Южный румб

Глава 1

Хмурый день неторопливо двигался к вечеру. Низкое солнце едва светило с серого неба, уже слегка затянутого мглой. Ветер с полночи задувал все сильнее, и масса океанского льда надвигалась на берег. Тот темнел очень близко, и двух верст не будет. Впереди, не далее двух саженей, простиралась широкая полынья, еще не заполненная льдом.

– Слушай, Осип, – кивнул Семейка на далекий парус, терявшийся среди льдин. – Полынья-то сужается. Успеет ли Епифан пройти ее? Сомневаюсь я.

Осип, внимательно следивший за полыньей, ответил недовольно:

– Тут свою бы шкуру спасти, а ты об Епишке печешься. Глянь, как быстро надвигается лед! Самим бы успеть,

– Ты гляди зорче, Осип! – напомнил Семейка. – Неровен час, раздавит льдом.

Осип нахмурился и устремил взгляд на полынью, медленно, но упорно сужающуюся. Но впереди виднелось море, серые волны мягко катили к бугристому каменному берегу, поросшему мхами и травой.

Прошло с полчаса. Семейка Дежнев[1] продолжал всматриваться в серый парус Епифана, и в его сердце зародился страх за тот коч[2]. Полынья за кормой уже сходилась, а ветер прижимал суденышко все ближе к береговому крошеву льда.

Голый берег выглядел злым и неприветливым. В вышине виднелись стаи и косяки перелетных птиц, спешащих покинуть неприветливые места, их манил теплый юг, где нет ни холодов, ни снежных зарядов и забот о потомстве. Они уже стали на крыло и смело устремились в теплые края.

– Семейка, как там Епишкин коч? – спросил невысокий мужик в кожухе, всматриваясь вдаль, где уже пропал парус отставшего судна.

– Сердце замирает от страха! Уже три коча потеряли. Теперь и этот во льдах затерялся. Неужто Господь так к нам не милостив, что все дороги для нас закрывает! – и Дежнев истово перекрестился, сняв треух.

– И помочь Епишке никак нельзя! – вздохнул мужик и тоже осенил себя крестным знамением. – Как думаешь, Семейка, далеко нам тащиться до того далекого носа? Очень уж тоскливо на душе. Птицы уже в теплые края потянулись, а мы все среди льдов. Что нас там ждет?..

– Не ворчи! И так муторно на душе, а ты тут со своими страхами! Приготовь лучше багры, а то льды надвигаются. Осип, не пора ли нам сесть на весла? Даже посмотреть страшно, как льды надвигаются.

– Можно и так дойти, до чистой воды рукой подать. И версты не будет. Однако лучше сесть на весла. Береженого Бог бережет!

Семен Иванович распорядился, люди схватились за рукоятки весел и неторопливо замахали мокрыми лопастями. Коч заметно прибавил хода, а люди ободрились.

– Епишка, передние паруса пропали! – закричал в волнении мужик, указывая вперед, где виднелись лишь широкие ледяные поля и отдельные льдины среди битых осколков.

– Сам вижу! – огрызнулся кормщик, по голосу которого ясно было, как он волнуется и боится. – Готовь багры, ребята! Надо попробовать растолкать лед! Поторопись! Напирает!

Мужики не заставили себя просить дважды. Поругиваясь и сопя, они упирались в льдины, толкая их. Коч от этого подваливал ближе к берегу, но и там оказался среди мелкого колотого льда, который шуршал, обдирая доски бортов. Парус мало помогал ходу, а браться за весла уже было поздно. Полынья слишком сузилась.

– Филат, приготовь-ка веревки! – крикнул Епифан. – Могут пригодиться! Дело наше плохо, вряд ли сумеем проскочить до открытой воды.

Филат, помощник кормчего, тут же приволок из низкого трюма мотки пеньковых веревок и кожаных ремней, закрепил их за мачту и борта, используя бимсы с крюками.

Не прошло и получаса, как Епифан со страхом в глазах прокричал, следя за напиравшими льдинами:

– Приготовиться сойти на лед, ребята! Попробуем помочь кочу вылезти на лед! Торопись!

Мореходы бросились на лед, который напирал и уже потрескивал у самых бортов коча. Шорох превращался в треск крошащихся льдин. Коч качался, выпирал в разные стороны, а мужики с казаками выбивались из сил, вытягивая его на лед.

– Епишка, ничего мы не сделаем с кочем! – вопил распаренный Филат, вытирая пот со лба и опять напяливая шапку.

– Лед сам снизу нажмет. Мы просто поможем кочу вылезти наверх, – Епифан сам кряхтел от натуги, таща веревку. – Навались, ребята! Еще малость! Лишь бы коч не раздавило!

Наконец льдины сомкнулись под днищем судна. Мореходы снопами повалились на лед, теперь можно было и передохнуть чуток.

– Что ж теперь с нами станет, Епишка? – спросил Макар, мужик благообразный и молитвенный. – Все наши уже далеко.

– Помолимся Господу, Макарка. Авось поможет. Все мы грешники, но ты куда меньше других. Вот и замоли за нас словечко перед лицом Господа нашего Иисуса Христа. Одна надежда на него!

Макарка согласно кивнул, отошел в сторонку, за низкую льдину и стал на колени. Казаки и мужики с благоговением посматривали на его склоненную в молитве фигуру.

– А ветер может поменяться, Филя? – тихо спросил молодой казак Флор. На его лице проступали признаки страха и отчаяния.

– Коли Бог внемлет молитве нашего Макарки, – ответил помощник кормщика. Мореходы вздохнули, поднялись и стали подправлять корпус коча льдинами, тяжело вздыхая. Многие поглядывали вперед, где пропали в дымке передовые кочи. Казак по имени Исай сказал с подозрительным взглядом в глазах:

– Зато остальным больше рухляди[3] достанется без нас. И так многие уже загинули во льдах. Это и нам суждено, братцы.

– Не каркай, Исайка! – набросился на товарища Устин, казак задиристый и взбалмошный. – Еще посмотрим, чья возьмет! Мы еще живы, и коч наш цел!

– Хватит балаболить, казаки, – прикрикнул на спорщиков Епифан. – Надо бы коч осмотреть. Филя, возьми Макарку и проверьте днище. Как бы льдинами не пробило обшивку. Флорка, а ты глянь в трюм. Что там у нас творится? Вдруг вода копится. И харчей достань с дровами. Подкрепимся пока.

Юноша бросился выполнять приказ кормщика. Его молодой организм жаждал пищи, и напоминание о еде будто подбросило парня на месте. Он вытащил и побросал на лед несколько поленьев для костра. Лист железа упал рядом. Филат деловито принялся разжигать костер и ладить котел для каши.

– Епифан, чуток воды есть в трюме, – из люка показалась голова Флора. – Я переложил мешки повыше. Может, тряпицей высушить, а? Жалко, харчи могут подпортиться. Пока обед будет готовиться...

– Дело говоришь! Выполняй, парень. – Епифан огладил рыжеватую бороду и оглядел море с нагромождениями льдов. Ветер не менялся, все нагоняя льдины. Они напирали на берег, издали доносился шум от их столкновений.

Филат проверил воду в котле. Та закипала, и пар вырывался из-под крышки. Он засыпал пшено, прикрыл казан, поднялся, осмотрелся.

– Флорка, ты порох проверил? Как бы не подмок. Глянь-ка.

Кругом потрескивало, крошился лед, вода бурлила в узких протоках и полыньях. Лица людей закаменели в ожидании самого страшного. Далеко на полночь виднелись ледяные поля, все напиравшие под натиском ветра.

– Макарка, как полагаешь, друг, Бог услышал тебя и твои молитвы? – спросил товарища Митяй, казак лет тридцати пяти, лениво присевший на льдину.

– Это мне не ведомо, Митя. Посмотрим. Вам тоже не мешает помолиться и испросить избавления нам, грешникам. Все больше надежды станет.

Мореходы закивали, и многие, крестясь, зашептали молитвы.

– Эй, Епишка, а не отправиться ли мне посмотреть живность? – Яшка Стрелец смотрел на кормщика просительно. – Вдруг Господь сподобится вывести меня на нерпу или иного какого зверя.

Кормщик помолчал малость, вздохнул и ответил:

– Гони, Яшка, да смотри далеко не отходи. Еще заблукаешь среди льдов.

Яшка удовлетворенно осклабился, полез на коч готовить пищаль с припасом. Потом он постоял немного у костра, вдыхая запах каши, вздохнул и молча удалился на полуночь.

– Епишка, чего это ты отпустил Яшку одного? – нарушил молчание Устин. – А вдруг не найдет нас, вертаясь?

– Замолкни! Яшка не такая балаболка, как ты. Он мужик твердый, охотник с опытом. Часа черед три увидим, дал ему Господь удачу, или просто так он промучился, бродя по торосам. Вдруг что и принесет.

Ефрем нетерпеливо приподнял крышку и заглянул в котел, жадно и долго вдыхая густую волну сытного запаха бурлящей каши.

Епифан все вздыхал, поглядывал на небо, на лед. Было видно, что он волнуется и переживает. Да и было из-за чего. Остаться одним в незнакомой местности перед осенними холодами и штормовым морем – дело серьезное, и мало кто надеялся выйти живым из такой передряги.

Его вывел из задумчивости и беспокойства голос юного Флора:

– Дядька Епифан, а откуда Семейка Дежнев знал, что таким путем можно и речку Погычу[4] найти?

– Семейка казак бывалый, много лет шастал в тутошних дебрях и о многом узнал. А вот ты чего за нами увязался? Тоже захотел поправить добытой рухлядью свои юные дела? Теперь вот жалеешь, наверное, а?

