За гранью Добра

Глава 1

Тьма. Не та, уютная, что скрывает тебя в засаде, а безвоздушная, леденящая, пронизанная лишь мерцанием аварийных огней и тихим, предательским скрипом металла. Воздух пахнет озоном, гарью и чем-то кислым, сладковатым… знакомым до тошноты.

В моих руках – тяжесть огнемета. Благословенный груз, единственная ниточка к выживанию в этом стальном гробу. Я бегу, а точнее, передвигаюсь крадущейся, нервной походкой по коридорам «Севастополя». Каждый шаг отдается громким эхом в моей голове. Я знаю эти коридоры, и я ненавижу их.

– Черт, черт, черт, – бормочу я себе под нос, заглядывая за каждый угол с помощью самодельного радара. Тишина… слишком тихо, слишком для этого страшного места.

И тут же из вентиляции прямо передо мной выскальзывает тень. Длинная, скользкая, идеальная машина для убийства. Ксеноморф. Его вытянутый череп, лишенный глаз, кажется, смотрит прямо мне в душу. Беззвучный, шипящий выдох, и он бросается на меня.

Я жму на спуск. Благословенный рев огня расходится по округе вместе с моим паническим воплем. Оранжево-желтый язык пламени вырывается из ствола, встречая тварь в прыжке. Она верещит – тот самый, пронзительный, сводящий с ума звук, от которого кровь стынет в жилах. Запах паленой хитиновой брони заполняет коридор. Она отскакивает, извиваясь, и скрывается в тени.

– Давай, гнида, давай! – кричу я, отступая к аварийному шлюзу. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

Я знаю, что это сон. Где-то на задворках сознания теплится мысль, что я Миккири, что у меня есть мана, Ясная Удача и хвост, который может достать зелье быстрее, чем я успею моргнуть. Но здесь, сейчас, я – просто человек. Хрупкий, беззащитный, с единственным козырем в виде канистры с напалмом, который уже на исходе!

Я влетаю в отсек шлюза, хватаюсь за рычаг, чтобы заблокировать дверь. Рычаг не двигается. Вот же черт! Как же вовремя заело. Слышу шорох, на который тут же оборачиваюсь.

Они повсюду. Из каждой вентиляционной решетки, из-под панелей пола, с потолка, словно капли черной смолы, появляются эти твари. Их щелкающие сдвоенные челюсти, капающая слюна… Они окружают меня, медленно, не спеша. Они знают, что я в ловушке.

Я отчаянно поливаю их огнем, но на одного подожженного приходят двое других. Бак огнемета издает сухой, щелкающий звук, знаменующий конец моим запасам.

Дальше на меня накатывает паника… Чистая, животная паника, с которой не сравнятся даже стаи виверн. Та была адреналином, яростью, борьбой. Здесь же я ощущаю ни с чем не сравнимую безысходность.

Отступаю до упора, спиной упираюсь в холодную стену. Твари не нападают. Они просто смотрят, вернее, чувствуют, и вдруг расступаются.

Из их среды выходит одна. Старая, больше других, ее хитин покрыт шрамами. Она не спеша приближается ко мне. Я инстинктивно тянусь за «Зубом Асмодея», но на поясе пусто. «Гремучая Смесь» не рождается в лапе. Мана не ощущается, из-за чего я ощущаю неправильность этого момента…

Она останавливается в сантиметре от моего лица. Я чувствую ее ледяное, мертвое дыхание. Вижу свое искаженное ужасом отражение в гладкой, черной поверхности ее головы. Ее внутренняя челюсть с щелком выдвигается вперед, прямо к моему глазу…

***

Я дернулся так резко, что чуть не скатился с походной постели. В горле стоял ком, сердце продолжало бешено колотиться в груди, а шерсть на загривке была мокрой от холодного пота. Я судорожно глотнул воздух, и он оказался не стерильным и пахнущим гарью, а влажным, каменным, с примесью дыма от давно потухшего костра.

– Кошмар? – раздался спокойный голос со стороны входа в пещеру.

Аарон сидел там, прислонившись к стене, и чистил то ли клинок, то ли просто заостренную палку. Его взгляд был устремлен наружу, в предрассветную мглу каньона, но я не сомневался, что он заметил мой резкий подъем.

– Что-то вроде того, – прохрипел я, потирая лапой лицо, пытаясь стереть остатки того леденящего ужаса. – Привет из прошлой жизни. Гораздо менее… эпичной, но от того не менее жуткой.

«Севастополь», Ксеноморфы, огнемет. Эта игра оставила шрамы на психике куда глубже, чем любая виртуальная смерть в Dark Souls. Там был честный вызов. Здесь – чистейший, концентрированный хоррор, и осознание того, что, как бы ты ни прокачался, ты все равно оказываешься в полной жопе без единого шанса, вовсе не добавляло радости. Понятное дело – это была лишь игра из прошлого, которая ничего общего с настоящим не имела (Очень на это надеюсь!), однако ощущения и атмосфера пробирали меня до костей…

Я посмотрел на свои лапы. Не руки человека, а лапы мышастого Миккири. В них не было огнемета. Зато в них была сила. Ловкость, сила, повышенная выносливость и читерская особенность…

Но кошмар напомнил мне старую, как мир, истину: самый прокачанный стат бесполезен, если противник застал тебя врасплох и отрезал все пути к отступлению. Именно это собирался сделать Джотаро. Он был не слепым зверем, действующим по инстинкту. Он был тактиком. Холодным, расчетливым и обладающим подавляющей силой. Будь он просто высокомерным муднем, он бы не стал захватывать Сакуру живьем – это было лишнее. Будь он чуточку глупее, он бы прикончил меня на месте, однако в Нексаре точно есть кто-то еще – кто-то, кто заставил его так напрячься и отложить мое убийство. Единственное, что приходит на ум – другой Претендент. Да, кажется, нас как раз должно быть трое в Нексаре.

Если я правильно все понимаю – он пытается создать ситуацию, в которой сможет убить двух зайцев одним выстрелом. Конечно, до похода в Легендарный Данж я точно не смог бы составить ему конкуренцию, однако сейчас уже совершенно другой разговор. Слишком большой скачок наверх я сделал. И я даже не говорю про усиление зельями – вместе с ними выйдет адская комбинация, от которой мне становится дурно.

– От прошлого не убежишь, – безразлично констатировал Аарон, словно читая мои мысли. – Оно либо сломает тебя, либо закалит. В твоем случае, судя по вчерашнему, скорее второе.

– Не знаю, насчет закалило, – проворчал я, наконец поднимаясь на ноги и потягиваясь. Каждое движение отзывалось приятной, хоть и ноющей усталостью в мышцах – отголосок вчерашней битвы и прокачки. – Но напомнило кое-что важное.

– И что же?

– Что не бывает непобедимых противников. Бывают плохо изученные и неподготовленные к ним герои. – я подошел к своему Поясу Стратега и начал механически проверять содержимое карманов. Зелья исцеления, остатки стимуляторов, пустые склянки… «Слеза Феникса» была использована. «Ингибитор Маны» тоже.

Джотаро был моим ксеноморфом. Непредсказуемым, смертоносным и обладающим одним, но фатальным козырем – антимагией. Я не мог подойти к нему с «Гремучей Смесью» или надеяться на магию. Мой огнемет был бесполезен.

Но у меня было кое-что другое. Невероятная скорость, существенно выросшая выносливость, и невероятные способности по уклонению.

– Солнце встает, – Аарон встал, его тень легла на меня. – Пора двигаться. У нас двадцать девять часов, чтобы добраться до Нексара и привести твой план в действие.

– Мой план? – я фыркнул, набивая карманы тем, что осталось. – Я думал, это наше партнерство.

– Ты – мозг операции. Я – страховка, – он бросил на меня тот самый взгляд, от которого по спине пробежали мурашки. Холодный, оценивающий. Взгляд на живую инвестицию. – Не подведи.

Я глубоко вздохнул, в последний раз окинув взглядом пещеру, ставшую на одну ночь убежищем. За ее пределами был каньон, наполненный пеплом и смертью, а за ним – город, который стал для меня чем-то большим, чем просто точкой на карте. Там была Сакура. Там был Каин. Там была Лилия. И там был мой собственный «Севастополь» по имени Джотаро.

Кошмар отступил, оставив после себя не страх, а странное, холодное спокойствие. Я не был тем перепуганным человеком с огнеметом. Я был Миккири, Инфернальным Саботажником, и у меня был ровно один шанс доказать и Джотаро, и Аарону, и самому себе, что даже перед лицом, казалось бы, неизбежного поражения, этот мышь знает, как устроить самый настоящий ад.

– Не волнуйся, – сказал я, и в моем голосе впервые за долгое время зазвенела не наигранная, а настоящая уверенность. – Я как раз специалист по тому, чтобы подводить ожидания тех, кто считает себя непобедимым. Пошли.

Мы вышли из пещеры, и первые лучи солнца осветили выжженную землю Логова Виверн. Мы сделали несколько шагов по выжженной земле, когда Аарон неожиданно остановился и повернулся ко мне.

– Держи, – он протянул мне узкий, длинный футляр из темной кожи, испещренный выцветшими рунами. – Это твое.

Я удивленно посмотрел на него, затем на футляр. Мои уши насторожились от неожиданности.

– Мое? Но... лут от данжа по нашим условиям твой. Я это прекрасно понимаю.

– По условиям – да, – кивнул Аарон. Его лицо не выражало никаких эмоций, но в глазах читалось нечто, отдаленно напоминающее уважение. – И я его заберу. Но этот клинок... он является наградой за прохождения данжа, из-за чего его способен использовать лишь тот, кто прошел его. Так что, в любом случае, он тебе пригодится больше. Считай это... авансом. Ты свою жизнь сегодня не спас, а выгрыз. Это кое-чего стоит.

Я медленно взял футляр. Кожа была прохладной и шершавой. Внутри меня боролись чувства. С одной стороны, рациональный Миккири понимал – Аарон мог забрать всё и не моргнуть глазом. Спасение жизни уже было платой, и я был согласен с таким раскладом. А вот эти слова о требованиях к оружию… Да кого они останавливают? Можно и продать его за приличные деньги. Найти лоха ему не составит труда. Но с другой... это был жест. Не дружеский, нет. Скорее, профессиональное признание от одного выживальщика другому.

– Спасибо, – сказал я просто, без пафоса. И мысленно добавил: “Спасибо не за клинок, а за то, что не оказался тем ублюдком, каким мог бы быть.”

Я открыл застежки и откинул крышку. Внутри, на черном бархате, лежал клинок. Он не был похож на мой привычный «Зуб Асмодея». Это было нечто более изящное и смертоносное. Клинок был слегка изогнут, словно коготь, и отливал темно-синим, почти черным металлом с едва заметными золотыми прожилками. Рукоять была обтянута кожей того же цвета, что и чешуя Тенеплава, а на гарде красовался резной символ в виде стилизованной виверны.

Я коснулся клинка, и перед глазами тут же возникло его описание. Мое дыхание на мгновение прервалось.

[Коготь Древней Виверны

Тип: Катана

Ранг: Мифический

Характеристики:

+25 к Ловкости

+20 к Силе

+13 к Выносливости

+5 к Удаче

Способности:

Теневой Рывок: позволяет владельцу один раз в 5 минут совершить мгновенный короткий рывок (до 5 метров) сквозь тень, игнорируя препятствия на низком уровне. Рывок не может быть использован для прохождения сквозь живые существа или магические барьеры.

Проклятие Безмолвия: при успешном решающем ударе накладывает на цель эффект «Тишины», блокируя магические способности на 3 секунды. (Эффект не работает на целях, обладающих иммунитетом к проклятиям или имеющих ранг выше Легендарного).

Особенности:

Дух Виверны: клинок наносит дополнительный урон стихией тьмы и имеет шанс вызвать у противника страх.

Описание: Выкован из когтя древней Виверны-Тенеплава, повелителя тьмы и молний. Ходили легенды, что такое оружие могло быть создано только той, чья сила превосходила самого Владыку Логова. История его появления в данном месте окутана тайной.]

Я уставился на текст, не веря своим глазам. Мифический ранг. Но... как? Тенеплав, которого я едва одолел, был Стражем, причем Легендарного ранга. А это значит… Значит, кто-то до меня, до Каина, прошел это логово и убил того, настоящего Владыку? Того, чей уровень должен был быть за 37, а то и выше? Мысль была одновременно пугающей и восхищающей. В этом мире, оказывается, водятся монстры и пострашнее тех, с кем я столкнулся совсем недавно.

Но все эти мысли тут же отступили на второй план, когда я перечитал особенности и способности. Первое, что прям бросилось в глаза – это Проклятое Безмолвие. Фактически это была блокировка магических способностей на три секунды.

Сердце заколотилось в груди с новой силой. Я посмотрел на Аарона, который наблюдал за моей реакцией с тем же каменным выражением лица.

– Это... Это же... – я не мог подобрать слов.

– Оружие, которое может уровнять шансы против мага, – закончил он за меня. – Или против того, кто полагается на магию, как на костыль. Даже на три секунды. В нашем мире три секунды – это вечность.

Я медленно, почти благоговейно, взял катану в лапу. Рукоять идеально легла в хват. Клинок был на удивление легким и словно бы шептал о скорости и мощи, которые в нем таились. +25 к Ловкости! С этим оружием и моей новой базовой ловкостью я буду быстрее, чем когда-либо. А «Теневой Рывок»... Это была тактическая способность невероятной ценности, полностью раскрыть потенциал которой можно в текущей ситуации очень сложно!

– Я... не знаю, что сказать, – признался я, пристегивая ножны с новым клинком к поясу рядом с «Зубом Асмодея». Старый друг еще мог пригодиться для своих грязных делишек.

– Ничего не говори, – Аарон уже повернулся и сделал первый шаг по направлению к выходу из каньона. – Просто не умри впустую и не заставь меня ждать. У нас жесткий график, так что пошли. – холодно отозвался Аарон.

Я бросил последний взгляд на пещеру, на пепелище битвы, и последовал за ним. Теперь в моей походке была не только уверенность, но и новая, стальная твердость. Кошмар о безысходности остался в прошлом. В настоящем у меня был клинок, способный заставить замолчать любого мага. И я был намерен вогнать его прямо в глотку Джотаро.

– “Держись, Сакура, – подумал я, ускоряя шаг. – Скоро я приду, и тогда мы устроим этому антимагу его личное, тихое и безмагическое поражение.”

Мы уже почти дошли до выхода из зловещего каньона, когда меня будто обухом по голове ударила простая и ужасающая мысль. Я замер на месте, как вкопанный.

– Рог, – выдохнул я, и у меня похолодело внутри.

Аарон обернулся, и его брови чуть приподнялись от вопрошающего раздражения.

– Тенеплава, – продолжил я, и голос мой сорвался на визгливую ноту. – Его рог! Черт возьми, я совсем забыл! Он же нужен, чтобы снять проклятие с Каина!

В глазах Аарона я увидел то, что на его лице было эквивалентно громкому, многоэтажному мату. Он не произнес ни слова, но его тяжелый, испепеляющий взгляд был красноречивее любой тирады. В нем читалось и «идиот», и «недотепа», и «сколько можно терять время из-за этой мышиной рассеянности?».

– Жди здесь! – рявкнул я, уже разворачиваясь и вжимаясь в землю. – Я мигом!

Мне даже не пришлось активировать какую-то свою способность. Чистый адреналин и осознание собственной глупости придали моим лапам такую прыть, что я помчался обратно к пещере, оставляя за собой облачко пыли. Я влетел в знакомый зал, пахнувший гарью, озоном и смертью, и, не замедляясь, подскочил к массивному, уже начавшему остывать телу Тенеплава. Вонзив «Коготь Древней Виверны» в основание рога, я с помощью рычага и всего своего веса с треском и хрустом отделил трофей.

Хватая тяжелый, испещренный золотыми прожилками рог, я рванул обратно. Аарон не сдвинулся с места. Он стоял там же, скрестив руки на груди, и его молчаливое неодобрение витало в воздухе гуще смога.

– Всё! – выпалил я, запыхавшись, подбегая к нему и показывая трофей. – Теперь точно всё.

Он развернулся и, не удостоив меня больше взглядом, резко тронулся с места. Но на этот раз его шаг был не просто быстрым. Это был сокрушительный, неумолимый бег человека, для которого каждая секунда была на счету. Мне пришлось выжать из своей новой ловкости всё, чтобы не отстать.

Мы неслись по выжженной земле, оставляя за собой Логово Виверн. Впереди был долгий путь, изнурительный бег и город, где решалась не просто чья-то судьба, а будущее всего Нексара. Но теперь, с мифическим клинком у пояса и рогом спасения в руках, я был готов к своему главному испытанию. Вместе с моим безмолвным, смертоносным спутником мы мчались навстречу финальной битве.

Глава 2

Вот ведь парадокс. Идешь на верную смерть — чувствуешь себя выжатым, как лимон, пропитанный адреналином и отчаянием. Возвращаешься с этой самой смерти, накачанный до состояния ходячей катастрофы — и летишь обратно так, будто за тобой гонятся демоны апокалипсиса с просроченными кредитами. И при этом... не устаешь.

Восемь часов – именно столько времени ушло на движение от данжа до Нексара. Всего восемь часов против прежних шестнадцати, которые мне пришлось потратить на первый путь – от Нексара к Легендарному Данжу. И это с учетом вынужденной остановки, где Аарон, не говоря ни слова, сунул мне в лапы кусок вяленого мяса, и мы молча, как два замшелых тролля, поглощали его, уставившись в противоположные стороны каньона. Раньше после такого марш-броска я бы уже полз на брюхе, вылизывая свои лапки и мечтая лишь о том, чтобы мир сгинул в тартарары. А сейчас? Сейчас я чувствовал себя... уставшим, да. Но усталость была приятной, спортивной. Мышцы горели ровным огнем, а не выкрикивали предсмертные мольбы о пощаде. Легкие работали, как кузнечные мехи, без предательской хрипоты и колющих болей в боку.

Спасибо тебе, «Химический Коктейль Молотова». Пятьдесят единиц выносливости — это вам не шутки. Я даже почти поспевал за Аароном. Почти – ибо чувствовалось, что он сдерживает темп, двигаясь с той расслабленной, небрежной скоростью, которая, я подозревал, могла бы в любой момент смениться на сверхзвуковой рывок. Он не выглядел уставшим вовсе. Словно мы не неслись восемь часов по выжженным пустошам, а прогулялись до соседней таверны, набрали эля на компанию и вернулись для продолжения банкета.

И все эти восемь часов в моей голове крутилась одна и та же назойливая, как зубная боль, мысль. Тайный ход, тот «Секретный» лаз из города, который мне любезно подсказала Лилия. Жаль, что секретность у него была примерно на уровне парадного входа в мэрию. Эти охотники пришли не случайно. Они вышли из того же склада, ну, либо они как-то смогли отследить мой путь к Легендарному Данжу – но в это верилось с трудом. Скорее эти ребята шли по горячим следам, а значит и через потайной ход они тоже прошли.

— Их приход, когда я был на нуле... это не совпадение, — наконец выдохнул я, больше чтобы озвучить свои подозрения, чем в надежде на ответ. — Они либо следили за мной с самого начала, либо этот ход известен всем, кто имеет доступ к городской канализации.

Аарон, не замедляя шага, бросил на меня короткий взгляд. В его серых глазах читалось то, что у нормальных людей, наверное, было бы удивлением.

— Ты только сейчас это понял? — его голос был ровным, без иронии. Просто констатация факта. — Они вышли следом за тобой. Дождались, когда врата данжа закроются, и заняли позицию. Стандартная тактика охоты на дичь, что сама добровольно залезла в клетку.

От его слов по спине пробежал холодок. Неприятно было это признавать, но это походило не на охоту за игроком, Претендентом, а за какой-то дичью, повадки которой повсеместно известны. Фу! Какое же мерзкое сравнение на ум пришло… Но самое обидное, что их, казалось бы, классические действия для подобной ситуации практически сработали. Да что уж там говорить – они сработали! Просто вмешалась третья стороны, которая была заинтересована в моем выживании, а так они бы получили свой приз на блюдечке с голубой каемочкой.

– Значит, за мной следили. С самого Нексара.

– Вероятно, –кивнул Аарон. – Твоя выходка у ворот, ультиматум от Джотаро... Ты стал центром внимания. В таком положении наивно полагать, что за тобой не будут наблюдать.

А ведь он прав. Я параноил в тот момент, когда только получил квест Претендента. На нас почти сразу же напали охотники, поэтому я за верстку обходил других игроков (ну, почти всех). За то, что сразу не предпринял меры по безопасности, заплатил жизнью Бурый… хотя, а что я мог вообще сделать? У меня не было никакой информации о том, как мне действовать в подобной ситуации. Нет, кое-какие предположения были, и часть из них даже подтвердилась, однако глобальная нехватка информации привела вот к таким последствиям.

А дальше что? Несколько дней тяжелого передвижения и стоило нам оказаться в Нексаре, как я вновь сменил образ мышления, наивно начав полагать, что последние дни – это лишь дурной сон, а дальше все вернется на свои места.

В общем и целом, надо уже признать – Нейтральные Земли сильно отличаются от Песочницы. Здесь не будет спокойной прокачки, по крайней мере, до тех пор, пока не закончится этот тупой квест Претендентов. Жаль, что мне неизвестно, сколько Претендентов в живых вообще осталось. Из-за этого каждый раз, покидая безопасную зону, придется сильно напрягаться, будучи готовым к серьезным проблемам.

Да, не все игроки способны понять – Претендент я или нет, однако это не меняет факт того, что такие игроки есть, а, учитывая возможные плюшки за мое убийство – попытки меня убить не прекратятся.

Так что здесь заинтересованы не только другие Претенденты, но и игроки. Да, своих подчиненных Джотаро явно хорошенько приласкал, раз они решили привести меня живым к нему – уверен, что запугать до смерти он вполне способен, но не думаю, что все Претенденты обладают такими качествами и чтением намерений людей (я вот, к примеру, тот еще профан в этом вопросе, как оказалось). Мне искренне хочется верить, что эта охота вскоре прекратится, но я не буду тешить себя наивными мечтами о спокойной жизни.

Тем более сейчас есть дела поважнее – нужно закрыть вопрос с Джотаро и вытащить Сакуру. А потом нужно будет подумать обо всем остальном. За эти восемь часов перебежки я успел подумать и о дополнительных характеристиках. Мой собеседник был не особо сговорчив, да и я не настаивал на диалоге, так что передвигались мы молча. К тому же, была немалая вероятность того, что мне устроили не одну засаду (хотя это уже реально походит на паранойю, ведь устраивать засаду после засады? Мдээ, Микки, у тебя совсем крыша едет).

Так вот, вернемся к куличикам и песку – у меня появилась первая дополнительная характеристика (вот вообще не удивлен, что это Удача – получение другой бы даже я расценил, как весьма неуместную шутку). Только вот тут возникали нюансы. Мы вместе с Сакурой строили весьма правдоподобную теорию о том, что вторичные характеристики качаются вместе с основным. К примеру, скрытность качается через ловкость, восприятие через Интеллект, да вот только Удача, если так подумать, могла качаться только через харизму, а она у меня, по логике, перешагнула за 50, ну и не особо качалась после – таверна была разрушена, так что в Нексаре я не зарабатывал репутацию с другими игроками так активно, как это делал в Перекрестке.

К чему я это все? Мы были уверены, что 1 единица ловкости дает 1 единицу Скрытности и по 1 единице еще нескольким другим скрытым параметрам. Однако, прямая прокачка Скрытности, очевидно даст более сильный буст в этом направлении. И эта теория идеально работала до момента получения Удачи, которая у меня оказалась намного меньше ожидаемого.

И знаете, времени поразмышлять над этим вопросом у меня было в достатке, так что я создал несколько теорий. Во-первых, что наиболее вероятно, дело тут вновь в расовых коэффициентах. Уже до этого я понял, что некоторые расы просто не предрасположены для становления магами, танками или убийцами. Нет, тебе никто не запрещал это, однако это банально неэффективно с точки зрения распределения свободных очков. В общем и целом, здесь тоже могут быть такие мерзкие расовые ограничение (вот мне порой кажется, что эту Систему создавал какой-то расист!).

Вторая же теория выглядела более интересной и правильной с точки зрения справедливости, здравого смысла, но это совсем не походило на Систему этого мира. Она основывалась на моем понимании игр из прошлого и имела право на жизнь. Её суть – для прокачки дополнительных характеристик используется более сложная формула, включающая в себя коэффициенты ото всех базовых характеристик. Понятное дело, что на восприятие больше влияет Интеллект и, возможно, Ловкость, а сила и выносливость – практически не имеют значения, но все же я вижу эту теорию менее оправданной.

Третья и, пожалуй, самая странная из моих теорий – разносторонние правила для дополнительных характеристик. Здесь подразумевается, что есть доп. характеристики, которые напрямую качаются через определенную основную характеристику, а есть такие, к примеру Удача, которые качаются по какому-то своему алгоритму, который мне к черту не положено знать.

В общем и целом, думаю, вы все поняли – в пути мне делать было нечего и, чтобы не выедать себе мозг о Сакуре и её положении в нынешнее время, я занял свою голову чем-то полезным, чтобы отвлечься.

Наконец-то знакомый полуразрушенный склад показался впереди. Мы замедлили шаг, скользнув внутрь через ту же дыру в стене. Воздух внутри пах плесенью, пылью и... ничем больше.

Аарон остановился посреди залитого тусклым светом помещения и повернулся ко мне. Его поза, как всегда, была расслабленной, но в ней чувствовалась готовность к действию.

– Здесь мы расстаемся, – заявил он без предисловий. – Тебе нужно к своим... подельникам, – это слово он произнес с легкой, почти неуловимой насмешкой, от которой у меня задергался глаз. – Предупредить их, что ты не сдох, и обсушить слезки той жрицы.

Я сглотнул колкий ответ. Сейчас спорить было не время.

– А ты?

– Я займусь тем, в чем преуспел – сбором информации. Ты упомянул о третьем Претенденте. Его внезапное появление в разгар твоего «показательного выступления» с Джотаро было бы... контрпродуктивным. Я узнаю, кто он, и по возможности, нейтрализую его как фактор вмешательства. Так же надо бы собрать больше информации об этом Джотаро.

В его голосе не было угрозы, лишь холодная уверенность. «Нейтрализую» от Аарона звучало куда страшнее, чем «убью». Я мысленно пожелал удачи незнакомому Претенденту. Справиться с вниманием PvP_Киллера69 — задача не для слабых духом.

– Держи связь, – кивнул я. – И... будь осторожен. Если за мной следили, то и за тобой, возможно, тоже.

На его губах дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку.

– Пусть попробуют. У меня как раз закончились расходные материалы для отработки навыков. – Он повернулся, чтобы уйти, но на прощание бросил: Не затягивай с подготовкой. У нас меньше суток.

И он растворился в тенях склада так же бесшумно, как и появился. Я остался один, прислушиваясь к гулу города доносящемуся снаружи. Нексар, я вернулся. И теперь предстояла самая сложная часть — объяснить Лилии и Каину, что черт возьми, вообще, происходило, и почему я не сдох в Легендарном аду.

Сделав глубокий вдох, я выбрался со склада и, стараясь не привлекать лишнего внимания, пустился короткими перебежками по задворкам в сторону храма Алиона. Город жил своей жизнью, не подозревая, что его судьба висела на волоске всего пару дней назад и что эта мышь, несущаяся по его переулкам, теперь тащила в своей сумке не только рог чудовищной твари, но и ключ к спасению одного из его защитников.

Храм, как всегда, встретил меня благоговейной тишиной, нарушаемой лишь шепотом молитв и шуршанием одежд пары послушников. Я проскочил в знакомый коридор, ведущий к покоям Лилии, и постучал в дверь.

– Войдите, – донесся оттуда усталый голос Каина.

Я толкнул дверь. Картина, открывшаяся моим глазам, была одновременно трогательной и удручающей. Каин все еще выглядел бледным и исхудавшим, но он все еще сохранял тот странный и пугающий взгляд человека, прошедшего настоящую войну. Лилия, сидевшая рядом на табурете, не сразу опомнилась от моего прибытия. Ее глаза были красными от слез, а на коленях она сжимала смятый платок. Они оба подняли на меня взгляд, и в этом взгляде была такая смесь надежды, страха и неверия, что у меня комом подкатило к горлу.

Лилия замерла, а ее глаза расширились, будто она увидела призрак. Каин первый нарушил молчание, его голос был хриплым, но твердым.

– Ну и времечко ты выбрал для прогулок, грызун. Уже похоронную речь готовили. – что? Мне кажется, или это больной впервые за все время нашего знакомства пошутил? Да нет, мне точно показалось.

– Микки... – прошептала Лилия, и ее голос сорвался. Она резко встала, сделав шаг ко мне, а затем остановилась, словно боялась, что я рассыплюсь в прах, если она до меня дотронется. – Это... правда? Ты?

– В смысле «правда»? – я постарался вложить в свой голос как можно больше привычного ехидства, хотя внутри все переворачивалось. – Конечно, я. Принес вам сувенир. – Я скинул с плеча рюкзак и с глухим стуком бросил на каменный пол тяжелый, испещренный золотыми прожилками рог Тенеплава. – Держи. Лекарство от твоей... проблемы.

Каин уставился на рог, потом на меня. В его глазах читалось неподдельное, почти суеверное уважение.

– Ты и вправду прошел Логово. В одиночку, черт возьми... – явно все еще не особо веря в увиденное, протянул Каин.

А Лилия больше не сдерживалась. Она бросилась ко мне и, обхватив мою шею, прижалась мокрым от слез лицом к моей груди.

– Я думала, ты погиб! Я думала, я послала тебя на смерть! – она рыдала, а ее хватка была такой сильной, что мне стало трудно дышать.

Я неловко похлопал ее по спине, чувствуя себя полным идиотом.

– Ну, знаешь ли, я тоже так думал, несколько раз, но, как видишь, опасность данжа слегка преувеличена. – попытался пошутить я, но Лилия только сильнее разрыдалась. – и вот что мне делать? Нет, я могу понять её переживания за судьбу брата, но я-то тут причем? Она ведь реально беспокоилась именно обо мне… Во имя Богини Удачи, что тут происходит? И не надо на меня с таким ехидством смотреть, Каин! Я вообще не при делах, и у меня тут уровень за 30-ый перевалил. Вот вытащу Сакуру и побегу дальше… не хватало мне еще гарем тут организовывать – я же не какой-то там герой, у которого выносливости и любви на всех девушек мира хватит! Мне и одной Сакуры вполне достаточно…

Потребовалось несколько минут, чтобы Лилия немного успокоилась и отступила, смущенно вытирая лицо. Я воспользовался паузой.

– Ладно, трогательный момент окончен. Каин, с этим рогом, я так понимаю, ты сам разберешься?

Старый воин кивнул, а его взгляд уже был сосредоточен на трофее, в нем загорелся знакомый огонь — огонь надежды и решимости.

– Разберусь. Спасибо, Микки. Это... больше, чем я мог ожидать.

– Не за что. Просто не помри, пока я буду занят. – я повернулся к Лилии, которая, наконец, пришла в себя, и ее взгляд из заплаканного и радостного стал... колючим.

– А теперь, – она уперла руки в боки, и ее голос зазвенел, как отточенная сталь, – ТЫ расскажешь мне ВСЕ. С самого начала, и не вздумай ничего утаивать! И кто этот... этот тип, что привел тебя к складу и ушел? Я видела вас из окна!

В этот момент мне хотелось взвыть благим матом. Какого к черту окна, Лилия? Тот склад находится в несколько кварталах от храма. Нет, если у тебя есть подзорная труба или бинокль, ты залезла на верхушку храма и чисто наблюдала за складом, то да, ты могла нас заметить, но я искренне сомневаюсь, что ты реально на такое способно. Да и твоя реакция на мое возвращение… не похоже же, что ты пыталась сыграть на эмоциях. Ну, либо я совсем раздолбай, который не в состоянии отличить искренность от фальши. Я готов поверить в то, что, пока я прощался с Аароном и крался по улицам Нексара, чтобы меня не заметили, к тебе пришел кто-то и рассказал о проходе двух странных личностей через тайный ход.

Я вздохнул, понимая по взгляду и выражению серьезной моськи Лилии, что сейчас начнется самое сложное. Придется рассказывать про Аарона, про адскую битву, про то, как меня чуть не порезали, как наемников... Нет, лучше про наемников я промолчу. И про то, как мой хвост меня откачал, тоже. Одних слез на сегодня было достаточно.

– Садись, Лилия, – вздохнул я. – Это долгая и очень, очень безумная история.

Глава 3

Мне потребовалось еще добрых полчаса, чтобы, с одной стороны, успокоить Лилию, а с другой — убедить ее не пытаться подсыпать Аарону яд в утренний эль (она, конечно, святая, но её некоторые жесты меня пугают!). Я нарисовал ей картину нашего выгодного, сугубо делового сотрудничества, аккуратно опуская детали вроде «инвестиции» и «ликвидации в случае провала». В конце концов, она, пусть и с недоверчивым хмурым взглядом, кивнула.

– Ладно. Если ты уверен, что ему можно доверять... настолько, насколько это слово вообще применимо к подобным типам. – пробурчала себе под нос жрица Алиона, сложив руки на своей груди.

– О, я уверен, – фыркнул я. – Ровно настолько, насколько можно доверять голодной акуле, которую ты кормишь с рук и держал на привязи. Она тебя не тронет, пока еда есть. А я, – я постучал пальцем по своей груди, – пока что очень даже съедобный и питательный мышь. – ага, и надеюсь, я не стану плохой инвестицией, от которой захотят избавиться.

В этот момент в дверь постучали. Три вежливых, но настойчивых удара. Прежде чем кто-либо успел отозваться, дверь скрипнула и приоткрылась. На пороге стоял отец Фарамур. Его взгляд сначала нашел Лилию.

– Дитя мое, прости за вторжение. Мне нужно... — он начал было, но его старый, проницательный взгляд скользнул по комнате и наткнулся на меня. Он замер, и слова застряли у него в горле. В его глазах мелькнуло что-то... неожиданное. Не удивление от моего возвращения — казалось, он его уже ожидал. Что-то другое, что-то, что заставило меня насторожиться.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы по моей спине пробежали противные, ледяные мурашки. Если этот старый дедок, видавший виды, делал такую заминку, дело пахло жареным. Причем жареным мышиным мясом.

– Отец? – тихо позвала Лилия, тоже почувствовав неладное.

Фарамур медленно перевел взгляд с меня обратно на нее, а затем снова на меня. Казалось, он переступил через какую-то внутреннюю нерешительность.

– Прошу прощения, – его голос вновь обрел привычную твердость, но в ней теперь звучали стальные нотки. – Микки, к тебе пришел Гость.

Я почувствовал, как уши у меня насторожились сами собой. «Гость»? С большой буквы? В таком тоне это звучало как «незваный и крайне опасный визитер».

– Ко мне? – переспросил я, для очистки совести. – Вы уверены? Может, он перепутал? Я тут мало с кем знаком, а те, с кем знаком, вряд ли станут церемониться со стуком. – попытался я пошутить, дабы разрядить обстановку, но вышло так себе.

– Я уверен, – Фарамур покачал головой. – Он назвал тебя по имени. И настаивает на приватной беседе, без лишних ушей. – Старый жрец сделал очередную паузу, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. – Более того, в случае моего отказа провести его к тебе, он... позволил себе сослаться на одного игрока выше сотого уровня и использовал его имя в качестве аргумента, не оставляющего пространства для маневра.

В комнате повисла гробовая тишина. Я видел, как Лилии стало не по себе, а у меня самого в животе все сжалось в холодный, тяжелый ком. Игрок выше сотого уровня, которому я насолил? Нет, я, конечно, не идеал, но переходить дорогу таким типам… ладно, что я болтаю? Был у меня такой опыт. Вот только Лариэль является приспешницей Ариона, поэтому спрашивать разрешение у Фарамира… да даже бы, если бы и спрашивала, то взгляд старика бы не был таким отчужденным и серьезным. Остается лишь одна личность, которой я мог насолить, при том с этой личностью я не встречался с самого своего перерождения в этом мире. Думаю, уже стало понятно, о ком идет речь – Тень_Без_Имени. Хех, не думал, что вновь встречусь с его знакомым так скоро. В любом случае, есть еще и другие варианты, однако в них мне верится с трудом, да и они делали ситуацию еще хуже, чем я представлял при текущем раскладе дел… Эх, а я ведь только с Легендарного данжа вернулся. Могли бы денек на передышку мне выписать… Ох, чувствую, как все это дерьмо закончится, запрет на выпивку будет отменен на некоторое время.

– Он назвал имя? – спросил я чисто для проформы. Тень_Без_Имени – так звали его в Песочнице (вот, блин, почему этот парень получил такое пафосное имя в самом начале? Я тоже так хочу!), а его реальное имя явно могло поменяться при переходе в Нейтральные Земли.

– Назвал, – кивнул Фарамур. – И я вынужден признать, что аргумент был... весомым. Отказывать такому посланнику — значит навлечь беду на весь храм.

По взгляду Фарамура я понял, что он истинно проникся тем глубоким посылом, что до него донес гость. Да, на старческом лице не было ярких эмоций, но вот в глубине зрачков виднелось напряжение и страх. Ладно, раз этот человек пришел ко мне – значит, он явно хочет поговорить (для начала). Разговор многим лучше неожиданной засады, от которых я устал в последнее время. После моего прибытия в Нексар я трижды был пойман в ловушку, и это я даже боюсь представить, сколько всего капканов было расставлено, ведь большую часть времени я сохранял настороженность и предельную бдительность.

– Где он? – спросил я, поднимаясь на ноги.

– В саду у фонтана Слез, – ответил Фарамур. – Я попросил его подождать там.

Хорошее место. Открытое, но уединенное. И, что самое главное, находящееся под постоянным, пусть и незримым, надзором Системы. Встреча будет проходить на территории Нексара – а это значит, что о засаде можно не беспокоиться. Да и атаковать меня в священных стенах храма Алиона – пожалуй, самая глупая из возможных затей. Правила есть правила. Но вот магия, психологическое давление или какой-нибудь хитрый контракт... это было вполне в духе здешних «игроков».

– Хорошо, – я выдохнул и обменялся взглядом с Лилией. В ее глазах читалась паника и желание что-то сделать, сказать, поэтому я счел своим долгом вмешаться в процесс активного решения проблемы в голове жрицы. – Лилия обещай мне, что не будешь вмешиваться. Никаких подслушиваний, никаких попыток подослать кого-то. Этот разговор — моя личная головная боль.

– Но Микки... – начала она.

– Обещай, – настоял я, не дав закончить. – Подумай о храме и Каине, а я уж сам как-нибудь справлюсь… привык справляться сам.

Она сжала губы, но после тяжелой паузы кивнула.

– Я... обещаю.

– Отец Фарамур, – я повернулся к старику. – Вы проводите меня?

– Конечно, дитя мое, – он кивнул с какой-то странной, отеческой серьезностью. – Это моя обязанность.

Мы вышли из покоев в прохладный полумрак коридоров храма. Каменные стены, украшенные гобеленами с ликом Алиона, казалось, давили на меня. Каждый наш шаг отдавался гулким эхом, повторяя в такт стуку моего сердца: “Что-то не так, что-то не так, что-то не так”.

Но вот, что именно было не так – этого я понять не мог. Не знаю, как это объяснить, но с каждым новым шагом, сделанным за Фарамуром, мне становилось все более и более неуютно. Моя интуиция подрядило где-то дрель и начала работу с черепно-мозговой коробкой, не позволяя расслабиться и на секунду. Что за чертовщина? У меня такого напряжения при взгляде на Джотаро не было, а сейчас… не нравится мне все это.

Фарамур шел молча. Его посох отстукивал по каменным плитам ровный, неторопливый ритм. Я смотрел на его согнутую спину и ловил себя на мысли, что этот старик знает больше, чем говорит. Знает и ведет меня на эту встречу, как агнеца на заклание, потому что у него нет иного выбора.

– Отец, – не выдержал я. – Этот... гость. Он выглядел... агрессивно?

Фарамур на секунду замедлил шаг.

– Нет, – ответил он, и в его голосе прозвучала искренняя неуверенность. – Он был вежлив. Слишком вежлив. Как отточенный клинок в бархатных ножнах. Опасность исходила не от его тона, а от... самой его сути. И от того имени, что он назвал.

Больше он не сказал ни слова. Мы свернули за угол, и впереди, в конце коридора, забрезжил дневной свет, лившийся из арочного прохода в сад.

Я вышел в сад, и солнце ударило мне в глаза, заставив на мгновение щуриться. Воздух был наполнен запахом влажной земли, цветов и свежести, что исходила от фонтана. И тут же мой взгляд упал на фигуру, сидевшую на каменной скамье спиной ко мне. Высокая, поджарая, в темном, практичном одеянии, без единого намека на броню или оружие на виду.

Испуганное воображение уже нарисовало мне образ Тени_Без_Имени, но когда фигура медленно, почти лениво повернулась, ледяная волна прокатилась по моей спине, оказавшись куда страшнее любых предположений.

Холодные, пронзительно-голубые глаза, лишенные всякой теплоты. Черты лица, острые и словно выточенные из льда. Техномант. Кренн.

Наш взгляд встретился, и время словно замерло. Я не видел в его глазах ни гнева, ни ненависти. Лишь бездонную, аналитическую пустоту, изучающую меня с точностью сканера. Он не изменился ни капли с тех пор, как я видел его в последний раз в Перекрестке, рядом с Вероникой. Той самой Вероникой, что сейчас была мертва по моей вине.

Фарамур, стоявший позади меня, тихо кашлянул.

– Я оставлю вас, – сказал он, и в его голосе слышалось облегчение, что его миссия завершена. Его шаги начали отдаляться в коридоре.

Кренн не сводил с меня глаз. Он молча указал взглядом на место на скамье рядом с собой. Это было приглашение, не терпящее возражений.

Ноги стали ватными, но я заставил себя сделать несколько шагов и опуститься на холодный камень, сохраняя дистанцию. Мои лапы сжались в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Внутри все кричало: «Беги!» Но куда? И главное — зачем? Я уже не тот слабый мышонок, каким был при первой встрече с Кренном. У нас всего-то несколько уровней разница. Не сомневаюсь, опыта битв у него много больше моего, однако с моими особенностями… меня очень сложно убить.

Неловкая тишина повисла между нами, нарушаемая лишь журчанием воды в фонтане. Казалось, он ждал, что я заговорю первым, сломлюсь под тяжестью этого молчаливого ожидания. Но я просто сидел, глядя на переливающиеся струи, собирая мысли в кучу. Я готовился говорить правду – только правду, ведь любая ложь будет вычислена за секунду.

Когда шаги Фарамура окончательно затихли, Кренн наконец нарушил молчание. Его голос был ровным, безэмоциональным, как голос Системы, объявляющей о новом квесте. Но в нем была стальная твердость, от которой кровь стыла в жилах.

– Где Вероника?

Вот так. Без предисловий, без угроз. Простой, прямой вопрос, который прозвучал как приговор.

Я закрыл глаза на секунду, собираясь с духом. Потом медленно выдохнул и повернулся к нему.

– Её нет, – сказал я тихо, глядя прямо в его ледяные зрачки. — Вероники погибла, однако у меня имеется возможность вернуть её к жизни.

Он не моргнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он просто ждал, и это молчание было страшнее любых криков или угроз.

– Она мертва, – продолжил я, чувствуя, как каждое слово дается с огромным трудом. – И да, это я убил её.

Техномант слегка склонил голову набок, словно процессор, обрабатывающий новые данные.

– Продолжай, – велел он всё тем же ровным тоном.

И я начал. Медленно, тщательно подбирая слова, я пересказал ему тот злополучный поход в Эпик-данж, про то, как Вероника закрыла нас внутри и буквально заставила нас переступить через самих себя… про то, что Сакура оказалась на грани между жизнью и смертью из-за использования своей способности. Да, знаю, не стоило рассказывать об ультимативных козырях моей возлюбленной, однако, честно признаюсь, у меня реально накипело и захотелось высказаться.

Лицо Кренна практически не менялось, однако сужающиеся и расширяющиеся зрачки говорили лучше любой мимике лица – он явно не был готов получить такой развернутый, наполненный отчаянным воплем души ответ.

– Когда я узнал о том, что Сакуре нужна кровь существа выше её уровня, я вспомнил, что в Эпик-данже еще не зачищен второй уровень, поэтому я вернулся обратно и встретился с двумя группами авантюристов, которые согласились мне помочь в этом вопросе. – я притормозил, переводя дыхание.

Почувствовав, что в горле стало как-то совсем сухо, я сложил руки лодочкой и захлебнул воды из фонтана. Надеюсь, это не какое-то священное место, и у меня в Статусе не нарисуется сразу покровительство Алиона, а то неловко выйдет.

– Фух… – я облегченно выдохнул, наслаждаясь прохладой, растекающейся по телу. – Мы встретили ту змеюку на втором уровне, и я даже вмешался в сражении, поняв, что без меня две группы не потянут такую матерую зверюгу, а дальше… дальше в вопрос вмешалась Вероника. Она использовала какую-то способность и просто превратила в пепел монстра. – я замолчал, пытаясь собраться с мыслями. Голова немного прояснилась, и я перестал распаляться перед Кренном.

– И что было дальше? – вопросил Техномант с явной заинтересованностью в голосе. Оу,кажется, его и вправду заинтересовал финал сей пьесы под названием выживание Микки и его команды в условиях адского Перекрестка.

– А дальше авантюристы приняли её за врага, который пытается украсть у них добычу. Вероника начала активно крошить моих товарищей, и я был вынужден применить свой козырь – уникальное зелье, позволяющее мне манипулировать Удачей окружающих. – да, да, я решил назвать эффект от Поцелуя Хаоса именно временным, ибо его нынешнее постоянство меня напрягало. Да и не стоит раскрывать Кренну все мои способности. – Нам удалось одолеть Веронику, и я забрал её кровь, чтобы спасти Сакуру.

– Понятно. – вкрадчиво отозвался Кренн, явно уже зная о том, что Сакура добралась со мной в Нексар. – Вероника поступила очень глупо и опрометчиво. Это попытка завербовать тебя и вправду походит на неё… – С какими-то ностальгическими нотками протянул он. – Ладно, в любом случае, я не хочу встревать в Претендентские разборки, убивая тебя, однако доклад начальству я все же отправлю. – пояснил Кренн, став более серьезным.

