За чужую честь

Глава первая. Пропущенный поединок

— При нём о Дарсане ни слова.

Голос за дверью был старческий, хрипловатый, с той особенной твёрдостью, которую приобретают люди, давно привыкшие отдавать распоряжения.

— Но господин Дорель, — возразила женщина, — ведь он всё равно узнает.

— Узнает. От меня.

— А вдова? Она вчера присылала...

— Я помню.

Послышались удаляющиеся шаги, негромко закрылась дверь. Андрей Веденин открыл глаза.

Последнее, что он помнил, никак не могло закончиться этой комнатой.

✦ ✦ ✦

Сначала был телефон. Экран вспыхнул всего на мгновение: между двумя сообщениями о работе появилось третье, от дочери.

«Пап, ты обещал позвонить».

Он успел прочитать и даже улыбнуться. Дочь наверняка сердится и, как обычно, демонстративно не возьмёт трубку с первого раза. Придётся набрать снова, а потом выслушать, как взрослый человек с совершенно серьёзным видом объясняет собственному отцу, почему обещания необходимо выполнять. Эту улыбку Андрей помнил отчётливее всего.

Потом кто-то крикнул снаружи. Он повернул голову — в нескольких шагах от машины поднялся столб пыли, и земля словно вздрогнула. Дальнейшее распалось на отдельные мгновения: вспышка, удар, чей-то неразборчивый голос, сухой металлический привкус во рту. И почти нелепая мысль: телефон опять упал, сейчас треснет экран.

Он попытался поднять руку, но не смог. Не получилось и вдохнуть. Свет и звуки исчезли сразу, без длинного коридора, загадочных голосов и обещанной встречи с умершими близкими.

Осталась темнота.

А затем — эта комната.

✦ ✦ ✦

Андрей лежал на высокой кровати под тёмными деревянными балками. Между ними белела штукатурка, по которой расходились тонкие трещины; резная розетка на одной из балок почти почернела от времени. Свет проходил сквозь мутноватое стекло высокого узкого окна и ложился на пол бледными прямоугольниками.

У кровати стоял столик с глиняной чашкой, медным подсвечником, полотенцами и флаконом тёмной жидкости. Пахло травами, прогорклым воском и чистым бельём. Андрей несколько раз моргнул. Потолок никуда не делся. За окном скрипнули колёса, послышались женский смех и далёкий колокольный звон.

«Госпиталь?»

Он попытался вспомнить эвакуацию: носилки, врачей, разговоры. Ничего. После взрыва не осталось ни одного воспоминания. Может быть, его вытащили и он долго был без сознания. Но тогда почему палата выглядела как комната в старом доме?

Приподнявшись на локтях, Андрей сразу почувствовал, как от правого виска к затылку прокатилась пульсирующая боль. Он тихо выругался и опустился на подушку. Поднёс руку к голове — и замер.

Рука была чужой.

Длинные пальцы, узкое запястье, ровная кожа без старого шрама возле большого пальца. Он повернул ладонь. Мозоли на ней были, но не от привычных инструментов: уплотнения у основания пальцев выдавали человека, годами удерживавшего что-то узкое, возможно рукоять оружия.

Андрей пошевелил пальцами, сжал кулак и разжал. Рука слушалась. Он осторожно коснулся лица: гладкая щека, другой подбородок, незнакомая линия скулы. Сердце забилось чаще. Он повернулся к окну, словно объяснение могло ждать его там, но увидел лишь тяжёлую раму, ставни и облако над крышами.

На улице закричал торговец. Андрей разобрал каждое слово — и только после этого понял, что человек говорит не на том языке, на котором он разговаривал всю жизнь.

«Что за чертовщина?» — подумал он по-русски. Попытался произнести вопрос вслух, но с губ сошли другие слова, столь же естественные, как родные. Вот теперь стало страшно.

В прежней жизни Андрей настороженно относился к мистическим объяснениям. На промышленном объекте авария обычно начиналась с изношенной детали, неверного расчёта, пропущенной проверки или чьей-то уверенности, что правила придуманы для других. Даже в обстоятельствах куда страшнее он искал причину и последовательность событий. А теперь не находил даже названия тому, что с ним случилось.

Он помнил собственную смерть. И смотрел на чужую руку.

✦ ✦ ✦

Дверь отворилась. В комнату вошла женщина лет пятидесяти, невысокая, плотная, с широким лицом и волосами, убранными под белый чепец. На ней было тёмное платье с засученными рукавами и большой полотняный передник.

В руках она держала кувшин. Увидев открытые глаза больного, женщина остановилась.

— Господин Варне?

Андрей не ответил. Она поставила кувшин на стол.

— Господи милосердный...

Подошла ближе. Внимательно посмотрела ему в лицо.

— Вы меня слышите?

Он кивнул.

— Слышу.

Собственный голос заставил его вздрогнуть. Моложе. Ниже привычного в одних звуках, неожиданно звонче — в других. С лёгкой хрипотцой после долгого молчания. Женщина облегчённо выдохнула.

— Наконец-то.

Она потянулась к двери.

— Я позову господина Дореля.

— Подождите.

Женщина остановилась. Андрей попытался собраться.

— Где я?

Она удивлённо посмотрела на него.

— Дома, господин.

— В каком городе?

Теперь удивление сменилось тревогой.

— В Белькуре.

Он повторил про себя незнакомое название. Ничего. Ни одной ассоциации.

— А вы... кто?

Женщина побледнела. Несколько мгновений смотрела на него. Потом медленно присела на край стула.

— Не помните меня?

Андрей покачал головой. Она провела ладонью по переднику, будто хотела разгладить несуществующую складку.

— Я хозяйка этого дома. Вы здесь живёте уже почти год. Господин Дорель снимает нижние комнаты и зал, а вам отведены две наверху.

Она произнесла последние слова осторожно, словно разговаривала с человеком, способным внезапно рассердиться.

— Вы очень сильно ударились головой, господин Варне. Доктор говорил, память может пострадать.

Андрей посмотрел на неё.

— Как давно?

— После падения?

— Да.

— Третьи сутки пошли.

Третьи. Он попытался представить, что три дня лежал здесь, в неизвестном городе, в теле неизвестного человека. От мысли стало холодно.

— Я упал?

— С лошади.

Женщина помолчала.

— На охоте. Вас привезли уже без сознания.

Андрей закрыл глаза. С лошади. Почему-то эта подробность показалась особенно нелепой. В прежней жизни он сидел верхом всего несколько раз. И неизменно чувствовал, что лошадь обладает собственным мнением о направлении движения, не всегда совпадающим с его планами.

Теперь оказалось, что именно лошадь могла быть причиной исчезновения хозяина этого тела. Или его появления. Он открыл глаза. Женщина смотрела с тревогой.

— Позвать доктора?

— Пока не нужно.

— Господин Дорель будет очень рад, что вы очнулись.

Андрей хотел спросить, кто такой Дорель. Но передумал. Человек, которому принадлежала эта жизнь, наверняка знал его. Сейчас каждое незнание могло вызвать новую тревогу.

— Позовите его, пожалуйста.

Женщина поспешно поднялась. Уже у порога обернулась.

— Только не вставайте.

Андрей посмотрел на неё.

— Постараюсь.

Она недовольно поджала губы.

— Вы всегда так говорите.

И вышла.

Оставшись один, Андрей ещё долго смотрел на закрытую дверь. «Вы всегда так говорите». Значит, у прежнего хозяина тела были привычки, характер, люди, способные заранее угадать его ответ. Целая жизнь существовала рядом, но Андрей не помнил из неё ничего.

✦ ✦ ✦

Ожидание оказалось мучительным. Он попытался сосредоточиться на окружающих предметах. На спинке стула висел тёмно-синий камзол. Ткань была дорогой, но не новой. Возле одного кармана виднелась искусно заделанная прореха. На деревянном сундуке лежали перчатки.

Рядом стояли высокие сапоги со следами высохшей грязи. Над камином висела шпага. Андрей задержал на ней взгляд. Оружие было настоящим. Тонкий стальной клинок, сложная гарда, потемневшая кожаная рукоять. Не сувенир. Не театральная вещь.

Шпага принадлежала человеку, который пользовался ею достаточно часто, чтобы кожа на рукояти стала гладкой. Андрей посмотрел на собственную ладонь. Теперь мозоли приобрели смысл. Он снова попытался приподняться. На этот раз медленно.

Опираясь на локоть. Сначала получилось. Но стоило сесть, как комната слегка покачнулась. Он замер. Подождал. Перед глазами появилась мутная пелена. Пришлось снова опуститься на подушку. Пот выступил на лбу. Андрей сердито выдохнул.

В прежней жизни он не любил ощущать беспомощность. После долгих рабочих смен и тяжёлых командировок привык рассчитывать на собственное тело. Не всегда молодое. Иногда уставшее. Но знакомое. Теперь даже простое движение требовало осторожности.

Он посмотрел на шпагу. Клинок висел неподвижно, отражая полоску солнечного света. Словно принадлежал кому-то совсем другому. Что, в сущности, было правдой.

✦ ✦ ✦

Старик вошёл без стука. Высокий, сухощавый, с прямой спиной и седыми волосами, аккуратно зачёсанными назад. Лет шестидесяти. Возможно, немного больше. На нём был тёмный камзол простого покроя. Манжеты давно потеряли первоначальную белизну, зато воротник сидел безупречно.

В левой руке старик держал трость. Правая оставалась свободной. Андрей заметил это сразу. Не из-за трости. Из-за того, как человек двигался. Легко. Точно. С небольшими, экономными шагами. Он не спешил к кровати, хотя лицо выдавало волнение.

— Этьен.

Старик остановился. Посмотрел на больного. В уголках глаз обозначились глубокие морщины.

— Ну наконец-то.

Он попытался улыбнуться. И вдруг отвёл взгляд. Как будто не хотел показывать собственное облегчение. Андрей осторожно произнёс:

— Добрый день.

Старик снова посмотрел на него.

— Добрый?

Он оглянулся на окно.

— Возможно. Хотя мне казалось, что последние два дня в этом доме не было ничего доброго.

Подошёл ближе. Присел.

— Как голова?

— Болит.

— Сильно?

— Терпимо.

Старик коротко усмехнулся.

— Значит, действительно очнулся.

Он осторожно взял Андрея за запястье. Движение было привычным. Не медицинским. Скорее так человек проверяет состояние того, кого знает много лет.

— Узнаёшь меня?

Андрей посмотрел на его лицо. Резкие скулы. Небольшой шрам возле левой брови. Светлые, почти серые глаза. Ни одного воспоминания.

— Нет.

Улыбка старика исчезла. Он медленно опустил руку. Несколько мгновений молчал. Потом кивнул.

— Что ж. Доктор предупреждал.

— Простите.

Старик неожиданно нахмурился.

— За что?

Андрей не ответил.

— За то, что ударился головой? — спросил старик. — Или за то, что теперь не помнишь человека, который девять лет заставлял тебя повторять одни и те же движения?

Девять лет. Андрей посмотрел на шпагу. Старик проследил за его взглядом.

— Да. Она твоя.

Он немного помолчал.

— Меня зовут Огюст Дорель. Я твой наставник.

Андрей медленно кивнул. Дорель смотрел на него. И в этом взгляде было что-то болезненное. Не просто тревога о больном. Пожалуй, обида. Маленькая, невольная. Человек девять лет учил юношу, сердился на него, радовался успехам, запоминал недостатки.

А теперь сидел перед ним незнакомцем.

— Вы обучали меня фехтованию? — спросил Андрей.

— Да.

— Хорошо обучали?

Дорель поднял брови.

— Это зависит от того, кого спросить.

Андрей невольно улыбнулся. Старик тоже. Ненадолго. Потом вздохнул.

— Ты был способным учеником, Этьен. Иногда слишком способным для собственного благоразумия.

— Часто спорил?

— Невыносимо часто.

— Тогда, возможно, кое-что осталось.

Дорель посмотрел на него. На этот раз улыбка получилась настоящей.

— Возможно.

✦ ✦ ✦

Старик расспрашивал его долго. Помнит ли своё имя? Знает ли, сколько ему лет? Помнит ли Белькур?

Кого-нибудь из знакомых? Андрей отвечал осторожно. Имя Этьена Варне он теперь знал. Остальное выяснялось исключительно из вопросов Дореля. Двадцать шесть лет. Родился и вырос в Арвале. Последнее время жил в Белькуре.

Девять лет занимался фехтованием. Имел родственников, о которых наставник говорил мало, явно стараясь не перегружать больного. Андрей слушал. Сведения не вызывали воспоминаний. Никаких внезапных картин детства. Никаких имён, которые сами возникали в голове.

Он мог понимать чужую речь. Мог говорить. Мог читать знакомые буквы на небольшом листе, который Дорель поднёс ему. Но сама жизнь Этьена оставалась пустым пространством. И эта пустота пугала сильнее, чем незнакомая одежда или отсутствие привычных предметов.

В какой-то момент Андрей спросил:

— Я действительно упал с лошади?

Дорель поднял глаза.

— Да.

— Кто видел?

Старик помедлил.

— Люди из охотничьей компании.

— Вы были рядом?

— Нет.

— А почему я упал?

Дорель посмотрел на него внимательнее.

— Лошадь испугалась. Так мне рассказали.

— Чего?

— Не знаю.

Андрей замолчал. Старик немного подождал. Потом сказал:

— Этьен, сейчас тебе нужно выздоравливать, а не устраивать расследование собственного падения.

В голосе прозвучало знакомое для любого старого наставника раздражение. И всё же Андрей заметил одну подробность. Дорель ответил на вопрос о падении значительно быстрее, чем на вопрос о свидетелях. Он мог просто устать.

Мог скрывать тревогу. Мог знать что-то неприятное. Андрей пока не имел оснований выбирать между этими объяснениями.

— Хорошо, — сказал он.

Старик выпрямился.

— Я попрошу принести тебе еду.

Он поднялся. И почти дошёл до двери, когда Андрей вспомнил разговор, услышанный при пробуждении.

— Господин Дорель.

Старик остановился.

— Что?

— Кто такой Дарсан?

Трость тихо стукнула о пол. Дорель не сразу повернулся. Потом медленно посмотрел на него.

— Что ты слышал?

Вопрос прозвучал слишком резко. Андрей почувствовал, как напряглись плечи.

— Разговор за дверью.

— Какой именно?

— Вы просили при мне не говорить о Дарсане.

Старик закрыл глаза. На мгновение его лицо стало очень усталым. Потом он вернулся к кровати. Сел. И некоторое время молчал. Андрей ждал. Наконец Дорель произнёс:

— Жером Дарсан был твоим знакомым.

Он поправил трость, прислонив её к стулу.

— Работал с документами. Переписывал договоры, удостоверения, различные бумаги.

— Был?

Старик поднял голову. Андрей смотрел на него.

— Вы сказали «был».

Дорель провёл ладонью по лицу.

— Да.

Снаружи донёсся стук копыт. Затем чей-то весёлый голос позвал мальчишку, бежавшего через улицу. Обычный день продолжался. И от этого тишина в комнате казалась ещё более тяжёлой.

— Жером Дарсан погиб, Этьен.

Андрей медленно вдохнул.

— Как?

Старик отвёл взгляд.

— На дуэли.

✦ ✦ ✦

Андрей смотрел на него. Слово прозвучало совершенно естественно. Дуэль. Не перестрелка. Не несчастный случай. Не убийство на дороге. Дуэль. То, что в прежней жизни осталось преимущественно страницами истории, литературой и редкими нелепыми попытками подражания прошлому.

— С кем? — спросил Андрей.

— С герцогом Гаспаром де Валкуром.

— За что?

Дорель помолчал.

— Из-за спора, связанного с честью и одним из дел Дарсана.

Ответ был неопределённым. Почти пустым. Андрей почувствовал раздражение.

— Это не объяснение.

Старик поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на прежнего наставника, не привыкшего к подобному тону.

— Я знаю.

— Тогда объясните.

Дорель некоторое время смотрел на него. Потом вздохнул.

— Ты действительно ничего не помнишь.

Он произнёс это не как вопрос. Скорее как окончательное признание неприятного обстоятельства. Андрей не ответил. Старик медленно продолжил:

— Несколько дней назад между Дарсаном и герцогом возник спор. Дело дошло до вызова. Были назначены свидетели и секунданты.

Он остановился. Потом произнёс:

— Ты должен был присутствовать на поединке со стороны Жерома.

Андрей почувствовал, как холодеет внутри.

— Я?

— Да.

— Но не присутствовал?

Дорель посмотрел на повязку на его голове.

— Ты лежал здесь без сознания.

Андрей медленно провёл ладонью по одеялу.

— Значит, меня заменили?

— Поединок состоялся в твоё отсутствие.

— Кто был там?

Старик не ответил сразу.

— Были люди, уполномоченные свидетельствовать.

Андрей посмотрел на него внимательно.

— Вы?

Дорель медленно поднял глаза.

— Да.

Только одно слово. Но после него в комнате словно стало холоднее.

— Вы видели, как погиб Дарсан?

Старик сжал трость. На мгновение Андрей заметил, как побелели костяшки пальцев.

— Видел.

— И что произошло?

Дорель отвёл взгляд к окну. За мутным стеклом двигались люди. Чей-то голос громко предлагал свежие яблоки. Старик смотрел туда так долго, что Андрей уже собирался повторить вопрос. Но Дорель заговорил сам:

— Поединок закончился смертью Жерома.

Андрей почувствовал раздражение, которое уже трудно было скрывать.

— Это я понял.

— Этьен...

— Я спрашиваю, как он погиб.

Старик медленно повернулся. В его лице появилось что-то незнакомое. Страх? Нет. Не совсем. Скорее мучительное желание закончить разговор, который нельзя было закончить простой фразой.

— Ты только что пришёл в сознание после тяжёлого падения, — произнёс он. — У тебя сильная головная боль. Ты не помнишь собственную жизнь. И теперь хочешь, чтобы я сразу рассказал тебе о человеке, которого ты должен был сопровождать на дуэль?

Андрей молчал.

— Я расскажу, — добавил Дорель. — Но не всё сегодня.

Он поднялся. На этот раз Андрей не остановил его. Старик дошёл до двери. Положил ладонь на ручку. И вдруг сказал:

— У Жерома остались жена и сын.

Андрей поднял голову. Дорель стоял спиной.

— Агнес и Люк.

Он помолчал.

— Люку семнадцать.

Потом вышел. Дверь закрылась почти бесшумно.

✦ ✦ ✦

Андрей долго лежал неподвижно. Внизу передвигали стулья, хлопнула дверь, соседка сердито отчитывала мальчишку — кажется, за разбитую чашку. Дом жил своим обычным днём, и оттого слова Дореля звучали ещё тяжелее.

Жером Дарсан погиб на дуэли. Этьен должен был быть рядом, но не явился. Андрей не знал ни этого человека, ни обстоятельств его смерти. И всё же кто-то уже заплатил за отсутствие хозяина его нового тела.

Он попытался выстроить цепочку известных фактов, как делал прежде в расследованиях несчастных случаев. Получалось слишком мало: падение с лошади, пропущенная встреча, умерший человек, наставник, который при слове «дуэль» переставал смотреть в глаза. Всё прочее оставалось догадками.

Андрей поднял взгляд к потолку. Там тонкая трещина расходилась на две ветви и снова соединялась. Комната была настоящей, боль в голове тоже. Мир не собирался исчезать только потому, что он не умел объяснить своё появление.

Придётся жить. Но как начать заново, когда прежняя жизнь всё ещё продолжается внутри?

✦ ✦ ✦

После полудня пришёл лекарь. Невысокий пожилой мужчина с круглым лицом, аккуратной бородкой и пальцами, пахнувшими травяной мазью. Он внимательно осмотрел Андрея. Проверил зрачки. Попросил проследить взглядом за пальцем. Расспросил о головной боли.

Затем велел попробовать сесть. Андрей выполнил указание. На этот раз удалось удержаться. Но через несколько секунд комнату повело в сторону. Он схватился за край кровати. Лекарь сразу поддержал его.

— Достаточно.

— Я могу...

— Нет.

Мужчина помог ему лечь. Потом спокойно произнёс:

— Господин Варне, если будете пытаться встать раньше времени, я не стану удерживать вас весь день. Но предупреждаю: повторное падение головой о пол может оказаться значительно опаснее первого.

Андрей невольно усмехнулся.

— Я понял.

— Очень надеюсь.

Лекарь записал что-то в небольшую книжку. Потом посмотрел на Дореля, который стоял у двери.

— Память может возвращаться постепенно. Некоторые события он вспомнит. Другие, возможно, нет.

Старик кивнул.

— А фехтование?

Лекарь поднял глаза.

— Что?

— Он обучался много лет. Навыки могли сохраниться?

Мужчина задумался.

— Движения иногда остаются знакомыми, даже когда человек не способен объяснить, как их выполняет.

Он помолчал.

— Но проверять это шпагой в ближайшие дни я категорически не советую.

Дорель кивнул.

— Разумеется.

Андрей посмотрел на них. Его словно не замечали. Он почувствовал себя учеником, за которого решают взрослые. В двадцать шесть лет. И с памятью человека, давно перешагнувшего сорокалетний рубеж.

— Господа, — произнёс он, — я вообще-то здесь.

Лекарь повернулся.

— Вижу.

— Хотелось бы иногда участвовать в обсуждении собственного здоровья.

Мужчина посмотрел на Дореля. Тот чуть заметно улыбнулся.

— Вот это уже похоже на Этьена.

Лекарь закрыл книжку.

— Прекрасно. Тогда обсудим. Сегодня отдыхаете. Завтра, если не появится сильное головокружение, попробуете пройти несколько шагов с поддержкой. Никакой верховой езды, никаких упражнений с оружием, никаких резких движений.

Андрей слушал.

— А если снова потеряю сознание?

Лекарь стал серьёзным.

— Немедленно зовите меня.

Он немного помолчал.

— И если память не вернётся быстро, не пытайтесь вызвать её усилием. Это редко помогает.

Андрей кивнул. Лекарь ушёл. Дорель остался у двери. Некоторое время смотрел на ученика. Потом тихо сказал:

— Ты действительно стал другим.

Андрей почувствовал, как напряглась спина.

— После такой травмы это неудивительно.

Старик не ответил. Лишь медленно кивнул.

— Возможно.

И вышел вслед за лекарем.

✦ ✦ ✦

К вечеру Андрей сумел осторожно пересесть в кресло. Рядом стоял небольшой стол с книгами. Он взял одну. Тяжёлый том в тёмном кожаном переплёте. На первых страницах находились рисунки фехтовальных положений. Мужчины в старинных костюмах, с узкими клинками в руках.

Под рисунками — пояснения. Андрей мог читать их. Не по буквам. Не переводя каждое слово. Смысл возникал сразу. Это немного успокаивало. По крайней мере, новый мир не заставлял его начинать с изучения языка младенца.

Он перевернул страницу. На рисунке один фехтовальщик выполнял выпад. Другой отводил клинок. Андрей внимательно посмотрел на положение кисти. И вдруг почувствовал странное желание повторить движение. Не мысль. Именно телесное ощущение. Будто пальцы заранее знали, под каким углом должна лежать рукоять.

Он медленно поднял пустую ладонь. Повернул запястье. Движение получилось удивительно точным. Андрей замер. Повторил. Кисть сама нашла другое положение. Он посмотрел на неё с изумлением. Этого он не умел. Во всяком случае, прежний Андрей.

Он занимался рукопашной подготовкой и знал, как двигаться в тесном пространстве. Умел освобождаться от захвата, наносить удар и оценивать угрозу. Но фехтование на шпагах оставалось совершенно другой областью. А теперь тело будто подсказывало ему ответ.

Он осторожно поднялся с кресла. Опираясь на край стола. Поставил ноги шире. Попробовал повторить стойку с рисунка. И немедленно понял, что совершил ошибку. Сознание пыталось управлять движением. Ноги заняли положение, которое казалось ему привычным из прежней подготовки.

Но тело словно ожидало другого. На мгновение возникла неловкая борьба. Андрей сместил вес. Голова закружилась. Он едва успел схватиться за стол. Книга упала на пол. Тяжёлый переплёт ударился о доски. Дверь отворилась.

На пороге появился Дорель. Он окинул взглядом кресло, лежавшую книгу и побледневшего ученика.

— Что произошло?

Андрей попытался выпрямиться.

— Ничего серьёзного.

Старик посмотрел на него. Потом медленно произнёс:

— Я бы очень хотел прожить хотя бы один день, в течение которого эта фраза не прозвучит в моём доме.

Он подошёл. Помог Андрею сесть. Поднял книгу. Посмотрел на открытую страницу. И неожиданно задержался.

— Ты пытался повторить стойку?

Андрей кивнул.

— Да.

— Получилось?

— Не совсем.

Дорель сел напротив. Некоторое время смотрел на него. Потом протянул руку.

— Покажи кисть.

Андрей поднял ладонь. Старик осторожно повернул её. Чуть опустил локоть.

— Вот так.

Он убрал руку.

— Теперь попробуй сам.

Андрей повторил движение. На этот раз неожиданно легко. Дорель приподнял бровь.

— Интересно.

— Что?

— Ты не помнишь меня. Не помнишь занятий. Но положение руки узнаёшь.

Андрей посмотрел на собственные пальцы.

— Похоже.

Старик взял со стола небольшой деревянный нож для разрезания бумаги. Протянул рукоятью вперёд.

— Подержи.

Андрей взял. И снова ощутил странное знакомство с предметом. Пальцы расположились совершенно естественно. Старик наблюдал внимательно.

— Хорошо.

Потом забрал нож.

— На сегодня достаточно.

Андрей невольно улыбнулся.

— Вы всегда так быстро заканчиваете занятия?

Дорель поднялся.

— Только когда ученик собирается умереть от усердия прежде, чем чему-нибудь научится.

Он положил книгу на стол. Помолчал. Потом тихо добавил:

— Я рад, что кое-что осталось.

Андрей посмотрел на него. Старик стоял рядом. На лице появилась усталая, почти нежная улыбка. И в этот момент Андрей впервые почувствовал к нему нечто большее, чем осторожное доверие. Этот человек действительно переживал за Этьена.

Не за незнакомца. За ученика, которого знал девять лет. Андрей внезапно ощутил себя самозванцем. Он сидел на чужом месте. Пользовался чужим телом. Принимал заботу, предназначенную другому человеку. И не имел возможности сказать правду, даже если бы решился.

✦ ✦ ✦

Ночью Андрей долго не мог уснуть. Дом постепенно затих: закрыли ставни, ушёл последний посетитель, за стеной перестала скрипеть мебель. Он лежал с открытыми глазами и пытался представить прежнего Этьена Варне — юношу, который девять лет учился у Дореля, спорил с ним, фехтовал и, должно быть, считал этот дом своим.

Андрей снова вспомнил дочь. Не последние секунды с телефоном, а совсем другое: её лицо, знакомые улицы, дождь на асфальте, запах вещей в квартире. Сейчас он ещё помнил её голос. Но что будет через год? Через пять? Если память начнёт стираться, не останется ли одна тоска без человека, по которому он тоскует?

Он осторожно сел и взял небольшую записную книжку Этьена. На чистой странице непривычным почерком вывел:

«Андрей Веденин».

Ниже добавил:

«Я помню свою дочь».

Капля чернил расплылась возле последней буквы. Андрей долго смотрел на неё, потом промокнул страницу и убрал книжку в ящик стола. Это не было доказательством для чужих людей. Просто ему хотелось оставить себе свидетельство на тот день, когда он, возможно, перестанет доверять собственной памяти.

Он погасил свечу. Через минуту снова зажёг: в комнате стало слишком темно.

✦ ✦ ✦

Утром Андрей заметил под книгой о фехтовании плотный пожелтевший листок. Вчера он его не видел. Короткая записка была сделана быстрым, уверенным и чуть небрежным почерком:

«Дарсан. Место встречи уточнить у Дореля. Не опаздывать».

Обычное напоминание о встрече, которую человек считал важной. Он не пришёл — и другой человек погиб. Андрей перечитал последнюю строку, и почти сразу вспомнились слова дочери: «Пап, ты обещал позвонить».

Два неисполненных обещания, две жизни, к которым он теперь имел отношение. В прежней его ждали, а он не ответил. В нынешней кто-то рассчитывал на Этьена — и так и не дождался. Андрей не знал, как устроена эта жестокая подмена, но понял, с чего начнёт: прежде чем разбираться с невозможным, выяснит, что произошло с Жеромом Дарсаном.

✦ ✦ ✦

Дореля он нашёл внизу. Старик сидел за большим столом возле окна и изучал какие-то бумаги. Перед ним стояла чашка давно остывшего чая. На соседнем стуле лежал дорожный плащ. Андрей остановился на пороге.

— Доброе утро.

Дорель поднял голову. Увидел, что ученик стоит самостоятельно. И немедленно нахмурился.

— Кто разрешил вставать?

— Я.

— Прекрасно. Значит, теперь в доме появился ещё один доктор.

Андрей подошёл к стулу. Сел. Дорель внимательно смотрел на него.

— Голова?

— Почти не кружится.

— Почти — не значит совсем.

— Знаю.

Старик вздохнул. Потом отложил бумаги.

— Чего ты хотел?

Андрей положил перед ним записку. Дорель посмотрел. Лицо его почти не изменилось. Но пальцы на мгновение остановились.

— Откуда это?

— Лежало у меня на столе.

Старик медленно кивнул.

— Понятно.

Андрей смотрел на него.

— Я хочу увидеть семью Дарсана.

Дорель поднял глаза.

— Сейчас?

— Когда смогу выйти из дома.

Старик помолчал.

— Этьен, ты не обязан...

— Обязан ли я им что-нибудь, решат они сами.

Дорель посмотрел на него внимательнее. Андрей продолжил:

— Но я должен узнать, что произошло. И хотя бы объяснить, почему не явился.

— Ты не мог явиться.

— Знаю.

— Лежал без сознания.

— Знаю.

Старик раздражённо отодвинул чашку.

— Тогда зачем собираешься оправдываться?

Андрей некоторое время молчал. Потом ответил:

— Потому что они могли не знать, почему меня не было.

Дорель опустил глаза. И вдруг Андрей понял, что попал в больное место. Не обязательно потому, что старик виноват. Возможно, он просто сам ещё не разговаривал с семьёй. Возможно, боялся этой встречи.

Но что-то в его лице изменилось. Он смотрел на записку, словно видел в ней гораздо больше, чем три короткие строки.

— Агнес знает о твоём падении, — сказал он наконец.

— От вас?

— Да.

— Вы говорили с ней?

Старик медленно кивнул.

— После поединка.

— И что она сказала?

Дорель долго молчал. Потом тихо произнёс:

— Спросила, почему Жером умер.

Андрей не ответил. Старик поднял взгляд.

— Я не нашёл слов, которые могли бы её утешить.

В комнате было тихо. За окном проехала повозка. Копыта лошади звонко ударили по камням. Андрей смотрел на наставника. Впервые тот говорил без привычной иронии. Без преподавательской уверенности. Просто усталый пожилой человек.

И за этой усталостью скрывалось что-то такое, чего Андрей пока не мог понять.

— Я не собираюсь её утешать, — сказал он.

Дорель удивился.

— Что?

— Я не знаю, как. И не думаю, что имею право обещать ей справедливость, не зная обстоятельств.

Он помолчал.

— Но могу хотя бы выслушать.

Старик медленно отвёл взгляд. Некоторое время смотрел в окно. Потом встал. Подошёл к шкафу. Достал тёплый плащ. Положил на соседний стул.

— Доктор разрешил тебе немного ходить?

— Да. Но недолго.

— Хорошо.

Дорель вернулся к столу.

— Завтра, если не станет хуже, пойдём вместе.

Андрей почувствовал облегчение.

— Спасибо.

Старик чуть заметно покачал головой.

— Не благодари.

Он взял записку. Посмотрел на неё. Потом протянул обратно.

— Это твоё.

Андрей убрал листок в карман. Дорель снова сел. Несколько мгновений смотрел на бумаги. Потом неожиданно произнёс:

— Этьен...

Андрей поднял голову.

— Да?

Старик внимательно посмотрел на него. Словно хотел убедиться, что перед ним действительно находится человек, которого он знал много лет.

— Ты должен понимать одну вещь.

— Какую?

Дорель помолчал.

— На поединках люди иногда совершают поступки, о которых потом жалеют.

Андрей нахмурился.

— Кто именно?

Старик опустил глаза.

— Все, кто к ним причастен.

Он потянулся к чашке. Обнаружил, что чай остыл. И раздражённо отставил её.

— Иди отдыхать, Этьен.

Андрей смотрел на него.

— Вы что-то недоговариваете.

Дорель медленно поднял голову. Несколько мгновений они молчали. Потом старик произнёс:

— Возможно.

Андрей почувствовал, как напряглись плечи. Он ожидал отрицания. Возмущения. Может быть, резкого приказа не вмешиваться. Но не этого короткого ответа. Дорель поднялся. Взял бумаги. И вышел из комнаты. Не хлопнув дверью.

Не обернувшись. Андрей остался сидеть. На столе стояла чашка остывшего чая. Возле неё темнело небольшое мокрое кольцо. Обычная подробность. Но почему-то именно она запомнилась ему особенно отчётливо. Старик, который девять лет учил Этьена держать шпагу, сейчас не сумел удержать взгляд собственного ученика.

✦ ✦ ✦

К полудню небо затянуло облаками, и ветер принёс с реки холодную сырость. Белькур шумел за окнами. Андрей стоял перед узким зеркалом в чистом светлом жилете, тёмных брюках и рубашке, воротник которой завязал сам — криво, но достаточно прочно.

На него смотрел молодой человек с тёмными волосами, серыми глазами, узким лицом и небольшой ссадиной у виска. Со стороны — ничего необычного: неудачно упал с лошади, теперь поправляется. Андрей поднял руку, отражение повторило движение. Ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть в этих глазах хоть что-нибудь знакомое: прежний взгляд, морщинки у висков, привычное выражение лица.

Но перед ним был Этьен Варне. Двадцать шесть лет, ученик Огюста Дореля, человек, который должен был прийти на поединок Жерома Дарсана и не пришёл.

Андрей поправил воротник и негромко сказал:

— Ну что ж, Этьен.

Чужое имя прозвучало неожиданно естественно.

— Придётся нам как-то договариваться.

Он усмехнулся собственному отражению. Зеркало, по крайней мере, не собиралось спорить.

✦ ✦ ✦

Вечером он попросил у хозяйки чистую бумагу. Сел за стол. И попытался записать всё, что знал о новом мире. Получилось немного. Белькур. Арваль. Этьен Варне. Двадцать шесть лет. Огюст Дорель. Наставник. Девять лет обучения.

Падение с лошади. Третьи сутки после происшествия. Жером Дарсан. Погиб на дуэли с герцогом Гаспаром де Валкуром. Этьен должен был присутствовать как секундант. Он остановился. Посмотрел на последнюю строку. Потом написал ещё одну:

Дорель присутствовал. Что именно он видел? Чернила медленно впитывались в бумагу. Андрей отложил перо. В прежней жизни он привык начинать сложные дела с выяснения фактов. Теперь фактов было слишком мало. Но именно поэтому их следовало отделять от предположений.

Он не знал, почему погиб Жером. Не знал, что произошло на дуэли. Не знал, действительно ли падение Этьена было случайным. И понятия не имел, почему человек может умереть в одном мире и проснуться в другом.

Зато знал нечто более простое. Завтра он пойдёт к вдове Дарсана. Не за прощением. Не за благодарностью. И даже не за правом вмешаться в её жизнь. Просто потому, что её муж умер, а человек, обещавший стоять рядом, в назначенный час отсутствовал.

Может быть, Агнес не захочет его видеть. Может быть, выгонит. Может быть, обвинит в трусости. Андрей не знал. Но решил, что не станет защищаться прежде, чем услышит, что она хочет сказать.

Он закрыл записную книжку. Подошёл к окну. Внизу, на улице, двое мужчин спорили возле телеги. Один размахивал руками, другой сердито показывал на колесо. Мальчишка, сидевший на бочке, с явным удовольствием наблюдал за перепалкой.

На противоположной стороне улицы женщина подметала крыльцо. Из соседнего дома доносилась музыка. Город жил. Никто не подозревал, что за этим окном стоит человек, который ещё недавно существовал совершенно в другом мире.

Андрей смотрел на Белькур. На крыши. На узкие переулки. На редкие огни, которые постепенно появлялись в окнах. Он не чувствовал себя частью этого города. Пока. Но завтра ему предстояло выйти на его улицы.

И встретить людей, для которых имя Этьена Варне что-то значило. Он осторожно коснулся кармана, где лежала записка о поединке. Не опаздывать. Андрей медленно выдохнул. На этот раз он собирался прийти.

✦ ✦ ✦

За стеной послышались шаги. Дорель возвращался к себе; у двери Андрея он остановился, тяжело вздохнул и только потом пошёл дальше. Андрей прислушивался, пока шаги не стихли. В памяти снова возникли две реплики: «Вы что-то недоговариваете». — «Возможно». Отрицание успокоило бы его больше.

Он открыл записную книжку и под вечерними заметками написал одно слово:

«Почему?»

Вскоре снаружи ударил колокол; следом отозвались ещё два, и Белькур постепенно погрузился в темноту. Голова по-прежнему болела, но мысли хотя бы перестали кружить на месте.

Перед сном Андрей вспомнил дочь — её улыбку и то, как однажды она с совершенно серьёзным видом сказала:

— Пап, ты иногда такой упрямый, что с тобой невозможно разговаривать.

Он тогда ответил, что упрямство у них семейное. Она рассмеялась и показала язык. Сейчас от этого воспоминания стало не легче и не тяжелее; оно просто было его.

— Я помню, — тихо произнёс Андрей в темноте.

Никто не ответил. Ветер трогал ставни, далеко лаяла собака.

А в соседней комнате Огюст Дорель ещё долго сидел при свече. Завтра ему предстояло вести ученика к вдове убитого человека. На столе лежали бумаги; старый фехтовальщик несколько раз брал верхний лист, читал и откладывал, затем снова возвращался к нему.

Наконец он сложил документы в папку. Правой рукой Дорель когда-то учил Этьена держать шпагу. Несколько дней назад этой же рукой подписал свидетельство, после которого смерть Жерома Дарсана получила своё официальное объяснение.

Он медленно сжал пальцы, разжал и погасил свечу.

Глава вторая. До первой крови

— Вы опоздали, господин Варне.

Юноша сказал это без злости, словно сообщил обстоятельство, которое уже нельзя было изменить. Он был высоким и худощавым, с тёмными, слишком длинными для аккуратной причёски волосами. Поношенный жилет сидел на нём неровно, а верхняя пуговица рубашки не совпадала с петлёй; видно было, что одевался он наспех.

Андрей стоял у порога, незаметно придерживаясь за косяк. Даже недолгая прогулка по Белькуру отозвалась тяжестью в ногах и тупой болью в затылке, но сейчас он почти не замечал собственного состояния. Его остановило лицо юноши — напряжённое, усталое, с выражением человека, который слишком долго ждал ответа и наконец понял, что спрашивать больше некого.

— Люк? — осторожно произнёс Андрей.

— Да.

Юноша перевёл взгляд на стоявшего рядом Дореля.

— Доброе утро, господин.

Старик снял шляпу.

— Здравствуй, Люк. Мать дома?

— Дома.

Люк снова посмотрел на Андрея.

— Вы действительно ничего не помните?

Андрей успел приготовить несколько осторожных объяснений: после падения память возвращается постепенно, он хочет восстановить события, ему искренне жаль случившегося. Но перед этим юношей все готовые фразы показались неуместными.

— Почти ничего, — сказал он.

Люк не переспросил и даже не выказал удивления. Просто отошёл от двери.

— Тогда проходите.

В доме Дарсанов пахло мылом, влажным бельём и яблоками. На столике возле окна стояла плетёная корзина с красновато-жёлтыми плодами; одно яблоко было надрезано и уже темнело на срезе. Рядом лежали иголки, мотки ниток и аккуратная стопка выстиранного белья.

Но взгляд Андрея задержался не на корзине. Возле входной двери висел мужской плащ с потёртым воротником и двумя тщательно заштопанными местами у карманов. Под ним стояли начищенные сапоги — ровно, носками к выходу, словно хозяин мог в любую минуту спуститься, надеть их и отправиться по делам. В швах ещё оставалась засохшая грязь.

— Это отца, — сказал Люк.

Он поправил рукав плаща, хотя тот и без того висел ровно.

— Мама собиралась убрать. Потом сказала, что пока не надо.

Андрей не нашёл ответа. Люк тоже не стал ждать его.

— Проходите. Она на кухне.

Из соседней комнаты донёсся звон посуды. Женщина произнесла что-то короткое и раздражённое — не как хозяйка, ожидавшая гостей, а как человек, которому помешали доделать необходимую работу. В этом было что-то мучительно обыденное. Муж умер, его плащ остался у двери, но кому-то всё равно приходилось стирать простыни, готовить еду, мыть чашки и думать, хватит ли денег на дрова.

✦ ✦ ✦

Агнес Дарсан появилась из кухни с полотенцем в руках. Невысокая женщина около сорока лет, с тёмно-русыми волосами, туго убранными на затылке, была одета в простое тёмное платье с закатанными рукавами. На запястье краснело пятно от горячей воды. Лицо у неё было бледное, с морщинками у рта и между бровями; тени под глазами говорили не об одной бессонной ночи.

Она остановилась, увидев гостей. Сначала посмотрела на Дореля, затем — на Андрея.

— Господин Варне.

Андрей слегка поклонился. В затылке отозвалась боль. Он успел подавить гримасу, но Агнес заметила, как побелели пальцы на спинке стула.

— Вам ещё нельзя ходить?

— Недолго можно.

— А пришли через половину города.

В её голосе не было ни упрёка, ни участия. Только усталость.

— Я хотел поговорить с вами, — сказал Андрей.

Агнес аккуратно сложила полотенце и положила его на стол.

— О чём?

Заранее подготовленные слова исчезли. Женщина не спрашивала о его выздоровлении и не интересовалась, как он добрался. Она ждала ответа.

— О вашем муже.

Агнес опустила глаза на полотенце.

— Его уже похоронили, господин Варне.

Андрей замер. Он не знал и этого.

— Агнес... — негромко произнёс Дорель.

— Что? — отозвалась она, и старик замолчал.

Женщина снова посмотрела на гостя.

— Вы ведь не знали?

— Нет.

— Понимаю.

Она взяла полотенце и машинально попыталась сложить его ещё раз. Углы не сошлись; Агнес раздражённо расправила ткань. Андрей не знал, куда девать руки. В прежней жизни ему доводилось слышать тяжёлые обвинения и сообщать людям страшные новости. Но теперь он стоял перед вдовой, чей муж доверял прежнему Этьену, а сам даже не мог вспомнить, кем был для этой семьи.

— Мне очень жаль, — сказал он.

Агнес посмотрела на него с коротким удивлением.

— Я знаю. Всем жаль.

Она указала на стулья.

— Садитесь. Вы плохо выглядите.

Комната была маленькой и чистой. На дверце старого шкафа виднелись светлые следы от прежних петель; возле окна стоял потёртый письменный стол с книгами, связками бумаг, деревянной линейкой и закрытой чернильницей. Перо лежало поперёк небольшого листа, словно его положили на минуту и собирались вернуться. Рядом помещался латунный компас с потемневшей, исцарапанной крышкой.

— Это его стол, — сказала Агнес, заметив взгляд Андрея.

Она взяла перо, подержала его и вернула точно на прежнее место.

— Я пока ничего не трогала.

— А компас? — негромко спросил Андрей.

— От отца Жерома. Он командовал кораблём королевского флота. Погиб в бою.

Люк, стоявший у двери, поспешно вставил:

— Мама, я вчера убрал бумаги с пола.

— Знаю.

— Они лежали возле шкафа.

— Я помню, Люк.

Юноша опустил глаза.

— Простите, — сказала Агнес гостям. — Мы всё никак не можем привести дом в порядок.

Андрей посмотрел на чистый пол, ровные стопки белья и бумаги на столе.

— Мне кажется, здесь очень чисто.

— Это не одно и то же, — отозвалась она со слабой улыбкой.

Агнес села. Дорель выбрал стул у стены, чуть в стороне от стола Жерома. Люк остался стоять, пока мать не велела ему сесть.

— Я не устал.

— Я не спрашивала.

Он подчинился и придвинул стул к окну. Агнес проследила за ним почти незаметным тревожным взглядом. Андрей подумал, что после смерти мужа она, должно быть, боится потерять сына даже тогда, когда тот уходит всего лишь в соседнюю комнату.

✦ ✦ ✦

— Господин Варне, — начала Агнес, — господин Дорель сказал, что после падения вы почти ничего не помните.

— Да.

— Даже самого Жерома?

Андрей покачал головой. Женщина некоторое время смотрела на него.

— Странно.

Он не ответил.

— Он говорил о вас в последние дни.

Андрей поднял глаза.

— Что именно?

Агнес чуть нахмурилась. Потом посмотрела на сына.

— Люк, принеси воды.

— Но...

— Пожалуйста.

Юноша с недовольным видом поднялся. Вышел. Агнес дождалась, пока его шаги стихнут. Потом тихо сказала:

— Жером был уверен, что вы не откажетесь.

Андрей почувствовал неприятную тяжесть.

— От чего?

— Быть рядом.

Она отвела взгляд к окну.

— Муж говорил, что вы молодой человек с характером. Иногда слишком горячий. Но если даёте слово, стараетесь его держать.

Дорель едва заметно опустил голову. Агнес продолжила:

— Он даже посмеялся. Сказал, что ваш учитель наверняка будет ругать его за этот выбор.

Она посмотрела на Дореля.

— Помните?

Старик медленно кивнул.

— Помню.

Андрей почувствовал, как пересохло во рту.

— Я должен был быть секундантом?

— Да.

— И не пришёл.

Агнес внимательно посмотрела на него.

— Вы упали с лошади. Господин Дорель сообщил нам об этом.

— Я знаю.

Он помолчал.

— Но хотел бы сказать вам лично, что не помню ни нашего разговора, ни данного обещания. И не могу утверждать, будто знаю, почему ваш муж доверял мне.

Агнес смотрела на него. Впервые её лицо изменилось. Не смягчилось. Скорее стало внимательнее.

— Вы могли бы просто сказать, что очень хотели ему помочь.

Андрей опустил глаза.

— Мог бы.

— Почему не сказали?

Он задумался. Вопрос оказался неприятным. Потому что хотел произвести хорошее впечатление? Потому что боялся обвинения? Потому что чужое обещание было легче принять, чем признать собственное неведение?

— Потому что это было бы неправдой, — ответил он наконец. — Я не помню.

Агнес некоторое время молчала. Потом тихо произнесла:

— Жером не любил, когда люди говорили о том, чего не знают.

Она посмотрела на письменный стол.

— Иногда даже слишком не любил.

И неожиданно улыбнулась. Улыбка была короткой и болезненной. Но настоящей.

Люк вернулся с кувшином воды. Поставил его на стол. Потом посмотрел на мать.

— Ты рассказала?

Агнес нахмурилась.

— О чём?

— О письме.

Женщина медленно повернулась.

— Люк...

— Он же пришёл узнать.

Юноша говорил сдержанно, но в голосе уже слышалось раздражение. Андрей посмотрел на него.

— О каком письме?

Люк подошёл к письменному столу. Открыл верхний ящик. Агнес сразу поднялась.

— Подожди.

Юноша остановился.

— Мама, мы всё равно должны показать.

— Я знаю.

Она подошла. Несколько мгновений смотрела в открытый ящик. Потом вынула плотный сложенный лист. Бумага была дорогой, с чуть шероховатой поверхностью. На сгибе виднелось тёмное пятно. Агнес осторожно разгладила лист на столе.

— Жером оставил это мне перед поединком.

Андрей придвинулся ближе. В верхней части находилось официальное обозначение сторон. Ниже шли условия встречи. Он прочитал медленно. Не потому, что не понимал языка. Просто хотел убедиться, что правильно уловил смысл.

Поединок между господином Жеромом Дарсаном и герцогом Гаспаром де Валкуром проводится до первой крови.

Далее следовало указание о немедленном прекращении действий после удостоверения первого ранения. Андрей перечитал строку. До первой крови. Это означало, что после первого ранения поединок должен был завершиться. Не обязательно после опасного. Не обязательно после тяжёлого. После первого. Он поднял глаза.

— Это первоначальное условие?

Агнес кивнула.

— Да.

— Кто его подтвердил?

— Жером получил извещение до вашего падения.

Андрей внимательно осмотрел бумагу. Внизу находились подписи и отметки, значение которых он пока не понимал. Он не стал делать вид, будто может сразу определить их юридическую силу.

— Можно спросить, откуда вы знаете, что это именно тот документ?

Агнес посмотрела на него с удивлением.

— Жером сам принёс его домой.

— Когда?

— Вечером. Перед тем как вы должны были встретиться с ним и окончательно обсудить порядок.

Она помолчала.

— Он положил бумагу на стол и сказал, что мне незачем беспокоиться.

Люк резко поднял голову.

— Он так сказал?

Агнес посмотрела на сына.

— Да.

— А мне сказал, чтобы я не выходил из дома.

Женщина отвернулась. Андрей заметил, как напряглись её плечи. Люк смотрел на документ. Потом тихо произнёс:

— Он знал, что всё может закончиться плохо.

Агнес не ответила. Несколько мгновений в комнате было тихо. Только на кухне капала вода из плохо закрытого кувшина. Андрей осторожно спросил:

— Люк, ты видел сам поединок?

Юноша поднял голову.

— Да.

Дорель резко повернулся к нему.

— Мы ведь говорили...

— Я знаю, о чём мы говорили!

Голос Люка неожиданно сорвался. Агнес поднялась.

— Люк.

Он сжал кулаки. Некоторое время тяжело дышал. Потом отвернулся к окну. Андрей не вмешивался. Дорель сидел неподвижно. Лицо его стало суровым. Наконец Люк произнёс:

— Я был там.

Он повернулся. Посмотрел прямо на Андрея.

— И видел, как убили моего отца.

Агнес медленно села. Не потому, что устала. Словно ноги на мгновение перестали её держать. Она уже знала. Это было видно. Но услышать слова снова оказалось тяжело.

— Люк, — тихо сказала она, — не надо.

Юноша посмотрел на мать.

— Почему?

— Потому что ты опять будешь вспоминать всё сначала.

— Я и так вспоминаю.

Агнес опустила глаза. Люк помолчал. Потом добавил:

— Каждую ночь.

Андрей почувствовал, как сжалось горло. На миг ему захотелось положить руку юноше на плечо. Но он остановился. Они почти не знали друг друга. И сейчас прикосновение незнакомого человека могло оказаться не утешением, а вторжением.

— Ты не обязан рассказывать, — сказал Андрей.

Люк посмотрел на него.

— А кто тогда расскажет?

Дорель слегка пошевелился. Но ничего не сказал. Андрей почувствовал, что вопрос обращён не только к нему. Люк продолжил:

— Все говорят, что произошла несчастная случайность. Что на дуэли иногда люди погибают. Что герцог очень сожалеет.

Он произнёс последнее слово с такой горечью, что Агнес подняла голову.

— Люк...

— Что? Разве он не сожалеет? Нам ведь прислали письмо.

Агнес закрыла глаза. Юноша резко выдохнул.

— Простите.

Он провёл ладонью по лицу. Потом подошёл к столу. Указал на документ.

— Здесь написано «до первой крови».

Андрей кивнул.

— Да.

— Значит, после первого ранения нужно было остановиться?

— Если условия не были изменены, да.

Люк замер.

— Изменены?

Андрей посмотрел на него.

— Я не знаю всех обстоятельств.

Юноша перевёл взгляд на Дореля.

— А вы знаете?

Старик медленно поднял голову.

— Люк...

— Я спрашиваю.

Агнес тихо произнесла:

— Сынок.

Он не отступил. Дорель несколько мгновений смотрел на юношу. Потом сказал:

— Я видел поединок. Но сейчас лучше дать тебе рассказать самому.

Люк сжал губы. Не такого ответа он ожидал. Но всё-таки кивнул.

Люк заговорил не сразу. Он подошёл к окну, вернулся к столу и взял деревянную линейку, будто без неё не сумел бы удержать руки неподвижно. Пальцы слегка дрожали.

— Там было холодно, — сказал он, глядя куда-то мимо гостей. — Утром ещё лежал туман. Земля была мокрая. Я пришёл раньше остальных и спрятался за каменной оградой.

Агнес тяжело вздохнула.

— Отец не хотел, чтобы я шёл. Сказал, что это не зрелище для мальчишек. Он всегда говорил «для мальчишек», когда хотел меня рассердить.

Люк невесело усмехнулся и посмотрел на мать, но она не подняла головы.

— Я подумал, что ему просто стыдно будет драться при мне. И всё равно пошёл. Я не хотел, чтобы он был там один.

Андрей не вмешивался. Ему было слишком знакомо это детское желание — защитить взрослого хотя бы тем, что останешься неподалёку.

— Они встали друг против друга, — продолжил Люк.

Он поднял линейку и неловко показал положение рук.

— Отец держал шпагу вот так. Герцог — немного выше.

Дорель едва заметно двинул плечом, словно собирался поправить стойку ученика, но остановился.

— Сначала они осторожничали, — сказал Люк. — Я даже подумал, что всё скоро закончится и отец вернётся домой.

— Люк, хватит, — попросила Агнес.

— Нет.

Он вдохнул и крепче сжал линейку.

— Потом герцог ударил его.

Андрей наклонился вперёд.

— Куда?

Люк коснулся левого рукава выше локтя.

— Сюда. Я увидел кровь.

В комнате повисла тишина.

— Отец отступил. Опустил руку. Кто-то крикнул, что достаточно.

— Кто? — спросил Андрей.

— Не знаю. Я плохо видел всех. Ограда закрывала часть поля. Но платок подняли. Белый. Я видел.

— До следующего удара?

— Да.

— Ты уверен?

Люк вспыхнул:

— Я же сказал!

Андрей сразу поднял ладонь.

— Прости. Я спрашиваю не потому, что не верю. Мне важно понять последовательность.

Юноша несколько раз тяжело вдохнул, затем снова поднял линейку.

— Сначала кровь. Потом платок. Отец вот так повернулся...

Он показал движение и замер, будто дошёл до места, которое не мог заставить себя пройти снова.

— Он повернул голову туда, где стояли секунданты.

Люк медленно опустил линейку и посмотрел на Дореля.

— А герцог сделал ещё один выпад.

— После сигнала? — спросил Андрей.

— После.

Дорель опустил глаза.

— Люк...

— Я видел!

Линейка ударилась о стол. Звук вышел резче, чем Люк ожидал; Агнес вздрогнула, а он тотчас побледнел и положил дерево на место.

— Простите.

Он посмотрел на мать. На глазах появились слёзы.

— Я видел, мама.

Она поднялась, протянула к нему руки, но Люк отступил.

— Не надо.

Агнес остановилась, так и не опустив руки. Андрей отвернулся. Он не хотел смотреть, как мать оказывается бессильна даже обнять сына.

✦ ✦ ✦

Люк сел возле окна, опершись локтями о колени, и закрыл лицо руками. Агнес вернулась к столу и разгладила лист с условиями дуэли.

— Жером верил, что всё закончится царапиной. Так и сказал: «Агнес, не делай из этого похороны. Я вернусь раньше обеда».

Она слабо усмехнулась.

— Я рассердилась. Сказала, что он слишком много думает о собственной чести и слишком мало — о том, кто потом будет стирать окровавленную рубашку. А он ответил, что, если понадобится стирать, можно выставить счёт герцогу.

Люк поднял голову. Узнавание на мгновение вытеснило из его лица тяжёлое напряжение.

— Папа действительно так сказал.

— Да.

Они посмотрели друг на друга и невольно улыбнулись. Жером вдруг перестал быть только человеком, убитым на поединке: в памяти жены и сына он снова шутил не к месту, упрямился и обещал вернуться раньше обеда. Андрей впервые подумал о нём не как об имени в документе, а как о живом человеке.

Агнес вытерла глаза краем полотенца. Сделала это быстро, почти сердито.

— Простите.

Андрей покачал головой.

— Не нужно извиняться.

Она посмотрела на него.

— Я не за слёзы извиняюсь. У нас тут гости, а я даже воды не предложила.

Люк поднялся.

— Я принёс.

— Но никто не налил.

— Мама...

— Что?

Он посмотрел на кувшин. Потом взял три чашки. Агнес села. Дорель тихо произнёс:

— Мне не нужно.

Она повернулась.

— Нужно.

Старик замолчал. Люк налил воду. Одну чашку поставил перед матерью. Другую — перед Андреем. Третью — перед Дорелем. Потом взял четвёртую для себя. И только тогда Андрей заметил, что его собственная рука дрожит. Он осторожно поднял чашку. Вода оказалась прохладной. Обычной. И почему-то именно этот глоток помог ему снова почувствовать пол под ногами.

— Господин Дорель, — тихо сказала Агнес, — вы ведь стояли рядом.

Старик поднял глаза.

— Да.

— Тогда скажите мне одну вещь.

Она помолчала.

— После первого ранения бой должен был прекратиться?

Дорель смотрел на неё. Андрей заметил, что старик сжал пальцы на подлокотнике.

— По первоначальным условиям — да.

Агнес побледнела.

— По первоначальным?

Дорель не ответил сразу. Люк резко поднял голову.

— Что значит «по первоначальным»?

Старик перевёл взгляд на юношу.

— Я говорю о документе, который лежит перед нами.

Андрей внимательно наблюдал. Ответ был формально точным. Но не отвечал на главный вопрос.

— А условия могли изменить? — спросил он.

Дорель медленно кивнул.

— В определённом порядке — да.

— Кто должен был согласиться?

— Сами участники. Секунданты должны удостоверить изменение, если оно принято до начала поединка.

Андрей снова посмотрел на письмо.

— У нас есть только первоначальное извещение.

Старик кивнул. Агнес смотрела на него.

— Жером не говорил мне ни о каком изменении.

Дорель опустил глаза.

— Я понимаю.

Люк резко встал.

— Но отец же остановился!

Старик поднял голову.

— Люк...

— Если условия изменили, почему он остановился?

Вопрос повис в воздухе. Андрей почувствовал, что именно здесь находится самое болезненное противоречие. Документ говорил об одном. Рассказ очевидца — о том же. А Дорель употребил слово, которого раньше не было в разговоре. Первоначальные. Андрей посмотрел на наставника.

— Учитель, вы сейчас знаете о каких-нибудь других условиях?

Дорель долго молчал. Потом медленно произнёс:

— Я знаю, что произошло на поле. А о юридическом оформлении всего случившегося нам ещё предстоит говорить отдельно.

Андрей нахмурился.

— Но вы были там.

— Был.

— Тогда...

Старик поднял руку.

— Этьен.

В голосе прозвучала твёрдость. Та самая, с которой он, вероятно, останавливал учеников во время занятий. Но Андрей не отвёл взгляда.

— Я спрашиваю не из любопытства.

Дорель посмотрел на него. Несколько мгновений они молчали. Потом старик тихо сказал:

— Знаю.

И больше ничего не добавил.

✦ ✦ ✦

Агнес осторожно сложила извещение. Не сразу убрала его. Положила перед собой и смотрела на бумагу, словно надеялась, что слова сами изменятся. Андрей чувствовал нарастающее раздражение. Не столько против Дореля. Против собственной беспомощности. Он не знал местного права. Не понимал значения отметок. Не присутствовал на дуэли. И даже не мог уверенно сказать, кем прежний Этьен был для Жерома.

Но перед ним сидели мать и сын, которым предстояло жить с последствиями случившегося. А старик, знавший значительно больше, отвечал так осторожно, словно каждое слово могло разрушить нечто очень важное. Андрей заставил себя говорить спокойно.

— Агнес, можно я посмотрю документ ещё раз?

Она протянула лист. Он внимательно изучил его. Дата. Имена. Условия. Отметки. Подписи. Сразу бросалось в глаза, что формулировка о прекращении боя после первого ранения была недвусмысленной. Но Андрей прекрасно понимал пределы собственных знаний.

В прежней жизни он неоднократно видел договоры, которые казались абсолютно ясными, пока не выяснялось, что отдельная оговорка в другом приложении меняет весь порядок исполнения. Здесь могла существовать аналогичная проблема. И всё же один факт оставался. Человек погиб. А его сын утверждал, что смертельный удар был нанесён после сигнала остановки.

— Этот лист нужно сохранить, — сказал Андрей.

Агнес посмотрела на него.

— Я и собиралась.

— И не отдавать никому без надёжной причины.

Женщина слегка нахмурилась.

— Господин Варне, это последняя бумага, которую муж сам принёс домой перед смертью.

Андрей почувствовал, что сказал нечто совершенно лишнее.

— Простите.

Она помолчала. Потом чуть смягчилась.

— Я понимаю, что вы хотите помочь.

Люк поднял голову.

— Тогда пусть поможет.

Агнес повернулась к сыну.

— Люк...

— Мама, ведь отец...

— Я знаю, что случилось с твоим отцом!

Её голос внезапно стал громким. Все замолчали. Агнес сама испугалась собственного крика. Она закрыла глаза. Несколько мгновений сидела неподвижно. Потом тихо сказала:

— Я знаю.

Люк смотрел на неё. В лице появилась детская растерянность, которую он весь разговор пытался скрыть. Агнес медленно продолжила:

— Я видела его, когда принесли домой. Я сама снимала с него одежду.

Она остановилась. Слова дались тяжело.

— И я знаю, что ты видел, Люк.

Юноша опустил голову. Женщина посмотрела на Андрея.

— Но я не хочу потерять ещё и сына.

Андрей почувствовал, как неприятно сжалось сердце. Агнес говорила уже не о документе. И даже не о справедливости. Она смотрела на Люка.

— Он семнадцатилетний мальчик, господин Варне. Не солдат. Не секундант. Не человек, которому положено сражаться за честь умершего отца.

Люк поднял голову.

— Я не мальчик.

Агнес повернулась.

— Для меня — мой сын.

Он хотел возразить. Но что-то в её лице заставило его замолчать. Она продолжила:

— Жером умер. Я не могу ничего изменить в этом. И если завтра мой сын решит, что должен выйти на дорогу со шпагой и потребовать у герцога ответа, кто его остановит?

Люк резко произнёс:

— Я этого не говорил.

— Пока.

Он отвернулся. Агнес посмотрела на Андрея.

— Вы молодой дворянин. У вас есть наставник, оружие, знакомые. Наверное, для вас многое выглядит иначе.

Андрей молчал.

— А у меня остался сын. И работа.

Она показала на сложенное бельё.

— Вот это не ждёт, пока кто-нибудь восстановит справедливость. Завтра хозяйка гостиницы спросит, почему я не принесла её простыни. И ей будет совершенно всё равно, что случилось с моим мужем.

В её голосе не было жалобы. Только усталая злость человека, у которого отняли возможность даже спокойно горевать.

— Мне нужны деньги на дрова, — продолжила Агнес. — На хлеб. На жильё. На одежду Люку. И я не могу позволить себе жить только этим поединком.

— Несколько лет назад не вернулся наш торговый корабль, — добавила она. — Все говорили, что он погиб в бурю. А долги остались.

Она посмотрела на документ.

— Хотя он теперь в каждой комнате нашего дома.

Андрей медленно кивнул. Он вдруг понял, как легко было бы дать красивое обещание. Сказать, что добьётся справедливости. Что заставит герцога ответить. Что защитит семью. Такие слова звучали бы благородно. Но в данный момент Андрей едва мог самостоятельно дойти до соседней улицы. Не знал закона. Не имел доказательств. И ещё вчера не помнил собственного нового имени. Он не стал обещать невозможного.

— Я не прошу вас рисковать Люком, — сказал он.

Агнес внимательно посмотрела на него.

— Тогда чего вы хотите?

Андрей помолчал.

— Узнать, какой документ действительно действовал в день поединка. Проверить, что записали свидетели. И сохранить ваше извещение так, чтобы потом никто не сказал, будто его никогда не существовало.

Женщина слушала.

— А дальше?

— Дальше решать вместе с вами, когда появятся факты.

Агнес долго молчала. Потом спросила:

— А если окажется, что всё было законно?

Андрей почувствовал внутреннее сопротивление. Ему хотелось ответить, что этого не может быть. Но он не имел права.

— Тогда нам придётся понять, почему Люк увидел другое.

Юноша резко поднял голову.

— Я не ошибся.

Андрей посмотрел на него.

— Я не сказал, что ошибся. Но если мы хотим, чтобы тебе поверили люди, которых там не было, нужно отделить то, что ты видел, от того, чего не мог видеть.

Люк нахмурился. Некоторое время молчал. Потом тихо произнёс:

— Я понимаю.

Андрей не был уверен, что юноша действительно понял. Но сейчас этого было достаточно.

Дорель наконец заговорил.

— Существует порядок пересмотра особых дел Палаты чести.

Андрей повернулся к нему. Старик сидел чуть согнувшись, положив трость поперёк коленей.

— Не всякий спор можно возобновить, — продолжил он. — Но если появится основание сомневаться в правильности установленных условий, вопрос может быть передан на более высокий разбор.

— Кому? — спросила Агнес.

— Через королевскую канцелярию, в предусмотренном порядке. Однако для этого потребуется не одно утверждение.

Он посмотрел на документ.

— Нужны подлинники, свидетели, записи. И человек, который понимает, как всё это представить.

Андрей внимательно слушал.

— Значит, возможность существует?

Дорель кивнул.

— Возможность.

Он подчеркнул последнее слово.

— Не обещание.

Агнес медленно провела пальцами по краю стола.

— И сколько это стоит?

Старик замолчал. Андрей почувствовал, что именно этот вопрос был самым важным из всех прозвучавших за утро. Не честь. Не право. Не порядок пересмотра. Сколько стоит попытка добиться правды? Дорель ответил не сразу:

— Зависит от того, насколько далеко зайдёт дело.

Агнес опустила глаза.

— Значит, дорого.

Старик не стал спорить. Андрей посмотрел на неё.

— Пока мы можем сделать более простую вещь.

Она подняла голову.

— Какую?

— Изготовить несколько точных копий извещения. Чтобы у вас сохранился оригинал, а для дальнейших обращений можно было использовать копии.

Люк заинтересованно посмотрел на него.

— Обычные переписанные листы?

— Лучше сверенные. Так, чтобы можно было показать, откуда взят текст и кто его воспроизвёл.

Агнес задумалась.

— Жером всегда говорил, что копия полезна только тогда, когда знаешь, с чего её сделали.

Андрей невольно улыбнулся.

— Звучит разумно.

Она посмотрела на стол мужа.

— Он вообще часто говорил разумные вещи.

Помолчала.

— Даже когда никто не просил.

Люк неожиданно фыркнул. Агнес повернулась к нему.

— Что?

— Папа действительно так делал.

Она посмотрела на сына. И вдруг слабо улыбнулась. На этот раз немного дольше.

✦ ✦ ✦

Постепенно разговор стал спокойнее. Агнес принесла чай — вернее, горячую воду с травами, от которых шёл слабый сладковатый запах. Напиток оказался горьким. Андрей сделал глоток и с трудом удержал гримасу.

— Не нравится? — спросила Агнес.

— Непривычно.

— Жером тоже не любил.

Люк поднял голову.

— Он говорил, что это похоже на воду, в которой мыли старые сапоги.

Агнес закрыла глаза и на мгновение прижала пальцы к губам, но смех всё-таки вырвался — короткий, хрипловатый и такой неожиданный, что она сама смутилась.

— А всё равно пил, — сказал Люк.

— Пил. Потому что я говорила, будто полезно.

Они ненадолго замолчали. Андрей подумал о том, что запомнит не только рассказ о дуэли, но и этот горький чай, и Жерома, который спорил с женой, проверял бумаги по три раза и перед смертью уверял её, что вернётся к обеду.

На столе возле окна лежала небольшая деревянная коробка. Крышка была приоткрыта. Изнутри виднелись бумаги, старые письма и несколько засохших сургучных печатей. Андрей заметил на одном из листов название больничного учреждения.

— Ваш муж работал для госпиталя? — спросил он.

Агнес посмотрела на коробку.

— Иногда.

— В каком качестве?

— Проверял записи. Составлял выписки. Помогал с имущественными документами.

Она помолчала.

— В последние месяцы у него было особенно много работы.

Люк резко поднял голову.

— Из-за Старой мельницы.

Агнес посмотрела на сына.

— Не сейчас.