Юноша опустил голову. Признаваться в очевидном не хотелось. Он боялся насмешек бывалых казаков и замолчал. А Устин проговорил с издевкой:

– А малец-то наш себе на уме. Пусть потешит себя мыслишкой. Вдруг что и перепадет ему. Всяк надеждой богат.

– Хватит байки расточать, ребятушки! – голос Филата пробудил мореходов от тоскливого ожидания обеда. – Доставай ложки, братва! Готово варево!

Мореходы тут же сорвались с мест, и у каждого в руке оказалась деревянная ложка, готовая нацелиться на котел.

В холодном воздухе варево быстро остывало, и землепроходцы набросились на еду, жадно глотая и обжигаясь.

– Хватит, хватит вам, обжоры! – цыкнул на Ефрема кормщик. – Яшке оставить надо. Припрется голодный, а вы тут все подчистить готовы! Брысь!

– Так я что ж... Тут еще много чего осталось, Епифан Савич.

– Ты бы все соскоблил, Ефремка! Сам охотник, мог бы и вместе с Яшкой пойти промышлять зверя. Лежебока ты!..

– Я так и хотел, да не успел.

– Значит, хотел не особо сильно, – остановил попытку отбрехаться кормщик. – Будет тебе, закрой крышку, пусть останется малость.

Филат деловито отставил с огня малый котел с кипятком, бросил в него горсть сушеных трав. Терпкий запах распространился вокруг.

– Пусть настоится и будем пить. Горяченького завсегда охота на холоде.

Филат оглядел мореходов. Лица их заметно порозовели, но всем хотелось еще поесть. Филат каждому протянул по кусочку сухаря, промолвив значительно:

– Крошки не сорите. Хлебушек у нас стоил по десяти рублей за пуд. Рухлядь куда дешевле шла. Так что берегите и дорожите, бродяги.

Сухари аппетитно хрустели на зубах, травяной отвар благоухал, согревая внутри. А Епифан поглядывал на полночь с беспокойством, ожидая Яшку.

– Савич, может, пойти навстречу Яшке, а? – предложил совестливо Ефим, оглаживая бороду и скребя под ней ногтями.

Кормщик подумал и согласно кивнул.

– Высматривай с высоты тороса почаще. Возьми пищаль и веревку. Поосторожнее там...

Ефим собрался и в молчании пошел, выбирая наиболее удобные пути.

– Давно нет Яшки, – с сомнением сказал Филат. – Как бы чего не случилось.

– Не каркай! – прикрикнул на помощника Епифан. – Прошло не более двух часов. Солнце еще не скрылось. Ночь скоро.

– А день заметно уже уменьшился, – заметил Никита и подмигнул Флорке, с которым вел дружбу. – Осень уже скоро. Зато в начале лета ночь здесь только так называется. То совсем ее нет, потом стемнеет часа на два и уже опять утро. Даже надоело малость.

– Я слыхал, что далеко на полдень, где жарко всегда, там ночь и день весь год равны.

– Кто его знает, Флорка, – ответил Никита. – Хорошо бы самому посмотреть, А ты откуда знаешь про такое? Кто говорил?

– Слышал где-то, – безразлично бросил Флор, посмотрел на небо, перевел глаза на берег и сказал: – А что, вдруг мы так и не станем на воду? Лед кругом, плыть никак нельзя, а пешком вертаться назад уже не выйдет. Жутко становится на душе.

– А ты не задумывайся о таком, Флорка. Так еще хуже станет. Жди и думай о приятном. Например, о девке красной. Это сильно помогает.

– А что о них думать? Я еще молод для такого дела.

– Чего треплешься? Я лишь на год старше тебя, а у меня уже несколько их было. Неужто у тебя еще ни одной?

– А откуда тут девки? – смутился Флор. – Мне восемнадцать годков уже в пути исполнилось, а до этих дней я только и делал, что с отцом добирался в Якутск и дальше до Нижнеколымска. Ты же знаешь, что в тех землях мой тятька сгинул год назад.

– Да, я вспомнил. Ты рассказывал. Плохи твои дела. Ты же говорил, что матушка померла еще в Мезени?

—Да. А потом мы с тятькой сюда добирались больше года, много повидать довелось, наслышался разного. И о жарких землях тоже. Занятно, да?

– Это так, Флорка. А я почти здешний, даже родился на Лене, в самом верховье. Там у тятьки было зимовье. Теперь и у меня никого нет. Все померли. Брат пропал лет шесть назад. Плохо одному на свете жить. Мать у меня была не то якутка, не то тунгуска. Разве их разберешь! Я тогда не интересовался такими понятиями. Мне было все равно.

– Ты говорил, что даже немного их язык знаешь. И до сих пор не забыл?

– Забываю! Да на что он мне сдался! Тятька постоянно ругал мать, когда у нее проскакивали в разговоре тунгусские слова. С тех пор я и не люблю материнский язык. Обойдусь.

– Тебе когда было девятнадцать?

– Еще в прошлом году. Недели через две после Рождества. Скоро будет двадцать.

– Не так уж и скоро! Еще далеко до Рождества, Никита. – В голосе Флора слышалась грусть и какая-то неуверенность. – Интересно, где мы будем в тот праздник? И будем ли вообще живыми-то? Боязно мне в этом море-океане. Скоро осень, а мы так и не добрались до того носа, который Семейка Дежнев собирался обойти и выйти к речке Погыче. Неужели на той речке можно добыть соболей и лисиц знатных? Вот бы наменять у тамошних тунгусов. Можно было бы зажить получше.

– Разбогатеть не все могут, Флорка. Да там тунгусов может и не быть. Сибирь населяет великое множество народов. А те земли еще не прошли наши люди,

Долгие сумерки никак не хотели перерасти в ночь. Было достаточно светло, в небе спешили последние косяки птиц, готовившихся к ночлегу.

– Ребятки, можно готовиться спать. Макарка, поди натопи печь на носу, в поварне. Уже холодает. А ветер все никак не изменится. Я пройдусь поблизости, посмотрю охотников. Что-то они припозднились. Как бы чего не случилось.

– Вот какие слова мне больше всего по душе! – воскликнул Митяй и первым полез на коч, лежащий почти на боку.

Мореходы уже заснули, когда их разбудил шум голосов вернувшихся охотников и кормщика.

– Яшка! Ты ли это? – высунулся из дверцы поварни Устин. – Чего так долго?

– Вылазь, Устин, – подал голос Епифан. – Дело имеется, как раз для тебя. А Яшке, надо отдохнуть хорошенько после охоты. Пшено не все поели?

Мореходы проснулись и нехотя повылазили из душной поварни. Там было теплее, а снаружи подмораживало, с полуночи задувал порывистый ветер

Филат оглядел темное небо. Звезды не просматривались, а кругом было серо, немного жутковато и зябко. Он запахнул кожух, поднял воротник и оглядел охотников. На льду что-то темнело. Филат спросил с интересом:

– Никак притащили лахтака[5]? Потому Яшка так долго и не возвращался?

– А как же, – подал голос Яшка. – Как его одному утащить? Хорошо, Ефремка успел на подмогу. А то бы и до утра не появился тут.

– Поешь и заваливайся спать, Яшка. Устал, поди.

– Смертельно, Филатка. Есть не буду. Печенки наелся. Буду спать,

– Лахтака надо затянуть подальше, а то песцы появятся. И медведь может оказаться поблизости. Филат, возьми пищали и припрячь. Займись делом, а мы поспим, – распорядился Епифан.

Поздним утром все заметили, что направление ветра изменилось.

– Гляди-ка! – воскликнул с надеждой в голосе Устин, принюхиваясь к воздуху. – Кажись, ветер меняется. Вот бы шелонник[6] задул. Но и так есть надежда.

– Разделаем тушу, и пусть ни крошки не пропадет, – строго молвил Епифан. – Этого жира нам надолго может хватить. Да и мясо будет. Всем печенки сырой по куску слопать от черной болезни[7]. Яшка не все изничтожил.

Мореходы понимали кормщика и быстро сжевали сырую печень. Болезни этой боялись все.

Ко времени отхода ко сну ветер настолько изменился, что льды стали ворочаться, трещать и появились полыньи. Лед крошился, а настроение мореходов с каждым часом улучшалось.

– Может, удастся еще догнать наши кочи, а, Епифан? – спросил Филат без особой надежды. – Льды вроде зашевелились, а ветер продолжает поворачиваться. Слава Богу, что он не лишил нас надежды!

– Не сглазь, Филатка! Молчи и молись! – Епифан был строг, угрюм. Его мысли давно уже стали мрачными и невеселыми. Назад дорога заказана. Вернуться до зимы никак не удастся, а впереди одна неизвестность. Он вспомнил, что с неделю назад Семейка говорил, что до носа, который намечено обойти, не более двух недель ходу. А вдруг намного больше? Как встретить зиму в незнакомых землях?

Однако об отступлении не могло быть и речи. Значит, идти надо только дальше на восход, пока есть силы и надежда.

Наконец лед тронулся в сторону океана. Появились разводья и полыньи, и часов через пять кормщик дал распоряжение трогаться. К этому времени коч уже покачивался на легкой волне. Разводья кругом позволяли плыть на веслах. Парус поднимать было боязно, а ветер оказался почти попутным. Епифан был уверен, что дальше на восход море будет чище, но надо поспешить.

И мореходы работали веслами, согреваясь и ворча в бороды. Их было двенадцать человек, и все, кроме Флора, опытные и сильные землепроходцы.

– Шевелись, ребята! – погонял кормщик. – Скоро выйдем на чистую воду и парус поставим. Если Богу будет угодно, то и догоним наших!

