей.

Конечной точкой поездки оказался частный аэродром.

Елена Евгеньевна послушно шла, разглядывая всё вокруг. Она почувствовала себя ребёнком, оказавшимся в гостях у одноклассницы с очень богатыми родителями.

Максимально вежливый персонал сопровождал гостей на каждом шагу. Девушки-стюардессы, идеальные во всём, на что ни глянь, старались предугадывать желания пассажиров, пока те устраивались на борту небольшого красно-белого самолёта.

Во время перелёта, все занимались своими делами. Представитель звёздной юриспруденции делал заметки в карманном блокноте. Ада пила шампанское и с наслаждением поглощала мини-бутерброды с лососем и авокадо.

Одна из улыбчивых девушек предложила бокал игристого с закусками и Елене Евгеньевне. Та сначала смутилась и хотела отказаться, но вдруг одёрнула себя.

«Когда ещё доведётся побывать на частном самолёте – подумала она, приняла бокал и выбрала тарталетку с чёрной икрой. – Я теперь землевладелец и это нужно отпраздновать!»

За двадцать пять минут, проведённых в воздухе, Елена Евгеньевна вдоволь насмотрелась в иллюминатор. Всё было таким, как и рассказывал когда-то отец: лоскутное покрывало полей, дороги-ленточки, блестящие реки и озёра, будто вышитые пайетками. Девочке Лене очень хотелось увидеть все эти чудеса своими глазами, но, после того как папа улетел испытывать новый самолёт и не вернулся, мать запретила говорить при ней обо всём, что имело крылья.

По прибытии в столицу, путешественников ждал чёрно-зелёный Maybach. Рядом с ним стоял подтянутый брюнет с пронзительными голубыми глазами. Аделина моментально забыла обо всём и бросилась в объятия молодого человека, одарив его игривым поцелуем.

– Добрый день начальству, – козырнул водитель, помогая девушкам с посадкой в автомобиль. – Как долетели?

– Отлично, – хихикнула Ада.

– Оро, – обратился к водителю Олег Тимофеевич. Молодой человек вмиг посерьёзнел и посмотрел на руководителя, – нас доставь в офис, а это на регистрацию лицензии, – он отдал молодому человеку папку с документами. На обложке было написано «Центр оказания психологической помощи и реабилитации».

Елена Евгеньевна покинула своих спутников на проспекте Согласия. Старый храм, как и прежде одиноко возвышался над пустынной площадью.

Неподалёку от него на лавочке сидели две бабули с плакатами. Было очевидно, что их мини-пикет не вызывал интереса у жителей города. Елена Евгеньевна решила прогуляться по площади, в сторону магазина «Все двери мира» чтобы изучить современные интерьерные решения.

Проходя мимо очаровательных старушек, женщина скосила взгляд и прочла надпись на самодельном транспаранте: «Нет запрету! Наша вера с нами! Долой всеобщий культурный совет! Долой религиозных отщепенцев!»

Елена Евгеньевна удивилась прочитанному. Она совершенно выпала из жизни и не понимала, с чем связаны подобные лозунги.

Пребывая в задумчивости, женщина добралась до магазина, сфотографировала несколько понравившихся моделей, а затем заметила что-то странное, что-то что видела, но толком осознать не могла.

Рядом с кассиром стояли двое молодых людей. Они оплачивали заказ и оформляли доставку. Выглядели оба совершенно обычно, ничего примечательного в них не было за исключением одной странной детали.

На выставочном стенде, в одном из дверных проёмов, дизайнеры разместили зеркало. Оба парня отражались в нём, только из груди у каждого торчало что-то красное.

Елена Евгеньевна поняла, что во что бы то ни стало, должна разглядеть эти странные объекты и сделала несколько шагов в сторону ребят. Судя по разговору, они были друзьями. Один помогал другому обустраивать квартиру, купленную в ипотеку. Елена Евгеньевна сделала вид, что поправляет причёску, а сама тем временем вынула смартфон и тайком сделала несколько снимков.

Странный объект напоминал огранённый рубин, вживлённый прямо в грудину. Глазами увидеть его не представлялось возможным, а вот зеркала почему-то улавливали этот странный артефакт.

Завершив разговор с кассиром, молодые люди направились к выходу. Елена Евгеньевна зачем-то пошла следом, но вскоре потеряла парней из вида.

Ноги привели женщину к знакомому торговому центру, располагавшемуся неподалёку от кафе «Утренняя звезда» в котором готовили невероятно вкусные сырники.

Подняв голову, Елена Евгеньевна заметила промышленных альпинистов, крепивших к фасаду новое название. По какой-то причине «Башня», образно говоря, рухнула, уступая место улыбчивому щедрому «Солнцу».

Заметив воспитательницу Ксении в дорогом пальто и с новой броской стрижкой, Елена Евгеньевна перебралась через дорогу. Удивляясь переменам, произошедшим с этой самоотверженной чуткой женщиной, она вошла в прохладный просторный холл и поняла, что зря смотрела фильмы про шпионов. Модницы нигде не было видно, зато художественный магазин предлагал всем желающим принять участие в мастер-классе «Мечты в реальность».

Отбросив в сторону все мысли, Елена Евгеньевна села за свободный мольберт, взяла в руки кисточку и вдруг замерла. Она так долго не рисовала маслом, что почувствовала страх перед пустым белым пространством.

Возникло желание ретироваться, однако новая Лена больше не убегала и не пряталась. Женщина огляделась, заметила огромный парусник и вспомнила о рисунках Ксенечки. о её последнем несбывшемся желании.

Дальше всё происходило без участия сознания. Глаза смотрели на паруса и канаты, на киль, якорь и мачту, а руки наполняли холст цветами, простором и свежим ветром.

Возрождение художественного виденья происходило так интенсивно, что Елена Евгеньевна не заметила, как рядом оказалась продавщица. Она заворожённо наблюдала за процессом проявления чужой мысли в реальность.

– Вам нравятся поездки на морских судах? – девушка с именем Эстелла на бейдже, улыбалась и жадно разглядывала детали на картине, – чувствуется рука мастера.

– К сожалению, я никогда не была на борту настоящего корабля, – вытирая кисточку, проговорила Елена Евгеньевна. – Я нарисовала мечту своей покойной дочери. У неё есть… – увлечённая художница осеклась и заставила себя выговорить правильное слово, – у неё была любимая вещь, – из рюкзака на всеобщее обозрение появился сияющий шар. – Ксеченка хотела покатать его на настоящей лодке с золотыми парусами. Исполнить её мечту я не могу, так что решила хотя бы нарисовать эту прогулку.

– Какое необычное устройство – продавщица с интересом разглядывала переливающийся золотой одуванчик. – У вашей работы очень интересная история. Можно мы опубликуем этот рисунок на странице магазина в интернете? Текст напишите сами, – девушка улыбнулась и указала на компьютер, стоящий в углу торгового зала.

– Хорошо, только чуть позже, если можно. Мне бы хотелось поработать с бликами, – Елена Евгеньевна обрадовалась представившейся возможности, захотелось страх осуждения. Раньше её картины видели профессора с многолетним стажем, которые придирчиво выискивали изъяны и неточности, а ещё невменяемые родственники, которым живопись в принципе не приносила удовольствия. Почему-то стало интересно услышать мнение посторонних людей, тех, кого наверняка никогда не встретишь в реальной жизни.

– Конечно-конечно, не торопитесь, – затараторила Эстелла, загадочно улыбнулась и торопливым шагом направилась к своим коллегам.

Когда Елена Евгеньевна сочла работу оконченной, продавщица перенесла рисунок в фотозону. Она сделала несколько снимков на камеру, подключённую к компьютеру. Фотографии через пару секунд появились на экране. Согласовав лучший вариант, Эстелла перенесла изображение в новый пост на страничке магазина, поставила клавиатуру перед Еленой Евгеньевной и тактично удалилась, позволяя художнице излить эмоции и облегчить душевные страдания.

Собрать мысли в кучу оказалось не просто. Сначала задрожали руки, потом слова разбежались как маленькие мышки, но стоило вспомнить глаза дочери, и всё получилось само собой.

«Корабль, изображённый на рисунке, носит имя «Золотинка». Так я называла свою любимую доченьку Ксенечку. Она обожала собак, была невероятно доброй девочкой и умела видеть в людях свет, даже тогда, когда они утрачивали веру и в себя и во что-то хорошее. Последним желанием моей Ксенечки стала поездка на настоящем корабле с золотыми парусами, только исполнить его она уже никогда не сможет.

Ксенечка ушла слишком рано. Рак - беспощадный монстр, который отобрал у меня неиссякаемый источник света и тепла. С её уходом мир померк и, только благодаря добрым и отзывчивым людям, я смогла выбраться из пропасти отчаяния.

Очень легко и быстро в моём сердце разрослась жуткая пустота, но со временем, мне удалось заполнить её тёплым светом золотого одуванчика – цветка, который обожала моя малышка. Теперь это мой символ памяти о близких, которые безвозвратно уходят куда-то за грань реальности.

Ксенечка, любимая моя доченька, где бы ты ни была, знай, я никогда тебя не забуду. Я обязательно покатаю твой шарик с одуванчиком на настоящем корабле. Люблю тебя, милая.

Я всегда рядом…

Твоя мама».

Елена Евгеньевна украдкой вытерла слезу и почувствовала, что теряет над собой контроль. Из тяжёлых воспоминаний её выдернул голос Эстеллы.

– Это вам, – улыбчивая девушка стояла с огромным пакетом в руке и торжественно вручила его участнице мастер-класса.

– Мне? Но я не… Что вы… – опомнилась Елена Евгеньевна и попыталась вернуть подарок.

– К сожалению, картины мы отдавать не можем, – продавщица сделала шаг назад и завела за спину руки, намекая на то, что решение окончательное. – Отпустить вас с пустыми руками – преступление. Ваша история такая светлая и трогательная, что мы с девчонками не смогли остаться в стороне и хотим подарить вам набор для рисования. Дома рассмотрите всё как следует.

– Это наверно очень дорого! – Елена Евгеньевна вскочила. обернулась на девушек, толпившихся у кассы.

– Отказы не принимаются, – решительно заявила Эстелла и направилась ко входу в магазин.

В двери толпились новые желающие нарисовать свои мечты. Елена Евгеньевна снова сдержала порыв отказаться от подарка. Глаза продавщиц горели знакомым искристым блеском и возникло ощущение, что Ксенечка услышав слова матери, передала ей привет.

Елена Евгеньевна улыбнулась девушкам у кассы, обянал Эстеллу, разъяснявшую что-то краснощёкому сорванцу, и направилась к выходу. В такси она разбудила смартфон, нашла страницу магазина, и сделал репост записи себе на страницу.

«Хижина у маяка» встретила путешественницу радостными детскими криками. Этот звук оказался самым счастливым и радостным во всей вселенной.

На уличной кухне готовился плов. В центре двора сидел Ульян Назарович. Он так приободрился и окреп, что решился покинуть своё кресло.

– Утром пришёл вместе с Сергеем, – взялась за объяснение Стефания, когда облако детских голосов вернулось обратно к милому очаровательному старику. – Нарядился, вооружился тростью и не торопясь шаг за шагом доковылял на своих двоих!

– Вот это я понимаю боец! – восхитилась Елена Евгеньевна!

– Старая гвардия! – гордо заявила Стефания и внимательно посмотрела на подругу, – сделала что хотела?

– Да, – улыбнулась Елена Евгеньевна и обняла главу детского приюта так, словно это был последний родной человек на свете.

– Вот и умница, – женщина закинула на плечо полотенце, которым только что вытирала руки и с деловым видом упёрла руки в бока, – надо спасать деда Улю. Ещё немного и мелкота его ушатает. Он им так интересно всякие легенды про звёзды рассказывает, что малыши сидят разинув рты.

– Я так за вами скучала, – Елена Евгеньевна подхватила на руки сонную Таисию и поцеловала розовую щёчку, пока царственная особа не выкатила ноту протеста.

– Так, – начала Стефания командным голосом, – вещи в дом, руки мыть – она указала на дверь вернувшейся подруге. – дети, гостя оставить в покое, привести себя в порядок, как следует погладить мыло и ко мне на контроль чистоты, – дети заохали, заныли, заворчали, но подчинились. – Серёга, зови Ларочку. Уборку можно закончить завтра, – мужчина козырнул и резво побежал за супругой. – Как с наказами справитесь, живо за стол!