Я видел, как в его глазах что-то щелкнуло. Холодная логика столкнулась с данными, которые не укладывались в стандартные схемы.

– Доклад – это твое дело, – пожал я плечами, стараясь выглядеть невозмутимее, чем чувствовал. – Но есть один нюанс, о котором ты должен знать. Возможно, он повлияет на твое решение.

Кренн как-то вопросительно приподнял бровь, а его взгляд стал еще более пристальным.

– Когда Сакура... приняла в себя кровь и душу Вероники, она не поглотила ее. Не стала использовать ее силу, чтобы усилить себя.

На лице техноманта, впервые за весь разговор, промелькнуло неподдельное удивление. Легкое, почти неуловимое, но для него – равноценное крику. Его брови на миллиметр поползли вверх.

– Это... маловероятно, – произнес он, и в его ровном голосе впервые появились нотки сомнения. – Процесс ассимиляции души, особенно насильственный, не оставляет места для сантиментов. Это противоречит базовой логике выживания в этом мире.

– Знаю, – кивнул я. – Но Сакура не ассимилировала. Она... прожила. Из-за своего ослабленного состояния, она не смогла просто переварить душу, как это обычно бывает. Вместо этого она прошла через всю жизнь Вероники от начала и до конца. Все унижения, всю боль, все отчаяние, что привели ее в Культ Падших.

Я сделал паузу, давая ему осознать масштаб этого.

– И знаешь, что она почувствовала в конце? Не ненависть. Не желание отомстить. Она прониклась ее судьбой. И... ей стало жаль Веронику. Настолько, что она приняла решение – не забирать ее силу, а попытаться дать ей то, чего та была лишена при жизни. Шанс на настоящую жизнь, шанс на счастье.

Кренн смотрел на меня так, будто я только что объявил, что небо – зеленое, а трава – фиолетовая. Его аналитический ум явно буксовал, пытаясь обработать эту информацию. Такой идеалистический, почти безумный подход был абсолютно чужд жестокой прагматике этого мира.

– Она ищет способ, – продолжил я, видя его сомнения. – Способ воскресить Веронику в новом теле, свободном от проклятий прошлого. Это звучит как сказка, я знаю. Но Сакура верит в это, а я верю в нее.

Техномант медленно покачал головой.

– Вероятность успеха... исчезающе мала. Даже если такой способ существует, он будет стоить невероятных ресурсов. Это иррационально.

– Возможно, – согласился я. – Но это – правда. И есть только один способ проверить это. Поговорить с ней самой.

Я посмотрел ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю искренность, на которую был способен.

– У меня сейчас есть... одна неотложная проблема. Тот самый Претендент, из-за которого весь сыр-бор. Дай мне время решить ее. После этого – ты сможешь встретиться с Сакурой лично и задать ей любые вопросы. Услышишь все из ее уст.

Кренн замер. В его холодных глазах бушевала настоящая буря – битва между циничным расчетом и тем призрачным шансом, который я предложил ему. Он явно взвешивал риски, оценивая, не является ли это ловушкой, не пытаюсь ли я просто выиграть время.

Прошла еще одна тягучая минута. Журчание фонтана казалось оглушительно громким.

Наконец, он медленно кивнул. Одним коротким, точным движением.

– Хорошо. – его голос вновь стал ровным и бесстрастным. – Я подожду. Реши свою проблему. После этого... я найду тебя, и мы поговорим с ней.

Он поднялся со скамьи. Его движения были плавными и экономичными. Он не стал прощаться, не сказал больше ни слова. Просто развернулся и направился к выходу из сада. Его темный плащ бесшумно волочился по каменной плитке.

Я сидел и смотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась в арке. Только тогда я позволил себе облегченно выдохнуть. Адреналин отступил, оставив после себя пустоту и легкую дрожь в коленях.

Это была лишь отсрочка. Но сейчас она была мне нужна больше всего на свете. Теперь у меня было два смертельно опасных дедлайна: спасти Сакуру от Джотаро и успеть сделать это до того, как терпение Кренна лопнет. И нет, самого Кренна я не боюсь, однако делать врагами целый Культ Падших – я еще не настолько утвердился в своих способностях для таких самоуверенных действий.

– “Ну что ж, – мрачно подумал я, поднимаясь на ноги. – Теперь точно нельзя проигрывать”. – с такими мыслями я зашагал обратно в храм…

Глава 4

Выбравшись из прохладной, напитанной молитвами и тревогой атмосферы храма, я почувствовал, будто сбросил с плеч каменную глыбу. Не ту, что давила физически — с этим как раз после прокачки было полный порядок. А ту, что давила на мозги. Объяснения с Лилией, постоянные взгляды, полные смеси обожания и укора, да этот вездесущий Фарамур... Черт, да я всего лишь пытался выжить и спасти тех, кто почему-то решил, что я для этого подхожу.

Мысль о Кренне, правда, на секунду заставила меня внутренне содрогнуться. Но я тут же отогнал ее прочь. Логика — мой единственный якорь в этом безумном мире. А логика подсказывала: если я завтра проиграю Джотаро, проблема Кренна и Культа Падших станет для меня настолько же актуальной, как предвыборные обещания для покойника. А вот если выживу... Ну, тогда будем разбираться. Там и Сакура вернется, а вместе с ней уж как-нибудь решим этот вопрос. Мысли о возвращении Сакуры грели куда сильнее, чем щедрое нексарское солнце.

Мне отчаянно нужна была передышка. Хотя бы полчаса чего-то нормального, будничного. И мой мозг, словно зацепка утопающего, вытащил из памяти образ таверны. Вернее, того, что от нее осталось, и гнома Брокка, который должен был всё починить.

Дорога до знакомого здания заняла считанные минуты. И вот я уже стоял перед... целой, невредимой стеной. Брокк не просто залатал дыру. Он, черт бы его побрал, провел полноценную реставрацию! Новая каменная кладка идеально сочетался со старой, без единого шва. Если бы я не знал, где именно моя тушка вылетела, ни за что бы не нашел место «аварии».

– Неужели этот усатый перфекционист и тут перестарался? – пробормотал я себе под нос, толкая дверь.

Внутри пахло деревом, краской и... жареным мясом. Брокк, стоя посреди зала с кружкой чего-то пенистого в руке, с удовлетворением окидывал взглядом результаты своего труда. Увидев меня, он лишь хмыкнул, подняв кружку в подобии приветствия.

– Жив, мышь? Выглядишь потрепанно, но цело. Уже хорошо.

– Спасибо, что не поинтересовался, как прошел мой день, – огрызнулся я, но беззлобно. – Работа... – я обвел взглядом зал, – шикарна. – лицо Брокка дернулось, – Нет, я серьезно сейчас. Я б свою лапку сюда не приложил – уж больно аккуратно всё. Ты не переборщил?

Брокк удовлетворенно хрюкнул.

– Для Брокка есть два варианта: либо халтура, либо работа на совесть. Первый – дешевле, но для друзей – только второй. Не упоминай. – Он отхлебнул из кружки. – За бочку тоже не беспокойся. Пришлось, конечно, попотеть над заплаткой, но держаться будет крепче, чем твои оправдания перед той жрицей.

Я фыркнул. Этот гном видел меня насквозь.

– Ладно, ладно, признаю, ты лучший. Показывай свое чудо инженерной мысли. – честно говоря, я удивлен, что ему пришлось отдельно чинить бочку и таверну, ведь, по факту, одно превращается в другое. Я-то думал, таверна как бы превращается в бочку, но нет, это два раздельных объекта. Елки-палки, сам этот факт ломает мой мозг и картину мира. Ладно хоть лицо сохранил, а то я уж испугался, что он каким-то образом угробил самую главную фичу моего дома.

Но вот, что странно, если пострадала бочка – пострадала и таверна, а починка бочки не означает починка таврены. Нет, я, конечно, не великий математик, но что-то тут попахивает божественным обманом. Вот серьезно!

Брокк провел меня к знаменитой бочке, в которой я проехал всю Песочницу, а затем и успел и попутешествовать в Нейтральных Землях. Я бы до сих пор катался на ней, если бы не квест Претендентов, который уперся мне в бок, и наличие умных и сообразительных Претендентов, которые знали о квесте еще до его начала и устроили мне весьма красивую засаду, прежде чем я успел осознать размеры той огромной черной дыры, в которую Система вежливо отправила меня при помощи пинка.

Так, хватит посетовать на свою несправедливую жизнь! Что было – то уже не изменить. Пора бы смириться с тем, что Боги и Система наживаются на моих неудачах. Но отрицать того, что иногда они подкидывают мне немного плюшек – тоже не стоит, хотя вот чувство благодарности это у меня не вызывает.

Так, а вот мы и подошли к бочке. Хм, хм… Я придирчивым взглядом окинул работу, пытаясь зацепиться хоть за какие-то несостыковки, но… и ничего. Совершенно ничего! Вот сколько не смотрю – а бочка выглядит как новенькая… Лишь обойдя бочка пару раз и коснувшись каждой её грани, я нашел едва заметную линию, отличавшуюся оттекстурой. Работа была ювелирной, и не знай я, что тут был ремонт, так бы и не нашел это.

– Да ты волшебник, а не кузнец, – выдохнул я искренне. – Ни за что бы не нашел. – честно признался я. Богачи в моем родном мире отдали бы немалые деньги за такого мастера по ремонту.

– Так и задумано, – буркнул Брокк, и в его глазах мелькнула искорка профессиональной гордости.

Воспряв духом от такой удачи, я решил проверить кое-что еще. Мой походный запас зелий изрядно оскудел, а до завтрашнего побоища нужно было восполнить потери. Я вспомнил про свой пространственный карман – уникальное место, созданное при помощи моей способности, где я припрятал часть своих алхимических экспериментов перед уходом в Логово. Брать их с собой тогда смысла не было – против Виверн они бы не сработали. Для начала я проверил бочку – но там кармана, как и ожидалось, не было, а затем уже собирался отправиться в таверну, как наткнулся на ожидающего Брокка. Блин, как-то неловко задерживать его – у него ведь и другие заказы сейчас есть наверняка.

– Ладно, принимаю работу, – кивнул я Брокку. – Пойду, проверю свои старые запасы, надо к завтрашнему дню подготовиться.

Я прошел за стойку, поднялся на второй этаж и зашел в свою комнату, практически сразу ощутив работу способности. Я коснулся старенького шкафа и протянул в черную дыру руку, однако… внутри ничего не было.

Сначала я не поверил. Полез лапой внутрь, поводил ею впустую. Ничего. Ни единой склянки. Совсем ничего не было. Внутри всё похолодело, а по спине в пляс пустились табуны мурашек. Адреналин, еще минуту назад мирно дремавший, ударил в виски резким, горячим уколом.

– “Спокойно, Микки, – заставил себя я. – Не спеши кидаться обвинениями, у всего есть своя логика…”

У кого искать ответы на появившиеся у меня вопросы понять совсем несложно. Брокк не только имел доступ к таверне и бочке, но и я дал ему доступ администратора (наверное, поэтому ему удалось разделить бочку и таверну?), так что кузнец являлся единственной личностью, имеющий доступ к моему маленькому складу. Ладно-ладно, к маленькой кладовке – на склад это пространство не тянет.

Я спустился со второго этажа, а затем и вышел из таверны. Лицо у меня, должно быть, было крайне красноречивым, потому что Брокк тут же нахмурился, отставив кружку.

– Мышь? Что опять стряслось? – вроде привычным голосом произнес он, однако интонация… м-м, кажется, он почувствовал, что пахнет неприятностями.

– Брокк, – начал я, стараясь говорить максимально ровно, хотя внутри всё закипало. – Зелья, которые я оставлял в пространственном кармане таверны, пропали.

Гном замер. Его брови медленно поползли вверх, а во взгляде читалось не столько возмущение, сколько... понимание? Нет, даже не так. Своеобразная вина.

– Так, – он тяжело вздохнул и потер переносицу. – Брокк думал, ты не заметишь, и вернешься не скоро, или не вернешься вообще. – ой, не нравится мне это. Он явно нервничает, однако говорить про себя в третьем лице? Боже, а я-то думал у меня проблемы с психикой, а тут такой запущенный случай…

– Что это значит? – не выдержал я, непроизвольно сделав шаг в сторону гнома. Знаю, что у меня нет никакого права трогать его. Брокк все-таки НПС, однако мое знакомство с правилами Торгового Свода имело свои преимущества (пусть они и стали заметны лишь сейчас). Если я подам жалобу на бедного гнома и докажу, что он во время работы украл у меня зелья (а с учетом того, что Лилия и Каин встанут на мою сторону, ибо они были в курсе моих действий), бедолаге гному придется несладко.

Да, я не забыл про то, что я разрешил ему забрать свои зелья в том случае, если я погибну (если не ошибаюсь, там была оговоренность в неделю, а она еще не прошла!). Я бы даже и слово не сказал, если бы такая ситуация случилась, вернись я через неделю или полторы, но, блин, выходило, что Брокк практически сразу забрал мои зелья себе. Надеюсь, он хотя бы продать их не успел, а-то будет очень обидно. Но буду честен – странно это. Коли он был уверен в моей кончине, зачем он решил закончить работу?

– После того, как ты смылся, сюда наведались гости, – откровенно выложил гном. – Трое. С виду – обычные наемники, но пахло от ними той же пылью, что и от того долговязого ублюдка, с которым у тебя очень тесные отношения.

Меня будто холодной водой окатило. Неужели, он сейчас говорит о людях Джотаро?

– И?..

– И они все тут перерыли, – Брокк махнул рукой. – Искали что-то. Ломали, ковыряли. До твоего тайника они, конечно, не добрались – у тебя спрятано надежно, но они и его нашли. Просто не смогли открыть, поковырялись и ушли.

Я смотрел на него, не мигая, пытаясь осознать. Они знали про мой тайник и искали его? Или как это было? Что за фигня выходит? Меня кто-то вновь сдал? Молю Ктулху, Богиню Удачи и Ра… молю всех Богов, надеюсь, это была не Сакура. Я даже думать о таком не хочу!

– И ты... – я сглотнул. – поняв, что мои зелья могут забрать, решил забрать их себе? – уточнил я, стараясь не думать о своей вампирше в подобном ключе.

– Нет, ты что! – Брокк вспылил, а его лицо покраснело. – Брокк – не вор! Брокк – прагматик! Они этот тайник раскусили! Раскусили, мышь! Обыскали все вокруг! Значит, могли вернуться с каким-нибудь взрывняком или замкорезом! Оставлять твои зелья там, где их уже искали – верх идиотизма! Я их вытащил и спрятал в единственном месте, которое знаю только я! Пока они будут долбить твой пустой тайник, настоящее добро будет в сохранности!

Он отступил на шаг, а его грудь вздымалась от возмущения. А я... я стоял и чувствовал, как гнев и подозрение медленно уступают место другой, куда более тяжелой и неудобной эмоции – стыду.

Черт возьми, он был прав. Причем абсолютно прав… Брокк же не является игроком, поэтому жадность, пусть и присуща ему, но принципы он ставит выше неё. Будь на его месте игрок, то вот тут и вправду ситуация сложилось совсем иначе в 99% случаях, а так… Я, с моей паранойей, должен был первым додуматься до этого. Но вместо этого я первым делом подумал о воровстве.

– Брокк... – я с трудом выдавил из себя. – Прости. Я... Я не подумал.

– Да уж, не подумал, – проворчал гном, но напряжение с его лица стало потихоньку спадать. – У тебя голова забита другим, так что тебе простительно. Ладно, не первый раз меня в чем-то таком подозревают.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и зашагал в свою кузню, пристроенную в задних комнатах таверны. Я слышал, как он что-то ругается, гремит железом. Минуты через три он вернулся, волоча за собой небольшой, пыльный мешок.

– На, – он протянул его мне. – Можешь проверить, но тут и вправду все цело.

Я развязал веревку и заглянул внутрь. Аккуратно уложенные в солому склянки поблескивали в полумраке зала знакомыми оттенками. Я пробежался взглядом по нескольким склянкам, сразу же наткнувшись на два наиболее интересных экземпляра, которые в случае воровства точно надо было забрать. Зелье Бездны Трансцендентного Ранга было на месте, как и Мутаген: Щупальца Теней Легендарного Ранга. Остальные зелья были не выше редкого ранга, и их ценность была номинальной, ну, по крайней мере в сравнении с уже использованными ранее мной при прохождении Логова Виверн и двумя озвученными выше зельями.

Я вздохнул с таким облегчением, что у меня закружилась голова.

– Спасибо, Брокк. Серьезно. Я... я сегодня не в своей тарелке. – не буду отрицать правды. Голова у меня потихоньку едет от количества событий, свалившихся на меня в последнее время. Даже в Нексаре, где я должен был малость передохнуть перед битвой с Джотаро, я по итогу отчитывал перед Лилией, а затем и пояснял за прошлый инцидент Кренну. Ох, у меня вообще будет несколько свободных часов для отдыха? Нет, я, конечно, понимаю, что путь от Логова Виверн до Нексара был спокойным и даже расслабляющим, но это не считается! Мы находились в пустыне, где какие-то огромные червяки с превеликим закусили бы нами, если бы могли добраться.

– Вижу, – гном снова хмыкнул, но уже без злобы. – Бери свое барахло и вали отсюда. Готовься к завтрашнему дню. А то проиграешь, и мне за ремонт никто не заплатит.

Я перекинул мешок через плечо. Он был на удивление легким, но весом ответственности он давил на меня куда сильнее. Завтрашний день... Да, он уже почти наступил.

– Не проиграю, – тихо, но четко сказал я, больше самому себе, чем ему. – Слишком многое поставлено на кон, и слишком много людей, включая тебя, вложились в то, чтобы я оставался на плаву.

Брокк лишь молча поднял свою кружку в тосте за мои слова, а затем опрокинул ее одним махом. Он с грохотом поставил пустую кружку на стол и решительно хлопнул себя по коленям.

– Ладно, с чувством вины разобрались, с зельями – тоже. Но работу надо принимать полностью. Иди за мной.

Он вывел меня на улицу и жестом показал на таверну, а затем на бочку, стоявшую чуть поодаль.

– Смотри и запоминай, мышь. Твой «дом» и твой «транспорт» – две разные сущности. Просто Система, в своей бесконечной «мудрости», – он фыркнул, явно не питая к ней особого пиетета, – позволила им быть связанными. Я не просто починил их. Я их... развел. Разделил каналы. Теперь ты можешь активировать таверну, не превращаясь в бочку. и наоборот. Думаю, так будет удобнее, особенно сейчас.

Я уставился на него, а затем на здания. Это... это меняло всё. Больше не нужно было выбирать между домом и средством передвижения.

– Брокк, да ты гений! – выдохнул я. – Я и не знал, что так можно! – искренне выдал я.

– Можно, если знать, за какие ниточки дергать, – скромничать гном и не думал, его усы самодовольно подрагивали. – Но это еще не всё. Таверна сейчас – мишень, а тот тип знает про нее, так что оставлять ее здесь – глупо. Помнишь, я говорил про прагматизм?

Понять, к чему клонит гном, было нетрудно, однако мне кажется, что он все-таки не из заботы обо мне это делает, а опасается за сохранность своего жилья.

– Значит, нужно ее переместить поближе к храму. На землю Алиона даже Джотаро со своими антимагическими фокусами сунуться не рискнет. Поможешь довезти?

Такой практичный и простой план, что я даже удивился, как сам до него не додумался. Видимо, голова действительно была забита под завязку. Хотя и я не особо думал над сохранностью таверны.

– Конечно, помогу.

Работа закипела. Брокк, не теряя времени, отправился на ближайшую постоялую конюшню и вернулся с парой упитанных, спокойных лошадей, которые были запряжены для перевозки бочки. Таверна же, после недолгих манипуляций Брокка с каким-то руническим камнем, послушно сжалась до размеров большой модели и уместилась рядом.

Дорога до храма Алиона прошла в спокойном, почти созерцательном молчании. Вид Нексара, живущего своей обычной жизнью, пока я везу свой странный караван навстречу судьбоносной дуэли, был одновременно сюрреалистичным и умиротворяющим. У стен храма мы с Брокком так же аккуратно разгрузили наш драгоценный груз. Я выбрал уединенное место в тени высокого кипариса, куда редко заглядывали прихожане.

– Ну, вот и все, – Брокк отряхнул ладони. – Справишься дальше сам?

– Справлюсь, – кивнул я. – И еще раз... спасибо. За всё.

– Не за что, – отозвался гном. – Просто оставайся жив. А то, кто будет меня заказами заваливать? – Он развернулся и, не прощаясь, зашагал прочь. Его невысокая, кряжистая фигура скоро скрылась за поворотом.

Я остался один на тихой храмовой площади. Вечерний воздух был прохладен и свеж. Пусть визуально таверна и претерпела некоторые изменения, но самое главное здесь – это начинка. Я зашел в таверну и присел за стойку, начав беглым взглядом оценивать функционал таверны при помощи Системы. В целом, никаких глобальных изменений не было. Единственное – моя способность перекачивала в способности таверны (речь идет о пространственном кармане), да и появилась отдельная функция по созданию перевозной бочки.

Хм, интересно выходит. Получается, НПС имеют прямой доступ к Системе и способны на неё влиять в каком-то ограниченном диапазоне. Это наводит на мысли, что НПС являются простыми жителями этого мира, в котором магия была еще до того, как сюда пришла Система. А вот с приходом последней и игроков в этом мире явно все изменилось и, судя по реакции Брокка, он совсем недоволен этим. Блин, хотелось бы узнать побольше об этом – надо бы после всего наведаться к нему вместе с Лилией и задать парочку уточняющих вопросов, но это можно сделать позже. Знания, безусловно, важны, но ныне важно немного другое.

– Пора бы вам вернуться за свою работу. – потирая свои ручки от предвкушения, я нажал на контрольной панели таверны “Призыв НПС”. Как же давно я не видел вас, мои верные слуги…

Глава 5

Воздух в таверне зашевелился, затрепетал, словно от зноя над раскаленной плитой. И не скажешь, что минуту назад здесь было пусто и пыльно. Две фигуры материализовались из ничего — не со вспышкой света, а будто проступили сквозь саму реальность, как проявляется изображение на старой фотографии.

Слева — Клык Степанович. Мой «неправильный» орк. Вид, конечно, обманчив. Худой, почти тщедушный старик с седой, лопатой, бородой и усами, в которых, кажется, застряли крошки прошлых эпох. Одетая в потертый, но чистый костюм фигура не внушала никакого страха. Если бы не глаза… Глубоко посаженные, цвета темного янтаря, они смотрели на мир с невозмутимым, почти скучающим спокойствием. И аура… Черт возьми, я ее буквально чувствовал кожей. Не агрессивная, не давящая, а плотная, тяжелая, как свинцовый щит. Настоящий спящий дракон в обличье дедушки-повара. Он молча кивнул мне, и в этом кивке был весь наш многодневный стаж работы — понимание без лишних слов.

Справа — Люся. Ну, с ней все было проще. Женщина средних лет, с вечно уставшим, но невероятно колким выражением лица и руками, знавшими цену и тесту, и жизни. Помню, ее первые похлебки в Песочнице были сродни биологическому оружию. Но сейчас… сейчас от одной мысли о ее щах у меня слюнки потекли. Прогресс был налицо.

– Ну, вот и собрался наш веселый коллектив, – фыркнула она первым делом, окинув меня испепеляющим взглядом. – Хозяин, а вас хоть кто-то предупредил, что драться с домами — моветон? Мы тут просыпаемся от чувства, будто на нас целый район рухнул.

– Виноват, Люся, не сдержался, – парировал я, автоматически входя в привычный ритуал словесной дуэли. – В следующий раз попрошу противника перенести наш бой на пустырь.

Клык Степанович лишь хрипло хмыкнул — это было у него высшей степенью одобрения юмора. Его взгляд скользнул по стенам, по стойке, оценивая состояние «пациента».

– Шутки шутками, но работа не ждет, – перешла к делу Люся, решив оставить вопрос с колкостями на потом. – И что прикажете делать, о наш многострадальный владелец? – иронию в голосе Люси, разве что, глухой не услышал. Эх, пробирает на ностальгию… время идет, я становлюсь сильнее, а эти совсем не меняются, но так даже лучше.

Времени было не очень-то и много, и церемонии посвящения в детали были ни к чему. Я выпрямился, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности. Ее у меня, кстати, было не так уж и мало (после прохождения Легендарного Данжа в одиночку – вообще неудивительно).

– План простой и сложный одновременно. Нужно полностью подготовить таверну к открытию. Привести в порядок зал, погреб, кухню. Запастись провизией. Я не знаю, сколько у нас есть времени, но действовать нужно так, будто мы открываемся завтра утром.

Люся подняла бровь.

– Открываемся? Здесь? В самом сердце религиозного квартала? Сомневаюсь, что местные святоши оценят мой фирменный суп с перцем «Дыхание Дракона». – так, а когда это она такой супчик научилась готовить? Нет, ладно, научилась – научилась. Почему я все еще не попробовал её?!

– Оценят, – возразил я. – Потому что им и самим выгодно, чтобы рядом было побольше пьяных людей, которых можно легко поставить на путь своего Бога. – Я посмотрел на них обоих, стараясь донести всю серьезность момента. – У меня сегодня… очень важная встреча. От ее исхода зависит, будет ли у этого заведения вообще какое-то будущее. А пока я буду решать этот вопрос, я хочу быть уверен, что здесь, у меня за спиной, все готово к любому развитию событий. Понятно?

Никаких лишних вопросов. Никаких «а почему?» или «а как?». Клык Степанович медленно, с наслаждением прогнул спину, и раздался характерный хруст позвонков. В его позе появилась та самая боевая готовность, которую я видел лишь однажды — когда к нам заявилась Вероника. Тогда он, не меняясь в лице, лишь одним взглядом заставил дроу 37-го уровня отказаться от насилия.

– Понятно, – сипло проскрипел он. Его первый за сегодня полновесный ответ.

– Ладно уж, – вздохнула Люся, но в ее глазах вспыхнул знакомый огонек. Вызов был принят. –Значит, будет вам и суп, и закуска, и чтобы любая сволочь, сунувшая сюда нос, облизывалась.

Они обменялись кивками — два ветерана моей маленькой армии — и разошлись. Клык Степанович направился проверять замки и ставни. Его движения были внезапно плавными и кошачьими для его возрастного, на первый взгляд, тела. Люся, бормоча что-то про «нехватку припасов» и «безответственных хозяев», маршем направилась на кухню, уже мысленно явно составляя меню.

На мгновение я почувствовал невероятное облегчение. С ними, с этим местом… я был не один. И не знаю, как это объяснить, но на душе стало как-то легче? До этого мне приходилось полагаться на себя, ибо Лилия и Каин были в тот момент мне чужды. Если бы им не требовался тот проклятый рог Тенеплава, черта с два я бы доверился им – лишь понимание их мотивов позволило мне переступить через паранойю и довериться им. Сейчас же я… почувствовал себя дома, и это придавало сил, однако в моем доме не хватало одной важной детали, без которой атмосфера была все еще не та…

– Осталось совсем чуть-чуть, Сакура… Просто потерпи. – мелькнуло у меня в голове, и я выскользнул наружу, в прохладные сумерки нексарского вечера.

Мой путь лежал в Гильдию Авантюристов. Пришло время оформить один очень важный формальный акт. И, если я правильно понимал логику этого мира, устроить небольшую информационную бомбу.

Гильдия, как и всегда, гудела, как растревоженный улей. Звон монет, смех, споры, хриплые рассказы о недавних походах. Воздух был густым от запаха пота, дешевого эля и чего-то металлического — вероятно, крови, которую не оттерли с доспехов. Я, не скрываясь, прошел к стойке регистрации. Меня практически сразу узнавали, так что шепоток стал нарастать, и я даже ощутил, как несколько самых некультурных личностей тыкали мне пальцами в спину. Её Богу, что за дети? Хотя, даже не особо вслушиваясь в разговоры, я понял, что такое повышение внимание к моей персоне было вовсе не из-за моего статуса Претендента – о нем-то как раз мало кто знал, что довольно-таки странно. Если я правильно понял, новость о моем «самоубийственном» походе и последующем возвращении, видимо, уже успела разойтись.

За стойкой сегодня дежурило новое лицо — эльфийка с волосами цвета воронова крыла и глазами, напоминающими весеннюю листву. Увидев меня, она вспыхнула ослепительной, почти профессиональной улыбкой.

– Добро пожаловать в Гильдию Авантюристов, – её голос был мелодичным, как перезвон хрустальных колокольчиков. – Чем можем помочь?

Время было дорого, так что я решил не церемониться. Медленно, чтобы придать действию весомости, я снял с пояса «Коготь Древней Виверны». Темно-синий, почти черный клинок с золотыми прожилками лег на стойку с тихим, зловещим стуком. Магия оружия ощущалась почти физически, и шум в зале на секунду поутих.

– Я здесь, чтобы закрыть квест, – сказал я ровным тоном, глядя эльфийке прямо в глаза. – «Зачистка Логова Виверн» Легендарного ранга выполнено мной, в одиночку. Это — одно из доказательств.

Улыбка на лице эльфийки застыла, а затем медленно сползла, словно воск от свечи. Её взгляд прилип к клинку, и я увидел, как по ее идеальному лбу проступили крошечные капельки холодного пота. Она попыталась сглотнуть, но у нее это вышло неуверенно.

– Э-это… весьма серьезное заявление, – прошептала она, теряя всю свою предыдущую легкость. – Легендарный данж… в одиночку… Процедура требует… проверки предоставленных доказательств. Вы не возражаете, если я передам оружие нашим профессиональным оценщикам? Они смогут подтвердить его… происхождение. – стараясь все еще сохранить улыбку на лице, продолжила она более сконфужено, однако мне удалось уловить эти нотки неподдельного страха и неуверенности в голосе.

– “Верно, милая, не каждый день на твою стойку кладут мифический артефакт, вырванный из лап повелителя тьмы.” – Мысль, что мою добычу унесут куда-то с глаз долой, мне не улыбалась.

И я ни капельки не преувеличиваю! Сила Тенеплава находилась за гранью нормальных игроков 29-го уровня. Даже если вспомнить Ксерракса и Сильвану, что напали на мою группы, когда мы только-только вошли в Нейтральные Земли, их способности явно выходили за рамки обычного, однако будучи всего на 20-ых уровнях (вроде у Сакуры был 21-ый, но не суть), мы смогли одолеть их, пусть и не без потерь.

Так вот, пройдя Легендарный Данж и убив Тенеплава, я могу с уверенностью сказать, что такое повторить смогут, разве что, другие Претенденты – уверен, что Бароны не выбирают их просто так, ведь передавать пост наследника слабаку – не в их же интересах. Можно сказать, что каждый Претендент – это уникальный игрок, обладающий особыми способностями и особенностями, которые работают в сильной связке. Я и Джотаро – настоящие тому доказательства.

Безусловно, в Нексаре есть стражники храма (НПС с высоким уровнем) и другие сильные существа. Не сомневаюсь, будь Тенеплав один – его бы просто толпой отпинали при попытке атаковать Нексар, однако у него за спиной было еще и войско Виверн, даже рядовой представитель которых был способен с удивительной легкостью порвать игрока 29-го уровня. Да, тот же Ксерракс явно бы устоял от первых атак такой твари, да вот только опасность Виверн в их огромном количестве, возможности атаковать с нескольких направлений одновременно и умелой координации своих действий.

В общем и целом, нападение Тенеплава и его войска на Нексар реально бы походило на нашествие какого-нибудь Князя Тьмы в фэнтези. И вот осознание, что я в одиночку завалил такую страшную тушку, придавало мне немало уверенности, но сейчас немного не об этом.

– Я понимаю процедуры, – кивнул я, не убирая лапы с клинка. – Но я бы предпочел присутствовать при оценке. Разумеется, в процесс вмешиваться я не буду, как и задавать лишних вопросов, однако мне очень важно сохранить свое оружие в целостности и сохранности. – спокойно подметил я. И вправду это оружие могло сыграть чуть ли не ключевую роль в битве с Джотаро, так что его потеря, пусть и не порушила бы полностью мои планы (у меня все еще были возможности обойти защиту Джотаро), однако значительно усложнили бы мне ситуацию.

Эльфийка занервничала ещё сильнее.

– Сэр, это… не совсем по правилам. Наши оценщики — люди крайне щепетильные, и присутствие посторонних может…

– Этим вопросом займусь лично я, Селестия, — раздался позади меня спокойный, уверенный женский голос, в котором звенела сталь. Так, что-то мне совсем не нравится это…

Я обернулся, и чуть не выронил свою новую катану из лап.

Передо мной стояла женщина. Нет, не женщина — видение. Изысканные черты лица, гладкая кожа цвета слоновой кости, волны каштановых волос, уложенные в сложную, но практичную прическу. И платье… Тёмно-зелёное, из дорогой ткани, облегающее её божественные формы так, что у священника из храма Алиона могла случиться затяжная исповедь. Но вся эта красота меркла перед тем, что я увидел в маленьком, почти невидимом окошке опознавания, которое тут же услужливо возникло перед моим взором.

[Илария Теневой Ветер, Управляющая Восточным Филиалом Гильдии Авантюристов, Уровень 83]

В осадок выпал — это было слабо сказано. Мой мозг на секунду отказал. Восемьдесят третий уровень?! Это же ходячий катаклизм! И она… управляющая? Я сглотнул, заставляя себя сохранять хотя бы видимость хладнокровия. Рядом с таким уровнем мои недавно приобретенные статы вдруг показались жалкими.

Система? Боги? Во имя всего святого и моей Удачи, за что мне это? Почему я, не успев распознать вкус своей силы, как сталкиваюсь вот с этим? Да, елы-палы, меня один её взгляд пробирает до костей, а интуиция орет благим, нечленораздельным матом на нескольких языках, требуя меня засунуть всю свою честь, самоуверенность и гордость в одно место – туда, где мой хвост притаился, решив переждать бурю – и просто не рыпаться.

Илария прошла мимо меня, как кошка, а её взгляд скользнул по мне оценивающе, а затем упал на «Коготь», лежащий на стойке. В её глазах не было ни страха, ни волнения, лишь холодный, профессиональный интерес.

– Селестия, ты свободна, – сказала она эльфийке, не повышая голоса. Та лишь кивнула, с облегчением отступая в тень.

Управляющая повернулась ко мне, и на её губах дрогнула едва заметная улыбка.

– Микки, если не ошибаюсь? Слухи о вашем возвращении бегут впереди вас, и, судя по тому, что я вижу, – её взгляд снова скользнул по клинку, – они не врут. Прошу вас пройти со мной. Мы проведем оценку в моем кабинете. Присутствовать, разумеется, будете вы. Гильдия ценит своих… выдающихся клиентов.

Она сделала легкий жест рукой, приглашая следовать за ней. Я молча взял «Коготь» и последовал за ней, чувствуя на себе десятки взглядов, в которых смешались зависть, страх и невероятное любопытство. Информационная бомба, которую я планировал, только что превратилась в информационный супер-Новак. Теперь о моем подвиге узнает не только толпа, но и самые верхи Гильдии.

Ее кабинет оказался таким же впечатляющим, как и она сама: темное, благородное дерево, полки с фолиантами, карты на стенах, испещренные пометками. Воздух пах старым пергаментом, дорогим табаком и едва уловимой магией. Дверь за мной бесшумно закрылась, отсекая внешний шум.

– “Ну вот, Микки, – пронеслось в голове. – Заперся в кабинете с существом, которое может раздавить тебя одним мизинцем. Отличный план”.

Илария прошла за свой массивный письменный стол и жестом указала мне на кресло. Я опустился, все еще сжимая в лапе катану. Она же, вместо того чтобы потребовать оружие для оценки, открыла ящик стола и достала небольшой, но явно тяжелый мешочек из плотной кожи. Со звонким, почти музыкальным стуком она высыпала его содержимое на столешницу.

Пять дисков лежали на бархате. Не кристаллы, а пять совершенных кругов из ночного обсидиана, испещренных золотыми жилами, что пульсировали тихим, мерцающим светом. Они были холодными и тяжелыми на ощупь, но в их глубине чувствовалась дремлющая мощь, словно в них заключили саму первозданную магию. Узоры из прожилок походили то ли на карты неведомых созвездий, то ли на хитросплетения магических контуров, обещая безграничные возможности. Практически сразу понял, что это были за монеты, и мое сердце замерло в груди. Это были Левелины первого ранга. Каждый из них не был простой монетой, а являлся полноценным ключом к новому уровню, значительно повышающем силу.

Мой вопросительный взгляд был красноречивее любых слов. Я смотрел то на Левелины, то на нее, полностью сбитый с толку. Награда за Легендарный данж была щедрой, но не настолько.

– Оценка вашего оружия не потребуется, Микки, – голос Иларии был ровным и спокойным, словно она обсуждала погоду. – Мне уже поступил… исчерпывающий доклад от одного из наших информаторов. Я не сомневаюсь, что Логово Виверн было зачищено именно вами лично и в одиночку. Эти Левелины — ваша законная награда. Гильдия всегда платит по счетам.

От этого заявления у меня в голове что-то щелкнуло. Информатор? Аарон. Ну, конечно… Кто же еще? Значит, его «сбор информации» включал в себя и такой отчет. Чертов PvP_Киллер, он еще и бюрократам информацию отправляет... Но ладно, сейчас нет смысла ругаться, ведь это даже мне на руку сыграло. Просто впредь нужно быть более аккуратным.

– Тогда… какой смысл было вести меня сюда? – не удержался я от вопроса, все еще не сводя глаз с драгоценных монет. – Чтобы просто вручить награду? Простите, но в вашу компетенцию вряд ли входит раздача премий рядовым авантюристам.

На ее губах снова сыграла та же едва уловимая улыбка.

– Проницательно. Нет, конечно. Я привела вас сюда, чтобы прояснить ваше положение. Вы достигли тридцать третьего уровня. По неписаным, но строгим правилам Нексара, игрокам вашего калибра не следует задерживаться в городе. Вы становитесь… дестабилизирующим фактором.

Вот оно что. Та же история, что и в Перекрестке. «Прокачался — вали дальше, нечего тут мутить воду».

– Правила мне знакомы, – кивнул я, наконец отпуская рукоять «Когтя».

– Я в курсе, – парировала она. – И, учитывая всю информацию, что у меня есть, а также местные… слухи, я готова сделать исключение. У вас есть месяц. Ровно тридцать дней, чтобы уладить все свои вопросы в Нексаре. По истечении этого срока, – ее голос стал тише, но от этого в нем появилась стальная хватка, – я буду вынуждена применить к вам весьма жесткие меры. Поверьте, вам этого не захочется.

Месяц? Что-то многовато… После завтрашней дуэли с Джотаро это была целая вечность. Какая-то слишком щедрая уступка.

– Месяца мне хватит с головой, – уверенно заявил я. – Я как раз планировал двинуться дальше. Но перед этим хотел немного подзаработать. Моя таверна уже готовится к открытию. – я решил не скрывать своих планов. С ней, похоже, лучше работать в открытую.

Илария внимательно меня выслушала, а затем кивнула.

– Разумно. Гильдия не против легального бизнеса. Вам будет выдана временная торговая лицензия сроком на один месяц. Она позволит вам вести дела на территории города без лишних вопросов со стороны органов власти. Но помните, – она подняла указательный палец, – месяц. Ни дня больше.

Она достала из другого ящика пергамент с печатью Гильдии, быстрым движением пера внесла в него какие-то пометки и протянула мне вместе с Левелинами.

– Считайте, что ваш визит увенчался полным успехом, – заключила она. – Награда получена, формальности улажены. Остальное… зависит от вас.

Я взял и лицензию, и драгоценные монеты. Голова шла кругом от такой оперативности и щедрости. Эта женщина не просто отдавала приказы — она предвосхищала события и создавала условия. Это вызывало жуткую тревогу, однако чертовская эффективность её действий поражала.

– Благодарю за… понимание, – сказал я, вставая. Больше мне здесь делать было нечего.

– Удачи, Микки, – произнесла она, и в ее тоне впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее искренность. – Надеюсь, ваши текущие обязательства не помешают вам воспользоваться данным вам сроком.

Это прозвучало как напутствие, и как предупреждение. Она знала. Конечно, знала. О Джотаро, о дуэли, о Сакуре. Она знала все.

Я вышел из ее кабинета с твердым намерением не проверять на себе, что скрывается за словами «жесткие меры». У меня был месяц. Но все, что меня волновало прямо сейчас, умещалось в одни сутки. Завтра… Все решится завтра.

А пока что у меня была таверна, ждущие указаний слуги и пять монет чистой силы, которые могли подождать своего часа. Сейчас мне была нужна не грубая сила, острая сталь и трезвый расчет.

Глава 6

Выйдя от Иларии, я еще какое-то время стоял в тени арок Гильдии, сжимая в лапе драгоценные Левелины и сверток с лицензией. Воздух, пахнущий пылью, элем и потом, казался густым и тяжелым после стерильной, холодной атмосферы кабинета Управляющей.

Восемьдесят третий уровень... До сих пор по спине бегали мурашки. Эта женщина была живым воплощением тех самых «жестких мер», о которых она так спокойно упомянула.

– “Месяц, а? – пронеслось в голове. – Щедро. Слишком щедро. Или я уже настолько серьезная фигура, что меня выгоднее аккуратно выпроводить, чем устраивать разборки на улицах?” – хотелось рассмеяться, ведь мой уровень и ощущение ауры Иларии говорили об обратном. Я был лишь моллюском, который мог скалиться на голодную акулу, потирающие свои плавники для новой охоты – я совсем не интересовал такого хищника, не тот размер, да и не стоит забывать, что помимо акул здесь есть и хищники покрупнее.

Мысли путались, перескакивая с Джотаро на Кренна, с Кренна на Иларию. Мозг, раскаленный до предела, требовал передышки. Единственным местом, где я мог ее найти, была таверна. Так мои ноги сами понесли меня к дому, прежде чем я успел даже осознать это.

Я почти бежал по улицам, стараясь не привлекать внимания, и вскоре уже видел знакомое здание, притулившееся в тени храмового кипариса. От него веяло таким уютом и спокойствием, что комок нервов в желудке начал понемногу рассасываться.

Я толкнул дверь и... замер на пороге.

Воздух ударил в нос знакомым, но невероятно обогащенным букетом. Не просто запахом жареного мяса и лука, а целой симфонией: густой, наваристый бульон, душистый хлеб, какая-то пряная, с дымком, похлебка и сладковатый аромат томленых ягод. И главное – тихий гул голосов.

В зале сидели игроки и НПС. Не толпа, нет. Три столика были заняты. Двое сурового вида мужчин в походных одеждах негромко обсуждали что-то за кружками темного эля. В углу эльфийка с ребенком аккуратно ела тарелку дымящейся каши. Еще один тип, похожий на писца, с наслаждением хлебал Люсину похлебку.

Это была не шумная, пьяная вакханалия Перекрестка. Это было... приличное заведение. Спокойное, почти домашнее.

Мой мозг, привыкший ко всевозможным подвохам, тут же заскрипел шестеренками. – “Откуда провизия? На какие деньги? Я же не оставлял им ни гроша! Клык Степанович не из тех, кто работает в долг из великодушия, а Люся и вовсе прибьет меня сковородкой, если я заставлю ее готовить из воздуха”.

Я стоял, как истукан, пытаясь вычислить эту новую загадку, когда из-за стойки, словно вихрь, появилась знакомая фигура в светлых одеждах жрицы.

– Микки! – Лилия буквально подпрыгнула передо мной. Ее глаза сияли, как два изумруда. – Вот ты где! Я уже думала, ты снова ввязался в какую-нибудь авантюру вместо того, чтобы отдыхать.

Она схватила меня за лапу и с силой потянула в зал, с гордостью обводя его взглядом.

– Ну как? Правда же, уютно? Я просто не могла допустить, чтобы твои слуги открывали таверну с пустыми кладовыми! Это же дурной тон. К тому же, – она понизила голос до доверительного шепота, – на храмовых складах после последнего завоза скопилось столько провизии, часть бы все равно начала портиться. Так что я, с разрешения отца Фарамура, конечно, организовала небольшую... благотворительную помощь. Мука, крупы, овощи, даже несколько бочек доброго эля из наших подвалов.

Вот оно что. Не думал, что Лилия еще и жрица-хозяйственница. Стоило мне отлучиться, как она наладила тут полноценное снабжение. Внутри у меня что-то дрогнуло. Неловкость от того, что снова оказался должником, смешалась с искренней, теплой благодарностью.

– Лилия... – я сглотнул, подбирая слова. – Я... не знаю, что сказать. Спасибо. Это правда очень важно. И для меня, и для них. – я кивнул в сторону кухни, откуда доносилось сердитое ворчание Люси и размеренное постукивание ножа Клыка Степановича, который явно был недоволен тем, что его припахали к работе. Хех, ну, против голоса жрицы не попрешь. Слишком упертая эта Лилия…

– Пустяки! – она махнула рукой, но ее щеки слегка порозовели от удовольствия. – Храм должен помогать страждущим. А твоя таверна... она дает людям кусок хлеба и немного покоя. Это богоугодное дело.

– “Страждущим, ага, – ехидно подумал я. – Особенно тому бородатому бугаю с элем. Он явно страждет от нехватки алкоголя”. – я сдержался от произнесения этого вслух, да и не стоит напоминать, что моя таверна берет за свои услуги деньги… – Спасибо, Лилия. Серьезно. Без тебя тут был бы голый камень и печальные взгляды моих сотрудников. – это были искренние слова. Ситуация была бы совершенно иной, если бы Лилия не была такой доброй.

Мы помолчали, наблюдая, как Люся, цокая языком, ставит перед ребенком тарелку со сладкой кашей. Атмосфера была настолько мирной, что казалось нереальной после всего, что случилось за последние дни.

– Как Каин? – спросил я, наконец, вспомнив о главном. – Зелье... уже готово? Вы нашли специалиста?

Лилия вздохнула, и ее энтузиазм немного поугас.

– Азраэль сказал, что все ингредиенты собраны, но процесс варки требует времени и концентрации. Обещал, что зелье будет готово завтра, ближе к вечеру. Попросил подойти после обеда. – Она посмотрела на меня с виноватой грустью. – И, Микки... я... мы с Каином... мы не сможем пойти с тобой завтра. Против этого Джотаро. Каин все еще слаб, а его присутствие может... спровоцировать ненужные последствия. Да и храм не может открыто выступить против одного из Претендентов.