Люди выкладывались, сами понимая, что в этом их спасение.

-----------------

[1] Дежнев Семен Иванович (1605-1673) – русский землепроходец-мореход. В 1648 совершил плавание вокруг Чукотского полуострова в Берингово море, открыв Берингов пролив.

[2] Коч – русское морское парусно-гребное судно поморов и сибирских промышленников; однопалубное, промысловое, размерами меньше ладьи, использовавшееся в XI—XIX веках.

[3] Рухлядь – пушнина, ценный мех.

[4] Погыча – устаревшее название реки Анадырь на Чукотке.

[5] Лахтак – тюлень, морской заяц.

[6] Шелонник – юго-западный ветер у поморов и на Колыме.

[7] Черная болезнь – цинга.

Глава 2

Прошло две недели с той памятной задержки во льдах. Сейчас коч продвигался среди мелкого льда по довольно спокойному морю. Справа по борту тянулись угрюмые берега каменистых бугров с чахлой растительностью и редкими чумами туземцев.

– Не попытаться ли раздобыть себе провианта, а, Епифан? – спросил Филат, указывая на далекое селение из десятка чумов, над которыми вился дымок, а рядом горели костры.

– Боязно, Филя. Или забыл, как к нам подплывали шесть кожаных лодок? В них сидели вооруженные люди и угрожали нам оружием. Вдруг наши казачки их пощупали тут, а мы будем отдуваться. Нет уж! Я не позволю. Попробуем какого зверя добыть, их тут достаточно. Да и сухари еще не кончились, и пшено с сушеной рыбой имеется.

– А черная болезнь? Я уже вижу ее на Макарке. Плохо будет, коли и остальные занедужат. Надо печенки раздобыть свежей.

– Вот пусть Яшка с Ефремом и высматривают любую дичь. Тюленей, например. Жаль, птицы уже улетели все. А медведя трудно добыть, да и нет их поблизости.

На другой день море посуровело. Сиверко задувал все злее. Снежные заряды обрушивались на одинокий коч неожиданно и свирепо. Суденышко неумолимо подгоняло к побережью. А там голые скалы, их камень грызут свирепые волны, грозя заглотить и коч вместе с мореходами.

– Филат, гони всех на весла. Будем отгребать в море, пока нас не выбросило на те камни у берега.

– Сделаем, Епифанушка. Этак и в самом деле дела могут обернуться для нас плохо. Бегу!

Четверо гребцов постоянно гребли, стараясь отойти подальше в море. Каждые полчаса они менялись, но коч по-прежнему приближался к береговым скалам, хотя и медленнее.

– Если ветер не поменяется на лучший, то быть беде, – мрачно заметил кормщик и внимательно оглядывал море. – Хорошо, что лед разбросало и вода чистая.

Два дня мореходы боролись с ветром, который все же чуть сменил направление, и отстояли коч. Все мокрые, замороженные и утомленные до смерти, они наконец смогли отдохнуть и немного обсушиться. Ветер теперь задул почти вдоль берега, и коч смог идти под одним парусом. Мореходы по очереди отдыхали и сушились. Мороза еще не было, но в воздухе уже чувствовалась зима. Часто налетали снежные заряды, и тогда видимость сокращалась до нескольких саженей.

И вдруг погода прояснилась. Серое небо повысилось, даже солнце кое-как просматривалось на сером небосводе, а верстах в трех завиднелся горбатый мыс, далеко выдавшийся в море по направлению на восход. Где-то дальше виднелся дымок.

– Гляди, Филатка! – крикнул Епифан, указывая пальцем на мыс. – Никак это и есть тот проклятый мыс. Семейка о нем говорил! Неужто и мы до него добрели? А вдруг не он?

– Что тут гадать? Посмотрим. Часа через три можем убедиться, тот это мыс или нет. А Семену чукчи о нем что-то говорили. Мы-то мало в таких делах понимаем, мне вот даже не очень интересно было, а Семейка все расспрашивал и запоминал. Вот бы и нам расспросить чумазых чукчей! Да как такое сделать? Они нас не понимают, а мы их.

– Руками тоже можно кое-что объяснить. Однако с полуночи надвигается туман. Глянь-ка! – И Епифан указал рукой в рукавице на север.

– Стало быть и ветер поменяется. Не будет ли нам худа от такого ветра?

– Надеюсь, что к тому времени мы минуем мыс. Часа два на обход нам потребуется. Ну-ка сади людей на весла. Поспешим, пока можно! – Епифан с опаской посматривал на север, прикидывая, какие неприятности могут нагрянуть оттуда. А мгла распространялась довольно быстро, не прошло и часа, как видимость сократилась и берег был уже чуть виден, а потом и вовсе исчез из глаз. И ветер, как успел заметить Епифан, поменялся и задул почти с полуночи. Море потемнело, коч стало сильно качать и грести было очень трудно.

– Епифан, мы не сумеем обойти тот мыс, – заметил в беспокойстве Филат и кивнул в сторону уже исчезнувшего берега.

– Будем грести, авось и обойдем. Лишь бы море не встало на дыбки. Эй, Флорка! Иди на нос коча и слушай море! Если услышишь что опасное, тотчас ори мне!

Волнение усиливалось, но это был еще не шторм. Шторм гулял где-то далеко, и сюда докатывались лишь волны.

В страхе прошло часа три. Было заметно, что темнеет. Солнце подобралось к горизонту и спешило на ночлег, а мыса не видно и не слышно.

– Эгей, на веслах! – голос кормщика старался перекричать шум моря. – Бросай грести! Все одно не знаем, куда идем! Отдыхайте! Флорка, ничего не слышно? Всем затихнуть! – прикрикнул кормщик на ребят, радующихся отдыху.

– Ничего не слышно такого, Савич! – Флор обернулся и жалобно смотрел на кормщика. Весь он был мокрый и жалкий, основательно замерзший.

– Ладно! Слазь и иди в поварню греться и сушиться! С тебя хватит!

В тумане и при сильной качке коч куда-то двигался, но никто не мог определить направление. Но ветер не крепчал, как недавно казалось. Коч прыгал по волнам, и уже все мореходы стали мокрыми и промерзшими.

– Макарка, иди в поварню! – прокричал Епифан больному мужику. – Помолись за нас Господу Иисусу и испроси, как в прошлый раз, помощи и защиты. Чует мое сердце, что беда где-то рядышком бродит. Никитка, проверь лодку за кормой. Не оторвало бы.

Мореходы почти не спали всю ночь, боялись нарваться на самое страшное. А к восходу солнца небо так и не очистилось, но туман сильно поредел.

– Филя, а мы в море и никакой земли не видать! – со странным чувством проговорил Епифан. – Как бы нам определиться? Ничего не видно!

Филат с закаменевшим лицом всматривался в горизонт и сокрушенно качал головой.

– Ничего не видать, Епифанушка! Куда мы идем? Солнца тоже нет. По нему хоть что-то можно было бы узнать! Так где же оно, миленькое?

– Гляди, Филя! – кормщик указал рукой на море с левого борта. – Кит!

– Ну и что с того? Мы не сможем его загарпунить. Далеко. Да и не один он. Опасно вот так к ним подкатить.

– А сколько мяса и жира плавает! – Епифан с сожалением вздохнул. – Вот бы тюленя или моржа встретить. А то со жратвой у нас дела плоховаты. И наши охотники ничего не добыли.

– Так море очень бурное, Епифан! – возразил Филат. – Чуток бы поспокойнее.

Мореходы пережили еще одну ночь, а утром все опять принялись искать на горизонте землю. Но никто ничего так и не увидел.

– Проклятый туман! – ругался кормщик и чесал рыжеватую бороду. – Этак с ума можно сойти от неизвестности.

– Слушай, Епифан! – Филат с надеждой в голосе повернулся к кормщику. – Я слышал от Семейки, а он от чукчей, что прямо напротив носа, за проливом имеется недалеко совсем какая-то земля. Не стоит ли повернуть левее. Может, так скорей до земли добредем, а?

– Кто ж его знает, Филя! Я не Бог и ничего сейчас не могу сказать.

Только наступила ночь, как голос Никиты прорезал воздух:

– Глядите, ребята! Огонь впереди по правому борту! Крохотный, но я вижу! Епифан, смотри же!

Все мореходы столпились у правого борта и действительно увидели тусклый огонек далеко впереди.

– Эге! А рядом еще один! Точно, местные дикари костры палят! – Устин орал, словно это могло им как-то помочь.

– Что толку с того! – озлился кормщик. – Как мы подойдем ночью к той земле? И что там за люди? В темноте на камни налететь можно. Подойдем немного, а затем ляжем в дрейф. Может, там остров.

Никто спорить не стал, люди лишь ожидали и наблюдали. Приблизительно через час огни потухли, ничто больше не нарушало монотонной темноты. Море сильно волновалось, и коч с трудом продвигался вперед.

– Парус убрать! – Епифан посмотрел на туго натянутое полотнище. – Попробуем продержаться поблизости. До земли верст десять, наверное.

– Всю ночь стоять на страже и следить за морем! – распорядился Филат. – Сами распределите черед. И не вздумайте спать!

Мореплаватели едва дождались утра и высыпали на палубу, всматриваясь в море.

– Нас пронесло мимо! – Митяй указал на далекий остров на горизонте. – Течение оказалось довольно сильным. Да и ветер подгонял.

– Дьявол! – выругался Епифан. – Мы вряд ли сможем достичь земли. Ветер не позволит нам вернуться! Промерить глубину!

Исай тут же размотал бечеву с грузом, кинул за борт и скоро прокричал:

– Дна не достать, Епифан! Бечева в сто саженей, и то вся кончилась!