Юноша нахмурился.

— Но это же правда.

Андрей почувствовал интерес.

— Что за мельница?

Агнес некоторое время молчала. Потом ответила:

— Земельное владение. Когда-то принадлежало покойному господину де Ларошу. После его смерти часть имущества была передана на нужды госпиталя.

— И Жером проверял бумаги?

— Да.

Она посмотрела на сына.

— Но я не знаю, связано ли это с поединком.

Люк хотел что-то сказать. Агнес подняла руку.

— Не знаю, Люк.

В её голосе прозвучала твёрдость.

— И не хочу, чтобы мы начинали обвинять людей только потому, что Жером спорил с ними о деньгах.

Юноша отвернулся. Андрей смотрел на женщину. Она была права. Пока существовали только отдельные сведения. Работа с документами. Спор. Вызов. Смерть. Связать их можно было. Но доказать — нет. Он запомнил название. Старая мельница. И имя покойного владельца. Де Ларош. Но не стал расспрашивать дальше. По крайней мере, сегодня.

Когда гости начали собираться, Агнес сама подошла к двери. Люк остался возле письменного стола. Он снова развернул извещение и смотрел на него с такой сосредоточенностью, словно пытался обнаружить между строк нечто, чего не могли заметить взрослые. Андрей остановился.

— Люк.

Юноша поднял голову.

— Да?

— Не ходи один искать людей, которые были на поединке.

Люк нахмурился.

— Почему?

Андрей помолчал.

— Потому что ты не знаешь, как они отреагируют. И потому что я обещал твоей матери не подвергать тебя новой опасности.

Агнес посмотрела на него. Люк перевёл взгляд с неё на Андрея.

— Я не ребёнок.

— Знаю.

— Тогда почему все решают за меня?

Вопрос был неприятным. И справедливым. Андрей почувствовал желание объяснить, что старшие обладают опытом, что опасность реальна, что семнадцать лет — слишком мало для подобных дел. Но остановился. В памяти возникла собственная дочь. Она задавала ему почти тот же вопрос. И он далеко не всегда находил хороший ответ.

— Не все, — сказал Андрей.

Люк нахмурился.

— Что?

— Я не собираюсь решать, кем тебе быть. И не прошу забыть отца.

Юноша молчал.

— Я прошу только не делать опасных шагов, пока мы не понимаем, против кого и с чем имеем дело.

Люк смотрел на него. Потом тихо произнёс:

— А если ждать слишком долго?

Андрей не ответил сразу. Слова попали в больное место. Он сам боялся опоздать. Опоздать с помощью. С решением. С признанием. С собственным словом.

— Тогда будем искать способ двигаться быстрее, — сказал он. — Но не вслепую.

Люк опустил глаза. Несколько мгновений молчал. Потом кивнул. Неохотно. Но всё-таки кивнул.

У самой двери Агнес остановила Андрея. Дорель уже вышел на улицу. Старик стоял возле невысокой каменной ограды, разговаривая с кучером нанятого экипажа. Агнес некоторое время смотрела на его спину. Потом повернулась к Андрею.

— Господин Варне.

— Да?

Она помолчала.

— Вы действительно не помните Жерома?

Он покачал головой. Женщина опустила глаза.

— Жаль.

Андрей почувствовал, что должен что-то сказать. Но она продолжила сама:

— Он вам доверял.

Она посмотрела на него.

— Это не значит, что теперь вы обязаны исправить всё случившееся.

Андрей молчал.

— Я не хочу, чтобы ещё один человек начал считать себя виноватым в его смерти только потому, что не смог оказаться рядом.

Он почувствовал, как неожиданно болезненно сжалось горло. Агнес говорила спокойно. Но в её голосе слышалась усталость человека, которому уже слишком часто приходилось утешать других, хотя самому ему было необходимо утешение.

— Спасибо, — тихо ответил Андрей.

Она слегка покачала головой.

— Не за что.

Потом посмотрела на лестницу.

— Только прошу вас об одном.

— О чём?

Агнес понизила голос.

— Не превращайте моего сына в свидетеля, который обязан снова и снова рассказывать, как умер его отец.

Андрей почувствовал тяжесть.

— Я понимаю.

— Нет, — тихо сказала женщина. — Пока, наверное, не понимаете.

Она помолчала.

— Он просыпается по ночам. Иногда кричит. Потом стыдится, что я слышала.

Андрей смотрел на неё.

— Утром делает вид, будто ничего не случилось. Садится за стол, сердится на меня из-за завтрака, спорит о пустяках. А потом вдруг замолкает посреди разговора.

Она провела ладонью по воротнику платья.

— Я не знаю, как ему помочь.

Последние слова прозвучали почти беззвучно. Андрей почувствовал знакомую беспомощность. Он знал, что такое ночные пробуждения. Знал, как страшное воспоминание внезапно вторгается в обыкновенный день. Как человек старается вести себя нормально и одновременно не может перестать видеть то, что однажды произошло. Но он не собирался рассказывать Агнес о собственной войне. Не сегодня.

— Я не буду просить его повторять рассказ без необходимости, — сказал он.

Она внимательно посмотрела на него. Потом кивнула.

— Хорошо.

Некоторое время они стояли молча. Наконец Агнес произнесла:

— Жером бы хотел, чтобы Люк жил дальше.

Она посмотрела на закрытую дверь.

— Не чтобы всю жизнь оставался возле того поля.

Андрей медленно кивнул.

— Постараемся помочь ему.

Агнес снова посмотрела на него.

— Только не решайте за него всё.

Он почувствовал короткое смущение. Потом ответил:

— Постараюсь не решать.

На этот раз она чуть заметно улыбнулась.

— Это уже лучше.

✦ ✦ ✦

На улице похолодало. Сырой ветер гонял по мостовой пожелтевшие листья. Над крышами висели низкие облака. От реки доносился запах мокрого камня и древесного дыма. Андрей медленно шёл рядом с Дорелем. До экипажа оставалось всего несколько десятков шагов, но ноги начинали уставать. Старик заметил.

— Нужно было остановиться раньше.

— Возможно.

— Доктор предупреждал.

— Помню.

Дорель посмотрел на него.

— Удивительно. Хоть что-то помнишь.

Андрей невольно улыбнулся. Но быстро снова стал серьёзным. Они дошли до экипажа. Кучер распахнул дверцу. Дорель помог Андрею подняться. Когда оба сели, старик постучал тростью по перегородке. Лошади тронулись. Некоторое время они ехали молча.

За окном проплывали дома, лавки, небольшие площади и узкие переулки. Белькур постепенно начинал приобретать знакомые очертания. Но Андрей почти не смотрел наружу. Перед глазами стояло лицо Люка. И его рука, державшая деревянную линейку вместо шпаги.

— Учитель, — сказал он наконец.

Дорель повернулся.

— Что?

— Вы слышали его рассказ.

— Да.

— И что думаете?

Старик некоторое время молчал.

— Люк пережил тяжёлое потрясение.

Андрей нахмурился.

— Это не ответ.

— Я знаю.

— Он утверждает, что после первого ранения был подан сигнал остановки. Затем герцог нанёс ещё один удар.

Дорель смотрел в окно.

— Да.

— Вы видели то же самое?

Старик медленно повернулся. Несколько мгновений смотрел на него. Потом ответил:

— Я видел, как Жером получил ранение. И видел, как всё закончилось.

Андрей почувствовал раздражение.

— Вы снова не отвечаете.

Дорель опустил глаза.

— Этьен...

— Был ли сигнал остановки до смертельного удара?

Старик сжал трость. Долго молчал. Потом тихо произнёс:

— Сигнал был.

Андрей замер.

— До?

Дорель посмотрел на него.

— До последнего удара.

Внутри всё похолодело. Андрей медленно откинулся на спинку сиденья. За окном скрипели колёса другой повозки. Где-то громко смеялись молодые люди. Кучер щёлкнул языком, подгоняя лошадей. Андрей слышал всё это словно издалека.

— Тогда почему поединок не остановили? — спросил он.

Дорель отвёл взгляд.

— Всё произошло быстро.

— Насколько быстро?

Старик не ответил.

— Секунда? Две? Пять?

— Этьен, не пытайся измерить каждое движение словами.

Андрей почувствовал, как в груди поднимается злость.

— Но кто-то ведь должен был определить, когда бой закончен.

Дорель медленно повернулся. На его лице появилось выражение, которого Андрей ещё не видел. Не раздражение. Не страх. Скорее усталое отчаяние человека, которого заставляют снова смотреть на событие, от которого он тщетно пытается отвернуться.

— Да, — сказал старик. — Должен был.

— Кто?

Дорель посмотрел на собственные руки. И тихо ответил:

— Секунданты.

Андрей замолчал. Старик не поднимал глаз. Экипаж качнулся на неровной мостовой. Из-за поворота выехала телега с дровами. Кучер выругался и резко натянул поводья. Лошади остановились. Андрей схватился за край сиденья. В затылке отозвалась боль.

Но теперь он почти не обращал на неё внимания. Перед ним постепенно складывалась неприятная картина. Первоначальный документ предписывал остановить поединок после первой крови. Люк утверждал, что сигнал был подан. Дорель подтвердил, что это произошло до смертельного удара. И всё же Жером погиб.

А единственный человек, способный объяснить последовательность событий, почему-то избегал прямого разговора.

— Учитель...

Дорель поднял голову.

— Что?

Андрей некоторое время смотрел на него. Потом спросил:

— Почему вы не рассказали этого сразу?

Старик отвёл взгляд.

— Потому что ты только очнулся после тяжёлой травмы.

— А сейчас?

— Сейчас ты всё равно слишком слаб, чтобы заниматься этим делом.

Андрей почувствовал внутреннее сопротивление.

— Я спрашиваю не о своём здоровье.

Дорель медленно выдохнул.

— Знаю.

Он посмотрел в окно. За стеклом проходила женщина с корзиной. Позади неё бежал мальчик, старательно перепрыгивая через лужи. Старик смотрел на них долго. Потом тихо сказал:

— Этьен, иногда человек говорит себе, что поступил правильно, потому что все необходимые бумаги оформлены.

Он замолчал. Андрей ждал.

— А потом остаётся один, — продолжил Дорель, — и понимает, что бумаги не способны изменить того, что произошло.

Андрей почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Вы говорите о поединке?

Старик повернулся. Несколько мгновений смотрел на него. Потом ответил:

— Да.

И на этот раз не добавил ни слова.

✦ ✦ ✦

Дома Андрей поднялся в комнату с помощью Дореля. Голова болела уже значительно сильнее. Лекарь, вероятно, устроил бы настоящую бурю, узнав, сколько времени он провёл вне постели. Но Андрей не жалел о визите. Он сел за стол. Достал записную книжку. Раскрыл на странице, где вчера записал сведения о Жероме Дарсане. Теперь фактов стало больше. Он медленно написал:

Условия первоначального извещения: до первой крови. Подлинник находится у Агнес Дарсан. Люк видел первое ранение, сигнал остановки и последующий смертельный удар. Дорель подтвердил, что сигнал был подан до последнего удара. Неизвестно, существовало ли надлежащим образом принятое изменение условий. Неизвестно, кто и на каком основании оформил результат поединка.

Он остановился. Посмотрел на записи. Они были аккуратными. Почти холодными. Словно речь шла о производственной аварии, а не о смерти человека. Но Андрей знал, почему записывает именно так. Потому что память обманывает. Потому что чужие слова постепенно смешиваются с собственными выводами. Потому что спустя несколько дней можно начать искренне верить, будто видел то, о чём только слышал.

Он провёл черту. Ниже написал: Найти человека, который сможет изготовить точные сверенные копии. Помолчал. Добавил: Не подвергать Люка новой опасности. Потом закрыл книжку.

К вечеру начался дождь. Сначала капли стучали по стеклу порознь, потом вода зашумела по черепице. Прохожие бросились под навесы; возчик натянул на груз брезент, женщина в красном платке подхватила ребёнка и побежала к ближайшей двери.

Андрей смотрел на улицу, но видел Агнес — не за столом с документом, а в ту минуту, когда она рассказывала, как Жером не любил травяной чай. Улыбка возникла сама, и тут же за ней пришла боль. Он вспоминал Люка, старательно изображавшего взрослого человека и не позволявшего матери обнять себя при посторонних, хотя по ночам тот просыпался от страшных воспоминаний.

Андрей знал это состояние. После войны ему случалось замечать за собой странную жестокость к собственной памяти: стоило хоть ненадолго забыть погибшего, как забывчивость казалась предательством. Но бесконечно удерживать в себе одну боль — значило постепенно лишить себя всего остального.

Он закрыл глаза. В памяти прозвучало: «Пап, ты обещал позвонить». Его дочь осталась там, в прежнем мире. Возможно, она ждала ответа и не могла понять, почему отец исчез. Андрей медленно выдохнул. Он не мог вернуться к ней, не мог исправить последнюю неисполненную просьбу. Но перед ним были люди, которых ещё можно было не подвести. За окном продолжался дождь.

✦ ✦ ✦

Вечером Дорель снова поднялся к нему. На этот раз без трости. В руках он держал небольшую стопку чистых листов и чернильницу. Поставил их на стол.

— Хозяйка сказала, что ты просил бумагу.

Андрей кивнул.

— Спасибо.

Старик посмотрел на раскрытую записную книжку.

— Продолжаешь делать заметки?

— Да.

— О поединке?

Андрей помолчал.

— В том числе.

Дорель медленно сел. Некоторое время смотрел на него. Потом тихо сказал:

— Я знаю, что ты мне не доверяешь.

Андрей поднял глаза. Вопрос застал его врасплох.

— Я этого не говорил.

— Не обязательно.

Старик посмотрел на окно. Дождь уже стих. На карнизе собирались капли. Одна за другой они падали во двор.

— Я девять лет учил тебя держать шпагу, — произнёс Дорель. — Учил не спешить, не поддаваться первому впечатлению, проверять расстояние и никогда не считать противника глупее себя.

Он слабо улыбнулся.

— Последнее у тебя получалось хуже всего.

Андрей не ответил. Старик продолжил:

— А теперь ты смотришь на меня так, будто хочешь выяснить, почему я сам не выполнил собственных правил.

Андрей почувствовал, как в груди становится тяжело.

— А разве не хочу?

Дорель поднял глаза. Несколько мгновений смотрел на него. Потом тихо произнёс:

— Хочешь.

Он медленно встал.

— И, возможно, имеешь на это право.

Андрей хотел остановить его. Но старик уже направился к двери. На пороге он обернулся.

— Завтра я должен сходить в Палату чести.

Андрей поднял голову.

— Зачем?

Дорель помолчал.

— Уточнить некоторые записи по делу Дарсана.

— Можно мне с вами?

Старик посмотрел на повязку у его виска.

— Если доктор разрешит.

— Вы ведь знаете, что я всё равно попытаюсь пойти.

Дорель вздохнул.

— К сожалению, знаю.

Он положил руку на дверную ручку. Потом неожиданно произнёс:

— Этьен, когда увидишь официальное заключение, не спеши принимать его за окончательную истину.

Андрей замер.

— Почему?

Старик долго смотрел на него. Потом тихо сказал:

— Потому что иногда между тем, что произошло, и тем, что было удостоверено, остаётся расстояние, которое уже нельзя измерить шпагой.

Дверь закрылась.

Андрей ещё долго сидел за столом. На улице зажигали фонари. Мокрая мостовая отражала их дрожащий свет. Где-то внизу рассмеялась хозяйка дома. Потом послышались шаги, звон посуды и скрип входной двери. Обычные звуки. Жизнь продолжалась. Андрей открыл записную книжку. На новой строке написал: Палата чести. Проверить официальный порядок оформления поединка. Потом задержал перо. И добавил:

Почему Дорель боится собственных воспоминаний? Он посмотрел на последнюю строку. Долго. Затем закрыл книжку. Погасил свечу. И лёг. Но сон не приходил. Перед глазами стояли три человека. Жером Дарсан, которого Андрей никогда не видел живым. Люк, державший деревянную линейку вместо шпаги.

И Дорель, который был на поединке, слышал сигнал остановки и всё же почему-то не мог рассказать о последнем ударе так, чтобы не возникало новых вопросов. Андрей закрыл глаза. В темноте снова прозвучал голос Люка: «Я видел, как убили моего отца». Он открыл глаза. Посмотрел на тёмный потолок.

И вдруг понял, что перед ним стоит вопрос, гораздо более страшный, чем простое нарушение дуэльных правил. Если Жером Дарсан действительно был убит после сигнала остановки, то кто-то должен был превратить этот удар в законный исход поединка. И сделать это без документов было бы значительно труднее. Андрей медленно повернул голову к двери.

За ней, внизу, жил человек, который присутствовал на дуэли. Человек, которому он пока больше всех доверял. И который прекрасно знал, как выглядят правильные документы.

✦ ✦ ✦

В другом конце Белькура Агнес Дарсан уже погасила свечу над письменным столом мужа, когда из комнаты Люка донёсся тихий шорох. Сын давно должен был спать. Она остановилась перед дверью и постучала.

— Люк?

— Да, мама.

— Почему не спишь?

— Не хочется.

Агнес подождала, потом спросила:

— Можно войти?

— Можно.

Люк сидел на кровати со старой книгой на коленях, но не читал. В руках он держал маленькую деревянную коробочку — ту самую, где Жером хранил перочинный нож, две монеты и металлический ключ, который беспрестанно терял.

— Где нашёл?

— В столе.

Агнес села рядом. Некоторое время они молчали.

— Мама, ты помнишь, как папа всегда искал этот ключ?

— Конечно.

— Он говорил, что ты его прячешь.

— А я говорила, что он сам положил его не туда.

Люк слабо улыбнулся.

— И кто был прав?

— Обычно я.

Он рассмеялся, но смех оборвался. Люк отвернулся, пытаясь скрыть дрожащие губы. Агнес осторожно коснулась его плеча. На этот раз сын не отстранился. Напротив, вдруг наклонился к ней, обнял крепко, почти отчаянно, и заплакал.

Агнес обняла его в ответ. Не стала уверять, что всё будет хорошо, что справедливость обязательно восторжествует или что пора перестать плакать. Просто держала его, пока он не успокоился. Потом поставила коробочку на столик возле кровати.

— Завтра пойдём на рынок, — сказала она.

Люк поднял мокрые глаза.

— Зачем?

— За яблоками. Эти уже начинают портиться.

— Папа всегда выбирал самые кислые.

— Знаю. А мы купим сладкие.

Люк вытер лицо рукавом.

— Он бы всё равно сказал, что кислые лучше.

— Конечно.

Агнес поправила одеяло, погасила свечу и, прежде чем выйти, ещё раз взглянула на сына. Он уже лёг. Коробочка стояла рядом, возле книги.

Она прикрыла дверь и только в коридоре позволила себе заплакать — тихо, чтобы Люк не услышал. Утром ей предстояло отнести бельё, купить яблоки и снова прожить день без Жерома.

Глава третья. Верная копия

— Не трогайте!

Женщина произнесла это так неожиданно, что Андрей остановил руку над деревянной рамкой с плотно уложенными металлическими литерами.

— Что именно?

— Ничего. Особенно если не знаете, за какой конец браться.

Она обошла стол, осторожно отвела его пальцы от набора и тонким металлическим инструментом поправила крайний ряд. Андрей успел заметить несколько знакомых перевёрнутых букв, но как из них складывалась читаемая строка, пока не представлял.

— Я хотел только посмотреть.

— Все так говорят. А потом оказывается, что в объявлении о продаже трёх коров напечатано «три крови». Заказчик сердится, наборщик клянётся, что ничего не трогал, а виновата, разумеется, хозяйка.

Андрей улыбнулся.

— Часто случается?

— С коровами — один раз. С виноватой хозяйкой — почти ежедневно.

Только теперь женщина подняла глаза, и Андрей понял, что зря до сих пор смотрел исключительно на её руки. Ей было около двадцати девяти. Стройная, среднего роста, с каштановыми волосами, наскоро собранными на затылке, она носила тёмное платье с узкими рукавами и рабочий передник, некогда украшенный аккуратной вышивкой. Теперь на нём было столько пятен типографской краски, что вышивка явно утратила своё главное предназначение. На левой щеке чернела тонкая полоска, а серо-зелёные глаза смотрели пристально — так смотрят люди, способные заметить испачканный манжет ещё до того, как гость спрячет руку.

Взгляд женщины скользнул по бледному лицу Андрея, повязке у виска, пальцам, которыми он незаметно опирался о стол. Насмешка исчезла.

— Простите. Я не заметила, что вы ранены.

— Уже почти поправился.

— Разумеется, — сказала она, чуть подняв бровь. — Именно поэтому держитесь за стол так, будто без него упадёте.

Андрей убрал руку. Комната немедленно качнулась, и он снова схватился за столешницу. Женщина не произнесла ни слова — только придвинула стул.

— Садитесь, пока не решили доказать мне, что можете стоять.

✦ ✦ ✦

Печатница располагалась на первом этаже узкого дома возле улицы Семи Колоколов. Снаружи здание выглядело непримечательно: тёмные деревянные балки, оштукатуренные стены, небольшая вывеска с изображением раскрытой книги и латунной буквы. Но стоило переступить порог, как Андрей оказался в совершенно ином мире. Пахло горячим металлом, маслом, влажной бумагой и краской. Не неприятно. Наоборот.

Этот запах напомнил ему старые мастерские, в которых оборудование ещё обслуживали люди, умеющие различать состояние машины по звуку. В глубине помещения стоял тяжёлый деревянный печатный станок. Один работник с силой поворачивал длинный рычаг, другой осторожно снимал листы и укладывал их на широкую доску. На верёвках под потолком висели уже отпечатанные объявления.

Бумага слегка покачивалась от сквозняка. На одном листе обещали награду за пропавшую собаку. На другом сообщали о продаже старой мельничной телеги. Третий рекламировал целебную настойку, от которой, если верить напечатанному, помогало почти всё, кроме, вероятно, самой смерти. Андрей прочитал объявление. Усмехнулся. Женщина проследила за его взглядом.

— Настойка?

— Очень смелые обещания.

— Заказчик хотел добавить, что она возвращает молодость.

— И вы отказались?

— Нет. Спросила, почему тогда его собственному отцу восемьдесят три года и он по-прежнему стар.

Андрей рассмеялся. Женщина тоже улыбнулась. Совсем немного. Затем посмотрела на его спутников. Возле двери стояли Агнес Дарсан и Люк. Юноша рассматривал печатный станок с таким интересом, что едва замечал происходящее вокруг. Агнес держала небольшую кожаную папку. Обеими руками. Слишком крепко для нескольких бумажных листов. Хозяйка печатницы сразу стала серьёзнее.

— Чем могу помочь?

— Нам нужны копии одного документа, — ответил Андрей.

— Сколько?

— Четыре.

— Напечатанные или рукописные?

Он помедлил.

— Точные.

Она посмотрела на него.

— Это не ответ.

Андрей почувствовал неловкость.

— Я плохо разбираюсь в местном порядке оформления.

— Зато хорошо разбираетесь в том, какие вопросы лучше задавать после того, как уже приняли решение?

Он поднял глаза. Женщина заметила его выражение.

— Простите. Это была профессиональная раздражительность. Сегодня у меня её больше обычного.

Из глубины помещения донёсся голос:

— Госпожа Керн! Здесь опять не хватает буквы!

Она закрыла глаза. Очень ненадолго.

— Какой именно, Реми?

— Маленькой «е»!

— Посмотри в третьем отделении.

— Там нет!

— Тогда в четвёртом.

— И там нет!

Женщина повернулась к Андрею.

— Видите? Именно поэтому я спрашиваю о подробностях заранее.

Она повысила голос:

— Реми, если в четвёртом отделении тоже пусто, проверь, не набрал ли ты вчерашнее объявление с неправильным шрифтом!

Из мастерской донеслось:

— Я проверял!

Она вздохнула.

— Ну конечно.

Потом протянула руку.

— Луиза Керн. Хозяйка этой замечательной катастрофы.

Андрей осторожно пожал её ладонь. Тёплую. С небольшими мозолями возле пальцев.

— Этьен Варне.

— Очень приятно, господин Варне.

Она посмотрела на Агнес.

— А вы?

— Агнес Дарсан.

Улыбка Луизы исчезла. Не полностью. Но теперь она смотрела на гостью иначе.

— Дарсан?

Агнес кивнула.

— Да.

Несколько мгновений Луиза молчала. Потом тихо спросила:

— Вы жена Жерома Дарсана?

— Вдова.

Андрей заметил, как женщина стиснула папку. Луиза медленно опустила руку.

— Простите.

Агнес покачала головой.

— Не нужно.

Она помолчала.

— Вы его знали?

— Немного. Он заказывал у нас бланки и однажды помог разобраться с договором на поставку бумаги.

Луиза посмотрела на письменный стол у окна.

— Очень долго разбирался.

Агнес неожиданно улыбнулась.

— Да. Это на него похоже.

— Сначала объяснил, почему две строки составлены плохо. Потом обнаружил ещё три. А когда я сказала, что мне нужен договор, а не новый закон о торговле бумагой, он обиделся.

Люк поднял голову.

— Отец обиделся?

— На четверть часа. Потом принёс мне исправленный договор и заявил, что я должна благодарить его за сэкономленные деньги.

— И вы поблагодарили?

Луиза задумалась.

— Кажется, я дала ему чашку чая.

Агнес тихо рассмеялась.

— Значит, он остался доволен.

— Не особенно. Сказал, что чай слишком крепкий.

На этот раз улыбнулся и Люк. Совсем ненадолго. Но Андрей заметил. Вчера в доме Дарсанов Жером существовал главным образом через боль близких. Здесь же нашёлся человек, который помнил его раздражающе обстоятельным заказчиком. И это почему-то оказалось очень важным.

Луиза провела гостей в небольшую комнату за мастерской. Там было тише. За стеной продолжал поскрипывать станок. Иногда раздавался глухой удар, после которого слышалось быстрое шуршание бумаги. У окна стоял стол с гладкой поверхностью. Возле него — два стула. На полках лежали аккуратно связанные пачки бумаги, небольшие коробки с металлическими литерами и книги в дешёвых переплётах.

В углу находилась железная печка. На ней нагревался чайник, из носика которого лениво выходил пар.

— Садитесь, — сказала Луиза.

Андрей сел первым. Ему было стыдно признавать, насколько сильно устал от дороги. Агнес опустилась напротив. Люк остался стоять возле окна. Его внимание привлекли ряды небольших металлических предметов, разложенных в деревянных ячейках. Луиза заметила.

— Это наборные кассы.

Юноша повернулся.

— Здесь каждая буква отдельно?

— Почти каждая. Есть знаки, которые используются вместе, но да, основа такая.

— И вы из них составляете целые книги?

— Иногда.

Люк посмотрел на кассы с явным уважением.

— Наверное, очень долго.

— Дольше, когда кто-нибудь решает помочь и перемешивает отделения.

Из мастерской донёсся возмущённый голос:

— Я ничего не перемешивал!

Луиза закрыла глаза. Андрей с трудом удержался от улыбки.

— Реми прекрасно слышит через стены, — пояснила она. — Особенно когда речь идёт о его недостатках.

— О достоинствах тоже слышу!

— Тогда возвращайся к работе!

За стеной что-то стукнуло. Луиза покачала головой. Потом снова посмотрела на Агнес.

— Покажите, пожалуйста, документ.

Агнес не торопилась открывать папку. Её пальцы задержались на застёжке, и Луиза, заметив это, молча подождала. Наконец вдова вынула лист и разгладила на столе.

— Это первоначальные условия поединка.

Луиза прочитала первую строку, вторую; затем остановилась и осторожно убрала пальцы с бумаги.

— До первой крови, — произнесла она, словно проверяя, верно ли поняла написанное.

Агнес кивнула.

— Да.

Луиза дочитала документ, внимательно осмотрела подписи и отметки, задержалась на нескольких мелких пометках, оставленных Жеромом внизу листа.

— А где заключение о состоявшемся поединке?

— Пока не получили, — ответил Андрей.

— Тогда что именно вы хотите напечатать?

— Текст извещения. Без изменений.

— Для чего?

Андрей взглянул на Агнес. Было бы удобно объяснить всё самому, но бумага принадлежала ей, как и право решать, зачем она нужна.

— Госпожа Дарсан?

— Муж оставил мне этот документ, — сказала Агнес, обращаясь к Луизе. — Я не хочу отдавать оригинал из дома. Но если понадобится обращаться в Палату чести или к другим людям, одной бумаги может оказаться недостаточно.

— Разумно, — ответила Луиза.

— Нам нужны четыре точные копии, — добавил Андрей, — с ясным указанием, что это именно копии, сверенные с предъявленным оригиналом.

— А нотариальное удостоверение?

— Пока не знаем, понадобится ли оно.

— Понадобиться может. Я могу воспроизвести текст, указать, что он сверен с предъявленным мне документом, описать подписи и отметки. Но юридически удостоверить подлинность подписей я не могу.

— Именно этого и не прошу, — сказал Андрей.

Луиза чуть приподняла бровь, затем взяла чистый лист.

— Хорошо. Госпожа Дарсан, вы будете присутствовать при сверке?

— Да.

— Прекрасно. Тогда подлинник останется под вашим наблюдением, а после проверки вы сразу заберёте его домой.

Агнес впервые за всё время заметно расслабилась.

— Спасибо.

— Не за что пока благодарить, — ответила Луиза. — Мы ещё не договорились о цене.

Луиза достала счётную дощечку и принялась складывать расходы: бумага, работа наборщика, пробный оттиск, четыре окончательных экземпляра, сверка и отдельные конверты. Она считала быстро, но дважды возвращалась к одной строке. Когда назвала сумму, лицо Агнес почти не изменилось — лишь стало неподвижным. Андрей уже потянулся к кошельку, однако Луиза заговорила первой.

— У вас есть своя бумага?

— Нет, — удивилась Агнес.

— Хорошо. Тогда стоимость остаётся такой. Впрочем, если взять бумагу чуть проще, можно уменьшить расходы.

— Это повлияет на сохранность? — спросил Андрей.

— Зависит от того, где собираетесь хранить. Для архивного экземпляра я бы не советовала экономить. Для рабочего — можно.

Луиза снова взяла карандаш.

— Давайте сделаем два на лучшей бумаге и два на обычной плотной.

Она пересчитала стоимость. Услышав новую сумму, Агнес медленно кивнула.

— Так лучше.

Андрей достал кошелёк.

— Я оплачу.

— Госпожа Дарсан согласна? — поинтересовалась Луиза.

— Что?

— Заказчик — она. Вы предлагаете оплатить её заказ. Это разные вещи.

Андрей смутился. Помощь казалась ему настолько естественной, что он уже успел принять решение за другого человека.

— Простите.

Агнес посмотрела сначала на него, затем на Луизу.

— Я согласна, если господин Варне действительно хочет помочь. Но только с этим заказом.

— Конечно, — ответил Андрей.

Луиза положила карандаш и внесла запись.

— Заказ оформлен на госпожу Дарсан, оплачивает господин Варне. Подлинник возвращается владелице. Все четыре копии выдаются согласно её распоряжению. Так никому не придётся потом гадать, кому что принадлежит.

Андрей посмотрел на неё с новым уважением. Он собирался заплатить за несколько листов бумаги. Луиза же позаботилась о том, чтобы даже благодарная вдова не лишилась права распоряжаться собственным документом.

За стеной что-то громко упало. Луиза резко повернулась.

— Реми!

Ответа не последовало. Она поднялась. Открыла дверь.

— Реми!

— Живой!

— Это я уже слышу. Что упало?

— Ничего важного!

Луиза на мгновение закрыла глаза.

— Вот теперь мне действительно страшно.

Она вышла. Андрей улыбнулся. Люк подошёл ближе к двери. Из мастерской доносились голоса.

— Это не я уронил, — оправдывался молодой человек.

— А кто?

— Ящик сам соскользнул.

— У ящика нет ног, Реми.

— Зато стол кривой!

— Стол стоит здесь раньше, чем ты родился.

— Вот именно! Давно пора заменить!

Послышался короткий смех. Затем Луиза произнесла:

— Сначала собери литеры. Потом поговорим о возрасте мебели.

Андрей посмотрел на Агнес. Она едва заметно улыбалась.

— Жером здесь бывал, — тихо сказала она.

— Я понял.

— Он всегда говорил, что хорошая мастерская узнаётся по тому, сколько в ней спорят.

Андрей посмотрел на дверь.

— Любопытный способ оценки.

— Ему нравилось объяснять, что люди ругаются только там, где им небезразлично, что получится.

Она помолчала.

— Хотя дома мы тоже спорили достаточно.

Андрей улыбнулся. Потом заметил, как Агнес осторожно провела пальцами по краю извещения. Улыбка исчезла. В этой комнате, полной шума и человеческих голосов, смерть Жерома на мгновение отошла на второй план. Но не исчезла. И, вероятно, ещё долго не могла исчезнуть.

Когда Луиза вернулась, на её переднике прибавилось несколько чёрных пятен. Одно оказалось даже на подбородке. Она этого не замечала.

— Прошу прощения. Реми сегодня решил проверить, сколько букв можно рассыпать одним движением.

— Много? — спросил Люк.

Луиза посмотрела на него.

— Почти весь верхний ящик.

Юноша невольно рассмеялся.

— Он потом всё собирает?

— Разумеется. Я же не могу лишать молодого человека удовольствия исправлять собственные ошибки.

Андрей улыбнулся.

— Суровая школа.

— Обыкновенная. Суровая начинается, когда ошибку обнаруживает заказчик.

Луиза села. Взяла документ.

— Теперь займёмся вашим.

Она прочитала текст ещё раз. На этот раз медленнее. Затем переписала его на отдельный лист, сохраняя деление на строки и порядок реквизитов. Андрей наблюдал. Ему казалось, что работа вполне проста. Несколько абзацев. Имена. Дата. Условия. Но Луиза то и дело останавливалась. Проверяла орфографию. Сравнивала имена. Отмечала места, где оригинальный почерк позволял двоякое прочтение.

Наконец указала на небольшую пометку возле подписи.

— Что здесь написано?

Агнес наклонилась.

— Жером обычно ставил такую отметку, когда получал бумагу лично.

— Она имеет официальное значение?

— Не знаю.

Луиза посмотрела на Андрея.

— Тогда в копии мы не станем объяснять её смысл. Просто укажем, что на подлиннике рядом с подписью есть рукописная отметка такого-то вида.

Он кивнул.

— Хорошо.

— А ещё я не буду изображать чужие подписи типографским способом.

Андрей удивился.

— Почему?

Она посмотрела на него.

— Потому что тогда кто-нибудь сможет принять напечатанное за подпись.

— Но ведь мы обозначим, что это копия.

— Обозначим. И всё же лучше не создавать лишней возможности для путаницы.

Она взяла другой лист.

— Здесь напишем: «Подлинник содержит собственноручные подписи и отметки; их начертания типографским способом не воспроизведены».

Андрей внимательно слушал. В прежней жизни он часто работал с технической документацией. Знал, какое значение имеют версии, изменения, даты и происхождение подписанного документа. И всё же здесь, в маленькой печатнице, вдруг почувствовал знакомое профессиональное удовлетворение. Луиза понимала разницу между содержанием документа и внешним сходством с ним.

Не путала воспроизведение с доказательством. И явно не собиралась позволить заказчику решить иначе только потому, что он заплатил.

— Вы всегда так тщательно проверяете? — спросил Андрей.

Она подняла глаза.

— Нет.

Он удивился. Луиза чуть улыбнулась.

— Объявления о пропавших кошках обычно проверяю быстрее.

Люк рассмеялся. Агнес тоже улыбнулась. Андрей почувствовал, что ему нравится её манера говорить. Она не старалась казаться особенно умной. Не произносила длинных наставлений. Просто работала. И иногда шутила — словно это помогало ей переносить повседневные неприятности.

К полудню первая часть работы была закончена. Наборщик перенёс текст в мастерскую. Луиза отправилась проверять набор. Агнес собиралась вернуться домой. Ей необходимо было закончить заказанное бельё и отнести его в гостиницу до вечера.

— Подлинник я заберу сейчас, — сказала она.

Луиза кивнула.

— У меня осталась рабочая перепись. Для набора этого достаточно. Но окончательные экземпляры будут считаться сверененными только после повторного сравнения с вашей бумагой.

Агнес аккуратно убрала извещение в папку.

— Я вернусь после обеда.

— Или завтра утром, если не успеете. Мы не будем удостоверять сверку без вас.

Люк поднял голову.

— Я могу остаться помочь?

Мать посмотрела на него.

— У тебя дома работа.

— Я знаю.

— Тогда?

Он нехотя вздохнул. Луиза вмешалась:

— Если будете свободны позже, можете прийти посмотреть, как печатают. Но к набору без разрешения не прикасайтесь.

Люк оживился.

— Правда?

— Правда.

Она немного помолчала.

— И приготовьтесь к тому, что работа гораздо скучнее, чем выглядит со стороны.

Юноша улыбнулся.

— Не думаю.

— Вот это мы ещё проверим.

Агнес поднялась. Андрей тоже попытался встать. В голове немедленно потемнело. Он схватился за край стола. Агнес остановилась.

— Господин Варне!

Луиза обернулась. Одного взгляда ей оказалось достаточно.

— Сидите.

Андрей почувствовал раздражение.

— Всё нормально.

— Разумеется. Именно поэтому вы сейчас такого цвета, словно вас напечатали серой краской.

Он невольно усмехнулся. Но сел. Луиза подошла. Поставила перед ним чашку воды.

— Сначала выпейте.

Потом посмотрела на Агнес.

— Я прослежу, чтобы ваш благодетель не свалился с лестницы.

Агнес едва заметно улыбнулась.

— Буду благодарна.

Она попрощалась. Люк задержался возле дверей, ещё раз оглянулся на печатный станок и вышел вслед за матерью. Андрей остался в комнате с Луизой. Некоторое время они молчали. Потом она спросила:

— Вам действительно разрешили сегодня ходить?

— Да.

— Далеко?

Он помедлил.

— Не очень.

Луиза посмотрела на него.

— Понятно.

— Что именно?

— Что врач, вероятно, имел в виду расстояние от кровати до окна.

Андрей улыбнулся.

— У меня с ним недавно произошли некоторые недоразумения.

Она посмотрела внимательнее.

— Серьёзные?

Андрей вспомнил взрыв. Телефон. Дочь. Чужое лицо в зеркале. И спокойно ответил:

— Достаточно.

Луиза не стала расспрашивать. Только придвинула к нему чашку.

— Тогда начните с воды.

✦ ✦ ✦

Луиза вернулась в мастерскую, оставив дверь приоткрытой. Андрей слышал её голос. Сначала она что-то объясняла Реми. Затем спорила с рабочим у станка о толщине бумаги. Потом послышался мужской кашель и чужой голос:

— Госпожа Керн, я пришёл за объявлением.

— Оно готово.

— Можно посмотреть?

— Именно для этого я его и положила перед вами.

— Здесь написано, что настойка помогает при слабости.

— Да.

— А мне нужно, чтобы было написано «при всякой слабости».

— Это другое утверждение.

Мужчина недовольно фыркнул.

— Какая разница?

— Для вас, возможно, небольшая. Для меня — ещё одна причина разговаривать с городским судейским писцом.

Андрей улыбнулся. Разговор продолжался ещё несколько минут. Наконец посетитель ушёл. Луиза вернулась. На лице её появилось выражение человека, который одержал маленькую победу, но слишком устал, чтобы радоваться.

— Сегодня все решили, что я должна напечатать им именно то, что они придумали по дороге.

Она села напротив.

— Извините. Вы хотели что-то спросить?

Андрей некоторое время смотрел на неё.

— А если я попрошу напечатать отдельное сообщение о поединке?

Луиза насторожилась.

— Какое?

— О том, что Жером Дарсан погиб после первого ранения. Что его сын видел сигнал остановки. Что первоначальные условия предписывали прекратить бой.

Она не ответила сразу. Посмотрела на дверь мастерской. Потом снова на Андрея.

— Для кого?

— Для жителей Белькура.

— С какой целью?

Он почувствовал раздражение.

— Чтобы люди знали, что произошло.

Луиза медленно откинулась на спинку стула.

— А вы знаете?

Андрей замолчал. Она продолжила:

— Вы сами были на поле?

— Нет.

— Видели официальное заключение?

— Пока нет.

— Разговаривали с людьми, удостоверявшими поединок?

— С одним.

— И что он подтвердил?

Андрей нахмурился.

— Что сигнал остановки был до последнего удара.

Луиза некоторое время смотрела на него. Потом протянула руку.

— Дайте мне перо.

Он удивился.

— Зачем?

— Покажу.

Она взяла чистый лист. Быстро написала несколько строк. Повернула бумагу к Андрею. Герцог Гаспар де Валкур нанёс смертельный удар после сигнала остановки.

— Вот то, что вы хотите сообщить?

Андрей прочитал.

— В общих чертах.

Луиза подчеркнула последнее слово.

— Тогда почему вы не знаете, кто именно подал сигнал и на каком основании поединок не прекратили?

Он почувствовал, как поднимается злость.

— Но это не меняет свидетельства Люка.

— Не меняет. И я не говорю, что мальчик лжёт.

Луиза положила перо.

— Однако если я напечатаю это как установленный факт и разошлю по городу, то поставлю под угрозу не только свою мастерскую.

Андрей посмотрел на неё.

— Кого ещё?

— Госпожу Дарсан. Её сына. Тех, кто станет распространять листы. И, возможно, людей, чьи имена мы напишем, прежде чем получим возможность проверить обстоятельства.

Он опустил глаза. Всё это было ему понятно. Но часть сознания продолжала сопротивляться. В прежней жизни он видел достаточно случаев, когда люди прикрывались процедурой, чтобы ничего не делать. Здесь же перед ним лежал документ. И существовал очевидец. Разве этого недостаточно, чтобы хотя бы поднять вопрос публично?

— Получается, пока мы будем проверять, герцог спокойно продолжит жить своей жизнью.

Луиза посмотрела на него.

— Возможно.

Он поднял глаза. Ответ прозвучал неожиданно спокойно.

— И вас это устраивает?

Её лицо изменилось. Не сразу. Сначала она словно не поверила, что услышала именно эти слова. Потом выпрямилась.

— Нет, господин Варне. Меня это не устраивает.

Она говорила негромко. Но Андрей вдруг почувствовал, что перешёл незримую границу.

— Мне не нравится, когда гибнут люди. Мне не нравится, когда вдове приходится платить за копии документа, который, возможно, должен был защитить её мужа. И совершенно не нравится, когда состоятельные господа уверены, будто с их объяснениями все обязаны соглашаться.

Она замолчала. Потом добавила:

— Но мне также не нравится, когда другой господин приходит в мою мастерскую и считает, что его возмущение даёт ему право распоряжаться моим станком.

Андрей почувствовал, как горит лицо. Он хотел немедленно ответить. Сказать, что не собирался ничем распоряжаться. Что просто предложил. Что она неправильно его поняла. Но остановился. Он действительно говорил так, будто её отказ означал равнодушие к смерти Дарсана.

— Вы правы, — сказал он.

Луиза посмотрела на него.

— В чём именно?

Вопрос прозвучал без насмешки. И потому оказался ещё неприятнее. Андрей медленно выдохнул.

— Я поставил под сомнение ваши намерения, не имея для этого оснований.

Она некоторое время молчала. Потом кивнула.

— Хорошо.

И потянулась к бумагам. Андрей удивился.

— Всё?

Луиза подняла глаза.

— А что ещё?

— Я думал, вы рассердитесь.

— Уже рассердилась.

— И?

Она посмотрела на него с усталым удивлением.

— Господин Варне, у меня за стеной печатный станок, который нужно смазать, заказ на двести объявлений и ученик, потерявший половину букв. Мне не хватит дня, если я стану долго сердиться на каждого мужчину, решившего, что знает моё дело лучше меня.

Андрей невольно рассмеялся. Луиза тоже улыбнулась. Но сразу добавила:

— Это не значит, что я не помню подобных разговоров.

— Постараюсь больше не давать повода.

— Не обещайте невозможного. Мы ведь ещё почти не знакомы.

Через некоторое время в комнату заглянул Реми. Худощавый молодой человек с веснушчатым лицом, рыжеватыми волосами и длинными пальцами, которые явно привыкли удерживать мелкие предметы. На нём была рубашка с расстёгнутым воротником. Один рукав закатан выше другого. На носу темнело пятно краски.

— Госпожа Керн.

— Что?

— Я нашёл букву.

— Поздравляю.

— Она была в ящике с заглавными.

Луиза медленно подняла голову.

— И кто её туда положил?

Реми помолчал.

— Теперь этого уже не узнать.

— Разумеется.

Он заметил Андрея. Кивнул.

— Здравствуйте.

— Добрый день.

Реми посмотрел на повязку возле его виска.

— Вас на дуэли ранили?

Луиза резко произнесла:

— Реми!

Юноша смутился.

— Я просто спросил.

Андрей улыбнулся.

— Нет. Упал с лошади.

Реми кивнул.

— Тоже неприятно.

— Довольно.

— Я как-то упал с лестницы, — продолжил юноша. — Три дня не мог нормально сидеть.

Луиза посмотрела на него.

— А теперь можешь?

— Конечно.

— Прекрасно. Тогда иди сядь за набор и закончи работу.

Реми вздохнул. Посмотрел на Андрея.

— У нас здесь все очень добрые, пока не начинается рабочий день.

И исчез за дверью. Луиза покачала головой.

— Однажды он доведёт меня до сумасшествия.

— Давно у вас работает?

— Второй год.

Она немного помолчала.

— Хороший мальчишка. Только сначала делает, потом думает.

Андрей улыбнулся.

— Мне знакомо.

Луиза посмотрела на него.

— Подозреваю, что не только по отношению к нему.

Он не нашёлся с ответом. И она рассмеялась. Негромко. Совершенно неожиданно. Андрей вдруг поймал себя на том, что тоже улыбается. Не потому, что шутка была особенно остроумной. Ему просто нравилось видеть, как у неё меняется лицо.

Когда Луиза сердилась, между бровями появлялась короткая складка. Когда смеялась — исчезала. И в эти мгновения она выглядела гораздо моложе своих двадцати девяти лет.

— Вы давно держите печатницу? — спросил Андрей.

Луиза отвлеклась от бумаг.

— Этой мастерской — четыре. В семейном деле я гораздо дольше.

— Досталась от семьи?

Она усмехнулась.

— Если бы всё было так просто.

Положила перо.

— У отца своя старая печатня и торговая контора. Имя Керн помогает получать заказы, но эту мастерскую я открыла сама.

Андрей улыбнулся.

— Значит, дело всё-таки семейное?

— Семейное. Только счета у нас разные. И если Реми снова растеряет литеры, платить за новые придётся не отцу.

Она посмотрела в сторону мастерской.

— Сначала училась у отца, потом работала у другого печатника. На собственный станок взяла заём. Отец поручился, а выплачивала я. Три года.

— Выплатили?

— Станок — да.

Она немного помолчала.

— Теперь остались бумага, краска, аренда и люди, которым почему-то хочется есть каждый день.

Андрей невольно рассмеялся.

— Непростое дело.

— Разное бывает.

Луиза подняла со стола маленький свёрток. Развернула. Внутри лежали два куска хлеба и немного сыра. Она посмотрела на них. Потом на Андрея.

— Вы обедали?

— Нет.

— Я тоже.

Она поколебалась. Потом передвинула к нему один кусок хлеба.

— Берите.

Андрей посмотрел.

— Это ваш обед.

— Вижу.

— Тогда не могу.

— Почему?

— Вам самой мало.

Луиза посмотрела на оставшийся хлеб. Потом снова на него.

— Значит, разделим и будем оба недовольны.

Он улыбнулся. Взял кусок.

— Спасибо.

— Только не говорите, что вкусно. Хлеб вчерашний.

Они начали есть. Некоторое время молчали. Из мастерской доносились звуки станка. За окном прошёл дождь, почти незаметный, с мелкими каплями, которые оставляли на стекле тонкие дорожки. Андрей смотрел на Луизу. Она ела быстро, одновременно просматривая рабочие записи. Иногда хмурилась. Иногда что-то отмечала.

На верхнем листе книги заказов Андрей успел заметить название: «Торговый дом герцога де Валкура». Ниже значились накладные для рудников и складов — крупный тираж, полученный по договору отцовской конторы.

Имя герцога заставило его задержать взгляд. Но Луиза уже перевернула страницу и продолжила считать. Для неё у каждой строки имелись срок, цена и люди, которым предстояло выполнить работу. В какой-то момент обнаружила ошибку в сумме. Недовольно цокнула языком. Пересчитала. Потом сердито зачеркнула цифру.

— Что случилось? — спросил Андрей.

— Ничего хорошего.

Она показала ведомость.

— Вчера я заказала бумагу на десять монет дороже, чем собиралась.

— Почему?

— Потому что отвлеклась.

— На что?

Луиза посмотрела в сторону мастерской.

— Реми пытался объяснить, что буквы сами меняются местами.

Андрей улыбнулся.

— И вы поверили?

— Нет. Но пока доказывала обратное, ошиблась в расчёте.

Она вздохнула.

— Теперь придётся продать больше объявлений.

Андрей некоторое время смотрел на цифры. Потом сказал:

— Значит, и вы ошибаетесь.

Луиза подняла глаза.

— Постоянно.

— Не похоже.

Она отложила перо.

— Господин Варне, если когда-нибудь встретите человека, который уверяет, будто всегда прав, не доверяйте ему даже собственные сапоги.

Андрей рассмеялся.

— Почему именно сапоги?

— Потому что потом он будет уверять, будто вы сами виноваты, что они исчезли.

Луиза снова взялась за расчёты. Андрей смотрел на неё. И почувствовал неожиданное желание узнать, какой она бывает вне этой комнаты. Когда не спорит с заказчиками. Не считает монеты. Не сердится на Реми. Но спрашивать об этом было рано. Да и сам он пока не понимал, кто он теперь.

✦ ✦ ✦

Первый пробный оттиск подготовили ближе к вечеру. Луиза положила лист на стол, и Андрей подвинулся к ней. Строки были чёткими, поля ровными; места подписей аккуратно обозначены, а внизу стояло пояснение, что отпечаток воспроизводит предъявленное извещение и не является новым распоряжением.

— Посмотрим, — сказала Луиза.

Она начала сверять набор со своей рабочей переписью. Андрей читал рядом, пока не дошёл до условий поединка.

— Здесь ошибка.

— Где?

Он указал строку. На бумаге значилось: «Поединок прекращается после второго ранения».

— В оригинале было «после первого».

Луиза выпрямилась и прочитала строку ещё раз. Лицо её изменилось — исчезло даже обычное выражение деловой сосредоточенности.

— Реми!

— Что? — донеслось из мастерской.

— Иди сюда!

Юноша появился в дверях через несколько секунд.

— Я всё закончил.

— Вижу. Прочитай.

Она повернула к нему лист. Реми наклонился, пробежал глазами несколько строк и побледнел.

— Ох.

— Именно.

— Я…

— Ты набирал по моей переписи?

— Да.

— А что там написано?

— После первого ранения, — еле слышно ответил он.

— И почему здесь второе?

Реми растерянно провёл рукой по волосам.

— Не знаю. Наверное, перепутал.

Луиза медленно выдохнула, положила лист на стол и сказала тихо, отчего слова прозвучали ещё строже:

— Иди исправь.

Он открыл рот, но она остановила его жестом.

— Сейчас.

Когда дверь закрылась, Андрей ещё раз прочёл ошибочную строку. Всего одно слово — но вместо обязанности остановить бой при первом ранении получалось разрешение продолжать его до второго.

— Если бы мы не заметили…

— Именно поэтому существуют пробные оттиски, — сказала Луиза. — И именно поэтому мне не нравится, когда люди просят сделать всё немедленно.

— Я просил срочно.

— Да.

— Значит, отчасти это моя вина?

— Нет. Ошибку допустил Реми. А я должна была организовать работу так, чтобы её обнаружили до окончательной печати. Вы заказчик. Ваше нетерпение не освобождает нас от обязанностей.

От этой фразы Андрей неожиданно почувствовал себя не в чужом королевстве, а на знакомом производственном участке. Когда-то он слышал от хороших инженеров и мастеров почти такие же слова: сроки не имеют права подменять качество, а ошибку должен исправлять тот, кто отвечает за работу.

Луиза уже проверяла остальные строки.

— Завтра скажу Реми, что он неделю будет лично проверять каждую цифру и каждое порядковое слово в наборах. Пусть запомнит.

— Суровое наказание, — заметил Андрей.

— Ещё какое. Знаете, что самое страшное для наборщика?

— Что?

— Когда ему приходится самому читать всё, что он напечатал.

Из мастерской снова донёсся стук, а следом — возмущённый возглас. Луиза поднялась.

— Пойду посмотрю, не потерял ли он ещё одну букву.

Андрей остался за столом. Взгляд снова упал на пробный оттиск с ошибочным «после второго ранения». В оригинале стояло иначе: «После первого ранения». Андрей вспомнил Люка с деревянной линейкой, старательно показывавшего порядок событий, и его голос: «Сначала кровь. Потом платок. А герцог сделал ещё один выпад».

Случайная ошибка набора лежала теперь перед Андреем в виде самого обыкновенного печатного слова. В прежней жизни он видел, как неверная цифра давления едва не приводила к аварии, а ошибка в чертеже заставляла переделывать целый участок. Там последствия измерялись сломанным оборудованием и риском для людей; здесь, на столе печатницы, речь шла о том, имел ли кто-то право продолжать поединок после первой крови. И о смерти Жерома Дарсана.

Андрей придвинул лист ближе, дожидаясь исправленной пробы.

✦ ✦ ✦

Агнес вернулась незадолго до закрытия мастерской. Люк пришёл вместе с ней. Юноша нёс небольшой свёрток с ужином. Судя по запаху, внутри находились тёплый хлеб и несколько пирожков.

— Мама сказала, что вы, наверное, опять забыли поесть, — сообщил он Луизе.

Та посмотрела на свёрток. Потом на Агнес.

— Это совершенно лишнее.

Агнес чуть улыбнулась.

— Жером говорил, что вы однажды целый день работали без обеда.

— Он преувеличивал.

Люк поднял бровь.

— А сегодня?

Луиза замолчала. Андрей невольно рассмеялся. Она посмотрела на него.

— Не помогайте ему.

— Даже не собирался.

— Собирались.

— Возможно.

Люк довольно улыбнулся. Агнес положила свёрток на стол.

— Возьмите. Я напекла больше, чем нужно.

Луиза некоторое время смотрела на неё. Потом кивнула.

— Спасибо.

И на этот раз в её голосе не было ни деловой сухости, ни привычной иронии. Просто благодарность.

✦ ✦ ✦

Сверка продолжалась почти час. Агнес снова разложила оригинал на столе. Луиза принесла исправленный оттиск. Реми стоял рядом, держа небольшую линейку и чистый лист. Люк следил за работой с неожиданной серьёзностью. Они проверяли каждую строку. Имена. Даты. Условия. Порядок прекращения поединка. Места подписей. Рукописные отметки. Андрей несколько раз хотел ускорить процесс. Но удержался.

Луиза замечала его нетерпение. Иногда бросала короткий взгляд. Однако ничего не говорила. Наконец они дошли до последней строки. Агнес медленно выдохнула.

— Всё совпадает.

Луиза кивнула.

— Да.

Она поставила на копии обозначение, что текст сверен с предъявленным оригиналом. Указала дату. Добавила собственное имя и подпись. Затем посмотрела на Агнес.

— Теперь вы сами решите, кому их передать.

Она разложила четыре экземпляра.

— Первый предлагаю оставить у вас вместе с оригиналом, но хранить отдельно.

Агнес кивнула.

— Хорошо.

— Второй — господину Варне. Для обращения в Палату или консультации.

Андрей взял лист.

— Спасибо.

— Третий могу оставить у себя в запечатанном конверте, если вы согласны.

Агнес задумалась.

— Зачем?

— Чтобы у семьи был экземпляр вне дома. Если понадобится сверить спорную копию или выяснить, какой текст мы действительно печатали, будет независимое подтверждение.

Она помолчала.

— Разумеется, без вашего разрешения никому его не покажу.

Агнес посмотрела на Андрея. Он не стал отвечать вместо неё. Женщина некоторое время раздумывала. Потом кивнула.

— Согласна.

Луиза взяла третий экземпляр. Положила в плотный конверт. Записала на нём имя заказчицы и дату сверки. Затем повернулась к четвёртому.

— А этот?

Андрей посмотрел на Агнес.

— Возможно, стоит передать его человеку, который разбирается в местном делопроизводстве и не связан с Палатой.

Агнес помолчала.

— Жером знал одного старого служащего. Месье Роше.

Люк поднял голову.

— Того, который всё время сердился на папу из-за почерка?

Агнес улыбнулась.

— Именно.

— Он уже не работает?

— Давно вышел в отставку.

Она задумалась.

— Возможно, согласится хотя бы посмотреть.

Андрей кивнул.

— Тогда четвёртый экземпляр оставим для него. Но передавать будем только с вашего согласия.

Луиза протянула Агнес ещё один конверт.

— Напишите имя, если хотите. А пока пусть лежит у вас.

Агнес осторожно убрала бумаги. Затем вынула кошелёк.

— Сколько осталось доплатить?

Луиза посмотрела на дощечку с расчётами.

— Господин Варне уже внёс необходимую сумму.

Агнес нахмурилась.

— Всю?

Андрей почувствовал неловкость.

— Да.

— Мы договаривались, что...

— Только этот заказ, — быстро сказал он. — Именно так.

Она некоторое время смотрела на него. Потом кивнула.

— Спасибо.

И сразу добавила:

— Но если будут другие расходы, сначала спрашивайте меня.

Андрей улыбнулся.

— Обязательно.

Луиза посмотрела на обоих.

— Вот теперь заказ можно считать завершённым.

Реми облегчённо выдохнул.

— Наконец-то.

Все повернулись к нему. Юноша смутился.

— Я хотел сказать, что очень рад успешному окончанию работы.

Луиза подняла бровь.

— Разумеется.

Люк рассмеялся.

✦ ✦ ✦

Когда Агнес и Люк ушли, мастерская постепенно начала затихать. Работники убирали инструменты. Печатный станок остановился. Реми собрал последние литеры и тщательно закрыл ящики. Луиза проверяла, не осталась ли на столах незаконченная работа. Андрей ожидал, пока вызванный экипаж подъедет к дому. Ему всё ещё было трудно долго стоять.

Но теперь он хотя бы мог самостоятельно пройти через комнату, не опасаясь немедленно оказаться на полу. Реми принёс небольшую коробку. Поставил на полку возле двери.

Затем коснулся пальцем металлической пластинки, прибитой к деревянному косяку. Андрей заметил это движение. Пластинка была старой, почти чёрной. На ней виднелись тонкие пересекающиеся линии и небольшой круг в центре. Обычный ремесленный знак? Украшение? Защитный символ? Андрей не знал.

— Что это? — спросил он.

Реми посмотрел на пластинку.

— Старая печать.

— Какая?

Юноша немного смутился.

— От дурного следа.

Андрей нахмурился.

— От чего?

Реми уже собирался ответить. Но Луиза, проходившая мимо, произнесла:

— От привычки оставлять за собой неприятности. Особенно если человек не убирает рабочее место.

Реми обиженно посмотрел на неё.

— Я серьёзно!

— Я тоже.

Она остановилась возле косяка. Посмотрела на пластинку.

— Она висела здесь ещё до меня. Прежний хозяин уверял, что мастерская стояла слишком близко к старому колодцу и однажды в ней произошло что-то неприятное.

— Не просто неприятное, — возразил Реми. — Он говорил, что...

— Он говорил много разного.

Луиза взяла со стола небольшой свёрток.

— Иди домой. Твоя мать уже наверняка думает, что я снова заставила тебя работать до полуночи.

Реми посмотрел на Андрея. Словно хотел сказать что-то ещё. Но потом пожал плечами.

— До завтра.

— До завтра, — ответил Андрей.

Юноша вышел. Перед тем как закрыть дверь, снова коснулся металлического знака. На этот раз быстрее. Почти незаметно. Андрей проводил его взглядом. Потом посмотрел на Луизу.

— Он верит, что пластинка защищает мастерскую?

Она пожала плечами.

— Наверное.

— А вы?

Луиза задумалась. Потом ответила:

— Я верю, что если повесить над дверью хороший замок, станет немного спокойнее.

Она улыбнулась. Но Андрей заметил, что, закрывая кассу с дорогими литерами, Луиза машинально обошла старую пластинку, хотя могла бы пройти прямо под ней.

Впрочем, возможно, это была просто привычка. В новом мире он ещё не умел отличать одно от другого.

За окнами снова пошёл дождь. Луиза закрыла наружные ставни. Затем вернулась в комнату, где стояли книжные полки. Андрей уже поднялся.

— Я, пожалуй, пойду.

— Экипаж ещё не приехал.

— Подожду у двери.

Она посмотрела на него.

— Вам нравится испытывать терпение врачей?

Андрей улыбнулся.

— Похоже, да.

— Тогда хотя бы не испытывайте моё.

Она указала на стул.

— Садитесь.

Он послушался. Луиза взяла со стола маленький флакон с маслом. Начала протирать металлический инструмент. Некоторое время они молчали. Потом Андрей спросил:

— Вы не боитесь, что из-за этого документа у вас будут неприятности?

Она остановилась. Посмотрела на него.

— Боюсь.

Ответ был неожиданным. Андрей поднял глаза.

— Тогда почему согласились?

Луиза задумалась. Отложила инструмент.

— Потому что госпожа Дарсан принесла законный заказ. Потому что она имеет право сохранить текст, который оставил её муж. И потому что я знаю, как сделать точную копию.

Она помолчала.

— Но если вы думаете, что я совершенно спокойна, ошибаетесь.

Андрей смотрел на неё.

— Я не хотел подвергать вас опасности.

Луиза чуть улыбнулась.

— А вы пока не знаете, существует ли опасность.

Он замолчал. Она продолжила:

— Может быть, всё закончится обычной канцелярской проверкой. А может быть, кто-то решит, что даже такая проверка нежелательна.

Луиза посмотрела на закрытые ставни.

— У меня есть мастерская. Работники. Заказы. Долги за бумагу. Я не могу позволить себе поступать так, будто ничего этого не существует.

Андрей медленно кивнул.

— Понимаю.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Правда?

Он хотел ответить уверенно. Но вспомнил Агнес. Собственное желание оплатить заказ, не спросив. Предложение напечатать обвинение. И то, как быстро ему захотелось обвинить Луизу в равнодушии, когда она отказалась.

— Начинаю, — признался он.

Луиза некоторое время смотрела на него. Потом чуть улыбнулась.

— Это уже честнее.

На улице послышался стук копыт. Экипаж остановился возле дома. Кучер громко окликнул прохожего, который слишком медленно уступал дорогу. Луиза подошла к окну. Чуть отодвинула ставню.

— Ваш.

Андрей поднялся. На этот раз голова почти не закружилась. Он почувствовал маленькое удовлетворение. Луиза заметила.

— Видите? Сегодня уже лучше.

— Да.

— Только завтра не решите, что полностью выздоровели.

— Постараюсь.

Она посмотрела на него.

— Кажется, вы очень любите это слово.

Андрей улыбнулся.

— Мне уже говорили.

— Кто?

— Госпожа, у которой я сейчас живу.

Луиза рассмеялась.

— Значит, она наблюдательная женщина.

Они вышли в переднюю комнату. Возле двери Андрей остановился. Посмотрел на старую металлическую пластинку. Линии на ней странно переплетались. Издали казалось, что они образуют простую звезду. Вблизи рисунок выглядел сложнее. Андрей попытался проследить взглядом одну из линий. Но она неожиданно исчезала под соседней. Он нахмурился. Луиза заметила.

— Что-то не так?

— Нет.

Он помолчал.

— Просто необычный знак.

Она посмотрела на пластинку.

— Реми уверяет, что по ночам она иногда становится тёплой.

Андрей поднял глаза.

— А вы проверяли?

Луиза усмехнулась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ночью я предпочитаю спать.

Он рассмеялся. Она тоже. Но, открывая дверь, Луиза задержала взгляд на пластинке чуть дольше обычного. Андрей заметил. И ничего не сказал.

На улице пахло мокрым камнем. Дождь почти прекратился. От булочной на углу тянуло тёплым хлебом. В соседнем переулке двое мужчин спорили из-за цены дров. Кучер нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Андрей остановился возле экипажа. Повернулся к Луизе.

— Спасибо за работу.

Она кивнула.

— Надеюсь, копии пригодятся.

Он помолчал.

— А если возникнет необходимость сверить другие документы?

Луиза посмотрела на него.

— Приносите.

Потом добавила:

— Только желательно не за пять минут до закрытия.

Андрей улыбнулся.

— Постараюсь.

Она покачала головой.

— Опять.

Он рассмеялся. Луиза тоже улыбнулась. В свете уличного фонаря её лицо казалось теплее, чем в мастерской. Каштановые волосы слегка растрепались. Возле щеки оставалась тонкая полоска типографской краски. Андрей хотел сказать об этом. Но почему-то промолчал. Потом всё-таки произнёс:

— У вас на щеке краска.

Луиза удивилась. Провела ладонью по правой щеке.

— Здесь?

— На другой.

Она вытерла левую. Но попала немного выше. Андрей улыбнулся.

— Чуть ниже.

Луиза посмотрела на него. Потом раздражённо выдохнула.

— Полагаю, проще дождаться, пока сама отвалится.

Он рассмеялся. На этот раз так неожиданно искренне, что она тоже не удержалась. Несколько мгновений они стояли перед дверью, смеясь над совершенно незначительной вещью. Потом Луиза первой отвела взгляд.

— Поезжайте, господин Варне. А то ваш врач решит, что я окончательно испортила вам здоровье.

Андрей осторожно поклонился.

— До свидания, госпожа Керн.

— До свидания.

Он поднялся в экипаж. Кучер щёлкнул поводьями. Лошади тронулись. Андрей обернулся. Луиза всё ещё стояла у дверей. Она поправила выбившуюся прядь волос и исчезла в мастерской. Дверь закрылась. Андрей некоторое время смотрел на пустой проём. Потом повернулся вперёд. На коленях лежал плотный конверт. Внутри находилась копия документа, который мог оказаться важным для семьи Дарсан.

Но почему-то сейчас он думал не только о бумаге. В памяти оставался смех молодой женщины. И странное чувство, будто после нескольких дней тревоги и чужой боли он впервые встретил человека, рядом с которым не нужно было немедленно доказывать собственную полезность. Хотя именно это он сегодня, кажется, и пытался сделать.

✦ ✦ ✦

Дома Дорель ждал его внизу. Старик сидел за столом. Перед ним лежала закрытая папка. На столе стояла чашка остывшего чая. Андрей заметил её сразу. Похоже, наставник имел привычку забывать о напитках, когда размышлял о неприятных вещах.

— Вернулся, — произнёс Дорель.

— Да.

Старик посмотрел на его лицо.

— Устал?

— Немного.

— Сколько времени провёл в городе?

Андрей помедлил.

— Достаточно.

Дорель нахмурился.

— Это не ответ.

— Знаю.

Старик раздражённо вздохнул.

— Иногда мне кажется, что ты специально испытываешь моё терпение.

Андрей улыбнулся.

— Наверное, раньше тоже так делал.

Дорель посмотрел на него. И неожиданно улыбнулся в ответ.

— Невыносимо часто.

Андрей сел. Положил конверт на стол. Старик посмотрел.

— Что это?

— Копия первоначального извещения о поединке.

Улыбка исчезла. Дорель медленно протянул руку. Но не взял конверт.

— Кто изготовил?

— Луиза Керн. Владелица печатницы.

Старик некоторое время молчал.

— Слышал о ней.

— Хороший специалист.

— Возможно.

Андрей нахмурился.

— Вы не одобряете?

Дорель посмотрел на него.

— Я не сказал этого.

Он осторожно взял конверт. Раскрыл. Вынул копию. Прочитал. Очень медленно. Остановился на строке об условиях. Андрей заметил, как старик слегка сжал лист.

— До первой крови, — тихо произнёс Дорель.

— Да.

Старик некоторое время смотрел на бумагу. Потом перевёл взгляд на ученика.

— Ты собираешься использовать это в Палате?

— Если понадобится.

Дорель кивнул. Вернул лист в конверт.

— Завтра утром нас примут.

Андрей поднял голову.

— Вы договорились?

— Да.

— О чём?

Старик помолчал.

