За две жизни до мечты

Глава 1. ФОСФОР

С Вовкой я познакомился давно. Помню, мы бегали по соседним дворам и фотографировали автомобильные номера фотоаппаратом с засвеченной плёнкой. Мы бы бегали и дальше соседних дворов, но туда пока мамки не отпускали.

Фотографировали скрытно, лица были полны энтузиазма и достоинства, но полезная нагрузка от этого занятия оставалась нулевой. То есть мозг был развит ещё не в полной мере, а жизненные интересы пока не соответствовали высоким требованиям гражданской морали страны советов.

Для чего мы фоткали эти номера я сейчас даже под присягой не вспомню. Может в шпионов играли, а может ещё в кого покруче. Да это, в общем, и не важно. Куда важнее то, что уже тогда мы с ним были отличными друганами.

Вообще, сфера интересов выходила далеко за рамки шпионских игр. Мы, к примеру, были всерьёз озадачены вопросом создания народного ополчения на случай ядерной войны с враждебно настроенным Ближним Востоком. Мобилизовать собирались дворовых пацанов. И хотя мы прекрасно понимали, что армия из парней, которые всего пару лет назад ещё носили колготки, выйдет невесть какая, времени для лишних раздумий не было совершенно. Судя по голливудскому фильму «Нострадамус», Третья Мировая была не за горами, и злобный вражина должен был ударить по родине-матушке чуть ли не завтра в три. В связи с этим физическая подготовка занимала в жизни отнюдь не последнее место, и мы, в свои неполные двенадцать лет, выглядели на все тринадцать, готовые в пух и прах разнести любого врага железными мускулами и необузданным стремлением к триумфу справедливости.

Боюсь даже вспоминать, как мы были бодры и сильны в те годы! Каждую неделю в местном видеосалоне показывали фильмы с Брюсом Ли в главной роли, а мы не пропускали ни единого вечернего сеанса. Ну кто ещё мог так тщательно изучить технику «кунг-фу», если не мы с Вовкой?

Нет… Несмотря на возраст, мы были людьми здравомыслящими. Даже дураку было понятно, что владелец видеосалона – дядя Лёша Душман – видел эти фильмы раз по сто каждый. Иначе и быть не могло! Если бы у нас была возможность смотреть Брюса Ли бесконечно, мы бы именно так и делали. А потому дядя Лёша считался воистину непревзойдённым мастером восточных единоборств, личным учеником самого Брюса и двоюродным братом Джеки Чана в одном лице. А ещё дядя Лёша служил в Афгане. Все об этом знали и сильно его за это уважали. В-общем, сверхчеловеком был владелец видеосалона. С таким меряться силами решился бы разве что бессмертный безумец.

Мы с Вовкой безумцами не были, и вместо того чтобы побеждать сверхчеловека, решили сделать его своим союзником. Не спрашивая согласия дяди Лёши, мы внесли его в мобилизационный список первым номером. Несомненно, союзник такого масштаба внушал будущим ополченцам уверенность в правоте общего дела.

А ещё голливудские создатели «Нострадамуса» показали представителей враждебного востока весьма неорганизованными. Все они были какими-то дёргаными, нервными, общались только криком, и вообще, производили впечатление людей диких и некультурных. То есть мы даже мысли не допускали, что у таких дикарей могут быть кинотеатры. О последнем писке технической моды – видеосалонах – я вообще молчу. Где в пустыне видик взять? На верблюде из Японии привезти, что ли? А если так, то и каратэ им было неведомо. Ну в самом деле! Как в неудобной, длинной арабской одежде бить ногой с разворота? А прыгать? Ответ очевиден – никак!

Иногда, в моменты минутной слабости, я даже начинал жалеть этих арабов. Возникало чувство, будто планирую избивать беззащитных детей. Но Вовка на это сказал, что жалость к врагу – последнее дело; что, стоит дать слабину, и коварные арабы тут же нанесут подлый удар в спину. То есть бдительности с такими людьми терять было нельзя! И я старался не терять.

В детстве Вовка был высоким, худющим, как скелет, созданием с конопатым носом и замашками Коли Герасимова. Он любил сокрушаться, что не родился во времена рыцарских турниров и расписывал стены в подъезде фразами, типа: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Сложно сказать, чем могла закончиться жизнь на коленях лично для меня, но Вовку в такой позе не видел ни разу. Мне кажется, он даже спать ложился, падая бревном на кровать, чтобы не дай бог ногу в колене не согнуть.

Вообще, мой друг – невероятно идейный человек. Если ему в голову приходила какая-нибудь дурь, выбить её оттуда было уже практически невозможно. Так однажды Вовке срочно понадобилось проникнуть на чердак нашего многоэтажного дома дореволюционной постройки, чтобы создать настоящую химическую лабораторию. Для чего? Глупый вопрос. Ясно для чего! Чтобы динамит синтезировать! И порох! Надо же, в конце концов, чем-то воевать с дикими арабами.

Мне очень понравилось слово «синтезировать», и я, без лишних раздумий, поддержал идею.

Оборудование для лаборатории раздобыли в школьном кабинете химии. Химичка была женщиной принципиальной, строгой и страшной. Её знали абсолютно все, а некоторые даже говаривали, что она ест детей. Мы, конечно, в эти сказки не верили, но проверять на себе как-то не хотелось. А ещё все знали, что она никого не любит, кроме Менделеева Дмитрия Ивановича, его периодической системы химических элементов и яиц всмятку с чёрным хлебом и солью.

Само собой, выпросить колбы и пробирки дипломатическим путём у такого человека представлялось делом невозможным, а главное – опасным. Поэтому пришлось пойти на крайние меры и взять необходимое оборудование в бессрочную аренду… без ведома арендодателя. Проще говоря – спереть.

Так в лаборатории появилось множество разнообразных стеклянных посудин, закреплённых на штативах и соединённых между собой спиральными трубками. Мы даже электричество умудрились провести. Как при этом живыми остались и дом не сожгли, до сих пор не понимаю.

Вместе с тем, в лаборатории появилась масса плакатов с красивыми и не очень красивыми женщинами. Плакаты были аккуратно вырезаны из журналов «Работница» и не менее аккуратно расклеены на стенах. Всё же, мы были хоть и юными, но мужчинами, и ценить красоту противоположного пола умели уже тогда.

На лестничном пролёте, между третьим и четвёртым этажами, с незапамятных времён стояло дряхлое, замусоленное кресло. Раньше в нём отдыхала баба Шура. Ей было тяжело подниматься на четвёртый этаж, поэтому каждый раз она присаживалась на минутку отдохнуть, но, как правило, засыпала и могла так просидеть не один час, громко храпя на весь подъезд и распугивая соседских кошек. Но после того как внуки бабы Шуры отвезли её в дом престарелых, кресло потеряло последнюю функциональную ценность и приобрело статус монолитного памятника бренности человеческой жизни.

Мы с Вовкой в те годы разными там бренностями не заморачивались, поэтому разобрали кресло по частям, перетащили на чердак, и там снова собрали. И вот, когда мой друг плюхнулся пятой точкой на дырявое и скрипучее сидение, я, наконец, понял, что теперь-то наша лаборатория полностью готова. Замысел воплощён!

Какое же это потрясающее чувство! Мы своими руками создали настоящий оазис свободы и вседозволенности в мире взрослых ограничений и запретов! Место, где никому, ни единому человеку не взбредёт в голову нас искать. Место, где даже дядя Лёша Душман не страшен, потому что взрослый не сможет пролезть между жердями решётки, которой был зарыт проход на чердак. Мы чувствовали себя злыми гениями, задумавшими создать «Нечто»! Нечто, способное пошатнуть все человеческие каноны и идеалы!

А учебник по химии за шестой класс возносил лихие устремления до головокружительных высот, вселяя уверенность, что впереди – масса научных открытий, апогеем которых станет самодельная переносная водородная бомба с часовым механизмом.

– Только часовой механизм нужен будет обязательно, – многозначительно заметил Вовка, – а то не успеем далеко смыться, и нас либо взрывной волной зацепит, либо облучение получим критическое. Главное – запомнить, что после того, как рванёт, нужно быстро ложиться на землю, головой от эпицентра. А когда взрывная волна пройдёт над нами – сразу выпить красного вина! Оно радиацию из организма выводит.

Папины электронные часы «Монтана» были доставлены на следующий же день. Бутылка дорогущего импортного коллекционного вина, привезённая папой из заграничной командировки в Румынию и заботливо хранимая в серванте уже второй год, также благополучно перекочевала в храм химических богов. Тёмно-красную жидкость заботливо разлили в стеклянные пробирки, более удобные для ношения в карманах. Часы решили пока отложить в сторону, потому что бомба ещё не была готова, а значит, подключать их было пока не к чему.

С чего начинать сомнений не было. Из самого названия бомбы следовало, что делалась она из водорода, а значит, надо было, во что бы то ни стало, его добыть. Я был мальчиком настойчивым и любознательным, и из имеющегося у нас в распоряжении учебника по химии выяснил, что водород – это газ, и что добывается сей чудный элемент весьма просто: достаточно смешать обычную столовую соль, воду и медный купорос, после чего – бросить в эту волшебную жижу кусочек простого алюминия. Ну и немножечко подогреть…

Безусловно, был восторг от удачного опыта! А ещё был восхитительный гейзер от неправильной пропорции составляющих. Процесс завораживал, а тёплая жижа, вырывающаяся из колбы, заливала всё вокруг, создавая атмосферу фантастического хаоса и эффект нестиранных штанов бурого цвета. За штаны потом крепко влетело, не говоря уже о папином вине, пробирка с которым лопнула в кармане и залила без того чудный натюрморт на левой штанине.

«Монтану» в тот день я вернул папе сам – совесть загрызла. Папа был растроган, и на первый раз простил учёного-романтика.

Воодушевлённые успехом, мы в полной мере осознали, к какой великой мощи получили доступ. И что важно - для этого у нас было почти всё! Пробирки, колбы, трубки, спиртовые горелки – это полдела. Даже нужные реагенты находились без труда! Практически в каждой семье имелась кладовая или гараж. В них-то и копилось годами то, что в стране повального дефицита имело ценность. А ценность имело всё! Потому соляная или серная кислота, медный купорос или ещё какая химия проблемой не были совершенно.

Единственное, в чём мы испытывали дефицит – это в информации. Интернета ещё не изобрели, поэтому любые мало-мальски ценные знания черпались либо из книг, либо из журналов «Юный техник» и «Наука и жизнь». Подшивку журналов можно было отыскать в детской районной библиотеке, но там о водородной бомбе не писали. А вот с книгами всё оказалось значительно сложнее.

Почему-то в библиотеке, кроме единственного толстенного талмуда какого-то матёрого советского учёного, книг по химии не нашлось. Да и с талмудом этим возникли сложности ещё на этапе изучения обложки. Вовка не смог выговорить фамилию автора, а мне сразу не понравилось, что обложка серая и совсем без картинок.

Не знаю где и каким чудом, но Вовка сумел-таки раздобыть книгу «Занимательная химия». И, скажу я вам, книженция эта была стоящей! Вся в картинках! Вся! И опыты описаны прекрасные, забавные… Занимательные, одним словом! И даже о водороде что-то вкратце изложено. То есть химичь – не хочу! Добывай что хочешь из чего хочешь!

Но мы с Вовкой были большими оригиналами… До сих пор не могу понять, что нас подвигло на тот «героический» шаг. То ли желание исследовать возможности собственного организма, то ли интерес к тому, как простое вещество может светиться в темноте без батарейки, а может и то и другое вместе… Не знаю. Но было принято твёрдое решение синтезировать фосфор. Даже какое-то полезное применение ему заранее придумали, хотя интересовало оно нас в самую последнюю очередь.

Теперь нам был важен процесс! И он, надо сказать, был не менее увлекательным, чем ожидаемый результат. Заключался он в том, чтобы добыть волшебный химический элемент посредством… выпаривания мочи. По крайней мере, авторы книги клятвенно обещали, что испарив обычную человеческую мочу, занимательные химики обязательно обнаружат на дне пустой пробирки настоящий фосфор.

Долго решали, чью выпаривать. Я сказал, что стесняюсь, и Вовка, во имя науки, предложил свои услуги, а я, недолго думая, согласился.

После нескольких минут невыносимого удушения аммиачными парами и прочими неприятными запахами, естественный продукт жизнедеятельности моего лучшего друга был полностью испарён!

Та-дам!!! Звук торжественных фанфар и свет софитов! Овации! По грязным щекам обильно текли слёзы. Сложно сказать, были это слёзы радости или защитная реакция слизистой оболочки счастливых глаз на ядовитые испарения кипящей Вовкиной урины, но на потемневших от копоти лицах отчётливо просматривались заинтересованные улыбки.

Едва дождавшись, когда заветная колба остынет, мы потащили её в самый дальний и самый тёмный уголок чердака. Присматривались долго, пытаясь заметить характерное зеленоватое свечение.

– Вовчик, что ты пил с утра? – спросил я приятеля, продолжая всматриваться в темноту.

– А что? – так же, не отвлекаясь от созерцания, уточнил тот.

– Может, надо было что-нибудь специальное пить? Ну, с фосфором что-нибудь.

– А-а-а… – протянул Вовка и пожал плечами. – Чай пил. В чае фосфор есть?

– Не знаю, – честно признался я, а затем, словно вдруг опомнившись и вернувшись в реальность, уставился на Вовку. – Нету, наверное. Там вода и заварка… Ну сахар ещё. Не светится! Придётся теперь мою выпаривать, я молоко утром пил.

– А в молоке есть фосфор? – засомневался друг.

– Конечно, есть! А ты как думал!

Я понятия не имел, есть ли фосфор в молоке, но вот так легко сдаваться совсем уж не хотелось. Пришлось вести себя решительно и, для пущей убедительности, добавить:

– Там его вообще – завались.

Мы внимательно следили за процессом, и с каждой минутой скептицизм рос в арифметической прогрессии. Вначале казалось, что уж больно долго закипает. Потом, когда всё же закипело, Вовке не понравилось как именно кипит. Решили для верности плеснуть какой-нибудь кислоты. Плеснули серной, концентрированной. Закипело веселее. Мы тоже повеселели, но и слёзы на лицах выступили обильнее. Потом показалось, что слишком уж много кислоты плеснули. Она весь фосфор могла разъесть, и тогда – прахом все усилия. Добавили ещё какой-то жидкости…

Пыхнуло так, что я почувствовал, как от ресниц запахло горелым! Вовка отпрыгнул в сторону и даже взвизгнул от неожиданности. Над лабораторией повисло облако коричневого дыма, а в носу закрутило от резкого, едкого запаха. Глаза щипало. Горелка погасла. Бурление прекратилось.

Мы переглянулись. Вовка тяжело дышал, а его слезящиеся глаза были огромны. Уверен, что я выглядел не лучше, но когда наши взгляды встретились, мы нервно рассмеялись.

Оказалось, что в молоке фосфора тоже не было. Да и надоело нам выпаривать, если честно. Времени на создание оружия массового поражения оставалось всё меньше, и надо было торопиться спасать мир, а не размениваться на пустяки с писанием в пробирки.

Едва мы разложили химические приборы по местам, взяли каждый свою пробирку для отмывки дома от остатков фосфора и собрались уходить из лаборатории, как Вовка вдруг замер и настороженно прошептал:

– Чё за фигня, Серый?

Я посмотрел на друга, который, открыв рот и выпучив без того круглые глаза, созерцал потолок поверх моей головы. Вернее, это был не потолок вовсе, а мощная и очень старая деревянная балка. На таких держался каркас всей крыши. Переведя взгляд на неё, я увидел нечто, что впоследствии разделит наши жизни на «до» и «после». Оно заставит позабыть и о лаборатории, и о диких арабах, и даже о вечернем сеансе «Кулака ярости» в видеосалоне у дяди Лёши Душмана.

Глава 2. НАСЛЕДСТВО

Мы с другом нашли приключение! Настоящее приключение с настоящим другом! И оно находилось в полуметре над нашими головами! О чём ещё можно мечтать в этом возрасте? По крайней мере, мне так поначалу показалось…

– «Вем смута гряде великая, и въпълчение, и алчба, и мор, и язва, кою враг дивий несе, – полушёпотом вычитывал я вслух старательно выведенные сотни лет назад буквы с «ятями» и «ёрами». – «Ино тебе, сын мой дроля, очина моя тебе тяжко, вяще дружних детей моих хупавых. Рель сей уроком тебе буде, и от тати щитом, и от мунгита-бесермена худаго, и от мытаря. Ты же, наследок мой возлюбленнай, въсхыти жито своё, ибо аз, бачко твой, отай охабил очину твою…»

– Серый, что это? – По голосу было ясно, что Вовка начинает нервничать.

– Дай дочитаю, блин! Не перебивай! – раздражённо отмахнулся я от Вовки, вскарабкался на стол, чтобы быть поближе к балке, и продолжил вслух: – «…и злато, и басу, и рясы, и голландчики…, и гривны больма в кунах... скудельница отай охаблена … короб лутовяный промеж варганом и рекою Велик… Дон во трёх тысячах аршинах от реки во бочаге сокрыл…».

Я мельком посмотрел на Вовку и заметил, что тот опасливо озирается. От этого и мне стало не по себе.

– Как будто церковным языком написано… – почему-то шёпотом пробормотал я.

– Этой фигни тут раньше не было! – быстро пролепетал друг.

– Не было, – согласился я. – Ещё плакат хотел на это бревно прилепить, но передумал. Бревно как бревно было…

– Тогда как эти загогулины тут появились вообще?! – Вовка чуть не плакал, в глазах стояли слёзы. – И как ты на этом языке читаешь? Тут же не по-русски написано!

Я не ответил, потому что и сам не понимал, откуда это взялось. Присмотрелся внимательнее, поскрёб ногтем, потёр пальцем. В некоторых местах текста было не разобрать, но для общего понимания хватило и того, что я смог прочесть.

– Как ты эти загогулины разбираешь? – настаивал Вовка.

– У моей прабабушки в деревне Библия старинная есть, она на таком же языке написана. Это старославянский, вроде. Раньше на Руси все так писали. Я, правда, мало что понял, но…

– Слушай, не нравится мне эта фиговина. Тут какой-то чертовщиной попахивает. Давай в подвал лабораторию перенесём! Там хоть и крысы, зато понятно, что не привидения и не домовые всякие…

Договорить ему я не дал. Меня будто осенило!

– Это не домовой, Вовчик! И не привидение! Смотри! – я ткнул чёрным от сажи пальцем в таинственную балку. – «Злато»! Видишь? «Наследок» – вот! «Сын возлюбленный» – вот тут. А вот самое интересное: «…во трёх тысячах аршинах от реки во бочаге сокрыл»! Понял?

Вовка пожал плечами, а я от распирающего нетерпения даже со стола спрыгнул.

– Да тут же очевидно всё! Это написал мужик, который для своего сына наследство спрятал! Это клад, Вовчик! Самый настоящий клад! С золотом, с драгоценностями! А спрятан он где-то возле реки Дон. Ну или Великий Дон… И он ещё лежит где-то – точно тебе говорю!

– Издеваешься? Даже если это правда, писатель этот жил, ещё когда динозавры мамонтов за жопы кусали! Ты прикинь, когда это было! Уже лет триста прошло, не меньше! А если это Дон, то он за тыщщи километров от нас течёт!

– Больше! – быстро отмеряя шаги по чердаку, пробубнил я.

– А?

– Думаю, больше трёхсот лет прошло. Может даже больше пятисот.

– Ну так тем более! И с чего ты вообще взял, что сын этот наследство своё не нашёл? Может, он его сразу и прикарманил по-тихому?

– А с того, Вова, что надписи на бревне до сих пор не было видно! Она проявилась после того, как мы его своим фосфором драгоценным закоптили! Видать, что-то полезное всё-таки выпили. А значит, никто этот текст никогда не читал – ни сын, ни дочь, ни «враг дивий». Врубаешься, Ватсон?

– Это почему же сразу Ватсон? – недоумённо и даже с какой-то нелепой обидой уставился на меня Вовчик.

– Потому что Холмса из тебя не получается!

То ли мой друг и в самом деле тайно мечтал быть похожим на Холмса, то ли за что-то откровенно Ватсона недолюбливал, а может, просто мои аргументы звучали не убедительно, но после этих слов Вовка засопел, побагровел и, резко развернувшись на месте, быстро пошёл к выходу.

Я ещё постоял, несколько раз перечитал написанное и, решив, что в одиночку искать сокровища не интересно, заковылял к выходу вслед за другом.

Чуть позже у Вовки всё же возник интерес к кладу. Случилось это где-то месяц спустя, не больше. Как-то вечером я сидел поглощённый подготовкой к контрольной по математике, и в дверь очень настойчиво постучали. Едва щёлкнув замком, я был тут же бесцеремонно отброшен в сторону, а в прихожую ввалился Вовка. Он прискакал ко мне с журналом подмышкой и, активно жестикулируя, вдохновлено принялся рассказывать, что гривны – это такие золотые слитки, которые служили на Руси деньгами. В доказательство своих слов он раскрыл потрёпанный журнал «Огонёк», внутри которого имелись фотографии какой-то музейной экспозиции драгоценностей. Гривны там тоже присутствовали, и, скажу я вам, они-таки внушали уважение!

Мы немедля нашли в школьном географическом атласе реку Дон. От нас она протекала слишком далеко. За день туда и обратно никак не съездить. А ещё оказалось, что она была такой большой, что разобраться, где именно богатенький папаша зарыл несметные сокровища, было практически невозможно. То есть, мало того, что ехать далеко, так ещё и не понятно куда именно.

Но мы надежды не теряли. Даже наоборот! Вдохновились ещё больше! Мы прекрасно понимали, что дети имеют одно весьма ценное свойство – они взрослеют. И рано или поздно достигают возраста, когда путешествия и поиски кладов станут вполне по плечу. А значит, надо прямо сейчас приложить все усилия, чтобы потом не терять времени на выяснение деталей и экипировку.

Всего за пару походов в библиотеку мы смогли перевести на современный русский язык практически весь текст послания. Выходило, что написано оно было неким богатеньким папой и адресовано своему любимому сыну. Предусмотрительный отец спрятал сыновье наследство от нашествия монгол или от сборщиков налогов. А состоял клад из золотых гривен, соболиных мехов и прочих драгоценностей с украшениями. Хранилось всё это добро в двух разных сосудах – глиняном горшке и берестяной кубышке. Вот и всё, что удалось узнать.

Вначале энтузиазма мы не теряли и готовились к опасной экспедиции на берега славной российской реки, попутно предполагая, на каком её участке могли случаться глады, моры и алчба, упомянутые в чердачных письменах. Но, с течением времени, запас этого самого энтузиазма медленно таял, а с неминуемым наступлением пубертатного периода и приходом ночных поллюций, энтузиазм и вовсе переключился на лиц противоположного пола. Думы в буйных головушках поселились иные, и об экспедиции пришлось забыть на много долгих лет.

Глава 3. ВОВКА

Шли годы. Какое-то время мы с Вовкой ещё хранили узы крепкой дружбы, но с возрастом интересы стали разниться, появились новые знакомства, девчонки…

Я освоил гитару, сколотил небольшой рок-коллектив из однокашников и с головой ушёл в дворовый андеграунд. Вовке же слон наступил не то, что на ухо… он ему всю голову растоптал. Как бы ни старался мой друг бренчать по струнам, колотить в барабаны и бить в бубен, выходило значительно хуже, чем просто плохо. Он честно посвятил музыке целую неделю, а когда понял, что детская песенка про сидящего в траве кузнечика – это вершина его творческих возможностей, пожал плечами и пошёл играть в футбол «двор на двор» на трёхлитровую банку пива.

Так жизнь сама постепенно отдалила нас друг от друга, а пришедшая на смену беззаботному детству воинская повинность и вовсе развела по разным городам. Вовка поступил в какое-то высшее военное училище в соседнем областном центре, а я, так и не решившись продаться модным, прибыльным профессиям, закосил от армии и уехал в столицу, нырнув с головой в любимое занятие – музыку.

Вот только хорошего музыканта, несмотря на огромное желание, из меня не вышло. Тогда я организовал собственную студию звукозаписи, которая со временем стала приносить сносный доход и позволила получать удовольствие от процесса зарабатывания денег.

Мои родители переехали жить за город в бабушкин дом, а нашу квартиру сдали вместе с мебелью каким-то очень дальним родственникам, о которых я никогда даже не слыхивал.

О Вовке и о его судьбе я теперь почти ничего не знал, кроме того, что с армией у него не сложилось, и военное училище он бросил ещё на третьем курсе.

В общем, арабы так и не напали, клад не нашли, а водородную бомбу смастерить как-то руки не дошли…

Следующая встреча с другом произошла прямо в нашем старом доме. Той весной я вернулся в город, чтобы помочь родителям с приватизацией жилья. Некоторые документы всё ещё хранились в квартире, и мне пришлось потревожить новых обитателей жилища.

Обитатели оказались весьма приветливыми людьми с придурковатой внешностью и ярко выраженным чувством благодарности за предоставленную возможность жить за небольшие деньги в тихом центре. За чашкой чая они поведали мне, что на прошлой неделе ЖЭК нанял подрядчиков и начал перекрывать прохудившуюся крышу, и что деньги на этот ремонт собрали всем домом сами жильцы. А ещё сосед за стеной на балконе козу завёл, которая блеет на весь двор, а уж пахнет так вообще на всю округу.

Я сидел на родной кухне и почти не слышал щебетания квартиросъёмщицы. Я рассматривал старую мебель, краска на которой выгорела от времени и стала тусклой и безжизненной. Смотрел на водопроводный кран, который не менялся уже лет двадцать, если не больше. Я пытался прикинуть, сколько же раз своими маленькими детскими ручонками откручивал его, чтобы напиться прохладной воды после долгой беготни в «казаки-разбойники» на горячем асфальте двора.

Я кивал, делая вид, что слушаю, а когда кивать надоело, поблагодарил за чай, попрощался и вышел на лестничную клетку, едва не сбив с ног какого-то пьяницу. От столкновения у того выпал дымящийся окурок, и он весьма доходчиво объяснил мне, кто я такой и в какую сторону мне немедленно следует пройти. Высказавшись, он поднял с пола свой окурок и, шаркая, поплёлся вверх по лестнице. Я же тихо извинился и заковылял вниз, а когда спустился уже на добрую пару пролётов, вдруг услышал хриплый голос алкаша:

– Серый, это ты был, что ли?

Я замер. На мгновение повисла тишина. Вопрошающий явно ждал ответа, но я никак не решался говорить. Боялся, что догадка может подтвердиться.

Ждать пришлось недолго. Сверху послышались шаркающие шаги и, когда опухшее, небритое лицо оказалось в поле зрения, я не сразу узнал в нём Вовку. Беззубый рот растянулся в широкой улыбке, а чёрно-жёлтые, грязные ручищи уже тянулись к моим плечам, чтобы заключить в беспощадные объятия. Я стоял, оглушённый, шокированный, и с трудом вдыхал тошнотворный запах немытого тела, дешёвого табака и многодневного перегара. А Вовка причитал:

– Старик! Ты куда пропал-то, друг!? Ха! Красавчик! Серый! Вижу – поднялся! Солидняк!

Слово «поднялся» он произнёс с наигранной важностью, протягивая букву «я» и расплываясь в беззубой улыбке.

– Ты как вообще? Вернулся, что ли? – Повисла пауза. – Ёли-палы, это ж я! Ты чё? Не узнал? Вован я! Ну? Друзяка, ёптить! Х-а-а!

Он снова полез обниматься. Я не отвечал и просто смотрел прямо перед собой. Говорить ничего не хотелось.

– Слышь, ну ты чё немой стал?! А? – полушутливо заглядывая прямо мне в глаза, но уже явно начиная сердиться, проорал он. – Это ж я – Вовка! Ну? Вован! Это у меня в организме дефицит фосфора! Помнишь? Мы же с тобой в пробирки ссали хором!

После этих его слов сдержать улыбку уже не получилось, а он как-то сразу успокоился, отступил на шаг, с ног до головы меня осмотрел, продолжая искренне улыбаться, склонил голову набок и тихонько прошептал:

– Серый… – по его опухшим, небритым щекам вдруг потекли слёзы.

Я оторопел. Он смутился, старался улыбаться, но слёз сдержать не мог. Только разводил руками, и отворачивался, часто моргая и тихонько бормоча:

– Ну, вот, мля… Друган приехал… – а потом как заорёт: – Друг приехал, ёли-пали!!! Друг!

Щёлкнул замок одной из квартир. Из-за приоткрытой двери показалось испуганное лицо тёти Муси – нашей общей соседки. Она окинула нас гневным взглядом, фыркнула что-то невразумительное и негромко пробубнила:

– Понажираются… – Затем отвернулась и захлопнула тяжёлую дверь.

Я понимал, что нужно было что-то говорить, но не знал что именно, а тем более – с чего начать. Выпалил первое, что пришло в голову:

– Ты не заболел, старик? Выглядишь, если честно, не очень. Прости за прямоту.

Вовка отмахнулся, утирая слёзы засаленным рукавом уставшей ветровки.

– Да что со мной станется? Я проспиртован как лягушка в колбе. Ни одна зараза не пристанет.

– А живёшь где?

– Как где? Там же, где и раньше – дома у себя! Я как раз к себе шёл, а тут ты на меня набросился! Чуть не убил, подлец! Ты вообще далеко собрался? – На лице у Вовки снова сияла беззубая улыбка.

– Да я в город на один день приехал, вечером поезд, возвращаюсь в столицу.

– А-а-а… Понятно… А я думал, мы с тобой сейчас это… – он сжал руку в кулак и потряс над головой. Я в ответ только пожал плечами. Вовка разом погрустнел, вздохнул, перевёл взгляд на окно и прищурился. Затем, будто внезапно что-то вспомнив, торопливо пролепетал:

– Слышь, Серый, займи чирик, а? Ты в следующий раз приедешь, я обязательно отдам. Сейчас, понимаешь, просто период такой в жизни… Как-то одно на другое наложилось – мама умерла, с работы уволили… Короче, там рассказывать долго…

– Мама умерла?

– А? А, ну да… Да там, в общем, история та ещё – долго рассказывать… Мне-то много не надо, Серый! Так, макарон каких-нибудь купить, а дома кабачки есть консервированные – мамка ещё закрывала, царство ей небесное.

Было ясно как день, для чего ему нужны деньги, но отказать старинному другу не решился. Поэтому и предложил альтернативный вариант развития событий, а Вовка на него с удовольствием согласился. Уже через пятнадцать минут мы сидели под ещё пригревающим октябрьским солнцем на летней площадке небольшой шашлычной, а когда принесли наш заказ, Вовка лихо подхватил запотевший графинчик и так же лихо разлил водку по пластиковым стаканам.

– За встречу! – торжественно продекламировал он и, не дожидаясь, залпом осушил посуду. Не поморщившись. Крякнул, закусил корнишоном, откинулся на спинку пластикового стула и великодушно разрешил:

– Рассказывай!

Я вкратце описал, чем занимался последний десяток лет, а он мне рассказал, как не вышла у него карьера военного, как связался с азерами с рынка, а те его подставили на валюте. Как отсидел он пять лет за эту подставу и как перебивался после отсидки на стройках разнорабочим. И о том, как запил от безысходности, тоже рассказал.

– Ты думаешь, я не понимаю, что я алкаш конченый? Я пьянь, а не идиот, Серый. Не хуже тебя это понимаю. Знаю, что смерть мне будет от водки, но ничего не могу с собой поделать. Да и хочу ли, тоже не уверен. Бабу мне надо путёвую, чтобы в ежовых рукавицах держала. Только где ж её возьмёшь такую, чтоб на меня полубомжа повелась? Если бы баба, Серый, – клянусь! Детей бы завёл! Воспитывал бы! Я бы их в футбол научил… Помнишь, как я в футбол бегал? А!? Всех мы с тобой делали как сынков! Козырная команда была!

Вовка приуныл, глядя на шумящий вдалеке проспект.

– У тебя работа-то есть? – спросил я.

– Ну вообще я на столярке последний раз батрачил. Но там хозяин – та ещё падла – на зарплату прокинул. Я его послал и сейчас вот месяц пока без работы. Но я ищу! Если ты за бабки паришься, то обещаю…

– Да не переживаю я за бабки, угомонись. Если тебя так это волнует, то в следующий раз ты меня угостишь, договорились?

– Не вопрос, старик! О чём речь вообще?

Мы неспешно закончили обед и пешком отправились в ЖЭК, чтобы уладить кое-какие вопросы, связанные с приватизацией квартиры. По дороге Вовка долго пел мне оды о том, какой я молодец, что выбился в люди и всё такое прочее. Я из уважения слушал, а на душе было горько и паскудно. Наверное, от того, что не мог ответить ему тем же.

Чем больше я размышлял о Вовке и о его положении, тем сильнее крепла уверенность, что нужно его как-то спасать. Надо обязательно что-то делать! Он остался совсем один. А как расплакался в подъезде? В общем, не было у него теперь никого, кроме меня, и бросить его, означало бы – обречь на медленную, но верную гибель. Такого морального права у меня не было.

– А помнишь наш чердак? Ну, лабораторию эту и балку деревянную с надписями. – Вовка улыбался, когда говорил это.

Я тоже улыбнулся и кивнул. В груди как-то потеплело и немного заныло. Эдакая лёгкая, но сладостная боль.

– Помню, конечно! Мне та блондинка с обложки «Работницы» до сих пор покоя не даёт. В эротических снах приходит. Помнишь её? В сарафане таком бирюзовом. Она единственная, наверное, без химии на башке была. Остальные все под Макаревича косили.

Вовка хохотал от души. До слёз. Было видно, что тоже помнит.

– Мочу с ней выпариваете, небось? В снах этих ваших.

– Не-е-е, – запротестовал я. – У меня на неё каждый раз совсем другие планы. Но, блин, как до дела доходит, эта зараза в химичку нашу превращается…

Мы снова рассмеялись, а когда чуток успокоились, Вовка перевёл дыхание и воскликнул:

– Кстати! Я же узнал, откуда взялась та балка! Прикинь! Она старая. Очень! Ну, в смысле – совсем! Дом у нас не такой старый, как это бревно. Нет, он-то конечно старый – дом наш, но балка эта вообще старая! В общем, она из какого-то господского дома старинного. Там такая история… После революции, когда коммунисты отстраивали Страну Советов, разбирались по всей нашей области господские дома на стройматериалы. Ну ты понял, да? Всякие там… купеческие усадьбы… Какие ещё бывают? А! Графские! Они же, типа, роскошные, а от города далеко. А зачем трудовому народу роскошь за городом? Разбирали… А потом из этого хлама в городе коммуналок всяких понастроили. Вот в нашем доме как раз из таких брёвен крышу новую и слепили. Усекаешь?

– Да ну… Чушь какая-то.

– Ничего не чушь! Мне не веришь – в ЖЭКе сейчас спроси! Там должны знать, как и когда дома строили.

– Даже если так, что это меняет?

– Как это что? Всё меняет, Серёга! Клад у нас в области где-то лежит, а не за сотни километров! Из области это бревно!

– Так там же, вроде, Дон был...

– Великий Дон, Серый! – он демонстративно поднял указательный палец. – Великий, мать его, Дон! Так раньше Северский Донец назывался! Так что никакой это не Дон, Шерлок Холмс ты липовый! Донец наш родной в двадцати километрах отсюда! Рядом!

Я смотрел на него, слушал, и по-настоящему радовался. Радовался тому, что увидел в этом уставшем, сильно исхудавшем, неопрятном человеке не алкоголика, не павшего бродягу, а того самого Вовку, который писал на стенах «Лучше умереть стоя…», а теперь ещё и отомстил мне за Ватсона. Того друга, с которым я вырос, с которым всё детство – плечом к плечу. Вот он – передо мной. И пусть он внешне совсем на себя не похож, и пусть глаза устали. Но огонь-то в них всё ещё искрится, вспыхивает. И пусть он не горит, как раньше, а только тлеет, я всё же видел, что есть ещё надежда. И кто, если не я – старинный, верный друг – должен этот тлеющий огонёк раздуть?

– А знаешь, куда нам с тобой надо, Вовчик?

Вместо ответа он вопросительно приподнял косматые брови.

– В городской архив.

– Нафига?

– Будем искать поселения на Северском Донце. Но только старинные. Заодно разведаем, где именно строители Страны Советов старый мир разрушали, чтобы свой новый мир построить. Ты со мной?

Глава 4. АРХИВ

Архив встретил библиотечным запахом и затылком явно женской головы с гулькой из седых волос. Туловище было небольшим и состояло из квадрата с торчащими из него нижними конечностями. Одето туловище было в длинную коричневую юбку и пиджак из того же материала. Верхних конечностей видно не было вовсе. Оставалось надеяться, что они всё же есть, просто скрыты от нашего взгляда и находятся где-нибудь за туловищем.

Весь организм женщины дислоцировался у окна приёмной Облархива и, судя по чавканью, был занят активным поглощением пищи. Голова, в ответ на наше дружное приветствие, кивнула и глухо промычала:

– Мугу…

Туловище не двигалось, а чавканье продолжалось с прежней интенсивностью. Вовка почему-то поприветствовал её ещё раз и, переведя взгляд на меня, недоумённо пожал плечами. Повисла неловкая пауза в нашем, не успевшем начаться, диалоге.

В помещении было тихо. На обшарпанном столе архивного работника блестел глянцем старый дисковый телефон. Рядом лежала какая-то серая канцелярская книга, с привязанной к ней дешёвой китайской ручкой. На стене кварцевые часы издавали мерное тиканье, которое эхом разносилось по абсолютной тишине помещения государственного учреждения.

Я решил, что прождали мы уже достаточно долго, и едва решился на вопрос, как вдруг прямоугольное туловище начало осуществлять медленное вращательное движение вокруг своей оси против часовой стрелки.

Руки были! У меня отлегло от сердца... Одна из них держала чашку, а другая совершала «вытирательные» движения о полу коричневого пиджака. В голове был рот, и он жевал. Глаза тоже были, и они смотрели на меня, а я, впервые в жизни, ощутил на себе действие телепатии.

Мысли архивного секретаря стремительным потоком вливались в мозг и яркими красками рисовали картину следующего содержания: «Мы с моим другом Вовой – ничтожнейшие создания, ничего не смыслящие в процедуре регистрации запросов от граждан, и даже не подозревающие о существовании действующего Закона «Об обращении граждан в государственные учреждения»! Из-за таких вот никчёмностей, как мы с моим другом Вовой, в её жизни нет счастья, а страна разворовывается, и не видно этому беспределу конца и края. И вот мы, никчемные никчемности и ничтожные ничтожности, стоим перед Ней и ПОЛНОСТЬЮ зависим от Её дальнейших решений! ОНА вершит судьбу ничтожеств! И ничтожества справедливо ответят за своё ничтожество перед Ней!».

Заготовленный заранее вопрос застрял где-то между кадыком и голосовыми связками, так и не родившись, а женщина – назовём её так – показав всем видом, что никакого интереса к нам не испытывает, медленной походкой подошла к столу, присела, уставилась на телефон и, стараясь выковырять языком застрявшую между зубов еду, сухо и громко проскрежетала:

– Слушаю!

Я стал лихорадочно вспоминать для чего мы сюда вообще пришли. Вовчик тоже молчал, наивно надеясь, что я шокирован в меньшей степени и смогу достойно сформулировать суть наших интересов. В итоге образовалась пауза. Архивариус цокнула языком, облокотилась о столешницу и, сцепив пальцы в замок, уставилась на нас с Вовкой.

Зря она это сделала. От этого её взгляда мы с другом совсем растерялись и напряглись.

Истерично зазвонил телефон. Хотя, возможно телефон просто зазвонил, и никакой истерики на самом деле не было. А если и была, то бушевала она исключительно внутри нас с Вовкой. Но мне показалось, что звон, будто молния, прорезал и без того наэлектризованную тишину государственного учреждения. Вовка тоже подпрыгнул от неожиданности. Женщина же оставалась спокойной, как квадратный удав. Она неторопливо сняла трубку и поднесла её к уху, бросая на нас обжигающий взгляд. Я отошёл в сторону, Вовка попятился следом за мной.

– Архив! – заскрипела она в трубку, и мне почему-то стало жаль невидимого собеседника. Но в следующее мгновение произошло что-то совсем уж невероятное! На лице женщины, неведомо откуда, появилась настоящая улыбка! Не оскал, не ухмылка, а именно улыбка! Голос тоже изменился и стал немного походить на женский. – Привет, дорогуша. Мда… Мда…

Мы с Вовчиком переглянулись и без слов поняли, что не всё потеряно, и на наше, казалось бы, безвыходное положение всё ещё можно и нужно влиять.

Пока женщина говорила с подругой о своей нелёгкой жизни, у нас было время окончательно прийти в себя и сделать правильные выводы.

– Тут в соседнем здании есть магазин продуктовый. Дуй туда, купи коробку конфет, – я вручил Вовке купюру и хлопнул по плечу. – Можешь ещё банку кофе захватить. И шоколадку! И в пакет всё обязательно! Только не в прозрачный.

– Обижаешь, – ответил друг и пулей выскочил за дверь.

Через полчаса мы уже снимали копии со старинных карт, а милейшей души архивный работник, заботливо хлопочущая вокруг нас, участливо предлагала ознакомиться с оригиналами «Плана генерального межевания» нашей губернии.

Выйдя из здания архива, я отыскал взглядом стоматологическую клинику, и за руку, как ребенка, потащил Вовку в её сторону. Тот не сразу прочувствовал коварный замысел. Хотя и пытался сопротивляться, но всё же шёл. И только когда мы вплотную подошли к крыльцу клиники, и до него, наконец, дошло чего я добиваюсь, он вырвался и торопливо засеменил в противоположном направлении.

Я остался стоять на месте, а Вовчик отошёл от меня на безопасное расстояние, обернулся и, глядя круглыми глазами, демонстративно отрицательно замотал нечёсаной головой.

Безмолвный диалог длился недолго, и я решил, что слишком резко принялся действовать. Надо было менять тактику.

– Ну, хорошо. Тогда начнём с парикмахерской...

На поезд меня провожал чисто вымытый, гладко выбритый, стриженый и надушенный молодой человек в новых лаковых туфлях, фирменных джинсах и модной рубашке с позолоченными запонками. Хронического пьяницу в нём выдавала лишь лёгкая припухлость лица и жуткие чёрные зубы, которые исправлять было уже просто некогда.

Я пообещал, что за неделю улажу в столице дела со студией и сразу же вернусь, чтобы закончить его преображение. Он, в свою очередь, пытался меня заверить, что твёрдо решил завязать с выпивкой, начать новую жизнь и всё такое прочее. Я ему не верил, но делал вид, что рад такой решительности. Напоследок оставил ему визитку и разрешил звонить в любое время. Он сказал, что будет звонить каждый вечер.

Так и расстались. Я уехал на полгода, нарушая обещание вернуться через неделю, а Вовка так ни разу и не позвонил.

Глава 5. ТОЧКИ

Зато за это время мне удалось тщательно изучить каждый сантиметр снимков карт и планов, а также более скрупулёзно отнестись к переводу текста послания, которое удивительным образом сохранилось в моих старых школьных тетрадях.

В итоге выяснил, что клад был закопан на дне оврага или небольшого водоёма, который располагался между устьем Северского Донца и скифским курганом. Оставалось отмерить два километра (это и есть 3000 аршинов) от реки, и на этом расстоянии искать по карте углубления и водоёмы. Ну и заодно выяснять, где по берегам стоят курганы.

Казалось бы, всё просто и ясно: вот курган, вот река, вот между ними озеро или ямка. Если всё сошлось, значит, скорее всего, там и есть клад. Но не тут-то было!

Как оказалось, скифы эти были ребятами весёлыми и непоседливыми, поэтому кочевали где зря со своими семьями и стадами, не стесняясь обижать всех, кто попадался на пути. Обидели, отобрали всё что смогли, отпраздновали и дальше поехали самоутверждаться. В общем, жизнь не скучная даже в своём однообразии.

Но обижать получалось не всегда, и огребать, в таких случаях, приходилось по полной программе. Получили заслуженных тумаков, и ну давай хоронить своих героически погибших воинов вместе с лошадьми и оружием заодно! Вот только, как уже говорилось, народ был весёлый, а значит, просто ямку выкопать и похоронить по-человечески было для них слишком просто – это ж скукотища-то какая! Скифы находили самый высокий холм в округе, тащили туда убитого героя и на самой его вершине аккуратненько прикапывали вместе с верным конём. Так образовывался курган.

Всё бы ничего, да только уж очень любили эти самые ребята по брегам рек бегать. А отхватывать конкретных тумаков, видимо, только на берегах и получалось, так как в пятикилометровой зоне по Северскому Донцу я насчитал десятки таких могил. Водоёмов в промежутке между курганами и рекой тоже хватало. Сузить круг поиска удалось лишь благодаря старинным картам, на которых были отмечены населённые пункты, расположенные поблизости от курганов. В одном из них мог жить тот самый заботливый и предусмотрительный папаша.

Круг-то сузился, да только мест таких всё равно выходило приличное количество, а значит, ждало нас с Вовкой лето, полное приключений настоящих кладоискателей.

Оставалось только этого лета дождаться, и надеяться на то, что Вовка его тоже дождётся или хотя бы позвонит. Но он, почему-то, не звонил. Ни разу за полгода.

Я испытывал чудовищное чувство вины за то, что не вернулся к тонущему в алкогольной зависимости другу. Пару раз даже хотел отменить важные дела и рвануть на вечерний поезд… Но вечно появлялись какие-то ещё более неотложные встречи, ещё более перспективные контракты, а то и просто налоговые проверки, которые никак не отпускали домой.

Ну, а отсутствие телефонных звонков от Вовки подтверждало самые грустные прогнозы. Я был просто уверен, что он снова запил.

Как-то зимним вечером, сидя перед телевизором в любимом кресле, я переключал каналы и наткнулся на новостной сюжет о родном городе. Привлекательная молодая корреспондентка, стоя на фоне нашего дома, хорошо поставленным голосом сообщала о страшной трагедии, случившейся в соседнем дворе. На последнем этаже элитного новостроя прогремел взрыв. Полностью сгорела квартира одного весьма успешного бизнесмена, славящегося своими активными инвестициями в инфраструктуру города, меценатством и благотворительностью. Сам бизнесмен погиб. Официальную причину трагедии пока не называли, однако по предварительным данным ею стала банальная утечка газа.

Также сообщалось, что в последнее время Бреславский Игорь Генрихович – так звали погибшего – конфликтовал с рядом сомнительных лиц, которые за последний год осуществили серию рейдерских атак на ряд крупных торговых и производственных объектов, находившихся в собственности бизнесмена.

Раньше я много слышал об этом человеке. О его весьма солидных капиталах, о большой нелюбви к коррумпированной власти... Я даже как-то встречался с ним лично. Это было на презентации нового альбома одной весьма популярной певицы. Она записывалась у меня на студии, а Бреславский был то ли каким-то её родственником, то ли спонсором. Тут уж не знаю.

Приятный человек с умным взглядом и аристократичной внешностью. За ним всюду слонялись два широкоплечих телохранителя. Сам он ничем не выказывал того высокомерия и надменности, которые так присущи людям, быстро разбогатевшим в девяностые годы. Мы с ним перекинулись тогда парой ничего не значащих фраз, о чём-то пошутили и всё. Но, отчего-то, он мне сразу понравился. Чувствовалось в этом человеке что-то значительное и не пустое.

Каждый раз, когда в новостях говорили о его бизнесе или о нём самом, я старался проявлять внимание. И, судя по тому, что о нём говорили, человеком Бреславский был и в самом деле неплохим.

И вот теперь сообщили, что его не стало. Я искренне сожалел и даже коньяку себе налил. Но по-настоящему, конечно же, не горевал, а, скорее, просто погрустил и впервые в жизни задумался о той самой бренности бытия. А ещё подумал: как там Вовка? Жив ли?

О том, что и этот взрыв, и это сообщение я буду вспоминать спустя полгода, я, конечно же, не догадывался. А если бы знал, при каких обстоятельствах мне придётся это вспоминать, то налил бы ещё не один бокал коньяка.

В апреле, когда сезон студийных работ подошёл к концу, я, наконец, смог плюнуть на всё и вернуться в родной город. Ехал с единственной целью – снова найти Вовку и вернуть его к нормальной жизни. Вот только моим благородным планам было не суждено сбыться уже никогда. Беспробудного пьяницы и алкоголика Вовки не стало.

Глава 6. СБОРЫ

Нет, сам Вовка был жив, здоров. А вот алкоголика Вовки теперь не было и в помине. Он сдержал данное полгода назад обещание и завязал с выпивкой. Я даже оторопел от такого преображения.

Подойдя к входной двери и вдавив кнопку звонка, ожидал увидеть всё ту же опухшую физиономию с недельной щетиной и впавшими глазницами. И это в лучшем случае! Но, вопреки ожиданиям, дверь отворила… сногсшибательная блондинка с чупа-чупсом во рту. На ней была только белая мужская рубашка, едва прикрывавшая самые интересные места цветущего организма, и тоненькая серебристая цепочка на щиколотке.