– Тогда и якорь бросить бесполезно, – буркнул кормщик. Идем дальше! Яшка, смотри за морем, выслеживай морских зверей. Смотри не проворонь!

Остров медленно исчез из виду около полудня. Ветер постепенно поворачивал и сносил коч на восход. Настроение мореходов было ужасным. Никто не знал, куда они идут.

– Хоть море немного успокоилось, – просто так сказал Филат, – Сколько дней нам так идти, не зная куда?

– Как только солнце покажется, так и узнаем. А пока нам делать нечего.

Перед вечером Яшка с Никитой все же подстрелили с лодки тюленя и с трудом выловили его, загарпунив в последний момент. Тот уже скрывался под водой.

– Принимай добычу, ребята! – закричал довольный Никитка и бросил веревку на коч. – Тяните осторожно! Не потерять бы тюленя! Погоди, подойдем!

Лодка причалила к борту, тюленя подняли и тут же принялись его разделывать.

– Теперь хоть светильник можно будет жечь в поварне, – заметил Устин.

– Это не так важно, – отозвался Исай. – Сейчас отведаем по куску печенки, а то Макарка совсем плох со своей черной болезнью. Зубы шатаются? – повернулся он к товарищу. Тот криво улыбнулся и согласно качнул головой.

– Жуй, Макарка и не спеши, – протянул Яшка кусок печенки товарищу. – Тебе будет больший кус. Ешь и поправляйся!

Скоро Макар стал чувствовать себя чуть лучше, а мореходы высматривали других тюленей, чтобы пополнить запасы так необходимой пищи, но ничего не попадалось. Дня четыре прошло в ожидании чуда. Волнение на море утихло, но иногда неожиданно налетали шквалы и грозили бедой. И тут Флорка закричал истошным голосом:

– Братцы! Земля! Вижу гору!

В молчании все устремили глаза на едва заметную точку у горизонта, виднелась она почти по курсу, слегка слева. До этого, как считал кормщик, коч шел почти точно на полдень, может, слегка забирая к восходу.

– Надо подойти, Епифанушка, – тихо промолвил Филат и оглядел согласных с ним товарищей. – Жрать почти нечего. А там, может, добудем чего-нибудь.

– Да, Филя! Мы идем к земле. И так дар Божий, что берег перед нами. Знать бы еще, остров это или матерая земля?

– А мне пока без разницы, – ответил довольный Филя. Он отдал распоряжение садиться на весла, и мореходы споро погребли, спеша побыстрее достичь суши.

Удалось подойти к земле лишь перед вечером, разглядев по пути, что это не особенно большой остров. Сумерки должны были держаться еще часа два, этого времени вполне хватит для высадки.

– Что-то нигде не видно огней и дымов, – заметил Митяй, сменившись от весла. – Неужто никого тут нет?

– Так даже было бы лучше, – ответил Устин. – Меньше хлопот. Мы сами сможем мясо добыть охотой. Должно же там быть какое-нибудь зверье.

Коч вошел в бухточку, на берегу которой рос густой еловый лес. В глубине острова виднелись холмы, а в бухточку впадал веселый ручей, сбегающий по каменному устью. Что-то мелькнуло в траве вблизи берега, и Яшка вскинул пищаль, но поздно.

– Наверное, заяц или еще что мелкое, – заметил он. – Пока еще светло, я с удовольствием поохотился бы. Страсть как жрать охота! Никитка, пойдешь со мной? А то остров незнакомый, и мало ли что может случиться.

Епифан молча кивнул, разрешая. Потом бросил вслед:

– Далеко не заходите. И поосторожнее. Нас и так мало.

Вскоре до примитивного лагеря донесся звук выстрела, потом раздался еще один. Появились охотники и с удовольствием бросили у костра две заячьи тушки.

– Уже темнеет, и охотиться больше нельзя, – сказал Яшка и плотоядно облизал губы. – Печенку всю только Макарке! Пусть побыстрее поправится.

– Завтра надо поискать ягод и разной зелени. Ее еще можно найти, – распорядился кормщик Епифан Савич. – Макарка пусть сам тоже побродит поблизости и поищет для себя чего нужного. Он в таких делах сведущ.

Макарка согласно кивнул. Он был слаб, но понимал, что без свежей пищи ему не обойтись. Да и все знали, что с такой болезнью можно справиться лишь при помощи печенки и зелени. А она пока еще здесь имелась.

– Судя по всему, ребята, здесь теплее, чем у нас в Сибири, на севере. – Макар обвел глазами окрестности.

– Ну и хорошо! – заметил довольный Исай. – Наверное, и живности тут должно быть достаточно. Завтра и займемся охотой. Лишь бы нам никто не помешал.

– Прежде всего стоит подняться на холм и осмотреть остров, – предложил Епифан. – А пока поедим малость и будем отдыхать. Сторожить будем по два человека. Приготовить пищали и сабли с топорами, можно и багры.

Ночь прошла спокойно, а рано утром из леса неожиданно вышла нестройная толпа дикарей, которые с испугом и любопытством остановились в отдалении. Оружие они не изготовили, и это обрадовало мореходов.

– Макарка, пойди поговори с ними, – предложил Епифан. – У тебя должно получиться. Ты можешь с такими общаться. А мы потихоньку приготовим оружие.

Макарка без страха, но медленно, чтобы не спугнуть, приблизился к толпе, жестами стал показывать, что пришел с миром, и улыбался. Вскоре туземцы осмелели и тоже подошли поближе. Их было человек десять, все с луками и копьями с костяными и каменными наконечниками. Они были низкорослы, косоглазы и часто улыбались.

Вскоре они поняли требования пришельцев. Епифан подарил им безделушки, которые захватили для будущей мены. Это полностью растопило недоверие и страх людей, они отложили оружие и вытащили из мешков три заячьи тушки и несколько полосок вяленого мяса, тюленьего, скорее всего.

– Вот теперь можно и подлечить нашего Макарку! – с надеждой молвил Яшка Стрелок. – Чудные люди, не правда ли! Зато они могут нас снабдить мясом и порассказать многое. Например, что это за остров, далеко ли матерая земля.

– Жаль, что слов их мы не понимаем, – Филат и с наслаждением вдыхал запах жарящегося уже на углях мяса.

Все же туземцы поняли, что необходимо белым людям. Они улыбались и жестами стали приглашать их к себе в гости.

– Не устроят ли нам у себя западню? – недоверчиво спросил Устин. – Очень уж мягко стелют. Нет у меня нет уверенности в их добрых намереньях.

– Вроде бы ничего коварного в их предложении я не вижу, – с сомнением ответил Епифан. – Пошли, но не все. Флорка, Макарка, оставайтесь сторожить, глядите зорче. Оружие держать наготове, пищали зарядить. А мы постараемся скоро вернуться.

Все ушли, а Флор с тревогой осмотрел близкий лес.

– Мог бы Епифан и побольше людей тут оставить тут, – сказал он, озираясь. – Кажется, на нас дождь надвигается, а то и снег. Как думаешь, Макарка?

– Похоже на то. Но нам надо поискать мясо и зелень. Без такой пищи нам не выжить. Пошли в лес. Думаю, что нет смысла бояться.

Захватив оружие, они углубились в лес, часто останавливались, прислушиваясь к шуму в вершинах елей и кедров. Флор оглядел высокий кедр, кивнул на него.

– Залезть на него трудно, Макарка. Может, попробуем срубить? За пару часов можно его свалить. Зато орехов сколько там, наверху.

– На коче я видел пилу, Флорка. Я пойду принесу.

– Один не ходи. Вместе пойдем. Нам не стоит разделяться. Да тут и недалеко. Помни, что говорил Епифан.

Кедр свалили за час и сильно устали. Сказывались голодные дни и недели.

– Мы тут провозились столько, а кроме орешков ничего не добыли. – Флор недовольно скривился.

– Зато они очень полезные и много не надо. Чуток поешь, а будет достаточно, – ответил Макар, с удовольствием выдирая зернышки из скорлупок. – Плохо, что зубами не получается. Шатаются они и кровоточат. Слаб я стал.

– Теперь поправишься, Макарка. Вот принесут нам хорошей еды, и ты быстро встанешь на ноги.

– Ладно, Флор, тут нам делать нечего. Орешки могут и подождать. Идем поищем ягод и зайцев.

Флор согласился, и они, отдохнув, полезли по завалам бурелома.

Уже после полудня оба вернулись к кочу. Он стоял на месте, покачиваясь на привязи. Канаты, закрепленные за ближайшие стволы елей, крепко удерживали его.

– Слава Богу, что все у нас на месте и никто не посещал наш лагерь! – Макар довольно вздохнул. – И ягод подсобрали малость, и сами наелись их. Плохо, что подстрелили всего одного зайца, но нам двоим хватит.

– Ты должен всю печенку слопать, Макарка, – тут же предложил Флор и занялся зайцем. – Через полчаса будем пировать. Наши, наверное, уже наелись в гостях-то.

– А ты заметил, какие здесь приливы высокие? Почему такое происходит?

– Кто об этом может сказать? Один Бог знает все, а у него не спросить.

– Так и есть, – согласился Макар и продолжал кидать в рот ягодки морошки.

– Что-то долго наших нет. Не случилось бы с ними чего худого, – Флор оглянулся на лес и холмы. Сорока взлетела с ближней ветки и упорхнула.

Макар не ответил. Ему тоже было тоскливо одному с юным другом. Тоска засела внутри и не отпускала. Начинался прилив, у берега крутились водовороты, коч плясал на них, дергался на канатах.