Я положил лапу ей на плечо, заставив остановиться. Она явно собиралась еще много чего сказать в свое оправдание, но для меня это было уже лишним.

– Успокойся. Я и не рассчитывал на вашу помощь в дуэли. Вы и так сделали для меня невероятно много. Вытащили меня с того света, дали кров, информацию, а теперь еще и провизией всю таверну обеспечили. – я фыркнул. – Если бы не вы, я бы до сих пор бегал по пустошам, пытаясь понять, куда же меня занесло. Не беспокойся, дальше я уж как-нибудь справлюсь сам.

Последнюю фразу я произнес с такой уверенностью, что сам себе поверил. «Коготь Древней Виверны» у пояса отдавал приятной, зловещей тяжестью. Пять Левелинов жгли карман. А в груди копилась стальная решимость.

Лилия внимательно посмотрела на меня, и в ее глазах читалось облегчение, смешанное с тревогой.

– Я верю, – тихо сказала она. – Ты стал... другим. Сильнее. Но все равно будь осторожен. – Она сделала шаг назад, поправляя складки платья. – Мне пора. Каин сегодня нервничает больше обычного, надо быть рядом. Но я обещаю, я загляну к тебе завтра утром перед тем, как ты... уйдешь.

– Буду ждать, – кивнул я.

Она улыбнулась мне напоследок и вышла, пропуская внутрь порыв вечернего ветерка. Дверь закрылась, и я снова остался в своем маленьком, неожиданно ожившем мире.

Я прошел за стойку, кивнул Клыку Степановичу, который ответил мне своим фирменным кивком-некивком, и поднялся в свою комнату. Шум из зала доносился сюда приглушенно, как успокаивающий гул.

Я достал Левелины и выложил их на стол. Пять черных дисков, пульсирующих золотым светом. Передо мной лежала сила… Чистая, концентрированная сила. Использовать их сейчас, перед битвой? Соблазн был велик. Поднять еще 5 уровней, чтобы повысить еще сильнее скорость и силу на 25 единиц минимум. Вот только есть некоторая дилемма. Да, повышение на 5 уровней усилит мои характеристики, однако этот бафф будет несравним с предыдущем рывком в силе. Безусловно, под усилением от зелий – а у меня еще остался некоторый запас усиливающих зелий от Лилии – эффект будет ощутимым, но эти 15-20% вряд ли сыграют ключевую роль в нашей битве.

Да и я уже понял, что моя сила заключается вовсе не в характеристиках. Даже будь у меня 300 единиц в Ловкости и Силе, я бы не смог сражаться с Тенеплавом и выдерживать натиск сразу нескольких других Виверн. Такое было возможно только из-за комбинации Ясной Удачи и Пророческого Уклонения. Кроме того, сейчас я понимаю, зачем Илария заплатила мне больше – она явно в курсе того, из-за чего у меня образовался конфликт с Джотаро, а это значит, что она понимает, насколько важна для меня Сакура – я просто не смогу без неё отправиться в дальнейшее путешествие, так что еще надбавка – это способ упростить прокачку моей возлюбленной, оставляя мне меньше причин оставаться здесь, в Нексаре. Хитрый ход – ничего не скажешь, но чего-то такого и нужно ожидать от умной личности. Она ведь ничего лишнего не сказала, по факту, она лишь вежливо попросила меня не задерживаться и всё.

Я спрятал Левелины в пространственный карман, прекрасно понимая, что доступ к нему теперь будет лишь у Сакуры. Я снял доступ к своему маленькому тайнику у Брокка, чтобы не отягощать его.

Спустившись в зал, я пристроился за свободным столиком. Через минуту Люся, хмуро бросив на меня: «А, хозяин объявился», поставила передо мной тарелку с мясной солянкой, от которой у меня потекли слюнки, и кружку темного эля.

Я ел, пил и слушал этот тихий гул. Смотрел на людей, которые нашли в моем доме немного тепла и еды. Чувствовал уверенную поступь Клыка Степановича и сердитое бормотание Люси.

И этот покой, эта почти что нормальность, были лучшей подготовкой к завтрашнему дню. Потому что именно за это – за право иметь свой угол, своих людей и свою кружку эля – я и буду завтра сражаться.

Покой, впрочем, оказался недолгим. Дверь таверны бесшумно открылась, и внутрь, словно сгусток ночи, вошел Аарон. Он не стал озираться. Его холодный взгляд мгновенно нашел меня в полумраке зала. Он прошел между столиками, и тихие разговоры на секунду поутихли – сработал инстинкт, предупреждающий о появлении высшего хищника.

Он остановился у моего стола, и без лишних церемоний бросил на него два плотных свертка из грубой кожи, перевязанных шнурком.

– Досье, – его голос был ровным и безразличным, как всегда. – На Сугу и на загадочного второго. Всё, что удалось собрать за это время.

Я кивнул, отодвинув тарелку. Аппетит вдруг куда-то испарился.

– Быстро ты. Спасибо.

– Не за что. Это входит в страховку, – Аарон скользнул взглядом по залу, и его губы на мгновение искривились в подобии усмешки, увидев мирно трапезничающих посетителей. – Информация – это одно. Стратегия – другое. Ее ты будешь вырабатывать сам. Завтра сражаться тебе, а не мне. Мне нет смысла ломать голову над тактикой против твоих врагов.

Сказав это, он развернулся и так же бесшумно направился к выходу. Он не пожелал удачи, не стал обсуждать детали. Его работа на сегодня была сделана. Дверь закрылась за ним, и атмосфера в зале снова стала прежней, будто его визит был лишь мимолетным кошмаром.

Эх, он и вправду считает меня лишь хорошей инвестицией и не более. Печально, но ничего не поделаешь. Блин, кажется, я что-то хотел у него спросить, но да ладно. Время до дуэли еще есть, так что, коли вспомню, уточню.

Я молча взял первый сверток. На кожистой обложке было вытиснено имя: «Джотаро Сугу».

Внутри лежали аккуратно заполненные листы. Описание способностей, составленное на основе редких наблюдений и слухов. Я пробежался по ним взглядом:

[Антимагический щит (пассивный/активный): полная блокировка магических воздействий в непосредственной близости от цели. Радиус и продолжительность – под вопросом.

Поле замедления (активное): создает зону, в которой скорость противников резко снижается. Вероятно, имеет ограниченное количество целей или радиус.

Телекинез (отталкивание/притягивание): способность силой воли отбрасывать или притягивать противников. Мощность напрямую зависит от разницы в массе и, возможно, уровне силы воли.]

Ничего нового. С этим я уже сталкивался или догадывался. Единственное, мне казалось, что антимагический щит и замедляющее поле – это одна и таже способность. Хотя, думаю, это не так уж и важно. Суть от этого не сильно меняется. Дальше шла самая интересная часть – раздел «Теории и предположения».

[Гипотеза №1 (наиболее вероятная): пользователь обладает скрытой способностью к усилению собственных физических характеристик за счет внутреннего резерва маны или иного ресурса. Подтверждения: зафиксированы случаи резкого скачка скорости и силы в короткие промежутки времени, необъяснимые без внешнего воздействия. Пределы усиления неизвестны.]

Я откинулся на спинку стула, потирая переносицу. «Усиление характеристик...» – это было логично. Антимагия – мощный, но сугубо защитный и контрольный инструмент. Чтобы быть угрозой, ему нужна была ударная сила. И что может быть проще, чем направить ту самую магию, которую он подавляет у других, на укрепление собственного тела? Пределы... Да, пределы были главным вопросом. На сколько он может поднять свои характеристики? На десять единиц? На пятьдесят? На сотню? Рядом с предполагаемыми значениями его силы и ловкости стояли вопросительные знаки. Это были лишь догадки, экстраполяции на основе редких наблюдений.

Полагаться на эти цифры было бы самоубийством. Я отложил папку с Джотаро в сторону. Основную картину я и так понимал: тактик с контролем пространства и щитом от моего главного козыря, способный в любой момент стать на короткое время физически сильнее и быстрее. Спасибо, капитан очевидность по имени Аарон, а что-то более полезное тут будет?

С легким вздохом я взял второй сверток. На нем не было имени, лишь условное обозначение: «Хироси (?)».

Информации здесь было на порядок меньше. Всего пара листов.

[Класс (предположительно): убийца высокого ранга (Ассасин, Тень, Призрак – точное название неизвестно).

Уровень угрозы: высокий. Стиль боя – быстрый, незаметный удар с последующим отходом.

Основная особенность: запредельная скрытность. Способен полностью маскировать свое присутствие, включая ауру, звуки и, возможно, даже запах. Ни одна система слежения Гильдии не смогла достоверно зафиксировать его перемещения.]

Я нахмурился, пробегая глазами по скупым строчкам. С одной стороны, этот тип звучал как кошмар для любого магa или воина. Идеальный киллер. Но с другой...

Уголок моей губы сам собой пополз вверх.

Для меня он был, пожалуй, самым удобным противником. Вся его сила заключалась в неожиданной, убийственной атаке из тени. Атаке, которую моя особенность – [Мифическое Предвидение] – была способна парировать. Он не мог нанести удар, который я не увижу заранее. А в открытом столкновении, лицом к лицу, убийцы, как правило, сильно проигрывали в силе и выносливости прямого боя специализированным классам вроде моего. Его главный козырь против меня превращался в бесполезную фишку.

– “Ну что ж, Хироси, – мысленно усмехнулся я. – Если ты действительно существуешь и решишь вставить свои пять копеек, будь готов к тому, что твой сюрприз обернется для тебя самого большим сюрпризом”.

Я собрал обе папки и поднялся к себе в комнату. Теоретическая подготовка была закончена. Теперь оставалось только ждать. Ждать утра, ждать Лилю, ждать своей дуэли, но разве я мог просто взять и уснуть сейчас? Конечно же нет! Поэтому, спрятав два досье на врагов в свой тайник, я вернулся на первый этаж, где почему-то все вновь притихли. Блин, ну, что там еще? Опять Аарон вернулся что ли?

Я замер на последней ступеньке, анализируя тишину. Она была иной, чем та, что наступила с приходом Аарона. Та была тишиной инстинктивного страха перед хищником. Эта же была... гнетущей. Мертвой. Даже Люся за стойкой не ворчала, а стояла, уставившись в одну точку у входа. Клык Степанович замер у буфета. Его обычная расслабленная поза сменилась на собранную, готовую к взрыву пружину. Все взгляды были устремлены на одинокую фигуру, стоявшую у входа.

Незнакомец в простом, темном дорожном плаще с капюшоном. Никакого оружия на виду. Ни брони. Он просто стоял, осматривая зал, и его взгляд скользнул по лицам замерших посетителей, по Люсе, по Клыку, и, наконец, остановился на мне.

И в этот миг наши взгляды встретились.

Холодные. Спокойные. Лишенные всякой эмоции, кроме одного – абсолютного, неоспоримого превосходства. В них не было ненависти, злобы или даже презрения. Была лишь уверенность хирурга, смотрящего на пациента перед операцией. Уверенность в том, что исход предрешен, и все, что происходит до него – лишь формальность.

Мое сердце на долю секунды замерло, а затем ударило с такой силой, что кровь прилила к вискам. По спине пробежал ледяной ток. Каждый волосок на моей шкурке встал дыбом.

Это был не Аарон, не Кренн, не какой-то случайный прохожий.

В мою обитель, в мой дом, лично явился Джотаро Сугу.

Инстинкт кричал одно: «Атаковать!». Мышцы спины и плеч напряглись сами собой, лапа рефлекторно рванулась к рукояти «Когтя Древней Виверны». Адреналин ударил в мозг, рисуя единственную картинку – мгновенный «Теневой Рывок» и удар в шею, пока этот высокомерный ублюдок стоит вот так, будучи полностью беззащитным.

Но я сдержался. Волевым усилием, каким давил панику в Логове Виверн, я заставил свою лапу разжаться и медленно, плавно опуститься вдоль тела. Пальцы дрожали, поэтому я сжал их в кулак.

Нельзя... В Нексаре нельзя было атаковать. Таковы были правила, и Система не простит мне их нарушения, да и, как оказалась, здесь все-таки есть личность, следящая за порядком, пусть и не так тщательно, как стоило бы. Илария…

Мысль о последней была как ушат ледяной воды. Уровень 83. «Жесткие меры». Она не стала бы разбираться, кто начал первым. Нарушитель – я, и мой месяц, мое будущее в этом городе, испарилось бы в тот же миг.

Джотаро, казалось, заметил этот микроскопический спазм, эту борьбу. В уголке его рта дрогнула едва заметная ниточка – не улыбка, а тень удовлетворения. Он видел… видел мой порыв и мое сдерживание, и это лишь подтверждало его превосходство.

Он не сказал ни слова. Не назвал меня по имени. Не произнес угроз. Он просто еще несколько секунд смотрел на меня этим всевидящим, холодным взглядом, словно ставя последнюю точку в своем мысленном досье. Затем, так же бесшумно, как и появился, он развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним, не издав ни звука.

В зале будто взорвалась вакуумная бомба. Кто-то громко выдохнул. Люся шумно принялась вытирать уже чистую стойку. Клык Степанович медленно расслабил плечи, и его взгляд снова стал сонным. Тихий гул голосов постепенно возобновился, но теперь в нем слышалась нотка нервозности.

А я все еще стоял на ступеньке, сжимая и разжимая онемевшие лапы. Холодная ярость и трезвое осознание ситуации боролись во мне.

Он пришел не для угроз, и не для демонстрации силы. Он пришел, чтобы посмотреть в глаза своему противнику накануне боя, дабы изучить и оценить, как сильно я вырос за это время. И, возможно, он хотел напомнить мне и самому себе: завтра все решится.

– “Хорошо, – промелькнула у меня ледяная мысль. – Теперь я знаю твой запашок. Знаю, как ты смотришь на тех, кого считаешь ниже себя. Запомни этот взгляд, Микки. Завтра ты вернешь его ему сторицей”.

Я медленно спустился в зал, снова поймав на себе взгляд Клыка Степановича. На этот раз в его глазах читалось не просто понимание, а нечто вроде молчаливого одобрения, так и говорящий: “Сдержался. Правильный ход.”

Я доел остывшую солянку и допил эль. Но мирный покой уже был разрушен. Его место заняла холодная, отточенная готовность.

Завтра. Все решится завтра.

Глава 7

Тишина в личных покоях Джотаро Сугу была иной, чем в его антимагическом поле. Она не была пустотой — она была выстраданной, выкованной. Воздух здесь не вибрировал от внешних воздействий, не искажался чужими мыслями или эмоциями. Это была стерильная, абсолютная тишина внутренней цитадели. Сам Джотаро сидел в позе лотоса на идеально гладком каменном полу. Его взгляд был устремлен внутрь себя, в те глубины, куда он предпочитал не смотреть. Но накануне решающей схватки даже он, мастер контроля, позволил себе редкую слабость — окунуться в воспоминания. Не для того, чтобы жалеть себя. А чтобы вновь ощутить ту сталь, что закалялась в горниле его старой жизни.

Япония. Страна восходящего солнца, технологический гигант, эталон порядка и дисциплины для всего мира. Со стороны она казалась идеальной: сверкающие небоскребы, безупречно чистые улицы, самые передовые технологии и трудолюбивые, законопослушные граждане. Но у каждой медали есть обратная сторона. За фасадом коллективного благополучия скрывалась иная реальность — тирания общественного мнения, железные тиски дисциплины и система, которая с детства готовила винтики для огромного, безупречно отлаженного механизма. В этой системе не было места тем, кто крутился медленнее, кто был нестандартной формы, кто позволял себе слабость.

Таким «нестандартным винтиком» был Йоске Ямата.

Он не был гением. И он один из немногих, кто признавал это с холодной, беспристрастной честностью сей факт. Его отец, потомственный бусидо с примесью самурайской крови, преуспевающий инженер, и мать, потомок рода известных архитекторов, с детства ожидали от него великих свершений. Они не били его, не кричали. Их оружием было молчаливое разочарование. Взгляд отца, устремленный куда-то поверх его головы, когда Йоске приносил домой табель с четверками по точным наукам. Легкий, почти неосязаемый вздох матери, когда он не мог сходу сыграть сложную мелодию на фортепиано.

– “Ты должен стараться больше, Йоске. В нашей семье нет места посредственности”. – эти слова родителей звучали подобно вечному Проклятью, что выковала его семья на своем одре.

Йоске старался. Ками, как он старался. Пока его одноклассники после школы гоняли мяч или погружались в красочные миры аниме и видеоигр, Йоске сидел за столом. Страницы учебников по математике расплывались перед глазами от усталости. Формулы по физике казались китайской грамотой, которую он был обязан не просто выучить, но и почувствовать. Он не понимал, как другие схватывают все на лету. Для него каждое новое знание давалось ценой умственного напряжения, сродни физической боли. Он чувствовал себя бульдозером, который пытается не отстать от гоночных болидов.

Но он не хотел подводить родителей. Эта мысль была его кнутом и его единственным ориентиром. Он видел, как они гордятся его старшей сестрой, поступившей в Токийский университет. Их глаза сияли, когда они говорили о ней, и это мотивировало Йоске стараться еще и еще, ибо он отчаянно жаждал хотя бы крупицы этого сияния, обращенного уже на него.

Но система была безжалостна. Жесткая иерархия в школе, где место определялось не характером, а средним баллом. Сверстники, с их обостренным чутьем на чужаков, быстро раскусили его «инородность». Он был не изгоем в классическом понимании — его не били и не обзывали напрямую. Его игнорировали. Он был пустым местом, человеком-невидимкой, который усердно зубрил, чтобы просто оставаться на плаву, но никогда не мог вырваться вперед. Его попытки завести друзей разбивались о стену вежливого, но непреодолимого безразличия. Он был слишком старательным, слишком напряженным, слишком... другим.

Одним из самых ярких, самых унизительных воспоминаний был день родительского собрания. Учитель математики, пожилой мужчина с лицом, как у вымотанного клерка, показывал его отцу результаты контрольной.

– “Йоске-кун прилежен, он выполняет все домашние задания, – говорил учитель, и в его голосе не было ни капли одобрения, лишь констатация факта. – Но ему не хватает гибкости ума. Он не видит сути, он просто заучивает алгоритмы. В современном мире этого недостаточно”.

Йоске стоял рядом, опустив голову, чувствуя, как жар стыда разливается по его щекам. Он видел, как скулы отца напряглись, а его пальцы сжали края табеля так, что бумага пошла волнами. Они шли домой в полном молчании. Это молчание было громче любого крика. Оно говорило: “Ты — разочарование. Ты — слабое звено”.

Несколько следующих дней для Йоске прошли на автопилоте, а затем он пришел в себя и всё с той же детской непосредственностью начал еще усерднее трудиться. Раз ему сказали думать более гибко – он так и будет делать. Не хватает времени? Не проблема – так бы он сказал, если бы у него не имелся четкий распорядок дня, в рамках которого на сон выделялось ровно 8 часов – ни секундой меньше. Тогда он решил пожертвовать остатками свободного времени на развития себя, как личности… он хотел стать лучше, ведь только так он мог заслужить внимание близких людей.

– “Каким же идиотом я тогда был…” – горестно подумал Джотаро, смотря в собственное отражение. Сейчас, смотря на те события через пелену своего немало жизненного опыта и полностью сформировавшейся личности, парень мог лишь корить себя за детскую наивность. Хотя, если бы он не был таким наивным ребенком, сейчас бы его судьба сложилась совсем иначе.

Йоске выкраивал время для учебы везде, даже в школьной столовой. Однажды, в седьмом классе, он, уткнувшись в учебник по истории, на автомате двигался к свободному столику с подносом в руках. Его сознание было поглощено датами периода Мэйдзи, и он не заметил, как резко свернул прямо перед высоким парнем из старшей параллели по имени Кенджи. Пластиковый стакан с холодным молоком выскользнул из его подноса и опрокинулся на свежие, явно дорогие штаны старшеклассника.

– Гомен насай! – тут же выпалил Йоске, отскакивая и кланяясь. – Я нечаянно!

Кенджи, с лицом, искаженным гримасой брезгливости, отряхнул брюки.

– Смотри под ноги, очкарик, – проворчал он, но, видя всеобщее внимание, не стал развивать конфликт.

Йоске, посчитав инцидент исчерпанным, с облегчением кивнул и поспешил к своему столику, снова погружаясь в учебник. Тот день сложился для него хорошо. Он даже получил твердую четверку за самостоятельную работу по алгебре и предвкушал, как наконец-то покажет родителям хоть какой-то достойный результат.

Возвращение домой стало для него адом.

Кенджи и двое его приятелей поджидали его в безлюдном переулке, откуда не было видно ни школы, ни оживленных улиц. Они действовали без спешки, с холодной жестокостью, выдававшей определенный опыт.

– Ну что, умник, думал, просто так оближешься? – Кенджи взял его за шиворот и прижал к шершавой стене. – Мои штаны стоили дороже, чем твой велосипед.

Йоске попытался вырваться, что-то сказать, но его тут же скрутили. Удары посыпались на него градом — не детские тычки, а тяжелые, взрослые удары, от которых темнело в глазах и перехватывало дыхание. Он пытался кричать, но один из парней зажал ему рот ладонью, и весь его крик превратился в глухой стон.

– Надо его проучить получше, чтобы запомнил, – сказал один из них, и в его голосе звучала зловещая радость. Негодяй явно получал особое наслаждение во время издевательств над слабым.

Йоске повалили на землю. Кто-то рвал его одежду. Пуговицы от рубашки отлетели в стороны с сухим треском. Через несколько секунд он лежал на холодном асфальте, прижатый к земле, абсолютно голый и беспомощный. Унижение жгло его сильнее синяков и ссадин. Слезы текли по его лицу сами собой, но он даже не мог вытереть их.

– Вот так-то лучше, – прошипел Кенджи, стоя над ним. – Теперь извиняйся, как положено. На коленях.

Йоске, дрожа всем телом, поднялся на колени. Ему хотелось лишь одного — чтобы это поскорее закончилось. Чтобы боль, стыд и этот леденящий душу ужас остались позади. Он смотрел в каменные лица своих мучителей и бормотал бессвязные слова покорности, чувствуя, как с ним происходит что-то необратимое. В тот момент, сквозь слезы и боль, он дал себе слово: он должен стать сильным. Он должен обрести такую силу, чтобы больше никогда, НИКОГДА не чувствовать себя таким беззащитным и униженным.

Йоске не хотелось даже думать о том, как он добирался домой лишь в одном нижнем белье. Да, было стыдно, но удар большой силы прилетел ему дома. Родители, увидев его состояние, устроили ему скандал. Они обвиняли его во многих грехах, и Йоске практически сознался в том, что случилось… так бы и случилось, если бы его мозг не заработал в тот критический момент жизни.

Первое, что заметил парень, это беспокойство родителей, но… это беспокойство было не за него, не за его жизнь. За что же беспокоились родители? Ох, Йоске, изучавший учебники до дыр и знающей о своей культуре очень многое, быстро догадался – родители беспокоились о репутации своей семьи, опасаясь, что неподобающий внешний вид и поведение Йоске отразятся на них и старшей дочке.

Лишь одного факта осознания хватило парню, чтобы стиснуть зубы и прикусить язык, уже молча выслушивая причитания родителей о том, какой он ужасный ребенок.

Однако данная бравада закончилась быстрее прочих, хотя и имела более серьезные последствия. То ли родители поняли, что их слова не доходят до Йоске, то ли они испугались изменившегося взгляда ребенка… взгляда, который никогда раньше не видели в глазах Йоске. В них не было ни раскаяния, ни страха, ни даже привычной покорности. Был холодный, аналитический блеск, словно он впервые видел этих людей такими, какие они есть на самом деле — не как родителей, а как оппонентов в некоей игре, правила которой он наконец начал понимать.

С того дня Йоске Ямата умер. А на его месте начала медленно, но необратимо формироваться совершенно другой человек… тот, кто много лет спустя станет Джотаро Сугу.

Он не взбунтовался громко, не стал прогуливать школу и не полез в дурные компании. Его бунт был тихим, системным и куда более радикальным. Он перестал пытаться угодить окружающим, окончательно поняв, что это — бесполезная трата времени и сил, которые можно вложить в нечто действительно важное. В себя.

Учебе в ее прежнем, выматывающем виде он объявил умеренный бойкот. Он не забросил ее полностью — это привлекло бы ненужное внимание и лишило бы его хоть каких-то ресурсов. Но он перестал надрываться ради четверок, довольствуясь твердыми тройками — ровно тем минимумом, который позволял ему формально оставаться в системе, не вызывая при этом одобрения. Это вылилось в череду скандалов с родителями, которые, видя, что сын "окончательно отбился от рук" и позорит фамилию, поступили с ним с ледяной, прагматичной жестокостью. Когда он перешел в старшую школу, они сняли ему маленькую, дешевую комнатушку на окраине и стали выплачивать деньги на жизнь. Их величина колебалась в зависимости от его табеля успеваемости. Поскольку Йоске не собирался прогибаться под их требования, он стабильно получал самый минимум — ровно столько, чтобы не голодать и оплачивать крышу над головой.

Его новая жизнь была аскетичной, но не бессмысленной. Каждую сэкономленную йену, каждую минуту времени он с методичной педантичностью вкладывал в собственное пересоздание. Его комната превратилась в подобие кельи аскета-воина: чистое, почти пустое пространство, где каждая вещь имела свою функцию и свое место.

Чем же он занимался?

Во-первых, его разум стал его главным оружием. За два года он проглотил десятки книг по когнитивной и социальной психологии, работе с подсознанием и техникам ментального контроля. Он изучал не абстрактные теории, а практические механизмы: как распознавать манипуляции, как управлять собственными эмоциональными реакциями, как выстраивать психологическую броню. Параллельно, просто чтобы дать мозгу новую, сложную пищу и улучшить память, он самостоятельно выучил английский и китайский до уровня свободного чтения технической литературы. Это была не учеба ради оценок, а суровая тренировка интеллекта, превращение его из "бульдозера" в "швейцарский нож".

Во-вторых, он занялся своим телом. Он записался в самый дешевый, безликий качальный зал начал ходить в него по вечерам. Там, среди таких же молчаливых одиночек, он начал методично превращать свое тощее, забитое тело во что-то иное. Он не стал качком — до спортсменов, которые смотрели на него свысока, ему все еще было далеко. Но через два года упорных тренировок он перестал походить на того хлюпика, которого можно было безнаказанно прижать к стене и раздеть. В его движениях появилась уверенность, в плечах — твердость, а в глазах — тот самый холодный огонь, который заставлял случайных уличных задир инстинктивно обходить его стороной. Физическая сила стала для него не самоцелью, а еще одним инструментом контроля — на этот раз над собственной уязвимостью.

В-третьих, он погрузился в культуру. Но не для развлечения. Каждый вечер, перед сном, он обязательным ритуалом смотрел 2-3 серии аниме или один японский фильм. Он анализировал не сюжет, а персонажей. Мотивы их поступков, слабости, способы манипуляции, проявления силы и слабости. "Токийский гуль", "Код Гиас", "Легенда о героях Галактики", старые фильмы Акиры Куросавы — все это было для него учебными пособиями по человеческой природе. Он впитывал паттерны поведения, ища в них подтверждение своим теориям о том, что мир — это шахматная доска, а люди — фигуры, движимые предсказуемыми страстями.

Именно в эти годы его детская, отчаянная мечта о контроле кристаллизовалась в жесткую, прагматичную философию. Если мир — это хаос, порождающий таких, как Кенджи, и таких, как его родители, то единственный способ выжить — отсечь этот хаос. Создать вокруг себя непроницаемую сферу, зону, где будут действовать только его правила. Его воля. Его закон.

Он сидел в своей каморке, до блеска натертой до чистоты, и представлял себе эту сферу. Он чувствовал ее. Сначала как метафору. Потом — как почти физическую реальность. Он читал о полях, о физике вакуума, о концепции изоляции, и его мозг, отточенный изучением языков и психологии, начал выстраивать собственную, безумную теорию.

В ту ночь, после окончательного провала на вступительных экзаменах, когда пришла открытка от сестры и последовало оглушительное молчание от родителей, он не пошел на крышу. Он остался в своей комнате. Он сел в центре пола, в позу, которую потом назовет лотосом, и погрузился в себя. Он не думал о смерти. Он думал об изоляции. Об абсолютной, идеальной тишине. О щите, который ничего не пропускает, но никакого чуда не случилась. Он не добился хоть какого-то видимого эффекта, всем своим нутром ощущая, что чего-то не хватает.

Раздраженный из-за неопределенности, он покинул свою аскетичную каморку. Воздух в ней внезапно стал спертым и давящим. Ему нужен был глоток чего-то сладкого и холодного, что хоть на минуту заглушило бы горечь поражения. Хотя бы бутылка сладкой газировки из ближайшего магазина.

На улице его охватило странное чувство. Да, он провалился, оставшись полностью один. Родительская поддержка, и без того скудная, теперь иссякла навсегда. Но вместе с этим пришло и осознание свободы. Теперь его жизнь принадлежала только ему. Не будет больше унизительных отчетов перед отцом, молчаливых упреков матери. Лишь он и необходимость устроиться на какую-нибудь работу, чтобы зарабатывать на жизнь. Эта мысль не пугала, а скорее расслабляла. Путь будет тяжелым, но это будет его путь.

Его радужные, почти легкомысленные мысли прервали голоса с противоположной стороны улицы. Два неопрятных, подвыпивших типа прижали к стене молодую девушку, по виду — студентку. Она не кричала, не звала на помощь. Лишь тихо, почти неслышно, бормотала что-то, мотая головой. Ее плечи были ссутулены, а взгляд прикован к земле. Классическая сцена.

Йоске наблюдал за этим с холодным, отстраненным интересом. Еще одно подтверждение его теории. Их общество, этот отлаженный механизм, не воспитывало личностей — оно штамповало винтики. Винтики, которые даже под угрозой не смеют нарушить установленный порядок, поднять шум, привлечь внимание. Девушка была идеальным продуктом этой системы — покорным, молчаливым, принимающим свою «судьбу».

Он развернулся, чтобы уйти. Он видел достаточно аниме и фильмов, где главный герой бросается на помощь, и за этим следует шаблонный хеппи-энд. Но Йоске не был главным героем. Он был сторонним наблюдателем в чужой пьесе. Если бы она закричала, проявила волю к борьбе, он, возможно, вмешался бы — не из благородства, а из уважения к силе духа. Но она смирилась. Такой партнер, такая личность была ему неинтересна. Ее проблема не была его проблемой.

Судьба, однако, решила в этот момент жестоко пошутить над его философией контроля.

Грузовик, двигавшийся по улице, внезапно рванулся в сторону. Водитель, слишком увлекшийся созерцанием сцены с домогательствами, поздно заметил пожилую женщину, переходившую дорогу в неположенном месте. Резкий поворот руля, визг тормозов, и многотонная махина понеслась прямо на тротуар, на тот самый магазин, у входа в который стоял Йоске.

У него не было ни единого шанса. Не было времени на осознание, на страх, на попытку отпрыгнуть. В последнее мгновение его мозг, отточенный годами тренировок, успел зафиксировать лишь абсурдную, унизительную нелепость его конца. Он не погиб, спасая кого-то. Не пал в честном бою. Он стал случайной жертвой в ситуации, к которой не имел никакого отношения, по воле пьяного водителя и безвольной девушки. Хаос, против которого он так яростно боролся всю свою жизнь, настиг его в самый неожиданный момент и раздавил, как бульдозер — муравья.

Очнулся он уже в новом мире. Под переливчатым светом незнакомых созвездий, с шепотом Системы в сознании, предлагающей ему выбрать расу и класс. Ирония была настолько горькой и совершенной, что у него не осталось даже сил для злости. Он проанализировал ее, как любую другую данность.

Его последние мгновения в старом мире стали финальным, бесповоротным доказательством. Мир — это не просто хаос. Это абсурдный хаос, не подчиняющийся никакой логике, не признающий заслуг или усилий. Единственный способ существовать в нем — не пытаться его понять или приручить. Единственный способ — отменить его полностью, насильно. Выстроить свою реальность с нуля, где не будет места ни случайностям, ни чужой слабости, ни чужой глупости.

Новый мир, фэнтезийный и управляемый четкой Системой, оказался ему по душе куда больше. Здесь сила и смекалка имели прямое, осязаемое значение. Деньги и связи, конечно, никуда не делись, но их влияние не шло ни в какое сравнение с тем всепоглощающим гнетом японского общества. Здесь можно было стать сильным, просто будучи сильным.

Он не стал сразу же хвататься за первый попавшийся класс, предложенный Системой. Базовые варианты казались ему убогими, дающими слишком мало, накладывающими слишком много ограничений. Он предпочел какое-то время побыть «бесклассовым», методично поднимая уровни и изучая основы мира. Первые пять уровней дались относительно легко — опасности стартовых зон были предсказуемы, хотя это не помешало некоторым личностям погибнуть.

И тогда он снова попытался. Сев в позу лотоса в безопасном месте, он погрузился в концентрацию, вновь и вновь пытаясь воссоздать то ощущение абсолютного щита, которое ускользало от него в прошлой жизни. На этот раз что-то сработало. Может, помогла сама Система, может, энергия этого мира была более податливой, но он почувствовал, как пространство вокруг его ладони сгустилось, стало вязким и непроницаемым.

[Получена способность: «Сингулярный Щит».

Ранг: Необычный.

Поглощает 15% урона от магических атак в области действия.

Замедляет врагов на 30%.]

Это был не идеальный барьер, но это было начало. Первый кирпичик в стене, которую он вознамерился построить вокруг себя. С этой способностью дальнейшая прокачка пошла быстрее. Он стал специализироваться на охоте на магов и магических существ, чьи атаки его щит сводил на нет. Достигнув 15-го уровня, он получил уведомление от Системы. Но в этот раз это было не какое-то простое предложение, а полноценное признание.

[Скрытый квест «Воля к Изоляции» выполнен.

Условия: очистить 5 Редких данжей с преобладанием магических угроз в одиночку.

Доступен уникальный класс: Антимаг.]

Он принял его без колебаний. Это был его путь. Путь отрицания хаоса в его самой ярой форме — магии.

И тогда на него обрушился шквал новых сообщений. Лики божеств, голоса в его сознании, щедрые посулы. Боги войны, магии, хитрости — каждый предлагал свое покровительство в обмен на верность. Он холодно анализировал их дары, но ни один не вызывал отклика. Пока не заговорил Один.

Не Один из скандинавского пантеона, а «Бог Аниме». Его предложение было столь же абсурдным, сколь и гениальным. Он предлагал Йоске стать его первым и единственным последователем в этом мире. Фактически, стать апостолом целого культурного пласта, о котором здесь никто не знал.

– “Я дам тебе силу воплощать архетипы, — звучал голос в его голове, — Силу, основанную на твоих же знаниях. Ты сможешь адаптировать способности любого персонажа, которого ты видел и понял”.

Йоске колебался недолго. Риск был, но и потенциальная награда — безгранична, так что он согласился.

Практически сразу перед ним открылся интерфейс — обширная база данных, похожая на гигантскую потоковую платформу из его прошлой жизни. Он мог «выбирать» персонажей. Его взгляд безошибочно нашел того, чья концепция силы идеально резонировала с его собственной философией контроля и изоляции. Сатору Годжо из «Jujutsu Kaisen». Бесконечность, делающая его недосягаемым. Техника, отрицающая саму возможность быть затронутым хаосом.

Процесс адаптации способностей был болезненным, будто в его душу вливали раскаленное стекло. Его собственный «Сингулярный Щит» содрогнулся и преобразился, поднявшись сразу на два ранга. Теперь это было не просто поглощение урона, а активное создание барьера, искажавшего пространство.

[«Сингулярный Щит» эволюционировал в «Бесконечность». Ранг: Эпический.]

Вслед за способностью пришел и квест — масштабный, рассчитанный на годы, но дающий слишком огромное преимущество перед остальными.

[Уникальный квест Бога Аниме: «Наследник Шести Глаз».

Соберите полный комплект артефактов, связанных с выбранным архетипом.]

В его голове появилось чувство направления – туда, где находится первая частичка, способная сделать его еще сильнее, а дальше…

Начались годы изнурительных скитаний по самым опасным уголкам Песочницы. Данжи, где нужные артефакты могли выпасть с мизерным шансом. Схватки с другими игроками, желавшими завладеть тем же. Это длилось пять лет. Пять долгих лет методичного, терпеливого труда. Он не просто собирал артефакты, он изучал их, сливался с ними, заставляя их силу работать в унисон с его волей.

И когда последний артефакт встал на свое место, он почувствовал, как реальность вокруг него изменилась. Он не просто получил статы и способности. Он обрел [Домен]. Пространство, где его воля становилась законом. [Абсолютную Зону Отчуждения], внутри которой концепция вроде «удачи», «случайности» или «чуда» теряли всякий смысл.

Йоске Ямата окончательно канул в Лету. Родился Джотаро Сугу. Ходячее отрицание хаоса. Живое воплощение контроля.

Он открыл глаза в своих покоях в Нексаре. Воспоминания отступили, оставив после себя не боль, а холодную, отполированную до блеска уверенность. Он медленно поднялся с пола, его мышцы, вылепленные годами тренировок и усиленные артефактами, плавно скользили под кожей. Он подошел к большому зеркалу из полированного обсидиана, встроенному в стену.

Отражение смотрело на него бездонными, неестественно яркими глазами, в которых мерцали микроскопические руны — наследие «Шести Глаз». Высокое, поджарое тело с рельефной мускулатурой, белые волосы, зачесанные назад, и черты лица, донельзя напоминающие того самого «Сильнейшего». Он потратил годы, чтобы стать не просто его подобием, а его воплощением в этом мире. И сейчас, глядя на это отражение, он чувствовал не гордость, а лишь холодный расчет.

И этот расчет, подкрепленный безошибочной интуицией «Шести Глаз», говорил ему одну неприятную правду.

Мышонок. Микки. Тридцать третий уровень.

«Шесть Глаз» видели больше, чем просто уровень. Они видели потенциал, сгустки энергии, распределение характеристик. И то, что они видели в Микки, заставляло внутренне насторожиться даже Джотаро. Этот грызун был чистым боевиком. Все его очки, вся его сущность была заточена в две узкие, но смертоносные грани: скорость и сила. Такой тип противников всегда был самым неудобным для Джотаро, пока он не получил «Синий» и «Красный» на двадцать девятом уровне.

«Синий» — притягивал, сжимал пространство, позволяя ему совершать немыслимые для мага рывки.

«Красный» — отталкивал, высвобождал чудовищную силу отпора, имитирующую физический удар.

Именно эти способности позволили ему, наконец, скомпенсировать врожденное отставание в физических характеристиках и начать вкладывать все свободные очки в Интеллект, питающий его ману и, что важнее, мощь его «Бесконечности» и «Домена».

Но сейчас, мысленно моделируя предстоящий бой, он видел суровую математику. Даже с «Синим», ускоряющим его движения, и «Красным», усиливающим его удары... Даже под действием его собственного поля замедления, которое должно было сковать мышонка... Микки все равно оставался быстрее и сильнее. Чистая, животная физическая мощь мышарика, помноженная на его уровень, превосходила все его, Джотаро, усилия. Эта тварь родилась и прокачалась быть убийцей в ближнем бою.

А ведь у него могли быть и другие способности. Новые, неизвестные, добытые в том самом Легендарном данже. Сугу, конечно, предполагал, что Микки поднимает пару-тройку уровней, но… не восемь же? Джотаро хотелось побиться головой о стену из-за абсурдности такой быстро прокачки и везенья – ничем иным прохождения данжа Легендарного Ранга в одиночку объяснить он не мог. Да что говорить о Микки? Он сам не был готов пойти на зачистку этого данжа сейчас, а ведь у него имелись такие серьезные козыря в рукаве…

Глаза Джотаро сузились. Губы плотно сжались. Он не боялся. Страх был эмоцией, а эмоции он давно отринул. Это было признание факта. Факта, который требовал немедленного тактического переосмысления.

Прямой бой, лобовое столкновение, было самоубийством. Его «Бесконечность» защищала от любых атак, но поддерживать ее постоянно, под давлением такого скоростного и сильного противника, — колоссальная трата маны. Рано или поздно его запасы иссякнут. А у этого мышонка, судя по всему, выносливости было куда больше.

Значит, нужна другая стратегия. Не сила против силы, не скорость против скорости… Нужно было решить вопрос иначе, и Джотаро знал, как это сделать. Его «Домен» — «Абсолютная Зона Отчуждения» — был идеальным ответом. Внутри него не было места удаче, инстинктам или чистой физической мощи. Там были только его законы. Но развернуть «Домен» — сложнейшая задача, требующая времени и концентрации. Микки, со своей скоростью, не даст ему этого времени.

Значит, нужно его заманить. Заставить играть по своим правилам до активации «Домена». И такой план уже был готов у Джотаро уже давно, ведь ему и до Микки приходилось сталкиваться с противниками такого рода. Но сейчас, против этого конкретного мышарика, стандартного плана было недостаточно. Нужен был запас прочности, без которого Джотаро не привык выходить на бой.

Его взгляд упал на массивный сундук из черного дерева, стоявший в углу покоев. Он подошел к нему, прикоснулся ладонью к сложному замку, и тот бесшумно отсочился. Внутри, на бархатной подкладке, лежали десять идеальных сфер из обсидиана, испещренных пульсирующими золотыми жилами. Левелины 1-го ранга. Его стратегический резерв, который он копил для особого случая, когда можно будет поглотить способности двух других Претендентов, не беспокоясь о немедленном возвращении в Нексар.

Планы изменились. Принять десять уровней за раз — это был риск. Огромный риск. «Шесть Глаз» видели предел, который его тело и дух могли выдержать без необратимых последствий — десятка была той самой гранью. Пересечь ее — значит рисковать потерей личности, растворением в потоках энергии. Но сейчас эта рискованная авантюра была единственным логичным выходом. Его враги — и Микки, и тот, второй, скрывающийся в тени, — готовились к бою с ним, каким он был сейчас. Никто не ожидал, что он совершит такой скачок прямо перед дуэлью. Эффект неожиданности стоил любого риска.

Он взял первый Левелин. Холодная сфера пульсировала в его ладони, словно живое сердце. Без колебаний он прижал ее ко лбу.

Боль была мгновенной и всепоглощающей. Не огненной, а ледяной. Как будто его череп раскалывали и вливали внутрь жидкий азот, который выжигал все извилины, перестраивая их по новым, невообразимым лекалам. Он не закричал. Лишь его челюсти свело таким спазмом, что кость затрещала. Второй Левелин. Третий. С каждым новым уровнем боль нарастала в геометрической прогрессии. Его «Шесть Глаз» залились кровавым светом, выжигая рунические узоры на сетчатке. Он видел, как рушится и собирается заново сама ткань его магического контура.

Четвертый. Мышцы свело судорогой. Пятый. Из ушей и носа потекла кровь. Шестой. Он почувствовал, как его разум начинает трещать по швам, теряя границы. Воспоминания о Токио, о родителях, о Кенджи — все это всплывало и рассыпалось в прах, как ненужный хлам.

Седьмой. Его «Бесконечность» сработала инстинктивно, пытаясь отсечь внешний мир, но боль шла изнутри. Восьмой. В его сознании пронеслись образы, не принадлежащие ему: смеющийся мужчина с белыми волосами, бесконечные пространства, ощущение божественного всемогущества. Ассимиляция с архетипом резко пошла вверх, перевалив за 70%.

Девятый. Он уже почти не чувствовал своего тела. Он был лишь точкой сознания в вихре энергии. Десятый.

Тишина.

Абсолютная, оглушительная тишина. Боль исчезла. Он снова сидел в позе лотоса, но мир вокруг изменился. Он видел его иначе. Глубже. «Шесть Глаз» теперь воспринимали не просто потоки маны, а сами концепции, законы, лежащие в основе реальности. Текстура камня под ним рассказывала ему о его возрасте и истории. Воздух шептал о заклинаниях, что витали здесь века назад.

[Уровень повышен: 39.

Ассимиляция с архетипом «Сатору Годжо»: 80%.

Получена способность: «Обратный Заклинательный Ритуал» (Прототип). Ранг: Легендарный. Позволяет восстанавливать тело, обращая время для собственных клеток. Ограниченное использование.

Получена способность: «Фиолетовый». Ранг: Мифический. Стирает цель и пространство вокруг нее в ничто. Чрезвычайно высокая стоимость маны.]

Джотаро медленно поднял руку. На его ладони, без всякого усилия воли, заиграла сфера из переплетающихся фиолетовых и черных молний. Она не издавала звука, но пространство вокруг нее искажалось и рвалось, как бумага. Это была не атака. Это было отрицание существования.

Он тут же распределил все свободные очки характеристик. Всё — в Интеллект. Его ментальные показатели, и без того заоблачные благодаря комплекту артефактов, взлетели до невероятных высот. Более 400 единиц. Его мана-пул теперь казался бездонным океаном, а контроль над способностями — абсолютным.

Он встал. Его тело, уже и так похожее на тело «Сильнейшего», стало еще более отточенным, идеальным сосудом для невероятной мощи. В глазах, помимо рун «Шести Глаз», теперь горел холодный фиолетовый отсвет.

Он снова посмотрел в зеркало. Теперь его отражение внушало не просто уверенность, а безраздельную власть. Он перешагнул порог, за которым остались сомнения. Теперь у него было всё, чтобы не просто победить, а стереть своего противника.

Микки со своей скоростью и силой? Теперь это не имело значения. Любая его атака будет остановлена «Бесконечностью», чья мощность возросла в разы. Любая его уловка будет просчитана «Шестью Глазами» с высоты Интеллекта за 400. А если что-то пойдет не так... у него был «Фиолетовый». Абсолютная кнопка «стирания».

Джотаро повернулся к выходу. Завтрашний бой перестал быть дуэлью. Он стал церемонией. Демонстрацией того, что происходит, когда слепая удача сталкивается с выстраданным, просчитанным до мелочей абсолютом.

– Никаких сюрпризов, – произнес он, и в его голосе впервые зазвучала не сталь, а тишина пустоты, готовой поглотить всё.

Глава 8

Что-то щекочет ус, причем очень настойчиво, я бы даже сказал – раздражающе. Я поворачиваюсь на другой бок, пытаясь уйти от назойливого ощущения, но оно не отстает. Теперь уже ползет по щеке. В голове, затуманенной последними тревожными мыслями перед сном, проносится обрывок: “Сакура… Джотаро... Ловушка...”