Ужин прошёл великолепно. Сергей и Лариса так воодушевились новостью о центре в Тульской области, что буквально умоляли позволить им уехать туда жить и развивать дело. Они загорелись идеей вложить деньги, вырученные на севере, в обустройство прилегающих земель. Елена Евгеньевна ничего против этой идеи не имела.

Когда супруги Рисовы увели Ульяна Назаровича обратно в особняк, стало неожиданно тихо.

Над домом раскинулся тёмный звёздный полог. Дети сложили тарелки и столовые приборы в раковину, а затем уселись на лавочки и стали выискивать на небе героев из услышанных легенд.

Елена Евгеньевна пыталась помочь Стеше и Ирочке по хозяйству, но была настойчиво спроважена на отдых.

Закрыв дверь, путешественница вдруг почувствовала, что вернулась домой. Она будто бы всю жизнь искала это место и наконец нашла. От этого вся её душа до краёв переполнилась счастьем.

Затем, на глаза попался пакет, полученный от Эстеллы. Елена Евгеньевна решила рассмотреть подарок. Не включая свет, она вынула из пакета большую коробку и положила её на стол. Это было чем угодно, но только не набором для творчества.

Подняв крышку, женщина оцепенела и потеряла дар речи. К горлу подкатил ком, слёзы градом хлынули по щекам.

В руках у неё был самый настоящий корабль, только маленький. Он носил гордое имя «Сириус», а паруса его заметно отливали золотом. Кроме корабля в коробке лежали трогательная открытка с милым пушистым пёсиком, сидящим в одуванчиках и подставка.

Великолепное невероятно красивое судно в этот вечер тоже обрело свой дом и отправилось жить на одну из широких полок, которые Елена Евгеньевна ещё не успела заполнить своими вещами. На палубу морского странника дрожащие руки положили стеклянный шарик, одаривавший мир вокруг себя тёплым золотым светом.

Елена Евгеньевна села на кровать и ещё сильнее расплакалась. Она не могла отвести взгляд от невероятного подарка добрых отзывчивых продавщиц, потративших свои деньги на исполнение мечты её Ксенечки.

Рука в этот момент сама потянулась за телефоном. Кое-как вытерев слёзы, Елена Евгеньевна сфотографировала корабль и отправила администратору группы с именем «Эстелла Звездоплавательница».

В ответ незамедлительно пришли волна сердечек, сердечко цветов и несчётное количество рыдающих смайликов. Когда смартфон крякнул ещё раз, Елена Евгеньевна была уверена, что Эстелла прислала очередную порцию эмоций, упакованных в картинки, но ошиблась.

На экране высветилось сообщение, смысл которого отказывался укладываться в голову.

Строки электронного письма пришлось перечитывать несколько раз, однако, смысл, вложенный в них, от этого не менялся:

«Дорогая Хэлен. Я имею вид на жительство и разрешение на работу в ваша страна. У меня есть корабль. Я на нём всегда жить. Я готов его нарядить в золото и катать вас. Напишите ответ. Я скажу дата и приходите ждать на пристань.

С уважением Арон, гордый сын Пелопонесса»

Елена Евгеньевна прижала к гуди телефон и невольно вспомнила слова Алисандра, сказанные во время странной игры. Похоже, всеведущий бог Смерти снова оказался прав и ей действительно удалось выбраться на светлую сторону своего дерева судьбы.

Не включая свет, Елена Евгеньевна привела себя в порядок, надела ночную сорочку и улеглась в кровать, ненавязчиво пахнущую лавандой.

В этот момент небо расчертила резвая серебристая линия. Елена Евгеньевна улыбнулась и мыслями потянулась к метеору, странствующему по бесконечным просторам космоса.

«Дорогая звёздочка, обращаюсь к тебе с просьбой, полной надежды. Пожалуйста, услышь меня. Я желаю, чтобы Ника смогла найти путь к исцелению своего сердца. Чтобы Ульян Назарович жил и радовал нас старинными поучительными сказаниями. Чтобы новые цели Серёжи и Ларисы помогли им удержаться над бездной отчаяния. Я желаю детям как можно больше времени и чудес каждый день. Раечке здоровья и благополучия в семейной жизни с Ильёй. Пусть у них родится непоседливый карапуз. Стеше и Ирочке надёжного мужского плеча рядом, но самое главное… Я желаю Алисандру найти способ отвлечься от знания судеб людей всего мира и обрести повод для искренней радости. Прости, дорогая звёздочка, что я так много что желаю. Ты не переживай, мы будем стараться всего добиться сами, ты только пригляди за нами с высоты и направь в нужную сторону, если заблудимся.

Да будет так»

Елена Евгеньевна закрыла глаза, вдохнула терпкий аромат и незаметно уснула. Из-за этого она не увидела, как ярко вспыхнул золотой одуванчик внутри стеклянного шара; не почувствовала в комнату прокрался ветер и подул в сверкающие паруса и не ощутила как прозрачная ладонь владыки воздуха нежно погладила светло-русые локоны, разметавшиеся на подушке.

Год спустя. Глава 18. Противостояние

Удивительно, как неоднородно ощущается время. Момент прощания с умирающим ребёнком – это мгновение, стремящееся к бесконечности. Если же речь идёт о непрекращающихся делах и будничных заботах, то всё иначе: долгие дни и месяцы превращаются в неуловимую быстротечность. Елена Евгеньевна прочувствовала эту разницу в полной мере.

Год для неё пролетел незаметно, потому как был полон событий. Самым плохим из них стал уход из жизни чудесной Танечки. Последние дни она провела под капельницей и умерла, не приходя в сознание. Все были к этому готовы, и всё же, боль несколько месяцев терзала сердца всех обитателей «Хижины у маяка».

Однако, хороших событий было намного больше. Например, открытие отделения в Туле, которым успешно заведовали Сергей и Лариса Рисовы. Благодаря их усилиям, на месте брошенной бетонной коробки появилось трёхэтажное кирпичное здание с отделкой в стиле старинных купеческих домов. На смену капризному резному дереву пришло литьё из износостойкого цветного бетона. Накладные элементы, помимо отличных технических характеристик, имели безупречный внешний вид. Местные, увидев такую красоту, прозвали центр помощи «Луговым теремом».

Территорию бывшей страусиной фермы предприимчивый Сергей превратил в поле дикорастущих злаковых культур, пригодных для выгула лошадей. Частные коневоды с энтузиазмом восприняли его идею с поездками верхом. Такое сотрудничество приносило выгоду и прибыль. Лошади отвлекали от тяжёлых душевных мук постояльцев, столкнувшихся со страшными утратами. Для многочисленных туристов возможность прогуляться по тайным тропинкам Тульской области стала отличным семейным досугом.

Ещё одно радостное событие произошло в ноябре. Отправив детей в гости к лошадям на пять дней, Стефания схватила подругу под руку и направилась в туристическое агентство. Из пёстрого многообразия вариантов она решительно выбрала живописную гостеприимную Адыгею.

Снова поезд, снова мелькающие фрагменты чужих жизней и невероятная осенняя красота, от которой дух захватывало. За разговорами время пролетело незаметно.

В Майкопе двух туристок ждал микроавтобус. Попетляв по городским улицам, водитель выскользнул из плена жилых районов и поехал к месту назначения по единственной доступной дороге.

С одной стороны машину сопровождали лесистые холмы, одетые в разноцветные наряды. Из яркой желтизны листва перетекала в охристо-оранжевые заросли, но больше всего завораживали багряно-красные овраги, устланные утренним туманом. С другой стороны тянулось извилистое русло реки.

Через час путешественницы ступили на порог гостиницы.

Встретила их приветливая хозяйка – темноглазая красавица Амина. Женщины быстро нашли общий язык и во время обеда общались как давние подруги. Так девушка узнала о том, чем занимаются её гостьи.

Спустя пару часов Стефанию и Елену, созерцавших красоты местных гор, нашёл мужчина на джипе. Им оказался Дамир – брат Амины. Приятный улыбчивый молодой человек устроил женщинам обзорную экскурсию и показал один из домов, которым владела их семья.

Надёжная каменная обитель под названием «Дом тысячи рек», расположилась на склоне горы. В её стенах Дамир обратился к женщинам с предложением открытия ещё одного филиала центра помощи людям, столкнувшимся с утратой. Оказалось, что Дамир и его многочисленные родственники, месяц назад потеряли главу семейства, потому он отлично понимал, через что приходится проходить тем, встретился со смертью лицом к лицу.

Получив одобрение, Дамир доставил женщин к гостинице и куда-то умчался. Молодой человек оказался очень активным и предприимчивым деловым партнёром, привыкшим действовать здесь и сейчас. Пока Дамир занимался документами в областном центре, в доме наводили порядок и готовились ко встрече постояльцев.

Были и другие хорошие новости. Раисе сделали операцию. Несмотря на осложнения и необходимость длительного пребывания в больнице под наблюдением врачей, она отлично держалась и не теряла оптимизм.

Илья неожиданно для себя получил повышение. Семён Давидович довольно невнятно и уклончиво обосновал свой уход с поста и занялся каким-то таинственным проектом, требующим полной сосредоточенности.

Картина Елены Евгеньевны, нарисованная во время мастер-класса в художественном магазине, наделала много шума в интернете, однако, наиболее резонансной оказалась выставка её полотен, проданных неизвестному богатею.

Громкое судебное разбирательство с участием Олега Тимофеевича подлило масла в огонь и всё это неожиданно привело к открытию авторских курсов по изобразительному искусству. Запись на них была заполнена на год вперёд.

И вот теперь, завершив очередное дневное занятие, Елена Евгеньевна ждала такси и задумчиво глядела на небо, по которому плыли облачные корабли в сопровождении юрких птиц.

Залюбовавшись зрелищем, мечтательница села в подъехавшую машину, не убедившись, что это то самое такси, которое закрепило за ней приложение. Устроившись на заднем сидении, женщина вынула из кармана телефон. Обычно Елена Евгеньевна не любила тратить время на социальные сети и мессенджеры, однако, сейчас дело обстояло иначе.

Впервые за долгое время, Ника – та самая замкнутая девочка-подросток, найденная в заброшенном здании у деревни «Волчий дол», попросила отпустить её в «Хижину у маяка».

Сергей и Лариса, услышав её историю, обратились в детский дом и подтвердили, что готовы трудоустроить девушку.

Егор Петрович и Ирина Андреевна лично привезли Нику, едва той исполнилось восемнадцать лет.

Девушка не скандалила, была исполнительной, но очень закрытой. Ни с кем из людей она не общалась, и лишь лошади смогли найти лазейку к центру её окаменевшего сердца. Даже свои первые слова Ника произнесла в конюшне. В тот день Лариса услышала робкое и едва слышное «спасибо».

Лишь спустя год преодоления сложностей в коммуникации, девушка согласилась погостить в «Хижине у маяка».

Сейчас Ника подъезжала на поезде к столице и очень нервничала из-за того, что не сможет найти дорогу до назначенного места встречи.

– Что-то интересное? – спросил водитель такси, когда Елена Евгеньевна убрала смартфон и улыбнулась очередной победе в общем деле.

– Ещё одно маленькое сердце оттаяло, – ответила женщина, – теперь в пустоте одиночества прорастёт добро. – Перед глазами Елены Евгеньевны возникла Танечка, которой однажды удалось прорваться сквозь глухую оборону её израненного сознания.

– Слишком много пустоты стало вокруг, – водитель кивнул головой куда-то в сторону, подразумевая мир за пределами такси.

– Ещё не всё потеряно, – улыбнулась Елена Евгеньевна и позволила себе рассмотреть таксиста.

Им оказался крепкий мужчина лет сорока с ярко-выраженной восточной внешностью. Почему-то очень хотелось назвать его степным кочевником, вероятно, этому способствовали загорелая кожа и крепкая хватка пальцев на руле. Прямые чёрные волосы были собраны в аккуратный стильный пучок на затылке. Костюм дорогой, аромат пленительный, небрежно закатанные рукава открывали взору крепкие сильные руки.

Образ был цепляющим, но не броским, скорее филигранно отточенным. Вероятнее всего, его создателем являлся стилист с очень хорошим вкусом. Вот только глаза незнакомца выдавали нутро. Было в них что-то острое, холодное и безжалостное.

– А мне кажется, уже поздно надеяться на лучшее, – фальшиво вздохнул мужчина, внимательно наблюдая за реакцией пассажирки. – Очень хочется решительно потянуть за рубильник и перезапустить эту искажённую реальность.

– Вы перегибаете, – мягко возразила Елена Евгеньевна, – пустоту можно заполнить, нужно только верный способ найти.