— О возможности ознакомиться с предварительным объяснением по делу.

Андрей почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Там будет сказано, почему поединок не прекратили?

Дорель посмотрел на него. Несколько мгновений молчал. Потом произнёс:

— Там будет изложено официальное объяснение.

— Это не одно и то же.

Старик медленно кивнул.

— Не всегда.

Андрей смотрел на него. В памяти возник разговор в доме Дарсанов. Люк. Белый платок. Первое ранение. И последний выпад герцога.

— Учитель, — тихо сказал он, — вы знаете, что написано в этом объяснении?

Дорель отвёл взгляд.

— В общих чертах.

— И что именно?

Старик посмотрел на закрытый конверт. Потом медленно поднялся.

— Завтра прочитаешь сам.

Андрей почувствовал раздражение. Но не успел ничего сказать. Дорель продолжил:

— Только прошу тебя об одном.

— О чём?

Старик посмотрел прямо на него.

— Не начинай спорить, пока не поймёшь, какие бумаги лежат перед тобой.

Андрей помолчал.

— Хорошо.

Дорель кивнул. Потом направился к двери. У самого порога остановился. Некоторое время стоял спиной. И тихо добавил:

— Иногда человеку труднее всего прочитать то, под чем он однажды поставил собственное имя.

Андрей замер.

— Вы о чём?

Старик не ответил. Дверь закрылась.

✦ ✦ ✦

Поздно вечером Андрей снова открыл записную книжку. На столе лежала копия извещения. Свет свечи падал на ровные строки, напечатанные в мастерской Луизы Керн. Он провёл пальцем по краю бумаги. Внизу находилась короткая запись: Сверено с предъявленным подлинником. Подлинность подписей настоящей копией не удостоверяется. Андрей перечитал её. И вспомнил Луизу. Её уверенный голос.

Испачканный передник. Споры с Реми. Гнев, когда он позволил себе усомниться в её принципах. И смех возле двери. Всё это казалось странно далёким от тяжёлого разговора, который ожидал его завтра. Но именно теперь он начинал понимать, почему сегодняшний день оказался важным. Луиза не дала ему справедливость. Не раскрыла тайну. Не предложила план победы над герцогом.

Она просто точно выполнила собственную работу. И отказалась сделать то, чего не могла честно подтвердить. Андрей посмотрел на документ. В прежней жизни он привык считать, что надёжность человека определяется прежде всего тем, как тот действует при трудностях. Сегодня он увидел это в маленькой мастерской, среди рассыпанных букв, грязных инструментов и неприятных разговоров с заказчиками.

Он вспомнил её слова о людях, которые обещают, будто всегда правы. И невольно улыбнулся. Потом перевёл взгляд на нижнюю строку извещения. Поединок проводится до первой крови. Завтра в Палате чести ему предстояло выяснить, почему смерть Жерома Дарсана не была признана нарушением этого условия. Андрей закрыл записную книжку. Потушил свечу.

И уже собирался лечь, когда заметил слабое отражение света на стене. Он повернул голову. За окном не было фонаря. Луна скрылась за облаками. Но на мгновение ему показалось, что возле стекла прошла тонкая серебристая полоска. Совсем короткая. Почти незаметная. Андрей нахмурился. Подошёл к окну. Отодвинул занавеску. Внизу тянулась пустая улица. Мокрая мостовая. Тёмные дома. Никаких людей.

Он постоял некоторое время. Потом опустил занавеску. Вероятно, отблеск от далёкого окна. Или остаточная игра света после головной травмы. Он не стал придумывать объяснений. Но, возвращаясь к кровати, неожиданно вспомнил старую металлическую пластинку над дверью печатницы. И слова Реми: «От дурного следа». Андрей лёг. Закрыл глаза. За стеной кто-то осторожно прошёл по коридору.

Потом скрипнула дверь. Дом постепенно затих. Он лежал неподвижно. Думал о завтрашнем разговоре. О Дореле. О погибшем Жероме. О его вдове. И ещё о молодой женщине с каштановыми волосами, которая умела смеяться над собственными неприятностями и не позволяла чужому возмущению управлять её работой. Впервые после пробуждения Андрей подумал не только о том, что потерял.

Но и о том, что в этом мире могут существовать люди, которых ему захочется узнать. Не ради пользы. Не ради спасения. Просто узнать. Эта мысль была новой. И немного пугала. Он ещё долго не мог уснуть.

✦ ✦ ✦

В печатнице Луиза Керн закончила работу гораздо позже, чем собиралась. Реми уже ушёл, станок умолк, и под потолком висели последние влажные листы. Она проверила замок, убрала деньги в кассу и вернулась к рабочему столу. Там лежал запечатанный конверт: «Агнес Дарсан. Копия первоначального извещения».

Луиза провела пальцем по сургучу и убрала конверт в нижний ящик. Её взгляд задержался на опустевшей мастерской. День выдался беспокойный: ошибочные строки, неудачные попытки Реми оправдаться, разговоры о дуэли и молодой дворянин с повязкой на виске, который сначала хотел помочь без спроса, потом спорил, а под конец всё-таки научился слушать.

Она вспомнила, как он рассмеялся у дверей, и невольно улыбнулась. В небольшом зеркале возле полки отразилась тёмная полоска на её щеке.

— Прекрасно, — пробормотала Луиза.

Взяв влажную тряпицу, она стёрла краску, ещё раз проверила лицо и вдруг тихо рассмеялась над собой. Потом погасила последнюю лампу.

Мастерская погрузилась в темноту. Лишь возле двери ещё несколько мгновений блестела старая металлическая пластинка, поймавшая свет из окна. Луиза прошла мимо, не придав ей значения.

Снаружи шумел вечерний Белькур — город, где неосторожно сказанное слово могло погубить репутацию, а верно напечатанное заставить кого-то впервые усомниться в общепринятой правде.

Глава четвёртая. Слово секунданта

— Жером Дарсан сам потребовал продолжать бой даже после первой крови.

Андрей перечитал строку, потом ещё раз. Бумага была плотной, с водяным знаком Королевской палаты чести; внизу стояла подпись человека, которого он знал всего несколько дней и которому уже успел довериться больше, чем кому-либо в этом мире. Огюст Дорель.

За длинным столом чиновник в тёмном камзоле терпеливо ждал, пока посетитель закончит чтение. Сам Дорель стоял у окна и наблюдал за голубем. Тот с необыкновенным упорством пытался устроиться на мокром каменном карнизе, соскальзывал, хлопал крыльями и возвращался снова, не желая признавать поражение. Андрей медленно положил лист на стол.

— Это ваши показания?

Дорель повернулся. Седые брови чуть сдвинулись.

— Да.

— Вы утверждаете, что Жером сам согласился на смертельный исход?

Старик молчал. Андрей почувствовал, как поднимается злость — не привычная, горячая и быстрая, а медленная, почти холодная.

— Учитель, я вас спрашиваю.

Дорель посмотрел на чиновника. Потом на лист. И наконец ответил:

— Это мои показания.

— Я вижу, чьи они.

Андрей коснулся пальцем строки.

— Я хочу понять, почему здесь написано то, о чём вчера не знали ни Агнес, ни Люк.

Чиновник негромко кашлянул.

— Господа, прошу вас соблюдать порядок ознакомления.

Андрей повернулся к нему.

— А порядок предусматривает возможность узнать, когда именно условия были изменены?

— Предусматривает.

— Прекрасно. Тогда покажите документ, которым изменение было подтверждено.

Чиновник снял очки. Протёр стёкла чистым платком. Снова надел.

— Для этого, господин Варне, вам придётся подать отдельное прошение.

Андрей несколько секунд смотрел на него. Потом невольно усмехнулся.

— Разумеется.

Похоже, бессмертие бюрократии не зависело ни от страны, ни от века. Менялись печати, названия должностей, даже представления о чести, но где-нибудь непременно находился человек, способный совершенно спокойно объяснить, что ответ существует. Просто лежит в другом шкафу.

✦

Утром Андрей проснулся без головокружения. Первое время он даже боялся пошевелиться, словно это неожиданное облегчение можно было спугнуть. В затылке ещё оставалась тяжесть, но прежняя пульсирующая боль отступила; свет из неплотно закрытых ставен больше не расплывался перед глазами, а пол, когда он сел на кровати, не попытался уйти из-под ног. В комнате пахло воском и холодным осенним воздухом.

— Уже лучше, — произнёс он.

Он поднялся не спеша, подождал, прислушиваясь к себе, и прошёл к зеркалу. Молодой темноволосый мужчина со ссадиной у виска выглядел уже не таким бледным; тени под глазами остались, зато исчезла болезненная неподвижность лица. Андрей сжал и разжал кулак, повёл плечами. Мышцы откликались легко, и простое удовольствие от движения оказалось неожиданно сильным.

По старой привычке он сделал короткий боковой шаг, какой не раз отрабатывал на рукопашных занятиях. Но тело словно предложило собственную поправку: левая нога сама изменила положение, правая рука отступила назад, распределяя равновесие по незнакомой схеме. Андрей остановился и повторил движение медленнее. Боли не было, слабости тоже — только явное несогласие между тем, чего хотел он, и тем, к чему привыкли мышцы Этьена. Приходилось знакомиться с новым телом не по зеркалу, а в движении.

— Значит, будем знакомиться.

В зеркале отражался Этьен Варне — всё ещё чужой, но уже не беспомощный.

✦

За завтраком Дорель дважды посмотрел на ученика. На третий раз Андрей не выдержал.

— Что-то не так?

Старик отложил ложку.

— Ты сегодня ходишь увереннее.

— Да.

— Голова?

— Почти не болит.

— Головокружение?

— С утра не было.

Дорель кивнул. И снова занялся завтраком. Некоторое время они ели молча. Хозяйка поставила на стол корзину с хлебом, затем принесла горячие яйца и небольшую миску солёного сыра. Андрей ел с неожиданным удовольствием. В последние дни аппетит постепенно возвращался. Теперь он ощущал настоящий голод. Это тоже радовало.

Дорель заметил, как быстро опустела его тарелка.

— Хорошо.

— Что именно?

— Ешь как человек, который собирается выздоравливать.

Андрей улыбнулся.

— А раньше?

— Как человек, которого заставляют принимать наказание за чужие грехи.

Хозяйка, проходившая мимо, фыркнула.

— Ещё немного, и вы сами начнёте готовить для него.

Дорель поднял глаза.

— Госпожа Бове, я не умею готовить.

— Это я знаю, господин Дорель. Я однажды видела, как вы пытались сварить яйцо.

Андрей заинтересовался.

— Не получилось?

Хозяйка остановилась.

— Оно получилось. Только кастрюлю потом пришлось выбросить.

Дорель тяжело вздохнул.

— Это было много лет назад.

— Хорошие уроки нужно помнить долго.

Женщина ушла. Андрей рассмеялся. Старик посмотрел на него. Потом тоже улыбнулся. На короткое мгновение напряжение, неизменно возникавшее при упоминании поединка, исчезло. Они сидели за обычным завтраком. Старый наставник и молодой ученик. Почти как прежде.

Только Андрей не помнил этого «прежде». А Дорель, возможно, помнил слишком хорошо.

✦

Палата чести находилась в старой части Белькура, неподалёку от площади Святого Аврелия. Дорога вела через квартал состоятельных ремесленников, судебных служащих и торговых домов: здесь мостовая была чище, фасады украшали гербы, железные фонари и ниши со статуями святых. Пахло мокрыми листьями и угольным дымом.

Андрей настоял, чтобы они пошли пешком. Ему хотелось проверить, насколько вернулась сила. Сначала прогулка только радовала, но после длинного подъёма пришлось признать: молодость тела не освобождала от необходимости выздоравливать. Усталость, правда, была теперь обычной, без прежнего приступа дурноты.

— Передохнём?

— Не обязательно.

— Я спросил, а не приказал.

Андрей посмотрел на него. Старик стоял, опираясь на трость. На этот раз не с раздражением. Почти насмешливо.

— Если хотите, можем.

Дорель кивнул. Они остановились возле каменной чаши. Вода медленно стекала изо рта вырезанного льва. У основания фонтана лежали жёлтые листья. Мальчишка лет десяти пытался выловить из воды упавшую деревянную игрушку. Мать, стоявшая неподалёку с корзиной, сердито предупреждала, что если он намочит рукава, никакой новой рубашки до весны не получит. Андрей невольно улыбнулся.

Дорель проследил за его взглядом.

— Что?

— Ничего.

Он помолчал.

— Просто дети везде одинаковые.

Старик посмотрел на него.

— Ты ведь не помнишь собственного детства.

Андрей замер. Андрей замер. Он прекрасно помнил собственное детство: двор, школу, мать, которая сердилась из-за грязной обуви. Но о детстве Этьена Варне не знал ничего. Вопрос прозвучал естественно, и оттого подобрать ответ оказалось ещё труднее.

— Некоторое помню, — осторожно сказал он.

Дорель повернулся.

— Что именно?

Андрей посмотрел на мальчика возле фонтана.

— Обычные вещи.

Старик некоторое время ждал. Потом кивнул.

— Значит, не всё потеряно.

Он не стал расспрашивать. И Андрей почувствовал благодарность. Хотя тут же поймал себя на неприятной мысли: Дорель тоже умел не задавать вопросов, ответы на которые могли оказаться неудобными.

✦

Палата чести занимала часть бывшего дворянского дома. Над массивными воротами красовался каменный щит с перекрещёнными клинками и весами. Клинки мастер вырезал с заметной любовью; весам досталось куда меньше внимания. Андрей задержал на них взгляд.

— Любопытный герб.

Дорель поднял голову.

— Старый знак.

— Почему шпаги больше весов?

Старик посмотрел на фасад.

— Наверное, потому что дворянам всегда было приятнее рассказывать о клинках, чем о мере ответственности.

Андрей повернулся к нему. Дорель заметил его удивление.

— Не смотри так. Иногда я тоже способен на разумную мысль.

Они вошли. Во внутреннем дворе пахло сыростью, конским навозом и дымом из кухонной трубы. Несколько слуг переносили ящики. Два мужчины в тёмных камзолах разговаривали возле лестницы. Молодой писарь торопливо спускался по ступеням, прижимая к груди большую папку. Увидев Дореля, он остановился. Поклонился.

— Господин мастер.

— Доброе утро, Поль.

— Господин Севен вас ожидает.

Юноша посмотрел на Андрея. В глазах мелькнуло любопытство.

— Это господин Варне?

— Да.

Писарь снова поклонился.

— Рад, что вы поправляетесь, господин.

Андрей поблагодарил. Он уже начинал привыкать, что незнакомые люди узнают его. Но каждый такой случай напоминал: прежний Этьен имел собственное место среди окружающих. И это место постепенно приходилось занимать ему. Не зная, как именно прежний хозяин тела вёл себя в подобных обстоятельствах. Писарь указал на лестницу.

— Второй этаж. Левая галерея.

Дорель кивнул. Они поднялись. Внутри здание было гораздо менее величественным, чем снаружи: длинные холодные коридоры, деревянные двери с табличками, шкафы вдоль стен. Потолок кое-где потемнел после старых протечек; из открытого окна тянуло сыростью, за стеной скрипело перо, а за ближайшей дверью кто-то яростно спорил.

— Но я уже принёс свидетельство!

— Вам необходимо удостоверение происхождения.

— Так свидетельство и удостоверяет!

— Нет, господин. Это разные документы.

Андрей невольно остановился. Дорель заметил.

— Не слушай.

— Почему?

— Потому что начнёшь помогать.

Андрей посмотрел на него. Старик вздохнул.

— А потом мы проведём здесь весь день.

Они пошли дальше. В конце галереи находилась широкая дверь с табличкой: Ламбер Севен. Регистратор предварительных объяснений. Рядом стояла узкая скамья. На ней сидели пожилой мужчина и молодая женщина с корзиной. Мужчина держал в руках шляпу, постоянно разглаживая её поля.

Женщина смотрела на закрытую дверь с выражением человека, который уже несколько раз хотел уйти и всё-таки остался. Когда появился Дорель, она поднялась.

— Господин мастер?

Старик остановился.

— Да?

— Простите, вы ведь обучаете фехтованию?

— Обучаю.

— Тогда, может быть, знаете господина де Мовена?

Дорель нахмурился.

— Знаю.

Женщина сжала ручку корзины.

— Он должен моему брату деньги. Говорит, что не станет разговаривать, пока брат не принесёт извинения.

Старик вздохнул.

— Госпожа, я учитель фехтования, а не взыскатель долгов.

Она смутилась.

— Простите.

Он немного помолчал. Потом спросил:

— У вашего брата есть расписка?

Женщина кивнула.

— Есть.

— Тогда идите к гражданскому писцу. И не позволяйте брату превращать долг в вопрос чести. Это самый быстрый способ остаться без денег и без зубов.

Молодая женщина неожиданно улыбнулась.

— Спасибо.

Дорель кивнул. И постучал в дверь. Андрей смотрел на него с новым интересом. Наставник явно знал здешний мир лучше, чем показывал. И не всегда относился к его правилам с почтением.

✦

— Войдите.

Кабинет Ламбера Севена оказался светлым, хотя места в нём едва хватало для высокого шкафа с папками, двух стульев и большого письменного стола. На подоконнике рос розмарин; рядом лежала тряпица, которой хозяин, судя по состоянию мебели, без особого успеха воевал с пылью.

Сам регистратор, худощавый мужчина лет сорока пяти, поднялся им навстречу. Усталое лицо, аккуратно подстриженные усы, ранняя седина на висках, строгий коричневый камзол без украшений — ничто не говорило о любви к роскоши. Только очки в тонкой дорогой оправе выглядели вещью, на которой он предпочёл не экономить. Чиновник поднял голову.

— Господин Дорель.

Он встал. Поклонился.

— Рад видеть вас.

— Доброе утро, Ламбер.

Они обменялись рукопожатием. Знакомы были давно. Это чувствовалось по коротким движениям и отсутствию лишней церемонности. Дорель указал на Андрея.

— Этьен Варне.

Севен внимательно посмотрел на молодого человека.

— Слышал о вашем несчастном случае. Рад, что вы поправляетесь.

— Благодарю.

— Вы должны были присутствовать при поединке Дарсана?

— Да.

Андрей почувствовал привычное неудобство. Формально ответ был правильным. Но он сам не помнил обещания. Севен этого не заметил. Или не придал значения.

— Садитесь, господа.

Он указал на стулья. Дорель сел первым. Андрей — рядом. Чиновник осторожно передвинул несколько бумаг. Потом посмотрел на посетителей.

— Господин Дорель сообщил, что вы желаете ознакомиться с предварительным объяснением обстоятельств поединка.

— Да, — ответил Андрей.

— На каком основании?

Вопрос прозвучал совершенно спокойно. Андрей немного растерялся.

— Я должен был быть секундантом Жерома Дарсана.

Севен кивнул.

— Но не присутствовали.

— Из-за травмы.

— Знаю.

Чиновник взял перо. Сделал короткую запись.

— Родственником погибшему вы не приходитесь?

— Нет.

— Уполномоченным представителем семьи?

Андрей помолчал.

— Пока нет.

Севен поднял глаза.

— Тогда ваши права на ознакомление ограничены.

Андрей почувствовал раздражение.

— Но господин Дорель...

— Господин Дорель давал объяснение как участник процедуры. Его положение другое.

Чиновник произнёс это без малейшего удовольствия. Просто установил факт. Андрей немного помолчал.

— Значит, вы вообще ничего не можете показать?

Севен посмотрел на Дореля. Потом снова на Андрея.

— Могу предоставить сведения из открытой части регистра и позволить ознакомиться с заверенным изложением первоначального объяснения в присутствии служащего. Но не с полным делом.

Андрей кивнул.

— Этого пока достаточно.

Севен поднял брови.

— Пока?

— Пока не узнаю, чего именно в деле не хватает.

Чиновник некоторое время смотрел на него. Потом слабо улыбнулся.

— Любопытный подход.

Он повернулся к шкафу. Достал папку. Положил на стол. И разговор изменился. Папка была толстой, но не из-за обилия материалов о гибели Дарсана. В ней хранилось несколько дел, разделённых картонными перегородками. Севен нашёл нужный раздел, осторожно вынул лист и положил перед собой.

— Прежде чем начнём, я должен предупредить вас об одном.

Андрей поднял голову.

— О чём?

— Предварительное объяснение не является окончательным судебным установлением всех обстоятельств.

Андрей кивнул.

— Понимаю.

— Не уверен.

Севен посмотрел на него внимательно.

— В подобных делах люди часто смешивают три вещи: условия встречи, показания присутствовавших и правовую оценку случившегося.

Он сделал небольшую паузу.

— Это не одно и то же.

Андрей невольно улыбнулся. Он уже слышал похожие объяснения от Луизы. Чиновник заметил.

— Вас что-то забавляет?

— Нет. Просто вчера мне говорили почти то же самое о копиях документов.

Севен кивнул.

— Разумный человек говорил.

— Да.

Дорель посмотрел на ученика. Но промолчал. Севен развернул лист.

— Итак. Поединок состоялся утром, в назначенном месте, между герцогом Гаспаром де Валкуром и господином Жеромом Дарсаном.

Андрей внимательно слушал.

— Первоначальное извещение действительно предусматривало прекращение боя после первого установленного ранения.

— Именно такой документ находится у вдовы, — сказал Андрей.

Севен поднял голову.

— Подлинник?

— Да.

— Вы его видели?

— Видел.

Чиновник сделал короткую пометку.

— Хорошо.

Потом продолжил:

— Однако согласно представленным объяснениям перед началом поединка стороны согласились на изменение предельной меры.

Андрей почувствовал, как внутри всё напряглось.

— На какое именно?

Севен взглянул в лист.

— Поединок должен был продолжаться до окончательной неспособности одного из участников вести бой, без обязательного прекращения после первого ранения.

Андрей несколько секунд молчал. Потом спросил:

— Кто это подтвердил?

Севен поднял глаза.

— Секунданты.

— Оба?

— В материалах представлены соответствующие объяснения.

Андрей посмотрел на Дореля. Старик сидел неподвижно. Смотрел на собственные руки.

— Учитель?

Дорель медленно поднял голову.

— Да.

— Вы подтвердили изменение?

Старик долго молчал. Севен не вмешивался. Наконец Дорель произнёс:

— Я дал объяснение.

Андрей почувствовал, как холодеет внутри.

— Какое?

Старик посмотрел на лежавший перед чиновником лист.

— То, с которым ты сейчас ознакомишься.

Севен внимательно наблюдал за обоими. Потом взял другой лист.

— Господин Варне, я могу показать вам заверенное изложение той части объяснения, которая касается меры поединка.

Он положил бумагу перед Андреем. Но придержал край двумя пальцами.

— Прошу не уносить её с собой.

— Разумеется.

Андрей начал читать. Строки были написаны чётким канцелярским почерком. В документе говорилось, что перед началом поединка Жером Дарсан якобы подтвердил согласие на продолжение боя до состояния, когда один из противников уже не сможет защищаться. Ниже следовало указание:

Согласие со стороны господина Дарсана засвидетельствовано мастером Огюстом Дорелем.

Андрей остановился. Поднял глаза.

— Вы слышали, как Жером дал такое согласие?

Дорель смотрел на него. Некоторое время молчал. Потом тихо ответил:

— В официальном объяснении я подтвердил это обстоятельство.

Андрей почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Я не спрашиваю, что написано.

— Этьен...

— Я спрашиваю, что вы слышали.

Севен негромко произнёс:

— Господа.

Они повернулись. Чиновник смотрел спокойно. Но пальцы его уже лежали на краю папки.

— Если вы намерены выяснять обстоятельства путём взаимных обвинений, прошу делать это вне моего кабинета. Здесь мы знакомимся с записью, а не проводим новое слушание.

Андрей медленно выдохнул.

— Простите.

Севен кивнул. Дорель не сказал ничего. Андрей снова посмотрел на лист. Потом заметил дату. Нахмурился.

— Подождите.

Севен поднял глаза.

— Да?

Андрей указал пальцем.

— Поединок состоялся накануне.

— Верно.

— А запись об изменении условий внесена на следующий день.

Севен кивнул.

— Да.

Андрей посмотрел на него.

— Почему?

Чиновник немного удивился.

— Потому что объяснения были оформлены после завершения поединка.

— Но само изменение, согласно этим словам, произошло до начала.

— Да.

Андрей откинулся на спинку стула. Первоначальное извещение было составлено до поединка. Изменение, по словам свидетелей, согласовали устно непосредственно перед боем. Письменная запись об этом появилась лишь после смерти Жерома.

Само по себе такое запоздание ещё не доказывало подделки: отчёты нередко составляли после событий. Но как проверить согласие погибшего, если единственное письменное подтверждение появилось тогда, когда он уже не мог ничего ни подтвердить, ни опровергнуть?

— Господин Севен, — осторожно произнёс Андрей, — существует отдельный документ, составленный до поединка?

Чиновник посмотрел на него внимательнее.

— В материалах имеются сведения об изменении условий.

— Я спрашиваю о документе, составленном до начала боя.

Севен помолчал.

— Подтверждения, которые я имею право вам показать, относятся к оформлению объяснений после поединка.

Андрей почувствовал, что услышал нечто важное.

— Значит, вы не можете подтвердить существование отдельного подписанного соглашения до боя?

Чиновник медленно снял очки. Посмотрел на него.

— Я не могу подтвердить вам то, что не входит в доступную часть ознакомления.

Андрей замолчал. Севен продолжил:

— Это разные ответы, господин Варне. Прошу не смешивать их.

Андрей неожиданно почувствовал уважение к этому сухому человеку. Севен не пытался обмануть, но отделял то, что знал, от того, что имел право сообщить. Такой чиновник мог оказаться чрезвычайно неудобным; нечестным он от этого не становился. Из коридора донёсся шум. Кто-то громко потребовал немедленно вызвать начальника. Затем послышался женский голос:

— Вы уже четвёртый раз требуете начальника. Если он придёт, что именно вы собираетесь ему сказать?

Мужчина что-то сердито ответил. Севен закрыл глаза.

— Господи, опять господин Бриссо.

Дорель неожиданно усмехнулся.

— Тот самый?

— Тот самый.

Андрей посмотрел на них. Севен заметил.

— Господин Бриссо считает, что сосед оскорбил честь его семьи, назвав его петуха бездарной птицей.

Андрей замер.

— Что?

Чиновник тяжело вздохнул.

— Уже две недели мы пытаемся объяснить, что определение способностей домашней птицы не входит в ведение Палаты чести.

Из коридора снова раздался крик:

— Я требую справедливости!

Дорель покачал головой.

— Удивительно, что петух ещё не вызвал соседа на поединок самостоятельно.

Севен невольно улыбнулся. Андрей рассмеялся. Смех вырвался неожиданно. Совершенно не вовремя. Но на несколько мгновений позволил ему отвлечься от бумаги, лежавшей перед ним. Затем он снова посмотрел на подпись Дореля. И смех исчез.

— Ещё один вопрос, — сказал Андрей.

Севен кивнул.

— Слушаю.

— Люк Дарсан утверждает, что после первого ранения был подан сигнал остановки.

Чиновник внимательно посмотрел на него.

— Я знаю об этом утверждении.

Андрей удивился.

— Откуда?

— Оно упоминалось при первоначальном сборе сведений.

— И что с ним сделали?

Севен помолчал.

— На данном этапе его не признали достаточным для изменения оценки происшествия.

Андрей почувствовал злость.

— Почему?

— Потому что показания участников процедуры расходятся в толковании момента остановки.

Он перевёл взгляд на Дореля. Потом снова на Андрея.

— Одни присутствовавшие утверждали, что сигнал относился к осмотру ранения и не прекращал поединок окончательно в силу изменённой меры.

— А другие?

Севен немного помолчал.

— Официальный разбор этого противоречия пока не завершён.

Перед Андреем возник Люк: дрожащая рука, белый платок, отец, повернувшийся к секундантам, — и последний выпад герцога.

— Значит, мальчик видел одно, а люди, оформлявшие дело, объясняют это иначе.

Севен посмотрел на него.

— Именно поэтому и существует порядок проверки показаний.

— Но проверка уже приняла одну версию за основу.

— Предварительно.

Андрей почувствовал, что начинает терять терпение.

— Для Жерома разница между предварительно и окончательно уже не имеет значения.

В кабинете стало тихо. Севен медленно опустил перо. Посмотрел на Андрея. Не рассерженно. Скорее устало.

— Господин Варне, я прекрасно понимаю, что погибшего нельзя вернуть.

Он помолчал.

— Но если вы хотите, чтобы дело было рассмотрено надлежащим образом, вам придётся говорить не только о том, что вы считаете несправедливым. Придётся представить то, что можно проверить.

Андрей молчал. Чиновник продолжил:

— Вы утверждаете, что первоначальное извещение предусматривало прекращение боя после первой крови. Это подтверждается документом.

Он коснулся папки.

— Вы утверждаете, что один из очевидцев видел сигнал остановки перед смертельным ударом. Это свидетельство.

Он поднял глаза.

— Но вопрос о последующем изменении условий и о том, какие действия были допустимы после сигнала, требует отдельного разбора.

Андрей почувствовал, что злость постепенно уступает место неприятному пониманию. Севен был прав в одном. Нельзя было заменить доказательство возмущением. Но и сам чиновник, похоже, понимал, насколько опасно становилось дело, если официальное объяснение опиралось преимущественно на слова людей, участвовавших в процедуре.

— Что мы можем сделать? — спросил Андрей.

Севен посмотрел на него внимательнее. И впервые за весь разговор его тон стал немного теплее.

— Начните с письменного обращения семьи.

Он взял чистый лист. Положил на стол.

— Изложите, какие именно обстоятельства оспариваются. Приложите сведения о первоначальном документе. Укажите свидетелей и то, что каждый из них утверждает по собственному наблюдению.

Андрей слушал.

— И потребуйте проверки изменения условий?

— Можете просить о такой проверке.

— Это одно и то же?

Севен чуть заметно усмехнулся.

— Нет. Просить можно многое. Решение о предоставлении материалов принимает не моя канцелярия.

Он немного помолчал.

— И ещё совет, господин Варне.

Андрей поднял глаза.

— Какой?

— Найдите человека, который знает порядок подобных обращений.

Чиновник посмотрел на чистый лист.

— Ваше возмущение может быть совершенно искренним. Но плохо составленное прошение способно причинить делу не меньше вреда, чем отсутствие прошения.

Андрей кивнул.

— Благодарю.

Севен слегка наклонил голову.

— Не за что.

Потом добавил:

— Я ещё ничего для вас не сделал, кроме того, что объяснил порядок.

— Иногда этого достаточно, чтобы перестать идти вслепую.

Чиновник посмотрел на него. И впервые улыбнулся почти по-человечески.

— Возможно.

Дорель всё это время молчал. Андрей чувствовал его присутствие рядом. Но не смотрел. Он уже не знал, что именно хочет спросить. Каждый новый вопрос, казалось, приводил к ещё большему количеству неизвестного. Наконец Севен начал убирать бумаги.

— На сегодня ознакомление закончено.

Андрей кивнул. Потом вдруг спросил:

— Могу я получить запись о дате внесения объяснения?

Чиновник остановился.

— Для чего?

— Чтобы правильно указать последовательность в прошении.

Севен некоторое время смотрел на него. Потом кивнул.

— Выписка из регистра может быть выдана по установленному порядку. Не полный текст показаний, только регистрационные сведения.

— Этого достаточно.

— Потребуется пошлина.

Андрей достал кошелёк. Севен посмотрел на него.

— Сначала получите квитанцию у писаря внизу.

Андрей невольно улыбнулся.

— Конечно.

Чиновник заметил.

— Вас опять что-то забавляет?

— Немного.

— Что именно?

— Я начинаю подозревать, что в вашем учреждении существуют два самых важных документа.

Севен поднял бровь.

— Какие?

— Прошение и квитанция.

Чиновник посмотрел на него. Несколько мгновений молчал. Потом неожиданно рассмеялся. Коротко. Сдержанно. Но вполне искренне.

— Вы удивитесь, господин Варне, сколько людей готовы спорить о чести, но совершенно не желают платить установленную пошлину.

✦

Когда они вышли в коридор, Андрей почувствовал лёгкую усталость. Не головокружение. Не слабость первых дней. Скорее напряжение после тяжёлого разговора, в котором каждое слово приходилось выбирать осторожно. Дорель шёл рядом. Некоторое время они молчали. Потом старик спросил:

— Ты разочарован?

Андрей посмотрел на него.

— В чём?

— В посещении Палаты.

Он подумал.

— Не совсем.

— Но ты не получил того, чего хотел.

— Я получил больше вопросов.

Дорель кивнул.

— Так обычно и бывает.

Они подошли к лестнице. Внизу шумели посетители. Молодой писарь Поль стоял возле двери и спорил с полным мужчиной в ярко-синем жилете. Тот размахивал шляпой и что-то доказывал насчёт петуха. Андрей невольно улыбнулся. Но Дорель вдруг остановился.

— Этьен.

Он повернулся.

— Да?

Старик посмотрел на него.

— Ты ведь понимаешь, что нельзя обвинять человека только на основании разницы между первоначальным извещением и поздним объяснением?

Андрей нахмурился.

— Понимаю.

— Тогда почему смотришь на меня так, словно уже вынес приговор?

Вопрос оказался неожиданным. Андрей несколько мгновений молчал. Потом ответил:

— Потому что вы были там.

Дорель опустил глаза.

— Да.

— Видели первое ранение.

— Видел.

— Слышали сигнал.

Старик медленно кивнул.

— Да.

— И удостоверили, что Жером согласился на изменение условий, о котором его жена ничего не знала.

Дорель смотрел на него. Андрей почувствовал, как поднимается раздражение.

— Я не говорю, что вы солгали. Но разве вы не понимаете, почему мне трудно принять всё это без объяснений?

Старик долго молчал. По лестнице прошли двое служащих. Один вежливо поклонился Дорелю. Тот едва заметно ответил. Когда шаги стихли, старик произнёс:

— Понимаю.

Андрей ждал. Дорель смотрел на деревянные перила. Потом тихо добавил:

— Лучше, чем тебе кажется.

И начал спускаться. Внизу Андрей оформил запрос на выписку. Молодой писарь Поль принял бумаги, проверил имя и медленно начал переписывать регистрационный номер. Его перо постоянно цеплялось за бумагу. Чернила оставляли небольшие пятна. Андрей наблюдал. Наконец не выдержал:

— Простите, у вас перо повреждено.

Юноша поднял глаза.

— Что?

Андрей указал на кончик.

— Кажется, расщепился край.

Поль посмотрел. Повернул перо. Поморщился.

— Проклятие.

Он взял другое. Попробовал. Теперь писать стало легче.

— Спасибо, господин.

— Пожалуйста.

Юноша некоторое время смотрел на него. Потом осторожно спросил:

— Вы действительно были на охоте с господином де Монтеном?

Андрей замер. Ещё одно неизвестное имя.

— Да, — ответил он осторожно. — Кажется.

Поль заинтересовался.

— Говорят, его новый жеребец сбросил вас прямо возле старого охотничьего павильона.

Андрей почувствовал внутреннее напряжение.

— Так говорят?

— Да.

Юноша помолчал.

— Хотя господин де Монтен уверяет, что конь был спокойным.

Андрей внимательно посмотрел на него.

— Откуда вам известно?

Поль слегка смутился.

— Мой брат работает на конюшнях. Он слышал от одного из слуг.

Андрей кивнул. Не стоило превращать случайный разговор в доказательство. Но имя он запомнил. Де Монтен. И ещё одну подробность. Падение произошло возле старого охотничьего павильона. Дорель прежде говорил лишь о лошади, которая чего-то испугалась. Возможно, он просто не счёл необходимым уточнять место.

А возможно, и сам не знал. Поль закончил запись. Подал квитанцию.

— С выпиской сможете обратиться завтра.

Андрей поблагодарил. И уже собирался уходить, когда заметил на стене небольшую металлическую пластину. Похожую на ту, что висела в печатнице Луизы. Только рисунок был другим. Три тонкие окружности. Между ними — короткие линии. А в центре — почти стёртый знак. Он задержал взгляд.

Поль заметил.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто интересная вещь.

Писарь посмотрел на пластину.

— Старая охранная отметка.

— От чего?

Юноша пожал плечами.

— Говорят, от порчи записей.

Андрей невольно улыбнулся.

— Разве для этого недостаточно запирать шкафы?

Поль посмотрел на него с удивлением.

— Шкафы запирают от людей.

Он немного помолчал.

— От остального, говорят, нужны другие меры.

Андрей хотел переспросить. Но Дорель уже стоял возле выхода.

— Этьен!

Андрей повернулся.

— Иду.

Он ещё раз посмотрел на пластину. Потом направился к двери. Может быть, обычное суеверие. В этом мире, как и в прежнем, люди наверняка любили объяснять непонятное загадочными силами. Но Андрей вспомнил старый знак возле печатницы. И то, как Реми машинально касался его, уходя домой. Слишком рано было делать выводы.

✦

На обратной дороге солнце наконец выглянуло из облаков. Каменные фасады Белькура посветлели, на крышах заблестела вода; торговцы выносили товар под навесы, пока снова не начался дождь. У булочной мальчишки спорили из-за последнего сладкого пирожка, из таверны доносился смех, где-то играла скрипка.

Андрей шагал рядом с Дорелем. Усталость была приятной, почти как после первой долгой прогулки по выздоровлении. Тело возвращало уверенность, и это радовало; вместе с тем исчезали последние удобные поводы откладывать вопросы, на которые никто не желал отвечать. Дорель молчал почти всю дорогу. Наконец Андрей произнёс:

— Учитель.

— Да?

— Вы сердитесь?

Старик посмотрел на него.

— Из-за чего?

— Из-за моих вопросов.

Дорель некоторое время шёл молча. Потом ответил:

— Нет.

Андрей удивился.

— Совсем?

— Иногда мне хочется треснуть тебя тростью.

Он посмотрел на ученика.

— Но это бывало и раньше.

Андрей невольно улыбнулся.

— Значит, отношения у нас были хорошие.

Дорель хмыкнул. Потом снова стал серьёзным.

— Ты имеешь право спрашивать, Этьен.

Он немного помолчал.

— Особенно если дело касается твоего слова, которое ты дал Дарсану.

Андрей посмотрел на него.

— А вы?

Старик нахмурился.

— Что я?

— Вы тоже имеете право не отвечать?

Дорель остановился. Несколько мгновений смотрел на него. Потом тихо произнёс:

— Право и возможность не всегда одно и то же.

Андрей не понял. Но почувствовал, что старик сейчас говорит о себе гораздо больше, чем собирался. Он не стал продолжать. Они пошли дальше. У перекрёстка возле старой часовни их остановила пожилая женщина. Она держала в руках маленькую корзину с осенними цветами. На голове был выцветший платок.

— Господин Дорель!

Старик повернулся.

— Марта?

Женщина улыбнулась.

— Давно вас не видела.

— Болел ученик.

Она посмотрела на Андрея.

— Этот?

— Этот.

Марта покачала головой.

— Молодые люди нынче не умеют беречь себя.

Андрей вежливо улыбнулся.

— Постараюсь научиться.

— Хорошо бы.

Женщина протянула Дорелю несколько маленьких цветов.

— Возьмите. Для дома.

Старик посмотрел на корзину.

— Сколько?

— Да что вы, господин. За прошлый раз.

— Марта...

— Вы тогда помогли моему внуку.

Дорель нахмурился.

— Я только написал письмо.

— А ему после этого дали место в мастерской.

Старик немного помолчал. Потом взял цветы.

— Благодарю.

Женщина улыбнулась.

— И я вас.

Она пошла дальше. Андрей некоторое время смотрел ей вслед. Потом повернулся к наставнику.

— Вы помогли её внуку?

Дорель пожал плечами.

— Знал человека, которому требовался ученик.

— И написали письмо?

— Да.

Андрей посмотрел на цветы. Маленькие. Немного помятые. Совсем не похожие на дорогой подарок. Дорель заметил его взгляд.

— Что?

— Ничего.

Старик нахмурился.

— Ты сегодня особенно часто говоришь «ничего».

Андрей улыбнулся.

— Учусь у лучших.

Дорель фыркнул. Но цветы держал осторожно. И Андрей вдруг почувствовал, насколько трудно ему будет разобраться в этом человеке. Наставник, который способен помогать незнакомым людям без всякой выгоды. Который спасал ученика от собственных ошибок. Который умел пошутить над глупым спором о петухе.

И который поставил подпись под объяснением, позволившим считать смертельный исход поединка допустимым. Все эти качества существовали в одном человеке. Не отменяли друг друга. И от этого правда казалась ещё тяжелее.

✦

Дома хозяйка немедленно потребовала, чтобы Андрей переоделся и поел. Он послушался почти без спора. Это настолько удивило женщину, что она несколько секунд смотрела на него с явным подозрением.

— Вы точно хорошо себя чувствуете?

— Кажется, да.

— Тогда почему не спорите?

Андрей задумался.

— Решил попробовать новый способ общения.

Она покачала головой.

— Смотрите, чтобы не вошло в привычку. Господин Дорель ещё решит, что вы серьёзно заболели.

Андрей рассмеялся. Поднялся в свою комнату. На этот раз без помощи. Лестница показалась значительно короче, чем несколько дней назад.

В своей комнате Андрей снял камзол и остановился перед зеркалом. Тело Этьена было стройным и хорошо развитым, без тяжёлой мускулатуры, зато привыкшим к быстрым, точным движениям. Он осторожно повёл руками, повернул корпус, сделал несколько шагов — головокружение не возвращалось. От этого хотелось улыбаться, как ребёнку.

Молодость давала преимущество, но не возвращала готового мастерства. Мышцы сохранили привычки прежнего хозяина, а ему ещё предстояло понять их язык. Шпага висела над камином. Андрей впервые захотел взять её в руки не из любопытства, а чтобы узнать, на что в самом деле способен Этьен Варне. И всё же оставил оружие на месте: хотя бы один разумный совет врача можно было исполнить без спора.

После обеда Андрей разложил на столе бумаги. Подлинник извещения оставался у Агнес, у него была одна из четырёх сверенных копий, изготовленных Луизой. Он положил её рядом с собственными заметками. Первый документ требовал остановить бой после первого ранения; официальный пересказ показаний утверждал, будто меру изменили непосредственно перед встречей. Между этими двумя утверждениями лежала смерть Жерома Дарсана.

Андрей взял перо. Написал:

Первоначальный документ — составлен до поединка.

Дополнительное согласие — заявлено как достигнутое перед началом.

Письменное подтверждение в регистре — внесено на следующий день.

Свидетельство Дореля — подтверждает якобы данное согласие Жерома.

Сигнал остановки — после первого ранения, до смертельного удара. Подтверждён Люком и Дорелем, но его назначение оспаривается.

Он остановился.

Посмотрел на записи. Затем провёл линию. Ниже написал:

Не установлено: существовал ли отдельный документ об изменении условий до поединка.

Не установлено: кто и каким образом сообщил об изменении всем участникам.

Не установлено: почему смертельный удар был нанесён после сигнала.

Он задумался.

Добавил:

Не считать нарушение доказанным до проверки. Не считать официальное объяснение доказательством истины только из-за печати.

Отложив перо, Андрей ощутил знакомое рабочее сосредоточение. Как прежде, он восстанавливал последовательность событий, отделял проверяемое от предположений, сопоставлял записи. Но спокойнее не становилось. Напротив: чем яснее выстраивались факты, тем труднее было забыть, что решающее свидетельство принадлежало человеку, жившему с ним под одной крышей.

✦

Вечером пришёл Дорель. Он постучал и вошёл, не дожидаясь ответа. В руках держал небольшую деревянную коробку. Поставил на стол. Андрей поднял голову.

— Что это?

— Твои вещи.

— Какие?

Старик открыл коробку. Внутри лежали старые перчатки, небольшой точильный камень, несколько металлических пуговиц и сложенный кусок ткани. Андрей посмотрел с удивлением. Дорель достал перчатку. Протянул.

— Для занятий. Ты оставил их в зале перед охотой.

Андрей взял. Кожа была мягкой, потемневшей от времени. На внутренней стороне виднелись следы долгого использования. Он осторожно надел. Перчатка подошла идеально. Пальцы будто сразу нашли знакомое положение. Андрей посмотрел на собственную руку. И снова почувствовал странное сочетание чужого и знакомого.

— Хорошая вещь, — сказал он.

Дорель кивнул.

— Ты заказывал её у мастера почти два года назад.

Он немного помолчал.

— Долго спорил о цене.

Андрей улыбнулся.

— Похоже на меня?

Старик посмотрел.

— На прежнего тебя — безусловно.

Улыбка постепенно исчезла. Андрей медленно снял перчатку. Положил на стол.

— Учитель...

Дорель поднял глаза.

— Да?

Он помолчал.

— Вы заметили, что я стал другим?

Старик некоторое время смотрел на него. Потом сел.

— Да.

Андрей почувствовал напряжение.

— Насколько?

Дорель задумался.

— Ты меньше хвастаешься.

Андрей невольно улыбнулся.

— Уже хорошо.

— Не всегда.

— Почему?

Старик посмотрел на него.

— Иногда прежняя самоуверенность помогала тебе действовать быстрее, чем требовалось думать.

Он немного помолчал.

— Теперь ты думаешь слишком много.

Андрей посмотрел на перчатку.

— Возможно, я просто не помню, как делал всё раньше.

— Возможно.

Старик опустил глаза. Некоторое время молчал. Потом тихо произнёс:

— Но есть вещи, которые в тебе остались.

Андрей поднял голову.

— Какие?

Дорель посмотрел на него.

— Ты по-прежнему не умеешь оставить человека в покое, если решил, что ему нужна помощь.

Андрей почувствовал неожиданное смущение.

— Это плохо?

Старик чуть улыбнулся.

— Иногда.

Он взял одну из старых пуговиц. Повернул между пальцами.

— Особенно когда человек не просил тебя вмешиваться.

Андрей вспомнил Луизу. И её раздражённый взгляд. Невольно улыбнулся. Дорель заметил.

— Что?

— Ничего.

Старик поднял бровь.

— Опять?

Андрей рассмеялся.

— Видимо, тоже старая привычка.

Они некоторое время сидели молча. За окном постепенно темнело. Голоса на улице становились тише. Из соседнего дома доносился запах жареного лука и чего-то сладкого, вероятно печёных яблок. Дорель собирался уходить. Но Андрей остановил его.

— Учитель.

Старик повернулся.

— Да?

Андрей посмотрел на стол. На копию извещения. На собственные записи. Потом снова на наставника.

— Если бы вы могли вернуться в то утро...

Дорель замер. Андрей не сразу продолжил.

— Вы поступили бы так же?

Старик долго смотрел на него. На лице не появилось привычного раздражения. Не было и желания немедленно закончить разговор. Он просто сидел неподвижно. Потом медленно отвёл взгляд.

— Нет, — ответил Дорель.

Андрей почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Что бы вы изменили?

Старик посмотрел на перчатку, лежавшую на столе. Провёл пальцем по потёртому шву.

— Многое.

— Например?

Дорель медленно поднялся. Некоторое время стоял возле кресла. Потом тихо произнёс:

— Я бы раньше понял, что не всякое согласие следует принимать только потому, что оно удобно остальным.

Андрей замер.

— Вы о согласии Жерома?

Старик не ответил. Подошёл к двери. Положил ладонь на ручку.

— Завтра получим выписку, — сказал он.

Андрей смотрел на него.

— Учитель...

Дорель повернулся. И в его лице вдруг появилось выражение, от которого Андрею стало не по себе. Старик выглядел не виноватым человеком, пойманным на лжи. Хуже. Человеком, который уже давно вынес себе приговор и теперь не знал, как жить с ним дальше.

— Этьен, — тихо произнёс он, — не требуй от меня сейчас ответа, который я пока не могу тебе дать.

— Почему?

Дорель посмотрел на него. Очень долго. Потом ответил:

— Потому что боюсь, что ты услышишь его раньше, чем я сумею произнести.

И вышел. Оставшись один, Андрей взял старую фехтовальную перчатку. Кожа потёрлась на сгибах, внутренние швы потемнели от долгой работы, но вещь оставалась прочной. Этьен годами надевал её на занятия: ошибался, спорил с наставником, делал новые попытки, однажды, вероятно, начинал всё сначала после особенно болезненного поражения.

Дорель ушёл, не объяснившись. Андрей положил перчатку рядом с копией извещения. Здесь были следы девяти лет учения, а рядом — документ, удостоверявший обстоятельства смерти Жерома. Между ними стоял один человек: тот, кто обучал Этьена владеть шпагой и чья подпись помогла признать смертельный исход допустимым.

Поздно вечером Андрей снова открыл записную книжку, занёс туда услышанное и перечитал вопросы, на которые пока не находилось ответа. Один из них всё время возвращался. Он подержал перо над страницей и наконец записал: «Что именно Дорель боится рассказать?»

Ветер трогал ставни, на улице проехала поздняя повозка. Андрей погасил свечу и лёг. Теперь его тревожили не чужое тело, не новый мир и даже не память о собственной смерти. Беспокойство было обращено к человеку, который находился совсем рядом. Когда-нибудь ему придётся решать, насколько далеко он готов идти за правдой, если она разрушит жизнь наставника, которому он многим обязан.

✦

В доме Дарсанов Агнес в это время заканчивала работу. На столе лежали сложенные простыни. Она пересчитала их. Двенадцать. Проверила заказ. Тринадцать. Женщина раздражённо закрыла глаза.

— Люк!

Из соседней комнаты донеслось:

— Что?

— Где последняя простыня?

— Я не брал!

— Я не спрашиваю, брал ли ты. Я спрашиваю, где она.

Послышались шаги. Люк появился в дверях. Посмотрел на стол. Потом на корзину возле печи.

— Там.

Агнес повернулась. Действительно. Последняя простыня лежала под чистыми полотенцами. Она вздохнула.

— Прекрасно.

Люк усмехнулся.

— Ты ведь всегда говоришь, что нужно сначала проверить.

Агнес посмотрела на него.

— Не начинай.

Он улыбнулся. Потом подошёл ближе.

— Мама.

— Что?

— Господин Варне сегодня был в Палате?

Она подняла голову.

— Наверное.

Люк нахмурился.

— Ты не спрашивала?

— Нет.

— Почему?

Агнес медленно сложила последнюю простыню.

— Потому что сегодня у меня были дела.

Он отвёл взгляд.

— Я понимаю.

Она посмотрела на сына. Некоторое время молчала. Потом тихо спросила:

— Люк, ты весь день думаешь только об этом?

Юноша не ответил. Агнес подошла. Положила ладонь ему на плечо. На этот раз он не отстранился.

— Завтра пойдём к месье Роше, — сказала она. — Узнаем, сможет ли он посмотреть бумаги.

Люк поднял голову.

— Правда?

— Правда.

Она чуть улыбнулась.

— Но сначала ты поможешь мне отнести бельё.

Он вздохнул.

— Мама...

— Иначе никто не получит денег, на которые мы будем покупать хлеб.

Люк посмотрел на неё. Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Агнес поправила воротник его рубашки. Он попытался возмутиться. Но не успел. Она уже убрала руку.

— И застегни пуговицу. Ты всё время ходишь как человек, который собирается сбежать из собственного дома.

Люк улыбнулся.

— Может, собираюсь.

Агнес посмотрела на него.

— Тогда хотя бы захвати бельё.

Он рассмеялся. На короткое мгновение дом снова стал похож на прежний — не на тот, в котором никто не умер, такого больше не существовало, а на дом, где можно спорить из-за белья, пуговиц и забытых поручений, где мать по-прежнему сердится на сына, а сын всё-таки смеётся.

✦

На следующее утро в Палате чести молодой писарь Поль извлёк из регистра требуемую запись. Проверил номер.

Дата поединка.

Дата поступления объяснений.

Имена свидетелей.

Затем переписал сведения на отдельный лист. Когда дошёл до последней строки, остановился. Посмотрел на исходную запись. Потом осторожно постучал в дверь Ламбера Севена.

— Господин регистратор?

— Да?

Поль вошёл. Положил перед начальником раскрытую книгу.

— Прошу прощения. Здесь есть одна подробность.

Севен поправил очки.

— Какая?

Юноша указал пальцем на строку.

— Объяснение об изменении условий внесено на следующий день, как мы и говорили.

— Да.

— Но регистрационный номер относится к отдельному приложению.

Севен посмотрел внимательнее. Некоторое время молчал. Потом перелистнул страницу. Остановился. Проверил соседний номер. И медленно закрыл книгу.

— Я вижу.

Поль смотрел на него.

— Это означает, что приложение должно существовать отдельно?

Севен поднял глаза.

— Оно должно быть зарегистрировано отдельно.

— Но в основном деле его нет.

Чиновник некоторое время молчал. Потом осторожно снял очки. Протёр стёкла. Снова надел.

— Проверьте архивный указатель.

— Я уже проверил.

Севен посмотрел на него. Поль помедлил.

— Там указано, что приложение передано на хранение по особому распоряжению.

В кабинете стало тихо. Из коридора доносился привычный шум посетителей. Кто-то снова требовал немедленно вызвать начальника. Севен долго смотрел на раскрытую книгу. Потом спросил:

— Чьё распоряжение?

Поль перевернул лист. Провёл пальцем по строке.

И прочитал имя.

Ламбер Севен медленно выпрямился.

— Понятно.

Он закрыл архивный указатель. Несколько мгновений сидел неподвижно. Потом взял чистый лист.

— Подготовьте выписку господину Варне только в пределах зарегистрированных сведений.

Поль кивнул.

— А приложение?

Севен посмотрел на закрытую папку.

— Его никто не разрешал выдавать.

Юноша опустил глаза.

— Понимаю.

Он взял книгу. И уже собирался уходить, когда регистратор тихо добавил:

— Поль.

— Да?

— Не меняйте ни одной даты.

Молодой человек удивлённо посмотрел на него.

— Разумеется, господин.

Севен кивнул.

— Хорошо.

Дверь закрылась.

Когда дверь закрылась, Севен остался наедине с папкой Дарсана. Он не знал, было ли изменение условий законным и почему один из секундантов так упорно уходил от объяснений. Но теперь среди обычных регистрационных записей обнаружилось приложение, изъятое по особому распоряжению. Само по себе это не означало преступления. Означало лишь, что в деле имелась часть, с которой молодой Варне не смог ознакомиться и которую регистратор не имел права раскрыть без надлежащего основания.

Севен сделал короткую служебную пометку и вернулся к работе. За дверью всё так же спорили о чести, долгах и соседском петухе. Палата жила обычным днём. А в архиве, за закрытой дверью, хранилось приложение к делу о гибели Жерома Дарсана — зарегистрированное на следующий день после поединка, неизвестное семье погибшего.

Глава пятая. Благодетель

— Зачем человеку с одной ногой два сапога?

Вопрос прозвучал так спокойно, что управляющий больничным фондом не сразу понял, к чему он относится.

— Простите, ваша светлость?

Герцог Гаспар де Валкур держал в руках расходную ведомость. Высокий мужчина с проседью на висках, прямой спиной и лицом, на котором годы оставили больше следов, чем позволяла заметить безупречная одежда. Он указал пальцем на строку.

— Здесь записаны две пары сапог для ветерана Армана Бертье. У него нет правой ноги. Я спрашиваю, зачем вы собираетесь выдать ему четыре сапога?

Управляющий покраснел.

— Это установленная норма снабжения, ваша светлость.

— А нога у него отрастёт по установленной норме?

Возле стола кто-то осторожно кашлянул. Управляющий опустил глаза. Герцог закрыл ведомость.

— Бертье нужен один хороший сапог. И новый ремень для деревянной ноги. Старый перетёрся. Я видел, как он вчера поднимался по лестнице.

— Но в общей смете...

— Перепишите смету.

— Для этого потребуется разрешение совета.

Валкур посмотрел на него без раздражения, почти с любопытством.

— Совет соберётся через одиннадцать дней. Арман ходит сегодня. Вы предлагаете ему одиннадцать дней подождать, пока мы решим, имеет ли он право не падать?

Управляющий молчал. Герцог вынул из кармана несколько золотых монет. Положил на стол.

— До пересмотра сметы оплатите ремень и работу мастера из моих средств. А сапоги оставьте тем, у кого есть обе ноги.

Он помолчал.

— И позовите сюда Бертье. Хочу узнать, почему он перестал приходить на перевязки.

— Возможно, у него нет денег на дорогу, ваша светлость.

— Возможно. Именно поэтому я хочу спросить его самого.

Управляющий поклонился и поспешно ушёл. Герцог повернулся к стоявшей рядом пожилой даме.

— Вот видите, баронесса. Даже благотворительность необходимо иногда защищать от людей, которые слишком хорошо научились вести учёт.

Дама улыбнулась.

— Гаспар, вы неисправимы.

— Боюсь, да.

Он тоже улыбнулся. И Андрей Веденин, наблюдавший за этой сценой с другого конца зала, впервые увидел человека, которому было гораздо труднее дать простое определение, чем он ожидал. Перед ним стоял герцог Гаспар де Валкур — человек, чьей шпагой был убит Жером Дарсан и который только что заметил, что пожилому солдату нужен не второй сапог, а возможность нормально ходить.

✦

Ещё утром Андрей не собирался встречаться с герцогом. Он намеревался посвятить день значительно более спокойным занятиям: забрать выписку из Палаты чести, поговорить с Агнес, а если останется время — впервые после выздоровления заглянуть в фехтовальный зал и хотя бы посмотреть, как тренируются другие. Тело постепенно возвращало прежнюю силу. Он уже ходил по городу без необходимости постоянно прислушиваться к равновесию. Головная боль стала редкой и слабой, появляясь главным образом после недосыпания. Зато возникла новая неприятность.

Здоровое молодое тело требовало движения. После нескольких дней вынужденного безделья Андрей просыпался раньше обычного, быстро завтракал и с трудом переносил необходимость сидеть в комнате. Он даже начал замечать, что шаги у него становятся длиннее. Иногда приходилось сознательно замедляться, чтобы не опережать Дореля. Но одного движения оставалось явно недостаточно. Андрей хотел понять, в каком мире оказался. Не только по документам и чужим рассказам.

Ему хотелось увидеть, как здесь работают люди, кто принимает решения, за что платят деньги, чего боятся обычные горожане и почему слово богатого человека, по-видимому, весило больше иной официальной бумаги. В Палате чести его встретил молодой писарь Поль.

— Господин Варне! Выписка готова.

Юноша достал из папки сложенный лист. Андрей развернул его прямо возле стойки.

Выписка подтверждала три обстоятельства: дату поединка, поступление свидетельских объяснений на следующий день и регистрацию отдельного приложения к ним.

— А само приложение? — спросил Андрей.

Поль сразу насторожился.

— Не входит в выписку.

— Я вижу.

— Доступ к нему ограничен.

— Чьим распоряжением?

Юноша посмотрел в сторону кабинета регистратора.

— Господин Севен сказал, что любые дополнительные вопросы нужно подавать письменно.

Андрей внимательно посмотрел на него. Поль был слишком молод, чтобы скрывать смущение так же ловко, как старшие служащие. Он перекладывал перо из руки в руку, хотя совершенно не собирался ничего писать.

— Вы не можете даже назвать, кто распорядился убрать приложение из общего дела?

Поль помолчал.

— Я не говорил, что его убрали.

Андрей насторожился.

— А что вы сказали?

— Что доступ ограничен.

Юноша посмотрел на дверь регистратора. Потом негромко добавил:

— Это разные вещи, господин.

Андрей чуть заметно улыбнулся. Видимо, Ламбер Севен умел хорошо обучать подчинённых.

— Разные, — согласился он. — Спасибо.

Поль заметно расслабился. Андрей убрал выписку.

— И ещё один вопрос. В чём назначение такого приложения?

— Зависит от содержания. Там могут находиться дополнительные показания, документы о согласии сторон, распоряжения об особом хранении...

Юноша осёкся. Андрей не стал продолжать. Он уже понял главное. Официальная запись существовала. А документа, на который она опиралась, он до сих пор не видел. Теперь у него хотя бы было подтверждение, что искать нужно не только первоначальные условия дуэли, но и отдельное приложение, оформленное после смерти Жерома. Это было небольшое продвижение. Но настоящее.

✦

У дома Дарсанов Андрей застал необычное оживление. Люк стоял возле двери и сердито возился с воротником рубашки. Агнес пыталась убедить его надеть другой жилет.

— Этот слишком короткий.

— Мама, он нормальный.

— Ты вырос.

— Я заметил.

— Тогда почему надеваешь старую вещь?

— Потому что новую ты вчера отдала в починку.

Агнес остановилась. Посмотрела на него. Потом недовольно произнесла:

— Не обязательно помнить всё, что я делаю.

Люк улыбнулся.

— Папа тоже так говорил.

Улыбка на лице женщины стала слабее. Она опустила руки. Андрей остановился у порога.

— Доброе утро.

Агнес повернулась.

— Господин Варне.

Она вытерла ладони о передник.

— Проходите.

Люк наконец оставил воротник в покое.

— Вы были в Палате?

— Да.

— Получили?

Андрей показал сложенный лист. Юноша уже протянул руку, но Агнес остановила его.

— Сначала хотя бы дай человеку войти.

Люк недовольно вздохнул. Андрей улыбнулся.

— Всё в порядке.

Он положил выписку на стол. Агнес подошла. Прочитала дату. Потом название приложения.

— Значит, бумага действительно существует?

— Запись о ней существует. Её содержание нам пока не показали.

Люк нахмурился.

— Тогда зачем всё это?

Андрей посмотрел на него.

— Чтобы никто потом не сказал, что мы придумали отдельный документ.

Юноша помолчал. Затем кивнул. Неохотно. Но уже без прежней вспышки раздражения. Андрей заметил на столе другое письмо. С аккуратной красной печатью.

— У вас гости?

Агнес покачала головой.

— Нас пригласили.

— Куда?

Она немного помолчала.

— В больничный фонд.

Андрей поднял глаза.

— Сегодня?

— Да.

Агнес взяла письмо. Протянула. На плотной бумаге было отпечатано приглашение на открытый приём попечительского совета при больнице Святого Милосердия. Внизу стояло имя председателя. Герцог Гаспар де Валкур. Андрей почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Почему пригласили вас?

Агнес посмотрела на него.

— Жером работал с документами фонда. Ему остались должны за последние поручения. Мне сообщили, что расчёт можно получить сегодня.

— А нельзя просто прийти в контору?

— Я уже приходила.

Она сжала губы.

— Сказали, что ведомости находятся у попечительского совета.

Люк сердито усмехнулся.

— Очень удобно.

Агнес посмотрела на сына.

— Нам нужны деньги, Люк.

— Я знаю.

— Тогда не начинай.

Андрей перечитал приглашение.

— Вы уверены, что хотите идти?

Агнес посмотрела прямо на него.

— Нет.

Ответ прозвучал неожиданно просто. Она положила письмо.

— Я совершенно не хочу идти в дом к человеку, который убил моего мужа. Не хочу улыбаться чужим дамам и слушать разговоры о милосердии. Но мне должны за работу Жерома. А гостиница ждёт своё бельё, лавочник — деньги за муку, и Люку уже тесны старые сапоги.

Юноша хотел возразить. Но она подняла руку.

— Да, тесны. Я видела.

Андрей опустил глаза. Он снова столкнулся с обстоятельствами, на которые красивый призыв к справедливости не давал никакого ответа.

— Я пойду с вами, — сказал он.

Агнес посмотрела на него.

— Вас приглашали?

— Нет.

— Тогда как войдёте?

— Приём открытый.

Люк оживился.

— Вот именно!

Агнес посмотрела на обоих мужчин. Молодого, который слишком быстро соглашался на опасные предприятия, и другого, которому всего семнадцать, но который уже пытался вести себя как глава семьи. Она устало вздохнула.

— Хорошо.

Потом указала на Андрея пальцем.

— Только прошу вас: никаких вызовов, скандалов и разговоров о шпаге посреди зала.

— Не собирался.

— И за меня не отвечать.

Он помолчал. Вспомнил Луизу.

— Постараюсь.

Агнес пристально посмотрела на него.

— Это слово меня не успокаивает.

Люк не удержался от смеха.

✦

Приём проходил в большом здании рядом с больничным двором. Снаружи оно выглядело суровым. Длинные серые стены. Высокие окна. Тяжёлые ворота, над которыми висело изображение раскрытой ладони и маленького креста. Но внутри всё было устроено неожиданно уютно. Во дворе росли два старых каштана. Под ними стояли скамейки. Вдоль стен тянулись цветочные грядки, давно потерявшие летнюю яркость. Из кухни доносился запах свежего хлеба и варёного мяса. Несколько служащих переносили корзины с бельём.

Под навесом сидели пожилые мужчины в одинаковых серых куртках. Кто-то разговаривал, кто-то грел руки над чашкой, один старательно пытался починить ремешок на старом башмаке. Андрей замедлил шаг. Это место не напоминало роскошную благотворительную витрину. Здесь действительно жили и лечились люди. Он заметил мужчину без левой кисти, который помогал другому застегнуть воротник. Пожилую женщину, осторожно ведущую под руку слепого. Молодого человека с ожогами на лице, который смеялся над шуткой товарища. Не все выглядели несчастными.

Не все нуждались в утешительных речах. Но всем им было необходимо что-то вполне земное. Еда. Тепло. Лекарства. Работа. Место, где можно переночевать. И Андрей неожиданно понял, почему имя Валкура здесь произносили с уважением. В большом зале было людно. Под потолком висели тяжёлые светильники. На стенах — портреты прежних благотворителей и несколько карт с обозначенными землями больничного фонда. Возле окон стояли столы с напитками и лёгкой едой. Гостей оказалось значительно больше, чем Андрей ожидал. Дворяне. Купцы. Священнослужители. Городские чиновники.

Несколько военных в старых мундирах. И обычные горожане, пришедшие получить пособие или решить вопрос с больничной конторой. Общего равенства не существовало. Это было видно даже по расположению людей. Одни свободно подходили к столам. Другие стояли возле стен и ожидали, когда их позовут. Но всё-таки это был не закрытый дворянский салон. Сюда действительно пускали людей, которым требовалась помощь. Андрей задержался возле входа. Агнес крепко держала папку. Люк оглядывался с настороженным интересом.

— Мама, — тихо сказал он, — вон господин Роше.

Андрей повернулся. Возле длинного стола стоял пожилой мужчина в строгом сером камзоле. Он разговаривал со служащим, время от времени поправляя очки.

— Тот самый, который работал с отцом?

Люк кивнул.

— Да.

Агнес немного помедлила. Потом направилась к нему. Старик увидел её и сразу изменился в лице.

— Госпожа Дарсан.

Он поклонился. Не церемонно. Скорее с неловким уважением человека, который не знает, нужно ли выражать соболезнования ещё раз.

— Добрый день, месье Роше, — произнесла Агнес.

— Рад вас видеть.

Слова прозвучали неудачно. Старик сам это понял. Смущённо поправил очки.

— То есть...

Агнес чуть заметно улыбнулась.

— Я поняла.

Она представила Андрея. Роше внимательно посмотрел на него.

— Этьен Варне?

— Да.

— Жером рассказывал, что вы должны были сопровождать его.

Андрей кивнул.

— Я хотел бы позднее показать вам некоторые документы.

Роше насторожился. Его взгляд скользнул по залу. Потом остановился на Агнес.

— Не здесь.

Андрей почувствовал интерес.

— Почему?

Пожилой мужчина понизил голос.

— Потому что сегодня слишком много людей с хорошим слухом.

Он поправил очки.

— Приходите завтра. После полудня. В мою контору возле старых весов.

Агнес кивнула.

— Спасибо.

Роше чуть заметно сжал её руку.

— И не подписывайте сегодня ничего, что не успели спокойно прочитать.

Он сразу отвернулся, словно пожалел о собственных словах. Андрей хотел спросить ещё. Но старик уже вернулся к разговору со служащим. Люк наклонился к матери.

— Вот видишь.

Агнес нахмурилась.

— Что именно?

— Он тоже чего-то боится.

Она посмотрела на сына.

— Может быть, просто не любит неприятностей.

— А кто их любит?

Агнес не ответила. Через несколько минут Андрей увидел Валкура. Герцог стоял возле длинного стола, разговаривая с управляющим фонда. Именно тогда произошла сцена с сапогами ветерана Бертье. Андрей наблюдал за ней от начала до конца. Валкур не повышал голоса. Не размахивал руками. Не требовал благодарности. Он просто заметил конкретную нелепость и добился её исправления. Потом подозвал седого солдата с деревянной ногой. Тот подошёл осторожно, опираясь на палку. Герцог пожал ему руку.