Нет! Это, конечно же, был не Вовка! Тут ошибиться трудно. Девушка осмотрела меня с ног до головы, улыбнулась и весело прощебетала: «Бонжур!» Не дожидаясь ответного приветствия, развернулась на месте и, на ходу бросив: «Котик, к тебе тут пришли!», зашлёпала босыми пятками в ванную.

Я стоял на лестничной клетке и не решался войти. В квартире был сделан шикарный и явно свежий ремонт. Только сейчас обратил внимание на новенькую бронированную дверь. В этот момент я был почти уверен, что в квартиру вселились другие люди, и даже успел испугаться, что с Вовкой что-то случилось.

Но из спальни, обернувшись простынёй ниже пояса, вышел высокий, улыбающийся «качок», как две капли воды похожий на Вовку, но заметно посвежевший. Не успел я и слова сказать, как он раскинул в стороны огромные ручищи и с криком «А-а-а!!!» понёсся ко мне обниматься.

– Ну ты, блин, умеешь удивлять! – сквозь его радостные крики выдохнул я. – Ты чё не звонил-то, гад?

– Да визитку твою где-то посеял в первый же день, представляешь? Пытался найти тебя по справочникам, даже в столицу эту долбанyю мотался, искал… Но там этих студий! А как твоя называется – забыл! – Он пожал плечами. – Не, ну ты тоже хорош! Когда приехать обещал?

Только сейчас я обратил внимание на Вовкины зубы – улыбка была «голливудской».

– Обещал… – крыть было нечем. – Дела навалились. То дела, то проблемы… Долго рассказывать.

Блондинка к тому времени переоделась в свою одежду, которая, впрочем, скрывала девичьи прелести не больше, чем Вовкина рубашка. Попрощавшись с нами в той же манере, в которой минуту назад поздоровалась, она выпорхнула из квартиры и оставила после себя только тонкий аромат модных духов.

Я сидел в новеньком кожаном кресле и разглядывал роскошь преобразившегося жилья. Вовка на кухне гремел посудой, жарил ароматную «яичницу по-грузински». И тут мне в голову пришла догадка. Я поначалу даже отбросил её в самый дальний уголок сознания, чтобы не подтверждалась. Но она была настолько очевидной, что пришлось к ней вернуться и, несмотря на некую бестактность, задать другу вопрос напрямую.

– Неплохо ты устроился, старик! – крикнул я погромче, чтобы мой голос был слышен на фоне шкварчания сковороды. – Откуда это?

Вовка показался в проёме двери. В фартуке и с кухонной лопаткой. Он улыбался.

– Что? Нравится? Это тебе не шубу в трусы заправлять! Дизайнера нанимал! Чтобы всё по фэн-шую!

– Нравится. Но как?

– Терпенье и труд, Сергей Владимирович, как говорится, всё… перекур! – Он сам понял, что меня такой ответ не устроит, поэтому попытался схитрить иначе. Скорчил серьёзную физиономию и официальным тоном произнёс: – Взялся за голову. Обмозговал одно дельце, оно выгорело… Знаешь ведь, как бывает. Ничего нового…

Сказав это, он подмигнул мне и вернулся на кухню. Но я сдаваться не собирался и пошёл за ним следом. Слишком уж невероятным выглядело это его преображение, слишком неестественным. Деньги… Большие деньги зарабатываются долго. Быстро они только крадутся или выигрываются в лотерею. Но второй вариант был и вовсе из области какой-то фантастики.

– Лихое дельце! Я за годы упорного труда на такую роскошь не заработал, а ты за зиму, прости, конечно, из обезьяны в человека… да ещё и в какого человека! Колись, что за дельце такое? Задом чувствую, что специально недоговариваешь чего-то.

Он переменился в лице, стал серьёзным.

– Ну чё ты донимаешь-то, а? Ну, заработал… - но тут он вдруг нахмурился и посмотрел на меня таким взглядом, будто я убивать его пришёл. – Слушай, старик! А может ты завидуешь просто?

Это выглядело откровенной провокацией. Пришлось тщательно подбирать слова, чтобы не свести разговор к банальной перепалке.

– Завидовать буду, когда узнаю, что тебе за эти бабки отвечать не придётся. Ты мне друг, между прочим, а не какой-нибудь хрен с бугра. И я уже вышел из того возраста, когда люди в сказки верят.

– Ладно, не кипятись… – Вовка заметно расслабился, но прежней улыбки на лице всё равно не появилось. Он рубил петрушку и громко сопел при этом. – Законно всё, Серый. Всё чисто, гладко, как при НЭПе.

– Если не криминал, тогда у меня всего одно объяснение остаётся…

Он удивлённо вскинул брови, но промолчал.

– Ты клад отыскал.

Вовка замер. Он отложил в сторону нож, упёрся массивными кулаками в столешницу, отвернулся, тяжело вздохнул и низким голосом проговорил:

– Нашёл, Серый. Каюсь… Сам всё нашёл. Золото там, серебро всякое, бриллианты… И гривны нашёл! Гривны тоже были, да…

Я смотрел на Вовку и не мог понять шутит он или правду говорит. Зная старого друга как облупленного, я, конечно, догадывался о возможном розыгрыше, но эта его серьёзная рожа и нахмуренные брови… Они ничем не выдавали даже намёка на веселье!

– Что ещё? – продолжал он исповедь. – Эти… Как их? – он покрутил указательным пальцем в воздухе. – А! Соболя! Или соболи? Как правильно? Ну, короче… Соболей нашёл тоже, да… Троих, прикинь! Старожилами оказались. На старославянском говорили… Хорошие ребята.

Вовка перевёл взгляд на меня, и мы одновременно рассмеялись.

– Серый, ну какой нафиг клад? Я за эти бабки костьми ложусь, вкалываю как проклятый! Знал бы, чего только стоило с выпивкой подвязать! – Он помолчал, явно о чём-то крепко задумавшись, и продолжил уже без того лихого запала, с которым начинал. – Когда ты в столицу уехал, я неделю не просыхал. Даже «белка» разок приходила. Врачи думали, не выживу. И ничего. Завязал, слава Богу. А когда протрезвел окончательно, за голову решил взяться. Хорошо, хоть люди добрые помогли – друзья ещё по армии – на ноги поставили, заработать дали вот…

Я видел, что мысленно он где-то очень далеко. Совсем не здесь и не сейчас. Где-то, где всё не так задорно и весело, как ему хотелось бы продемонстрировать. Но значения этому я не придал и никаких выводов не сделал. Решил, что Вовке просто неприятно вспоминать прошлое. И отчасти оказался прав, конечно. Но только отчасти.

Вовка тяжело вздохнул, обернулся ко мне и, на ходу разбивая в раскалённую сковороду яйца, спросил:

– Ну, а ты какими судьбами у нас?

– Так, я это… К тебе, типа… в гости. Как обещал. Проведать там, поддержать, из запоя, так сказать, вывести. А ты вон как. Старик, я прям горжусь тобой! Честно! Ты молоток!

В ответ он только неопределённо хмыкнул и тихо пробормотал:

– Ну да…

После плотного холостяцкого обеда Вовка вытащил из кладовки огромный камуфлированный рюкзак. На лице сияла всё та же голливудская улыбка. Её загадочность явно имела под собой какую-то почву в виде сюрприза, и сюрприз не заставил себя долго ждать. Здоровяк уселся на полу посреди шикарного мохнатого ковра и, расстёгивая застёжки рюкзака, пропел:

– Ну что, мой юный кладоискатель, готов ли ты к настоящим приключениям? – с этими словами из рюкзака были изъяты и разложены на ковре части какого-то хитроумного прибора. Я молчал и внимательно наблюдал, как Вовка лихо скручивает их между собой, присоединяя к каким-то блокам какие-то провода, а когда сборка была уже практически окончена, до меня, наконец, дошло, что он хотел мне показать.

– Это миноискатель, что ли?

Я просто глазам не верил! Почему-то раньше я был уверен, что подобная техника применяется исключительно в вооружённых силах, и вероятность раздобыть её была равносильна вероятности приобретения боевого вертолёта «МИ-28».

Но этот прибор определённо был создан для другого потребителя и предназначался для использования в мирных целях, о чём свидетельствовали яркие логотипы производителя на корпусе, и отсутствие расцветки цвета хаки.

Вовка прыснул:

– Миноискатель? Деревня ты, блин! – и он медленно, по слогам, отчеканил, тыча указательным пальцем в потолок: – Металлодетектор! Хотя можно, конечно, и мины искать, но я бы не советовал – стрёмное это занятие. Кучу бабла отвалил за него, между прочим! Самый дорогой взял. Он глубже других металлы видит, и даже под водой можно с ним плавать, но только не очень глубоко. Вещь, Серёга! У меня знакомый с таким по пляжу золото ищет. Не кучеряво, конечно, но на хлеб с колбасой имеет. Говорит, что золота народ теряет на пляжах немеряно.

– Испытывал уже?

– Пока не успел, но Колян – знакомый этот – показал, как пользоваться. Да там где-то в рюкзаке инструкция должна быть. Почитай, если хочешь. Вроде не сложно всё. Где-то здесь была…

Он принялся рыться в карманах рюкзака, но, будто вспомнив что-то, снова обратился ко мне:

– Ты вообще как? Надолго приехал?

– Ну это от тебя больше зависит, я не тороплюсь никуда.

– Ага… То есть, на недельку-другую я могу тебя украсть?

– Да хоть на месяцок! У меня отпуск, дружище! Смотри, как бы я у тебя лишнюю недельку-другую не украл.

– Красавчик! Сразу видно – холостой, независимый человек!

Я рассмеялся, а Вовка продолжил:

– Мне этот клад покоя не даёт. Веришь? Он мне уже снится по ночам! Ты же знаешь: я, если загорелся, меня хрен потушишь! – Он возбуждённо жестикулировал. – Тут даже не в бабках дело. Тут другое… Азарт! Азарт, Серёга, дикий! Я думал, что не дождусь тебя и сам рвану. Ты, кстати, карты привёз?

– Привёз, в машине лежат.

– Тащи! Искать будем!

– Да я уже нашёл всё. Не то чтобы нашёл, конечно… просто отметил, где это быть может.

– И что получилось?

– Ну, надеюсь, за пару недель успеем объехать. Большая часть территории в районе Печенег, Старого Салтова и Хотомли. Но и южнее по Донцу мест хватает.

Вовчик присвистнул.

– Не хило…

– Да, вариантов дофига. Может и дольше придётся помотаться… Но это же даже здорово!

– Ну да. Погода может подвести опять же… – Вовка уже во второй раз за день над чем-то глубоко задумался. На миг куда-то улетел, но тут же вернулся и уже с совершенно другой интонацией продолжил: – но это даже к лучшему! Ладненько, друг, собирайся, поедем амуницию покупать. И, кстати, я угощаю – за мной должок. Я не забыл!

Я не стал сопротивляться, прекрасно понимая, что ему приятно чувствовать себя самодостаточным человеком после многих лет унизительной жизни в пьяном угаре.

Выйдя во двор, Вовка в очередной раз меня удивил. Он медленно подплыл к чёрной «Тойоте Прадо» и, с показательной гордостью, снял её с сигнализации. Машина мигнула поворотниками и щёлкнула замком. Я, не менее показательно, выпучил глаза, раскрыл рот и тут же закрыл, придерживая нижнюю челюсть рукой.

– То-то! – воскликнул Вовка и уселся за руль, а когда я умостился рядом, добавил: – Это, Серый, не машина. Это, Серый, самолёт!

По дороге в магазин ещё раз попробовал выяснить, откуда, всё-таки, деньжищи, и что за волшебные друзья такие, которые из запоя так лихо, нахрапом выводят? Признаюсь, уже тогда испытывал по этому поводу смутную тревогу, но списал всё на дружескую ревность. А когда подумал, что если копнуть поглубже, то дело может оказаться вовсе не в ревности, а в обычной зависти, тут же мысленно себя пристыдил, хотя и знал, что не завидую. Просто волнуюсь.

Вовка отшутился в привычной манере и пообещал рассказать обо всём, когда выдастся свободная минута. Сейчас он был с головой погружён в мысли о предстоящих поисках клада и сопутствующих им приключениях. Я не стал настаивать и отложил расспросы на потом. В конце концов, впереди ещё было так много времени.

Мы посетили невероятное количество магазинов! Казалось, Вовчик хочет скупить всё – начиная непромокаемыми спичками и заканчивая палаткой, лодкой и гидрокостюмами. При этом, главным критерием выбора была не потребность, а цена. Вовка брал только самое дорогое! Даже сапёрную лопату купил фирменную финскую.

Денег не считал. Даже от предлагаемых магазинами дисконтных карт пренебрежительно отказывался, подмигивая мне и намекая, что ему по плечу здесь весь магазин скупить. Типичный «новый русский», да к тому же ещё и Вован! Однажды я не выдержал и рассмеялся после очередного такого нелепого поступка, на что тот отреагировал и вовсе забавно:

– Ты чё, старик, не веришь, что я могу себе позволить это фуфло за такие бабки? – Он жестом подозвал консультанта и, продолжая сверлить меня взглядом, сказал:

– Слышь, три таких нам заверни!

Продавец в полном недоумении уставился на Вовку. Затем, видимо решив, что ему послышалось, перевёл взгляд на меня. Я стоял с дурацкой улыбкой на лице и пожимал плечами, дивясь чудесам совдеповского менталитета на фоне наличия реальных денег.

– Вам завернуть три сноуборда? – переспросил парнишка с отвисшей челюстью.

– Не понял! Я тебе чё, по-китайски сказал? Три штуки, говорю, заверни мне!

– Хорошо. Но мне сначала нужно уточнить есть ли столько на складе. Модель дорогая. Мы такие, как правило, продаём под заказ, это профессиональные…

– Короче, давай, сколько есть, не парь мне мозг!

Парнишка мигом исчез где-то в закулисье, а я, обалдевший от такого поступка, взглянул на друга.

– Вова, скажи мне, нахрена тебе в мае три сноуборда? Да ещё таких дорогущих! Ты же даже на лыжах ни разу не катался, куда тебе ещё и на сноуборде ездить?

В этот момент вернулся продавец, неуклюже таща три огромных коробки, и я, не выдержав, прыснул от смеха.

– Ладно, – смутился Вовка, видимо поняв, что сильно перегибает палку. – Неси обратно… Только далеко не прячь, слышь? Я их зимой куплю.

Вечером, усевшись в просторной гостиной, мы скрупулёзно изучили карты и конкретизировали маршрут поисков. Выезд запланировали на послезавтра, а весь следующий день занимались затаркой продуктами и упаковкой снаряжения в багажник Вовкиного внедорожника. Ближе к полуночи приготовления были окончены, а команда «отбой» стала настоящим избавлением. Просыпаться планировали на рассвете.

Глава 7. ВЫЕЗД

Апрель в том году выдался тёплым и сухим, а экспедиция наша выпала аккурат на его конец, плавно переходящий в майские праздники. Следующий день не стал исключением, и с самого утра приятно пригревало весеннее солнце.

Выйдя во двор, я стал дожидаться Вовчика, который перед отъездом отключал все электроприборы в квартире и перекрывал воду. Пройдя вдоль старенького дома, с ностальгией вспомнил детские годы: вот качели, на которых с дружками раскачивался практически до вертикального положения; вот гора, которая раньше казалась значительно большей, чем была на самом деле, и с которой съезжали зимой на портфелях; а вон там была голубятня… На её месте сейчас было свалено в кучу какое-то ржавое железо и полусгнившие доски. Я подошёл поближе и понял, что это был за мусор и что за железо. Задрав голову вверх, посмотрел на крышу и отметил, что её не просто перекрыли новой жестью –полностью изменилась даже её форма. Теперь она была более пологой, чем раньше.

Вовка окликнул в тот момент, когда я вспоминал рассказ квартиросъёмщицы о том, что крышу перекрывали, и совершенно бессознательно ощутил какую-то внезапную тревогу. Тогда я не понял в чём дело, но спустя несколько дней мне вспомнилось и то утро, и та тревога… Как оказалось, она была вовсе не напрасной, а очень даже закономерной. Сейчас же я переключил всё внимание на подпрыгивающего от предвкушений друга и поспешил к машине.

Внедорожник, забитый до отказа провизией, нёс нас вперёд по загородной трассе, с каждым километром приближая к детской мечте. Мы вовсю голосили старую дворовую песню о девчонке, которая красивая и которая не дождалась, а я старательно барабанил по торпеде, отбивая такт. Тёплый весенний ветер, врываясь в раскрытые окна, дул в лицо, создавая ощущение невероятной свободы. Впереди нас ждало настоящее приключение, а жизнь, казалось, с этого момента стала приобретать совершенно новые, чудесные краски. И ничто теперь не могло нам помешать найти заветный клад!

Дорога была не слишком дальней, поэтому уже через час мы съехали на грунтовку, ведущую к месту старта экспедиции, и, миновав пару неглубоких луж и преодолев участок с неимоверным количеством кротовьих холмиков, достигли, наконец, первой цели.

– Вроде здесь где-то, – предположил я, всматриваясь в карту. – По идее, за тем терновником должен быть овраг.

Вовка заглушил двигатель, и мы выбрались из машины, разминая затёкшие ноги. Солнце приятно грело спины, сочная зелёная трава стелилась до самого горизонта, а на терновнике завязывались первые ярко-салатные листья. Над лугом лёгкой дымкой стелился утренний туман, плавно колышущийся от едва заметного дуновения тёплого весеннего ветерка.

Боже! Как же не хватало этого в круговороте городской суеты! Я втянул носом густой запах молодой травы, от которого слегка закружилась голова и, прикрыв глаза, поднял лицо к небу. Это была нирвана!

– Га-а-а-зы-ы-ы! – внезапно во всю глотку заорал мой друг, после чего издал характерный звук, знаменующий благополучный выброс этих самых газов в атмосферу.

– Твою мать, Вова! Сволочь ты! Гад! Так всё обломать…

Вовка гоготал как ненормальный, а я, демонстративно морщась и размахивая ладонью перед лицом, двинулся в сторону терновника. Обойдя кусты мы, как и ожидали, вышли к нужному месту. Овраг оказался вовсе не оврагом, а внушительных размеров ямой с пологими склонами, дно которой густо поросло сухим прошлогодним камышом.

Вовка скорчил серьёзную мину и громко продекламировал:

– Где-то там несметные сокровища, коллега. Думаю, нам с Вами стоит их поискать. Как считаете?

– Думаю, предстоит основательно потрудиться и испачкаться, глубокоуважаемый. Как Вам такая перспектива?

– Может, лучше рабов наймём, сударь?

– Не стоит, коллега. Обожаю грязь, перегной и запах аммиачных испарений.

– Так что же мы медлим? Расчехляем инвентарь и айда в грязь!

– Только после Вас, сударь!

– А Вы хитрец! – погрозил пальцем друг.

Мы вернулись к машине и, облачившись в водонепроницаемые комбинезоны, вооружились металлоискателем, лопатой и мачете. Договорились действовать коллективно: Вовка идёт впереди и рубит прошлогодний сухой камыш, я продвигаюсь следом за ним и сканирую дно водоёма. Благо, водоём этот оказался вовсе не глубоким – вода не доходила даже до колен.

Вовчик, выполняющий роль газонокосилки, усердно пыхтел и лихо укладывал по сторонам пучки сухой растительности. Пикантности придавала густо налипающая болотная грязь, которая делала наши ноги тяжелее на несколько лишних килограммов. Прибор молчал. Я на всякий случай решил проверить его исправность и поднёс катушку к металлической пряжке ремня на джинсах. Раздался высокий воющий звук и Вовка от неожиданности резко развернулся и уставился круглыми глазами на меня.

– Что там?

– Да ничего, проверяю просто. Руби, давай.

– Ладно, перекур, коллега, – выдохнул он, – я уже мокрый – вспотел весь. Идём на берегу отдохнём малость.

Мы выбрались из зарослей и растянулись на мягкой траве.

– Слушай, а ты уверен, что в болотах нужно искать? Может сначала сухие ямы объехать? Если там не найдём, начнём болота шерстить. А то я так быстро перехочу клад искать. И ещё я, между прочим, пиявок боюсь! Ты знаешь!

– Ну как я могу быть уверен? Написано было: «в бочаге». Это я точно помню. А бочаг – это что-то типа омута, углубления в болоте или каком-нибудь водоёме. Ну, знаешь… такая себе яма в дне водоёма.

– Блин, не мог в лесу закопать, куркуль несчастный.

– Есть ещё один неприятный момент: за сотни лет русло реки сильно изменилось, а значит вода из того болота могла совсем уйти, и там сейчас просто овраг без воды, а может и наоборот через тот бочаг теперь река течёт. Кто знает?

– Поменьше пессимизма, побольше энтузиазма, друг мой Серый! Подъём и в бой! Труба зовёт на подвиги! Всё у нас с тобой получится!

И у нас получилось! Получилось избавить яму от всей растительности. Детектор так ни разу и не пикнул.

– Ну а кто говорил, что именно здесь – то самое место? – стараясь вселить в меня оптимизм, тараторил Вовка по дороге к машине. – Сейчас пообедаем и дальше рванём!

Его тираду перебил резкий высокий звук, который издал детектор.

– Стоять-бояться, Вовчик! – скомандовал я и, размахивая прибором из стороны в сторону, принялся сканировать почву в поисках металла. Писк раздавался снова и снова.

– Здесь! Давай лопату!

Вовка не послушался, молча вонзив орудие археологического труда в почву и перевернув ком земли.

– Слышь, а глубоко копать?

– А я откуда знаю? Аппарат твой, тебе видней. Я инструкцию так и не прочитал.

– Думаешь, я читал?

Махнув катушкой над выкопанным комком, мы снова услышали тот же звук.

– Выкопал! Ломай руками.

Вовкины ручищи для этого дела подходили идеально! Чернозём плохо поддавался, но грубая сила победила, и на траву выпал продолговатый предмет тёмно-зелёного цвета, с налипшей вековой грязью, напоминающий…

– Быть не может! – я глазам своим не верил.

– А что это?

Я молча отнял у друга кусочек металла и стал судорожно тереть о ткань походной куртки, очищая от земли. Моя невероятная догадка подтверждалась!

– Да что это такое?! Дай посмотрю!

– Вова, это наконечник от стрелы. Скифский! Бронзовый.

– Так скифы, вроде, жили до нашей эры ещё…

– До нашей…

– Чего ж он на поверхности-то лежит? По идее, за столько лет должен был на несколько метров в землю уйти! Может не скифский?

– Не знаю… Значит, наверное, не должен был уйти. Я, когда с картами работал, кучу книг по скифам перелопатил – курганы искал. Насмотрелся там фоток этих наконечников на всю жизнь вперёд. Скифский! Точно тебе говорю!

Вовка присвистнул, а я передал находку ему в руки. Он принял наконечник так, будто я ему не металл даю, а королевского хомячка – очень аккуратно, подставляя две ладони и даже зачем-то чуть присев.

– Надо же… Маленький какой… – только и вымолвил он, а я, продолжая размахивать металлоискателем, медленно двинулся к машине. Становилось интересно.

– Ну, что? Обмоем первую находку? – весело спросил Вовка.

Я настороженно посмотрел на бывшего пьяницу, который открыл заднюю дверь внедорожника и вытащил две пластиковые бутылки кефира, одна из которых тут же полетела в мою сторону. Я поймал летящий сосуд, и от сердца отлегло.

– Ты не шути так больше, друг. Я подумал, ты снова за старое…

– Не ссыте, сударь, я сам боюсь. Иногда даже снится, что выпил. Просыпаюсь в ужасе и полночи потом уснуть не могу.

Вовка отпил из бутылки с широким горлышком, на верхней губе нарисовались белые усы. Он широко улыбнулся, потом оглянулся по сторонам и на выдохе проговорил:

– Археологи, мля!

Глава 8. АЭРОПОРТ

– Это безопасно вообще?

– Безопасно дома сидеть и чай с вареньем пить, Серый! Опасность должна стать нашим вторым именем, и тогда не мы её, а она нас бояться будет! А мы, если воевать всерьёз надумали, должны привыкать к опасностям заранее.

– Ага. Если живыми останемся, – буркнул я, но Вовка моё нытьё проигнорировал.

Мы лежали в высокой траве около забора из колючей проволоки и наблюдали, как на взлётную полосу медленно выруливает огромный пассажирский самолёт.

Идея пробраться в аэропорт, безусловно, принадлежала Вовке. Суть сводилась к тому, чтобы средь бела дня проникнуть туда незамеченными и попытаться разведать…

Что именно мы собирались разведывать, значения не имело. В двенадцать с небольшим такие мелочи вообще внимания не стоят. Да и откуда мы вообще могли знать, что там можно разведать? Мы же никогда в аэропортах не бывали! Но в одном были уверены точно – уж что-то разведать да можно. По крайней мере, привлекала уже сама возможность собственными руками дотронуться до настоящего самолёта и собственными ногами пройтись по самой настоящей взлётно-посадочной полосе. Мысль о том, что при этом можно остаться без головы, в голову как-то не приходила.

– Ту-154! – с гордостью просветил меня друг, указывая на самолёт. – Мы с мамой на таком в Москву летали. Там соки бесплатные раздают и рафинад в красивой упаковке.

Самолёт развернулся и замер, а через минуту взвыли мощные турбины, набирая обороты перед взлётом. Ещё несколько мгновений и исполинская машина едва заметно сдвинулась с места. Вой усилился и самолёт, будто пробудившийся хищник, начал стремительный разгон.

От звука работающих турбин закладывало уши. Я прикрыл их ладонями и увидел, что друг сделал то же самое.

«Ту» удалялся, оставляя за собой раскалённый, колышущийся воздух. В его искажении мы увидели отрыв от земли.

Это было фантастическое зрелище! Невероятное! Многотонная машина, которая только что с места-то тронулась с трудом, теперь легко вспорхнула и с каждой секундой поднималась всё выше и выше. В небо!

Махнув рукой на запреты и условности, я согласился с Вовкой – разведывать надо! Срочно! И чем тщательнее, тем лучше!

– Ну, что? – я нетерпеливо уставился на друга.

– Идём, – согласился тот.

Мы подползли поближе к ограждению и не без труда протиснулись меж натянутых рядов «колючки». По спине ощутимо царапнул проволочный «ёж», едва не разорвав любимую футболку и оставляя на коже сочную царапину.

Как только оказались на территории, сразу возникло ощущение, что обратной дороги нет. Хотя, дорога-то, конечно, осталась, и мы всё ещё могли вернуться. Тут дело было в другом. Запрет, который ещё минуту назад оставался для нас просто запретом, теперь был нарушен. И осознание этого факта ещё сильнее подстёгивало, ещё больше вдохновляло на свершение безумных поступков.

Мы прошли сквозь небольшие заросли кустарника и оказались на широкой площадке, вымощенной большими бетонными плитами. На ней в ряд стояли старые двукрылые «кукурузники».

Вволю наглядевшись на вымирающий вид авиатехники, захотелось чего-то более внушительного. В сотне метров от нас виднелся купол ангара, двери которого были открыты настежь. Мы рванули к нему, а подбежав поближе, ахнули. В темноте дверного проёма просматривались очертания настоящего вертолёта!

Его длинные лопасти свисали вниз, а сквозь стёкла кабины прекрасно просматривались высокие сидения и сложные блоки управления с массой рычагов, рычажков и просто кнопок.

– Как думаешь, он открыт? – шёпотом поинтересовался Вовка.

– А ты что, внутрь лезть собрался?

– Можно подумать, тебе не хочется!

– А вдруг в ангаре кто-то есть?

– Да нету там никого!

Вообще, как оказалось, мы начали разведку в весьма удачном месте. Вокруг стояло много разной авиатехники. В основном – старой. Возможно даже списанной. Но от этого она не становилась менее привлекательной. А главным преимуществом было то, что здесь совершенно не было людей. Это более чем устраивало, и мы смело шагнули в тёмную прохладу ангара.

Глаза постепенно привыкли к полумраку. Теперь стали видны стоящие вдоль стен канистры, какие-то квадратные баки и разные непонятные части сложной техники. Пахло машинным маслом, керосином и ещё чем-то, чем пахнет в гаражах.

Вертолёт стоял в центре, вселяя своим величием благоговейный трепет. Мы обошли его и чуть не взвизгнули от восторга, когда обнаружили, что боковая дверь открыта, а под ней – небольшой трап на три ступени!

Вовка вскарабкался первым, я – следом. Едва мы забрались в кабину и расселись по сидениям, как тут же услыхали голоса, доносящиеся с улицы.

– Михалыча не видел? – Послышалось откуда-то издалека.

– Не-а. Сам с утра его ищу. К нему, вроде, вчера брат из Полтавы приезжал, так что сегодня мог и приболеть чуток.

Источник второго голоса явно находился ближе. Если не у самой двери, то где-то совсем рядом с входом.

– О-о-о… – протянул первый с насмешкой. – Теперь дай бог, чтобы к следующему понедельнику вышел.

Кто-то зашаркал тяжёлыми подошвами.

– Ладно, Лёх, погнал я тогда. Заходи в обед, в шахматы партийку организуем.

– Да какие тут нахрен шахматы? Мне эту курву до вечера надо успеть оживить. У Шухарина на личном контроле, говорят. У них там завтра комиссия какая-то из министерства. Рёбра ему считать приедут.

– Понятно…

– А без Михалыча это – сам понимаешь… Ему-то пофигу, а я премии под отпуск точно не увижу. Люська кастрирует, если в Ялту не полетим. Я обещал. Так что, лучше завтра в шахматы…

– Да понял я, понял. Бог в помощь тогда!

– Ага, давай, Сань… Бывай, – сказал голос человека, названного Лёхой, и послышались шаркающие шаги.

Они приближались!

Напуганные до дрожи, мы сидели в кабине вертолёта, которая просматривалась насквозь через огромное ветровое стекло. Разница была лишь в том, что я пригнулся и застыл в смиренном оцепенении, а Вовка тем временем метался по кабине и активно реализовывал план спасения. В итоге он каким-то чудом разгрёб хлам, которым был завален проход в салон, и сумел забраться внутрь, протиснувшись меж сваленных в кучу пассажирских кресел. Я же так и остался лежать в кабине, свернувшись калачиком на штурманском кресле.

Щелчок замка прозвучал похлеще майского грома! Скрипнула дверца кабины и я услышал, как Лёха ступил на первую ступень трапа. После этого звуки стихли. Я приподнял голову и увидел удивлённые карие глаза на молодом, загорелом лице.

– Нифига себе! - сказало лицо. – А ты кто такой?

Я вздохнул, уселся в кресле и пожал плечами. Почему-то страх моментально улетучился, хотя волнение осталось. Я негромко ответил:

– Никто.

– Да ну! – улыбнулся Лёха. – А откуда тут взялся?

Я снова пожал плечами.

Лёха недовольно хмыкнул, пожевал верхнюю губу, глядя на дверь ангара, затем спрыгнул со ступеньки и скомандовал:

– Ладно, вылезай, штурман. Прилетели.

Я мельком глянул на затаившегося в салоне Вовку. Тот сидел с выпученными глазами, и отчаянно мотал головой, явно намекая, чтобы я его не выдавал. Я моргнул, давая понять, что не выдам, и медленно выбрался из вертолёта.

Лёха оказался высоким, худощавым парнем лет двадцати пяти, не больше. Синий комбинезон его весь был в масляных пятнах. На голове – синяя бейсболка «USA California».

Пока я выбирался, он закурил, и теперь разглядывал меня, затягиваясь и сощурив один глаз.

– Ты как попал сюда, штурман?

Говорил он с доброй улыбкой. Глаза мне тоже показались добрыми. Да и не ругался он, а спокойно спрашивал. Было ясно, что ничего страшного не сделает, а значит – опасаться нечего. Я даже хотел было сказать Вовке, чтобы выбирался, но вспомнил, что дал обещание не выдавать, и промолчал.

– Там в заборе дырка есть, – тихо промямлил я. – Ну, не дырка, а просто мы… я могу между проволокой… проволоками…

– Лёха!

Улыбаясь, он протянул мне ладонь. Я её пожал. Ладонь оказалась шершавой на ощупь и усеянной жёсткими мозолями.

– Серёга, – в тон ему ответил я, и тоже улыбнулся.

– Чё, вертолёты нравятся?

Я кивнул.

– Ми «второй», - сказал он тоном, полным уважения и теплоты, – я его с закрытыми глазами разобрать и обратно собрать могу. Летал когда-нибудь?

– Не-а.

– Полетаешь ещё, – проговорил Лёха, о чём-то ненадолго задумался, а потом добавил: – Ты это… Лучше не лазь сюда, Серёга. Это я, типа, такой хороший, добрый. А если бы тебя тут Михалыч поймал, без ушей бы оставил. Хошь без ушей остаться?

– Не-а, – замотал я головой.

– То-то же. Поэтому давай-ка, Серёга, двигай отсюда быстро и тихо. Так, чтобы тебя никто не видел и не слышал. Умеешь?

– Ага.

– Где ты пролез?

– Там, – я ткнул пальцем.

Он даже не посмотрел куда я показываю.

– Вот туда и беги. Только быстро. Да?

Сказав это, Лёха затушил окурок о подошву ботинка, зачем-то положил его в нагрудный карман и медленно заковылял к выходу.

– Да, – сказал я, но с места не сдвинулся.

В вертолёте оставался Вовка, и я просто не мог уйти из ангара без него! В моём понимании это было бы сродни предательству.

Когда Лёха вышел на улицу, я подбежал к распахнутой двери кабины и шёпотом позвал друга. Тот закопошился, и из-за кресла первого пилота показалась перепуганная физиономия.

– Ушёл? – одними губами спросил он.

– Вроде, – чуть громче, чем следует, ответил я.

– Да тихо ты! – зашипел Вовка. – Так всю операцию сорвёшь!

– Да иди ты в жопу со своей операцией! Сидим тут как два барана! Лежали бы сейчас в траве спокойно, смотрели бы, как самолёты взлетают! Так нет же! Разведка, блин!

Как только я это сказал, в дверном проёме ангара появилась Лёхина худощавая физиономия.

– Слышь, малой! Скоро Михалыч может прийти. Я не шутил насчёт ушей. Оборвёт! Зуб даю! Давай бегом, пока я не вижу!

Я ещё раз бросил взгляд на кабину, но Вовка снова спрятался, и мне не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться и выйти наружу.

Решил, что спрячусь в кустах и дождусь, пока Лёха куда-нибудь уйдёт. Ведь не было же его здесь, когда мы в ангар забрались. Уходил куда-то. А если уходил, значит, снова уйдёт. Вот тогда-то и можно будет Вовку вытащить.

Я попрощался и побежал в сторону кустов, за которыми возвышался забор из колючей проволоки. Пошелестев листвой, улёгся на траву и стал следить.

Лёха к тому времени куда-то исчез. У ангара было пусто и тихо. Только воробьи чирикали да едва слышно шумели машины на отдалённом шоссе.

Беда была в том, что я не был уверен, ушёл Лёха куда-то или просто в ангар вернулся. Затем я вспомнил, что он жаловался на недостаток времени, и решил, что всё-таки тот вернулся в ангар, а значит – нужно ждать.

Потянулись долгие минуты. Постепенно волнение сменилось усталостью и откровенной скукой. На взлётно-посадочную полосу вырулил очередной самолёт и принялся прогревать двигатели. Я продолжал лежать в траве, но теперь, вместо того, чтобы следить за ангаром, ждал взлёта и наблюдал, как горячий воздух, вырывающийся из турбин, плавит и искажает линию горизонта. Двигатели взревели, самолёт тронулся.

Я коротко взглянул на ангар, и хотел было снова вернуться к созерцанию чуда, но быстро понял, что на этот раз увидеть отрыв и набор высоты мне не светит.

Из ангара, оглядываясь по сторонам, вышел Вовка. Он был один и передвигался на полусогнутых, как будто это помогало быть менее заметным. Я вскочил на ноги, выбрался из кустов и жестами попытался показать, что путь чист и можно смело бежать. Тот меня заметил, кивнул, даже большой палец вверх вскинул, показывая, что всё понял. Но вместо того, чтобы удирать, вдруг резко сменил направление и побежал обратно к ангару. Я в недоумении замер.

Как только он скрылся в дверном проёме ангара, из-за соседнего строения вышел мужик в таком же синем комбинезоне, как у Лёхи. Мне было сложно его разглядеть, но даже с такого расстояния стало ясно, что мужик этот никакой не Лёха. Он был коренастым, не молодым и без кепки. А ещё у него было неестественно красное лицо. Будто он уснул на спине средь бела дня под палящим солнцем, и так проспал до самого заката.

Ни его глаз, ни выражения лица я с такого расстояния разглядеть не мог, но мне отчего-то было предельно ясно, что у Вовки назревают серьёзные неприятности.

Если бы я выскочил из-за кустов и побежал к ангару, мужик бы меня обязательно заметил. Если бы стал кричать, чтобы предупредить друга об опасности, то из-за гула турбин он бы меня всё равно не услышал. Оставалось надеяться на то, что Вовка выйдет из ангара раньше, чем до него доберётся этот мужик. Но всё вышло совсем иначе.

Вовка вышел из ангара не с пустыми руками. Он тащил какую-то здоровенную и явно тяжёлую металлическую штуковину, совсем не замечая, что позади за ним уже гонится мужик в синем комбинезоне, размахивает кулаком и что-то орёт.

Я снова выскочил из кустов и стал размахивать руками. Вовка меня заметил и улыбнулся. Я мотал головой и, как мог, показывал жестами, чтобы тот бросил железяку, чтобы бежал быстрее, но он не понял, и уже через несколько секунд был сбит с ног мощным ударом в спину. Вовка рухнул на бетон. Железяка, которую он нёс, выпала из рук и пролетела вперёд ещё на добрых три метра.

У меня дыхание перехватило! На моих глазах здоровый, взрослый мужик со всего маху двинул юного мальчишку в спину! Ногой! Это было так дико, так подло и отвратительно, что у меня даже слёзы выступили.

Я видел, как мужик с красной рожей схватил моего друга за шиворот и потащил обратно к ангару. Вовка брыкался, пытаясь вырваться. Тогда мужик схватил его за волосы, и Вовке пришлось подчиниться. Он кричал, впиваясь пальцами в руки мужика, но покорно семенил за ним на полусогнутых.

Больше ждать было нельзя. Я рванул следом, совершенно не понимая, что буду делать дальше. Перед глазами стояли только корчащийся от боли Вовка и эта отвратительная красная рожа, от воспоминания которой ещё долго буду просыпаться по ночам.

Я кричал им что-то в след, но взлетающий самолёт и Вовкин крик заглушали мой. Перепрыгнув через брошенную железяку, пробежал несколько шагов, но подумав, что тяжёлая штуковина может пригодиться, вернулся и подобрал. К этому моменту мужик уже заталкивал Вовку в ангар. Тот схватился за ручку двери, но краснолицый с размаху двинул его по пальцам и смог таки затащить внутрь.

Я притащил тяжёлую железяку к воротам ангара и, прислонившись спиной к железным воротам, замер у дверного проёма. Самолёт к тому времени уже взлетел, и мощный гул превратился в едва различимое эхо, разносящееся по округе. Теперь я прекрасно слышал и голос мужика в комбинезоне, и Вовкины стоны.

– Тля вонючая! Шакалёнок!

Каждое слово цедилось негромко, сквозь зубы. Каждая фраза сопровождалась звонким шлепком. А Вовка только постанывал и тихо всхлипывал.

– Я тебя, падла, отучу лазить где не надо! Гнида паршивая! Будешь ещё лазить, тля? Будешь?

– Нет, – чуть слышно выдавил Вовка.

– Не слышу! – снова шлепок.

– Нет! А-а-ай! Ухо!

– Что нет?!

– Не буду лазить! Ухо отпустите! Больно! – Вовка уже не стонал, а кричал.

– Больно? Больно тебе, тля? А зачем на режимный объект зашёл? А? Я тебя спрашиваю, личинка, бля, поганая!

Я решился заглянуть в проём двери. Вовка лежал на полу, свернувшись калачиком и защищая голову руками. Лицо его было в слезах. Мужик стоял ко мне спиной, нависая коренастой тушей над лежащим мальчишкой. Иногда он просто замахивался, пугая, а иногда отвешивал звонкие оплеухи и подзатыльники. Бил ладонями, преимущественно по лицу и голове. Вовка меня увидел сразу, но вида не подал.

Только теперь я заметил, что от веса железяки занемели пальцы, а руки в локтях сильно дрожат. Больше ждать было нельзя. Я собрался с остатками сил, переступил порог, сделал несколько шагов и понял, что сейчас просто выроню тяжеленную ношу на пол. О том, чтобы ею замахнуться, а потом ещё и как следует треснуть по башке здоровенного мужика, и речи быть не могло. Но делать было нечего, и я продолжил идти.

Когда до цели оставалась всего пара шагов, я понял, что сейчас либо упаду сам, либо выроню железяку на пол. И, чтобы собрать в кучу остатки сил, пришлось заорать.

Мужик резко обернулся, да так удачно, что подставил собственную ногу аккурат под выпадающую из моих рук железяку. Та грохнулась ему на ступню, а сверху ещё и я упал. И пусть меня скрутит в дулю, если в тот момент я не услышал хруст ломающейся косточки.

И без того красная физиономия в один миг стала бордовой. А тут ещё и Вовка сгруппировался и ударил мужика подошвой кроссовка по щиколотке уцелевшей ноги. Тот взревел и, споткнувшись о лежащего Вовку, упал на спину.

Брань, которая эхом разнеслась по ангару, носила такой непередаваемый колорит и отличалась такой экстравагантностью, что переплюнуть её мог разве что электрик с тридцатилетним опытом, которому на голову капает расплавленным оловом молодой практикант профтехучилища.

Мы могли бы узнать ещё много новых слов, но оставаться в компании этого поистине мерзкого и отвратительного человека нам больше не хотелось. Я помог Вовке встать, и мы трассирующими пулями вылетели наружу.

Издалека к ангару шёл Лёха. Он шёл вразвалочку, не спеша, сунув руки в карманы комбинезона и что-то насвистывая под нос. Я махнул ему. Тот явно удивился, погрозил нам кулаком, но я видел, что он улыбается.

Всё-таки хороший парень этот Лёха, подумалось мне тогда. И мы рванули к заветному забору. А на посадку заходил огромный, блестящий самолёт.

Глава 9. ЧЕТВЕРО

До следующей точки было совсем недалеко. Мы даже в чистое переодеваться не стали, чтобы время не терять. Загрузили всё в машину, но, едва Вовка завёл двигатель, ему позвонили.

Я в это время внимательно изучал карту местности и не сразу заметил, что он не торопится отвечать на звонок. Только когда мобильник отыграл первый куплет «Песни про зайцев», и Юрий Владимирович Никулин запел задорный припев, я понял, что что-то идёт не так.

– Ты чё это?

– Да ну, нахер… – тихо выругался Вовка и забросил телефон на заднее сидение. – Пошли они все! Правильно?

Я пожал плечами, тактично соглашаясь, а он улыбнулся, включил магнитолу и выкрутил громкость на максимум. Округу взорвали знакомые с детства рифы «Bon Jovi».

Внедорожник подпрыгивал на луговых кочках, и мы подпрыгивали вместе с ним на кожаных сидениях, бились макушками о потолок, но всё равно орали песню, ни слова не понимая по-английски.

Грунтовка долго петляла вдоль реки, а у самого выезда на трассу круто уходила вверх метров на двадцать. Для того чтобы выбраться на асфальтированную дорогу, надо было разогнаться на пониженной передаче, а уже на самой вершине резко свернуть вправо, чтобы не вылететь на встречную полосу скоростной дороги.

Утром в этом месте мы уже сворачивали, поэтому знали об особенностях рельефа и были готовы к предстоящему манёвру. Единственное, к чему мы не подготовились, это к тому, что с трассы на грунтовку будет сворачивать «УАЗ-Патриот», не желающий при этом сбрасывать скорости.

Мы шли на подъём по второстепенке и должны были пропускать. У меня даже сомнений не было, что Вовка так и сделает. Но у того были собственные планы. Он вмял педаль газа в пол, и двухтонный внедорожник рванул вперёд, разбрасывая по сторонам комья липкой грязи. В салоне неистово громыхала музыка, но даже сквозь её грохот я чувствовал, как ревут котлы японского мотора.

Всё произошло мгновенно. Мы вылетели на трассу, а «УАЗ» задел по касательной задний бампер «Прадо» и на полном ходу поехал вниз по крутому склону, сбивая жиденькие кустарники и прошлогодний сухостой.

– Охренеть! – воскликнул я, высовываясь по пояс из окна и наблюдая, как в подпрыгивающем на кочках «УАЗе» кувыркаются мужики.

Я был уверен, что Вовка остановится! Был уверен, что будут разборки, ГАИшники и прочая атрибутика дорожных неприятностей. Но вместо этого он изобразил на лице кирпич, в очередной раз надорвал мотор, и машина понесла нас прочь, как будто и не было никаких неприятностей.

Сказать, что я был возмущён – это ничего не сказать. Я был просто взбешён! Попытался прикрутить громкость на магнитоле, но ничего не получилось. Пришлось вырвать лицевую панель и отправить её на заднее сидение, вслед за Вовкиным мобильником.

Стало тихо. Вовка продолжал вести машину с кирпичным выражением лица. Я же напротив – места себе не находил.

– Это что было, Вова? – не выдержав молчания, рявкнул я. – Что за цирк, ёлки-палки?

Снова зазвонил Вовкин телефон. При том, что я очень люблю фильм «Бриллиантовая рука», при том, что безгранично уважаю Юрия Владимировича Никулина, но в тех условиях «Песня про зайцев» звучала как издёвка.

– Может, трубку возьмёшь? – как можно миролюбивее сказал я, хотя внутри всё кипело.

Некоторое время Вовка не обращал внимания ни на меня, ни на звонок, продолжая ехать молча и глядеть исключительно на дорогу. Но когда мобильник смолк, он сбросил скорость, припарковался у обочины, вышел из машины, открыл заднюю дверь и отыскал выброшенный телефон. Как только мобильник оказался в руке, снова заиграла песенка из «Бриллиантовой руки».

Вовка снял трубку и приложил к уху, не произнося ни слова. Я слышал неразборчивую речь звонившего. Говорил мужчина. Он что-то громко и эмоционально рассказывал, а Вовка его внимательно слушал.

Проехала огромная фура и заглушила голос из динамика. Вовка прикрыл дверь и отошёл на несколько метров назад. Я видел его в зеркало заднего вида. Он с кем-то очень эмоционально говорил, нервничал, потом начал ругаться. Что именно он говорил, я не слышал, но было видно, что приятным этот разговор точно не был. В конце концов, Вовка выключил телефон, громко выругался и с размаху разбил его об асфальт. Маленькое чудо техники разлетелось на десятки пластиковых ошмётков, а Вовка всё матерился и матерился.

Затем немного успокоился, вернулся к машине и уселся за руль.

– Извини, Серый. Проблемы на работе.

Сказав это, он чему-то усмехнулся. То ли посчитал сказанное остроумной шуткой, то ли просто хотел всё перевести в шутку, чтобы снять напряжение.

– Ты издеваешься, старик? Нет, серьёзно! Ты сам себя слышишь?

Он закатил глаза под лоб, развёл руки в стороны, намекая на то, что ничего страшного не произошло, и выдавил:

– Ладно, не кипятись. Нормально всё. Все живы, здоровы. Машины тоже целые. Чё ты бухтишь, как баба?

Вовка говорил спокойно, мирно. Будто и не матерился только что на всю округу. Будто не разбивал дорогущий телефон и не топтал его подошвами.

– Ты тех мужиков только что чуть не угробил к едреней фене, Вова! И нас мог на тот свет отправить! Тебе сколько лет-то? Ты перед кем рисуешься? Ты передо мной рисуешься?

– Да не рисуюсь я ни перед кем, – попытался он от меня отмахнуться, но я уже завёлся.

– Разворачивай нахрен! Едем обратно! Надо им хотя бы помощь предложить!

– Слушай, старик… – он снова попытался говорить со мной спокойно, но я его снова перебил.

– Нет, это ты меня послушай… старик! Понятия не имею, какой моралью ты последние годы прожил, но лично я считаю, что надо быть последней сволочью, чтобы отправить людей в кювет, и после этого свалить оттуда, как… Как не пойми кто вообще! Не предложив даже помощи!

Он тяжело вздохнул. Ничего не говоря, завёл двигатель, пропустил проезжающие мимо машины и развернулся.

Спустя три минуты мы подъехали к злосчастному повороту. Вовка припарковался напротив грунтовки, попросил меня оставаться в машине и вышел. Я вышел следом, но он замотал головой.

