За год до смерти...

Глава 1

— Это проклятый дом.

Старший брат так прозвал дом герцога фон Ригеля. Каменное поместье со шпилями возвышалось над большим прудом, и издалека — белоснежное и величественное — оно напоминало лебедя, расправившего крылья. Три этажа, километры коридоров и сотни человек прислуги — вот и всё, что в общих чертах можно было сказать о месте, принадлежавшем фон Ригелю.

Или теперь правильнее было бы называть его отцом?

— Для меня уже всё кончено. Но ты бежать должна, Несса.

— Куда же? Кто нас ждёт?

Ванесса шмыгнула носом. Папа — граф Авен — отправился в экспедицию по морю и не вернулся. Он покинул семейный очаг лет десять назад, и девочка не помнила его, а девятибальный шторм и вовсе навсегда отнял у неё родного человека.

Что касается графини Авен... с ее похорон брат и сестра шли в новый дом.

Герцог фон Ригель, назвавшийся другом графини, взял на себя опеку над детьми — хотя они и были уже достаточно взрослыми. Старшему брату было 19, а Ванессе — 12. Вдвоём они могли бы прекрасно позаботиться друг о друге, но герцог нанял целую коллегию юристов и настоял на опекунстве. Так детей и отправили в ссылку в проклятый дом.

— Никто. Но я всё равно сбегу.

Ванесса подняла глаза на брата. Сквозь пелену слёз она увидела только пшеничные волосы и чёрную одежду.

— Я вернусь, Кнопка. Клянусь. Если не сгину раньше.

Девочка изменилась в лице, и сдерживаемые слёзы вновь хлынули из глаз. Ей живо вспомнилась мама, с которой она толком не успела пожить и не смогла даже как следует проститься.

— А если всё же сгину — беги отсюда, не жди меня. Не сейчас. Как подрастёшь. У тебя есть время до двадцати лет. Вдруг тебе повезёт, и ты даже успеешь выйти замуж? Тогда и думать о крыше над головой не прид...

Его голос сорвался на всхлип. Он вымучено засмеялся, но потом повесил голову.

— Одна ты у меня осталась, Кнопка. Никого больше.

— Феликс...

— Не переживай обо мне. Повезёт — увидимся. А не повезёт... впрочем, что это я? Ты же Несса. Твоё имя означает «удачливая». Тебе точно повезёт.

Девочка сжала зубы, не в силах сдерживать эмоции. Скорбь, страх и обида одолевали её настолько, что казалось, будто её сердечко вот-вот разобьётся вдребезги. Разве могло быть так много эмоций? Разве такую боль можно вынести?

Разве не должна она сейчас же умереть от того, что у неё разрывается душа?

— До двадцати лет, Кнопка. Дальше — поздно. А мне уже поздно. Так что на поклон к фон Ригелю я не пойду.

— Но...

Феликс опустился на колени, протянул руки к девочке и крепко-крепко обнял сестру. Вцепившись в плечи брата, она уткнулась ему в плечо и вовсю разрыдалась.

– Прости. Они только детям не вредят. А меня сожрут. Я уже достаточно взрослый.

Он отпустил девочку из объятий, развернул её и легонько подтолкнул в сторону злополучного дома.

— Не верь их улыбкам. Не верь их словам. Они и тебя съедят, если не успеешь...

***

Ванесса проснулась, когда лучи рассветного солнца едва коснулись её лица. Тревожный сон медленно истаял, перед глазами больше не мелькало знакомых образов прошлого. Тихая, безмятежная, полная летнего тепла комната — и никаких февральских холодов и текущих по щекам холодных слёз.

Впрочем, слёзы были. Ванесса не могла вспоминать о последней встрече с братом без боли.

Феликс. Они расстались семь лет назад. Он так и не пришёл — и, видимо, уже никогда не вернётся за младшей сестрой. Где он? Что с ним? Некому ответить на эти вопросы. Некому их даже задать. Никто в этом проклятом доме не хотел даже вспоминать молодого графа Авена.

Но, что хуже всего, она начинала забывать. Лицо брата истаяло в её памяти, его голос звучал глухо. Но предупреждение она помнила ясно и чётко.