— Арман, почему вы пропустили две перевязки?

Ветеран смутился.

— Нога болела, ваша светлость.

— Именно поэтому и нужны перевязки.

— Понимаю.

— А почему не пришли?

Бертье посмотрел на свою деревянную ногу. Потом тихо произнёс:

— Не хотел снова просить денег.

Герцог помолчал.

— У кого?

— У управляющего.

Валкур повернулся к стоявшему рядом чиновнику. Тот побледнел. Но герцог ничего ему не сказал. Снова посмотрел на ветерана.

— Арман, вы просите не милостыню. Вы получаете помощь из фонда, созданного именно для людей в вашем положении.

Солдат неловко кивнул.

— Да, ваша светлость.

— Завтра придёте на перевязку. А если ремень не будет готов, скажете мне.

Он немного помолчал.

— И не ходите по мокрой мостовой без наконечника на палке. Я сам однажды после ранения упал на ступенях и неделю слушал, как надо мной смеётся собственный лекарь.

Бертье неожиданно рассмеялся.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Герцог похлопал его по плечу. Не сильно. Почти по-дружески. Андрей смотрел на них. В прежней жизни он встречал людей, которые любили благотворительность главным образом на фотографиях. Здесь он видел другое. Валкур действительно разбирался в нуждах этого солдата. Помнил его имя. Знал о пропущенных перевязках. И был готов немедленно заплатить за необходимую вещь. От этого становилось только тяжелее. Потому что Андрей не мог больше утешать себя простой мыслью, будто перед ним находится человек, неспособный ни на что хорошее.

✦

— Впечатляет, не правда ли?

Голос прозвучал совсем рядом. Андрей повернулся. Перед ним стоял молодой дворянин лет двадцати трёх, красивый, светловолосый, в тёмно-зелёном камзоле с серебряной вышивкой. Чуть насмешливые глаза и выражение лица выдавали человека, который заранее уверен, что его появление доставляет окружающим удовольствие. В руках он держал бокал вина.

— Простите? — спросил Андрей.

Молодой человек указал на герцога.

— Его светлость. Удивительный человек. Помнит имена всех старых солдат. Даже тех, кто сам уже не всегда помнит, где оставил собственные башмаки.

Он улыбнулся. Андрей промолчал. Незнакомец протянул руку.

— Жюль де Рави.

Андрей пожал её.

— Этьен Варне.

Юноша приподнял брови.

— Вот как.

Улыбка стала шире.

— Тот самый Варне?

— Смотря о каком вы слышали.

Жюль тихо рассмеялся.

— О том, который упал с лошади как раз перед очень интересным поединком.

Андрей почувствовал, как внутри напряглись мышцы. Лицо, однако, оставил спокойным.

— Несчастный случай.

— Разумеется.

Жюль сделал глоток.

— Хотя должен признаться, судьба проявила удивительную предусмотрительность. Один человек пропустил бой, зато другой получил возможность доказать своё мастерство.

Андрей посмотрел на него.

— Вы присутствовали?

Молодой дворянин чуть заметно смутился.

— Нет. К сожалению, был занят.

— Тогда откуда знаете, что бой оказался интересным?

Жюль помолчал. Потом улыбнулся.

— Мне рассказывали.

— Понятно.

Андрей отвернулся. Но Жюль не собирался заканчивать разговор.

— Дарсан, говорят, был необыкновенно внимателен к бумагам. Исправлял даже чужие запятые.

Андрей медленно повернул голову.

— И что?

Жюль усмехнулся.

— Забавно, что человек, столько лет занимавшийся запятыми, в итоге не заметил последней точки.

Рядом кто-то негромко рассмеялся. Андрей посмотрел на молодого дворянина. Потом на его бокал. Потом снова в лицо.

— Вы знакомы с его семьёй?

Жюль слегка нахмурился.

— Нет.

— Тогда вам, вероятно, будет интересно узнать, что его сын стоит в десяти шагах от нас.

Улыбка исчезла. Андрей продолжил:

— Семнадцать лет. Видел смерть отца. Сейчас пытается научиться жить после неё.

Молодой дворянин покраснел.

— Я не знал...

— Теперь знаете.

Андрей говорил негромко. Без угрозы. Но достаточно отчётливо, чтобы стоявшие рядом люди услышали. Жюль несколько мгновений молчал. Потом попытался вернуть прежнюю насмешливость.

— Вы, господин Варне, кажется, слишком серьёзно относитесь к шуткам.

— Возможно.

Андрей посмотрел на него.

— А вы слишком легко выбираете для них людей, которые не могут ответить.

Жюль побледнел. Пальцы крепче сжали ножку бокала. На мгновение Андрей увидел в его лице не самоуверенного дворянина, а молодого человека, который внезапно обнаружил, что окружающие слушают его уже не с удовольствием. Это, по-видимому, напугало Жюля гораздо сильнее самого замечания. Он хотел возразить. Но рядом прозвучал спокойный голос:

— Жюль.

Все повернулись. К ним подходил герцог Валкур. Он остановился возле молодого человека. Посмотрел сначала на него. Потом на Андрея.

— Что произошло?

Жюль попытался улыбнуться.

— Небольшое недоразумение, ваша светлость.

Герцог посмотрел внимательнее.

— В чём?

Молодой дворянин замялся. Андрей не стал помогать ему. После короткой паузы Жюль произнёс:

— Я допустил неудачную шутку.

Валкур перевёл взгляд на Андрея.

— Относительно господина Дарсана?

Андрей кивнул. Герцог некоторое время молчал. Потом посмотрел на Жюля.

— Я полагаю, вы способны найти другое развлечение.

Юноша опустил глаза.

— Да, ваша светлость.

— Прекрасно.

Валкур повернулся к Андрею.

— Господин Варне, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

Герцог слегка поклонился.

— Рад, что вы оправились после падения.

Андрей ответил таким же сдержанным поклоном.

— Благодарю.

Валкур посмотрел на повязку, которой уже почти не было видно под волосами.

— Слышал, удар пришёлся в висок. Вам повезло.

— Похоже на то.

Герцог чуть улыбнулся.

— Надеюсь, впредь будете осторожнее с чужими лошадьми.

Андрей поднял глаза. Чужими? Насколько он помнил, Дорель ничего не говорил о том, кому принадлежала лошадь. И писарь Поль упоминал жеребца де Монтена. Герцог уже повернулся к Жюлю.

— Будьте любезны, найдите управляющего. Он должен был принести сведения о перевязочных материалах.

Молодой дворянин поклонился. И поспешно удалился. Валкур проводил его взглядом. Потом негромко произнёс:

— Молодость иногда полагает, будто чужая смерть существует главным образом для того, чтобы оживить разговор.

Он посмотрел на Андрея.

— Это проходит. К сожалению, не у всех.

Андрей не ответил. Ему всё меньше нравилось, насколько естественно герцог говорил о неприятных вещах. Валкур оказался немного выше Андрея, широкоплечий и сухощавый, без излишней полноты, нередко появляющейся у богатых людей после сорока. Двигался он спокойно, без суеты. И Андрей сразу заметил одну деталь. Герцог не делал лишних шагов. Когда повернулся к Жюлю, его корпус остался почти неподвижным. Когда пропускал мимо пожилую женщину, сместился ровно настолько, насколько требовалось. Так двигались люди, привыкшие контролировать расстояние. Андрей не был мастером фехтования.

Но имел достаточно собственного боевого опыта, чтобы узнавать экономию движений. И теперь совершенно не сомневался, что Валкур опасен не только благодаря титулу.

— Надеюсь, госпожа Дарсан добралась благополучно, — произнёс герцог.

Андрей насторожился.

— Вы знаете, что она здесь?

— Разумеется. Её пригласили по моему поручению.

Он чуть помолчал.

— Мы должны выплатить её покойному мужу заработанное. Это давно следовало сделать.

Андрей посмотрел на него.

— Тогда почему не сделали раньше?

Герцог не обиделся.

— Потому что у нас не всё работает так хорошо, как хотелось бы.

Он указал на зал.

— Сегодня вы видели, как мы едва не выдали человеку с одной ногой четыре сапога. Боюсь, это достаточно точная характеристика части нашей конторы.

Андрей промолчал. Валкур посмотрел на него.

— Вы имеете право считать меня ответственным за порядок в фонде. Я действительно отвечаю за него.

Он немного помолчал.

— Но прошу не думать, будто каждый неправильно переписанный счёт составлен лично мной.

Андрей почувствовал, что ответить трудно. Потому что герцог снова говорил разумно.

— Не думаю, — произнёс он.

— Рад слышать.

Валкур посмотрел в сторону, где стояли Агнес и Люк.

— Полагаю, нам стоит поговорить с госпожой Дарсан.

Андрей заметил, как напряглись пальцы на его руке. Но промолчал. Он обещал Агнес не решать за неё. Теперь предстояло исполнить обещание.

✦

Агнес встретила герцога стоя. Она не поклонилась так низко, как некоторые женщины возле входа. Но и вызывающе держаться не стала. Андрей заметил, как она перед встречей поправила воротник платья. Пальцы немного дрожали. Люк стоял справа. Стиснув зубы. Валкур подошёл. Снял перчатку.

— Госпожа Дарсан. Примите мои соболезнования.

Агнес посмотрела на него.

— Благодарю, ваша светлость.

Герцог немного помолчал.

— Я понимаю, что моё присутствие причиняет вам боль.

Она не ответила.

— Но рад, что вы всё-таки пришли. Между нами осталось несколько дел, которые необходимо завершить.

Агнес крепче сжала папку.

— Мне сообщили о расчёте за работу мужа.

— Совершенно верно.

Валкур повернулся к служащему.

— Месье Фавье, прошу ведомость Дарсана.

Невысокий мужчина с аккуратной бородкой поспешно раскрыл папку.

— Да, ваша светлость.

Он положил перед герцогом лист. Тот быстро просмотрел записи.

— Восемнадцать серебряных и шесть медных монет.

Агнес подняла голову.

— По моим записям, девятнадцать серебряных и две медные.

Управляющий смутился.

— Госпожа, вероятно, вы не учли удержание за...

— За что? — спросила она.

Мужчина начал искать нужную строку. Валкур молча наблюдал. Наконец управляющий обнаружил запись.

— За дополнительную переписку документов.

Агнес нахмурилась.

— Эту переписку заказал сам фонд.

Герцог посмотрел на Фавье.

— Это верно?

Управляющий некоторое время перелистывал бумаги.

— Да, ваша светлость. Но расходы должны были...

— Заказчик кто?

— Фонд.

— Исполнитель кто?

— Господин Дарсан.

— Он выполнил работу?

— Да.

Валкур закрыл ведомость.

— Тогда объясните мне, почему фонд пытается удержать с исполнителя стоимость собственной работы.

Управляющий покраснел.

— Ошибка при расчёте.

— Исправьте.

Герцог вернул лист. Потом посмотрел на Агнес.

— Девятнадцать серебряных и две медные монеты. Вы правы.

Агнес некоторое время молчала.

— Благодарю.

Валкур слегка поклонился.

— Не за что. Это заработанные деньги вашего мужа.

Андрей смотрел на него. Он ожидал попытки обмануть вдову. Попытки уменьшить выплату. Или использовать деньги как средство давления. Но герцог только что исправил ошибку в её пользу. Причём совершенно естественно. Люк, по-видимому, ожидал того же. Юноша стоял с растерянным выражением лица. Валкур заметил.

— Вы Люк?

Тот выпрямился.

— Да.

— Ваш отец хорошо работал с документами.

Юноша сжал кулаки.

— Знаю.

Герцог чуть приподнял бровь.

— Рад слышать.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Андрей почувствовал, что Люк вот-вот скажет нечто такое, после чего разговор станет значительно сложнее. Но Агнес незаметно коснулась руки сына. Он замолчал. Валкур повернулся к управляющему.

— Прошу подготовить выплату немедленно. Без дополнительных удержаний.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Фавье удалился. Агнес немного расслабила пальцы. И именно тогда герцог произнёс:

— Есть ещё одно обстоятельство, которое я хотел бы с вами обсудить.

✦

Он предложил перейти в соседнюю комнату — не кабинет, скорее небольшую гостиную с окнами во двор. На стенах висели картины с изображением больничных корпусов, пасторальных пейзажей и старой мельницы возле реки. На стенах висели картины с изображением больничных корпусов, пасторальных пейзажей и старой мельницы возле реки. Андрей остановился перед последней: мельница была изображена подробно, с колесом, каменным фундаментом и длинным строением склада. Внизу находилась небольшая табличка:

Земли де Ларош. Переданы во исполнение воли покойного попечителя. Андрей вспомнил разговор в доме Дарсанов. Жером работал с документами, связанными с этим владением. И, возможно, именно оттуда начался спор. Но сейчас у него не было возможности рассмотреть картину подробнее. Валкур пригласил всех сесть. Сам остался стоять возле камина.

— Госпожа Дарсан, — начал он, — я хочу предложить вам помощь.

Агнес посмотрела на него.

— Какую?

— Фонд может взять на себя расходы по вашему жилью на ближайшие полгода.

Люк резко поднял голову. Андрей замер. Герцог продолжил:

— Кроме того, вашему сыну можно предоставить место при учебной мастерской больницы. Там обучают письму, счёту, работе с инструментом и ведению хозяйственных записей.

Он посмотрел на юношу.

— Насколько мне известно, вы интересуетесь ремеслом?

Люк помедлил.

— Да.

— Каким?

— Пока не решил.

Валкур слегка улыбнулся.

— Разумно. В семнадцать лет необязательно решать всё на оставшуюся жизнь.

Он снова повернулся к Агнес.

— Я не предлагаю милостыню. Предлагаю возможность пережить тяжёлое время, не продавая имущество и не занимая деньги у людей, которым потом будет выгодно ваше отчаяние.

Агнес некоторое время молчала. Андрей видел, как быстро она оценивает предложение. Шесть месяцев без расходов на жильё. Обучение сына. Возможность оставить себе заработанные деньги. Может быть, даже отложить немного на будущее. Для женщины, которая считала стоимость каждой покупки, предложение было огромным. И именно поэтому Андрей почувствовал тревогу.

— Каковы условия? — спросила Агнес.

Валкур посмотрел на неё с уважением.

— Прекрасный вопрос.

Он подошёл к столу. Взял тонкую папку. Вынул лист.

— Попечительский совет должен убедиться, что помощь не будет использована для продолжения опасного личного конфликта.

Агнес нахмурилась.

— Какого конфликта?

Герцог положил бумагу перед ней.

— Смерть вашего мужа стала предметом неприятных разговоров. В городе распространяются предположения, будто поединок был проведён с нарушением условий.

Люк выпрямился.

— Так и было!

Агнес посмотрела на сына.

— Люк.

Но герцог поднял ладонь.

— Пусть говорит.

Он повернулся к юноше.

— Вы так считаете?

— Я видел!

— Я знаю, что вы присутствовали.

— Тогда...

— И понимаю, насколько тяжёлым было увиденное.

Люк покраснел.

— Я не спрашивал, понимаете ли вы!

Андрей почувствовал, как в комнате меняется воздух. Валкур некоторое время смотрел на юношу. Потом спокойно произнёс:

— Верно. Не спрашивали.

Он сделал небольшую паузу.

— Но если хотите, чтобы люди вас слушали, вам также придётся научиться слушать вопросы.

Люк сжал губы. Агнес положила ладонь на его руку. Герцог продолжил:

— На поединке произошла трагедия. Ваш отец погиб. Я не собираюсь уменьшать тяжесть случившегося.

Он посмотрел на Агнес.

— Но я не могу позволить, чтобы больничный фонд финансировал людей, которые одновременно намерены утверждать, будто его председатель совершил бесчестное убийство.

Андрей почувствовал холод. Вот оно. Не грубая угроза. Не приказ замолчать. Спокойная зависимость между помощью и согласием. Валкур подвинул бумагу к Агнес.

— Здесь изложено, что семья принимает официальный вывод о несчастном смертельном исходе разрешённого поединка и не имеет намерения поддерживать публичные обвинения, не подтверждённые надлежащим разбирательством.

Агнес смотрела на лист. Не брала.

— Вы хотите, чтобы я подписала, что мой муж погиб честно?

Герцог помолчал.

— Я хочу, чтобы вы признали действующее официальное объяснение, пока оно не опровергнуто законным способом.

— А если я с ним не согласна?

— Вы имеете право не соглашаться.

Он чуть развёл руками.

— Но фонд также имеет право решать, кому предоставлять добровольную помощь.

Андрей уже собирался вмешаться. Однако Агнес заговорила первой:

— А деньги, которые Жером заработал?

Валкур посмотрел на неё.

— Они ваши независимо от ответа.

— Все девятнадцать серебряных и две медные?

— Да.

— И мне не нужно ничего подписывать, кроме получения расчёта?

— Совершенно верно.

Агнес медленно кивнула.

— Тогда эти деньги я возьму.

Герцог слегка улыбнулся.

— Разумно.

Она посмотрела на другой лист.

— А этот не подпишу.

В комнате стало тихо. Люк резко повернулся к матери. Андрей почувствовал неожиданное облегчение. Но Валкур не выглядел разочарованным. Он просто спросил:

— Почему?

Агнес посмотрела на него.

— Потому что я не знаю, как именно погиб мой муж.

Герцог слегка нахмурился.

— Вам известно официальное объяснение.

— Мне известно, что сын видел одно, а в бумагах написано другое.

Она помолчала.

— Я не стояла на поле. Не знаю, что было сказано перед началом. И не собираюсь подтверждать то, чего сама не слышала.

Валкур некоторое время смотрел на неё. Потом медленно кивнул.

— Это честный ответ.

Андрей наблюдал за ним. Герцог не повышал голоса. Не угрожал. Не пытался силой вложить перо в руку женщины. Он даже признавал разумность её доводов. Но бумага по-прежнему лежала на столе. И именно она отделяла Агнес от помощи, которая могла облегчить жизнь её семьи.

— Я оставлю предложение открытым до конца недели, — сказал Валкур.

Агнес покачала головой.

— Благодарю. Но мне не нужно время.

— Возможно, завтра вы посмотрите на положение иначе.

— Возможно.

Она взяла свою папку.

— Но сегодня я не подпишу.

Герцог слегка поклонился.

— Как пожелаете.

Люк выдохнул. Андрей только теперь заметил, что всё это время держал пальцы сжатыми.

— Господин Варне, — произнёс герцог, — позволите несколько слов?

Андрей поднял глаза.

— Слушаю.

Валкур посмотрел на Агнес.

— Не возражаете, если мы ненадолго задержимся?

Она покачала головой.

— Я заберу расчёт и буду ждать сына возле выхода.

Люк уже собирался возразить. Но мать посмотрела на него.

— Пойдём.

Он помедлил. Потом подошёл к Андрею. Наклонился.

— Только не соглашайтесь на дуэль.

Андрей невольно улыбнулся.

— Не собираюсь.

— Вы все так говорите.

Юноша выпрямился. И вышел вслед за матерью. Валкур проводил его взглядом.

— Горячий мальчик.

Андрей повернулся.

— Недавно потерял отца.

— Знаю.

Герцог медленно подошёл к окну. Некоторое время смотрел во двор. Там пожилой солдат пытался объяснить молодому служителю, что его деревянная нога застревает между плитами мостовой.

— Вы служили? — неожиданно спросил Валкур.

Андрей замер. Вопрос был опасным. Не потому, что герцог мог узнать правду. Скорее потому, что сама правда не имела здесь никакого объяснения.

— Я обучался оружию, — осторожно ответил он.

Валкур повернулся.

— Я спрашивал не об этом.

Андрей почувствовал, как напряглись плечи. Герцог посмотрел на его руки. Потом на лицо.

— Вы смотрите на выходы, прежде чем входите в комнату. Не становитесь спиной к открытой двери. И замечаете, кто из людей держится за оружие, даже когда все остальные смотрят на стол.

Андрей промолчал. Валкур чуть улыбнулся.

— Такие привычки иногда встречаются у солдат. Реже — у молодых людей, которым больше знаком учебный зал.

Андрей почувствовал неприятное удивление. Герцог заметил больше, чем он предполагал. Но не мог знать, откуда взялись эти привычки.

— Возможно, меня хорошо учили, — ответил Андрей.

Валкур кивнул.

— Огюст Дорель действительно хороший наставник.

Он сделал паузу.

— И человек, способный оказаться верным другу в неприятных обстоятельствах.

Андрей поднял глаза.

— Вы давно знакомы?

— Достаточно.

Герцог отошёл от окна.

— Я знаю, что вы пытаетесь разобраться в деле Дарсана.

Андрей не стал отрицать.

— Да.

— И уже были в Палате.

— Да.

— Получили копию первоначального извещения.

Андрей почувствовал холод.

— Откуда вам известно?

Валкур спокойно ответил:

— Белькур не настолько велик, чтобы серьёзные события оставались незамеченными.

Он немного помолчал.

— И я не считаю необходимым скрывать, что интересуюсь делом, в котором участвовал лично.

Андрей смотрел на него. Герцог не отвёл взгляда.

— Тогда вы знаете, что первоначальные условия предусматривали прекращение боя после первой крови.

— Знаю.

— И что последний удар был нанесён после сигнала.

Валкур слегка прищурился.

— Вы присутствовали?

— Нет.

— Тогда кто вам рассказал?

Андрей помолчал.

— Люк.

Герцог медленно кивнул.

— Мальчик, потерявший отца.

— Свидетель.

— И то и другое.

Андрей не ответил. Валкур подошёл к столу. Остановился.

— Я не прошу вас перестать задавать вопросы, господин Варне. Но советую отличать расследование обстоятельств от личного желания исправить прошлое.

Он посмотрел прямо на Андрея.

— Поверьте, второе гораздо опаснее.

Андрей почувствовал раздражение.

— Особенно для людей, которым не нравится первое?

Герцог едва заметно улыбнулся.

— Возможно.

Затем выражение его лица стало серьёзнее.

— Вы молоды. Хорошо обучены. И, насколько понимаю, человек самолюбивый.

Андрей промолчал.

— Вам кажется, что достаточно найти противоречие, вызвать виновного и заставить его отвечать.

Валкур немного помолчал.

— Но у каждого поступка есть последствия. В том числе для людей, ради которых он совершается.

Андрей посмотрел на него.

— Это звучит как предупреждение.

— Это и есть предупреждение.

Герцог сказал это совершенно спокойно.

— Не угроза. Предупреждение.

Андрей почувствовал, как похолодели пальцы. Валкур продолжил:

— Госпожа Дарсан может потерять поддержку людей, которые готовы ей помогать. Люк — возможность получить образование. А вы — остатки здоровья, если слишком быстро решите, что уже способны на всё.

Он посмотрел на голову Андрея.

— Вы недавно перенесли тяжёлую травму. Не стоит сразу искать новую.

Андрей несколько мгновений молчал. Затем спросил:

— Вы угрожаете мне поединком?

Валкур удивился. Не притворно. По крайней мере, Андрей не заметил фальши.

— Зачем?

Герцог чуть развёл руками.

— У меня нет с вами личной ссоры.

Он помолчал.

— И я не привык вызывать молодых людей только потому, что они задают неприятные вопросы.

Андрей смотрел на него. Валкур ответил тем же спокойным взглядом. И Андрей неожиданно понял, насколько опасным может быть человек, который не нуждается в демонстрации силы.

✦

Когда он вышел из гостиной, приём продолжался. В большом зале играли музыканты. Возле окна разговаривали две дамы. Пожилой купец спорил с управляющим о стоимости дров для больницы. Кто-то смеялся. Кто-то благодарил герцога за помощь. Мир не изменился. Никто не подозревал, что несколько минут назад в соседней комнате вдове предложили шесть месяцев обеспеченной жизни в обмен на согласие с официальной версией смерти её мужа. Андрей шёл к выходу. На полпути его остановил Жюль де Рави.

Молодой дворянин выглядел уже не настолько самоуверенным.

— Господин Варне.

Андрей повернулся.

— Да?

Жюль помолчал.

— Я хотел бы сказать, что моя шутка была неудачной.

Андрей смотрел на него.

— Была.

Юноша сжал губы. Некоторое время молчал. Потом сказал:

— Я не знал, что сын Дарсана находится здесь.

— Если бы его не было, шутка стала бы лучше?

Жюль покраснел.

— Вы намеренно ставите меня в неудобное положение.

Андрей почувствовал раздражение.

— Нет. Спрашиваю, что именно вы считаете своей ошибкой.

Молодой дворянин отвернулся. Некоторое время смотрел на гостей. Потом тихо произнёс:

— Я не должен был говорить о покойном таким образом.

Андрей помолчал.

— Тогда скажите это семье.

Жюль резко поднял голову.

— Сейчас?

— Когда сочтёте возможным.

— Вы хотите, чтобы я унижался перед мальчишкой?

Андрей почувствовал, как внутри поднимается злость. Но сдержался.

— Я хочу, чтобы вы сами решили, зачем просили у меня прощения.

Жюль смотрел на него. Лицо стало жёстким.

— Вы мне не нравитесь, Варне.

Андрей чуть заметно улыбнулся.

— Это взаимно.

Молодой дворянин хотел ответить. Но передумал. Резко отвернулся. И ушёл. Андрей проводил его взглядом. Он понимал, что разговор не закончился. Молодой человек слишком болезненно переживал унижение. Особенно публичное. И, возможно, теперь запомнит не собственную жестокую шутку, а человека, который заставил его почувствовать себя глупо. Это было неприятным последствием. Но отменить сказанного Андрей уже не мог.

✦

Агнес и Люк ждали во дворе. Женщина держала небольшой кошелёк. Люк стоял рядом, рассматривая собственные сапоги. Андрей подошёл.

— Получили?

Агнес кивнула.

— Все деньги.

Она показала расписку.

— Девятнадцать серебряных и две медные.

— Хорошо.

Агнес посмотрела на него.

— Вы долго разговаривали.

— Да.

— О чём?

Андрей немного помолчал.

— О поединке. И о том, что ваши дальнейшие действия могут вызвать неприятности.

Люк сердито усмехнулся.

— Значит, он угрожал?

Андрей покачал головой.

— Он говорил достаточно осторожно, чтобы это нельзя было просто назвать угрозой.

Агнес вздохнула.

— Разумеется.

Она убрала кошелёк.

— Идёмте. Мне нужно ещё успеть купить муки.

Андрей посмотрел на неё.

— Вы не передумали?

Она остановилась.

— Насчёт чего?

— Помощи фонда.

Агнес несколько мгновений смотрела на него. Потом покачала головой.

— Нет.

Она поправила папку под мышкой.

— Я уже однажды позволила мужу убедить себя, что опасное дело закончится маленькой царапиной. Не хочу теперь подписывать бумагу, в которой утверждается, будто так всё и было.

Люк опустил глаза. Андрей почувствовал, как эти слова ударили по нему сильнее, чем все рассуждения герцога. Агнес продолжила:

— Жером был упрямым человеком. Иногда невыносимым. Он решил, что сумеет защитить своё имя и вернуться домой к обеду.

Она помолчала.

— Я до сих пор злюсь на него за это.

Люк поднял голову.

— Мама...

Она посмотрела на сына.

— Да, злюсь. И люблю. Одно другому не мешает.

Некоторое время они молчали. Потом Агнес взяла сына под руку.

— Пойдём. Мука сама себя не купит.

И Андрей впервые за день улыбнулся без усилия.

✦

Но выйти со двора они не успели. Возле ворот стояли двое мужчин. Один был пожилым служителем больницы в сером плаще. Другой — молодым чиновником с кожаной сумкой для документов. Увидев Агнес, чиновник шагнул вперёд.

— Госпожа Дарсан?

Она остановилась.

— Да.

— Мне поручено вручить вам извещение.

Люк насторожился. Андрей почувствовал, как внутри снова напряглось всё тело. Чиновник вынул сложенный лист. На нём стояла небольшая красная печать.

— Распишитесь, пожалуйста, в получении.

Агнес не протянула руки.

— От кого?

— От Совета семейного попечения.

Она нахмурилась.

— Какого попечения?

Чиновник посмотрел в бумагу.

— По ходатайству господина Эдмона де Лароша.

Андрей поднял глаза. Имя показалось знакомым. Де Ларош. Старая мельница. Земля, связанная с больничным фондом. Агнес побледнела.

— Что ему нужно?

Чиновник не ответил. Протянул извещение.

— Прочитайте, госпожа.

Она взяла лист. Развернула. Начала читать. Андрей видел, как постепенно меняется её лицо. Сперва на нём было непонимание, затем тревога и, наконец, злость.

— Они хотят забрать Люка?

Юноша резко выпрямился.

— Что?!

Чиновник поспешно произнёс:

— Пока речь идёт только о рассмотрении ходатайства.

Андрей шагнул ближе.

— Какого именно?

Агнес молча протянула ему лист. Он быстро прочитал.

Ввиду обстоятельств, свидетельствующих о возможном вовлечении несовершеннолетнего Люка Дарсана в продолжение опасного конфликта, предлагается рассмотреть вопрос об установлении временного особого попечения с размещением при учебном доме Святого Милосердия. Ниже следовало объяснение.

Податель ходатайства — Эдмон де Ларош, представитель семьи покойного попечителя больницы.

Основание — обеспечение безопасности несовершеннолетнего и предотвращение его участия в новых столкновениях, связанных с дуэльным делом. Андрей перечитал строку. Временное особое попечение. Это не означало, что Люка уже лишали семьи. Но означало, что кто-то собирался получить законное право решать, где он будет жить и под чьим надзором находиться.

— Мать жива, — сказал Андрей.

Чиновник посмотрел на него.

— Это отражено в бумагах.

— Тогда на каком основании посторонний человек требует особого попечения?

Мужчина немного помолчал.

— Основания будут рассмотрены Советом.

Агнес вдруг подняла голос:

— Я не бросала сына!

Возле ворот несколько человек повернули головы. Чиновник смутился.

— Госпожа, никто не утверждает...

— Тогда почему здесь написано, что он нуждается в надзоре?

Люк подошёл ближе. Вырвал взглядом бумагу из рук Андрея. Прочитал. Побледнел.

— Они думают, что я собираюсь мстить?

Агнес посмотрела на сына. Ничего не сказала. И это молчание было страшнее любого ответа. Чиновник осторожно произнёс:

— Вы имеете право представить возражение.

Андрей сразу повернулся.

— В какой срок?

Мужчина указал на нижнюю часть извещения.

— Шесть дней со дня вручения.

Андрей посмотрел. Срок действительно был указан. Шесть дней. По истечении этого времени Совет мог продолжить предварительное рассмотрение на основании имеющихся материалов, даже если мать не представит собственных возражений.

— И кто будет решать? — спросил он.

— Совет семейного попечения.

— Когда заседание?

— Дата будет сообщена отдельно.

Андрей почувствовал раздражение.

— То есть ходатайство уже принято, а мать должна за шесть дней найти доказательства, что способна заботиться о собственном сыне?

Чиновник нахмурился.

— Господин, я только вручаю извещение.

Агнес подняла голову.

— Ваше имя?

Мужчина удивился.

— Моё?

— Да.

— Мартен Левек. Младший служащий Совета.

— Хорошо, господин Левек.

Агнес расправила бумагу.

— Я распишусь в получении. Но не в согласии.

Чиновник быстро кивнул.

— Именно так и предусмотрено.

Она взяла перо. Подписала расписку. Потом крепко сжала извещение.

— И скажите вашему Совету, что сын живёт со мной.

Левек помолчал.

— Это вы сможете изложить в возражении.

Агнес посмотрела на него.

— Изложу.

✦

Они вышли за ворота. Люк шёл впереди. Быстро. Почти бежал. Агнес несколько раз звала его. Но он не останавливался. Наконец Андрей догнал юношу возле небольшого моста.

— Люк!

Тот резко повернулся. Лицо было бледным. Глаза блестели от злости.

— Я никуда не пойду!

Андрей остановился.

— Пока тебя никто никуда не ведёт.

— Они хотят!

— Хотят получить на это основание.

Люк сжал кулаки.

— Какая разница?!

Андрей почувствовал желание немедленно схватить юношу за плечи и заставить успокоиться. Но удержался. Вспомнил просьбу Агнес. Не превращать защиту в ещё одно распоряжение.

— Разница большая, — сказал он. — Если бы у них уже был приказ, дело выглядело бы иначе. Пока у нас есть возможность возражать.

Люк зло усмехнулся.

— Бумагой?

Андрей посмотрел на него.

— Да. Бумагой.

Юноша отвернулся.

— Отец тоже верил в бумаги.

Слова ударили неожиданно сильно. Андрей несколько мгновений молчал. Потом ответил:

— И, возможно, именно поэтому сегодня у нас есть первоначальное извещение, которое никто не может просто заменить словами.

Люк посмотрел на него. Уже внимательнее. Андрей продолжил:

— Я не знаю, насколько этого хватит. Но знаю, что сейчас броситься на кого-нибудь с кулаками — лучший способ подтвердить чужие обвинения.

Юноша опустил глаза. Некоторое время молчал. Потом произнёс:

— Я ненавижу их.

Андрей не стал спорить.

— Понимаю.

— Нет, не понимаете.

Он поднял голову.

— Вам никто не говорит, что вас заберут от собственной матери.

Андрей почувствовал, как внутри болезненно сжалось сердце. На мгновение перед ним возникла дочь. Её лицо. Последнее сообщение. Чужая жизнь, в которой теперь не существовало возможности вернуться домой. Он медленно выдохнул.

— Ты прав, Люк.

Юноша удивился.

— Что?

— Я не знаю, каково это — оказаться именно на твоём месте.

Андрей помолчал.

— Но я знаю, что сейчас нам нужно сделать.

— Что?

— Не дать чужому ходатайству остаться без ответа.

Люк смотрел на него. Потом тихо спросил:

— А мама?

Андрей повернулся. Агнес стояла возле моста. Она держала извещение обеими руками. И выглядела так, словно за несколько минут постарела на несколько лет.

— К месье Роше, — сказала она, когда Андрей вернулся.

Он удивился.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Он просил прийти завтра.

Агнес посмотрела на него.

— Вчера у меня не было шести дней.

Андрей невольно улыбнулся. Не потому, что происходящее казалось смешным. Просто впервые за всё время увидел в Агнес не только усталую вдову, но и женщину, способную принимать решения быстрее, чем окружающие успевали предложить помощь.

— Хорошо, — сказал он.

Люк подошёл.

— Я с вами.

Агнес посмотрела на него.

— Ты пойдёшь со мной.

Юноша нахмурился.

— Я так и сказал.

— Нет. Ты сказал, что пойдёшь с господином Варне.

Люк открыл рот. Потом закрыл. Андрей с трудом удержался от улыбки. Агнес повернулась к нему.

— А вы можете идти домой, если устали.

— Не устал.

Она внимательно посмотрела на него.

— Точно?

— Точно.

Впервые за последние дни он мог ответить на этот вопрос совершенно уверенно. Ноги слушались. Голова не кружилась. Тело молодого Этьена Варне наконец перестало напоминать ему о травме при каждом движении. И сейчас Андрей был рад этому сильнее, чем утром.

✦

Контора месье Роше находилась возле старых городских весов. Небольшая комната над лавкой, торговавшей кожей, ремнями и железными пряжками. Здание пахло дублёной шкурой и пылью. Лестница была крутой. Агнес поднялась первой. Постучала. Изнутри донёсся раздражённый голос:

— Если вы опять по поводу налоговой ведомости, приходите завтра!

Она открыла дверь.

— Месье Роше?

Пожилой мужчина сидел за столом. Перед ним лежала раскрытая книга. Рядом находился кусок хлеба с сыром. Он поднял голову. Увидел Агнес. И сразу встал.

— Госпожа Дарсан?

Она вошла. Положила извещение на стол.

— Простите, что без предупреждения.

Роше посмотрел на бумагу. Потом на неё.

— Что случилось?

Агнес ответила:

— Они хотят установить надзор над моим сыном.

Старик перестал двигаться. Медленно взял лист. Надел очки. Прочитал. На лице появилось выражение, которое Андрей уже видел в Палате чести. Не удивление. Скорее неприятное узнавание.

— Де Ларош, — тихо произнёс Роше.

Он положил документ.

— Конечно.

Андрей насторожился.

— Вы знаете этого человека?

Пожилой мужчина посмотрел на него.

— Знаю его фамилию. Знаю, кому принадлежала старая мельница. И знаю, что после смерти прежнего владельца вокруг этой земли стало слишком много заинтересованных людей.

Агнес села.

— Жером работал с этими бумагами.

Роше медленно кивнул.

— Работал.

— И из-за этого погиб?

Старик поднял глаза. Некоторое время молчал. Потом честно ответил:

— Не знаю.

Андрей почувствовал разочарование. Но одновременно уважение. Роше не стал придумывать объяснение. Не связал всё в красивую историю. Просто признал предел собственных знаний. Он снова посмотрел на извещение.

— Сейчас это не главное.

Агнес подняла голову.

— А что главное?

Роше взял перо.

— Срок.

Он подчеркнул нижнюю строку.

— Шесть дней с момента вручения. Если не подадите возражение, Совет сможет рассматривать ходатайство без вашей позиции.

Андрей кивнул.

— Это мы поняли.

— Тогда почему стоите?

Роше поднял глаза.

— Садитесь. Будем писать.

Оказалось, что для первоначального возражения не требовалось длинного юридического трактата. Нужно было указать, кто подаёт документ. Против какого ходатайства. Почему не согласен. И какие обстоятельства требуют проверки. Роше писал быстро, но дважды останавливался. Один раз — чтобы спросить Агнес, действительно ли Люк живёт с ней постоянно. Второй — чтобы выяснить, существует ли у семьи доход.

— Я работаю, — сказала Агнес.

— Где?

— Стираю бельё для двух гостиниц и нескольких частных домов.

— Есть подтверждение?

Она нахмурилась.

— Счета.

Роше кивнул.

— Принесёте.

Люк стоял возле окна.

— А я тоже могу работать.

Агнес повернулась.

— Люк...

— Могу!

Роше поднял голову.

— Прекрасно. Но сегодня мы говорим о том, что уже существует, а не о том, что вы когда-нибудь собираетесь делать.

Юноша покраснел. Андрей почти улыбнулся. Старик продолжил:

— Госпожа Дарсан, вы не лишены родительских прав. Сын не оставлен без содержания. Он проживает дома. Значит, основание для особого попечения придётся обосновывать отдельно.

Агнес выдохнула.

— То есть они не могут просто его забрать?

Роше посмотрел внимательно.

— По одному этому извещению — нет.

Он немного помолчал.

— Но могут просить о временных мерах, если сумеют доказать непосредственную опасность.

Андрей почувствовал тревогу.

— Какую?

— Например, что несовершеннолетнего втягивают в вооружённый конфликт, что он находится под угрозой насилия или что мать не способна обеспечить его безопасность.

Люк резко произнёс:

— Тогда они сами могут создать эту опасность!

Роше посмотрел на него.

— Могут попытаться.

Все замолчали. Старик снял очки.

— Именно поэтому с сегодняшнего дня вы не будете ходить искать свидетелей один и не станете угрожать людям, имеющим отношение к герцогу.

Люк вспыхнул.

— Я никому не угрожал!

— Прекрасно. Значит, вам будет легко продолжать в том же духе.

Андрей невольно усмехнулся. Люк сердито посмотрел на него.

— Вам смешно?

— Немного.

— Почему?

Андрей пожал плечами.

— Потому что впервые за день кто-то дал нам совет, который можно выполнить прямо сейчас.

Роше поднял глаза.

— Тогда прекратите разговаривать и дайте мне закончить.

Через сорок минут возражение было готово. Агнес прочитала его самостоятельно. Исправила одну подробность о собственном заработке. Затем подписала. Роше поставил рядом своё имя как составителя.

— Теперь отнесём в городскую приёмную Совета.

Андрей посмотрел на часы у соседней башни. До закрытия оставалось меньше часа.

— Успеем?

Роше поднялся.

— Если перестанем обсуждать.

Он надел камзол. Взял трость. Потом посмотрел на Люка.

— А ты идёшь рядом с матерью.

Юноша хотел возразить. Но промолчал. Андрей улыбнулся. Старик заметил.

— И вы тоже, господин Варне.

— Разумеется.

— Не нужно так радоваться. Я ещё не решил, что вы достаточно благоразумны.

✦

В приёмной Совета семейного попечения пахло мокрой бумагой и воском. Молодая служащая уже собиралась закрывать окно. Увидев посетителей, она тяжело вздохнула.

— На сегодня приём заканчивается.

Роше положил документ на стойку.

— Возражение в установленный срок.

Женщина посмотрела на бумагу. Потом на старика.

— Месье Роше?

— Именно.

Она снова вздохнула.

— Вы всегда приходите перед закрытием.

— Потому что утром люди ещё не знают, что к вечеру у них возникнут неприятности.

Служащая едва заметно улыбнулась. Взяла лист. Проверила имя. Номер дела. Дату вручения. Потом поставила печать. Глухой удар раздался в маленькой комнате неожиданно громко. Агнес вздрогнула. Женщина вернула ей расписку.

— Возражение принято.

Андрей почувствовал облегчение. Настоящее. Не от того, что проблема исчезла. Она не исчезла. Но теперь мать Люка официально возразила против предлагаемого попечения. И никакой чиновник не мог честно утверждать, будто она промолчала. Роше проверил дату. Потом подпись. Убрал расписку в папку.

— Хорошо.

Он повернулся к Агнес.

— Завтра принесёте счета о работе, документы о проживании и всё, что подтверждает содержание сына. Остальное будем готовить к рассмотрению.

Агнес кивнула.

— Принесу.

Люк посмотрел на печать. Потом на мать.

— Значит, они не могут сказать, что мы согласились?

Роше ответил:

— Не могут.

Юноша медленно выдохнул. Андрей посмотрел на него. Впервые за весь день в лице Люка появилась не злость. А осторожная надежда.

✦

Когда они вышли на улицу, уже начинало темнеть. На площади зажигали фонари. Возчики торопились закончить разгрузку. Из лавок доносились голоса покупателей. Обычный вечер. Агнес остановилась возле каменной ограды. Некоторое время смотрела на расписку. Потом убрала в папку.

— Мне нужно домой.

Люк поднял голову.

— Я пойду с тобой.

Она улыбнулась.

— Надеюсь.

Роше поправил очки.

— Завтра после полудня жду вас с документами.

Агнес кивнула. Поблагодарила. Старик ушёл. Андрей остался с матерью и сыном. Несколько мгновений они молчали. Потом Агнес повернулась к нему.

— Господин Варне.

— Да?

— Спасибо.

Он хотел ответить привычное «не за что». Но остановился. Сегодня произошло слишком много, чтобы обесценивать всё короткой вежливостью.

— Мы пока только подали возражение.

Агнес кивнула.

— Знаю.

Она посмотрела на сына.

— Но сегодня я хотя бы понимаю, что должна сделать завтра.

Люк вдруг произнёс:

— Мама, я не хочу, чтобы ты всё время защищала меня одна.

Агнес повернулась.

— Люк...

— Нет, послушай.

Он сжал губы. Несколько мгновений подбирал слова.

— Я не собираюсь драться с герцогом. И не хочу, чтобы меня забрали в какой-то дом, потому что кто-то решил, будто я опасен.

Он посмотрел на Андрея. Потом снова на мать.

— Но я видел, как умер отец. И если меня спросят, я хочу сам рассказать.

Агнес побледнела.

— Люк...

— Не сегодня. Не завтра. Когда будет нужно.

Юноша помолчал.

— Только не говорите все время вместо меня.

Андрей посмотрел на него. Слова были неприятными. Потому что попадали точно в цель. Он уже несколько дней пытался защитить Люка. Советовал. Предупреждал. Решал, где опасно и куда не следует ходить. И почти не замечал, что сам юноша постепенно становился человеком, которого все обсуждали, но редко спрашивали. Агнес долго смотрела на сына. Потом медленно кивнула.

— Хорошо.

Люк удивился.

— Правда?

— Правда.

Она помолчала.

— Но сначала научишься говорить так, чтобы не бросаться на каждого человека, который задаёт неприятный вопрос.

Юноша опустил глаза.

— Постараюсь.

Агнес вздохнула.

— Вот и ты теперь.

Андрей рассмеялся. Люк посмотрел на него. Потом тоже улыбнулся. И на несколько мгновений тяжёлый день стал немного легче.

✦

Позднее, уже дома, Андрей разложил на столе документы. Выписку из Палаты. Копию первоначального извещения. Краткие записи о разговоре с герцогом. Он не стал записывать всё, что чувствовал. Только то, что могло оказаться важным. Больничный фонд — реальная помощь ветеранам и нуждающимся. Валкур лично принимает хозяйственные решения. Пользуется доверием сотрудников и получателей помощи. Предложение Агнес: шесть месяцев содержания и обучение Люка при условии письменного признания официальной версии поединка. Агнес отказалась. Заработанные деньги Жерома получила полностью.

Эдмон де Ларош подал ходатайство об особом попечении над Люком. Возражение подано в день вручения. Расписка у Агнес. Он перечитал записи. Сегодня Андрей впервые увидел Валкура лично — не по чужим рассказам, не через документы. Герцог оказался гораздо сложнее, чем он ожидал: не глупец, не трус и вовсе не человек, которому доставляет удовольствие чужое страдание. Он умел помогать, слушать, быстро исправлять ошибки подчинённых и распоряжаться властью, которую многие считали вполне заслуженной.

Именно поэтому его власть была опасной. Он мог оплатить необходимое лечение солдата и одновременно предложить вдове помощь на условиях, от которых слабому человеку трудно отказаться. Не приказывать, не угрожать прямо — лишь ставить перед выбором, обе стороны которого имели свою цену. Андрей закрыл записную книжку. За окном было темно. Внизу Дорель разговаривал с хозяйкой. Старик о чём-то смеялся. Андрей прислушался. Потом снова посмотрел на документы. Он всё ещё не знал, насколько глубоко наставник связан с произошедшим.

Но сегодня возник новый вопрос, не о бумагах и не о правилах поединка, а о людях: как легко человек, способный на настоящее добро, решает, что именно это даёт ему право распоряжаться чужой судьбой? Андрей некоторое время сидел неподвижно. Потом вспомнил Агнес. Её спокойный отказ. И Люка, который впервые попросил не просто защитить его, а позволить самому говорить. Он усмехнулся. Кажется, новый мир уже начал учить его тому, чего он не всегда понимал в прежнем.

Только уроки здесь обходились значительно дороже.

✦

В больничном доме Святого Милосердия приём давно закончился. Слуги убирали посуду. В коридорах гасили светильники. Валкур сидел в своём кабинете. Перед ним лежали счета на новые перевязочные материалы и письмо управляющего о расходах на зимнее отопление. Герцог внимательно читал. Время от времени делал короткие пометки. На краю стола лежало ещё одно письмо, запечатанное гербом де Вальбрюнов.

Констанция, его жена, писала о рудниках. Её отец возглавлял банковский дом, вложивший деньги и в шахты Валкура, и в доли торговых судов. Сами отчёты проверяла герцогиня.

«Гаспар, в ведомости есть доходы, но нет расходов на крепёжный лес и перевозку. Отец не подпишет новый кредит, пока не увидит полный расчёт. Я — тоже. Пришли цифры до пятницы». Валкур невольно улыбнулся. Умение Констанции замечать пропущенные расходы он ценил ещё до свадьбы. Он открыл отдельную от больничных счетов книгу, сверил две суммы и написал на обороте письма:

«Получишь полную ведомость завтра. И объяснение, почему первая была неполной». Свернул ответ и положил к исходящей почте. Наконец дверь открылась. Вошёл молодой служащий.

— Ваша светлость.

Валкур поднял голову.

— Да?

— Из Совета семейного попечения передали сообщение.

Герцог отложил перо.

— Какое?

— Госпожа Дарсан подала возражение против ходатайства де Лароша.

Валкур некоторое время молчал. Потом кивнул.

— Быстро.

— В тот же день.

— Кто помогал?

— Месье Роше. И господин Варне сопровождал семью.

Герцог посмотрел в окно. На тёмный двор. На старые каштаны. На слабый свет больничной кухни. Потом тихо произнёс:

— Огюст действительно воспитал упрямого ученика.

Служащий помолчал.

— Следует ли передать господину де Ларошу какие-нибудь указания?

Валкур повернулся.

— Нет.

Молодой человек удивился.

— Ваша светлость?

— Господин де Ларош подал ходатайство от собственного имени. Пусть теперь обосновывает его перед Советом.

Он немного помолчал.

— И предупредите управляющего: до принятия законного решения никто не должен пытаться забирать мальчика из дома.

Служащий поклонился.

— Слушаюсь.

Уже возле двери он остановился.

— А если семья продолжит обвинения?

Валкур посмотрел на него.

— Тогда будем отвечать на обвинения.

— Но это может повредить фонду.

Герцог медленно закрыл ведомость.

— Фонду больше повредит, если его люди начнут нарушать закон ради защиты моего имени.

Служащий поклонился ещё раз. И вышел. Валкур остался один. Некоторое время сидел неподвижно, затем открыл ящик стола и достал старую кожаную перчатку — правую, с сильно потёртой ладонью. На тыльной стороне виднелся маленький, почти незаметный тёмный след. Герцог провёл по нему большим пальцем, убрал перчатку и закрыл ящик. Подошёл к окну.

Внизу пожилой солдат Арман Бертье осторожно шёл через двор. На его деревянной ноге уже был закреплён новый ремень. Он двигался медленно, но заметно увереннее, чем утром. Валкур понаблюдал за ним, чуть улыбнулся и вернулся к столу. Ему ещё предстояло решить, как покрыть расходы на зимнее отопление больничного корпуса. А также что делать с семьёй человека, погибшего от его шпаги. И ни один из этих вопросов он не собирался оставлять без решения.

Конец пятой главы.

Глава шестая. Ничего не видно

— Отдавай мальчишку, ведьма!

Кто-то ударил ладонью по деревянному прилавку. Под навесом вздрогнули глиняные чашки. Жанна Тессер не пошевелилась. Она стояла перед своей палаткой, прижимая к себе пятилетнюю дочь. Адель вцепилась пальцами в ворот материнского платья и молча смотрела на людей, обступивших их полукругом. Рядом стоял восьмилетний Тома с большой плетёной корзиной. На её дне лежали две булки, испачканные грязью.

— Мальчик ничего не украл, — произнесла Жанна.

Голос её звучал спокойно — пожалуй, слишком спокойно для человека, которого только что назвали ведьмой.

— Он испортил мой товар! — закричал толстый торговец в кожаном переднике. — Двадцать четыре хлеба! Я их на продажу вёз!

— Девятнадцать, — поправила Жанна.

Торговец задохнулся от возмущения.

— Что?!

— В грязь упали девятнадцать. Остальные пять остались на телеге.

Кто-то в толпе засмеялся. Торговец побагровел.

— Ты ещё считать будешь?!

— Придётся, — ответила Жанна. — Если собираетесь требовать с меня деньги.

Она почувствовала, как Тома осторожно касается её руки.

— Мама...

Жанна посмотрела на сына. Мальчик был бледным. На колене темнело мокрое пятно. Нижняя губа дрожала, хотя он изо всех сил старался держаться мужественно.

— Я не нарочно.

— Знаю.

— Колесо повернулось...

— Я видела.

Она снова посмотрела на торговца.

— Я заплачу за испорченный хлеб. Но сначала давайте спокойно разберёмся, сколько его было.

— И чем заплатишь? — раздался из толпы другой голос. — Проклятиями?

Несколько человек обернулись. Вперёд вышел широкоплечий мужчина с красным носом и старым шрамом возле подбородка. Жанна узнала его. И сразу поняла, что дело становится гораздо хуже, чем несколько булок, упавших в грязь.

— Добрый день, господин Бресс, — произнесла она.

Мужчина зло усмехнулся.

— Для кого добрый, ведьма?

Жанна не ответила. Бресс поднял руку.

— Вот она! Та самая! Сначала деньги берёт, а потом человек даже имени собственного вспомнить не может!

Толпа зашевелилась. Кто-то перекрестился, женщина возле прилавка с пряниками торопливо увела ребёнка себе за спину. Адель ещё крепче обняла мать за шею, и Жанна почувствовала, как маленькое сердце быстро стучит под ладонью. Впервые за это утро она испугалась по-настоящему. Не за себя.

✦

Ещё два часа назад день обещал быть удачным. Тома проснулся первым. Он всегда просыпался первым, когда впереди ожидалось что-нибудь интересное, и последним, когда требовалось убирать двор. Жанна знала это достаточно хорошо, чтобы не удивляться.

— Мама!

Она открыла один глаз.

— Что?

— Мы сегодня на ярмарку?

— Если ты дашь мне поспать ещё немного.

Мальчик помолчал. Потом осторожно спросил:

— А сколько именно?

Жанна вздохнула.

— Долго.

— Это сколько?

— До тех пор, пока ты не научишься задавать вопросы тише.

Тома задумался. Затем прошептал:

— Мы сегодня на ярмарку?

Жанна не выдержала и рассмеялась. Он тоже засмеялся. Из-под одеяла возле стены появилась растрёпанная голова Адели.

— А мне ленточку?

Жанна повернулась к дочери.

— Какую ленточку?

— Красивую.

— Это очень точное описание.

Девочка серьёзно кивнула.

— Красную.

Тома немедленно вмешался:

— У тебя уже есть красная!

— Эта другая.

— Чем?

Адель задумалась. Потом уверенно ответила:

— Красивее.

Жанна села. За окном серело утро, в печи ещё тлели угли. На столе стояли миска с остатками вчерашней каши, глиняный кувшин и деревянная ложка, которую Тома накануне пытался превратить в маленькую лодку. Ложка от этого не стала лучше, зато у неё появился парус.

Жанна посмотрела на детей, потом на свои руки: пальцы уже немного мёрзли. Нужно было купить дров, починить Томины башмаки, заплатить за место на ярмарке и желательно оставить к вечеру хотя бы несколько монет на хлеб. Она поднялась.

— Хорошо. Сначала умываться. Потом завтракать. Потом ярмарка.

Тома немедленно побежал к умывальнику. Адель осталась сидеть.

— А ленточку?

Жанна посмотрела на неё.

— Если сегодня хорошо заработаем.

Девочка серьёзно обдумала ответ. Потом кивнула.

— Тогда говори людям хорошее.

Жанна невольно улыбнулась.

— Иногда людям полезнее услышать правду.

Адель нахмурилась.

— Но за хорошее больше платят.

И Жанна подумала, что пятилетняя дочь уже начинает понимать торговлю лучше некоторых взрослых.

✦

Ярмарка раскинулась на большой площади за южными воротами Белькура. Здесь продавали всё, что можно было привезти на телеге, унести в корзине или убедительно расхвалить: ткани, посуду, железные инструменты, сушёную рыбу, кожаные ремни, яблоки, травы и бесконечные разновидности пирогов, большая часть которых имела одинаковый запах и совершенно разную цену. Возле деревянной карусели дети визжали от восторга. Старик с шарманкой пытался перекричать торговцев.

Двое молодых людей демонстрировали дрессированную козу, которая, по словам хозяина, умела отличать честного человека от обманщика. Жанна видела, как коза уже трижды ошиблась. Но зрителям это нисколько не мешало веселиться.

Своё место Жанна получила возле старого каштана. Небольшая палатка из тёмно-синей ткани, деревянный стол, два стула, коробка с картами, чаша с водой, несколько камешков и маленькое зеркало в потемневшей серебряной оправе — всё это выглядело достаточно загадочно, чтобы привлекать покупателей, и достаточно дёшево, чтобы не разорить хозяйку.

Жанна не любила дешёвую театральность, но прекрасно понимала, что человек, пришедший узнать судьбу, редко бывает доволен, если ему предлагают просто сесть на табурет и рассказать о своих неприятностях. Людям требовалась хотя бы небольшая церемония, иначе они начинали сомневаться, правильно ли потратили деньги. Тома помогал устанавливать стойки. У Тома заело маленький латунный замочек на коробке с булавками для полога.

— Не открывается, — пожаловался он.

— Дай мне, — попросила Адель.

— Ты маленькая, — возразил брат.

Девочка положила пальцы на замок и почти неслышно прошептала:

— Ну, миленький, откройся, пожалуйста.

Раздался негромкий щелчок. Крышка поддалась.

— Я его уже расшатал, — объявил Тома.

Жанна, занятая полотнищем палатки, даже не обернулась.

— Хорошо. Только булавки не растеряйте.

Адель раскладывала на столе гладкие камешки. Точнее, постоянно меняла их местами, потому что считала, будто один из них недостаточно красив.

— Адель, — сказала Жанна, — оставь зелёный на месте.

Девочка посмотрела на камень.

— Он грустный.

— Камни не бывают грустными.

Адель подняла глаза.

— А ты откуда знаешь?

Жанна открыла рот. Потом закрыла.

— Ладно. Переложи его ближе к красному.

Девочка удовлетворённо кивнула. Тома фыркнул.

— Ты ей всё разрешаешь.

Жанна повернулась.

— А тебе?

— Мне меньше.

— Потому что ты старше и умеешь придумывать более опасные занятия.

Мальчик улыбнулся. Он уже собирался возразить, когда возле палатки остановилась первая посетительница.

✦

Первой посетительницей оказалась женщина лет тридцати пяти, хорошо одетая, но слишком усталая для человека, которому не приходилось зарабатывать ежедневным трудом. Она так крепко сжимала сложенный платок, что костяшки пальцев побелели.

— Вы Жанна Тессер?

— Да.

— Мне сказали, что вы умеете видеть то, чего другие не видят.

Жанна посмотрела на её лицо. На потемневшие веки. На искусанную нижнюю губу. На след от обручального кольца, которое женщина недавно сняла.

— Иногда, — ответила она.

Посетительница нахмурилась.

— Иногда?

— Если вам нужен человек, который знает всё, советую спросить у городского сборщика налогов. Он, по крайней мере, никогда не сомневается.

Женщина неожиданно улыбнулась. Совсем немного. Потом села.

— Муж не вернулся.

Жанна осторожно опустилась напротив.

— Когда?

— Девять дней назад.

— Куда уходил?

— С торговым обозом. До северных переправ.

Она помолчала.

— Остальные вернулись.

Жанна почувствовала, как внутри становится тихо. Это состояние она знала с детства: не всегда оно приходило по желанию. Иногда появлялось от одного взгляда, иногда — после долгого разговора, а порой не приходило совсем, сколько бы она ни старалась. Сейчас шум ярмарки будто немного отступил. Жанна посмотрела на руки посетительницы. Увидела мокрую доску. Чью-то ладонь, соскальзывающую с грубого каната. Серую воду. И красный лоскут ткани, зацепившийся за гвоздь.

Образ исчез. Жанна моргнула. Перед ней снова сидела женщина. С платком в руках.

— Он утонул? — почти шёпотом спросила посетительница.

Жанна медленно выдохнула.

— Я этого не сказала.

— Но вы что-то увидели?

— Воду. Доски. Канат.

Женщина побледнела.

— Переправа...

— Возможно.

Жанна посмотрела на неё внимательно.

— Я не видела вашего мужа мёртвым. И не могу сказать, жив ли он сейчас.

Посетительница опустила глаза. Несколько мгновений молчала. Потом тихо произнесла:

— Значит, ничего не знаете.

В её голосе не было злости. Только разочарование. Жанна почувствовала привычную тяжесть. Сейчас она могла бы придумать что-нибудь утешительное. Сказать, что муж обязательно вернётся. Что опасность уже миновала. Что через семь дней придёт письмо. Посетительница, возможно, заплатила бы вдвое больше. Но Жанна не знала. И не собиралась продавать надежду как установленный факт.

— Я знаю, что вам нужно выяснить, кто возвращался с обоза и на какой переправе они останавливались, — сказала она. — Не ждите здесь следующего гадания. Идите к старшему перевозчику.

Женщина посмотрела на неё. Потом медленно кивнула. Положила на стол монету. Жанна взяла только половину установленной платы. Посетительница удивилась.

— Почему?

— Потому что я не ответила на ваш вопрос.

Женщина посмотрела на неё ещё раз. Затем тихо поблагодарила и ушла. Жанна проводила её взглядом. Тома подошёл.

— Мама, ты снова взяла меньше.

— Вижу.

— Но нам нужны дрова.

— Знаю.

Он помолчал. Потом спросил:

— Тогда почему?

Жанна посмотрела на сына. Не нашла хорошего ответа. В конце концов произнесла:

— Потому что иногда я глупая.

Тома серьёзно нахмурился.

— Ты не глупая.

Она улыбнулась.

— Спасибо.

— Просто плохо торгуешься.

И Жанна поняла, что спорить здесь действительно трудно.

✦

К полудню ярмарка наполнилась людьми. Жанна приняла ещё нескольких посетителей. Одному пожилому мужчине посоветовала показать врачу болезненно распухшую кисть, вместо того чтобы прикладывать к ней всё новые амулеты. Другой женщине отказалась предсказывать, когда умрёт её богатый дядюшка.

— Почему? — возмутилась посетительница.

— Потому что вы спрашиваете уже третий год.

— И что?

— Начинаю подозревать, что вашему дядюшке полезнее знать, чего вы от него ждёте.

Женщина ушла оскорблённой. Адель, сидевшая за столом, подняла голову.

— Мама, ты опять плохо сказала.

Жанна вздохнула.

— Похоже.

— Она не придёт?

— Скорее всего.

Девочка задумалась.

— Тогда меньше работы.

Жанна посмотрела на неё. И рассмеялась. Казалось, день действительно складывается неплохо. Пока Тома не решил заработать собственные деньги. Он заметил пекаря, которому требовалась помощь разгрузить хлеб. Мальчик предложил свои услуги. Торговец посмотрел на него.

— Тебе сколько лет?

— Восемь.

— Маловат.

— Я сильный.

Тома поднял корзину, демонстрируя силу. Пекарь усмехнулся.

— Хорошо. Перенесёшь хлеб с телеги к прилавку. За работу дам две свежие булки.

Тома задумался.

— Три.

Торговец удивился.

— Что?

— Нас трое.

Пекарь посмотрел на мать и младшую сестру мальчика. Потом рассмеялся.

— Ладно, три. Но работать будешь аккуратно.

Тома кивнул. И с необыкновенной серьёзностью принялся переносить корзины. Первые две он доставил без происшествий. Третью тоже. Потом возле телеги неожиданно прошла лошадь, тянувшая тяжёлый воз с бочками. Возчик пытался повернуть слишком близко к хлебному прилавку. Колесо ударило о камень. Телегу качнуло. Тома отступил, стараясь освободить дорогу. Задел пяткой край деревянной доски. Поскользнулся. Корзина вылетела из рук. И свежий хлеб посыпался на мокрую мостовую.

Всё произошло за несколько мгновений. Пекарь закричал. Тома упал на колено. Лошадь испуганно вскинула голову. Возчик выругался и продолжил движение, не желая останавливаться посреди площади. Жанна услышала шум. Повернулась. И сразу увидела сына. Он сидел на мостовой возле рассыпанных булок. Сжимал ушибленное колено. И смотрел на хлеб так, словно только что уничтожил единственное богатство семьи. Жанна подхватила Адель. Поспешила к нему.

— Тома!

Мальчик поднял голову.

— Мама, я...

Она присела. Быстро осмотрела колено. Кровь выступила через порванную ткань. Рана была неглубокой.

— Встать можешь?

Он кивнул. Жанна помогла. И только тогда повернулась к торговцу. Тот уже собрал несколько булок. Лицо его было красным.

— Посмотрите, что он натворил!

— Вижу.

— Всё испортил!

— Не всё. Пять остались на телеге.

— А остальные?!

Жанна посмотрела на хлеб. Потом на сына.

— За остальные заплачу.

Именно тогда из толпы вышел Бресс. И обычная торговая ссора превратилась в нечто гораздо более опасное.

— Я её помню! — объявил Бресс, оглядывая собравшихся. — Эта самая гадалка сказала моему шурину, что он скоро потеряет самое дорогое!

Жанна медленно выпрямилась.

— Я сказала вашему шурину, что ему следует меньше пить.

Кто-то засмеялся. Бресс повернулся к смеявшимся.

— А через три дня он забыл имя собственной жены!

Смех стих. Мужчина с корзиной яблок недоверчиво спросил:

— Совсем забыл?

— Совсем!

Жанна посмотрела на Бресса.

— Он три дня пил в кабаке возле пристани. Когда его привели домой, он не помнил даже, где живёт.

— Вот! — торжествующе произнёс Бресс. — Сама признаёт!

— Я признаю, что человек иногда способен выпить больше, чем ему полезно.

Но теперь шутка не помогла. В толпе уже шептались. Один мужчина рассказал, что слышал о проклятии, после которого какой-то торговец навсегда потерял мужскую силу. Женщина возле пряничного прилавка вспомнила другую историю — о парне, который три дня не мог назвать собственного имени. Никто из рассказчиков не присутствовал при этих событиях. Никто не мог назвать точную дату. Но в толпе это постепенно переставало иметь значение.

Слухи соединялись друг с другом. И каждый новый рассказ делал предыдущий убедительнее. Жанна смотрела на людей. Она знала эту перемену. Вчера к ней могли приходить за помощью. Сегодня — бояться прикоснуться к её одежде. А завтра те же люди могли уверять, будто всегда подозревали, что с ней что-то не так.

— Я возмещу стоимость хлеба, — повторила она.

Пекарь сердито ткнул пальцем в рассыпанные булки.

— А как быть с остальным?!

— С чем?

— С тем, что мальчишка едва не опрокинул мне всю телегу!

— Телега стоит.

— Могла упасть!

— Но не упала.

Бресс громко рассмеялся.

— Слышите?! С ней даже разговаривать нельзя! Каждое слово выворачивает!

Он шагнул ближе. Тома невольно отступил. Жанна сразу поставила Адель на землю и придвинула дочь за свою спину.

— Господин Бресс, — сказала она, — вы можете не любить меня сколько угодно. Но не приближайтесь к моим детям.

Мужчина остановился. Улыбка стала неприятной.

— А что будет?

Жанна промолчала.

— Проклянёшь?

Кто-то в толпе негромко произнёс молитву. Бресс обернулся.

— Вот видите! Боятся!

Он снова повернулся к Жанне.

— Ну же. Скажи что-нибудь страшное.

Жанна смотрела на него. Она могла бы ответить. Могла произнести несколько слов так, чтобы мужчина потом долго вспоминал их по ночам. Для этого даже не требовалась настоящая магия. Люди прекрасно умели пугать себя самостоятельно. Но рядом стояли дети. И Жанна знала: сейчас любое её слово превратят в подтверждение того, во что уже решили поверить.

— Отойдите, — сказала она.

Бресс усмехнулся. И протянул руку к Томе.

— Я бы на вашем месте этого не делал.

Голос раздался за спиной Бресса. Не громкий. Не особенно угрожающий. Но достаточно отчётливый, чтобы несколько человек повернули головы. Андрей Веденин остановился возле прилавка. На нём был тёмный камзол, высокие сапоги и простой дорожный плащ, который он накинул из-за утреннего холода. В правой руке держал кожаную папку. Левой придерживал ремень сумки. Бресс обернулся.

— А ты кто такой?

Андрей посмотрел на его протянутую руку.

— Человек, которому не нравится, когда взрослый мужчина хватает чужого ребёнка.

Бресс побагровел.

— Я никого не хватаю!

— Тогда нам не о чем спорить.

Андрей перевёл взгляд на Жанну. Она стояла прямо. Не просила помощи. Но заметно побледнела. Рядом пряталась маленькая девочка. Мальчик крепко сжимал ручку корзины, словно готовился использовать её для защиты. Андрей почувствовал неприятное напряжение. Ему не понравилось, как мальчик смотрит на Бресса. Слишком знакомо. Так иногда смотрели дети, решившие, что больше ждать защиты неоткуда.

— Что здесь случилось? — спросил Андрей.

Пекарь немедленно заговорил:

— Её мальчишка испортил мне хлеб!

— Сколько?

— Двадцать четыре!

— Девятнадцать, — вмешалась Жанна.

Андрей посмотрел на булки. На телегу. На пять оставшихся в корзине.

— Понятно.

Бресс раздражённо произнёс:

— Да какое тебе дело до хлеба? Эта женщина людей проклинает!

Андрей повернулся.

— Вы это видели?

Мужчина замялся.

— Мне рассказывали.

— Кто?

— Мой шурин!

— Он здесь?

— Нет.