– Пустая душа – меньшая из проблем, – удручённо произнёс водитель, притормаживая на светофоре, – страшен иной факт: трудно наполнить то, чего и вовсе нет. И таких оболваненных марионеток становится всё больше.

Таксист замолчал, повернул голову, заметив движение с обеих сторон машины, и оскалился незаметно для пассажирки.

Автомобиль оказался зажат между двумя мотоциклистами в сером. У каждого на шлеме красовалась стилизованная морда шакала.

Зелёный свет дал старт движению. Такси неспешно поехало по загруженной полосе в сторону железнодорожного вокзала в неназойливом сопровождении гоночных байков.

– Не знаю, кто вас так обидел, но, надеюсь, вы отыщете в своём сердце силу на прощение, – Елена Евгеньевна посмотрела на тротуар, где стайка детей в венках из одуванчиков двигалась в сторону пешеходного перехода.

– Не отыщу, – холодно отрезал собеседник. – Внушительный кусок моего сердца заперт в сейфе, в который я никак не могу попасть, – он ударил по центральной части рулевого колеса, вынуждая автомобиль пронзительно взвизгнуть. Хозяин резвого седана впереди принял влево и перестал лезть под колёса.

– Я знаю одну чудесную девушку, которая потеряла всю свою семью, чудом выжила, но винит себя в гибели любимых людей. Ничего более хрупкого чем её израненное сердце я не видела, – Елена Евгеньевна заметила ещё нескольких детей в жёлтых веночках, – если она смогла склеить осколки, то и вам это под силу, – в душе появилось ощущение, что продолжение разговора будет усугублять разность мировоззрений. Когда третья группа детей с цветами на голове, вышла из-за угла здания, женщина попыталась сменить тему разговора. – Что это все с венками из одуванчиков по улицам ходят? – Она знала ответ, но ничего более толкового придумать не смогла.

– В память о какой-то певичке, – нехотя откликнулся водитель и включил радиоприёмник. Теперь тема разговора не нравилась ему, однако уклониться от неё не получилось. Удача была не на его стороне.

Молодой мужской голос нервно дрожал, с трудом находя силы на каждое новое слово. Елена Евгеньевна сразу узнала Егора. Она несколько раз пересекалась с этим молодым человеком в Адыгее, на общих ужинах в «Доме тысячи рек». После смерти любимой жены, Егор замкнулся и разговаривал только с инструкторами по скалолазанию. Дамир всегда лично страховал его на горных тропах. Он лучше других кураторов умел понимающе молчать. Выступление его подопечного на радио было ещё одной невероятной победой.

– В конце эфира, – красивый бархатный голос ведущего заполнил салон автомобиля, – расскажите о том, что у вас на сердце. Это важно для каждого нашего слушателя.

– Сегодня, девятнадцатого июля, моей… любимой жене… исполнилось бы двадцать лет.

Дрогнувший голос выдавал волнение и не пережитую скорбь. Елена Евгеньевна почему-то была уверена, что он волнуется больше чем обычно и не только из-за смерти жены. Было что-то ещё, но что именно, она не знала.

Вчера, разбирая стопки блокнотов… я… нашёл стихотворение, которое она написала…

Егор шумно вдохнул и задержал дыхание, чтобы взять себя в руки и не расплакаться.

…написала за пять дней до того… как… попала в больницу.

Сейчас, возле старого храма, рядом с кафе «Утренняя звезда» собрались её поклонники, чтобы выпустить из клеток птиц зарянок. Спасибо каждому неравнодушному сердцу. Эти строки для вас.

Что-то зашелестело, видимо Егор развернул лист, чтобы прочесть стихи в память о любимой.

Пустота жжёт сердца, будто яд змеиный.

Чешуи острота враг любви старинный.

Где огонь бушевал, там теперь морозы.

Кто про душу забыл, проливает слёзы.

Пусть тепло доброты в людях прорастает

Пустоту победим, песни распевая,

Хором грянем куплет, аспид содрогнётся,

Тьму ночей победит золотое солнце.

Переключатель щёлкнул, и в салоне автомобиля повисла сиротливая тишина. Водитель остановился в парковочном кармане и посмотрел на пассажирку, которая украдкой вытирала слёзы. Елена Евгеньевна очень хорошо понимала чувства Егора. После смерти Ксении, она всегда проваливалась в омут боли и воспоминаний, вышибавших из неё слёзы при упоминании дочери. Звонкий детский смех гремел в ушах. Улыбающееся измождённое лицо навсегда застыло перед внутренним взором. Излечиться от этого нельзя, получалось лишь мириться с болью и находить цель для каждого нового дня.

– А вы говорите, что всё потеряно, – Елена Евгеньевна взяла себя в руки и улыбнулась, заметив Нику. Тощая девчушка стояла, вжавшись в каменную кладку здания вокзала. – Люди не так пусты и слабы, как вам кажется.

– Наивная идеалистка, – ухмыльнулся водитель, прикладывая к платёжному терминалу свою карточку, – такие как вы льют слёзы даже над батарейками, у которых исчерпался потенциал химических веществ. Идите, оставьте себе свои деньги, не то совесть меня сожрёт за причинение вреда слабым и немощным, – мужчина покосился взглядом на мотоциклистов, припарковавшихся неподалёку.

– Видите, – улыбнулась пассажирка, убирая кошелёк, – добро прорастает. Это самый лучший из законов вселенной.

– Ну, хорошо. Будь по вашему, – вздохнул водитель, – если прямо сейчас, в это мгновение, – он указал пальцем на привокзальный информационный экран, – там тоже добро прорастёт, я соглашусь с тем, что этому миру можно дать небольшую отсрочку и пару шансов на возрождение.

К его удивлению, реклама на огромном экране поблёкла, и появились дети в венках из одуванчиков. Они стояли на фоне цветущих деревьев.

Малыши на переднем плане старательно выговаривали слова. Они сообщали миру, что в их сердцах нет места пустоте, что там живут их близкие, покинувшие этот мир, их любимая певица Заряна, все на свете птички с бабочками и пушистые одуванчики.

Рядом с детьми появился портрет очаровательной певицы.

– Ваша взяла, – вздохнул водитель, и его улыбка впервые стала искренней. Уверенным движением руки он протянул пассажирке визитную карточку. Елена Евгеньевна взяла её и прочла надпись, тиснёную золотыми буквами: «Дон Се-Таг».

– Спасибо, – женщина наклонилась и протянула руку водителю, чтобы попрощаться, – у вас очень красивая улыбка. Желаю вам больше поводов для неё.

– Если бы некий творец судеб, вроде Бога, существовал, я бы направил ваши слова ему в уши, – водитель пожал руку и лукаво ухмыльнулся, – только вот не бывать этому. В сердцах жителей этого мира для такой объёмной абстракции больше нет места.

– Не спешите списывать людей со счетов. Они вас удивят, – Елена Евгеньевна ответила доброй улыбкой и захлопнула дверь.

Се-Таг вернулся в поток машин и презрительно помахал из окна мотоциклистам. Выруливая на главную улицу, он заметил, как к Елене Евгеньевне подошла худенькая девушка, и притормозил в парковочном кармане. За подростком тянулся алый след от нитей жизни. Они были похож на беспорядочный пучок тонких палок. Чувство вины слишком плотно сидело в её обуглившемся сердце.

Елена Евгеньевна обняла подростка и указала на продуктовый магазин. Она вручила девушке свой кошелёк и какую-то бумажку, вероятнее всего это был список покупок.

Се-Таг не раз пробирался в сны Ники и довольно неплохо её знал. Он был уверен, что его усилия не пройдут даром, что девушка развернётся и сбежит с деньгами подальше от назойливой заботы, однако этого не произошло.

К его удивлению нити вдруг сделались золотыми и свились в тугой, прочный канат. Девушка расправила плечи и с чувством собственной важности направилась в сторону супермаркета.

– Не добро, а сорняк какой-то, – презрительно фыркнул Се-Таг, – на секунду отвлечёшься и всё кругом в треклятых одуванчиках.

В этот момент всхлипнул и заглох двигатель. Се-Таг уронил голову на руль, задел клаксон и резким звуком напугал зазевавшуюся старушку.

Дама была весьма приметной. Голову венчала огромная соломенная шляпа. К её краям были привязаны разноцветные перья на прозрачных нитках, они оживали при любом дыхании ветра. Джинсовое платье с яркими заплатками и разномастными карманами украшали изображения Луны в разных фазах, выложенные тонкими тесёмками. На спине болтался рюкзак в виде огромного плюшевого крокодила, бывшего когда-то игрушкой. Гребни на хвосте рептилии оканчивались красными стразами, издалека напоминавшими капли крови.

Старушка одарила водителя гневным взглядом, погрозила ему сжатым кулаком и продолжила свою неспешную прогулку, мерно позвякивая при каждом шаге.

Попытка завести машину окончилась неудачей.

– Хорошие… Хорошие одуванчики… – сквозь зубы процедил Се-Таг, – самые, мать его, лучшие цветы на свете, – очередной поворот ключа закончился безрезультатным ворчанием стартера. – Заводись, давай! Не машина, а ведро с гантелями! – он перевёл дыхание и закрыл глаза, усмиряя гнев. – Да я охренеть как люблю эти проклятые одуванчики! – Се-Таг посмотрел из окна в небо, – Видишь, радостный сижу? Скоро лопну от счастья! – водитель скривил губы, выдавая оскал за улыбку, и ещё раз осторожно повернул ключ в замке зажигания. На этот раз двигатель запустился.

– Что ж, – вздохнул Се-Таг, теряясь в потоке машин, – времени у вас не осталось, документ подписан, решение принято. Очень скоро я стану непобедимым, а вы падёте.

***

Когда гости прибыли в «Хижину у маяка», Стефания хлопотала во дворе и утихомиривала цветастые простыни, норовившие ускользнуть с верёвок.

– С возвращением, – увидев такси, из кухни выбежала Ира и попыталась стряхнуть муку с серого фартука. – Царевна наша изволила торт испечь, – шутливо подтрунивая над девочкой, сообщила она. Девушка шла к калитке, продолжая безуспешно вычищать белые пятна из плотной ткани.

– Что это нашло на нашу царственную особу? – улыбнулась Елена Евгеньевна. – Как вы тут? – она обняла Иру и поцеловала в щёку.

– Малыши решили устроить пикник у Танюшиного дерева, – грустно улыбнулась девушка, она вздохнула и смахнула непрошенную слезинку.

– Ничего милая, – ласковые руки гладили девичью спину, – всё наладится. В любое время приходи в гости к Ульяну Назаровичу, посидим, поболтаем вдоволь, отдохнёшь от бесконечных забот.

– Спасибо, – Ирина обняла Елену Евгеньевну и на секунду позволила себе быть слабой и беззащитной. – Привет, – сказала она заметив Нику, – пойдём, я тебе комнату покажу. Твоя – угловая на втором этаже. Вид из окон потрясающий, а по утрам на ветках сойки в догонялки играют и даже иногда в комнату заглядывают.

Девушки ушли. Вадим безмолвно последовал за ними, не отрываясь от учебника физики за пятый класс.

Елена Евгеньевна воспользовалась возможностью и поднялась в свою комнату. Она подхватила заранее собранную коробку и спустилась во двор, чтобы подготовить творческий плацдарм для израненного юного сердца.

Роль художественной студии отошла тенистому закутку под раскидистой акацией.

Сладкий аромат и тихое шуршание листьев настраивали струны души на нужный лад. Елена Евгеньевна представила, что собирается провести очередной мастер-класс. Она поделила рабочую зону на части и приступила к установке мольбертов.

Однако, основным идеологом задумки была Лариса. Она регулярно снабжала Елену Евгеньевну разной полезной информацией и первой заметила тягу Ники к рисованию.

Интерес девушки к живописи обнаружился случайно. Однажды Лариса нашла в своей тетради с рецептами тортов потрясающие детальные иллюстрации продуктов, необходимых для приготовления десертов.

Лариса сфотографировала находку и отправила подруге. Елена Евгеньевна, получив сообщение, поняла: это тот самый мостик, который способен наладить общение и поможет подростку выразить накопившиеся чувства. С этого момента Лариса при каждом удобном случае, как-бы невзначай упоминала о творческих занятиях в «Хижине у маяка», покупала в качестве подарков принадлежности для рисования, оставляла на видном месте учебники для начинающих художников. Эта нехитрая уловка сработала.

Во время Новогодних каникул Ника и несколько подростков её возраста посетили Ульяна Назаровича. Это стало переломным моментом.

Барон был благодушен и позволял гостям себя гладить. В углу гостиной потрескивал камин. Аромат огромной пушистой сосны и густой мандариновый дух наполнили пространство, создавая ощущение праздника.