Сегодня её день рождения. Остался ровно год до двадцатилетия.

Ровно год до смерти.

С хмурым видом Ванесса поднялась с двуспальной кровати, накинула халат и села за туалетный столик. Она достала бумагу, размочила чернила, обмакнула в них перо и стала писать.

Была у неё давняя традиция на день рождения, которую она соблюдала каждый год с тех пор как научилась писать. И пускай все её письма остались без ответа, сегодня она напишет ещё одно послание.

Может, хотя бы так ей удастся привести мысли в порядок.

«Дорогой господин Ноябрь. Это Ванесса фон Ригель, ваша давняя поклонница.

Сегодня мой девятнадцатый день рождения. Я писала вам каждый год, умоляя забрать меня из герцогского дома и пристроить в ваш бродячий театр. Вы часто бывали в наших землях, проносились по ним со своим фестивалем, словно ураган, привозили из далёких земель настоящее волшебство и мистические сказки. Вы единственный, кто мог оживить эти безрадостные земли.

Господин Ноябрь, ваши номера, пускай и ненадолго, но делали меня счастливой. Я так благодарна вам. Вы напомнили мне, что значит улыбаться, смеяться, плакать от счастья. Спасибо вам. Вы показали мне, что жизнь может быть весёлой, что ей тоже можно радоваться...

Вы говорили, господин Ноябрь, что всегда рады новым членам труппы. Даже новичкам. Знаете, я быстро учусь, я очень трудолюбива и исполнительна. Такой помощницы, как я, ещё поискать!

Но что это я?.. Вы не ответили ни на одно моё письмо, хотя я очень ждала от вас хоть маленькой весточки. Я надеялась сбежать с вашим театром. Знаете, мой старший брат сказал, что через год я сгину в этом проклятом доме. Я ему верю. Мой приёмный отец терпеть меня не может, мои неродные братья вечно меня задирают. В этих стенах нет ни одного доброго лица, и никто не может меня даже выслушать.

Мне так плохо здесь. Мне так нужен друг, господин Ноябрь, и я надеялась, что им станете вы.

Я разоткровенничалась и мои слова звучат наивно... но я не думаю, что вы в самом деле хотя бы откроете это письмо.

Прощайте, господин Ноябрь.

Ваша преданная — до самой смерти — поклонница Ванесса фон Ригель (Авен)».

Девушка поставила точку и тяжело вздохнула. Что толку – отправлять это письмо или не отправлять его? Можно было запечатать конверт и бросить бумагу в огонь, а после смотреть, как медленно сгорали бы все её надежды. Но легче от этого всё равно не стало бы.

Поэтому девушка решилась всё же отправить послание. Она писала слишком эмоционально, забыла о сдержанности, которую в ней воспитывали с юных лет. Ну и пусть. Хоть раз она скажет кому-то правду, не будет подыскивать подходящие слова и сдерживаться. Пускай даже её слова так и не дойдут до адресата.

По крайней мере, она перестанет на него полагаться. Да и что толку? Господин Ноябрь не пришёл на помощь за минувшие семь лет. Да и вряд ли сейчас его путь лежит через их герцогство.

Ванесса посмотрела на себя в зеркало. Лицо красное, глаза заплаканные. Как ни посмотри, на героиню, способную постоять за себя, она не тянет. И всё же, деваться некуда. Пора брать жизнь в свои руки. Хотя бы ради Феликса. Доказать беспокойному призраку старшего брата, что он может гордиться маленькой, глупой Кнопкой.

Но с чего ей начать?

На самом деле, было бы неплохо вернуться в родное графство, в стены родного дома, вступить в права наследования и мирно жить вдали от фон Ригелей.

Особенно вдали от младшего сына.

Может, её переезд — не такая уж и фантастическая мечта? Может, герцог сжалится над приёмной дочерью и в честь дня рождения отправит её восвояси?

Он так и не сказал, для чего вообще приютил её. Что у него на уме известно лишь ему одному. Но Ванесса надеялась, что жуткий герцог всё же решит отказаться от своих таинственных планов.