– Старик, давай так: я пошёл тебе навстречу – мы вернулись. Прошу и я тебя: подожди здесь. Хорошо? Пожалуйста! Просто подожди. Всё будет нормально. Обещаю. Больше никаких сюрпризов.

Я не хотел поддаваться на уговоры, но он скорчил такую тоскливую гримасу, что пришлось сдаться и вернуться в машину.

Вовка сунул руки в карманы, весь как-то насупился и пошёл через дорогу в сторону склона, по которому скатился «УАЗ». Из машины мне не было видно, что творится внизу, поэтому, когда Вовка скрылся из виду, я выбрался наружу и двинулся за ним следом.

«УАЗ» всё ещё оставался внизу, а мужики (их оказалось четверо) колдовали вокруг него с лебёдкой и домкратом. Когда Вовка спустился к ним, все четверо бросили свои дела и всё внимание переключили на него. Один, обутый в оранжевые сапоги, заметил меня и, видимо, сказал об этом Вовке, потому что мой друг сразу обернулся.

Даже отсюда я смог разглядеть гримасу раздражения и разочарования на его лице.

Они недолго говорили, затем по очереди пожали Вовке руку и тот пошёл обратно. Мужики же проводили его взглядами и снова взялись за лебёдку.

– Ну, вот и всё! Видишь? – тяжело дыша и расплываясь в улыбке, сказал Вовка, когда поднялся наверх. – А ты боялся... Бабло творит чудеса, Сергей Владимирович! Запомни! Только не говори мне опять, что я рисуюсь. Ладно? Всё равно не поверю.

– Рисуешься, конечно! Ещё как рисуешься!

– Ну, вот видишь… А я не верю! – он рассмеялся. – Ладно… Погнали дальше. Мы из-за этих козлов и так дофига времени потеряли.

До места первой стоянки теперь добирались без песен. Настроение было паршивым. Вовка пытался шутить, но выходило у него всё как-то не смешно, а то и вовсе пошло. В итоге, мы оба умолкли и перебрасывались короткими фразами только тогда, когда надо было уточнить маршрут.

День шёл на убыль и, прежде чем приступать к активным поискам сокровищ, мы решили разбить лагерь для ночёвки, чтобы потом в темноте не пришлось ставить палатку и собирать дрова для костра. А когда всё было готово, Вовка предложил мне самостоятельно разведать обстановку, пока он будет готовить ужин. Голод давал о себе знать, поэтому я, не колеблясь, согласился.

Разведка получилась короткой. Солнце уже село и всё вокруг окутали густые сумерки. В нескольких сотнях метров от лагеря обнаружилось внушительное углубление, поросшее вокруг редким кустарником. Воды на дне не было, а значит, поиски обещали быть куда приятнее, чем наш с Вовкой утренний дебют.

Хотелось детальнее всё разведать, но запах полевой каши, прилетевший из лагеря, заставил резко сменить планы и трусцой поспешить к костру.

Вовка колдовал над котелком, а на раскладном столике уже ждала шикарная закуска из свежих овощей, домашнего сала и чёрного хлеба. Вечер у костра был посвящён воспоминаниям о детстве и моим россказням о тонкостях современного шоу-бизнеса. Вовка, как ребёнок, искренне удивлялся тому, что я лично знаком со многими «звёздами», которых он только по телевизору и видел. А ближе к полуночи я, уставший после нервного путешествия и многочасовых бесед, уснул младенческим сном, который прервался на рассвете нецензурной бранью моего спутника.

Я выскочил из палатки и увидел разъярённого Вовку, нарезающего круги вокруг машины и ругающегося, как татарин.

Глава 10. РУБЛЬ

Вначале я не понял в чём причина такого поведения, и только подойдя поближе, обратил внимание на колёса. Они были полностью спущены. Причём, все четыре.

– Это карма, Вова, – язвительно заметил я.

– Умник... – буркнул Вовка обиженно. – Карма ножом не пользуется, а тут порезы налицо. Может и заслуженно, конечно, но я бы этому вершителю духовной справедливости с удовольствием рожу начистил.

– Даже если так, чё ты орёшь как шальной?

Он отвернулся, тяжело вздохнул и уже значительно тише добавил:

– Теперь придётся в село пешком тащиться, рабов нанимать…

– Кому понадобилось спускать нам колёса?

– Да олени какие-нибудь...

– Может эти...? Ну, вчерашние эти, на «УАЗе»? Могли они нас выследить?

– Да при чём тут «УАЗ»? Чё ты донимаешь меня постоянно этим «УАЗом»? Забудь их вообще. Не будь параноиком! Бычьё это местное порезало! Зуб даю! Нажрались на танцах в соседнем ауле и выпендрились перед доярками своими. Вчерашние – нормальные мужики были. Сказал же – порешал с ними всё. Все довольны. Забыли!

– Да не донимаю я, – искренне удивляясь, сказал я. – Вспомнил просто.

– Так не вспоминай! – снова взвился Вовка, но тут же осёкся и добавил: – Извини... На нервах просто второй день уже. Расслабиться надо как-то.

Я решил его больше не тревожить. Он и вправду был на взводе (что неудивительно). В таком состоянии любое неосторожное слово могло окончательно вывести из себя, и тогда об экспедиции точно можно будет забыть, а я всё ещё продолжал верить в то, что она у нас удастся.

За завтраком обсудили план действий. Решили, что я должен буду остаться в лагере и начать поиски клада, тогда как Вовка займётся поисками новых колёс или, хотя бы, починкой старых.

Когда плечистая Вовкина фигура скрылась из виду в направлении ближайшей деревни, я включил прибор и неспешно заковылял к оврагу. Пришлось несколько раз останавливаться, чтобы выкопать пять водочных пробок, консервную банку и кусок какой-то внушительной ржавой железяки. Благодаря этой штуке я усвоил, что прибор по-разному реагирует на чёрный и цветной металлы. В дальнейшем это значительно облегчило поиски, так как чёрного металла в земле оказалось слишком уж много, и копать я решил только «цветняк».

Обследование ямы начал сверху, обойдя её по периметру. Спустился чуть ниже по склону и сделал ещё один обход. Чем ниже я спускался, тем сильнее сужались круги. При этом я чувствовал себя коварной акулой, караулящей жертву. Ну, или коварным акулом...

На пятом круге раздался чёткий цветной сигнал. Лёгкая порция адреналина взбодрила после длительного монотонного нарезания кругов. Выкопав совсем небольшую ямку глубиной не более двадцати сантиметров, взору предстала крупная монета, размером с приличную медаль. Из-за налипшей грязи я долго не мог разобрать, что именно удалось отрыть.

О, как же я тёр ту монету! Как дрожали от предвкушения пальцы! А как хотелось прыгать от радости, когда убедился, что это именно то, что мы ищем! Монета! Старинная! Серебряный рубль с профилем императора!

Не могу сказать, что я азартный человек, но в тот момент полной мерой ощутил, что такое настоящий азарт. Не разглядев года чеканки и не определив личности императора, сунул монету в карман.

От улыбки трескалась щека, по спине стекала капелька пота, а я продолжал старательно чесать катушкой молодую весеннюю траву. Представлял, как Вовка забудет о своих горестях, застав меня, возлегающего верхом на куче драгоценностей и повелевающего торжественно перенести триумфатора на заслуженное место воздаяния почестей. Представлял, как будем с ним танцевать победную джигу вокруг вечернего костра, как выпьем кефира за сбывшуюся мечту детства, как поверим в то, что чудеса в жизни, пусть и редко, но всё-таки случаются…

Вдалеке послышался гул работающего двигателя. Я обернулся на звук и увидел приближающийся к лагерю «УАЗ Патриот».

Не было ни предчувствий, ни осознанных волнений. Было слишком сложно выйти из состояния восторга и ликования, и переключиться на что-то другое. Особенно на волнения или опасения. Мне даже оторваться от своего занятия было сложно, поэтому я сначала убедился, что машина едет именно к лагерю, а не мимо него, и только тогда решил вернуться.

«Патриот» припарковался метрах в десяти от палатки, из него неспешно высыпала наружу вчерашняя четвёрка. Один из них – в оранжевых резиновых сапогах – бесцеремонно присел у нашего котелка и, приоткрыв его, понюхал содержимое, после чего бросил крышку на землю и, брезгливо сморщившись, вытер руку о штанину.

Только теперь, глядя на эту бесцеремонность, в душу закралась лёгкая тревога.

Я уже шёл к лагерю, и мужики определённо меня заметили, но при этом продолжали всем своим видом выказывать неуважение. Самый высокий из них демонстративно помочился в тлеющий с вечера костёр и что-то сказал другому, коренастому. У того от чего-то было красное, даже бордовое лицо. В ответ он хрипло рассмеялся, подошёл к Вовкиной машине, пнул ногой спущенное колесо, затем встал на него сверху и запрыгнул задницей на капот.

От такой наглости вчерашних потерпевших на смену волнению пришло справедливое возмущение. Прибавив шаг, откинул в траву металлоискатель и поудобнее перехватил лопату. Они это заметили и встали в ряд, обернувшись ко мне. Краснолицый же продолжал сидеть на капоте внедорожника.

– Привет, земляк! – крикнул тот, что был в оранжевых сапогах. Долговязый тоже обернулся ко мне, застёгивая ширинку.

– Приветствую, мужики. Что-то случилось?

Высокий и краснолицый с улыбкой переглянулись.

– Херассе предъявы! Слышь, Михалыч, у тебя что-то случилось? – спросил долговязый.

– Да это, по ходу, у тебя тут случилось, – медленно проговорил Михалыч. – Что с колёсами-то, земляк? Кому-то дорогу перешёл? – Он щурился на солнце и неспешно пережёвывал сухую травинку.

– Понятия не имею. Утром обнаружили их спущенными.

– Об-нару-у-жи-ли! – по слогам протянул «Оранжевый сапог» и наигранно загоготал. – А мы думали, ты тут на ежей охотишься, колёсами их давишь. Может ты тут браконьерничаешь! А? Нам откуда знать?

– Не хами, Гена. Видишь, у человека лопата...

К смеху подключились ещё двое. Четвёртый присел на корточки, сплюнул и внимательно наблюдал за спектаклем.

Было ясно как день, что с этими здоровенными лбами мне одному тягаться смысла нет. Тут даже Брюс Ли не помощник со своими кино-уроками. Я с надеждой посмотрел туда, куда утром ушёл Вовка, но дорога оказалась пустой.

Краснолицый спрыгнул с капота, заковылял в мою сторону и, остановившись в паре метров и уставившись себе под ноги, тихо спросил:

– Ты кто такой, земляк?

Я прекрасно понимал, что дерзить этим славным молодцам сейчас было бы глупо, даже несмотря на большое желание. Поэтому вместо «А тебе какое дело?» или «А ты кто такой?», я тактично поинтересовался:

– Зависит от того, кто спрашивает. Если вы из «охотнадзора» или ещё каких-нибудь органов… государственных…

Гена-«Оранжевый сапог» прыснул со смеху:

– О! У Михалыча орган – мама не горюй! Да, Михалыч? Государственный!

Он даже кулаком потряс для пущей убедительности. Остальные поддержали его ленивым смехом.

После этого было сложно сдержаться, чтобы не надерзить, и я выпалил первое, что в голову взбрело:

– А если вы как потерпевшие с запоздалой претензией, то не по адресу обращаетесь. Вам бы «ноль-два» позвонить. Там выслушают, посочувствуют.

– А ты, я смотрю, смелый, да? Мусорской, что ли? Ты чё дерзкий такой? – Видать я, всё-таки, смог ему надерзить. – Друг твой где, тля?

Я в очередной раз посмотрел на дорогу. Михалыч, заметив это, обернулся туда же, а затем снова уставился на меня.

– В деревню пошёл машину искать. Им резину менять надо. Этой всё… – сказал молчавший до сих пор четвёртый, сидящий на корточках и неотрывно глядящий в сторону оврага. – Долго его нет? – теперь он обращался ко мне.

Лицо было вполне интеллигентным.

– Часа два, может больше, – ответил я, сильно преувеличивая. На самом деле Вовки не было минут сорок. Надо было тянуть время, вселив надежду в этих… гостей, что он скоро вернётся. Вообще я решил, что чем меньше правды скажу, тем лучше.

Михалыч, неотрывно глядя мне в глаза, нарочито громко сказал:

– Значит, подождём, – а затем немного тише, уже для меня: – а мы пока познакомимся поближе. Я Михалыч, – и он протянул шершавую ладонь для рукопожатия. Я, в ответ, протянул свою, но тот, резко ухватившись, до боли сжал мою кисть и держал так, не отпуская. На красном лице заиграла недобрая улыбка. Я попытался выдернуть руку, но тот сжал ещё сильнее, и теперь захрустели суставы. Скривившись от боли, левой рукой машинально занёс лопату для удара, но Михалыч, среагировав, сразу отпустил правую. Продолжая улыбаться, поднял руки и отступил на шаг:

– Тихо, тихо, земляк… Шучу я, шучу. Сдаюсь!

– Слышь, чё ты невоспитанный такой? Чё не знакомишься? – «Оранжевый сапог», сплёвывая себе под ноги, шёл к нам, – Тебе человек представился. Тебя как звать, сука?

– Не трогай его, Генчик, пусть отдохнёт. Что, не видишь? Устал он. Копал много. Да, земляк? – краснолицый, по всей видимости, имел авторитет в коллективе, так как Генчик моментально остыл и направился к котелку с кашей. Михалыч подошёл ко мне совсем близко и полушёпотом заговорил: – Не бойся, земляк, никто здесь никого обижать не будет. Просто поговорить хотим. Я с другом твоим пересекался как-то по жизни, хочу кое-что выяснить у него, вот и всё. К тебе вообще никаких вопросов, усекаешь?

– Да чё ты с ним базаришь, Коля? Он же лох опущенный! Ты посмотри на него! – заорал жующий кашу Генчик. – Дай мне эту падлу – я за минуту всё говно из него выбью!

– Не обращай внимания, – не меняя спокойного тона, продолжал Михалыч, – он здесь не решает. Друг твой скоро приедет, а мы его здесь подождём. Нам неприятности не нужны. Ты, я вижу, человек не глупый, должен понимать… Лучше расскажи нам пока, что вы тут делаете? На охотников не похожи, на рыбаков тоже… Я так, чисто из интереса спрашиваю. Можешь, конечно, не отвечать, если не хочешь.

– Михалыч, да хва… – начал было очередной ор Генчик, но краснолицый его осёк:

– Ещё раз, падла, вякнешь! …

Генчик психанул, швырнул котелок с кашей в кусты, и пошёл к «УАЗу». Михалыч снова перевёл взгляд на меня. Он всё ещё надеялся на ответ.

– Он плохой, ты хороший. Прям классика, Михалыч, – продолжая дерзить, ухмылялся я. – Могли бы что-нибудь поинтереснее придумать. Скучно же!

Мой собеседник погрустнел.

– Таки мусорской… – он улыбнулся, коротко закивал, затем разочарованно развёл руками. – Ну, если скучно… Гена, поговори с человеком!

Он отошёл к интеллигенту, присел на траву и принялся что-то тихо с ним обсуждать. Из-за терновника донёсся сначала довольный смех, а затем и голос Генчика:

– Пусть подождёт, занят я. Ща побеседуем… – он снова громко загоготал.

Я стоял, сжимая в руках лопату, и лихорадочно прикидывал, что делать дальше. Нужно было бежать, но Вовку тоже надо было как-то предупредить. Мобильника у него не было, да и мой здесь был «вне зоны». Но куда бежать-то? У них машина – догонят на первой же стометровке!

Размышления прервал приближающийся рокот двигателя. К лагерю ехал ещё один «УАЗ». На этот раз фургон. В народе такие называют «буханками».

Глава 11. ГОСТИ

– Гена, хватит гадить! Иди сюда! К нам гости едут, – сказал Михалыч, пристально глядя мне в глаза.

Остальные всматривались в приближающийся автомобиль. Генчик не торопился вылезать из кустов, и только громко шуршал молодой листвой. «Буханка» подъезжала всё ближе.

– Гена, мля! – Михалыч начинал нервничать. – Долго ты там жопу свою нянчить будешь?

Машина подъехала к лагерю и двигатель затих. За рулём сидел какой-то до смерти перепуганный усатый мужик в серой кепке. Он обеими руками держался за руль и смотрел на нас большими, круглыми глазами. Троица тоже не решалась действовать и молча ждала, как будут развиваться события. А события теперь развивались стремительно!

Из кустов послышался дрожащий, срывающийся на визг голос Генчика:

– Михалыч, только не рыпайся, я не видел его! Отвечаю! Он, сука, сзади подкрался!

Мы все одновременно обернулись на голос. Из-за кустов в нашу сторону семенил Генчик со спущенными до лодыжек штанами. Руки он держал на затылке. Следом за ним с каменным лицом шагал Вовка, приставив к голове Генчика дуло пистолета.

– Все упали мордами в пол. Тем, кто не упал, стреляю в колено. Второй выстрел будет в голову.

Эти слова Вовка произносил очень спокойно и как-то буднично. Будто не угрожал, а объяснял старушке, как пройти в молочный магазин. «Старушка» оказалась женщиной понятливой и выполнила распоряжение с завидной точностью. Буквально через три секунды вся четвёрка возлегала на сухой осенней траве, выставив на обозрение собственные спины. А Генчик ещё и голую задницу.

– По сторонам не смотрим, хайло закрыто, руки – за головой, ноги широко расставлены. Лежим, не рыпаемся. Любое движение – минус колено.

После того, как были выполнены все Вовкины распоряжения, он обратился ко мне:

– Били?

– Нет, – говорю. – Милые ребята. Так, пошутили слегка, ничего серьёзного.

Услышав мои слова, Генчик оживился и, не оборачивая головы в нашу сторону, заскулил:

– Не трогали мы твоего кореша, отвечаю! Мы к тебе в гости просто побазарить прие…

Его тираду прервал Вовкин тяжёлый ботинок, с размаху ударивший Генчика в бок. Тот скорчился, закашлялся, и тихо выругался.

– Про хайло напомнить? Ещё слово – стреляю.

Я стоял молча, и просто не верил в происходящее. Вовка подозвал водителя фургона. Тот быстро выбрался из машины и боязливо подошёл к нам.

– Серый, откручивайте колёса с «Прадика», грузите в салон. Поедешь с ним на вулканизацию. Я здесь подожду. К ментам не суйся, сами разберёмся.

– Откуда пушка, Вован? Что за фигня вообще происходит?

– Потом всё расскажу. Не начинай сейчас. Займись лучше колёсами, а я с этими пока перетру.

– Охренеть! Я как будто в девяностые вернулся! Мне ещё бандитских разборок тут не хватало!

– Серый, не время сейчас базарить. Хорошо? Давай по-быстрому порешай с колёсами. Нам ехать надо будет. И без ментов! Помнишь?

– Помню, – наконец сдался я и, ещё раз оглядев лежащих, побрёл к внедорожнику.

Мы сняли колёса и поставили «Тойоту» на кирпичи, которые водитель «Буханки» предусмотрительно привёз с собой. По дороге в райцентр он рассказал мне, что Вовка хорошо заплатил ему за то, что он перевезёт на вулканизацию и обратно спущенные колёса. Но при подъезде к нашему лагерю, издалека увидел стоящий «Патриот» и, заплатив ещё сотню долларов сверху, попросил сдать немного назад, высадить его у лесопосадки и выждать десять-пятнадцать минут, прежде чем подъезжать к лагерю. За это время Вовка успел обойти нашу стоянку и подкрасться с тыла.

Вернувшись обратно в лагерь, мы застали Вовку сидящим в одиночестве у костра и мирно пьющим чай. «УАЗ» исчез, равно как и его владельцы. При водителе фургона я не стал его ни о чём расспрашивать, но когда колёса были установлены, а изрядно понервничавший мужик уехал, я тут же потребовал объяснений.

– Да знаю я этих уродов. Тебе вчера не стал рассказывать. Посчитал, что ни к чему все эти нюансы.

– Хорошие нюансы! – воскликнул я. – Я думал, они меня тут порешат нафиг! Если бы этот урод срать в кусты не пошёл, я бы уже лопатой от них отбивался!

– Вот суки, – ругнулся Вовка. – Чё ж ты не сказал, что они прессовали тебя? Я же спрашивал!

– Издеваешься, да? Вова, ты пушку держал! И рожа у тебя при этом была такая, будто ты эту пушку каждый день применяешь по назначению! Я боялся, что ты им бошки поотстреливаешь нафиг.

– Не поотстреливал бы. Но запомнили бы надолго.

– Откуда пистолет у тебя?

– Купил на распродаже, – он ухмыльнулся. – Да не суетись ты! Пушка чистая, проблем не будет. А в дороге, сам видишь – вещь нужная.

– Неубедительно.

– А я и не убеждаю. Ты спросил, я ответил.

Он поковырял палочкой в костре, отхлебнул из кружки и продолжил.

– Михалыч – это тот, который с красной рожей… старший самый. Он бригадиром на стройках шабашит. Ну, не он сам, конечно. Бригады его. А в прошлом году они нам крышу в доме перекрывали. С размахом такой ремонт вышел, основательный. Закончили только к зиме. С чердака вынесли всё! Весь двор железом ржавым загадили. Вывалили прямо у подъезда. Да ты сам видел… А балки эти старые, деревянные, вывезли куда-то.

Я молча пил чай и слушал Вовку. Передо мной сидел живой, эмоциональный человек – полная противоположность того Вовки с оружием в руках, терминатора, механически предпринимавшего действия по обезвреживанию неприятеля.

– Ты хочешь сказать, что они тоже эту надпись на балке видели?

– Да тут же и так всё ясно как день! Конечно, видели! А когда ремонт крыши закончился, поехали искать наш клад! Суки… – Вовка усмехнулся. – Только это ещё не всё, друг. Ты, когда в прошлый раз приезжал, ну, когда шмотки мне купил, меня этим кладом так завёл! Азарт такой был! Хотелось тупо бросить всё и бежать с лопатой копать! Даже не пил пару дней – держался! На следующий день после твоего отъезда, понесло меня на чердак искать эту балку старинную, чтобы текст, на всякий случай, переписать и чем-нибудь закрасить. Ну, чтобы больше никто не увидел. Прихожу на чердак, а меня там эта харя красная встречает. Ремонт уже полным ходом шёл, почти всё разобрали. Я ему говорю: «Хочу забрать с чердака личные вещи, которые тут хранил ещё с детства», а он, сука, не пускает! Техника безопасности, говорит. Обещал всё, что найдёт, передать позже жильцам. Я настаивать не стал и подумал, что всё равно не заметит никто ту надпись, а мы-то и так знаем что там написано, так что…

Вовка замолчал. Было видно, что ему ещё есть что сказать, и он просто подбирает нужные слова.

– Я хотел на следующий день тебе позвонить, но визитку так и не нашёл, с горя напился в хлам… Пил неделю не просыхая, пока в психушку с «белкой» не загремел. Только там таких и без меня хватает. Выперли уже на следующий день. Я опять – в хлам, и снова понесло на чердак, только уже с выкрученной ножкой от табуретки. Был бы этот Михалыч там один, точно прибил бы. Но там бригада была, человек семь, наверное. Скрутили, били толпой, пока не вырубился. Очнулся на лестнице, весь в крови. Нос и два ребра сломаны, глаза заплывшие, зубы последние выбили... Хорошо, что к стоматологу тогда с тобой не попали… Моей же палкой лупили, суки!

– А в милиции что сказали?

– Да какая милиция, Серый?! У меня срок отмотан, а к этим волкам только сунься – вмиг что-нибудь новое нарисуют для отчётности. Я ж как бомж тогда был! Оборванец! Кто за такого вступится? Отлежался пару недель дома… Благо соседка – тётя Зоя – подкармливала и даже за чекушкой пару раз бегала, чтоб боли снять. Я её потом, когда на бабки разжился, в Израиль отправил на лечение. Отблагодарил, получается… А когда оклемался, твёрдо решил завязать с пьянкой. Ну а дальше ты знаешь. Вот такие дела, друг. Такая история.

– А почему же ты мне вчера об этом не рассказал? Почему молчал до сих пор? И с ними вчера зачем разговаривал?

– А нафига рассказывать, Серый? Что от этого изменилось бы? Ты же знаешь, я жаловаться не люблю. Ныть – тем более. У меня сейчас другая жизнь, другие интересы, цели… Да и козёл не признал во мне того лыгана, которого они на чердаке мутузили. Ну, и я тоже напоминать не стал. Во-первых, портить экспедицию не охота, а во-вторых, если очередной замес начался бы, не факт, что ты не пострадал бы. А оно нам надо? Я зла на этих козлов не держу, пойми. Забыть бы рад, так они сами – падлы – напоминают.

Вовка тяжело вздохнул и принялся прутиком разгребать тлеющие в костре угли.

– Всё равно нескладно всё как-то. Какого хрена они сегодня в лагерь приехали? И о чём с тобой поговорить хотели? А они определённо хотели с тобой поговорить. Прямо таки настаивали.

– Да говорят, радиатор пробили, когда со склона скатывались. Типа, когда я с ними рассчитывался, они ещё не знали, а когда машину вытащили – заметили, что весь антифриз вытек. Хотели денег ещё с меня сбить, короче. Да, блин, я уверен, что там всё в порядке с этим радиатором сраным! Тупой разводняк! Я и так бабок с горкой насыпал, а им всё мало. – Вовка засмеялся. – А таким мудакам надо популярно объяснять, как с уважаемыми людьми разговаривать нужно.

– Да уж… Интересно с тобой, Вова. Каждый день что-то новое о тебе узнаю. Человек-загадка!

– Слушай, мы что, брачный контракт с тобой заключаем? Ты меня больше десяти лет не видел, между прочим. Мало ли, что за это время со мной случилось? Я обо всём тебе отчитаться должен? – он рассержено засопел.

– Ладно, не кипятись, – я почувствовал, что начинаю перегибать палку и слишком много зудеть. – Извини. Просто на нервах из-за бычья этого. Кстати, где они?

Он посмотрел на часы.

– Ну… думаю, километрах в тридцати-тридцати пяти отсюда. Это как минимум! Я им вслед пару раз шмальнул, так они по лугу как по гоночной трассе жарили. Думал, рассыплется колымага, но «УАЗик» хоть и отечественный, но всё-таки «джип» – унёс говнюков в вонючую даль.

Мы рассмеялись, и напряжённая атмосфера как-то сама собой улетучилась. У костра снова сидели лучшие друзья, отчаянные путешественники и охотники за сокровищами.

– Слушай, бандит, ты куда мой металлоискатель дел? Я всё обыскал – нет нигде! Даже на этих дятлов наехал, думал, отжали.

– Плохо искал, – я вытащил из кармана найденный утром рубль и протянул его Вовке. У того глаза чуть не вывалились из орбит.

– Ты это в яме нашёл?

– А то! И лежал он прямо на склоне, ближе к краю ямы, а дно я ещё не успел пройти, эти уроды помешали.

– Это ж серебряный рубль, Серёга! Обалдеть! Сколько ему лет?

– Не знаю, года не видно. Надо отмывать от грязи.

– Офигеть! Давай аппарат возвращай! Остальное искать надо!

– В траве лежит твой аппарат, не переживай. Выбросил, чтобы эти не видели.

– Так чего ж мы тут до сих пор сидим? Хватай лопату! Погнали!

В этот раз Вовка убедил меня начинать со дна, и не ошибся. Сигналы шли один за другим, и практически все были цветными. Чего мы только не выкапывали! Через полтора часа карманы друга были плотно набиты водочными пробками, фольгой, пивными и консервными банками, гильзами, времён отечественной войны. Клондайк! По всей видимости, сюда сбрасывалось всё, что оставалось от пикников. На мои уговоры подняться по склону и поискать повыше, упрямый кладоискатель реагировал весьма скептически. Он терпеливо убеждал меня, что все клады лежат в самом глубоком месте самого глубокого оврага. Я сильно не сопротивлялся. К тому же копал всё равно он, а я, особо не напрягаясь, размахивал детектором, как косой, и наслаждался видом усердно работающего человека.

Когда стало вечереть, у Вовки появились первые признаки экскаваторной болезни: ломка в пояснице, большое нежелание приседать к выкопанным ямкам и хриплое дыхание. После очередной водочной пробки мой друг-копарь тихонько пробормотал:

– Гори они синим пламенем эти соболя, вместе с гривнами… Я спать!

Он отбросил в сторону лопату и качающейся походкой побрёл к лагерю. Руки безвольно свисали плетьми вдоль массивного корпуса, а ноги заплетались при ходьбе. Я оглядел место раскопок – весь овраг был перерыт, как после весенней вспашки.

– Вовчик! – окликнул я друга. Он медленно обернулся и вопросительно уставился на меня. – Я тут подумал… Меня родители который год приглашают огород копать… Я как-то не люблю, а ты теперь этот… Ну, профессионал типа… Может, в гости съездим?

Вовка скорчил жалкое лицо и медленно поднял руку с выставленным средним пальцем.

Больше ничего ценного мы в той яме не нашли, а отмыв серебряный рубль от грязи, смогли наконец рассмотреть год чеканки – одна тысяча восемьсот сорок второй. Монета была явно моложе того клада, который мы искали, а значит, не имела к нему абсолютно никакого отношения. Вовка расстроился, а я наоборот – обрадовался. Мне начинала нравиться эта игра в кладоискателей, не хотелось, чтобы она заканчивалась так быстро.

Заночевать решили там же. Тем более что Вовка рухнул бревном в палатку, и уже через пару минут она заходила ходуном от медвежьего храпа.

С самого рассвета мимо лагеря то и дело сновали машины. Они рычали моторами, дымили выхлопными газами, шумели музыкой и сидящими в них людьми. Осознать причину беспредела получилось только после проезда третьего автомобиля, из заднего окна которого развивалось красное знамя, а из открытого люка, визжа и неистово размахивая руками, торчали две блондинки, одетые только в купальники и пионерские пилотки. Первомай!

– Да уж... При таких раскладах придётся выходной устраивать. – Я задумчиво провожал взглядом веселящуюся компанию. – Не дадут нам сегодня покопать, Вова.

– Ты ещё учти, что завтра будет продолжение! Народ с ночёвкой на «майские» приехал. Так что смело умножай на два.

Мы сидели на старом сухом бревне, слегка приунывшие и поглощённые думами о… Как оказалось, думы наши носили кардинально различный характер.

Я размышлял о героическом трудовом народе, о его подвиге, пронесённом в годах, о могучей державе, которую одни своим потом и кровью возвели, а другие с ликованием разрушили…

Ну а думы моего друга Вовы были о бабах. Он так и сказал задумчиво после недолгого молчания:

– Бабу бы сейчас.

Вначале я даже не понял, о чём это он. Уж слишком беспощадным был контраст, и сразу перестроиться на новую тему не получалось.

– Чего? – спрашиваю.

– Бабу бы, говорю! Видел, какие молочные железы из люков торчали? Ух! Огонь!

– Начинается… – выдохнул я, понимая, что Вовка и впрямь решил устроить выходные.

– Да ладно тебе! Чё нудишь? Праздник же! Торопись жить, дружище! – с этими словами Вовка лихо вскочил и, потягиваясь, с улыбкой добавил: – Жизнь-то одна, Серый! А она такая короткая, уж я-то знаю, поверь… Давай-ка в воду, мой юный друг! Купальный сезон объявляется открытым!

И он рванул в сторону реки, крича во всё горло «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», по пути разбрасывая одежду в разные стороны.

– Твою мать, Вова! Чёрт балахманный! – запричитал я, как будто меня кто-то заставлял лезть в ледяную воду, но в следующее мгновение побежал следом.

Глава 12. МАШЕНЬКА

В далёком нашем детстве, в соседнем подъезде жила-была девочка со сказочным именем Машенька. Девочкой она была порядочной: матом не ругалась, с мальчиками в подворотнях не курила и яблоки на садовых участках с нами не воровала. Однако полное отсутствие общих интересов с дворовыми мальчишками не делало её менее привлекательной в глазах последних. Короче говоря, влюблены в Машеньку были все без исключения, а мы с Вовкой, казалось, нашли в её лице любовь на всю оставшуюся жизнь.

Вечерами она выходила во двор в каком-нибудь чистеньком розовом или голубеньком платьице, выгуливала своего нелепого пекинеса по кличке Чуча, и, дефилируя мимо футбольной площадки или мимо школьных турников, на которых мы с Вовкой постоянно болтались, просто сводила нас с ума! В такие моменты, как-то сразу становилось стыдно за свои протёртые, старые кеды. Ну, или за когда-то бывшие модными джинсы, из которых уже давно вырос. Они были настолько коротки, что из-за этого можно было разглядеть какие носки я утром напялил. Подростковые комплексы давили колоссальным прессом на неокрепшую психику, создавая страдальческие настроения и порождая регулярное взаимное нытьё о переполнявших чувствах к прекраснейшему созданию.

Так бы, наверное, всё и шло по накатанной, если бы однажды не случился перелом. Причём, перелом как в прямом, так и в переносном смысле.

А дело было так!

Мы любили играть в «казаки-разбойники», бегая по заброшенной стройке, и по пути развлекаясь боязнью призрачного маньяка, живущего в подвале этой стройки и нападающего на ребят, играющих за разбойников. Казаков маньяк, как ни странно, никогда не трогал, потому что быть казаками было более почётно. Никто никогда не слышал о конкретных жертвах жуткого убийцы, но в его существовании были уверенны все без исключения. И все без исключения его видели! Не видел маньяка, казалось, только я один. Но я, чтобы не выглядеть дураком, тоже говорил, что видел его много раз и даже один разок от него убегал.

В связи с этим мальчишки, игравшие за казаков, основной своей массой устраивали засады в подвале. Они поджидали, когда кто-нибудь из противников осмелится спуститься к ним, а разбойники, соответственно, бегали, шарахаясь от каждого шороха на верхних этажах стройки.

Когда бегать и пугаться без толку надоедало, самые смелые спускались на первый этаж. Всячески пытаясь обратить на себя внимание казаков, разбойники опускали в провалы между бетонными перекрытиями первого этажа свои конечности и выкрикивали обидные глупости о маньяке и его друзьях-казаках.

Вовка, безусловно, был самым смелым разбойником. В этих провалах много раз побывали каждая из его конечностей, а несметное количество выкрикиваемых им глупостей всегда поражало разнообразием и красноречием, вдохновляя остальных на совершение подобных подвигов.

Однажды в момент очередного яростного противостояния добра и зла, отважный разбойник Вовка сунул в лифтовую шахту свою пятую конечность, растущую между плеч. Не рассчитав угла наклона корпуса, мой дружок с криком: «Казаки – вонючки, у маньяка жопа с ручкой!», спикировал вниз головой на земляной пол подвала. Воодушевлённые героизмом своего лидера, разбойники ринулись толпой следом за ним, но только уже не головой, а ногами вперёд. Как потом рассказывал Вовка, он и сам толком не понял, когда хрустнула его ключица: то ли в момент соприкосновения с полом, то ли во время верховых скачек трёх пар ног однополчан на его спине.

Как бы то ни было, кость была сломана, больничный на целый месяц обеспечен, а авторитет бесстрашного воина прикипел к поломанному разбойнику на всю оставшуюся дворовую жизнь.

Вовка был героем! И даже старшие ребята теперь здоровались с ним за руку. Это был успех!

Но дружба со старшеклассниками была не единственным и не главным преимуществом полученной травмы. Я уже говорил, что ребятами мы были смышлёными, а значит, умели извлекать пользу из, казалось бы, самых нелепых жизненных ситуаций. Так вышло и в тот раз.

Как-то после уроков я сосиской болтался на перекладине, а травмированный Вовчик рассказывал мне об ужасах советской медицины, использующей кощунственные методы вправления сломанных костей.

– Прикинь, подходит ко мне этот амбал и говорит: «Ты, дружок, легко отделался! Мог бы и шею свернуть». А потом ласково так, гад: «Сиди ровно, сейчас немножечко больно будет». Немножечко, Серый! Ну я, как порядочный, сделал, что мне дядя доктор говорит, расслабился и жду, когда немножечко больно станет. А он, гад, как рванёт за плечо! Я даже сознание потерял. Открываю глаза, а они мне ватку с нашатырным спиртом к носу суют.

– А это ещё зачем? – спросил я, продолжая лениво раскачиваться на турнике.

– Это чтобы в сознание вернулся.

– А…

– Так ты угадай, что этот врач у меня потом спросил? Спокойно так, как будто он вообще не при делах: «Ну, что, говорит, дружище, не больно было?». Если бы не перелом, Серый, точно вмазал бы гаду!

Рассказывая, Вовка отчаянно жестикулировал здоровой рукой, но, вдруг в один момент сделал невозмутимое лицо, притих и уселся на вкопанную в землю тракторную покрышку. Я спрыгнул с перекладины и вопросительно уставился на друга. Тот слегка качнул головой себе за спину. Мимо проходила она! У меня перехватило дыхание. Яркие солнечные лучи вплетались в развивающиеся на весеннем ветру золотистые волосы, походка лёгкая и непринуждённая, огромные голубые глаза… Нокдаун!

Вовка заметно нервничал, барабаня пальцами здоровой руки по колену и часто топая пяткой. Я стоял, как парализованный, пялился на Машу и не мог оторвать взгляда от такой красоты неземной.

Вдруг Вовка соскочил с колеса, бодрым шагом подошёл ко мне и неестественно громко ляпнул:

– Ну-ка, Серый, помоги на турник запрыгнуть! Буду «солнышко» на одной руке крутить!

Я оторопел от таких слов и, округлив глаза, тупо смотрел на друга, не зная, что на это отвечать.

– Ну, давай! Подсади меня! – продолжал бодро настаивать Вовчик.

– Ты что, – говорю ему тихо, – совсем того? Как ты собираешься на одной руке? Ты и на двух-то всего один раз крутился. Или забыл как потом в кусты улетел!

– Братан, я похож на идиота? – не шевеля губами, сквозь зубы прошептал в ответ Вовчик тихим, дрожащим от волнения голосом.

– Ну, вообще-то сейчас немного похож, – еле сдерживая смех, так же тихо ответил я.

Но он снова громко продекламировал неестественно низким голосом:

– Да не парься, братан, я уже раньше пробовал. Ещё до того, как мне эти волчары плечо прострелили. Нас же в армии всех этому учили, ничего особенного. Размяться надо, а то так совсем… деградирую.

Я давился смехом, делая вид, что просто закашлялся, и не представлял, что делать дальше. Затем, взглянув в сторону Машеньки, с ужасом обнаружил, что она с явным интересом поглядывает в нашу сторону.

Боже, какие глаза! На этот раз точно нокаут! Ну, Вовчик, теперь держись – сам напросился! Я развёл в стороны руки и пожал плечами, мол: «сам виноват!» Подошёл к нему сзади, уже стоящему под перекладиной, схватил за пояс и громко скомандовал:

– Готовсь! Раз! Два! Три!

На счёт «три» я резко рванул вверх тяжеленного Вовку, а тот, взвыв от боли, вместо того, чтобы цепляться здоровой рукой за турник, ударился о него темечком и спрыгнул на землю.

Теперь я уже не мог сдерживать смех, хохоча от души, и только немного успокоившись, утёр слёзы и шёпотом спросил:

– Вован, что за цирк? Ты чё творишь?

Но, к моему удивлению, друг продолжал действовать по заранее утверждённому им самим сценарию и, сдерживая слёзы боли, громко прохрипел:

– Врачи, подонки, вторую пулю, видать, не вытащили! В плече осталась! Я-то был уверен, что они обе вырезали! Я им устрою горячую точку, блин! Мясники!

Понимая, на какие жертвы идёт мой лучший друг ради покорения сердца возлюбленной принцессы, я уже просто не мог ему не подыграть:

– Хватит с тебя горячих точек, дружище. Ты своё отвоевал… – и для убедительности положил ладонь на его здоровое плечо.

В ответ Вовка нахмурил лоб, сощурил глаза и утвердительно кивнул:

– Эх, Серый… Если бы не ты, горел бы я тогда в том танке… Идём, что ли, выпьем за наших.

И мы заковыляли, понурив головы, в сторону нашего дома, как старые боевые товарищи. На следующий день Машенька, снова проходя мимо, первая с нами поздоровалась!

Глава 13. ДЕД

Следующая точка нашего увлекательного маршрута кардинально отличалась от двух предыдущих, и находилась на краю небольшой деревушки. Мало того, что в населённом пункте, так ещё и во дворе старого дома с покосившимся деревянным забором.

Дом этот был крайним на улице и граничил с сосновым бором, который заполонил всё тот же празднующий народ. Из лесу доносились запахи шашлыка, музыка, восторженные детские крики и не менее восторженные женские повизгивания.

Забор был невысоким и худым, поэтому двор прекрасно просматривался. Казалось, дома не было никого, однако чуть приоткрытая входная дверь подсказывала, что хозяева, всё-таки, были где-то неподалёку. Обойдя участок с противоположной стороны, мы обнаружили нужный овраг. Он виднелся аккурат посреди заросшего прошлогодними сорняками огорода, и имел продолговатую, изогнутую форму, точно соответствующую изображению на старинных картах. Положение осложнял забор из ржавой колючей проволоки, которым был обнесён весь огород по периметру.

– Что делать-то будем, Сергей Владимирович? – почему-то перейдя на официальный тон, поинтересовался у меня Вовка.

– Как что? Будем брать! – заключил я, и двинулся обратно к старой калитке.

Подойдя к ней, я принялся колотить по сухим доскам кулаком, а затем и носком ботинка разок приложился. Собачьего лая слышно не было, а значит одной потенциальной неприятностью меньше. На стук долго никто не выходил, но вдруг дверь дома резко распахнулась, и с порога выплеснулась тирада гневной речи.

– А ну стоять, тудыть вашу налево! Постреляю, басурмане, к чёртовой матери!

Такого сочетания ужаса и удивления я ещё никогда в жизни не испытывал! Уверен, встреть я в чистом поле курящую корову на велосипеде в сопровождении группы инопланетян в бежевых купальниках, всё равно не испытал бы столь сильных эмоций. Мозг категорически отказывался верить в происходящее и потому на Вовкины крики «Ложись!» никак не реагировал. Я молча глядел с придурковатой улыбкой на лице на дверной проём, из которого на меня глядело дуло настоящего пулемёта «Максим». Из-за его щитка, шепеляво матерясь и брызгая слюной, торчала абсолютно седая, давно не стриженая и нечёсаная голова старика с блестящей проплешиной на макушке.

Из состояния ступора вывел тяжёлый удар в плечо, поваливший меня на землю. Это Вовка, после нескольких бесполезных попыток заставить лечь, решил спасти друга от неминуемой гибели, просто сбив с ног. Только рухнув на траву у забора, я осознал всю абсурдность ситуации и истерически засмеялся. Вовке, видимо, было не до смеха, так как сквозь выступившие слёзы, я заметил в его руке пистолет. Тут уже и моё веселье как рукой сняло.

– Вован, ты чего? Не дури, друг, это ж дед старый! Маразматик какой-нибудь! У него, скорее всего, и патронов-то нет для такого антиквариата. Спрячь пукалку, пока кто-нибудь не увидел. Или тебе приключений мало?

– Приключений? Серёжа, этот дедушка сейчас тебя одной очередью скосит и фамилии не спросит!

Вовка явно был настроен решительно, и нужно было срочно что-то предпринимать.

– Отец! Послушай… – начал было я переговоры, но дед меня перебил.

– Сынок?

Мы с другом невольно притихли. Было в его интонации столько надежды, тепла и радости, что мы в очередной раз обалдели.

– Отец, мы не хотели помешать, честное слово! – продолжил я. – Мы просто спросить хотели! Спрячь пулемёт, пока…

– Сынок! – дрожащим голосом воскликнул старик, а через мгновение за забором уже были слышны торопливые шаркающие шаги. Они приближались к калитке.

– Ну вот… – облегчённо вздохнул я, и посмотрел на Вовку, который теперь был шокирован не меньше, чем я вначале. Он спрятал пистолет, и мы медленно поднялись с земли. В этот момент калитка отворилась, и перед нами предстал маленький, худющий, бородатый и очень старый дед, с мутными и мокрыми от слёз глазами.

Босые ноги чуть согнуты в коленях, из-под выгоревшей от времени байковой рубашки явственно проглядывались щуплые плечи. От старика сильно пахло старостью и какими-то лекарствами.

– Здравствуйте, – промямлил я, всё ещё пребывая в лёгком шоке.

– Сынок! – ещё громче воскликнул дед и, отбросив в сторону свою клюку, крепко меня обнял. Вовка смотрел то на деда, то на меня. Я всем своим видом показывал, что не имею никаких родственных связей с этим человеком, а тот в ответ только сдерживал смех и, скрестив руки на груди, ждал развития сюжета.

– Это уже «Санта Барбара» какая-то, – пробормотал он, а потом, как будто вспомнив что-то, встрепенулся и, выпучив глаза, начал интенсивно размахивать руками и утвердительно кивать. Тут и до меня дошло, и я тоже обнял старика.

– Бать, ну что ты, прекрати. Нормально всё. Не дури, бать! – дед продолжал всхлипывать, тычась мне в грудь. – Ты нас во двор пустишь? Или мы так и будем тут стоять? – весёлым голосом начал я спектакль.

Тот, наконец, разжал отеческие объятия и смущённо засуетился:

– Так это… Ох! Так вы проходьте, детки… Что ж это… Э-хэ-хэ! – старик прищурил глаз, заулыбался, обнажив беззубые дёсны, и погрозил мне кривым пальцем: – Ох, и Вовка! Ох, и жук!

Вовчик нахмурил брови и с ещё большим удивлением уставился на меня.

Слово «жук» у него получалось как «зук», а букву «р» дед выговаривал с помощью одних только губ, потому слово «проходьте» выходило как «пброхотте». Всё это каким-то чудесным образом сочеталось с комичной внешностью и вызывало настоящее умиление, а вот настороженность и раздражение, минуту назад разбуженные видом пулемёта, моментально куда-то испарились.

– А ты чего стоишь, ирод? – старик грозно топнул ногой и замахнулся на Вовку своей клюкой. – Где жбан мой заховав? А? Басурманин!

Вовка не растерялся:

– Так, в яру заховав, отец! На огороде! Сейчас всё организуем! Ну-ка, дай пройти…

Он многозначительно мне подмигнул и, лёгким движением руки отодвинув старика, проследовал во двор. Мы поспешили за ним.

Повсюду валялись пустые старые бутылки, вросшие от времени в землю. Деревянные ступени, ведущие в дом, давно прогнили в нескольких местах, из-за чего ходить по ним представлялось делом весьма опасным, а завалившийся и поросший травой погреб довершал картину полной разрухи и старческой немощи. Похоже, старик жил здесь совсем один…

– А чаво ж ты, басурманин такой, на огороде яё захавав, когда баба яё на горище всегда прятала? А? – не унимался дед, торопливо шаркая за нами. – Шибко умный думал, да?

– Не ругайся, отец, будет тебе твоя бутылка, – вступился я за друга. – Сейчас поищем на огороде, а если не найдём, то мы с Вовкой в магазин мотнёмся, обеспечим тебя алкоголем до второго пришествия. Ты пока в дом пойди, отдохни, мы тут быстро...

Но дед сощурил глаза и, склонив голову на бок, настороженно посмотрел на меня:

– Это с каким таким с Вовкой?

– Ну, этим… – я растерянно посмотрел на друга, но тот крутил пальцем у виска, пытаясь мне что-то сказать. Я совсем забыл, что Вовка – это я, а значит настоящий Вовка совсем не Вовка!

– С Мартыновым, что ли? – продолжая насторожено щуриться, расспрашивал дед.

– С ним! – облегчённо выпалил я.

– Ну-ну… – не меняя тона, загадочно пробормотал тот в ответ.

– Здравствуйте! – раздался у нас за спинами приятный женский голос.

Глава 14. ОЛЬГА

Нет, это было уже слишком! Переживать столько потрясений за такой короткий промежуток времени – опасно для здоровья! На вид ей было лет двадцать-двадцать пять, не больше. Ничего выдающегося – хорошенькая рыжеволосая студентка, коих в нашем городе пруд пруди, но что-то заставило меня забыть поздороваться в ответ, и «зависнуть» на несколько секунд. К щекам предательски прилила кровь.

– Добрый день! – услышал я заискивающий голос друга, который уже бодро шагал ей навстречу и протягивал клешню для приветствия.

– О! Ёшкина фуражка! Ольга! А ты чаво сюды приехала? Токмо тутычки была, два дни как въехала и на тебе! – Старик, видимо, не ожидал гостей.

– Привет, дедуля! Праздник же! Выходной у меня сегодня. Буду тебе борщи варить.

Улыбнувшись, она поздоровалась за руку с Вовкой, и эта улыбка вызвала очередной незапланированный всплеск трепетных импульсов в моей сердечной мышце. Чёрт! Этого ещё не хватало! Приплыли, блин!

– Владимир! – широко скалясь, отчеканил мой решительный друг, затем по-гусарски щёлкнул каблуками и вытянулся по стойке «смирно». Девушку это развеселило.