— Тогда давайте сначала разберёмся с тем, что произошло здесь.

Бресс шагнул ближе.

— Ты меня за дурака держишь?

Андрей почувствовал, как мышцы сами приготовились к движению. В прежней жизни он не раз сталкивался с людьми, которые считали силу лучшим доводом. Но сейчас перед ним стоял крупный мужчина, почти на голову шире в плечах. Рядом толпились его знакомые. Андрей же ещё недавно восстанавливался после тяжёлой травмы. И хотя тело Этьена уже чувствовало себя значительно лучше, оно пока оставалось для него не до конца знакомым.

Он осторожно опустил папку.

— Нет, — ответил он. — Но начинаю подозревать, что вы очень стараетесь меня убедить.

Кто-то засмеялся. Бресс покраснел ещё сильнее. Андрей сразу пожалел о собственных словах. Остроумие оказалось совершенно лишним. Теперь мужчина чувствовал себя униженным перед людьми. И наверняка захочет исправить это. Бресс шагнул вперёд. Резко толкнул Андрея в плечо. Тот невольно сместился в сторону. Движение получилось быстрым. Почти естественным. Но вслед за этим Бресс неожиданно схватил его за рукав. Андрей попытался освободиться привычным способом.

И тут же почувствовал, что сделал не совсем то, что собирался. Тело отозвалось по-своему. Локоть ушёл вниз. Нога сменила положение. На мгновение он потерял удобную опору. Бресс рванул его к себе. Андрей едва удержался на ногах. Папка упала в грязь. Толпа загудела.

— Вот так! — закричал кто-то.

И в следующее мгновение Жанна увидела, как двое мужчин шагнули вперёд, собираясь вмешаться. Не помочь разобраться. А принять участие. Она знала, что происходит с толпой, когда первый удар уже нанесён. Людям становится легче сделать второй.

— Хватит!

Жанна произнесла это резко. Так, что даже Бресс на мгновение повернулся. Она шагнула между мужчинами.

— Господин Бресс, если вы решили взыскать стоимость хлеба, идите к ярмарочному смотрителю. Если хотите драться, выбирайте человека, который сам согласился с вами драться.

Бресс отпустил рукав Андрея. Не из уважения к словам. Скорее потому, что неожиданно оказался лицом к лицу с женщиной, которую минуту назад пытался запугать.

— Не смей мне указывать!

Жанна посмотрела прямо на него.

— Тогда перестаньте вести себя так, будто вам восемь лет и кто-то отнял вашу игрушку.

Андрей почувствовал, как внутри всё похолодело. Ещё одна неудачная насмешка. Но Жанна не улыбалась. Она смотрела на Бресса спокойно. Почти устало. Мужчина открыл рот. Закрыл. Снова шагнул вперёд. И вдруг произнёс:

— Ты думаешь, я не знаю, что ты умеешь?

Жанна молчала.

— Думаешь, никто не слышал про мельника?

Сзади кто-то прошептал:

— Того самого?

Бресс торжествующе повернулся к людям.

— Да! После неё ни на одну женщину смотреть не мог!

Толпа зашевелилась. Жанна почувствовала, как горит лицо. Не от стыда. От злости. Эту историю она слышала уже несколько лет. Каждый раз в ней появлялись новые подробности. То мельник терял мужскую силу после одного прикосновения. То после двух. То Жанна будто бы произнесла страшное слово, от которого погасли все свечи. В действительности тот человек когда-то пытался заплатить ей за предсказание совсем не деньгами. Она выставила его за дверь.

Через некоторое время по городу поползли слухи. Кто первым их распространил, Жанна не знала. Но прекрасно понимала, почему некоторым мужчинам так приятно было рассказывать эту историю. Бресс снова поднял голос:

— Такая женщина не должна торговать среди честных людей!

— Довольно.

Новый голос прозвучал за спиной толпы. Негромко. Но совершенно иначе. Люди начали оборачиваться. У входа на площадь стоял мужчина в тёмном церковном облачении. Высокий, худощавый, с узким лицом и внимательными глазами. На груди висел небольшой серебряный крест. Рядом находился ярмарочный смотритель и двое городских стражников. Человек в церковном облачении оглядел собравшихся. Затем повторил:

— Довольно.

— Господин Верен, — пробормотал кто-то.

— Тот самый? Из Главной палаты внутреннего надзора? — шепнул торговец за чужой спиной.

— Говорят, он самому кардиналу докладывает, — ответили ему.

Толпа постепенно расступилась. Маттьё Верен не выглядел человеком, способным остановить десятки разъярённых горожан одной только физической силой. Скорее наоборот. Он был слишком худ. Немного сутулился. И двигался с осторожностью человека, который не любит толкаться. Но люди уступали дорогу. Андрей заметил это сразу. Не из страха перед шпагой. У священнослужителя не было оружия. Просто многие знали, кто перед ними. Верен подошёл к пекарю. Посмотрел на хлеб.

Потом на Жанну. На детей. На Андрея, который поднимал из грязи папку.

— Кто здесь потерпевший?

Пекарь немедленно поднял руку.

— Я!

Бресс открыл рот. Но Верен повернулся к нему.

— Господин Бресс, я вас слышал ещё с соседней улицы. Полагаю, сегодня вы уже достаточно выступали.

В толпе кто-то рассмеялся. Бресс побагровел. Но промолчал. Верен посмотрел на пекаря.

— Что произошло?

Тот начал объяснять. Размахивал руками. Показывал на хлеб. Уверял, что мальчик нарочно уронил корзину, а мать теперь пытается уйти от ответственности. Жанна не перебивала. Только крепче прижимала к себе Адель. Наконец Верен повернулся к ней.

— Госпожа Тессер?

Она удивилась.

— Вы меня знаете?

— Знаю, что у вас разрешено место на ярмарке.

Он посмотрел на смотрителя.

— Верно?

Тот кивнул.

— Да, господин.

— Плата внесена?

— Полностью.

Верен снова повернулся к Жанне.

— Тогда расскажите, что произошло.

Она коротко объяснила. Без оправданий. Сын помогал разгружать хлеб. Проезжавшая телега заставила его отступить. Он упал. Часть хлеба испорчена. Она согласилась возместить установленный ущерб. Верен выслушал. Потом посмотрел на Тому.

— Это правда?

Мальчик кивнул.

— Да.

— Ты сам предложил работу?

— Сам.

— Почему?

Тома помолчал. Потом тихо ответил:

— Хотел заработать три булки.

Верен приподнял бровь.

— Три?

— Одну маме. Одну Адели. Одну себе.

Священнослужитель некоторое время смотрел на него. Потом кивнул.

— Понятно.

Он повернулся к пекарю.

— Вы поручили восьмилетнему ребёнку переносить корзины с хлебом?

Тот смутился.

— Он сам предложил.

— Я слышал.

Верен посмотрел на торговца.

— И всё-таки поручили?

Пекарь замолчал. Священнослужитель повернулся к смотрителю.

— Запишите обстоятельства. Установите, какой воз проезжал возле прилавка и кто управлял лошадьми. Затем определите ущерб и ответственность каждого участника.

Он помолчал.

— А пока никому не позволено взыскивать деньги силой или удерживать ребёнка.

Бресс возмущённо вскинул голову.

— А колдовство?!

Верен медленно повернулся.

— Что именно вы обвиняете эту женщину в совершении?

— Она проклинает людей!

— Кого прокляла сегодня?

Бресс замялся.

— Сегодня...

— Я спрашиваю о событии, которое вы готовы подтвердить собственным свидетельством.

— Но весь город знает!

Верен некоторое время смотрел на него. Потом спокойно произнёс:

— Весь город также знает, что господин Бриссо уже две недели пытается защитить честь своего петуха в Палате чести. Однако это ещё не делает петуха дворянином.

Несколько человек рассмеялись. Даже один из стражников отвернулся. Бресс побледнел от злости. Но прежде чем он успел ответить, Верен продолжил:

— Если у вас есть серьёзное обвинение, обратитесь к надлежащему разбору и назовите свидетелей. А если вы намерены избить женщину перед её детьми, сейчас я лично распоряжусь доставить вас к городскому судье.

На этот раз никто не засмеялся. Бресс посмотрел на стражников. Потом на священнослужителя. Плюнул себе под ноги. И ушёл. Не один. За ним последовали ещё несколько человек. Толпа начала расходиться. Быстро. Почти разочарованно. Всё самое интересное, по мнению многих, уже закончилось.

✦

Пекарь остался. Он стоял возле испорченного хлеба, мрачно глядя на смотрителя. Тот записывал сведения. Тома осторожно подошёл к матери.

— Мама, я правда виноват.

Жанна присела перед ним.

— Ты уронил корзину.

Мальчик опустил голову.

— Да.

— Но не украл хлеб.

— Нет.

— И не хотел никому вреда.

Он покачал головой.

— Не хотел.

Она взяла его за руки.

— Значит, будем исправлять то, что действительно произошло. Не больше.

Тома поднял глаза.

— А булки?

Жанна посмотрела на него.

— Какие?

— Которые я должен был заработать.

Она почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри. Мальчик всё ещё думал о трёх булках. Не о проклятиях. Не о наказании. Не о людях, которые несколько минут назад собирались схватить его. О трёх булках. Одной для матери. Одной для сестры. Одной для себя. Жанна осторожно поправила ему волосы.

— Сегодня купим хлеб сами.

Тома нахмурился.

— Но я хотел заработать.

— Знаю.

Она помолчала.

— В другой раз сначала спросишь, достаточно ли ты силён для такой корзины.

Он кивнул.

— Хорошо.

Адель выглянула из-за материнской юбки.

— Я хочу с изюмом.

Жанна закрыла глаза. Андрей, стоявший рядом, невольно рассмеялся. Девочка посмотрела на него. Очень серьёзно.

— Что?

— Ничего.

— Ты смеёшься.

— Да.

— Значит, что-то.

Андрей почувствовал, что спорить с пятилетним ребёнком, пожалуй, сложнее, чем с чиновником.

— Мне понравилось, как ты выбираешь хлеб.

Адель удовлетворённо кивнула.

— С изюмом вкуснее.

И вопрос был решён.

✦

Маттьё Верен подошёл к Жанне, когда смотритель закончил записывать показания.

— Госпожа Тессер.

Она поднялась.

— Благодарю вас.

Он посмотрел на детей. Потом на неё.

— Не за что. Я не люблю, когда люди считают испуг достаточным основанием для наказания.

Жанна чуть улыбнулась.

— Вам, наверное, приходится часто это объяснять.

— Чаще, чем хотелось бы.

Он посмотрел на её палатку.

— У вас действительно есть разрешение на работу?

— Да.

Жанна вынула из кармана сложенную бумагу. Протянула. Верен внимательно прочитал. Проверил отметку. Кивнул.

— Всё в порядке.

Он вернул разрешение. Потом немного помолчал.

— Но я бы советовал вам сегодня закрыться пораньше.

Жанна посмотрела на него.

— Вы опасаетесь новых неприятностей?

— Опасаюсь людей, которые уходят из толпы, уверенные, будто им помешали совершить доброе дело.

Она медленно кивнула. Верен взглянул на Андрея.

— А вы?

— Этьен Варне.

Священнослужитель чуть нахмурился.

— Ученик Огюста Дореля?

Андрей удивился.

— Вы его знаете?

— Достаточно.

Верен посмотрел на его руки. Затем на испачканный рукав.

— Вы пытались остановить ссору?

— Да.

— Удалось?

Андрей невольно улыбнулся.

— Не очень.

— Тогда, возможно, в следующий раз начните с того, чтобы позвать смотрителя.

Андрей почувствовал лёгкое смущение.

— Разумный совет.

Верен кивнул.

— Особенно если вы не собираетесь избивать всех несогласных.

На мгновение в его лице мелькнула улыбка. Потом он снова стал серьёзен.

— Госпожа Тессер, если кто-либо попытается удерживать ваших детей или угрожать им, сообщите городским стражникам и в приходскую канцелярию. Только назовите свидетелей. Не пытайтесь разрешать всё самостоятельно.

Жанна посмотрела на него.

— Хорошо.

Верен слегка поклонился. И направился к выходу с площади. Андрей проводил его взглядом. В новом мире он уже встречал немало людей, которые ссылались на закон, чтобы ничего не делать. Этот человек только что использовал закон, чтобы остановить толпу. И Андрею показалось важным запомнить разницу.

— Господин Варне?

Жанна стояла возле палатки. Андрей повернулся.

— Да?

Она внимательно смотрела на его лицо. Слишком внимательно. Он почувствовал неловкость.

— Мы знакомы?

Жанна немного помолчала.

— Вы меня не помните?

Андрей замер. Вопрос оказался неожиданно неприятным. Снова. Ещё один человек, который знал прежнего Этьена. Ещё одна встреча, которой не существовало в памяти Андрея.

— После падения с лошади я многое забыл, — осторожно сказал он.

Жанна медленно кивнула.

— Слышала.

Она посмотрела на повязку, след которой ещё можно было заметить возле виска. Потом на его глаза. И почувствовала что-то странное. Не видение. Пока ещё нет. Скорее отсутствие того слабого узнавания, которое обычно возникало, когда она смотрела на человека, встреченного прежде. Лицо было знакомым. Голос — почти тем же. Движения — похожими. Но человек будто стоял немного не там, где должен был находиться. Жанна моргнула. Ощущение исчезло.

— Вы приходили ко мне до вашего несчастного случая, — сказала она.

Андрей почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Когда?

— Несколько недель назад.

— Зачем?

Жанна посмотрела на детей. Тома пытался собрать рассыпанные камешки. Адель сидела возле стола и с необыкновенной серьёзностью объясняла маленькой деревянной куколке, почему нельзя уходить без разрешения.

— Это лучше обсудить не посреди площади, — ответила Жанна.

Андрей кивнул.

— Согласен.

Она немного поколебалась. Потом отодвинула полог палатки.

— Проходите.

✦

Внутри было прохладно. Тёмно-синяя ткань приглушала солнечный свет. На маленьком столе стояла чаша с водой. Рядом лежали несколько гладких камней, колода старых карт и тонкая серебряная цепочка. У стены находились две корзины с детскими вещами. Из одной выглядывала деревянная игрушка с отломанным колесом. В другой лежало аккуратно сложенное одеяло. Жанна сначала убрала со стола деревянную ложку, которую Адель, очевидно, использовала вместо шпаги.

Потом отодвинула детскую чашку. Но маленького глиняного коня оставила возле зеркала. Андрей заметил. Она проследила за его взглядом.

— Тома считает, что конь должен присматривать за деньгами.

— Помогает?

Жанна посмотрела на почти пустую коробочку с монетами.

— Пока, боюсь, больше ест, чем зарабатывает.

Андрей улыбнулся. Жанна пригласила его сесть. Сама опустилась напротив. Несколько мгновений смотрела на него. Потом спросила:

— Вы действительно не помните, как приходили ко мне?

— Нет.

— Совсем?

Андрей покачал головой. Жанна задумалась.

— Это было после обеда. Вы пришли один. Очень торопились. Даже не сняли перчаток.

Она немного помолчала.

— Сказали, что хотите узнать, может ли человек ошибиться, когда считает собственное обещание делом чести.

Андрей почувствовал неприятный холод.

— Именно так и сказал?

Жанна кивнула.

— Почти.

Она посмотрела на его руки.

— Ещё спросили, можно ли отказаться от слова, если после обещания выяснилось нечто важное.

Андрей молчал. Перед глазами возникли бумаги Жерома Дарсана. Первоначальные условия поединка. Изменение меры. Подпись Дореля. Неужели прежний Этьен уже тогда чего-то опасался?

— И что вы ответили? — спросил он.

Жанна чуть усмехнулась.

— Что в подобных делах лучше спросить человека, которому вы дали слово.

Андрей удивился.

— И всё?

— Нет.

Она немного помолчала.

— Вы рассердились. Сказали, что пришли не за советом, а за предсказанием.

— Похоже на прежнего меня, — невольно произнёс Андрей.

Жанна внимательно посмотрела на него.

— Прежнего?

Он почувствовал, что сказал лишнее.

— До падения.

Она медленно кивнула. Но взгляд не отвела.

— Тогда я попыталась посмотреть, — продолжила она.

— И что увидели?

Жанна некоторое время молчала. Потом произнесла:

— Мало.

Андрей ждал.

— Дорогу. Лошадь. Неприятное чувство, будто что-то происходит слишком быстро.

Она нахмурилась.

— Но тогда я не могла понять, к чему это относится.

— Вы предупредили меня?

— Сказала не ездить в тот день на незнакомой лошади.

Андрей невольно улыбнулся.

— Судя по результату, не послушался.

— Вы вообще не выглядели человеком, который привык слушаться.

Жанна помолчала. Потом добавила:

— И всё же вы поблагодарили. Заплатили больше, чем я просила. А уходя, спросили, действительно ли я верю собственным словам.

— Что вы ответили?

Она посмотрела на него.

— Что не всегда.

Андрей удивился. Жанна слегка улыбнулась.

— Иногда я вижу слишком мало. Иногда неправильно понимаю. А иногда просто ошибаюсь, как любой другой человек.

Она положила ладонь на стол.

— Дарба не избавляет от глупости, господин Варне. К сожалению, ни своей, ни чужой.

Он невольно рассмеялся. И впервые за всё утро почувствовал себя немного спокойнее.

— А сейчас? — спросил Андрей.

Жанна подняла глаза.

— Что сейчас?

— Можете посмотреть?

Она помолчала. Потом посмотрела на выход из палатки. За тканью слышались голоса детей. Тома что-то объяснял сестре. Та возмущённо отвечала, что маленький конь вовсе не собирался убегать. Жанна улыбнулась. Потом снова стала серьёзной.

— Я обычно беру плату заранее.

Андрей достал кошелёк. Она подняла руку.

— Сегодня не нужно.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что вы уже помогли моему сыну.

Андрей покачал головой.

— Плохо помог.

— Вы всё-таки встали между ним и человеком, который был готов его ударить.

Она посмотрела на его испачканный рукав.

— И сами получили за это.

Андрей не ответил. Жанна немного помолчала.

— Только не ждите от меня слишком многого.

— Не буду.

Она усмехнулась.

— Именно так обычно говорят люди, которые ждут совершенно невероятного.

Андрей улыбнулся. Потом протянул руку. Жанна осторожно коснулась его пальцев.

И замерла.

✦

Сначала ничего не произошло. Жанна ощутила тепло кожи, небольшую мозоль на ладони, ровный пульс — обычные признаки живого человека. Потом попыталась посмотреть глубже: не глазами, а тем внутренним вниманием, которое сопровождало её с детства.

Обычно возникали обрывки — не всегда ясные: иногда запахи, иногда ощущения, чужая тревога, давняя боль, слабый след возможного события. Она не управляла этим так, как мастер управляет инструментом. Скорее прислушивалась, как прислушиваются к шагам за закрытой дверью.

Но сейчас… ничего. Ни темноты, ни тумана, ни стены. Просто отсутствие того, к чему она привыкла. Жанна попробовала ещё раз. Перед ней оставалось лицо молодого человека — тёмные волосы, серые глаза, небольшая ссадина возле виска, — но за лицом не возникало привычного следа. Словно она смотрела в открытое окно, за которым почему-то не существовало ни улицы, ни неба.

Жанна почувствовала, как у неё похолодели пальцы, и отпустила руку слишком быстро. Андрей заметил.

— Что случилось?

Жанна некоторое время молчала. Потом заставила себя улыбнуться.

— Устала.

Он посмотрел на неё.

— Это из-за меня?

— Сегодня было много людей.

Ответ прозвучал достаточно естественно. Но Жанна сама услышала в ответе неправду. Не полную: она действительно устала. После утреннего чтения у неё уже побаливала голова, а яркий свет за пологом начинал раздражать глаза. Но дело было не в усталости.

Она ничего не увидела — и такого с ней прежде не случалось. Бывало, след оказывался слабым; бывало, она неправильно понимала образ. Сейчас будто исчезло само место, где должен был находиться ответ. Андрей смотрел на неё.

— Жанна?

Она подняла глаза.

— Да?

— Я вас напугал?

Вопрос оказался неожиданным. Жанна почувствовала, как напряжение немного отступает: он не требовал раскрыть тайну, не настаивал на великом предсказании. Просто заметил её испуг.

— Немного, — призналась она.

Андрей помолчал.

— Значит, не будем продолжать.

Она смотрела на него и вдруг почувствовала благодарность. Не за спасение и не за деньги — за то, что человек не стал требовать объяснения, которого она сама пока не имела.

✦

Из-за полога раздался тихий голос:

— Мама?

Жанна повернулась. Адель стояла возле входа. В руках держала деревянного коня.

— Тома говорит, что я его сломала.

— Он уже был сломан, — ответила Жанна.

Девочка задумалась.

— Но теперь больше.

Андрей невольно рассмеялся. Жанна вздохнула.

— Иди сюда.

Адель подошла. Мать посадила её на колени. Посмотрела на отломанное колесо.

— Где вторая часть?

Девочка молча показала кулачок. Жанна раскрыла его. В ладони лежала маленькая деревянная ось.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, починим.

Адель посмотрела на Андрея.

— Ты умеешь?

Он задумался. В прежней жизни он действительно умел ремонтировать гораздо более сложные вещи. Но теперь перед ним находилась маленькая деревянная игрушка, требовавшая простого инструмента и аккуратности.

— Думаю, смогу.

Девочка протянула коня. С таким доверием, словно только что поручила ему чрезвычайно важное государственное дело. Андрей осторожно взял игрушку. Осмотрел.

— Нужен маленький нож.

Жанна указала на коробку. Он достал инструмент. Осторожно очистил сломанный край. Попробовал вернуть ось на место. Дерево было старым, но ещё крепким.

Через несколько минут колесо снова держалось. Не идеально. Но достаточно хорошо. Адель взяла коня. Повернула. Посмотрела на Андрея.

— Он теперь бегает?

— Если не слишком быстро.

Девочка серьёзно кивнула.

— Значит, как мама, когда устала.

Жанна закрыла глаза. Андрей расхохотался. Она тоже улыбнулась. Потом взяла дочь на руки.

— А теперь тебе нужно поспать.

— Я не хочу.

— Знаю.

— Совсем.

— Тем более.

Через несколько минут Адель лежала под одеялом возле стены. Деревянный конь находился рядом. Девочка ещё пыталась объяснять, почему ей совершенно не хочется спать. Но не закончила. Уснула на половине слова. Жанна осторожно поправила одеяло. И Андрей неожиданно почувствовал, как изменилось его отношение к этой женщине. Он пришёл к гадалке. Ожидал увидеть странности, карты, загадочные слова.

А увидел мать, которой необходимо одновременно защищать детей, зарабатывать деньги, чинить игрушки и искать способ купить дрова. Магия никуда не исчезла. Но теперь занимала лишь часть её жизни. Тома вошёл значительно тише сестры. Остановился возле стола. Посмотрел на Андрея. Потом на мать.

— Мама, я собрал всё.

Жанна кивнула.

— Хорошо.

Мальчик немного помолчал.

— И хлеб...

Она подняла глаза.

— Что хлеб?

— Пекарь сказал, что смотритель запишет, сколько мы должны.

Жанна кивнула.

— Верно.

— Я могу потом работать у него?

Она внимательно посмотрела на сына.

— Сначала спросим, согласится ли он после сегодняшнего.

Тома опустил глаза.

— Я всё испортил.

Жанна помолчала. Потом сказала:

— Нет.

Он удивился.

— Но хлеб...

— Хлеб ты уронил. Это правда.

Она осторожно взяла мальчика за подбородок.

— А всё остальное придумали взрослые люди, которым следовало бы вести себя лучше.

Тома некоторое время смотрел на неё. Потом тихо спросил:

— Они правда думают, что ты можешь проклясть человека?

Жанна почувствовала, как внутри всё сжалось. Вопрос был неизбежным. Она знала. Просто надеялась, что он прозвучит немного позже.

— Некоторые думают, — ответила она.

— А можешь?

Андрей невольно поднял глаза. Жанна заметила. Но ответила сыну:

— Я умею кое-что, чего другие не умеют. И это не значит, что я могу делать всё, что обо мне рассказывают.

Тома задумался.

— А если бы могла?

Она немного помолчала.

— Что?

— Проклясть Бресса.

Жанна посмотрела на сына. Ему было восемь. Он только что пережил страх, который ещё не умел правильно назвать. И теперь пытался представить, как мать могла бы защитить его так, чтобы никто больше не посмел приблизиться. Жанна осторожно погладила его по волосам.

— Тогда мне пришлось бы очень внимательно думать, что я делаю.

Тома нахмурился.

— Почему?

Она посмотрела ему в глаза.

— Потому что если каждый раз, когда кто-то делает нам больно, мы будем причинять ему ещё больше боли, однажды у нас не останется времени ни на что другое.

Мальчик помолчал. Потом спросил:

— Даже на хлеб?

Жанна невольно улыбнулась.

— Даже на хлеб.

Он задумался. И наконец кивнул. Но Андрей видел, что ответ удовлетворил мальчика не полностью. Пожалуй, и не мог удовлетворить. Некоторые вопросы не решались одним хорошим разговором. Когда Тома вышел, Андрей поднялся.

— Вам нужно собираться?

Жанна посмотрела на солнце за пологом.

— Да.

— Помочь?

Она немного помолчала. Потом кивнула.

— Сложите стол.

Он удивился.

— Просто?

— Просто.

Жанна указала на деревянные ножки.

— Только сначала выньте штифты. И не пытайтесь оторвать их силой.

Андрей улыбнулся.

— Я не собирался.

— Все мужчины так говорят.

Он рассмеялся. Взялся за стол. Работа оказалась несложной. Но один штифт действительно застрял. Андрей осторожно покачал ножку. Потом достал деревянный клин.

Через несколько минут стол был сложен. Жанна наблюдала.

— У вас получается.

— Иногда.

— Наверное, вы умеете многое.

Он посмотрел на неё.

— Меньше, чем хотелось бы.

Жанна усмехнулась.

— Хорошо, что понимаете.

Андрей не стал возражать. Он помог снять боковую ткань палатки. Сложить ящики. Перенести тяжёлую корзину. Потом остановился. Внутри находилась маленькая шкатулка с потемневшими латунными уголками. Она была значительно дороже остальных вещей. Жанна сразу заметила его взгляд.

— Эту оставьте.

Андрей опустил руки.

— Конечно.

Жанна взяла шкатулку сама. Осторожно убрала в дорожную сумку. На мгновение крышка приоткрылась. Андрей успел заметить небольшой золотой ободок и серьгу с тёмным камнем. Потом шкатулка закрылась. Жанна не объяснила. И он не спросил. Но когда она затягивала ремень, Андрей увидел, как изменилось её лицо. Совсем ненадолго. Будто она вспомнила что-то неприятное. И тут же заставила себя вернуться к настоящему.

✦

Когда-то эта шкатулка пахла дорогими духами. Жанна помнила. Так же отчётливо, как большой парк, высокие деревья и маленького белого пуделя, с которого всё началось. Тогда она была совсем молодой. Ей казалось, что если человек смотрит так внимательно, если помнит каждое слово, если приезжает снова и снова только ради нескольких минут разговора, то всё это непременно что-нибудь значит. Он умел быть нежным. Не только щедрым.

И именно нежность оказалась опаснее подарков. Платья можно было убрать в сундук. Серьги — продать. Кольца — спрятать. А воспоминание о человеке, который однажды держал её руку так, словно больше никогда не отпустит, избавиться от себя не позволяло. Жанна затянула ремень. Посмотрела на детей. Тома пытался уложить в корзину слишком большую подушку. Адель спала под одеялом. За последние годы жизнь многому её научила.

В том числе тому, что обещание богатого человека может стоить очень дорого. Особенно если человек, которому его дали, поверил. Она подняла сумку. И вернулась к работе.

✦

Андрей помог перенести последние вещи к небольшой повозке. Лошадь была невысокой, спокойной, серой, с белым пятном на лбу. При виде Андрея она настороженно повела ушами. Он остановился. Некоторое время смотрел на животное. В памяти возникло собственное падение. Точнее, рассказ о падении. Сам он ничего не помнил. Но теперь невольно изучал лошадей с интересом человека, которому одна из них уже успела причинить серьёзные неприятности. Жанна заметила.

— Не бойтесь. Мирта не кусается.

— Уверены?

— Почти.

Лошадь фыркнула. Жанна улыбнулась.

— Вот видите? Даже она считает, что вы задаёте слишком много вопросов.

Андрей рассмеялся. Потом осторожно провёл ладонью по шее животного. Мирта спокойно стояла. Тома подошёл.

— Она кусается только если ей очень не нравится человек.

Жанна повернулась.

— Тома!

Мальчик улыбнулся.

— Я пошутил.

Андрей посмотрел на него.

— Значит, у вас семейная привычка.

Жанна вздохнула.

— Боюсь, да.

✦

К вечеру ярмарка постепенно пустела. Одни торговцы складывали товары. Другие торопились распродать оставшееся по сниженной цене. Старик с шарманкой наконец перестал играть. На площади стало слышно, как скрипят колёса и стучат деревянные ящики. Ярмарочный смотритель подошёл к Жанне с записью о случившемся.

Ущерб ещё не был окончательно установлен: требовалось разыскать возчика, который вынудил Тому отступить, и проверить, какие обязательства пекарь действительно поручил мальчику. Но смотритель уже подтвердил, что до разбора никто не вправе удерживать детей или требовать немедленной уплаты всей названной суммы. Жанна внимательно выслушала. Потом попросила копию записи. Смотритель удивился.

— Зачем?

— Чтобы завтра никто не рассказал мне другую историю.

Он посмотрел на неё. Потом кивнул.

— Разумно.

Андрей невольно улыбнулся. Жанна заметила.

— Что?

— Ничего. Мне недавно говорили почти то же самое о документах.

Она усмехнулась.

— Значит, вам встречаются полезные люди.

— Иногда.

Смотритель ушёл. Жанна спрятала бумагу. Потом повернулась к Андрею.

— Спасибо за помощь.

— Не за что.

Она чуть приподняла бровь.

— Вы сегодня перенесли половину моих вещей, чуть не подрались с Брессом и починили игрушку дочери. Полагаю, мне всё-таки есть за что благодарить.

Андрей улыбнулся.

— Тогда принимаю.

Она помолчала. Потом спросила:

— Вы действительно не помните ничего из прежней жизни?

Андрей замер. Вопрос прозвучал слишком близко к истине. Он посмотрел на неё. Жанна тоже поняла, что сказала не совсем то, что собиралась.

— Я имею в виду до падения.

Андрей медленно кивнул.

— Некоторые вещи помню.

Она смотрела внимательно.

— А другие?

— Совсем нет.

Жанна опустила глаза. Некоторое время молчала. Потом произнесла:

— Тогда, наверное, трудно.

Андрей неожиданно почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Он привык к расспросам. К подозрениям. К замечаниям о том, насколько изменился после травмы. Но простого признания, что ему трудно, почти не слышал.

— Да, — сказал он.

Жанна кивнула. Не стала расспрашивать дальше. И Андрей почувствовал к ней неожиданное доверие. Тома подбежал с небольшим свёртком.

— Мама!

Жанна повернулась.

— Что?

Мальчик протянул ей три булки. Свежие. Румяные. С мягкой корочкой. Она удивилась.

— Откуда?

— Пекарь дал.

— Тот самый?

Тома кивнул.

— Сказал, что я всё-таки перенёс три корзины до того, как упал.

Жанна некоторое время смотрела на хлеб. Потом подняла глаза. Пекарь стоял возле своего прилавка. Делал вид, будто очень занят подсчётом оставшегося товара. Жанна заметила, как он украдкой посмотрел в их сторону. Она чуть наклонила голову. Он отвернулся. Но Андрей успел увидеть, как уголок его рта дрогнул. Тома осторожно развернул свёрток.

— Вот.

Протянул одну булку матери. Вторую положил возле спящей сестры. Третью оставил себе. Потом посмотрел на Андрея. Некоторое время колебался. И наконец отломил половину собственной.

— Вам.

Андрей удивился.

— Мне?

Тома серьёзно кивнул.

— Вы помогли.

Андрей посмотрел на мальчика. Потом на хлеб. Он понимал, что ребёнок только что отдал половину заработанного. И отказать сейчас означало бы не принять благодарность, которой Тома очень дорожил. Андрей осторожно взял кусок.

— Спасибо.

Мальчик улыбнулся. Жанна отвернулась. Всего на мгновение. Чтобы дети не увидели, как её глаза неожиданно наполнились слезами.

✦

Они простились возле северной дороги. Жанна собиралась переночевать в небольшом постоялом дворе за городскими воротами. Там она уже несколько раз останавливалась и знала хозяйку. Андрей помог проверить крепление корзин. Потом осторожно затянул последний ремень.

— Теперь держится.

Жанна посмотрела. Потрогала узел.

— Хорошо.

Тома сидел возле Адели, которая проснулась и теперь требовала объяснить, почему ей не купили красную ленточку.

— Потому что денег мало, — терпеливо объяснял брат.

— Но ты заработал хлеб.

— Хлеб — не ленточка.

— А можно поменять?

Тома посмотрел на мать. Потом на Андрея. И тяжело вздохнул.

— С женщинами очень трудно разговаривать.

Жанна повернулась.

— Что ты сказал?

Мальчик сразу выпрямился.

— Ничего.

Андрей отвернулся. Но плечи уже дрожали от смеха. Жанна посмотрела на него. Потом тоже не выдержала. Несколько мгновений они смеялись. Адель наблюдала с недоумением. Потом решила, что взрослые, вероятно, обсуждают что-нибудь приятное. И засмеялась вместе с ними. Перед самым отъездом Жанна неожиданно подошла к Андрею. Взяла его за руку. На этот раз не для гадания. Просто удержала на мгновение.

— Господин Варне.

Он посмотрел на неё.

— Да?

Жанна некоторое время молчала. Она всё ещё помнила странную пустоту, которую почувствовала, пытаясь увидеть его след. Вспоминала лицо прежнего посетителя. Его поспешные вопросы. Нетерпение. Теперь перед ней стоял тот же молодой мужчина. Но смотрел иначе. И слушал иначе. Жанна не знала, что произошло при падении. И не собиралась выдумывать объяснение. Она могла бы рассказать ему всё. О том, что не увидела ничего.

О том, как впервые за много лет испугалась собственного дара. Но какой смысл? Она не имела ответа. А человек перед ней и без того пытался разобраться в собственной жизни.

— Берегите себя, — сказала она наконец.

Андрей улыбнулся.

— Постараюсь.

Жанна покачала головой.

— Вы действительно слишком любите это слово.

Он рассмеялся.

— Мне уже говорили.

Она отпустила его руку.

— Тогда, возможно, однажды послушаетесь.

Андрей слегка поклонился.

— До свидания, Жанна.

— До свидания, господин Варне.

Она поднялась на повозку. Взяла поводья. Мирта медленно тронулась. Тома обернулся. Помахал рукой. Адель подняла деревянного коня, словно тот тоже хотел попрощаться. Андрей стоял возле дороги, пока повозка не скрылась за поворотом. Потом посмотрел на собственную ладонь. Прикосновение Жанны было совершенно обычным. Но почему-то оставило странное ощущение. Он впервые встретил человека, который всерьёз утверждал, что способен видеть нечто недоступное другим.

И впервые не почувствовал желания немедленно доказать, что тот ошибается. Возможно, потому что сам уже существовал вопреки всему, что прежде считал возможным.

✦

Ночью Жанна долго не могла уснуть. Дети спали рядом: Тома устроился у стены, прижимая к груди свёрнутую куртку, Адель во сне держала деревянного коня за одну из ног. За окном шумел ветер, где-то во дворе тихо переступала Мирта.

На маленьком столе возле кровати стояла та самая шкатулка — с золотыми серьгами, кольцами и вещами, которые когда-то казались доказательством любви. Жанна давно перестала открывать её без необходимости. Деньги можно было заработать: трудно, не всегда достаточно, но можно. А присутствие человека в жизни детей купить было невозможно. Жанна посмотрела на спящего сына. Он всё ещё иногда спрашивал об отце. С возрастом — всё реже.

И каждый такой редкий вопрос становился труднее предыдущего. Адель знала о нём гораздо меньше. Для неё отец существовал скорее как человек из рассказов. Иногда добрый. Иногда богатый. Иногда присылавший подарки. Но никогда не приходивший тогда, когда девочка просыпалась ночью и звала кого-нибудь, чтобы прогнать страшный сон. Жанна осторожно поправила одеяло. Потом снова легла.

Она закрыла глаза и вдруг вспомнила руку Этьена Варне — тёплую, живую, обыкновенную. Но внутри снова возникла та невозможная пустота. Жанна попыталась мысленно вернуться к ощущению, не ради нового гадания, а чтобы убедиться, что не ошиблась.

Перед ней мелькнула знакомая картина ярмарки, затем лицо молодого человека и на мгновение — что-то совершенно чужое. Не образ, не голос: скорее ощущение огромного расстояния, словно между человеком и его собственной тенью пролегала дорога, которую невозможно пройти за одну жизнь. Жанна резко открыла глаза. Села. Дыхание участилось. Она посмотрела на спящих детей. Потом на тёмное окно. В комнате всё было спокойно.

Но впервые за много лет Жанна не могла решить, что напугало её сильнее: то, что она ничего не увидела, или то, что на мгновение почувствовала нечто, чему даже не знала названия. Она медленно легла, закрыла глаза и решила пока никому об этом не рассказывать. Не потому, что боялась правды, а потому, что прекрасно знала, во что люди способны превратить даже самую безобидную странность.

✦

А в Белькуре Андрей сидел за письменным столом. Перед ним лежала выписка из Палаты чести, рядом — копия первоначальных условий поединка. Он собирался ещё раз проверить даты, но мысли постоянно возвращались к ярмарке: к маленькому Томе, Адели, требовавшей красную ленточку, к Жанне, которая не испугалась признать собственное незнание, и к тому, что она рассказала о его прежнем посещении.

Может ли человек отказаться от данного слова, если после обещания узнал нечто важное? Андрей медленно записал этот вопрос. Потом перечитал. Прежний Этьен не помнил будущего. Не мог знать, что упадёт с лошади. Не мог знать, что в его теле однажды проснётся совершенно другой человек. Но он, по-видимому, уже сомневался в обстоятельствах обещания, данного Жерому Дарсану.

И это означало, что прошлое Этьена содержало не только привычки, знакомства и девять лет фехтования. В нём могли быть решения, последствия которых Андрей ещё не понимал. Он отложил перо. За окном зашумел дождь. С улицы донёсся стук колёс. Андрей подошёл к окну. Посмотрел на темнеющий город. Сегодня он встретил женщину, которой приписывали страшные проклятия. А она больше всего боялась за собственных детей.

Увидел священнослужителя, который не пытался доказать власть церкви чудом, а просто потребовал соблюдать установленный порядок. И узнал, что прежний Этьен задавал вопросы о чести ещё до трагического поединка. Это был уже не тот мир, в котором каждое новое событие только подтверждало его растерянность. Постепенно появлялись люди, связи, обязательства — и возможность действовать. Андрей вернулся к столу. Посмотрел на копию извещения. На имя Дореля.

На дату позднего объяснения. Потом написал ещё одну строку:

Выяснить, что именно прежний Этьен узнал перед поединком. Он закрыл книжку. На этот раз вопрос показался ему важнее любых предположений о магии: за ним стоял погибший человек и живые люди, которым ещё предстояло отвечать за чужие решения.

✦

На следующее утро Жанна проснулась от стука колёс во дворе постоялого дома. Из окна было видно, как возле ворот собираются несколько торговых повозок. Мужчины проверяли крепления. Женщины пересчитывали корзины. Кто-то сердито спорил из-за сломанного ремня. Высокий человек в дорожном плаще объяснял молодому возчику, что перегруженная телега не станет легче только потому, что её хозяин очень торопится. Жанна смотрела некоторое время.

Потом заметила, что Тома уже стоит рядом.

— Мама.

— Что?

Он указал на повозки.

— Они едут далеко?

— Наверное.

— А мы?

Жанна задумалась. После вчерашнего она не хотела возвращаться на ярмарку. Не сегодня. Возможно, и не на следующей неделе. Но в Белькуре оставались люди, которым она доверяла. Заказы. Знакомые. Долги, которые нужно было получить. И несколько вещей, которые ещё предстояло решить.

— Пока не знаю, — ответила она.

Тома вздохнул.

— Ты всегда так говоришь.

Жанна посмотрела на сына. Потом рассмеялась.

— К сожалению, да.

Мальчик обнял её за пояс.

— А если поедем, ты возьмёшь нас?

Жанна осторожно положила ладонь ему на голову.

— А куда же я без вас?

Тома немного подумал.

— А если будет опасно?

Она посмотрела в окно. На повозки. На незнакомых людей. На дорогу, которая уходила за городские ворота. Потом тихо ответила:

— Тогда постараемся не делать вид, будто опасности нет.

Мальчик кивнул. Он не понял всего смысла. Но услышал главное. Мать не собиралась оставлять их. Жанна поцеловала его в макушку. И начала собирать вещи. За окном высокий человек в дорожном плаще снова сердито объяснял возчику, почему нельзя надеяться на чудо, если у телеги треснула ось. Тома прислушался. Потом тихо сказал:

— Мама, он очень громкий.

Жанна улыбнулась.

— Зато, кажется, знает своё дело.

Она ещё не знала имени этого человека, не знала, куда направляется его обоз и совершенно не представляла, насколько скоро им всем придётся решать, кому можно доверить дорогу, груз и собственную жизнь. Пока был только обычный осенний день, несколько повозок, двое детей и молодая женщина, которой предстояло снова заработать на хлеб.

Конец шестой главы.

Глава седьмая. Переправа

Первый выстрел разбил не человеческую голову, а глиняный кувшин. Он стоял на верхней полке торговой повозки и разлетелся с таким звоном, что лошадь шарахнулась в сторону, едва не столкнув соседний воз с деревянного настила.

— Держи её, чтоб тебя черти забрали! — заорал кто-то.

Женщина в коричневом дорожном плаще схватила поводья. Позади неё треснула доска, а следом послышался другой звук — короткий, человеческий, гораздо страшнее разбитой посуды. Дорель вскрикнул. Андрей обернулся и увидел, как старик опускается на одно колено. По светлым штанам расползалось тёмное пятно, но даже падая, Дорель продолжал удерживать шпагу между Люком Дарсаном и человеком, пытавшимся схватить мальчика за ворот.

— К матери! — крикнул старик.

Люк не двигался, не в силах оторвать взгляд от крови. Андрей рванулся к нему. И в ту же секунду получил такой удар по руке, что шпага вылетела из пальцев и, звякнув, упала между досками переправы. Противник оказался быстрее — гораздо быстрее. Андрей успел заметить короткое движение клинка, почувствовал толчок в грудь, и грязная осенняя вода вдруг оказалась совсем близко, в нескольких вершках от его лица. Сверху прозвучал спокойный мужской голос:

— Не вставай, парень. Второго раза я не промахнусь.

Андрей лежал на холодных досках, чувствуя, как сердце колотится под рёбрами. Впервые после пробуждения в теле Этьена Варне он так ясно понял разницу между желанием защитить человека и способностью это сделать. Ни молодость, ни решимость сами по себе не делали его сильнее противника.

✦

За три часа до выстрела утро обещало быть самым обыкновенным — во всяком случае, Андрею очень хотелось в это верить. Он стоял у открытого окна и застёгивал дорожный камзол, пока внизу возчик сердито спорил с человеком, перегородившим улицу тележкой с капустой.

— Я тебе куда проехать должен?!

— А я капусту куда девать?!

— Да хоть себе на голову!

Андрей невольно улыбнулся. Белькур постепенно переставал казаться ему чужой декорацией. У города появились собственные голоса и привычки: пекари выносили на улицу горячий хлеб, торговцы открывали ставни, соседский мальчишка кричал под окнами, предлагая свежую рыбу. После дождя в узких переулках приходилось особенно тщательно выбирать, куда поставить ногу, чтобы не лишиться сапога.

Андрей уже не прислушивался к собственному равновесию при каждом шаге. Накануне он без труда прошёл несколько кварталов, поднялся по лестнице и даже перенёс тяжёлый ящик для хозяйки дома. Та сначала удивилась, а потом немедленно нашла ему ещё один. Восстановление шло хорошо. Временами побаливал висок, особенно после долгого чтения, но прежняя слабость отступала, и молодой организм требовал движения настойчивее, чем Андрей был готов признать.

Сегодня предстояло выехать за город, и вовсе не ради прогулки. Месье Роше наконец нашёл человека, способного рассказать о последних хозяйственных поручениях Жерома Дарсана, — бывшего смотрителя старой мельницы. Тот жил возле Северной переправы через Вельну и в Белькур ехать не желал. Причин не объяснил, однако согласился показать сохранившиеся записи вдове Жерома. Только ей.

Андрей посмотрел на шпагу, лежавшую на кровати, осторожно вынул клинок из ножен. Сталь была чистой, хорошо отполированной, рукоять удобно легла в ладонь. Он попробовал сделать короткий выпад — и остановился. Тело само подсказало положение стопы, плечо повернулось как нужно, но Андрей не был уверен, что сумел бы ответить правильно, окажись перед ним настоящий противник. Он усмехнулся.

— Красиво стоять уже научились.

Вернул клинок в ножны.

— Осталось научиться не умирать.

Из коридора раздался голос Дореля:

— Если разговариваешь со шпагой, это ещё не значит, что она отвечает.

Андрей повернулся. Наставник стоял в дверях и улыбался.

— Я проверял, насколько восстановилось движение.

Дорель посмотрел на клинок.

— И?

— Лучше.

Старик подошёл и протянул руку.

— Покажи.

Андрей передал шпагу. Дорель быстро проверил баланс. Вернул оружие.

— Сегодня не упражняйся на людях.

Андрей невольно рассмеялся.

— Не собирался.

— Хорошо. Потому что ты ещё слишком охотно начинаешь движение раньше, чем понимаешь, что делает другой.

— Значит, будем учиться.

Дорель кивнул — на этот раз без шутки.

— Будем.

✦

В кабинете Роше уже ждали Агнес и Люк. На столе лежала кожаная папка, рядом стояла небольшая деревянная шкатулка с железным замком. Роше открыл её и показал аккуратно сложенный документ.

— Подлинник извещения останется здесь.

Агнес посмотрела на него.

— Вы уверены, что он будет в безопасности?

— Уверенным можно быть только в том, что бумага горит, если поднести её к огню.

Старик закрыл шкатулку.

— Но я составил опись, вы её подписали, а ключ от внутреннего отделения будет у меня. Второй список содержимого останется у вас.

Он протянул Агнес расписку.

— Так хотя бы будет понятно, что именно я принял на хранение.

Люк подошёл ближе.

— А если кто-нибудь придёт и потребует документ?

Роше посмотрел на него.

— Тогда пусть покажет законное основание.

— А если придёт сам герцог?

Старик помолчал.

— Тогда я ещё внимательнее прочитаю основание.

Андрей улыбнулся. Андрей улыбнулся. Люк — нет: юноша всё ещё воспринимал происходящее как войну, в которой взрослые слишком много разговаривают о печатях, вместо того чтобы прямо назвать врага. Роше запер шкатулку и разложил оставшиеся бумаги.

— С вами поедут только сверенная копия первоначального извещения, разрешение госпожи Дарсан ознакомиться с хозяйственными записями мужа и моё письмо смотрителю мельницы.

Он посмотрел на Андрея.

— У вас тоже есть экземпляр копии.

— Да.

— Не храните все бумаги в одном месте.

Андрей кивнул. Роше повернулся к Агнес.

— И ещё одно. Не отдавайте найденные записи никому в дороге. Даже если человек уверяет, что действует от имени Совета попечения.

Люк вскинул голову.

— Они могут прийти за нами?

Роше не сразу ответил.

— Ходатайство о попечении ещё рассматривается. Ваше возражение зарегистрировано. Законного приказа о передаче Люка другому лицу мне не предъявляли.

Он посмотрел на мальчика.

— Но это не значит, что все люди на свете всегда поступают законно.

Агнес сжала губы.

— Может быть, лучше не ехать?

Люк сразу повернулся.

— Мама!

— Я спрашиваю!

Андрей посмотрел на Роше.

— Насколько важен этот смотритель?

Старик нахмурился.

— Жером дважды посещал старую мельницу незадолго до поединка. Смотритель утверждает, что у него осталась книга передачи хозяйственных доходов.

— Что именно в ней?

— Не знаю.

Роше помолчал.

— Но Жером просил сверить одну запись о земле с больничным реестром. А после его смерти смотритель отказывается передавать книгу кому-либо, кроме вдовы.

Агнес выпрямилась.

— Тогда я поеду.

Люк сразу произнёс:

— И я.

Мать посмотрела на него. Долго. Потом вздохнула.

— Ты останешься возле меня.

— Хорошо.

— Не будешь уходить один.

— Хорошо.

— И не станешь...

— Мама, я понял!

Она устало закрыла глаза. Андрей невольно улыбнулся. Роше не улыбался. Он смотрел на бумаги. И, кажется, впервые за утро жалел, что сам не способен сопровождать их в дороге.

✦

На выходе из конторы Андрей столкнулся с Луизой Керн. Она несла небольшую пачку отпечатанных объявлений, перевязанную бечёвкой. Увидев его, остановилась.

— Господин Варне.

Он невольно улыбнулся.

— Госпожа Керн.

Луиза посмотрела на его дорожный плащ. Потом на шпагу.

— Собираетесь кого-нибудь напугать?

— Надеюсь, нет.

Она приподняла бровь.

— Тогда зачем оружие?

— За городом бывают неприятности.

— В городе тоже. Но не все приходят ко мне за объявлениями со шпагой.

Андрей рассмеялся. Луиза улыбнулась. Потом стала серьёзнее.

— Вы с госпожой Дарсан?

— Да.

Она оглянулась на дверь конторы.

— Вчера ко мне приходили двое мужчин. Спрашивали о копиях извещения.

Андрей насторожился.

— Кто?

— Не представились. Один пытался узнать, сколько экземпляров я изготовила и кто их получил.

— Вы ответили?

Луиза посмотрела на него так, что Андрей сразу понял глупость вопроса.

— Я сказала, что не обсуждаю чужие заказы.

Она немного помолчала.

— После этого они спросили, не боюсь ли я неприятностей из-за одной бумаги.

Улыбка Андрея исчезла.

— Что вы сделали?

— Предложила им заказать собственную.

— Что?

— Бумагу с угрозами. У нас хорошие литеры. Получилось бы разборчиво.

Андрей не выдержал и рассмеялся. Луиза тоже улыбнулась. Но уже через мгновение её лицо стало серьёзным.

— Это не смешно, господин Варне.

— Знаю.

— Они не выглядели пьяными или случайными прохожими.

— Вы запомнили их?

— Одного. У него повреждено левое ухо. Старый порез, будто от серьги, которую вырвали.

Андрей насторожился.

— Что-нибудь ещё?

— Слишком чистые сапоги для человека, который якобы целый день ходит по городским мастерским.

Она посмотрела на него.

— Будьте осторожны.

Андрей медленно кивнул.

— Спасибо.

Луиза помолчала. Потом добавила:

— И не делайте вид, будто можете одним хорошим поступком исправить все чужие ошибки.

Он улыбнулся.

— Постараюсь.

Она покачала головой.

— Вот опять.

Андрей рассмеялся. Луиза уже собиралась уходить, но неожиданно остановилась.

— Господин Варне.

— Да?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Если понадобятся новые копии, приходите сами. Не посылайте за ними незнакомых людей.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И желательно возвращайтесь целым.

Она сказала это почти раздражённо. Словно сама была недовольна тем, что произнесла. Андрей улыбнулся.

— Постараюсь.

Луиза закрыла глаза. Потом махнула рукой.

— Безнадёжный человек.

И ушла. Андрей некоторое время смотрел ей вслед. Затем повернулся к ожидавшим его Дорелю и Дарсанам. Настроение неожиданно изменилось. Слова Луизы уже не позволяли считать поездку простой хозяйственной необходимостью. Кто-то искал копии. Кто-то хотел знать, у кого находятся бумаги. И у этого человека, по-видимому, были основания не желать, чтобы семья Дарсанов продолжала задавать вопросы.

✦

Дорога к Северной переправе шла вдоль невысоких холмов. Слева тянулись поля. Справа начинался редкий лес, в котором между влажными стволами ещё держались последние жёлтые листья. Вельна была сравнительно небольшой рекой, но после осенних дождей сильно разлилась. По берегам виднелись следы недавнего паводка. Старый деревянный мост ремонтировали. Потому движение шло через широкую паромную переправу с наклонными настилами, тяжёлыми канатами и большой плоскодонной платформой, которую перевозили от берега к берегу. Возле переправы скопилось множество повозок. Торговцы ругались.

Кучера спорили о порядке посадки. Лошади переступали копытами в грязи. Кто-то пытался объяснить паромщику, что его груз заслуживает первоочередного места, потому что состоит из дорогой посуды. Паромщик отвечал, что посуда от этого не становится легче. Андрей невольно улыбнулся. Мир продолжал жить обычными заботами даже там, где кто-то мог готовить нападение. И от этого становилось ещё тревожнее. Дорель сидел рядом с возчиком. Агнес и Люк устроились внутри небольшой крытой повозки. Андрей ехал верхом на спокойной гнедой лошади, которую наставник выбрал специально для него.

Седло было удобным. Движения постепенно становились привычнее. Но он не испытывал желания проверять, насколько быстро сможет пустить животное в галоп. После недавнего падения разумная осторожность казалась вполне достойным занятием. Возле переправы Дорель поднял руку.

— Остановимся.

Возчик натянул поводья. Андрей подъехал ближе.

— Что случилось?

Старик указал на очередь.

— Здесь можем провести час. Смотритель живёт за рекой. Сначала узнаем, когда перевезут нашу повозку.

Люк выглянул наружу.

— Я могу сходить спросить!

Агнес немедленно повернулась.

— Нет.

— Мама...

— Мы договаривались.

Юноша раздражённо вздохнул. Андрей посмотрел на переправу. В центре скопления повозок стоял высокий мужчина в тёмном дорожном плаще. Он разговаривал сразу с тремя людьми. Одному показывал на колёса. Другому — на канаты. Третьему объяснял, почему лошадь, которая едва держится на ногах, не должна первой тянуть нагруженный воз на мокрый настил. Говорил он негромко. Но его слушали. Андрей невольно заинтересовался. Возле мужчины стояла женщина в коричневом плаще. Она держала небольшую счётную дощечку и время от времени поправляла его цифры.

— Блез, — произнесла она, — если мы снова будем ждать, пока каждый объяснит, почему именно его товар самый важный, до вечера не переправимся.

Мужчина повернулся.

— Я пытаюсь договориться.

— Ты уже договорился. Дважды. С разными людьми об одном и том же месте.

Он вздохнул.

— Марго...

— Не надо «Марго». Надо решить, кто идёт первым.

Андрей улыбнулся. Дорель проследил за его взглядом.

— Рувье.

— Кто?

— Блез Рувье. Торговец. Ведёт обозы к северным дорогам.

Андрей посмотрел на повозки. Их было около двенадцати. Разных размеров. Некоторые явно принадлежали состоятельным купцам. Другие выглядели потрёпанными. На одних лежали тюки ткани. На других — ящики с посудой. Третьи везли железные изделия, бочки и мешки.

— Все его? — спросил Андрей.

Дорель покачал головой.

— Нет. Он старший маршрута. Владельцы разные.

Андрей кивнул. И тут заметил троих мужчин возле небольшого сарая. Они стояли отдельно от торговцев. Не спорили о грузе. Не смотрели на паром. Один из них держал лошадь за повод. Другой то и дело поправлял кожаную сумку на плече. Третий наблюдал за подъезжавшими повозками. Андрей почувствовал неприятное напряжение. Не потому, что мужчины выглядели особенно подозрительно. Скорее потому, что совершенно не интересовались происходящим вокруг. В месте, где десятки людей пытались попасть на другую сторону реки, они словно ждали кого-то определённого.

Он повернулся к Дорелю.

— Учитель.

Старик уже смотрел туда.

— Вижу.

✦

Вначале всё произошло почти вежливо. Один из незнакомцев подошёл к повозке Дарсанов. Среднего роста. Лет тридцати пяти. В тёмном камзоле под дорожным плащом. На поясе — короткая шпага. За плечом — сумка для документов. Он остановился перед Дорелем.

— Господин Огюст Дорель?

Наставник кивнул.

— Слушаю.

— Мне поручено сопровождение несовершеннолетнего Люка Дарсана.

Агнес резко отдёрнула полог.

— Что?

Мужчина повернулся.

— Госпожа Дарсан?

— Да.

Он слегка поклонился.

— По поручению Совета семейного попечения необходимо обеспечить временное сопровождение вашего сына до места рассмотрения дела.

Андрей медленно спешился. Подошёл ближе.

— На каком основании?

Незнакомец посмотрел на него.

— А вы кто?

— Этьен Варне.

Мужчина чуть заметно изменился в лице. Но быстро овладел собой.

— Прошу не вмешиваться.

Андрей посмотрел на сумку.

— Покажите распоряжение.

Незнакомец некоторое время молчал. Потом вынул сложенный лист. Развернул. Дорель взял бумагу первым. Прочитал. Его лицо стало неподвижным.

— Это сопроводительное уведомление, — произнёс он.

— Верно.

— Где решение Совета?

Мужчина слегка нахмурился.

— Решение будет предъявлено по месту прибытия.

Дорель посмотрел на него.

— Тогда у вас нет основания забирать мальчика сейчас.

Незнакомец сжал губы.

— Я действую по поручению уполномоченных лиц.

Андрей шагнул ближе.

— Назовите их.

— Господин, не затрудняйте исполнение...

— Назовите.

Мужчина посмотрел на него. Потом на Дореля. И вдруг сказал:

— Нам известно, что семья пытается покинуть Белькур, чтобы уклониться от рассмотрения.

Агнес резко произнесла:

— Мы едем к смотрителю мельницы. Сегодня вернёмся.

Мужчина посмотрел на неё.

— Это можно будет объяснить позднее.

Люк поднялся внутри повозки.

— Я никуда с вами не поеду!

Незнакомец повернулся.

— Молодой человек, прошу соблюдать спокойствие.

— А я прошу оставить нас в покое!

Агнес схватила сына за руку. Андрей почувствовал, что всё развивается слишком быстро. Он посмотрел на двух остальных мужчин. Те уже направлялись к повозке. Один держал руку под плащом. Другой внимательно смотрел на дорожную сумку Агнес. Не на Люка. На сумку. И Андрей понял, что их интересуют сразу две вещи. Мальчик. И бумаги.

— Стойте, — произнёс Дорель.

Он шагнул вперёд. Теперь старик стоял между незнакомцами и повозкой. Трость осталась у колеса. Правая рука опустилась к шпаге. Не схватилась за рукоять. Просто оказалась рядом.

— Предъявите приказ.

Первый мужчина посмотрел на него.

— Я уже объяснил.

— Нет. Вы сообщили, что приказ существует. Это не то же самое.

Андрей невольно вспомнил Ламбера Севена. Слова почти совпадали. Но здесь не было письменного стола. Не было спокойного кабинета. И никто не собирался ждать, пока служащий принесёт нужную папку. Один из людей быстро шагнул к Люку. Агнес вскрикнула. Дорель мгновенно выхватил шпагу.

Клинок остановился перед грудью незнакомца.

— Ещё шаг, — произнёс старик, — и разговор закончится.

Мужчина замер. Второй отступил. На несколько мгновений всё стихло. Даже торговцы возле переправы начали оборачиваться. Потом человек с сумкой медленно опустил руку под плащ. Андрей увидел, как человек медленно опускает руку под плащ. В следующий миг показался короткий пистолет с тяжёлым стволом. Незнакомец поднял оружие.

— Уберите шпагу.

Дорель не пошевелился.

— Уберите пистолет.

Мужчина перевёл ствол в сторону повозки. У Андрея кровь ударила в виски: он стоял слишком далеко, чтобы схватить стрелка за руку, и достаточно близко, чтобы увидеть, как шевельнулся палец на спуске.

Раздался выстрел.

Лошадь возле торговой повозки шарахнулась, глиняный кувшин разлетелся на куски. Кто-то закричал; от пистолета поплыло облачко густого дыма, и вся переправа пришла в движение. Андрей не успел понять, стрелял ли человек намеренно по повозке или целился в Дореля. На раздумья времени не было.

Незнакомец, стоявший перед стариком, резко отступил и выхватил шпагу. Третий мужчина бросился к Люку. Дорель повернулся. Коротко отбил удар. Сделал шаг в сторону. И вдруг выкрикнул:

— Назад, мальчик!

Люк попытался отступить, но запутался ногой в дорожном плаще и едва не упал. Дорель бросился к нему. Именно тогда второй противник ударил старика по ноге: клинок вошёл в бедро сбоку — не до кости, но достаточно глубоко, чтобы Дорель вскрикнул и потерял опору. Он опустился на колено и всё же успел поставить шпагу между Люком и нападавшим.

Андрей увидел кровь и забыл всё, чему собирался учиться. Выхватив шпагу, он шагнул вперёд и попытался ударить человека, ранившего наставника. Тело отозвалось быстро, однако противник был быстрее. Первый удар Андрей ещё встретил: сталь столкнулась со сталью, рука неприятно задрожала.

Второй выпад он попытался отбить движением, которое мышцы словно помнили сами, — и ошибся. Слишком рано повернул кисть, открыл линию. Противник не стал изображать красивый бой; он просто ударил по слабому месту. Последовали резкий толчок, боль в пальцах, и шпага вылетела из руки.

Андрей попытался отступить, но мокрая доска скользнула под сапогом. Он потерял равновесие и упал, оказавшись лицом к лицу с человеком, державшим клинок у его горла.

— Не вставай, парень, — произнёс незнакомец. — Второго раза я не промахнусь.

Андрей лежал неподвижно, тяжело дыша, и ненавидел себя за то, что несколькими секундами раньше действительно поверил, будто сумеет победить.

— Бумаги! — крикнул человек с пистолетом.

Он убрал пистолет, который после выстрела требовал перезарядки, и теперь держал короткий нож.

— Отдайте бумаги и мальчика!

Агнес стояла возле повозки, прижимая сумку к груди. Люк пытался подняться; Дорель, опираясь на здоровую ногу, всё ещё удерживал шпагу, но кровь продолжала стекать по штанине.

Андрей видел это снизу, с досок. Мир сузился до клинка возле горла, ног противника, края настила и реки, которая текла совсем рядом.

Он почувствовал странное спокойствие. Страх никуда не исчез, просто сознание перестало пытаться решить всё сразу. В прежней жизни Андрей уже попадал в ситуации, где одна ошибка могла стоить человеку руки или жизни. Тогда помогало простое правило: сначала понять, что можно сделать сейчас. Не через минуту и не после воображаемой победы — сейчас.

Противник стоял неудобно близко к краю: одна нога на сухой доске, другая — возле щели между настилом и береговым брусом. Победить его шпагой Андрей не мог, потому что шпаги у него больше не было. Но можно было помешать мужчине сделать следующий шаг.

Андрей резко перевернулся на бок, схватил противника за голенище и рванул на себя. Тот выругался, пытаясь удержаться; клинок прошёл возле плеча Андрея, прорезав плащ. Однако нога нападавшего застряла между досками, и мужчина упал.

Андрей откатился в сторону, вскочил на колено — и тут же получил сапогом в грудь. Воздух вышибло из лёгких. Он согнулся, а противник высвободил ногу, поднялся и на этот раз уже не собирался предупреждать.

— Блез!

Крик раздался с другой стороны переправы.

— Убери людей от настила! Они сейчас всех лошадей перебьют!

Высокий мужчина в тёмном плаще уже бежал к месту схватки; следом двигались двое возчиков. Один нёс тяжёлый шест, другой — короткий топорик для обрубания верёвок. Женщина в коричневом плаще удерживала поводья испуганных лошадей.

— Не тяни назад! — крикнула она молодому возчику. — Слева уходи! Слева!

Повозка медленно сместилась. Но одно колесо уже съехало с настила. Раздался треск. Ящики с посудой накренились. Марго Рувье успела отпрыгнуть. Первый ящик упал в грязь. Второй ударился о край паромной платформы. Третий разломился. Белые чашки, миски и раскрашенные глиняные блюда посыпались на доски. Блез увидел.

Лицо его стало неподвижным. Он посмотрел на человека с ножом. Потом на раненого старика. И коротко произнёс:

— Здесь мои повозки.

Незнакомец с пистолетом резко повернулся.

— Не вмешивайся!

Блез остановился. Он не вытащил шпагу. Не бросился в героическую атаку. Просто поднял ладонь, предупреждая своих людей.

— Вы стреляли возле лошадей. У меня на настиле двенадцать чужих грузов. Если кто-нибудь утонет, отвечать будут не только ваши наниматели, но и те, кто позволил вам продолжить.

Мужчина с ножом шагнул вперёд.

— У нас полномочия!

Блез посмотрел на него.

— Покажи.

Незнакомец замешкался. И этого оказалось достаточно, чтобы Марго крикнула:

— Яков! Закрывай съезд! Не пускай их лошадей!

Возчик ударил шестом по деревянной поперечине. Другая повозка медленно двинулась вперёд. Не для нападения. Чтобы перекрыть узкий проход между складом и настилом. Лошадь возмущённо фыркнула. Колёса тяжело заскрипели. Мужчина с ножом оглянулся. И понял, что дорогу к отходу ему постепенно перекрывают.

Всё решилось не красивым ударом шпаги. А беспорядком. Криками. Испуганными лошадьми. Теснотой переправы. И тем, что у людей Блеза оказалось больше причин удержать место, чем бежать. Противник Андрея попытался добраться до Агнес. Но один из возчиков бросил под ноги тяжёлый мешок с древесным углём.

Мужчина споткнулся. Андрей воспользовался мгновением. Схватил деревянный обломок от разбитого ящика. Ударил противника по руке. Не особенно сильно. Но достаточно, чтобы тот выпустил шпагу. Мужчина взвыл. Развернулся. И врезал Андрею кулаком в лицо. Боль вспыхнула под глазом. Андрей отступил. Почувствовал солёный вкус крови.

Но на этот раз не бросился вперёд. Он уже понял, насколько опасно пытаться доказать своё превосходство человеку, который действительно умеет драться. Противник поднял руку. Собирался ударить снова. И тут сзади его схватили двое возчиков. Один обхватил за плечи. Другой выбил ноги. Мужчина рухнул на настил.

Андрей отступил. Тяжело дыша. Третий нападавший попытался схватить Люка. Но Агнес вдруг ударила его сумкой по лицу. Сумка была небольшая. Кожаная. Набитая бумагами. Ничего особенно опасного. Однако металлическая застёжка попала мужчине возле глаза. Он вскрикнул. Отшатнулся.

И в следующую секунду Люк, наконец сообразив, что происходит, вырвался из его рук. Бросился к матери. Она схватила сына. Прижала к себе. На этот раз он не возражал.

✦

Человек с пистолетом понял, что нападение провалилось. Он быстро отступил к сараю. Свистнул. Двое оставшихся на ногах бросились за ним. Один потерял плащ. Другой — шляпу. Третий, которого удерживали возчики, отчаянно вырывался. Блез подошёл. Посмотрел на него.

— Кто вас послал?

Мужчина плюнул в грязь. Блез вздохнул.

— Понятно.

Он повернулся к людям.

— Свяжите. И позовите дорожную стражу.

Андрей опёрся рукой о борт повозки. Грудь болела. Под глазом пульсировала ссадина. Но самым страшным было другое. Он увидел Дореля. Старик всё ещё стоял возле Люка. Точнее, пытался стоять. Лицо стало серым. Шпага дрожала в руке. А кровь продолжала пропитывать ткань штанины.

— Учитель!

Андрей бросился к нему. Успел подхватить прежде, чем старик окончательно потерял равновесие. Дорель попытался улыбнуться.

— Не так плохо для человека, который обещал сегодня никого не учить фехтованию.

Андрей не рассмеялся.

— Сядьте.

— Сам знаю.

— Тогда сядьте!

Старик посмотрел на него. И неожиданно послушался.

✦

Агнес уже стояла рядом. Она опустилась на колени. Осторожно разрезала ткань вокруг раны небольшими ножницами, которые обычно носила с собой для работы. Андрей увидел повреждение. Длинный порез на наружной стороне бедра. Кровь выходила сильными тёмными струйками, но не била фонтаном. Это немного успокаивало. Однако рана была глубокой. И сама по себе закрыться не могла.