Девушка выглянула в окно. Солнечное утро. Герцог, должно быть, сейчас отправился спать. А значит, за дела взялся он. Дитрих. Старший сын, который предпочитал не замечать существования Ванессы. Сделать это было несложно — девушка была младше его на семь лет, и сближаться они особенно не стремились.

В дверь постучалась горничная. Без особого энтузиазма она принесла завтрак, воду для умывания, после чего отправилась подготовить платье на выход. Прислуга говорила мало, а Ванессу и вовсе предпочитала игнорировать, но сегодня служанка была совсем вялой. Она шаталась, чуть ли не спала на ходу, и была бледной, словно призрак.

Чем они болели — девушка не знала. Но порой даже самые крепкие слуги валились с ног от болезненной усталости. Это быстро проходило, потому уже и не бросалось в глаза.

Приведя себя в порядок и собравшись с духом, Ванесса отправилась в кабинет герцога.

Поместье фон Ригеля до сих пор восхищало её. Снаружи – безупречно белое, строгое, романтичное и прекрасное. Внутри — тёмные коридоры, высокие потолки, суровые портреты на стенах, плотно зашторенные окна. Даже в самый солнечный день здесь обычно было темно: герцог был слаб здоровьем и не выносил яркого света. В какой-то степени болезнь передалась и его сыновьям и, как слышала Ванесса, от неё же скончалась и герцогиня.

Проще говоря, дом во всём был похож на своего хозяина: великолепный снаружи, но полный мрачных тайн, запертых комнат и воющих приведений. Даже летом здесь было зябко, как в склепе, и никогда в этих стенах не раздавалось чьего-либо смеха, разговоров или ругани. Тихое место, хуже любого монастыря.

Дворецкий открыл перед девушкой дверь в кабинет герцога. Дитрих сидел за широким дубовым столом, вперив взгляд в очередное открытое письмо. Старший (не)брат был красивым, всегда сдержанным и холодным, как и его отец. Его взгляд всегда был колючим, как острые льдинки, вонзающиеся в кожу, язык — острым, как и его шпага. Длинные волосы и строгий чёрный костюм добавляли ему шарма.

Своей красотой Дитрих пленил немало молодых девушек знатных родов. С ними он был галантен и учтив. С Ванессой — нет.

— Доброе утро, ваша светлость.

Дитрих поднял взгляд от письма и нахмурился, увидев Ванессу.

— Что-то стряслось?

Это его стандартный вопрос. Потом он спросит «Как ты смеешь отвлекать меня от дел?», а потом велит выметаться. Дитрих никогда не был дружелюбен с ней и особенно не скрывал своей неприязни.

— Вы помните, какой сегодня день?

Дитрих сощурился и готов уже было огрызнуться, как вдруг Ванесса подняла раскрытую ладонь.

— Сегодня мой день рождения.

— Ах... вот оно что. И чего ты хочешь? Ещё одну гардеробную, новый портрет, оранжерею с цветами или снова пойдёшь грабить ювелиров?

Это было одной из странностей герцога. Он не обращал на Ванессу никакого внимания, но задаривал сверх меры. Быть может, так он извинялся за бесконечное одиночество приёмной дочери и за её горькие слёзы.

— Я хочу выйти замуж.

Дитрих раскрыл было рот, чтобы ответить, но потом вдруг изменился в лице. Он едва заметно улыбнулся и скрыл это, кашлянув в кулак.

– Я думал, ты догадаешься.

– О чём?

— Как ты думаешь, почему тебя приняли именно в семью герцога?

Ванесса склонила голову набок.

— Брачный контракт. Ты выйдешь замуж... за фон Ригеля. За одного из нас.

— ЧТО?!

Дитрих сурово нахмурился и сжал зубы. Он терпеть не мог проявления эмоций, и за каждой слишком яркой реакцией всегда следовала выволочка. Такой он – Дитрих фон Ригель — ходячая ледышка с мрачным взглядом, от которого всегда веяло жутью.

И мысль о том, чтобы выйти за него замуж, вызывала у Ванессы настоящую истерику.

Он поднялся и ударил ладонями по столу.

— Ванесса фон Ригель. Где. Твои. Манеры?