Тем временем поспел заяц. Макар пожевал полусырую печенку и принялся за самые мягкие кусочки мяса. Флор выбирал ему такие и клал на лист лопуха.

– Мы соли забыли в поварне взять, вот и не вкусно, – заметил Флор, словно оправдываясь. – Но и так можно есть, верно?

Макар молча кивнул, продолжая осторожно жевать мясо больными зубами.

Наконец мореходы вернулись, они были сытые и даже слегка навеселе.

– А ничего, и тут можно жить, – весело заметил Филя, блеснув весьма довольными глазами. – Вот принесли вам харчей, ребята.

Мужики выложили на кусок паруса мясо, высушенное на солнце и копченое, несколько довольно больших рыбин и сквашенные ягоды в деревянных туесках.

– Вот и сухие грибы, – выложил большие душистые связки Яшка. – А по дороге подстрелили глухаря. Знатная добыча! Да вы тут уже без нас поели и еще оставили. Нам, что ли?

– Чего так долго? – не выдержал Флор и смотрел с упреком. – Мы боялись за вас. Далеко, что ли?

– Порядочно, – ответил Епифан, присаживаясь к костру. – Верст шесть отмахали. Они живут на берегу моря, но отсюда заметить селение нельзя. сейчас все заняты заготовками на зиму, ходят на морскую охоту, шастают по лесу и стреляют птиц и зайцев. В море бьют тюленей, моржей и даже китов. Народ живет без злобы. Тут еще одно селение имеется. Еще дальше, на другом конце острова.

– А знаете, ребята, местные нам растолковали, что на матерой земле, которая недалеко на восход, живут почти такие же люди, как и мы. С бородами, светлой кожей и глазами, – Устин улыбался.

– Разве тут могут жить наши люди? – спросил Макар и оглядел товарищей недоверчивым взглядом.

– Так мы поняли этих узкоглазых. А Устин даже успел с бабой их переспать. Говорит, что вполне сносно! – и Митяй весело и завистливо хохотнул в черную бороду.

– А что зевать! – осклабился Устин. – Мужики туземные заняты работами, а бабам тоже охота полюбопытствовать, ха! Так что, ребята, и вам может посчастливиться.

Все хохотали и были довольны своим путешествием к туземцам.

– И как называется их народ? – спросил Макар.

– Их язык так труден, что мы с трудом могли запомнить. Вроде супиаки, а там кто их знает. Еще иначе как-то они себя называют, да я не запомнил, – и Филя махнул рукой. – Вот подарили две кухлянки с торбасами. Знатная одежонка. Зимой в такой не замерзнуть. Хорошо бы всем такие поделать.

– Мы что, не собираемся идти дальше, искать своих и речку Погычу? – спросил с беспокойством Флор.

– У тебя забыли спросить, – бросил Епифан пренебрежительно. – Сейчас как раз время осенних и зимних бурь. Куда нам на коче в такое плаванье пускаться? Суденышко наше не выдержит его, и все сгинем! Так что готовиться надо зимовать тут. Построим избу и перезимуем. Наши новые друзья обещали помочь.

– А все-таки надо бы на большую землю смотаться, – подал голос Исай. – Очень уж любопытно поглядеть на тех людей, которые там живут. Откуда они туда пришли?

– Это не обязательно, – ответил строго Епифан и спросил Макара: – У вас кедровые орехи появились? Как добыли?

– Пришлось кедр свалить. Так не достать – силенок маловато. Надо собрать их все, пока белки не помогли нам.

– Митяй, Васька и Гурьян – идите по орехи. Это знатная еда, хоть и хлопотно ее промышлять. У нас всех может появиться черная болезнь, как у Макарки. Тебе не помогает вся тутошняя жратва?

– Вроде лучше стало, но ведь времени еще мало прошло, – ответил Макар. – Скоро надеюсь поправиться. Тут ягоды есть. Еще отвар хвои можно пить. А лучше настаивать, а не варить. Мне старики еще на материке говорили. Жевать хвою хорошо, да зубы пока шатаются и больно деснам.

– Флорка, собери побольше свежей молодой хвои и растолки ее. Сок можно отжать и пить, а жмых хорошо сосать. – Епифан строго и требовательно осмотрел товарищей. – С болезнями тут не шутят, ребята. Поберегитесь.

Из леса слышались удары топора и далекие возгласы. Отправленная за орехами троица трудилась и беззлобно переругивалась. Вернулись они уже в густых сумерках.

– Вот мешки с шишками. Сами лущите и добывайте каждый себе, – сказал устало Гурьян и бросил три мешка с шишками у костра. – Умаялись. Мы и ветви обрубили со ствола. Будет начало нашей избы.

Две недели мореходы строили себе жилье. За это время море подарило им недельную бурю, и коч едва удалось спасти, перетащив под защиту высокого северного берега бухты.

– Проклятые дожди! – ругался Епифан, поглядывая на небо и смахивая капли с рыжеватой бороды. – Так мы долго будем возиться с избой. Еще печь надо сложить с лежанкой. Хоть тут, говорят, не такие холода, как у нас, – и он со злостью кивнул на заход, в сторону Сибири, – однако и тут легко околеть от мороза.

– А море тут замерзает? – спросил Флор с любопытством.

– Не догадался спросить! – еще злее ответил кормщик. – Вряд ли оно тут сможет все замерзнуть. Льды, конечно, будут, но плавучие, А там посмотрим. У наших местных друзей хорошо бы узнать. Завтра обещали прийти три человека помогать достроить избу. Спросим и про льды.

Скоро Макарка стал оправляться, была надежда, что даже зубы у него почти все окажутся на месте. Остальные и вовсе не болели, разве что самую малость. И такое многих удивляло.

Глава 3

Приближалось Рождество Христово. Макар вел счет дням. Зима была в разгаре. Снега навалило много, но сильных морозов не было. Мореходы были довольны.

– Да, ребята, здесь жить можно! – воскликнул Яков Стрелец, который возился с пищалью, что-то там исправляя, – Вот лишь снега очень много. Без лыж в лес не полезешь. Хорошо бы у туземцев одолжить пары три. А так мы ничего не добудем тут.

– Да на острове и мало зверья, – отозвался Ефим. – Чтобы мяса запасти, на матерую землицу все-таки хорошо бы сходить. Дождаться хорошей погоды, и двинуть на коче туда. Наши друзья обещают отличную охоту. Оленей и там трудно добыть, они все на полдень откочевали, зато всего другого довольно. Места там нехоженые.

– Тех наших, что переселились туда, захотел повидать, да? – усмехнулся Филя.

– А что с того ? Можно и так сделать. Тоже многое можно разузнать. Все польза будет. Они тут немалым опытом обзавелись.

– Епифан не разрешит, – неуверенно заметил Никита. – Да и Гурьян приболел.

– Гурьян может и тут оставаться, и другие с ним. А мы, охотники, всегда готовы походить по тайге. Лишь бы достать лыжи и собак с санями у наших косоглазых. Отвалим им немного сукна, и они согласятся. С Епифаном можно договориться и после бури выйти в море. Пролив не так широк, верст шестьдесят будет. За день при попутном ветре дойдем.

– Почему после бури? – спросил Флор.

– Тогда будут спокойные дни. А нам всего-то с неделю и надо. Спрячем коч среди скал в тихой бухте, и дней пять можно поохотиться. – Ефим вопросительно оглядывал товарищей.

– Я согласен, – отозвался Яшка Стрелок. – Надо еще человека три. Больше брать не стоит, жратвы много придется захватывать. Я буду говорить а Епифаном, а ты, Ефимка, иди к нашим косоглазым договариваться о собаках и лыжах. Хотя лыжи и самим можно сделать. И не лыжи, а снегоступы нам понадобятся.

Епифан долго не соглашался на предложение Яшки и Ефима.

– А вдруг что случится с кочем? Что мы без него станем делать? Так и останемся тут, как те, с кем ты хотел бы встретиться?

– Так коч и построить можно. Еще неизвестно, сможет ли он выдержать дальний поход после зимы.

– Епифан слушал и с сомнением покачивал лысеющей головой.

– Кто собирается ехать с вами? – наконец спросил он.

– Пока я и Ефимка с Устином. Еще бы пару ребят по желанию.

– Ладно. Я поговорю с остальными. Еще посмотрим, согласятся ли.

Другие согласились. Лишь Васька Кот отказался, но и отговаривать не стал. Лишь заметил мрачно:

– Я бы вам много провианта не давал на такое дело. Самим мало.

Яшка посмотрел вопросительно на Ефима, тот кивнул.

– Договорились, Василек! Пусть так и будет, много не возьмем, скряга! Так мы будем готовы через три дня, Епифан. Мы ведь договорились?

Кормщик зло отвернулся, выругался про себя, но больше не возражал.

– Ефимка, ты собаками можешь управлять? – спросил Яшка.

– Управлял, а как же! Нужно лишь запомнить местные команды, а то ничего не получится. Ты помогай мне во всем. Сегодня мы с тобой отправимся к туземцам договариваться. Захвати немного мелочей для подарков.

– А что с бурей? – спросил Никишка, слушая друзей.

– Кто его знает! Она недавно пронеслась, и можно полагать, что не скоро вернется сюда. А нам-то всего один день и нужен, чтобы до берега добраться – и Яшка многозначительно глянул на друга. Сейчас я иду с Устином к косоглазым, а вы готовьте коч со всем необходимым, особенно еду.

Туземцы благосклонно отнеслись к просьбе белых бородачей. Упряжку они обещали выделить, как только придет коч, хотели предложить своего погонщика, но мужики энергично замотали головами, отказываясь.

И наконец коч стал на якорь вблизи деревушки эскимосов.