– Оля, – весело ответила ему рыжеволосая и переключила внимание на меня.

– Сергей, – дико смущаясь и не узнавая самого себя, промямлил я. Старик при этом озадаченно посмотрел на меня.

– Очень приятно! Рада, что вы, наконец, приехали. Дедуль, ставь чайник, я тебе пончиков привезла!

Только сейчас я заметил огромный пакет с продуктами, который Оля принесла с собой и поставила прямо на траву рядом с калиткой. Я было дёрнулся, чтобы помочь занести его в дом, как то же самое сделал Вовка, находившийся значительно ближе, и успевший меня опередить.

– Мадам! Позвольте вам помочь! – он с невероятной лёгкостью подхватил сумку, как будто она была наполнена не продуктами, а соломой.

– Спасибо, Владимир! Я думала, что у меня руки оторвутся, пока от автобусной остановки тащила. Занесите в летнюю кухню, пожалуйста.

– Есть, мэм! – снова отчеканил «гусар», и побрёл вглубь двора, осматриваясь в поисках кухни.

– Стоять! – вдруг закричал хозяин дома. Я посмотрел на деда и увидел, что у того на глаза снова навернулись слёзы. – Постреляю, басурмане бесстыжие!

Он торопливо зашаркал в сторону крыльца, явно намереваясь взяться за старое, а именно – за пулемёт!

– Дедуль, ну чего ты? – запричитала Оля и остановила его, обняв одной рукой за плечи. – Идём в дом, полежишь, отдохнёшь, я тебе чаю с пончиками принесу. Идём? – она говорила с ним, как с маленьким ребёнком, но это возымело эффект, и старик, с укором посмотрев на меня, тяжело вздохнул и медленно поплёлся к крыльцу. Оля сопровождала его до ступеней, а когда дед скрылся внутри, извинилась. Вовка только тогда решился продолжить свой тернистый путь на кухню.

– Совсем плохой стал, боюсь теперь его надолго одного оставлять. В детстве он меня нянчил, а теперь вот моя очередь. До города далеко – в универ каждый день ездить сложно, приходится в городе жить, а он тут без меня всю неделю. Ему девяносто месяц назад стукнуло...

– Да, старость – не радость, – выпалил я дурацкую стандартную фразу, за которую тут же стало стыдно. Да что же это делается-то? На меня это совершенно не похоже! Что за робость подростковая?

В ответ она только развела руками. Возникла неловкая пауза, которую прервала Оля:

– А вы…

– Мы археологи! – перебил её я.

Блин! Какие археологи!? Что я несу?! Зачем?! Оля удивлённо уставилась на меня.

– Я была уверена, что вы от сельсовета. Они ещё год назад обещали дедушке погреб починить. Наконец-то, думаю, дождались… И что же у нас делают археологи?

Мне на подмогу подоспел Вовка, который отсутствовал целую вечность.

– Из национального университета, истфак, кафедра археологии. Проводим исследования дославянских культур, а именно – быт и обычаи скифских кочевых племён.

– Ну, да, – только и оставалось добавить мне, разводя руками.

– Здорово! Так вы аспиранты, что ли? – она была приятно удивлена.

– Научные сотрудники, – ответил Вовчик.

– Младшие, – вставил я свои «пять копеек».

– Ну да. Он младший, я старший, – раздражённо взглянув на меня, уточнил тот.

– По возрасту да, но на кафедре я старший, – гордо подняв голову, поставил я жирную точку в горячем споре.

Вовка побагровел от минутной ярости, но тут же самым коварным образом нанёс болезненный укол:

– Позвольте, я помогу вам с чаем. Кстати, чайник я поставил, когда сумку относил, и он уже, должно быть, закипает. А наш старший научный сотрудник принесёт оборудование из машины и приготовится к исследованиям. Вы не против, Сергей Владимирович?

«Вот гад!» – подумал я, но улыбнулся и самым вежливым тоном ответил:

– О чём речь, Владимир Козюликович? Конечно же, принесу. Разве можно вам такое дорогостоящее оборудование доверять? Вы-то в прошлый раз всю экспедицию запороли. Целый экскаватор умудрились сломать. Так что лучше уж я сам. Варите, как говорится, лучше чай.

– Ну вот и славненько, – оживился Вовка, легко приобнял Олю за плечи и, что-то негромко бубня ей на ухо, повёл в сторону летней кухни.

– Простите, Владимир, я не расслышала вашего отчества…

– А? Да не обращайте внимания. У папы было польское аристократическое имя, а некоторые невежды просто не в состоянии его правильно произнести. – С этими словами он обернулся в мою сторону и скорчил грозную гримасу. – А за экскаватор вы не переживайте, я просто ковш на спор руками согнул – ничего особенного.

«Вот так! Получай, паршивец!» – подумал я, и поплёлся к машине.

Джип стоял у самого леса и от улицы был скрыт дворовым забором. Мне пришлось обойти половину участка, чтобы добраться до него и взять прибор с лопатой. На обратном пути я периферийным зрением заметил медленно катящийся по улице «УАЗ». Невольно возникло тревожное чувство, которое я сразу же постарался отогнать – это становилось похожим на паранойю. В конце концов, мало ли в деревне «УАЗов»? Да тут каждый второй на такой машине ездит!

Я вернулся во двор, собрал прибор и настроил его на поиск цветных металлов. Пока я с ним возился, из кухни вышла Оля с двумя чашками чая в руках. За ней, смешно семеня, шагал здоровенный детина Вовчик. Он нес тарелку пончиков, щедро сдобренных сахарной пудрой. Скалясь во все зубы, он подмигнул мне и взглядом указал на весьма привлекательные формы гостеприимной барышни. А мне, вместо того, чтобы согласиться, почему-то стало стыдно за друга.

– Клоун, блин, – процедил я сквозь зубы.

– Серёжа, вы не стесняйтесь, располагайтесь за тем столом, под яблоней. Я сейчас накрою. Чай будем пить.

– Может вам помочь?

– Ну что вы! Мне и от одного помощника отделаться не удаётся. – Оля ослепительно улыбнулась и обернулась к Вовке. Тот сразу скорчил серьёзную мину, посмотрел на меня и снисходительно улыбнулся. Они прошли в дом, а уже через мгновение из-за дверного косяка выглядывали его круглые глаза.

– Серый, прикинь! У него тут целая лента боевых патронов заряжена! В масле, блин! Как новые! Реально шмальнуть мог!

– Весёлый дедушка, однако.

Чаепитие плавно переросло в душевные разговоры о нелёгкой судьбе нашей собеседницы, которая осиротела ещё в дошкольном возрасте. Отец был пожарным офицером, в 1986-м его отправили ликвидатором в Чернобыль. Через год после возвращения умер от рака. У мамы после похорон – депрессия, и очень скоро сердце не выдержало... Опекунами стали папины родители: бабушка Соня и дедушка Прохор Матвеевич. Им уже тогда было за семьдесят. После школы Ольга поступила в университет и переехала жить город. А недавно не стало и бабушки. Старик остался совсем один в заваливающемся доме. Вот она и ездит к нему на выходные: кормит, моет, убирает.

– Жалко его так, ребята. Он крепким был, на пенсию отказывался уходить. Жить не мог без работы! Вечно что-то мастерил, плотничал. Вот этот самый дом своими руками построил, когда с войны вернулся. А в последние годы сдал сильно. Как ребёнок стал… Вот бабушек как-то не так жалко. Они более бедовые, что ли, – Оля грустно улыбнулась. – В автобус всегда первыми умудряются запрыгнуть. Всех растолкают, пожурят по пути. Одинокие дедушки не такие. Они беспомощными становятся, если свою бедовую бабушку теряют. За ними уход нужен, забота… Дом, вон, скоро от старости упадёт, а починить некому – сил, говорит, нету, и плачет тихонько. Да и разум, конечно, уже подводит – маразм старческий с каждым днём всё заметнее становится. Да вы и сами видели…

Стоял чудесный майский полдень. Спину грело весеннее солнце, запах цветущей яблони приятно щекотал нос и привлекал мохнатых пчёл со шмелями. Я пил ароматный крепкий чай и размышлял над нелёгкой судьбой деревенской сироты.

Мы молчали и, казалось, всё окружающее пространство заполонили щебечущие птицы, лишь на короткие мгновения смолкающие, чтобы собраться с силами для новой своей песни.

– Ой, ребят, простите, что загрузила своими проблемами. Расскажите лучше, что вас к нам привело. Неужели у нас здесь скифы жили? Курганы, вроде, недалеко есть, мне ещё мама о них рассказывала. Но она говорила, что их разворовали ещё при царе.

– Ну если курганы есть, значит и скифы были, – начал я. – Курганы – это у них могилы такие. А жили они где придётся. Кочевали с места на место. И есть у нас подозрения, что именно на вашем участке вон в том овраге эти самые скифы много веков назад свалку устроили. Ну, мусор выбрасывали – посуду битую, орудия труда старые и всё такое. Вот и хотим у вас спросить разрешение на проведение раскопок на этом месте. Вдруг что-нибудь найдём?

– Боже! Как интересно! Конечно, разрешаю! Настоящие раскопки прямо у нас на огороде! Подумать только! А мне можно присутствовать?

– Нет! – отрезал вдруг Вовка.

– Да! – одновременно с другом ответил я.

Оля, засмущавшись и покраснев, подняла руки:

– Поняла, не буду мешать. Всё понимаю…

– Оля, вы мешать не будете, – настаивал я на своём решении. – Владимир просто хотел сказать, что вам, возможно, будет неинтересно. Он боится, что вы разочаруетесь в археологии, так и не успев её полюбить! Правильно, Владимир Козюликович? – тот с недовольным лицом кивнул. – Это не такой уж и увлекательный процесс, как на первый взгляд кажется. Монотонные взмахи лопатой и пиликание металлоискателя. Скукотища! Честное слово!

– Ну хорошо, убедили. Но только обещайте обязательно показать, если найдёте что-нибудь интересное!

– Да о чём речь!? Не просто покажем, а ещё и подарим!

В калитку постучали. Стол, за которым сидели, находился в саду за домом, и мы не видели, кто пришёл.

– Почтальон, наверное. Пенсию в этом месяце дедушке задержали, только сейчас принесли.

Ольга встала из-за стола и ушла встречать… Стоп! Первое мая, праздник, выходной день. Какой почтальон? Почему-то сразу вспомнил об «УАЗе», который видел час назад. Снова паранойя!

– Слушай, Вовчик, ты уверен, что эти четверо «карлсонов» с нашей крыши в город тогда уехали?

– Ну, я за ними не следил. А что?

– Да так, ничего. Просто мне тогда показалось, что люди они не пугливые… Может нам поосторожнее быть, что ли? Не знаю…

Вовка сидел молча, явно нервничая, и постоянно переводил взгляд то на заросший сухим сорняком огород, то на свои ногти, то на цветущие деревья.

– Серый, ты если кого-то из них ещё раз увидишь, старайся на глаза им не показываться. И мне сразу скажи, лады? Отморозки есть отморозки, ничего святого в жизни – сплошной беспредел. В тот раз обошлось, не факт, что в следующий раз всё так гладко будет.

– Поговорил бы я с тобой, друг, да Оля мешает. Вижу, не договариваешь многое.

– Да причём тут?… – он начал было оправдываться, но из-за угла вышла Ольга, явно чем-то расстроенная и наше внимание мгновенно переключилось на неё.

– Что-то случилось? – поинтересовался я.

– Да ничего особенного, ребят, не обращайте внимания. Просто хамов терпеть не могу.

– А кто хамит?

Вовка встал из-за стола, и в этот момент мы услышали, как от двора отъезжает автомобиль. Теперь я уже точно знал какой.

Глава 15. ЧТО-ТО

– Да какие-то неместные, я их впервые вижу. Рыбаки, что ли… Мужа спрашивали.

Мы с Вовкой хором закашлялись и удивлённо переглянулись. Видимо, Оля это заметила, и слегка смутившись, незаметно улыбнулась.

– Мужа? – вырвалось у меня.

– Да. «Муж, говорят, дома?». «Нет, – говорю, – а что хотели?» А худой такой, длинный: «Замуж за тебя хотели! Пусти переночевать!» И смеётся так по-хамски, рассматривает меня оценивающе. «За тебя, – говорю, – что ли?» Хотела ещё пару ласковых добавить, но не решилась – мало ли, что за люди. Неприятные такие… Потом ещё один из-за забора вышел, сказал, что там джип какой-то стоит. Они ещё чуток потоптались, наплевали около двора и уехали. Ваш джип, что ли?

– Наш, – хором ответили мы и многозначительно переглянулись, но Оля этой самой многозначительности не заметила.

– Думаю, они его и испугались. Поняли, что я здесь не одна. Страшно представить, чем бы всё закончилось, если бы не вы, ребята. Вообще-то у нас тут тихо – все свои. Редко неприятности случаются. Но иногда вот заносит отбросы всякие, вроде этих…

На этом душевные посиделки решили закончить и взяться, наконец, за дело. Оля, успокоившись, удалилась в кухню готовить обед и предоставила «археологам» полнейшую свободу действий.

Вовка явно был не в настроении, но всем своим видом старался показывать обратное: шутил, подкалывал меня, всячески уводя внимание от четвёрки преследующих отморозков. Немного отдалившись от двора вглубь огорода, я остановился и окликнул его, твёрдо решив разобраться в происходящем от начала и до конца. Тот в очередной раз попытался отшутиться, но, видимо, понял, что от разговора не уйти, и, задрав голову к небу, глубоко вздохнул.

– Ну что ты хочешь от меня услышать? Что чуть не убили они меня? Так это я тебе рассказал уже. Что ещё? Что отморозки? Тоже рассказал! Про Михалыча этого – тоже. Остальные? Ну, знаю я их. И что? Не всех, правда – одного не знаю – рожа такая у него шибко умная… Ну, видно, что не дурак, короче. Интеллигент какой-то хитро сделанный. А те двое – гопники, наркоманы конченые, по две ходки у каждого – форточники.

– Кто?

– Ну, бомбилы такие. Воры квартирные.

– Допустим. И что их всех объединяет? Что умный и интеллигентный человек делает с двумя рецидивистами и прорабом? И почему они за нами повсюду таскаются? Мы-то на что им сдались?

– Я ж говорил тебе – клад наш ищут! Что не понятно?

– Клад… Нет, конечно, вероятности такой я не исключаю, только…

– Что «только», Серый? Халява в этой стране ещё никого не оставляла равнодушным! Любит эту стерву наш народ, жить без неё не может! Я не прав?

Он был прав. Вот только смущал меня один момент.

– Я, конечно, не психолог, и, тем более, не спец по криминальным личностям, но кажется мне, что не стали бы эти быки всерьёз интересоваться поисками клада. Как бы тебе сказать правильнее… – я сделал паузу, подбирая слова. – Думаю, таких людей интересует исключительно материальная сторона вопроса, но никак не то, что заставило нас с тобой сюда приехать. Вспомни, как ты сам отреагировал на эту надпись тогда в детстве, на чердаке? Ты отнёсся к этому очень скептически! Нет, ты не подумай, я ни в коем случае не хочу проводить параллелей между тобой и этими людьми, просто мне кажется, что если бы мы тогда поддались твоему настроению, то в будущем даже не вспомнили бы об этом кладе. Посуди, ведь не жажда наживы же нас с тобой заставила бросить всё и поехать сюда! Так ведь? Если честно, я вообще мало верю в то, что мы с тобой что-то найдём, а тем более, что обогатимся.

Вовка удивлённо вскинул брови. Я улыбнулся и развёл руками, извиняясь перед другом за своё неверие.

– Ну, а что? Разве не так? Это больше на игру какую-то похоже! На увлечение!

Теперь Вовка улыбнулся, молча пожал плечами и утвердительно кивнул, соглашаясь.

– Так вот, если бы кто-то из них – Михалыч или те двое – увидел надпись, стал бы он переводить её на современный язык? Стали бы эти люди искать на картах предположительные места для поиска?

– Ну, тот интеллигентный – вполне. Почему нет?

– Не знаю… Мне кажется, что нет. Таким деньги нужны здесь и сейчас! Понимаешь? Клад – слишком наивно и… слишком не обязательно. Нет никакой гарантии, при обязательной необходимости трат. Не знаю, как тебе ещё объяснить…

– Да понял я, Серый. Правильно ты всё говоришь. Вот только ты забыл о четвёртом товарище… Он-то, как мне показалось, запросто мог и карты проанализировать и текст перевести. Да и Михалыча ты, если честно, недооцениваешь. Он тоже не дурак, поверь. А эти двое даунов могут даже не знать ни о кладе, ни о том, что мы с тобой здесь делаем. Михалыч с интеллигентом могут их использовать просто как шестёрок голимых. Копать-то приходится много! Уж я-то успел заметить, поверь! Вспомни, как я предлагал рабов нанять.

На серьёзном Вовкином лице появилась смущённая улыбка. В его словах была доля логики.

– Как бы там ни было, Вовчик, нам нужно подумать, как действовать дальше. Если они наши конкуренты, то не самые порядочные, как я понимаю. Может я где-то и авантюрный человек, но во всём должен преобладать здравый смысл, поэтому конкурировать с ними считаю не разумным.

– Да какие они конкуренты, Серый? Ты посмотри на них! Быки тупоголовые!

– В том-то и дело, что быки! Такие шею свернут вмиг и пойдут дальше пиво пить.

Вовка вздохнул.

– Ну, хорошо! И что ты предлагаешь? Развернуться, и домой свалить, поджав хвосты?

– По крайней мере, это было бы разумным поступком.

Тут он грязно выругался.

– Ты, конечно, можешь меня считать неразумным, друг мой сердечный, но лично я отказываться от нашей затеи из-за какого-то бычья некультурного не собираюсь. Если боишься – езжай завтра с Олей на автобусе в город! Скатертью дорожка! Заодно будет повод познакомиться поближе с дамой сердца. А я, когда вернусь, кладом с тобой поделюсь по-чеснаку – ровно половину отсыплю, можешь не париться. Ни копейки лишней не возьму!

С этими словами Вовка вырвал у меня из рук металлоискатель, подхватил лопату и быстрым шагом направился к оврагу.

– Вот чертяка… – теперь уже выругался я. – Хрен с тобой, чёрт балахманный! Но обещай, что завтра же поедем к самой южной точке и начнём прочёсывать маршрут в обратном направлении, на север. А эти пусть тут роются и нам навстречу потихоньку идут. Кто найдёт первым, тот и молодец! Справедливо? И мешать друг другу не будем, и шансы у всех будут равными. По-моему, всё честно и безопасно. И даже азартно.

Друг обернулся ко мне, и молча протянул аппарат, а потом, мельком взглянув в сторону двора, спросил:

– Слушай, а что она там про мужа говорила?

– Был бы муж – двор бы починил и деду погреб новый вырыл бы, а она говорила, что некому. Так что не падайте духом, поручик! Мы ещё с Вами на пистолетах за даму сердца сразимся!

Дальний склон оврага оказался более пологим, чем противоположный. Углубление было очень похоже на бывший водоём, по какой-то неведомой причине утративший всю влагу и превратившийся в глубокую воронку неправильной формы. На то, что здесь когда-то была вода, также указывал сухой тростник, то тут, то там пучками торчащий из земли у самого обрыва.

Поиски решили начать снизу. Обойдя яму, мы перешли к пологому склону и спустились на дно, а включив металлоискатель, тут же услышали характерный для цветного металла звон! Сделав несколько взмахов катушкой, стало понятно, что звенит везде!

– Может, сломался? – предположил мой личный живой экскаватор.

Я перешёл на несколько метров выше, чтобы проверить его догадку, однако там звон прекратился. Торопливо вернувшись назад, я продолжил размахивать катушкой, извлекая громкое пиликанье.

– Да тут всё усеяно металлом, старик! Или что-то большое лежит…

– Копай, Вова, копай, дружище! – радостно перекрикивая звон детектора, подгонял его я. – Кажись, нашли!

Первый ком земли полетел в сторону, а мы чуть не подпрыгнули на месте, поражённые увиденным. Это было что-то невероятное!

Глава 16. ОМУТ

Прямо над нами на краю оврага стоял человек. Яркое полуденное солнце, висящее за ним, слепило и не позволяло увидеть деталей. Но то, что удалось разглядеть, повергло нас в панический ужас. Голова человека была скрыта под старым оцинкованным ведром, в руках он держал эмалированный таз, в который нещадно и монотонно колотил огромной палкой. Грохот стоял чудовищный! Из-под ведра начали вырываться жуткие булькающие звуки, похожие на нечто среднее между кашлем туберкулёзника и кваканьем болотной лягушки. В соседних дворах неистово залаяли собаки, а где-то в лесу протяжно завыли волки. Майские птицы дружно захлопнули клювы, решив перенести брачные игры если не на следующий год, то уж точно на многие километры от проклятого места. Для всей остроты ощущений не хватало, разве что, полной луны, быстро скрывающейся за тяжёлыми чёрными тучами на фоне полночного неба.

Вовка после первого удара по тазу не сдержался и коротко, но очень громко вскрикнул, отпрыгнув назад на добрых два метра. Я было дёрнулся бежать, но Вовкин ор совсем уж вогнал меня в ступор, оставив на месте. Мы молча стояли с каменными лицами, в ожидании неминуемой гибели, безропотно покоряясь коварной судьбе.

Наступила тишина. Человек перестал колотить по тазу и поднял палку над головой… Точнее, над ведром! Затем из-под него снова раздались звуки, на этот раз более разборчивые:

– Басурмане! Ироды!

Дед Прохор ещё что-то кричал, но его уже не было слышно. Вовкин мат был куда более отчётливым и громким. Я же просто упал спиной на землю и благодарил небеса за то, что до сих пор лежу живой и даже в сухих штанах.

На подмогу прибежала Оля, услышавшая жуткие отзвуки шаманских игрищ своего предка. Она в очередной раз рассыпалась в извинениях за поведение старика, сняла с седой головы ведро и отняла таз. Прямо как у классика: «И коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт».

– А ну вылазь! Вылазь, кому говорю! – не унимался дед, разгорячаясь всё сильнее. – Лезуть, куды не просять! Вылазь, паразиты бестолковые!

Мы переглянулись, посмотрели на Олю, которая изобразила на лице умоляющую гримасу, и нам не оставалось ничего, кроме как смиренно выбраться из оврага и вернуться во двор.

По дороге она поблагодарила нас за то, что пошли ей навстречу и прекратили поиски. А дед Прохор так и остался на огороде, присев на край оврага и, казалось, теперь не собирался оттуда уходить.

Когда обед был готов, и в ароматный домашний борщ упала первая ложка густой сметаны, я, с трудом отвлекаясь от соблазнительного блюда, напомнил о старике.

– А дедушка как же? Он, что, так и будет там сидеть, пока мы тут борщи поглощаем? Может попробовать привести его как-нибудь? – испытывая вину за произошедшее, спросил я.

– Серёж, лучше не трогайте. Пусть успокоится. Да и кушает он мало. Проголодается – придёт. Не ребёнок же, в конце концов.

– Вообще-то, мы это… – замялся Вовка. – Ну, водки ему обещали, чтобы он в нас из пулемёта не стрелял. Может он обиделся, что мы без магарыча в его огород ринулись?

– Не выдумывайте, ребят, ничего не надо. Он скоро спать ляжет, пойдёте дальше работать.

Однако старик, вопреки всем надеждам и Олиным заверениям, никуда уходить не собирался. Начинало вечереть, и шансы на то, что сегодня удастся продолжить поиски, становились всё меньше. После двух безуспешных попыток уговорить протестующего вернуться в дом, Оля сдалась и дала добро на приобретение огненной воды, а уже через пятнадцать минут мы с Вовкой торопливо вываливались из местного сельпо с двумя литровыми ёмкостями самой дорогой из имеющейся там водки.

Когда мы вернулись, на деревню уже спустились густые сумерки. Из лесу теперь доносились звуки гитары и чьё-то нестройное пение, а запах шашлыков сменился еле уловимым ароматом походного кулеша. По огороду и лежащему за ними зелёному лугу, стелился лёгкий белый туман, создавая впечатление, что дед Прохор сидит на облаке, разливающемся краями далеко за горизонт, и медитирует.

Послом от нашей малой археологической группы был избран ваш покорный слуга. Меня вооружили приобретённым алкоголем, свежими огурцами, варёными яйцами и двумя гранёными стаканами. Благословили и отправили в тернистый путь к вожделенному оврагу, надёжно охраняемому ведроголовым витязем.

– Прохор Матвеевич! – несмело начал я, но медитирующий дедушка не шелохнулся.

Я подошёл поближе и присел рядом. Глаза его были закрыты, лицо воздето к горизонту. Ноги свисали с обрыва, сухие кисти рук покоились на коленях, а косматая вьющаяся борода смешно торчала вперёд. Моё присутствие он упорно продолжал игнорировать. Может, и вправду медитирует? Или уснул сидя?

– Прохор Матвеевич! – уже чуть громче повторил я.

Имея горький опыт общения с темпераментным старичком, я ожидал чего угодно, и даже всерьёз готовился увернуться от его клюки, но, к счастью, опасения не подтвердились. Он просто открыл глаза и очень тихо сказал:

– Пришёл-таки, барбос. Ну, наливай тады, коли стаканами звенишь.

Когда он говорил тихо, то не шепелявил. Произносил каждое слово отчётливо и спокойно, не меняя позу и даже не поворачивая в мою сторону головы.

Я разлил водку в стаканы, один из которых протянул ему, вложив в другую руку огурец. Тот, всё так же не оборачиваясь и продолжая всматриваться мутными глазами в угасающий горизонт, взял свою порцию и тяжело вздохнул:

– Дай тебе Бог, сынку.

С этими словами он выпил и, чуть поморщившись, вернул мне посуду. Я не знал с чего начинать разговор, поэтому просто налил ещё, снова передал стакан деду. Тот, не колеблясь, снова выпил и занюхал рукавом.

Оживает, подумал я, и тоже употребил, закусывая горькую огурцом.

– От ты скажи мне, сынку, – заговорил первым дед, – в тебя зубы в роте есть?

– Зубы? Ну, есть, конечно.

– О-о-т… А в меня нету их совсем, выпали усе давно, ни одного не осталося. Усё мыши поели… Ага…

– Угу, – поддакнул я, продолжая хрустеть огурцом и не понимая, к чему тот клонит.

– От тебе и угу… Жизню проживашь, а умов не наживашь, – он, наконец, обернулся в мою сторону. – Вот скольки тебе годов зараз?

– Двадцать шесть, – почему-то стесняясь собственной молодости, признался я.

– Ага… Ну, тады скажи мне, сынку, чтобы горилку пить, скоко зубов надо?

– Да нисколько не нужно, у вас и без зубов-то вон как хорошо получается! Как в сухую землю уходит!

– О-о-о! – протянул дед, подняв вверх костлявый, узловатый палец. – А скоко ж зубов надобно, чтоб огурцом ту горилку захрумать? А?

Я чуть не подавился и с трудом проглотил недожёванный кусок огурца. «Чёрт! Вот баран!» – выругал я самого себя, достал из кармана два варёных яйца, которые мне предусмотрительно вручила Оля, и передал их старику.

– О-от… Бачу, вже чуток поумнев! Да? Трохи ума нажив, токмо не шибко много, видать, пока нажив. Ще трохи надо вправить.

– Это ещё почему? Вам яйца пожевать, что ли? Это, извините, не ко мне…

– Бог с тобой, сынку! Не надо мне ничаво жувать, а тем паче яйца! А лучше скажи, ты мне горилки вже наливав?

– Наливал.

– Ага… А я её закусив?

– Ну, нет, конечно! Вы же огурец не смогли съесть! За это извините, конечно…

– А теперь закусывать чем я буду, сынку?

– Да ёлки-палки, ну, яйцом же будете! Я ж вам яйцо для чего дал? Закусывайте! – чуть не срываясь на крик, выпалил я.

– О-о-о! – всё также безмятежно протянул старый маразматик и снова ткнул пальцем в небо. – Токмо скажи-ка мне, сынку, а что я этим твоим яйцом закусывать буду? А?

Я медленно и глубоко вздохнул, из последних сил сдерживаясь, чтобы не взвыть от отчаянья, затем налил деду полстакана водки. Тот принял из моих рук напиток и снова уставился в заметно потемневший горизонт.

– О-о-от… Ще трохи вправить осталось и можно тебе вже рассказы говорить, – продолжал издеваться дед.

– Ну, что теперь нет так, Прохор Матвеич?

– Как что, сынку?! Ты-то, видать, хворый дюже! Себе-то вон не наливашь, а токмо мне горилку в стакан подливашь!

Я не стал ничего отвечать, а просто налил себе водки, и даже произнёс тост: «За примирение!», чокнулся с дедом и осушил свой стакан. Больше претензий у него ко мне не возникало.

– Прохор Матвеич, там вас Оля заждалась, волнуется, к столу зовёт. Может, пойдём в дом, а? А то нам с другом тоже уходить пора, засиделись мы у вас. Вы уж нас простите, если чем обидели, мы не специально. Не знали мы, что не разрешите здесь копать. Надо было спросить, конечно…

Я положил руку на плечо старику и тот, будто внезапно проснувшись, легонько вздрогнул.

– Ты, сынку, в Бога веришь? – зачем-то спросил он у меня и даже обернулся ко мне лицом. В темноте его глаза, ввалившиеся от старости и худобы, казались совсем чёрными, а седые, косматые пучки волос, торчащие в разные стороны словно мочалка, придавали деду зловещий вид, который никак не сочетался с прежней комичностью.

– Верю, отец.

– Ага… – он дожевал яйцо, и вытер руки о штанину. – А в чёрта?

– В дьявола, что ли?

– Ага.

– Ну, раз в Бога верю, значит, и в дьявола тоже. Куда ж без него-то?

– О-о-от… В чёрта, значится, тоже веришь, – он на мгновение притих, и продолжил, резко повысив голос почти до крика: – так чаво ж тогда ты, басурманин окаянный, к чёрту к этому сам на рога лезешь?! А?! – Дед нервно задвигал желваками.

– Почему на рога? – я недоумевал. – Это вы сейчас о водке, что ли?

– Ну, а куды ж? На рога, конечно! Чаво в яр полез, дурко? Говори!

– Ну… Археологи мы… Раскопки там всякие… Копаем…

– Ты мне голову не полощи, я жизню прожил, бачу какие вы археологи! – он перевёл дух и добавил уже немного спокойнее. – Шо в тебя з рукою стало? Ну-ка глянь!

Я испуганно уставился на свои ладони, пытаясь рассмотреть что-нибудь необычное, но всё было в порядке: чистые, пальцы все на месте…

– А что с ними?

– От басурманин! Откеле ж мне знать-то что с ими? Это ж твои руки! Не наливаешь деду, значится шось не то с руками-то!

– Тьфу ты! – не сдержался я и разлил водку по стаканам.

– Будь здоров, сынку!

Выпив горькой и закусив яйцом, старик продолжил задумчиво:

– Ведьму тутычки селяне колысь втопили. В яру омут тогда був, в нём и втопили. Давно, годов триста тому, може больше. Хлопцев молодых со свету сживала паскуда. Придёт к ней кто погадать, чи ещё там шо, она ему в ухо пошепчет, поколдует, а тот ночью тогда идёт и сам в том омуте топится. Так её, говорять, потом саму люди в том омуте втопили, а она там и пропала. Сгинула! Усем селом по дну искали, как у землю провалилась – нема! Ага… Меня ще бабка моя той ведьмою пугала, колы я мальцом бегав сюда с хлопцами у войну гулять. Говорила, шо она до сих пор ходит и детишек малых в реку заманивает.

К этому времени уже совсем стемнело, и над лесом взошла полная луна, заполняя всё вокруг холодным серебристым светом. Сказки деда Прохора очень гармонично сочетались с такой обстановкой, а алкоголь, в разы усиливший эмоциональный фон беседы, стимулировал нервы не меньше, чем фильм «Вий», просмотренный когда-то в далёком детстве с Вовкой в кинотеатре.

– Потом река в сторону ушла, – продолжал старик, – а вместе с нею и омут обсох, токмо яр этот и остался. В нас на огороде через ту ведьму, близко до яра, не растёт ничаво, окромя бурьяна – гниёт усё. Потому мы картохи подле дома садим, там они добрые растуть, крупные. И за селом ещё один огород с бабою держали, царство ей небесное. А тут не растёт. Место совсем гиблое, сынку. Люди говорять, черти ту ведьму под землю к себе потянули, специально ход из пекла прорывши, потому и не нашли её опосля. А ещё говорять, теперича, кто спустится у ту яму сам, назад не повернётся – черти к себе заберуть.

– Ну, может не всё так страшно, отец? Мы ж с Вовкой как-то вернулись. – Я старался придать голосу беззаботный тон, но, то ли водка подействовала, то ли я вправду проникся рассказом деда, только говорить получалось с предательскими нотками волнения в голосе.

– Не страшно, говоришь? – Прохор Матвеевич возмущённо потряс в воздухе кулаком. – Людей тут много сгибло! Могила тутычки страшная! В пекло ворота! Куды вы с лопатой лезете, окаянные? Погублять черти дураков молодых! Они таких как раз люблять! Скольких вже со свету сжили, вас токмо там не хватает! Кабы б не я, жарили б вас теперича на сковороде, и поминай как звали! А кабы б вы под ноги себе глядели, а не куды ни попадя, то руки чёрные, волосатые узрели бы, когда те с под земли к тебе тянулись! Они ж тебя за ноги вже хватать хотели! Ты думаешь, чаво я в таз колотить стал?! Я от тебя чертей гнал, ирод ты тупоголовый!

Надо сказать, что такой эмоциональный стиль повествования возымел некоторый эффект, и мне почему-то очень захотелось вернуться во двор. Прямо сейчас! Сразу! Я тут же поджал, свисавшие до этого в овраг ноги, обернулся в сторону двора, и с трудом рассмотрел силуэты ждущих нас Оли и Вовки. Они всё это время внимательно наблюдали за нами, а эти последние слова деда, должно быть, отчётливо расслышали в ночной тишине. Уж очень громко дед кричал.

– Умеете вы пугать, Прохор Матвеевич, – ничуть не кривя душой, сказал я, и немного поразмыслив, добавил: – Бог с вами, убедили. Не будем мы тут больше ничего рыть. Уедем. Давайте лучше выпьем ещё, а то... Чтоб вы, блин, здоровы были, Прохор Матвеевич!

Дед подал мне свой стакан и еле заметно кивнул.

– Езжайте, сынки, езжайте… Ольгу мою, токмо, не смей обидеть, слышь?

Я удивлённо уставился на старика.

– Чаво смотришь, басурманин? Думаешь совсем дед из ума выжил, шо вже не понимает ничаво, окромя чёртовых делов? Чи думаешь не заметил я, как она на тебя глядит? Токмо гляди, сынку, друг у тебя дюже в этих делах прыткий. Отобьёт! А Ольга в нас девка добрая! – старик хитро сощурил глаз и негромко захихикал.

Глава 17. ХОН ГИЛЬ ДОН

– Вован, ты псих ненормальный! Танкист, блин! – смеясь, подначивал я смущённого однорукого друга, которому в тот момент было вовсе не до смеха.

– Как думаешь, поверила? – с надеждой в голосе спросил он.

– Ещё бы! Я сам чуть не поверил! Ты так к турнику приложился! Я думал, теперь тебе ещё и голову придётся гипсовать.

– Шишка на всю башку, блин… – Вовка осторожно притронулся к месту удара, тут же зажмурился и скривился от боли.

– Ничего. Зато ты теперь на целый сантиметр выше стал!

– Да иди ты…

– Серьёзно! Сам глянь! Шишка-то вверх торчит! А девчонки высоких любят.

После этих слов Вовка недоверчиво посмотрел на меня, но тут же расправил плечи, поднял повыше голову, а жалкая гримаса на его лице сменилась благородным выражением удовлетворения и спокойствия.

Следующим утром мы с Вовкой пошли на старую стройку, надеясь разыскать там ребят, играющих в «казаков-разбойников». По дороге я делился с другом последними новостями, касающимися враждебно настроенного Ближнего Востока, и даже не заметил, как тот отстал. А обернувшись, увидел, что он остановился у магазина «Овощи-фрукты» и внимательно всматривается в его огромную стеклянную витрину.

– Ты чего там?

– Ну-ка, Серый, иди сюда, – не отрывая взгляда от витрины, позвал меня он. Я подошёл и тоже с интересом уставился на… помидоры?

– Видать, хорошо ты, всё-таки, головой приложился, Вова. Или ты есть хочешь?

Но Вова, казалось, меня не слушал:

– Ну-ка, встань рядом! Выпрямись!

Я встал. Он поднял свою ладонь над головой, поочерёдно переводя её с моей макушки на свою, и задумчиво произнёс:

– Слышь, а ты всё равно немножко выше… – видно было, как сильно его это расстраивает. Мне даже стыдно стало за свой рост, и я, ни секунды не колеблясь, предложил:

– А хочешь, я специально сутулиться буду при Машке? Ну, чтобы мы с тобой одинакового роста были! – и я наглядно продемонстрировал, как это будет выглядеть.

– Ты серьёзно, что ли?

Вовка нахмурился и, пристально вглядываясь в отражение, снова приложил свою ладонь к нашим макушкам. Теперь рост был одинаковым.

Добравшись до заброшенной стройки, мы застали своих товарищей за крайне необычным занятием. Больше десятка серьёзных и крепких парней, возрастом от девяти до двенадцати лет, выстроились в шахматном порядке и синхронно проделывали замысловатые движения руками и ногами, явно позаимствованные из какого-то восточного единоборства. При этом в моменты имитации ударов, хором издавался грозный крик «кия!»

Руководил процессом стоящий лицом к ребятам Лёха Хомяк – самый старший из нашей дворовой компании, а значит и самый авторитетный. А ещё он был самым толстым. Все знали, что Лёха первым собрал коллекцию вкладышей от жвачек «Турбо», что у него есть настоящая пневматическая винтовка, пуля которой пробивает консервную банку насквозь. А ещё в деревне у него есть девушка, которая на десять лет его старше, и которая, конечно же, ждёт не дождётся его приезда на каникулы к бабушке. И было вовсе не важно, что вкладыши он бессовестно отбирал у первоклашек на переменках, винтовка принадлежала не ему, а его папе, а девушку по определению увидеть никто не мог – уж слишком далеко жила Лёхина бабушка.

Несмотря на досадные прорехи в биографии, авторитет Хомяка от этого не уменьшался. А если кто-то пытался усомниться в его достоинствах, тот просто получал от Лёхи в нос, и справедливость снова торжествовала.

Как нам объяснили пацаны, на территории стройки теперь был организован первый в нашей стране даосский монастырь, в котором все желающие могут изучать тонкости восточных единоборств. Лёха, по словам этих самых желающих, был непревзойдённым мастером Даоса, а, по совместительству, и наставником монастыря. Остальные же были его верными монахами, перенимающими бесценный опыт, который позволяет перепрыгивать с дерева на дерево, как какая-нибудь макака; ловить голыми руками летящие стрелы; легко подпрыгивать на двадцать метров вверх и наносить удары в специальные точки на теле врага, позволяющие полностью его обездвижить!

Опыт этот, как оказалось, Хомяк приобрёл в местном видеосалоне, вход в который могли себе позволить только лица, достигшие четырнадцатилетнего возраста и имеющие в своём распоряжении как минимум один рубль – именно столько стоил билет для одного человека. Со вчерашнего дня там показывали новый северокорейский фильм с многообещающим названием «Хон Гиль Дон»!

Сложно сказать, что в большей степени повлияло на наше с Вовкой решение – то ли телосложение сенсея, то ли слишком уж сказочные обещания научить нас летать, но мы твёрдо решили не торопиться принимать постриг. Хомяк был крайне удивлён и даже оскорблён столь дерзким недоверием со стороны недостойных, поэтому в ответ на наш отказ занять место в дружном монашеском строю, он просто обратился к своим ученикам:

– Скоро вы все сможете подпрыгивать на двадцать метров вверх! Я научился это делать за одну ночь тренировок. Самым верным ученикам могу показать. Но потом… А сейчас – отработка ударов. А эти, – он сделал кивок в нашу сторону, даже не удостоив взглядом, – пусть валят в жопу. Они будут «ниндзя»! – в толпе послышались лёгкие смешки. – Таких слабаков Хон Гиль Дон пачками раскидывал!

И тут Вовка не сдержался.

– Двадцать метров? Да если ты хотя бы на метр подпрыгнешь, под тобой воронка как от бомбы вырастет! – и тут весь монастырь заполнился дружным детским смехом.

Нам очень повезло, что Хомяк был слишком толстым для того, чтобы быстро бегать, поэтому уже через пару минут мы разглядывали афишу при входе в видеозал, весело обсуждая нелепые потуги летающего сенсея догнать двух новоявленных ниндзя. К слову, эти самые ниндзя на афише имели довольно внушительный вид и мы даже были не против, чтобы нас таковыми считали.

Итак, что мы имели? Первое: билеты стоили денег, которых у нас, конечно же, не было. Второе: даже если мы где-нибудь раздобудем два рубля, то билеты нам всё равно не продадут – четырнадцати лет нам ещё не исполнилось. И третье: даже если удастся преодолеть оба этих препятствия, на сеанс нас не впустит грозная охрана – баба Шура, сидящая при входе и отрывающая «контроль» от билетов. О её непреклонности ходили легенды, да и мы тоже не раз безуспешно пытались договориться посмотреть хотя бы мультики, которые ежедневно крутили перед показом фильмов. В общем, ситуация складывалась не завидная, однако соблазн овладеть даосской техникой был слишком велик.

– Серый, а я-то как? Я же не залезу со своим гипсом! – Вовка стоял под рябиной и, задрав голову вверх, умоляюще смотрел на меня.

Пришлось спускаться обратно на землю и подсаживать своего раненого друга, а когда мы оба уже забрались на уровень второго этажа дома культуры, где и располагался видеосалон, оказалось, что синие бархатные шторы плотно закрыты, чтобы дневной свет не проникал внутрь. Из распахнутого окна был отчётливо слышен гнусавый голос переводчика, обещавший жестоко отомстить за смерть брата.

– Блин! Идёт уже! – сокрушался Вовка. – Тебе что-нибудь видно?

– Нет, конечно! Я же не рентген, чтобы через шторы смотреть!

– И что делать?

Я поднёс указательный палец к губам, давая понять, что нужно вести себя тихо, затем ткнул этим пальцем себе в грудь и показал в сторону окна. У Вовки округлились глаза.

– Ты прыгать будешь, что ли? – прошептал он.

В ответ я только пожал плечами, и в самом деле не зная, смогу ли допрыгнуть. Затем поднялся на следующую ветку, подобрался по ней как можно ближе к открытому окну и начал медленно раскачиваться вверх и вниз, намереваясь использовать эту самую ветку как трамплин. Вовка ухватился за ствол дерева и прищурил глаза, как будто это как-то могло мне помочь уберечься от падения.

– Раз, два, три! – сосчитал я и постарался изо всей силы оттолкнулся от гибкой ветки. Вот только ветка оказалась не такой уж гибкой, как мне вначале показалось. Послышался громкий хруст, и я, ухватившись руками за оконную раму и больно ударившись корпусом о стену здания, повис на втором этаже с вешней стороны окна!

Вовка закричал:

– Подтягивайся!

Я попробовал подтянуться, но неудобный хват, боль в ушибленных рёбрах и стена, в которую упирались колени, не позволяли подтянуться даже на несколько сантиметров, а не то что взобраться на подоконник.

– Не могу, Вован, буду прыгать!

– Ты с ума сошёл? Тут же высота метров пять!

Я из последних сил держался за раму, но понимал, что долго мне так не продержаться.

– Привет, мальчики! – услышал я голос Машеньки.

Это был настоящий запрещённый удар, нанесённый безжалостной судьбой! Кое-как взглянув вниз, я краем глаза заметил стоящую прямо подо мной девочку с убогонькой собачкой, внимательно наблюдающую за моими нелепыми попытками забраться в окно дома культуры.

– При…вет! – стараясь не поддаваться панике, пропыхтел я.

– П-п-привет… – услышал я за спиной голос друга.

– У вас тут всё в порядке? Может на помощь кого-нибудь позвать? – осторожно поинтересовалась девочка. Её убогонькая собачка гавкнула, как бы соглашаясь с хозяйкой.

– На помощь? – стараясь придать голосу, как можно более беззаботный тон усмехнулся я. – Ты хочешь, чтобы нас тут за незаконный просмотр повязали?

– Ну, да, – бормотал Вовка. – Лезь к нам! Тут Хон Гиль Дона показывают!

– Не надо к нам! – из последних сил держась за раму, прохрипел я, и, снова посмотрев вниз, уже с трудом добавил: – Собачку убери… пожалуйста.

– Что-что? – не расслышала мою просьбу Маша.

– Собаку сбою убери! Зашибу! – заорал я, разжимая занемевшие пальцы и плавно пикируя прямо на тротуар.

Через пять минут мы втроём сидели в видеосалоне, куда нас великодушно впустила Машенькина бабушка – охранник баба Шура. Я морщился от боли в ступнях, и с долей глубочайшей иронии смотрел, как все вокруг удивлённо наблюдают за столетним старичком – учителем того самого Хона Гиль Дона – прыгающим с тридцатиметровой высоты на землю без каких-либо неприятных последствий для своих дряхлых ног. Какие же, всё-таки, сказочники эти самые азиаты!

Глава 18. СВИДАНИЕ

– Ну, и куда вы теперь, на ночь глядя? – Оля поочерёдно переводила взгляд то на меня, то на Вовку.

– Да у нас палатка просто отличная! Получше пятизвёздочного отеля! Сейчас в лесу поставим, заночуем, а завтра утром – в путь… – ответил я, стараясь вести себя как можно безмятежнее, чтобы не навязываться на ночлег.

– Вот ещё! Я-то думала, вы в город поедете. Ну что вы, ребят! Ещё и с палаткой по темноте голову морочить. Давайте я вам лучше в летней кухне постелю на кушетке! – она с надеждой поглядела на нас, и, видя, что мы очень даже не против, добила: – А утром вы бы меня до остановки подвезли.

Мы молча переглянулись, и Вовка с опаской спросил:

– А дедушка не будет против?

Дедушка против не был, хотя у него никто особо и не спрашивал.

Ольга постелила нам в летней кухне. Пришлось делить небольшую кушетку на двоих. Ложе получилось не самым комфортным, но по сравнению со спартанскими походными условиями, в которых приходилось спать последние ночи, эта кушетка казалась вершиной роскоши.

Сон не шёл, и я размышлял о жутком рассказе деда Прохора, глядя в кухонный потолок.

– Спишь? – Тихо спросил я.

– М-м-м? – Послышалось в ответ вопросительное мычание.

– Ты слышал, что дед про тот овраг рассказывал?

– Что-то слышал. Нёс какую-то ересь про чертей, про могилы какие-то … Чё тебе не спится-то?

– Да припугнул он меня своими страшилками, если честно. Я и сам от себя не ожидал...

Вовка выдохнул. Эдак снисходительно выдохнул. По-театральному. Умел он это.

– Пить надо меньше, чтоб черти не мерещились. Спи давай, нам завтра вставать рано, ехать далеко.

– А если клад наш здесь лежит? А мы вот так просто возьмём и уедем, не проверив? Ты же сам слышал, как звенело всё вокруг!

– Ага! В прошлой яме тоже всё звенело, дай бог как! Я до сих пор весь тот звон до конца из карманов не выгреб. Давай спать, друг. Нам ещё есть, где покопаться. А деду и без нас в жизни досталось. Давай хотя бы мы не будем старому своими забавами нервы трепать.

И, чёрт возьми, он был прав!

Но уснуть не получалось. На смену мыслям о кладе пришли не менее, а может и более мучительные мысли о хозяйке дома, в котором мы проводили нынешнюю ночь. Я лежал и размышлял, о чём или о ком она сейчас думает, засыпая в постели и рассыпав по подушке волны своих огненно-рыжих волос. В памяти, почему-то, всплыла Машка из такого далёкого и беззаботного детства – симпатичная девчушка с огромными, как у куклы, глазами.

Я перевернулся на бок, и в который раз попытался уснуть, но жуткий храп друга, раздавшийся через пару минут у самого моего уха, свёл на нет все старания. Ежеминутные толчки локтем в бок спящего соседа не дали должного эффекта и я, решив, что поспать мне сегодня вряд ли удастся, оделся и вышел во двор.

В доме горел свет. Видимо, Оля тоже до сих пор не спала. Шторы были прикрыты неплотно, и тем самым вызывали непреодолимое желание подойти поближе и всего лишь одним глазком ещё раз взглянуть…

«Ну, нет… Я же не настолько подлый, правда? Ну, разве могу я подглядывать за ни о чём не подозревающей девушкой, которая, к тому же, так великодушно разрешила переночевать у неё в гостях?» – размышлял я по пути к заветному окну. «Нет, меня не так воспитывали! Что ж я маньяк какой-то, что ли? Серёжа не такой!» Но подлый и настойчивый внутренний голос – гад – предательски шептал: «Такой-такой!». А когда я преодолел клумбу, вплотную подойдя к цели, последние рубежи совести в борьбе с искушением пали, и в окне, пред моим жаждущим взором, предстал... Прохор Матвеевич, употребляющий очередную порцию огненной воды, и закусывающий её, родимую, борщом!