— Нужна чистая ткань, — сказала Агнес.

Марго тут же протянула свёрнутый кусок полотна.

— Берите.

Агнес посмотрела на него.

— Это ваш товар.

— Уже нет.

Марго раздражённо кивнула на кровь.

— Не тратьте время.

Агнес сложила полотно. Прижала к ране. Дорель побледнел. Сжал зубы. Андрей опустился рядом.

— Держите.

Старик попытался отвести руку.

— Я могу...

— Знаю. Но сейчас держите.

Андрей помог удерживать давящую повязку. Марго повернулась к возчику.

— Зови лекаря из переправного дома. И пусть принесут тёплой воды. Не из реки.

Возчик побежал. Блез подошёл ближе. Посмотрел на Дореля. Потом на Андрея.

— Кто вы такие?

Андрей поднял голову. На мгновение ему захотелось ответить привычно. Назвать имя. Поблагодарить. Сказать, что всё под контролем. Но взгляд Блеза был слишком внимательным. И Андрей понял, что ложь сейчас обойдётся ещё дороже.

— Этьен Варне. Это мой наставник, Огюст Дорель. Госпожа Дарсан и её сын.

Блез посмотрел на Люка. Потом на раненого старика.

— А они кто?

Андрей повернул голову к связанному нападавшему.

— Говорили, что действуют от имени Совета попечения.

Блез нахмурился.

— И поэтому стреляли возле моих лошадей?

Андрей помолчал.

— Это один из вопросов, на которые нам предстоит получить ответ.

Блез посмотрел на него. Без улыбки.

— Молодой человек, у меня сейчас другие вопросы.

Он указал на переправу.

— Кто заплатит за разбитую посуду? Кто возместит мне половину дня? И что я скажу людям, чьи товары лежат в грязи, потому что кто-то решил устроить здесь вооружённый спор?

Андрей не ответил. Потому что впервые за всё утро посмотрел на происшествие не только со своей стороны. Вокруг действительно лежали разбитые чашки. Один ящик с дорогой посудой наполовину свалился в воду. Лошадь повредила ногу о край настила. Одна повозка стояла перекошенной. И несколько десятков человек теперь ожидали, когда паром снова начнёт работать. Блез продолжил:

— Я помог не потому, что знаю вашу историю. Я помог, потому что не собираюсь позволять вооружённым людям превращать мою дорогу в бойню.

Андрей медленно кивнул.

— Понимаю.

Блез некоторое время смотрел на него. Потом произнёс:

— Хорошо бы.

И ушёл распоряжаться людьми. Андрей опустил глаза. Он только что получил ещё один урок. На этот раз значительно болезненнее предыдущих. Лекарь прибыл быстро. Мужчина лет пятидесяти, с широкими ладонями и усталым лицом. Он не стал расспрашивать о причинах схватки. Сначала осмотрел Дореля. Проверил движение стопы. Осторожно прощупал бедро выше раны. Затем попросил всех, кто не помогает, отойти. Дорель попытался возразить. Но лекарь посмотрел на него так, что старик замолчал.

— Если хотите сохранить ногу в хорошем состоянии, не мешайте мне работать.

Андрей невольно улыбнулся. Дорель заметил.

— Не радуйся.

— Даже не собирался.

— Собирался.

Лекарь промыл область раны подготовленной водой, проверил глубину повреждения и наложил плотную повязку после обработки. Затем осторожно выпрямился.

— Крупный сосуд, похоже, не повреждён. Но мышца рассечена.

Андрей почувствовал тревогу.

— Насколько серьёзно?

— Если не возникнет заражения и больной не решит завтра побежать упражняться со шпагой, шансы хорошие.

Дорель недовольно фыркнул. Лекарь посмотрел на него.

— А вот это лицо мне знакомо.

— Какое?

— Человека, который собирается утверждать, будто знает о ранах больше меня.

Андрей рассмеялся. На этот раз тихо. Дорель тоже едва заметно улыбнулся. Лекарь продолжил:

— Несколько недель без нагрузки. Потом осторожное восстановление. О быстрых выпадах и работе на ногах пока забудьте.

Старик помрачнел.

— На сколько?

— Пока я не разрешу.

Дорель тяжело вздохнул. Лекарь перевёл взгляд на Андрея.

— А вы?

— Что я?

— Лицо покажите.

Он осмотрел ссадину под глазом. Потом осторожно ощупал грудную клетку. Андрей поморщился.

— Больно?

— Да.

— Дышать можете?

— Могу.

Лекарь кивнул.

— Похоже на сильный ушиб. Если боль при дыхании усилится, появится одышка или головокружение — немедленно сообщите.

Он посмотрел на молодого человека.

— Вы недавно получили травму головы?

Андрей удивился.

— Да.

— Тогда я бы посоветовал на некоторое время отказаться от привычки подставляться под удары.

Агнес неожиданно рассмеялась. Андрей посмотрел на неё. Она подняла брови.

— Я ничего не говорю.

— Но очень хотите.

— Очень.

Впервые после нападения в их маленьком кругу появился смех. Нервный. Усталый. Но человеческий. И от этого стало немного легче.

✦

Ближе к вечеру раненого Дореля перенесли в комнату над переправной конторой. Хозяин сначала возражал. У него уже жили два купца, больной возчик и женщина с маленьким ребёнком. Но Марго Рувье коротко спросила, сколько стоит комната. Услышала сумму. Назвала другую. Хозяин начал спорить. Она посмотрела на пятно крови, оставшееся на плаще старика.

— У вас есть свободная постель или мы ещё полчаса будем обсуждать цену?

Постель нашлась. Андрей помог уложить наставника. Дорель попытался приподняться. Тут же побледнел.

— Не нравится мне всё это.

— Мне тоже, — ответил Андрей.

— Я не привык лежать.

— Придётся.

Старик посмотрел на него.

— Ты удивительно быстро начал отдавать приказы.

Андрей сел рядом.

— У хорошего учителя учусь.

Дорель чуть улыбнулся. Потом закрыл глаза. Некоторое время они молчали. За окном слышались удары молотка. Люди Блеза пытались выправить погнутую скобу на повозке. Кто-то ругался из-за потерянного колеса. Паромщик требовал убрать разбитую посуду с настила, иначе он не сможет возобновить работу. Обыкновенные последствия необыкновенного дня. Андрей посмотрел на наставника.

— Зачем вы бросились к Люку?

Дорель открыл глаза.

— Потому что его собирались схватить.

— Я видел.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Андрей помолчал.

— Вы могли остаться на месте. У вас было преимущество.

Старик посмотрел на потолок.

— Было.

— А вы отказались от него.

Дорель немного помолчал.

— Мальчик упал.

И всё. Никакой красивой речи. Никаких объяснений о долге и чести. Он увидел, что Люк не успевает отступить, и сделал шаг, который считал необходимым. Андрей хотел сказать что-нибудь ещё. Но не нашёл слов. Наконец произнёс:

— Спасибо.

Дорель повернул голову.

— За что?

— За него.

Старик долго смотрел на ученика. Потом тихо ответил:

— Скажешь это его матери, когда она сможет спокойно дышать.

Андрей кивнул. Он понимал, что сегодняшний поступок Дореля не давал ответа на вопросы о поединке. Старик по-прежнему оставался человеком, подписавшим сомнительное свидетельство. Но сегодня он действительно защищал Люка. Не на бумаге. Не словами. Собственной кровью. И Андрей не собирался делать вид, будто одного из этих обстоятельств не существует ради удобного представления о другом.

✦

Дорожная стража прибыла через час. Двое всадников. Капрал с усталым лицом. И молодой писарь, которому явно не нравилась необходимость записывать показания возле переправы. Задержанного нападавшего привели к конторе. У мужчины была разбита губа. Руки связаны. Одежда испачкана грязью. Но смотрел он всё ещё вызывающе. Капрал развернул найденную при нём бумагу. Прочитал. Потом нахмурился.

— Кто выдал вам это распоряжение?

Задержанный молчал.

— Я спрашиваю, кто.

— Получил через доверенное лицо.

— Имя?

— Не знаю.

Капрал посмотрел на него.

— Вы пытались забрать несовершеннолетнего на основании бумаги, полученной от человека, имени которого не знаете?

Задержанный отвёл взгляд.

— Мне сказали, что всё оформлено.

— Кто сказал?

Молчание. Капрал раздражённо выдохнул. Повернулся к Агнес.

— Госпожа, ваш сын действительно находится под рассмотрением Совета попечения?

Она кивнула.

— Да. Но решение ещё не вынесено. Мы подали возражение.

И показала расписку. Капрал внимательно прочитал. Потом посмотрел на уведомление нападавших.

— Здесь нет предписания о передаче ребёнка.

Он поднял глаза.

— И нет подписи служащего, имеющего право её производить.

Задержанный наконец заговорил:

— Мне сказали только сопровождать.

— С оружием?

— Дорога опасная.

Капрал посмотрел на разбитую посуду. На повреждённую повозку. На кровавые следы возле настила.

— Благодаря вам сегодня стала ещё опаснее.

Он повернулся к подчинённому.

— Запишите отдельно попытку насильственного удержания несовершеннолетнего и применение оружия.

Андрей поднял голову.

— А кто нанял этих людей?

Капрал посмотрел на него.

— Это будем выяснять.

— Они действовали от имени де Лароша?

— Не установлено.

— А герцога?

Капрал прищурился.

— Господин Варне, я понимаю, что вы хотите получить имя. Но пока у меня есть три человека, один из которых задержан, два скрылись, и бумага без достаточных полномочий. Не просите записать туда то, чего мы ещё не знаем.

Андрей медленно кивнул. Он уже слышал подобные слова. От Луизы. От Севена. От Роше. И всякий раз они раздражали его меньше. Потому что постепенно он начинал понимать: если хочешь когда-нибудь доказать правду, нужно хотя бы перестать помогать лжи собственными догадками.

✦

— А у того, который стрелял, — неожиданно произнёс Андрей, — было повреждено левое ухо.

Капрал поднял голову.

— Что?

— Старый шрам. Часть края надорвана.

Он вспомнил предупреждение Луизы.

— Вчера этот человек, вероятно, приходил в печатницу госпожи Керн. Спрашивал, сколько копий изготовлено с извещения о поединке.

Капрал заинтересовался.

— Вы сами его видели в печатнице?

— Нет. Госпожа Керн описала мне посетителя до нападения.

Писарь поднял перо.

— Это важно.

Капрал кивнул.

— Но запишем именно так: описание сообщено вам другим человеком. Саму госпожу Керн потребуется опросить отдельно.

Андрей согласился. Затем добавил:

— Стрелявший потребовал не только Люка. Он потребовал бумаги.

Агнес подняла голову.

— Да.

Капрал повернулся к ней.

— Какие именно?

Она осторожно открыла сумку. Показала письмо Роше. Копию первоначального извещения. И разрешение ознакомиться с хозяйственными записями мужа.

— Эти.

Капрал прочитал названия. Потом посмотрел на Андрея.

— С делом о поединке связано?

— Возможно.

Он помолчал.

— Но прямую связь между нападением и убийством Дарсана мы пока не можем доказать.

Капрал некоторое время смотрел на него. Затем кивнул.

— Разумно.

Впервые за день Андрей почувствовал, что сумел остановиться вовремя. Блез Рувье появился в дверях, когда стражники закончили записывать первые показания. Он держал в руке сломанную деревянную планку. На лице не было ни злости, ни доброжелательности.

— Господин капрал.

— Да?

— Мой обоз задержан из-за вооружённого происшествия. Паромщик требует дополнительную плату за простой. Повреждены товары нескольких владельцев. Мне нужны ваши имена и запись о причине задержки.

Капрал посмотрел на него.

— Составим.

— Сегодня.

— Сегодня.

Блез кивнул. Потом повернулся к Андрею.

— Вы пойдёте со мной.

Это прозвучало не как просьба. Андрей поднялся.

— Зачем?

Блез посмотрел на сломанную планку.

— Посмотрите, что произошло с моей повозкой.

Андрей хотел сказать, что не он стрелял. Что не он нанимал нападавших. Что его наставник сейчас лежит наверху с тяжёлой раной. Но Блез уже вышел. И Андрей, немного помедлив, последовал за ним.

✦

Возле настила Марго пересчитывала повреждённый товар. На земле лежали разбитые миски. Большинство уже невозможно было восстановить. Отдельно стояли ящики с уцелевшей посудой. Одна бочка с ламповым маслом получила трещину. Тёмная жидкость медленно вытекала на песок. Рядом молодой возчик держал за повод лошадь, у которой была повреждена нога. Андрей остановился. Картина выглядела хуже, чем во время схватки. Тогда он почти ничего не замечал. Теперь каждая разбитая вещь имела хозяина. Каждая задержка — цену. Блез показал на повозку.

— Видите?

Андрей кивнул.

— Да.

— Вот это — груз гончара из Рудена. Он три недели готовил посуду для осенней торговли.

Блез указал на другую телегу.

— А это принадлежит двум братьям, которые везут масло к северным гостиницам.

Андрей молчал.

— Они не давали согласия участвовать в вашей ссоре.

— Это не моя ссора, — тихо произнёс Андрей.

Блез посмотрел на него.

— Возможно.

Он помолчал.

— Но люди пришли за вашей компанией. А ущерб понесли другие.

Андрей почувствовал тяжёлое раздражение. Не на Блеза. На собственную беспомощность. Он хотел защитить семью Дарсанов. И действительно попытался. Но теперь стоял перед повреждённым обозом и понимал, что спасение одних людей не уничтожает потери других. Марго подошла ближе. В руках держала счётную дощечку.

— Блез, мы ещё не установили окончательную сумму.

— Я знаю.

Она посмотрела на Андрея.

— Глиняная посуда — тридцать семь изделий разбито или повреждено. Масло — неизвестно, сколько вытекло. Одну бочку придётся перелить. Повозку можно починить, но до утра мы отсюда не уйдём.

Андрей опустил глаза.

— Я готов возместить часть расходов.

Марго посмотрела на него. Не насмешливо. Просто внимательно.

— Сколько?

Он замолчал. У него действительно были деньги. Но недостаточно, чтобы немедленно оплатить весь ущерб.

— Не знаю точной суммы.

— Тогда не обещайте её.

Она указала на записи.

— Сначала определим, что повреждено, кому принадлежит и какую часть должны покрыть виновные в нападении. Потом будем говорить об остальном.

Блез кивнул.

— Верно.

Марго посмотрела на Андрея.

— А пока можете помочь перенести целую посуду под навес. Если она промокнет и побьётся ещё раз, нам не станет легче от вашей готовности платить.

Андрей невольно улыбнулся.

— Это я могу.

— Вот и хорошо.

Она повернулась к молодому возчику.

— Яков! Покажи господину, куда ставить ящики. И не клади тяжёлые на тонкую керамику!

— Знаю!

— Вчера тоже знал!

Андрей впервые за день рассмеялся. Потом снял плащ. И принялся за работу.

Через некоторое время Блез подошёл к нему. Андрей как раз устанавливал ящик под навесом. Проверил, чтобы груз стоял устойчиво. Повернулся.

— Что-то ещё?

Блез посмотрел на руки молодого человека. Потом на ящики.

— Вы раньше работали с грузами?

Андрей помолчал. В прежней жизни — много. В этой — насколько он понимал, почти никогда.

— Приходилось, — ответил он.

Блез кивнул.

— Видно.

Андрей улыбнулся.

— Не слишком сложно.

— Пока ящики целые.

Мужчина посмотрел на повреждённую повозку. Потом произнёс:

— Ваш наставник спас мальчика.

Андрей повернулся.

— Да.

— Это я видел.

Блез немного помолчал.

— И ваши люди не пытались устроить бой. По крайней мере, сначала.

Андрей кивнул.

— Верно.

— Но вы сами чуть не погибли.

Он посмотрел на ссадину под глазом Андрея.

— Плохо владеете шпагой?

Андрей почувствовал смущение.

— Учусь.

Блез чуть приподнял бровь.

— У такого мастера?

— После травмы многое приходится восстанавливать.

Мужчина кивнул. Не стал расспрашивать. Потом сказал:

— Хорошо, что живы.

Андрей удивился.

— Благодарю.

Блез посмотрел на него.

— Мёртвый должник бесполезен. И я бы предпочёл не объяснять дорожной страже, почему на моей переправе лежит ещё один труп.

Андрей рассмеялся. Блез тоже едва заметно улыбнулся. Но затем снова стал серьёзным.

— Сегодня мы здесь останемся. Завтра попробуем продолжить путь.

— Куда?

— Северными дорогами. Через Сен Мер. Потом к Ровелю.

Андрей насторожился. Ровель. Название он уже слышал от Роше. Город с собственными торговыми правами и установленным порядком рассмотрения некоторых споров. Не место, где исчезают все неприятности. Но место, где распоряжение из Белькура не всегда можно исполнить одним письмом. Блез заметил его интерес.

— Бывали?

Андрей покачал головой.

— Нет.

— Хороший город, если умеете работать и не рассчитываете, что за красивое имя вам выдадут бесплатный обед.

Он немного помолчал.

— А если не умеете — плохой.

Потом повернулся.

— Я должен проверить лошадь.

И ушёл. Андрей проводил его взглядом. Впервые за последние дни дорога перестала казаться просто расстоянием между двумя местами. Она становилась возможностью. Но он пока не знал, чего эта возможность будет стоить.

✦

К сумеркам переправу удалось частично освободить. Два воза перевели на сухой участок. Повреждённое колесо сняли. Посуду, которую ещё можно было продать, рассортировали. Лошадь осмотрел местный коновал. Судя по его словам, рана оказалась болезненной, но без перелома. Марго записала стоимость повязки и дополнительного корма отдельно.

— Почему отдельно? — спросил молодой возчик.

Она посмотрела на него.

— Потому что лошадь принадлежит не мне.

— Но она шла с нами.

— Именно поэтому мы должны понимать, кто платит и кому.

Андрей, услышав разговор, невольно улыбнулся. Он уже начинал понимать эту женщину. Она умела превращать сочувствие в конкретное действие. И не позволяла добрым намерениям затеряться среди чужих счетов.

✦

Смотритель старой мельницы появился после заката. Не высокий. Сутулый. В старом плаще, пахнувшем мукой и сырой древесиной. Его звали Гюстав Лерен. Он переправился с другого берега на маленькой лодке вместе с паромщиком, узнав, что назначенная встреча сорвалась из-за нападения. В руках держал толстую книгу, завёрнутую в промасленную ткань. Когда увидел Агнес, остановился. Снял шапку.

— Госпожа Дарсан.

Она поднялась.

— Месье Лерен.

Старик поклонился.

— Простите, что не приехал в город. Я плохо переношу дорогу. После зимней лихорадки ноги не те.

Агнес покачала головой.

— Вы и так сделали много.

Он посмотрел на Люка. Потом на неё.

— Мальчик похож на отца.

Люк смутился.

— Все так говорят.

Лерен чуть улыбнулся.

— И Жером в твоём возрасте точно так же сердился, когда ему это говорили.

Агнес неожиданно рассмеялась. Совсем тихо. Старик тоже улыбнулся. Потом положил книгу на стол.

— Вот ради этого вы приехали.

Андрей придвинулся. Лерен развернул ткань. Открыл книгу. Страницы были плотными, потемневшими от времени. Записи велись разными почерками. Часть строк выцвела. Но большинство сохранилось хорошо. Старик перевернул несколько листов. Остановился.

— Здесь.

Он указал на запись о передаче доходов старой мельницы больничному фонду Святого Милосердия. Андрей внимательно прочитал. На странице находились суммы поступлений за последние годы. Отдельно — обязательные расходы на содержание мельницы. И ещё одна графа. Удержания в пользу дома де Ларош по распоряжению наследственного управляющего. Андрей нахмурился.

— Что это означает?

Лерен посмотрел на него.

— Мельницу передали на содержание больницы после смерти прежнего владельца. Но часть дохода продолжала уходить в распоряжение семьи де Ларош.

Агнес подняла голову.

— Это было законно?

Старик помолчал.

— Не знаю.

Он провёл пальцем по записи.

— Жером как раз и хотел выяснить, сохранялось ли такое право после передачи земли.

Андрей почувствовал интерес.

— Кто подписывал распоряжения?

Лерен перевернул страницу. Показал строку. Внизу стояло имя. Эдмон де Ларош. Люк резко поднял голову.

— Тот самый?!

Агнес посмотрела на сына. Потом на Андрея. Имя совпадало с именем человека, который подал ходатайство об особом попечении над Люком. Андрей медленно выдохнул. Наконец появлялась материальная связь между двумя линиями дела. Не доказательство убийства. Не признание заговора. Но конкретный хозяйственный интерес. Земля. Доходы. Документы Жерома. И человек, который теперь пытался получить право распоряжаться жизнью его сына. Лерен посмотрел на Агнес.

— Жером просил меня сохранить книгу.

— Почему?

Старик немного помолчал.

— Сказал, что в городе слишком легко переписывают объяснения, если оригинал никто больше не видел.

Андрей почувствовал неприятный холод. Агнес закрыла глаза. Потом тихо спросила:

— Он боялся?

Лерен задумался.

— Не знаю.

Он посмотрел на старые страницы.

— Но торопился.

✦

Лерен не отдал всю книгу. И Андрей не стал настаивать. Они вместе составили выписку из двух страниц. Указали название хозяйственного регистра, годы, номера листов и точные суммы. Лерен подписал, что выписка сделана с книги, находящейся у него на хранении. Агнес подписала, что присутствовала при сверке. Андрей — как свидетель самой процедуры. Люк смотрел внимательно. В конце попросил разрешения прочитать. Лерен протянул ему лист.

— Читай.

Юноша начал. Один раз запнулся на старом сокращении. Второй — на непривычном обозначении монет. Но дочитал до конца. Потом поднял глаза.

— Отец действительно считал, что с этой землёй что-то не так?

Лерен помолчал.

— Да.

— И хотел доказать?

— Хотел разобраться.

Старик посмотрел на мальчика.

— Жером не любил обвинять человека, пока не выяснит, где именно тот ошибся.

Люк опустил глаза. Некоторое время молчал. Потом тихо произнёс:

— А я думал, он просто спорил с герцогом из-за оскорбления.

Агнес положила ладонь сыну на плечо.

— Возможно, было и то и другое.

Андрей посмотрел на неё. Это было честнее любой красивой версии. Жером мог быть упрямым. Мог защищать собственную честь. Мог одновременно пытаться разобраться в подозрительных хозяйственных записях. Его жизнь не обязана была иметь одну-единственную причину, объясняющую всё последующее.

Позднее Агнес убрала новую выписку в отдельный конверт. На этот раз Андрей не предложил забрать её себе. Он только спросил:

— Где будем хранить?

Женщина посмотрела на него. Потом на Люка.

— Один экземпляр я оставлю у себя. Второй месье Лерен подготовит для Роше. Пусть сравнит с больничными ведомостями.

Смотритель кивнул.

— Сделаю.

Андрей посмотрел на неё с уважением. Агнес заметила.

— Что?

— Хорошее решение.

Она устало улыбнулась.

— Я была замужем за Жеромом девятнадцать лет, господин Варне. Приходилось кое-чему учиться.

Люк неожиданно рассмеялся.

— Папа заставлял тебя проверять счета?

Агнес посмотрела на сына.

— Нет. Папа заставлял меня слушать, как он объясняет, почему другие люди неправильно проверяют счета.

Все рассмеялись. Даже Лерен. И Андрей впервые за день почувствовал, что они действительно продвинулись вперёд. Не победили. Не раскрыли всю тайну. Но получили новый документ, нового свидетеля и конкретную причину, по которой работа Жерома могла стать неудобной людям с властью. А заодно — ещё один вопрос. Как хозяйственный спор оказался связан с поединком, условия которого изменились после первоначального извещения? Ответа пока не было. Но теперь существовал путь, по которому можно было идти.

✦

Ночью Андрей вышел во двор постоялого дома. Возле конюшни горел фонарь. Несколько возчиков сидели на перевёрнутых ящиках. Один чистил сапог. Другой пытался починить ремень. Третий рассказывал совершенно неправдоподобную историю о купце, который вёз через границу пустую бочку, уверяя, будто она наполнена редким воздухом для лечения лёгких. Андрей улыбнулся. Потом увидел Блеза. Тот стоял возле повреждённой повозки. Осматривал колесо. Марго находилась рядом. В руках держала фонарь.

— Если завтра до полудня не закончим, потеряем ещё один день, — сказала она.

Блез кивнул.

— Знаю.

— И тогда северная партия масла не успеет к сроку.

— Знаю.

— Перестань говорить «знаю».

Мужчина повернулся.

— Что мне сказать?

Марго некоторое время смотрела на него. Потом неожиданно улыбнулась.

— Что собираешься делать.

Блез вздохнул.

— Вот это уже сложнее.

Андрей невольно рассмеялся. Они обернулись. Марго посмотрела на него.

— Господин Варне. Вы ещё на ногах?

— Да.

Она оглядела его лицо.

— Вид у вас не особенно праздничный.

— Сегодня был трудный день.

— У нас тоже.

Блез закрыл ящик с инструментами. Посмотрел на Андрея.

— Ваш наставник?

— Лекарь сказал, что опасности для жизни пока не видит. Но нога серьёзно повреждена.

Блез кивнул.

— Значит, в ближайшее время со шпагой ему лучше не спорить.

Андрей невольно улыбнулся.

— Полагаю, да.

Некоторое время они молчали. Потом Блез спросил:

— Что собираетесь делать дальше?

Андрей посмотрел на тёмную дорогу.

— Пока не знаю.

Мужчина кивнул.

— Разумный ответ. Лучше, чем обещать то, чего не сможете выполнить.

Марго подняла фонарь.

— Завтра всё равно понадобится помощь с погрузкой.

Она посмотрела на Андрея.

— Если хотите заняться чем-нибудь полезным, приходите после завтрака.

— Приду.

Блез посмотрел на него.

— Работать умеете?

Андрей улыбнулся.

— Некоторые вещи.

— Хорошо.

Мужчина немного помолчал.

— А насчёт остальных посмотрим.

✦

Возвращаясь к дому, Андрей остановился возле реки. Вельна темнела между берегами, по воде плыли обломки веток; на противоположном берегу горел одинокий огонь у сторожки мельника. За лесом начинались дороги к Сен Меру, а дальше — к Ровелю, городу, о котором он пока знал лишь по рассказам. Андрей осторожно коснулся ушибленной груди. Боль напомнила о схватке: выпавшая из руки шпага, быстрый удар противника, почти унизительная беспомощность. И Дорель, который, несмотря на ранение, продолжал заслонять Люка.

Сегодня Андрей действительно проиграл. Не в учебном зале и не в споре, а там, где можно умереть за несколько секунд. Его спасли люди, которых ещё утром он не знал, — возчики, торговцы, дорожные работники. Эти люди потеряли время, деньги и товар. Он долго смотрел на воду, прежде чем заговорить. Он долго смотрел на воду. Потом тихо произнёс:

— Значит, этого тоже придётся учиться.

Не только владеть шпагой или понимать законы. Придётся отвечать и за последствия своих решений — даже когда намерения были хорошими.

✦

На втором этаже постоялого дома Дорель проснулся от боли. Несколько мгновений он лежал неподвижно, прислушиваясь к шагам за дверью, скрипу лестницы и далёкому стуку молотка. Возле кровати стояла трость, на стуле лежал плащ, шпага — у стены. Дорель посмотрел на неё, попробовал пошевелить ногой и стиснул зубы. Медленно выдохнул, закрыл глаза.

В памяти возник Люк возле повозки — падающий мальчик и чужая рука, тянущаяся к его воротнику. В тот миг Дорель перестал думать о собственном положении и просто двинулся вперёд. Теперь всё тело напоминало о цене этого движения. Старик открыл глаза, перевёл взгляд со шпаги на перевязанную ногу и тихо произнёс:

— Ну что ж, Огюст. Теперь придётся больше пользоваться головой.

Он помолчал, потом невольно усмехнулся.

— Хотя и с этим, боюсь, не всегда хорошо получалось.

За окном шумела река. Дорель осторожно, очень медленно повернулся на другой бок и впервые за долгое время не стал заранее придумывать объяснение случившемуся. Сегодня он спас мальчика — правда. Когда-то подписал объяснение, к которому теперь возникали серьёзные вопросы, — тоже правда. Одно не уничтожало другого. Дорель закрыл глаза. Ему предстояло жить с обоими обстоятельствами.

✦

✦

Утром Блез Рувье обнаружил Андрея возле повреждённой повозки. Тот уже помогал Якову переносить ящики, осторожно двигаясь из-за ушибленной груди, но не прекращал работу. Блез остановился и некоторое время наблюдал, потом повернулся к Марго.

— Этот молодой человек действительно пришёл.

Она даже не подняла головы от записей.

— Я заметила.

— И ничего не требует.

— Пока.

Блез чуть улыбнулся.

— Ты всегда такая подозрительная?

Марго наконец подняла глаза.

— Нет. Только когда за вчерашний день у нас разбили товар, задержали переправу и попытались устроить бой между чужими повозками.

Блез вздохнул.

— Хороший довод.

Он подошёл к Андрею.

— Господин Варне.

Тот обернулся.

— Да?

— Подойдите.

Андрей поставил ящик. Вытер ладони. Подошёл. Блез некоторое время смотрел на него. Потом спросил:

— Вы говорили, что не знаете, куда двигаться дальше?

Андрей кивнул.

— Пока нет.

— А ваши люди?

Он посмотрел на постоялый дом.

— Наставнику необходим покой. Госпожа Дарсан и её сын тоже не могут просто вернуться к прежней жизни.

Блез задумался. Затем посмотрел на дорогу. На повозки. На людей, уже готовившихся продолжить путь. И наконец произнёс:

— Тогда после работы поговорим.

Андрей поднял голову.

— О чём?

Блез немного помолчал.

— О дороге.

Он посмотрел на молодого человека.

— И о том, что человек должен уметь делать, если собирается идти вместе с другими, а не просто просить их принять на себя его неприятности.

Андрей кивнул.

— Хорошо.

Блез повернулся. Сделал несколько шагов. Потом обернулся.

— И ещё, господин Варне.

— Да?

Мужчина указал на разбитую повозку.

— Не пытайтесь сегодня геройствовать с тяжёлыми ящиками. У вас грудь повреждена.

Андрей невольно улыбнулся.

— Понял.

Блез кивнул.

— Прекрасно.

Он ушёл. Андрей вернулся к работе. Андрей вернулся к работе. За рекой поднималось солнце; на дороге оживали торговые повозки. Кто-то смеялся, кто-то ругался из-за кормушки, кто-то успокаивал лошадь, которой не нравился новый ремень. Люди собирались в путь — обычный торговый обоз со своими товарами, долгами, ссорами, заботами и правилами.

Андрей ещё не знал, что именно предложит Блез и согласятся ли владельцы принять новых попутчиков. Не представлял, сколько неприятностей может принести обозу человек, за которым уже охотились неизвестные. Но впервые после пробуждения впереди виделось не одно лишь противостояние с прошлым. Впереди была дорога — настоящая, с колеями и дождями, голодными лошадьми, чужими городами и людьми, которых ещё предстояло узнать. А позади оставался Белькур: там молодой Этьен Варне когда-то обещал стать секундантом человека, не вернувшегося домой.

Теперь Андрею нужно было исполнить чужое обещание, не заставляя расплачиваться за него всех, кто согласится идти рядом.

Конец седьмой главы.

Глава восьмая. Место в фургоне

— На гвоздях я не поеду.

Огюст Дорель произнёс это с таким достоинством, словно ему предложили не место в торговом фургоне, а публичное отречение от дворянской чести. Марго Рувье даже не обернулась.

— Никто не предлагает вам ехать на гвоздях, господин.

— Тогда почему их здесь три мешка?

— Потому что фургон перевозит железные изделия.

— Прекрасно. Значит, я правильно понял: либо на гвоздях, либо пешком.

Марго медленно повернулась. В руках она держала счётную книжку. Из-под тёмного чепца выбилась седая прядь, а на лице застыло выражение человека, который с рассвета решает чужие неприятности и уже начинает подозревать, что они размножаются самостоятельно.

— Господин Дорель, — произнесла она, — если бы я собиралась везти вас на гвоздях, то сначала выяснила бы, сколько вы весите и выдержит ли фургон. Пока до этого не дошло.

Возле колеса прыснул молодой возчик. Дорель повернул голову.

— Очень смешно, Яков.

Тот немедленно сделал серьёзное лицо.

— Никак нет, господин.

— Вот и я так думаю.

Андрей, стоявший рядом, прикусил губу. Получалось плохо. Дорель заметил.

— Ты тоже находишь происходящее забавным?

— Нет, учитель.

— Врёшь.

— Немного.

— Ещё хуже. Даже врать толком не научился.

Марго закрыла книжку.

— Господа, если закончили обмениваться любезностями, у меня есть вопрос. Кто оплатит место раненого человека, если ради него придётся снять с фургона часть товара?

Смех исчез. Дорель замолчал. Андрей посмотрел на кузов. Вдоль бортов стояли ящики с железными пряжками, скобами, гвоздями и инструментом. Между ними оставался узкий проход, в котором взрослому человеку едва хватило бы места вытянуть ноги. На мешках действительно можно было устроить постель. Но всякая яма на дороге заставила бы раненую ногу Дореля подпрыгивать вместе с грузом. А впереди лежали дни пути. Не часы. И даже не один день.

— Я заплачу, — произнёс Андрей.

Марго посмотрела на него.

— Сколько?

Он замолчал.

Она кивнула.

— Вот именно.

✦

Утро после нападения началось для Андрея с двух весьма ощутимых неприятностей. Первая красовалась под правым глазом: синяк наливался фиолетовым и придавал ему вид человека, проигравшего спор, в котором собеседник пользовался куда более вескими доводами. Вторая пряталась под рёбрами — каждый глубокий вдох отзывался тупой болью. Лекарь накануне осмотрел его и счёл, что дело обошлось ушибом, но даже такого утешения грудь пока не принимала.

Андрей осторожно встал, прошёлся по комнате, повернул плечи. Голова не кружилась. После странного пробуждения в теле Этьена он так привык прислушиваться к каждому движению, что теперь отсутствие головокружения казалось неожиданной роскошью. Молодое тело возвращало силу; вчерашняя схватка показала, насколько этой силы недостаточно. Андрей подошёл к зеркалу. Посмотрел на разбитую скулу.

— Поздравляю, — произнёс он.

Отражение не ответило.

— Первый настоящий бой, и уже такое выразительное лицо.

Он коснулся разбитой скулы и поморщился, потом посмотрел на ладони. Правая рука ещё ныла после удара, выбившего шпагу. Андрей помнил движение чужой кисти, скользнувшую вдоль клинка сталь и собственную запоздалую попытку защититься. Тело Этьена будто подсказало знакомый приём, но подсказка пришла не вовремя — и оружия не стало.

Никакой красивой победы: несколько секунд, мокрые доски под лицом и чужая шпага возле горла. В прежней жизни Андрей умел драться, знал настоящую опасность и не раз убеждался, что уверенность редко защищает от ошибки. Но навыки рукопашного боя не делали его фехтовальщиком; даже девять лет чужих тренировок, оставивших след в мышцах Этьена, не могли выбрать за него нужный момент.

За окном уже шумели возчики: обоз собирался в дорогу. Андрей взял камзол, застегнул его, стараясь не задеть ушибленные рёбра, и спустился вниз. Сегодня ему предстояло доказать куда более простое и, возможно, более полезное умение — работать.

✦

Повреждённая повозка стояла под навесом у кузницы. Переднее колесо сняли, ось подперли тяжёлыми деревянными колодами. Рядом на корточках сидел коренастый русоволосый мужчина с короткой бородой и внимательно рассматривал железную втулку. Кожаный фартук его потемнел от масла и смолы; время от времени мастер что-то бормотал на языке, которого Андрей не понимал.

— Доброе утро, — произнёс Андрей.

Мужчина поднял голову.

— Если вы привезли новую ось, утро действительно будет добрым.

— Боюсь, нет.

— Тогда пока обычное.

Он снова посмотрел на втулку. Андрей присел рядом.

— Что случилось?

Мужчина взглянул на него.

— Колесо ударилось о край настила. Железный обруч разошёлся. Дерево у ступицы тоже получило трещину.

Андрей осторожно осмотрел повреждение.

— Можно стянуть?

— Можно.

— Тогда...

— Можно и молитву прочитать, — перебил мужчина. — Но от этого колесо не станет целым.

Андрей улыбнулся.

— Я имел в виду временное крепление.

— А я — человека, который потом поедет на этой повозке.

Мужчина положил втулку. Протянул руку.

— Йост Беккер.

Андрей пожал её.

— Этьен Варне.

Йост прищурился.

— Тот самый, которого вчера едва не проткнули?

— Боюсь, да.

— Вижу.

Он посмотрел на синяк.

— Хорошо, что противник не выбрал другое место.

— Мне тоже так кажется.

Йост усмехнулся. Потом указал на колесо.

— Помогать умеете?

— Попробую.

— Вот только пробовать будем не на ходу.

Он протянул Андрею железную скобу.

— Держите. И не суйте пальцы между втулкой и деревом.

Андрей принял скобу. Через несколько минут они уже работали вместе. У Йоста были короткие, сильные руки; он обращался с деревом и железом без церемоний, но с осторожной точностью человека, который научился дорожить всеми десятью пальцами. Дважды объяснять мастер не любил, зато на разумный вопрос отвечал обстоятельно. Они сняли повреждённый обруч и проверили трещину. Запасная ступица оказалась немного другого размера, и Андрей предложил поставить деревянную прокладку. Йост поднял на него глаза. Йост посмотрел на него.

— Куда?

— Между ступицей и посадочным местом.

Мастер покачал головой.

— На первой яме прокладка сместится. Колесо начнёт бить, а потом мы будем искать по дороге не только товар, но и кучера.

Андрей помолчал.

— Тогда лучше подогнать деталь.

— Именно.

Йост посмотрел на него.

— Вы не обижаетесь, когда вам говорят, что вы неправы?

— Стараюсь.

— Полезная привычка.

Он поднялся.

— Особенно на дороге.

Они снова принялись за дело. Андрей держал колесо, подавал инструмент, помогал подгонять крепления. Однажды он поспешил и допустил ошибку; Йост сердито выругался, но сразу же остановился, словно рассердился не столько на помощника, сколько на себя.

— Не на вас злюсь. На собственные руки. Знаю, что надо было сначала проверить.

Андрей кивнул.

— Бывает.

— У вас?

— Чаще, чем хотелось бы.

Йост посмотрел на его синяк.

— Заметно.

Они рассмеялись. И работа пошла дальше.

К полудню колесо удалось восстановить. Йост дважды предупредил, что при первой большой остановке его придётся полностью заменить; пока же повозка могла продолжить путь. Андрей вытирал ладони грубой тряпкой. Плечи приятно ныли, ушибленная грудь напоминала о себе при каждом усилии, поэтому тяжёлую работу в основном выполнил мастер. И всё-таки Андрей чувствовал удовлетворение. Не победное, не тщеславное — самое простое: они вдвоём сделали вещь, без которой другие люди не смогли бы ехать дальше. Йост постучал костяшками пальцев по ступице.

Прислушался. Кивнул.

— Пойдёт.

Андрей улыбнулся.

— Хорошо.

— Но на большой скорости не гнать.

— Обязательно скажу возчику.

— Я сам скажу.

Йост немного помолчал.

— Вам понравилось?

Андрей удивился.

— Что?

— Работа.

Он посмотрел на колесо.

— Да.

Йост кивнул.

— Тогда ещё пригодитесь.

В этот момент подошёл Блез Рувье. Осмотрел повозку. Потом Андрея.

— Вы здесь с рассвета?

— Почти.

Блез посмотрел на Йоста.

— Помогал?

Тот кивнул.

— Да.

— Толково?

Йост задумался.

— Руки есть. Голова тоже. Иногда пытается пользоваться ими одновременно, что не всегда безопасно.

Блез усмехнулся.

— Значит, обычный человек.

— Примерно.

Андрей рассмеялся. Блез подошёл ближе.

— Поговорим после обеда.

На этот раз предложение прозвучало уже значительно определённее.

✦

Тем временем Агнес подошла к фургону Марго. Между тюками ткани стояли раскрытые сундуки, рядом лежала корзина с одеждой, ожидавшей починки. Марго держала старый дорожный плащ; на локте зияла такая дыра, что ткань, казалось, давно сдалась и больше не пыталась притворяться целой.

— Сможете?

Агнес взяла плащ. Осмотрела ткань. Провела пальцами по краю разрыва.

— Смогу. Но прежнюю заплату придётся снять.

— Почему?

— Она тянет ткань. Если пришить поверх, через неделю снова разорвётся.

Марго внимательно посмотрела на неё.

— Сколько времени?

— Около часа.

— Цена?

Агнес задумалась.

— Шесть медных монет. Если дадите подходящую ткань.

Марго кивнула.

— Договорились.

Потом протянула второй плащ.

— А этот?

Агнес осмотрела.

— Здесь меньше. Три медных.

— Итого девять.

— Да.

Марго убрала вещи в корзину. Потом посмотрела на женщину.

— Вы сказали, что стирали бельё для гостиниц?

— Да.

— Хорошо стирали?

Агнес чуть приподняла брови.

— Если бы плохо, меня бы давно перестали нанимать.

Марго усмехнулась.

— Разумно.

Она указала на обоз.

— У нас много людей. Дорожные плащи, рубашки, бельё. Не все хотят возиться со стиркой, а некоторые из этих мужчин уверены, что одежда очищается сама, если достаточно долго не смотреть на пятно.

Агнес невольно улыбнулась.

— Знакомая болезнь.

— Лечится?

— Иногда. Но чаще требуется жена.

Марго рассмеялась. Потом стала серьёзной.

— Я могу предложить вам работу. Не благотворительность. Оплату за сделанное.

Агнес подняла голову.

— Какую?

— Починка одежды — по заранее согласованной цене за вещь. Стирка — за связку, в зависимости от количества и доступности воды. Расчёт каждую пятницу. Материал для заплат либо предоставляет заказчик, либо вы покупаете его с согласованным возмещением.

Агнес слушала внимательно.

— А если человек откажется платить?

Марго посмотрела на неё.

— Тогда вы приходите ко мне. Если заказ был записан в общую книжку, я взыщу с него долг из заработка или потребую расчёта до следующего заказа.

Она немного помолчала.

— Но за личные заказы, которые вы примете без записи, отвечать будете сами.

Агнес кивнула.

— Справедливо.

Марго посмотрела на её руки — огрубевшие от постоянной работы, — затем на аккуратно заштопанный рукав собственного платья Агнес.

— Сколько денег у вас осталось после дороги?

Вопрос прозвучал прямо. Без жалости. Агнес немного насторожилась.

— Достаточно на ближайшее время.

Марго кивнула.

— Хорошо. Если понадобятся деньги до первой выплаты, можем оформить аванс под конкретный заказ. Не подарок и не долг на неопределённый срок.

Агнес некоторое время молчала. Потом тихо произнесла:

— Благодарю.

Марго посмотрела на неё.

— Пока не за что. Сначала посмотрим, как вы работаете.

Она указала на старый плащ.

— Начните с этого. Если к вечеру он будет готов, получите первые шесть медных.

Агнес улыбнулась. Марго предложила ей не милость и не пустое обещание, а оплачиваемую работу, за которую можно было отвечать собственными руками. Именно это и было для неё важно.

✦

Люк стоял неподалёку. Он слышал разговор. Но вмешиваться не стал. Последние дни научили его одной неприятной вещи. Мать гораздо лучше понимала, как сохранить семью, чем он предполагал. Он мог злиться. Мог требовать справедливости. Мог мечтать о том, как однажды заставит герцога ответить за смерть отца. А мать тем временем находила способ заработать деньги на ужин. И от этого Люку становилось неловко. Он подошёл к Андрею, когда тот вернулся от кузницы.

— Господин Варне.

— Да?

— Мне тоже нужна работа.

Андрей посмотрел на него.

— Ты говорил об этом матери?

Люк поморщился.

— Она сказала, что сначала нужно узнать, какую работу я вообще умею делать.

— Разумно.

— Все сегодня такие разумные.

Андрей рассмеялся.

— Тебя это раздражает?

— Очень.

Он посмотрел на обоз.

— Я не хочу просто сидеть в повозке.

Андрей задумался.

— Тогда давай спросим Блеза.

Люк нахмурился.

— Вы сами не можете мне что-нибудь поручить?

Андрей посмотрел на него. Несколько мгновений молчал. Потом ответил:

— Могу попросить тебя помочь мне. Но не хочу обещать тебе работу среди людей, чьё дело мне не принадлежит.

Люк задумался. Это был непривычный ответ. Прежний Этьен, насколько он помнил, часто решал за других. Теперь молодой человек неожиданно отказывался распоряжаться даже тем, что казалось совершенно простым.

— Хорошо, — сказал Люк. — Спросим.

✦

Блез нашёлся возле конюшни. Он осматривал лошадь с повреждённой ногой. Коновал уже наложил новую повязку и теперь объяснял, что животному нужен покой.

— Сколько? — спросил Блез.

— Несколько дней без тяжёлой тяги.

Мужчина недовольно выдохнул.

— Значит, придётся перераспределять груз.

— Придётся.

Коновал убрал инструменты. Ушёл. Блез повернулся к Андрею.

— Что у вас?

Андрей указал на Люка.

— Мальчик хочет работать.

Блез посмотрел на юношу.

— Сколько лет?

— Семнадцать, — ответил Люк.

— Лошадей знаешь?

— Немного.

— Повозку водил?

— Нет.

— Ящики считал?

— Да.

Блез чуть приподнял бровь.

— Сколько?

Люк растерялся.

— Что?

— Сколько ящиков считал?

— Не помню.

— Значит, считал плохо.

Андрей едва удержался от улыбки. Люк покраснел. Блез посмотрел на его руки.

— Читать умеешь?

— Да.

— Писать?

— Да.

— Цифры складывать?

— Да!

Блез кивнул.

— Хорошо. Тогда начнёшь с подсчёта мешков и сверки отметок на грузе. Без права самому менять записи. Твою работу проверит Яков.

Люк нахмурился.

— Яков?

— Он отвечает за часть повозок.

— Но...

— Если хочешь работать, начни с того, чтобы слушать того, кто за работу отвечает.

Люк опустил глаза. Некоторое время молчал. Потом кивнул.

— Хорошо.

Блез посмотрел на него внимательнее.

— И ещё одно.

— Да?

— У нас нет привычки выяснять честь при помощи чужих лошадей. Если кто-то тебя оскорбит, сначала приходишь к старшему. Если ударят — защищайся. Но сам не начинай драку.

Люк побледнел. Андрей уловил, как напрягся юноша, но Блез не собирался его обвинять: он просто называл правила, общие для всех. После всего случившегося это было полезнее очередного наставления о благоразумии.

— Понял, — ответил Люк.

Блез кивнул.

— Тогда иди к Якову.

Юноша ушёл. Андрей проводил его взглядом. Блез повернулся.

— Он не привык, что ему отказывают?

— В последние дни ему отказывают слишком часто.

Мужчина посмотрел на него.

— Тогда пусть научится отличать отказ от порядка.

Андрей улыбнулся.

— Хороший совет.

— Не всегда приятный.

— Это я уже понял.

✦

После обеда Блез пригласил Андрея в небольшую комнату при переправной конторе. Марго уже сидела за столом. Перед ней лежали записи о повреждённом грузе. Рядом — карта дорог. На стене висела старая кожаная сбруя, от которой в помещении стоял терпкий запах масла и высохшего пота. Блез закрыл дверь.

— Садитесь.

Андрей сел. Марго подняла глаза.

— Сначала один вопрос, господин Варне. Вы собираетесь ехать один?

— Нет.

— Тогда перечислите людей.

Андрей назвал Агнес, Люка и Дореля. Марго сделала пометку.

— Четверо. Один раненый, которому нужен отдельный лежак и осторожная перевозка. Одна женщина, способная работать с бельём. Один юноша, которому пока нельзя доверить ничего опаснее счёта мешков.

Андрей невольно улыбнулся.

— А я?

Она посмотрела на него.

— Пока человек с разбитым лицом, который неплохо помогает Йосту.

Блез усмехнулся. Андрей тоже. Но Марго не улыбнулась.

— Теперь скажите, зачем вам ехать с нами?

Вопрос прозвучал просто. И неожиданно трудно. Андрей посмотрел на карту.

— Нам небезопасно оставаться возле Белькура.

Блез кивнул.

— Вчера я это заметил.

— Мы пытаемся разобраться в смерти Жерома Дарсана. Его семья оказалась под давлением. На переправе на нас напали люди, которые хотели забрать Люка и бумаги.

Марго подняла голову.

— Значит, возможны новые неприятности?

Андрей почувствовал внутреннее напряжение.

— Возможно.

Блез посмотрел на него.

— Кто именно за вами охотится?

Андрей помолчал.

— Мы пока не знаем.

Это было правдой. По крайней мере, в той части, которая касалась вчерашних нападавших. Но не всей правдой. Он знал об интересе к копиям извещения. О визите неизвестных в печатницу Луизы. О ходатайстве де Лароша. О прямом предупреждении Валкура, что попытки продолжить разбирательство могут дорого обойтись семье. Всё это не доказывало, кто приказал напасть. Однако позволяло предполагать, что опасность не исчезнет вместе с двумя скрывшимися людьми. Андрей не сказал об этом. Блез некоторое время смотрел на него.

Потом медленно кивнул.

— Понятно.

Он положил ладонь на карту.

— Наш обоз не военный отряд. Мы везём товар. У каждого владельца собственные обязательства. Кто-то уже получил задаток, кто-то должен рассчитаться с кредитором, кто-то везёт деньги семье.

Андрей слушал.

— Если мы принимаем новых людей, это не означает, что весь обоз автоматически обязуется защищать их от любых врагов.

— Понимаю.

— Хорошо.

Блез помолчал.

— Тогда обсудим, что вы можете дать взамен.

Блез развернул карту.

— До Сен Мера отсюда не один день пути. С тяжёлыми повозками и остановками пойдём медленнее, чем отдельный всадник. За Сен Мером дорога на Ровель. Это не прогулка, господин Варне.

Он показал на несколько отметок.

— Здесь плохой подъём. Здесь обычно приходится нанимать дополнительных лошадей. А здесь, если пойдут дожди, теряем целый день на объезд.

Марго подвинула к нему счётную книжку.

— И всё это стоит денег.

Андрей посмотрел на карту.

— Я готов работать.

— Это я уже видел, — ответил Блез. — Вопрос в том, на каких условиях.

Марго взяла перо.

— Начнём с места для раненого. У нас есть фургон с железными изделиями. Если перенести часть груза на другие повозки, можно устроить лежак.

— Но тогда две повозки станут тяжелее, — заметил Андрей.

Марго подняла глаза. На этот раз с явным интересом.

— Верно.

Блез кивнул.

— Придётся снять часть товара и оставить на складе до следующего рейса.

— Это убыток?

— Нет. Дополнительный расход за хранение и более позднюю доставку. Убытком станет, если товар не примут в согласованный срок.

Андрей задумался.

— Можно оплатить место Дореля отдельно.

Марго кивнула.

— Именно. Но нужен ещё человек, который будет помогать ему при остановках.

— Я.

Блез посмотрел на него.

— А кто тогда выполнит вашу обычную работу?

Андрей открыл рот. И закрыл. Вопрос оказался совершенно справедливым. Он хотел быть помощником наставнику. Работником каравана. Защитником Агнес. Сопровождающим Люка. И человеком, который продолжит разбираться в смерти Жерома. Всё одновременно. При этом вчерашняя схватка уже доказала, что собственные возможности он склонен оценивать с излишним оптимизмом. Марго заметила его молчание.

— Вот видите. Поэтому мы и обсуждаем работу прежде, чем обещаем место.

Она посмотрела на Блеза.

— Потребуется отдельное распределение обязанностей.

Мужчина кивнул.

— Дорель будет находиться возле нашей повозки. Помогать ему можно по очереди, но не за счёт обязательных работ без предупреждения.

Андрей медленно кивнул.

— Согласен.

— Теперь ваша работа, — продолжил Блез. — Йост говорит, что вы умеете обращаться с инструментом и не боитесь грязи. Якову нужен помощник при погрузке, проверке креплений и учёте ящиков. Тяжести с вашим ушибом носить пока не станете.

Он немного помолчал.

— Плата небольшая. Дорожное питание и оговорённые медные монеты за рабочий день. Расчёт на каждой третьей стоянке, с записью выполненного.

Андрей слушал внимательно.

— Место для меня?

— При рабочей повозке. Не отдельная постель в трактире.

— Принимаю.

Марго подняла палец.

— Пока рано.

Она достала чистый лист.

— Кроме вас существуют ещё владельцы товара. Блез не вправе обещать за всех.

Андрей посмотрел на них.

— Значит, нужно согласие остальных?

— Тех, чьи повозки и расходы затрагивает решение, — уточнила Марго.

Она улыбнулась.

— У нас не королевский двор. Одного красивого поклона здесь недостаточно.

✦

Совет владельцев собрался под навесом кузницы — шесть человек стояли, двое устроились на перевёрнутых ящиках, а ещё один торговец тщетно отгонял свою лошадь от чужого мешка с овсом. Блез не стал произносить речь. Он перечислил условия: Дорелю требуется место в фургоне, Агнес предложена работа с бельём и одеждой, Люку — помощь с учётом под надзором Якова, Этьену Варне — оплачиваемая дорожная работа. Мужчина с длинными рыжими усами немедленно возразил:

— А если за ними снова придут с пистолетами?

— Тогда будем действовать по дорожному порядку, — ответил Блез.

— Какому ещё порядку? Вчера я потерял семь мисок!

Марго подняла голову.

— Девять. Две оказались треснутыми при осмотре.

Рыжеусый торговец замер.

— Спасибо, Марго. Теперь мне значительно спокойнее.

Она невозмутимо кивнула.

— Всегда пожалуйста.

Несколько человек рассмеялись. Но напряжение не исчезло. Другой владелец, пожилой мастер с изрезанными пальцами, покачал головой.

— Я не против раненого человека. Но если мы начнём возить каждого, кто попал в неприятности, наш обоз скоро станет передвижной больницей.

— Больницы хотя бы получают пожертвования, — пробормотал рыжеусый.

Блез не повысил голоса.

— Я никого не прошу возить бесплатно.

Он показал на ведомость.

— За место платят. За работу получают деньги. Ответственность распределяется по договору. Если кто-то не согласен выделить часть своего фургона, я не стану брать его место без разрешения.

Торговец с рыжими усами поднял руку.

— Мой фургон не трогать.

— Не тронем.

— И моих лошадей тоже.

— Договорились.

— И...

— Савин, — негромко произнесла Марго, — если хочешь, мы запишем также, что никто не вправе без разрешения смотреть на твои бочки.

Снова раздался смех. Савин обиженно нахмурился.

— Я говорю серьёзно.

— И я, — ответила она. — Поэтому давай наконец обсуждать то, что действительно предстоит оплатить.

Андрей стоял в стороне. Никто не считал нужным спрашивать его мнение на каждом шагу; на него смотрели то с недоверием, то с любопытством. Здесь он не был благородным господином, требующим ответа, и даже защитником Дарсанов. Для владельцев повозок он был человеком, чьё присутствие могло стоить им времени, денег, а то и крови. От этой мысли становилось неловко. Возразить было нечего.

В конце концов согласие нашлось. Не всеобщее. Савин отказался предоставить место на своих повозках и потребовал отдельно зафиксировать, что не принимает чужие расходы. Другой торговец согласился перевезти часть железного товара, но только после проверки веса. Йост взялся помочь переоборудовать фургон для Дореля. А владелица тканевых тюков разрешила Агнес и Люку разместить небольшие дорожные вещи возле заднего борта при условии, что доступ к товару останется свободным. Блез записал решения. Марго перечитала. Потом посмотрела на Андрея.

— Теперь очередь вашего поручительства.

Она положила перед ним документ. Андрей взял лист. Прочитал. Первые условия были понятны. Работа. Питание. Места. Оплата перевозки. Ответственность за повреждение доверенного груза при доказанной небрежности. Взаимный порядок предупреждения об опасности. Затем он дошёл до заключительной части. Принимаемое лицо обязуется сообщить старшему маршрута все известные ему обстоятельства, способные повлечь особое преследование, задержание или изъятие груза и людей. Андрей остановился. Прочитал ещё раз. На мгновение перед глазами возникла Луиза.

Её лицо возле печатницы.

— Вчера ко мне приходили двое мужчин...

Потом Валкур. Спокойный. Внимательный. Говорящий об опасности, которую способна принести дальнейшая борьба. Затем ходатайство де Лароша. И нападавшие на переправе. Один из них с повреждённым ухом. Андрей понимал, что все эти события связаны хотя бы вероятностью продолжающегося преследования. Блез знал о вчерашнем нападении. Но не знал, что неизвестные прежде искали копии документа в печатнице. Не знал о влиянии Валкура. И не знал, насколько сильно хозяйственное дело старой мельницы могло заинтересовать Эдмона де Лароша. Андрей поднял глаза.

Блез смотрел на него.

— Что-то непонятно?

— Нет.

— Тогда прочтите последний пункт внимательно.

— Я прочитал.

— У вас есть дополнительные сведения об опасности, которые нам следует знать до выезда?

В комнате стало тихо. Марго перестала писать. Андрей почувствовал, как пересохло во рту. Он ещё мог рассказать всё: о людях, расспрашивавших про копии извещения, о подозрениях, для которых пока не находилось доказательств. Но тогда мог услышать отказ — и снова искать перевозку для раненого Дореля, Агнес и Люка, оставаться у Белькура или ехать порознь. Он посмотрел на карту, затем на людей, целый день помогавших чужой семье, хотя никто их к этому не обязывал.

— Всё, что мы можем подтвердить, — произнёс он медленно, — я уже рассказал вам о вчерашнем нападении.

Слова были осторожными. Но неполными. Блез некоторое время смотрел на него. Затем кивнул.

— Хорошо. Если появятся новые сведения, сообщите немедленно.

Андрей опустил глаза.

— Разумеется.

Марго пододвинула чернильницу.

— Тогда подпишите.

Андрей взял перо и подписался именем Этьена Варне. На белом листе проступила ровная тёмная строка. Ему почему-то вспомнилась подпись Дореля под объяснением о поединке. Всей правды о том документе Андрей не знал, но и его собственное поручительство теперь было подписано после неполного рассказа. Он поспешил отогнать сравнение; спокойнее от этого не стало.

— Готово, — сказала Марго.

Она забрала поручительство. Проверила подпись. Поставила свою отметку как участница общего расчёта. Затем передала Блезу. Тот тоже подписал.

— Добро пожаловать на дорогу, господин Варне.

Андрей поднялся.

— Спасибо.

Блез протянул руку. Они обменялись рукопожатием. Мужчина крепко сжал пальцы.

— И запомните: здесь человек отвечает не только за то, что делает сам, но и за то, что по его вине приходится исправлять остальным.

Андрей кивнул.

— Запомню.

Блез отпустил руку.

— Отлично. Тогда возвращайтесь к Йосту. До вечерней переправы ещё достаточно дел.

✦

Дорель узнал о решении после полудня. Андрей вошёл в комнату с видом человека, который наконец сумел сделать что-то полезное. Старик лежал возле окна. Нога была осторожно приподнята на сложенных одеялах. На столе стояла миска с остывшим бульоном.

— Учитель, нам предоставили место.

Дорель повернул голову.

— Где?

— В торговом фургоне.

— С гвоздями?

Андрей рассмеялся.

— Их перенесут.

— Жаль.

— Почему?

— Уже начал привыкать к мысли, что во мне наконец найдут хоть какую-то практическую пользу.

Андрей улыбнулся. Но старик быстро стал серьёзным.

— На каких условиях?

Андрей объяснил. О работе. Оплате. Размещении. Поручительстве. Дорель слушал. Не перебивал. Наконец спросил:

— Ты подписал за всех?

— За собственные обязательства и согласованное сопровождение группы.

— Агнес согласна?

— Да. Мы ещё обсудим условия размещения с ней отдельно.

Дорель кивнул. Потом некоторое время молчал.

— А почему ты считаешь, что за нами больше не придут?

Андрей почувствовал знакомый холод.

— Не считаю.

— Тогда Блез это знает?

— Знает о вчерашнем нападении.

Старик внимательно посмотрел на ученика.

— Я спросил не об этом.

Андрей промолчал. Дорель некоторое время ждал. Затем устало закрыл глаза.

— Этьен...

— Учитель, я не мог оставить вас здесь.

— Я не просил.

— Но...

— Я не просил покупать моё удобство чужим незнанием.

Слова прозвучали тихо. И от этого ударили гораздо сильнее, чем если бы старик повысил голос. Андрей посмотрел на него.

— Вы ведь тоже не всегда рассказываете всё, что знаете.

Дорель открыл глаза. Несколько мгновений молчал. Андрей сразу пожалел о сказанном. Но слова уже прозвучали. Старик посмотрел на окно. Потом тихо ответил:

— Да.

Он помолчал.

— Именно поэтому я и знаю, как дорого однажды обходится молчание.

Андрей не нашёл ответа. В комнате стало тихо. За стеной кто-то сердито требовал горячей воды. Внизу скрипнула лестница. Дорель закрыл глаза.

— Иди, — произнёс он. — Помоги людям собрать фургон. Если уж ты дал слово, хотя бы эту часть выполни честно.

Андрей поднялся. Остановился возле двери. Потом обернулся.

— Учитель.

— Что?

— Я не хотел...

Старик открыл глаза. Посмотрел на него.

— Знаю.

И добавил:

— В этом, мой мальчик, нередко вся беда.

✦

К вечеру низкие облака стянули небо над Вельной. Ветер гнал по тёмной воде рябь, и паромщики начали торопить торговцев.

— Последние большие повозки сегодня! — кричал один из них. — Если пойдёт дождь, до утра тяжёлый груз не возьмём!

Берег мгновенно наполнился знакомой дорожной суматохой: одни подгоняли работников, другие уверяли, что именно их товар должен попасть на паром первым, третьи заранее выбирали виновного на случай, если всё задержится до утра. Марго стояла у штабеля ящиков с книжкой в руке.

— Блез! У нас две повозки ещё не готовы!

— Знаю!

— Тогда перестань разговаривать с паромщиком и пришли людей!

Он обернулся.

— Я договариваюсь о дополнительном рейсе!

— А я пытаюсь объяснить тебе, что дополнительный рейс не понадобится, если мы вовремя загрузим первый!

Андрей услышал. Невольно улыбнулся. Потом посмотрел на повреждённую повозку. Йост уже закрепил колесо. Яков проверял ремни. Но с последними ящиками возникла неприятность. Две тяжёлые бочки с металлическими изделиями поставили в задней части фургона. Передние колёса заметно разгрузились. Андрей остановился. Посмотрел на расстояние между осями. Потом на высоко поднятый борт.

— Яков.

Тот обернулся.

— Что?

— Так не поедем.

Возчик нахмурился.

— Почему?

Андрей указал на бочки.

— Слишком большой вес сзади. На подъёме повозку начнёт поднимать за переднюю ось. А если колесо попадёт в яму, крепления получат дополнительный удар.

Яков посмотрел. Потом раздражённо махнул рукой.

— Мы всегда так грузим!

Йост подошёл ближе. Выслушал. Осмотрел повозку. Затем повернулся к Якову.

— Не всегда. Раньше здесь стояли два больших ящика возле середины. Их сегодня перенесли.

Возчик замолчал. Йост постучал по борту.

— Надо переставить бочки ближе к оси.

Яков тяжело вздохнул.

— Опять всё разгружать?

Андрей посмотрел на него.

— Лучше сейчас, чем собирать с дороги.

Йост кивнул.

— Вот это разумно.

Яков сердито посмотрел на обоих.

— Конечно, разумно. Только таскать буду я!

Андрей снял камзол.

— Помогу, насколько позволит грудь.

Йост покачал головой.

— Нет. Тебе нельзя поднимать тяжёлое. Лучше найди ещё двоих и приготовь доски для перекатывания бочек.

Андрей остановился. Потом кивнул.

— Хорошо.

И побежал искать людей. На этот раз он не пытался доказать, что может всё сделать сам.

✦

Возле крайней повозки Андрей неожиданно увидел знакомую серую лошадь. Маленькую. С белым пятном на лбу. Мирта стояла возле дорожной тележки и с нескрываемым удовольствием жевала сено. Рядом восьмилетний Тома пытался закрепить корзину. Адель сидела на сложенном одеяле и разговаривала с деревянным конём. Жанна Тессер стояла возле паромщика. В руках держала монеты.

— Я оплачиваю место своей тележки, — говорила она. — Не понимаю, почему должна платить за целую торговую повозку.

Паромщик устало вздохнул.

— Потому что у вас лошадь и колёса.

— У половины людей здесь лошади и колёса.

— Именно поэтому они платят.

Жанна прищурилась.

— Но их повозки вдвое тяжелее моей.

Мужчина развёл руками.

— Такой порядок.

— А где он записан?

Паромщик посмотрел на неё с выражением человека, которому уже надоела собственная профессия.

— Госпожа, если хотите жаловаться, идите к смотрителю.

— Прекрасно. Именно это и собираюсь сделать.

Она повернулась. Увидела Андрея. Остановилась.

— Господин Варне?

Он улыбнулся.

— Жанна.

Её взгляд сразу остановился на синяке под его глазом.

— Вы снова упали с лошади?

— Нет.

— Тогда лошадь наконец нашла себе помощника?

Андрей рассмеялся.

— Примерно.

Она посмотрела на повреждённую скулу. Потом на его руку.

— Что случилось?

— Вчера на переправе было нападение.

Улыбка исчезла.

— На кого?

— На людей, с которыми я приехал.

Жанна повернулась к детям. Тома всё ещё возился с корзиной. Адель подняла голову.

— Мама, он опять сломался?

Жанна закрыла глаза. Андрей невольно улыбнулся.

— Нет, Адель. На этот раз ничего не сломалось.

Девочка внимательно посмотрела на него.

— А глаз?

— Глаз на месте.

Она задумалась. Потом удовлетворённо кивнула.

— Хорошо.

И вернулась к деревянному коню. Жанна тихо вздохнула.

— Дети всегда умеют задать самый полезный вопрос.

Андрей рассмеялся.

— Вы направляетесь на север? — спросил он.

Жанна кивнула.

— К осенним рынкам. Сначала хотела остановиться в двух селениях, потом добраться до Сен Мера. Если заработок позволит, поедем дальше.

— К Ровелю?

— Возможно.

Она немного помолчала.

— Там больше торговцев и людей, которым иногда требуются мои услуги.

Андрей посмотрел на её тележку.

— Вы едете одна с детьми?

Жанна сразу насторожилась.

— А что?

Он почувствовал, что вопрос прозвучал неудачно.

— Просто хотел узнать, не нужна ли помощь.

Она смотрела на него. Потом чуть улыбнулась.

— Благодарю. Но я не первый год езжу с детьми.

Андрей кивнул.

— Понимаю.

— Иногда останавливаюсь вместе с торговцами. Иногда отдельно. В зависимости от дороги и того, насколько приятны соседи.

Она посмотрела на него.

— А вы?

— Мы, возможно, поедем с караваном Блеза Рувье.

Жанна обернулась. Посмотрела на торговые повозки.

— Знаю его.

Андрей удивился.

— Правда?

— Виделись на рынках. Он не любит задержек, а его жена не любит людей, которые не умеют считать.

— Вы хорошо считаете?

Жанна усмехнулась.

— Достаточно, чтобы не позволять паромщикам брать с меня плату за чужую повозку.

Андрей рассмеялся.

— Тогда вам, возможно, стоит поговорить с Марго.

Жанна немного помолчала.

— Поговорю.

Она посмотрела на детей.

— Но решение о дороге буду принимать сама.

— Разумеется.

— И вы не будете считать, что теперь обязаны нас сопровождать?

Андрей удивился.

— Почему я должен так считать?

Жанна посмотрела на него. Очень внимательно. Потом улыбнулась.

— Хорошо.

Она ещё раз взглянула на его лицо. На мгновение в памяти возникло странное ощущение пустоты, которое она испытала на ярмарке. Но Жанна не стала пытаться заглянуть глубже.

Не сейчас.