Глаза сами собой распахиваются. Я отскакиваю к стене, сердце колотится где-то в горле, а лапа уже тянется к «Когтю», лежащему на тумбочке.

И тут до меня доходит. Прямо перед моим носом, на подушке, сидит Спайк. Мой паучок-фамильяр. И он... чирикает. Нет, это не птичий щебет, а скорее серия высоких, негодующих писков, больше похожих на скрип несмазанной двери. Но моя особенность – [Язык Тела] – услужливо переводит этот звук в ясный, осмысленный поток обиды.

– “...и вообще, я тут сижу, жду! День жду, два жду! Думаю, может, хозяин сгинул где в очередной заварушке? А тут приходит эта высокая, пахнущая ладаном, и говорит: "О, паучок, а Микки-то вернулся! Пойдем, я тебя накормлю!" И как я должен был себя чувствовать, а?! Меня забыли! Выбросили, как ненужную ветошь! Я ведь в храме от скуки паутину плел между свечами, чуть не поджег ризницу! А ты тут в своей таверне устроился, как сыр в масле, и даже не подумал послать за мной весточку!” – распылялся Спайк, не переставая угрожающе пищать.

Я сел на кровати, ощущая, как по спине разливается жгучий стыд. Черт. Черт подери. Он был абсолютно прав. В этой круговерти из возвращения, объяснений с Лилией, встречи с Кренном и визита Джотаро я и впрямь напрочь забыл о своем маленьком боевом товарище.

– Спайк... прости, – я потянулся и осторожно погладил его спину пальцем. Он фыркнул, но не укусил. Уже хороший знак. – “Я реально облажался. Совсем вылетело из головы. Здесь творилось такое... В общем, никаких оправданий. Прости, дружище”.

Паучок замолчал, его крошечные глазки-бусинки смотрели на меня с подозрением. Потом он издал короткий, уже скорее вопросительный писк. – “...и Сакура?”

– Живем, – выдохнул я. – Она жива. Лишь осталось её спасти сегодня.

Спайк задумался на секунду, а потом запрыгал мне на плечо, устроился поудобнее и потерся головой о щеку. – “Ладно. Прощаю. Но чтоб больше не повторялось! А теперь – еда! Я слышал, тут у вас новая повариха, которая не прочь подкормить "маленьких и мохнатых", как она выразилась.” – кому что, а Спайку лишь пожрать… Хех, но я даже рад его возвращению. Боюсь, я бы так и не вспомнил о нем, отправившись на бой с Джотаро вот так.

С появлением Спайка гнетущее напряжение, с которым я уснул, куда-то испарилось. Оно, конечно, никуда не делось, просто отступило на второй план, придавленное чувством вины и внезапно нахлынувшей теплотой. Этот маленький укоряющий комочек напомнил мне, что жизнь – это не только бои и выживание.

Спустившись в зал, я застал идиллическую картину. Люся, ворча себе под нос что-то про «рано встающих мышей и счастливых паучков», ставила на стол дымящиеся миски с овсянкой. Клык Степанович, уже занявший свой пост у входа, кивнул мне своим неизменным кивком-некивком, и мне показалось, что уголок его глаза дрогнул при виде Спайка на моем плече.

Мы завтракали втроем... вчетвером, если считать фамильяра, который уплетал крошки специального печенья, заготовленные Лилией. Люся ворчала, Клык молча хрустел сухарями, Спайк стрекотал о своих храмовых злоключениях, а я просто сидел и слушал. И чувствовал себя... дома. Вот так, накануне боя, от которого зависит всё, в моей таверне пахло кашей, дерево столов было шершавым и знакомым, а за моей спиной стояли свои люди. Верные, несмотря ни на что.

– Ну, я пошла, бездельники, – поднялась Люся, собрав пустые миски. – Пора открываться. А вам, хозяин, – она бросила на меня суровый взгляд, – не мешало бы привести мысли в порядок. Выглядите так, будто вас через мясорубку прокрутили, да назад собрали.

– Спасибо за заботу, Люся, – усмехнулся я.

– Да не за что, – отмахнулась она и направилась к входной двери, чтобы перевернуть табличку.

Я поднялся в свою комнату. Без пяти минут открытия таверны, а у меня своя, личная подготовка к открытию... другого рода. Пора было решать, чем набить свой пояс алхимика.

Самые необходимые зелья легли в кармашки сами собой, на автомате. Три склянки на усиление – [Зелье Ловкости], [Эликсир Силы] и [Зелье Выносливости]. Рядом – два [Зелья Полного Исцеления] и три [Зелья Маны]. Стандартный набор для любой серьезной вылазки. Основа, без которой идти против такого противника, как Джотаро – чистое самоубийство.

А вот дальше началась тактика. Я выложил на стол оставшиеся зелья из мешка Брокка. Они поблескивали зловещими, незнакомыми оттенками. Мой главный козырь против магии был бесполезен. Значит, нужны были те, кто бьет в обход. Те, что влияют на реальность напрямую, на тело, на восприятие.

Первым я взял [Зелье Мгновенного Рефлекса]. Оно не делало меня быстрее, нет. Оно заставляло нервы и мышцы реагировать с нулевой задержкой. Против контроля пространства, который использует Джотаро, каждая миллисекунда могла стоить жизни, а улучшение рефлексов на 300% очень вкусно. В карман!

[Дегидрационный Экстракт]. Странная штука, вызывающая резкое обезвоживание тканей цели. Не смертельно, но... Слабый, вялый, с сухой слизистой и затуманенным сознанием противник – это то, что надо. Даже если его щит блокирует магическую составляющую, физиологический эффект может пройти. Да и я мало знаю о слабостях своего врага. Авось и проканает. Лишним уж точно не будет, так что… в карман!

Я взял в лапы склянку с [Мутаген: Щупальца Теней] Легендарного ранга. От одной мысли о том, что это может со мной сделать, по коже бежали мурашки. Но... щупальца. Они физические. Антимагический щит не остановит удар щупальца, если оно материальное. Да, там еще есть замедляющее поле, но я думаю, что количество целей замедления имеет значения – возможно, мощность эффекта ослабнет, или он и вовсе пропадет – кто знает? Да, это рискованный шаг, ведь эффект зелья я оценивая по названию (Азраэль, черт его подери, просто зашифровал описание!). Так что самую большую неприятность нес эффект от этого зелья. Надеюсь, оно не навсегда вырастит мне щупальца (я почему-то не сомневаюсь, что они вырастут), иначе мне тяжело будет объясняться с Сакурой…

Вот как я до такого докатился? До этого сражался с тентаклевыми монстрами, а теперь сам им стану… Надеюсь, лишь на время. А ведь Сакура, в каком-то смысле, девочка-волшебница… Так, что-то меня не туда заносит. Быстрее прячем этот мутаген в карман и забываем о его существовании до битвы с Джотаро.

Последним из избранных стал [Бальзам Фантомной Боли]. Вызывать боль без реального повреждения... Идеально, чтобы вывести из равновесия того, кто привык все контролировать. Сомнительно с моральной точки зрения? Возможно. Но на кону стоит Сакура, да и способности Джотаро слишком читерские. Победить в чистом бою едва ли возможно… так что в карман!

Мой взгляд упал на последнюю склянку. [Зелье Бездны], Трансцендентный ранг. Оно было самым темным, самым бездонным. Оно словно втягивало в себя свет из комнаты. Пальцы сами потянулись к нему, но я заставил себя остановиться.

– “Спрячь. И забудь. Пока не станешь сильнее. Или не окажешься в ситуации, когда терять будет нечего”, – я помню описания этого зелья от оценщика. Не знаю, как ему удалось, но он при помощи магии и Системы передал в этом послании всю глубину опасности этого зелья.

Да и мой собственный опыт с [Поцелуем Хаоса] был более чем красноречив. Постоянная удача – это, конечно, круто, но осознание, что это навсегда, и неясность цены – пугали. А тут... Бездна. Название говорило само за себя. Нет, не сегодня. Сегодня мне нужен точный, хоть и рискованный, инструмент, а не непредсказуемый катаклизм. Боюсь, принятие такого зелье может сыграть медвежью услугу.

Я убрал Зелье Бездны обратно в пространственный карман, но затем, почесав затылок, изменил свой план. Я сложил все оставшиеся зелья в сумку. Думаю, если я все-таки проиграю (я не могу отрицать этот вариант), эти зелья просто пропадут или останутся в пространственном кармане навсегда. Лучше уж я отдам их тому, кто точно не совершит глупости, и отнесется к моим словам с полной серьезностью.

Пояс утяжелился, стал ощутимым, физическим воплощением моей готовности. Я прикинул в голове возможные комбинации, порядок применения. Зелье рефлексов – при первых признаках контроля. Дегидратор – при первой же возможности в ближнем бою. Мутаген... только в крайнем случае, если все пойдет наперекосяк. Бальзам – для срыва концентрации – у Джотаро явно есть козырь в рукаве, к которому я не готов и который тот мог и не показывать ранее. В таком случае сбивание концентрации может спасти мою шкуру.

Из окна доносился привычный утренний шум просыпающегося Нексара. Где-то там, в своем логове, Джотаро Сугу тоже готовился. Не знаю, какой сюрприз он преподнесет мне на этот раз, но ментально я готов к любому финту ушами.

Без сомнений – это вовсе не простой игрок. Иначе бы он не стал Претендентом, иначе бы он не смог так легко победить меня и Сакуру – да, я уже уверен в том, что вышел за понятия нормального в этом мире, а Сакура отстает от меня, но не очень сильно.

Сумка с оставшимися зельями неприятно оттягивала плечо – не столько от веса, сколько от груза мыслей, которые за ней стояли. «На всякий случай» – cамый противный случай из всех возможных.

Я спустился вниз. Люся уже открыла таверну, и в зал пробивались первые лучи утреннего солнца. Клык Степанович бесшумно пропустил меня к выходу, и его взгляд на сей раз был не сонным, а тяжелым и понимающим. Он видел пояс, набитый до отказа, и всё понял без лишних слов.

И как по расписанию, на пороге я столкнулся с ними. Лилия, сжимающая в руках небольшой сверток – наверное, какое-нибудь «оберегающее» печенье от храмовых пекарей, и Каин, стоящий чуть поодаль, с привычной маской отстраненности на лице.

– Микки! – глаза Лилии вспыхнули, но в них читалась тревога. Она протянула мне сверток. – Это... для удачи. Хотя ты, наверное, в нее не веришь...

– Верю, – честно сказал я, принимая пакет. – Иногда она – единственное, во что остается верить. Спасибо, Лилия. – ладно, я немного сфальшивил. После всего пережитого – не верить в удачу банально невозможно. Ну, либо я неуязвимый Ахиллес, у которого есть лишь уязвимая пятка…

Каин молча кивнул. Не «на удачу», а как равный равному. Как человек, который знает цену предстоящим битвам и не станет размениваться на пустые пожелания. Этот кивок значил куда больше, чем десяток пафосных речей.

И тут я вспомнил про сумку.

– Кстати, пока не забыл... – я снял ее с плеча и протянул Лилии. – Возьми.

Она удивленно взяла тяжелую сумку.

– Что это? – жрица заглянула внутрь, начав непонимающе хлопать глазами.

– Остатки моего алхимического барахла. То, что не пригодится сегодня. – я сделал паузу, подбирая слова. – Если... ну, если я сегодня не вернусь, продай это. Все до последней склянки. Гильдия или скупщикам – выбей за них максимальную цену.

– Микки, не говори так! – она попыталась вернуть сумку, но я убрал руки за спину.

– Это не предложение, а просьба, – мягко, но настойчиво сказал я. – И вырученные деньги ты потратишь на себя и брата. Ни Левелина храму и нуждающимся. Поняла?

Лилия смущенно покраснела.

– Но у нас все есть... Зачем нам столько? – её естество жрицы явно не могло смириться с таким… даром?

– Потому что после того, как Каин снимет это проклятие, – я кивнул в сторону молчаливого жреца, – вам двоим не оставаться же вечно в Нексаре? Придется двигаться дальше, поднимать уровни, а для этого нужно лучшее снаряжение, оружие, зелья... Это стоит дорого. Считай, это мой вклад в ваше светлое будущее. – пояснил я спокойным голосом, смотря в глаза Лилии.

Почему я решил отдать зелья ей? Ну, тут все очень просто. Для начала – даже понимание того, что Лилии было выгодно помочь мне, не изменило факта, что я чувствовал себя обязанным ей. Да, кто-то скажет – вот, ты отдал рог Тенеплаву ей, а мог и не отдавать – однако Лилия дала мне намного больше, чем должна была при такой сделке. Она помогла нам с Сакурой пройти в Нексар, когда стражники не желали нас впускать, решила проблему с пропитанием и жильем, когда моя таверна находилась в ужасном состоянии, познакомила меня с местными НПС – торговцы, кладовщики, оценщики. Да, чисто теоретически, я бы всего этого мог добиться и сам, однако сколько бы времени на это ушло? Как бы нам с Сакурой пришлось жить, пока мы не сможем накопить деньги на починку таверну?

Да, я не наивный дурак. Лилия, скорее всего, не святая и не добрая личность, ведь в итоге она получила желаемый рог Тенеплава для снятия с брата Проклятья, но все же я не думаю, что она при первом знакомстве уже рассчитывала на это и использовала мои способности для чего-то подобного. Более того, я не чувствовал, как она подталкивает меня к решению пойти в Легендарный Данж – я полностью самостоятельно принял это решение, находясь в отчаянной ситуации.

Эх, в общем и целом, даже если она и манипулятор, как думает Сакура – пускай. Зато меня не будет грызть совесть за то, что я не попытался отплатить за её добро.

Лилия хотела что-то возразить, но, посмотрев на мое лицо, лишь вздохнула и прижала сумку к груди.

– Хорошо... Я сделаю, как ты просишь.

– Отлично. И еще один момент, – я перевел дух. Это было сложнее. – В случае моего... не возвращения, все права на эту таверну переходят к вам. Вы становитесь ее хозяевами. Так что, помимо всего прочего, прошу – позаботьтесь о ней. О Клыке Степановиче, о Люсе. И... отдайте долг Брокку. Я не хочу быть должником даже после смерти.

Быть может, это было весьма глупо – писать завещание в такой ситуации, однако раньше в этом не было смысла. Сакура всегда находилась рядом, так что мы бы погибли в случае опасной битве вместе (шансы этого были велики), а сейчас у меня, наверное, появились личности, которым я могу довериться.

Ну и я не полный кретин, чтобы в этом мире писать рукописное завещание – оно было полностью бесполезным. Благо у Системы была функция написания электронного завещания, и вот там я расписал все нюансы передачи таверны и оставшихся в сейфе-тавернщика денежек с прохождения Легендарного данжа.

Ох, как же тяжело осознавать, что твоя победа не гарантирована. Это очень сильно напрягает, ведь я буквально иду на смертельную дуэль с противником, который до этого размазал меня по земле с поразительной легкостью. И пусть я знаю, что стал сильнее, но внутри начало все колотиться от мандража.

На глазах Лилии выступили слезы. Она кивнула, не в силах вымолвить слова. А потом случилось нечто, к чему я был совершенно не готов.

Она резко сократила дистанцию, обвила руками мою шею и прижалась щекой к моей груди. От неожиданности я застыл, как истукан.

– Возвращайся, – прошептала она. – Обязательно возвращайся. И верни Сакуру.

И, прежде чем я успел хоть как-то отреагировать, она поднялась на цыпочки и чмокнула меня в щеку. Легкое, почти невесомое прикосновение, но оно сработало мощнее любого удара Джотаро. Мозг отключился. Я выпал из реальности, глядя в пустоту и чувствуя, как по моей мордочке разливается малиновый румянец. Кажется, даже Спайк на плече затих от изумления.

– Лилия! – прозвучал строгий голос Каина.

Лилия отпрыгнула от меня, вся пунцовая, с сияющими глазами.

– Я... я побежала! Удачи! – выпалила она и, словно вихрь, умчалась прочь, оставив меня в ступоре и с горящей щекой. Что это сейчас было? Эта… особа влюбилась в меня что ли? Нет, нет, да быть того не может! Чтобы она и я… так, что забористого я вчера курил? У меня слишком сильные глюки…

Я медленно повернул голову к Каину, ожидая праведного гнева или, на худой конец, ледяного взгляда. Но он смотрел на меня с невыразимой усталостью и... пониманием?

– Она... эмоциональна, – произнес он, подходя ближе. Его голос был тихим, но в тишине утра он звучал громко. – И она верит в тебя. Сильнее, чем в молитвы своему Богу.

Я лишь кивнул, не в силах найти слов.

Каин помолчал, глядя куда-то в сторону, где скрылась его сестра.

– У меня к тебе встречная просьба, Микки, – наконец сказал он. – Если со мной... если проклятие возьмет свое, и мы не сможем его снять... пообещай, что позаботишься о ней.

Вот уж чего я никак не ожидал. Меня будто окатили ледяной водой. Чувство было странным – будто меня только что молчаливо сосватали, назначили опекуном, и все это в течение тридцати секунд. Я почувствовал себя неуютно под его тяжелым, изучающим взглядом. Это была не просьба, а завещание… еще одно? Да что сегодня за утро завещаний? Кто еще объявит об этом сейчас? По требовательному взгляду Каина я понял, что ответ требовался прямо здесь и сейчас. Жаль, а я очень хотел отшутиться…

Я посмотрел ему прямо в глаза, отбросив смущение.

– Ты же знаешь, что у меня уже есть та, о ком я должен заботиться, – сказал я тихо, стараясь не давить на больное.

– Знаю. Я не о том. Я о том, чтобы у нее был кров и защита. Чтобы она не осталась одна. Ты – единственный, кому я могу это доверить. Остальные... видят в ней лишь инструмент или приложение к храму.

В его словах не было просьбы, лишь констатация факта. И в них была бездна братской любви и отчаяния. Я видел, как он страдает от проклятия каждый день, и понимал, что такая жизнь сродни вечной пытки. Наверное, он бы уже давно сдался, если бы не Лилия… Её вера, её надежда на лучшее – это зажигало сильный огонь в окружающих, однако в ней самой этот огонь горел явно при помощи определенных дровишек… дровишек в виде живого брата, смерть которого может сломать бедную Миккири…

– Хорошо, – выдохнул я. – Обещаю. Пока я жив, у нее будет кров и защита. – к сожалению, отказать я не смог, ведь понимал – в противном случае, Лилия сотворит нечто страшное при таком страшном раскладе. И Каин это тоже понимал – иначе бы не стал просить о помощи такого рода.

Каин кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то вроде облегчения, что подтвердило все мои выводы, сделанные ранее.

– Этого достаточно. – Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. – И удачи. Внезапно я начал в нее верить.

И он ушел, оставив меня одного на пороге таверны с горящей щекой, сумкой с печеньем в лапе и двумя новыми, неподъемными обещаниями на плечах.

Глава 9

Воздух у городских ворот был густым и спертым, словно сама атмосфера Нексара не желала меня отпускать. Я стоял на том самом месте, где когда-то мое тело впечаталось в стену барьера Джотаро, а моя самооценка – в пыль. Ничего не напоминало о той сцене сейчас – ни выбоин, ни трещин. Работники подмастерья Кузнечной Гильдии постарались на славу. Вот только в памяти все отпечаталось с фотографической точностью.

Время поджимало. Солнце уже почти достигло зенита. Пора уже было встретиться лицом к лицу с этим Антимагом и разрешить наш конфликт раз и навсегда. Я повернулся к маленькому комочку дрожащих нервов на своем плече.

– Ну, что, дружище, на этом мы с тобой прощаемся, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Спайк издал короткий, обиженный писк. – “Опять? Ты только вернулся! И опять бросаешь? Я ведь могу помочь! Укушу его за большую, белую ногу!”

Я усмехнулся, хотя внутри все сжалось в комок. Этот паук был храбрее, чем иной воин двадцатого уровня, а ведь при первой встрече с Джотаро он ничего не смог сделать из-за страха… Да, сейчас я прекрасно понимаю, что мой паучок просто испугался до смерти при виде противника, подавляющего всего его способности – Джотаро, если так можно выразиться, был системным врагом всех магов. Тем более сильно звучало заявление моего фамильяра, который желал помочь мне хоть как-то в этой непростой битве.

– Знаю, что можешь. Но твоя помощь сейчас – быть моими глазами там, где я не смогу быть. Если ты будешь со мной, он тебя не заметит? Нет, заметит. Но ему не составит труда размазать тебя, не моргнув и глазом. А вот если ты останешься здесь, в укрытии... – я кивнул на щель между двумя приземистыми складами, откуда открывался отличный вид на площадку перед воротами. – Ты увидишь то, что не увижу я. И если что... передашь Лилии. Договорились?

Спайк помолчал, его крошечный мозг переваривал логику, смешанную с леденящим душу прагматизмом. Наконец, он коротко чирикнул – “Договорились” – и быстрыми, цепкими лапками перебрался с моего плеча на выступ каменной стены. Он исчез в тени, став еще одной частичкой пыли и мрака. Хех, и все же – он у меня идеальный шпион.

Речи о превращении Спайка в свою истинную форму и не шло. Нет, Спайк и вправду был весьма быстр и незаметен для своего уровня… но это для своего, а вот для 29-го… вряд ли. Да и мой противник явно уже сталкивался с убийцами, у которых скрытность повыше, чем у Спайка, так что у него есть способы противодействовать таким противникам. Таким образом, Спайк в своем истинном обличии будет идеальной мишенью для Джотаро, а все его способности будут бесполезны.

Зачем я взял его тогда с собой? Ну, это очевидно. И нет, это было не из-за совести. Да, мне было стыдно за то, что я забыл про него, но из-за такой мелочи я бы не стал подставлять его. Просто если я погибну, Спайк узнает об этом первый и сообщит обо всем Лилии. Лилия – очень чуткая и добрая личность, так что, увидев подавленное состояние Спайка, она не оставит его в беде и поможет. Боюсь, это то немногое, что я могу сделать для Спайка в текущей ситуации.

Отбросив тяжелые мысли о своем фамильяре, я перевел дух и сделал шаг вперед, за черту, условно обозначавшую границу «безопасной зоны» Нексара. Теперь формально правила дуэли вступали в силу. Моя лапа сама легла на рукоять «Когтя». Адреналин, до этого тлевший где-то глубоко внутри, рванул в кровь, заставив сердце выбивать дробь в висках. Все чувства обострились до предела. Я видел каждую песчинку на мостовой, слышал жуков в песке за сто шагов.

Но Джотаро не было. Ничего не было. Только ветер, гуляющий между складами, да крики торговцев изнутри города. Странная тишина окутала пространство, неприятно давя на сознание.

– "Так, спокойно, Микки, – заставил я себя думать. – Он не из тех, кто опаздывает. Это игра. Он хочет, чтобы ты нервничал. Чтобы ты измотал себя ожиданием еще до начала боя". – попытался я успокоить себя…

Но черт возьми, это работало! Каждая секунда ожидания сточила по крупице моей концентрации. Я уже представлял, как он материализуется из ничего прямо у меня за спиной, как в тот вечер в таверне. Моя спина горела под его невидимым взглядом, или… я себя накручиваю? Черт-черт-черт, у меня начинает закипать голова от происходящего…

Именно в этот момент, когда мои нервы были натянуты до предела, раздался голос.

– Эй, Миккири! Это ты Микки?

Я вздрогнул так, что чуть не выхватил катану, и резко обернулся, готовый к атаке. Передо мной стоял гном. Самый обычный, с бородой лопатой, в прочных, но пыльных доспехах. Двадцать пятый уровень – ничего необычного. В его ауре и действиях читалась расслабленность без какого-либо намека на агрессию. Ну, оно было и не удивительно. Мы все еще в городе, в безопасной зоне. Система не даст ему ударить первым, как и мне в принципе.

Вот только мои инстинкты с какого-то перепуга начали кричать: “Ловушка!”. Это уже было странно, ведь ловушкой тут и не пахло. Я еще раз окинул гнома задумчивым взглядом. Да, 25-ый уровень – это что-то средненькое в Нексаре, но ничего необычного. Такой противник даже коснуться вряд ли сможет меня. К тому же, это гном – у этих ребят все скейлы сосредоточены на Выносливости и Интеллекте, так что, если передо мной и есть что-то реально стоящее – так это танк. В одиночку (а гном был один) он ничего мне не сделает, как бы не старался. С ворчанием я убрал лапу с рукояти, чувствуя, как дрожь в пальцах медленно утихает.

– Я, – коротко бросил я, окидывая его подозрительным взглядом. – А тебе что? – язвительно уточнил я. Нет, логично, что его прислал Джотаро – он явно не хочет драться рядом с Нексаром, где у меня будет возможность отступить в пределы безопасной зоны в любой момент, но все же мне хоть чуточку нужно было сбросить пар.

Гном довольно хмыкнул, сделав несколько шагов вперед.

– А то, что босс велел тебя проводить. Место для вашего... хм... рандеву, не совсем тут. – ну вот, то о чем я и говорил подтвердилось. Этот гном даже и не скрывает факта своей принадлежности к Джотаро, называя его боссом. Нет, есть маленькая вероятность того, что я делаю поспешные выводы, однако она так мала, что рассматривать её всерьез – глупо. Мои глаза автоматически скользнули наверх, к табличке с его именем, висящей над головой. Мне просто нужно было знать, с кем я имею дело.

[Борогин Златожил, Гном, Уровень 25.]

Имя ударило в память с силой кувалды. Борогин Златожил. Вместе с этим именем перед глазами стали проноситься образы прошлого. Дриада Сильвана, управляющая гравитацией. Ксерракс – аранид, очень умело использующий 6 клинков своими шестью руками и Зикс… снайпер, что разнес башку Бурому. Все эти осколки прошлого, все неудачи и предательства, которые я списывал на слепую враждебность этого мира, вдруг с треском полетели на свое место, как детали сложного пазла.

И центральным элементом, тем, что скрепил всю картину, стало высокомерное, холодное лицо Джотаро Сугу. Внутри все похолодело от осознания ситуации. Все это время это был он. Он методично, как шахматист, расставлял фигуры против меня, еще когда я был никем. Нанимал убийц, стравливал с другими игроками... Все это время он наблюдал за мной, испытывая, как крысу в лабиринте.

– “Кр-рр”– я сжал кулаки и стиснул зубы с такой силой, что на языке появился вкус железа. Десна протестующе заныли от боли, но я проигнорировал сей факт, потому что все мое естество переполнял чистый, беспримесный, белый гнев, затопляя каждую частичку моего сознания. Этот гнев полностью отличался от предыдущих моих чувств. Он не исходил из-за страха перед его силой. Его питала не ярость из-за похищения Сакуры – это было более глубокое, животное чувство, которое, как я думал, мне удалось подавить, переварить и забыть. Вот только Джотаро потревожил этим действием шрам на моей душе… все еще новый, ведь прошло не больше двух недель после смерти Бурого.

И к этому мерзкому чувство ненависти добавилась ярость из-за понимания того, что какой-то высокомерный, пафосный кретин дергал меня за ниточки, будто бы я был какой-то марионеткой в его гениальных ручках.

Борогин, видя, как изменилось мое лицо, поспешно поднял руки, демонстрируя, что он безоружен.

– Эй, эй, спокойно, мышонок! – затараторил он, и в его голосе впервые прозвучала тревога. – Я тут просто проводник, понял? Никакого подвоха. Отведу тебя к боссу и слиняю. Клянусь бородой! Мне с тобой, с твоим уровнем, связываться? Да ни за какие деньги!

Его слова долетали до меня как сквозь толстое стекло. Я смотрел на него, и перед глазами стояло окровавленное тело Бурого, стояла Сакура, заточенная в цепи. стоял я сам, униженный и разбитый у этих самых ворот.

Пазл сложился, и финальная картина, что получилась по итогу, была куда страшнее и масштабнее, чем я мог предположить.

– Веди, – прошипел я. И в этом слове был лед той бездны, из которой я только что выбрался. – Веди к своему боссу. – лишь прикусив язык до крови, я смог прийти в себя. Меня потряхивало так сильно, как никогда в жизни.

Я знаю, что Квест Преемников предполагает под собой выживание любыми методами, и, наверное, методы Джотаро имеют место быть, однако… однако я не прощу его ни за Сакуру, ни за Бурого… ни за себя. Как только Аарон вытащит Сакуру, я залью в себя зелья усиления и порву этого Антимага в клочья!

Путь занял не больше десяти минут, но каждая из них тянулась как час. Я шел за увальнем-гномом, впиваясь взглядом в его затылок, и все внутри меня рвалось наружу – кричать, требовать ответов, вцепиться ему в глотку и трясти, пока не выпадет вся правда. Но я молчал, сжимая кулаки так, что когти впивались в кожу на ладонях, и шел.

Мы оставили Нексар позади, и скоро вокруг нас остались только бескрайние пески, да безжалостное солнце, отражающееся от них миллионами ослепительных бликов. Борогин, не оборачиваясь, топал вперед, его невысокая, кряжистая фигура казалась неотъемлемой частью этого пустынного пейзажа.

Именно тогда я увидел его. Впереди, на вершине высокого песчаного бархана, расположилась одинокая фигура. Белая одежда развевалась на ветру, словно знамя. Даже на таком расстоянии в этой позе – руки закинуты за спину, прямая, небрежно-уверенная осанка – читалось абсолютное, безраздельное превосходство. Боюсь, я не смогу перепутать Джотаро с кем-то другим. Он стоял и наблюдал за нашим приближением с видом скучающего бога, взирающего на муравьев, и это раздражало.

– Ну, вон он, мой босс, – буркнул Борогин, останавливаясь и жестом указывая на бархан. – Моя миссия выполнена. С тобой приятно иметь дело, мышонок. Не то, что некоторые... – он бросил нервный взгляд на одинокую фигуру на вершине и, пробормотав что-то невнятное под нос, развернулся и засеменил прочь, назад к городу, словно боялся, что его позовут обратно.

Я едва удержался от порыва ринуться вперед. Ноги сами напряглись для рывка, лапа снова легла на рукоять «Когтя». Но я заставил себя сделать медленный, глубокий вдох. Паранойя и ярость – плохие советчики в бою против такого противника.

– СУГУ! – мой голос прорвал ветер и звенящую тишину пустыни, прозвучав хрипло и агрессивно. – Где САКУРА?!

Фигура на бархане не шелохнулась. Казалось, он даже не удостоил мой вопрос вниманием. Но затем он сделал одно-единственное, почти невесомое движение рукой.

И мир вокруг него изменился.

Песок у его ног будто ожил. Он не разлетелся взрывом, нет. Он плавно, послушно, словно отодвигаемая занавеска, съехал вниз по склону бархана, обнажая то, что было скрыто под ним., и моё сердце на секунду остановилось.

Под его ногами была не песчаная дюна. Это была массивная, темная, металлическая клетка. А внутри, прижавшись к прутьям, с лицом, искаженным от ужаса, была она. Моя вампирша. Моя Сакура.

– МИККИ! – ее крик донесся до меня, слабым, но отчетливым эхом. – УБЕГАЙ! ОН СТАЛ СЛИШКОМ СИЛЬНЫМ! ТЫ НЕ ПОБЕДИШЬ! УБЕГАЙ, Я УМОЛЯЮ!

В ее голосе не было страха за себя. Только отчаянная, леденящая душу паника за меня. Это был не просто крик предупреждения. Это был крик человека, который уже видел мощь, с которой мне предстояло столкнуться. И это... это было не похоже на Сакуру. Моя гордая, своенравная вампирша, которая даже в самой безвыходной ситуации искала способ укусить врага за пятку, сейчас умоляла меня о бегстве.

Это насторожило меня куда сильнее, чем любая демонстрация силы. Мой взгляд, до этого прикованный к ней, медленно, с тяжелым предчувствием, пополз вверх, по фигуре нашего общего врага.

И вот тогда я впервые правильно разглядел его. За прошедшую ночь он изменился. Не кардинально, но... заметно. Белоснежные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб. Темные очки скрывали его необычные глаза, но от этого он казался еще более загадочным и опасным. Он был облачен в странную, темную униформу, которая идеально сидела на его поджаром, мускулистом теле. В его позе, во всей его ауре было что-то... знакомое. Не лично знакомое, а словно я видел его архетип где-то раньше. Этот образ кричащего превосходства, легкости и абсолютной власти. Я не мог понять, где и когда, но сходство било в глаза, заставляя шевелить память в тщетной попытке найти источник дежавю.

И тут мой взгляд наконец-то выхватил из воздуха то, что мозг, отвлеченный яростью и видом Сакуры, упорно игнорировал. Полупрозрачную табличку, висящую над его головой.

[Джотаро Сугу, Человек, Уровень 39.]

Тридцать девятый уровень? Это ему еще чуть-чуть и 40-ым станет! Что за шутки?

Внутри у меня всё похолодело и оборвалось. Противные, ледяные мурашки побежали вниз по спине. За одну ночь этот… всего за ОДНУ ночь он поднялся на ДЕСЯТЬ уровней. Это было невозможно. Да что уж говорить? За зачистку данжа Легендарного Ранга я получил лишь 8 уровней, а этот… этот Антимаг взял 10-ку за столько же времени, а я ведь на следующий день чувствовал себя так паршиво, что нормально говорить не мог. Происходящее противоречило всем законам, всем известным мне механизмам этого мира. Левелины? Да, наверное, это единственный способ поднять так быстро уровень, но… ему потребовалось бы десять Левелинов Первого Ранга для такого преображения – это просто безумные деньги, которые 99% игроков Нексара не то, что не держали – даже не видели воочию!

Мой взгляд снова метнулся к Сакуре, которая, рыдая, билась о прутья клетки, умоляя меня бежать. Она видела что-то… что-то такое, что заставило ее, гордую и высокомерную особу, желающую стать Богиней Нежити, просить об отступлении.

Джотаро, наконец, повернул голову в мою сторону. Из-за темных стекл его очков на меня упал тяжелый, безразличный взгляд. Он не улыбался, не злорадствовал. Его выражение лица говорило лишь об одном: церемония начинается.

– Как насчет того, чтобы начать? – его голос был ровным и спокойным, словно он предлагал мне чашку чая, а не смертельный бой. – Твоей подруге, должно быть, уже надоело ждать.

Он сделал легкий шаг вперед, сходя с крышки клетки, и песок у его ног снова зашевелился, готовый выполнить любую его волю, но это был очередной фокус его способностей – я ощущал его поле намного лучше, чем при первой нашей встрече, так что меня таким уже не получится провести.

– Впервые я с тобой согласен. Негоже заставлять даму ждать. – я усмехнулся от своих же слов, после чего сорвался со своего места, начинав кружить вокруг бархана, на котором расположился Джотаро. Делал я это вовсе не просто так – раз уж враг стал таким сильным, придется сразу задействовать козыри… зелья усиления на Ловкость, Силу и Выносливость.

Отступать? Нет, идея и вправду имела какой-то смысл, но нет. Если этот парень смог поднять 10 уровней за сутки, что ему помешает стать еще сильнее? Джотаро вчера явно ощутил угрозу от меня – все же я начал превосходить его по уровню, да и мои боевые характеристики значительно возросли – иначе ему бы не было никакого смысла в таком экстренном порядке поднимать уровень. В общем, к чему я это говорю?

Если я вновь подниму уровень, устроив опасный поход в какой-нибудь Легендарный Данж, где каким-то неведомым чудом выживу, мой противник просто повторит свой фокус, вновь повысив уровень. Разрыв возрастет или останется прежним, да и Сакура… В общем и целом, отступать сейчас – это совсем не в моем стиле.

– Ладно, теперь погнали… – пробормотал я, выпив последнее из трех зелий усиления. Я сорвался вперед, выводя Ясную Удачу на максимум возможного для оценки дальнейших действий врага.

Глава 10

Так, спокойно, Микки. Давай без спешки. Просто проверь, на что теперь способно это тело.

Мысль пронеслась в голове, пока я замыкал круг вокруг бархана. Двести сорок две единицы ловкости – страшная цифра, от которой могло закружиться голова, если бы я не был к ней причастен. Я все еще чуть-чуть не дотягивал до того безумного темпа, что выдавал Тенеплав под зарядом молний, но разница была уже не такой пугающей. Я был пулей, которая прямо сейчас собиралась доказать, что никакие щиты не спасут тебя от страшной скорости.

Сорвавшись с места, я ринулся на штурм дюны. И сразу ощутил на себе всю тяжесть его контроля. Сперва это было похоже на попытку бежать по густому меду – каждое движение давалось с усилием, будто воздух вокруг внезапно превратился в сироп. Чем ближе я подбирался к нему, к заветной дистанции удара, тем сильнее давила невидимая хватка. К тому моменту, как я занес «Коготь», моя скорость была срезана, по меньшей мере, вдвое. Это было отвратительное, выворачивающее изнутри чувство – знать, что можешь двигаться быстрее, но быть скованным невидимыми цепями.

И сквозь все это – тот самый, пронизывающий насквозь взгляд. Холодный, аналитический, видящий меня насквозь. Его «Проклятые Глазки» не упускали меня ни на миллиметр, и это невольно заставляло ёжиться. Он видел каждое мое микродвижение, каждое напряжение мышц.

От лезвия «Когтя», разрезавшего замедленный воздух, он уклонился с разочаровывающей легкостью. Ровно так, как мне и подсказала Ясная Удача. Я видел, куда он двинется. Но моё тело, даже с его запредельной ловкостью, не успело перестроиться. Не хватило той самой крохи, которую украло его проклятое поле. Я пролетел мимо, по инерции проносясь вперед.

– “Ничего страшного. Не получилось в этот раз – получится в другой” – пронеслось у меня в голове, пока я готовился коснуться песка и оттолкнуться для новой атаки.

Но следующие мгновения перевернули все мои расчеты с ног на голову.

Невидимая сила вцепилась в меня и рванула назад. Я ошалело обернулся на лету и увидел врага – Джотаро, с вытянутой рукой, покрытой мерцающим синеватым сиянием. Он дернул на себя, будто я был марионеткой на нитке.

И в этот миг все щелкнуло. Обрывки знаний из прошлой жизни, физика, фэнтези – все сложилось в единую, пугающую картину. Притяжение. Синее свечение – это притяжение. Значит, алое, которое уже окутало его другую руку – отталкивание. Передо мной был не противник c набором рандомных способностей – у этого антимага был полноценный сетт умений, позволяющий ему защищаться, атаковать и… даже не знаю, что еще.

От этой мысли кровь буквально застыла в жилах. И если бы не моя вторая натура, моё Мифическое Предвидение, заставившее тело дернуться в сторону еще до того, как мозг осознал угрозу, все могло бы кончиться сразу.

Рука Джотаро, уже пылающая алым, обрушилась на мой в последний момент поднятый в блок «Коготь». Удар был чудовищным. На меня словно обрушилась вся гравитация планеты, сконцентрированная в одном кулаке.

Кости в лапе и предплечье жалобно заныли, протестуя против невыносимой нагрузки. Мной буквально выстрелили, словно из гигантской пушки. Я врезался в песок внизу бархана, и мир на мгновение погрузился в хаос из темноты, звезд и удушья.

– “Черт, черт, ЧЕРТ!”– единственное, что успело пронестись в голове, пока я, словно брошенный из катапульты камень, врезался в песок. Мощь удара была таковой, что на мгновение поле зрения поплыло, а из легких с силой вырвался воздух. Песок смягчил падение, но не отменил его. Я откатился по инерции, оставляя за собой глубокую борозду, и вскочил на ноги уже чисто рефлекторно, отскакивая в сторону на случай продолжения атаки.

Но Джотаро не преследовал. Он просто стоял на своем бархане, убрав руку с алым сиянием за спину. Его поза была все так же расслабленной, даже скучающей. Он не дымился от усилия, не тяжело дышал. Словно все, что он сделал – отменил мое движение и шлепнул меня обратно – было для него делом пустяковым, вроде как смахнуть пылинку с плеча.

А в голове у меня уже вовсю трещали шестеренки, складывая пазл. Синее свечение – притяжение. Алое – отталкивание. Поле замедления, которое я изначально принял за самостоятельную способность, было всего лишь побочным эффектом, легким искажением пространства вокруг его тела. Этот ублюдок не просто блокировал магию. Он играл с фундаментальными силами вселенной, как я играюсь с ножом на своей кухне. Гравитация, черт его подери! Он контролировал гравитацию.

И самое поганое – его «глазенки», или что бы там ни было скрывалось за этими дурацкими очками. Он не просто видел меня. Он видел траекторию. Он читал мой замах еще до того, как я его начинал. Моя Ясная Удача, моя прелесть, мой главный козырь, работала, да. Я видел, куда он уклонится. Но моё тело, даже с моей безумной ловкостью в 242 единицы, не успевало среагировать на собственное же предсказание. Он был на шаг впереди. Всего на один шаг, но этого хватало.

Холодная паника снова попыталась поднять голову. Я затоптал ее в себе, заставив легкие жадно вдохнуть раскаленный воздух пустыни. Нет. Я не позволю. Я не позволю этому высокомерному кретину в костюме из аниме снова меня унизить.

Стоп! Аниме? Так вот, почему мне знаком его образ… он пародирует какого-то известного персонажа из аниме. Хм, жаль, что я не так подкован в этом, как Сакура. Так бы я явно знал, чего ожидать от своего противника.

– Что, мышонок? Разве не этого ты хотел? – спокойный и ровный голос Джотаро донесся сверху. – Испытать свои возросшие способности? Ну так испытывай. Бегай дальше. Мне некуда спешить.

Он говорил правду. Время работало на него. Каждая секунда в его поле замедления выжимала из меня силы, как из лимона. Мои зелья усиления не вечны. А его мана, судя по всему, казалась бездонной.

Ладно. Физики недостаточно, значит, будем усложнять уравнение.

Я не стал бросаться в очередную атаку. Вместо этого я сделал шаг назад, как бы отступая, и моя лапа скользнула по поясу. Пальцы нащупали знакомую холодную склянку, [Зелье Мгновенного Рефлекса] – мне не хватало реакции, чтобы использовать свои способности по полной в этом бою, поэтому придется воспользоваться козырем раньше положенного. По факту, этот эликсир позволял нервам и мышцам работать с нулевой задержкой.

Посмотрим, как ты справишься с этим, Антимаг. Да, время действия зелье очень мало, но для проверки своих возможностей и оценки ситуации – этого было вполне достаточно.

Я выдернул пробку зубами и залпом выпил вязкую, горьковатую жидкость. Эффект наступил мгновенно. Мир вокруг не ускорился. Нет. Он просто... перестал быть непрерывным. Теперь это была серия кристально четких, сменяющих друг друга кадров. Шевеление песка под ветром. Подергивание ресниц Сакуры в клетке. Легкий ветерок, колышущий прядь белых волос Джотаро. И его рука, которая только-только начала движение, накрываясь синим свечением. Я ощутил притяжение еще до того, как Джотаро подготовил свою атаку.

Хотя даже не так, мое тело среагировало раньше, чем мозг успел отдать команду. Я не сопротивлялся рывку, а использовал его. Рванувшись навстречу силе, я резко сгруппировался, превратившись в подобие шара, и в последний момент, когда синее свечение сменилось алым, выпрямился, оттолкнувшись ногами от самого воздуха. Нет, не от воздуха. От того самого гравитационного импульса, что должен был отбросить меня.

Это был выстрел. Я пронесся мимо Джотаро так близко, что почувствовал исходящий от него холод, и лезвие «Когтя» блеснуло, целясь ему в спину. Впервые за весь бой я увидел нечто на его лице. Не удивление. Нет. Легкую, едва заметную бровью удивленную искру в уголках губ, скрытых очками.

Он не стал разворачиваться. Он просто поднял руку, и между нами возникла стена. Невидимая для глаз, но абсолютно реальная для моей физической атаки. Мой «Коготь», способный разрезать броню виверны, со скрежетом уперся в пустоту, оставив на ней лишь короткую сверкающую черту, будто я поцарапал алмаз. Его магические щиты очень сильны…

Мое восприятие наконец-то смогло распознать, что передо мной вовсе не барьерная способность… это даже был не щит. Мельчайшие, практически невидимые для обычных глаз, частички стягивались вместе, образуя форму стены, которая и блокировала мою атаку. Это тоже была гравитация, только её толкования не поддавалось моему пониманию законов миров.

Я отскочил, приземлившись в десятке метров от него, и мы снова замерли в противостоянии. Сердце колотилось где-то в горле, но уже не от паники, а от адреналина. Зелье рефлексов работало, выжигая остатки страха. Я улыбнулся, оскалив зубы. Внутри все зашевелилось от адреналина. Хотелось сорваться вперед и вновь столкнуться с этим Антимагом, однако я воздержался от этого. Я был не один – Сакура все еще была в клетке, наблюдая за нашим боем с тяжестью во взгляде. Нужно было вытащить её, но, пока Джотаро находится на клетке, Аарон точно не сможет её вытащить… Ему придется атаковать Джотаро, а это повлечет страшные последствия, от которых он открестился.

Поэтому… что мы имеем? Физика – не работает. Скорость – пасует перед его контролем. Но я кое-что понял, глядя на него. Не могу сказать, что было настоящим откровением, однако это реально могло дать мне преимущество.

Он – идеальный маг или антимаг (тут как посмотреть). Его способности – это шедевр контроля над реальностью. Но за все нужно платить. Чтобы так виртуозно управляться с гравитацией, нужен чудовищный Интеллект. Гора характеристик, выложенная в ментальные показатели. Его реакции – это не его природная скорость, а просчитанное предвидение его «Глаз» и манипуляция пространством, та самая синяя энергия ускорения. Сила же удара объясняется алой энергией.

Вот только, а что остается на тело? На физическую выносливость? На стойкость к тому, что бьет в обход магии? Сомневаюсь, что много. Его стройная, почти хрупкая фигура – не просто образ. Это вероятное отражение его статов. И его стильный костюм… Да, он явно артефакт, дающий крутые бонусы. Но артефакты усиливают то, что есть. А если база слабая…

Вот он – просчет. Трещина в его броне. Он смотрит на мир через призму магии, ищет магические угрозы. А я ему преподнесу старомодную, физиологическую гадость.