Кроя себя в глубине души трёхэтажным матом за проявленное малодушие, выбрался из цветника и практически сразу был ошарашен испуганным женским возгласом, раздавшимся откуда-то сбоку из темноты.

– Прости, Оля! Это я! Сергей! – чувствуя, как к лицу приливает горячая кровь жуткого стыда и смущения, затараторил я. – Где тут у вас?… Ну, этот… То есть эта… – я лихорадочно пытался придумать причину, по которой оказался посреди ночи в клумбе, но в голову настойчиво лезла исключительно неправдоподобная чушь.

– Вода? – пришла мне на помощь Оля.

– Да! – тут же выпалил я, славя небеса и неподражаемую тактичность юной барышни. – Сушняк у меня, Оля! Похмелье! Воду никак не мог найти. А тут вот бочка…

– Боже! Серёж, в этой бочке дождевая вода для полива цветов! – она прыснула. – Только не говори, что успел напиться!

– Да нет… – в душе искренне радуясь ночной темноте, ответил я. Если бы Оля сейчас видела мои красные от стыда уши и лицо, то версия с бочкой точно бы не прокатила. – А ты почему на улице? Не спится?

– Не спится… – как-то задумчиво проговорила она, и я увидел, как луна осветила смущённую улыбку.

– Так может, прогуляемся? – спросил я, осмелев и уже понимая, что она ждёт от меня этого вопроса.

– С удовольствием! Только схожу переобуюсь.

Стояла тихая, безветренная ночь. С огорода доносился мерный стрекот сверчков. Над головой то и дело с гулом проносилась тяжёлая авиация в виде майских жуков. На безлунном небе тускло мерцали миллионы звёзд, заполоняя небосклон и создавая сплошной светящийся купол.

Да уж! Такого неба в городе не увидеть!

– Красиво, правда? – донёсся с крыльца Олин задумчивый голос.

Я не ответил, и, подойдя ближе, подал ей руку. Она тут же ответила на этот жест.

– И куда же мы пойдём?

– Нашла у кого спросить! Ты же у нас местная, тебе виднее.

– Ага… Вот так, значит, ты перевалил всю ответственность на хрупкие женские плечи, да? Ну, хорошо… – она загнула один палец на руке. – Просто гулять с интересным молодым человеком по улицам – довольно рискованная затея. Завтра вся деревня будет об этом знать. – Оля говорила с каким-то детским беззаботным весельем, явно находясь в предвкушении романтического вечера. Глядя куда-то вверх, загнула второй палец. – Идти посреди ночи в лес с малознакомым человеком, а к тому же ещё и в лес, полный пьяного народу – это вообще не комильфо, согласись! – Третий палец. – Сельская дискотека? Уж лучше тогда с дедушкой водки выпить…

– Предлагаю к реке! – вызвал я огонь на себя, с ужасом представив очередную пьянку в компании Прохора Матвеевича.

– Хм… А что у реки?

– Как что? Лягушки, конечно! И комары! Что же ещё?

– Ох, и умеете вы, Серёжа, девушек уговаривать! Я согласна! – она засмеялась, пожала плечами и, держась за мою руку, спрыгнула со ступенек.

С чувством юмора у девушки оказалось всё в порядке, что не могло не радовать. Жестом предложил ей уцепиться за свой локоть, чем та не колеблясь воспользовалась, и мы неспешным шагом двинулись к реке.

– А расскажи что-нибудь о раскопках! – с задором в голосе попросила Оля, чем ввела меня в конкретный ступор.

– О каких ещё раскопках?

– Ну, как это, о каких? О любых! Ты же археолог, в конце концов!

– Археолог, археолог… – пробормотал я, на ходу пытаясь придумать какую-нибудь археологическую байку, но получалось только ругать себя за то, что приходится врать. – Знаешь, тут и рассказывать-то особо нечего. Но одно тебе могу сказать точно: когда ты поднимаешь из земли что-то, потерянное сотни, а может быть и тысячи лет назад, и берёшь это в свои руки, то начинаешь физически ощущать в этом предмете вес этих самых веков. Только представь: тысячи лет назад здесь – вот прямо здесь – жили совершенно конкретные люди, которые очень сильно отличались от нас с тобой. И люди эти были такими же хозяевами местных земель, какими сейчас считаем себя мы. Они говорили на другом языке, поклонялись каким-то своим древним богам, передавали из поколения в поколение свои традиции, нравственные устои и легенды о предках… Это был великий народ! Народ – завоеватель! Народ – покоритель! Сейчас его нет. Давно нет. Не осталось людей, не осталось языка, не осталось ни одного человека на земле, которого можно было бы с уверенностью назвать потомком великих скифов. И всё же, иногда, получается прикоснуться к той эпохе. И происходит это в тот момент, когда ты поднимаешь из земли предмет, потерянный две или три тысячи лет назад и понимаешь, что его потерял совершенно конкретный человек, при совершенно конкретных обстоятельствах, но очень и очень давно! А другой, не менее конкретный и не менее давно живущий человек, изготовил эту вещь тысячи лет назад своими руками. Он старался, прилагал усилия, фантазию, знания. Да, он долго учился этому ремеслу, постигал все тонкости… И вот он сделал, ну, например, наконечник для стрелы. Из бронзы. И вот он сделал из этого наконечника себе стрелу, положил её в колчан и в какой-то момент уронил. Она упала и осталась так лежать на тысячи лет! Или выстрелил он этой стрелой, и она улетела, а он не смог её найти. И вот сегодня ты, такой же конкретный, но уже современный человек, поднимаешь этот самый конкретный наконечник с осознанием того, что ты первый человек, к которому эта конкретная вещь попала в руки с тех давних пор! Первый прикоснувшийся к этому наконечнику человек за последние две с лишним тысячи лет. То есть, ты таким образом как бы взаимодействуешь с тем самым конкретным человеком, который этот наконечник потерял. Невероятное чувство!

Довольный своей находчивостью, а также тем, что всё-таки не пришлось врать, я нащупал во внутреннем кармане заботливо припрятанный наконечник стрелы и протянул его Оле. Она уставилась на мою ладонь и, боясь притронуться, принялась разглядывать в ночных сумерках старинную диковинку.

– Это что? Он самый? Скифский наконечник? – почему-то шёпотом спрашивала Оля.

– Угу, он самый. Держи, не бойся! – и только после этих слов она решилась взять его в руки.

– Такой маленький. Я думала, они должны быть больше. Боже мой! А ведь и вправду – ему же тысячи лет! Просто чудо какое-то! Даже не верится, что я его держу.

– Дарю, – великодушно провозгласил я, но Оля тут же отрицательно замотала головой и поспешила вернуть находку.

– Нет, что ты. Я не могу!

– Да бери, говорю, у нас этих наконечников знаешь сколько? Пруд пруди! Складывать некуда! Мы же археологи, ёли-пали!

Оля заколебалась, но я ещё раз настоял и она сдалась.

– Я буду его с собой в сумочке носить. На удачу! Спасибо тебе… – она улыбнулась и проворно чмокнула меня в щёку. Я аккуратно обнял её за талию и какое-то время вглядывался в самые удивительные глаза на свете. Её улыбку припорошило лёгким смущением, но противиться моим объятиям она не стала. Ещё мгновение я наслаждался видом её глаз и после поцеловал.

Дальнейшая наша прогулка до самой реки и обратно вспоминается как будто во сне. В хорошем сне. В самом счастливом… Мы распрощались у порога дома. Оля ещё раз поцеловала меня, пожелав спокойной ночи, и оставила в полном одиночестве.

Глава 19. НОЧЬ

Я стоял у забора, отделяющего двор от огорода, и всматривался в густую и глубокую тьму майской ночи. Прохладный воздух проворно забрался за пазуху, покрыл спину бодрящими мурашками и заставил обхватить себя руками за плечи.

Где-то там, в темноте… совсем рядом, всего в нескольких десятках метров от того места, где я стоял, лежит таинственное место, котрое хранит в себе страшную вековую тайну. Тайну о серии загадочных смертей, о жутких отголосках ментальности моих предков. Тех самых, которые настолько сильно верили во всякую чертовщину, что во имя своих дремучих предрассудков решались на безжалостные, хладнокровные убийства, ритуальные жертвоприношения и прочие жестокости. Дремучие времена, не менее дремучие нравы…

Но ведь то когда было! У предков хотя-бы оправдание есть - годы! Сотни лет назад они были дремучими и безграмотными людьми. А я то что?! Какое оправдание есть у меня? Я – взрослый современный мужчина, живущий в век космических и компьютерных технологий, имеющий в современном прогрессивном обществе определённый вес и репутацию, в конце концов, здравомыслящий человек, стою здесь и… боюсь! Стыдно признаться: чертей боюсь! Да что за бред-то, в конце концов?!

Возмутившись собственной инфантильности и абсурдности ситуации, я, не без труда, отыскал во дворе лопату, накинул на плечи какую-то старую шинель и уверенным шагом направился в сторону оврага с твёрдым намерением расставить все точки над «i».

Такой гаммы противоречивых ощущений я ещё не испытывал ни разу в жизни. С одной стороны здравый рассудок уверял меня в том, что я просто иду к самому обыкновенному углублению в почве, чтобы выкопать из земли то, что в ней находится. С другой стороны что-то в груди заставляло бешено колотиться сердце и учащённо дышать. Сверчки, видимо почувствовав мои шаги, смолкли, поэтому я двигался в полной тишине. Впереди почти ничего не было видно. В голове всплыли слова старика: «Руки чёрные с под земли к тебе тянулись! Они ж тебя за ноги вже хотели хватать!». Тут же ещё сильнее заколотилось сердце.

– Век компьютерных технологий, – почти неслышно шептал я себе под нос, – старый дед, выживший из ума… век компьютерных технологий, люди в космос летают…

Выходило не очень убедительно, и я даже начал подумывать о том, чтобы повернуть обратно и прийти сюда снова, но уже на рассвете. Однако, увидев под ногами край обрыва, передумал.

«Дошёл! Ну, вот и славненько. Сейчас обойду с другой стороны и копну разок-другой. Делов-то», – убеждал я сам себя, сжимая покрепче древко лопаты дрожащими от волнения руками. Глубоко вздохнув, зашагал вдоль врага к пологому склону.

В густой ночной тишине послышался чуть заметный шорох. Я невольно остановился и стал настороженно вслушиваться. В ушах отдавались гулкие удары собственного пульса, я старался не дышать.

Больше – никаких посторонних звуков. Снова завёл свою песню сверчок. Решив, что мне просто показалось, я, пусть и чуть медленнее, но всё же продолжил путь ко дну оврага и, дойдя до нужного места, вонзил лопату в почву. Перевернул ком земли, разломал его и на ощупь попытался найти хоть что-нибудь похожее на монеты или украшения. Руки предательски дрожали от волнения, и комья земли постоянно выпадали и терялись в высокой сухой траве. Приходилось их отыскивать и снова крошить непослушными пальцами. В эти моменты возбуждённое воображение, не обращая внимания на прагматичный рассудок, рисовало жуткие кривые руки, покрытые чёрными волосами и тянущиеся из-под земли, чтобы схватить меня и утащить к себе в преисподнюю.

Разламывая очередной ком, наткнулся на нечто плоское, круглое и твёрдое, размером с пятикопеечную советскую монету. Оттерев предмет от грязи, попытался рассмотреть находку, однако полное отсутствие освещения не позволило определить принадлежность предмета вообще к чему-либо. Положил его в карман и уже с двойным усердием продолжил перебирать куски дёрна. Ещё один предмет! На этот раз продолговатый, остроконечный, около полутора сантиметров в длину и не более пяти миллиметров в толщину. Тут же попался ещё один! Также продолговатый, но уже чуть большего размера. Страх окончательно отступил, уступая место дикому азарту!

Едва я поднялся с земли, чтобы в очередной раз вонзить лопату в землю, как отчётливо почувствовал на своей спине чей-то тяжёлый взгляд. Точно описать и передать словами это чувство невозможно. Могу лишь сказать, что в какую-то долю секунды я физически ощутил на себе его ментальное прикосновение. Враз похолодев от макушки до пят, развернулся на сто восемьдесят градусов и увидел то, что мне так эмоционально намедни описывал Прохор Матвеевич. Буквально в трёх метрах за мной из травы поднимались два чёрных силуэта! Они по пояс оставались в земле и протягивали ко мне свои чёрные руки. Я успел заметить, как блестели глаза одного из них, отражая холодный свет звёзд.

В следующее мгновение, я рванул вперёд, в панике не соображая, что творю, и куда лучше стоит бежать. Упёршись в отвесный край оврага, оказался в западне. Бросив лопату и хватаясь руками за сухую траву, стал карабкаться наверх, в каждое следующее мгновение ожидая прикосновения холодных, влажных бесовских рук на собственных лодыжках.

Не знаю как удалось преодолеть столь крутой подъём так быстро, но мне показалось, что я просто выпрыгнул из того оврага, как какой-нибудь Хон Гиль Дон, после чего бежал не оглядываясь до самого двора, спотыкаясь о длинные полы старой шинели, падая и снова поднимаясь.

Пронзительно завыла соседская собака. Тяжело дыша и кашляя, обернулся назад. Бесов не было. Страха тоже не было. Его место заполнила какая-то всеобъемлющая пустота, прострация, полное отрицание действительности. Мой рассудок отказывался верить в произошедшее, но и разумное объяснение всему искать не желал. Хотелось просто исчезнуть и не быть. Вообще!

Небо на востоке начинало светлеть, наступало утро. В деревне один за другим голосили петухи. Вымыв руки в уличном умывальнике, я поплёлся в кухню, а через полчаса окончательно отдышавшись и успокоившись, уснул тревожным сном. Мне снились комья чёрной, вязкой грязи, которые я вынимал из карманов, а та почему-то упорно не заканчивалась и всё больше пачкала руки. Вовка эту самую грязь тут же подбирал и, опасливо оглядываясь по сторонам, прятал себе за пазуху, приговаривая: «Ничего, Серый, отмоемся как-нибудь».

Глава 20. ССОРА

Утро началось с чудных ароматов. Вовка, не дожидаясь, когда все проснутся, по-хозяйски принялся готовить завтрак из привезённых запасов. Кстати, кулинар из него был отменный. Через двадцать минут все обитатели дома на окраине с удовольствием уминали Вовкину стряпню, а я даже на несколько минут забыл о своём ночном приключении.

День обещал быть сухим и тёплым. Из соседнего леса снова слышались восторженные детские крики и треск ломаемых на дрова веток – праздники продолжались...

Оля всё утро щебетала и шутила, явно пребывая в отличном настроении. Вовчик с удовольствием поддерживал её остротами и шутками. Я же никак не мог отойти от жутких впечатлений, а друг, заметив это, дождался, когда хозяйка дома удалится на кухню для мытья посуды и спросил:

– Старик, ты чё?

– А чё?

– Ну, ты хмурый какой-то с самого утра.

Я смотрел на него, не зная что ответить. Рассказать? Или отмахнуться и забыть о том, что видел? Чересчур невероятной была история, чтобы вот так просто взять и сказать: «Видел ночью чертей, которые хотели меня в ад утащить…». Единственное, во что сейчас хотелось верить, так это в то, что мне всё приснилось, и что не было никаких ночных прогулок и бесов волосатых…

Уверен, что со временем я бы так и стал думать, ведь нам-то на всё нужны разумные и рациональные ответы. А какой рационализм был в том, что со мной произошло ночью? Да никакого! Потому-то и списал бы всё через день-другой на сон после пьянки. Однако было одно «но»! И это «но» страшно угнетало и гнало от проклятого места. Проснувшись утром, я первым делом сунул руку в карман и изъял оттуда гильзу от патрона, пулю и большую бронзовую пуговицу. Все предметы были перепачканы землёй. Значит, не приснилось! Но как сейчас объяснить это сидящему напротив и улыбающемуся до ушей другу?

– Я тебе потом всё расскажу.

Вовка заметно погрустнел и сделался серьёзным.

– Колись, давай! Никто не слышит. Что-то серьёзное?

– Даже не знаю. Но точно уверен, что валить отсюда надо. И чем быстрее, тем лучше.

– Ну, теперь точно буду тебя колоть до последнего…

– Старик, если я скажу, ты всё равно не поверишь. Просто послушайся меня и собирай манатки.

– Хренушки! Пока не расскажешь, за руль не сяду. Выкладывай!

Я тяжело вздохнул и оглянулся туда, где в лучах солнечного света зиял провал оврага.

– Я ночью копать ходил, – начал я и запнулся, не зная как правильнее описать то, что произошло.

– Ого! Ну и? – нетерпеливо развёл руками Вовка.

– Нет там ничего. Гильзы и пули всякие. Они-то и звенели. Видать, в войну кто-то из оврага этого отстреливался, как из окопа.

– Ага. И ты хочешь, чтобы я, аки мальчик молодой, на эту отмазку повёлся, да? Это тебя, типа, гильзы так расстроили. Да? Впечатлительный просто.

Я понимал, что версия с гильзами и в самом деле звучит неправдоподобно, а Вовка дожимал:

– Хватит девку из себя ломать! Говори как есть!

– Да не ломаю я… Просто… – промямлил я, но вдруг вспомнил вчерашний разговор с дедом Прохором и тихо спросил: – Ты это… Ну в Бога веришь?

Его реакция и его ответ меня не то что удивили… Скорее, насторожили. Он заметно осунулся, уставился куда-то в сторону и надолго умолк. Я не торопил, ждал. Через минуту он ответил холодным, отстранённым голосом:

– Тебе-то что до этого?

Было видно, что теперь ему уже всё равно, что случилось со мной прошлой ночью. Я даже растерялся.

– Ну, а что я такого спросил-то? Я вот, например, верю.

Вовка возбуждённо сопел.

– А я боюсь в него верить! – с некоторым вызовом сказал он, глядя мне в глаза. – Боюсь, что грехи не простит.

– Ну, так этого все боятся, – не понимал я, к чему тот клонит.

– Не у всех столько грехов, как у меня, – не отрывая взгляда, машинальным голосом твердил Вовка, и было в этом нечто железное, нечто, что сильный и волевой человек не мог сам в себе побороть, не мог контролировать.

– Да ладно тебе… Кто из нас без греха? Да и вообще, я не о том…

Договорить я не успел. Он вдруг сжал губы, побагровел, вскочил со скамьи и с силой грохнул кулаками по столу.

– А тебе-то откуда знать про грехи мои?! А? Где ты десяток лет пропадал, друг мой верный?

Я, шокированный, молча наблюдал за разъярённым другом, абсолютно не понимая причин такого поведения. Он же всё не унимался.

– Что ж ты не уберёг другана своего лучшего от тюрьмы, а? Что ж от пьянки-то меня не уберёг? И даже когда увидел, что без водяры жить не могу, что подыхаю… что ж не вытащил из задницы этой, как обещал? А?! Друг, что примолк?! Или ответить нечего?! Проповеди он мне тут читает! Святой, блин, выискался!

На его крики выбежала испуганная Оля и застыла в дверном проёме кухни. Она явно хотела что-то спросить, но так и не решилась. У Вовки на глазах, то ли от напряжения, то ли от эмоций, выступили слёзы, и он быстрым шагом пошёл прочь со двора. Я глядел то ему вслед, то на перепуганную Олю, не зная как поступить. Чуть придя в себя после такого холодного душа из помоев, которые на меня вылил лучший друг, решил-таки его догнать, и выяснить, что же послужило катализатором скандала, но не успел.

Стоя посреди улицы, я глядел на стремительно удаляющийся внедорожник, поднимающий серые клубы пыли, и не представлял, что делать дальше.

Вышла Оля и посмотрела на меня с немым вопросом в глазах. В ответ я только молча пожал плечами, не представляя, что ей ответить. Вряд ли причиной такого Вовкиного поступка могло послужить моё длительное отсутствие. Дело было в чём-то другом. И это «что-то» явно терзало его душу.

– Чаво орать-то так? – послышался голос Прохора Матвеевича из-за забора. – Вы мне эдак усю нечисть разгоните, некем будет археологов пужать!

Из-за спины Ольги показалась его щуплая, сутулая фигура. Не спеша дед подошёл ко мне и также уставился на клубящуюся над дорогой пыль.

– Горько ему, видать. Другу-то твому. Слышь? – старик выжидающе покосился на меня.

– Видать… – выдохнул я.

– Чаво ж не помогашь яму?

– Да не успел я. Удрал быстро.

– Ничаво, скоро повернётся… – задумчиво проговорил дед. – От нам Ольга-то чаю зараз сварить, мы с тобой пока яво попьём, так и повернётся товарыш твой. От там и поговорите с им. Ну? Чаво встал? Идём, говорю, чай пить!

Я поплёлся за дедом, пребывая в полной растерянности. Крепкий чай немного привёл в чувства. О ночном происшествии уже даже не вспоминал. Новая проблема поглотила с головой. Вот только дед Прохор оказался не таким уж и простаком.

– И чаво ж ты там ночью-то делал? Не поверив деду, да?

Меня даже передёрнуло от неожиданности.

– Вы-то откуда знаете?

– Сынку, дед вже скоро сто годов как на свете живе. Я ще вчера вечером знав, шо ты туды попрёсся. Вот ты с дедом, как с дитём малым беседу водишь, а дед вже чотыри твоих жизней прожив, и бачив поболе, чем ты. Да-а-а… Тому слухай, шо дед скажет: не ходи туда больше, сынку. Не надо воно тебе.

– Не пойду, отец. Ещё вчера ночью отхотел.

– От и ладненько, – старик удовлетворённо кивнул и переключил внимание на входную калитку. – Шо-то долго твоего друга нема, вже должон був вернуться паразит.

Вовки и в самом деле уже долго не было и, по всей видимости, возвращаться он не думал.

Прошёл ещё час. Собрав в рюкзак металлоискатель и кое-какие вещи, я приготовился прощаться, но в этот момент послышался звук подъехавшего ко двору автомобиля.

– От так! Довго ж яво не було! От басурманин… – Прохор Матвеевич растянулся в беззубой улыбке. От этого морщины на лице стали таким глубокими, что стало трудно разобрать, где же среди них разрезы глаз.

Мы втроём заторопились к калитке. Дед оказался прав. Прямо посреди улицы, напротив двора, стояла и урчала двигателем Вовкина машина, из которой тот не торопился выбираться. Я подошёл к водительской двери и сквозь сильно тонированное окно с трудом разглядел друга. Тот сидел, упёршись подбородком в грудь, и глядел прямо перед собой. Футболка на груди была мокрой, глаза красными, а в руках – полупустая литровая бутылка виски.

Приехали…

Он рывком распахнул дверь, чуть не двинув меня по лбу, и, громко икнув, выпал прямо мне на руки. С трудом удержав тяжеленную тушу, я помог ему встать на ноги.

– Гуляем, ёптить! – он взмахнул бутылкой и не удержал её. Та описала дугу и полетела куда-то в траву. Вовка, придерживаясь за дверцу джипа, сделал наигранно-удивлённое лицо. Затем скорчил гримасу, говорящую о том, что улетевшая бутылка – вообще не проблема. Он подмигнул мне и собрался лезть обратно в машину.

Я опомнился и, придерживая падающего друга, обратился к Оле со стариком:

– Вы нас простите, ради бога. Мы сейчас уедем. Он в машине проспится. Спасибо вам большое за всё и ещё раз извините! – А затем, вдруг вспомнив, добавил: – Да! Оля! Мы же обещали тебя до остановки подвезти!

Она замотала головой:

– Не страшно, Серёж, я сама доберусь! Здесь всё равно недалеко. В любом случае, до вечера я ещё побуду с дедушкой.

Старик, опёршись на свою клюку, грустно наблюдал за происходящим. Я загрузил малоподвижное тело на заднее сидение, бросил в багажник рюкзак, пожал деду Прохору руку и взглянул на прощанье в Ольгины бездонные глаза. Она была грустна, но всё равно улыбалась. Стало стыдно. Я сел за руль, но практически сразу вышел обратно и увидел, что Оля тоже торопится ко мне.

– Вот, – она отдала мне заранее написанный на листке бумаги номер телефона, затем протянула ладонь для рукопожатия и улыбнулась. Я взял её за руку и поцеловал в щёку.

– Обязательно позвоню, когда в город вернёмся. Да, кстати! – я достал из кармана свою визитку и протянул её Оле. – Это так, на всякий случай.

Оля снова улыбнулась, кивнула и отступила на шаг назад, давая понять, что больше не задерживает.

Уезжая под раскатистый храп пьяного друга, я смотрел не на дорогу, а в зеркала заднего вида. Там позади, посреди пустынной улицы, ещё долго провожала нас взглядом одинокая женская фигура, от которой так не хотелось уезжать.

Глава 21. ЮГ

– Я там хоть не натворил чего? – Вовка сидел на спальном мешке в палатке и держался за косматую голову обеими руками.

– Не успел. Я тебя убаюкал. Хотя, что ты делал полтора часа до этого, понятия не имею. Может и натворил. Не переживай, тебе Оля если что расскажет. Уж ей-то односельчане обязательно всё в красках распишут, если будет что…

Он застонал и свалился без сил на спину.

– А она что?

– Да ничего. Не парься, всё нормально. Почти не видела тебя.

– Ты хоть телефон-то у девки додумался взять? – он, приоткрыв один глаз, посмотрел на меня.

– Взял-взял, ты давай проспись хорошенько. Тут, между прочим, в десятке метров озерцо нас ждёт – на дне искать будем.

– Как же! Поспишь тут… Трясёт всего! Сдохну, если не опохмелюсь! Я вискаря два пузыря брал…

– Вовчик, ты же знаешь, что опять сорвёшься. Нельзя тебе опохмеляться.

– Клянусь, старик! Только опохмел! Я просплюсь, и завтра же ныряю в это твоё озерцо!

– Ты же прекрасно знаешь, что не остановишься. Кого обмануть хочешь? Меня или себя?

– Серый, я уже завязывал раз! Ты же знаешь! Хватило же сил! И сейчас хватит. Дай только чуток, чтобы попустило. Я же не прошу всё!

– Ну, я знал, что так будет. Потому и выбросил вторую бутылку. Так что расслабься, нет вискаря. Спи!

В ответ он отчаянно зарычал и отвернулся, кутаясь в спальный мешок.

Стоял тёплый вечер. До захода солнца ещё было достаточно времени, и я принялся осматривать местность самой южной точки нашего путешествия, куда днём привёз пьяного Вовку и где самостоятельно разбил лагерь.

Вокруг зеленел май. Луг, на котором вдалеке паслось стадо коров, был устлан молодой, сочной травой с частыми жёлтыми вкраплениями цветущих одуванчиков. В паре километров от лагеря – небольшой посёлок, который мы, по дороге сюда, проезжали. Очередная пустеющая с каждым годом деревушка, каких сейчас в стране тысячи. Люди покидают сёла в погоне за комфортом и более лёгкой городской жизнью.

Озерцо было маленьким, даже каким-то жалким. Всего пяток метров в ширину, поросшее по краям густым камышом, и только в одном единственном месте берег был расчищен. Точнее, камыш тут был вытоптан коровами, иногда приходящими с пастбища на водопой.

Кроме следов от копыт, недавнее присутствие животных выдавали и ещё кое-какие следы. И вот они-то совсем отбивали охоту лезть в воду. А искупаться здесь, видимо, в любом случае придётся. Благо, рядом есть река, в которой потом можно будет сразу отмыться.

Я нашёл длинную палку и попытался измерить глубину. Получалось, что водоёмчик-то был не таким уж жалким, как показалось вначале. Двухметровый щуп полностью ушёл под воду уже в полуметре от берега и даже не думал упираться в дно.

– О-го-го! – вырвалось у меня непроизвольно.

Протаптывая сухой камыш, я ещё несколько минут возился вокруг озера и пытался нащупать дно, однако щуп упорно продолжал проваливаться до самого конца, полностью скрываясь под мутной желтизной воды. Лишь в одном месте я почувствовал удар о твердь. Там было около полуметра глубины, но чуть дальше – снова обрыв.

Вдруг, сквозь шелест камыша, я услышал звук работающего двигателя, а когда выбрался из зарослей, то второй раз за день увидел удаляющийся от меня внедорожник. Вовка удирал, и я прекрасно понимал куда и для чего.

В сердцах плюнув, забросил подальше мокрую палку и заковылял к лагерю. О поисках клада на сегодня можно было забыть.

Ближе к полуночи в темноте замаячили фары «Тойоты». К этому времени я уже успел приготовить ужин и неспешно ел, сидя на бревне у костра. Зная, в каком состоянии вернётся Вовка, я специально не ложился спать, чтобы помочь ему забраться в палатку без приключений. Однако мои ожидания не оправдались. Точнее, оправдались, но лишь частично.

Вовка, конечно же, был пьян, но теперь это была лишь часть проблемы. Из машины с громкими возгласами выбрались две девицы. Их тонкие каблуки застревали в мягкой луговой почве. От этого они постоянно норовили упасть, повизгивали и держались друг за дружку.

Одежда их соответствовала поведению – такая же вызывающая и даже развязная. Не могу сказать, что мне не понравилось… Напротив – выглядели они великолепно. Скорее, мне не понравилась сама Вовкина попытка опошлить экспедицию проститутками.

Сам же виновник с широкой улыбкой на лице и сигаретой в зубах, выплыл из-за внедорожника, будто он ведущий какого-нибудь пафосного телешоу.

– Ну что, Сергей Владимирович? Заскучали? Получите и распишитесь! – он говорил заплетающимся языком. – Девочки! Это Сергей Владимирович! Прошу любить!

– Сергей Влади-и-и-имирович! – хором пропели жрицы любви и обе, неуклюже ступая по мягкому дёрну, направились в мою сторону. Они уселись на бревне по обе стороны от меня, обняли за шею и так же синхронно, чмокнули в щёки.

Я встал и, подойдя к Вовке, потребовал ключи от машины.

– Да ладно! Расслабься! Это же девочки просто! Ну? Чего ты? Смотри. Хорошие девочки. Да? Я их еле уломал сюда приехать, между прочим! Боялись… – он широко улыбнулся, видимо демонстрируя глубокую признательность за то, что девушки всё же решились приехать чёрт знает куда и чёрт знает откуда. Мне эта его улыбка не понравилсь. Девочкам же было вообще плевать на Вовкины церемонии. По их дёрганным движениям отчётливо и легко читался страх и глубокое волнение, вызванное тем, что какой-то пьяный бугай, совсем даже без церемоний, усадил их в машину и привёз вообще непонятно куда.

– Хорошие-хорошие… Давай я их обратно отвезу, – сказал я тихо, чтобы они не услыхали.

– Никого мы никуда везти не будем, – решительно, с интонацией кота Матроскина пропел Вовка и пьяной походкой заковылял к проституткам. – Что ж мы, свиньи некультурные, что ли?

Я решил не вмешиваться. Выдохнул и забрался в машину в надежде, что на заднем сидении удастся поспать. В салоне пахло перегаром и женскими духами. Признаться, в тот момент я был готов отказаться от нашей с Вовкой затеи, и уже на рассвете любым возможным способом уехать домой, оставив только записку.

Надоели эти его выходки, приключения эти, склоки постоянные. Я понимал, что, возможно, обреку друга на очередной запой, но при этом ни сил, ни терпения у меня больше не было. Затем проснулась подлая совесть, и все размышления, в итоге, пошли прахом. Я решил, что утро вечера мудренее и просто попробовал уснуть.

Едва я умостился, прикрыл глаза и расслабился, как дверца отворилась, и в лунном свете показалось улыбающееся лицо блондинки.

– Привет, – шёпотом сказала она и провела ладонью по моему бедру.

Я выругался и сел. Блондинка оглянулась туда, где Вовка вовсю обжимался со второй девицей, и умоляюще посмотрела на меня.

– Ой, да ладно! – она чуть не плакала. – Он же невменяха! Я боюсь его! Впусти!

Я снова ругнулся, но жестом пригласил в машину. Она тут же юркнула на заднее сидение и захлопнула дверцу. Затем, чуть подумав, нажала на кнопку внутреннего замка и только тогда облегчённо выдохнула, откинувшись на спинку кресла.

– Слушай, ты, если не хочешь, я не настаиваю. Только другу своему потом скажи, что у нас было. Хорошо? Он сказал, что не отпустит, пока ты доволен не будешь. Я на таких уже насмотрелась, поверь. С ним сейчас лучше не спорить.

– Не бойся, не тронет он. Выпил просто, рисуется. На самом деле нормальный он.

– Все вы нормальные… – тихо сказала она, но тут же извинилась.

Мы сидели и молчали. Стёкла в машине были тонированными, и изнутри не было видно, что творится снаружи. Только редкие всполохи костра да серп луны пробивались тусклыми бликами и ложились на красивое лицо. Её профиль до боли напоминал ту самую… Ту, от взгляда которой когда-то кровь вскипала, а сердце грозилось выломать рёбра изнутри. Конечно, это была не Машка. По крайней мере, я себя в этом всеми силами убеждал. Получалось плохо – сходство было просто поразительным.

Прошли годы, детская влюблённость теперь казалась хоть и прекрасным, сильным, но в то же время наивным чувством. Я даже улыбнулся, погрузившись в воспоминания, а когда отогнал их, сказал:

– Он уснёт сейчас, я вас отвезу, куда скажете.

– А рассчитается с нами кто?

– Рассчитаюсь, не волнуйся.

– С обеими! – уточнила блондинка.

– С обеими, с обеими. Тебя как зовут-то?

– Настя.

– Настоящее имя?

Она помедлила с ответом, а потом зачем-то призналась:

– Нет…

– И нафига тебе это, неНастя?

– Началось… – выдохнула девушка. – Смотри, а то разрыдаюсь сейчас! Жениться ещё предложи!

– Да я не жалею тебя, угомонись. Просто девочку одну напомнила. Хорошую…

Она закусила губу и отвернулась, не говоря ни слова.

– Маша? – не смог я сдержаться.

Она вздрогнула, хмыкнула и холодно отрезала:

– Нет!

Не знаю почему, но было ясно, что врёт. Но мне уже было всё равно.

– Это хорошо, – сказал я и умостился поудобнее, надеясь хоть ненадолго вздремнуть. Девушка шмыгнула носом, и то ли поправила макияж, то ли слезу смахнула… В темноте было не разобрать. А я закрыл глаза, чтобы не знать, что это на самом деле было, и тут же растаял в навалившейся дрёме.

На рассвете меня растолкала вторая девица. Та, что ночевала с Вовкой. Небо к тому времени уже посветлело, и на луг улёгся туман. Моя ночная спутница крепко спала рядом, уткнувшись лицом в ветровое стекло. Тушь расплылась по щекам и засохла чёрными разводами.

Я выбрался из машины и огляделся в поисках Вовки. Его босые ноги торчали из палатки. По мощному храпу было ясно, что друг жив, здоров, просто устал сильно.

Отыскал у него в карманах ключ от машины и отвёз проституток обратно в райцентр. Денег пришлось заплатить явно больше, чем они обычно берут по тарифу, но спорить не стал. Как и обещал – заплатил обеим.

Та, с которой я ночевал в машине, теперь постоянно отводила взгляд. А жаль… Хотелось ещё хотя бы раз заглянуть в эти бездонные глаза…

Вернувшись в лагерь, произвёл большую ревизию. В багажнике отыскалась целая батарея свежекупленных бутылок виски, коньяка, водки, текилы и ещё бог знает каких жидкостей. Всё это добро я благополучно перенёс и закопал в ближайшей посадке на радость благодарным потомкам. Ключи от машины не менее благополучно осели в моём кармане. Я решил, что если Вовка не может самостоятельно контролировать собственные слабости, то надо хотя бы стараться проконтролировать эти самые слабости мне.

Как и ожидалось, проснувшийся Вовка бросился искать что-нибудь на опохмел, и ничего не найдя, хмурый уставился на меня. Я сделал вид, что не замечаю и занялся завтраком.

– Блин, не пойму… Даже пустых бутылок нету. Ты, что ли, постарался?

Отложив в сторону колбасу и нож, я попросил друга присесть рядом. Тот, сразу разобравшись, в чём тут дело, с недовольным видом уселся и, глядя вдаль, вызывающе рявкнул:

– Давай, учи жизни! Папаша, блин.

– Не кипятись. Хорош истерить и просто выслушай меня спокойно, – я взглянул на Вовку, тот продолжал молча сверлить взглядом в горизонт. – То, что ты наговорил мне вчера утром я тебе, как другу, прощаю. В конце концов, доля правды в твоих словах присутствовала, я и в самом деле не вернулся к тебе через неделю, как обещал. И это единственное, в чём ты был прав! Но я не собираюсь с тобой это обсуждать или в чём-то тебя упрекать. Никогда не собираюсь и не буду этого делать. Этот вопрос предлагаю считать закрытым.

– Угу, – делая вид, что ему всё равно, Вовка кивнул.

– Второе – пьянки и девочки… Это всё, конечно, весело и здорово, но мы с тобой сюда, кажется, не за этим приехали. Да? Если бы я хотел жрать водку и искать неприятностей, я бы в городе остался. Там с этим проблем нет. Мы с тобой сюда совсем с другой целью приехали.

– Да хватит уже! – повысил было голос Вовка, но я его осёк.

– Дай теперь мне сказать! Наслушался тебя уже! Хватит! Если ты рассчитываешь, что я так просто откажусь от нашей затеи и позволю всё испортить, а заодно и убить нашу дружбу бухлом – ошибаешься! Коль у тебя ко мне возникают претензии, по поводу помощи утопающему в алкоголизме, то это как раз тот случай, когда я не позволю тебе утонуть. Хочешь ты того или нет!

Он повесил голову и уже не казался таким уверенным. Я атаковал его же оружием, и тот немного растерялся.

– А ключи свои получишь только в городе. Теперь я за рулём. К тебе доверия нет. Вот такие дела, друг.

Он сидел на бревне с понуренной головой и смотрел себе под ноги.

– Но и это ещё не всё! – я сделал паузу, собираясь с мыслями. – Прошлой ночью со мной произошло кое-что, о чём я даже не знаю, как тебе рассказывать.

Вовка прыснул от смеха.

– Ты что, матёрых девок каким-то новым позам научил, что ли?

– Да причём тут девки!? Хотя за них я тебе тоже пару ласковых сказал бы… Нахрена ты их притащил вообще?

– Так хорошие же! – искренне удивился Вовка.

– Ладно, проехали, – поняв, что спорить с ним бесполезно, сдался я. – Я не об этом вообще. Не о сегодняшней, а о вчерашней ночи. Ну, когда мы у Ольги ночевать остались. Блин! Как бы так сказать-то… Ну, короче! Короче… я чертей тех видел, в-общем. Ну, о которых дед Прохор вечером рассказывал. Вот.

Я чувствовал себя полным идиотом. Вовка же молча смотрел мне в глаза. Долго смотрел, а потом скорчил такое лицо, будто боялся обидеть сумасшедшего.

– Ну, да… А бухать при этом мне нельзя. Да?

Я засмеялся. Стало ясно, что серьёзного разговора у нас уже не получится, поэтому пришлось махнуть рукой, давая понять, что тема закрыта. Вовчик ещё раз усмехнулся.

– Так что тут за озеро, говоришь?

– Да маленькое такое, но, сука, глубокое. Придётся нырять. А я плавать не умею, – попытался я схитрить, но Вовчик прекрасно знал, что это не так.

– Ага! А я пиявок боюсь, – сделал ответную попытку тот, и это уже была не хитрость, а сущая правда.

Глава 22. ТРУП

В пределах городской черты, где мы с Вовкой проводили своё бесшабашное детство, есть прекрасное озеро, а точнее – старый песчаный карьер. Ещё при Хрущёве там активно добывали песок, который затем использовали для строительства знаменитых пятиэтажных «хрущёвок». Но в конце семидесятых разработки полностью прекратили, и на их месте образовался большой и чистый водоём, в котором горожане спасались в особо знойные летние дни.

Мы с Вовкой не были исключением и в обмен на двадцать минут ада в переполненном троллейбусе, получали райское удовольствие от барахтанья в прохладной воде озера и последующего закапывания по уши в горячий песок на белоснежном пляже.

Однажды, в очередной раз приехав искупаться, мы увидели горстку толпящегося народа у кустов, недалеко от пляжа. Тут же сработал стадный инстинкт, который ещё покойный дедушка Фрейд в своих трудах мусолил, и мы взяли курс на объект всеобщего интереса. Позже пришлось глубоко пожалеть об этом, но в тот момент удержаться от соблазна было невозможно.

Протиснувшись сквозь шепчущуюся толпу зевак, мы чуть было не наступили на… настоящего утопленника! Это был взрослый, грузный мужчина с короткими, стрижеными волосами и татуировкой на плече в виде злобного дракона. До сих пор помню его жёлтые пятки и синюшное, разбухшее, грузное тело. На нём были обрезанные до колен джинсы, а на спине висели две огромные чёрные пиявки.

Я молча вытаращился на мёртвого человека, не веря собственным глазам. Рядом стоял Вовка, который что-то невнятно пробормотал, крепко вцепившись мне в руку. Не отводя взгляда от трупа, я спросил:

– Ты чего?

Но в ответ снова услышал лишь невнятное мычание. Оно-то и заставило меня обернуться. Я не сразу понял что происходит, а когда понял, было уже поздно. Лицо Вовки побледнело и стало серым как на чёрно-белой фотографии. Зрачки закатывались под лоб, а нижняя челюсть безвольно приоткрылась. Вовка потерял сознание и падал прямо на меня, толкая всем своим весом в сторону лежащего на земле утопленника.

Ужасу моему не было предела! Всё происходило в считанные доли секунды. Кивающие и соболезнующие зеваки были сосредоточены на виновнике «торжества», поэтому то, что происходило у них под носом, никто не замечал. Я подхватил друга подмышки и изо всех сил старался удержать равновесие, но чувствовал, что неуклонно его теряю, заваливаясь прямо на мертвеца!

Ещё доля секунды и я отступил одной ногой назад, чувствуя, как подошвой кеда цепляюсь за разбухшее, мягкое тело! В итоге я переступил через труп, и его синюшное тело оказалось прямиком подо мной! Прямо между ног! Я всё ещё держал тяжеленного Вовку, с ужасом представляя, что будет, если тот упадёт! И тут уж я не выдержал, и что было мочи заорал.

Зеваки, стоящие вокруг, мгновенно опомнились и ринулись к нам, подхватывая Вовкино беспомощное тело и помогая мне удержать равновесие. Женщины запричитали о том, что детей сюда подпускать нельзя, и о том, что было бы неплохо чем-нибудь прикрыть труп… Мужчины старались привести в чувство моего друга, хлопали его по щекам. Я же отошёл в сторону и просто замер в немом оцепенении. Вспомнил ощущения от прикосновения к мёртвому телу и вздрогнул.

Вовка очнулся и теперь сидел на песке, с непонимающим видом оглядываясь по сторонам. Взрослые, обступившие новый предмет внимания, читали ему нотации по поводу того, что нельзя детям смотреть на такое и всё такое прочее.

Увидев меня, Вовка оживился, вскочил на ноги и сказал:

– Идём отсюда, Серый!

– Идём, – согласился я и уточнил: – Ты-то как вообще?

– Нормально всё, – сказал Вовка, но по лицу было видно, что бывало и нормальнее.

И мы под назидательные речи зевак ушли на другую сторону пляжа.

– Долго я в отключке был?

– Да не очень. Минуты две, наверное. Перепугал конкретно! Ты ж на утопленника этого заваливался!

– А ты их видел?! – скривившись, спросил Вовка.

– Их? – не понял я.

– Ну, да! – он моргнул и передёрнулся всем телом от отвращения. – Пиявок!

И тут до меня дошло, в чём крылась истинная причина Вовкиного обморока! Вовсе не ужасный труп и не его мерзкое разбухшее тело. Дело было в обычных пиявках! Ха! Я старался не засмеяться, крепко стиснув зубы и понимающе кивая в ответ. Более шикарной возможности поиздеваться над друганом сложно было придумать.

– Да, – говорю, – мерзкие твари! Присосались к жертве своими присосками! Это они, наверное, всю кровь из него высосали. Видел, какой он белый лежал? Ты когда ему на спину свалился, я даже подумал, что они взорвутся и из-под тебя кровища эта брызнет в разные стороны. Ну, эта… которую они из трупяка высосали! А они даже не лопнули, прикинь!

Эти глаза надо было видеть! А дикий танец, начавшийся после моих слов, очень трудно описать! Вовчик подпрыгивал то на одной, то на другой ноге, во все стороны размахивал руками, пытаясь добраться до самых недосягаемых участков спины. Он неистово старался смахнуть несуществующих пиявок, которые якобы присосались к его спине, перекочевав прямиком с трупа. Я упал на песок и хохотал, не в силах остановиться! Даже когда мне стало немного жаль бьющегося в истерике друга, я не мог признаться, что просто разыграл его – смех душил любые попытки говорить. Тем временем он тоже упал на песок и принялся отчаянно тереться о него спиной. При этом во время своего дикого танца, Вовчик не издал ни единого звука! Это ещё больше меня рассмешило, и я с новой силой захохотал.

Когда мы оба выбились из сил – он от танцев, я от смеха – и молча лежали на песке, глядя на пушистые облака, Вовка спросил:

– И где же мы теперь купаться будем?

– В смысле? – не понял я.

– В прямом! Ты думаешь, я теперь в эту воду полезу? Чтобы на плаву увидеть пиявку и сознание потерять? Тогда уже вокруг меня народ собираться начнёт…

– Да ладно тебе! Не дрейфь! Пиявки на мели живут, на глубине их нет. А на пляже вообще их не бывает – они все в кустах прячутся.

– А вдруг? Всякое бывает! – не унимался тот.

– Да что тебе эти пиявки? Я вот, например, теперь боюсь в воду лезть из-за того, что в двадцати метрах отсюда мертвец утром плавал. А это трупный яд, между прочим!

– Яд? – переспросил удивлённый Вовка.

– Ну, да! Трупный. Страшная штука, вообще-то. Тело разлагается и выделяет эту самую гадость… Мне Хомяк рассказывал, что какой-то мужик на кладбище с дерева яблочко сорвал, и нашли его только через неделю. Мёртвый между могилок лежал – весь зелёный, с выпученными глазами и чёрным языком. А всё от того, что яблоня эта на трупах выросла и ядом их питалась.

– А почему с чёрным языком? – возник у того единственный вопрос, как будто всё остальное не вызывало никаких сомнений.

– А я откуда знаю? Вот у Лёхи и спроси.

Мы притихли в поисках выхода из сложившейся ситуации. Обходить огромное озеро только ради того, чтобы искупаться на противоположной стороне, совсем не хотелось, и я предложил перекочевать в один из заливов, коими полнился карьер, и до которых навряд ли добралась страшная отрава. В одной из таких заводей торчал поплавком маленький островок, слегка поросший невысоким кустарником. Добраться до него можно было вброд – глубина при переходе едва достигала груди.

Мы с ребятами частенько перебирались на этот, удалённый от пляжной суеты участок суши, и наслаждались изоляцией от внешнего мира. Единственной неприятностью в моменты таких переходов были водоросли, мерзко щекочущие ступни. Бурная мальчишеская фантазия каждый раз рисовала в голове то затаившуюся в них хищную рыбину, готовую впиться в лодыжку своими длиннющими и острыми, как иглы, зубами, то какое-нибудь мерзкое подводное насекомое с отвратительными длиннющими усами, жалящее похлеще осы или даже шершня. Однако желание отделиться от шумной толпы на пляже всегда побеждало фантомные страхи и мы, ойкая и айкая, кое-как перебегали на островок свободы.

– Ты же сам говорил, что в зарослях пиявки водятся! – резонно заметил Вовка. – Меня теперь в водоросли палкой не загонишь!

– Так ты же раньше перебегал! Мы все боимся, но ведь идём же! Да и пиявок там я ни разу не встречал, если честно.

– Это я раньше перебегал… пока не знал, а теперь ни за что не зайду! – его снова передёрнуло.

– Да ладно тебе! Сколько раз переходили, и ни одной пиявки не видели!

– Не пойду! – вспылил Вовка.

– Ну, и сиди тут! Бойся! – обиделся я на друга и пошёл в сторону залива.

Через несколько минут я уже шёл вброд к заветному острову, стараясь разглядеть в воде хотя бы одну, хотя бы самую маленькую пиявочку. Дошёл до конца и не увидел ни одной. Лишь изредка между ног петляли какие-то крохотные рыбёшки. Забравшись на глинистый уступ, я оказался на песке и в следующее мгновение услыхал Вовкин голос, доносящийся с материка.

– Серый, я всё равно в воду не полезу! Возвращайся!