– Мы у них переночуем, попросим пищи для собак и с утра отправимся на матерую землю. Дня нам хватит, – Яшка поглядел на небо.

– А ветер? – спросил Устин. – Он может стать противным.

– Тогда переждем. Пока он нам почти попутный. Нас пятеро, вполне можем и на весла сесть при надобности. Флор, ты у нас будешь кашеваром, – заметил Яшка. – Толку от тебя на охоте не будет. Посторожишь коч на берегу. Может, кого подстрелишь для себя. Мы дня на три отлучимся. Мне косоглазые сказали, что те люди живут на юге.

– Далеко ли? Сколько дней до них идти? – Флору не понравилось предложение Яшки, но спорить он не осмелился.

– Я понял, что дней пять туда и обратно, – ответил Яшка. – На собаках мы быстро домчим к ним и посмотрим, что и как.

– А что со мной станет, коль вы не вернетесь... К сроку, – добавил Флор.

– Не загадывай, парень! Ничего не случится. У нас пищали.

Флор вздохнул и больше не стал спрашивать. Он боялся насмешек и затаил недовольство в себе.

Еще не рассвело, лишь чуть посветлели края неба на восходе. Путешественники развернули коч и погребли к морю, вскоре вышли на открытую воду и взяли курс на материк. Его они уже видели несколько раз, и сбиться с пути было невозможно.

Невысокую гору мореходы увидели, как рассвело. Солнца не было видно, но оно угадывалось сквозь белесое небо. Море волновалось, ветер задувал от полночи и идти было хорошо.

– Мы чуть спустимся к полдню, – заметил Яшка. – Там войдем в залив. Его как-то по-своему называли косоглазые, да я прозвал его Кусок. Немного похоже. И ближе будет к тем людям.

К полудню берег стал виден хорошо, туман полностью рассеялся уже давно.

– Я думал, что берег будет гористым, – заметил Устин. – А там только одна гора виднеется, да и та невысокая. Хорошо.

– Переночуем на берегу и с утра двинемся на собаках. Мне говорили, что стоит ехать слегка по косой, загибая к заходу. – Яшка внимательно осматривал приближающийся берег, выбирая лучшую стоянку для коча.

Флор был мрачен и уже жалел, что согласился идти с охотниками на материк. Но отказываться было уже поздно, и теперь он лишь переживал.

Бухту нашли перед самым вечером. Дни были короткими, и мореходам повезло, что ветер оказался почти попутным.

– Перекусим и приготовимся к утру, – распорядился Яшка. – Флор, жди нас и береги коч. Через пять дней мы вернемся.

Юноша только грустно кивнул и ничего не ответил.

Все ушли еще в темноте. Флор осмотрел две пищали и саблю, проверил припасы и стал наблюдать за берегом, опасаясь появления туземцев. Он знал, что тут живут неизвестные люди, и это вселяло страх. А дни тянулись так медленно.

Тем временем Яшка с товарищами погнали упряжку собак на полдень. Снега оказались слишком глубокими, продвигались люди медленно, с большим трудом.

– Слышь, Яшка, – тяжело дыша, молвил Устин. – Стоит ли так гнать? Мы все одно за пять дней не успеем. Поохотимся и на том закончим, а?

– День мы продержимся, а там видно будет, – ответил недовольно Яшка, и у путешественников не нашлось слов протеста. Сами же решили, что он будет главным в охотничьей партии.

В середине дня подстрелили зайца и тетерева. Обед был обеспечен. Вечером все смертельно устали, и настроение оказалось не в пользу Яшки. Сам он тоже больше не горел стремлением осуществить свою затею.

– Хватит с путешествием, ребята, – мрачно молвил Яшка и сплюнул в костер. – Завтра подольше отдохнем и будем возвращаться. Тут и мяса не добыть в таких снегах. Зря мы приперлись в такую даль.

Поздним утром люди готовились к возвращению, а Яшка с Ефимом отправились поохотиться. В поисках дичи они прошли дальше на восход и услышали вдали волчий вой, тявканье и еще какие-то странные звуки.

– Что такое? – спросил Ефрем, остановился и оба прислушались. – Стая волков кого-то окружила. Посмотрим?

– Вдруг их там десяток. Могут и напасть, – с сомнением ответил Яшка.

– Отобьемся! У нас две пищали и сабли с копьем. Айда!

Яшка молча согласился. Ветерок дул почти навстречу, и звери их учуять никак не могли бы. Они продрались через редкий лес. Под снегом чувствовалось болото, но подмерзшее, и идти было не так трудно.

– Впереди густые заросли ельника, – шепнул Ефим. – За ним что-то происходит. Пройдем его, и тогда станет видно.

Мореходы приготовили пищали и стали пробираться через ельник. Он окончился скоро, и мужики залегли, осматриваясь. Перед ними, шагах в семидесяти, стая волков окружила матерого лося, а среди волков виднелась фигура на двух ногах, очень похожая на человеческую. Косматые шпуры делали это существо похожим и на медведя, да сейчас те спали сном праведников. Человек держал в руках копье, намереваясь метнуть его в лося или подойти вплотную и нанести смертельный удар.

– Яшка, что там происходит! – зашептал Ефим, остолбенев. – Что за образина с волками? Жуть какая! Идем отсюда побыстрее, а то еще попадем всем сразу тутошним гадам на обед!

– Погоди! Поглядим, Интересно ведь. А лось молодец! Сражается знатно!

– Слушай, а ведь нам нетрудно подстрелить его и забрать мясо, а! Волки должны испугаться и убежать. И поглядим на того человека или кто он там.

– Давай! Только я один стрельну, а ты заряд сбереги, будешь сторожить остальных. Я не промахнусь. Вдруг на нас кто нападет.

Друзья приготовили оружие, Яшка прицелился и нажал на спуск. Выстрел грохнул, лось взбрыкнул и упал в снег. Волки присели на задних лапах и в страхе ощерили пасти. Существо с копьем обернулось, и друзья увидели, что это и есть человек, одетый в шкуры.

Мореходы вышли из засады, волки попятились, рыча и оскаливая пасти. Человек изумлении смотрел на пришлых и был явно растерян. Неожиданно Ефим подстрелил вожака стаи, и тот с визгом покатился в снег, затихая. Остальные поджали хвосты и стали отбегать, оглядываясь и рыча.

– Заряжай быстрее, Ефимка! – крикнул Яшка и приготовил копье. – Эй ты! Иди к нам, расскажешь про себя! – Это он к человеку, забыв, что тот его не может понять. Однако тот ответил:

– Откуда вы взялись тут!? Я с волками уже давно, с осени, с первых снегов!

– Так ты что, русский? – не поверил Яшка и сделал несколько шагов в ту сторону. Человек тоже пошел навстречу, держа копье наготове.

– А то! У нас тут больше ста человек проживает в деревне. Дня полтора на полдень. А вы кто будете?

– Разведывали земли на кочах да заблукали в тумане. Выплыли на остров. Недалеко!

– Вот хорошо-то! А то меня волки никак не отпускали. Теперь они ушли. Но недалеко, и надо быть настороже. Могут и напасть.

– Пошли к нам в лагерь, – предложил Яшка. – Тут день пути. У нас и коч там стоит. Что тебе тут делать с волками? Небось и люди одичали там, в деревне. Что скажешь?

– Боязно. Да и домой охота! Как звать вас-то?

Яшка назвал себя и друга, спросив сам:

– А у тебя что за имя?

– Ванькой кличут с рождения. А прозвище Бегунок, за быстрый мой бег.

– Ладно, потом решишь, а пока пошли на стоянку. Тут близко.

– Пошли, только лося надо разделать, пока не замерз. Вместе оно быстрее будет. Много мяса вы добыли. А здорово у тебя получилось! – и Ванька кивнул на пищаль. – У нас тоже имеются такие, да припаса к ним нет. Пропадают.

– Давно вы тут живете, Ванька? – спросил Ефрем. – Как добрались-то сюда?

– Надо прикинуть, – ответил Иван и задумался. – Наши предки бежали по морю от царя Ивана-душегубца. Мы из Новгорода. Так говорят наши старики. Никого уже нет из тех, кто бежал от царя на восход, да и суда давно сгнили. Приблизительно лет этак семьдесят назад мы сюда прибыли. Так у нас в деревне говорят.

Яшка переглянулся с Ефремом, и тот спросил, снимая ножом шкуру с лося.

– Как же ты попал к волкам? И как они тебя не слопали? Чудно все это!

– Так уж получилось. Сам не пойму, как такое вышло. Пошли мы с приятелем на охоту, он отстал, а потом в деревню вернулся. Ногу повредил в лесу. Я тоже думал домой отправляться, но тут меня окружила стая волков. Ощерились, рычали, но не грызли. Окружили и стали теснить в эти места, – он оглянул окрестности.

– И ты не пытался сбежать? – спросил Ефим.

– Пробовал. Да куда там! Как-то раз целый день сидел на дереве, да пришлось слезть. Чуть не замерз.

– А волки? Не тронули?

– Только покусали понарошку и рычали грозно. Даже спал я в окружении волков. Грели, значит, меня. Вот я и понял, что они посчитали меня охотником, и пришлось им помогать, гоняясь по лесам в поисках добычи. Получалось. Так и сегодня выследили лося. Вы оглядывайтесь, ребята, Я побаиваюсь своих волков.

– Неужто могут напасть? – страшась такой мысли, спросил Ефим.

– Вполне. Тут всегда надо ожидать нападения. Рысь однажды напала на меня, да волки отбили. Потом зализывали мне ранки и царапины. Вот из шкур себе одежку кое-как смастерил, да все одно страшно мерзну. Хорошо, что вы подоспели. В деревне не поверят. Думают, что растерзали меня звери давно где-нибудь.