Моя лапа снова скользнула по поясу, нащупывая уже другую склянку – [Дегидрационный Экстракт]. Он не наносил урона. Он вызывал резкое, жестокое обезвоживание тканей. Для мускулистого бойца – временный дискомфорт, который никак не повлияет на боевое состояние. Но вот для сухого интеллектуала, чье тело и так не блистало выносливостью, а теперь, возможно, еще и зависело от влаги, поддерживаемой магией костюма… Это могло быть куда серьезнее.

– Что, Сугу? Уже устал от моих фокусов? – я оскалился, и мои уши дернулись от предвкушения. – А ведь я только начал по-настоящему играть по твоим правилам.

На этот раз я не стал ждать. Я ринулся в атаку первым, вложив в рывок всю свою ярость и всю свою скорость. Одновременно я вывернул на максимум свою Ясную Удачу, заставляя интуицию видеть сеть вероятностей. Я видел, как он готовится к моему прямолинейному подходу. Видел, как его тело окутывается знакомым синим сиянием. Он не стал уворачиваться или ставить барьер. Он решил встретить меня в лоб, на моей территории, чтобы снова унизить – сорвался с бархана с той самой неестественной, гравитационной скоростью.

– “Иди ко мне, высокомерный ублюдок. Иди.” – мысленно подзывал я этого Антимага к себе.

Мы неслись друг на друга, как два снаряда. Песок вздымался за нами вихрями. Я видел его холодное, сосредоточенное лицо за очками. Он видел мое – оскаленное в боевой гримасе. Он ждал удара «Когтя», ждал, когда я занесу его для атаки. Но не в этом заключалась моя задумка.

В последний возможный миг, когда расстояние между нами сократилось до считанных метров, я совершил то, чего он точно не ожидал. Я резко затормозил, вонзив «Коготь» в песок как якорь, и всем телом уйдя в противовес. Мой хвост с гибкостью удава метнулся вперед, как плеть. На его кончике, зажатая в силовой захват, была та самая склянка с [Дегидрационным Экстрактом].

Я не целился в него. Я целился в пространство перед ним, прямо в его траекторию. В точку, куда он должен был врезаться со своей собственной скоростью.

Он заметил склянку в последнее мгновение. Его «Глаза», конечно же, уловили угрозу. Но его собственный импульс уже нельзя было не остановить. Легкое, почти пренебрежительное движение руки – и невидимый барьер возник перед ним, чтобы раздавить склянку, не дав ей долететь. Не скажу, что это была ошибка, ведь эффект от зелья все равно бы сработал, но все же ему следовало поступить иначе.

БАМ!

Зеленоватая туча экстракта распылилась в воздухе, но не была рассеяна. Барьер сработал как таран, буквально вмазав облако зелья ему в лицо и грудь в тот самый миг, когда он врезался в него на полной скорости. Он прошел сквозь собственный, пропитанный ядом, барьер.

И в то же мгновение его алая рука, не сбавившая хода, обрушилась на меня.

Удар был сокрушительным. Даже предвидение не смогло полностью его нейтрализовать – только смягчить. Я почувствовал, как кости в предплечьях с хрустом поддались, а потом острая боль ударила в мозг. Меня снова отбросило, как тряпичную куклу, на двадцать с лишним метров. Я кувыркался в воздухе, и мир плыл в кроваво-красной пелене. Руки безжизненно болтались, и каждая кость в них кричала о переломе.

Но я не потерял сознание. Адреналин и ярость держали меня на плаву. Перекручиваясь в полете, я судорожно согнулся, и зубы впились в пробку зелья Легендарного Исцеления на моем поясе. Я вылакал его, чувствуя, как живительная прохлада разливается по телу, а кости с жутким, но блаженным скрежетом начинают срастаться.

Я тяжело приземлился на песок, уже на четвереньках, отчаянно хватая ртом воздух. Руки еще горели, но боль отступала, сменяясь зудом заживающих тканей. Мой взгляд сразу метнулся к Джотаро. Я был готов к тому, что тот продолжит свою атаку, однако этого не произошло.

Антимаг стоял, согнувшись пополам, всего в нескольких метрах от места нашего столкновения. Одной рукой он опирался на колено, другой – сжимал собственное горло. Его плечи судорожно вздымались, он издавал хриплые, прерывистые звуки. Его идеальная прическа растрепалась, а с лица исчезло то самое выражение вселенского превосходства. Теперь на нем была маска настоящей, физиологической агонии.

[Дегидрационный Экстракт] сработал. Сработал именно так, как я и надеялся.

Я медленно поднялся на ноги, чувствуя, как сила возвращается в мои сломанные, но уже целые руки. Хряськнул шеей, сбрасывая остаточное напряжение. Я был, как новенький. Сказывалось удивительное значение выносливости. Да, моя реакция вернулась к прежнему значению, но это уже не было критично, ведь враг не смог бы сражаться в прежнюю силу с изнеможением.

– Что, Сугу? – я произнес хрипло, вытирая с морды песок и кровь. – Похоже, твой безграничный контроль не распространяется на биохимию собственного тела. – я не смог сдержаться от насмешки. Кости почти срослись, поэтому я приготовился к рывку.

Джотаро поднял на меня взгляд. И впервые за всю нашу короткую, но насыщенную историю вражды, я увидел в его глазах не холодный расчет, а чистую, нескрываемую никакой маской ярость. Его пальцы, все еще сжимающие горло, дрожали от напряжения. Казалось, еще секунда – и я смогу воспользоваться его слабостью.

Но вместо того. чтобы отступить или продолжить давиться, он выпрямился. Медленно, с трудом, будто каждое движение причиняло ему боль. Его правая рука резко взметнулась над головой. И в ее ладони, посреди раскаленного пустынного воздуха, моментально сформировался идеальный шар сияющей, неестественно голубой энергии.

Я замер на полпути, инстинктивно отпрянув. Моя Ясная Удача, еще не успевшая утихнуть, забила в висках тревожный набат. Это было не просто очередное заклинание. В этой сфере чувствовалась не знакомая мне мощь притяжения, а что-то иное, более плотное, более... ненасытное. Что-то было не так. Кардинально не так.

Голубая сфера зависла на мгновение, а затем пришла в движение, начала кружиться на его ладони с нарастающей скоростью. Песок вокруг него ожил, но не просто взметнулся вверх – его потянуло к сфере, закрутило в плотный, воющий вихрь, который с каждой секундой становился все больше и гуще. Песчаная буря, рожденная магией, заслонила его фигуру, превратившись в стену из кружащихся частиц.

И в этот миг, сквозь полупрозрачную завесу из песка, мои глаза, обостренные адреналином, уловили движение.

От самой кромки пустыни, оттуда, где никого не должно было быть, к бархану стремительно неслась еще одна фигура. Ее контуры плыли и искажались, будто сквозь дымку, но скорость была смертельной. Она шла прямо на Джотаро, на его незащищенную спину, пока тот был сконцентрирован на мне и на своей песчаной буре.

Сердце упало. Никаких сомнений – это был Второй Претендент Хироси, досье которого мне предоставил Аарон. По всей видимости, он решил, что сейчас идеальная возможность для атаки, и он был прав.

Я был бы рад возможности добить ослабленного Сугу, пока тот отвлечен. Но мысль о том, что этот невидимый убийца получит его силу и, возможно, тут же переключится на меня или, что хуже, на Сакуру, заставила меня на долю секунды замереть в нерешительности. Этот противник был непредсказуемым фактором, и я не был готов делить победу, а тем более – проиграть ему.

К счастью, Джотаро не нуждался в моей защите. Казалось, его «Глаза» видели все на 360 градусов.

Не опуская правую руку с бушующей синей сферой, его левая ладонь развернулась в сторону незваного гостя, и в ней, без всякой подготовки, вспыхнул и сгустился шар алого, яростного пламени. Без какого-либо прицеливания он просто выплюнул его в сторону приближающейся тени с той же небрежной, убийственной эффективностью.

Алая сфера прошила песчаную бурю и пространство перед барханом, не замедляясь ни на миг. Это было прямое попадание.

Раздался глухой, сокрушительный удар, больше похожий на звук ломающихся костей, чем на магический взрыв. Невидимость с треском пала под напором чудовищной силы отталкивания. Фигура третьего бойца, словно тряпичная кукла, отлетела на добрый десяток метров, тяжело шлепнувшись в песок и оставив за собой глубокую борозду.

Пыль стала оседать, позволяя мне увидеть его во всей красе.

Невысокий, тщедушный на вид гуманоид с кожей цвета морской глубины. Большие, круглые, совершенно черные глаза, лишенные век, и приоткрытый рот, обрамленный складками кожи, напоминающими жабры. На его шее пульсировали прорези, судорожно хватая воздух, который, как я понимал, был для него не менее чужд, чем для меня вода.

И над его головой – алая, как и у меня, табличка, которая не оставляла сомнений:

[Хироси Кагэмура, Морлок, Уровень 33.]

Вот и он… тень, вышедшая на свет. Но я даже рад, что он вышел именно сейчас, пока у нас все еще была возможность отреагировать на неожиданную атаку. Теперь и я, и Джотаро будем учитывать Хироси. Даже если тот вновь станет невидимым – это уже не сыграет значимую роль, ведь теперь каждый из нас будет пытаться победить так, чтобы у него остались силы для битвы с еще одним противником. Учитывая же тот факт, что еще один Претендент – убийца, все его параметры должны быть ниже, чем у меня, ведь в Скрытность он явно вложился очень сильно.

Глава 11

Тяжелая дубовая дверь таверны «Кривой Клык» с глухим стуком закрылась за спинами брата и сестры, словно последний аккорд в тревожной симфонии прощания. Она надежно отсекла гул голосов, звон кружек и теплый, хлебный дух зала, погрузив их в звенящую, давящую тишину утреннего переулка. Воздух, еще не успевший раскалиться от полуденного зноя, был свеж и обманчиво чист, пахнул пылью, чужими специями и едким, далеким дымом кузниц — запахом большого и безразличного к их судьбам города.

Они шли молча, и лишь их шаги — размеренные, чуть шаркающие Каина и более частые, нервные Лилии — отдавались эхом по грубо отесанному камню мостовой. Лилия сжимала в руках грубую холщовую сумку, переданную ей Микки. Каждый шаг отзывался в ней глухим перезвоном стеклянных флаконов, навязчивым напоминанием о тяжести возложенной ноши и о тех словах, что прозвучали на пороге. Словах, похожих на завещание.

Каин, как всегда, двигался медленно, но сегодня в его походке не было привычной хромоты, не было того сдерживающего спазма боли, что обычно вынуждал его опираться на посох. Выпитое на рассвете обезболивающее зелье сделало свое дело, даровав несколько часов относительного покоя. Его темный, потертый плащ почти не шелестел, а взгляд, скрытый глубоким капюшоном, был устремлен куда-то вперед, по направлению к бедному кварталу, где в своем невзрачном доме их ждал Азраэль. Этот район Нексара был другим — тут не пахло дорогими духами и магией, здесь в воздухе витала бедность, пот и простая, неприкрытая борьба за выживание.

– Он изменился, – тихо, словно думая вслух, произнес Каин, нарушая молчание. Его голос, привыкший скрывать боль, звучал хрипло, но на удивление спокойно. – С тех пор, как вернулся из того данжа. Стал... тверже. Будто его не просто закалили в бою, а выковали заново из более прочного сплава.

Лилия вздрогнула, вынырнув из водоворота собственных мыслей, где перед глазами все еще стоял образ Микки — с горящей от решимости щекой, в которую она так неловко, но искренне поцеловала его, и с пылающими стальным огнем глазами.

– Да, – просто ответила она, сжимая сумку так, что пальцы заболели. – Он прошел через что-то, что сломало бы многих. Но не его. Он... выстоял и стал совершенно другим.

– И как ты к нему относишься? – вопрос прозвучал так же ровно и нейтрально, как если бы он спрашивал о погоде, но Лилия почувствовала под этим спокойствием бездну братской заботы.

Лилия на мгновение запнулась. Ее пушистые уши нервно дернулись, прижимаясь к голове.

– Он... хороший, – слова показались ей неубедительными, жалкими, и она поспешила добавить, почти захлебываясь: – Он был единственным за все эти годы, кто... кто не испугался нас, не попытался воспользоваться нашей бедой, не потребовал платы вперед. Он просто... помог. Без условий, без хитростей. В нашем мире, где каждый смотрит на тебя как на добычу или помеху, это дорогого стоит.

Каин медленно кивнул. Его голова едва заметно склонилась в сторону сестры.

– Я не совсем об этом. Я не спрашиваю о его качествах, как о союзнике или благодетеле. – он сделал паузу, подбирая слова с привычной, жреческой точностью. – Я спрашиваю о твоих чувствах к нему, сестра. Не как к спасителю, а как к партнеру.

Воздух вокруг Лилии словно сгустился, стал вязким и трудным для дыхания. Она резко отвернулась, делая вид, что с огромным интересом разглядывает кривую, самодельную вывеску лавки торговца сомнительными магическими компонентами. По ее мордочке под мягким мехом разлился густой малиновый румянец, и ей стало душно. Ее пальцы бессознательно сжали складки простого, скромного льняного платья, будто ища в нем опоры.

– Каин, я... – она замолчала, чувствуя, как язык отказывается повиноваться, а в голове образуется пустота и паника.

– Тебе не нужно отвечать, – мягко сказал он. – Но подумать – стоит.

Они продолжили путь, и на сей раз тишина между ними была иной — тяжелой, упругой, наполненной невысказанным и обнаженными нервами. Лилия чувствовала на себе незримый, но тяжелый взгляд брата. Он не давил, не торопил, не требовал, а просто ждал, давая ей пространство и время, как делал это всегда, все эти долгие годы их совместного заточения.

А думать было о чем. Образ Микки всплывал в памяти яркими, отрывочными, но такими важными кадрами. Его растерянность и ярость при первой встрече у ворот Нексара, когда он отчаянно пытался разобраться в том, что это за город, бросая недоверчивые и оценивающие взгляду на саму Лилию. Его ошеломляющая решимость, с которой он, едва оправившись, отправился в Легендарный данж, хотя мог просто сбежать, спасая свою шкуру. Как он стоял в их скромной, аскетичной гостиной в храме, весь в кровоподтеках, ссадинах и с обожженной шерстью, но с драгоценным рогом Тенеплава в дрожащих лапах — его живой, дышащий подвиг. Его смущенная, неловкая улыбка и растерянный взгляд, когда она, Лилия, рассказала, как обеспечила его заброшенную таверну провизией. И тот, застывший в вечности миг на пороге «Кривого Клыка», когда он, такой сильный и несокрушимый воин, принял ее порывистый поцелуй и застыл, словно заколдованный, с глазами, полными детского изумления. Лилия невольно улыбнулась, вспоминая этот теплый, украденный у судьбы момент.

Что же она чувствовала? Благодарность? Безусловно, это чувство было очень сильным, обволакивая все её естество. Но было в этом клубке эмоций нечто иное, более теплое, трепетное и личное, что заставляло сердце биться чаще и предательски замирать, когда он был рядом. Симпатия? Да. К этой нелепой, отважной и до абсурда честной мышиной душе, запертой в теле непобедимого воина, Лилия испытывала самую настоящую, глубокую симпатию.

– Он... он мне нравится, – наконец, выдохнула она так тихо, что слова едва долетели до ушей Каина, утонув в уличном шуме. – С ним... мне по-настоящему спокойно, но при этом с ним никогда не бывает скучно. После всех этих лет заточения в стенах храма, бесконечной борьбы с твоим проклятием при помощи молитв и поиска того, кто сможет зачистить Легендарный данж... он напомнил мне, что мир может быть огромным, полным опасностей и боли, но в нем все еще есть место для чего-то светлого, простого и настоящего. Я... я была бы не против исследовать этот мир дальше рядом с ним.

Она рискнула посмотреть на брата. Его лицо, как всегда, было скрыто тенью капюшона, но в уголке его бледных, плотно сжатых губ она уловила едва заметную, но безошибочную мягкость.

– Он не шел нам помогать просто так, Лилия, – напомнил Каин, и в его голосе не было упрека или осуждения, лишь трезвая, печальная констатация факта. – У него была своя цель, своя, столь же отчаянная причина сражаться. И, если я правильно понял, у него есть та, ради кого он готов пойти на край света. Та, ради кого он прошел весь этот ад и вернулся, чтобы бросить вызов судьбе… – отношения Микки и Сакуры со стороны могли казаться не всегда понятными, порой даже странными, однако трактовать как-то иначе факт того, что парень и девушка были связаны глубже, чем просто дружбой, и делили одно ложе, было невероятно сложно. Да и Каин, человек практичный, не видел в таких тонкостях никакого иного смысла.

Сердце Лилии сжалось от короткой, острой, почти физической боли. Она опустила взгляд на свои ладони, на короткие, аккуратные коготки.

– Я знаю, – прошептала она, и в ее голосе слышались и боль, и смирение. – Я не слепая и не глупая, Каин. Я вижу, как он говорит о ней… Как светлеет его взгляд и дрожит голос. Я видела его состояние, ту пустоту и ярость в его глазах, когда он потерял её… – она снова сжала края платья, и ее голос стал тверже, в нем зазвучала воля. – И я не буду ничего требовать. Я не буду мешать, строить козни или настаивать. Мне... мне просто комфортно и тепло находиться рядом, наблюдать за ним, помогать ему, чувствовать, что я могу быть чем-то полезна. И если он позволит мне остаться в его жизни, даже просто как друг, как союзник... я буду искренне счастлива. Мне этого достаточно.

Они дошли до скромной, ничем не примечательной двери, спрятавшейся в глубине тупика. Над ней не было ни вывески, ни герба, ни даже таблички с именем. Лишь на грубых, потемневших от времени досках кто-то давным-давно вырезал символ двух переплетенных змей, пожирающих хвосты друг друга. Это больше говорило о том, что этот дом передавался по наследству в одной семье, храня свои тайны. Дом Азраэля был именно домом, жилищем, а не мастерской или лавкой — это сильно отличало неприветливого алхимика от прочих ремесленников Нексара. Каин остановился и впервые за всю их неспешную прогулку повернулся к сестре полностью. Его плащ медленно обвис вокруг него.

– Ты выбрала не самый легкий путь, сестра, – произнес он, и в его хрипоте прозвучала нежность. – Любовь без требований, надежда без гарантий... Но он — твой. И я всегда, до самого конца, буду на твоей стороне.

Лилия посмотрела на него, и на ее глазах вновь выступили предательские слезы, на этот раз — стыда, облегчения и безграничной благодарности. Она кивнула, сжимая сумку с зельями так, что костяшки на ее маленьких лапках побелели. Где-то там, за высокими стенами города, в раскаленных песках пустоши, решалась не только судьба Сакуры, но и того, каким будет ее собственное, такое хрупкое, будущее. А пока что им нужно было сделать решающий шаг — забрать зелье, которые являлись ключом к исцелению Каина, к их свободе.

– Подожди здесь, брат. Я скоро, – Лилия осторожно, будто боялась потревожить древний сон этого места, открыла неприметную дверь и скользнула внутрь, на ходу вытирая ладонью предательские слезы. Поддержка брата, его безоговорочное принятие растрогало ее до глубины души, и это придало ей сил, заставило еще сильнее воодушевиться грядущим исцелением.

Воздух внутри был густым, неподвижным и насыщенным до головокружения — терпкий запах сушеных трав и кореньев смешивался с едкими химическими реактивами, сладковатым душком гниющих компонентов и чем-то металлическим, с резкой, щекочущей ноздри ноткой озона. Крохотная прихожая была до отказа завалена стеллажами, больше напоминавшими лабораторию алхимика-затворника. Повсюду стояли склянки, реторты, горелки, а на единственном столе, заваленном свитками, обрывками пергамента и причудливыми стеклянными колбами, сидел сам Азраэль. Он что-то яростно, с ожесточением выводил сложные руны на пожелтевшем от времени листе, но, услышав скрип двери, резко поднял голову. Его острый, пронзительный, лишенный всякой теплоты взгляд сразу, без колебаний, нашел Лилию в полумраке.

– А, жрица. – Его голос прозвучал сухо и без каких-либо приветственных интонаций. – Я как раз закончил.

– Здравствуйте, мастер Азраэль, – вежливо поклонилась Лилия, стараясь привести в порядок свои мысли. – Как поживаете? Надеюсь, работа не доставила вам слишком много хлопот.

Алхимик фыркнул и махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

– Оставь фамильярности, девочка. Время – ресурс, который я не привык тратить на пустые разговоры. Вот. – Он протянул ей два флакона.

Один был из темного, почти черного стекла, и сквозь него слабо просвечивала густая, багровая жидкость, в которой иногда пробегали фиолетовые искры. Другой – из молочно-белого хрусталя, и содержимое его переливалось мягким, серебристым светом.

– Темный – зелье Снятия Проклятья Легендарного ранга, – отчеканил Азраэль, следя за тем, как Лилия бережно принимает флаконы. – Белый – зелье Очищения, того же ранга. Слушай внимательно, я повторять не буду.

Лилия напряглась, предчувствуя недоброе.

– Основной эликсир, – он кивнул на черный флакон, – при попадании в организм не просто нейтрализует проклятие. Он его... выжигает. Вырывает с корнем. Побочный эффект – мощнейший выброс проклятой энергии в окружающую среду. Внутри города, в радиусе даже пары улиц, это может обернуться катастрофой. Проклятие, лишенное носителя, будет искать нового и найдёт. – Его взгляд стал тяжелым. – Вам нужно уйти в пустоши, да подальше, чтобы не было ни души.

– Я понимаю, – тихо сказала Лилия, сжимая флаконы так, что пальцы онемели. – Но… я не оставлю его одного в такой момент.

– Это я и предполагал, – Азраэль скривил губы в подобии улыбки, лишенной всякой теплоты. – Потому и приготовил второй эликсир. Очищение. – Он ткнул длинным пальцем в белый флакон. – Если принять его сразу, в тот самый миг, когда волна проклятой энергии достигнет тебя, он создаст барьер и вытеснит скверну из твоего тела. Но есть нюанс. – Он пристально посмотрел на Лилию. – Это сработает только в момент первичного контакта. Промедлишь на секунду – и будет уже поздно. Проклятие укоренится, и вряд ли вам повезет найти второй рог Тенеплава. Повторюсь: выпей его в тот же миг, как почувствуешь ледяной холод, ползущий по коже. Поняла?

– Да, мастер Азраэль, – кивнула Лилия, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Теперь она понимала, почему алхимик казался таким напряженным. Он не просто выдавал зелье – он давал им инструкцию по выживанию, осознавая весь риск. Его нервозность она списала на беспокойство за их жизни, и в ее сердце зародилась искорка благодарности к этому неприветливому человеку. – Спасибо вам. За все.

– Благодарности принесешь, когда останешься в живых и в здравом уме, – буркнул он, уже поворачиваясь к своим свиткам. – Теперь иди, и не допусти ошибки.

Лилия еще раз кивнула и, крепко сжимая в лапках два флакона, словно самые драгоценные сокровища мира, вышла из дома.

Каин стоял на том же месте, как изваяние.

– Ну? – всего одно слово, но в нем был заключен весь груз многолетних страданий и робкая надежда.

– Все получили, – Лилия показала ему флаконы, стараясь говорить уверенно. – Но нам нужно уйти из города, чтобы ты мог принять зелье. Чем дальше – тем лучше.

Она увидела, как плечи Каина под его плащом напряглись. Он все понял и без лишних слов, поэтому от него и последовал быстрый кивок, и, развернувшись, Каин сделал первый шаг по направлению к городским воротам. Шаг, который, они оба надеялись, вел к свободе.

Лилия последовала за ним не очень уверенно. Ее лапки, сжимавшие драгоценные флаконы, слегка дрожали. Груз ответственности и мрачные предостережения Азраэля висели на ней тяжелым грузом. Они уже миновали шумный рынок и вышли на более пустынную улицу, ведущую к восточным воротам, когда она не выдержала.

– Каин, подожди, – ее голос прозвучал чуть громче, чем она планировала. Она остановилась, заставив и брата замедлить шаг. – Может... может, нам стоит подождать? До возвращения Микки? Его сила... он мог бы подстраховать нас. Вдруг что-то пойдет не так?

Каин обернулся. Из-под глубокого капюшона на нее упал тяжелый, изучающий взгляд. Он молчал несколько секунд, словно взвешивая ее слова.

– Я верю в его силу, сестра. Искренне верю, – наконец произнес он, и его хриплый голос был удивительно спокоен. – Но вера – не повод игнорировать реальность. Есть вероятность, пусть и малая, что он не вернется.

Лилия хотела было возразить, но Каин поднял руку, мягко прерывая ее.

– И если это случится, Джотаро Сугу не оставит нас в покое. Мы помогали Микки, снабжали его информацией, дали кров, обеспечили его таверну. В глазах такого хищника мы – сообщники. И он придет разбираться. С проклятием я буду лишь обузой, а вот, сняв его, буду походить на боевую единицу, способную либо дать ему отпор, либо... – он сделал паузу, и в его голосе прозвучала стальная нотка, – либо нанести удар самому, пока он ранен и не оправился после боя с Микки. Стать Претендентом не входит в мои планы, но устранить угрозу нашей жизни – вполне.

– Но храм... Лариэль... – попыталась найти доводы Лилия. – Он не посмеет пойти против бога Алиона!

– Не посмеет открыто, – парировал Каин. – Но найдет способ. Поверь мне, сестра, есть такая каста людей, для которых Система, её правила и законы – лишь небольшие ограничения. Если у таких личностей есть цель – они достигают её, несмотря на трудности. – Каин замолчал, глубоко задышав от быстрой речи. Давненько он так не распылялся перед кем-то. – Так что, нет, Лилия. Ждать – значит давать ему инициативу. – Он сделал шаг к ней, и его голос смягчился. – Но есть и другая причина. Если мы поторопимся... если все пройдет успешно... у нас будет шанс успеть ему на помощь. Два бойца против измотанного Джотаро – куда лучшие шансы, чем у одного.

Этот аргумент попал в цель. Мысль о том, что они смогут помочь Микки, перевесила собственные страхи Лилии. Ее уши выпрямились, а взгляд стал решительнее.

– Ты прав, – выдохнула она. – Помочь ему... это важно.

Она не видела, как под капюшоном губы Каина тронула легкая, усталая улыбка. Второй аргумент был веским, но первый – главный – он оставил при себе. Годы боли, зависимости, слабости и ожидания истекли его терпение. Каждая клетка его тела кричала о свободе, о том, чтобы наконец сбросить эту гнетущую тяжесть и снова почувствовать себя целым, сильным, полноценным хозяином своей судьбы. Он ждал слишком долго, чтобы откладывать такой важный вопрос хотя бы на секунду.

– Тогда не будем терять времени, – просто сказал Каин и снова повернулся к воротам.

На этот раз Лилия последовала за ним без колебаний. Ее шаг стал тверже. Они шли к своей свободе, к возможной битве и к надежде на то, что успеют вовремя. Два флакона в ее руке были не просто зельями – они были ключом к их будущему, каким бы оно ни было.

Глава 12

Кровь стучала в висках, сливаясь в единый гулкий ритм с отдающей болью в едва заживших костях. Песок, поднятый нашим столкновением, все еще кружился в воздухе, мешая дышать и забиваясь в горло. Но сквозь эту песчаную пелену, сквозь адреналиновый туман, мой взгляд на долю секунды выхватил самое важное.

На краю бархана, у самой клетки, мелькнула знакомая тень. Это был Аарон. Он был быстр, эффективен и чертовски незаметен. Если бы я не знал, что он вмешается, и постоянно не поглядывал бы на клетку с Сакурой, я бы и не заметил его появления. Его руки уже обхватывали бледную, истерзанную фигурку Сакуры, поднимая ее на руки с неестественной для его комплекции легкостью, и в следующий миг он уже отступал, стремительно удаляясь от эпицентра бойни, унося с собой мое сердце.

Стоит признать, что Аарон поступил очень грамотно. Он воспользовался моментом, пока Джотаро был занят мной и пока его «Глазки» следили за мной и только что отбитой атакой Хироси, пока его гравитация была направлена на атаку, а не на удержание пленницы – вот тогда Аарон и совершил свой главный бросок.

И тут наши взгляды встретились. Ее взгляд, взгляд Сакуры.... Даже на расстоянии, даже запачканный слезами и пылью, он прожигал меня насквозь. В нем не было страха за себя. Только леденящая душою, всепоглощающая тревога за меня. Такой взгляд мог бы остановить время, и на мгновение он это и сделал. Глупая, иррациональная мысль – рвануться вслед, отступить, доказать ей сейчас, что я цел, и что все будет хорошо, успокоить любой ценой – ударила в виски с силой кувалды.

– “Идиот! Сентиментальный, тупой идиот.” – прорычал в голове я. Коготки сами вжались в ладони, благодаря чему боль пронзила мозг, возвращая привычную ясность восприятия.

Нет, бежать сейчас – значит перечеркнуть все, перечеркнуть ее свободу, которую она вот-вот обретет. Это значит дать Джотаро и этому моллюску Хироси время перегруппироваться и снова сделать ее мишенью. Этот бой нужно было заканчивать здесь и сейчас. Пока я еще мог дышать, пока мои лапы слушались, а зелья на поясе не были пусты.

Я видел, как ее локоны, цвета воронова крыла, скрылись за гребнем бархана вслед за Аароном. Внутри все сжалось в один тугой, холодный и невероятно тяжелый ком. Но то были не страх или ярость, а мерзкое, до ужаса неприятное принятие действительности – придется отложить нашу встречу еще на немного.

Дверь в клетку захлопнулась. Теперь здесь, на этой раскаленной сковородке, остались только мы. Трио Претендентов, которые вынуждены сражаться до тех пор, пока не останется лишь один. Хех, это прям какие-то гладиаторские бои…

В голове что-то щелкнуло, и я инстинктивно отпрыгнул еще на десяток метров, увеличивая дистанцию, и замер в низкой стойке, переводя взгляд с одного врага на другого.

Хироси, отброшенный ударом «Красного», уже поднялся. Его тщедушная фигура казалась еще более хрупкой, но движения были резкими, ящеричными. Он не стал вступать в ближний бой. Вместо этого его руки мелькнули, и в воздухе блеснули стальные звездочки и тонкие, как иглы, кинжалы. Они понеслись в сторону Джотаро не по дуге, а по идеально прямой траектории, пронзая воздух с тихим свистом.

Но вот дальше случилось необъяснимое. Поле замедления Джотаро, эта вязкая паутина, что сковывала каждое мое движение, на них не подействовало. Нет, какое-то замедление может и было, но оно было слишком незначительным, чтобы повлиять на результат. Снаряды Хироси пронеслись сквозь него, будто его не существовало. Джотаро, все еще подавленный действием моего экстракта, с трудом, но с той же раздражающей эффективностью, уклонился, отведя руку и создав локальный гравитационный перекос, что отклонил снаряды в сторону. Они вонзились в песок, даже не замедлившись.

Вот только… не это было не главное, ибо летящие железяки даже не летели в мою сторону. Тогда что заставило мурашки проснуться, начав яростный митинг на моей спине? Что…

Вот тут мой взгляд скользнул чуть выше – туда, где в воздухе парила способность Джотаро.

Тот самый «Синий» шар, что создавал песчаный вихрь, все еще висел над Джотаро, словно маленькое, неугомонное солнце. И «Красный», который только что отшвырнул Хироси, не рассеялся после удара. Сделав плавную, почти живую дугу, он направился обратно к своему собрату.

Их слияние было беззвучным и от того еще более жутким. Два сгустка чистой энергии, синий и алый, начали вращаться друг вокруг друга, сплетаясь в смертоносный танец. Цвета смешались, породив нечто новое, тревожное, неестественное. Фиолетовый.

Тот самый Фиолетовый, от которого моя интуиция начала строить трехэтажные матерные конструкции. Не знаю, как объяснить свои ощущения, однако давление от этого образовавшегося Фиолетового шарика превосходила все, даже самые смелые ожидания. Я буквально нутром чувствовал, как касание этой способности сотрет меня в порошок.

Джотаро стоял, слегка согнувшись, одна рука все еще сжимала горло, но другая была вытянута, пальцы сведены в расслабленную, но четко контролирующую фигуру, и в центре этой ладони, на расстоянии вытянутой руки, парил шар Фиолетового. Он был невелик, не больше яблока, но от него исходила такая концентрация угрозы, что воздух вокруг звенел, а песок под ним проседал, образуя идеальную воронку.

– Довольно игр, – его голос прозвучал хрипло, но в нем не было слабости. Была ледяная, безраздельная уверенность. – Пора заканчивать этот фарс.

Он повернул голову, и его взгляд из-под темных стекл скользнул сначала по Хироси, а затем остановился на мне. В этом взгляде не было ненависти. Было... очищение. Как будто он отмел все свои эмоции, готовясь поставить жирную точку в нашем противостоянии. В этот же миг шар Фиолетового дрогнул, явно готовясь к чему-то ужасному.

Моя Ясная Удача, до этого рисовавшая десятки вероятных траекторий его атак, вдруг сжалась в одну-единственную, ослепительно яркую и смертельную линию. Он не целился ни в меня, ни в Хироси по отдельности.

[Вероятность попадания Фиолетового составляет 99, 9%]

Это что за шутки? Я впервые вижу почти сто процентный шанс попадания, так как… Епрст! Этот гад ударит во все стороны одновременно, не давая возможности уклониться или спрятаться за укрытием!

Мысль оформилась в единый, животный импульс: БЕГИ!

Я рванул назад. Не вставая на две лапы, а инстинктивно, по-звериному, всеми четырьмя конечностями. Песок летел из-под когтей, мышцы горели огнем, но скорость была единственным, что у меня оставалось. Пока тело неслось прочь, мой хвост, действуя на каком-то дорефлекторном уровне, дернулся к поясу, выхватил знакомую склянку с [Зельем Полного Исцеления] и, выдернув пробку, с силой всадил ее мне в спину, прямо между лопаток. Холодная волна растекалась по телу еще до того, как мир взорвался.

Воздух сгустился, а потом его не стало. Не было звука. Был лишь абсолютный, всепоглощающий фиолетовый. Он не освещал – он пожирал свет, но самое страшное, что никакого звука не было. Создавалось впечатление, что этот неестественный фиолетовый свет являлся самим вакуумом, котором трещала реальность по швам. Да откуда у этого Джотаро такие способности? Почему мне не падают такие невероятные плюшки?!

Но ругаться дальше, высказывая свое никому ненужное фи о несправедливости Системы, мне не дала странная сила, что подхватила меня, понеся дальше. У меня язык это не поворачивался назвать ударной волной. Вот честно! Я при экспериментах с алхимией хаоса создавал реальные взрывы, а здесь… здесь меня точно подхватила то ли гравитация, то ли что-то еще фундаментальное – в общем и целом, какая-то неведомая хрень!

На мгновение мне показалось, само пространство вывернули наизнанку и швырнули меня, как щепку, в эту бездну, а дальше дикая, разрывающая боль пронзила все тело, сфокусировавшись в бешеном импульсе в правом плече. Но сознание, затуманенное адреналином и заранее влитым зельем, не отключилось. Оно цеплялось за жизнь, фиксируя лишь хаос и давление.

Потом я ощутил глухой, тяжелый удар. Я вмялся в песок, откатился и замер, судорожно хватая ртом воздух, которого все еще не существовало. В ушах стоял звенящий вой, а перед глазами плясали фиолетовые пятна. Я лежал на спине, смотря в ослепительно синее, безразличное небо.

Первым пришло обоняние. Пахло гарью. Не деревянной или тканевой, а чем-то куда более жутким – паленным камнем, сплавленным песком и… ничем. Пахло пустотой. Это вообще как? Не знаю, что за идиотские ассоциации у меня в голове – но если бы пустота имела запах – он был бы именно таким, каким я ощущал его сейчас.

С трудом перекатившись на бок, я поднял голову и застыл.

Там, где секунду назад был бархан с клеткой, где мы сражались, и где стоял Джотаро – теперь зияла чернота. Идеально гладкая, бездонная воронка радиусом в добрых три сотни метров. Ни песка, ни камня – лишь глянцевитая, словно отполированная смола, пустота. Да у меня язык не поворачивается назвать это разрушением! Ведь при разрушении происходит взрыв и частично все, попавшее под взрыв разбрасывается во все стороны от эпицентра, а здесь же просто… стерли кусок пространства? Нет, я сейчас серьезно. Выглядит все так, что какой-то художник, решив перерисовать кусок, стер кусок своего шедевра при помощи ластика... настолько неестественным был результат от атаки Джотаро.

К слову, о последнем. Антимаг не пострадал от этой атаки, пусть и находился в его эпицентре (а я так надеялся!). Джотаро Сугу парил над этим чудовищным котлованом, в центре этого ничто. Его плащ развевался в неподвижном воздухе, темные очки скрывали взгляд. Но они не могли скрыть звук.

Сначала это был сдавленный хрип. Потом – короткий, отрывистый смешок. А затем его будто прорвало. Он захохотал. Это был не торжествующий смех победителя. Это был истерический, неровный, почти безумный хохот человека, который увидел нечто, перевернувшее все его представления. Он смеялся, глядя на свое творение, на свою абсолютную мощь, и в этом смехе слышалась не гордость, а нечто сломанное, какая-то первобытная, экзистенциальная истерика.

Ладно, раз этот сумасшедший занят борьбой со своими большими тараканами, которые явно уже давно обосновались в его черепушке, стоит воспользоваться этим временем с умом. Не скажу, что я чувствовал себе хорошо. Я бы даже сказал, что мне было паршиво, но все было не так уж и плохо по ощущениям. Да, голова раскалывалась, а все тело ныло, словно меня переехал каток, но после прохождения Легендарного Данжа в одиночку – это уже не звучало, как смертный приговор. То ли я привык, то ли сказывалась прибавка к Выносливости. А, может, и то, и то, но сейчас не об этом.

Я попытался опереться на правую лапу, чтобы подняться, и… Ничего не почувствовал.

Там, где должно было быть напряжение мышц, упор в песок – была пустота. Я неуклюже перекосился на левый бок и наконец опустил взгляд.

Моего предплечья не было. И локтя – тоже. Гладкий, аккуратный срез чуть ниже плеча, будто отрезанный гигантским скальпелем. Из обрубка не сочилась кровь – зелье исцеления моментально прижгло рану, оставив лишь багровый, затянутый странной пленкой шрам. Но кости, мышцы, сухожилия – всего этого просто не существовало.

Холодная волна тошноты подкатила к горлу. Не от боли – ее почти не было, заглушенной зельем. От осознания того, что мне как бы превратили руку в порошок… Неполноценность? Да плевать на неё сейчас! Если бы я заколебался на долю мгновения, если бы не перешел на передвижения на 4-ых лапах, как это делают животные, если бы… еще куча мелочей не случилась, меня бы полностью стерли в порошок.

Эта атака… её радиус и разрушительная мощь… Нет, если бы Аарон попал под эту атаку, его бы шансы на выживание были бы невелики. А ведь Джотаро лишь поднялся на 39-ый уровень! Что будет, когда он станет вровень с такими монстрами, как Лариэль (205-го уровня) и Тень_Без_Имени (115-го уровня)? Страшно представить, насколько сильные способности он обретет к тому моменту. Нет-нет-нет, такого врага надо закопать сейчас, пока его возможности еще не так обширны… Потом будет уже слишком поздно, потом ни один игрок не сможет приблизиться к нему на расстояние удара.

Левая лапа сама потянулась к поясу, к рукояти «Когтя». Пальцы обхватили ее с такой силой, что костяшки побелели. Я поднял взгляд на хохотающего в небе Джотаро, потом на черную пропасть, где должен был быть Хироси. От моллюска не осталось и следа. В принципе, как и все в радиусе атаки Джотаро.

Ладно, желание сбежать сейчас борется с трезвым осознанием того, что такая способность явно имеет свои жесткие ограничения. Во-первых, она должна жрать ману просто безбожно – в противном случае, Джотаро бы сразу бросил в ход такой козырь, стерев меня в порошок. Во-вторых, на активацию такой способности нужно было время. Призвать чисто эту способность он, по всей видимости, не может. Ему для начала надо призвать Синий и Красный, а после еще и объединить их. Короче, времени на это уходит так-то немало. Нет, возможно, позже он и сможет делать это без такой предварительной подготовки, вот только для этого ему надо поднять уровень, стать более искусным в управлении своей силой – этого я не позволю ему.

Так-с, с этим разобрались. Что же мне делать теперь? По зельям совсем негусто. Есть еще способности Когтя, которые я приберег, но выглядит все не очень классно. По всей видимости, придется грамотно распорядиться зельями, и все-таки принять эту мерзкую способность, о которой мечтают все фанаты хентая и аниме с девочками-волшебницами… Как же стыдно… но ничего не поделаешь.

Моя левая лапа, будто противясь моральному выбору, все же потянулась к поясу и нащупала ту самую, зловеще пульсирующую склянку с Мутагеном: Щупальца Теней Легендарного ранга. Азраэль, я тебе когда-нибудь прищучу за эту зашифрованную инструкцию. Если я стану вечным тентаклевым монстром, моя личная месть тебе будет страшнее, чем все способности Джотаро.

Я выдернул пробку зубами. Жидкость внутри была густой, черной и холодной, как сама глубина океана. Не давая себе передумать, я залпом выпил ее.

Как это часто бывает, сначала ничего не происходило, но потом мир взорвался весьма неприятными красками изнутри.

Это не было похоже на боль от зелий исцеления или усиления. Это было насилие над самой тканью моего существа. Кости в спине и плечах заходили ходуном, с хрустом ломаясь и перестраиваясь. Мышцы рвались и срастались заново, вытягиваясь в нечто иное, чужеродное. По спине, будто сквозь плоть, прорвались четыре толстых, жилистых щупальца цвета мрака. Они бились в конвульсиях, не слушаясь меня, шлепаясь по песку и извиваясь, как пойманные змеи. Каждое было покрыто мелкими, цепкими присосками, а на кончиках были костяные, серповидные когти, блестящие, как обсидиан.

Меня скрутило так, что я упал на колени, рыча и давясь рвотными позывами. Весь мир поплыл, залитый черно-багровыми пятнами. Я чувствовал их, все четыре дополнительные конечности, онемевшие, непослушные и до ужаса свои.

– Ох... – донесся сверху знакомый, холодный голос. Хохот Джотаро стих, сменившись откровенным, почти научным интересом. Он медленно опустился на край черной воронки, его взгляд из-под очков скользил по моим новым «придаткам». – И это твой ответ? Твой великий план? Превратиться в комичного спрута? Надеешься, что я умру от смеха?

Я поднял на него взгляд, с трудом переводя дыхание. Щупальца все еще бились в агонии, шлепая по песку.

– Не... виляй... – просипел я, заставляя одно из щупалец дёрнуться и бессильно упасть. Черт, как этим вообще управлять? Это же не руки. У них нет суставов, нет костей... только мышцы и какая-то инопланетная воля. – Может... задушу... как удав...

Он фыркнул, и в его позе читалась полная расслабленность и уверенность существа, которое знает, что победа уже у него в кармане.

– Патетично, мышонок, и трагикомично. Ты...

Его слова слишком резко оборвались.

Его рука дернулась к горлу. Пальцы, только что сложенные в уверенную фигуру, теперь судорожно впились в собственную шею. Из-под темного стекла очков брызнуло что-то алое. Несколько капель упало на выжженную землю, а затем уже полилась тонкая, пульсирующая струйка.

Джотаро издал странный, захлебывающийся звук. Его глаза за очками расширились от шока и непонимания. Он попятился, споткнулся о гладкий край пропасти и тяжело рухнул на колени. Фонтан крови хлестнул из раны на его шее – глубокой, точной, рассекшей все, что должно было быть рассечено.

Что... Что за черт?

Мой взгляд, как и взгляд Джотаро, метнулся туда, откуда пришла атака. На краю воронки, в паре десятков метров от нас, опускалось облако пыли, поднятое чьим-то падением.

И там, в облаке пыли, стоял Хироси.

Его тщедушное тело было покрыто страшными ожогами, кожа слезала лоскутами, обнажая почерневшую плоть. Обе его руки безжизненно висели плетьми, будто кости в них были обращены в порошок. Но он стоял. В его зубах, зажатый с убийственной точностью, был тот самый тонкий, как игла, клинок. Лезвие было алым до рукояти.

– “Эм… “– шестеренки в моей голове заклинили от увиденного. Нет, я понимаю, что на его оружии нанесены какие-то антимагические символы – Ксерракс использовал нечто подобное в бою со мной, но как он выжил? Его раны… они вовсе не похожи на те, что получил я от Фиолетового Джотаро. Хироси выглядел так, будто бы спустился в Ад, победил Владыку Демонов и вернулся, позабыв, что нужно пользоваться услугами лекарей или исцеляющими зельями для приличия.

Хироси выплюнул клинок на песок. Его большие, черные глаза, лишенные век, смотрели на Джотаро без единой эмоции. В них не было ни торжества, ни ненависти. Только пустота глубинных вод.

Джотаро, давясь собственной кровью, пытался поднять руку. Синее сияние замигало вокруг его пальцев, но оно было слабыми и нестабильным. Он пытался что-то сделать с раной, сдавить ее силой воли, но кровь продолжала хлестать, заливая его белоснежную униформу. Мдэ, поддерживать концентрацию с такой болью и момент удушения – это что-то на грани фантастики. При всем моем уважении к этому Антимагу (именно как к противнику и тактику), ему не пережить этот удар.

Я поднялся на ноги. Мои новые щупальца, будто почуяв кровь, наконец-то затихли, замерши в неестественных позах, но уже готовые к движению. Левая лапа все еще сжимала «Коготь».

И вот, как я думал, мы остались вдвоем – бой один на один? Нет-нет, Хироси уже кое-как стоит на ногах, так что его шансы на победу сводятся к нулю, и он прекрасно это понимает. Даже странно, что при этом он все равно решил убить Джотаро. Хотя… ничего странного. Если выбирать между мной и Антимагом, последний будет в приоритете, как цель ликвидации. Честно говоря, я даже подумал договориться с этим Мурлоком, однако в следующий миг до меня донесся умирающий шепот.

– Домен… Раскрытие. – Джотаро сложил руки вместе, и я в очередной раз за этот бой почувствовал, как реальность начала плыть… Да сколько у него трюков в кармане?! Это уже нифига не смешно!