Семён Давидович в образе Дедушки Мороза раздавал подарки, Аркадий Викторович ненавязчивой беседой помогал Ирочке готовиться к поступлению в медицинский институт, Ульян Назарович, тем временем, увлёк Вадима историей иррациональных чисел. Старик благодушно улыбался и по-кошачьи щурился от радости каждый раз, когда раздавался звонкий детский смех.

Елена Евгеньевна, разомлевшая от пары бокалов шампанского, сидела у бассейна, завернувшись в тёплый плед. Небо дышало морозом. Сквозь провал внутреннего дворика из пустоты пространства сыпались крупные хлопья снега. Ветер резвился, гоняя стайки белых мух в разные стороны, и подвывал от удовольствия.

Ника, укутанная в пушистый шерстяной платок, устроилась в кресле рядом.

– Я очень люблю свою семью, но забываю их лица, – неожиданно сказала девушка, глядя в небо. – Кроме фотографии ничего не осталось. Однажды я положила её в книгу и едва не потеряла, – Ника вынула снимок и украдкой вытерла слезу, скатившуюся по щеке. Она осторожно погладила пальцем лицо матери и улыбнулась.

– Друг Дамира помогал нам с восстановлением старых снимков, – осторожно начала Елена Евгеньевна, ощущая трепет в сердце. Она очень боялась делать или сказать что-то лишнее в этот момент искренности и доверия, – он приедет к Ульяну Назаровичу через пару дней. Давай попросим у него совета.

– Хорошо, – едва слышно проговорила Ника и уткнулась лицом в прижатые к груди колени. Она смотрела на осколок счастливой жизни, закусывая губу и, наконец, решилась озвучить просьбу. – А вы поможете мне их нарисовать?

– Конечно, помогу, – спокойно ответила Елена Евгеньевна, с трудом удерживая внутри желание сорваться в пляс и кричать всем вокруг о чуде, которое случилось прямо у неё на глазах, – только нужно поставить руку и освоить основы академического рисунка и композиции. Справишься?

– Справлюсь, – оживилась Ника, – я одолжила у профессора две книги Феликса Шайнбергера и уже начала тренироваться.

– Покажешь потом свои работы? – Елена Евгеньевна произносила фразы осторожно, взвешивая каждое слово, будто шла через реку по тонкому льду.

– Они не очень… – смутилась Ника и спрятала фотографию.

– Мне мои каракули тоже не всегда нравятся, – улыбнулась Елена Евгеньевна, – так что я отлично тебя понимаю.

– Нет, что вы! Ваши картины прекрасны! В них жизнь! Они дышат! Они будто окно в другой мир, – глаза девушки вспыхнули неподдельным блеском. Впервые за всё время знакомства, она превратилась в подростка, уверенного, что её мнение единственно верное во всём мире.

– Спасибо большое, – Елена Евгеньевна повернулась и посмотрела на Нику, – тогда будем учиться вместе, – предложила она, спускаясь на один уровень со своей подопечной. – Я наберусь опыта в преподавании, а ты освоишь базу. С тебя пятьдесят набросков в разной технике, с меня – диплом учителя рисования. Если к лету управимся, сядем во дворе и начнём работу. Согласна?

– Согласна, – Ника спрятала улыбку в цветастой шали, но глаза её выдавали. Они светились неподдельным счастьем.

Шесть месяцев между двумя художницами шла активная переписка, щедро сдобренная фотографиями.

Сначала Елена Евгеньевна, опасаясь острых эмоциональных реакций ученицы, делала осторожные правки и тщательно подбирала слова. Она деликатно объясняла причину ошибки и предлагала доступные способы её исправления.

Однако Ника оказалась очень устойчивой к критике. Она обратилась к своей наставнице с просьбой отбросить этические формулировки и говорить открыто. Елена Евгеньевна долго обдумывала это заявление и всё же решилась на ведение диалога на новых условиях. Ника впитывала всё как губка и художницы очень скоро перешли на профессиональную терминологию.

Девушка погрузилась в рисование с головой. Она отлично справлялась с заданиями по созданию простых фигур за счёт линий, теней и бликов.

На следующем этапе она весьма умело сосвоила свето-теневые сценарии реальных объектов. Диалоги в мессенджере наполнились цветущими деревьями, фруктами, предметами интерьера и котятами. Завершив подготовительную работу, Елена Евгеньевна приступила к раскрытию секретов по созданию подмалёвка.

К моменту появления Ники в «Хижине у маяка», девушка имела крепкую базу, поставленную руку и непреодолимую решимость справиться со сложной задачей. Несколько дней, под чутким руководством наставницы, юное дарование создавало карандашный набросок семейной фотографии.

Когда девушку одолевали сомнения, она под предлогом уборки, уходила в «Убежище душ» и подолгу внимательно рассматривала картину своей наставницы.

Елена Евгеньевна изобразила на ней босоногую Танюшку на фоне могучего дерева. Поляна, залитая солнцем, не отпускала взгляд, а цветы, покачивающиеся на ветру, ощутимо шуршали и даже, казалось, источали сладкие ароматы.

И вот теперь, спустя полгода трудов и подготовки, две решительных художницы сидели в прохладной тени и занимались любимым делом.

Елена Евгеньевна создавала по памяти портрет Верочки, чтобы кудрявому мишке не было скучно в «Убежище». На картине малышка сидела под резным листом тропической монстеры в ботаническом саду. В огромные окна смотрела ночь, под потолком тонкими нитями провисали гирлянды.

Для них Елена Евгеньевна приготовила особенную краску. Завершив работу с лампочками, она закрыла баночку и оставила немного для своей ученицы.

Ника весь день усердно и аккуратно укладывала светотеневую основу, размечая любимые лица. Вся её родня сидела на лавочке в саду, и у каждого члена семьи в руке был пушистый одуванчик. Для них и предназначалась особенная краска, приготовленная с добавлением вкраплений содалита, изъятого из неприметных серых камней.

Вечером, уставшая и довольная Ника впервые за всё время обняла Елену Евгеньевну. Это вышло так неожиданно и естественно, что сердце наставницы пропустило удар.

– Я есть хочу! – оповестил собравшихся Гриша и грустно вздохнул. Он учуял на кухне пирожные и сопел от обиды как маленький вомбат.

– Внимание, – взяла слово царевна Таисия и поправила подвернувшийся край изумрудного платья, – все немедленно идут мыть руки, послушно едят суп и варёный брокколи, – моментально послышалось разочарованное гудение и невнятные протестующие реплики. Не обращая внимания на возражения, девочка продолжила свою речь и поправила проволочную диадему, украшенную подвесками от люстры. – После здоровой пищи, мы будем есть торт, – у Гриши на глазах проступили слёзы, – даже ты, – кончиками пальцев малышка снисходительно похлопала друга по плечу. – Пора прекращать это бессовестное издевательство над сладкоежкой, – завершила она свой спич и направилась в сторону кухни, гордо держа осанку.

Все собравшиеся во дворе переглянулись и расхохотались.

– Ишь, как ради тебя расстаралась, – сказала Стефания подруге, вытирая руки о фартук.

– Ради меня? – искренне удивилась Елена Евгеньевна.

– А ты не поняла? – Стефания прищурила хитрый глаз и посмотрела на подругу, – она слышала в прошлом году твой рассказ о путешествии во время комы и запомнила обещание, которое ты дала дочери. Эта юная коронованная особа решила, во что бы то ни было следить за тем, чтобы каждый год в этот день на столе появлялись разные торты, – пояснила женщина.

– Но сейчас же лето! – Елена Евгеньевна удивлённо развела руками.

– Попробуй в этом убедить наше царственное создание, – усмехнулась Стефания. – Я тебе больше скажу, когда Семён Давидович приехал с представителем строительной компании, пожелавшей помочь нам материально, – с трудом сдерживая хохот рассказывала женщина, – эта мадам подплыла к нему, вручила список на листике с сердечками и требовательно воззрилась на дарителя. Тот, увидев в извещении пять килограмм миндальной муки, сдавленно ойкнул и робко обещал решить проблему. Тася прожгла его взглядом, подала руку для поцелуя и торжественно удалилась.

Тем временем, дружная компания закончила раскладывание столовых приборов и приступила к тщательному пережёвыванию противной капусты. Потом Ирочка вынесла десерт, и всё забылось. Гриша всхлипнул от счастья и первым получил кусочек самого вкусного на свете торта.

Это был самый счастливый человек на свете, ведь в его сражении с диабетом наметился переломный момент.

Царевна Таисия обязала Вадима заняться образованием нерадивого сладкоежки. Добродушному Мише досталось задание с улучшением физической подготовки подопытного, которого Тася решила спасти во что бы то ни стало. Все мысленно пожалели парня, пожелали ему стойкости и силы духа, однако вслух ничего не сказали.

***

Ночью Елене Евгеньевне не спалось. Набросив на плечи просторный сарафан, найденный в кладовой, она вышла из комнаты.

Дети сладко сопели на втором этаже. Ника лежала распластавшись звёздочкой в угловой комнате и даже дверь на замок не закрыла.

Стефания тихонько похрапывала в комнате, напротив "Убежища душ".

Елена Евгеньевна шагала осторожно, стараясь никого не разбудить скрипом половиц и деревянных ступенек. Справившись с задачей, она вышла на улицу.

Во дворе царила тишина. Картины сохли в специальном проветриваемом боксе. Сверчки тихонько переговаривались. Где-то совсем близко клекотали сойки, обсуждая лесные сплетни.

Огромная полная луна озаряла небо. Верхушки деревьев серебрились и тихо вздыхали. Сонный ветер скользил по веткам, мурлыкая себе под нос колыбельную. Пахло магией.

Елена Евгеньевна сунула ноги в разношенные туфли и вышла из двора. Вдруг, справа вспыхнуло маленькое золотое солнце. Ночная путешественница безошибочно узнала направление. Это был старый маяк у обрыва. Неведомая сила повлекла Елену Евгеньевну в сторону тёплого золотого свечения.

За прошедший год местный лесной массив был исхожен ею вдоль и поперёк. Самым большим открытием стала короткая тропа, соединяющая дом с корявым деревом. Именно по ней сейчас шла к источнику света любопытная полуночница.

Лес сонно дышал, ветер ласково приглаживал кудрявые зелёные ветви. Облака плыли по своим неведомым делам.

Дорога была недолгой, и вскоре взгляду открылось незабудковое озеро. В темноте ночи крохотные нежные цветочки казались фиолетовыми.

Неожиданно ветер усилился. Он встрепенулся, смахнул невидимыми ладонями остатки таинственных сновидений и принялся гудеть, превращая цветы в самые настоящие волны.

– Простите, сударыня, – послышался мужской голос сверху. Елена Евгеньевна подняла голову и увидела облачный корабль, сбрасывающий якорь. Очаровательные мартышки спустились по призрачной цепи и завязали на стальных поручнях тугие сероватые швартовочные тросы.

– Слушаю вас, – улыбнулась Елена Евгеньевна и помахала незнакомцу рукой. Шар золотого свечения на маяке не позволял как следует разглядеть гостя.

– Мне повелели выйти здесь, – мужчина держался за борт корабля и застыл, не решаясь спрыгнуть вниз. Немного придя в себя, он наклонился и, к своему удивлению, скатился по невидимой струе подоспевшего ветра.

– Здравствуйте, – Елена Евгеньевна протянула руку незнакомцу, помогая опуститься на траву, – как вас зовут?

– Василий Тихонович, – ночным гостем оказался очаровательный старик с удивительно добрыми глазами. Он выглядел растерянно и опасливо озирался по сторонам.

Резвые мартышки сверили что-то со списками в кожаных блокнотиках, прикреплённых к поясу, отвязали швартовы и свистом привлекли ветер.

Невидимый разбойник отвлёкся от игры с сонными цветами и принялся охотно раздувать парус, уводя облачного странника к следующей точке.

Свет на маяке погас, разбуженные волны погрузились в ночную тьму и затихли под серебристой вуалью лунного сияния.

– Я вас провожу, – Елена Евгеньевна поманила гостя за собой. Широкая дорога вывела ночных странников прямиком к корявому дереву. Рядом с ним, на толстых сваях стоял бревенчатый сруб, сплошь обросший одуванчиками, – проходите в дом, – женская рука уверенно распахнула дверь, – отдохните с дороги.