– Сколько тебе лет, Ваня? – спросил Яшка.

– Тятька как-то говорил, что уже третий десяток пошел, а точно не знаю. Но молодой еще. Собирался жениться да вот с волками случай стался.

– А ты не очень похож на русского, Ваня, – заметил Ефим.

– Так у моего деда жена была из тлинкитов. Местное племя. Отец женился на русской, однако местная кровь во мне видна довольно сильно. Баб у нас всегда было мало. Приходилось жениться на местных. Хорошо, что в дружбе с ними живем.

– Да, Ваня! – протянул Яшка, отрезая голову лося. – Интересная история с тобой приключилась. Никто не поверит в такое.

Скоро лось был освежен, разрублен на части. Куски завернули в шкуру, спрятали в мешок, оказавшийся у мореходов. Тяжело нагруженные, они пустились к стоянке.

– Через полчаса будем на месте, – заметил Яшка. – Снег, правда, глубокий и идти трудно. Зато мяса много будет.

Иван оказался выносливым и крепким парнем. Он шел легко и мореходам с трудом удавалось не отстать. Дорогу находили по следам, оставленным охотниками.

– Вот и наша стоянка, Ваня, – кивнул Устин на дымок костра, где сидели Митяй с Никитой. – Плотно поедим и отдохнем. Совсем уже я замучился тащить лося на себе!

Товарищи с изумлением встретили гостя в таком странном одеянии. С открытыми ртами они смотрели, как приближаются мужики, не решаясь ни помочь, ни спросить.

– Чего рты открыли, нахлебники? – весело крикнул Яшка, а Устин заметил с важностью:

– Принимайте гостя, ребята. Иваном кличут. Местный, из тех русских, что сюда переселились лет семьдесят назад. В стае волков охотился. Заставили они его. Мы сами это наблюдали. Чудно было смотреть, братцы!

Охотники сбросили ноши, Яшка сказал, тяжело дыша:

– Тут мясо, ребята. Готовьте всем. Очень уж оголодали мы, бродя по снегам.

Начались разговоры, длившиеся до самого вечера. Ни о каком уходе назад никто не вспомнил. С набитыми животами улеглись спать у костров, опасаясь волков. Было не очень холодно. В воздухе пахло влажностью, можно было полагать, что идет потепление. Дырявый шалаш слегка укрывал от ветра. Тот задувал с полдня и приносил теплый воздух.

Утром все равно люди сильно замерзли и тут же опять навалились на мясо.

– Ну что, Ваня? – спросил Устин у новичка. – Пошли с нами. Вы, наверное, одичали совсем в своей деревне. А наши люди и тебя примут с радостью. А то вовсе превратишься в дикаря.

– Там родина, ребята. Там отец с матерью и братья с сестрами. Боязно, да и грех большой причинять страдания тятьке с матерью.

– Они все равно давно уже похоронили тебя и оплакали, – убеждал Яшка. – Больнее уже не будет. Соглашайся. Мы собираемся в Сибирь вернуться весной. А потом и в Новгород можно уйти. Ты его и не видел, поди.

– Не видел, – согласился парень, – Да я и не представляю его. Привык в этих местах жить. О других и не думаю. Нет, не соглашусь я.

– Ладно! Что тут уговаривать. Не хочет, так и пусть будет. Но проводи нас до коча. Это тоже не так далеко. Там наш мальчишка остался сторожить. Посмотришь наше судно. Интересно же. Расскажешь потом своим.

– У нас с такими рассказами строго, Яшка. Отец Афиноген строго следит, чтобы никто с чужими не встречался, сам не расспрашивал и на вопросы не отвечал. Так что я буду молчать, а то накажут строго.

– Это твой тятька? – спросил Никита.

– Нет! Поп наш. Службы ведет и следит за соблюдением старых обрядов и обычаев. Страсть как свиреп с нарушителями устава.

– И ты хочешь в такое место вертаться? – воскликнул Устин. – Брось, Ваня! Жить надо по своему уставу. Не без того, чтобы порядок держать. Но с таким попом жить... боже упаси! Замучает! Соглашайся все же. Ну же!..

Иван задумался, кутаясь в топорщащиеся шкуры. Ему было жутко слушать такие слова от людей, которых он совсем не знал. Но он ответил твердо:

– Вас провожу, а потом домой вернусь. Так надо, мужики.

– Хватит вам приставать к человеку, – остановил мужиков Яков. – Леший с ним, раз нет охоты с нами жить. Но пусть проводит. А то еще местные дикари нас остановят. А его все тут должны знать. Ваня, ты их разговор понимаешь?

– Бабка ведь из их племени, Яшка. Потому и соглашаюсь проводить вас до моря.

– Мы тебе подарков поднесем немного. А то еще не поверят тебе в деревне.

– Не надо, дядя. Заругают, анафеме предадут. Заставят поклоны бить сотнями и читать псалтырь.

– Ты даже читать можешь? – удивился Никита и с интересом посмотрел на парня. – Кто же учит вас такому?

– Да поп же ! У нас многие умеют читать. Девки, правда, не допускаются на такое дело. Ведь с мужиками переселились всего шесть баб. Некоторые и померли вскорости. Остались почти одни мужики. А местным женкам нет нужды в чтении. Наш поп говорит, что бабам и вера не очень нужна. Потому они к своей старой тянутся и молются своим божкам.

– Как же ваш поп допускает такое? – спросил Устин.

– Он зато запретил детей учить туземной вере. Особенно мальчиков. А бабы даже шаманят и колдуют по-туземному. Поп ругает, но терпит.

– Как же! – воскликнул Митяй со смехом. – Боится, что бабы уйдут, а мужики взбунтуются и он власть потеряет над ними, ха-ха!

Иван с интересом взглянул в смеющиеся глаза Митяя, качнул головой и не ответил. Митяй подмигнул юному другу. У того уже жидкая бородка виднелась и такие же усы, темные и редкие.

– И стричь бороды ваш поп не дозволяет, да? – спросил Никита.

– Не дозволяет, – Иван согласно наклонил голову.

– Ну у нас тоже никто не стрижет свои волосья. Но иноземцы бывают, так те целиком хари бреют, не то что стригут. Противно смотреть. И надевают на себя такие узкие одежды, что плеваться хочется.

– Ну что, мореходы, – прервал болтовню Яков. – Не пора ли уходить, а то до темноты и не успеем вернуться. Поди наш Флор уже в штаны наложил, ожидаючи нас. Свалимся ему на голову нежданно-негаданно. Вот обрадуется.

Собаки повизгивали в упряжке. Устин тронул их остолом, и все быстро двинулись к побережью. Снега за эти дни выпало очень мало, следы еще были видны, что здорово облегчало путь. Уже в сумерках охотники приблизились к берегу моря и тут заметили в снегу уже не свои старые следы, а чужие, совсем свежие.

– Ваня, глянь, вроде бы люди ходили. Не ваши ли местные тут шастали? – Яшка обеспокоено поглядывал по сторонам и прислушивался. – До коча версты три осталось. Поспешим, как бы до беды не дошло.

Иван осмотрел следы, поднял голову и молвил с уверенностью:

– Наши, местные тлинкиты. Точно так, Яков. Шли к морю. Поспешим.

Остол прошелся по собакам, и те взяли рысью. Мореходы пустились следом, пробежали с полверсты и остановились, словно вкопанные. Всем показалось, что услышали одинокий выстрел. Люди переглянулись и в молчании припустили быстрее. Всеми овладело сильнейшее беспокойство и тревога.

Иван бросил свою ношу и бросился налегке к уже видневшемуся морю. Тут опять, уже отчетливо, прозвучал звук выстрела. Яшка прохрипел, задыхаясь:

– Черт Флорка! Отбивается, молодец. Коч не отдает, слышу!

Наконец все выскочили на берег, где стоял редкий лес, и увидели, как десятка два дикарей толпой стоят у воды и стреляют в коч из луков. Они что-то орали, угрожающе потрясали копьями и палицами.

Иван уже подбегал, крича им что-то. Туземцы обернулись, ощетинились копьями, но узнали Ивана и присмирели. Лишь один из них, наверное, вождь, что-то говорил, жестикулируя.

– Ребята, зарядить пищали! – приказал Яшка. – Подходим не спеша.

Флор, как видно, не подпускал дикарей к кочу, куда те могли добраться вброд. Для дикарей зимняя вода не представляла особого препятствия.

Все молча проверили оружие и стали подходить, оставив собак привязанными к дереву.

Их быстро заметили. Туземцы даже присели от неожиданности, ощетинились копьями и натянули луки. Иван продолжал что-то говорить им, и постепенно у воинов опускались луки и копья.

Иван обернулся и крикнул:

– Подходите, не бойтесь! Вас обещали не трогать! Они меня узнали!

Туземцы с интересом рассматривали пришельцев. Страха они не показывали или не испытывали. Они были довольно высокими, с прямыми носами и волосами, совсем не похожие на их островитян-эскимосов. И цвет лиц был не таким темным, как у тех, с острова. Виднелись даже медные наконечники копий и украшения на руках и одежде, сработанной из кожи оленя.

– Что тут происходило, Ваня? – подскочил Яшка к юноше.

– Да вот, ваш человек ранил двух воинов. Они хотели залезть на ваш коч.

– А Флорка? Что с ним?

Иван не успел ответить, как сам Флор поднялся над бортом, замахал руками и закричал срывающимся голосом:

– Эй, ребята! Можно не бояться? Меня не захватят?

– Пока тебе ничего не грозит, Флорка! – прокричал в ответ Устин. – Ты цел?