Перед ней стоял человек с ушибленной скулой, которому требовалось не предсказание судьбы, а возможность спокойно закончить дневную работу.

— Идите, господин Варне, — сказала она. — Кажется, вас зовут.

Действительно, со стороны повозки уже кричал Йост:

— Этьен! Если не принесёшь доски, мы до зимы будем любоваться этими бочками!

Андрей поднял руку.

— Иду!

Жанна улыбнулась.

— До встречи.

— До встречи.

Он направился к повозке. А она наконец отправилась искать смотрителя переправы. Потому что магия магией, а платить лишние деньги за чужой груз Жанна Тессер совершенно не собиралась.

✦

Дождь начался, когда на паром завели первую тяжёлую повозку. Несколько капель упали на доски, затем вода зачастила, и речной ветер заставил людей запахнуть плащи. Паромщик выругался. Блез поднял голову к небу.

— Успеем ещё один рейс.

Марго покачала головой.

— Только если не станем перегружать.

— Знаю.

— Блез.

Он повернулся.

— Что?

— Не говори мне «знаю», когда собираешься сделать наоборот.

Мужчина вздохнул.

— Хорошо. Не перегружаем.

Андрей стоял у настила и смотрел, как тяжёлая платформа отходит от берега. Канаты напряглись, вода зашумела у деревянных бортов; на противоположной стороне люди готовились принимать повозки. Переправа шла медленно, но слаженно. Вес нужно было распределить правильно, колёса закрепить, людей удержать от суеты — и всё это без современных кранов и приборов, которыми пользовались в его прежней жизни.

Он знал цену таким операциям: на стройках и предприятиях одна неверно установленная опора могла свести на нет труд многих людей. Здесь вместо расчётных таблиц были привычка, опыт и простые проверенные правила. Йост ещё раз осмотрел переднее колесо, Яков осторожно повёл лошадь на настил, Блез следил за порядком погрузки, а Марго отмечала, чей груз оставался на берегу. Со стороны в этих действиях не было ничего героического; именно на них держалась дорога.

✦

Когда настала очередь Дореля, дождь уже стучал по крыше фургона. Наставника перенесли на широком дорожном лежаке. Лекарь ещё утром осмотрел рану и разрешил осторожную перевозку при условии, что повязку будут регулярно проверять, а при лихорадке или усилившемся кровотечении движение немедленно прекратят. Дорель выглядел бледным. Но упрямство никуда не исчезло.

— Я могу сам перебраться на лежак.

Андрей посмотрел на него.

— Не можете.

— Могу.

— Тогда попробуйте.

Старик начал приподниматься. Тут же побледнел. И медленно лёг обратно. Андрей приподнял бровь. Дорель посмотрел на него.

— Очень смешно.

— Я ничего не сказал.

— В этом и оскорбление.

Марго стояла рядом. Наблюдала. Потом коротко произнесла:

— Господа, если закончите семейный спор, мы сможем уложить больного прежде, чем промокнут одеяла.

Дорель закрыл глаза.

— Женщины этого каравана не знают милосердия.

Марго посмотрела на него.

— Знают. Но не продают его отдельно от здравого смысла.

Андрей рассмеялся. И они осторожно перенесли наставника внутрь. Агнес подложила Дорелю подушку, осторожно проверила повязку и оставила рядом чистую ткань с небольшим кувшином воды.

— Если понадобится помощь, скажете.

Дорель посмотрел на неё.

— Благодарю, госпожа Дарсан.

Она немного помолчала.

— Вы вчера спасли моего сына.

Старик отвёл глаза.

— Я оказался рядом.

Агнес покачала головой.

— Нет.

Он посмотрел на неё. Она говорила спокойно. Но пальцы чуть дрожали.

— Вы могли отступить.

Дорель молчал.

— Но не отступили.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом Агнес произнесла:

— Я этого не забуду.

Старик опустил глаза.

— Не нужно считать себя обязанной.

Она кивнула.

— Не считаю.

И добавила:

— Благодарность не отменяет вопросов, которые я намерена вам задать, когда вы поправитесь.

Дорель медленно поднял голову. Некоторое время смотрел на неё. Потом тихо ответил:

— Правильно.

Агнес поправила одеяло и вышла. Андрей задержался в дверях: хотел что-то сказать, но Дорель уже закрыл глаза. Наставнику сейчас требовался покой, а не очередные объяснения о чести и долге. Андрей прикрыл дверь тише, чем собирался.

✦

К вечеру основная часть каравана оказалась на северном берегу. Две повозки оставались позади до следующего утра: их владельцы не захотели рисковать перегруженным паромом под дождём. Блез спорить не стал. Только записал, кто продолжит движение позже и где остальные будут ждать. Марго проверила расчёты. Потом передала Агнес небольшой свёрток. Внутри лежали шесть медных монет.

— За плащ.

Агнес удивилась.

— Уже?

— Вы закончили работу.

— Но...

— Значит, получаете деньги.

Марго посмотрела на неё.

— У нас здесь нет обычая держать заработанное до тех пор, пока хозяину станет удобно о нём вспомнить.

Агнес медленно улыбнулась.

— Хороший обычай.

— Стараемся.

Она немного помолчала.

— Завтра будет ещё четыре вещи. Если захотите.

— Захочу.

Марго кивнула. Марго ушла проверять остальные повозки. Агнес ещё немного подержала шесть медных монет на ладони, потом бережно убрала их в кошелёк. Денег было немного, но она заработала их сама. И завтрашний день впервые за долгое время представлялся ей не только источником тревоги, но и временем, с которым можно справиться. Люк в это время сидел возле Якова. Перед ним лежала счётная книжка. Он проверял отметки на мешках.

— Двадцать один, — произнёс юноша.

Яков поднял голову.

— Двадцать два.

Люк нахмурился.

— Я пересчитал.

— И пропустил один.

— Где?

Яков указал на маленький мешок, лежавший под полотном. Люк посмотрел. Покраснел.

— Он почти не виден.

— Именно поэтому и нужно проверять, а не угадывать.

Юноша сжал губы. Потом молча исправил запись. Яков наблюдал. Через несколько минут спросил:

— Ты всегда так сердишься, когда ошибаешься?

Люк поднял глаза.

— Нет.

Яков усмехнулся.

— Значит, только со мной.

Юноша невольно улыбнулся. Потом спросил:

— А вы никогда не ошибаетесь?

Яков посмотрел на него.

— Вчера я чуть не уронил повозку в реку.

Люк удивился.

— Правда?

— Правда.

— И что?

— Марго сказала, что если я ещё раз так сделаю, она лично научит меня плавать вместе с товаром.

Люк рассмеялся. Яков тоже. Потом постучал пальцем по книжке.

— Давай ещё раз. Только внимательно.

И Люк принялся считать заново.

✦

Первую ночёвку на северном берегу устроили возле старого постоялого двора: здесь имелись колодец, конюшня и навес, под которым можно было поддерживать огонь даже под дождём. Люди развешивали мокрые плащи, снимали тяжёлые сапоги, спорили из-за котла. Двое молодых возчиков так и не решили, кому его чистить, пока Марго не постановила, что чистить будут оба.

Андрей сел к огню с миской горячей похлёбки. Крупа, лук, немного мяса — ничего особенного, но после долгого дня еда показалась вкуснее любого торжественного обеда. Рядом устроился Йост и неторопливо отломил кусок хлеба.

— Завтра начнём с проверки колёс.

— Всех?

— Всех.

— Почему?

Йост пожал плечами.

— Потому что сегодня они ещё у нас есть.

Андрей рассмеялся.

— Разумно.

Йост кивнул. Некоторое время ел молча. Потом добавил:

— И не думай, что сегодня ты уже научился чинить повозки.

— Не думаю.

— Хорошо.

Он посмотрел на Андрея.

— Но подмастерье из тебя, пожалуй, получился бы.

Андрей улыбнулся. Похвала Йоста неожиданно обрадовала его: не за титул, не за красивый камзол, не за умение держать шпагу, а за работу, которую мастер видел собственными глазами.

✦

Немного поодаль стояла тележка Жанны. Она переправилась после торговых повозок и остановилась возле постоялого двора по собственной договорённости с хозяином. Тома помогал привязать Мирту. Адель сидела на сложенном одеяле и пыталась убедить деревянного коня есть сено.

— Он не настоящий, — терпеливо объяснял брат.

— Настоящий.

— Тогда почему не ест?

Девочка задумалась. Потом ответила:

— Не голодный.

Тома тяжело вздохнул.

— С тобой невозможно разговаривать.

Андрей, услышав, рассмеялся. Жанна повернулась. Увидела его. Улыбнулась. Потом подошла ближе.

— Как ваш наставник?

— Лучше. Спит.

Она кивнула.

— Хорошо.

Посмотрела на огонь. Потом на Андрея.

— Вы действительно собираетесь ехать с караваном?

— Да.

— Тогда, возможно, будем встречаться на дороге.

Он улыбнулся.

— Возможно.

Жанна помолчала.

— Я договорилась с Блезом об общем порядке стоянок на ближайшем участке. Но свою тележку и заработок оставляю при себе.

Андрей кивнул.

— Правильно.

Она посмотрела на него.

— Не собираетесь предлагать мне помощь с управлением жизнью?

Он рассмеялся.

— После нескольких разговоров с вами я начал понимать, насколько это опасное занятие.

Жанна тоже улыбнулась. Но затем стала серьёзнее.

— Я не люблю быть кому-то обязанной без ясных условий.

Андрей посмотрел на неё. Он вспомнил, как осторожно она убирала старую шкатулку с украшениями. И не стал спрашивать почему.

— Понимаю.

Жанна чуть улыбнулась.

— Хорошо.

Потом повернулась к детям.

— Тома! Не давай Адели кормить коня настоящим овсом!

— Я не даю!

— Она уже сыплет!

— Мама, это для Мирты!

Андрей рассмеялся. Жанна закатила глаза.

— Вот видите. У меня и без чужих неприятностей достаточно собственных.

И ушла.

✦

Ночью дождь закончился. Над дорогой начали проступать звёзды. Андрей вышел из-под навеса. Остановился возле фургона Дореля. Наставник спал. Агнес сидела рядом с маленьким фонарём и зашивала второй дорожный плащ. Люк уже устроился на соседнем лежаке. Во сне он время от времени вздрагивал. Но впервые за несколько дней его лицо выглядело спокойнее. Андрей задержался возле открытой двери. Агнес подняла глаза.

— Что?

— Ничего. Хотел узнать, всё ли в порядке.

Она кивнула.

— Пока да.

Потом посмотрела на мужа — точнее, на пустое место, где прежде всегда находились его вещи. Андрей понял это по едва заметному движению её взгляда. Агнес некоторое время молчала. Потом тихо произнесла:

— Жером любил дорогу.

Андрей посмотрел на неё.

— Правда?

Она кивнула.

— Говорил, что в пути люди становятся честнее. Потому что там труднее притворяться важнее, чем ты есть.

Андрей невольно улыбнулся.

— Похоже на него.

Агнес посмотрела в окно фургона. На тёмные повозки. На людей возле костра.

— Он ошибался.

Андрей удивился.

— Почему?

Она чуть улыбнулась.

— Люди в дороге такие же, как дома. Просто у них быстрее кончаются хорошие объяснения.

Андрей рассмеялся. Агнес тоже. Потом снова занялась шитьём.

— Идите отдыхать. Завтра вам работать.

Он кивнул.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, господин Варне.

✦

В Белькуре в это же время Луиза Керн запирала печатницу. Последний работник ушёл час назад, а Реми пришлось почти силой отправлять домой: юноша всё ещё пытался закончить набор объявления для торговой лавки.

— Завтра закончишь.

— Госпожа Керн, осталось всего две строки.

— Именно поэтому ты и считаешь, что можешь сделать их ночью. А утром я буду исправлять двадцать ошибок.

Реми обиженно посмотрел на неё.

— Я не делаю двадцать ошибок.

— Конечно. Иногда двадцать одну.

Мальчишка рассмеялся. Потом собрал вещи. Ушёл. Печатница погрузилась в тишину. Луиза подошла к столу. На нём лежали три бумаги, и каждая требовала решения. Первая пришла из торгового дома герцога де Валкура. К большому заказу на накладные для рудников и складов прибавлялись две новые формы. Договор заключала контора отца, но печатать, проверять и отвечать за срок предстояло ей. Луиза провела пальцем по строке с количеством листов. Заказ был выгодным. И требовательным.

В таких делах благородное имя на печати мало помогало, если у наборщика кончались литеры, поставщик задерживал бумагу или заказчик вдруг вспоминал о ещё одном столбце в ведомости. Она сделала отметку на полях: уточнить образец у приказчика, прежде чем начинать новый набор. Вторая бумага была менее приятной.

Один из городских торговцев сообщал, что соседняя печатня предложила ему цену ниже. Не обвинял, не угрожал — торговался. Луиза прикинула расходы и решила, что снижать цену дальше означало бы платить за его объявления собственным заработком.

— Желаю им удачи, — сказала она пустой комнате. — Особенно тому, кто будет покупать бумагу.

Третью записку прислал отец. Писал он коротко, как человек, который привык сначала считать, а уже потом радоваться замыслам. В Ровеле, сообщал он, растёт спрос на складские книги, торговые бланки и объявления. Купцы жалуются на сроки местных печатников. Прежде чем думать о второй семейной мастерской, следовало выяснить стоимость помещения, бумаги и пресса. Луиза перечитала записку. Ровель был далеко. И жил по своим торговым правилам. Но именно поэтому мысль не казалась ей пустой прихотью.

Она взяла чистый уголок счётного листа и записала три вопроса, с которых стоило начать. Ещё никто никуда не переезжал. Никто ничего не покупал. И всё-таки на мгновение ей захотелось увидеть город, в котором пока существовали лишь цены, адреса да отцовское осторожное «возможно».

Луиза разложила бумаги по порядку, но взгляд её задержался на нижнем ящике стола. Там, под замком, лежал запечатанный конверт со сверенной копией первоначального извещения о поединке. Она вынула его, подержала в руках и снова убрала. Почему-то вспомнился Этьен Варне: как неловко требовал от неё печатного обвинения, как сумел остановиться после отказа, извинился и потом так внимательно проверял вместе с ней каждую строку. Луиза невольно усмехнулась.

— Надеюсь, хотя бы сегодня вы никого не заставили доставать шпагу, господин Варне.

Луиза не знала, что на переправе уже пролилась кровь и молодой человек, которого она считала чрезмерно самоуверенным, проиграл настоящую схватку. Она погасила светильник, но остановилась у двери и вернулась к столу за чистым листом.

Луиза записала дату визита двух незнакомцев, расспрашивавших о копиях извещения Дарсана, отдельно — их вопросы и завуалированные угрозы. У одного было повреждено левое ухо; это она помнила точно. Записи предназначались не для обвинительной листовки и не для эффектной речи. Когда-нибудь кто-то мог попросить её назвать не подозрения, а обстоятельства. Она ещё раз посмотрела на деловые письма. Заказы требовали сроков и расчётов; чужие визиты — осторожности. Путать одно с другим Луиза не собиралась.

✦

На следующее утро, после первой ночёвки на северном берегу Вельны, обоз окончательно тронулся в путь. Сначала потянулись три тяжёлые повозки, следом две с тканями, затем фургон Дореля; остальные присоединялись по мере готовности. Марго сверяла записи у дороги, Блез разговаривал с Яковом, а Йост напоследок осматривал восстановленное колесо. Агнес устроила возле себя корзину с работой. Люк получил маленькую записную книжку и теперь с необыкновенной серьёзностью проверял отметки на мешках. Жанна ехала немного позади на собственной тележке.

Мирта шагала спокойно. Адель сидела рядом с матерью, укутанная в одеяло. Тома смотрел по сторонам с выражением человека, перед которым наконец открылся настоящий большой мир.

— Мама!

— Что?

— А далеко до следующего города?

— Достаточно.

— А до Ровеля?

— Ещё дальше.

Он задумался. Потом спросил:

— А там продают красные ленточки?

Жанна посмотрела на дочь. Адель немедленно подняла голову.

— Красивые?

Мать закрыла глаза. Андрей, ехавший неподалёку, рассмеялся.

Андрей рассмеялся и неожиданно почувствовал простую радость. Угроза никуда не делась: Дорель лежал раненый, Дарсановы по-прежнему могли понадобиться людям, напавшим на переправе, Луиза оставалась в Белькуре, где незнакомцы интересовались опасными копиями, а Валкур и Ларош занимались своими делами. Но рядом ехали люди со своими деньгами, заботами и упрямством; они ссорились, шутили, работали, не обещая ему никакой вечной верности. Андрей был здесь не предводителем. Его просто постепенно принимали в дорогу.

На первом подъёме Блез остановил обоз. Повозки вытянулись вдоль влажной дороги, лошади тяжело дышали, колёса скрипели под грузом. Андрей спешился, помог Якову проверить крепления и поднял глаза к холму. За ним открывалась широкая долина: полосы леса, поля, редкие селения, дымки над крышами и дорога, уходившая дальше на север.

В прежней жизни поездки чаще всего означали работу — новое место, новые люди, незнакомые задачи. Здесь всё начиналось похоже, только за очередным поворотом могли ждать законы и опасности, которым он ещё не знал названия. Блез подошёл. Остановился рядом.

— Красиво?

Андрей кивнул.

— Да.

Мужчина посмотрел на долину.

— Когда идёшь этой дорогой двадцатый раз, начинаешь замечать не столько красоту, сколько места, где увязают колёса.

Андрей рассмеялся. Блез тоже чуть улыбнулся. Потом добавил:

— Но иногда полезно остановиться и посмотреть.

Они некоторое время стояли молча. Ветер шевелил траву. Над полями медленно поднимался туман. Где-то далеко звонил колокол. Блез повернулся.

— Ладно. Красотой сыт не будешь. Идём.

Андрей кивнул. Они вернулись к повозкам. В кармане Андрея лежала копия подписанного поручительства. Бумага была тонкой и почти не ощущалась под тканью камзола, однако он то и дело вспоминал о ней. Работа, правила, ответственность перед другими — всё казалось ясным, пока не приходилось произнести вслух то, о чём он сам предпочитал молчать.

Блез и Марго знали о нападении, но не обо всех обстоятельствах, заставлявших Андрея опасаться нового преследования. У него не было доказательств, кто стоял за людьми с оружием, и он повторял это себе снова и снова. Отсутствие доказательств не отменяло того, что спутники имели право знать о риске. Андрей посмотрел на фургон Дореля, на повозку Марго, на Якова, проверявшего ремни, и на Йоста возле отремонтированного колеса.

Впереди караван медленно поднимался на холм. Андрей поправил поводья и тронулся следом, чувствуя под пальцами край сложенного листа.

Конец восьмой главы.

Глава девятая. Чужая мера

— Не тяните!

Андрей крикнул так, что одна из лошадей испуганно вскинула голову. Возчик уже занёс кнут, но, услышав окрик, обернулся — и в ту же секунду под передней осью сухо треснуло дерево. Звук был негромкий, похожий на щелчок старого полена, в котором раскрылась трещина. Андрей слишком хорошо его знал: случалось, машина ещё работала, двигатель тянул, колёса вращались, а опытный слух уже различал начало разрушения.

Переднее правое колесо повозки медленно опускалось к придорожной канаве. Из-под него осыпалась сырая земля, натягивались постромки, лошади тревожно переступали копытами. Между двумя тюками ткани на повозке стоял семнадцатилетний Люк Дарсан. Он смотрел вниз с таким выражением, будто только теперь заметил, насколько высоко оказался над землёй.

— Люк! Не двигайся!

Юноша обернулся.

— Я могу спрыгнуть!

— Нет!

Андрей быстро оценил расстояние. Под повозкой оставалось достаточно места, чтобы при падении придавить человека. Но самое опасное заключалось не в высоте. Правое колесо уже частично потеряло опору, и любое резкое изменение нагрузки могло окончательно сорвать край дороги.

— Опустись на колени, — приказал Андрей. — Медленно. Держись за левый борт.

Люк побледнел. Но послушался. Возле заднего колеса появился Йост Беккер. Он успел оглядеть ось, осыпающийся край дороги и лицо Андрея, прежде чем заговорить.

— Задержать повозку надо сейчас.

— Знаю.

— Тогда не стой с таким лицом, будто собираешься написать о ней научный трактат!

Андрей резко обернулся.

— Два прочных каната. Закрепить за раму сзади, не за кузов. И нужны колодки под остальные колёса!

Йост на миг задержал на нём взгляд, затем коротко кивнул.

— Яков! Канаты! Быстро!

Люди бросились к соседним повозкам. Кто-то выругался, кто-то поскользнулся на скользкой глине: ночной дождь превратил дорогу в вязкую кашу. Андрей соскочил с обочины, нашёл ногой более твёрдое место и наклонился под кузов. Деревянная передняя ось была повреждена возле правой ступицы. Под железным укрепляющим кольцом темнела старая трещина; теперь она раскрылась и медленно расходилась под тяжестью груза.

— Йост!

— Вижу!

Мастер опустился рядом. Провёл пальцем по древесине. Покачал головой.

— Старая. Давно там сидит.

Андрей посмотрел на колесо. Потом на Люка.

— Если попытаемся вытянуть всё сразу, ось не выдержит.

Йост кивнул.

— Значит, сначала удержим.

Он поднял голову.

— А потом будем думать, как снять с этой проклятой телеги половину богатства господина Савина.

Позади раздался возмущённый голос:

— Это не половина моего богатства!

Йост даже не обернулся.

— Тогда тем более нечего так переживать!

✦

Всё началось с обычного утреннего распоряжения. Блез Рувье поднял караван ещё до рассвета, после первой ночёвки на северном берегу Вельны. Холодный ветер тянулся над полями, туман лежал у изгородей. Лошади сердито фыркали возле кормушек, не желая расставаться с овсом; на огне булькала каша, пахло мокрым деревом, дымом и горячим хлебом. Андрей проснулся от негромкого стука в стенку фургона.

— Господин Варне!

Он открыл глаза.

— Что?

— Вы обещали проверить крепления!

Андрей сел, поморщившись. Грудь после удара на переправе всё ещё болела, хотя меньше, чем накануне; синяк под глазом приобрёл замечательный цвет перезрелой сливы. Он осторожно коснулся лица. Он осторожно провёл пальцами по лицу.

— Иду.

— Йост уже ждёт!

— Передай Йосту, что я рад его нетерпению.

— Он сказал, что если вы не встанете, он сам вас разбудит!

Андрей усмехнулся.

— Вот теперь действительно иду.

На дворе было сыро, колёса потемнели от ночного дождя, а возчики уже проверяли постромки. В другом конце стоянки Тома убеждал Мирту, что яблочная кожура полезнее овса. Лошадь соглашалась с ним безоговорочно; Жанна — нет.

— Тома, — сказала она, — если будешь кормить Мирту всем, что найдёшь, скоро она станет толще нашей тележки.

Мальчик задумался.

— Тогда она будет сильнее.

— Нет. Тогда она перестанет идти.

— Совсем?

— Особенно когда увидит следующее яблоко.

Андрей рассмеялся. Жанна обернулась.

— Доброе утро, господин Варне.

— Доброе утро.

Она внимательно посмотрела на его лицо.

— Синяк становится красивее.

— Благодарю.

— Теперь вы выглядите почти как настоящий участник приключения.

— А раньше?

Жанна чуть улыбнулась.

— Раньше — как человек, который только собирается совершить глупость.

Андрей рассмеялся.

— Похоже, вы слишком хорошо меня изучили.

— Пока только начинаю.

Она повернулась к детям.

— Тома, оставь яблоки. Адель, не надевай на коня мой платок!

Девочка посмотрела на деревянную игрушку.

— Ему холодно.

— Он деревянный.

— Тем более.

Андрей ушёл, продолжая улыбаться. За последние дни рядом появились люди, которых прежний Этьен, вероятно, и не знал. Поначалу Андрей при встрече с каждым думал лишь о том, что связывало его с прежним хозяином тела. Теперь всё чаще ловил себя на другом вопросе: какое место эти люди займут в его собственной жизни? Йост ждал возле повозки с железными изделиями. В руках держал молоток. При виде Андрея посмотрел на небо.

— Чудо свершилось.

— Какое?

— Благородный господин встал раньше полудня.

— Боюсь, сегодня вам придётся пережить ещё несколько чудес.

— Если они помогут быстрее закончить работу, я согласен.

Йост протянул ему железный крюк.

— Проверь задние крепления.

Андрей взял крюк и принялся проверять задние крепления. Он осмотрел ремни, затем подошёл к колесу, восстановленному у переправы, положил ладонь на ступицу, покачал её и прислушался. Мастер следил за его руками.

— Что ищешь?

— Люфт.

— Какой?

— Насколько свободно колесо ходит на оси. Если крепление ослабло, на неровной дороге появятся дополнительные удары.

Йост кивнул.

— Здесь всё в порядке.

— Почти.

Андрей показал на край металлической втулки.

— Видишь след?

Йост наклонился, провёл ногтем по едва заметной полосе и удовлетворённо хмыкнул.

— Ага.

— Здесь немного трёт.

Йост помолчал. Потом кивнул.

— Подправим.

Он посмотрел на Андрея.

— Ты, оказывается, действительно умеешь слушать железо.

— Иногда оно разговаривает достаточно громко.

— Особенно когда ломается.

Они рассмеялись. Йост взял инструмент и снова принялся за работу. Вскоре к ним подошёл Люк с небольшой счётной книжкой.

— Яков сказал, что сегодня буду помогать с грузом.

Йост кивнул.

— Хорошо.

Люк посмотрел на инструменты.

— А можно мне помочь здесь?

Андрей поднял голову.

— Сначала закончи записи.

Юноша поморщился.

— Я уже закончил.

— Тогда проверь ещё раз.

— Проверил.

— Хорошо. Подай деревянные клинья.

Люк нахмурился.

— Я хотел помочь с ремонтом.

— Вот и поможешь.

— Но...

— Люк, здесь тяжёлое колесо. Не нужно лезть под него без подготовки.

Люк сжал губы, молча принёс деревянные клинья и положил рядом, но затем отошёл. Андрей почти сразу вернулся к работе; Йост же проводил мальчика внимательным взглядом. Потом произнёс:

— С ним надо осторожнее.

Андрей поднял голову.

— Почему?

— Семнадцать лет. Самый опасный возраст.

— Чем?

Йост усмехнулся.

— Уже уверен, что всё знает. Но ещё очень обижается, когда кто-то с этим не согласен.

Андрей улыбнулся.

— Пожалуй.

— И ты ему сейчас как раз объяснил, что он маленький.

— Я этого не говорил.

— Слова не всегда нужны.

Андрей посмотрел вслед Люку. Потом вернулся к колесу.

— У него тяжёлое время.

Йост кивнул.

— Заметно.

Он взял молоток. Добавил:

— Но работа иногда помогает человеку больше, чем разговоры о том, какое у него тяжёлое время.

Андрей промолчал. Ему казалось, что речь идёт об обычной подростковой обиде. Через несколько часов он вспомнит слова Йоста в совсем иных обстоятельствах.

✦

Повозка господина Савина шла в середине обоза. Её владелец, торговец тканями с длинными рыжими усами, беспокоился о грузе при погрузке, проверке и перестановке тюков. Но особенно тревожился, когда никто ничего не трогал: тогда ему начинало казаться, что люди относятся к его богатству недостаточно внимательно.

— Яков! — крикнул он, когда караван уже собирался трогаться. — Ты уверен, что всё закреплено?

Возчик вздохнул.

— Да, господин Савин.

— А передняя ось?

— Проверяли.

— Кто?

— Я.

— И?

Яков посмотрел на него.

— Она была на месте.

Несколько возчиков рассмеялись. Савин возмущённо поднял руки.

— Прекрасно! Очень смешно! Если бы я так относился к собственному товару...

— Вы бы никогда никуда не выехали, — негромко заметила Марго, проходя мимо.

Блез услышал. Покачал головой. Но улыбнулся. Через четверть часа обоз тронулся.

✦

Первые часы дорога шла между полями. Осеннее солнце ненадолго пробивалось сквозь облака, на мокрых листьях серебрились капли, за изгородями паслись коровы. У деревенского колодца две женщины обсуждали проходивший обоз с таким интересом, словно решали судьбу государства.

Андрей ехал рядом с Яковом и иногда спешивался на крутых участках. Нога не болела, голова оставалась ясной; молодое тело постепенно возвращало прежнюю силу, хотя ушибленную грудь он ещё берег и тяжёлую работу оставлял другим. За поворотом дорога пошла вниз, к размытому дождями участку: справа тянулась глубокая канава, слева поднимался глинистый склон. Одной повозке места хватало, двум разъехаться было бы негде. Блез остановил обоз.

Спешился. Осмотрел землю. Потом подозвал Якова.

— Здесь по одному.

Возчик кивнул.

— Понял.

— И без рывков. Если лошади начнут буксовать, сразу остановиться.

Савин немедленно высунулся из повозки.

— Почему стоим?

Блез посмотрел на него.

— Потому что впереди плохая дорога.

— Так проедем быстрее!

— Нет.

— Но...

— Савин, — произнёс Блез тихо, — ты можешь спорить со мной о цене ткани. Но не о том, сколько весит твоя повозка на мокром склоне.

Торговец замолчал. Через несколько минут движение возобновилось. Три повозки прошли спокойно, четвёртая ненадолго забуксовала, пятая медленно спустилась к твёрдому участку. Затем настала очередь Савина. Андрей услышал короткий, резкий скрип — не тот привычный звук, которым сопровождается любая старая телега. У железного кольца на передней оси едва заметно раскрывалась тёмная линия.

— Остановить!

Яков поднял руку. Возчик Савина натянул поводья. Но колёса уже вошли в глубокую колею. Правая сторона резко просела. Лошади рванули вперёд. И Андрей закричал:

— Не тяните!

✦

Прежде всего следовало остановить движение. Не спасать тюки, не поднимать колесо, даже не пытаться немедленно снять Люка, а удержать тяжёлую повозку от падения в канаву. Андрей видел, чем кончается ремонт техники, когда люди забывают сперва обеспечить её неподвижность. Иногда расплачивались пальцами, иногда жизнью. Здесь он не собирался допустить такой ошибки.

— Йост, нужны крепления!

— Уже несут!

Люди протянули толстый канат к двум деревьям на противоположной стороне дороги. Андрей проверил направление. Покачал головой.

— Так будет тянуть кузов вбок.

Йост посмотрел.

— Верно.

Они переставили точку крепления ниже, ближе к прочной части рамы. Второй канат закрепили сзади, чтобы ограничить движение повозки вдоль дороги. Затем подложили клинья под колёса, сохранившие опору. Только после этого Андрей поднял голову.

— Люк!

Люк сидел у левого борта, побелевшими пальцами вцепившись в дерево.

— Я здесь!

— Видишь меня?

— Да!

— Хорошо. Теперь слушай. Ползком назад, к заднему борту. Не вставай.

Юноша двинулся ползком; доски под ним негромко поскрипывали. Внизу Савин схватился за голову.

— Моя ткань!

Блез повернулся.

— Замолчи.

Торговец возмущённо раскрыл рот. Но увидел лицо старшего. И промолчал. Люк добрался до заднего борта. Там двое возчиков уже поставили широкую лестницу, удерживая её с безопасной стороны. Мальчик осторожно перебрался вниз. Когда ноги коснулись земли, Андрей невольно выдохнул. Люк посмотрел на него. Сначала благодарно. Потом с раздражением.

— Я мог и сам!

Андрей почувствовал знакомое желание ответить резко. Но удержался.

— Возможно. Однако теперь ты на земле, и я этому рад.

Люк отвернулся. Отошёл к матери, которая уже бежала от соседнего фургона. Андрей проводил его взглядом. Потом снова опустился возле оси. Сейчас на обиды действительно не оставалось времени. Йост лежал под повозкой, вытянув шею и внимательно рассматривая повреждённую ось.

— Не нравится мне это, — произнёс он.

— Мне тоже.

— Нет, тебе не нравится то, что видишь. А мне — то, что здесь видели до нас и ничего не сделали.

Андрей повернулся.

— Думаешь, повозку уже ремонтировали?

Йост осторожно постучал молотком по металлическому кольцу. Звук получился глухим.

— Видишь, как его поставили?

Андрей наклонился. Железная полоса закрывала часть деревянного бруса. С одной стороны её прикрепили двумя скобами, а с другой край слегка отошёл.

— Не заводское укрепление, — произнёс Андрей, машинально воспользовавшись словом из прежней жизни.

Йост удивлённо посмотрел на него.

— Не какое?

— Не сделанное вместе с осью. Поставили позже.

— Вот теперь понятно.

Мастер провёл пальцем по древесине.

— Кто-то увидел трещину и решил, что железная полоска удержит её навсегда.

Андрей внимательно осмотрел узел.

— А она лишь скрыла, насколько далеко трещина ушла.

Йост кивнул.

— И теперь дерево расходится рядом с железом.

Андрей присел на корточки и осмотрел наклон кузова, положение колёс и канатов. В уме быстро складывалась знакомая схема: нагрузка, опоры, направление усилий и слабое место, которое первым примет на себя вес. В прежнем мире он прежде всего проверил бы устойчивость машины, подготовил подъёмное оборудование и только потом приступил к разборке.

Здесь не было ни гидравлических подъёмников, ни современных расчётных приборов. Были доски, рычаги, канаты, клинья, лошади и несколько человек с очень разным представлением о безопасности. Но законы, по которым ломалась ось, от века не зависели.

— Пока кузов нагружен, снимать колесо нельзя, — произнёс Андрей.

Йост кивнул.

— Согласен.

— Сначала удержим раму. Потом снимем часть груза. Затем подведём опоры и перенесём вес с повреждённого узла.

Мастер прищурился.

— А землю под правым колесом куда денешь?

Андрей посмотрел на канаву. Нижний край дороги уже осыпался. Именно там собирались поставить опору. Он мысленно проверил решение. Помолчал.

— Туда ставить нельзя. Надо распределить вес дальше от края.

Йост усмехнулся.

— Вот теперь разговариваем.

Он поднялся.

— В соседней повозке есть длинные дубовые доски. Можно устроить подкладку и опереть раму на более твёрдый грунт.

— А поднимаем короткими ходами. Каждый раз подкладываем новый брус. Никто не держит вес руками.

Йост посмотрел на него. Впервые за утро совершенно без насмешки.

— Ты раньше занимался такими вещами?

Андрей кивнул.

— Приходилось ремонтировать машины в очень неудобных местах.

— Какие машины?

Он помолчал.

— Тяжёлые. С железными колёсами и другими механизмами.

Йост заинтересовался.

— Военные?

Андрей почувствовал, как сердце на мгновение сжалось.

— Да.

Мастер кивнул. Не стал допытываться.

— Значит, понимаешь, что делать.

— Понимаю, с чего начать.

— Это уже немало.

Йост хлопнул его по плечу.

— Идём за досками.

Разгружать повозку оказалось труднее, чем ожидали. Тюки дорогой ткани лежали в два ряда; нижние были стянуты ремнями, верхние сместились, когда кузов накренился. Снимать их требовалось в определённом порядке, чтобы не потерять остатки равновесия. Андрей объяснил последовательность.

— Сначала верхние, с задней части. По одному. Не бросать. Двое принимают, двое передают. Потом снимем нижние, начиная с тех, что дальше от повреждённой стороны.

Йост посмотрел на положение груза. Кивнул.

— Только не снимайте всё с левого борта сразу. Иначе кузов ещё сильнее уйдёт вправо.

Андрей согласился. Людей быстро распределили: Блез руководил разгрузкой, Марго отмечала каждый тюк, Яков присматривал за лошадьми. Савин стоял рядом и страдал так выразительно, словно спасатели снимали не ткань, а семейные драгоценности.

— Осторожнее! Это тонкое полотно!

— Господин Савин, — произнёс один из возчиков, — если будете кричать каждый раз, когда мы прикасаемся к вашему товару, у нас скоро начнут дрожать руки.

— У вас и так дрожат!

— От ваших криков!

Йост коротко рявкнул:

— Работайте!

Тюки начали передавать с повозки. Один. Второй. Третий. На четвёртом кузов едва заметно сдвинулся. Андрей сразу поднял руку.

— Стоп!

Все замерли. Под правым колесом осыпалась ещё одна горсть земли. Канат натянулся. Издал низкий, неприятный звук. Андрей быстро посмотрел на крепления. Не выдерживало не дерево. Проблема была в одном из колышков, которым закрепили вспомогательную оттяжку. Он постепенно выходил из размокшей земли.

— Йост, правый канат!

Мастер обернулся. Увидел. Выругался.

— Не трогать груз!

Андрей уже направлялся к креплению.

— Нужен другой упор. Этот выдернет.

Блез подошёл.

— Что требуется?

— Перенести оттяжку к дереву выше по склону.

— Сколько времени?

— Несколько минут, если старый канат пока удержит.

Блез посмотрел на напрягшиеся волокна. Потом коротко приказал:

— Все от повозки. Кроме тех, кто работает с креплениями.

Савин открыл рот.

— Но мой товар...

— Савин!

Торговец вздрогнул. Блез посмотрел на него. Не повышая голоса.

— Если ты сейчас заставишь меня выбирать между твоей тканью и людьми, выбор тебе не понравится.

Савин побледнел. И наконец отступил. Дополнительную оттяжку закрепили за толстым деревом на склоне. Подложили кусок кожи, чтобы канат не перетирался о кору. Затем осторожно натянули. Не рывком. Постепенно. Андрей стоял возле рамы. Следил за движением. Йост наблюдал за повреждённой осью. Когда нагрузка распределилась между креплениями, мастер кивнул.

— Теперь держится.

Андрей вытер пот со лба. Хотя утро оставалось холодным, спина под камзолом была мокрой. Он уже собирался вернуться к разгрузке, когда услышал за спиной:

— Вы опять всё решили без меня.

Люк стоял возле дороги. Смотрел сердито. Андрей обернулся.

— Что?

— Я тоже могу помогать.

— Помогаешь. Ты следишь за грузом.

— Я записываю номера тюков!

— Это важно.

— Для вас всё важно, только мне ничего настоящего не доверяют!

Андрей устало выдохнул.

— Люк, сейчас не время.

Юноша побледнел от злости.

— Конечно. Никогда не время.

Он повернулся. Пошёл прочь. Андрей почувствовал раздражение. Он прекрасно понимал, насколько опасна работа. И совершенно не собирался допускать, чтобы мальчик после нападения на переправе оказался под падающей повозкой. Но Люк уже остановился. Обернулся. И неожиданно произнёс:

— Вы всё время говорите, что мне надо научиться отвечать за себя. А потом решаете за меня даже то, с какого конца держать доску!

Андрей замер. Юноша продолжил:

— Я понимаю, что ничего не знаю о ремонте. Но если мне не дадут учиться, откуда я узнаю?

Он тяжело дышал. Лицо покраснело.

— Отец тоже иногда злился, когда я делал глупости. Но он хотя бы объяснял почему!

Последние слова прозвучали почти срывающимся голосом. Люк резко отвернулся. Андрей хотел ответить. Но не успел. Йост подошёл с деревянной подкладкой. Посмотрел на юношу. Потом на Андрея.

— Ну что, господа, закончили?

Андрей сжал губы.

— Пока да.

Йост протянул Люку кусок мела.

— Тогда иди сюда.

Мальчик удивился.

— Зачем?

— Будешь отмечать, на сколько опустилась рама после каждого снятого тюка.

Люк посмотрел на него.

— Как?

Йост указал на ближайший неподвижный столб дорожного ограждения.

— Отсюда. Поставишь отметку напротив края кузова. Потом после следующей разгрузки — вторую. Только не лезь под повозку.

Люк нахмурился.

— И что это покажет?

Йост кивнул на повреждённую сторону.

— Увидим, насколько кузов меняет положение. Если начнёт уходить не туда, куда ожидаем, остановим работу.

Юноша задумался. Потом кивнул.

— Хорошо.

Йост посмотрел на Андрея.

— Видишь? Сразу нашлось дело.

Андрей почувствовал, как горят уши.

— Вижу.

Мастер усмехнулся.

— Полезно иногда смотреть не только на ось.

И ушёл.

✦

К полудню повозку разгрузили. Её кузов удерживали деревянные подкладки; переднюю часть осторожно приподнимали рычагом, подсовывая короткие брусья один за другим. Йост проверял каждую опору, Андрей следил, чтобы никто не заходил под раму, пока её удерживает только рычаг. Работали медленно. После опасности с оттяжкой люди уже понимали, чего может стоить лишняя поспешность.

Когда переднюю часть надёжно подперли, Йост снял колесо и освободил ось. Вместе с Андреем они вынули длинный деревянный брус и уложили на землю. Теперь трещина открылась целиком: она начиналась возле правого конца и уходила глубоко внутрь, почти до середины сечения. Йост присвистнул.

— Ещё несколько ударов на дороге, и колесо ушло бы отдельно от повозки.

Андрей присел рядом. Андрей провёл пальцем по повреждению и осторожно раздвинул края трещины. Древесина внутри потемнела; часть старых волокон давно уже не выдерживала нагрузки.

— Это не сегодняшняя поломка, — произнёс он.

— Нет.

— Сегодня она только закончилась.

Йост посмотрел на него. Потом кивнул.

— Хорошо сказано.

Андрей поднял голову.

— У тебя есть запасная ось?

Мастер покачал головой.

— Не такого размера.

— Можно подобрать заготовку?

— Если найдём подходящее дерево.

Они одновременно посмотрели на лесистый склон. Йост нахмурился.

— Свежее дерево не годится. Слишком влажное. Может повести.

Андрей кивнул.

— Значит, нужно сухое.

— Именно.

Мастер поднялся. Посмотрел на Блеза.

— Надо узнать, есть ли поблизости колесник.

Блез кивнул.

— В деревне за холмом.

— Далеко?

— Меньше часа пешком.

Йост вытер ладони.

— Тогда поеду туда.

Андрей поднялся.

— Я с тобой.

Мастер посмотрел на него.

— У тебя грудь болит.

— Ходить могу.

Йост задумался. Потом кивнул.

— Хорошо. Только без глупостей.

Андрей улыбнулся.

— Постараюсь.

Йост тяжело вздохнул.

— Вот это слово мне всё меньше нравится.

✦

Колесник Матиас жил на краю деревни, возле ручья и низкой изгороди из кривых жердей. Во дворе сушились ободья, под навесом лежали заготовки ступиц, спицы и готовые оси. Пахло стружкой, дубовой корой и дымом. Сам хозяин оказался сухощавым стариком с крупными ладонями и удивительно живыми глазами. Услышав, что у торговцев сломалась ось, он первым делом спросил:

— Какая?

Йост описал размеры. Старик нахмурился.

— С собой привезли?

— Нет. Оставили у повозки.

Матиас всплеснул руками.

— А как я вам новую подберу? По молитве?

Андрей невольно улыбнулся.

— Мы можем назвать размеры.

Старик посмотрел на него.

— Назвать можете. А проверить?

Андрей задумался. В прежней жизни хватило бы чертежа и измерительного инструмента с точными допусками; здесь и меры длины в мастерских не всегда вполне совпадали. Но Йост захватил тонкую рейку с нанесёнными на ней размерами повреждённого узла, и Андрей протянул её колёснику. Андрей протянул её старику.

— Вот основные расстояния. Остальные можно подогнать на месте.

Матиас посмотрел на рейку. Потом на Андрея.

— Кто отмечал?

— Мы.

Старик повертел заготовку.

— Хорошо придумано.

Он направился к навесу. Вытащил длинную дубовую балку. Положил на козлы.

— Эта сушилась два года. Немного шире, чем нужно, но можно обтесать. Дерево хорошее.

Йост осмотрел. Постучал. Проверил направление волокон. Кивнул.

— Подойдёт.

Матиас довольно улыбнулся.

— Ещё бы.

Потом назвал цену. Йост перестал улыбаться.

— За такую сумму можно купить половину повозки!

Старик пожал плечами.

— Тогда купите половину повозки.

Андрей отвернулся, скрывая улыбку. Торг продолжался почти четверть часа. Матиас уверял, что хорошее дерево теперь на вес золота. Йост отвечал, что золото хотя бы не трескается от дождя. Они торговались почти четверть часа и договорились лишь тогда, когда назвали цену, с которой обе стороны могли жить. Матиас согласился поехать к повозке и помочь с окончательной подгонкой — разумеется, за отдельную плату. Йост тяжело вздохнул.

— Вы, колесники, умеете брать деньги даже за собственные ноги.

Старик невозмутимо ответил:

— Конечно. Они меня всю жизнь кормят.

Андрей рассмеялся. И они отправились обратно.

✦

Когда вернулись, возле повреждённой повозки обнаружили неожиданную картину. Люк сидел на корточках рядом с деревянными подкладками. Держал в руках мел. На земле были нарисованы две линии. Одна показывала положение кузова. Другая — направление будущего подъёма. Яков стоял рядом. Смотрел. Агнес немного поодаль штопала плащ, но время от времени поднимала голову. Увидев Андрея, Люк выпрямился.

— Господин Варне.

— Что случилось?

Юноша указал на подкладки.

— Я заметил, что одна из них стоит почти на краю мягкой земли.

Андрей посмотрел. Действительно, под левым концом поперечного бруса находился участок размокшего грунта. При нынешней нагрузке ничего не происходило. Но когда начнут устанавливать новую ось и перемещать вес, опора могла осесть. Люк продолжил:

— Я сказал Якову. Он предложил просто подложить ещё одну доску, но мне кажется, надо сначала убрать грязь и найти твёрдую землю.

Йост присел. Проверил. Затем кивнул.

— Верно.

Люк поднял голову. В глазах впервые за утро появилось оживление. Йост посмотрел на Андрея.

— Хорошо заметил.

Андрей медленно кивнул.

— Да.

Он повернулся к юноше.

— Ты прав, Люк.

Мальчик застыл. Словно не ожидал услышать эти слова. Андрей продолжил:

— Если бы опора просела при подъёме, могли бы потерять устойчивость.

Люк немного помолчал. Потом спросил:

— Значит, я действительно помог?

Йост фыркнул.

— Нет. Мы просто решили похвалить тебя, чтобы ты не скучал.

Андрей рассмеялся. Люк тоже. Мастер поднялся.

— Идём. Теперь покажу, как правильно поставить подкладки. А то в следующий раз придётся тебя хвалить уже после того, как всё упадёт.

Юноша быстро подошёл. Андрей остался стоять рядом. Некоторое время смотрел на них. Потом почувствовал лёгкий стыд. На переправе он пытался защитить Люка от людей с оружием. Сегодня — от возможной травмы во время ремонта. И оба раза исходил из совершенно понятного желания. Но где-то между заботой и привычкой решать за другого проходила граница. Он не заметил, как начал её пересекать. А Люк заметил. Гораздо раньше.

✦

К позднему полудню новую ось подогнали по месту. Матиас и Йост несколько раз снимали деталь, понемногу подправляли древесину и устанавливали снова, а Андрей проверял положение креплений и соосность колёс. Работа требовала терпения — особенно от людей, привыкших надеяться, что лишнее усилие исправит любую неточность. Наконец Йост отступил и оглядел повозку.

— Пробуем.

Блез распорядился убрать лишних людей. Лошадей пока не запрягали. Четверо возчиков осторожно сдвинули разгруженную повозку на несколько шагов по твёрдому участку дороги. Колёса повернулись. Ось выдержала. Йост прислушался. Потом поднял руку.

— Стоп.

Он проверил крепление. Подтянул одну скобу. Кивнул.

— Ещё раз.

Повозку прокатили дальше. На этот раз без скрипа. Без треска. Без неприятного биения колеса. Андрей почувствовал, как внутри медленно отступает напряжение. Йост выпрямился. Посмотрел на него.

— Ну что, инженер?

Андрей удивился.

— Что?

Мастер усмехнулся.

— Ты ведь инженер, верно? У нас так называют людей, которые умеют объяснять, почему железо и дерево делают именно то, что им положено.

Андрей улыбнулся.

— Примерно.

— Тогда поздравляю. Сегодня твои объяснения не помешали работе.

— А твоя работа не опровергла моих объяснений.

Йост расхохотался. Йост рассмеялся и протянул руку. Андрей пожал её с уважением. Обоим было ясно, что они не обязаны соглашаться во всём, чтобы понимать друг друга в работе.

Затем наступила самая неприятная часть ремонта — расчёт. Матиас получил деньги за заготовку и работу; Марго записала перевозку инструмента, время людей и простой, а Блез занялся спором с Савиным. Тот уверял, что ось была совершенно исправна, во всём винил дорогу, жаловался на дороговизну мастеров и на то, что деньги теперь стоят меньше прежнего. Марго выслушала его без возражений и положила перед торговцем повреждённую ось.

— Видите трещину?

— Вижу.

— Видите железную накладку?

— Вижу.

— Она была поставлена раньше?

Савин замолчал. Марго подождала.

— Была, — наконец признал он.

— Кто распорядился?

Торговец отвёл глаза.

— Прежний мастер.

— По вашему поручению?

Молчание.

Блез посмотрел на Савина. Тихо произнёс:

— Вот теперь мы начинаем понимать, почему повозка сломалась.

Торговец нахмурился.

— Я не знал, что это опасно!

Йост поднял голову.

— А когда вам сказали заменить ось?

Савин покраснел.

— Мне говорили, что можно ещё поездить!

— Кто?

— Мастер!

— Тот самый, который поставил железную полосу?

Савин промолчал. Блез устало вздохнул.

— Рассчитаемся по правилам. Общие расходы на обеспечение дороги запишем отдельно. Ремонт вашей оси — на ваш счёт.

Савин хотел возразить, но Марго уже раскрыла счётную книжку, и даже он понял, что спор окончен. Андрей присел возле снятой оси. Старая трещина расползлась под железной накладкой, которую когда-то поставили вместо настоящего ремонта.

Перед глазами неожиданно возникли другие бумаги: первоначальные условия поединка Дарсана, позднейшее объяснение Дореля, хозяйственные ведомости старой мельницы. Одна железная полоска не делала разрушенную древесину целой. Возможно, с человеческими свидетельствами происходило нечто похожее: повреждение скрывали так старательно, что со стороны уже нельзя было заметить его глубины. Андрей поднялся. Он пока не знал, насколько уместно это сравнение, и не хотел превращать догадку в доказательство.

✦

К следующему селению выехали поздно. Лошади устали, люди — ещё больше, а Савин всю дорогу прислушивался к новой оси и тревожно смотрел на колёса при каждом скрипе. Наконец Яков не выдержал.

— Господин Савин, если будете так смотреть на ось, она от стыда снова треснет.

Возчик, шедший рядом, расхохотался. Савин возмущённо повернулся.

— У меня товар на большие деньги!

— У всех товар, — ответил Яков. — Просто остальные не разговаривают с колёсами.

— А стоило бы!

Андрей, услышав, рассмеялся. Потом посмотрел на Йоста.

— Кстати, он прав.

Мастер удивился.

— Кто?

— Савин.

— Не пугай меня.

— Проверять колёса действительно стоит чаще.

Йост тяжело вздохнул.

— Вот теперь он будет считать себя гением.

Они рассмеялись. Дорога выровнялась, за холмами показались крыши торгового селения — две улицы, склады, постоялый двор и площадь, куда сходились дороги из окрестных деревень. Над большим деревянным зданием висела вывеска: «Торговый дом „Обер и сыновья“. Приём товаров. Складские свидетельства. Перевозка». Блез остановил обоз. Посмотрел на Марго.

— Успеем до закрытия?

Она взглянула на солнце.

— Если господин Обер сегодня не решит подробно рассказать нам историю своей семьи.

Блез усмехнулся.

— Значит, успеем.

Он подозвал двух возчиков. Распорядился поставить четыре тюка грубого полотна возле склада. Марго открыла книжку. Андрей, стоявший неподалёку, неожиданно услышал:

— Господин Варне! Поможете проверить отметки?

Он обернулся.

— Конечно.

Люк уже шёл к нему с записной книжкой. И на этот раз Андрей не стал говорить, что справится сам.

✦

В торговом доме пахло льняным маслом, пылью и старой бумагой. За высоким столом сидел худощавый человек лет пятидесяти: он то приближал накладную к свету, то щурился сквозь очки с потёртой оправой.

— Четыре тюка больничного полотна, — произнёс он.

Марго кивнула.

— По договору от двадцать третьего числа.

Человек перелистнул страницы.

— Верно.

Он посмотрел на печать. Потом на отметки о производителе.

— Груз полный?

— Да.

— Сухой?

— Проверили при погрузке. Можете осмотреть.

Посредник поднялся и направился к двери, собираясь осмотреть груз, но у порога остановился. Некоторое время он стоял неподвижно, затем медленно вернулся к столу, открыл нижний ящик и достал письмо. Андрей увидел, как едва заметно изменилось лицо Марго. Она тоже почувствовала, что дело не ограничится обычной проверкой. Посредник положил письмо на накладную, снял очки и устало потёр переносицу.

— Боюсь, с приёмом этой партии возникли затруднения.

Блез посмотрел на него.

— Какие?

— Получено указание приостановить приём до дополнительного подтверждения происхождения товара.

Марго медленно закрыла книжку.

— От кого?

Посредник помолчал.

— От заказчика.

— Назовите заказчика.

Человек снова надел очки. Посмотрел на письмо.

— Снабженческая контора больничного попечительства Белькура.

Блез нахмурился.

— Мы заключали договор с вашим домом.

— Да.

— Тогда почему вы не принимаете груз?

Посредник выглядел несчастным.

— Потому что окончательный расчёт по этой поставке обеспечен поручительством попечительского фонда. Если фонд откажется признать происхождение товара, деньги нам не возместят.

Марго протянула руку.

— Покажите письмо.

Посредник подвинул письмо. Андрей заметил наверху печать, под ней — название фонда Святого Милосердия, а ниже имя его почётного покровителя: герцог Гаспар де Валкур. Ни подписи самого герцога, ни отдельного распоряжения от его имени на листе не было. Марго читала медленно. Дважды возвращалась к одной и той же строке. Затем подняла глаза.

— Здесь не сказано, что товар плохой.

— Нет.

— Не сказано, что изготовитель подделал свидетельство.

— Нет.

— Не сказано, что мы нарушили сроки.

Посредник вздохнул.

— Нет.

— Тогда на каком основании вы называете груз сомнительным?

Человек нервно поправил очки.

— Я не называю его сомнительным, госпожа Рувье. Я говорю, что не могу принять до подтверждения.

— Это разные вещи?

— Для меня — очень.

Он посмотрел на Блеза.

— Если я приму полотно, выплачу деньги, а потом заказчик откажется возмещать стоимость, мой дом останется с товаром, который не собирался приобретать для собственной торговли.

Марго помолчала и кивнула.

— Это я понимаю.

Посредник выдохнул с облегчением. Но преждевременно.

— Однако наши документы были проверены до отправления, — продолжила она. — И основание нового сомнения должно быть указано.

Человек отвёл глаза.

— Мне не сообщили подробностей.

Блез посмотрел на письмо.

— Когда оно пришло?

— Сегодня утром.

Андрей поднял голову.

— С курьером?

Посредник посмотрел на него.

— Да.

— Из Белькура?

— По дорожной отметке — оттуда.

— Во сколько?

Человек растерялся.

— Не знаю точно. Ещё до полудня.

Андрей промолчал. Посыльный, выехавший из Белькура раньше или ехавший быстрее тяжёлого обоза, вполне мог их обогнать; утренняя задержка на размытой дороге только облегчала такую встречу. В самом письме ничего невероятного не было. Но почему проверку потребовали именно теперь и именно для этой партии? Кто знал маршрут полотна, которое до этого приняли к перевозке по надлежащим документам? Ответов пока не существовало. Андрей посмотрел на Блеза. Тот стоял неподвижно. Но лицо его стало жёстче.

— Господин Обер, — произнёс он, — мне нужно ваше письменное подтверждение отказа.

Посредник поморщился.

— Я ведь не отказываюсь окончательно.

— Тогда письменное подтверждение приостановления приёма. С датой, временем, названием партии и причиной.

Марго добавила:

— И с указанием, что груз был предъявлен в пределах договорного срока.

Человек вздохнул.

— Конечно.

Он сел. Взял перо. И принялся писать.

✦

Когда они вышли из торгового дома, солнце уже клонилось к крышам. На площади зажигали фонари, возле склада пахло влажной соломой и горячей смолой. Савин ждал у тюков; увидев Блеза, он шагнул навстречу.

— Ну что?

Блез посмотрел на него.

— Не принимают.

Торговец побледнел.

— Как?!

Марго протянула ему бумагу.

— Временная приостановка.

Савин быстро прочитал. Потом поднял глаза.

— Это же невозможно!

— Возможно, — ответила Марго. — Как видишь.

— Но я должен получить деньги!

— Знаю.

— У меня люди ждут платы!

— Знаю.

— И долг за краску!

— И его знаю.

Савин тяжело выдохнул. Потом посмотрел на Блеза.

— Что теперь?

Мужчина помолчал.

— Пока не разгружаем. Сначала решим, куда и на каких условиях повезём дальше.

Савин развёл руками.

— А если никто не примет?

Блез посмотрел на него.

— Тогда будем искать другого покупателя. Но не станем продавать товар за бесценок только потому, что кто-то потребовал новой проверки.

Андрей заметил сдержанность Блеза. Тот тоже, по-видимому, не исключал, что за остановкой расчёта стояло нечто большее, чем обыкновенная торговая осторожность.

✦

В небольшой комнате постоялого двора Марго разложила перед Блезом первоначальный договор, накладную и новое уведомление. Андрей остался стоять у окна. Марго свела вместе даты и указала на бумаги.

— Контракт заключён до нашего выезда. Груз принят к перевозке с надлежащими свидетельствами. Изготовитель не изменился. Упаковка целая.

Блез кивнул.

— Значит, причина не в ткани.

— Возможно, — осторожно произнесла Марго. — Но пока мы знаем лишь, что заказчик потребовал дополнительной проверки.

Андрей повернулся.

— Можно посмотреть?

Она передала ему письмо. Он прочитал. Затем ещё раз. Андрей перечитал основание: «До подтверждения надлежащего происхождения и непрерывности торгового владения». Формулировка была вежлива и расплывчата. Она никого прямо не обвиняла, но позволяла задержать оплату, не называя конкретного недостатка товара.

— Когда последний раз проверяли эту партию?

Марго посмотрела на него.

— Перед погрузкой.

— А до этого?

— При передаче от изготовителя.

— Значит, есть два документа?

— Да.

Андрей задумался.

— Кто составлял первоначальное требование о проверке происхождения?

Блез посмотрел на него.

— Не понял.

— Я хочу знать, кто первым заявил, что происхождение сомнительно.

Марго нахмурилась.

— В письме этого нет.

— Именно.

Андрей положил документ. Посмотрел на Блеза.

— Несколько дней назад люди из Белькура интересовались копиями извещения о поединке Жерома Дарсана. Потом была попытка забрать Люка и бумаги у переправы.

Он сделал паузу.

— Теперь приходит это.

Марго подняла глаза. Блез не двигался.

— Вы хотите сказать, что всё связано?

— Я хочу сказать, что такая возможность есть.

Андрей осторожно провёл пальцем по датам.

— Но одной последовательности недостаточно. Мы не знаем, кто приказал напасть. Не знаем, кто распорядился проверять полотно. И пока не можем доказать, что решение принято из-за нас.

Марго некоторое время смотрела на него. Потом медленно кивнула.

— Хорошо.

Блез поднял голову.

— Что хорошего?

— Он хотя бы не выдаёт предположение за доказательство.

Андрей чуть улыбнулся.

— Я этому недавно научился.

— Полезный навык, — ответила она.

Но на этом разговор не закончился. Блез продолжал смотреть на Андрея.

— Вы сказали, что до нападения кто-то интересовался копиями извещения?

— Да.

— Откуда знаете?

— Мне рассказала хозяйка печатницы, Луиза Керн.

Марго перестала писать.

— Когда?

Андрей почувствовал неприятное напряжение.

— Утром перед нашим выездом к переправе.

В комнате стало тихо. Блез медленно опустил ладони на стол.

— Значит, вы знали о попытках получить ваши документы ещё до нападения.

Андрей кивнул.

— Да.

— И не сообщили нам об этом, когда подписывали поручительство.

Он помолчал.

— Я сообщил о нападении.

Блез посмотрел ему прямо в глаза.

— Я спросил не об этом.

Андрей узнал вопрос: почти теми же словами Дорель прежде заставлял его отличать ответ от удобного уклонения. Он медленно выдохнул.

— Да. Я не сообщил.

Марго закрыла книжку. Блез некоторое время молчал. Потом произнёс:

— Почему?

Ответ был простым — и оттого особенно неприятным.

— Я опасался, что вы откажете нам в месте.

Блез откинулся на спинку стула. Посмотрел в окно. За стеклом проходили возчики. Кто-то вёл лошадь к водопою. Двое мальчишек тащили корзину с овощами. Обычная жизнь торгового двора продолжалась. Блез медленно повернулся.

— Значит, вы решили за нас, какой риск нам следует принять.

Андрей молчал.

— И вчера я подписал ваше поручительство, не имея сведений, которые вы считали достаточно важными, чтобы скрыть.

Марго посмотрела на Андрея без злости, но и без прежней доброжелательности.

— Господин Варне, вы понимаете, что поручительство существует именно для таких обстоятельств?

Андрей кивнул.

— Понимаю.

Блез помолчал. Затем встал.

— Хорошо.

Андрей поднял голову. Мужчина подошёл к окну. Некоторое время смотрел на двор. Потом сказал:

— Завтра вы дадите письменное дополнение. С указанием того, что вам действительно известно. Не догадки. Не обвинения. Факты.

Андрей кивнул.

— Дам.

— А я покажу его владельцам, чьи товары и люди могут пострадать.

— Понимаю.

Блез обернулся.

— Нет, господин Варне. Пока вы только начинаете понимать.

Он посмотрел на Андрея. Внимательно. Почти устало.

— Вы хотите защитить хороших людей. Возможно, действительно хороших. Но мне тоже есть кого защищать.

Андрей опустил глаза. Блез продолжил:

— И я не позволю превращать доверие в средство, которым один человек покупает безопасность за счёт незнания остальных.

Несколько мгновений они молчали. Затем Блез снова сел.

— А теперь займёмся полотном. Потому что его владельцу от наших нравственных рассуждений денег не прибавится.

Марго открыла книжку.

— Вот с этого и следовало начать.

Решение нашли не сразу. Четыре тюка полотна остались на складе торгового дома под временной охраной; Марго выяснила цену хранения, Блез обсудил возможность дальнейшей продажи, а Савин, вначале возмущённый, постепенно начал слушать. Часть полотна можно было предложить другому посреднику в ближайшем городе — дешевле первоначальной цены, но не за бесценок. Остальное следовало везти дальше.

Андрей предложил проверить упаковку, чтобы при последующей перевозке не приходилось снова выгружать весь товар. Йост согласился помочь, Марго записала расходы, но твёрдых обещаний никому не дала.

— Завтра решим, кто берёт на себя хранение и последующую продажу. До этого никому не обещаю денег, которых у нас нет.

Савин тяжело вздохнул.

— А что сказать моим людям?

Марго посмотрела на него.

— Правду.

Он нахмурился.

— Очень полезный совет.

Она кивнула.

— Иногда самый дешёвый.

✦

Тем временем Агнес вернулась от дорожного писаря. С копией выписки из хозяйственной книги старой мельницы, письмом месье Роше и сведениями о собственном заработке она подготовила дополнение к уже поданному возражению против передачи Люка под попечение. Люк настоял на своём коротком заявлении: он не просит отправлять его в учреждение Святого Милосердия и хочет остаться с матерью. Агнес прочитала несколько строк и посмотрела на сына.

— Ты уверен, что хочешь написать именно так?

Люк кивнул.

— Да.

— Не потому, что я прошу?

Он покачал головой.

— Потому что это правда.

Она осторожно положила ладонь поверх его руки.

— Хорошо.

Бумаги передали дорожному гонцу, который утром отправлялся в Белькур. За пересылку заплатили и получили расписку с перечнем вложений. Никто не мог обещать, что документы вовремя дойдут до Роше, но хотя бы дату и состав отправленного теперь можно было подтвердить. Агнес бережно убрала расписку. Люк посмотрел на неё.

— Мама.

— Что?

— Ты думаешь, они оставят меня в покое?

Она некоторое время молчала. Потом ответила:

— Не знаю.

Мальчик опустил глаза.

— Я тоже.

Агнес слегка улыбнулась.

— Тогда будем делать то, что можем.

Он кивнул. Помолчал. Потом неожиданно спросил:

— А завтра я снова могу помогать Йосту?

Она приподняла брови.

— Если он согласится.

Люк улыбнулся.

— Согласится. Я сегодня заметил плохую опору.

Агнес посмотрела на него.

— Слышала.

Он выпрямился.

— Йост сказал, что я молодец.

Она улыбнулась.

— Значит, действительно молодец.

Люк помолчал. Потом немного смущённо произнёс:

— И господин Варне тоже сказал.

Агнес осторожно поправила сыну воротник.

— Вот видишь.

И добавила:

— Люди иногда умеют признавать, что были неправы.

Люк задумался.

— Не все.

Агнес медленно кивнула.

— Не все.

✦

К вечеру караван встал за селением. Небо очистилось, над полями появились первые звёзды, пахло сырыми дровами и тушёным мясом. К большому костру стянулись возчики, торговцы, работники и случайные попутчики. После тяжёлого дня похлёбку ели с редким усердием; даже Савин, весь вечер жаловавшийся на свои убытки, наконец замолчал с полной миской в руках. Йост устроился возле Андрея с куском хлеба.

— Ну что, инженер, сегодня пригодился?

Андрей усмехнулся.

— Немного.

— Немного?

Йост покачал головой.

— Не люблю ложную скромность. Когда человек умеет работать, пусть это признаёт.

Андрей посмотрел на него.

— Тогда и ты признай, что без тебя я бы не подобрал новую ось.

— Конечно.

Мастер невозмутимо откусил хлеб.

— Но мне-то скромность никогда не мешала.

Андрей расхохотался. Рядом Яков объяснял Люку, почему нельзя доверять колесу только потому, что оно вчера не отвалилось. Мальчик слушал внимательно. Впервые без прежнего раздражения. Неподалёку Жанна пыталась уложить Адель спать. Девочка сопротивлялась.

— Я не хочу!

— Знаю.

— Я совсем не устала!

— Вижу.

— Тогда почему?

Жанна подняла глаза к небу.

— Потому что звёзды уже спят.

Адель посмотрела наверх.

— Нет. Они светятся.

Тома немедленно вмешался:

— Значит, мама ошиблась.

Жанна повернулась к сыну.

— Большое спасибо.

Мальчик улыбнулся.

— Пожалуйста.

Андрей не выдержал и рассмеялся. Жанна посмотрела на него.

— Господин Варне, не желаете попробовать объяснить моей дочери необходимость сна?

Он покачал головой.

— Я сегодня уже имел дело с опасной конструкцией. На вторую сил не осталось.

Йост расхохотался. Адель задумалась. Потом спросила:

— Я опасная?

Андрей посмотрел на неё. Серьёзно.

— Очень.

Девочка удовлетворённо кивнула. И наконец позволила матери завернуть себя в одеяло. Позже Агнес принесла к огню небольшую корзину. Внутри лежали свежезашитые рубашки. Марго проверила работу. Потом расплатилась. Агнес пересчитала монеты. Убрала. Повернулась к сыну.

— Люк, завтра купим тебе новые чулки.

Юноша смутился.

— Старые ещё хорошие.

Она посмотрела на его ноги.

— Хорошие для того, чтобы через них смотреть на дорогу.

Яков прыснул. Люк покраснел.

— Мама!

— Что?

— Не при всех!

Агнес невинно подняла брови.

— А дырки ты носишь не при всех?

Возле костра раздался смех. Люк попытался обидеться, но через мгновение рассмеялся вместе со всеми. Андрей смотрел на них с тихой радостью. Ещё недавно здесь не знали, удастся ли спасти мальчика, повозку и груз; сейчас Агнес спорила с сыном из-за дырявых чулок, Марго держала в ладони мелкие монеты, а Йост отламывал хлеб. Ни следы крови у переправы, ни сегодняшние потери не исчезли. Просто на один вечер у этих людей нашлось место для смеха.