Глава 13

Мысль… Я пытался поймать простую и ясную, как утренний свет мысль. – “Где я?” – это должно было быть началом для размышления, но вместо этого в черепную коробку вломилась дикая и чужая орда. То были не образы и не слова, а обломки ощущений, клочья чужих воспоминаний, визг стальных шестерен, впивающихся в плоть, вкус меди и стазиса на языке, которого у меня нет. Это был не поток сознания — это было наводнение, сметающее мои жалкие плотины.

Я пытался отбиться, выцепить хоть что-то знакомое. Песок. Жара. Рука… где моя правая лапа? Щупальца на спине, они шевелятся? Но чужая лавина была сильнее. Она давила, заполняла все пустоты, вытесняя меня из моего же разума. Прошла вечность… или мгновение. Время здесь было таким же чужим, как и мысли.

И тогда, сквозь этот хаос, пробился луч. Четкий, безэмоциональный, системный луч, давший мне возможность мыслить.

[Обнаружена иномирная территория. Зона нестабильности.]

Голос Системы стал для меня единственной ниточкой к реальности, и я ухватился за нее, как утопающий.

[Законы физики и магии локально изменены.

Доступ к активным способностям заблокирован.

Влияние на мир: ограничено.]

Черт. Глаза… если они у меня есть… пытались что-то разглядеть, но вокруг была лишь абсолютная тьма. Не уверен, что это было просто отсутствие света. По ощущение то было нечто плотное, живое, давящее на глазные яблоки. Я попытался пошевелиться. Не вышло. Я будто бы был скован, но не цепями или путами. Казалось, сама иномирная зона сдавливала меня. Я был вмурован в прозрачный, невероятно плотный бетон. Даже дыхание требовало титанических усилий. Каждая мышца огрызалась дикой, выворачивающей болью.

И все же, я вернул себе возможность мыслить – это уже был успех, хотя… я не особо обрадовался этому, ведь ко мне пришло осознание – мои способности временно заблокированы, а сам я не могу пошевелить и пальцем, заживо погребенной в чужую реальность. Именно это вызвало у меня вопль отчаяния, который я так и не смог выпустить… губы отказывались подчиняться мне… Не знаю, что это за способность и как она работает, однако это был конец. К противостоянию такой силе я не был готов при битве с Джотаро.

Но Система и не думала оставлять меня наедине со своими далеко не радужными мыслями.

[Анализ иномирной территории завершен.

Параметры соответствуют критериям: «Закрытый Данж».

Титул «Король Самоубийственных Решений» активирован.

Эффект титула: «Гордыня Одиночки» в силе.

Все базовые и полученные за уровень характеристики увеличены на 50%.]

В этот миг у меня в груди словно второе сердце запустилось. Нет, не сердце — реактивный двигатель. По жилам ударил не адреналин, а чистая, неразбавленная мощь. Дикая, животная радость, затмевающая боль и страх. Я почувствовал, как сгущается плоть, как кости становятся прочнее всякого металла, как нервные окончания обострились до невозможного предела. Этот мрак, это давление… они все еще были чудовищны. Но теперь я был не просто заперт в них. Я был заперт с новым собой.

И этот новый я начал бунтовать.

Я скомандовал своим мускулам, каждому волокну, сжаться. Раздался глухой хруст — не моих костей, а самого пространства. Тот самый «прозрачный бетон» дал микроскопическую трещину. Она была ничтожна, но и её хватило.

Мысль, наконец, прорвалась, став очень четкой и ясной, как удар клинка: “Нужно выбраться!”.

И в тот же миг, краем глаза, я уловил вспышку. Не ту, что выжигает сетчатку, а ту, что выжигает душу. Фиолетовый свет окрасил темное пространство в страшные тона… Внутри что-то екнуло, и к горлу подступил тошнотворный ком. Ох, я все еще помнил, что сотворила эта способность Джотаро в пустыне…

Но тут случилось нечто странное. Моя интуиция, обычно орущая сиреной при малейшей угрозе, молчала. Даже не так. В мирное время она просто притихает, а сейчас она будто и вовсе уснула. Не было этого ледяного укола в затылок, сжимающего сердце в ледяной ком.

И я… расслабился на долю, на одно ничтожное мгновение. Все эти крики о «чужом» и «враждебном» — да, это место было иным. Оно сжимало меня в тисках, выжимало из мышц последние соки. Но оно не пыталось убить лично меня. Оно было как гроза или землетрясение — слепая, безличная сила. А слепую силу, в отличие от направленной воли, можно пережить. Можно приспособиться, хотя для этого потребуется время.

С мерзким, костяным хрустом, вкладывая в движение нечеловеческое усилие, я повернул голову. Фиолетовый след уже таял, поглощаемый все тем же вечным мраком. Тьма затягивала рану на реальности, как живая плоть, а в эпицентре этого затягивания, всего в паре десятков шагов, стоял он, Джотаро.

Он стоял на коленях. Его спина судорожно вздымалась. Из ужасной раны на шее, оставленной клинком Хироси, поднимался густой, багровый пар. Казалось, сама плоть дымилась, пытаясь сомкнуться, но не могла. Он был бледен как полотно, а его измазанную кровью униформу словно бы набросили на вешалку из костей. Мана от него исходила жалкими, прерывистыми клочьями — свеча на ветру. Он вычерпал себя до дна.

И тут мой взгляд скользнул дальше, и все встало на свои места. Часть ответа на загадку молчащей интуиции лежала неподалеку. Вернее, то, что от нее осталось. Нижняя часть тела, залитая странной, почти черной кровью – то были ноги и часть торса Хироси. Для меня быстро стало очевидно, что все остальное, включая пространство вокруг, было просто… стерто Фиолетовым лучом. Джотаро, умирая, все же успел разобраться с третьим претендентом в первую очередь, за что я искренне благодарен ему. Да, Хироси не представлял опасности для меня – мой Мифическое Предсказание не даст ему возможности застать меня врасплох, однако я вовсе не уверен, что этот мурлок был моралистом. Он вполне мог использовать моих близких в качестве рычага давления, а я ведь не смогу всегда находиться рядом с ними…

Но, видя состояние Антимага, по все видимости направленный «Фиолетовый» был его последним осмысленным выстрелом. Теперь мы остались один на один. Я, конечно, скован, но относительно цел, и при этом усилен до немыслимых пределов из-за титула, а вот он — живой труп, держащийся на одной лишь ненависти.

Пока я оценивал ситуацию, Джотаро качнулся и с невероятным трудом поднялся на ноги. Он повернулся ко мне. Его лицо за очками было маской агонии и истощения, но в сжатых губах читалась все та же стальная воля.

– Кончаем… мышонок, – с его уст слетел шепот, который я прекрасно разобрал.

Он поднял руку. Пальцы сложились в знакомую фигуру, но движения были медленными, пьяными. Синее и алое сияние едва вспыхнуло вокруг его ладоней, померкло и снова зажглось, будто поврежденная неоновая вывеска. Он пытался слепить свой «Фиолетовый» в очередной, уже в последний раз. Я же прекрасно понимал, что после этого он рухнет пластом – истощение маны добьет его.

Я сосредоточился, взывая к своим инстинктам. Из головы были выброшены все глупые и несуразные мысли. Остался лишь холодный расчет, который теперь тек по моим жилам вместе с адской силой «Гордыни». Я мог двигаться. С немыслимым усилием, преодолевая сопротивление самого пространства, но мог. Увернуться? Нет. От атаки, которая стирает материю, не увернешься, даже с моей новой ловкостью. Значит, оставался один вариант. Нужно было встретить эту атаку.

Мои новые щупальца, эти жилистые плети тьмы, отозвались на мою мысль. Они не были частью меня, но теперь я чувствовал каждую их мышцу, каждый хитиновый коготь на конце. Они извились у меня за спиной, готовые к броску.

– Фиолетовый… – Джотаро выдохнул стон, и в его ладонях, ценою невероятных мук, родился тот самый шар. Маленький, нестабильный, но от него все так же веяло абсолютным ничто. – Умри! – это был уже не приказ, а предсмертный хрип.

Шар отделился от его руки и поплыл ко мне. Скорость была не такой высокой, как до этого, хотя отрицать его мощь было глупо и наивно. Фиолетовый луч пожирал тьму на своем пути, оставляя за собой шлейф не-существования.

Время растянулось. Моя лапа опустилась в кармашек на поясе, извлекая последнее зелье – мой последний козырь в этой битве, но я не отводил взгляд от ревущего фиолетового луча, несущегося ко мне навстречу. Я видел каждую микроскопическую частицу мрака, сминаемую в небытие. Я видел лицо Джотаро, искаженное гримасой торжества и боли. Я чувствовал, как мои щупальца напряглись до предела, упершись в неподатливую реальность этого Домена.

План был придуман на скорую руку. Я вытянул щупальца вперед, используя их в качестве щипа. Безусловно, одного этого не было достаточно для выживания – Фиолетовый с легкостью выжжет их, а затем доберется и до меня, вот только мне нужны были те жалкие крохи секунд, что способны выиграть щупальца, чтобы не умереть…

Четыре тени рванулись вперед, навстречу гибели. Они сплелись передо мной в плотный барьер из плоти и хитина, и уже через миг «Фиолетовый» коснулся их.

Не было звука. Был лишь ужасающий вакуум существования. Мои щупальца исчезали, стирались с реальности, как карандашный набросок ластиком, принося мне массу неприятных ощущений. Да что уж там? Мне хотелось выть от боли! Эти конечности стали прямым продолжением моего тела, так что их уничтожение приносило мне такую же боль, как отрубание руки. Но щупальца делали свое дело – пожирающая пустота замедлялась, встречая сопротивление. Ни о какой битве речи и не шло. Это было жертвоприношение, и каждая исчезнувшая частица меня покупала мне драгоценные миллисекунды. Благо этого должны было хватить.

Левая лапа, все еще сжимавшая склянку с [Бальзамом Фантомной Боли], рванулась вперед. Я не был мастером бросков, однако сейчас, когда от этого зависела моя жизнь, мне нужно было превзойти себя – стать лучше, несмотря ни на что! И мне удалось это… Бросок вышел назаглядение точным и выверенным, как удар кинжала. Я не целился в тело – я целился в голову. В его гордый, высокомерный лоб.

Джотаро видел летящую склянку. Но он был прикован к своему заклинанию, его воля была сконцентрирована на управлении «Фиолетовым». Уклониться? Он мог провернуть и такое, и будь начало боя – он бы так и поступил, но сейчас, если он развеет Фиолетовый, он больше не сможет его использоваться и, вероятнее всего, свалится с ног.

Тонкое стекло разбилось о его кожу, и густая, перламутровая жидкость мгновенно впиталась, словно его плоть была сухой губкой.

Эффект от Бальзама был мгновенным. Тело Джотаро затряслось от чего-то пострашнее боли. Его кожа покрылась мгновенной испариной, мурашками агонии. Глаза за очками закатились, но его руки, будто налитые свинцом, все еще удерживали направление атаки. Он сжимал зубы с такой силой, что послышался хруст. Он держался… Держался на одной лишь ненависти, заставляя «Фиолетовый» ползти ко мне еще несколько секунд – вечность в этом аду.

Страшная фантомная боль, что чуть ли не разрывала душу изнутри, все же оказалась сильнее. Сдавленный, животный стон вырвался из его горла, и его колени подкосились. Луч, потеряв направление, дрогнул и рванулся в сторону.

Я уже отпрыгивал изо всех сил, что давала мне «Гордыня одиночки», отталкиваясь от сгустившейся тьмы. Но это пространство все еще сковывало меня, как смола. Я не успел полностью ускользнуть из-под луча.

Край «Фиолетового» чиркнул по моей левой руке. Резкое чувство тишину окутало меня, а по руке разошелся мерзкий, чуждой мне холод, а затем, спустя секунду, я перестал чувствовать свою конечность.

Я грузно привалился к черной, неподвижной стене этого проклятого Домена, судорожно пытаясь вдохнуть. Воздух был густым и тяжелым, но я все же нашел в себе силы опустить взгляд.

Моей левой руки не было так же, как и правой. Две аккуратные культи, затянутые тем же странным энергетическим шрамом, что и первая. Хех, кажется, я был обезоружен в прямом смысле этого слова. Щупальца, моя новая, уродливая мощь, были стерты полностью. Я был просто торсом с ногами, прижатым к несуществующей стене. Ну, ладно, у меня еще был хвост! Я могу придушить этого высокомерного ублюдка… главное, добраться до него, ведь я все еще дышал, а значит, я еще могу сражаться!

Мой взгляд метнулся к Джотаро. Он стоял на коленях, согнувшись пополам. Его тело билось в конвульсиях, по лицу струились слезы и слюна, смешиваясь с кровью на шее. Фантомная боль выворачивала его изнутри, но он все еще был в сознании. Его «Фиолетовый» рассеялся, не достигнув цели. Его мана была на нуле, а сам он был на грани.

Вот только и я был на грани. Без рук, практически без козырей, запертый в его Домене, где каждое движение давалось с невероятным трудом. Ситуация выглядела патовой…

Он поднял на меня взгляд. В его глазах, лишенных очков, я увидел не боль, не отчаяние. Я увидел то же самое, что горело и во мне – яростное, неумолимое упрямство.

Ничья? Нет. Такого исхода не было в наших сценариях. Только победа, только смерть другого – иной исход здесь невозможен.

Пока мой мозг лихорадочно перебирал варианты, цепляясь за призрачный шанс использовать хоть что-то – ноги, хвост, собственный череп – Джотаро совершил то, чего я не ожидал. Его дрожащая, но все еще послушная воле рука судорожно нырнула в складки его истрёпанной униформы и извлекла оттуда маленькую, почти игрушечную склянку с жидкостью цвета расплавленного золота.

В моих глазах отразилось немое: “НЕТ”.

Он запрокинул голову и опорожнил флакон одним глотком.

А уже через секунду я почувствовал, будто невидимый шлюз открылся где-то рядом. Его истощенная, почти мертвая аура маны взорвалась волной свежей, бушующей энергии. Она заполнила Домен, звучным гулом отозвавшись в моих собственных, опустошенных резервах. Это было Зелье Восстановление Маны Легендарного Ранга – у меня были такие же, однако сейчас все они бесполезны. Напротив меня Антимаг, так что Гремучая Смесь не сработает на нем… Я совсем позабыл, что мой противник тоже может использовать зелья…

Вслед за маной пошла плоть. От страшной раны на его шее повалил густой, белесый пар, плоть на глазах стягивалась, срастаясь с противным мокрым звуком. Сломанные пальцы выпрямились с хрустом. Он выпрямился во весь рост, сбрасывая с себя остатки агонии, как старую кожу. Его грудь вздымалась глубоко и ровно, а в глазах плясали голубые огоньки чистой, неразбавленной маны.

– Что, мышонок? – его голос снова обрел металл и власть, а на губах играла оскалом торжествующая ухмылка. – Кончились фокусы? Кончились зелья? А у меня… только начинается.

Он сделал шаг вперед… Всего один, но в этом движении была вся неизбежность гильотины. Я был без рук, на чужой территории, где мои способности не работали, а самое ужасное – я истратил все свои козыри…

– “Вот и всё? ”– пронеслось в голове, и это была не паника, а странное, ледяное спокойствие. – “После всего… так вот чем оно заканчивается.”

Джотаро поднял руку, но не для «Фиолетового» – тратить столько маны на беззащитного мышонка, который уже и двигаться нормально не может, не было смысла. Тут даже простой сгусток гравитационной силы, даже шар «Красного», отшвырнувший бы мой беспомощный торс в небытие, мог прямо сейчас стать смертельным приговором. Его пальцы сложились в знакомую фигуру, и знакомое алое сияние начало клубиться вокруг его ладони.

Именно в этот миг мир содрогнулся.

Это была не метафора. Пол под нами, эта черная, неподвижная твердь, задрожала. Джотаро споткнулся. Его уверенная поза сломалась, а взгляд на мгновение отвлекся от меня, метнувшись по сторонам с недоумением.

С левой стороны, откуда-то извне, послышался оглушительный треск. По стене его Домена, будто по стеклу, поползли ослепительно-белые трещины. Они расходились с невероятной скоростью, и сквозь них пробивался… свет. Яркий, алый, яростный свет.

– Что?! – выкрикнул Джотаро, и в его голосе впервые зазвучало нечто, кроме уверенности и ненависти. Это был… испуг?

Он инстинктивно отпрыгнул назад, прервав начатую атаку, и стоит признать, что сделал он это чертовски вовремя.

С оглушительным ревом, похожим на плач гигантского ребенка, участок стены размером с колесницу разлетелся на осколки, которые тут же испарились в небытие. А в образовавшийся пролом, словно копье, вонзился сконцентрированный луч алой энергии. Он был ослепителен, чист и грозен, и совсем не походил на магию Джотаро – от него несло кровью и смертью…

Луч прошел в сантиметре от моего плеча, опалив шерсть, и врезал в черный пол где-то позади, оставив после себя дымящуюся борозду чистого света.

В проломе, за пределами этого рушащегося ада, стояла фигура. Невысокая, в развевающемся плаще. Я не видел лица, но ощутил знакомую ауру, которую я не видел и не ощущал больше недели. Эта аура звенела силой и угрозой.

Домен Джотаро трещал по швам. Белые трещины множились, мрак отступал, уступая место пронзительному алому свету, заливавшему все вокруг.

Я перевел взгляд с рушащихся стен на Джотаро. Его лицо исказила гримаса ярости и неверия. Его идеальный план, его финальный триумф – все рушилось у него на глазах.

А потом я посмотрел на свои культи. На хвост, судорожно подрагивавший на песке. И медленно, с невероятным усилием, поднялся на ноги.

Ухмылка сползла с моего лица, сменившись оскалом, в котором не было ни юмора, ни страха.

Кажется, наступило время последнего антракта…

Глава 14

Тишина после ухода Джотаро была гулкой и давящей, словно предгрозовое напряжение. Слова о «пересмотре планов» и «изоляции» висели в воздухе ядовитым туманом. Он больше не хотел просто убить Микки. Он хотел его вскрыть, как лабораторную крысу, и изучить под микроскопом. В глазах Джотаро он превратился в «Уникальный образец». Черт возьми, это звучало так, будто он собирался коллекционировать нас, как фигурки из какого-нибудь хентая про безумного ученого. Только вот вместо милых девушек в пробирках – мышастый воин и его вампирша-сожительница. Не самый удачный сетап для рист-арта.

Я встала с кушетки, чувствуя, как подкашиваются ноги. Проклятый ошейник тянул вниз не только физически, но и морально. Каждый шаг давался с усилием, будто я тащила на себе грузовик собственного бессилия. Я подошла к глухой стене и прислонилась к ней лбом. Прохладный камень на мгновение притупил жар отчаяния.

За эту неделю я узнала о Джотаро больше, чем он предполагал. Он был не просто «злодеем». Он был… потерянной душой. Продуктом этой жестокой Системы, сломанным и собранным заново в холодного, расчетливого монстра. В наших редких, лишенных эмоций разговорах проскальзывали обрывки. Фразы о «бессмысленности силы, не ведущей к контролю», о «хаосе, который нужно упорядочить». Он видел в мире Нексара игру с глюками, а себя – программистом, призванным эти глюки исправить. Прямо главный герой из какого-нибудь психологического триллера, возомнивший себя богом.

И самое мерзкое было в том, что я понимала его. Не оправдывала, нет. Чертовски хорошо понимала. Ведь я сама была в шаге от того, чтобы свернуть на ту же дорожку. Упиваться кровью врагов, наращивая силу любыми средствами, лишь бы никогда больше не чувствовать себя беспомощной. Стать еще одним монстром в этом мире монстров. Но мне повезло – на моем пути встал тот самый «мышак» со своим дурацким чувством справедливости и упрямством, способным прошибить лбом стену. Он своим примером, своей готовностью нести ответственность за свои же опрометчивые поступки, заставил меня задуматься. Вытащил меня из той трясины, в которую я с таким упоением погружалась.

– “Хотя тут как посмотреть… Я ведь сейчас в клетке только из-за него.” – мысленно подметила я и ухмыльнулась. И нет, я не начала жалеть о своем поступке. Я все еще верила в Микки и его возможности. Он относился к тому числу людей (мышей?), которые ломали здравый смысл своим совсем нездоровым подходом к решению проблем. Да, сейчас проблема была серьезной, но от того мне лишь становилось интереснее – как он решит эту задачку? Какую импровизацию придумает? Как выкрутиться?

А Джотаро повезло меньше. Он не встретил своего Микки или встретил, но того убили, и это его сломало. Вариантов была уйма, но суть не менялась. Мы были двумя сторонами одной монеты, лишь по воле случая упавшими разными сторонами вверх.

Мысль о побеге давно перестала быть актуальной. Первые две попытки закончились позорно быстро. Этот чертов ошейник не просто подавлял мои статы до уровня хрупкой девочки-волшебницы (спасибо, что похититель не тентаклевый монстр! Одно это радует…), он был идеальным GPS-трекером. Джотаро находил меня, даже не выходя из дома, просто притянув обратно силой своего проклятого контроля над гравитацией. Это было унизительно. А сейчас, когда он ушел, оставив меня одну в этом доме посреди бескрайней пустыни… Куда бежать? На горизонте – ни признака Нексара. Песок и скалы до самого края света. В моем состоянии любая пустынная крыса или ядовитый скорпион стали бы смертельной угрозой, а о встрече с другими игроками и говорить не стоит. Она может закончиться и похуже простой смерти. Так что бегство было бы самоубийством, и мне оставалось только ждать, принимая свою участь разменной монетой в этой игре.

Я зажмурилась, пытаясь выкинуть из головы образ Микки. Его упрямое мышиное лицо, его глаза, полные решимости, когда он брался за какую-нибудь авантюру. «Алхимия Хаоса»… только сейчас я осознала, насколько страшна эта особенность, ведь она буквально игнорировала привычные правила этого мира

Если Джотаро докопается до сути… его жажда контроля не знала границ. Он бы либо попытался выведать секрет, либо, поняв, что не может его подчинить, уничтожил бы сам источник неконтролируемого хаоса. Благо Джотаро не пытал меня, а лишь из скуки иногда разговаривал. Его аура была наполнена самоуверенностью, кричащей о том, что ему не нужны никакие поблажки для победы над моим мышонком. Это радовало меня до тех самых, последних суток…

Эти сутки тянулись как густой, неприятный сироп. С тех пор как Джотаро вернулся после своего очередного «отсутствия», в доме повисла новая, незнакомая атмосфера. Он не был торжествующим или уверенным, как прежде. А даже напротив, его задумчивый вид и тяжелый, устремленный в никуда взгляд стали для меня тревожным звоночком громче любой сирены.

Видимо, он решил перестраховаться и навестил Микки перед битвой, чтобы оценить его развитие. Эх, как было бы прекрасно, если бы он не решил перестраховаться – это бы значительно упростило бой Микки, однако, к моему сожалению, Джотаро почуял опасность и случилось это…

Он прошел в свою комнату, не сказав ни слова, не бросив на меня своего обычного оценивающего взгляда. Я, вопреки своему обычному желанию съязвить или спровоцировать его, промолчала, лишь проводив его взглядом, в котором смешались ненависть и щемящее любопытство. Мне было до жути интересно, как Микки смог удивить его? Тот же буквально находится в каком-то подвешенном состоянии, будто у него вот-вот уйдет почва из-под его идеально выстроенного мира.

Прислушиваясь к тишине за его дверью, я уловила едва различимый шепот. Это не было похоже на зачитывание заклинания. Скорее, какой-то загнанный в угол ребенок бормотал себе под нос сдавленные и прерывистые слова. В них слышались отчаяние и… разочарование? Угрызения совести? Вряд ли. Скорее, яростное нежелание смиряться с какой-то реальностью. Внутри меня зашевелилась маленькая, злобная радость. Сломленный духом противник – это уже не всесильный бог, а просто сильный враг. А сильных врагов можно победить. Микки, со своей адской смекалкой, определенно знал бы, как использовать эту трещину в его броне. Я мысленно пожелала ему удачи, этому упрямому мышаку, ведь у него больше всего шансов сломать этого Монстра.

Но мои надежды были недолгими.

Сначала послышался приглушенный, болезненный рык – звук, рвущийся из самой глотки, полный такой первобытной ярости и боли, что у меня по спине побежали ледяные мурашки. А затем… затем я это почувствовала.

Даже с подавленным до уровня хрупкой девочки-волшебницы Восприятием, я ощутила, как комната Джотаро наполняется маной. Но это была не та контролируемая, холодная энергия, что я чувствовала прежде. Это был ураган, взрыв, цунами чистой, ничем не сдерживаемой мощи. Она пылала за дверью, угрожая разорвать дом на атомы.

Инстинкт самосохранения заставил меня дернуться с места, а подсознание завопило: “Надо бежать. Сейчас. Пока он не вышел.” И я даже успела дернуться, вот только мое тело почти сразу перестало слушаться. Нет, я не застыла от страха. Меня пригвоздило к полу. Казалось, что тело стало тяжелым, как свинец. Невидимая сила вдавила меня в стул, на котором я сидела. Гравитация. Он даже в состоянии этого чудовищного трансцендентного скачка не выпускал меня из-под контроля. Я не могла пошевелить ни пальцем, не могла оторвать спину от спинки стула. Я могла только сидеть и чувствовать, как по моей коже ползает ледяной ужас, смешанный с благоговением перед той абсолютной силой, что бушевала в соседней комнате.

Это длилось несколько минут… Минут, показавшихся вечностью. Давление ослабло так же внезапно, как и возникло. Воздух перестал дрожать. Тишина, наступившая вслед, была уже не задумчивой, а зловещей, предвещающей бурю.

И тогда дверь открылась.

Из нее вышел не тот Джотаро, что зашел туда час назад. Его черты стали острее, взгляд из-под темных стекол очков – тяжелее и пронзительнее. Его тело преобразилось не кардинально, но достаточно, чтобы заметить – оно стало идеальным сосудом для мощи. Но напугало меня не это.

Раньше он был просто копией. Талантливой, мощной, но все же копией. Я видела в нем Сатору Годжо – того самого, с белыми волосами, темными очками и уверенностью, способной остановить время. Я даже представляла, как могла бы пройти наша встреча с настоящим Годжо – наверное, я бы тоже застыла в немом восхищении и ужасе перед его силой.

Но теперь… теперь это был уже не косплей. Это было практически воплощение. Тот же ореол абсолютного, безраздельного превосходства. Та же расслабленная поза, говорящая о том, что весь мир для него – игрушка. Та же аура, кричащая, что между ним и всеми остальными лежит пропасть, которую невозможно преодолеть. Если раньше он играл роль, то сейчас он стал этой ролью. Он не просто подражал величайшему магу – он украл его суть.

Он прошел мимо, не глядя на меня. Его шаги были беззвучными, дыхание – ровным. От него веяло холодом.

И в этот миг все мои надежды рухнули. Вся моя вера в импровизацию Микки, в его «Алхимию Хаоса», в его упрямство – рассыпалась в прах. Я смотрела на уходящую спину Джотаро, и внутри меня кричала лишь одна, простая и страшная мысль:

“Микки проиграет.”

Если он выйдет на бой с этим… с этим феноменом, его ждет не поражение… Его ждет аннигиляция. Быстрая, безболезненная и тотальная. Как от взгляда Сатору Годжо в его Безграничном Пустом Пространстве. Просто стирание с карты реальности.

Дверь в его комнату закрылась, оставив меня одну в гробовой тишине. Давление гравитации исчезло, но я по-прежнему не могла пошевелиться, скованная куда более прочными цепями – цепями абсолютной уверенности в грядущей катастрофе.

– “Мыш… – прошептала я в пустоту, и мой голос прозвучал хрипло и безнадежно. – Что же ты натворил? И… что нам теперь делать?”

Впервые за всю эту неделю плена я почувствовала не злость, не страх, не надежду. Я почувствовала ледяное, безразличное отчаяние. Концовка нашего «сериала» внезапно перестала быть интригующей. Она стала предопределенной. И я боялась, что следующая серия станет для нас последней.

Оставшуюся часть ночи я провела в тревожной дремоте, где кошмары о всесокрушающей силе Джотаро смешивались с обрывками воспоминаний о Микки. Каждый шорох за стеной заставлял мое сердце бешено колотиться. Казалось, сам воздух в доме пропитался ледяной, безразличной мощью, исходившей от его комнаты.

Наутро Джотаро вышел ко мне уже другим. Не тем сломленным человеком из вчерашнего вечера, и не тем истеричным монстром, что рвал пространство в клочья. Передо мной стоял законченный продукт. Идеальный, отполированный до блеска артефакт убийственной эффективности. Его движения были выверены до миллиметра, взгляд из-под очков – спокоен и всевидящ.

– Твой хлам, – безразлично бросил он, швырнув мне на кровать мой комплект одежды и артефакты. Тут было все – два кольца, плащ, мой коготь в ножнах и даже розовый браслет, подаренный Микки.

Я остолбенела, сжимая в ослабленных пальцах знакомые холодные металл и ткань. Это была либо неслыханная самоуверенность, либо ловушка.

– Внезапный приступ великодушия? – не удержалась я, все еще не веря. – Или просто решил, что я и так не смогу тебе ничего сделать?

Он фыркнул, и в этом звуке не было насмешки, лишь холодная констатация факта.

– Мой текущий сет не допускает сторонних артефактов. Диссонанс бустов снизит общую эффективность. Продавать их – мелочно и нецелесообразно. Твои вещи для меня – мусор. А мусор следует возвращать на свалку.

Его слова были логичны, как чертеж, однако это было чертовски обидно. Для меня-то эти вещички не были мусором! Но наезжать на этого монстра… Нет, жизнь мне все еще дорога, да и в его голосе сквозило что-то еще. Не жалость, нет. Скорее… пренебрежение. Как если бы человек, вооружившийся снайперской винтовкой, вернул пленнику его рогатку. Он был настолько уверен в своем превосходстве, что даже не считал нужным лишать меня моих игрушек. Или, что было куда страшнее, он уже не рассматривал меня как угрозу, которую нужно держать на цепи. Может, он и правда не хотел меня убивать? Эта мысль была одновременно обнадеживающей и пугающей.

Как только я надела свои вещи, я почувствовала, как по моим жилам разливается знакомая сила. Баффы от артефактов, мои вампирские статы – все вернулось, с лихвой перекрывая и подавляющую ауру Джотаро, и остаточные эффекты рабской печати. Я снова была собой. Но даже эта сила, которую я так лелеяла, сейчас казалась жалкой искоркой перед холодным солнцем его мощи.

До места встречи мы добрались за считанные минуты. Он просто взял меня за руку, и мир поплыл. Это не была телепортация. Скорее, он сжал пространство между точками, заставив его подчиниться. Ошеломляющая демонстрация контроля.

И первое, что он сделал, оказавшись на песчаном бархане, – посадил меня в клетку. Та самая, знакомая по его чертежам, массивная металлическая решетка, которую он затем скрыл под песком. Ирония судьбы – вернув мне силу, он тут же лишил меня свободы. Прагматик до мозга костей. Но в этом они с Микки похожи.

Затем к Джотаро подошел гном. Я видела его впервые, однако опознавательная табличка говорила сама за себя – Боргин Златожил. Гном с бородой лопатой и потрепанные доспехи. Я бы даже внимание на него обратила, если бы Ксерракс не назвал его имя после поражения. Наблюдать за тем, как этот самый Боргин раболепно докладывал Джотаро что-то, было чертовски некомфортно. Пазл, наконец, сложился в единую, ужасающую картину. Все наши беды в тех землях – наемные убийцы, стычки с другими игроками – всем этим дирижировал он. Холодный кукловод, наблюдавший за нашей борьбой с высоты.

Но сейчас это не имело значения. В моей голове все же созрел план… Мне казалось, это был единственный шанс предотвратить бойню. Все, что оставалось – ждать.

И вот он появился. Мой мышак стоял там, внизу, его шерсть взъерошена, а в глазах горела знакомая смесь ярости и решимости. И в тот миг, когда песок слетел с клетки и наши взгляды встретились, я выпустила наружу все, что копилось во мне за эти долгие дни страха, бессилия и новой, зародившейся надежды.

– МИККИ! УБЕГАЙ! ОН СТАЛ СЛИШКОМ СИЛЬНЫМ! ТЫ НЕ ПОБЕДИШЬ! УБЕГАЙ, Я УМОЛЯЮ!

Я кричала так, словно мой голос мог донестись до него не только через пространство, но и через время, вернуть все назад, заставить его отказаться от этой безумной атаки. Я видела, как мое отчаяние бьет в него, как волна, видела, как сжимаются его кулаки, как напрягаются мышцы.

Но он не отступил. Он усмехнулся. Той самой своей, глупой, самоуверенной усмешкой, которая всегда появлялась, когда ситуация была хуже некуда, а затем он сделал шаг вперед.

В моей груди что-то разорвалось. Не страх за себя… Я уже перестала бояться, ведь почувствовала обреченность. Меня наполнил страх за него. Яркая, живая искра, что звалась Микки, бросала вызов холодному, бездушному солнцу. И я знала – солнце не потерпит искру. Оно просто испепелит ее.

Бой начался. И я, затаив дыхание, смотрела на то, как мой мышастый рыцарь бросается в свое самое безнадежное сражение, молясь в душе, чтобы его знаменитая импровизация на этот раз обернулась не чудом, а настоящим волшебством. Иначе наш «сериал» и правда подойдет к концу. Самому печальному, какого только можно было представить.

Когда из ниоткуда возникла та тщедушная фигура и ринулась на Джотаро, я не удивилась, а лишь печально выдохнула. Его «Глазенки», должно быть, предвидели и это. Противника с таким уровнем Восприятия было практически нереально застать врасплох. Вспышка алого пламени и отброшенное, искалеченное тело третьего Претендента лишь подтвердили мои мысли. Все было предсказуемо. Слишком предсказуемо. Как в плохом аниме, где злодей всегда на два шага впереди.

Именно тогда из клубов песка и энергии, словно тень, материализовался он. Невысокий мужчина с невозмутимым лицом, одетый в простую, но качественную дорожную одежду. Прежде чем я успела среагировать, его руки уже обхватили меня, выдергивая из клетки с нечеловеческой силой.

– Тихо, я с Микки, – его голос был низким и спокойным, словно он был на прогулке, а не спасал пленницу из-под носа монстра.

Этих слов оказалось достаточно. Вся борьба выдохлась из меня разом. Если Микки доверял этому человеку, значит, и я могла. Он несся по песку с такой скоростью, что ветер свистел в ушах, и вскоре мы уже наблюдали за битвой с безопасного расстояния, укрывшись за грядой дюн.

– Держи, – мужчина, назвавшийся Аароном, протянул мне небольшой свиток. – Снимем с тебя этот аксессуар.

Я не стала спрашивать и просто кивнула. Свиток вспыхнул в его руках, и рабский ошейник на моей шее с щелчком расстегнулся, упав на песок. Чувство полного, ничем не сдерживаемого контроля над своей силой вернулось ко мне, и я чуть не зарыдала от облегчения.

Вот только я не успела обрадоваться, как ощутила это. Даже на таком расстоянии мое Восприятие закричало благим матом. Над барханом, где сражался Микки, Синий и Алый шары начали сливаться, рождая нечто совершенно чужеродное – Фиолетовый. От этой энергии звенел воздух, а по коже бежали ледяные мурашки. Даже моя собственная отчаянная Кровавая Дезинтеграция, способная испарить небольшое здание, в сравнении с этим казалась детской хлопушкой.

Когда вспышка фиолетового света поглотила все вокруг, я зажмурилась, ожидая худшего. Но когда пыль рассеялась, я выдохнула с облегчением – Микки был жив! Пусть и покалечен, без руки, но он стоял. А вот появление Хироси, выжившего и сумевшего нанести Джотаро смертельную рану, стало шоком даже для невозмутимого Аарона.

– Интересно… Я его не отслеживал, – тихо пробормотал он, и в его голосе впервые прозвучало удивление.

Но триумф был недолгим. Даже истекая кровью, Джотаро нашел в себе силы. Небольшая зона вокруг них сжалась, окутавшись темной, непроницаемой пеленой, сформировавшей идеальный черный шар.

– Что это? – прошептала я, чувствуя, как внутри все сжимается от возвращающегося ужаса.

– Походит на уникальную способность по созданию закрытого мира, – холодно констатировал Аарон. – Запечатанное пространство со своими правилами.

– Мы должны вмешаться! Сейчас! – я схватила его за рукав. – Он убьет его там! – догадаться, что это была за способность и откуда произрастают её корни мне было несложно. Сатору Годжо, как и любой величайший маг из Магической Битвы, обладал высшей формой использования магии – Раскрытием Территории. Эта сила выходила за рамки понимания даже магов, а что уж говорить обо мне и Микки. К тому же, Расширение Территории Сатору Годжо – Безграничная Пустота – пережили единицы за всю историю. Эта техника была эталоном силы и могущества – все злодеи боялись столкнуться с ней. Даже если Джотаро в половину также силен, как Годжо, у Микки не будет и шанса на победу.

Аарон покачал головой, и его лицо оставалось каменным. – Мой уровень не позволяет. Штраф Системы за вмешательство в дуэль Претендентов будет фатальным, так что ему придется справляться самому.

Отчаяние перехватило мне горло. Я смотрела на этот черный шар, за которым решалась судьба самого дорогого мне человека, и не могла ничего сделать. Мои 25 уровней были смешной пылинкой перед 39-м уровнем Джотаро.

– Тогда сделай что-нибудь! – в голосе моем прозвучала истерика. – Усиль меня! Дай мне хоть какой-то шанс!

Аарон смерил меня долгим, оценивающим взглядом. Казалось, он взвешивал каждый возможный исход. Наконец, с неохотной гримасой, он достал из кармана горсть маленьких, черных монет, испещренных рунами. Даже без уточнений и чтения опознавательной таблички я поняла, что это такое… Левелины Первого Ранга.

– Это все, что я могу сделать. Остальное – на твоей совести.

Я выхватила их из его руки, не раздумывая. Одна за другой, монеты таяли в моей ладони, и каждая приносила с собой волну огненной агонии. Казалось, мои кости ломаются и срастаются заново, мышцы рвутся и наполняются нечеловеческой силой. Я сжала зубы, чтобы не закричать, чувствуя, как мой уровень скачет с невероятной скоростью: 26... 28... 30!

Система тут же предложила мне распределить свободные очки. Не раздумывая ни секунды, я вбухала их все в Интеллект. Сейчас мне нужна была каждая единица именно там! Ведь каждый процент к мощи заклинаний мог решить нашу судьбу!

Когда боль утихла, я стояла, тяжело дыша. Мир вокруг казался четче, острее. Мана бурлила во мне, как никогда раньше.

– Микки... – прошептала я, глядя на черный шар. – Держись.

Я вытянула руку, концентрируя всю свою ярость, весь свой страх, всю свою надежду в одной-единственной точке перед ладонью. Воздух затрепетал, наполняясь запахом медной пыли и свежей крови. Алый свет закрутился в смертоносный вихрь.

– КРОВАВАЯ ДЕЗИНТЕГРАЦИЯ! – мой крик прорвал вой пустынного ветра.

Алый луч, в разы более мощный и концентрированный, чем когда-либо, прошил пространство. Он не просто ударил в черную сферу – он прожил ее насквозь, оставив после себя аккуратное, дымящееся отверстие.

Не теряя ни секунды, я рванула с места. Песок взметнулся из-под моих ног. Всего пара прыжков – и я уже в воздухе, целясь в образовавшийся пролом.

– “Погоди, мышак. Я уже в пути.” – И с этими мыслями я впорхнула внутрь черного шара, готовая вступить в свой самый отчаянный бой.

Глава 15

Время, которое секунду назад тянулось, как расплавленная смола, вдруг рвануло с места с безумной скоростью. Из ослепительного пролома в стене этого черного ада, словно демон возмездия, возникла она. Знакомый силуэт, развевающиеся пряди волос цвета воронова крыла с алыми кончиками, будто выписанные кровью на фоне этого неестественного мрака. Это была Сакура.

Она приземлилась передо мной в низкой, собранной стойке. Ее плечо едва касалось моей груди. Запах пепла, меди и ее духов – тот самый, что я помнил с того вечера в таверне – ударил в ноздри, перекрывая даже запах гари и собственной крови. Сердце, замершее было в ожидании финального удара, судорожно рванулось в горле, пытаясь выпрыгнуть наружу.

Мысленный взгляд тут же сложил два и два. Алая вспышка, что пробила стену... Кровавая Дезинтеграция. Так вот оно что. Эта лисица не стала сидеть сложа лапки. Хотя, какое там сложа лапки – ее вытащил Аарон, это я сразу понял. Но то, что она нашла в себе силы и, что важнее, смекалку, чтобы вломиться сюда... Чертовка. Моя чертовка.

Глаза сами метнулись к зияющему пролому. За ним было не безликое ничто, а знакомое темное небо Нейтральных Земель, усыпанное чужими звездами. Так... Значит, этот Домен – не отдельный карманный мир. Джотаро просто выгородил себе участок реальности, как палаточный лагерь в пустыне, отгородившись от мира непроглядной стеной. И теперь, когда в этой палатке прорезали дыру, вся конструкция пошла трещинами.

Я тут же ощутил разницу. Давление, что вдавливало меня в пол, словно я лежал под прессом, заметно ослабло. Движения все еще давались с усилием, будто плывешь против течения, но это уже не был смертельный груз. Наши шансы, только что равные абсолютному нулю, вдруг скачком взлетели до... хм, скажем, до хрупких пяти процентов. Но и это уже было счастьем.

– Ты как? Живой? – ее голос был слегка хрипловатым. Она так и не обернулась, чтобы оценить мое состояние, полностью сосредоточившись на нашем враге. И это хорошо, ведь я распознал в её нотках голоса и ярость, и страх, и то самое, неподдельное беспокойство, от которого что-то теплое и колючее застряло у меня в горле. Не хочу видеть её лицо, когда она поймет, насколько сильно я пострадал…

– Пока дышу, – выдавил я, пытаясь встать в хоть какую-то стойку на своих оставшихся ногах. Без рук это выглядело комично и трагично одновременно, но сейчас было не до эстетики.

Я хотел еще кое-что сказать, но не успел. Ее «Коготь» сверкнул в сгущающемся воздухе, и алая дуга энергии, с воем разрезая пространство, устремилась к Джотаро. Мои уши сами собой прижались к голове. Глупость! Чистейшая вода!

– Сакура, нет! Он... – начал я, но мой протест застрял на полуслове.

Джотаро не поднял барьер. Он не поглотил атаку с тем же пренебрежительным спокойствием, как делал это раньше. Вместо этого он резко, почти по-кошачьи, дернулся в сторону, и кровавый клинок просвистел в сантиметре от его плеча, оставив в черной «стене» за его спиной короткую багровую черту.

Удивление заставило меня на мгновение онеметь.

– Видишь? – Сакура бросила это сквозь стиснутые зубы, не отводя взгляда от противника. Ее поза была напряжена, как тетива лука. – Он уже на дне. Маны едва хватает, чтобы стоять. Его защита не бездонна.

Вот ведь умница. Она не просто вломилась сюда, чтобы героически погибнуть рядом со мной. Она с ходу оценила ситуацию и проверила свою догадку. И, черт возьми, она была права.

Три «Фиолетовых». Создание и поддержание этого чертова Домена. Даже с учетом зелья восстановления, его резервы должны были быть на исходе. Он не мог больше позволить себе роскошь безусловной защиты. Каждая каста маны была на счету. Он уворачивался, экономил силы. И это было его главной ошибкой.

Потому что, пока он экономил, мы с Сакурой только разгонялись.

– Ладно, дорогая, – я оскалился, глядя на спину Джотаро. Его поза, еще недавно выражавшая абсолютную власть, теперь была позой загнанного зверя, пытающегося сохранить лицо. – Раз твой безграничный бокал оказался практически полон, пора бы и честь знать. Думаю, мы задержались в твоей... приватной зоне.

Я сделал шаг вперед, вернее, подпрыгнул, используя остатки силы в ногах. Мой хвост, единственная оставшаяся у меня конечность, дернулся к поясу. Пальцы? Нет, спасибо, их у меня не осталось. Пришлось действовать ртом. Зубы схватили Зелье Восстановления Маны, что болталось у меня на поясе, и я раздавил склянку, выплеснув холодную, терпкую жидкость прямо в глотку. Не знаю, как и почему, но я потратил очень много маны в этом бою. Наверное, на сопротивление воле Домена тратилась именно мана, а не мое упорство. Благо запасался я и с учетом потерь маны. Эффект был не таким взрывным, как у Джотаро, но волна свежей силы влилась в мои опустошенные резервы. Едва заметные искры хаоса заплясали на кончиках моих... культей. Мало, но лучше, чем ничего.

Джотаро повернулся к нам. Его лицо за очками было искажено не яростью, а холодной, концентрированной злобой. Его идеальный план дал сбой. В его выверенную вселенную ворвался хаос в лице вампирши и калеки-мыша.

– Надоели, – его голос прозвучал тихо, но в этой тишине слышался скрежет ломающегося металла. Его рука дернулась, и знакомое синие сияние вспыхнуло вокруг ладони. Не «Фиолетовый», нет. Простой, но от того не менее смертоносный сгусток силы отталкивания.

Мысль пронеслась со скоростью света, опережая само событие. Он целился не в нас обоих. Он использовал лишь Синий, способный притягивать. Он не собирался давить нас — он хотел развести нас, используя эффект неожиданности. Рвануть одного из нас к себе, навстречу готовому удару, а второго отшвырнуть в сторону, чтобы разобраться с нами поодиночке. И цель он выбрал мгновенно. Не Сакуру, которая была быстрее и опаснее в ближнем бою, ибо находилась сейчас на пике своей силы. Его взгляд на долю секунды остановился на мне — уродце без рук, который и так едва стоял. Логика бездушного тактика была беспощадна: сначала устранить уязвимую цель, чтобы не тратить силы зря, а потом сосредоточиться на настоящей угрозе.

К тому же, из-за притяжение Синим я не смогу уклониться – моя особенность будет пытаться спасти мне жизнь, заставляя тело двигаться, вот только я могу себе все кости переломать, а блокировать удар… если только ногами и хвостом, однако, если первые сломаются, я точно стану бесполезным.

Так что я не мог допустить такого. Я верю в силу Сакуры, но оставлять её один на один с Антимагом… нет, такого я не допущу. Пусть он и ослаблен, пусть и не использует на постоянной основе свою способность, однако он может выпить еще одно зелье Восстановления Маны, и тогда Сакуру легко подавят.