– Я специально разглядывал в воде пиявок, когда шёл! Ни одной нету! Клянусь! Не дрейфь! С другой стороны острова песчаное дно без водорослей – купайся, сколько влезет! Здесь же метров десять всего пройти, не больше!

Но он, ничего не ответив, уселся на берегу и насупился. Я же, бросив вещи на песок, побрёл к противоположной стороне острова в предвкушении водных процедур. Ступая босыми ногами по раскалённому песку, я не сразу понял что случилось. Однако следующий шаг заставил взвыть от резкой боли в правой ступне и упасть на песок, держась за ногу.

Из пятки торчал большущий бутылочный осколок. Точнее, это было битое дно пивной бутылки, на которое я по невнимательности наступил. Корчась от боли, я выдернул стекло и зажал рану ладонью. Между пальцев густо сочилась кровь, толстыми струями стекающая на песок.

– Вовчик! – в панике позвал я друга, но тот не отвечал.

Мне не было видно, что происходит на берегу из-за кустарника, растущего по краям острова.

«А если он ушёл?» – пронеслась в голове кошмарная мысль, – «Как же я с острова теперь выберусь?»

– Вован, ёли-пали! Ты слышишь?

– Слышу! – наконец, отозвался тот.

У меня отлегло от сердца.

– Ты, конечно, меня прости, дружище, но тебе теперь по-любому придётся на остров перейти.

Последовала длительная пауза, а спустя несколько секунд Вовка заинтересованно спросил:

– А что там?

– Ногу пробил.

– Что? – не расслышав меня, переспросил тот.

– Ногу, говорю, пробил! Пятку стеклом распанахал! Рана глубокая и широкая, кровь рекой хлещет. Нельзя мне с такой дыркой в воду соваться – заражение будет! А если сюда ещё и трупный яд добрался, то тогда мне точно хана – в рану сразу попадёт, до берега дойти не успею, посинею и помру!

Я затаился и стал изо всех сил прислушиваться к звукам, стараясь уловить всплески воды от Вовкиных шагов, однако ничего подобного не слышал.

– Ау! Вовчик! Я тут так кровью истеку!

Снова тишина.

– Ну, хотя бы позови кого-нибудь на помощь! – в отчаянии завопил я.

– Да иду я, задолбал, блин! – услышал я наконец такой родной Вовкин голос.

А ещё мне было отчётливо слышно, что он плачет. Боится, до ужаса! До слёз! До потери сознания боится, но всё равно идёт! В тот день, когда Вовка перетаскивал меня на собственных плечах через заросли водорослей, я понял, что на этого человека могу положиться в любой ситуации. Понял, что значит «настоящая дружба» и поклялся самому себе, что никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах его не предам.

Глава 23. АКВАЛАНГИ

Я сидел около раскладного походного столика и изучал инструкцию к Вовкиному металлоискателю. Ту её часть, в которой описывалась методика подводного поиска. Максимальная глубина, на которой прибор мог работать – всего три метра, а какой была реальная глубина грязного озерца для нас оставалась полнейшей загадкой. Хотя, если судить по диаметру воронки, там не должно быть больше трёх-четырёх метров…

Кто из нас будет водолазом и так было ясно. Не ясным оставалось одно: как я без маски, ласт и акваланга смогу ползать по дну этого болота, искать под слоем ила и грунта металлы, да ещё и пытаться что-то там откопать!? Задача казалась не то, что невыполнимой… Сказочной просто!

У меня начали возникать мысли о том, чтобы вычерпать всю воду и парадным шагом ступить на недосягаемые глубины, однако упрямый и находчивый Вовка, несмотря на жуткое похмелье, рассуждал здраво и лихорадочно искал выход исключительно в направлении погружения под воду.

После получаса споров и рассуждений было принято решение, во что бы то ни стало, разыскать акваланг. С этой благородной целью я и выехал в ближайший посёлок, стоящий на берегу живописного водохранилища. Благо, тот находился всего в десятке километров от места нашей стоянки. Вовка же остался стеречь лагерь и колдовать над обедом.

Разыскав с третьей попытки лодочную станцию, на которой наверняка были акваланги, я оказался перед закрытыми железными воротами с надписью «Лодочная станция Печенежского ВХ». Долго колотил в них, но никто так и не отворил. Тогда я просто решил перелезть через забор и действовать уже по ходу дела.

Территория оказалась ухоженной, лодки, уложенные на берегу кверху дном, были свежевыкрашенными, а причалы – увешанные спасательными кругами. Из увиденного сделал вывод, что кто-то здесь точно должен быть.

– Ау! – прокричал я. – Есть кто живой?

Никто, кроме чаёк, планирующих над водоёмом, мне не отвечал. Я осмотрелся ещё раз. В нескольких метрах от причала, среди вековых сосен, стояло небольшое строение явно административного назначения. Постучав в дверь, услышал женский голос.

– Иду, иду! Одеваюсь!

Через минуту на крыльцо вышла грузная женщина приятной наружности.

Женщина улыбалась. На вид ей было лет пятьдесят, не больше. Кутаясь в махровый халат, и вопросительно глядя на меня, она спросила:

– Здравствуйте! Вы к Коле?

– Здрасти! Вообще-то, скорее всего, к нему. Мне нужно с кем-то поговорить, по поводу...

– А, ну так он на рыбалке сейчас, – не давая мне договорить, перебила она. – Идём, позову его, а то с самого рассвета на сиже торчит. Домой не загонишь!

Она рассмеялась какой-то ей одной понятной шутке и пошла к воде. У самой кромки ткнула пальцем в сторону противоположного берега и с улыбкой сказала:

– Вон он, на том берегу, на сиже торчит. Рыбачит с утра до ночи, паразит, – и снова, будто не к месту, захихикала.

Было понятно, что ничего не понятно. Дело в том, что само водохранилище настолько большое, что даже в такой ясный и погожий день я так и не смог разглядеть, где же там этот Коля рыбу ловит. Что уж говорить о том, чтобы он услышал, как эта странная тётка будет его звать?

– Может ему на мобильный позвонить? – спросил я.

Но баба-то оказалась не промах! Она весело подмигнула мне, вставила в рот четыре пальца и невероятно громко и протяжно свистнула. Пришлось даже отвернуться в сторону, чтобы не оглохнуть. Но на этом всё не окончилось. Она подошла к столбу, на вершине которого был установлен громкоговоритель, открыла крышку блока управления и начала вращать изогнутую ручку. Над водой разлился пронзительный вой сирены. Сделав несколько оборотов, женщина обернулась ко мне и, с несмываемой улыбкой на лице, воскликнула:

– Во как!

Затем протянула мне руку и представилась:

– Любовь Аркадьевна! Можно просто Люба. Или Аркадьевна! Ну, или как больше нравится.

Я пожал руку самому жизнерадостному созданию, которое довелось встретить за последнюю тудовую пятилетку, и тоже, улыбнувшись в ответ, представился:

– Сергей.

– Идём, Серёжа, я тебя чаем с бубликами угощать буду. Мой хоть и на моторке, а всё равно добираться полчаса будет. Пока удочки соберёт, пока заведётся… Мы-то с Колей городские, а тут всё лето живём. Коля ещё и зарабатывает что-то. Копейки, конечно, но нам-то много и не надо. У нас даже огородик небольшой здесь есть! Идём, покажу!

Я просто не мог отказать такому открытому и гостеприимному человеку. Разгуливая по огороду, слушал, что и где посажено, и какой урожай был собран в прошлом году. Где-то минуте на десятой до меня начало доходить, что я, по всей видимости, крепко влип. За полчаса ожидания Коли, я был введён в курс всех событий, произошедших на лодочной станции и в радиусе трёх километров от неё, и даже значительно дальше – в других городах. Причём, проинформирован был очень качественно, и мог теперь без ошибки определить, где посажен чеснок, как выглядит крот, и где он соорудил свои холмики. Мне были показаны все его холмики!

Сколько лет детям Любы, и в каких городах они живут, на ком женаты, за кем замужем, сколько у Любы внуков, как их всех зовут и чем внуку Сенечке вылечили длительный запор. А ещё я теперь знал, что у невестки – жены сына Лёши – запущенная форма геморроя, от чего бедная девочка сильно страдает, но спасается полосканием. В-общем, знал практически всё!

Я глубоко сожалел, что согласился на чай с бубликами, а когда приблизился момент паники, вдали раздался спасительный рокот моторной лодки. Спасительным я его считал, надеясь, что Коля окажется менее жизнерадостным, а главное – менее общительным существом.

Знал бы я тогда насколько был прав!

Люба звуков мотора не замечала, продолжая без остановки тараторить.

– Коля у меня хозяйственный. Всё в дом тащит! Вот, столешница эта… угадай, из чего сделана? А? Никогда не догадаешься! Это крыло от самолёта! Представляешь? Да! Видишь, тут заклёпки такие есть? Притащил крыло и мастерит молча. Он у меня вообще не очень разговорчивый, – я облегчённо выдохнул. – Это только я такая щебетуха, а он всё время молчит. Ну, а мне только того и надо. Слушает и хорошо! – Люба захихикала, а во мне проснулось искреннее чувство жалости к мужику, прожившему так много лет с этой женщиной. – Сын-то наш, Лёшенька, вечно возмущался, что я ему слова не даю сказать. Ему, как только шестнадцать стукнуло, так сразу в военные и подался. Служит сейчас. Офицер! Гордость наша! Недавно фотографию прислал, сейчас принесу, покажу. А ты чаёк пей, Серёжа, я быстро. Ох, и красавчик наш Лёшенька…

Люба исчезла в домике. Я устало откинулся на спинку лавочки. К пристани причалила лодка. Из неё выбрался Коля – грузный мужик с угрюмым лицом, сильно контрастирующим на фоне вечно улыбчивого лица своей жены. Он нёс садок, наполненный какой-то крупной рыбой, шаркая кирзовыми сапогами по стальному листовому железу, которым были укрыты полы старенького причала. Мужик подошёл к «авиационному столу» и молча бросил на него садок.

– Здравствуйте! – первым поздоровался я, поднимаясь с лавки, но в ответ услышал только нечто невнятное.

Догадавшись, что Коля так со мной поздоровался, я попытался продолжить диалог, но тот, пройдя мимо и, даже не посмотрев в мою сторону, уже неспешно направлялся к домику, в котором искала фотографию Люба.

Неугомонная женщина, находясь в доме явно в полнейшем одиночестве, всё равно продолжала что-то говорить. От такого откровенного Колиного игнора я слегка растерялся, но в следующее мгновение решил, что и так достаточно прождал его здесь, впитывая гигабайты совершенно ненужной информации.

– Николай! – позвал я его погромче.

– Да приду сейчас! Невтерпёж, мля… – не оборачиваясь, рявкнул в ответ Коля. От такого откровенного хамства я снова плюхнулся на скамейку.

– Коленька! – донеслось из дома. – А к тебе тут Серёжа приехал! Ты не видел, где я фотографию Лёшеньки положила? Не могу найти нигде.

На жену Коля тоже внимания не обращал, хотя её это, похоже, ни капли не расстраивало.

– О! Так вот же она! Серёжа, нашла! Сейчас покажу! Коленька, ты кушать хочешь, зайчик? Я быстро! Серёжа, вы будете с нами обедать? У меня сегодня пельмени! Вы таких никогда ещё не кушали, я сама леплю! Юленька, дочечка моя, когда к нам приезжает, так сразу требует, чтобы я ей пельмешек сделала, говорит, что самые вкусные в мире. Она у нас юристом работает, в ресторанах всяких дорогих бывает с клиентами. А клиенты-то всякие бывают! И богатые тоже попадаются. Так что в кухне она разбирается. Но, несмотря ни на что, больше всего любит мамины пельмешки. Я и на вас тоже сварю!

– Нет! – в панике воскликнул я и сам удивился, что удалось вставить целых три буквы в плотную и невероятно быструю тираду неугомонной тётки. Опасаясь, что она снова заговорит, тут же добавил: – Я тороплюсь! Очень!

Но – о ужас – Люба меня не слушала! Она, всё с той же весёлой улыбкой на лице, неслась ко мне, потрясая в воздухе толстенной стопкой фотографий!

– Смотри, какие они здесь халёсые, – расцеловывая изображения родни, умилялась тётка. – Вот Юленька ещё в садике на утреннике новогоднем, лисичкой была!

Она подсела ко мне поближе и передала чёрно-белый снимок. Я из вежливости кивал и поглядывал на крыльцо домика, надеясь, что хамоватый Коля не уляжется спать, а соизволит-таки поговорить.

– А вот и он! Лёшенька наш! Вот видишь, это мы к нему на присягу ездили. Серьёзный такой был! Настоящий солдат!

– Люба! – обратился я к ней.

– А вот и та фотография, которую я тебе показать хотела…

– Люба! – Повысив голос почти до крика, повторил я.

– А? – она, будто опомнившись, посмотрела на меня и часто заморгала.

– Мне акваланг нужен. Очень. У вас есть? – решив рубить с плеча, выпалил я.

– А, ну это к Коле тебе нужно. У него есть. На! – тётка сунула мне очередную фотку Лёшеньки в офицерском кителе. – Вот какой красавец!

– Так, а позвать вы его не могли бы?

– Кого? – не поняла Люба.

– Колю! – вскипал я.

– Зачем?

– Так поговорить же с ним хочу!

– Та я же его позвала уже, он и приплыл ведь! – продолжала недоумевать Люба. – Это же и был Коля, или ты не понял?

Не выдержав, я встал из-за стола и направился к крыльцу. Постучал в приоткрытую дверь, спросил:

– У вас акваланги есть напрокат?

– Двести, – послышалось из-за двери.

– Мне один нужен!

– Долларов двести! – рявкнул мужик. – В залог ещё триста. Пятьсот всего.

– А ласты, маску, костюм?

– Есть всё.

Дверь открылась, Коля отодвинул меня рукой и спустился с крыльца.

– Чего стоишь? Я, что ли, баллоны нести тебе буду?

«Бывает же такое!» – думал я, отъезжая от станции. ­– «И нашли же друг друга! Подходят друг другу, как соседние пазлы. Противоположности, всё-таки, притягиваются…»

В багажнике внедорожника гремел старый советский акваланг «АВМ-7», а на заднем сидении пахли старостью и резиной заклеенный в нескольких местах совдеповский гидрокостюм «Акванавт», древняя зелёная маска и такие же древние ласты сорок второго размера. А на пассажирском сидении покрывался испариной пакет с замороженными пельменями.

Да! Чуть не забыл! Жалость, внезапно возникшая к Коле, испарилась без остатка после личного знакомства с оным. В конце концов, так ему и надо, блин!

Глава 24. ПОГРУЖЕНИЕ

– Ха! Ну, ты ниндзя! – иронично восхищался моим видом Вовка, когда я полностью облачился в тесный неопреновый костюм. – Надо было раньше тебе надыбать такую одёжу. Можно было бы и не уезжать никуда от Михалыча, ты бы его одним своим видом победил. Прикинь! Ночь, лес… и ты такой весь чёрный и в ластах… Обделался бы конкурент. О! А если бы ещё и дед Прохор с пулемётом за нас… Эх…

Мы посмеялись, покривлялись немного… Он повесил мне на плечи тяжёлые баллоны, затем присел на корточки, сорвал пучок сухой прошлогодней травы и, оттирая от грязи испачканные руки, сказал:

– Не боись, друган, всё будет нормуль. Я тут рядышком буду. Если чё – вытащу.

И тут случилось нечто, чего я никак и никогда объяснить не смогу. Не смогу, потому что это, как минимум, странно. Можно сказать, что в тот момент я отчётливо почувствовал, осознал, ощутил. Это была не тревога, не страх, не волнение, а бессознательная уверенность, что вот-вот обязательно должно случиться нечто важное. То есть, я не понимал причин или предпосылок. Была просто сухая констатация факта, который ещё не случился, но обязательно случится, и эти события будут явно не самой приятной частью моей жизни. Должно было случиться что-то, мягко говоря, нехорошее.

Наверное, можно назвать это интуицией, но мне кажется, что это было нечто более конкретное, более сильное. Когда тебя посещает интуиция, остаются сомнения в истинности самого предчувствия. У меня же никаких сомнений не было.

Сложно представить, как бы сложилась жизнь, прислушайся я тогда к необычному чувству. Вариантов, конечно, была бы масса. И любой из этих вариантов теперь кажется лучшим, чем то, что произошло на самом деле. Но случилось то, что случилось, и мне уже никогда не узнать, худший ли я сделал выбор…

А сделал я вот что: просто отогнал неприятные ощущения, загнал их в дальний уголок сознания и сразу забыл обо всех неудобных ощущениях. Мне и без них было страшновато – я впервые в жизни лез под воду – и дурацкие предчувствия, конечно, усугубляли волнительный момент.

Да, было страшно, но дружеские шутливые подколы помогали справиться с волнением. А когда все приготовления были окончены, Вовка положил ладони мне на плечи, пригнул голову, заглядывая прямо в глаза, и очень серьёзно сказал:

– Ты, главное, не пукни в этом костюме, а то сразу попом кверху всплывёшь. Это будет баротравма уха!

Смеяться с загубником во рту было крайне неудобно, и я, неуклюже приняв стойку каратиста, замахал кулаками перед Вовкиным лицом, а он, с тем же серьёзным видом, поднял руки и запел:

– Меня укусила акула, когда я стоял в океане! Но я оставался спокоен! Терпел, но закончил работу! – и торжественно отмаршировал от меня на безопасное расстояние.

«Всё-таки хороший у меня друг», – как-то не к месту посетила нелепая, сентиментальная мысль, а к горлу подкатил комок.

С чего вдруг такая грусть и сентиментальность? Видимо, в очередной раз «шестое чувство» подсказало, что впереди ждут солидные перемены. И в очередной раз я отогнал от себя эту мысль, отказываясь прислушаться к интуиции. Дурак…

Несмотря на небольшие размеры озерца, вода в нём была жутко холодной. Костюм оказался вовсе не водонепроницаемым, и жёлтая жижа потоком хлынула мне за пазуху, обжигая изнутри как лёд. Дыхание перехватило. Я уж хотел выбраться обратно на берег, но через несколько секунд почувствовал, как от температуры собственного тела жидкость под костюмом начинает прогреваться. Как оказалось, неопреновый костюм работал по принципу термоса, и через пару минут я уже чувствовал себя достаточно комфортно, болтаясь поплавком на поверхности глубокой лужи.

– Ну и чего ты не ныряешь? – не выдержав затянувшейся паузы, возмутился Вовка. – Ты что, не любишь с головой нырять в коровьи какашки?

Я вытащил изо рта загубник:

– К холоду привыкал. Вода – лёд!

– Ты так весь воздух в баллоне используешь. Давай вниз уже!

Я кивнул, перевернулся на живот и попытался нырнуть, отчаянно барахтая ластами по поверхности. Голова погрузилась, но пятая точка, несмотря на отчаянные попытки, никак не хотела нырять!

Я в недоумении задрал голову над водой и посмотрел на берег. Там, корчась в конвульсиях, катался по траве мой бессовестный друг. Истерика длилась долго, мне даже надоесть успело. С трудом успокоившись и утерев выступившие слёзы, он снова обратил на меня внимание.

Мне стало обидно, что я плаваю тут, в вонючей луже с коровьими фекалиями, а он ещё и хохочет в своё удовольствие.

«Получай, гад!», – подумал я, и ещё несколько раз повторил свои кувыркания, добивая, обессилевшего от смеха, Вовку. И пока тот, держась за живот, бился в истерике, я спокойно подплыл к берегу.

– Блин, не пойму как эти водолазы ныряют! Я в этом костюме как пенопласт – не тону никак.

– Ну ты и село, Серый, – продолжая хохотать, выдавливал из себя слово за словом мой друг. – А ремень с грузилами ты накой чёрт с собой привёз?

– Во, гад! Чё ж ты мне не напомнил-то, умник?

– Да я и сам о них забыл! Но оно того стоило, – Вовка снова засмеялся. Я тоже.

Я нацепил принесённый Вовкой из багажника пояс с грузилами, тем самым увеличив собственный вес килограмм на пятнадцать, и дальнейшее погружение пошло как по маслу. Опустившись на полметра и глядя сквозь толщу воды на поверхность, сделал первый вдох под водой. Инстинкт самосохранения настойчиво требовал сделать взмах ластами и пулей вылететь наружу в привычную атмосферу, однако я старался не поддаваться панике, прекрасно осознавая всю рациональность происходящего и контролируя бурлящие эмоции. Во время вдохов в воде распространялся шипяще-свистящий звук и эхом отражался от стен воронки. Дышать было легко, это успокоило. Выдох – из лёгочника пошли первые пузыри и, громко бурля, поднялись к поверхности. Вроде работает!

Немного освоившись, я продолжил спуск, однако через несколько метров почувствовал лёгкую боль в ушах, как при подъёме или спуске на горных перевалах, только сильнее. Вовремя вспомнив страшную формулировку «баротравма уха», зажал нос и сглотнул. Послышался характерный щелчок где-то в носоглотке и неприятное ощущение тут же исчезло.

Видимость была практически нулевой и, несмотря на погожий, солнечный день, с каждым следующим метром становилось всё темнее. А ещё на глубине было значительно холоднее, чем на поверхности, и даже костюм не до конца справлялся с обогревом. Когда стало совсем темно, я вплотную поднёс ладонь к стеклу маски и ничего не смог разглядеть. В следующее мгновение кончики ласт коснулись дна. По ощущениям, глубина была не более четырёх метров. Оставалось надеяться, что заявленная производителем металлоискателя максимальная глубина, сильно занижена.

Я всплыл. От былого Вовкиного веселья не осталось и следа. Он нервно расхаживал вдоль берега, а когда увидел мою голову на поверхности, пулей метнулся ко мне.

– Что там?

Я пожаловался на трудности, с которыми пришлось столкнуться под водой, взял прибор, подводные наушники и небольшой пластиковый совок.

– Бараны, блин! Фонарь подводный не купили! – ругался Вовка, подавая мне снаряжение. – Давай, мужик! Я в тебя верю! Ты только дыши почаще, а то когда пузыри долго не идут, я волноваться начинаю.

Я подмигнул другу и снова ушёл под воду. Давление, глоток, щелчок, плыву дальше. Темнота, дно, как и ожидалось, сильно заиленное. Включаю прибор. В мутной воде едва видна тусклая подсветка дисплея.

Опускаю катушку и начинаю водить ею из стороны в сторону. В наушниках звон – сигнал железа. Пропускаю и иду дальше. Сигнал. Цветной металл. Копаю, ил поднимается со дна слишком высоко и окончательно лишает видимости. Продолжаю поиски на ощупь, закоченевшими пальцами перебирая выкопанный грунт – пусто. Копаю ещё. Перебираю. Что-то есть – небольшой предмет неправильной формы. Всплываю. На поверхности отдаю его Вовке.

– Какая-то ерунда ржавая, – разочарованно констатирует тот.

Погружение. Поиски. Нашёл что-то небольшое, но тяжёлое. Подъём. Внушительное свинцовое рыболовное грузило. Интересно, что оно делает в этой луже? Неужели здесь рыба водится?

Спуск, подъём… Спуск, подъём… Полусгнившие кованые гвозди, подкова, кусок медной проволоки, массивная, но сильно затёртая монета «5 копеек» 1885 года, масса полусгнивших железных предметов неправильной формы, которые идентифицировать невозможно. Всё…

После нескольких десятков погружений я ухватился за молодую траву, растущую по берегу, и, тяжело дыша, некоторое время приходил в себя. Вспомнилось детство, когда мог без отдыха купаться и нырять с утра до вечера. И песчаный карьер тут же вспомнился, и Вовка, и утопленник…

– А ты у берега искал? – уже даже без надежды в голосе спросил Вовка, откровенно заскучавший на берегу.

Снова нырять в мутную жижу не хотелось. Тем более что поднятый со дна многолетний ил теперь смешался с водой. Из-за этого яркий солнечный свет не мог пробиться даже на метр в глубину.

– У берега – не особо. Но, думаю, что если бы клад был здесь, то лежал бы он не у берега, а в самом глубоком месте. Его бы за столько лет туда элементарная гравитация потащила бы.

Я протянул другу руку, собираясь выбраться.

– Ну, пройдись на всякий случай последний разок!

– Старик, я замёрз уже. Не чуди.

– Серый, я только что… Вот только что задницей почувствовал! Клянусь! Есть там что-то! Пройдись, говорю! Давай! Последний рывок! Пожалуйста! Ради мечты детства!

На споры сил уже не оставалось, поэтому я просто, молча, вставил загубник в рот и медленно погрузился под воду. Касаясь рукой крутого склона прибрежного дна и пробираясь сквозь плотную, тёмную стену ила, я думал лишь об одном – о жаре костра и о тёплом, чистом, сухом спальнике.

Через пару минут почувствовал, что дышать стало тяжелее. В акваланге заканчивался воздух. Я переключился на резервный запас, и дыхание вернулось в норму.

Продвигался медленно, стараясь тщательно прозванивать каждый сантиметр дна. Я ждал, когда, наконец, дойду до того места, где при прощупывании дна палкой, глубина окажется меньше на метр-полтора. Но склоны всюду были плавными и резкого подъёма, равно как и резкого спуска, нигде не ощущалось.

Зато я отчётливо ощутил глухой удар катушки металлоискателя обо что-то твёрдое! В наушниках тут же раздался вой прибора. Сердце ёкнуло, дыхание участилось. Руки сами собой принялись ощупывать большой и массивный предмет. Складывалось ощущение, что это какая-то машина. Но для автомобиля – слишком мал, а для велосипеда – слишком велик. Мотоцикл? Я обогнул находку с другой стороны и только тогда смог рассмотреть три искривлённых колеса. Точно мотоцикл! С коляской…

Я всплыл на поверхность и, не оборачиваясь к другу лицом, выкрикнул:

– Тащи трос буксировочный, будем технику из болота тащить! Я тут мотоцикл какой-то нашёл! Может даже фрицы в войну потеряли! – и, не оглядываясь назад, снова нырнул в мутную воду, продолжая разглядывать полусгнившее чудо из прошлого.

Я много раз задавал и продолжаю задавать себе одни и те же вопросы: что я увидел бы, если бы обернулся в тот раз? Что было бы с Вовкой? Что было бы со мной?

Как и масса других подобных вопросов, они навсегда останутся без ответа. Потому что невозможно получить ответы на вопросы, которые некому задать.

Сколько времени я ещё оставался под водой – не знаю, но уверен, что немало, а когда всплыл на поверхность, Вовки уже нигде не было. На мой зов тот не отвечал. Просидев в воде ещё пару минут, и поняв, что не мог он так просто надолго уйти без причины, принялся выбираться самостоятельно, а оказавшись на берегу, сбросил тяжёлое оборудование и осмотрелся.

Его нигде не было видно. Не снимая гидрокостюма, пошёл в лагерь. Заглянул в палатку – никого. К машине – закрыта. Внутри тоже пусто. Вокруг равнина метров на пятьсот, на ней тоже никого. Что-то явно было не так. В туалет, что ли, удрал? Навряд ли – уж слишком он за меня волновался, когда я под водой был. Мог бы и потерпеть…

В палатке зазвонил мобильник. Сняв трубку, услышал всхлипывания и знакомый, приятный женский голос:

– Серёжа, это Оля! Внучка дедушки Прохора. Вы у нас недавно в гостях были…

– Да-да! Конечно! Я понял, Оль, привет! Что случилось? Ты плачешь?

– Привет… – она замолчала, и сквозь тишину стал слышен плач. – Серёж, дедушку убили. Ночью сегодня, прямо в доме. Приезжайте, ребята! Пожалуйста! Мне страшно!

Глава 25. ДЕНЬГИ

Полуденное солнце нещадно плавило дворовой асфальт. Стоял июль. Многие пацаны успели разъехаться на лето в деревни к бабушкам и в пионерские лагеря, а мы с Вовкой остались практически одни в старом районе, за исключением нескольких ребят, которым так же как и нам, ехать было некуда. Я сидел один под старым каштаном на полуразрушенной скамейке и лениво щёлкал семечки в ожидании друга, которого час назад мамка загнала домой обедать. Мы договорились встретиться во дворе через полчаса и разбежались по домам, но прошёл почти час, а друга всё не было.

После того как с семечками было покончено, делать стало нечего. Я решил зайти к Вовке домой, чтобы немного поторопить, но дверь открыла его мама и сказала, что тот уже минут сорок, как ушёл с Лёхой Хомяком и Пертусином куда-то в сторону школы.

Пертусином звали одного неприятного типа из соседнего двора, на всю округу славящегося своими не самыми благородными поступками. Он был всего на пару лет старше нас, но уже успел несколько раз отметиться у участкового, и стоял на учёте в детской комнате милиции.

Войдя во двор школы, я услышал крики ребят. Голоса доносились из-за ряда хозяйственных построек в дальнем углу школьного двора, и чем ближе я подходил, тем твёрже убеждался, что за углом кого-то бьют.

Только обойдя строения, мне стала видна полная картина происходящего. Пертусин, Хомяк и Вовка размахивали руками перед лицом толстого, неуклюжего парня с очень красными щеками. Все четверо были взволнованы и не замечали меня.

Несмотря на то, что толстяк был явно старше и крупнее любого из троицы, было видно, что он их боится, и при каждом взмахе кулаков нападающих, отчаянно прикрывал голову руками, а пах – поджимая одну ногу.

Вдруг Вовка с размаху ударил здоровяка ногой по бедру. Тот скорчился. На глазах выступили слёзы обиды. Пертусин, заметив это, будто озверел. Он принялся нещадно колотить парня кулаками, как будто тот был не человеком вовсе, а какой-нибудь боксёрской грушей. А толстяк даже не пытался отбиваться! Он тихо постанывал, терпя удары и продолжая закрывать голову руками.

Тем временем Хомяк обошёл парня сзади и отвесил чувствительный удар под зад. Вовка, с другой стороны, зарядил коленом в живот. Толстяк хрипло выдохнул, упал на колени и завалился на бок прямо в пыль.

Пертусин тут же принялся шарить по его карманам, выбрасывая ключи, какие-то конфеты и… деньги. Я заметил, как мой друг замахивается ногой, примеряясь, чтобы попасть носком кроссовка по заду лежащего парня.

Мне стало отчаянно стыдно. Я никогда и никого не избивал подобным образом. Я и в этот раз не обижал, не участвовал в чудовищном избиении. Да я даже не знал бы о том, что тут происходит, если бы не явился сюда в поисках Вовки! То есть я был не при чём. Но при этом почему-то ощущал стыд и невообразимую вину за происходящее.

Не выдержав, я крикнул:

– Вован!

Он тут же, будто испугавшись моего голоса, обернулся. Его лицо и вправду выглядело испуганным. Он явно не ожидал меня здесь увидеть.

Конечно же, Вовка меня не боялся. Я бы никогда не стал с ним драться, защищая незнакомого парня. Да и посильнее меня он был. Нет… Мой друг испугался совсем не этого.

Он испугался падения. Падения в глазах лучшего друга, которое иногда может ударить посильнее, чем крепкий кулак врага.

– Вовчик, ты что творишь? – спрашивал я с искренней надеждой получить в ответ какое-то разумное объяснение его поступка.

– Слышь, ты кто такой вообще, козлина? – переключил на меня своё внимание Пертусин.

Но я его упорно игнорировал. Вовка молчал, тяжело дыша. Его лицо выглядело растерянным. Толстяк тихо плакал, не осмеливаясь разгруппироваться. Хомяк пересчитывал деньги, переданные ему Пертусином.

– Серый, этот жиртрест сегодня стипендию получил, – услышал я от Вовки совсем не то, что рассчитывал услышать. – Отдавать вообще не хотел, прикинь!

Хомяк снова врезал под зад лежащему. Вовчик что-то раздражённо на него рявкнул. Тот отмахнулся и что-то негромко сказал в ответ.

– Блин! И нафига? – на этот раз Вовка почти кричал. – Ты бабки взял?

– Взял! – с довольной улыбкой протянул Лёха.

– Ну, так вали нахрен отсюда, придурок штопаный!

Лёха гоготнул, но совету последовал и отошёл чуть в сторону.

– И ты вали! – заорал Вовка на Пертусина.

– Слышь, ты чё буксуешь? – Пертусину явно была не по душе резкая перемена в настроении Вовки. – Ты чё, страх потерял, щегол?

Видно было, что он закипает. Я, наконец, решился подойти поближе. По дороге даже кулаки размял, предвкушая драку. Но меня опередил Хомяк, который придержал Пертусина за плечо.

– Ладно, харэ... Бабки у меня, короче. Идём. Пусть обиженные воркуют.

Тот нехотя отказался от затеи поколотить Вовку, и оба ушли прочь, на прощание, плюнув по разу толстяку на штанину.

Я подошёл к плачущему студенту и опустил ладонь на плечо. Тот съёжился и захныкал.

– Да не бойся ты. Ушли они.

Он осторожно поднял голову и, увидев стоящего неподалёку Вовку, с недоверием посмотрел на меня. Вовка, заметив это, отвернулся и, сунув руки в карманы, заковылял на спортивную площадку.

– Много забрали?

– Всё, – он поднялся, отряхнулся от пыли и пошарил в карманах. – Не знаю теперь, как домой добираться. Я билет на поезд за эти деньги собирался купить.

Позже я вынес из дому и передал ему все свои сбережения, которые откладывал ещё с зимы. Мяч хотел купить…

– Хватит?

– На автобус даже хватит, не то что на электричку, – пробубнил в ответ тот, кивнул, а затем смущённо добавил: – Спасибо.

– Угу, – тоже кивнул я и пожал толстяку руку.

Стыдно от этого меньше не стало, но укусы совести теперь ощущались не так остро.

Вовка сидел на лавке, понурив голову и глядя на носки собственных кроссовок. Подойдя к нему, я уселся рядом.

– Ну, и что это было? – спросил я, но он не торопился отвечать. – Как ты мог вообще? Тебе деньги нужны, что ли?

– Нет… – он говорил тихо, еле слышно.

– А зачем же тогда?

– Сам не знаю…

Он помолчал. Я тоже.

– Я же не думал, что всё так будет. Думал, просто припугнём, тот бабки отдаст и всё. А эти бить начали…

– Так ты же первым его ударил! – возмутился я.

– Ударил! – вдруг закричал он. – Я первым ударил! Сам не знаю зачем! – у Вовки из глаз брызнули слёзы. – Что ты услышать хочешь от меня? Что сожалею? Да! Я сожалею! Даже тошно – так сильно сожалею! А бабки тебе верну, не переживай! Сколько там было?

– Не в них дело, Вова, я просто поверить не могу, что ты на такое способен.

– На такое? А может я сам себе хотел доказать, что способен хоть на что-то! Откуда тебе вообще знать, на что я способен?!

Глава 26. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

– Вова! – что есть мочи орал я на весь луг, носясь по лагерю, не понимая, что вообще происходит. – Вова! Беда случилась! Хорош прятаться! Ехать надо срочно!

Но тот упорно не отзывался. Я разрывался между необходимостью найти друга и желанием поскорее выехать к Ольге.

– Твою мать! Вова-а-н!!!

Голос срывался и хрипел. Я побежал к ближайшей посадке – единственному месту, где он мог укрыться. Быстро осмотрев её, и не найдя там никого, бегом вернулся в лагерь.

Сбегал к реке. Даже пару раз нырнул. Но там тоже никого…

Взглянув на часы, отметил, что ношусь без толку уже больше получаса. Понадобилось ещё минут десять, чтобы снять гидрокостюм.

Отыскал ключи от машины, нашёл в бардачке бумагу и фломастер. Краем глаза заметил лежащий там же пистолет. Написал записку и оставил её в палатке. Перенёс в машину более-менее ценные вещи и рванул в сторону Ольгиного посёлка.

Я нёсся по трассе, в разы превышая допустимую скорость. Лихорадочно прикидывал, что же этой ночью произошло с дедом Прохором, и куда так внезапно исчез Вовка. В голове не укладывалось ни одно, ни другое. Уже при подъезде к посёлку, увидел вдалеке машину с мигалками. ГАИ! Жму на тормоз, но скорость настолько высокая, что сбросить её до разрешённой всё равно не получается. Вспоминаю о том, что машина чужая, а доверенности на неё у меня нет! Но упитанный страж дорожного порядка лишь взглядом и ухмылкой провожает меня, даже не думая размахивать полосатым жезлом.

Калитка двора Прохора Матвеевича была распахнутой. Повсюду сновали суетливые старушки. Они тащили посуду, продукты и табуретки. Оглядевшись, заметил Олю, выходящую из летней кухни. Она меня тоже заметила, подошла и заплакала. Я обнял её и попытался успокоить.

– Спасибо, что приехали. Мне утром из милиции позвонили, сказали, что дедушку соседи нашли. Он на полу лежал с проломленной головой. Говорят, что упал и ударился об угол тумбочки.

Оля снова заплакала, а успокоившись, попросила:

– Давай съездим в магазин, нужно продуктов на поминки купить. И я тебе кое-что ещё рассказать должна.

В дороге она немного успокоилась. С её слов, милиция упорно настаивает на версии о несчастном случае. Никому не нужны висяки, да ещё и со старым дедом, которому и жить-то уже хватит. В протоколе так и записали: мол, старик ночью встал в туалет, закружилась голова, не удержался на ногах, упал и ударился.

Она им не сказала, что в доме был пулемёт, которого теперь нет. А ещё исчезла двустволка «Тула» с полным патронташем, которую старик хранил ещё с юности. Документов, само собой, на всё это добро не было, а значит, грозило ей теперь большими неприятностями. Потому и промолчала…

– Может, конечно, он и упал, но, думаю, там кто-то явно помогал. Меня совесть мучает, Серёжа! Дедушку убили, а я не могу об этом сказать милиции.

Она разрыдалась. Я её приобнял.

– Оль, уверен, что если ты даже скажешь им про это оружие, они всё равно постараются замять всё и списать на несчастный случай. Ну, сама подумай! Кому нужен очередной «висяк»? Никому. Тем более ментам – они работать не любят. Им бы денег… Попугают тебя, конечно, чтобы выжать по максиму, а когда поймут, что ты им последнее отдала, замнут всё. Ещё и выглядеть это будет так, будто они тебе одолжение делают. Понимаешь? Им просто невыгодно заниматься убийством какого-то девяностолетнего старичка. Тем более – искать того, кто спёр огромный старинный пулемёт и не менее старинное ружьё. Есть предположения, кто это мог сделать?

– Ума не приложу, – она пожала плечами. – Дедушка был безобидным абсолютно. Да и в деревне у нас люди мирные все. Серёж, он в жизни мухи не обидел! Иногда, конечно, мог себе позволить немного почудить… Но так, чтобы убить его за это… Вот только… – Оля умолкла.

– Что только?

– Помнишь, в тот день, когда вы с Володей к нам приехали, мы ещё все вместе обедали и какие-то люди ко двору подъезжали? Ну, мужа ещё моего спрашивали…

– Да… На «УАЗе»?

Оля посмотрела на меня с удивлением и страхом в глазах.

– На «УАЗе». А разве я говорила, какая у них машина была?

Я ехал, молча обдумывая с чего лучше начать свой рассказ.

– Кто они? – не дожидаясь, железным тоном спросила Оля.

– Я не знаю кто. Но они точно знают Вовку и явно его недолюбливают. Он клянётся, что никаких общих дел с ними не имеет, но мне, если честно, мало в это верится. Вроде бы всё, что он мне о них рассказывал – правильно, логично… И серьёзной опасности, вроде, никакой. Ну, разборки были в прошлом. С кем не бывает? Потом, ни с того, ни с сего, зацепились с ними на дороге… Но тоже, вроде, обошлось. То есть явной опасности не видно. Только что-то подсказывает, что всё не так просто. Не всё рассказал он мне…

Мы сидели в машине, припарковавшись у магазина. Я рассказывал всё, что знал о Вовке, об этих четверых, об истинных причинах нашей поездки.

– Я музыкант, а он… Честно говоря, он мне так до сих пор и не рассказал, чем занимается. Бизнес какой-то, вроде…

– И тебя не удивляет, что за полгода спившийся человек становится крепким богачом? О чём ты думаешь, Серёжа? Здесь же криминал как на ладони! Где можно взять столько денег за полгода?

– Я об этом думал, конечно. Догадок было много. Но он друг мне… Я хотел верить ему. Понимаешь? Не мог иначе. Сначала даже предположил, что он клад без меня нашёл…

– Серёжа, какой к чёрту клад?! Что ты как маленький!? – она гневно жестикулировала, в глазах её стояли слёзы. – Разве будут человека убивать из-за какого-то дурацкого клада, который вы себе в детстве напридумывали?!

Оля расплакалась, и я обнял её за плечи, прижимая к себе.

– Боже, дедушку-то за что? – причитала она. – И где он теперь, Вова этот твой?

– Понятия не имею… С ним сегодня вообще история вышла странная. Я нырял с аквалангами, а когда всплыл, понял, что его нет нигде. Искал, но без толку. Тут как раз ты позвонила, я к тебе поехал. Теперь ещё и за него волнуюсь. Нужно ехать обратно, мало ли что там.

После того как продукты были выгружены, я хотел было попрощаться, но Оля принялась настаивать на том, чтобы ехать со мной. Она решительно желала пообщаться с Вовкой, детально обо всём расспросить и, по крайней мере, узнать правду. Чувствуя за собой чудовищную вину, я просто не мог ей в этом отказать.

Усаживаясь во внедорожник, мы слышали доносящиеся вслед обозлённые голоса соседских старушек.

– Деда не успела схоронить, а вже с хахалем кудысь намылилась!

Вечерело. Мы ехали молча. Сначала Оля смотрела в окно, но потом закрыла глаза и задремала. Поймал себя на мысли, что на дорогу гляжу реже, чем на её профиль.

Свернув на южную трассу, утопил педаль газа в пол, и «Тойота» с послушным рычанием начала плавный разгон. Я совершенно позабыл о посте гаишников, который благополучно миновал накануне, и на границе посёлка, когда скорость уже сильно перевалила за сотню, в свете фар мелькнул полосатый жезл, предписывая мне остановиться у обочины.

– Чёрт! – не сдержавшись, процедил я сквозь зубы, и остановился.

Оля, почувствовав неладное, выпала из полудрёмы и теперь взволнованно озиралась.

Я опустил ветровое стекло. Круглое, красное лицо инспектора бесцеремонно заглянуло внутрь салона, заставляя отшатнуться.

– Старший инспектор Гуляйло, – представился краснолицый, обдавая нас луковым перегаром.

Он внимательно изучил моё лицо, затем Олино, скользнул взглядом по её голым ногам, причмокнул, высунул голову обратно, и несколько развязным тоном добавил стандартную фразу:

– Документы, пожалуйста, предъявите.

Я молча передал ему водительское удостоверение и Вовкин техпаспорт на машину.

– Прошу выйти из машины, – почти сразу буркнул тот и, не дожидаясь моей реакции, направился с документами к старой «девятке», припаркованной за обочиной в кустах.

Лезть на рожон и нарываться на неприятности не хотелось. Тем более на чужой машине. К тому же он видел, что я сильно превысил, когда ехал сюда, и даже если не заметил превышения в этот раз, повод меня остановить у него всё равно был.

Я вышел и проследовал за гаишником. Тот подчёркнуто вежливо пригласил присесть на пассажирское сидение «девятки». Цель такого приглашения была ясна, как погожий июльский полдень, поэтому я заранее нащупал в кармане несколько купюр и, без малейших опасений, выполнил его просьбу.

В машине тоже сильно пахло луком. Точнее – давно съеденным луком. Захотелось поскорее решить пустяковый вопрос и выбраться наружу, но сидящий за рулём инспектор, увлечённо рассматривающий что-то под собственным ногтем, не торопился.

Тем временем старший инспектор Гуляйло достал мобильник и принялся кому-то звонить, поглядывая то на меня, то на «Тойоту».

– Что же вы, Сергей Владимирович, нарушаете? – прервал молчание гаишник.

– Виноват, – говорю, – торопился очень. Готов искупить! – и протягиваю ему внушительную сумму. Даже сам удивился, насколько внушительную! Я почему-то был уверен, что в кармане лежит не так много денег. Однако, не смотря на это, реакция инспектора была просто космическая, если не сказать хуже:

– Вы взятку мне предлагаете?

Я даже не понял смысла слов товарища слева, настолько они были невероятными в сложившейся ситуации! Неужели мало?

– Ну, что вы! – говорю, пряча деньги обратно в карман, – нет, конечно! Просто в руке держал. Составляйте, пожалуйста, протокол, я штраф оплачу.

– Штраф? – продолжал себя странно вести мой собеседник, рассматривая ноготь.

– Конечно! Вы меня задерживаете, между прочим! Да, я нарушил, вы наказывайте… В чём проблема-то? Только давайте, пожалуйста, поскорее. Я очень тороплюсь.

Сзади, светя фарами, подъехал и припарковался какой-то автомобиль.

– Вы ведёте себя неадекватно, Сергей Владимирович, –протяжно пропел гаишник.

– Интересно, в чём выражается… – продолжил было я ломать комедию, но тут внутри всё похолодело от внезапной догадки!

Документы всё это время находились у старшего инспектора, который вышагивал снаружи, а его напарник, сидевший с самого начала в машине, уже дважды обратился ко мне по имени и отчеству! Откуда он знал моё имя?

Я рванул ручку на себя, толкнул дверь и выскочил из машины, но тут же был свален на землю крепким ударом в затылок.

Глава 27. ПТИЦЕФЕРМА

Видимо, оглушили крепко, потому что сознание вернулось уже после того, как меня оттащили в сторону. Открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Жуткая головная боль мешала рационально мыслить.

Было темно. Я сидел на земле, прислонившись спиной к колесу какого-то автомобиля. Передо мной на корточках восседал человек в камуфляже, лица которого я никак не мог рассмотреть в тусклом свете сумерек.

– Ну, здравствуй, земляк, – услышал я знакомый хриплый голос Михалыча. – Как говорится, вот и свиделись. Да? Как ты?

– Тебе бы так… – проскрежетал я. – Где Оля?

– В машине сидит, что с нею станется? Пока ты себя ведёшь хорошо, мы тоже не балуемся. И Вова твой у нас. Сейчас мы к нему и поедем, а то заждался тебя друг твой, совсем без настроения.

Он поднялся на ноги и скомандовал:

– Грузи ко мне назад, сам – рядом садись. Ты в «Тойоту». Бабу пока не трогай.

Меня подхватили под руки и затолкали в «УАЗ». Рядом уселся самый высокий из четвёрки. Михалыч вёл машину.

– Главное, Серёжа, не рыпайся и всё будет хорошо. Мы люди деловые и плохо делать никому не хотим. Каюсь, друга твоего мои мальцы слегка помяли, но ты, как и я, тоже деловой человек – не спорь, я вижу – должен понимать, что просто так, ни за что, с людей не спрашивают. Вова много моих денег себе взял, а это не есть хорошо. За такое я мог бы и убить Вову, понимаешь? Но только интереса мне от этого никакого нет. Да и не зверь я, Серёжа, чтобы так вот просто человека взять и как свинью зарезать. Я просто хочу вернуть себе то, что мне должен твой друг. Своё вернуть, понимаешь?

Он говорил медленно и очень спокойно, как с ребёнком, как психиатр говорит с пациентом. От этого его речь звучала ещё более внушительно и убедительно. Мне в ответ говорить ничего не хотелось – раскалывалась голова, сильно тошнило, но я собрался и с трудом выдавил:

– Сколько он должен?

– А вот это уже совсем другой разговор, земляк! Сразу узнаю делового человека! – оживился Михалыч, оглядываясь на меня через плечо. – Я бы, клянусь, сказал тебе, сколько он должен, да, боюсь, что это всё равно ничего не изменит. Понимаешь? Ты просто поверь, что много. Ну, как много? Вот представь себе очень много денег! Огромную такую кучу! Да? Представил? А, Серёж? Ты чё молчишь там? Я тебе вопрос задал!

– Да.

– Молодец. Так вот! Вова мне должен намного больше. Понимаешь?

– Может, хватит со мной как с дебилом говорить и скажешь, наконец, куда мы едем и что тебе от меня надо?

– Ты не дебил, Серёжа, и я это прекрасно знаю, – задумчиво проговорил Михалыч. – Только с чего ты взял, что мне от тебя вообще что-то надо? Я же тебе говорю, что мне всего-то и надо – вернуть мои деньги. У тебя их нет, значит лично от тебя мне ничего не надо, Серёженька. Ничего!

– Нами будешь его шантажировать?

– Ну, зачем так грубо? Я никого не шантажирую. Вова сам попросил тебя найти, поговорить он с тобой захотел. Вот мы тебя и пригласили, вот и едем к нему в гости. Хотя, если честно, мы тебя при любых раскладах нашли бы.

Долго петляя полями, мы, наконец, приехали к каким-то заброшенным одноэтажным баракам. Судя по большому количеству птичьих перьев и помёта, перемешанных с весенней грязью, это была старая птицеферма. Из «Тойоты» вышла Оля. Она испуганно оглядывалась по сторонам. Подталкивая её в спину, следом шёл Генчик, с двустволкой на плече.