– Спасибо, – проскрипел старик, устраиваясь в удобном кресле, – немного покоя и правда не помешает моим старым косточкам. Я-то сам с уральских земель, – неожиданно разоткровенничался Василий Тихонович. – Природа у нас там удивительная. Как щас помню, я мальцом заплутал в лесу. Ящерки меня путаными тропками водили, пока я Глашку не встретил под лопухом. Взвалил на себя и домой понёс, – рассмеялся он, – так всю жизнь и прожили. Дети с внуками разъехались по миру, всё им некогда отчий дом навестить, но что уж тут поделать.

– А супруга ваша как поживает? – спросила Елена Евгеньевна, увидев, как оживает старое дерево. Три светлячка влетели в распахнутое окно и тут же проявились человеческие фигуры.

– Почила у прошлом годе, – старик сокрушённо пригладил бороду и погрустнел.

– Вот выдумщик, – вступила в разговор розовощёкая женщина в белой косынке и цветастом переднике, – хватит брюзжать, пошли домой.

– Глашенька, – едва услышав знакомый голос, гость преобразился. Тяжёлые годы одиночества ссыпались с его плеч будто песок. И вот уже не старик, а крепкий очаровательный мужчина средних лет ласково обнимал супругу, не веря своему неожиданному счастью.

– Васютка! Сынок! – колокольчиком прозвенели слова ясноглазых людей, облачённых в льняную одежду. На этот раз счастливый подросток упал в объятия родных рук и прижался щекой к сияющей маминой ладони.

– Вам пора, – вмешалась Елена Евгеньевна, заметив расслоение пространства за окном. Перекрёсток душ распахнул свои двери для перемещения.

Гости покинули дом, наполненный золотыми одуванчиками и, обнимая друг друга, растворились в ослепительном свете.

Проводив счастливую семью, Елена Евгеньевна направилась к обрыву. Вдали мерцали огоньки бессонных окон города, безмятежно дремали густые травы в низинах, тёмные силуэты кораблей скользили в высоте, доставляя души людей к точкам перехода.

Елена Евгеньевна устроилась на качели и оттолкнулась ногами от земли. Это было её правильное место – источник покоя и единения с любимыми людьми.

Здесь в прошлом году она развеяла прах Ксенечки, доверив память о дочери игривому ласковому ветру. Здесь, в самые тяжёлые моменты, можно было поговорить с мамой и услышать от неё пару мудрых советов.

Вернувшись домой, Елена Евгеньевна взяла с уличной полки ультрафиолетовый фонарик, направила синий луч на свою картину и улыбнулась, увидев что её идея с краской удалась.

Над малышкой Верочкой яркими золотыми огнями горели нити гирлянд.

– Это очень красиво, – послышался голос Ники. Она вынула из кармана телефон, сделала снимок и выложила в интернет с подписью «Глаза Веры».

Две полуночницы устроили себе чаепитие с пирожными и малиновым чаем. На запах пришла сонная Стефания, принесла пледы и присоединилась к трапезе.

Ночь обрадовалась неожиданной компании и пощекотала звёзды, чтобы светили как можно ярче и перемигивались, как самые настоящие светлячки.

Глава 19. Пробуждение

Алисандр Иванович Буси́на сидел на лавочке напротив торгового центра «Солнце» и разглядывал бе́лок, скачущих по веткам. Кажущиеся хаотичными движения забавных пушистых грызунов были ему известны задолго до того, как зверьки выбрались из дупла и ощутили голод, погнавший их на поиск добычи. Любого человека этот факт поставил бы в тупик, подвёл бы к краю экзистенциального кризиса и, возможно, лишил бы мотивации на движение вперёд.

Справедливости ради, стоит отметить, что не только на людей тотальная предрешённость оказывала удручающее воздействие. Большинство богов, незаметно существующих среди беззаботных ничего не ведающих жителей этого мира, теряло самоконтроль и отравлялось бешенством при упоминании заведомо известного сценария мироздания, прописанного в «области замыслов». Каждый, в меру своей агрессивности, мечтал добраться до путаницы нитей, определяющих судьбу всего проявленного, и подчистую уничтожить плетение, убив тем самым всё живое и дышащее.

К счастью, лишь горстка разумов имела доступ к «полотну области замыслов» обеспечивая порядок и очерёдность исполнения предначертанного.

Алисандр вынул из внутреннего кармана пиджака блокнот и потянул за тонкую атласную ленту с привязанным к ней медным серпом. Закладка раскрыла записную книжку на развороте с заглавием «Елена Евгеньевна Федина». На линованных страницах немедленно проявились ровные аккуратные строки с событиями текущего дня.

Прямо сейчас его подопечная проходила таможенный контроль в аэропорту Неаполя, чтобы сесть на самолёт до Стамбула и уже оттуда добраться обратно в столицу.

Елена Евгеньевна возвращалась на родину не одна. Её сопровождал некто Марко Торо с пометкой «супруг». Свадьбу он организовал в Кальяри – столице острова Сардиния, а медовый месяц молодожёны провели в Палермо – сердце острова Сицилия.

Двухнедельная туристическая поездка неожиданно для Елены Евгеньевны превратилась в четырёхмесячное турне по Апеннинскому полуострову.

Монументальные памятники Рима соседствовали с тихими очаровательными улочками. Утончённая Флоренция услаждала взгляд невероятными полотнами. Венеция поражала воображение золотыми мозаиками на стенах и сводах собора Сан-Марко.

Гостеприимным оказался Милан, одержимый модой. Болонья досыта накормила утомлённых, но счастливых путешественников. Неповторимая Пиенца окутала влюблённые сердца средневековой простотой, очаровательными цветами и неповторимыми закатами.

Алисандр пробежался глазами по странице, выхватывая записи о неожиданных встречах, удачном стечении обстоятельств и прочих «чудесных» мелочах. В голове при этом крутилась лишь одна мысль: догадывается ли Елена Евгеньевна о том, что пройдя страшный, сложный и довольно жестокий путь, стала источником самой настоящей магии? Увы, проявляться в полную силу она могла лишь в пограничной реальности.

Убедившись, что проявившемуся пути ничто не препятствует, Алисандр положил блокнот на скамейку и вернулся к созерцанию белок.

Улучив момент, на аллею ворвался ветер. Он немедленно растормошил ветки, зашуршал зелёными листьями и припугнул стаю вездесущих голубей, бродивших по выцветшей тротуарной плитке. Когда хлопки сотни крыльев стихли, Алисандр посмотрел на блокнот и удивился. Теперь ему была явлена судьба некой Эстеллы Максимовны Тереховой. Скользнув взглядом по списку событий, Алисандр тяжело вздохнул и закрыл блокнот. Одна из прописанных развилок требовала уточнений в первоисточнике.

– Мену́, – произнёс Алисандр и частью своего разума перенёсся в «область замыслов».

Всё вокруг светилось разными цветами, вспыхивало, гасло и мерцало. Одни нити скручивались, обрастая тысячами развилок. В них владельцу судьбы предстояло совершать выбор. Другие нити обрывались и таяли, обращаясь в мелкую пыль. Вблизи эту непостижимую объёмную структуру действительно можно было назвать полотном, хоть и с большой натяжкой. Однако, стоило отдалиться на значительное расстояние, как хаос обретал форму. Самым близким для описания словом был любимый инструмент природы под названием фрактал, его мельчайшей дробной единицей в данном случае являлось дерево проявленной судьбы.

Фрагмент искомого плетения Анубис обнаружил довольно быстро. Он хорошо ориентировался в этой части пространства. Изучив узор, древний бог собрал свой разум воедино. Теперь он точно знал и момент совершения выбора, и все его возможные последствия.

Вернувшись в реальность, Алисандр спрятал блокнот во внутренний карман пиджака, не раскрыв его. Никаких уточнений не требовалось. Он разбудил смартфон и заказал экспресс доставку цветов из магазинчика неподалёку.

Завершив подготовительные мероприятия, Алисандр вынул из кармана упаковку с ореховой смесью и высыпал на лавочку рядом с собой.

Ветер радостно взвизгнул, предвкушая нечто интересное. Вездесущий шалун смахнул невидимой рукой аромат угощения и направил его в сторону очаровательных пушистых зверьков.

Белки учуяли запах, принюхались и резво поскакали к щедрому дарителю.

В момент, когда началась их трапеза, в одной из боковых аллей послышались голоса.

– Хватит дуться, а то лопнешь, – сказал парень и неприятно усмехнулся. Он был довольно симпатичным, но при этом выглядел как недолюбленный ребёнок, отчаянно привлекающий к себе внимание. – Опять тебе чушь какая-то привиделась, а меня выставляешь виноватым, – притворно плаксиво заявил он.

– Привиделось? – девушка резко развернулась, и её выражение лица напугало собеседника. Тот застыл на мгновение, видимо не был готов к такой реакции. – У меня фотографии есть. Пока я задыхалась без лекарств, ты торчал в клубе с какой-то тёлкой, – выплюнув обвинение как сгусток яда, собеседница оскалилась и решительно пошла дальше.

– Ты слишком бурно реагируешь, – парень попытался сыронизировать и театрально развёл руками, – я же говорил, это моя бывшая одноклассница. Разве я виноват, что она повзрослела и стала такой сочной.

– Заткнись и убирайся, – не оглядываясь огрызнулась девушка.

– Тефтелька, ну серьёзно, – парень догнал её и ухватил за плечо. – Что ты из мухи слона делаешь. В сущности же это ерунда. Знаешь, – он осмелел и пошёл в наступление, – у других девушки молчат, только я терплю твои выходки. Могла бы поблагодарить меня хоть раз.

– Спасибо! – рявкнула девушка и с размаха влепила собеседнику пощёчину. Тот едва не упал и схватился за щёку. – Сто раз просила не называть меня этим дебильным прозвищем, – она снова пошла вперёд, утратив интерес к собеседнику. – Иди к своей сочной однокласснице. Она-то уж точно умеет быть благодарной.

– Ты совсем ошалела? – взревел парень и кинулся на обидчицу с кулаками, – забыла где твоё место? Да кому ты нужна без меня?

– Себе! – девушка снова сделала резкий разворот. Молодой человек успел отреагировать и замер в отдалении от разбушевавшейся подруги. – Я нужна себе! Ясно?

– И что ты будешь делать? – глумливо оскалился парень, – сюсюкаться с убогими и каракули малеваеть? Тоже мне Монтеверди!

– Он был композитором, идиот! – бросила девушка и продолжила свой путь по тенистой аллее. – Если ты случайно выучил новое слово, это не делает тебя знатоком искусства.

– Поумничай мне, – произнёс посрамлённый критик так, чтобы собеседница его не услышала. Он опасался получить ещё один сокрушительный удар. – Стой! Я не успеваю, – парень сменил тактику и превратился в хныкающего подростка, – Тефтелька, да куда ты так торопишься?

– На свидание! – огрызнулась собеседница.

– Пф! Не смеши, – брезгливо бросил молодой человек и остановился, сложив руки на груди, – кому нужна такая страхолюдина? Ты себя в зеркале видела? Бегемотиха.

Это был удар под дых. Девушка ничего не ответила. Она остановилась и почувствовала, что ещё мгновение и слёзы хлынут по щекам ручьями. Бесконечные занятия в спортзале не давали результатов. Диеты ослабляли организм, эндокринологи разводили руками, предлагали научиться жить с лишним весом и настоятельно рекомендовали не лезть в гормональную систему.

Заметив в главной аллее лавочку, девушка направилась к ней, однако та оказалась занята. На ней отдыхал мужчина. С одной стороны рядом с ним крутились белки. С другой стороны лежала довольно объёмная коробка. Вероятно незнакомец кого-то ждал.

Постояв в нерешительности и закусив губу, расстроенная девушка всё же заставила себя пойти вперёд. В конце концов, что может сделать ей этот случайный человек?

***

Алисандр слушал ссору закрыв глаза. Рядом копошились белки. Время от времени они устраивали догонялки, карабкаясь по рукам и плечам щедрого дарителя. В тот момент, когда на лавочку села девушка, обе шустрых вертихвостки затаились на плече Алисандра. Однако, сидение в засаде быстро им наскучило, потому зверьки вернулись к поеданию лакомства.

Новая участница их игры вела себя очень прилично: она держала руки при себе, не пыталась погладить юрких малышей и даже их законную добычу не отбирала.

Алисандр осторожно посмотрел на гостью. Она сидела спиной к обидчику и, уткнувшись взглядом в лавку и беззвучно плакала от обиды. Парень наблюдал за подругой издалека. Он то и дело поглядывал на часы, словно куда-то опаздывал.

Алисандр глядел на хама не отводя взгляда. У него из груди росла рубиновая лилия. Вдруг, бутон звонко треснул и приоткрыл лепестки. Парень, в свою очередь, одаривал незнакомца презрительным взглядом.