Пока он копил ману на этот маневр, пока его «Глазки» просчитывали траекторию, мой хвост, извиваясь за моей спиной, делал свое черное дело. Я не использовал навыки раньше не из-за глупой гордости — проклятое антимагическое поле душило их в зародыше, не давая и искорке маны вырваться наружу. Но теперь, с дырой в стене и ослабевшим контролем Джотаро, появилась щель, и в эту щель я просунул самый неожиданный для него инструмент — кончик своего хвоста. Как-то двухсмысленно прозвучало, но да плевать.

На нем, медленнее, чем я привык, клубился и сгущался шарик маны. Я собирался использовать Гремучая Смесь – один из самых непредсказуемых моих козырей. Я никогда не кастовал его хвостом. Это было до жути неудобно, как пытаться писать левой ногой, если ты правша. Мана вытекала вяло, с пробуксовками, и формирование шарика заняло на какие-то полсекунды больше времени – это целая вечность в таком бою. Я видел, как синее сияние на руке Джотаро достигло пика. Мы действовали одновременно.

Я не знал, что выпадет на этот раз. Кислота, лед, огонь, чистая энергия? Оставалось лишь молиться капризной Богине Удачи, что это будет что-то убойное. Шарик на кончике моего хвоста застыл, обретая форму и цвет — ярко-желтый, ослепительный, как маленькое солнце. Он не просто светился, он пылал, обещая нечто... яркое. Вот же черт…

Синий сгусток уже сорвался с руки Джотаро, и невидимая сила впилась в Сакуру, резко потащив ее вперед. Но мой выстрел тоже был выпущен. Желтый шарик, пусть и с опозданием, понесся к Джотаро, набирая скорость.

Я не видел, куда он летит. Я видел лишь Сакуру, которую рывком тянуло навстречу кулаку Джотаро, уже начавшему покрываться алым свечением отталкивания — он планировал притянуть и тут же отшвырнуть ее, сломав кости о собственную гравитационную мощь.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Мой хвост, только что бывший орудийным стволом, рванулся вперед, обвиваясь вокруг головы Сакуры и прижимаясь к ее глазам, закрывая их от того, что должно было случиться.

– Закрой! – успел я просипеть.

И мир взорвался светом.

Это была не вспышка. Это было всесокрушающее цунами из чистого, безжалостного сияния. Даже через сомкнутые веки мне резануло по сетчатке болью. Воздух затрещал, и рушащийся Домен на мгновение превратился в абсолютно белую, беззвучную пустоту. Никакого гула, никакого взрыва — только всепоглощающий, испепеляющий свет.

И сквозь этот свет, сквозь оглушительную тишину, пробился один-единственный звук – короткий, сдавленный, животный крик. Крик боли, вырвавшийся не из моей глотки и не из Сакуры.

Это кричал Джотаро.

Свет погас так же внезапно, как и появился, оставив после себя пляшущие в глазах багровые пятна и звон в ушах. Я судорожно моргнул, пытаясь протереть глаза... и снова ощутил жгучую пустоту на месте рук. Черт.

Перед нами, в двадцати шагах, стоял Джотаро. Но это была лишь тень того, кто угрожал нам секунду назад. Он пятился, спотыкаясь, обеими руками сжимая свое лицо. Из-под его пальцев сочилась алая жидкость. Его темные очки были разбиты, и я видел его глаза — зажмуренные, беспомощные, полные слез и боли. Его идеальная прическа была опалена, а по белоснежному мундиру тянулись черные подпалины.

– Глаза... Мои глаза! – его голос был искажен до неузнаваемости, в нем не осталось ни холодной власти, ни высокомерия. Только паника, ярость и шок.

Моя Гремучая Смесь... выпала «Слепящая Вспышка»? Кажется, впервые за все время использования этой способности мне выпал такой странный и неоднозначный эффект, напоминающий взрыв светошумовой гранаты. Удивительным было то, что эффект не был убойным или разрушительным. По факту, по своей силе эта атака уступала любой другой из моего арсенала.

Вот только выяснилось досадное обстоятельство для Джотаро. Он явно был готов заблокировать эффект от моей Гремучей Смеси при помощи своего Антимагического щита – иначе бы он не рискнул пойти на такой шаг. Вот только Гремучая Смесь взорвалась раньше, чем долетела до него, а подавить яркую вспышку света… По всей видимости его способности были не способны вообще, либо в текущем состоянии.

И сейчас Джотаро Сугу больше не был грозным Антимагом, парящим в небесах и дирижирующим реальностью. Он был просто человеком, стоявшим на коленях в рушащемся мире, который сам же и создал. Его пальцы, с безумной силой впившиеся в лицо, не могли скрыть самого главного — там, где должны были быть зрачки, виднелись мутно-белые пятна. Величайшее оружие Джотаро, его «Глазки», видящие наперед, анализирующие каждое движение, обратились против него. Та самая острота восприятия, что делала его почти непобедимым, в момент вспышки обернулась увеличительным стеклом, фокусирующим уничтожающий свет на самой хрупкой цели. Ирония судьбы была до того горькой и совершенной, что у меня, черт побери, шевельнулась где-то глубоко внутри капелька чего-то, отдаленно напоминающего... сочувствие. Мимолетное, быстро затоптанное яростью и адреналином, но оно было.

Сакура вырвалась из-под моего хвоста, который все еще инстинктивно прикрывал ее. Она отшатнулась. Ее взгляд метнулся с моих окровавленных культей на сгорбленную фигуру Джотаро, и на ее лице застыло чистейшее изумление.

– И... все? – ее голос прозвучал сдавленно. – После всего этого... так просто?

Я горько усмехнулся, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сейчас, когда адреналин начинал отступать, боль от потерь и невероятное напряжение давали о себе знать.

– Просто? – я фыркнул, и у меня запершило в горле. – Дорогая, без тебя я бы сейчас был размазан по полу этого его чертова Домена, как шутка, которую не поняли. Ты не просто вломилась сюда, ты сломала ему всю магию. Поле ослабло, и я смог сделать хоть что-то. Без этого... – я мотнул головой в сторону Джотаро, – мой последний фокус бы не прошел. – “Без этого, – пронеслось у меня в голове, – и без чудовищного везения, которое подкинула мне Богиня Удачи, мы бы точно проиграли”.

Он просчитал все. Его тактика разъединить нас и вынести меня первым была безупречной. У него были все козыри. Все, кроме одного-единственного, самого непредсказуемого — слепой удачи, выпавшей на кости моего хаоса. Я мысленно, без особой надежды, что меня услышат, поблагодарил ту самую капризную богиню. Спасибо, мол. Устроили нам русскую рулетку, а не гарантированный расстрел.

Сакура медленно кивнула, переваривая мои слова. Ее взгляд стал тверже, холоднее. Она повернулась к Джотаро, все еще корчащемуся от боли на коленях.

– Микки, – ее голос был тихим, но четким. – Ты... ты его добьешь?

Я тут же отрицательно качнул головой.

– Нет. Его сила... она не для меня. – Я мысленно представил себя с его способностями. Контроль над гравитацией, «Глазки»... Все это требовало того самого, выверенного до нанокалькулятора контроля, который был полной противоположностью моей Алхимии Хаоса. Я не главный герой, который мог совместить две противоположности. Способности Джотаро очень сильны, однако по отдельности для меня они бесполезны. – Он не мой трофей.

Она поняла, кивнула еще раз, на сей раз решительно. Ее пальцы сжали рукоять «Когтя» так, что костяшки побелели. Она сделала несколько осторожных шагов в сторону Джотаро.

Тот, словно почувствовав приближение, затих. Его плечи перестали трястись. Руки, все еще прижатые к лицу, медленно опустились. Он сидел на коленях. Его дыхание было прерывистым, но в нем появилась леденящая душу собранность.

– Последние... слова? – спросила Сакура, останавливаясь в паре шагов от него. В ее тоне не было ни злорадства, ни жалости. Просто холодная, практичная вежливость палача.

Джотаро поднял голову. Его обожженное лицо с побелевшими, невидящими глазами было обращено в нашу сторону. Казалось, он смотрит куда-то сквозь нас, в далекое, мрачное будущее.

– Это... лишь начало, – его голос был хриплым шепотом, полным яда и старой, как мир, ненависти. – Цветочки... Мышонок... Настоящий Ад... ждет вас впереди. Вы... даже не представляете...

Сакура громко вздохнула, выражая всем своим видом предельную степень раздражения.

– Ну вот, опять, – она покачала головой, и в ее голосе прозвучала усталая насмешка. – Обязательно надо бросить пафосную фразу, как в дешевом романе. Нашли время для клише.

Она не стала больше ждать. Ее «Коготь» сверкнул в пронзительном, чистом свете, что лился из пролома в Домене. Алая линия описала короткую, безжалостную дугу.

Больше не было гневных речей. Не было вспышек магии. Только тихий, влажный звук и тяжелый стук тела на пол, который тут же начал рассыпаться, как и весь мир вокруг нас.

Джотаро Сугу, Антимаг, Претендент, перестал существовать.

Я закрыл глаза, слушая, как с грохотом рушится последний оплот его воли. Было тихо. Слишком тихо после всего этого ада. И где-то на краю сознания, несмотря на победу, невыносимо громко звучали его последние слова: “Настоящий Ад ждет вас впереди”. И самая ужасная часть заключалась в том, что я почти не сомневался – он не лгал.

Глава 16

– Так, давай ещё раз, чтобы я точно поняла. Ты, одинокая, нищая мышь с одним лишь ржавым «Когтем» наперевес, всерьёз взял и прошел Легендарный Данж? В одиночку?

Голос Сакуры был ровным, почти бесстрастным, но я-то знал эту интонацию. За ней скрывалось явное недовольство. Я не стал отвечать, а просто кивнул, стараясь не шевелить плечом. Её пальцы, обагренные алым светом магии, всё ещё водили по моей левой культе. Было больно, чертовски больно — будто руку не восстанавливали, а заново выковывали из раскаленного металла, позвонок за позвонком, мышцу за мышцей. Но я молчал и терпел.

Мы отползли от того проклятого места, где всё завершилось, насколько хватило сил. Вернее, хватило сил у Сакуры тащить мою обескровленную, изуродованную тушу. Я был в откровенно паршивом состоянии: полоска жизней не поднималась из красной зоны, мана была на нуле, а про тело я уже молчу — два свежих обрубка вместо рук и куча менее заметных, но оттого не менее противных повреждений. Зелья закончились ещё в бою с Джотаро, так что надеяться было не на что.

И тут оказалось, что надеяться, в общем-то, и не надо. Способность Сакуры — «Управление Кровью» — видимо, прокачалась вместе с её уровнем. И теперь она могла не просто пускать её по соплям врагам, а по-настоящему лечить. Медленно, мучительно, с таким напряжением, что на её лбу выступили капельки пота, но могла. Я только после всего случившегося заметил её 31-й уровень. Вопрос «как?» вертелся у меня на языке, но вид её сосредоточенного, почти отрешенного лица заставил меня прикусить его. Лучше не мешать ей сейчас. Однако молча сидеть и терпеть боль – это было не по мне. Так что вместо парочки сотни вопрос к ней я, чтобы отвлечься от боли, начал свой рассказ. Сначала обрывочно, потом всё подробнее: про отчаяние после её похищения, про сделку с Каином и Лилией, про создание зелий, про вход в данж, про Тенеплава... Я старался опустить самые жуткие детали, но, видимо, не слишком преуспел.

И вот, когда я закончил, прозвучал тот самый, убийственно спокойный вопрос. Я кивнул. И тут же получил подзатыльник. Он был не очень несильным, но оскорбительно точным.

– Ай! Ты чего? – возмутился я, отдергивая голову. И тут же ахнул — в тот же миг она закончила с левой рукой. Пальцы, ладонь, запястье... Всё было на месте. Бледное, новое, странно-незнакомое, но на месте. Я пошевелил ими, ощущая легкое покалывание. К тому же… моя белая шерстка пропала! Блин, это выглядело очень странно и необычно, но сейчас немного не об этом.

– Потому что ты — идиот, – заявила Сакура, откидывая прядь волос с лица. Она выглядела изможденной. — Глупый, безрассудный и до безумия везучий. Ты отправился один в Легендарный. Данж. Это же не квест на сбор грибов для местной таверны! Это самоубийство!

Мне стало обидно. Да, по-хорошему, так и было. Но я же выжил! Я сделал это ради неё!

– А что мне ещё оставалось? – огрызнулся я, сжимая и разжимая новую ладонь. – Сидеть сложа лапы и ждать, пока Джотаро сделает из тебя чучело? Прохождение Легендарного данжа дало мне очень много – намного больше, чем даже поднятие 10 уровней! Так что это того стоило! К тому же, Рог Тенеплава поможет Каину восстановиться, и у нас появится еще один сильный союзник. – решительно отозвался я, ни капли не преуменьшая свои заслуги.

– Дай угадаю, ты получил какой-то титул или способность, в котором так или иначе фигурирует слова: безумие, самоубийство или идиот? – со скепсисом уточнила Сакура, приподняв бровь. Её руки рылись в моей поясе, ища зелье восстановление маны.

– Откуда ты… – мои глаза округлились от такого точного понимания ситуации Сакуры. Нет! Я серьезно, как она догадалась?

– О, Боги, за что мне это… – Сакуры закатила глаза, и покачала головой. По моему выражению лица было понятно, что она попала в точку. – Микки, я знаю, что у тебя немного необычная Система, но мне кажется, я понимаю, почему так… – она окинула меня тяжелым, опечаленным взглядом. Я хотел было задать вопрос, но Сакура продолжила. – Обычная Система не смогла понять то, насколько ты безрассуден. – закончила она, припечатав.

Я замолчал, отведя взгляд в сторону. А ведь она отчасти права. Может, мне не стоит так сильно рисковать своей жизнью? Нет, появившаяся характеристика удача и куча титулов – это, конечно, круто, но вот после слов Сакуры мне кажется, что Система выдает мне их не за заслуги, а в знак сочувствия к моей персоне.

Наступило неловкое молчание. Сакура все-таки нашла зелье восстановления маны и выпила его, после чего приступила к лечению моей второй руки. Вот честно, не совсем понимаю, как она это делает. Она управляет кровью, так как она восстанавливает мышцы, сухожилия, а, самое главное, кости? Блин, надо будет потом узнать у неё об этом.

– Слушай, а как бы ты поступила на моей месте? – я все же решился вернуться к этому вопросу. Теперь не из обиды, а из интереса. Наверное, мне пора было учиться трезво мыслить, а не хвататься за любую, даже самую безумную возможность, стать сильнее.

– Эх… – со стороны послышался обреченный вздох, после чего Сакура начала говорить с таким выражением лица, будто объясняла азы арифметики трехлетке. – Я благодарна, что ты спас меня, и я понимаю все твои действия, но ты мог сделать все намного проще. Тебе всего лишь нужно было попросить.

– Попросить? Кого? О чем? – я не понимал.

– Ну, я не знаю! – её голос снова зазвенел от раздражения. – Лилию, для начала! У неё, как у жрицы, наверняка были связи или информация о том, где раздобыть Левелины Первого Ранга. Или, на худой конец, она знала, у кого их можно одолжить, или купить, или выменять! Это Нексар, тут всё продается и покупается, даже души, черт возьми!

Она сделала паузу, переводя дух.

– Или вот Аарон! Ты думаешь, откуда у меня 5 уровней за несколько минут поднялось? Я не геройствовала в данжах. Я просто... попросила его, объяснила ситуацию, и он, как человек заинтересованный в том, чтобы я не была беспомощной обузой, предоставил мне ресурсы. Это был долг, да. Но живой должник куда полезнее мёртвого!

Я замер. Мысль была настолько простой и очевидной, что моё сознание отказывалось её принимать. Попросить в долг? Левелины? Всё это время, пока я истязал себя, лез в самое пекло, рискуя жизнью на каждом шагу, существовал такой... бюргерский, что ли, выход?

Я помрачнел. Внутри всё переворачивалось от осознания собственной глупости. Я представлял, как прихожу к Лилии и говорю: “Слушай, мне нужно срочно поднять уровень, одолжи монеток”. И она... она бы наверняка помогла. Она бы что-то придумала. А я... я предпочёл геройствовать. Из-за своей гордости? Из-за своего дурацкого упрямства? Или потому что не хотел просить в долг? Не знаю, да и это не важно сейчас. Важно другое – если бы я сделал так, как попросила Сакура, я бы меньше рисковал.

– Я... не подумал, – глухо выдавил я, глядя на свою новую, бесполезную в данный момент руку.

– Вот именно, – Сакура вздохнула, и в её взгляде появилась усталая снисходительность. — Не подумал. А теперь сиди смирно. Правая рука ещё осталась. И попробуй хоть раз воспользоваться не только ушами, но и тем, что находится между ними.

Я покорно подставил ей правый обрубок, чувствуя себя окончательно и беспросветно идиотом. Героем-то я, может, и был. Но идиотом — точно.

– Ладно, – тихо сказал я, наконец глядя ей прямо в глаза. – Признаю. Поступил... не очень умно. Слишком прямолинейно. Думал только о том, как быстрее, а не о том, как безопаснее.

Сакура замерла на секунду. Её пальцы, окутанные алым свечением, чуть замедлили свою работу. Она внимательно посмотрела на меня, и её строгое выражение лица наконец смягчилось, уступив место чему-то более теплому и усталому.

– И слава Богам, – выдохнула она, возвращаясь к лечению. – Я... я не стала бы тебе всё это говорить, если бы мне было всё равно. Если бы я просто хотела высказаться. Но ты... – она запнулась, подбирая слова. – Ты стал для меня важен, глупыш. Я не хочу, чтобы ты погиб из-за собственного упрямства там, где можно было просто попросить о помощи.

Я понимающе кивнул, и на мою морду сама собой наползла легкая, виноватая улыбка. Признавать свои ошибки было непривычно, но в её устах это прозвучало не как упрёк, а как забота. И это... было приятно.

– Не переживай насчёт долга Аарону, – сказал я, желая её успокоить. – Я с ним расплачусь. У меня есть Левелины.

Сакура на секунду подняла на меня взгляд, потом снова опустила его к моей руке. На её лице промелькнуло понимание. Она ничего не спросила, лишь коротко кивнула. Было очевидно, что она сообразила сама: такая награда могла быть только за зачистку Легендарного данжа. Никакая другая деятельность в Нексаре не приносила столько Левелинов разом.

Неловкое молчание снова повисло между нами, но на этот раз оно было не таким напряженным. Чтобы его разрядить, я решил сменить тему на что-то более позитивное.

– Кстати, а что ты получила за... ну, знаешь? – я кивнул в сторону, где осталось тело Джотаро.

Сакура на мгновение отвлеклась, и в её глазах блеснул интерес.

– Уровень, само собой. Но главное – статы и способности. Мой Интеллект сейчас... – она на секунду зажмурилась, проверяя статус, – с артефактами перевалил за двести. Без них – сто двадцать.

Я присвистнул. Это было серьёзно, даже очень серьёзно.

– На сотне мне дали новую способность – «Кровавый Ореол». Пока что на начальном уровне она позволяет усиливать физические характеристики за счёт магии крови. Плюс пятнадцать процентов к силе и ловкости. Пока не ахти, но уже неплохо.

– Звучит мощно, – искренне восхитился я. Усиление себя – всегда один из самых полезных путей. К тому же, для стиля боя Сакуры такая способность была чертовски необходима.

– Но самое интересное – за Претендента, – продолжила она, и в её голосе прозвучала легкая торжественность. – Система предложила на выбор одну из его способностей. Я взяла «Синий». Тот самый, что управляет притяжением.

– Интересный выбор… – я понимающе кивнул. У Сакуры не было проблем с разрушительной мощью. Вместо Фиолетового Джотаро у неё была Кровавая Дезинтеграция, которая со временем не будет уступать Фиолетовому уничтожению. Красный – сила отталкивания – ей не особо была нужна. Да, возможностей ею применения хватало, однако Синий в рамках класса Сакуры и её методов ведения боя сидел лучше всего. Возможность притянуть противника к себе, не дав ему возможность защититься от другой атаки, или же очистить местность, чтобы создать поляну, на которой убийца не сможет добраться до неё – дорогого стоило. Так что я понимаю её выбор. – И как? Чувствуешь себя маленьким Джотаро?

Она фыркнула.

– Описание расплывчатое. “Позволяет манипулировать силами притяжения в выбранной точке. Сила и радиус эффекта зависят от вложенной маны”. Никаких конкретных цифр. Придётся экспериментировать с нуля. Но потенциал... – она замолчала, и по её лицу было видно, что она уже строит планы.

– Потенциал – безумный, – закончил я за неё. Я не мог не восхищаться. С её интеллектом и теперь с таким контролем... – Поздравляю, Сакура. Теперь ты и правда очень близка ко мне по силе. А, может, даже где-то меня и обогнала.

Она наконец закончила с моей правой рукой. Новая, бледная ладонь сжалась в кулак. Я чувствовал каждую мышцу, каждое сухожилие. Это было невероятно.

Сакура подняла на меня усталый, но полный какого-то нового огня, взгляд.

– Иначе быть и не могло, – заявила она с лёгкой, почти вызывающей улыбкой. – Я же не могу позволить тебя обогнать, правда?

И, прежде чем я успел что-то ответить, она резко наклонилась и поцеловала меня. Коротко, но уверенно. Её губы были прохладными, а запах меди и её духов снова ударил в голову, вышибая из неё все мысли, всю боль и всю усталость.

Когда она отстранилась, я сидел, широко раскрыв глаза, с полностью отключившимся мозгом. Колея? Какая ещё колея? Я был выброшен далеко за её пределы, в какую-то новую, странную и очень приятную реальность.

Сакура смотрела на моё обалдевшее выражение лица, и её улыбка стала шире, почти хитрой.

– Что, мышак, слова кончились? – поддразнила она, вставая и отряхивая колени. – Теперь ты целый и, надеюсь, хоть чуточку умнее. Давай двигаться, пока сюда не сбежались все любопытные из Нексара.

Я молча кивнул, поднимаясь на дрожащие ноги. Слова и правда куда-то делись. Но сейчас, с двумя новыми руками и с губ, всё ещё хранящих её поцелуй, мне казалось, что они и не очень-то были нужны.

Мы двинулись в сторону Нексара. С каждым шагом я постепенно приходил в себя, хотя в голове все еще звенело, а тело чувствовало себя так, будто его переехал паровоз. Я разминал новые пальцы, пытаясь привыкнуть к незнакомым ощущениям.

– Только не перенапрягай их сразу, – предупредила Сакура, заметив мои упражнения. – Новая плоть еще не прижилась как следует. А кости... это, по сути, кристаллизированная кровь. Они довольно хрупкие и пока лишь временное решение. Думаю, исцеляющее зелье решит эту проблему.

Я понимающе кивнул, прекращая разминку. Слова Сакуры были логичными. Магия крови не всесильна, и торопиться действительно не стоило. Все-таки, Сакура впервые использовала её таким образом. У неё было мало опыта, да и до полноценного целительства это не доходило.

По пути мы ненадолго задержались у того, что осталось от Джотаро. Идея поживиться трофеями посетила меня чисто автоматически, но Сакура тут же ее охладила.

– Не стоит. Я забрала только два кольца – с них хоть какой-то толк есть. А весь его сет... – она брезгливо ткнула ногой в обугленные лоскутья белой униформы, – требует слишком дорогой починки. Да и активируется только при одном условии.

– Каком? – поинтересовался я.

– Нужно быть последователем Бога Аниме, – выдохнула она, закатывая глаза.

Я фыркнул. Ну, конечно. Артефакты и правда были мощными, и в отремонтированном состоянии за них можно было выручить целое состояние. Но денег на починку не было, а тащить с собой в следующую локацию – а я уже был уверен, что надолго в Нексаре не задержусь – такую груду хлама было попросту неразумно. Так что, противясь бойкоту своему внутреннему жлобному зверю, я оставил эти вещи на месте нашей битвы.

Пока мы шли, я попытался заглянуть в свой статус. Любопытно же, что там наворотила Система после всей этой каши. Но едва я вызвал интерфейс, как он мерзко мигнул красным и выдал расплывчатое сообщение:

[Обнаружены нестабильные изменения. Анализ...].

– Вот черт, – пробормотал я. Похоже, расплата за все эти титулы и мутации еще впереди.

Мы уже почти подходили к видимым на горизонте стенам Нексара, когда воздух перед нами дрогнул, и из ниоткуда возник Аарон. На его обычно невозмутимом лице читалась несвойственная ему тревога.

– Вы целы, это хорошо, – бросил он, едва материализовавшись. – Но расслабляться рано. Нексар в панике. Храм Алиона горит.

Эти слова вбили в меня, как обухом по голове. Храм в центре Нексара горит? Это же форменное безумие! Ни один здравомыслящий человек не пошел бы на такое, ведь Системный Надзиратель жестоко накажет за такое. Нет, дело даже не в Надзирателе – сам Алион будет очень недоволен и не останется в стороне, отправив Проклятье на диверсанта.

– Лилия... Каин... – вырвалось у меня, и ледяная волна страха затопила все остальные чувства. Время уже подходило к вечеру. Каин уже должен был снять свое Проклятие и… неужели, что-то случилось? Нет-нет-нет, нельзя сейчас паниковать! Нужно во всем разобраться!

Позабыв о хрупкости новых рук, о боли, об истощении, я рванул вперед, к городу, к дымному столбу, который теперь был виден и невооруженным глазом. Я только надеялся, что мы не опоздали.

Глава 17

Резкий, пронзительный крик Лилии, больше похожий на визг раненого зверька, разрезал звенящую тишину пустоши. Он не успел отозваться эхом, как ее ноги подкосились, и она грузно рухнула на серый песок. Хрупкое тело содрогнулось в одном судорожном спазме, а затем обмякло, став неестественно неподвижным.

Время для Каина замедлилось, растянулось в густую, тягучую смолу. Он увидел, как из складок тени, отбрасываемой одиноким валуном, материализовалось нечто маленькое, тщедушное и до жути уродливое. Гоблин. Его кожа была землисто-зеленой, покрытой бородавками, а в крошечных, желтых глазах-щелочках плясали огоньки первобытной злобы и торжества. В его жилистой руке был зажат короткий, кривой клинок, на кончике которого алела капля свежей крови. Не крови Лилии. Очевидно, что это был парализующий или смертоносный яд.

Холодная как лезвие, мысль пронзила панику, пытавшуюся затопить его сознание: “Как и думал, кто-то решит сорвать наш ритуал!”

Он не видел других гоблинов, не слышал их противного хихиканья, но его боевая интуиция, проснувшаяся минуту назад, теперь орала на все легкие, вычерчивая в пространстве вокруг невидимые линии угроз. Их было больше… Намного больше, чем он видел. Более того, это была не какая-то там дикая стая, которая решила выбраться из своей норы и прогуляться из-за голода. Перед ним был гоблин-игрок, у которого был и уровень, и способности, так что они угодили в засаду, которая была рассчитана на один-единственный момент.

Все произошло за мгновение. Его пальцы уже сжимали флакон со Зельем Снятия Проклятия, пробка была почти выдернута. Еще одно движение – и он обретет свободу, но потеряет сестру, которая не успеет выпить Очищение. Он видел второй флакон, выпавший из ее ослабевшей руки и катящийся по песку.

– “Ждать Микки...” – пронеслось в голове эхом его же собственных, только что проигнорированных слов. Теперь они звучали не как излишняя осторожность, а как горькое пророчество.

Но сомнений не было, не в такой ситуации.

– Не двигайся, зверолюд, – сиплый голос прозвучал справа. Из-за соседнего валуна вышли еще двое гоблинов. Их уродливые морды искажали одинаковые ухмылки. – И не думай о силе. Мы знаем, какое проклятие ты носишь. Один резкий всплеск – и с сестрой можно прощаться.

Каин застыл, его пальцы все так же сжимали флакон, но выпить его теперь значило подписать Лилии смертный приговор. Горячая ярость подкатила к горлу. Он стиснул зубы так, что кости на скулах выступили белыми пятнами.

Третий гоблин, тот самый, что ударил Лилию, бесшумно подкрался к ее распростертому телу и приставил острие своего кривого клинка к ее горлу. Капля яда повисла на самом кончике лезвия, грозя соскользнуть вниз.

– Нам не нужны проблемы, – просипел он, явно являясь лидером этой троицы. Его желтые глаза-щелки буравили Каина. – И не нужна твоя жизнь. Отдай зелье, что в твоей руке, и мы уйдем, а ты сможешь помочь своей сестре. У тебя же есть второе, да? – Он кивком указал на белый флакон, лежавший в пыли.

Это зелье было единственным шансом вернуть себе все, что было отнято – силу, уважение, возможность снова подниматься к вершинам, не будучи обузой. Годы унизительной слабости, боли и зависимости могли закончиться прямо сейчас, одним глотком. Каин всегда считал себя эгоистом, прагматиком, готовым на все ради выживания и власти.

Но сейчас он смотрел на бледное лицо Лилии, на ее закрытые веки, и не мог заставить свою руку поднести флакон к губам.

– “Какой в этом будет смысл?” – пронеслось в его голове. – “Какой смысл в силе, купленной ценой ее жизни?”

Она прошла с ним через ад прошлого мира. Не отвернулась, не сбежала, когда многие на ее месте давно бы махнули рукой. Она, чей потенциал был несравнимо выше его искалеченного «дара», добровольно застряла в этой богом забытой дыре. Он видел, как гаснет блеск в ее глазах с каждым провалившимся поиском, с каждой очередной группой авантюристов, что смотрела на них с жалостью или презрением. Она отказывалась от миссий Гильдии, от выгодных предложений жречества, которые могли бы раскрыть ее собственный дар, — все ради того, чтобы быть рядом, чтобы искать хоть какой-то лучик надежды в его беспросветном существовании. Она похоронила свою молодость в пыльных свитках и бесконечных молитвах о его спасении. Какой высоты она могла бы достичь, если бы не его проклятие?

Эгоизм, который он так лелеял, рассыпался в прах перед простой и страшной истиной: он не сможет жить с собой, если сделает этот глоток.

Внезапно Лилия пошевелилась. Ее губы дрогнули, и тихий, прерывистый шепот вырвался наружу:

– Зачем... – она с трудом открыла глаза, полные слез, глядя на гоблина с клинком у своего горла. – Зачем вы так поступаете? Мы... мы же вам помогли... Мы дали вам кров... Зачем отвечать на добро... злом?

Каин с непониманием уставился на сестру. Что она несет? Какое добро? Какие гоблины? Его взгляд, вслед за ее словами, скользнул по трем уродливым фигуркам, задерживаясь на деталях, которые он проигнорировал в пылу опасности: на странном, но качественном кожаном наплечнике у лидера, на аккуратно подпиленном когте на его левой руке, на знакомом, самодельном амулете из клыка пустынной гиены...

И тогда в его памяти всплыл образ. Несколько дней назад к ним пришла группа из четырех гоблинов-игроков, которые больше походили на оборванцев. Как этим игрокам удавалось выживать до этого – большая загадка. Эту группу даже не хотели пускать в Нексар. Они умоляли пустить их в город и просились на службу в храм Алиона. Лилия, с ее мягким сердцем, взяла над ними шефство, приютила в одном из подсобных помещений, споря с главным жрецом о «милосердии и долге».

Их было четверо.

Каин медленно перевел взгляд с троих наглых морд на валун, из-за которого появился первый. Там, в щели между камнями, он уловил едва заметное движение и слабый блеск – наводка какого-то метательного оружия. Он мысленно кивнул. Пусть они и были слабаками, но какое-то понимание тактики у них было. Четвертый остался на прикрытие.

На его устах заиграла усталая, ироническая усмешка. Вот оно как. Они столкнулись с тем, чего не ожидали… с истинной гоблинской благодарностью.

Их уровни не сильно выросли за эти дни, оставаясь даже ниже их. Будь Каин в своей пиковой форме, он бы без всякого напряжения разобрался с этими гоблинами. Они были жалкими сопляками на его фоне. Но сейчас... Сейчас проклятие подавляло 90% его силы. Он мог нормально ходить и двигаться только благодаря постоянному лечению Лилии и Легендарному Зелью, выпитому на рассвете. Да и то, это был временный эффект, облегчение, а не исцеление. Мерзкая боль начинала постепенно возвращаться.

Он понимающе кивнул, будто соглашаясь с незримым противником. Да, он в ловушке, и цена выхода – его будущее.

– Ну что, жрец? – сиплый голос лидера гоблинов вернул его к реальности. – Решай. Твое зелье... или ее жизнь.

Каин медленно, чтобы не спровоцировать их, вытянул руку со зельем. Его взгляд был прикован к лезвию у горла Лилии. Каждая клетка его существа выла от протеста, от нежелания отдавать то, что стало смыслом его существования на долгие годы. Но он видел, как дрожат ресницы сестры, как ее пальцы бессильно шевелятся в песке.

– Забирайте, – его голос прозвучал глухо и отрешенно. – И уберите клинок.

Лидер гоблинов, не скрывая торжествующей ухмылки, сделал шаг вперед. Его костлявые пальцы потянулись к флакону.

В этот миг, пока все внимание тварей было приковано к драгоценной склянке, Каин отпустил ее. В тот же миг, прежде чем стекло успело выпасть из его пальцев, с ним самим произошла стремительная и ужасающая перемена.

Воздух вокруг него задрожал и сгустился. Тихое рычание, исходившее не из глотки, а из самой глубины пространства, вырвалось наружу. Его тело стало стремительно расти, меняя форму. Густая и серебристо-серая, как лунный свет на старинной броне, шерсть прорвалась сквозь кожу и одежду. Морда вытянулась, обнажая клыки, каждый размером с гоблинский кинжал. Глаза загорелись холодным, первобытным светом, в котором не осталось ничего человеческого – лишь мощь и ярость древнего хищника. Это было стандартное перевоплощение зверолюда. Это был Арктос, Легендарный Зверь, дух ледниковых пустошей, чей вид заставлял замирать сердце.э

Преображение заняло долю секунды. Больше и мощнее, чем прежде, лапы все еще находилась в движении, завершая бросок зелья. Но теперь это была громадная конечность, увенчанная когтями, способными разорвать сталь. Траектория ее движения изменилась. Вместо того чтобы просто отпустить флакон, она с размаху, сокрушительной силой, прошла по руке гоблина-лидера, выбивая зелье и одновременно вспарывая плоть от запястья до локтя. Раздался отчаянный визг и хруст ломающейся кости.

Не теряя ни мгновения, Арктос рванулся вперед. Его массивное тело двигалось с грациозной, смертоносной скоростью. Вторая лапа подхватила Лилию, прижимая ее к груди, защищенной панцирем из свалявшейся шерсти и окаменевших мышц. Он рванулся прочь, чтобы выиграть дистанцию.

Но он недооценил их подлость.

Еще до того, как он успел сделать и двух шагов, из-за валуна, с места, где прятался четвертый гоблин, просвистел снаряд. Это была не стрела и не камень. Небольшая стеклянная сфера, запущенная из пращи, описала дугу и понеслась прямо в него.

Уйти в сторону, увернуться – значит подставить Лилию. У него не было выбора.

Арктос резко развернулся на месте, подставив под удар свой мощный загривок и спину. Сфера разбилась о его шерсть с сухим, хрустящим звуком. И мир для Каина взорвался болью.

Это не была физическая рана. Это было нечто иное, пронзающее самое нутро, саму суть его трансформации. Агонизирующий импульс прошел по каждому нервному окончанию, выжигая магию, поддерживавшую форму Легендарного Зверя. Он почувствовал, как его кости с хрустом сжимаются, как шерсть втягивается обратно под кожу, как исполинская сила покидает его тело.

Он не кричал, сдавливая зубы до крови и сдерживая внутренний рев, который рвался наружу. Его зрение помутнело, а капилляры в глазах лопнули, залив белки алым.

Преображение обратилось вспять так же стремительно, как и началось. Через мгновение он снова был Каином – изможденным, бледным, с лицом, искаженным нечеловеческой мукой. Он не удержался на ногах и тяжело рухнул на колени, едва успев аккуратно прижать Лилию к себе, чтобы смягчить ее падение.

Паралич отступил от тела Лилии не постепенно, а был сметен одним яростным, отчаянным выбросом магической силы. Ее тело, только что беспомощное, резко дернулось, и она буквально подскочила с песка, не обращая внимания на головокружение. Ее глаза, полные ужаса, были прикованы к брату.

– Каин!

Она ринулась к нему, ее руки мгновенно окутало ослепительное белое сияние. Она прижала ладони к его груди и спине, вливая в его измученное тело всю мощь своего исцеляющего дара. Шепот вырывался из ее губ, быстрый, прерывистый, полный мольбы:

– Держись... Держись, брат! Ты должен выжить! Ты должен! Просто потерпи немного, я все исправлю...

Тем временем трое гоблинов, оправившись от неожиданного превращения, собрались вокруг своего раненого лидера. Тот, кого Каин успел ранить, сипел от боли, сжимая окровавленную руку. Желтые глаза тварей метались между Лилией, источающей целительную магию, и их предводителем. Изначальный план рухнул. Теперь они понимали – оставлять свидетелей в живых было бы смертельной ошибкой.

Лидер, хрипло дыша, с ненавистью посмотрел на пару. Его план действительно был прост – забрать зелье и исчезнуть. Учитывая, что у них был скрывающий свиток от босса – это не должно было стать проблемой. Однако они явно недооценили Каина, считая, что вся его легендарность осталось в прошлом. Это серьезно изменило ситуацию. Он резко махнул здоровой рукой, и его голос прозвучал как скрежет камней:

– Быстро кончайте их.

Его звали Умар. Выдавив приказ, он одним движением вытащил из походного мешка небольшое зелье исцеления, залпом выпил его и, не оглядываясь, рванул прочь – вглубь пустоши, в сторону, противоположную и Нексару, и месту битвы. Его пальцы инстинктивно сжали грубый мешок у пояса, где теперь лежал драгоценный флакон.

– “Босс будет доволен”, – с торжеством промелькнуло у него в голове.

В это время Каин, чувствуя, как силы покидают его, схватил руку Лилии, заставляя ее оторвать взгляд от раны и посмотреть ему в глаза. Его пальцы были холодны и бессильны.

– Лилия... хватит, – его голос был тихим, но непререкаемым. – Остановись.

– Нет! Я тебя исцелю! Я обязательно...

– Нет, не сможешь, – он покачал головой, и в его взгляде не было страха, лишь горькая ясность. – Проклятие... никуда не делось. Преображение... истощило последние силы. Эта рана... вместе с ним... она смертельна. Твоя магия... лишь продлит агонию.

Слезы ручьем текли по лицу Лилии, смешиваясь с пылью. Она трясла головой, отказываясь верить.

– Обещай мне... – Каин сжал ее руку слабее. – Обещай, что всегда останешься такой... такой же доброй. И... держись за него. За Микки. Он... сильный. Он сможет тебя защитить.

– Что ты несешь?! Какой Микки?! – ее голос сорвался на крик. – Зачем он мне, если тебя не будет?! Какие путешествия, какая сила?! Все это потеряет смысл без тебя! Все!

Каин посмотрел на ее искаженное болью лицо, и на его губах появилась слабая, усталая, но невероятно теплая улыбка.

– Тогда... найди новый смысл, сестра, – он прошептал так тихо, что слова едва долетели до нее. – Для меня... этого будет достаточно.

Взгляд Лилии остекленел. В ее глазах отразилось не просто отчаяние, а нечто большее – осознание неминуемого, смешанное с всепоглощающей болью утраты. Она перестала бороться, перестала вливать в него магию.

И тогда из ее груди вырвался пронзительный крик, наполненный такой душевной мукой, что воздух вокруг них содрогнулся. Этот крик породил волну чистого, ослепительного света, которая с мощным гулом разошлась от нее во все стороны.

Трое гоблинов, уже занесших оружие для добивающего удара, были отшвырнуты этой силой, как щепки. Они с криками отлетели на несколько метров и грузно рухнули на песок, потеряв на мгновение ориентацию.

Когда свет угас, Лилия стояла на коленях перед братом. А Каин лежал неподвижно, его рука все еще сжимала ее ладонь, но взгляд, обращенный в безразличное небо, уже ничего не видел.

Тишина, наступившая после светового всплеска, была тяжелой и звенящей. Лилия медленно поднялась с колен. Движения ее были механическими, будто ее тело двигалось по чужой воле. Она больше не смотрела на брата. Нельзя было смотреть. Её остекленевший взгляд уставился в пространство перед собой. Внутри нее что-то оборвалось, сломалось безвозвратно, и в образовавшуюся пустоту хлынула тихая, бездонная тьма.

Трое гоблинов, оглушенные странной атакой Миккири, с трудом поднялись на ноги. Они переглянулись, и в их желтых глазах читалась неуверенность, быстро сменившаяся озлобленностью. План провалился, Умар сбежал, но добыча была у него. А эти двое... они были свидетелями. С ними нужно было покончить. Сбившись в кучку, они снова занесли свое жалкое оружие, готовясь к решающему броску.

Но в этот миг воздух вокруг Лилии изменился.

От нее вдруг повеяло леденящим душу холодом. Не физическим, а чем-то куда более жутким — запахом старой крови, праха и абсолютной, беспримесной ненависти. Аура, исходившая от нее, была мерзкой на вкус, непривычной и чужеродной, она давила на разум, внушая первобытный ужас.

Жажда крови — плотная, осязаемая — внезапно придавила гоблинов к земле. Их глаза вылезли от ужаса, челюсти затряслись, а пальцы разжались, выпуская оружие. Они замерли на месте, не в силах пошевелиться, парализованные этой внезапно пробудившейся силой.

Лилия медленно, будто скрипя всеми суставами, вытянула перед собой руку. Ее пальцы сомкнулись в пустоте, и в этой пустоте родился свет.

Не ослепительная, целительная белизна, к которой она привыкла, а холодный, безжизненный, почти невыносимый для взгляда свет. Он сгустился, вытянулся, приняв форму длинного, идеально ровного клинка. Он не горел — он леденил пространство вокруг себя, и от него исходила та же мертвенная аура, что и от самой Лилии.

Она подняла голову. Ее глаза, все еще стеклянные, нашли троих дрожащих тварей. Голос, который прозвучал из ее губ, был тихим, плоским и не оставляющим никаких сомнений.

– Я убью вас, – просто сказала она. – Ничто не спасет вас. Ничто в этом мире.

И в этих простых словах не было ни гнева, ни ярости. Лишь холодная, неумолимая констатация факта. Смертельный приговор, вынесенный тем, что осталось от доброй жрицы Алиона.

Глава 18

Тишина обрушилась на пустошь. Воздух, еще недавно звеневший от криков и всплесков магии, застыл, будто в страхе перед тем, что происходило в эпицентре тишины. Ветер не смел шевелить пряди ее волос, песок не скрипел под ногами. Мир замер, наблюдая.

В центре этого ледяного шока стояла Лилия. Ее сознание, разорванное потерей, отступило, спасаясь от невыносимого, оставив после себя лишь странный, безэмоциональный вакуум. Мысли не текли — они были разбиты вдребезги острыми осколками случившегося, и каждый такой осколок, вонзаясь в самое нутро, не приносил боли, а лишь углублял оглушающую пустоту. Она не чувствовала тела — оно было чужим, тяжелым и холодным, как глыба льда. Она не слышала собственного сердца — лишь звенящую тишину в ушах, будто кто-то выключил звук у всего мира. Существовала лишь одна реальность — плоская, холодная и безжизненная, в которой Каина больше не существовало. Это был не просто факт; это был закон мироздания, отменяющий все остальные. Солнце не должно было всходить, птицы — петь, а сердце — биться. И раз оно билось в ее груди, значит, мир сломался.

Ее конечности двигались сами по себе, подчиняясь некоему древнему, дочеловеческому инстинкту. Она поднялась. Взгляд скользнул по неподвижному телу брата и уперся в трех гоблинов. Они были всего лишь помехой на пути к чему-то важному, к чему-то, что могло бы заполнить зияющую дыру внутри.

И тогда пустота внутри нее заговорила голосом леденящего, абсолютного отрешения.

– Я убью вас, – прозвучало в звенящей тишине. Слова были плоскими, лишенными интонации, как констатация закона физики. – Ничто не спасет вас. Ничто в этом мире.

Она не пошла на них — она поплыла, будто невесомая, ее ступни едва касались песка. От нее исходила аура, от которой кровь стыла в жилах. Это не была магия в привычном понимании — это было само олицетворение конца, запах праха и вечного холода.

Гоблины, еще секунду назад готовые к добивающему удару, застыли как вкопанные. Их мышцы онемели, воля к сопротивлению была выжжена этим леденящим взглядом. Они могли лишь наблюдать, как смерть в облике юной девушки приближается к ним, без спешки, без гнева, с безразличием палача.

Ее пальцы сомкнулись в пустоте, и пространство вокруг них истончилось, задрожав, как нагретый воздух над раскаленными камнями. Оно не просто содрогнулось — оно разорвалось, но не со звуком, а с ощущением рвущейся ткани реальности. Из этой раны в мироздании сочилась не тьма, а нечто более древнее и пугающее — вывернутая наизнанку сущность самого света. Он не гас, а выворачивался, становясь своим антиподом — ледяным, безжизненным клинком, который не отражал, а поглощал все вокруг. Вокруг лезвия закручивались и гасли блики, и даже песок под ногами Лилии на мгновение потускнел, будто его цвет был высосан этим рожденным из пустоты оружием.

Удар был неизбежным, как смена времен года. Но он не состоялся.

Лезвие тьмы остановилось в сантиметре от слипшихся от ужаса тел, встретив барьер — идеальную, радужную поверхность. Звук столкновения был похож на удар хрустального колокола — чистый, высокий и насмешливый.

Лилия не проявила удивления. Лишь легкое, почти незаметное движение брови выдало сбой в ее бездушной программе. Она занесла клинок снова. Второй удар. Третий. Быстрые, яростные, лишенные какой-либо фехтовальной утонченности — чистые выплески воли к уничтожению. Каждый раз оружие отскакивало с тем же высокомерным звоном.

Ярость наконец прорвала ледяной панцирь отчаяния. Она стиснула зубы до хруста, и тонкая струйка крови выступила на ее губе. Ее глаза, в которых плясали отсветы ненависти, впились в гоблинов, застывших в предсмертном оцепенении.

– Хватит.