– Оля! – позвал я.

Она обернулась в мою сторону и закричала:

– Это они, Серёжа! Это они дедушку убили!

Генчик в один момент снял ружьё с плеча и с размаху ударил её прикладом в спину между лопаток. Оля коротко вскрикнула и упала на четвереньки. Я рванул к ней. Генчик направил на меня ствол старого ружья.

– Стой, сука, убью в раз! – завизжал он.

Я не обращал внимания на его угрозы и продолжал бежать, не отдавая себе отчёт в том, какой опасности подвергаюсь. Оля села на траву. Она плакала. Я обнял её и прижал к себе.

– Они дедушку убили. Это его ружьё, Серёжа. Это они… Нас тоже убьют, да?

– Даже не думай так. Всё будет хорошо. Сейчас всё разрешится. Обещаю тебе.

Она немного успокоилась, и я помог ей подняться на ноги.

– Слышь, фуфел! – закричал Генчик. – Отойди! Да? Отойди от тёлки, говорю! Я тебе, падла, ща ногу прострелю! Слышь? Отойди от неё я сказал!

Он перетаптывался с ноги на ногу, визжа и целясь в меня из старой «Тулы». Подошёл Михалыч и тот сразу же заткнулся, но перетаптываться не прекратил, переводя взгляд то на нас с Олей, то на Михалыча.

– Идём, земляк, не тронут больше твою девку. Я тебе говорю.

– Пошёл! – осклабился Генчик.

– Всё будет хорошо. Скоро всё закончится, – ещё раз попытался успокоить я Олю, приложив ладони к влажным щекам. Она чуть заметно кивнула. Я её обнял.

– Да успеете, ёпа-мама! – протянул Михалыч и хрипло рассмеялся. – Ты её ещё трахни тут перед всеми! И вообще, чё вы прощаетесь тут нахер!? Мы вас убивать не собираемся. Иди вон лучше с другом своим для начала перетри, а невеста твоя с нами пока побудет. У вас там базар чисто конфиденциальный наклёвывается, так что дамы будут не в масть. Может, надумаете с другом чего-нибудь правильного, а там, глядишь, и на свадьбе вашей все вместе погуляем. Да, пацаны? Лично в ЗАГС жениха повезу! Отвечаю!

Генчик загоготал. Я ещё раз посмотрел Оле в глаза, она кивнула. Я помог ей подняться и медленно побрёл к бараку, куда указывал Михалыч. Он по-приятельски похлопал меня по плечу и ещё раз попытался убедить:

– Всё с ней будет хорошо, ёпа-мама! Отвечаю! Никто не тронет. Ты, главное, всё делай правильно, и будут все живы-здоровы.

– Старика-то за что?

– А вот тут мы не при чём, земляк! Я тебе говорю! – Михалыч для убедительности ткнул себя в грудь указательным пальцем. – Мы в дом вошли, а он на нас с ружьём! Генчик за ствол его хватанул и из рук вырвал, а дед сам на ногах не удержался. Вон, очкарика видишь? – он кивнул в сторону интеллигента, стоявшего поодаль. – Искусственное дыхание даже ему делал. Во как! Так что не надо нам предъявлять по деду, земляк. Не надо…

Мы вошли в барак и, пройдя несколько метров длинным, тёмным коридором, остановились у массивной стальной двери. Михалыч с лязгом отодвинул ржавый засов. Оказалось, это был старый холодильник, в котором, видимо, хранили курятину.

Внутри было темно и сыро. Михалыч протянул мне коробок спичек. Я вошёл, и дверь за спиной с тем же лязгом захлопнулась. Меня окутала непроглядная тьма. Я зажёг спичку и в мерцающем свете разглядел Вовку. Он сидел в углу, на полу, прислонившись спиной к стене, и глядел на меня. Лицо его было распухшим от гематом, губы превратились в сплошное кровавое месиво. Я отбросил спичку в сторону и тихо сказал:

– А я мотоцикл нашёл в озере. Старый какой-то. Немецкий, наверное.

Вовка молчал. Медленно, стараясь не оступиться в темноте, подошёл к другу и поджёг следующую спичку. Вовка теперь сидел, глядя в пол. Я уселся рядом, сбоку от него. Спичка снова погасла. Стало темно.

– Даже не знаю с чего начать, – низкий, невнятный голос друга эхом отражался от стен холодильника. Было слышно, что говорить ему очень тяжело. – Боюсь, что ты меня не простишь, старик.

Он делал паузы между словами и шумно дышал через нос. От того, что лицо было сильно распухшим, дыхание сопровождалось какофонией шумов.

– А ты с самого начала начни, – сказал я, и стал слушать.

Глава 28. ИСПОВЕДЬ

– Я плохой человек, Серёга. Много горя принёс людям. Ты даже не представляешь сколько.

Он сказал это и надолго замолчал. Я старался его не торопить, поэтому сидел молча и ждал, когда тот соберётся с мыслями. Через минуту он продолжил уже чуть увереннее.

– Ты знаешь, что я после школы поступил в высшее военное. Окончил третий курс, ушёл в отпуск. Сняли квартиру с девочкой одной. Ленкой зовут. Любили даже друг друга… А потом понеслось. Лето! Я весь такой по форме, деловой, естественно, на понтах… Загулял. Бухал без просыху изо дня в день. Ленка не выдержала скандалов, к родителям вернулась в деревню. Деньги быстро закончились, хозяева из квартиры чуть не попёрли. Решил на рынке подработать у азеров. Они тогда полрынка держали – цветы, фрукты, сигареты. Ну, и трава, естественно! А на это, ты знаешь, любителей всегда хватает – разлеталось всё враз. Подъём просто сумасшедший! Сказочная жизнь началась… Каждый день новая проститутка, машину купил себе. Да не лишь бы какую, а «Мэрс». Из отпуска в училище, естественно, так и не вернулся. Отчислили. От военкомата нашего откупился, когда те на меня вышли. Ну, и понеслось… Свободу почувствовал! Участковый был азерами этими подмазан. Безнаказанность сносила крышу по полной! Стыдно вспоминать что творил, Серый… Дошло до того, что уже азеры эти начали меня тормозить. Вовремя спохватился, да только чёрные уже меня к делам не подпускали. Так, по мелочи работу давали и всё. Ну, долги выбить или дань на рынке собрать с рабов.

Вовка в очередной раз вздохнул, собираясь с мыслями и похрустывая костяшками пальцев.

– А как-то под Новый год, вывезли в поля на двух машинах и предложили завалить одного барыгу. Я знал его, он на рынке с валютой шаманил, и вечно какие-то тёрки с этими азерами у него выстреливали. Я, если честно, не вникал из-за чего они грызлись, но как-то чуть не попал под раздачу к его бойцам и с тех пор тоже считал его врагом. Поставили они его на колени со связанными руками, дали мне пушку и говорят: «Стреляй». Типа, предложили вернуть утраченное доверие. Я сначала отказался. Тогда эти суки ему пластиковый пакет на голову надели, на шее скотчем обмотали и говорят: «Если не убьёшь, то мучиться будет долго. Выбирай!». Тот корчиться начал, извиваться, упал, орёт в этом пакете, визжит. Как свинья, бля… – он немного помолчал. – Я не выдержал и выстрелил.

С трудом верилось в то, что мне рассказывал мой лучший друг. Тот человек, который всё это время беззаботно шутил и улыбался. Тот человек, который когда-то кричал: «Казаки – вонючки, у маньяка жопа с ручкой!», вдохновляя дворовых пацанов идти пусть хоть и на маленькие, но подвиги. А темнота, в которой мы сидели и его искажённая выбитыми зубами дикция, и вовсе создавали впечатление, что рядом сидит совершенно чужой человек.

Вовка, тем временем, продолжал.

– Прямо в башку ему попал. Мозги по пакету разлетелись. Тот, конечно, в раз затих. Меня вырвало тут же. А эти суки посмеялись и давай подбадривать, шутить. Заплатили мне за этот выстрел столько, сколько я с роду в руках не держал. Снова сбыт запрещёнки мне доверили, только теперь не бегунком, а бригадиром стал. Опять бабки завелись. Короче, вернулся в дело. А делом этим всем заправляли два брата. Скоро обоих конкуренты прямо в их же офисах повесили и языки обоим вырезали. На их бабки сразу куча хозяев нашлось. Растащили всё, как крысы, а мне и ещё парочке таких же, как я, показательный суд устроили, и семь лет с конфискацией влепили. Благо, что отбирать у меня было нечего. Так, по мелочи: машину, технику какую-то… Через пять лет вышел и снова на мели. На работу устроиться просто нереально. Кто возьмёт к себе бывшего криминала с таким прошлым? Только остались ещё люди, которые помнили о моих старых «заслугах». Вышли на меня, предложили заказ – шлёпнуть одного фраера, пушку дали и времени два дня. Первую ночь не спал, пил водку, думал. Следующей ночью в подворотне завалил его. Рассчитались чётко, как обещали. Сумма порядочная. Позже появлялись заказы из других городов. Начались командировки. Оформился как предприниматель, небольшое производство открыл. Обувь люди в цеху шили, на рынке сбыт наладил. Прибыли, как таковой, не было, зато глаза любопытным замылил. Никто теперь не сомневался, что бабки зарабатываю законным путём.

– И сколько ж ты народу со свету сжил? – механическим, непослушным голосом спросил я.

– Много, Серый… Очень много. Знаешь, я даже как-то раз сосчитать попытался, но понял, что если всех одновременно вспомню, то просто с ума сойду.

– Потому и в Бога не веришь, получается?

– Не знаю, друг. Может и верю. Только если он есть, я не понимаю, как меня до сих пор на этом свете терпит и откуда у меня такой друг, как ты?

Я не отвечал. Вокруг было темно и сыро, но мне было жарко. Сердце гулко било в грудь, а Вовка всё продолжал.

– Как-то вышли на меня люди иногородние и дали наводку. Поехал. Влез в дом к объекту, а там дети. Двое. Малышня, лет по пять-семь, не больше. Заметили меня, испугались, закричали. Я буквально на секунду замешкался и бежать оттуда. Думаю: «Гори оно всё огнём! Завязываю!» А тут мне навстречу объект. Я ему «на автомате» в лоб стреляю. Следом за ним – его жена. Я и её тоже… Сзади детский крик, плач. Они видели всё!

Вовка вздохнул. Выдох вышел с дрожью.

– Ушёл. Вернулся к себе и в новостях прочитал, что убил хороших людей. У них семейный бизнес был, и практически всю прибыль они перечисляли детям, больным лейкемией. У них своих детей не было – сын умер от этой болячки, поэтому этих двух карапузов из детдома забрали. Усыновили, короче. Дети тоже болели чем-то, а те их вылечить пытались. Теперь у них шансов почти не было – слишком большая сумма на лечение нужна была. Я забухал и следующую неделю вообще не помню, как прожил. Когда в себя пришёл, узнал, что их родственники создали специальный фонд помощи этим малышам. Анонимно перечислил туда все бабки, которые накопил. Их должно было хватить и на лечение, и на безбедную жизнь в ближайшие несколько лет. Оставил всё, домой вернулся, к матери. Вот тогда уже забухал крепко... Мать умерла. Я из квартиры всё вынес, распродал за бесценок, чтобы на бутылку хватало. Каждый день ждал, что сдохну, только смерть, сука, никак не торопилась. Напивался в хлам, становился на подоконник и вниз смотрел, ждал, когда равновесие потеряю. И терял даже. Да только всё в квартиру падал, а не наружу. Хотя, один раз, всё-таки, выпал. В сугроб свалился, пролежал всю ночь на морозе до утра и хоть бы хны! Проспался, встал и домой пошёл дальше упиваться.

Вовка сделал очередную паузу. Я продолжал молчать.

– Так пару лет в угаре прожил, пока ты не приехал. Я когда тебя в том подъезде увидел, то как будто… Как… – он никак не мог подобрать нужные слова. – Ну, будто и не было этих десяти лет страшных, понимаешь? – Вовка шмыгнул носом. Он навалился плечом на меня и тихо всхлипывал. Я приобнял друга и по моим щекам тоже побежали слёзы, но я старался их не выдавать.

– Я с тобой почувствовал, что вернулся в то время, когда ещё мальцом по чердакам лазил, когда мы с тобой одну девочку любили, когда не было у меня в жизни этого камня на шее, который я сам себе повесил! Ты мне жизнь вернул, Серый, только не оценил я этого…

Он снова отодвинулся от меня и в очередной раз тяжело вздохнул.

– Я, когда тебя на вокзале на поезд усадил, домой пешком возвращался вприпрыжку и встречным прохожим улыбался. Мне первый раз за много лет жить захотелось, понимаешь? Я прибежал домой и уборкой занялся. Старые детские фотографии наши на стенах развесил, чтобы хоть как-то заполнить пустоту в квартире. Ждал тебя, старик! Но шло время, а ты не появлялся. Нет, ты не подумай, я ни в чём не виню тебя, и то, что я тебе недавно высказал, спиши на нервное напряжение. Прости, короче… Вообще не виню в случившемся никого, кроме себя… – он вздохнул. – Так вот, визитку твою я тогда потерял, ещё неделю продержался и снова забухал. Вернулся, так сказать, в персональный ад со своими мертвецами и душевными муками.

Послышался лязг открываемой двери и в глаза ударил яркий свет фонаря. Я поморщился и прикрыл глаза ладонью.

– Ну что, господа хорошие? Будем и дальше загорать или дела начнём решать? – послышался голос Михалыча.

– Ещё несколько минут, – ответил ему Вовка.

– Хе-х! Ну-ну… – хмыкнул тот и снова захлопнул тяжёлую дверь.

– Как он появился в моей жизни, я тебе уже рассказывал. Не говорил только, что я с его помощью вернулся к старой «профессии». Точно не знаю, сами они нашу крышу перекрывали или платили кому-то, но каждый день кто-то из четвёрки обязательно на чердаке торчал под видом рабочих. Делалось это для того, чтобы отследить одного человека. Объекта. Он в новострое соседнем жил. Да ты слышал об этом мужике, по-любому… Известный такой чувак. Вот… Да, а с крыши открывался отличный вид на окна его квартиры. У Михалыча был заказ на этого человека, и только охрана, которая везде сопровождала объект, не позволяла подобраться достаточно близко. Через две недели после того, как эти уроды меня на чердаке отмутузили, я оклемался и в третий раз пошёл к ним на чердак, только теперь уже трезвый и с ножом. Михалыч оказался хорошим дипломатом. Он был в курсе, чем я раньше занимался. Не знаю откуда. Короче, быстро убедил меня поработать на него и обещал хорошо заплатить. Сам не знаю, почему согласился. Мне слили всю инфу по объекту: когда он уезжает из дому, когда возвращается, где бывает в течение дня, с кем спит, кого любит… Короче, знания получил исчерпывающие. Его каждый вечер подвозили к дому. Один телохранитель вёл до квартиры, второй в это время ошивался у машины. Когда первый возвращался, оба уезжали и парковали машину в охраняемом гараже. Забирали утром точно так же. То есть, вариант с взрывчаткой отпадал. К тому же, убрать клиента надо было так, чтобы выглядело всё как несчастный случай, иначе подозрения сразу падут на заказчика. Там у них тёрки были капитальные.

Тут я вспомнил о взрыве в соседнем доме, о котором осенью смотрел репортаж по телевизору.

– Да ты должен был слышать о том взрыве. Вся страна о нём гудела…

– Слышал, – как можно холоднее сказал я. – Ты Бреславского убил.

Друг почувствовал металл в моём голосе и примолк, но, собравшись с силами, продолжил.

– В том то и дело, старик, что не убил, – и снова повисла пауза. – Не смог я. Ночью забрался к нему в спальню и встал у кровати с ножом в руках. Стрелять нельзя было, чтобы не поняли, что это убийство. Нужно было либо резать горло, либо душить, а затем сжечь квартиру вместе с трупом. Понимаешь, я смотрел на него, а перед глазами плыли испуганные лица тех двух детей. Долго стоял... Слишком долго и слишком непрофессионально. А он возьми, да и проснись.

Вовка нервно засопел.

– Не буду я тебе рассказывать, о чём мы с ним тогда говорили, только уже через несколько часов вся его квартира дотла сгорела от взрыва газа. Бреславский был к этому времени уже далеко за границей, а я сдавал в камеру хранения огромный чемодан, до отказа набитый наличными баксами.

– Он тебе выкуп за себя заплатил?

– Типа того… Только я бы его и так не убил. Так что это было что-то типа благодарности за проявленное великодушие. По крайней мере, я у него бабки не требовал. Хочешь верь, хочешь не верь.

Вовка прокашлялся и продолжил.

– Короче, Бреславский в Чили залёг. Естественно, Михалыч был уверен, что я его убрал. Репутация у меня была хорошая, а в таком деле это главное. Поэтому рассчитался он со мной, как и обещал. На эти деньги купил себе небольшой бизнес… действующий. Ну и, как когда-то с обувью, начал потихоньку отмывать там наличку Бреславского. Схема-то классическая… И всё бы ничего, только объявился на днях этот самый «мертвец», которого я отпустил. Вернее, засветился он там, в Чили, а заказчик это как-то просёк. И случилось это незадолго до того, как мы с тобой за кладом выехали. Сейчас, говорят, его уже точно убрали, но перед этим он про чемодан с бабками раскололся. А чемодан этот всё ещё у меня. Сечёшь? И денег в нём много. Прям очень! Я и сам не знаю точно, сколько там.

Глава 29. КОЩЕЙ

– Теперь Михалыч об этих деньгах тоже знает. Вот только, где они, никак из меня выбить не может, – он грустно усмехнулся. – Потому и притащили тебя сюда. Сказать-то я ему не сказал, но обещал, что тебе всё расскажу. Ты прости, Серый. Уж слишком сильно били. Они тебя всё равно искали бы. Ты для них – свидетель. Так что…

– Ты всё правильно сделал.

– Запоминай, короче. Камера хранения на Южном вокзале, ячейка 237. Ключ на «острове свободы» аккурат на том месте, где ты в детстве ногу стеклом пробил, помнишь?

– Помню.

– Ключ и брелок – бронзовые. Сигнал дают хороший, не пропустишь. Мусора вокруг нет – я вычистил всё. Или ты думал, что я металлоискатель и вправду для поисков клада купил? – Вовка снова закашлялся. – Что теперь с бабками делать – решать тебе. Они твои. Твоя задача сделать так, чтобы эти суки тебя больше никогда не нашли. Но это плохой вариант. Лучше их убрать. Я расскажу к кому обратиться, чтобы их всех за один день почистили. Денег в чемодане для этого более чем достаточно. Только учти, что с тобой на вокзал обязательно кто-то из них поедет. И смотри внимательно по сторонам – могут быть ещё люди. Да, скорее всего, так и будет – будут страховать… Лучше всего, если получится через метро уйти. Надо подгадать так, чтобы сразу в поезд прыгнуть…

Он старался говорить негромко и быстро, насколько позволяли разбитые губы и пни выбитых зубов.

– Заляг где-нибудь на пару дней, в ячейку позже подъедешь. Денег там хватит. Только не светись сильно, не трать большие суммы сразу. Для начала полгода в гостиницах перекантуйся, причём в разных. Имя смени. За меня не думай, меня эти деньги всё равно уже не спасут, независимо от того отдашь ты их Михалычу или нет, – он замолчал, задумавшись, а затем добавил: – И это… прости меня за всё.

– Боюсь, что меня эти деньги теперь тоже не спасут. Ни меня, ни Олю.

– Какую Олю? Причём здесь Оля?! – Вовка явно не ожидал такого поворота.

– Ту самую, у которой Михалыч деда убил вчера ночью, когда тебя пытался разыскать.

– Как убил? – пробормотал он. – Как убил?! – теперь уже зарычал тот. – Сука! Тварь! Порву!!! – но осознавая собственное бессилие, упал на пол и тихо шептал: – Прости, Серый, прости. Знал бы, давно бы пулю себе в башню пустил.

Со скрипом отворилась дверь, яркий свет вновь заполнил холодильник.

– О! Вижу, вы тут уже обо всём договорились, мальчики, – крайне доброжелательно пропел хрипящий голос Михалыча. – Идём, Серёжа, а то мы тебя уже заждались. А Вова с Олей пока здесь подождут.

Я встал. Вовка, утирая слёзы, и кривясь от боли, тоже поднялся на ноги.

– Давай, старик. И прости ещё раз, если сможешь.

Вовка глядел мне прямо в глаза и в этот момент я понял, что говорю с ним последний раз в жизни. Я его обнял, но тот застонал от боли в переломанных рёбрах. Хотел было от него отстраниться, но теперь уже он крепко прижал меня к себе, громко сопя носом у меня под ухом. Я чувствовал слёзы на его лице.

– Прощаю, брат, – сквозь комок в горле, выдавил я, и Вовка ещё сильнее сжал объятия.

– Ну, я, мля, ща расплачусь, ёпа-мама! – захохотал Михалыч. – Чё вы все друг с другом прощаетесь-то? Я что вам тут, зверь какой? Это бизнес, друзья! Вы мне деньги, я вам жизнь. Всё просто! И разошлись! Мне вас убирать никакого резона! Сами подумайте!

Я ещё раз взглянул на Вовку и вышел.

– Ольга где?

– Чай с плюшками пьёт! – вдруг завёлся Михалыч, закрыв дверь холодильника и задвинув засов. – Ты за кого нас тут держишь? Объясни! Я твоему другу хорошие деньги заплатил, чтобы он работу свою сделал, а он мало того, что не сделал нихрена, так ещё и на бабки меня кинуть решил! На хорошие бабки, Серёжа! На большие! Так кто в этой ситуации неправ? Ну, объясни мне! А то вы тут все такие мудрые и хмурые, прощаетесь друг с другом, а я – Кощей злой, только и думаю, как бы вас всех со свету сжить. Месть страшную затеял… Я деловой человек, Серёжа! Бабки мои верните и гуляйте вальсом, ёпа-мама! Мне ещё с вашими трупами возиться не хватало! Дурдом!

Он плюнул на пол и кивнул в сторону выхода:

– Топай, короче. Говорить с тобой буду.

В принципе, в его словах была доля истины. Какой резон нас убирать? Как свидетелей? Но свидетелей чего? Похищения? Так с теми деньгами в нашем коррумпированном государстве не проблема откупиться от такой нелепой статьи, которую, кстати, ещё и доказать надо. Нанесение тяжких телесных? Вовка в милицию не сунется. Оля? Думаю, если не убьют Вовку, нас с Олей тоже не тронут.

– Он тебе сказал, где бабки?

Я промолчал.

– Знаю, что сказал. Поедешь с Генчиком. Сколько вам времени надо?

Я молчал, просчитывая варианты дальнейших действий. Михалыч занервничал.

– Значит, слушай меня сюда! Ты, тля вонючая, не в том положении, чтобы рожу тут кривить и сурово сопеть! Последний раз спрашиваю: тебе сколько времени надо чтобы мои бабки привезти?! Третий раз спрашивать не буду. На третий раз Гена суку твою трахать будет, а ты будешь свечку держать и рассказывать ей, какой ты сука гордый.

– Пять часов, – тихо выдавил я.

– Не слышу тебя, тля!

– Пять часов! – на этот раз пришлось рявкнуть, едва не воя от бессилия.

– У тебя есть два часа, гнида, чтобы другана спасти и три, чтобы живой осталась подруга. Вопросы?

– Я сам поеду.

– Сам ты не поедешь. Ещё вопросы?

– Я поеду один! – продолжал настаивать я.

– Ты идиот? Я тебе говорил про твоё положение? Или у твоей шлюхи пальцы на руках лишние? Так мы можем подправить! У нас Генчик мастер маникюра! И ему похеру какую потом жарить! Хотя, почему похер? Ему баба без лишних конечностей даже в кайф будет! Такие брыкаются меньше.

Я тяжело вздохнул и кивнул, поняв, что спорить с ним бесполезно.

– Я хочу с ней поговорить.

– Говори! Кто не даёт? Только отсчёт времени уже пошёл, не забывай. Тик-так, тик-так…

Олю держали в другом холодильнике. Она сидела на корточках, вжавшись в дальний угол. Когда дверь отворилась и луч фонаря скользнул по её лицу, она вжалась в жестяную стену ещё сильнее.

– Её-то для чего тут заперли? – обратился я к Михалычу.

– Тебя, сука, забыли спросить! – взвился всюду шатающийся за нами Генчик с «Тулой» на плече.

Михалыч же просто улыбнулся и постучал пальцем по циферблату наручных часов, грубо намекая на то, что время уходит.

Я подошёл к ней, присел рядом и оглянулся на стоящих в проёме двери бандитов, надеясь, что у тех хватит совести оставить нас наедине, но те и не думали уходить. Я переключил внимание на Олю и тихо сказал:

– Потерпи немного. Я уеду на час-полтора, не больше. Когда вернусь, заберу вас с Вовкой и всё забудем как страшный сон. Потерпи, пожалуйста! Хорошо?

Она коротко кивнула, затем часто заморгала и по щекам крупными каплями потекли слёзы. Я обнял её, зарываясь пальцами в густые рыжие волосы, от пьянящего запаха которых закружилась голова.

– Слышь, надо было сначала этих в холодильнике закрыть! – резанул слух гогочущий голос Генчика. – Можно было бы даже видео снимать! Немцы бы на говно изошлись от зависти!

В следующее мгновение, я, не отдавая себе отчёт в том, что творю, развернулся на голос и, увидев скалящегося Генчика, подошё и наотмашь двинул его в лицо. Удар пришёлся точно в нос. Что-то хрустнуло. Левый кулак уже добивал заваливающегося на бок противника в нижнюю челюсть. Раздался жуткий вой. В кистях расплылась тугая боль.

– У-у-у! Су-у-ука-а-а! Тварь! Порву, мразь! – вопил Генчик, сквозь рыдания, однако подниматься с пола не торопился, держась обеими руками за нос. На пол обильно лилась густая кровь.

– Хайло завали и скажи Славику, чтобы готовился ехать, – Михалыч, не отводя взгляда, зло смотрел на меня, но продолжал говорить с Генчиком. – Здесь останешься. Бабу стеречь будешь.

Он это сказал и растянул пасть в довольной, многозначительной ухмылке.

– Если хоть один волос… – начал я, но закончить мне не дало колено Михалыча, двинувшее исподтишка в пах. Я согнулся пополам, а он наклонился, схватил меня за ухо и тихо прошипел:

– Ещё раз… Ещё, сука, раз! Я её лично зубами рвать буду! Жевать её буду медленно! Ты меня услышал, ёпа-мама? Ещё! Сука! Раз! – и, толкнув меня в затылок, добавил уже значительно громче: – Пшёл, мразь!

Генчик, скуля и держась за лицо, заковылял по коридору к выходу. Олю Михалыч снова затолкал в холодильник и запер на засов.

Славиком оказался тот интеллигент, который однажды вызвал у меня недоумение. Мне и сейчас не совсем понятно, что его связывало с бандитами. Внешность и показное спокойствие совершенно не вязались с событиями, в которые он сейчас был замешан. Хотя, учитывая то, кем оказался мой собственный лучший друг, удивить меня чем-то теперь было крайне сложно.

Он сидел в Вовкиной машине на месте водителя. Меня заставили сесть рядом. На часах 00:22. Учитывая то, что часть времени я потратил на свидание с Олей, оставалось около ста десяти минут.

– Водишь хорошо? Ехать придётся далеко, а времени мало. Может, лучше я за руль сяду? – спросил я, но тот никак не отреагировал на мой вопрос.

Славик не ответил. Вместо этого он молча завёл двигатель, неспешно развернулся и направил внедорожник в сторону мерцающих огней посёлка. Теперь от меня и от этого, неизвестного мне человека, зависела жизнь двух любимых мною людей.

Глава 30. СИГАРЕТА

С Машенькой так и не сложилось. Причём как у меня, так и у Вовки. Нелёгкое бремя ежедневного выгуливания её косматого недоразумения по кличке Чуча, легло на плечи какого-то неместного парня, неизвестно откуда взявшегося и бесстрашно разгуливавшего по нашему району, как будто не было здесь никаких «местных», или будто собачка была не пекинесом, а как минимум ротвейлером или, на худой конец, доберманом.

Погоняв пару раз влюблённого Ромео по переулкам, мы убедились, что парень он настойчивый, а значит чувства к Машке у него вполне искренние и глубокие. Поняв это, мы прониклись к собрату по несчастью уважением и, в итоге, познакомились.

Как оказалось, прозвище Ромео прилипло к пацану как нельзя кстати – звали паренька Ромой. Жил он не так уж далеко от нашего района, и человеком, надо сказать, был неординарным и очень интересным.

«Кубик Рубика», к примеру, собирал просто невероятно быстро; сам плёл из трубок от медицинских капельниц разных чёртиков и странных животных; вырезал из дерева красивые рукояти для ножей. Перечислять достоинства Ромэо можно бесконечно, но главным достоинством, несомненно, было то, что он прекрасно знал, где и как можно за пару часов накопать килограмм пороха или найти обойму настоящих боевых патронов. Причём добро это лежало прямо в земле. Практически под ногами! Ещё со времён Великой отечественной.

– Снарядов тоже хватает, бомб всяких... Это место возле железной дороги проходит. Там в войну состав с оружием немцы разбомбили, вот и разлетелись все боеприпасы вокруг. Местные браконьеры даже как-то тротил из снарядов выплавляют и рыбу потом глушат.

Я слушал его с открытым ртом и не верил собственному счастью. Слишком уж заманчиво для ребят нашего возраста звучали слова «порох» или «патроны». Вовка же, наоборот, старательно морщил конопатый нос, выказывая явное недоверие к рассказчику.

– Ладно тебе заливать! – возмущался он, хотя по его взволнованному тону было прекрасно слышно, что верит, чертяка! Просто выведывает таким хитрым способом побольше деталей.

– Да мне-то зачем врать? – изумился Ромео. – Могу даже показать где это. Копай, сколько хочешь! Там на всех хватит. Тут недалеко – в Безлюдовке. На электричке полчаса, а потом между «железкой» и сосновым лесом километра два пройти и ты на месте.

– Поехали! – тут же согласился я, ни секунды не раздумывая.

Вовка посмотрел на меня и добавил:

– Только надо у мамки отпроситься, я бегом!

– Нет, пацаны, я сегодня не могу, – удивляясь нашей прыти, развёл руками Ромео. – Я с Чучей обещал погулять, Машке уроков много задали, она не успевает…

– Понятно! – разочаровано усмехнувшись, махнул рукой Вовчик и многозначительно мне подмигнул, намекая, что тот нам лапшу на уши вешает.

– Да вы и без меня его найдёте! – боясь ударить в грязь лицом, выпалил Рома и принялся объяснять, как туда добраться.

Это был сентябрь, темнело поздно, а значит, времени на поездку было ещё предостаточно. Захватив с собой непонятно откуда взявшуюся сапёрную лопатку и запаковав её в мою сумку для сменной обуви, двинулись к вокзалу. Электричка оказалась полупустой и спрятаться от контролёров, просто затерявшись среди толпы, не получилось бы, поэтому всю дорогу мы перебегали из одного вагона в другой, пока не добрались до самого хвоста.

Следующая станция была нашей, но контролёр уже тоже был в последнем вагоне и явно намеревался покончить с обходом до того, как поезд остановится на нужной нам станции.

– И чё теперь? – нервничал я, стоя в крайнем тамбуре и предчувствуя чуть ли не арест и каторгу.

Рядом с нами курил какой-то мужик, от чего дышать было тяжело. Мужик был очень круто одет и курил какие-то очень крутые импортные сигареты с золотым ободком на фильтре.

Мы с Вовкой не курили. Точнее мы-то, конечно, раньше пробовали курить, но мне не понравилось. А Вовке сначала даже понравилось. Он потом ещё несколько сигарет выкурил, но его мамке, которая унюхала дома характерный запах от волос, это вообще не понравилось, и она доходчиво объяснила сыну, что ему курить больше не нравится. И ему тоже разонравилось.

Так вот, мужик этот курил очень круто! Глубокая затяжка, стремительно уменьшавшая длину сигареты, и во время которой его щёки глубоко впадали. За ней – чуть прикрытые глаза и медленный вдох, а ещё через несколько мгновений – не менее медленный выдох. Я внимательно наблюдал за тем, как тот выпускает сизую струйку дыма, и иногда даже превращает этот самый дым в кольца.

Вовка, явно нервничая, глядел через стекло, отгораживающее тамбур от вагона, туда, где одетый во всё тёмно-синее контролёр, проверял билеты у законопослушных пассажиров.

Нам обоим очень хотелось и мы очень надеялись, что среди сидящих бабушек и дедушек найдётся хотя бы один незаконопослушный «заяц». Тогда строгий контролёр обязательно забудет обо всех остальных пассажирах и, конечно же, начнёт ругаться и выписывать бессовестному пенсионеру штраф. А пока он это будет делать, электричка уже успеет дойти до нужной нам станции «Безлюдовка».

Мы тогда ещё не знали, что для пенсионеров проезд в электричках – бесплатный.

Когда контролёру оставалось проверить последнюю пару-тройку пенсионеров, Вовка принял единственно верное решение.

– Мужик, у тебя сигареты не будет? –спросил он крутого мужика.

Тот удивлённо вскинул брови. Я сделал то же самое. Но Вовчик стрельнул в меня взглядом и добавил:

– Мне одну всего, он не курит.

– Слышь, – усмехнулся тот, – а не рано тебе?

Мужик слегка улыбался, как улыбаются самые крутые главные герои в самых крутых американских боевиках. Но Вовчик ни капли не стушевался и, подражая мужику, нахально выпалил:

– Слышь, а тебе жалко, что ли? Так и скажи, что жаба давит!

– Да кури, – ещё сильнее усмехнулся мужик и протянул сигарету.

– Я две возьму, – совсем уж наглея, сказал Вовчик.

Не дожидаясь ответа, вытащил две сигареты из протянутой пачки и попросил прикурить…

Очень! Ну, очень крутая зажигалка!

Вовка набрал дыма в рот и тут же, не затягиваясь, выпустил его в воздух.

Мужик усмехнулся:

– Ну-ну… – и сам сделал очередную сочную затяжку, но как положено – с глубоким вдохом.

Вовка, не обращая внимания на подкол, повернулся ко мне и принялся удивлять! Он раскурил две сигареты одновременно, и принялся обеими очень часто затягиваться, сразу же выдувая едкий дым в воздух. Попыхтел, отдышался немного, и снова запыхтел, как паровоз. Я удивлённо смотрел на него, постепенно начиная задыхаться и кашлять от ядовитого дыма. Когда сигареты были полностью сожжены (язык не поворачивается сказать «выкурены»), дверь тамбура отворилась, и сквозь дымовую завесу я с трудом разглядел контролёра.

Вовка тут же бросил окурки на пол и наступил на них старым кедом с протёртыми подошвами. Контролёр вошёл.

– В тамбурах курить запрещено! – сквозь слёзы и кашель выдавливал он из себя, обращаясь к мужику.

Вовка легонько хлопнул меня по спине, я присел, и мы гуськом, не спеша, проследовали в вагон.

Пока мы ползли, я отчётливо слышал, как совсем рядом кто-то жалобно скулит, но разбираться, откуда исходит звук, было некогда. А когда раздвижная дверь за спинами захлопнулась, Вовка вдруг взвизгнул и, сильно топая подошвами по полу, рванул в сторону противоположного тамбура. Я – за ним. Уже там он стал скакать на одной ноге, держась за вторую обеими руками. В резиновой подошве Вовкиного кеда зияла большущая дыра с оплавленным краем, к которому прилип окурок с золотистым ободком на фильтре.

– Ну, ты даёшь, – сквозь смех восхищался я находчивостью друга. – Ты видел вообще? Он нас даже не заметил, блин!

– Дымовая завеса, Серый! – вытирая слёзы и одновременно улыбаясь, размахивал руками довольный Вовка. – Находчивость в бою – это девяносто процентов успеха! Учись, сынок!

Я снова засмеялся и приобнял друга за плечи. Электричка подъехала к нужной нам станции, двери разъехались в стороны, и мы выпрыгнули на узкий перрон. Впереди нас ждали настоящие раскопки!

Глава 31. ЭШЕЛОН

Место, о котором рассказывал Ромео, найти было несложно. Едва мы к нему подошли, сразу поняли – здесь! Среди относительной равнины, вдруг начинался перекопанный вдоль и поперёк участок земли. Вокруг было разбросано много ржавого железа. Какие-то ямы давно заросли травой и со временем превратились в небольшие овражки, часть углублений была совсем свежей, а в некоторых суетливые стрижи уже успели обосновать свои маленькие норки-гнёзда.

Нелегальные раскопки регулярно велись на участке между железной дорогой и старым хвойным лесом, из которого сейчас доносилась перекличка грибников.

– Как бы тут до нас всё не выкопали, – задумчиво бубнил Вовка, прохаживаясь от одной ямы к другой и пристально всматриваясь под ноги, в надежде отыскать что-нибудь интересное.

Я вышел на нетронутый кусок земли, расчехлил сапёрку и всадил её в мягкую песчаную почву. За полчаса раскопок наши с Вовчиком карманы были плотно набиты настоящими патронами, солдатской ремённой пряжкой со звездой и порохом в виде тоненьких, как ампула от шариковой ручки, трубочек разной длины. С каждой новой находкой, азарт рос всё больше! Мы перестали замечать, что творится вокруг, и полностью сосредоточились на нашей ямке, которая росла прямо на глазах.

– А прикинь, если пистолет найдём! – яростно отгребая выкопанный песок в сторону и просеивая его между пальцев, тараторил Вовка. – Ох и Ромео! Ох, и красавчик! Не обманул! О! Ещё патрон!

Я был так увлечён раскопками и так сильно запыхался, что отвечать другу уже просто не мог. Что происходит вокруг, тоже не замечал, но остановиться уже не мог и продолжал рыть.

– Здорово, внучки! – услышали мы позади сухой и какой-то скрипящий голос, явно принадлежащий взрослому и даже немолодому человеку.

Сердце застыло. В следующее мгновение я резко обернулся и увидел стоящего неподалёку старика с лукошком грибов в руках и в соломенной шляпе на копне седых, курчавых волос. Вовка тоже, бросив грести и утерев нос рукавом, сидел на пятой точке и глядел на деда.

От сердца отлегло. Старик был не страшный и не строгий, а вовсе даже наоборот – смешной и нелепый. Глядя на него, у меня возникла чёткая ассоциация с Дядюшкой Ау из одноимённого мультфильма.

– Здравствуйте, – поздоровался я в ответ.

– Ну, чаво? Нашли чавой-то, али нет? – щурясь на солнце, поинтересовался дед.

– Ничего мы не нашли, – поднимаясь медленно на ноги соврал друг.

– Так уж и ничаво, – недоверчиво, но добродушно улыбнулся дед. – Вы тут вже до-о-олго копаете, я недалече грибочки собирал и усё видел... Я вдалеке усё хорошо видю. Это я вблизи плохо видю. А вдалеке – хорошо.

– А что такое? Нельзя копать, что ли? Может, мы тут землянку решили устроить!? – возмутился Вовка.

– Ага, то-то я гляжу, усе тут себе землянки копають. Жить, видать, негде, вот и лезуть под землю… – кивал дед, а потом уже чуть тише добавил, присаживаясь на сухую траву и начиная скручивать жёлтыми пальцами самокрутку: – Да ты не боись, внучок, не отберу. Я токмо спросить хотел, не находили ли тут чаво, что мои друзья покойные подрастеряли, когда их в сорок первом на куски бомбами рвало.

Мы с другом переглянулись и снова уставились на старика. Он сказал это очень буднично, спокойно. И это никак не вязалось с тем, о чём он говорил.

Не знаю как у Вовки, а у меня по спине пробежал холодок, и я даже передёрнулся от впечатлений. А дед, как ни в чём не бывало, продолжал крутить папиросу из старой газеты. Чиркнув спичкой, он подкурил, и вокруг седой косматой головы выросло сизое облачко дыма, которое тут же подхватил и унёс лёгкий осенний ветерок.

– Ну, чаво глядите на меня, как на пугало какое? Да, хлопцев добрых у войну тут полегло много. Дюже много, внучки, дюже…

– А вы воевали? – спросил я, надеясь услышать из первых уст настоящую историю о настоящей войне.

И мы её услышали. Дед рассказывал медленно, с расстановкой, тщательно вспоминая детали. И было видно, как тяжело ему даются эти воспоминания.

Летом сорок первого, когда по всему Союзу была объявлена мобилизация, этот дед – тогда ещё совсем молодой парень в расцвете сил – как и многие его односельчане, друзья, родственники, записался добровольцем в ряды Красной Армии.

Прибыли утром стройной колонной на сельскую железнодорожную станцию, где и были распределены по грузовым вагонам эшелона, идущего на фронт и везущего боеприпасы. Провожало всё село. Бабы громко рыдали, плетясь следом за отбывающим поездом и спешно передавая будущим солдатам корзины с продуктами; девчата скромно топтались в сторонке, украдкой утирая горькую слезу и стараясь высмотреть в маленьких окошках вагонов лица своих женихов; детишки бежали следом и выкрикивали отцам и старшим братьям назидательные слова и просьбы бить немца до последнего патрона.

Очень скоро перрон родной станции остался позади, за окнами поплыл сосновый лес. Железные колёса мерно отбивали такт, где-то в другом конце вагона весело заиграла гармошка и два голоса запели лихую казацкую песню. Скоро знакомый мотив подхватил уже весь вагон. Наш рассказчик был в молодости парнем голосистым и тянул припев громко, вкладывая в каждое слово душу. И хотелось в бой парням в тот момент, хотелось гнать врага до самого Берлина, и каждый верил тогда, что совсем уже скоро вернётся домой – кто к жене любимой, а кто к мамке родной...

Не заметили призывники-добровольцы из-за той песни, как немец над идущим составом пролетел и сбросил на них первую бомбу. Взрыв громыхнул в хвосте поезда. Вагон резко дёрнулся и те, кто ехал стоя, повалились на пол. Гармошка смолкла, а слова песни так и застряли в горле.

Ещё один разрыв, и ещё, и ещё! Один из них ударил в боковую стену вагона, и ошмётки толстых досок, влетев внутрь, калечили, ломали крепкие молодые тела.

Снаружи выли моторы самолётов, кружащих в воздухе как огромные шершни. Крики раненых не стихали. Состав, ещё даже не успев как следует разогнаться, начал медленно останавливаться.

На землю из вагонов стали сыпать мужики и бежать к лесу, в надежде найти там укрытие от бомбёжки. Самолёты атаковали их пулемётными очередями. На глазах у деда в мгновения исчезали целые семьи, дворы, улицы односельчан.

Что-то кричали командиры, сопровождавшие эшелон, но их уже никто не слышал. Люди просто бежали вперёд. Вот только до леса не добежал ни один.

Когда поезд полностью остановился, он пролез под вагоном и побежал в другую от леса сторону, укрываясь в ещё зелёном пшеничном поле. Это и спасло.

Дождавшись, когда гром бомбёжки и стрёкот пулемётов стихнут, дед выбрался из укрытия и вернулся к поезду. Везде были трупы, оторванные конечности, кровь и огонь. Едкий дым валил отовсюду. Вагоны горели, рельсы были искорёжены и изорваны, будто были сделаны вовсе не из стали, а из мягкого олова.

– Я, внучки, свого племяша по частям збырав. Там нога лежала, а там рука… Голова у ярку. Хожу и шукаю яво, кличу по имени Семёном, как вроде услышит меня он. Так руку-то яво левую и не нашёл. Часы в него на руке были, я ему за неделю до того на восемнадцать годов подарил, в день рождения, значится, о-о-от… От таки дела, внучки, от така беда тута была. Так я в вас и спрашиваю потому, може вы тута нашли чаво? Може были какие-то часы наручные, чи документы али ищё чаво?

Дед шмыгнул носом и вздохнул, туша самокрутку. Я смотрел на него, не в силах отвести взгляд, и видел перед собой молодого парня, бродящего среди разорванных тел с такими же как сейчас влажными от слёз глазами…

Он поднялся, с трудом выпрямляя спину, достал из кармана большой целлофановый пакет и, попросив придержать, отсыпал половину собранных грибов из корзины.

– Берите, внучки, хай мамка картохи с грибочками поджарит. Добрые у нас грибы в ентом году, большие. А вкусные какие! Вы таких ещё не кушали.

Не говоря ни слова, мы с Вовкой закивали и стыдливо спрятали глаза.

– Как звать-то вас, внучки? – улыбаясь, спросил дед.

– Я Вова, а он Серёга, – представился за обоих друг.

– А меня дедом Прохором кличут. Прохором Матвеичем. Ну, бывайте, внучки, – выдохнул он и медленно поплёлся в сторону леса, осматриваясь по пути, как будто продолжал поиски руки племянника.

Я долго смотрел вслед деду Прохору, пока тот не скрылся за густыми лапами сосновых веток, а когда опомнился, увидел Вовку, спешно выгребающего найденные патроны из карманов и сбрасывающего их в специально выкопанную ямку.

– Ты как хочешь, Серый, а я отсюда ничего не возьму, – пробормотал он и принялся загребать патроны лопатой.

Я выгреб всё, что у меня накопилось в карманах, и тоже отправил всё в ту же ямку. Последней опустил ременную бляху со звездой. Бережно опустил, аккуратно. Как будто это был не кусок холодного металла, а частичка чьего-нибудь разорванного сердца.

Глава 32. ВРЕМЯ

Из-за высокой скорости пунктирная дорожная разметка сливалась в одну сплошную линию. Вырванные фарами участки дороги будто плыли вперёд прямо под нами. Мы ехали быстро, но всё равно недостаточно. При этом секундная стрелка на часах, напротив, двигалась с удвоенной скоростью, с каждым мгновением отнимая у моих друзей жизни.

Придорожные столбики монотонно отмеряли оставшиеся до города километры: «22», «21», «20»… Славик молчал, с непроницаемым лицом сосредоточенно глядя на ночную дорогу.

– Медленно едем! – уже в который раз заметил я, и в который раз не получил в ответ никакой реакции от человека за рулём.

Стрелка спидометра стабильно держалась на отметке «120». Встречные фары заставляли сбрасывать скорость до сотни, и в такие моменты казалось, что машина вовсе переходит на черепаший шаг.

– Не сбрасывай! Жми! – паниковал я, понимая, что с такой ездой мы точно не успеем вернуться в срок. – На газ дави! Дорога пустая! Ну!?

Славик продолжал упорно меня игнорировать. Я в отчаянии ударил ладонью по торпеде и лихорадочно стал искать способ заставить этого человека меня услышать, однако кроме экстремальных вариантов никакие другие в голову не приходили.

Город. Светофор. Красный свет. Славик жмёт на тормоз. На тормоз!!! На размышления времени нет, но, вопреки здравому смыслу, предпринимаю ещё одну попытку убедить этого зомби, переходя с истерических криков на спокойный, уравновешенный тон.

– У нас на всё про всё – восемьдесят минут. До карьера отсюда будем такими темпами ехать полчаса, не меньше. Найти ключ – ещё минут десять, если повезёт. Оттуда до места, в котором лежат деньги – пятнадцать минут езды по пустой дороге. Там нам понадобится ещё минут десять времени. Остаётся двадцать на обратную дорогу. Слишком мало, даже если на самолёте будем лететь. Не вижу смысла ехать дальше. Можешь разворачиваться.

Славик коротко взглянул на меня, затем на бортовые часы и… просто включил музыку. Он выкрутил громкость на максимум и гитарные рифы взревели так, что стёкла в машине завибрировали. Динамики рвали «Rammstein». Музыка явно была ему по душе. Он едва заметно постукивал пальцами по рулю.

Я смотрел на самодовольную рожу, на эти пальцы, на улыбку, больше похожую на оскал… и пытался понять, о чём он думает в этот момент. И тут меня осенило!

Да он же просто наслаждается! Эта ухмылка, это надменное молчание… Он кайфует от моей беспомощности! Он же просто жалкий, ничтожный садист! Жалкий, ничтожный извращенец, у которого, наверное, даже встал от моих уговоров и непрерывной мольбы! В ком я ищу сочувствия? В ком разглядел присутствие интеллекта или интеллигентности?

От такого очевидного осознания всё вдруг перевернулось с ног на голову. Я даже рассмеялся вслух, но Славик меня всё равно не слышал. Теперь он кивал в такт ритму «Das Model».

За рулём сидел никакой не бандит и даже не дворовой сявка, а жалкое, убогое создание, которое, к тому же, допустило роковую ошибку – отвлеклось на музыку.

«Гена суку твою трахать будет, а ты будешь свечку держать», сами собой всплывают в памяти слова Михалыча… Стон Вовки, когда сломанные рёбра впились тому в лёгкие… Удар прикладом Оле в спину… Возглас деда Прохора «Сынок!» и его шаркающие шаги, торопливо семенящие к калитке… Всё в один миг как будто перед глазами пронеслось. Стало душно, невыносимо жарко. Кровь в жилах вскипела. Время превратилось в густой, тягучий кисель.