– Прошу прощения. Могу ли я вмешаться в вашу ситуацию? – обратился Алисандр к соседке по скамейке. Та едва заметно кивнула. Получив согласие, он продолжил разговор немного громче, чем этого требовали обстоятельства. – Благодарю, что согласились на встречу. Фотография бессовестно соврала мне. Она оказалась не в силах передать вашу красоту.

Убедившись, что парень услышал сказанное, Алисандр открыл коробку и преподнёс девушке букет нежно-голубых твидий.

– Обычно я оставляю выбор ресторана за дамой, – продолжил он свой громкий монолог, – но сегодня позволил себе нарушить это правило. Составите ли вы мне компанию? Нас ждут в гастрономическом театре «Чёрный заяц». Буду несказанно рад, получить ваше согласие.

– Я одета не по случаю, – тихо вступила в разговор девушка. Она нерешительно подняла голову и посмотрела на своего спасителя взглядом полным грусти, обиды и мольбы о помощи.

– Эту неприятность мы решим за пару минут, – улыбнулся Алисандр. Он наблюдал за тем, как женские пальцы, перестав терзать друг друга, одаривали нежными прикосновениями хрупкие цветы. – Один звонок и магазин «Готтентот» распахнёт для нас свои двери. Соглашайтесь, – он протянул девушке носовой платок. Она ответила робким согласием.

– Цирк какой-то, – фыркнул парень, наблюдавший за разыгравшейся пред ним сценой. – Жалкая постанова, – молодой человек презрительно хмыкнул и одарил соперника злобным взглядом. В этот момент глаза Алисандра вспыхнули тёмным золотом. Парень вдруг замер и побагровел, схватившись за горло. Спустя пару секунд невидимая сила приподняла жертву и швырнула в ствол дерева. Наглец неуклюже крякнул, сипя втянул воздух разинутым ртом и закашлялся.

Утратив интерес к мерзкому типу Алисандр поднялся и сделал взмах рукой. На его движение откликнулся огромный чёрный автомобиль на противоположной стороне улицы. Он сделал разворот и въехал в парковочный карман.

– Эстелла, нам пора, – сказал он, обращаясь к спутнице.

– Элли, – проговорила девушка, провожая взглядом резвых белок, – с самого детства мама мечтала о дочери похожей на куколку, с очаровательным лицом и идеальным телом, – неожиданно для себя разоткровенничалась девушка. – Она хотела наряжать её в платьица и хвастаться подругам. Когда стало понятно, что я не смогу соответствовать её требованиям, мама утратила ко мне интерес. Ещё бы, она хотела звезду, а получила поросёнка. Тогда меня вычучили истории о приключениях Элли в Изумрудном городе. Теперь мне не спастись. Я повзрослела и сказки кончились.

– Милая Элли, – обратился к собеседнице Алисандр и протянул раскрытую ладонь, – позволите ли вы мне сегодня стать вашим личным волшебником Гудвином?

– Конечно, – горько усмехнулась девушка и вложила свои пальцы в предложенную ладонь, – и хоть я чувствую, что добровольно иду в какую-то хитроумную ловушку, всё равно рада этому самообману.

Через несколько часов чёрный Линкольн Навигатор остановился у ресторана в центре столицы. Метрдотель открыл дверь и подал гостье руку.

В сопровождении Алисандра, облачённого во фрак, в фойе «Чёрного зайца» вошла роскошная брюнетка в струящемся голубом платье, белой накидке и элегантных римских сандалиях. Её причёска великолепно сочетала стильный пучок и небрежные пряди. Образ идеально дополняли массивные серьги и крупное колье. Белое золото с россыпью искристых брильянтов приковывало взгляды. Макияж умело подчёркивал глаза невероятного тёмно-бирюзового цвета.

Эстелла запретила себе думать о той сумме, которую на неё потратил абсолютно незнакомый посторонний мужчина, и не хотела строить предположения о том, как будет расплачиваться за роскошь этого вечера. Впервые в жизни она позволила себе быть красивой несмотря на лишний вес и чувствовала себя богиней, сошедшей с небес на грешную землю.

Алисандр оказался невероятным собеседником. Он говорил о великих художниках прошлого так, словно лично был с ними знаком. Те, кто давным-давно были признаны гениями и обитали на пьедестале вечной славы, вдруг обрели человечность и превратились в живых людей. Леонардо Да Винчи оказался лентяем и прокрастинатором, часто бросавшим проекты. Микеланджело предстал в образе бунтаря, презрительного комментатора и ушлого фальсификатора. За маской великого Бернини скрывался жестокий ревнивец, едва не погубивший жену, изменившую ему с его родным братом.

Время летело стремительно. В полночь голову Эстеллы посетили мысли о тыкве и крысах, однако ничего страшного не произошло. Наоборот, случилась удивительная встреча.

– Эсти? – мужчина за соседним столиком пристально смотрел на девушку, – Эсти, это ты?

– Витя? – Эстелла опешила, на мгновение выпала из образа и стала простушкой из замызганного двора многоквартирного дома.

– Господи, Эсти! – всплеснул руками мужчина. Он подошёл к подруге и нежно поцеловал ей пальцы. – Ты всегда была невероятной красавицей, но сегодня выглядишь божественно.

Алисандр поднял руку, привлекая внимание администратора.

– Слушаю, – учтиво поинтересовался молодой человек.

– Объедините наши столики, – распорядился Алисандр, освобождая на скатерти место для старого знакомого своей спутницы.

– Сию минуту, – откликнулся администратор и дал несколько безмолвных распоряжений.

Официанты справились с задачей молниеносно и удалились, чтобы не мешать гостям наслаждаться вечером.

Поначалу Эстелла чувствовала себя неудобно. Она искренне радовалась удивительной встрече со своей первой любовью и при этом сгорала от стыда, украдкой поглядывая на Алисандра, оплатившего весь сегодняшний праздник. Загадочный богач вдруг стал немногословен и задумчив. Он добровольно отдалился, не мешал старым знакомым ворковать и даже не прерывал флирт неожиданного гостя.

– Простите, я должен ответить, – Алисандр вынул из кармана телефон и, покидая ресторан, сделал распоряжения на счёт десерта.

Чёрный Линкольн Навигатор увёз своего хозяина обратно в офис. Водитель осторожно поглядывал на пассажира через зеркало заднего вида и ощущал волнительный трепет.

Впервые за восемьсот лет их сотрудничества, мрачный Анубис искренне улыбался, разглядывая толпы прохожих и даже миллионы рубиновых лилий, отравлявших сердца людей, не омрачали думы этого молчаливого бога.

Прибыв к месту назначения, Линкольн оставил пассажира и направился на подземную парковку.

– Отчёты, списки, сообщения из филиалов, – приятная девушка в сером костюме вручила начальнику три одинаковых папки и вернулась к работе за компьютером. Полученные сведения заняли руководителя на несколько часов.

Закончив работу с документами, Алисандр вышел из-за стола и приблизился к окну. Он задумчиво смотрел в темноту, наполнившую мир за пределами здания.

Ночной город лежал как на ладони. Большая его часть сверкала огнями и гремела музыкой. В этих местах носителей рубиновой лилии было больше всего. Они будто боялись остаться в одиночестве, и как мотыльки слетались к свету искусственных солнц. Этим несчастным нравилось перекрикивать музыку и держаться в группе, потому что тишина и темнота сулили встречу с самым страшным существом во вселенной – с самим собой.

Алисандр перевёл взгляд на дальнюю часть города. Там пестрели ленты дорог, усыпанные белыми и красными точками. Они напоминали поток крови, питающий ненасытное столичное сердце.

В ближней зоне тоже царил привычный ритм жизни. Люди торопливо перебегали между магазинами, обсуждали повседневные дела и заботы, делились друг с другом секретами а может быть наоборот, плели сети из коварства и лживых интриг.

Жители города строили планы на жизнь и на следующий день, планировали встречи и походы в магазин, выбирали фильм на вечер и бронировали билеты на отпуск. Все они пытались надышаться, насытиться и вдоволь насладиться моментом, не зная, что очень скоро оборвётся тонкая нить их беспечного существования.

Алисандр обернулся. В центре кабинета стояла дверь, прикрученная к полу. Он подошёл к ней, мысленно представил конечную цель перехода и провернул ручку. По ту сторону царила тьма, наполненная звуками леса.

Когда уверенная рука бога смерти открыла калитку, та не скрипнула и не выдала присутствия ночного гостя.

«Хижина у маяка» спала, впав в безмятежное детство. В корзине с котятами сопели разноцветные малыши. Любопытные ящерки забегали в открытые окна и подставляли мордочки серебристому свету луны.

Ступая бесшумно, Алисандр поднялся на третий этаж и осторожно толкнул дверь в комнату Елены Евгеньевны. Наспех распакованный чемодан валялся в углу. Стол занимала внушительная гора сувениров.

Хозяйка комнаты спала, обложившись подушками, и хмурилась. Её что-то тревожило.

Неожиданный гость принюхался, словно ищейка, учуял нужный запах и провёл рукой по воздуху. Аромат свился в тонкую, едва различимую ниточку и повис в пространстве. Алисандр потянул за неё, и открылась дверца платяного шкафа.

Слева, у самой стенки, на вешалке висели джинсы, в которых Елена Евгеньевна навещала дочь в больнице.

Алисандр провёл рукой по ткани и почувствовал, то, что искал.

Повинуясь воле древнего бога, из заднего кармана брюк, ему на ладонь выскользнул локон русых волос.

Сняв с воротника женской рубашки значок с одуванчиком, Алисандр положил бесценные осколки воспоминаний на пол шкафа так, чтобы хозяйка комнаты обязательно их увидела.

Тихий голос, наполненный каким-то тяжёлым и гнетущим отчаянием, заставил гостя обернуться. Елена Евгеньевна металась во сне. Шар с одуванчиком, лежащий на прикроватной тумбочке, озарял комнату пульсирующим свечением как маленькое тёплое солнце, но не мог помочь своей хозяйке.

– Ресут, – Алисандр сел на кровать и погладил живот, в котором таилось и крепло чудо жизни, – откройся мне

Мир вдруг сдвинулся, рассыпался и ночной гость оказался рядом с Еленой Евгеньевной, окружённой вертлявыми омерзительными многоножками. Они выползали из трещины в земле. Провал гудел, разливался тьмой и пах заточённым ужасом.

– Нет! – кричала женщина, окружённая жуткими монстрами, – Не отдам! Не позволю! Больше такое не повторится! – ужас пленял её всё больше. Елена Евгеньевна, сжав кулаки и стиснув зубы, пятилась назад и упёрлась спиной в грудь Алисандра.

– Прочь, – одного движения его руки оказалось достаточно, чтобы корявые уродливые создания кубарем покатились в ту бездну, что их породила.

– Это страхи прошлого, – успокаивающе проговорил Алисандр, – они бессильные, но очень надоедливые. Если появятся снова, представь как тебя окутывает солнечный свет.

– Я попробую, но мне очень страшно. Ещё одну потерю я не переживу. Что если они вернуться, что если обретут силу и снова всё у меня отберут, – Елена Евгеньевна обернулась и прижалась к своему спасителю. Она дрожала и с ужасом поглядывала на провал в земле.

– Всё позади, – успокаивающий голос Алисандра обволакивал испуганную женщину, превращая страхи и опасения в игривые солнечные блики. – Ничего плохого больше не будет. Пойдём со мной.

– Куда? – Елена Евгеньевна отстранилась и посмотрела в глаза незнакомому человеку, не зная, что под маской прячется тот, кого она когда-то долго и так отчаянно искала и кого сумела отпустить, поддавшись теплу новой любви.

– Тебе нужно кое-что увидеть, – сказал неизвестный мужчина, – там ты всё поймёшь. – Хамтау, – приказ Алисандра прозвучал тихо, но уверенно.

Прямо из земли поднялась белая дверь с золотым номером три и распахнулась перед настороженной матерью. Она спиной ощутила, как из тёмной расщелины выползают мерзкие и гадкие многоножки. Однако, стоило заглянуть в просвет, как монстры превратились в бабочек и упорхнули.

Дверь вела на опушку леса. Елена Евгеньевна переступила порог и осторожно опустила в сочную свежую траву сначала одну босую ногу, затем вторую. Она немедленно очутилась в сладостном плену ароматов. Ветер резвился над полем, гоняя облака. По высокой траве скакали белые кони. Стройные берёзы приветственно шумели, напевая древние песни. Елена Евгеньевна огляделась и заметила неподалёку дым из печной трубы.