В детстве Дитрих всегда пугал её. Высокий, холодный, лишённый эмоций, и от одного его взгляда душа всякий раз уходила в пятки.

Сейчас мало что изменилось.

И он её будущий муж? Немыслимо.

От ужаса перед своей судьбой Ванесса забыла, как дышать. Это Феликс имел в виду, когда говорил, что её здесь сожрут?

— Не смейте орать на будущую супругу, — тихо, не подумав, пробормотала Ванесса.

Лицо Дитриха вновь дало трещину. Оказывается, это происходило всякий раз, когда он пытался подавить улыбку.

— Это всё? — он вздохнул, закрыл глаза и затолкал все эмоции в холодный и тёмный уголок своего сердца. — У меня много дел, до-ро-га-я.

Не слово, а льдинка, скользнувшая вдоль позвоночника.

— Подождите. Вы ведь не сказали, что я выйду именно за вас.

— Верно. Я рад, что ты стала такой внимательной.

— Так за кого именно? За вас или за Уильяма?

Честно говоря, и тот вариант, и другой отвратительны. Младший брат был полной противоположностью старшему, и избалован был до невыносимых пределов. Шумный, наглый, самодовольный, он был достаточно энергичен и для обязанностей дворянина, и для издевательств над Ванессой.

И никто в жизни так часто не доводил её до слёз, как Уильям.

— Пусть это останется в тайне. Через год ты сама это узнаешь. К тому же, я не хочу портить тебе сюрприз, лю-би-ма-я.

Ванесса пулей вылетела из кабинета. Дитрих проводил её задумчивым и от чего-то очень грустным взглядом.

Замужество, да? Неужели она захотела сбежать из их чёртова дома? Хорошее решение, да и время вполне подходящее.

Вот только вряд ли отец позволит ей это сделать.

В конце концов, он был слишком сильно одержим её матерью...

***

Ванесса ворвалась в свои покои бурей длинных волос и пышных юбок. Её лицо пылало, она сгорала от стыда и гнева.

Но, что хуже всего, только оказавшись вдали от Дитриха, девушка вспомнила, что брачный контракт у неё, вообще-то, уже был. Она принесла его с собой в проклятый дом вместе с грамотами и печатями, подтверждавшими её титул и родство. Почему-то Ванесса спрятала их в своём саквояже сразу после переезда и забыла о них. В бумагах не было нужды — девушка была под молчаливой опекой герцога и не заботилась о таких мелочах. Да и после смерти матери ей не было до этого дела.

Ванесса никогда не заглядывала в свой контракт. Сначала – потому что была слишком мала для мыслей о подобном, а потом ей в один гадкий февральский день невыносимо опротивела жизнь. И тогда стало не до мыслей о будущем.

Она разбирала документы – заполненные аккуратным почерком мамы. Не вчитываясь, девушка долистала до плотного и тяжёлого листа с золотым тиснением и печатью двух знатных родов. Документ, который был составлен сразу после её рождения, и согласно которому она помолвлена вот уже 19 лет.

Невеста — Ванесса Мария Авен, графиня Тотенберга.

Жених — Медрик Окулус Таури Лампарус де Палилий, младший сын Его Королевского Величества...

Ванесса выронила листок из дрожавших пальцев.

Действительно, память не изменяла ей. Она уже много лет невеста, и какой бы договор ни заключил герцог фон Ригель, первый документ оспорить не сможет ни один юрист. Копия свидетельства о браке находилась и в королевском дворце, и у придворных юристов.

Невеста. Не ледяного Дитриха, не взрывного Уильяма...

С момента составления договора прошло много лет, и воды утекло немало. И если Медрик когда-то и был младшим принцем, которому не суждено наследовать трон, то сейчас кроме него прямых наследников у старого короля не осталось. Остальные либо мертвы, либо пропали без вести.

Наследного принца боятся, он прославился своей жестокостью как к врагам государства, так и к своим приближённым. За спиной его прозвали чудовищем, нападавшим на чудовищ.

Ванесса сидела, разложив увесистое заключение на коленях, и тьма проклятого дома, казалось, обступала её со всех сторон.