Что было дальше, я будто со стороны наблюдал.

Наотмашь бью ребром ладони в кадык Славику. Попадаю запястьем, но всё равно ощутимо. Его глаза вываливаются из глазниц. Он хватается за собственное горло, багровеет и выплёвывает на руль белёсый ком слизи. Не давая прийти в себя, бью локтем в висок. Голова садиста с силой врезается в боковое стекло и разбивает его на тысячи кристаллов.

Замечаю в руке пистолет, который невесть откуда взялся. Перехватываю его руку, отвожу ствол от себя, хватаю за волосы и бью его лицом о баранку. Пистолет выпадает на пол, Славик обмякает. Рывком распахиваю водительскую дверь, группируюсь и ногами выталкиваю бессознательное тело на проезжую часть.

Гремит музыка. Выключаю. Перебираюсь на место водителя. Жму на педаль газа. Визг колёс и запах палёной резины. Смотрю на часы: 00:55. У меня чуть больше часа.

Двигатель ревёт, стремительно набирая обороты. Первый перекрёсток с «прерывистым жёлтым»… Пролетаю по главной. Второй – еду на «зелёный». На спидометр смотреть страшно, поэтому не смотрю, полностью сосредоточившись на дороге.

Проспект, ведущий к карьеру, почти пуст. Изредка обгоняю одиноко ползущих таксистов. Третий перекрёсток. «Красный»! Справа приближается какой-то грузовик с длинным прицепом. Жму на газ в надежде проскочить. Яркий свет и рёв клаксона многотонной фуры заставляют зажмуриться и вжать голову в плечи. «Всё!» – проносится единственная мысль, но спустя секунду приходит новая: проскочил…

Поворот к озеру. Сбрасываю скорость, выворачиваю руль и, с заносом, визжа шинами по асфальту, вписываюсь. Сразу попадаю на ухабистую грунтовку, машина подскакивает. Бьюсь головой о потолок, едва не ломая шею. Вдавливаю педаль газа в пол. Ветви деревьев и кустарников, плотно растущих по обочине, хлещут по лицу через разбитое окно, оставляют глубокую царапину под глазом.

Въезжаю на пляж, глушу двигатель, достаю из багажника металлоискатель. Раздеться! Надо раздеться, иначе в мокрой одежде на вокзале сразу примет первый же наряд милиции. Бегу к заливу, на ходу расстёгиваю пуговицы и змейки. Дыхание сбивается. Залив. Вижу силуэт острова посреди тёмной глади воды. Сбрасываю обувь и одежду, смотрю на часы 01:15.

Беру металлоискатель, бросаюсь в ледяную воду. По пояс. Ноги будто ватные, идти тяжело. Остров! Выбираюсь на сушу, включаю металлоискатель, и сумбурно машу катушкой, бегая от одного края к другому.

Сигнал! Копаю руками. Сухой песок только на поверхности, глубже десяти сантиметров начинается плотная глинистая почва. Срывая ногти, продолжаю рыть. Что-то есть! Какой-то мусор. Чёрт! Надо осмотреться. Стоп! Где я ногу порезал? Вот здесь. Есть! Чёткий цветной сигнал. Выкапываю. Звон металла. Ключ! На брелке: «237».

Выбрасываю в воду металлоискатель и бегом несусь назад. Уже на берегу цепляюсь за выступающий из земли корень старой ивы и падаю, выворачивая ступню до хруста в суставе. Ключ выпадает в песок, теряю его из виду. От боли темнеет в глазах и перехватывает дыхание. Ору на весь пляж от отчаянья. Позволяю себе отдышаться несколько секунд, шарю вокруг в поисках ключа. Есть! Подбираю, встаю на одну ногу и, хромая, продолжаю бежать.

На часах 01:22. Одеваюсь. Выезжаю. Каждое нажатие на педаль сцепления причиняет боль. Только бы выдержать! Пот застилает глаза, из-за чего приходится постоянно утирать лоб рукавом.

Проспект, выворачиваю в сторону вокзала. Газ до отказа, мелькающие светофоры, на цвет которых не обращаю внимания. Едва не сталкиваюсь с такси, но успеваю вывернуть руль и вылетаю на тротуар, сбивая передним бампером небольшой рекламный щит. Возвращаюсь на проезжую часть. Переулок, ещё один. Финишная прямая! 180 километров в час по ночному центру! Вокзал.

Ошалевшие от такой езды таксисты, ждущие своего звёздного часа у вокзала, принимаются оживлённо меня обсуждать. Пробегаю мимо, расталкивая их руками. Слышу вслед угрозы, но не обращаю внимания.

Боль в ноге слегка утихла и позволяет кое-как бежать. В здании вокзала замечаю милицейский патруль и сбавляю ход. Стараясь не хромать, чтобы не привлекать к себе внимание, направляюсь к камере хранения. Открываю ячейку. Широкий бежевый кейс стоит торцом. Вытаскиваю. Вес поразительный! Боже! Сколько в нём?!

Над выходом из вокзала – часы: 01:38. У меня всего полчаса на то, чтобы успеть вернуться!

Перекрёсток, на котором выбросил Славика, пуст. Значит жив. Облегчённо вздыхаю. Воздух, врывающийся в разбитое окно, треплет одежду и ерошит волосы. Выезжаю за пределы города, пристёгиваюсь и выжимаю педаль газа до отказа. Теперь всё зависит от мотора. Часы: 01:56. Спидометр: двести десять километров в час. Прикидываю оставшееся расстояние. Вспоминаю школьную формулу расчёта времени. Делю и ещё раз с облегчением вздыхаю: успеваю… Успеваю! С приходом этой мысли, открывается второе дыхание.

Из ночной тьмы всплывает знак, указывающий на крутой поворот вправо. Сбрасываю скорость и плавно выворачиваю руль. Входя в поворот, чувствую, как машина кренится, из-за чего приходится чуть уменьшить угол поворота и выехать на встречную полосу.

В глаза ударяет слепящий свет фар! Руль – резко вправо! Встречный автомобиль, пронзительно сигналя, пролетает в сантиметрах от «Тойоты», но я уже чувствую, как высокий внедорожник начинает крениться влево, с каждым мгновением приближая неминуемый переворот. Пытаюсь вывернуть руль в другую сторону, но машина меня больше не слушается. Падение, удар, ремни безопасности больно врезаются в плечо и грудь, в лицо бьёт подушка… Хаос! Скрежет металла, взрывы лопающихся стёкол и пластика, резкий запах бензина и резко наступившая тишина.

Первыми накрыли эмоции. Мысли стали появляться позже. Досада, обида и отчаянье были такими отчётливыми, такими настоящими и острыми, что я даже на боль внимания не обращал. Первое, о чём подумал было: «Не успел…».

Прислушался к ощущениям и понял, что серьёзных повреждений не получил. Немного саднило левое плечо, но боль в ступне, которую подвернул раньше, была намного сильнее, а значит новая травма не такая уж и серьёзная. Машина лежала на левом боку, и мне стоило больших трудов отстегнуть ремень безопасности, вытолкать здоровой ногой покрытое паутиной трещин лобовое стекло, и выбраться наружу.

Повсюду валялись обломки пластиковых деталей кузова, под подошвами скрипели кубики битого стекла. На трясущихся ногах отошёл в сторону и оглядел искорёженную машину. Все двери и крыша были смяты многократными кувырками. Одно из колёс – разорвано.

А вокруг ночь и ни души.

– Деньги, – каким-то чужим голосом прохрипел я вслух и ринулся обратно к машине.

Забрался в салон через проём заднего окна, нашёл чемодан. Он оказался цел. С большим трудом вытащил его наружу, бросил на асфальт и вернулся в салон, в надежде отыскать пистолет, который выронил Славик.

Вдалеке за поворотом послышался звук работающего мотора, машина приближалась. Я лихорадочно шарил в темноте руками. Ну! Стёкла впивались в ладони, заставляя то и дело стряхивать их и снова возвращаться к поискам. Есть!

Суетливо выбираюсь наружу, зажимая пистолет в руке. Ладонь влажная от крови, сочащейся из порезов, и скользит по рукояти. Машина выворачивает из-за поворота и, освещая место аварии, резко сбрасывает скорость.

Стоя посередине дороги, прячу за спину руку с пистолетом. Это старая тридцать первая «Волга», у которой под капотом что-то сильно тарахтит и посвистывает. Из открывшейся водительской двери появляется испуганное мужское лицо. Мужик смотрит на искорёженный труп внедорожника и выбирается из «Волги». Судя по одежде и резиновым сапогам, он собирался порыбачить.

– Живой? – присвистнув и ругнувшись, спрашивает мужик он.

– Да! – хриплю я в ответ.

– Ты один, что ли?

– А ты? – отвечаю вопросом на вопрос.

– А? – сначала не понимает тот. – А, да я-то да… Как же тебя угораздило-то, братуха? Тебе бы в больницу. Лицо в крови всё…

– Прости, мне машина твоя нужна.

– Дык, конечно! Чё? Поехали, конечно! Тут больница рядом! Там сегодня Зойка на сутках. Вот такая баба! Мне однажды ногу зашила, так даже шрама не осталось! Как новый будешь. Ты идти можешь? Или помочь, может? А! Или давай я к тебе подъеду. Точно! Я сейчас. Погоди!

Я направляю ствол на мужика. Тот вначале не понимает, что произошло, но через секунду резко вскидывает руки над головой и дрожащим голосом тараторит:

– Братуха, я свой! Слышь? Не убивай! А? У меня ж дочка три дня назад только разродилась. Девку родила! Первая внучка моя! Три семьсот, пятьдесят два сантиметра! Я ж дитё не видел ещё ни разу! И баба дома ждёт. Как же она без меня! У нас хозяйство с нею, свиньи – не справится сама! Не стреляй, братуха! Прошу! Не стреляй!

– Не буду. Ключи дай.

– В машине ключи.

Вижу, что он заметно успокоился. Значит, поверил, что не буду стрелять.

Загружаю чемодан с деньгами в «Волгу» и спрашиваю:

– Дамбу в Салтове заешь?

– Знаю, – он всё ещё держит руки вверх, но теперь они не дрожат, как раньше.

– Завтра там, рядом с автовокзалом, найдёшь её с полным баком и деньгами на новую машину. Прости, мужик, у меня выбора нет.

В ответ тот молча кивает, чуть заметно пожимает плечами и бормочет:

– Тю, ё…

Сажусь за руль, проворачиваю ключ в замке зажигания, старый двигатель чихает и, сотрясая ржавый кузов, ревёт. Машина медленно набирает скорость, громко рыча прогоревшим глушителем. Мужик, стоявший на обочине, провожает меня взглядом, полным недоумения и обиды. Я с ужасом смотрю на часы. Дыхание перехватывает. Вовке остаётся жить семь минут.

Тяжёлая и неповоротливая «Волга» разгоняется медленно. Скорость едва переваливает за сотню и дальше не растёт. Секунды растворяются, испаряются, превращаются в ничто. Будто капли воды, упавшие в сухой, горячий песок пустыни.

Педаль газа давно упёрлась в пол, но я продолжаю неистово давить, будто это как-то поможет. Это всё, что я могу сейчас делать, поэтому делаю.

02:07. Не пропустить бы поворот к птицеферме! Третий за мостом. Первый уже проехал. Или это был второй? Дорога пошла на подъём.

Но тут скорость начинает падать, а обороты двигателя – снижаться. Неужели в гору не тянет? Кое-как преодолеваю подъём, но машина упрямо отказывается разгоняться даже на ровной дороге, а через несколько десятков метров пару раз чихает. Бензин!

– Твою мать, мужик! Кто так заправляется?!

Крутой подъём сменяется не менее крутым и затяжным спуском. Глушу двигатель, чтобы хоть немного сэкономить топливо. Проехав второй поворот, качусь дальше. Ещё километр и – вот он! Завожусь на ходу, выворачиваю руль. Визг лысой резины, занос. Не вписавшись в поворот, вылетаю на пахоту, и машина окончательно глохнет. Попытки завести ни к чему не приводят. Больше времени нет. Надо бежать!

Бросив её, вытаскиваю тяжеленный чемодан, и бегу в сторону темнеющего вдали силуэта птицефермы. Тяжёлая ноша больно бьёт по ногам, заставляя сбиваться с шага и падать, а ручка больно врезается в исколотые стёклами ладони. Пот пропитал насквозь одежду. 02:11. Время! Ещё двести метров.

– Я здесь! – ору, что есть мочи, срывая голос и задыхаясь от бега. Спотыкаюсь, падаю в пыль, а поднимаясь снова ору сквозь слёзы: – Михалыч, сука! Я тут!!! Я успел! Ты слышишь, тварь!? Я ТУТ!!!

Из барака фермы доносится выстрел и эхом оседает в ближайших тополиных посадках. На востоке небо едва начинает светлеть. В мае ночи такие короткие…

Глава 33. РАССВЕТ

Звук выстрела будто оборвал последнюю надежду. Я застыл на месте, упал на колени и продолжал так стоять, тяжело дыша, пока из барака не донёсся ещё один выстрел.

Что-то здесь не вязалось. Если Вовку убили первым выстрелом, то для чего стрелять дважды? Неужели Олю тоже? Вряд ли… Слишком короткий промежуток между выстрелами. Тогда что? Перестрелка?

Я хотел припрятать деньги, вот только посреди перепаханного поля сделать это было сложно, а закапывать кейс времени не было.

Прозвучал очередной выстрел. На этот раз явно стреляли из какого-то другого оружия. Похоже, из ружья. Я ещё раз огляделся, бросил чемодан на пахоту и, достав из кармана пистолет, поспешил в сторону бараков.

Обошёл постройки с тыла, отыскал небольшое выбитое окно, аккуратно освободил его от остатков стекла и забрался внутрь.

Кругом было тихо. Я прошёл через тёмное помещение и вышел в главный коридор. В одном конце находилась дверь, ведущая в холодильник, где держали Вовку. С другой стороны – место, где держали Ольгу. Ни одну, ни другую дверь в темноте видно не было. Только тусклые окна в торцах коридора, перечерченные черными силуэтами рам.

Медленно, боясь наступить в темноте на что-нибудь хрупкое, пробрался к холодильнику, где держали Вовку. Дверь оказалась распахнутой настежь. Подобравшись совсем близко, расслышал частые, прерывистые хрипящие и свистящие звуки, больше похожие на неровное рычание раненного зверя, чем на звуки, издаваемые человеком. «Ещё живой!» – пронеслась мимолётная мысль, и в следующее мгновение я едва не споткнулся о дышащее из последних сил тело…

Присев рядом, положил руку ему на грудь и почувствовал липкую влагу крови на собственной ладони.

– Держись, – прошептал я и, подхватив его подмышки, поволок к выходу.

Мне стоило солидных усилий сдвинуть раненого с места. Но вдруг хрипы прекратились, он выгнулся дугой и в одно мгновение обмяк, едва слышно выдохнув последний раз. Собравшись с силами, рванул в сторону двери, с большим трудом сдерживая крик отчаянья. А когда, наконец, вытащил того на более-менее освещённый участок коридора, понял, что Вовка ещё жив! Под ногами, с огромной чёрной дырой в груди лежал Генчик.

Снова череда выстрелов! Теперь было отчётливо ясно, что стреляют снаружи. Должно быть, Вовка смог обезоружить и обезвредить Генчика, когда тот пришёл убрать первого заложника. А о том, что он до сих пор жив, говорят эти самые выстрелы. Не Ольга же отстреливается, в самом деле…

Посмотрел на противоположную сторону коридора. Подумал, что Олю правильнее будет пока не выпускать, ради её же безопасности. Сжав рукоять Вовкиного пистолета, лёгким шагом поспешил к выходу из барака.

Светало быстро. Заметно порозовевшее небо залило густым тусклым светом обломки ржавеющей техники, какие-то металлические конструкции и железобетонные блоки. Чуть поодаль – бандитский «УАЗ». Вокруг – абсолютная тишина.

Я перебежал на полусогнутых к нагромождению бетонных плит, прислонился к ним спиной и постарался как можно тише дышать. Ещё раз огляделся – никого. Пройдя к противоположному краю плит, обошёл их и обнаружил лежащего лицом в землю, с неестественно вывернутой наружу ногой, самого высокого из четвёрки.

– Здравствуй, земляк, – послышался совсем рядом за спиной тихий голос Михалыча. – Как же ты вовремя! Пукалку брось…

Я начал медленно разворачиваться, в надежде, что у того нет оружия, но почувствовав затылком холод металла, решил, что будет лучше…

– Серый, у него патроны кончились, – откуда-то слева донёсся голос Вовки, а за ним – быстрые, тяжёлые шаги и удар. Стон и ещё несколько ударов. Я, наконец, решился обернуться. Вовка, сидевший верхом на Михалыче, старательно и с какой-то чудовищной механичностью избивал того прикладом старой «Тулы», превращая голову в кровавое месиво. Я с трудом оттащил озверевшего друга от бессознательного тела и с облегчением рухнул на землю, но заметив, что лежу в полуметре от трупа долговязого, перекатился чуть в сторону.

Вовка ничего не говорил, тяжело дыша. В утреннем свете его лицо имело совсем уж удручающий вид. Казалось, били не руками, а гантелей: глаз почти не было видно из-за гематом, нижняя губа разорвана, переносица сильно съехала влево, одно ухо стало тёмно-фиолетовым. Оно распухло и неестественно торчало перпендикулярно голове, будто что-то чужеордное. Всё лицо перепачкано засохшей кровью.

Михалыч застонал. Вовка взял двустволку, взвёл курки и вставил ствол ему в рот.

– Хватит! – вскакивая на ноги и выставляя вперёд ладони, закричал я. – Хватит, Вовчик! Хватит, прошу!

На Вовкином лице сейчас сложно было разобрать какие-то эмоции. Колоссальную ярость выдавали лишь тяжёлое дыхание и дрожащие скулы. Михалыч окончательно пришёл в сознание и с ужасом глядел на чёрный ствол ружья, что-то мыча, хватаясь пальцами за молодую траву и отталкиваясь каблуками ботинок от скользкой почвы. Так он пытался отползти от разъярённого Вовки, но тот наступил ему на горло и глаза на разбитом лице Михалыча расширились.

– Друг, хватит смертей, – как можно спокойнее попросил я, но тот, казалось, меня совершенно не слушал, полностью поглощённый своей яростью и борьбой с желанием выстрелить. – Послушай, это уже не самозащита, это опять убийство. Понимаешь? Остановись, прошу. Помоги лучше Олю освободить. А я пока его тут постерегу.

Я подошёл поближе и медленно положил руку на цевьё охотничьего ружья, глядя Вовке в глаза, очень медленно отвёл ствол от лица Михалыча.

– Всё нормально, старик. Всё закончилось. А она там боится очень, – продолжал уговаривать я. – Наверняка выстрелы слышала…

– Иди, – только и сказал тот, не отводя взгляда от Михалыча. Тот сплюнул на землю сгусток крови, ощупывая языком разбитые губы и раскрошившиеся зубы. Я показал Вовке пистолет.

– Нет, иди ты. Я за ним пока присмотрю. Ты уж извини, но тебя с ним не оставлю. Остыть тебе надо, сам понимаешь.

Вовка, передал мне ружьё, снял ремень со штанов Михалыча и, рывком перевернув того на живот, крепко связал руки за спиной.

– Если рыпнется… Если хоть чуток дёрнется – сразу стреляй. Слышишь? Сразу! Стрелять надо быстрее, чем думаешь! Просто жми на курок и всё! Будешь думать – будешь мёртвым. Он бы точно не раздумывал… – А после небольшой паузы добавил: – Не слушай его, если говорить что-то начнёт. Лучше пристрели или хотя бы выруби.

Я кивнул, и Вовка, взяв у меня «Тулу», пошёл в барак.

– Ну, ты просто святой, земляк, – лёжа лицом в траву и шипя сквозь выбитые зубы, выговорил Михалыч, когда Вовкины шаги стихли. – Спасибо, что ли?

А потом с усмешкой добавил:

– Только он всё равно нас всех убьёт. И меня убьёт, и тебя, само собой, тоже…

– Пасть закрой, – рявкнул я, как можно убедительнее.

– Ох! Вай, баюс, баюс! – рассмеялся тот. – Я даже не знаю, кого из вас бояться больше: киллера-алкоголика, который даже кореша своего лучшего подставил, чтобы шкуру вонючую сохранить, или страшного землекопа, который штаны до сих пор не отстирал, после того, как от чертей по огородам бегал!

Он залился искренним хриплым смехом.

– Чё ты искал-то там, археолог? Небось, клад хотел втихаря откопать, пока спят все, да? Видели мы завещание, видели… Душевно! Мне даже стыдно чуток, что я такое приключение омрачил своими меркантильными просьбами. Генчик, кстати, там после тебя чуток порылся и перстенёк золотой откопал! Кто знает, если бы не дед, может там и клад этот нашёлся бы, а?

Михалыч смолк, посмотрел в сторону барака и попытался перевернуться на бок, но я наступил на спину, не позволяя это сделать, и тот снова обратился ко мне, продолжая лежать лицом вниз.

– Ну, что, земляк? Долго мы с тобой так сидеть тут будем? А часики тикают… Друг твой ружьишко-то не разрядил! А ты, небось, даже внимания не обратил, да? – он снова засмеялся. – Всё ещё доверяешь корешу? Воистину, глупость человеческая не имеет границ. Ну, ты сам подумай, нахрена ему ружьё, если он всех тут уже перевалил?

Я упрямо молчал, изо всех сил стараясь не поддаваться на провокации связанного пленника, хотя сомнения просто разрывали меня изнутри. А Михалыч всё продолжал точить мою уверенность.

– Не знаешь ты его, видать, Серёженька. Совсем не знаешь… Зверь он, корешок твой. Зверь страшный, хищный. На нём трупов больше, чем на Чикатило. Семьями людей вырезал! – последняя фраза была произнесена полушёпотом с сильной интонацией.

– На тебе меньше, что ли? – не выдержав, огрызнулся я.

– Я тоже не святой, Серёжа. А кто сейчас без греха? Ты, что ли? Очень сомневаюсь! Вот, Славика, например – безобиднейшего человека, который мухи в жизни не обидел – не вижу. Уезжал с тобой, а теперь нет человека. Где? Не спрашиваю. Почему? Потому что понимаю – выживает тот, кто бегает быстрее и у кого зубы покрепче. А теперь и ты тоже это хорошо усвоил. Не хуже меня теперь понимаешь. Время такое! Жизнь такая! Люди такие! Никому никто не нужен! Никто и никому!

– Молчал бы уже про зубы… Твои вон по траве рассыпались, – не смог удержаться я, чтобы не съязвить.

Но Михалыч не обратил внимания на мои слова. Он снова завозился, переворачиваясь с живота на бок и обращаясь ко мне лицом. На этот раз я не стал ему мешать.

– Не обольщайся, земляк, он и тебя уберёт. Обязательно уберёт! И девку твою тоже! Кстати, думаю, как раз сейчас этим и занят. Душит. Ну, или режет, чтобы ты выстрела не слышал. Ты сам-то подумай: мы все теперь можем ему свободы и жизни стоить – я о деньгах знаю, ты о делах его скорбных, девка – та вообще сдаст первому мусору! А ему пожизненное светит, да такое, что лучше издохнуть, чем надеяться на помилование! Думаешь, он не понимает этого? Ждёшь от него моральных принципов? На совесть его рассчитываешь? Или думаешь, на старого друга руку поднять не сможет? – Михалыч внимательно посмотрел мне в глаза, и вдруг громко захохотал. – Слушай, земляк, а ведь ты действительно думаешь, что он тебя живым отпустит! – снова смех. – И что? Будете жить-поживать и добра наживать, да? И кумом его возьмёте! Серёжа, он алкаш конченый, хладнокровный убийца, который за бабки людей со свету сживал! Он привык быть один, ты ему как кость в горле, а теперь ещё и опасная кость! Как же ты не понимаешь? – с каждым словом Михалыч начинал говорить всё быстрее и громче, видимо, начиная паниковать, и осознавая, что Вовка скоро вернётся, а времени на то, чтобы убедить меня в своей правоте, остаётся всё меньше.

Сказать по правде, в его словах была некая логика. И, думаю, он сам твёрдо верил в то, что пытался мне доказать, а я в очередной раз убедился в том, что Михалыч – очень не глупый человек. И кто знает, возможно, если бы Вовка ходил чуть дольше, я бы не выдержал и поддался воле эмоций. Но не успел.

В чёрном проёме выхода из барака, щурясь от света, показалась Оля. Следом за ней плёлся Вовка, поддерживая её под локоть, когда та оступилась. Колоссальный груз сомнений и чудовищного напряжения, который в эти минуты вешал на меня Михалыч, вдруг разом упал с плеч и превратился в ничто. На радостях забыв о пленнике, я сделал шаг им навстречу, и этот шаг, в итоге, стал роковым.

Думаю, он смог развязать руки ещё тогда, когда я позволил перевернуться ему на бок. Толстый кожаный ремень был не самым лучшим вариантом для связывания рук и изворотливый, хитрый Михалыч, заговорив мне зубы, этим воспользовался.

Вовка посмотрел в мою сторону, его заплывшие глаза округлились и в этот момент я понял, что что-то пошло не так. Но было поздно. В следующее мгновение я получил мощнейший удар в левую лодыжку сзади. Как раз в ту, которую вывихнул на карьере. Ноги взлетели вверх, и я всем весом рухнул на спину. Из руки выпал пистолет, который Михалыч тут же подхватил и направил на Вовку, успевшего закрыть собой Олю и вскинуть старую двустволку. Одновременно грянули два выстрела, как будто стреляли дуплетом. Михалыч отлетел назад и упал на землю. По его животу растекалось большое, тёмное пятно. Я оглянулся. Вовка лежал головой на Олиных коленях. Она закрывала руками сочащуюся из его груди кровь.

Глава 34. ПУЛЬС

Вовка смотрел на меня. Я не заметил, как пробежал те несколько метров, что нас с ним разделяли, и упал на колени. Он тяжело и часто дышал, но взгляд сохранял полную ясность и даже какое-то смиренное спокойствие. Крови было много. Очень много! Она бурыми пятнами растекалась по камуфляжной куртке, и было видно, как быстро эти пятна увеличиваются в объёме.

Оля старалась обеими ладонями закрыть рану, но простреленное сердце продолжало настойчиво выталкивать жизнь из тела между хрупких женских пальцев.

– Держись, старик! Я мигом!

Я вернулся к бездыханному телу Михалыча и принялся шарить у него в карманах в поисках ключей от «УАЗа». Глаза его были открытыми, но зрачки не двигались, уставившись куда-то в небо. Красная кожа на лице заметно побледнела, а разбитый прикладом рот, казалось, застыл в последней ехидной ухмылке. Даже после смерти этот зверь продолжал ликовать от того, что смог таки меня перехитрить.

Собственные руки не слушались, дрожали, и потому всё, что изымалось из карманов наружу, тут же падало в траву. Наконец я услышал звон ключей и достал связку с брелком от сигнализации.

Ещё раз бросил взгляд на друга. Он всё так же часто дышал, Оля что-то шептала и плакала, продолжая удерживать окровавленные руки на простреленной груди. С трудом подбирая на ходу нужный ключ, подбежал к «УАЗу» и распахнул заднюю дверцу. Нести обессиленного человека оказалось очень тяжело. К тому моменту Вовка уже потерял много крови и идти самостоятельно не мог, а те полтора десятка метров, что отделяли нас от машины, стали настоящей полосой препятствий, испытанием.

Мы уложили его на заднее сидение. Оля уселась там же, положив Вовкину голову себе на колени и продолжая зажимать ладонями рану. Я завёл двигатель.

– Не… успеем… – сквозь прерывистое дыхание с трудом выдавил друг. – Сердце…

– Держись! Тут недалеко! Успеем! – соврал ему я и дал полный газ. Машина вылетела на ухабистую полевую дорогу. Посмотрел в ту сторону, где ночью бросил чемодан с деньгами и… ничего там не обнаружил.

Отвлёкшись от дороги, я не заметил большую кочку, наехав на которую, «УАЗ» сильно подбросило вверх, а с заднего сидения донёсся стон боли. Мысленно выругал себя за то, что в такой ответственный момент думаю о чём-то, кроме спасения Вовки, и полностью сосредоточился на дороге.

– Потерпи, Володенька, потерпи дорогой… – шептала Оля сквозь слёзы. – Всё будет хорошо.

– Серый, стой! – вдруг, отчётливо и громко, каким-то неестественно низким голосом, сказал Вовка. От этого голоса я даже похолодел, а по спине побежали мурашки.

– Нет времени, старик! Нам в больницу надо!

– Стой! – снова пробасил тот, просто обязывая меня нажать на тормоз. Я оглянулся назад. Дыхание стало ещё более прерывистым и тяжёлым, лицо – серым как глина. Ему явно не хватало кислорода, и я принялся яростно крутить ручки стеклоподъёмников, впуская в салон свежий утренний воздух.

– Бог… есть… – каждое слово давалось ему с большим трудом и мне приходилось прислушиваться, чтобы разобрать шёпот между частыми и глубокими вздохами, но то, что он говорил, было полностью осмысленно и взвешено. – Я… знаю… теперь. Так… должно… быть…

– Есть, друг! – согласно кивнул я.

– Попроси… за меня… – он протянул мне руку, и я сжал его ладонь. Она была огромная и непривычно вялая.

– Сам успеешь ещё, некогда сейчас…

– Мне… жаль… Прости … – выдавил он, крепко сжал ладонь, будто прощаясь, и закрыл глаза.

– Дыши! – крикнул я и, отпустив его руку, выжал педаль газа в пол.

«УАЗ» взревел и вылетел на трассу, разбрасывая вокруг комья налипшей на колёса грязи.

– Дышит?! – обращаясь к Оле спросил я, и, понимая, что начинаю паниковать, несколько раз глубоко вздохнул.

– Слабо, но сердце бьётся!

– Держись, Вовчик! Слышишь? Мы рядом уже! – убеждая себя не меньше, чем его, кричал я. – Ты всегда изворотливым был, друг! Оль, знала бы ты какой он! Вовка самым находчивым во дворе всегда был! Из таких передряг выскакивал! О-го-го! Что тебе какая-то там пуля? Хреновина мелкая! Ерунда на постном масле! Ты только дыши, старик! Слышишь? Оль, он слышит? Ты посмотри, какая леди тебя обнимает, ели-пали! Я бы на твоём месте дышал поглубже! Оль, ну скажи ему! Ну!?

Чем больше я тараторил, тем сильнее душили слёзы, а ком в горле рос всё больше и мешал говорить.

Дорога шла на подъём, впереди медленно плёлся грузовик с длинным прицепом, а встречный поток машин не позволял нам его обогнать. Я принялся отчаянно сигналить и моргать фарами, но прекрасно понимал, что такой тяжёлый автомобиль не съедет на обочину при затяжном подъёме. Мне не оставалось ничего, кроме как вырулить на обочину самому и вдавить газ в пол. «УАЗ» занесло на мелком гравии, но я каким-то чудом смог его удержать и, продолжая неистово сигналить водителю фуры, пошёл на обгон. Обочина была узкой для того, чтобы уместить широкую колёсную базу внедорожника – справа начинался обрыв, а мы неслись по самой его кромке.

Видимо, водитель грузовика, наконец, заметил наш манёвр и прекратил набор скорости, пропуская вперёд, однако стоящий на обочине столб давал понять, что мы всё равно не успеем его обогнать. Жать на тормоз тоже было поздно, от столкновения нас это не спасло бы. На принятие решения оставались доли секунды, и я решился на поступок, на который в здравом рассудке не пошёл бы никогда.

– Держитесь! – крикнул я и резко рванул руль влево, прижимаясь бортом «УАЗа» к огромному колесу идущей рядом фуры. Раздался жуткий скрежет и зеркало заднего вида, оторванное вращающимся колесом, пулей влетело к нам в салон, ударяясь о переднее пассажирское сидение и отлетая от него в лобовое стекло, по которому тут же разошлась густая паутина мелких трещин.

Одновременно с этим по всему правому борту прогромыхало. Это бетонный столб, разрывая металл по всей длине «УАЗа», прошёл мимо. Водитель фуры, наконец, додумался резко нажать на тормоз, раздался страшный вой стираемой об асфальт резины и мы вылетели на трассу, как пробка из бутылки с игристым вином.

– Как он?! – выравнивая руль, спросил я.

– Не знаю! Он без сознания! Сердце, кажется, бьётся! Но я не уверена…

Надо отдать должное Ольге: за всю поездку она не издала ни единого лишнего звука, не сделала ни единого лишнего движения. Все её действия и слова были слаженными, правильными, точными. Она не паниковала.

– Мне кажется, он не дышит! Делаю искусственное дыхание!

Мы проехали знак, извещающий о въезде в населённый пункт. Не сбрасывая скорости, я оглядывался по сторонам в поисках больницы, но вокруг мелькали только жилые дома. Раннее утро ещё не успело никого разбудить. Спросить дорогу было попросту не у кого.

Проехав не менее километра по пустынной улице, я заметил плетущегося вдоль дороги мужика, рядом с которым по обочине шли четыре коровы и телёнок. Сбросив скорость, спросил, как проехать к больнице, на что тот махнул рукой куда-то влево и что-то промычал себе под нос.

– Далеко?

– Не! За углом туточки.

Больница представляла собой маленькое одноэтажное здание с тремя небольшими окошками. Её двор был огорожен красивой клумбой с множеством красных и жёлтых тюльпанов. Стараясь сэкономить драгоценное время, я не стал её объезжать и свернул ко входу, проезжая прямо по цветам и сигналя клаксоном на всю округу. Выскочив из машины, рывком распахнул заднюю дверь и встретился взглядом с Олей. По её щекам текли слёзы, окровавленные пальцы уже не закрывали рану, а перебирали Вовкину густую шевелюру. Из раны не била пульсирующая кровь. Она покачала головой и, закрыв глаза, заплакала навзрыд.

Не знаю, как я вытащил Вовку из машины и сам понёс на руках. Он был на пару десятков килограмм тяжелее меня, но я при этом даже как-то умудрялся бежать. Оля бежала впереди, распахивая двери и, срывающимся голосом, зовя о помощи.

На крики выбежала испуганная пожилая медсестра и, увидев нас, жестом указала на стеклянную дверь с надписью «Манипуляционный кабинет». Оля распахнула дверь, я внёс бездыханного друга, уложил на топчан. Его глаза были чуть приоткрыты. Медсестра бесцеремонно оттолкнула меня в сторону и принялась прощупывать пульс у него на шее, на ходу требуя от нас выйти из кабинета.

Через полминуты дверь открылась, и женщина сухо спросила:

– Вы кым йому будэтэ?

По тону её голоса стало окончательно ясно – Вовка умер. А я смотрел на эту тётку, понимал, что это правда, но всё равно не верил. Я не мог поверить, что мой друг может вот так просто взять и сдаться. Что близкого, почти родного человека, который всегда был в моей жизни, вдруг в один миг не стало.

– Да не мог он умереть! – закричал я, не понимая что творю. – Он живой был пять минут назад! Электрошок давай!

– Кажу вам, помер вин.

Я достал из кармана Вовкин пистолет и направил его на медсестру.

– Электрошок давай, сука! Где врач?!

– Та бог с тобою, сынку! Якый врач в чотыры ранку? Дома вин, спыть ще! – как-то даже не пугаясь оружия отвечала та. – И якый ще шок? В нас на всю больныцю тилькы дви капильницы, та и то на одний ножка зламана. И бильше ничого нема. Вам бы в район нада, та вже без толку…

Она, не обращая внимания на оружие, подошла ко мне и, похлопывая по плечу, кивнула.

– Шо ж тут вже зробыш, сынку? Така, выдно, в нього доля…

Я долго стоял на коленях, уткнувшись лицом в Вовкино плечо, и молил его о прощении, как будто он ещё мог это сделать. Просил простить за то, что не уберёг, за то, что не успел… Умолял простить за то, что не вернулся тогда к нему через неделю, как обещал. Я впивался в окровавленную одежду своего единственного друга и умолял простить за то, что не сдержал данного когда-то самому себе обещания – не предавать ни за что и никогда. Я просил о прощении, зная, что уже никогда его не получу. И слово «никогда» тяжёлым камнем легло в сердце на всю оставшуюся жизнь.

Глава 35. КЛАД

Я сидел на вершине высокого холма, откуда открывается завораживающий вид на Северский Донец. Где-то там внизу, на его утопающих в зелени берегах, тысячелетиями разыгрываются сотни трагедий и судеб. Где-то там, кочуя с места на место в поисках новых пастбищ, рождались и гибли ираноязычные скифские племена, оставившие после себя массу величественных и, в то же время, жутких курганов. Эти берега пропитали своим потом и кровью первые славяне, пришедшие, чтобы пустить здесь прочные корни на многие сотни, а может быть и тысячи лет. Эти земли топтали ноги татар, монгол, французов, шведов и немцев, пытаясь растоптать всё живое, но всякий раз получали достойный отпор. На этой земле погиб и мой единственный друг.

Прохора Матвеевича и Вовку похоронили рядом друг с другом. Их могилы стоят у самого обрыва.

Неподалёку бегает мой сын, размахивая над головой какой-то длинной палкой. Оля присматривает за ним и о чём-то разговаривает с Колей – тем самым мужиком, у которого я отнял машину на трассе.

Он оказался очень хорошим и добрым человеком, отцом и дедушкой большого, шумного семейства. Мы теперь часто ездим друг к другу в гости, а когда приезжаем из столицы в родной город, Коля всегда встречает нас в аэропорту или на вокзале и совершенно бескорыстно возит на своей новенькой, сияющей белизной и хромом, «Волге», которую я, как и обещал, купил ему сразу после похорон друга.

Я сижу у надгробных плит и говорю с Вовкой, будто тот сидит рядом и внимательно слушает.

– Славика взяли на следующий же день с деньгами. Даже не знаю, решился бы я или нет убить его тогда в машине, если бы точно знал, что это за человек и по скольким статьям его потом осудят. Короче, впаяли ему «пожизненное». Можно сказать, повезло – смертную казнь отменили за три месяца до его ареста. Такие дела…

– А ещё, друг, наш дом снесли. Переселили всех в какой-то жуткий новострой на окраине города, а сами теперь на его месте возводят настоящий небоскрёб. Народ, конечно, какое-то время возмущался, протестовал, митинги устраивал, даже депутат какой-то успел под шумок пропиариться, но ты же понимаешь… Будет какой-нибудь очередной «плаза» или «эстэйт» – сейчас это модно. А мне теперь и приехать-то некуда. Знаешь, такое ощущение, будто Родину отняли. Так я теперь иногда в школу нашу хожу. Там до сих пор тот турник наш стоит, на который ты с поломанной ключицей прыгал. Помнишь? – я улыбнулся, сдерживая слёзы, как будто Вовка их мог заметить.

Сзади слышатся осторожные, лёгкие шаги. Мне на плечи ложатся хрупкие Олины пальцы.

– Привет, Володя, – здоровается она так буднично, будто мы и вправду здесь сидели с ним вдвоём и мирно беседовали. – Ты уже рассказал ему про клад?

Я улыбнулся.

– Да уж… Клад… Мягко говоря, Вовчик, кладоискатели из нас с тобой получились «так себе»… Хотя, кто знает!? Если бы не вы, Прохор Матвеевич, – обратился я к соседнему надгробию, – может нашли бы мы тогда всё. Сокровища и в самом деле были, друг. И сокровища солидные! Были там и гривны, и украшения, и монеты всякие. Соболя, правда, не дождались, но остальное – чётко по списку! И лежало это всё в том самом омуте, где меня черти ночью гоняли, прикинь! Только не черти это были, как оказалось, а Генчик с кем-то из этих… уродов. Помню, у одного глаза блестели. Так что, думаю, это Славик был – у него очки всегда на носу. Нас с тобой стерегли суки. Наверное, тогда ещё взять хотели, а я их спугнул. Вот так-то. В-общем, сдали мы с Олей всё это добро в исторический музей. Была даже создана отдельная экспозиция с кратким описанием находки. Так что мы с тобой теперь причастны к историческому событию. Телевизионщики даже документальный фильм сняли. Но мне он не нравится. Как-то не по-честному у них всё, не жизненно как-то, хоть и документально. Им ведь что надо? Чтобы зритель ахнул! Вот и разукрасили всё чертовщиной, байками, проклятиями, приплели историю с ведьмой, расследование провели. Расспрашивали всех стариков в селе, кто чего знает. Выяснили, что ведьма эта была местной гадалкой. Причём не самой страшной. Даже наоборот – уж очень красивой. Поэтому недостатка женихов никогда не было. Постоянно вились вокруг неё. И вот в чём беда: знала откуда-то эта красотка об этом кладе. Но баба есть баба, и самой лезть в реку боязно было, потому и уговаривала своих ухажёров, предварительно наливая им для смелости, нырнуть в омут, сказочно разбогатеть и жить с нею долго и счастливо. Те, вдохновлённые, среди ночи, чтобы никто не видел, шли к омуту и благополучно там топились… Река-то в этом месте на изгиб шла, и у самого дна вполне могли быть сильные водовороты. Да и течение там, говорят, было сильным. Затягивало горе-женихов на самое дно и крутило, пока те не переставали сопротивляться.

Я перевожу дыхание и в очередной раз оглядываюсь, чтобы посмотреть на сына. Коля играет с ним в какую-то весёлую игру, испуганно убегая, а наш карапуз, с радостными криками, его догоняет. Я махнул Коле рукой, и тот что-то сказал мальчику.

– Нам выплатили всего четверть от стоимости находки, как и положено по закону, но денег всё равно получилось много. Даже больше. А мы с Олей всё перечислили в фонд помощи онкобольным детям. Очень надеюсь, что ты одобришь. Это, всё-таки, твои деньги тоже.

Вздыхаю, перебирая в памяти события последних лет и не нахожу в них больше ничего особенного, чем хотелось бы поделиться и что хотелось бы рассказать лучшему другу.

– Вот, наверное, и всё, что хотел рассказать…

За спиной слышится торопливый топот маленьких ножек. Встаю и смотрю на сына.

– Папа, мы с дядей Колей в индейцев иглаем! Идём с нами!

– Подойди, сынок, – подзываю малыша и тот, недовольный, встаёт рядом, обняв меня за ногу. Оля с другой стороны приобнимает за плечи. Я кладу ладонь на голову сына и смотрю на портрет друга на надгробии.

– Вот, старик, познакомься – мой лучший друг, мой сын, моя гордость. Вовкой зовут.

Глава 36. СНЕГ

Зима в том далёком году выдалась снежной, а тот вечер был первым, когда снегопад этот начался. Огромные, пушистые хлопья, мелькнув в тусклом жёлтом свете уличного фонаря, медленно падали с неба и в момент соприкосновения с землёй издавали едва уловимый шорох.

Стоял тихий декабрьский вечер. Мы с Вовчиком сидели на скамейке во дворе и с искренним удивлением, которое, наверное, могут чувствовать только дети, смотрели, как знакомый пейзаж с каждой минутой всё больше изменяется и превращается в нечто нереальное, сказочное и очень уютное. Исчезали замёрзшие грязные лужи, которые за последние месяцы успели изрядно поднадоесть. Деревья, из голых, чёрно-серых страшилищ превращались в белые, мягкие, пушистые облака. И даже мусорные баки, обрастая белыми шапками снега, приобретали менее отталкивающий вид. Мы, как заворожённые, сидели и, даже не смотря на морозец, кусающий за нос и щёки, не хотели уходить домой.

– Меня мамка прибьёт, я обещал ей до темноты домой вернуться, – задумчиво пробормотал Вовка, первым нарушив тишину.

– А я ещё алгебру даже не начинал делать, и читать много задавали…

– Скатать дашь?

– Ты же знаешь, что дам, – усмехнулся я.

Он тоже улыбнулся и кивнул, после чего, зачем-то щурясь, продолжил рассматривать падающие снежинки.

– Хоть убей, не пойму для чего нас заставляют учить все эти формулы и теоремы? Выучишь, на следующий день расскажешь возле доски, а через пять минут уже не помнишь ничегошеньки!

– Не знаю, мало ли что нас в жизни ждёт? Может когда-то и пригодится…

– Это как же меня жизнь должна скрутить, чтобы пришлось где-то применить… ну, например, какое-нибудь биквадратное уравнение? Подумать даже страшно, что это может когда-нибудь случиться!

Я улыбнулся и ничего не ответил, а ему мой ответ не особо-то был и нужен.

– Нет, я понимаю, если там каким-нибудь учёным стать, или космонавтом… Может им и пригодились бы все эти синусы-косинусы, но я-то не хочу быть ни тем, ни другим! Даже инженером не хочу быть! Нафига мне алгебра?!

– А кем хочешь?

– Наёмником, Серый! Солдатом удачи! – ответил друг таким тоном, словно он уже стал наёмником и страшно этим гордился.

– Убийцей, что ли? – я удивлённо уставился на Вовку.

– Сам ты убийца, блин! Наёмник – это профессиональный солдат в профессиональной армии! И он там не служит, Серый, он там работает. Врубаешься? У них супер-оружие и одежда, их обучают, как выживать в самых страшных боевых условиях! Наёмник, например, может без еды и воды неделю жить! Или голыми руками вооружённого противника обезвредить! Профессионал! Врубаешься?

– И что же в этом хорошего? – не понимал я такого странного выбора профессии.

– Как это что? Ты прикинь, какие они крутые! – последняя фраза была сказана громким шёпотом. Видимо, для того, чтобы придать большей значительности.

– Так они же людей убивают.

– Ха! Убивают, конечно! Только не людей, а врагов.

– А враги не люди, что ли?

– Люди, конечно! Но если ты не убьёшь врага, то враг тебя убьёт. Война есть война, друг. Вот, дед твой, например, воевал?

– Ну, да…

– Он немцев убивал?

– Говорил, что убивал, но это же совсем другое! Если ты не станешь этим самым наёмником, то и врагу тебя убивать не надо будет, – продолжал недоумевать я. – Точнее, врагов-то у тебя не будет!

По всей видимости, он ещё не задумывался над подобным вопросом, поэтому немного растерялся, переваривая услышанное. Хотя, надо сказать, Вовчик не долго мучился в поисках истины. Он вскочил со скамейки и, жестикулируя у меня перед носом, затараторил.

– Да короче! Ты такой правильный весь! Ветеринаром, наверное, стать мечтаешь, да? Чтобы собачек от запоров лечить! «Посмотрите, доктор, что с моей Чучей случилось!», – принялся кривляться Вовка, переходя на тонкий голос, похожий на женский. – «Она сегодня утром вместо трёх какашек, всего две сделала – я считала! Может это от того, что я ей на ночь яичко слишком вкрутую сварила?»

Получилось смешно, и я даже заулыбался, несмотря на то, что в целом его замечания были обидными.

– Да нет… Я ещё как-то не думал кем стану… Хотя, ветеринаром – тоже неплохо.

– Да проснись ты, друг! Каким ветеринаром? Ты видел хотя бы одного богатого ветеринара? Или врача?

– Не видел.

– Ну вот!

– Что «вот»? Кто тебе вообще сказал, что я хочу быть богатым?

– А то не хочешь! – недоверчиво воскликнул Вовка, возводя глаза к небу и театрально разводя в стороны руки.

– Ну, не то чтобы совсем не хочу, но убивать людей, пусть даже и врагов, ради денег… Я бы так не захотел. Да и не смог бы даже!

– Даже за миллион? – больше утвердительным тоном, нежели вопросительным, воскликнул Вовка.

Я пожал плечами и согласно кивнул:

– Даже за больше.

– А за десять? – не унимался тот.

– А что бы ты сделал, если бы у тебя был миллион? – решил я прервать бессмысленный спор.

У меня получилось, Вовка задумался.

– Не знаю даже. Я пока не думал. Дом бы, наверное, купил, машину там… Поездил бы по миру, посмотрел всё. А! Ещё мотоцикл бы купил себе! Да, мотоцикл – обязательно. Крутой какой-нибудь!

Он снова уселся рядом.

– А с другом бы поделился? – ради хохмы спросил я.

– А то! – двинув меня в бок локтем и широко улыбаясь, воскликнул тот. – Мы бы с тобой вместе всю планету объездили!

– Классно было бы на воздушном шаре полетать… – глядя в тёмное зимнее небо, мечтательно протянул я.

В ответ на это он только как-то неопределённо хмыкнул, и мы снова умолкли.

Мне очень нравился звук падающего снега. Расходиться по домам никак не хотелось. И я, и Вовка были уже вполне взрослыми мальчишками, чтобы не верить в сказки, но надежда на то, что в жизни иногда случаются чудеса в каждом из нас всё ещё жила. Впереди была такая огромная, такая длинная и такая интересная жизнь, в которой ещё так много всего нужно сделать.

КОНЕЦ