Тропинка вывела путников на поляну. Там, позади крепкого бревенчатого дома, сидели Ксения и очаровательная старушка в цветастом платке и в фартуке с большим количеством карманов.

– Молодец Мудряна, – кряхтела бабулька, поглаживая букет полевой зелени. Она вытягивала из него травинку, внимательно осматривала и укладывала в один из кармашков. В каждом из них уже дремали цветы или травы. Даже пара веток цветущей акации затесалась. – Будь смелее, дитятко, доверься магии. Она подскажет верный путь.

– Ксения была сама на себя не похожа. Елена Евгеньевна узнала её, потому что смотрела любящим материнским сердцем.

– Проходи, дочка, – древняя бабулька заметила гостью и махнула ей рукой, – помоги нам с Мудрянкой кое-что оживить.

Елена Евгеньевна вопросительно посмотрела на проводника. Тот кивнул и отошёл в сторону, спрятавшись в густой тени.

Гостья приблизилась.

Ксения заканчивала рисунок. Это был облачный корабль, летящий над лесными просторами. На парусе у него блестело доброе солнце.

– А ну-ка, возьмёмся дружно! – старуха улыбнулась и склонилась над кусочком льна, зажатым в пяльцах.

Все трое, не сговариваясь, подули на рисунок, и произошло удивительное чудо. Облачное судно выскользнуло из отреза ткани, стало самым настоящим кораблём и поднялось в небо.

Игривый ветер оставил в покое лошадиные гривы и взялся за паруса.

– Не бойся, дочка, – улыбнулась старуха и погладила руку Елены Евгеньевны, – все трое здесь. Я за ними пригляжу, а ты теперь ступай по своему пути как положено.

– Спасибо, – гостья загадочного, но счастливого мира обняла юную художницу и прижала к себе.

Сгорбленная старушка положила костлявую руку малышке на плечо, и в этот момент наступило мгновение настоящего счастья, ведь её ладони отчётливо пахли свежим хлебом.

Елена Евгеньевна проснулась в добром расположении духа. Она знала, что ей приснилось счастье, даже не помня подробностей, женщина чувствовала, что всё делает правильно.

Открыв шкаф, Елена Евгеньевна обнаружила на полу значок с одуванчиком, отвалившийся от воротника рубашки. Наверно он был плохо закреплён. Рядом лежала прядь волос, та самая, которую Елена Евгеньевна спрятала в больнице, когда Алисандр отвлекал детей игрой.

После завтрака, женщина велела мужу, во что бы то ни стало, свозить её в город, в сувенирную лавку.

Она очень торопилась и чувствовала, что обязательно должна оказаться там.

К удивлению путешественницы, дорога в город пестрела авариями. Елена Евгеньевна не на шутку распереживалась. Дети после завтрака уехали на экскурсию в Государственный музей истории, которую организовал институт. Даже Марко, обычно весьма беспечный и улыбчивый, был этим утром сосредоточен и молчалив.

Чтобы отвлечь голову от дурных мыслей, Елена Евгеньевна включила радио.

…жаем благодарность нашим гостям за интересный рассказ. Далее вас ждёт новостной блок этого часа.

Под музыкальную заставку, Марко объехал место очередной аварии, повинуясь жестам сотрудников дорожно-патрульной службы, прибывшим на место. Неожиданно, Елена Евгеньевна заметила человека в знакомой серой форме.

Она мельком глянула в боковое зеркало и почувствовала как сердце пропустило удар. У всех людей, столпившихся рядом с местом происшествия, из груди росли рубиновые цветы.

Не поверив глазам, Елена Евгеньевна оглянулась, однако ничего необычного не заметила. Толпа людей имела самый обыкновенный, ничем не примечательный вид. Выделялся лишь водитель спортивной машины, шатавшийся из стороны в сторону. Несмотря на поддержку полицейскийх, человек в наручниках не мог устоять на ногах и норовил повалиться на асфальт как мешок с картошкой.

Продолжается процесс касающийся материальных и финансовых активов певицы Ульяны Игнатовой. – продолжила ведущая, вырывая пассажирку из омута беспокойства. – Юристы и аналитики в один голос уверяют общественность, что победу в этом долгом сражении одержит несокрушимый Олег Тимофеевич Тарасов. Напомним слушателям, что в прошлом году мы простились с молодой и перспективной певицей. После смерти девушки в столицу съехались многочисленные родственники. По какой-то причине они были убеждены что девушка хранит в доме несметные сокровища, однако их надежды не оправдались.

Вырвавшись из плена трассы, Марко осторожно въехал на объездную дорогу и влился в поток машин. Сегодня он был не плотным и не стройным. Люди переругивались сквозь открытые окна, махали кулаками и сыпали угрозами. Елена Евгеньевна инстинктивно положила руки на живот и мечтательно улыбнулась. Мысль о том, что скоро она сможет заботиться о малыше успокаивала её уставшее встревоженное сердце.

Есть подвижки и в деле «Криминального квартета», занимавшегося мошенническими схемами области недвижимости, – продолжила ведущая.

Коллекция картин, оказавшая в центре этого скандала, не получила разрешение на вывоз из страны и будет экспонирована в галерее Центрального государственного художественного музея.

Услышав новость, Елена Евгеньевна улыбнулась. Она была благодарна не только щедрому покупателю, но и Олегу Тимофеевичу, сумевшему скрыть её причастность к картинам.

Все желающие могут прийти на выставку и лично познакомиться с яркими и самобытными полотнами. Стало известно имя владельца коллекции. Им оказался Дон Се-Таг – глава продюсерского центра «Алый лотос». Наши корреспонденты следят за развитием событий.

Имя показалось Елене Евгеньевне знакомым. Перед глазами появился образ крепкого загорелого мужчины в строгом костюме, только вспомнить его лицо никак не удавалось. Видимо в тот момент голова была занята какими-то более важными мыслями.

К другим новостям. Более длительными и многочисленными стали стихийные протесты, проводимые рядом с различными религиозными центрами. Это связано с инициативой недавно созданной организации под названием «Всеобщий культурный совет».

В памяти всплыла площадь, набитая людьми с самодельными плакатами. Они стояли рядом с церквями и храмами. Особенно организованной показалась толпа в Твери.

Члены этого ведомства настаивают на том, что конфликты в истории человечества зачастую, прямо или косвенно, были связаны с религиозной нетерпимостью. Следовательно, запрет на публичное проявление веры и закрытие центров духовного просвещения, по мнению активистов совета, поспособствует наступлению эры мира и гармонии. Пока что такая позиция себя не оправдывает.

Елена Евгеньевна заметила знакомые магазинчики, затем между домами промелькнула остановка, с которой каждый день начиналось путешествие в больницу.

Антропологи на всех континентах сходятся во мнении, что столь опрометчивое решение неизбежно приведёт человечество к расколу на два непримиримых лагеря.

Это были новости часа. Оставайтесь с нами.

Проскочив между двумя медленно едущими машинами, Марко припарковался перед небольшим ларьком с напитками. Елена Евгеньевна выключила радио, выбралась на улицу и потянулась, разминая замлевшие ноги. Она указала мужу на дверь магазинчика «Мелочи на все случаи жизни». Тот отказался от приглашения и кивнул головой в сторону антикварной лавки.

Супруги обменялись понимающими взглядами и разошлись в разные стороны.

***

Анна Клейн сидела у окна в своей любимой сувенирной лавке, пила ароматный чай и поглядывала на зелёный бокал из муранского стекла, стоящий на полке на самом видном месте. Она неспешно листала книгу о травах, которую, немногим ранее, сама и создала. Девушка читала заговоры, сопровождавшие нежные акварельные иллюстрации, и грустно вздыхала.

В реальностях без магии, подобной этой, старинные шепотки и заклинания были лишь частью народного фольклора, милыми стихами, оставшимися от наивной культуры. Седовласые деревенские бабушки хранили эти словесные формулы так же бережно, как и высушенные семена огурцов и помидоров, тех самых сортов, которые, по их утверждению, пахли детством.

Для старушек былой уклад превратился в суть самой жизни, а для всех остальных реликты прошлого давно стали предметами коллекционирования.

Однако в мире, существующем за дверью под номером «три» незатейливые стихи и простые слова являлись грозным и могущественным оружием. Например, отвар цветков клевера, нанесённый на тело, при верно выполненном ритуале, позволял не бояться даже драконьего пламени во время отпуска. Анна улыбнулась воспоминанию, в котором они с Димидом угодили в стихийный пожар на спине очаровательной, но не очень дружелюбной рептилии, решившей порезвиться в огне.

Тихий звон дверного колокольчика оторвал девушку от раздела «Заклинания на полыни». Во время предстоящего визита в мир номер два, эти знания могли бы стать решающим аргументом на случай непредвиденных обстоятельств. Даже титулованные бесы высших рангов впадали в неконтролируемый страх при виде этой неприметной горькой травки. Сочетание слов заговора и полынной настойки, обладало такой мощью, которая и вовсе могла обратить в пепел пару агрессивно настроенных легионов.

– Здравствуйте, меня зовут Анна. Чем могу вам помочь? – отложив в сторону внушительный том, хозяйка сувенирного магазинчика поднялась и подошла к прилавку.

– Здравствуйте, – улыбнулась в ответ посетительница, – я – Лена. Вы однажды очень помогли мне, – она дотронулась до металлического значка с бутоном одуванчика, прикреплённого к воротнику рубашки, – теперь снова нужен ваш совет.

Анна сразу узнала гостью, улыбнулась и разбудила смартфон. Через несколько секунд сообщение: «Она здесь, всё по расписанию» улетело к абоненту «Босс». Женщина светилась счастьем и, сама того не замечая, поглаживала обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки.

– Я всецело в вашем распоряжении, – Анна положила телефон на прилавок рядом с блокнотом, раскрытым на пустой странице и невольно вспомнила, как несколько месяцев назад, исполняя приказ начальника, тайком подкралась к своей гостье в автобусе и подкинула значок в раскрытую сумку.

– Возможно это глупость, – смутилась Елена Евгеньевна, – но может быть, у вас найдётся какая-нибудь шкатулка… совсем небольшая, для… – она закусила губу, борясь с мыслью о том, что её просьба прозвучит странно и не стоит чужого времени.

– Вам нужно что-то особенное! – подбодрила её девушка, проявляя вполне искреннюю заинтересованность.

– У моей… Ксенечки… Сегодня день годовщина… смерти… – с трудом выговорила Елена Евгеньевна. – Помогите подобрать что-то, чтобы спрятать это… – гостья всё же решилась, вынула из сумочки прозрачный пакетик с русой прядкой и положила его на линованную страницу.

– Хм… – задумалась Анна и принялась оглядываться по сторонам, словно пыталась вспомнить о некой вещи, которую куда-то положила и теперь не может найти. Её пальцы, тем временем, уверенными движениями рисовали карандашом на бумаге круги и завитки.

– Может быть… – Елена Евгеньевна с опаской поглядывала на самостоятельную руку, увешанную немыслимым количеством браслетов, – я не вовремя? Давайте, я позже зайду, – она попыталась ретироваться, но не успела.

– Именно! – воскликнула Анна, разглядывая получившееся изображение. – Это именно то, что вы ищете! Минутку.

Девушка подкатила лестницу к высокому стеллажу в углу и довольно ловко взобралась по ней под потолок.

Вернулась она, сжимая в руке что-то большое и металлическое.

– Это винтажный локет, – Анна раскрыла ладонь и показала гостье кулон. – Девятьсот пятидесятая проба.

– Невероятная красота! – Елена Евгеньевна заворожённо разглядывала искусно выполненное чеканное солнце. Всё свободное пространство крышки занимали его лучи, которые закручивались спиралью. В центре рисунка располагалась распустившаяся роза дивной красоты.

– Открывно́й механизм с потайным ключом, – Анна перевернула кулон, и придавила крест, расположенный между двух детей, держащихся за руки. В ответ на это действие, что-то тихо щёлкнуло, – она ловко поддела ногтём одну из створок, и кулон раскрылся, – примерьте, – девушка указала на прядку, лежащую на блокноте.

– Хорошо, – едва слышно ответила Елена Евгеньевна и вынула из пакета аккуратно уложенные волосы.

– Идеально, – искренне обрадовалась Анна и захлопнула створки. Вдавленный крест тут же вернулся на место. – Это поможет отпустить прошлое и начать всё с начала, – доверительно проговорила девушка и вложила в ладонь Елены Евгеньевны серебряное украшение. Металл успел за это время напитаться теплом ладоней, и женщина не смогла выпустить его из рук. Она ласково гладила пальцами фигурки детей на обороте кулона.