✦

Чуть позже Андрей отошёл от костра, достал записную книжку и устроился на деревянном ящике. Прежде чем писать Луизе, он хотел привести мысли в порядок. На странице появилось три столбца: факты, предположения и вопросы, ответы на которые можно проверить. Поединок Жерома Дарсана. Первоначальное условие — до первой крови. Позднейшее свидетельство Дореля — иная мера. Старая мельница. Удержания доходов в пользу дома де Ларош. Хозяйственные вопросы Жерома. Ходатайство Эдмона де Лароша о попечении над Люком.

Неизвестные посетители печатницы Луизы. Попытка узнать число копий. Нападение на переправе. Требование передать Люка и документы. Приостановка оплаты больничного полотна. Письмо от конторы, действующей при фонде под покровительством Валкура. Андрей долго смотрел на список. Одни события могли быть связаны, другие — совпасть по времени, третьи вовсе не иметь общей причины. Ему не хотелось обвинять неизвестных людей только потому, что неприятностей стало много.

Ось Савина сломалась из-за старой трещины и опасной дороги: Йост видел повреждение собственными глазами. Не было смысла искать человека, который якобы ночью подпилил дерево. А вот распоряжение остановить оплату кто-то действительно написал, отправил и адресовал определённой партии товара.

На прежней службе Андрей сталкивался с неисправностями, последствия которых обнаруживались в разных местах машины. Сначала приходилось проверять, нет ли общего источника: питания, смазки, неудачного ремонта. Здесь вместо деталей и проводов действовали люди, обещания, деньги и власть. Он не знал, насколько далеко простирается аналогия, но в книжке уже возникали первые проверяемые вопросы.

Он записал: кто сообщил снабженческой конторе маршрут каравана? Кто распорядился остановить приём товара и на основании какого нового обстоятельства? Ниже добавил предостережение самому себе: отсутствие ответа не делает предполагаемого виновника виновным. Андрей улыбнулся: Луиза Керн наверняка одобрила бы такую запись. Некоторое время он сидел с раскрытой книжкой, потом перевернул страницу и взялся за письмо. На новом листе появилось обращение. Госпожа Керн... Остановился. Посмотрел на слова. Они показались слишком официальными. Он зачеркнул. Написал:

Луиза... И снова остановился. Пожалуй, слишком смело. Андрей невольно рассмеялся над собой. Он пережил взрыв, проснулся в чужом теле, оказался втянут в дело об убийстве, проиграл настоящую схватку и сегодня помог спасти повозку. Но никак не мог решить, как обратиться к женщине, которая ему нравилась. Он посмотрел на костёр, на людей и далёкие огни селения, затем снова склонился над листом. В конце концов написал просто:

Дорогая госпожа Керн. Письмо получилось коротким. Андрей сообщил, что они в пути, Дорель жив, но ранен, а семья Дарсанов пока в безопасности. Поблагодарил Луизу за предупреждение о людях, расспрашивавших о копиях, и попросил передавать новые сведения только с надёжным посыльным. Затем, поколебавшись, дописал ещё одну строку. Вы были правы: не все неприятности можно исправить одной шпагой. На переправе я убедился в этом весьма наглядно.

Представив, как Луиза читает эту фразу, чуть приподнимает бровь и пытается не улыбнуться, Андрей сам улыбнулся. После всего пережитого за день эта маленькая, ничем не обеспеченная надежда оказалась неожиданно приятной. Он сложил письмо, убрал в сумку и решил отправить при первой надёжной возможности.

✦

У костра уже почти никого не осталось. Люди расходились по фургонам, лошади тихо переступали возле кормушек. Тома спал, Адель наконец перестала спорить со сном. Жанна сидела у своей тележки и расплетала волосы, когда заметила Андрея. Она снова почувствовала ту непонятную пустоту, которая возникала всякий раз, когда она пыталась уловить его судьбу. Но сегодня не стала вглядываться. Ей хватило того, что молодой человек впервые за долгое время улыбался не только из вежливости.

Жанна погасила фонарь, забралась под полог и, поправив одеяла детей, легла рядом с ними.

✦

Блез Рувье всё ещё сидел за столом над письмом торгового дома. Марго стояла у окна и смотрела в тёмный двор.

— Думаешь, это случайность? — спросила она.

Блез не ответил сразу. Он перечитал последнюю строку. Потом аккуратно сложил письмо.

— Не знаю.

Марго повернулась.

— Ты редко так говоришь.

— Сегодня подходящий день.

Он посмотрел на дверь. За ней, в соседней комнате, кто-то тихо смеялся. Наверное, Яков рассказывал очередную историю. Блез некоторое время слушал. Потом произнёс:

— Молодой Варне помог нам с повозкой.

— Да.

— И сегодня признался, что скрыл часть сведений.

— Да.

Мужчина вздохнул.

— Не нравится мне, когда оба обстоятельства встречаются в одном человеке.

Марго подошла ближе. Села напротив.

— Люди редко бывают удобными целиком.

Блез усмехнулся.

— Особенно те, которых мы берём в дорогу.

Она посмотрела на письмо.

— Нужно выяснить, кто распорядился проверять полотно.

— Выясним.

— И сколько ещё товаров завязано на те же поручительства.

Блез поднял глаза. Теперь лицо его стало по-настоящему серьёзным.

— Вот это мне нравится ещё меньше.

Марго понимала почему. Одно дело — задержать расчёт за четыре тюка полотна. Совсем другое — получить возможность останавливать оплату нескольких поставок, формально не нарушая договоров. Для этого не требовались вооружённые люди. Достаточно было подождать, пока торговцы потеряют деньги, кредиторы потребуют своё, работники останутся без платы и кто-нибудь сам предложит избавиться от неудобных попутчиков. Марго посмотрела на мужа.

— Нам потребуется запас денег.

Блез кивнул.

— Знаю.

На этот раз она не стала его поправлять. Он действительно знал.

Торговый двор за окном постепенно затихал. За холмами уходила к Сен Меру северная дорога, а ещё дальше лежал Ровель, о котором Андрей знал пока только по рассказам. Утром повозки снова тронутся в путь, и каждый вернётся к своим заботам: Блез — к людям и грузам, Марго — к расчётам, Йост — к колёсам, Агнес и Люк — к работе, Жанна — к детям. Дорель будет ворчать на больную ногу, Савин — на стоимость ремонта.

В сумке Андрея лежало письмо Луизе и записная книжка с вопросами, на которые ещё не было ответов. У Блеза хранилось подписанное поручительство — теперь уже не пустая формальность, а обязательство перед людьми, чью дорогу Андрей мог осложнить своим молчанием. Где-то во дворе скрипнуло колесо. Кто-то недовольно окликнул возчика, другой сонно рассмеялся. Караван ещё не спал, хотя завтра каждому предстояло снова отвечать за свою часть пути.

Конец девятой главы.

Глава десятая. Деревянная шпага

— Господин Варне, вас требуют к столу.

Андрей приоткрыл глаза. За тонкой перегородкой фургона кто-то торопливо снимал с крюка железное ведро. Ведро ударилось о ступеньку, покатилось, и возчик, которому оно принадлежало, от всей души пожелал кузнецу, изготовившему его, долгой жизни в безводной пустыне.

Судя по звукам, утро началось вполне благополучно.

— К какому столу? — спросил Андрей.

— К Марго, — ответил из-за полога Яков. — Она сказала, чтобы я вас привёл, пока Блез не передумал ехать на север.

— А если он передумает?

— Тогда, наверное, поедем на юг.

— Утешил.

Андрей сел и на мгновение замер. Под правым ребром всё ещё отзывался тупой болью удар, полученный на переправе. В боку тянуло, когда он слишком резко поворачивался; синяк под глазом успел потемнеть до такого оттенка, что им вполне можно было красить траурные ленты. Тело Этьена Варне, несмотря на свои двадцать шесть лет и дворянское воспитание, чудес не совершало. Его можно было натренировать, перевязать, накормить, но нельзя было приказом отменить последствия чужого кулака.

В этом обнаруживалось некоторое сходство с техникой. Испорченную деталь не убеждали служить лучше ссылкой на высокие цели.

Он натянул камзол, поправил ворот, нащупал в сумке сложенное письмо Луизе и переложил его в отделение, где держал бумаги, предназначенные для отправки. Потом достал вчерашние записи.

С ними предстояло сделать нечто куда менее приятное, чем осмотреть повреждённую ось: превратить личные догадки в документ, за который придётся отвечать перед людьми.

Во дворе торгового дома холодное солнце косо падало на мокрую брусчатку. Возле колодца препирались двое возчиков; один утверждал, что вчера оставил верёвку у своего колеса, другой — что верёвки не обладают врождённой способностью оставаться там, где их бросили. Между ними с деловитым видом ходил гусь, которому явно принадлежало последнее слово в споре.

Марго сидела за столом под навесом. Пальцы её были испачканы чернилами, на столе лежали две раскрытые книги, несколько накладных и деревянная дощечка с вырезанными зарубками.

— Садитесь, — сказала она, не поднимая головы. — И не наступайте на сумку. Там деньги.

Андрей послушно обошёл сумку.

— Доброе утро.

— Утро будет добрым, когда я пойму, сколько нам стоит вчерашний день.

— Полагаю, немало.

— Вот видите. Вы уже помогаете.

Она придвинула к нему чистый лист.

Блез появился через минуту, с мокрыми от тумана плечами и выражением человека, которому слишком рано пришлось выслушать три чужие просьбы. Он сел напротив, поставил локти на стол и взглянул на записи Андрея.

— Помните, о чём договорились?

— Только сведения, которые можно подтвердить. Остальное — отдельно и с указанием, что это предположения.

— Хорошо. Начинайте.

Андрей взял перо. Прежде чем предупредить людей об опасности, следовало отделить то, что он видел сам, от того, в чём лишь подозревал чужую волю. На переправе требовали Люка и документы; кто послал нападавших, он не знал. Это различие давалось ему труднее, чем хотелось.

Он назвал погибшего Жерома Дарсана, противоречивые условия дуэли, вооружённое нападение на караван и людей, интересовавшихся копиями у Луизы Керн. Когда дошёл до четырёх тюков полотна, чей приём был приостановлен, Марго положила ладонь на лист.

— Вы написали «после чего задержали расчёт». Не делайте из последовательности событий доказательство их связи.

— Но задержали именно после нападения.

— А кто подтвердит, что из-за него? — спросил Блез. — Вы сами?

Андрей посмотрел на собственную строку. Марго была права: бумага обещала больше определённости, чем давали факты.

— Исправлю. Укажу дату уведомления и причину, названную складом. Никаких выводов о заказчике.

— И не пишите, что полотно поехало с нами, — добавила Марго. — Четыре тюка остались на хранении. Господин Савин и без того готов объявить потерю всего своего состояния.

— Он по-прежнему кричит? — спросил Блез.

— Сейчас спит. Подписывать расходную ведомость ему придётся после пробуждения.

Получились два коротких листа. Один содержал проверяемые события; другой — сведения от названных свидетелей. Андрей перечитал их и с досадой обнаружил, что изложенная без догадок опасность выглядела не менее серьёзной.

Блез прочитал документ дважды.

— Почему вы не написали, что за нападением стоит герцог?

— Потому что я этого не знаю.

— А думаете?

— Иногда. Но вы просили не о моих мыслях.

Блез задержал на нём взгляд.

— Я просил, чтобы у других была возможность решить, какой риск они принимают.

— Теперь будет.

— Теперь — будет, — повторил старший каравана. — Вчера — не было.

Андрей опустил перо.

— Да.

Блез не продолжил. Возможно, потому, что получил именно тот ответ, которого ждал. Возможно, просто устал от разговора. Он поставил свою подпись внизу как свидетель получения дополнения; Марго отметила в книге дату и число листов.

— Покажу владельцам повозок, кого это касается, — сказал он. — И приму меры, какие сочтут разумными. Без вашей помощи, если понадобится.

Андрей кивнул.

— Это ваше право.

Марго, подув на чернила, подняла на него глаза.

— Вчера вы, кажется, тоже это знали.

— Вчера я знал, как правильно ответить. Сегодня попытался сделать.

Она чуть приподняла брови.

— Посмотрим, насколько вас хватит.

За столом неожиданно стало легче дышать. Не потому, что его простили. Просто больше не требовалось защищать собственную безупречность — вещь, которой у Андрея, по здравом размышлении, никогда не имелось.

Марго сообщила, что за четыре спорных тюка продолжает начисляться хранение: дело оставалось открытым, а неудачный для каравана исход мог обойтись дорого. Блез кивнул и убрал записку в папку. Андрей хотел предложить ещё один способ уладить спор, но вовремя остановился.

— Мне можно чем-нибудь помочь? — спросил он.

— Люк сверит отметки на остальных тюках с Яковом, — ответила Марго, протягивая ему свёрток. — Передайте. И пусть спрашивает, если что-то не сходится.

— Сделаю.

✦

Караван вышел со двора, когда солнце окончательно поднялось над крышами. На север вела широкая дорога, исчерченная вчерашними колеями и отпечатками подков. За городскими садами начинались низкие холмы; между ними лежали поля, где последние полосы тумана цеплялись за влажные изгороди. Ветер пах яблочной кожурой, холодной землёй и дымом из печных труб.

Блез ехал впереди; Марго проверяла отметки, Савин жаловался на цену хранения полотна. Йост шёл возле вчера отремонтированной повозки, прислушиваясь к новой оси.

Люк получил от Андрея небольшой свёрток с копиями товарных записей.

— Всё проверить?

— Не всё. Вот эти пять мест. Сначала номера, потом владельцев и состояние упаковки. Если найдёшь несоответствие, не исправляй молча. Сообщи Марго.

Юноша посмотрел на свёрток так, словно ему вручили распоряжение о командовании северной границей.

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь. Потому и даю.

— Вы вчера говорили, что я должен отдыхать.

— Вчера ты едва не упал вместе с повозкой. Сегодня от тебя требуется не падать вместе с ведомостью. Разница существенная.

Люк усмехнулся и пошёл к Якову.

Люк всё оглядывался, словно ожидал, что поручение сейчас отнимут. Андрей узнавал в нём настороженную гордость молодых солдат, которым впервые доверяли дело.

Через некоторое время Люк вернулся.

— На третьей повозке ремень протёрся у пряжки. И номер на одном тюке размыт. Можно я сам заменю бирку?

Андрей уже хотел ответить, что посмотрит собственными глазами. Даже сделал шаг. Потом вспомнил лицо Марго над документом.

— Покажи Якову. Если он подтвердит, заменишь. А старую отметку оставь при записи, чтобы было видно, почему её меняли.

— Понял.

Андрей остался на месте. Он мог помочь Люку советом, но не собирался отнимать у него работу.

— Воспитываете? — раздался голос сбоку.

Йост шёл рядом, держа за поясом свёрнутый ремешок.

— Пытаюсь не мешать.

— Это редкое умение. На дороге особенно. Тут каждый второй знает, как надо управлять чужой повозкой, и каждый третий готов немедленно показать.

— А каждый первый?

— Каждый первый торгует, господин Варне. Иначе зачем бы он сюда поехал?

Андрей рассмеялся.

На склоне паслись овцы, собака за забором яростно облаивала обоз. Адель велела ей замолчать; собака не послушалась, и девочка была оскорблена.

Вскоре дорога поднялась на сухую гряду, где Блез остановил обоз для короткого отдыха и проверки лошадей. За полосой орешника виднелся старый дорожный навес, а рядом — ровная утоптанная площадка, которой пользовались возчики.

Дорель, до сих пор лежавший в фургоне, потребовал помочь ему сойти.

— Только без этого лица, — предупредил он Андрея, когда тот подошёл.

— Какого?

— Будто вы собираетесь переносить меня в семейный склеп.

— Я хотел предложить вам руку.

— Предложите. И перестаньте заранее скорбеть.

Опираясь на Андрея и на крепкую трость, Дорель осторожно ступил на землю. Раненая нога подогнулась; старик сжал зубы и выпрямился. Боль он не скрывал, но и позволять ей распоряжаться всеми своими поступками не собирался.

— Солнце, — произнёс он, оглядев площадку. — Воздух. Наконец-то можно вспомнить, что люди изобрели дороги не только для того, чтобы по ним трястись.

Йост, проходивший мимо, остановился.

— Дороги не люди изобрели. Люди изобрели телеги, а потом стали жаловаться, что земля лежит неровно.

— Вы мастер философии, господин Беккер?

— Нет. Философам платят за слова. Мне — когда ось не ломается.

Они обменялись взглядами и неожиданно улыбнулись друг другу.

Дорель повернулся к Андрею.

— Вы обещали мне показать, что именно потеряли на переправе.

— Кроме собственного достоинства?

— Его оставим на потом. Достаньте шпагу.

✦

Андрей вынул клинок из ножен. Свет скользнул по стали, на мгновение отразившись в потемневшем после дождя камне. Дорель осмотрел оружие, будто проверял не шпагу, а человека, которому её доверили.

— Встаньте, — сказал он. — Не так. Как перед поединком.

Андрей поставил ноги. Пальцы привычно нашли положение на эфесе. Тело сделало то, чему когда-то долго учили Этьена: плечо расслабилось, локоть опустился, пятки заняли нужное расстояние. Всё произошло легко, почти без мысли.

Дорель прищурился.

— Вот. Теперь я снова вижу своего ученика.

— Неужели настолько плохо?

— Напротив. Раньше вы делали это весьма прилично. И даже иногда понимали зачем.

Андрей почувствовал неприятный укол. «Раньше» относилось к человеку, чьё тело он носил, к жизни, которой не помнил. Дорель произнёс это без жестокости, как простой факт. Но Андрей вдруг ясно ощутил: всякий его успех здесь будет стоять рядом с чужой прежней заслугой, а всякая ошибка — казаться странным падением с уже достигнутой высоты.

— Покажите выпад, — приказал наставник.

Он показал.

— Ещё.

На втором движении боль в боку заставила его чуть раньше перенести тяжесть вперёд. Дорель заметил.

— Вы торопитесь.

— Синяк мешает.

— Тогда берегите бок. Разумный противник от этого не перестанет существовать. Но вы спешили и до того, как вас ударили.

Андрей встал прямо.

— На переправе я видел открытое плечо. Решил, что успею.

— Видеть открытое плечо и иметь право на укол — вещи разные.

— Право?

— Возможность, если вам так приятнее. Вы не знали, почему оно открыто. Вас пригласили. Вы пришли.

Слова прозвучали слишком просто. Андрей вспомнил короткий блеск чужой стали, собственное решение атаковать и то мерзкое мгновение, когда стало ясно, что противник рассчитывал именно на это.

— Я думал, он ошибся.

— Вы думали о его ошибке, а не о намерении. И потому вашу ошибку он получил даром.

Дорель медленно сел на низкую скамью возле навеса. Дорога отзывалась болью в ноге; он не скрывал, что разговор даётся легче, чем несколько шагов по неровной земле.

— Уберите сталь, — сказал он.

— Почему?

— Потому что мне не хочется однажды объяснять Блезу, отчего в его повозке стало на одну дырку больше. И потому что клинок сейчас вам не помощник.

Он посмотрел на Йоста, который возился с деревянной колодкой у своего инструментального ящика.

— Господин Беккер. У вас найдётся прямая рейка, которую можно без сожаления испортить?

Йост выпрямился.

— Вы спрашиваете у мастера, найдётся ли у него дерево?

— Я спрашиваю, не придётся ли после этого слушать получасовую лекцию о его цене.

— Нет. За хорошее дерево лекцию я беру отдельно.

Мастер порылся в ящике и вынул две узкие ясеневые планки — остатки заготовок для креплений. Одну покрутил в руках, другую приложил к колену.

— Прямые. Только никого ими по голове не бить.

— Этого я постараюсь избежать, — сказал Андрей.

— Я обращался к вашему учителю.

Йост снял заусенцы, округлил концы планок, обмотал рукояти холстом. Учебные шпаги получились не слишком красивыми, зато без острых краёв. Дорель сидя наблюдал за работой, положив трость поперёк колен.

— Держите, — Йост протянул Андрею одну заготовку. — Дворянская честь, приблизительно за полпенса.

— Подделка? — спросил Андрей.

— Улучшенная. Эту хотя бы можно починить без вызова лекаря.

Дорель проверил пальцем конец деревянного клинка и одобрительно кивнул. Вторую рейку он оставил у себя, держа её сидя, как указку.

— Теперь покажите ту же атаку. Медленно.

Андрей начал.

— Стойте.

Он остановился.

— Где ваша левая стопа?

— Здесь.

— Я её вижу. Я спрашиваю, почему она здесь.

Андрей посмотрел вниз. Передняя нога ушла дальше положенного, корпус слегка наклонился. Он выпрямился.

— Я стремился сократить расстояние.

— Прежде чем убедились, что противник не отступит или не ответит. Ещё раз.

Десять раз Дорель останавливал его почти в одном месте. Андрей злился: руки и ноги словно вступили в заговор против головы. Стоило решить действовать осмотрительно — тело пыталось выполнить привычный быстрый выпад.

Он знал цену повторению по военной службе. Но раньше ясно понимал, что именно закрепляет. Теперь тело порой знало движение прежде, чем он решал, нужно ли оно.

— Ещё, — сказал Дорель.

— Если я сделаю ещё сотню раз, мы к вечеру дойдём до Ровеля?

— Нет. Но можете обнаружить, почему до сих пор не дошли до победы.

Андрей сжал зубы.

— Вы когда-нибудь говорите ученику, что он сделал хорошо?

— Разумеется.

— Когда?

— Когда он сделает хорошо.

От навеса донёсся смех. Оказалось, Яков уже минут пять стоял неподалёку с ведром воды и смотрел на происходящее. Люк, пришедший следом, улыбался, не особенно стараясь скрыть удовольствие.

— Идите работать! — сказал Андрей.

— Мы и работаем, — возразил Яков. — Ждём, когда Блез велит помочь вам подняться после дворянской науки.

— Предупреждаю: за зрительские места берут плату, — вставил Йост.

— С него? — Яков указал на Андрея. — Он же выступает.

— Тем более. Удачное представление стоит дороже.

Дорель поднял трость.

— Оба молчать. Господин Варне, ещё раз. И на этот раз сначала решите, куда можете отойти, если атака не достигнет цели.

Андрей заставил себя задержаться. Странно: без движения оказалось труднее, чем в движении. Всякий мускул словно просил наконец сделать что-нибудь знакомое и закончить это мучительное ожидание.

Дорель медленно провёл деревянной рейкой перед собой, обозначая воображаемую линию клинка.

— Смотрите не на мою руку, — сказал он. — На положение корпуса. Откуда я могу достать вас? Где остаётся безопасная дистанция?

Андрей ответил не сразу.

Наставник изменил положение рейки.

— А теперь?

— Если подойду прямо, откроюсь справа.

— А если не подойдёте?

— Придётся ждать.

— Какое несчастье.

Андрей сделал шаг — не вперёд, как хотел с первой секунды, а чуть назад и в сторону, сохранив равновесие. Только затем медленно обозначил ответный укол.

Дорель молчал.

— Опять плохо? — спросил Андрей.

— Нет.

Это короткое слово прозвучало неожиданно.

— Нет? — повторил Андрей.

— Один раз вы не позволили собственной руке принять решение без вас. Запомните ощущение.

— Больше ничего?

— Если завтра повторите, будет больше.

Андрей выдохнул. Плечи у него дрожали от напряжения, а испарина на лбу казалась несправедливой платой за столь скромный успех. Он впервые за утро улыбнулся не для того, чтобы спрятать раздражение.

Люк подошёл ближе.

— Можно мне попробовать?

— Нет, — ответили Андрей и Дорель одновременно.

Юноша растерялся.

Дорель первым смягчился:

— Не сегодня, Люк. Для начала нужно понять, с какого конца держат оружие и почему рядом не должны стоять зрители. И уж точно не после того, как вы едва избежали перелома шеи вчера.

— Я же не ребёнок.

— Это хорошая новость. Значит, вам будет легче дождаться подходящего времени.

Дорель разговаривал с Люком так же требовательно, как с самим Андреем. Юноша нахмурился, но отступил.

— Потом покажете? — тихо спросил он Андрея.

— Когда Дорель разрешит. И найдём место, где не собьём пол-обоза.

— Обещаете?

— Обещаю спросить. Это единственное, на что у меня сейчас есть право.

Люк усмехнулся, словно понял больше, чем Андрей ожидал.

Они уже собирались возвращаться к фургонам, когда Андрей, желая закрепить успех, самовольно повторил движение. На сей раз быстрее.

Деревянный клинок пошёл вперёд плавно, почти красиво. Но пятка скользнула по сырой земле, плечо опередило корпус, и конец рейки безобидно ткнулся в пустоту. Андрей едва удержал равновесие.

Яков прыснул.

— Не смей, — предупредил Андрей, не оборачиваясь.

— Я ничего не сказал!

— Вот и продолжай.

Дорель покачал головой.

— Господин Варне, вы только что доказали, что правильное решение, принятое один раз, ничуть не мешает следующему быть неправильным.

Смех на площадке был уже открытым. Даже Дорель на мгновение улыбнулся; морщины возле его глаз стали мягче. Андрей почувствовал, как отступает раздражение. Ему было стыдно, но не унизительно. Это различие он прежде недооценивал.

— На сегодня довольно, — сказал наставник.

— Я могу ещё.

— Вы можете продолжать до вечера. Вопрос в том, станете ли учиться или только устанете. Мне нужен первый вариант.

Он поднялся, опираясь на трость. Андрей сразу протянул руку, но старик не взял её, пока не поставил здоровую ногу на твёрдую землю.

— Завтра проверим, сохранилось ли в вашей голове то, что мы пытались в неё вложить.

— А если не сохранилось?

— Тогда начнём с самого неприятного.

— С чего?

— Сначала.

✦

К обеду тучи разошлись, оставив на небе длинные белые разрывы. Люди расселись возле повозок с хлебом, сыром и котелками горячей похлёбки. Возчики ели быстро, почти не разговаривая: всем хотелось использовать недолгую остановку для отдыха, а не для обсуждения вчерашних неприятностей.

Андрей забрался в тень орешника, чтобы осторожно размять затёкшие после тренировки пальцы. В бою шпага казалась продолжением руки; деревянная рейка за полчаса сумела убедить его, что рука, возможно, вообще принадлежит человеку с иным представлением о мире.

Откуда-то из-за повозок донёсся женский голос:

— Тома, если ты сейчас это сделаешь, потом сам будешь объяснять Мирте, почему у неё нет хвоста!

— Но я только хотел привязать ленточку!

— К хвосту лошади — нет.

— А к гриве?

— И к гриве тоже.

Андрей узнал голос Жанны и усмехнулся.

Через минуту Тома появился возле него, неся в руках тонкую верёвку, несколько прутиков и очень серьёзное выражение лица.

— Господин Варне, вы понимаете в крепостях?

— Смотря какие крепости. Зубные, например, до сих пор считаю опасным предметом.

Мальчик нахмурился.

— Я про настоящие.

— Немного.

— Тогда скажите, можно ли построить крепость без ворот?

— Можно. Только потом придётся объяснять людям, как в неё попадать.

— Вот! — Тома торжествующе повернулся к сестре, которая шла следом. — Я тебе говорил!

Адель несла деревянную лошадку с отломанной задней ногой. Она посмотрела на Андрея с тем спокойным ожиданием, которым дети обычно награждают взрослых, ещё не успевших их разочаровать.

— У неё нога болит, — сообщила она.

Андрей посмотрел на игрушку.

— У лошади?

— Конечно. Она же сломалась.

— Понимаю. Случай серьёзный. Где пострадавшая?

Адель протянула коня обеими руками.

Лошадка была простой, с короткой шеей и чёрной краской на гриве. Отломанная ножка лежала в кармане Адели, заботливо завёрнутая в платок.

— Ты её вылечишь?

— Попробую. Но потребуется помощь врача.

— Какого?

— Тебя, разумеется. Ты лучше знаешь, как она ходила раньше.

Адель удовлетворённо кивнула.

Тома уже расчистил место между корнями и сложил из камней крепостные стены с двумя шишками вместо башен. Андрей указал, где удобнее поставить ворота, но Адель решительно вмешалась в строительство.

— Нам нужна конюшня, — заявила Адель.

— Зачем в крепости конюшня?

— Чтобы лошадям не было холодно.

— Это крепость, а не дом для лошадей!

— Тогда плохая крепость.

Андрей не выдержал и расхохотался. Старая военная наука впервые терпела поражение под натиском пятилетнего специалиста по условиям содержания коней.

— Я склонен согласиться с госпожой Адель, — сказал он. — Защитникам тоже нужно где-то держать лошадей.

Тома обиженно засопел.

— Вы с ней сговорились.

— Уверяю, нет. Она ведёт переговоры самостоятельно и на очень жёстких условиях.

Жанна подошла незаметно. В руках у неё была небольшая миска, две ломти хлеба и яблоко. Она остановилась, наблюдая, как благородный господин с тёмным синяком под глазом всерьёз обсуждает с её детьми местоположение будущей конюшни.

— Господин Варне, — сказала она, — предупреждаю: если вы разрешите им держать лошадей внутри крепости, вечером они потребуют поселить их в моей тележке.

— Это был лишь предварительный проект, — ответил Андрей. — До утверждения сметы ещё далеко.

— Тем хуже. Мой сын любит проекты, особенно когда расходы возлагают на меня.

Тома поднял голову.

— Мама, а можно нам взять ещё камней?

— Можно, только не с чужих повозок. В прошлый раз господин Савин долго искал подпорку под колесом.

— Это был хороший камень!

— Не сомневаюсь. Его особенно оценили, когда повозка поехала назад.

Андрей рассмеялся и опустил глаза на деревянную лошадку. Йост оставил у навеса ящик с инструментами; теперь Андрей раздобыл у него тонкий штифт и немного клея, а также наставление не устраивать из игрушки осадное орудие. С помощью маленького ножа он подогнал обломок, поставил штифт и сжал обе части, пока клей не схватился настолько, чтобы можно было осторожно перенести игрушку.

Адель следила, не моргая.

— Больно ей?

— Думаю, она терпеливая, — ответил Андрей. — Но сегодня пусть не скачет. Нога должна окрепнуть.

— Значит, она будет лежать?

— Именно. Как некоторые очень важные господа, которые недовольны, когда им мешают выздоравливать.

Жанна усмехнулась. Она знала, кого он имеет в виду.

— Я отнесу её спать, — решила Адель и бережно забрала лошадку. — А завтра она сможет ходить?

— Завтра посмотрим.

Эти два слова отозвались в нём неожиданно болезненно.

Завтра посмотрим.

Когда-то он говорил дочери: «Завтра посмотрим». Она приносила сломанные игрушки, а он, возвращаясь с работы, обещал починить их позже. Тогда казалось, что впереди бесконечно много времени. Теперь он отдал бы многое за один такой вечер.

— Господин Варне?

Адель тронула его за рукав.

Он поднял глаза.

— Да?

— Ты грустный.

— Нет, маленькая. Просто вспомнил кое-что.

— Хорошее?

Андрей помолчал.

— Очень хорошее.

— Тогда почему грустный?

Он не нашёл ответа, который был бы понятен ребёнку и не превратился бы в ложь. Жанна вовремя вмешалась:

— Адель, господин Варне целое утро занимался. Дай ему хоть немного отдохнуть.

— Но он не устал, — возразила девочка.

— Откуда знаешь?

— Он смеялся.

— Представь себе, взрослые иногда смеются и когда устали.

— Странные взрослые, — сказала Адель и отошла, прижимая деревянную лошадку к груди.

Тома, едва уловив, что разговор становится слишком серьёзным, немедленно сообщил, что крепость объявляется достроенной, если Андрей согласится поставить ворота. Тот помог закрепить два прутика, и дети побежали искать защитников среди шишек и камушков.

Жанна осталась рядом.

Она не стала спрашивать, о чём он вспомнил.

— Спасибо, — сказала просто.

— За игрушку? Пустяки. Йост сделал большую часть полезной работы, даже не отрываясь от своего ящика.

— Не за игрушку.

Андрей посмотрел на неё.

Жанна проследила глазами за детьми. Тома уже объяснял сестре, что конюшня не может быть больше замка. Та, судя по решительному наклону головы, намеревалась доказать обратное.

— С ними иногда трудно, — сказала Жанна. — Особенно когда дела наваливаются все разом. Я знаю, что они шумные.

— Они живые.

— Это очень удобное оправдание для шума.

— Не оправдание. Достоинство.

Жанна повернулась к нему. В его голосе не было ничего нарочито трогательного. Он говорил так, словно произносил очевидную вещь.

— Вы умеете с детьми, — заметила она.

— Они достаточно вежливы, чтобы не спорить со мной по вопросам, в которых я ничего не понимаю.

— Тома спорил с вами полчаса.

— Значит, недостаточно вежливы.

Она рассмеялась. Потом, немного поколебавшись, спросила:

— У вас были братья или сёстры?

— Брат, — ответил Андрей быстрее, чем успел задуматься.

Жанна кивнула.

— Наверное, вам часто приходилось оставаться вдвоём.

Андрей хотел рассказать о матери, которая часто оставляла двух мальчишек дома, пока работала. Но эта память принадлежала не Этьену. Он промолчал.

— Приходилось, — сказал осторожно.

Жанна не заметила его замешательства. Она как раз раскладывала перед детьми хлеб, решая, кому достанется большая корочка и как сделать так, чтобы никто не оказался обделён.

Когда она наконец взяла себе оставшийся кусок, Андрей увидел это с неожиданной ясностью.

Его мать делала почти то же самое.

Два мальчика за кухонным столом. Тепло плиты, мать, которая ставит перед ними тарелки и говорит, что сама уже поела. Он долго верил ей. Позже понял, что иногда её ужином был чай.

Отец умер рано. Всё, что полагалось делать двум взрослым, годами делала одна женщина — без громких слов и благодарностей. Ей нужно было, чтобы дети были сыты и возвращались домой вовремя.

Андрей посмотрел на Жанну. Она сидела на краю старой тележки, отламывая маленький кусочек хлеба и прислушиваясь, не затеял ли Тома новую войну за место у ворот. Его вдруг охватило глубокое уважение к этой повседневной, никем не награждаемой работе.

— Могу вечером помочь устроить детей? — спросил он.

— Устроить куда? — удивилась Жанна.

— Спать. Накормить, уговорить, не дать им сжечь вашу тележку при строительстве крепости.

— Последнее особенно важно.

Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

— Вам и без нас хватает забот, господин Варне.

— Мне не трудно.

— Люди часто так говорят, пока не обнаружат, что чужие дети умеют просыпаться раньше солнца.

— Я уже знаком с этой особенностью человеческой природы.

Жанна всмотрелась в его лицо. На миг ей показалось, что за шуткой стоит нечто большее, чем воспоминание о младшем брате. Но она не стала задавать новый вопрос.

— Тогда приходите к ужину, если не будете слишком заняты.

— Договорились.

Она ушла к детям.

Слушая детский спор, Андрей почувствовал, что снова может радоваться обыкновенному дню. Это не возвращало дочь и не делало утрату меньше. Но позволяло жить не одной лишь утратой.

Жанна оглянулась и увидела, как он незаметно поправил камень у ворот детской крепости. Она помнила пустоту, напугавшую её при первом гадании, но сейчас не пыталась в неё заглянуть. Ей было довольно того, что этот странный человек не пожалел времени на чужую игрушку.

Это ничего не объясняло.

И почему-то успокаивало.

✦

К вечеру дорога привела их к старому каменному мосту. Под ним бежал ручей, разлившийся после дождей. За мостом стоял почтовый двор: конюшня, сарай и дом с выцветшей вывеской, на которой уцелела половина слова «путники».

В нескольких шагах от моста Блез остановил передние повозки. Он разговаривал с местным смотрителем, толстым человеком с красными руками и видом человека, который заранее не согласен с любой ценой, которую ему предложат.

— Гружёные повозки по одной, — сказал смотритель. — Мост старый.

— А если две пустые? — спросил Яков.

— Тем более по одной. Пустые возчики всегда торопятся сильнее прочих.

Йост проверил каменную кладку, потом настил у въезда. Ничего угрожающего не обнаружил, но сказал, что бережливость на мостах ещё никому не повредила. После вчерашней оси против этого возражений не нашлось.

Андрей помог Якову освободить проезд, а затем заметил Марго, которая спорила со смотрителем уже не о мосте, а о цене овса.

— В прошлом месяце здесь брали меньше, — сказала она.

— В прошлом месяце трава росла сама, — ответил смотритель.

— И лошади ели больше?

— Нет. Но разве вы видели, чтобы овёс дешевел оттого, что лошади голодны?

— Я видела, как его дешевле продают в другом месте.

— Так купите там.

— Куплю, — спокойно согласилась Марго и закрыла кошелёк.

Смотритель молчал ровно столько, сколько требовалось, чтобы осознать убыток.

— Погодите, госпожа. Если мешками, можно поговорить.

Андрей отвернулся, скрывая улыбку. Не всё в жизни каравана требовало шпаги, и далеко не всякую победу одерживали громко.

Неподалёку Люк вместе с Яковом закончил проверку отметок. Одна бирка действительно оказалась размытой; новую они сделали в присутствии Марго, записав, почему заменили старую. Андрей просмотрел их запись и вернул книжку юноше.

— Хорошо.

Люк расправил плечи.

— Я сам заметил.

— Я вижу.

— И не перепутал ни одного владельца.

— За это особенно благодарна будет Марго. Она умеет отличать ошибку от преступления, но обычно предпочитает не получать поводов ни для того, ни для другого.

Юноша улыбнулся. Потом нерешительно добавил:

— Мама сказала, что вы сегодня занимались с Дорелем.

— Если это называется «занимались», то да.

— Он всегда такой?

— Какой?

— Будто сердится, даже когда доволен.

Андрей задумался.

— Иногда он доволен так, что окружающим становится особенно тяжело.

— А вы правда хорошо фехтуете?

Вопрос был неожиданно серьёзным. Люк не пытался польстить и не требовал рассказа о подвиге. Он спрашивал человека, которому на переправе доверил собственную жизнь и которого видел проигравшим.

— Нет, — честно ответил Андрей. — Пока недостаточно хорошо.

— Но вы же меня защищали.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что можно сделать правильный выбор и проиграть схватку. А можно прекрасно владеть шпагой и выбрать дело, за которое стыдно потом смотреть людям в глаза.

Он произнёс это раньше, чем понял, куда ведут слова. Перед памятью на мгновение возникли чужие руки, торопливо вытаскивающие документы из папки, берег переправы, лицо Дореля под серым небом.

Люк не заметил перемены.

— Значит, вы научитесь?

— Постараюсь.

— Я тоже хотел бы.

— Тогда сначала научись отвечать за то, что тебе доверили сегодня.

Юноша посмотрел на книжку в своей руке и неожиданно кивнул. Кажется, такой ответ ему понравился больше очередного обещания когда-нибудь дать настоящую шпагу.

✦

В почтовой конторе пахло сухими травами и горячим луком с кухни. За узким окошком сидел старик с седой бородой и внимательным взглядом человека, который не доверял даже названному отправителем собственному имени.

Марго привела Андрея к нему после того, как разобралась с овсом.

— Этот человек отвечает за отправку писем в Белькур уже двадцать лет, — сказала она. — И за это время потерял меньше писем, чем некоторые благородные господа — собственных обещаний.

Старик поднял глаза.

— Меньше — это сколько?

— Столько, что я всё ещё доверяю вам свои счета.

— Так и говорите. А то господин подумает, будто я когда-то терял письма.

— А вы теряли?

Старик вздохнул.

— Одно. В двенадцатом году. Лошадь упала в реку. Письмо потом нашли, но адресат уехал и даже не поблагодарил, что мы его высушили.

Андрей достал вчерашнее письмо, проверил адрес печатницы и провёл пальцем по сгибу бумаги. День не сделал его слова ни смелее, ни осторожнее.

Ему хотелось добавить ещё что-нибудь личное. Но письмо было уже написано, а каждая новая фраза грозила испортить ту простоту, которой он так долго добивался.

— В Белькур? — спросил Пеллен.

— Да. В печатную мастерскую госпожи Луизы Керн.

— Знаю улицу. Девушка, кажется, сама ведёт дело?

— Сама.

— Хорошая мастерская. Письма у неё, говорят, выходят ровные. А некоторые люди приезжают из других городов заказать всего одну вывеску, словно поблизости ни у кого руки не выросли.

— Вероятно, у госпожи Керн они выросли особенно удачно, — заметила Марго.

— Не сомневаюсь. Так запечатывать будете?

Андрей взял у старика кусочек воска. Пока тот готовил печать и запись в дорожном реестре, Андрей снова посмотрел на имя Луизы.

Он запечатал письмо.

Всё.

Изменить уже нельзя.

Старик поставил отметку в книге и выдал маленькую квитанцию.

— До Белькура дойдёт с утренним конным посыльным. Дальше доставят по адресу, если улицу не переименовали с вашего отъезда.

— Её не переименовали, — уверенно сказала Марго.

— Приятно, когда хоть что-нибудь в мире остаётся на месте.

На выходе Андрей зачем-то ещё раз проверил квитанцию.

— Вы беспокоитесь, что письмо пропадёт? — спросила Марго.

— Немного.

— На этой станции почта ходит исправно.

— Я не о дороге.

Она посмотрела на него, потом на аккуратно сложенную квитанцию, и на её лице появилась улыбка, которой он до сих пор не видел.

— Тогда тем более поздно беспокоиться, господин Варне. Отправленные письма, как и подписанные поручительства, имеют неприятную привычку доходить до адресата.

Он хотел ответить остроумно. Ничего не придумал.

Марго сочла это достаточной победой.

✦

К тому времени, когда караван устроился на ночлег за почтовым двором, воздух стал по-настоящему холодным. На поле за конюшней поставили несколько повозок полукругом, оставив проход к воде. Лошадям раздали корм, колёса закрепили, дежурных назначили до рассвета. Никто не спорил о необходимости дозора: после переправы даже самые разговорчивые купцы стали уважать людей, которые умеют не засыпать на посту.

Возле тележки Жанны Тома пытался убедить сестру, что отремонтированная лошадка готова совершить боевой поход. Адель возражала: лошадке предписан покой. В конце концов они обратились к Андрею как к высшей инстанции.

— Кто из нас прав? — спросил Тома.

— Тот, кто не заставляет раненого скакать в первый же день, — ответил Андрей.

— Но лошадь деревянная!

— И всё же у неё, по-видимому, очень строгий врач.

Адель удовлетворённо прижала игрушку к груди.

Жанна как раз разливала детям похлёбку. Андрей принёс им небольшой свёрток с хлебом, полученный при раздаче порций, и помог поставить миски на ровную доску, чтобы они не опрокинулись на колени.

— Вы действительно пришли, — сказала Жанна.

— Я обещал.

— Некоторые обещают гораздо больше и находят тысячу причин не делать даже малого.

Он понял, что речь не только о сегодняшнем вечере. Но вопроса не задал.

Жанна тоже не продолжила.

За ужином Тома рассказывал, как их крепость выдержала нападение трёх шишек и одного слишком настойчивого муравья. Адель уточняла, что настоящих нападений не было: муравей просто искал дорогу домой. Андрей, выслушав обе версии, предложил заключить мир и оставить у ворот маленький камень с надписью, запрещающей муравьям нарушать общественный порядок.

— Они не умеют читать, — заметил Тома.

— Тогда придётся объяснять устно.

— На каком языке?

— Вот видите, — вздохнул Андрей. — Ещё не успели построить государство, а уже возникли трудности дипломатии.

Жанна смеялась искренне и свободно. Андрей подумал, как редко у неё оставалось время для бесполезной радости: Мирта, дети, заработок, корм, вечная забота, не простудились ли малыши. А ведь детство складывалось и из таких минут — смеха за ужином и споров о деревянной лошадке.

Когда Тома наконец зевнул, Жанна повела их спать. Адель уже на ходу жаловалась, что её всё время укладывают раньше, чем происходят интересные события.

— Завтра они обязательно произойдут, — пообещал Андрей.

— Какие? — оживилась девочка.

— Утром мы узнаем.

— Ты опять говоришь «завтра»!

— Боюсь, это моё самое полезное слово.

Она задумалась, потом вдруг протянула ему здоровую руку лошадки, словно предлагая попрощаться за двоих.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, госпожа командующая конюшней.

Жанна задержалась у полога.

— Спасибо за сегодня, Этьен.

Он заметил, что впервые за вечер она назвала его просто по имени. Не намеренно, скорее от усталости и доверия. И ответил столь же просто:

— Доброй ночи, Жанна.

Она вошла к детям, а Андрей постоял, слушая, как внутри ещё некоторое время шуршат одеяла и раздаётся негромкий материнский голос. Потом пошёл к фургону Дореля.

✦

Наставник сидел при свете маленькой лампы. Перед ним лежала раскрытая книга с потрёпанными углами; на коленях — сложенное одеяло. Раненая нога была осторожно вытянута на низкий ящик. Слабый свет делал его лицо ещё суше и строже.

— Пришли узнать, не умер ли я за время вашего отсутствия? — спросил Дорель, не поднимая глаз.

— Прежде всего — не пытались ли встать без помощи.

— Это две совершенно разные причины для визита.

— Иногда приводящие к одному результату.

Дорель хмыкнул и отложил книгу.

— Садитесь. Я сегодня наблюдал, как вы мучили деревянную шпагу. Хочу убедиться, что вы не собираетесь мстить ей ночью.

В фургоне пахло лекарственной мазью и старым сукном. Андрей сел на ящик напротив; за полотняной стеной негромко фыркнула лошадь.

— Бок ещё болит? — спросил наставник.

— Меньше. При резком повороте напоминает о себе.

— Значит, сегодня вы могли учиться только тому, что не требует резких поворотов. Иногда и несчастье приносит пользу.

— У вас необыкновенный дар искать пользу во всём.

— Когда несколько дней лежишь в фургоне, а окружающие обсуждают, сколько ты весишь и на что тебя удобнее положить, поневоле начинаешь ценить немногие преимущества.

Андрей улыбнулся.

Дорель посмотрел на него пристальнее.

— Вы сегодня стали ждать.

— Один раз.

— Дважды. Во второй раз вы не вмешались, когда Люк сам исправлял запись на тюке. Я наблюдал из окна.

— Вы следите за всеми?

— Нет. Только за теми, кто особенно склонен делать глупости из лучших побуждений.

Андрей усмехнулся, но не возразил.

— На переправе, — произнёс он после паузы, — я всё время думал, что нужно успеть раньше другого. Сегодня вы заставили меня думать, когда вообще следует начинать.

Дорель медленно кивнул.

— Уже неплохо. Только не путайте осторожность со страхом. Если будете каждый раз ждать полной уверенности, умрёте в правильной стойке, так и не нанеся удара.

— Значит, всё-таки нужно рисковать.

— Разумеется. Но не потому, что рука соскучилась по движению.

Некоторое время они молчали.

— А как понять, что противник уже не может продолжать? — спросил Андрей.

Дорель поднял глаза.

Вопрос прозвучал обыкновенно. После сегодняшней тренировки он казался естественным: речь могла идти о дистанции, о падении оружия, о невозможности защищаться. Но старик вдруг стал очень неподвижен.

— Для начала, — ответил он, — надо увидеть, что перед вами уже не нападение, а человек, который больше не способен ответить.

— И всегда остановиться?

— Условия поединка устанавливают секунданты. Но бывают мгновения, когда ни условия, ни слова уже не помогут, если у одного из двоих пропало желание их соблюдать.

Он отвёл взгляд.

Андрей вспомнил первоначальное извещение о дуэли Жерома. Первую кровь. Позднейшие слова свидетеля. Они оба знали эти бумаги слишком хорошо.

— Вы о том поединке? — тихо спросил Андрей.

Дорель долго смотрел на свет лампы.

— Я о любом, — произнёс наконец.

Ответ был правильным и почему-то неубедительным.

Андрей не стал настаивать. Он видел, как люди прячут собственный страх перед правдой. Иногда лишний вопрос закрывал дверь надолго.

Дорель потянулся за книгой.

— На завтра у вас одно задание.

— Опять выпад?

— Нет. Завтра вы прежде чем начать любое упражнение будете говорить мне, что собираетесь сделать и почему.

— Это надолго.

— Хорошо. У меня теперь времени больше, чем хотелось бы.

— А если я выберу неправильно?

— Будем разбираться. Для того и существует обучение.

Андрей поднялся.

— Спокойной ночи, Огюст.

Старик уже открыл рот, вероятно собираясь напомнить о полагающемся ученику почтении, но неожиданно передумал.

— Спокойной ночи, Этьен.

На улице было темно. Над повозками мерцали звёзды, у въезда переговаривались сторожа. Письмо Луизе лежало теперь среди дорожной почты, а дополнявшие поручительство два листа — у Блеза. Андрей не знал, как обернётся ни одно из этих решений.

Он вынул из-за пояса короткий деревянный клинок, который Йост разрешил оставить для упражнений. На пальцах ещё чувствовалась шероховатость не до конца отполированной рукояти.

Андрей сделал шаг на свободном месте между повозками. Медленно поставил ноги, поднял руку. Мысленно представил движение противника и привычное желание ответить немедленно. На этот раз он не пошёл вперёд.

Постоял, прислушиваясь к далёкому скрипу колеса.

Потом опустил деревянную шпагу.

Завтра можно будет попробовать снова.

Не потому, что завтра непременно получится.

А потому, что сегодня он наконец понял, чему должен учиться.

Конец десятой главы.

Глава одиннадцатая. Печатня на Речной улице

В типографии Луизы Керн утро начиналось не с петухов. Петухи, если и водились в ближайших дворах, давно научились не вступать в состязание с печатным станком.

Из-за стены доносился тяжёлый скрип винта, следом — глухой удар прижимной доски. Реми Форе снимал очередной лист и, прежде чем положить его на стопку, бросал взгляд на строку возле нижнего края. Делал он это с такой сосредоточенностью, будто от правильного расположения букв зависело, останется ли королевство на карте.

Впрочем, иногда от одного слова действительно зависело слишком многое.

— Ещё шесть, — сказала Луиза.

— Вы говорили «ещё четыре».

— Четыре испорчены.

— Две.

— На третьем листе пропущена буква.

Реми приложил отпечаток к свету.

— Там она есть.

— Тогда это очень скромная буква. Её даже не видно.

Молодой наборщик вздохнул и полез поправлять форму. Луиза, не дожидаясь его возражений, придвинула к себе книгу заказов.

Она любила часы, когда мастерская уже проснулась, а посетители ещё не начали объяснять ей, что печатать надо подешевле, побыстрее и желательно на бумаге, которой не существует. В эти часы всё подчинялось понятному порядку: влажный лист, ровная краска, прижим, сушильные доски, счёт. Даже ошибки имели точное место и поддавались исправлению. Людей исправить было труднее.

У дверей затормозила тележка почтового разносчика. Кто-то кашлянул, затем осторожно постучал.

— Если это заказчик с исправлениями, скажи, что мы переехали, — велела Луиза.

— Куда? — спросил Реми.

— В здравый смысл. Там нас всё равно не найдут.

Он рассмеялся, пошёл открывать и вернулся с двумя конвертами. Один был плотный, официальный, с печатью торгового совета Ровеля. Другой — простой, слегка потёртый в дороге. На нём аккуратно было выведено её имя.

Луиза не сразу взяла второй.

— Сколько за доставку?

— Уплачено отправителем, — передал Реми слова разносчика. — И здесь расписаться.

Она расписалась в книге, заплатила за передачу служебного пакета, положила оба письма рядом. Сначала раскрыла письмо из Ровеля.

В нём не было ничего романтического. Управление речных складов подтверждало готовность заказать временные партии накладных, печатных отметок и небольших списков мест для осеннего торгового сбора. Договор ещё требовал личного согласования образцов, городской регистрации и соблюдения местных сборов. Сумма была приличной, но не настолько, чтобы можно было перестать считать расходы. Последний абзац требовал ответа до окончания текущей торговой недели.

Письмо лежало перед ней, словно распахнутая дверь, за которой вместо красивого вида обнаруживалась лестница с отсутствующими ступенями.

— Хорошие новости? — спросил Реми.

— Возможно. Совет Ровеля отвечает на наше предложение.

— То самое? С речными накладными?

— То самое.

— Значит, берём станок и едем?

— Значит, сначала выясним, на чём его повезём, кто останется здесь и сколько денег потеряем, пока будем выяснять первое и второе.

— Вы умеете портить хорошие новости.

— Это потому, что я их оплачиваю.

Она отложила городской пакет и взяла второе письмо.

Узнала почерк раньше, чем развернула лист.

Этьен.

Он писал не многословно. О дороге, об упрямой повозке, которую пришлось чинить, об учителе, чья рана заживала медленнее, чем хотелось, о людях, которые помогали друг другу, хотя не обязаны были. Не пытался выставить себя храбрым или несчастным. Несколько строк касались её мастерской — в них он спрашивал, не измучил ли Реми весь запас литер, и просил не принимать его молчание за равнодушие.

Ни обещания скорого возвращения, ни просьбы ждать.

Но в самом конце была фраза, из-за которой Луиза на мгновение перестала слышать станок.

«Иногда целый день занят людьми и делами, а под вечер вдруг оказывается, что больше всего хочется рассказать именно вам, что сегодня произошло».

Она перечитала её.

Потом перевернула лист, будто на обороте могло обнаружиться объяснение, что с такими словами следует делать.

— Плохие новости? — снова спросил Реми.

— Почему ты решил?

— Вы уже второй раз читаете одну строку. Когда там плохая цифра, вы делаете именно так.

Луиза сложила письмо.

— В данном случае цифр нет.

— Тогда всё совсем плохо.

Она не стала спорить. Убрала лист в ящик, где держала договоры, которых никому не доверяла, и тут же раздражённо подумала, что письмо не имеет ни малейшего отношения к договорам.

Но переложить его не решилась.

✦

Реми получил самостоятельную работу в тот же день — и поначалу счёл её наказанием.

Луиза положила перед ним три книги: незавершённые заказы, поступление бумаги и расчёты с работниками. Рядом поставила узкую деревянную линейку.

— Это не для того, чтобы тебя бить, — сказала она.

— Рад слышать.

— Это чтобы отделять оплаченные листы от неоплаченных. Хотя иногда возникает соблазн использовать её иначе.

— Вы уезжаете?

— Если договор в Ровеле подтвердят. На время.

Он выпрямился.

— А мастерская?

— Мастерская остаётся здесь. Большой пресс никто не разбирает. Переплётные заказы тоже остаются. Ты будешь отвечать за текущий набор и выдачу готового тиража. Счета свыше согласованной суммы подписываешь не сам, а передаёшь мне через поверенного. Бумагу в долг без записи не отпускаешь. Срочный политический текст от незнакомца не берёшь, даже если он обещает удвоить плату.

Реми нахмурился.

— Вы говорите так, будто меня собираются окружить мошенники.

— Их не нужно собирать. Они сами находят дверь, на которой написано «дёшево и срочно».

— А если придёт хороший заказчик?

— Ему тоже нужен правильный счёт.

Молодой человек полистал книги. Обнаружил пометку возле имени купца, которого раньше считал безупречным плательщиком.

— Он нам должен?

— Две трети за прошлый тираж. Сегодня ты потребуешь расписку о сроке.

— Он старше меня вдвое.

— Долги от возраста не уменьшаются.

Реми посмотрел на неё внимательно.

— Вы и вправду считаете, что я справлюсь?

Она могла сказать «разумеется» и тем отделаться. Но знала, что ему нужен ответ не из вежливости.

— С набором — да. С заказчиками придётся учиться. Счета проверяй, решения выше согласованной суммы передавай мне. Но отвечать за обычную работу теперь будешь сам.

Он молчал, задумчиво проводя пальцем по корешку книги.

— А если ошибусь?

— Придёшь и скажешь. Только не заставляй меня узнавать об ошибке от заказчика.

В тот вечер он впервые сам выдал работу купцу, обнаружил неверную цифру в своей ведомости и вернулся после закрытия, чтобы исправить её до утра. Луиза не стала хвалить его при всех. Только оставила на столе чистый лист и дополнительный ключ от шкафа с заказами.

Реми заметил ключ, когда она уже собиралась уходить.

— Вы забыли.

— Нет.

— Но ведь...

— Если захочешь спрятать в шкафу украденный тираж, выбирай что-нибудь короче церковного календаря. Его слишком легко пересчитать.

Он улыбнулся. Потом осторожно взял ключ.

На этот раз ему действительно доверили не только работу рук.

✦

Клод Мерсье пришёл на следующий день ближе к полудню.

Луиза знала его достаточно давно, чтобы не путать безупречную учтивость с отсутствием расчёта. Он был человеком, который мог предложить полезную услугу так спокойно, что собеседник замечал собственную зависимость лишь в тот момент, когда начинал сомневаться, сумеет ли обходиться без неё.

Но это ещё не делало его мошенником. Мерсье выполнял обязательства, не любил нечётких соглашений и помнил людей, которым однажды помог заработать.

— Мне сообщили, что у вас появилась возможность в Ровеле, — сказал он, сняв перчатки.

— Торговые советы удивительно разговорчивы.

— Торговцы ещё разговорчивее. Особенно когда надеются получить выгоду раньше конкурента.

Он не стал садиться, пока она не предложила стул. Посмотрел на раскрытые книги, на стопку образцов, на тщательно отделённый от остального тиража лист с условиями будущей работы.

— Вам понадобится оборотный капитал.

— Мне понадобятся заказ, разрешение города, помещение и трезвый перевозчик. Деньги идут четвёртыми, если считать по важности, и первыми, если по неприятностям.

— Не обязательно занимать всю сумму.

— Я ещё не назвала сумму.

— Поэтому и говорю «всю».

У него была тонкая улыбка. Луизе нравилось, что он умел видеть деловую задачу целиком. Не нравилось, что иногда он видел её целиком ещё до того, как человек решил, стоит ли впускать его в дело.

Мерсье раскрыл собственную папку.

— Кредит под подтверждённый городской заказ, — сказал Мерсье. — Не под дом и не под ваш станок в Белькуре. Вернёте из выручки; если заказ не подтвердится, денег не берёте и долга нет.

Луиза пробежала глазами строки. Условие о досрочном возврате было сформулировано туманно: кредитор мог потребовать деньги при «неблагоприятных обстоятельствах».

— Это вычеркнем. У обстоятельств должны быть названия, иначе ими можно назвать всё что угодно.

Мерсье выслушал её возражения и согласился перечислить конкретные случаи. Она оставила предложение без подписи: на бумаге ещё не существовало настоящего городского заказа.

Луиза приподняла глаза.

— Вы сегодня опасно благоразумны.

— Я надеялся, вы сочтёте это достоинством.

— Достоинство банка редко совпадает с моим представлением о бесплатной благотворительности.

Он рассмеялся.

Они ещё долго обсуждали бумагу, стоимость литер, местные пошлины и риск остановки станка. Луиза вычеркнула условие, позволявшее кредитору требовать досрочного возврата при «неблагоприятных обстоятельствах». Мерсье предложил заменить его перечнем проверяемых событий. Они согласились не во всём.

Когда он уходил, подписанного договора ещё не было.

— Вы принимаете предложение? — спросил он.

— Принимаю к рассмотрению. А деньги — только после того, как городской заказ станет настоящим.

— Так и ожидал.

— Тогда зачем спрашивали?

— У меня слабость к надежде, госпожа Керн.

Он ушёл, оставив ей условия, которые были достаточно разумны, чтобы над ними стоило подумать.

И именно поэтому Луиза не торопилась.

✦

Двумя днями позже Мерсье встретил её возле небольшой книжной лавки, где она покупала чистую бумагу для пробных оттисков. На улице пахло дождём и пряностями; по мостовой неторопливо катился экипаж, из которого выглядывала собака с выражением недовольного старого судьи.

— Вы уже решили насчёт Ровеля? — спросил он.

— Поеду. Большой пресс останется здесь, а в Ровеле сниму помещение и временное оборудование. Без проверки городских условий подписывать ничего не буду.

— Разумно.

Они прошли несколько шагов.

— Луиза, — сказал он, и она сразу почувствовала, что разговор перестал быть торговым.

Он редко называл её по имени вне обстоятельств, где это было естественно и допустимо.

— Я давно хотел спросить вас о другом.

— Тогда лучше спросить сейчас.

Мерсье остановился под навесом лавки, пропуская проходившую женщину с корзиной.

— Вы знаете, как я отношусь к вашему делу. И к вам. Я мог бы предложить не только кредит, но и совместную жизнь. Я говорю о браке.

Луиза смотрела на него, не испытывая ни удивления, ни торжества. Она догадывалась, что когда-нибудь он произнесёт это. Но предвидеть разговор было легче, чем прожить его.

— Спасибо за доверие, Клод.

Он чуть побледнел.

— Такие слова обычно предшествуют отказу.

— В этот раз тоже.

— Причина связана с господином Варне?

— Не только. Я бы отказала и тогда, когда мы с Этьеном ещё не были знакомы.

Он помолчал.

— Вы так уверены?

— Я давно вас уважаю. Но уважение не становится любовью от того, что к нему прибавляют удобный дом и общий счёт.

— Я не предлагал вам отказаться от мастерской.

— Знаю. И потому отвечаю вам без обиды. Вы не сделали ничего дурного.

Дождь начал редкими каплями стучать по навесу. Мерсье смотрел на противоположную сторону улицы, где мальчишка пытался уберечь от воды связку багетов, накрыв её собственной шапкой.

— Не думал, что умею чувствовать себя столь неразумным, — сказал он наконец.

— Вам это даже немного идёт.

Он усмехнулся — без радости, но и без злости.

— Договор о кредите остаётся в силе как предложение, если вы сочтёте его подходящим. Отказ от брака ничего в нём не меняет.

— Я была бы разочарована, если бы менял.

— Да. И, вероятно, имели бы право.

Он чуть поклонился и ушёл.

Луиза постояла под навесом ещё минуту. Ей было жаль человека, которому она отказала, но не хотелось возвращаться за ним с утешением. Такое утешение слишком легко превращалось в ложную надежду.

Потом она вспомнила письмо Этьена в ящике мастерской.

К собственному неудовольствию улыбнулась.

✦

Караван Блеза Рувье добрался до Ровеля не на следующий день и даже не через неделю.

Дорога не интересовалась замыслами людей, которые составляли планы на бумаге. Она требовала подков, овса, ночлега, переправочных сборов и времени. У Сен-Мера обоз задержался из-за очереди к мосту через Лис; когда наконец добрались до городских ворот, на северном участке начался дождь, превративший обычный склон в упражнение для терпеливых лошадей и нетерпеливых возчиков.

Андрей впервые увидел Ровель поздним вечером.

За рекой темнели высокие крыши, а над ними поднимались башни городской стены. Вдоль воды тянулись склады; на одном горели фонари, на другом люди в длинных фартуках всё ещё катили бочки по мокрым доскам. С пристани доносились выкрики на нескольких языках. Где-то рядом пахло рыбой, мокрой пенькой, древесным углём и выпечкой. Последний запах, как заметил Яков, был единственным, который стоило вдыхать без подготовки.

— Вольный город, — сказал Блез, указывая на гербы над воротами. — Здесь королевские письма читают вежливо, а исполняют только те, которые сочтут относящимися к делу.

— Полагаю, это не всегда удобно королю.

— Короли вообще редко бывают довольны чужой самостоятельностью.

У ворот проверили грузы. Два служащих сверяли знаки на повозках, третий принимал плату за въезд. Им было безразлично, сколько благородной крови течёт в жилах Андрея. Гораздо больше их интересовало, почему в описи одного купца значится шесть свёртков железных изделий, а на телеге лежит семь.

— Седьмой — это инструмент мастера, — объяснил Йост.

— Тогда пусть инструмент принадлежит мастеру, а не товару, — ответил чиновник, не поднимая головы.

Йост показал свою метку. Вопрос был исчерпан.

Андрей невольно улыбнулся: в мире, где слишком многое определяли титулы и покровители, иногда достаточно было человека, который знал, чьё это долото.

Ровель принял караван без приветствий, но и без попытки отнять у него чужие решения. Зато выставил счёт за стоянку, склад и корм. Марго прочитала счёт, как опытный лекарь осматривает неприятную рану: спокойно, внимательно и без малейшего желания притворяться, будто её нет.

Остановились у торгового двора за речным рынком. Караван должен был работать здесь не один день: разгрузить часть товара, найти покупателей, получить новые накладные, обсудить обратные заказы. Блез не собирался держать людей без дела, но и рассчитывать на отъезд до завершения торгов не мог.

Люк получил задание вместе с Йостом перепроверить упряжь и подготовить одну повозку для местных перевозок. Дорель, всё ещё осторожно переставлявший больную ногу, объявил, что вольный город обязан отличаться хотя бы тем, что здесь ученикам не позволено лениться.

— Я и не ленился, — возразил Андрей.

— Замечательно. Следовательно, можно начать учиться.

Вечером Андрей вышел к реке. Вода за стеной складов была тёмной, фонари ломались в ней длинными золотыми полосами. Он подумал о Луизе, которая могла теперь находиться за десятком дневных переходов. Письмо уже, наверное, дошло до неё.

Впервые за много дней ему захотелось, чтобы дорога не только вела вперёд, но и возвращала что-нибудь навстречу.

✦

Луиза покинула Белькур спустя несколько дней после того, как получила его письмо.

Она ехала не с большим станком — тот оставался на своём месте и продолжал кормить мастерскую. В её двух дорожных сундуках лежали образцы шрифтов, наборные принадлежности, проверенные отпечатки и бумаги, без которых в чужом городе за один день можно было превратиться из хозяйки предприятия в даму с весьма дорогим багажом.

Договор с управлением складов обещал работу, но ещё не давал места для работы. Она заранее написала в Ровель, попросив отложить помещение на Речной улице и предоставить возможность осмотреть местный ручной пресс. В письме ответили с подобающей осторожностью: помещение свободно, если никто не снимет его раньше.

Реми провожал её у ворот мастерской. Одежда на нём была измятая: он всю ночь сверял заказ, который не желал отпечатываться без пятна возле подписи.

— Если что-то случится, пишите, — сказал он.

— Я собиралась сказать это тебе.

— Со мной ничего не случится.

— Тем более пиши. Будет приятное известие.

Он на мгновение стал совсем молодым.

— А если у меня не получится?

Луиза поправила на его жилете воротник — делала это крайне редко и тут же отдёрнула руку, словно нарушила собственные правила.

— Тогда напишешь, что именно не получилось. Не прячь ошибку под кучей красивых слов. И помни: ты не обязан изображать меня. Ты обязан делать дело добросовестно.

Реми кивнул.

Повозка тронулась.

Луиза не обернулась сразу. Она знала, что если станет смотреть на вывеску до последнего поворота, то начнёт мысленно составлять список причин вернуться.

Ей было двадцать девять. Она уже достаточно долго вела собственную мастерскую, чтобы понимать: самостоятельность не означает, будто человек ничего не боится. Она означает, что при страхе всё равно проверяешь документы и делаешь следующий шаг.

Солнце скользнуло по крышам Белькура.

Дорога к Ровелю уходила на север.

✦

В Ровеле Андрей успел привыкнуть к утреннему стуку бочек у речных складов и к тому, что здесь люди одинаково громко спорили о пошлинах и качестве лука, прежде чем на третью неделю со дня выхода из Белькура увидел знакомую фигуру у ворот торгового двора.

Сначала ему показалось, что он ошибся.

Женщина в дорожном плаще разговаривала с привратником, одной рукой придерживая шляпу от ветра, другой раскрывая папку. Привратник что-то показывал на вывеске, она спокойно возражала. Когда ветер сдвинул капюшон, Андрей увидел знакомую прядь тёмных волос.

— Луиза?

Она обернулась.

На миг деловая строгость исчезла с её лица. Не потому, что ей стало нечего сказать. Просто слова почему-то потеряли обычную готовность служить хозяйке.

— Господин Варне, — произнесла она наконец.

— Госпожа Керн.

Привратник посмотрел на них с надеждой человека, который рассчитывает, что новые знакомые уладят его спор и позволят вернуться к обеду.

— Вы знакомы? — спросил он.

— К сожалению, — ответила Луиза. — Теперь этот господин непременно предложит нести мои сундуки, даже не спросив, куда.

— Обещаю сначала спросить, — сказал Андрей.

Она улыбнулась. И это простое движение преобразило всё её лицо.

Он подошёл ближе. Хотел обнять её, но рядом стояли слуги, купцы, телеги и тот самый привратник, не проявлявший намерения исчезнуть. Поэтому только взял её руку и ненадолго задержал в своей.

— Как вы добрались?

— Достаточно хорошо, чтобы теперь спорить с местной властью.