Голос прозвучал не громко, но заполнил собой всё, вытеснив даже тишину. Он был спокоен, глубок и безразличен.

Лилия медленно развернулась.

Напротив неё, нарушая саму геометрию пространства, стоял эльф. Его белоснежные одеяния колыхались на ветру, которого не было. Кожа отливала мраморной холодностью, а взгляд бездонных глаз был устремлен на Лилию — не на её тело, а на самую суть того, во что она превратилась.

– Чего тебе? – голос Лилии прозвучал хрипло. Её лицо исказила гримаса раздражения, столь живая и несвойственная ей сейчас, что это выглядело почти кощунственным.

Эльф не ответил сразу. Он сделал шаг вперёд — и в тот же миг оказался прямо перед ней, не преодолевая расстояние, а просто изменив его. От него пахнуло озоном, холодом пустоты и древностью, сравнимой с возрастом мира.

– Убийство не станет мостом через реку твоего горя, дитя, – произнёс он, и его слова обжигали своей безжалостной правотой. – Ты не мстишь. Ты бежишь. Пытаешься сбежать от боли, затоптав её в чужие страдания. Но боль никуда не денется. Она будет ждать.

Лилия закатила глаза с таким видом, будто выслушивала поучения назойливого ребёнка. Ледяной клинок в её руке дрогнул и рассыпался на мириады мерцающих пылинок, исчезнув в небытие. Она опустила голову, но не в покорности, а в глубочайшем, всепоглощающем утомлении.

– Ты... выполнишь свою часть сделки? – прошептала она, глядя на песок у своих ног. – Ты вернёшь его?

Алион — ибо это мог быть только он — медленно, с величавым спокойствием, покачал головой.

– Наш контракт был иным, Лилия. Я даровал вам обоим шанс… Шанс переродиться в этом мире, вдали от руин вашего старого, и обрести силу, чтобы выжить. Я выполнил своё обязательство в полной мере.

Его голос был ровным, как гладь озера в безветренный день.

– Каин получил душу Арктоса, Легендарного Зверя. Один лишь этот потенциал открывал ему путь за двести пятидесятый уровень, к вершинам, о которых иные не смеют мечтать. Тебе же я даровал «Сердцевердение» — умение обращать эмоции и добрые дела в чистую веру, в силу. Я никогда не обещал быть вашим спасителем. Лишь... проводником.

Пока он говорил, Лилия, всё так же стоя спиной к гоблинам и полубоком к богу, сделала шаг к брошенной на земле походной сумке. Её движения были плавными, почти отрешёнными. Она наклонилась и что-то достала из её глубин. Алион не обратил на это внимания. Её воля к разрушению, казалось, угасла, а мысль о том, что смертная посмеет атаковать его, была настолько абсурдна, что даже не приходила ему в голову.

– Напомню так же, – продолжил он, и в его голосе впервые прозвучала стальная нотка, – что по условиям нашего договора, ты не можешь поднимать руку на других избранных. Последствия нарушения этого пункта... куда страшнее простой смерти. Поэтому, забудь о них, – он кивком указал на гоблинов. – Их судьба больше не твоя забота.

Лилия застыла на мгновение, все еще отвернувшись от него. Ее плечи напряглись.

– А их? – ее голос прозвучал приглушенно, но ледяная ярость в нем была ощутима. – Их судьба – просто забыться? Уйти и продолжить свой жалкий путь?

– Их ждет мое Проклятие, – бесстрастно ответил Алион. – Отныне врата любого города будут для них запечатаны. Репутация среди местных жителей падет ниже нуля. Они станут изгоями, вечными скитальцами пустошей, которых будут атаковать по первому же взгляду. А когда Лариэль освободится от текущих задач, я поручу ей их устранение. Возмездие настигнет их. Просто не твоими руками.

Лилия резко обернулась, ее глаза, полные презрения и непонимания, впились в бесстрастное лицо бога.

– Лариэль? – она фыркнула, и в ее голосе зазвучала горькая насмешка. – Старшая сестра 205-го уровня? Ты собираешься послать ее за этим… мусором? В этом нет ни логики, ни смысла! Это пустая трата сил!

Алион покачал головой, и в его взгляде впервые мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее терпение учителя, объясняющего урок упрямому ребенку.

– Смысл, дитя, не в них. Смысл – в тебе. После сотого уровня тебе откроется путь к уникальному классу. Одному из величайших в этом мире. Но его требования… строги. Одно из главных – чистое сердце. Ты не должна запятнать его убийством другого разумного существа, будь то игрок или местный житель. Не до обретения класса… и, желательно, после.

В этот момент пальцы Лилии, сжимавшие флакон, обрели решительность. Она больше не смотрела на Алиона. Ее взгляд был устремлен в багровеющие небеса пустоши. Боль, ярость и леденящая пустота внутри нее нашли свой выход.

– Чистое сердце… – она тихо рассмеялась, и этот звук был страшнее любого крика. – Храни его сам.

Быстрым, отточенным движением она откупорила пробку и, запрокинув голову, одним глотком осушила флакон. Алион наблюдал за этим со спокойным безразличием. Он был уверен, что это банальное зелье исцеления или восстановления – логичный шаг для раненой и истощенной жрицы.

Но когда пустая склянка с глухим стуком упала на песок, а Лилия медленно опустила руку, мир изменился.

Глаза Алиона, веками хранившие лишь безмятежную холодность, внезапно расширились от чистейшего, немого ужаса. Он увидел, как по идеально белой коже Лилии поползла паутина черных, извивающихся жил. Из ее уст вырвалось облачко пара, но не белого, а густо-черного, словно дым от горящей плоти.

– Ты не способен дать мне то, чего я хочу, – голос Лилии гремел, но не в физическом мире, а в самых основах реальности, заставляя вибрировать песок и камни. – Значит, я найду того, кто сможет! Я отрекаюсь от тебя, Алион! Отрекаюсь от своей веры! Отрекаюсь от этого пустого света!

– НЕТ!

Крик Алиона был сокрушительным. Он рванулся вперед, его рука, способная перестраивать миры, устремилась к Лилии, чтобы выжечь проклятое зелье из ее сущности, разорвать начинающийся ритуал отречения.

Но его пальцы не коснулись ее.

Другая рука, возникшая из ниоткуда, перехватила его запястье. Она была облачена в перчатку из чистейшей тьмы, поглощавшей даже отблеск его божественного сияния. Прикосновение было обжигающе холодным и абсолютным, словно сама вечность оковывала его волю.

Алион отпрянул, отбрасывая тень, что встала между ним и Лилией.

Это была женщина, скрытая струящимся плащом и глубоким капюшоном, не оставлявшим ни единого шанса увидеть ее лицо. От нее исходил запах старой пыли, забытых тайн и бездонной пустоты. Ее фигура казалась зыбкой, но ее присутствие было таким же весомым и неоспоримым, как и его собственное.

– Опоздал, Светоносец, – прозвучал голос из-под капюшона. Он был тихим, словно шелест страниц в гробнице, и многоголосым, будто его произносили тысячи уст одновременно. – Пока ты читал проповеди о чистоте и долге, её сердце уже сделало выбор. Оно выбрало меня.

Алион замер. Безупречная маска его лица дала трещину, и сквозь нее на мгновение прорвалось нечто чужеродное и первобытное — чистейшая ярость, смешанная с... страхом. Не страхом смерти, а страхом стратегического поражения, потери контроля над частью своего замысла.

– Умбрис... – его голос, обычно звучный и властный, на мгновение сорвался в шепот. – Это... невозможно. Её душа была запечатана...

Хватка Богини Тьмы была абсолютной. Ее перчатки из тьмы поглощали саму его божественную энергию, создавая вакуум, где его воля угасала, не находя точки приложения.

– Ты всегда был слеп, Светоносец, – ее многоголосый шепот звучал прямо в его сознании, игнорируя уши. – Ты видел сосуд, но не видел вина. Ты считал душу запечатанной в твоих договорах, но не заметил, как она перезрела, как плод, готовый упасть в первые раскрывшиеся объятия. Её душа более не твоя добыча. Она сделала свой выбор добровольно.

В этот миг время остановилось. Застыли песчинки в воздухе, не шелохнулся ветер, а на лицах гоблинов навечно замерли маски ужаса. Лилия почувствовала, как новая сила – холодная, бездонная и послушная – наполняет ее. Ее пальцы сомкнулись, и в ладони возник клинок из чистейшей тьмы, словно вырезанный из самого вещества ночи.

Она сделала шаг. Еще один. Ее движение было похоже на движение теневой пантеры – плавное, неумолимое. Алион, все еще скованный хваткой Умбрис, не мог вмешаться. Он лишь наблюдал, как его бывшая жрица поднимает свое новое оружие.

Один взмах, едва заметное движение, и три обездвиженных тела гоблинов распались, не успев издать звука. Не было крови, не было криков – лишь тихий шелест распадающейся плоти, поглощаемой тенью.

– Ты…! – ярость Алиона была столь велика, что даже остановленное время задрожало. – За это содеянное я наложу на тебя Проклятие, после которого муки Каина покажутся легкой судорогой! Ты будешь гореть в огне своей ненависти вечность!

Лилия медленно повернулась к нему. В ее глазах не было ни страха, ни сомнений. Лишь холодное, безразличное презрение.

– Мне плевать, – ее голос прозвучал тихо, но каждое слово било точно в цель. – Ты – жалкий бог, не способный дать своим слугам то, чего они по-настоящему желают. Ты даешь лишь то, что выгодно тебе. Я выбираю того, кто дает силу без твоих лицемерных ограничений.

Алион стиснул зубы так, что казалось, мраморная кожа на его скулах вот-вот треснет. Безмолвная вспышка ослепительного света поглотила его, и он исчез, оставив после себя лишь гневное эхо в подвешенной реальности.

Время снова начало свой ход. Песок посыпался вниз.

– Опрометчиво, но эффектно, – раздался спокойный голос Умбрис. Богиня тьмы стояла рядом. Ее незримый взгляд был направлен на Лилию. – Однако советую отпустить того, четвертого, их вожака.

Лилия резко обернулась, ее новые, почерневшие от жилок глаза сверкнули неповиновением.

– Почему? Он должен умереть, как и они.

– Потому что за всем этим стоит не он, – многоголосый шепот Умбрис звучал убедительно. – Этим ничтожествам кто-то выдал артефакты, способные обойти твое Восприятие и твою бдительность. Кто-то более могущественный использовал их как разменные фигуры. Пусть беглец поведает миру о рождении новой Жрицы Ночи. А твоя месть… – в ее голосе прозвучала хищная нотка, – должна найти тех, кто действительно виновен.

Лилия замерла на мгновение, затем медленно кивнула. Логика была безжалостной и четкой, и она резонировала с темной ясностью, что теперь царила в ее разуме.

– Что же… – она разжала пальцы, и клинок тьмы рассыпался. – Что ты дала мне взамен той слабой способности?

Лилия стояла, прислушиваясь к новым ощущениям. Холод внутри нее больше не был пустым. Он был наполненным, густым, как смола, и текучим, как ртуть. Это была сила. Готовая к ее приказу.

– Твой старый дар был цепью, – голос Умбрис вернул ее к реальности. Он звучал так, будто исходил из самой окружающей их тьмы. – «Сердцевердение»... Превращать жалкие крохи чужой благодарности и мимолетные умиления в бледное подобие силы. Оно ограничивало тебя, заставляя играть по правилам того, кто дал его.

Лилия медленно кивнула, все еще глядя на свои руки, где под кожей пульсировали черные жилы.

– Я перековала его в нечто... более соответствующее твоей новой сути. Отныне это «Подношение Бездне». Боль, которую ты причиняешь. Страх, что ты сеешь в сердцах. Отчаяние, что оставляешь за спиной. Сама смерть, что ты приносишь этому миру... Все это теперь будет твоей пищей, твоей валютой, твоей силой. Ты можешь копить ее, чтобы однажды изменить саму ткань реальности... или тратить безрассудно, чтобы ощутить абсолютную мощь здесь и сейчас. Выбор за тобой. Отныне твоя сила будет расти лишь тогда, когда этот мир будет погружаться в ту тьму, что теперь живет в тебе.

На губах Лилии появилась ужасная пародия на улыбку. Ее взгляд скользнул в сторону, противоположную той, куда побежал Умар.

– Хорошо, – просто сказала она.

И без лишних слов Лилия развернулась. Ее платье, еще недавно белое и невинное, теперь было испачкано песком и почернело по краям, будто его подпалило темное пламя, пылавшее внутри нее. Она не посмотрела на тело брата — этот долг был выплачен, эта глава закрыта. Она не посмотрела в сторону беглеца — мелкая месть больше не занимала ее ум.

Она сделала шаг. Затем другой. Песок не скрипел под ее ногами, а будто замирал, втягиваясь в ту тень, что она теперь отбрасывала. Она шла не туда, где скрылся вожак гоблинов. Она шла вглубь пустоши, в направлении, которое вело к Нексару. Но ее путь был зигзагом, петлей, ведущей через места, где ее новое сердце чуяло боль, страх и ненависть — ту самую валюту, что теперь была ей нужна.

Умбрис наблюдала за ее уходом, и бездонное пространство под ее капюшоном, казалось, колыхалось от беззвучного смеха. Ей не нужно было читать мысли новой жрицы. Она видела зов ее почерневшего сердца — и этот тихий и неумолимый, как биение крыльев ночной бабочки, зов был куда страшнее и вернее любой спланированной мести.

Сегодня было рождено чудовище… чудовище, которое перевернет весь этот мир… чудовище, которое окупит все вложенные в неё средства в десятикратном объеме, ведь все убитые тьмой души перейдут Бездне, пополнив бесконечные закрома…

– Да начнется охота! – объявила Умбрис, которой уже было плевать на Баронов и их слуг. У неё появился козырь, способный стереть их в порошок.

Глава 19

Возвращение в Нексар было больше похоже на вхождение в призрачный город. Воздух, обычно густой от криков торговцев, запахов еды и пота, теперь был пропитан едким душком гари и чего-то выгоревшего дотла. Стены города, казалось, втянули головы в плечи, как испуганные черепахи.

И все же, когда мы с Сакурой приблизились к воротам, произошло нечто неожиданное. Стражники в своих потертых доспехах, обычно столь бдительные и подозрительные, не то чтобы пропустили нас – они признали. Один из них, коренастый мужчина со шрамом через бровь, встретился со мной взглядом и коротко, по-деловому кивнул. Не как потенциальному нарушителю спокойствия, а как… равному. Как силе, с которой не хочется связываться. Второй стражник, помоложе, не смог скрыть подобострастного трепета в глазах, скользнувших по моей залысине на плече и по застывшему, как у хищницы, лицу Сакуры.

Вообще, это были НПС, и их появление на вратах означало лишь одно – в городе и вправду случилось нечто страшное. К тому же, этих двух я видел у Иларии. Наверное, будь на их месте игроки, то у нас могли быть проблемы.

И все же, даже так. Внутри у меня что-то екнуло, и на миг по телу разлилось глупое, щекотливое тепло. Признание, каким бы оно ни было, всегда приятно, даже если понимаешь, что это всего лишь реакция на вчерашний взрыв маны, который, должно быть, ощущался на пол-Нексара. Но это тепло тут же было смыто ледяной волной предчувствия. Такой прием не сулил ничего хорошего. Сильных либо боятся, либо от них хотят поскорее избавиться. Возможно, это еще одна причина, почему выделяющихся по уровню игроков принуждают идти дальше…

Сакура, словно прочитав мои мысли, мягко, но твердо взяла меня за руку. Ее прохладные пальцы сплелись с моими. Я выдавил улыбку, повернув к ней голову. Слов не было нужно. В этом жесте было все: “Я здесь. Я с тобой. Все хорошо”.

Мы почти бежали по опустевшим улицам, наш путь лежал к храму. Вернее, к тому, что от него осталось. Аарон остался на воротах, начав что-то объяснять стражниками. Хех, по всей видимости, он и вправду работает с Иларией. Почему не “На”? Ну, ответ очевиден. Аарон не походил на того, кто признает авторитеты. Его устраивает либо позиция лидера, либо, как минимум, позиция партнерства. Но сейчас немного не об этом.

Картина, открывшаяся нам, была вырвана из кошмара. Величественное здание храма Алиона теперь представляло собой почерневший остов. Стены, еще недавно белые и чистые, были покрыты толстым, липким слоем сажи. От крыши остались лишь обугленные балки, торчащие в небо, как сломанные ребра гиганта. Воздух звенел от напряжения и шипел – несколько магов, судя по их синим с золотом мантиям, манипулирующие водой, тушили последние очаги пожара, не давая ему перекинуться на соседние, чудом уцелевшие постройки. Вода, смешиваясь с пеплом, стекала по мостовой грязными ручьями.

Сердце упало куда-то в пятки, сжавшись в ледяной комок. Мои уши прижались к голове сами собой. “Лилия... Каин...”

Взгляд метнулся по площади, и я с облегчением выдохнул, увидев знакомую вывеску «Кривой Клык». Таверна стояла на своем месте, будучи полностью целой и невредимой, хотя… нет, все-таки одна стена была слегка закопчена. Рядом с ней я разглядел знакомую худую фигуру Клыка Степановича и суетливую Люсю. Они откатывали бочки прочь от места пожара. Видимо, вовремя сориентировались. Молодцы.

Мне нужно было поговорить с ними, узнать детали, но сил на догадки уже не оставалось. Я был выжат, как лимон, и эта новая катастрофа добивала последнее.

– Микки.

Голос прозвучал слева, и мы с Сакурой развернулись синхронно. Из тени полуразрушенного здания вышла Илария Теневой Ветер. Ее темно-зеленое платье было безупречным, каштановые волосы уложены с холодной точностью. Но на ее обычно бесстрастном лице читалась несвойственная ему суровая собранность. Ее взгляд скользнул по нам обоим, задержавшись на Сакуре чуть дольше, и в нем не было ни капли удивления. Лишь одним этим взглядом она подтвердила все мои догадки. Она знала обо всем с самого начала. Более того, она уже поняла, чем закончилась наша дуэль с Джотаро. Ох, что-то мне подсказывает, что меня все равно ждет непростой разговор, от которого я не смогу отказаться…

Сакура не выпустила мою руку, а даже наоборот – ее пальцы лишь чуть сильнее сжали мои. Ее собственный взгляд, направленный на Иларию, был откровенно враждебным, почти рычащим. Аура управляющей гильдией явно не вызывала у нее доверия.

– После такого зрелища разговор в гильдии будет куда спокойнее, – без лишних предисловий сказала Илария, жестом приглашая следовать за собой. – Вам двоим.

Мы молча последовали за ней. Ее кабинет, как и в прошлый раз, был оазисом тишины и порядка. Запах старого дерева, кожи и дорогого табака вытеснил въедливый дух гари. Когда дверь закрылась, отсекая внешний мир, Илария обошла письменный стол, но не села. Она стояла, опершись ладонями о темное дерево, ее взгляд был тяжелым и прямым.

– Во-первых, – начала она, и ее голос звенел, как отточенная сталь, – я надеюсь, вы помните условия нашего договора, Микки. Месяц. С момента вашего возвращения в город. – Она перевела взгляд на Сакуру. – И это касается вас обоих. Ваш... союз лишь делает ваше присутствие здесь еще более дестабилизирующим.

Я кивнул, не находя слов. Усталость навалилась такой тяжестью, что даже спорить не хотелось. Мне требовался отдых, однако, если я чем-то могу помочь сейчас Лилии и Каину, я должен сделать это.

– Что случилось, Илария? – тихо спросил я. – Мы видели храм.

Она затянулась, ее взгляд стал отстраненным, будто она смотрела сквозь нас, на какую-то внутреннюю, ужасную картину.

– Честно? Не знаю. Никто не знает. – Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. – Системный Надзиратель, тот самый, что поддерживает в Нексаре видимость порядка... примерно час назад, синхронно с возгоранием храма, он буквально сошел с ума. Его логика обратилась в прах, протоколы были нарушены. Сейчас он представляет угрозу для любого, кто к нему приблизится. Гильдия и городская стража изолировали его башню.

От ее слов по спине побежали мурашки. Надзиратель – незыблемая константа этого мира, часть Системы. Если он «сошел с ума»... это значило, что произошло нечто, выходящее за рамки обычных игровых механик. Нечто фундаментальное.

– Нападение? – уточнила Сакура. Ее голос был резким, выдавая напряжение.

– Формально – да, – кивнула Илария. – Все служители храма Алиона найдены мертвыми. Но... – она поморщилась, и на ее идеальном лице на мгновение отразилось неподдельное отвращение, – они не сгорели. Пожар начался позже. Их... выпотрошили, причем с нечеловеческой, я бы даже сказал, неестественной жестокостью. Такого я не видела очень, очень давно.

Внутри у меня все перевернулось. Смесь горя, ярости и леденящего ужаса сковала грудь. Я представил доброго отца Фарамура, других жрецов... За что? Что за бессмысленная, звериная жестокость?

– Каин и Лилия? – выдохнул я, почти не надеясь на ответ. – Их... тела были найдены?

Илария покачала головой, снова затянувшись.

– Нет. Их тел мы не нашли. Стражники на воротах видели, как они покинули город еще до полудня. Обратно они не возвращались.

Словно ток прошел по моим нервам. Исчезли? Не в храме? Куда они могли направиться в такой час? А самое главное – зачем? Я задумался на несколько секунд, мозг, скованный усталостью, с трудом, но шевельнулся. Ритуал снятия Проклятия... Опасное, мощное действо. Я не знаю всех деталей, но, если сравнить его с ритуалом воскрешения фамильяра, который проводил Гришка, это очень опасная штука. В городе, где на каждом шагу есть живое существо, рядом с хрупкими постройками... Нет, Лилия не была бы настолько безрассудной. Она бы отвела Каина подальше, в пустошь, где в случае чего пострадает только он, или они оба.

Значит, пожар и все эти смерти – это не последствия снятия Проклятия с Каина. Хм, что же тогда это могло быть?

– Они ушли снимать Проклятие, – тихо сказал я, глядя на Иларию. Я решил открыть свой поток мыслей, ибо соображал в текущем состоянии я туго. – Ритуал мог быть опасен для окружающих, поэтому они ушли в пустошь, дабы никто не пострадал. Это единственное логичное объяснение.

Илария медленно кивнула, а ее взгляд стал оценивающим, одобрительным.

– Я тоже склоняюсь к этой версии. И даже планировала проверить ее у того, кто, по моим данным, занимался изготовлением зелья для Каина. Алхимика Азраэля.

Она сделала очередную паузу, и на этот раз в ее глазах промелькнуло что-то тяжелое, почти... предостерегающее. Я же понимающе кивнул. Этот Азраэль оценивал мои творения, созданные Алхимией Хаоса. К сожалению, познакомиться с ним мне лично не удалось. Застенчивый оказался оценщик…

– Вот только отправленный к нему отряд нашел мастерскую разгромленной. А самого Азраэля... – она снова поморщилась, – мертвым. И, прошу прощения за подробности, разобранным на части почти так же, как и жрецов в храме.

Тишина в кабинете стала густой, как смола. Даже Сакура замерла, ее пальцы все так же сжимали мою руку, но теперь в этой хватке была оцепеневшая ярость.

Каин и Лилия пропали. Их последняя надежда, алхимик, зверски убит. Храм Алиона уничтожен, его служители вырезаны. Надзиратель сошел с ума.

Трагедия? Нет-нет, это был тщательно спланированный, безжалостный удар. Кто-то методично уничтожал все нити, ведущие к Каину и Лилии, и все, что было с ними связано. Но кому это было нужно? А самое главное – зачем? Да, Лилия была доброй и всем помогала. Это противоречило принципам выживания многих, вот только… убивать за доброту? Не слишком ли это… жестоко? Хотя нет, у меня нет подходящего слова для описания такого шага…

Илария внимательно наблюдала за нашей реакцией. Ее лицо снова стало бесстрастной маской.

– Как я уже сказала, у вас есть месяц. Приведите дела в порядок и покиньте Нексар. Город сейчас превратился в пороховую бочку, и я не хочу, чтобы вы стали спичкой, которая ее подожжет.

– Вы отправили кого-нибудь на поиски? За пределы города? – Cпросил я, цепляясь за эту соломинку. Логика подсказывала, что если они ушли в пустошь, то следы должны были остаться.

Илария покачала головой, и в ее глазах я увидел не холодность, а суровую практичность.

– Нет. Пока я не могу никого отправить. У меня слишком мало людей, чтобы раскидывать их по пустошам вслепую, когда город на грани хаоса. Мы ничего не знаем о нападавших – ни их сил, ни мотивов, ни численности. Бросить отряд в такое пекло – самоубийство. – Она сделала паузу, давая мне понять, что это не вопрос жестокости, а вопрос выживания. – Как только ситуация хоть чуть стабилизируется и у нас появятся хоть какие-то зацепки, я обязательно отправлю людей на поиски при условии, что ваши друзья до того момента сами не вернутся в город.

– Тогда... мы сами отправимся на их поиски, – заявил я, чувствуя, как в груди загорается знакомое упрямство.

Рука Сакуры резко дернула мою, заставляя меня вздрогнуть. Я повернулся к ней и встретил ее суровый, почти гневный взгляд.

– Ты сошел с ума? – ее голос был шипящим шепотом, полным неподдельной тревоги. – Ты едва стоишь на ногах! Только что прошел через бой, который чуть не стал для тебя последним! Если мы сейчас выйдем за ворота и столкнемся с кем-то, кто на том же уровне, что и Джотаро... это будет не поиск, а самоубийство. Нам нужен отдых. Хотя бы несколько часов.

Она была права. Каждая клетка моего тела кричала об истощении. Но и мой мозг, сквозь туман усталости, выстраивал ледяную логику.

– Сакура, послушай, – я попытался говорить как можно спокойнее. – Враг, который это провернул... он смог обойти взор Системного Надзирателя. Надзирателя, который связан с самой СИСТЕМОЙ. Ты понимаешь, что это значит? Что бы это ни было, его сила или его методы... они находятся за гранью нашего понимания. И сейчас, после такой диверсии, в Нексаре не менее опасно, чем за его пределами. Более того, – я перевел взгляд на Иларию, – я почти уверен, что тот, кто это сделал, уже достиг своих целей и покинул город. Его цель явно заключалась не в захвате власти. Он хотел нанести удар по Алиону и его последователям. И, судя по всему, преу...

– Не только по последователям Алиона, – резко прервала меня Илария. Ее взгляд стал острым, как бритва. – Вы невнимательно слушали, Микки. Я сказала – «все служители храма». Но я не сказала, что убиты были только они.

Это заявление заставило меня замереть. Мои уши насторожились, а хвост инстинктивно дернулся.

– Что вы имеете в виду?

– Среди убитых, – продолжила она, выдерживая паузу, – есть и другие, не жрецы. И кое-что их всех объединяет. Все они... были из расы гоблинов.

В моей голове что-то щелкнуло. Картина, которую я начал выстраивать, дала трещину. Я представлял себе могущественного маньяка, охотящегося на служителей света. Но причем здесь гоблины? Случайные свидетели? Но тогда почему их убили с той же жестокостью?

– Гоблины... – прошептал я, пытаясь переварить эту информацию. Это меняло все и одновременно ничего не проясняло.

Минуту я молчал, перебирая версии. Усталость отступала перед натиском мозгового штурма.

– Тогда... тогда у врага могло быть две задачи, – наконец, сказал я, глядя на Илару. – Первая – нанести удар по храму Алиона, посеять хаос. Вторая... Возможно, устранить именно гоблинов. Может, они что-то знали? Или были ему чем-то неугодны? Неважно. Важно, что обе задачи он, скорее всего, выполнил и либо покинул город, либо затаился так, что мы его не найдем. – Я сделал шаг вперед, моя решимость окрепла. – Но Каин и Лилия... Они тоже были тесно связаны с Алионом. Лилия – его главная жрица в Нексаре. Если враг методично уничтожал все связи с богом Солнца, то они – первичная цель. Есть шанс, что он еще не добрался до них. Или... что мы хотя бы найдем их тела. Я должен попытаться найти их сейчас, пока следы свежи.

Илария смотрела на меня долгим, тяжелым взглядом. Казалось, она взвешивала все «за» и «против», оценивая мою целеустремленность и понимая весь риск. Наконец, она тихо выдохнула.

– Упрямая мышь. – В ее тоне не было осуждения, лишь констатация факта. Она развернула на столе чистый лист пергамента, быстрыми, точными движениями набросала несколько строк, поставила печать Гильдии и протянула мне. – Передайте это стражникам у ворот. Они покажут вам направление, в котором ушли ваш зверолюд и жрица. Все дальнейшее – ваша забота. Весь риск вы берете на себя.

Я взял записку, чувствуя, как драгоценная бумага жжет пальцы.

– Спасибо, – сказал я, и в этом слове была вся моя искренняя благодарность. Она не обязана была этого делать.

– Не благодарите. Просто не заставляйте меня жалеть о своем решении, – сухо парировала она. – И помните о месяце. Если выживете.

Мы с Сакурой молча вышли из кабинета. Дверь закрылась за нами, оставив нас в приглушенном гуле гильдии. Я повернулся к Сакуре, готовый к новой вспышке ее гнева.

Но ее лицо было не сердитым, а сосредоточенным. Она смотрела на записку в моей руке, потом на меня.

– Ладно, – коротко бросила она. – Решение принято. Значит, так тому и быть. Но если ты рухнешь без сил через полчаса, я тебя придушу своими руками. Понял?

На мои губы снова наползла усталая, но на этот раз настоящая улыбка.

– Понял. Спасибо, что... не отговариваешь.

– Бесполезное это дело – отговаривать тебя, – фыркнула она, снова хватая меня за руку, на этот раз с решимостью командира, ведущего солдата в бой. – Значит, план такой: быстрый осмотр у таверны, берем Клыка, если он согласится – его нюх и опыт нам не помешают, запасаемся тем, что есть, и в путь. Каждая минута на счету.

Я кивнул, сжимая в лапе записку Иларии. Пустошь звала. И где-то там, в ее безжалостных песках, решалась судьба наших друзей. Мы шли на поиски, и мы были готовы найти их любой ценой.

Глава 20

Тишина пустоши давила на уши после грохота Нексара. Вернее, не тишина, а тот самый, предательский звон в ушах, что остается после настоящей тишины. Песок хрустел на зубах, въедался в шерсть, забивался в складки одежды. Каждый мой шаг отдавался в висках тупой, ноющей болью. Мышцы, только что восстановленные магией Сакуры, теперь горели огненными бичами, словно мстя мне за то, что я заставил их работать снова, не дав и часа на передышку.

– “Ничего, – твердил я себе, сжимая зубы. – Просто иди. Они где-то здесь”.

Но «где-то» было чертовски расплывчатым понятием. Стражники у ворот махнули рукой в сторону пустоши: “Ушли туда”. Великолепно. Целое море песка, укатанных дюн и редких скальных выходов. “Туда” – ужасное направление, ведь следов... следов не было. Слабый, но настойчивый ветерок, словно злобный уборщик, уже успел замести все отпечатки ног. Прошло-то всего несколько часов! Какое невезение.

– Микки.

Голос Сакуры прозвучал прямо у моего уха. Я аж вздрогнул, так я ушел в себя.

– Давай вернемся. Сейчас ты еле ноги волочишь.

Я покачал головой, даже не глядя на нее. Смотреть было больно — от ее свежести и собранности у меня начинало сосать под ложечкой от зависти.

– Я... в порядке. Еще могу.

– Можешь, как же, – фыркнула она. – Сейчас упадешь мордой в песок, и я буду тащить твою тушу обратно в одиночку. Героическая смерть в стиле Микки — захлебнуться песком по дороге к друзьям. – язвительно протянула она, явно раздраженная моим упрямством.

Я промолчал. Спорить сил не было. Я просто шел, упирая взгляд в горизонт, который начинал медленно багроветь. Вечерело. С каждой минутой найти что-либо становилось все сложнее, а с наступлением ночи в пустоши просыпалось... разное, и далеко не все было дружелюбным.

Так прошли еще два часа. Адские два часа. Ноги стали ватными, в глазах плавали черные мушки, а боль из мышц перекочевала в кости, принявшись за монотонное сверление мозга. Я уже почти не видел дороги, двигаясь на автопилоте.

И вот, когда я готов был согласиться с Сакурой и рухнуть без сил, она снова окликнула меня. Но на этот раз в ее голосе не было раздражения. Была острая, хищная настороженность.

– Стой. Чую кровь.

Словно удар хлыста. Усталость отступила на долю секунды, смытая адреналином.

– Где? – мой голос прозвучал хрипло.

– Вон там, – она кивнула на юго-восток. – Ветер растаскивает слабый запах, но он есть. Следуй за мной и не шуми.

Я кивнул, заставив свои одеревеневшие ноги двигаться быстрее. Надежда вновь зажглась внутри. Может, они ранены? Может, отбились от кого-то и сейчас ждут помощи?

Сакура шла впереди, ее фигура была напряжена, как у гончей, взявшей след. Она то замедлялась, принюхиваясь, то снова ускорялась, прокладывая путь через сыпучие дюны. Пятнадцать минут, которые показались вечностью. Наконец, она остановилась, указывая рукой вперед.

– Здесь.

Я подошел, запыхавшись, и моя надежда с шипением лопнула, как мыльный пузырь. Ни Каина, ни Лилии. Только три странных бугорка на песке. Присмотревшись, я с отвращением понял, что это... головы. Три головы гоблинов, торчащие из песка, будто жуткие сорняки, проросшие на этом гиблом месте. Их глаза были остекленевшими, рты приоткрыты в безмолвном крике. Песок вокруг был темным от пропитавшей его крови.

– Черт, – выдохнул я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Это... точно не они.

Сакура, не говоря ни слова, принялась медленно обходить место. Ее алеющие глаза были прищурены. Она сканировала местность, пытаясь уловить хоть что-то еще. Любой намек. Я видел, как она замирала, концентрируясь, и затем с досадой отводила взгляд, ничего не находя.

А у меня в голове зашевелилось что-то неприятное и знакомое. Эти рожи... эти уродливые, покрытые бородавками морды... Я их где-то видел. Где?

Стиснув зубы, я подошел к ближайшей «клумбе» и принялся раскапывать песок. Он был рыхлым, податливым. Через минуту передо мной предстало обезглавленное тело гоблина.

Я с удивлением для себя отметил, что это был чистый, почти хирургический разрез. Никаких следов борьбы, никаких других ран. Просто... отделенная от туловища голова, аккуратно воткнутая в песок.

Отвращение сменилось леденящим осознанием. Я заставил свой затуманенный болью и усталостью мозг работать, лихорадочно перебирая воспоминания. Храм Алиона... Лилия, рассказывающая о новых послушниках... Четверо жалких, оборванных гоблинов, которых она, по своей доброте душевной, приютила...

Это были они. Трое из тех самых, чье поведение мне не понравилось с первого взгляда. Тех, о ком я предупредил Каина перед уходом, потому что Лилия отмахнулась от моих слов, будучи уверенной в том, что даже самые мерзкие души не ответят на её доброту жестокостью. Черт возьми.

Их смерть здесь не походило на банальную случайность. Если я был прав, и Каин вместе с Лилией отправились за пределы Нексара, чтобы снять Проклятие, не подвергая опасности других, выходит, что эти трое последовали за ними и попытались вмешаться в это. Раз они мертвы, Каин и Лилия, по идеи, живы, пусть и могут быть ранеными. Вот только следов их крови мы не найдем – песок уже засыпал их, а искать их посреди ночи – не самая разумная идея.

Однако это всего лишь теория, которая основывается на одном факте: их смерти в направление, куда ушли Лилия и Каин. Да, были предпосылки, говорящие о том, что они что-то затеяли, вот только это лишь предпосылки. Более того, если бы Каин и Лилия вернулись в Нексар – это бы могло подтвердить или опровергнуть теорию, а так, их смерть здесь может оказаться банальным совпадением.

Кроме того, точность разреза… Тут явно использовалась какая-то способность или уникальное оружие. Так или иначе, подчерк убийцы не похож на новичка, и я могу лишь предположить, что это был Каин, но утверждать об этом еще рано.

В этот момент Сакура позвала меня. Ее голос прозвучал негромко, но в нем была такая стальная напряженность, что я мгновенно обернулся.

– Микки. Иди сюда. Я нашла кое-что интересное…

Я подошел к Сакуре, и мои уши с любопытством подрагивали. Она стояла на колене, ее рука была вытянута над небольшим углублением в песке. На кончиках ее пальцев плясал, мерцая, тот самый синий сгусток — «Синий» Джотаро, который она забрала в качестве трофея. Шарик гудел, и под его воздействием песок вокруг расступался, словно живой, аккуратно отгребаясь в стороны и обнажая то, что было скрыто под слоем пыли.

Я невольно ухмыльнулся. Типичная Сакура. Не любит она способности с расплывчатыми описаниями, предпочитая сначала изучить их на деле, а не в бою. Использовать новоприобретенную манипуляцию гравитацией для раскопок? Гениально и практично. Это было так на нее похоже.

Вскоре в небольшой ямке показался предмет. Небольшая, изящная шкатулка из темного дерева, инкрустированная серебром. Она выглядела чужеродно в этой суровой пустоши, как будто ее кто-то обронил или… намеренно оставил.

Инстинктивно я сделал шаг вперед, чтобы поднять ее, но рука Сакуры резко заблокировала мне путь.

– Стой. Неизвестно, что это. Может быть ловушка.

– Расслабься, – я хрипло усмехнулся, потирая лапой затекший загривок. – У меня же есть мой личный спасательный круг – Мифическое Предвидение. Да, я сейчас не в форме, и голова раскалывается, но мое тело среагирует на опасность быстрее, чем я успею сообразить. Проверено не раз.

Сакура заколебалась. Ее алые глаза пристально изучали мое лицо, выискивая признаки самоуверенности или бравады. Но я говорил чистую правду, и она это видела. С неохотным вздохом она опустила руку.

– Ладно. Но если тебя разорвет на атомы, я буду над твоим прахом смеяться.

– Обязательно, – кивнул я, чувствуя, как в груди что-то непривычно теплое шевельнулось. Черт, да я совсем забыл, каково это — когда кто-то беспокоится не из вежливости, а по-настоящему. Со стороны Сакуры это звучало особенно… остро.

Я тяжело вздохнул, отогнав сентиментальные мысли, и снова сосредоточился на шкатулке. Собравшись с мыслями, я медленно, почти церемонно, протянул лапу. Пальцы коснулись гладкого, прохладного дерева. Ни вспышки света, ни щелчка механизма, ни леденящего душу предупреждения от моих инстинктов. Тишина.

Ободренный, я нажал на маленькую защелку. Крышка отскочила беззвучно. Внутри, на бархатной подкладке, лежал сложенный лист пергамента. И на нем, выведенными знакомым, аккуратным почерком, стояли слова, от которых у меня похолодело внутри: “Для Микки”

Сомнений не было. Это был почерк Лилии.

Без тени колебания я схватил конверт, почти вырвал его из шкатулки. Пальцы слегка дрожали от усталости и нервного напряжения. Я развернул лист и начал читать, впиваясь в каждую строку.

С первых же слов стало ясно — письмо было написано ею. Но… не той Лилией, которую я знал. В знакомых закорючках сквозила несвойственная ей резкость, почти металлическая твердость, и чем дальше я читал, тем тяжелее становился камень у меня на душе.

“Микки,

Если ты читаешь это, значит, твои худшие подозрения оправдались. Ты всегда был проницательнее меня в вопросах людской, и гоблинской, подлости. Да, это они. Те самые, кому я дала кров и пищу. Они нашли нас в пустоши, когда мы готовились к ритуалу. Подкрались, как шакалы, и ударили в спину.

Их лидер, Умар, потребовал зелье, угрожал мне, и… Каин отдал его. Добровольно. Он отдал наше будущее, нашу надежду, чтобы спасти меня. Он превратился в Арктоса, чтобы защитить меня, но это была ловушка. Четвертый, тот, кого мы не видели, выстрелил в него каким-то мерзким артефактом. Что-то, что разорвало магию трансформации изнутри. Я чувствовала, как его сущность рвется на части…

Он умер у меня на руках. Сказал, чтобы я держалась за тебя. Сказал найти новый смысл.

А потом… потом я убила их. Эту троицу. Я сделала это. Впервые в жизни я сознательно забрала чужую жизнь. И знаешь что? Я не чувствовала ничего. Ни страха, ни отвращения. Только холод. Бесконечный, всепоглощающий холод, который выжег во мне всё, что было раньше.

Микки, я не могу с тобой видеться. Только не сейчас. Мне нужно разобраться в том, что я чувствую. Вернее, в том, что я НЕ чувствую. Кем я стала после всего этого. Если я увижу тебя… твою боль, твое осуждение или, что хуже, твое понимание… это сломает меня окончательно. Я не смогу двигаться дальше.

Не ищи меня. Пожалуйста. Это самая большая просьба, которую я могу сейчас озвучить. Уезжай из Нексара. То, что начинается, не оставит камня на камне от прежней жизни. Спасай себя. Спасай Сакуру.

Прости меня. И… прости нас.

— Лилия.”

Я замер на этих строчках, и мир вокруг поплыл. “Он умер у меня на руках”. – Слова были простыми, но за ними стояла бездна боли, которую я мог прочувствовать каждой клеткой своего измотанного тела. Перед глазами встал образ Каина — угрюмого, несломленного зверолюда, который нашел в себе силы пожертвовать всем ради сестры. И образ Лилии — доброй, светлой Лилии, — держащей на руках его бездыханное тело.

По щекам потекло что-то горячее и соленое… Слезы. Я резко отвернулся, смахивая их тыльной стороной лапы, но новые наворачивались с упрямым отчаянием. Я пытался собраться, выровнять дыхание, но ком в горле не давал мне вздохнуть.

И тут я почувствовал легкое прикосновение. Сакура молча обняла меня сзади, прижавшись щекой к моей спине. Ее руки обвились вокруг меня, не сдавливая, просто… поддерживая. Она не говорила ни слова, просто стояла так, читая письмо через мое плечо. Ее молчаливое участие было красноречивее любых слов.

Я сглотнул, заставил зрение снова сфокусироваться на пергаменте и дочитал до конца. “Не ищи меня”, “Прости нас”.

И тогда в груди поднялась новая волна, на этот раз не горя, а досады и горькой, едкой вины. Я стиснул зубы так, что заскрежетали челюсти.

Это я принес им Рог Тенеплава. Это я дал Каину этот проклятый шанс. Это из-за моей «помощи» они оказались в этой пустоши, беззащитные перед предателями. Если бы не я… если бы я просто оставил все как есть, Каин, возможно, медленно угасал бы, но был бы жив. А Лилия… Лилия осталась бы той самой доброй жрицей, а не убийцей, зализывающей раны в одиночестве.

Тяжелый камень вины лег мне на душу, пригвоздив к земле. Я стоял, не в силах пошевелиться, сжимая в лапе исписанный листок, который перечеркивал все наши надежды и оставлял после себя лишь пустоту и тяжелое предчувствие грядущей бури.

И сквозь гул собственной вины и боли, словно из-под толстого слоя песка, всплыло четкое, как удар клинка, воспоминание. Сегодняшнее утро. Каин, его тяжелая лапа на моем плече. Его низкий и серьезный голос: “Если со мной... если проклятие возьмет свое, и мы не сможем его снять... пообещай, что позаботишься о ней.”

Я обещал. Поклялся защищать Лилию, быть ей опорой, если его не станет. И что же я делаю сейчас? Читаю ее письмо, где она умоляет оставить ее в покое, и собираюсь выполнить ее просьбу? Я разрывался на части. Словно два невидимых великана тянули меня в разные стороны, угрожая разорвать. Данное слово, и искренняя, отчаянная мольба.

Сомнения грызли изнутри, подпитываясь усталостью и чувством собственного бессилия. Как поступить правильно? Нарушить обещание, данное умирающему другу, или проигнорировать мольбу живого, искалеченного человека?

И тогда я почувствовал прикосновение. Уже не сзади, а спереди. Холодные, удивительно нежные пальцы Сакуры коснулись моих щек, осторожно поворачивая мою голову к себе. Ее алые глаза смотрели прямо в мои, без осуждения, без нетерпения, лишь с глубоким, спокойным пониманием.

– Я вижу, что тебя разрывает, – тихо сказала она. – Но послушай меня. Ей и вправду нужно время. Одиночество сейчас — не наказание, а лекарство. Оно горькое и противное, но необходимое.

Она помолчала, давая мне впитать слова.

– Мое первое убийство другого попаданца... – ее голос на миг дрогнул, выдав давнюю, глубоко запрятанную боль. – Оно тоже далось мне нелегко. Это не просто взять и лишить кого-то жизни. Это… переступить через себя. Убить часть того, кем ты был. Мозг и сердце в такие моменты воюют друг с другом, и им нужно найти общий язык, прийти к какому-то уродливому, но своему компромиссу. Со стороны, даже самая лучшая подсказка может все испортить, запутать и лишь продлить эти муки.

Я понимающе кивнул, с трудом выдавливая из себя слова.

– Наверное, со мной что-то не так, ведь я не прошел через все это… после своего первого раза. – Я имел в виду убийство Вероники в данже. – Но я чувствую ее боль. Чувствую этот холод через строчки. Ты права.

Признавать это было больно, но это была правда. Я глубоко вздохнул, ощущая, как камень вины на душе если не исчез, то хотя бы немного сдвинулся, уступая место горькому принятию.

– Ладно. Я не буду ее искать. Не сейчас. Иначе… иначе она так и не встанет на ноги по-настоящему. Она будет вечно оглядываться на меня, как на костыль. А ей нужно научиться ходить самой, какой бы трудной ни была эта дорога.

На моих губах появилась печальная, усталая улыбка. Решение было принято. Оно не было легким, но оно было верным. По крайней мере, я так считал.

– Пора возвращаться, – сказал я, с силой выдыхая. – Нам есть что рассказать Иларии. И… нам нужно забрать это. — Я кивнул в сторону тел гоблинов. – Они — доказательство, и последнее, что осталось от той, прежней Лилии.

Путь назад в Нексар обещал быть долгим и безрадостным. Но теперь мы шли не вслепую, ведомые призрачной надеждой. Мы несли с собой тяжелую, но необходимую правду. И хотя боль от потери никуда не делась, у нас появилось четкое, пусть и безрадостное, понимание того, что делать дальше. Мы шли плечом к плечу, и в этом было хоть какое-то утешение.