– Вы правы, – сдерживая слёзы, проговорила гостья, – то, что нужно.

Елена Евгеньевна вынула из кошелька карточку и расплатилась за покупку.

– Это в подарок, – Анна вручила посетительнице мешочек с сухими травами. Елена Евгеньевна поднесла его к носу и вдохнула аромат. Запах оказался горьким, но приятным. – Полынь, – улыбнулась Анна, – отгоняет любые страхи и побеждает невидимых врагов.

– Вы очень проницательны, – женщина ещё раз вдохнула терпкий аромат и вспомнила аромат деревенского дома, в котором летом царствовала полынь. Она положила в сумку пухлый шуршащий мешочек и надела на шею кулон. – Спасибо вам, – её зелёные глаза блеснули тёплым изумрудным блеском. Женщина почти дошла до двери, но вернулась и вручила продавщице флаер. – Буду рада вас увидеть. Мы всегда начинаем в шесть. Адрес и карта на обороте

– Слово, побеждающее пустоту, – Анна прочла надпись на приглашении, – храм Исиды открывает двери. Я приду, – улыбнулась девушка. Мой начальник привил мне любовь и интерес ко всему древнеегипетскому.

– Мы с мужем после рождения ребёнка планируем посетить остров Филе, великие пирамиды, Осирион и храм Хатхор, – Елена Евгеньевна улыбнулась воспоминаниям о свадьбе в Египетском стиле, которую устроил ей муж. – Я убеждена, что нам всем есть чему научиться у древних.

– Будет не просто, – с сожалением вздохнула Анна, и взглянула на часы, – но, меня радует, что есть те, кто не торопится сдаваться под натиском… пустоты, – девушка с грустью посмотрела в окно. Повернув голову обратно, Анна заметила, как гостья гладит рукой живот. В этот момент на телефон пришло сообщение . Хозяйка лавки незаметно ухмыльнулась полученному приказу и отложила гаджет в сторону. – Простите мне моё любопытство, но вы уже придумали имя?

– Ещё нет, – Елена Евгеньевна опустила взгляд и ласково погладила живот. Она рассмеялась и добавила, – пока только активно спорим.

– Гордей Маркович, – уверенно произнесла Анна, выполняя приказ начальника, – мне кажется, хорошо звучит.

– Я подумаю, – растеряно ответила Елена Евгеньевна. Её что-то смутило, но что именно она пока понять не могла.

– Ох, простите, – Анна увидела вызов на экране смартфона, ответила на звонок и подключила гарнитуру. – Всё по плану, босс?…Поняла. Иду, – она извиняющимся взглядом посмотрела на посетительницу магазина и сбросила звонок. – Простите. Важное дело. – Девушка подхватила ключи и вышла из-за прилавка.

– Всего хорошего, – борясь с нарастающим чувством тревоги, Елена Евгеньевна осторожно спустилась со ступеньки на асфальт.

– Удачи вам, – крикнула на бегу Анна и скрылась за поворотом.

– Спасибо, – ответила Елена Евгеньевна и направилась в сторону парковочного кармана. Сердце её опутала необъяснимая и ничем не обоснованная тяжесть.

Из автомобиля выбежал Марко и помог супруге устроиться на переднем сидении.

Когда зелёный Volkswagen Touareg осторожно выехал на дорогу, Елена Евгеньевна вдруг поняла, что её встревожило в словах девушки. Анна откуда-то знала не только пол ребёнка, но и имя её мужа.

– Я решила, – уверенно произнесла женщина, – нашего сына будут звать Торо Гордей Маркович.

– Benissimo! – воскликнул водитель и лучезарно улыбнулся. По какой-то причине, на этот раз он не вступил в спор, требуя для сына итальянское имя. Марко остановился на светофоре и с нескрываемым обожанием погладил ладонь супруги.

– Верде, – произнесла Елена Евгеньевна, выглянув из окна на дорожное табло с зелёной стрелкой. Рубиновый человечек терпеливо стоял у края нарисованной дороги и отсчитывал секунды.

Марко начал движение и вдруг резко затормозил, вынуждая жену упереться рукой в приборную панель.

На пешеходном переходе стоял огромный чёрный пёс с пронзительными жёлтыми глазами и пристально смотрел на автомобиль. Не двигаясь с места, он повернул голову и навострил высокие треугольные уши.

Неожиданно, из-за угла здания вышел Алисандр и жестом подозвал пса. Тот подчинился и вернулся на тротуар.

Елена Евгеньевна физически ощутила, как её сердце замерло на одну нестерпимо долгую секунду. Её терзало беспокойство, однако никаких трепетных чувств за этим не последовало.

Всё время после исчезновения Алисандра, она пыталась разобраться в своём необъяснимом притяжении к нему, искала его любыми способами, терзала расспросами и свою подругу Стефанию и медсестру Зинаиду Ивановну, однако всё тщетно. Алисандр не желал с ней видится, а теперь, вот так вдруг, взял и появился?

В следующее мгновение послышался острый, противный звук, затем слева вылетел самосвал, гружёный кирпичами, и на всей скорости врезался в толстенный раскидистый дуб. Дерево стоически выдержало удар, однако ветки и листья всё же осыпались на растрескавшуюся серую плитку.

Невообразимый грохот оглушил всех вокруг. Вскоре на звук аварии выбежали люди из окрестных домов и магазинов. На улице стало людно.

Елена Евгеньевна инстинктивно прикрыла живот руками.

Марко сдал назад, осторожно развернулся и решил поехать по другой, менее опасной дороге. Его спутница оглянулась, однако ни собаки, ни Алисандра уже не было.

Почему-то истошно заколотилось сердце, стало очень страшно, чувство опасности захватило в плен, и послышался знакомый противный шелестящий голос. Испуганная женщина прижала к себе сумку и нащупала рукой мешочек с полынью. Перед внутренним взором появилась мама. Она сидела на лавочке рядом с домом, перебирала зверобой и напевала себе под нос что-то старинное из прабабушкиного дневника.

Тяжесть отпустила сердце и стало тепло.

В этот момент подал голос телефон. Разбудив гаджет, Елена Евгеньевна увидела фотографию Счастливой Раи в больничной пижаме и сообщение от Ильи:

«Завтра приедут журналисты. Пожалуйста, окажите содействие и расскажите подробнее о центре помощи. Лилиана хороший человек. Иногда в ней просыпается бес любопытства, но из всей интернет-братии она самая безобидная. Удачи.»

Елена Евгеньевна ответила согласием, убрала телефон и ещё раз вдохнула терпкий травяной аромат.

На обратном пути волнений было намного меньше. Марко, довольно дотошно изучивший дороги в окрестностях столицы по спутниковым картам, выбрал путь, пролегающий рядом со складскими зонами. Безлюдное пространство помогло его жене успокоиться. Наблюдая за неспешным движением безликих серых заборов, она расслабилась. Очень скоро дорога вывела автомобиль в лесистую местность, от которой до дома было рукой подать.

Остаток дня обитатели «Хижины у маяка» занимались заготовками на зиму.

Радовала урожаем малина. Одна из секций морозильной камеры была полностью заполнена этой ароматной ягодой. К вкусному лекарству прибегали не только при простудах, но и для поднятия настроения использовали. В тоскливые пасмурные дни сладкая ягода действовала безотказно.

На улице, в верхней части сушильного шкафа на рамках, обтянутых тканью, теснилась фасоль. Всю нижнюю часть конструкции занимали грибные гирлянды. Окрестные леса щедро одаривали местных жителей лисичками, маслятами, сыроежками и груздями. Даша крутилась рядом с самодельной сушилкой, поглядывая на сыроежки. Ей очень хотелось приготовить из них заливной пирог.

Стефания не позволила подопечной тратить время на гастрономические мечты. В обмен на корзинку свежих грибов на следующей неделе, ей удалось уговорить девочку на засолку патиссонов и нарезку зелени для замораживания.

Даша с тяжёлым вздохом согласилась и привнесла в идеальные кубики Вадима немного необузданного женского хаоса.

Раздав указания, Стефания занялась развешиванием постиранного белья. Вскоре на верёвках трепыхались идеально отбеленные простыни, пододеяльники и наволочки.

Марко получил наряд на колку дров, с которой блистательно справился, хоть и не имел опыта в таком непростом деле. Он был удивлён и ошарашен тем, что в русском лесу позволялось безнаказанно и валежник собирать, и рубить сухие давно погибшие деревья. В Италии за такое самоуправство можно было не только штраф схлопотать, но и с местной тюрьмой познакомиться.

Закончив укладку дров, Марко отправился на кухню и взял с женщин слово, что они туда заходить не будут. Обе согласились не раздумывая.

Заполучив кухню в единоличное распоряжение, Марко взялся за приготовление домашней лапши в каких-то немыслимых количествах при этом успевая управляться с пиццей. Опросив детей на ломаном русском, он безропотно согласился на добавление томатной пасты, сыра, куриного мяса и ветчины. А вот ананасы вызвали категорический протест, который, к несчастью для гордого итальянца, довольно быстро разбился о слёзы очаровательной Дашеньки. После провала с сыроежками, гневные восклицания самопровозглашённого повара девочка посчитала вселенским наказанием и не на шутку разревелась.

Марко пришлось бесславно капитулировать и лезть в кладовку за нужной банкой. Весь этот процесс сопровождался нервными итальянскими ругательствами, которые дети, к счастью, не понимали.

Когда угощение было готово, дружная компания собралась за большим столом. Елена Евгеньевна и Стефания переглянулись и направились в сторону особняка «Исида», чтобы позвать старика на великолепное гастрономическое пиршество.

Суп с домашней лапшой и нутом покорил изысканным вкусом, однако, главным людом вечера, несомненно, стала пицца.

После потрясающе вкусного и невероятно ароматного ужина обитатели дома затихли в разных уголках двора.

Девочки сидели в центре сада и украшали свои дневники наклейками, привезёнными из Италии.

Мальчишки сбились в кучку на ковре под акацией и увлечённо слушали рассказ Ульяна Назаровича об одном из сражений загадочной «Махабхараты».

Барон дремал на лавке в мягкой лежанке, которую Ирочка смастерила из джинсовых лоскутов. Пёс так разомлел, что позволил неугомонным котятам по себе ползать.

Ирочка устроилась на лавке у калитки. Она изучала книгу под названием «Пропедевтика внутренних болезней», одолженную в особняке «Исида».

Вадим и царевна Таисия оккупировали стол рядом с уличной кухней и неспешно играли в шахматы.

Стефания, освобождённая от роли кухарки, сидела на стуле рядом с клумбами и читала книгу о тайнах санскрита.

Марко напевал что-то себе под нос и гремел посудой, наводя на кухне порядок.

На всю эту идиллию добрыми глазами глядела Верочка, чей портрет Елена Евгеньевна решила закончить после возвращения из своего неожиданного путешествия.

С тёплой улыбкой художница вспоминала свои занятия с Никой. Живопись оказалась верным ключом к душе девушки, она смогла затмить и приглушить боль перенесённой утраты. После визита в «Хижину у маяка» Ника чувствовала себя намного увереннее. Она с удовольствием обучала малышей в «Степном тереме» основам композиции и цветоведения, а лучшими работами регулярно делилась с наставницей.

Елена Евгеньевна, тем временем, оккупировала самое удобное кресло, расположенное на веранде. Ловко управляясь со спицами, она вязала пинетки из белоснежной хлопковой нити. Красный клубок ждал своей очереди, ему предназначалась роль окантовок и декоративных шнурков.

Несмотря на умиротворяющее занятие, Елена Евгеньевна, чувствовала в душе острый комок беспокойства. По неведомой причине это чувство зародилось в тот момент, когда закатное небо окрасилось в красно-багряные цвета. Она даже себе толком не могла объяснить, почему этот цвет взбудоражил её душу. Обычно говорили, что такое небо предвещает ветер, дождь или значительное похолодание, однако прогноз погоды настаивал на привычной сухой жаре.

Когда тревожные цвета исчезли, ослабло и чувство беспокойства. Небом безраздельно правила первозданная чернота. Даже свет фонарей, защищающий «Хижину у маяка» от мрака первобытной ночи не смог перекрыть сияние древних звёзд. Они будоражили воображение и рассказывали истории на неведомом языке.

Елена Евгеньевна не заметила, как уснула. В мире грёз она летала по небу, расправив крылья, и впервые была не одна.

Оглядевшись по сторонам, Елена Евгеньевна увидела крепкую мужскую фигуру с огромными соколиными крыльями и узнала в ней своего сына.