– Слава Богу, Устинушка! Думал, что мне конец! Как вовремя вы появились! А кто этот человек в такой страшной одежде? Он уговаривал диких перестать стрелять в меня? Вы скорей сюда плывите!

– Сам плыви, Флор! – крикнул Яшка почти растерянно. – У тебя же лодка!

– Боязно! Повременю! А чего вы добыли на охоте?

– Лося добыли с помощью вот этого малого и его волков! Скоро тебя накормим до отвала, Флорка! Погодь малость! Топи печку в поварне да вскипяти воду для похлебки! Мы скоро!

Никишка побежал за собаками и поспел как раз вовремя. Те уже подбирались к мешкам с мясом, которые впопыхах бросили слишком близко. Он погнал их вниз к морю.

На берегу он тут же почувствовал напряжение. Что-то случилось в его отсутствие, и Никишка тронул рукоять сабли. Пищали у него не оказалось.

Иван что-то возбужденно говорил своим знакомцам, но те, судя по всему, мало его слушали. Никишка подошел и спросил тихо:

– Что он им говорит? С чего опять все началось?

– Черт их знает! – ответил Яшка и тревожно поглядывал на дикарей. – Я приказал Флорке лодку пригнать. Надо поспешить на коч.

Флор уже греб, оборачиваясь после каждого гребка и держа пищаль на коленях. Видно было, что ему страшно, что парень кожей чувствует, как в него впивается острие стрелы в ней.

– Никишка, подгоняй собак к воде! Будем грузиться! Не мешкай! Отступаем помаленьку, пока Ивашка тут с ними разбирается!

Индейцы провожали белых злобными взглядами, грозились оружием, но пока его не применяли. И никто не знал, чем все это вызвано.

– Быстро бросай все в лодку! Собак не забыть! Сани тоже! – Яшка стоял с пищалью в руках лицом к туземцам, ожидая нападения. Они уже почти готовы были завязать драку, но что-то их удерживало. Вождь еще говорил с Иваном.

– Загребай! – услышал он голос Устина. – Яшка, быстрее! Митяй, возьми на прицел главного дикаря! Никишка, целься!

Все же им удалось отгрести и благополучно взобраться на борт коча. У Флора тряслись руки, остальные тоже были напуганы.

– Флор, иди в поварню и вари мясо, а мы тут посторожим. Сейчас начался прилив, и в море никто не полезет! И перестань дрожать! Нас никто не побеспокоит теперь. Вари мясо, да побольше! Оголодали все. Может, еще удастся Ивашку вызволить. Он нам сильно помог, оставлять его тут будет просто не по-людски!

Неторопливые сумерки надвигались медленно, но и так было видно, что на берегу может произойти что-то ужасное. Толпа туземцев окружила Ивана и грозила ему. За что – никто из мореходов не знал. Многие указывали на коч и грозили оружием.

Вдруг Митяй громко прокричал, сложив ладони рупором:

– Эгей, Ивашка, прыгай в море! Мы на лодке тебя подберем! Убьют ведь!

– Неужели прыгнет? – усомнился Никишка. – За бортом круговерть воды. Не утонет ли? Боязно.

– Приготовить оружие! – Яшка слегка пощипал бороду, смело спустился в лодку и решительно погреб к берегу. Лодку бросало, качало и могло ударить о камни. С борта коча Митяй продолжал звать Ивашку.

Вдруг Никитка закричал Яшке, указывая ему на берег:

– Яшка, бери левей! – и указал направление. – Ивашка прыгнул в море!

Яков обернулся, но ничего не увидел в круговерти волн и пены, он продолжал грести изо всех сил, спешил, как только мог.

– Яшка, левее держи! Ивашку ранили! Поспеши!

Тут же с борта прозвучали два выстрела, потом еще один. Туземцы отпрянули от берега. Видно было, как они уносят двух не то раненых, не то убитых. Стрелять из луков дикие перестали.

Яшка постоянно оборачивался, высматривая Ивашку. Наконец он его заметил и быстро направил лодку в нужную сторону. Еще три-четыре сильных гребка, и Ванька ухватился слабеющей рукой за борт лодки. Яшка бросился помочь тому и втащил в лодку. Две стрелы просвистели совсем близко от них.

– Погоди малость, – проговорил Яшка, увидев в спине юноши стрелу. – Надо было бы вытащить ее, а то глубже засосет. Терпи!

Стрела вошла под кожу по косой и глубоко не проникла. Яшка потрогал древко, стараясь приноровиться к качке лодки. Наконец, слыша, как Ивашка постанывает, рванул его, и кровь потекла по голой спине. Юноша вскрикнул, но не потерял сознание. Только спросил почти спокойно:

– Глубоко? Большая рана?

– Наоборот, парень! Держись, я тебе рану зажму тряпкой, – и он спешно оторвал от низа своей холщовой рубахи полоску ткани. – Кровь остановим, на коче тебе промоют ранку и замажут мазью. А я погребу побыстрее.

Ивашке помогли взобраться на коч и проводили в поварню. Там уже пылала печка, и приятный дух вареного мяса заполнял все тесное помещение.

– Где твоя шкура? – спросил Флор, оборачиваясь и помогая уложить парня на живот. Ответа он не получил, а Митяй стал заниматься раной. Скоро он промыл ее отваром целебных трав, запас которых имелся на коче, и залепил чистой тряпкой.

– Лежи, отдыхай, парень. Скоро затянется. Завтра я посмотрю тебя. Лишь бы не загноилась, проклятая. Стрела не отравлена?

– Нет, – коротко ответил Иван. – Воды можно попить?

– А чего ж? Конечно, болезный ты мой, – и подал раненому ковшик воды.

– Ох хорошо-то! – проговорил Иван и протянул ковшик.

– С чего на тебя навалились твои знакомцы?

– Помер один из раненых, которого парнишка ваш зацепил пулей. Вот они и озлились. Чуть вас не перекололи, да мне удалось их отговорить, а вы успели уйти на лодке.

– Мы утром уйдем на остров, – сказал Флор и вопросительно посмотрел в темные глаза Ивашки.

Тот промолчал, но юноша заметил недовольство и обеспокоенность. А Митяй заметил раненому:

– Туземцы наверняка расскажут твоим, что видели тебя. Теперь в деревне будут знать, что ты жив.

Иван продолжал помалкивать. Он думал, но что можно было решить в его состоянии? Свои шкуры он сбросил, кидаясь в море, и теперь полностью зависел от новых друзей. Его покрыли кожухом, он угрелся и почувствовал наплывающий сон. Коч покачивался, и это убаюкивало, утишая боль в спине.

Он проснулся, ощутил качку и понял, что судно вышло в море. В поварне было холодно даже под кожухом. В полутьме он повернул голову, заметил, что рядом лежал человек. Хотелось спросить что-нибудь, но не осмелился будить соседа.

Глава 4

Путь на остров, лежащий почти прямо на заходе, оказался не таким простым, как от него до матерой земли. Противные ветры не позволили кочу приблизиться к берегу, и ночь застала судно к югу от острова. Мореходы сильно беспокоились и молили Бога снизойти до них, позволить им вернуться на остров и соединиться с товарищами.

– Сиверко так свистит, что я даже не представляю, как нам вернуться на остров, – признался Яшка, главный организатор путешествия.

– Ночь на носу, а мы вблизи острова и не можем войти ни в одну из бухт. – Митяй с напряжением всматривался в сумрачное море. – Если к утру сильно снесет, да еще и туман поднимется, можем и вовсе потерять его из виду. Что тогда?..

– Тогда попробуем вернуться, рассчитав направление ветра, – ответил Яшка, но уверенности в его ответе никто не почувствовал.

– Даже Епифан с трудом смог бы такое проделать, а что мы можем? – Устин горестно вздохнул, давая понять, что их положение сильно ухудшилось. Разговор не клеился, и его прекратили. Толку от болтовни никто не видел.

– Спустим парус и станем дрейфовать, – предложил Яшка. – Так мы далеко не отойдем от острова. Лишь бы туман на опустился на море с утра. Но ветер крепкий, можно ожидать чистого воздуха. Помолимся и попросим Господа помочь нам, грешным.

Утром мореходы, изрядно уставшие и озлобленные, далеко на полночь увидели неясные очертания земли.

– Уверен, что это наш остров! – заявил Яшка и отдал распоряжение поднять парус. – Ветер слегка изменился. Он дует от полуночи, слегка забирая на заход. Есть надежда, что нам удастся приблизиться к острову.

К полудню мореходам удалось приблизиться к острову верст на пять. К этому времени ветер еще сместился, и парус заработал лучше.

– Чует мое сердце, ребята, что мы вечером достигнем острова, – Яшка обнадеживающе посматривал на товарищей. Рядом стоял Ивашка и с интересом и страхом осматривал море. Оно поражало его своей бесконечностью и грозностью. Он даже проговорил:

– Как такое малое судно может долго держаться на воде? Волны такие большие и ничего страшного не происходит?

– Что тут такого, Ваня, – покровительственно ответил Яшка. – Коч так построен, что он легко взбирается на волну, не давая ей себя захлестнуть или опрокинуть. У нас мудрые и умелые мастера. Сколько веков плавают по студеным морям. Можно набраться опыта. А народ смекалистый. Вот твои предки сколько времени сюда шли на судне?

– Дед говорил, что больше двух лет. Зимовали на берегу, многие поумирали от голода и болезней.

– Вот видишь! Без опыта и умения такое не совершишь, парень! Мотай на ус. Он у тебя жидковат, потому тебе можно его и сбрить. Девки смеяться будут.

Иван с удивлением взглянул на говорившего.

– Я не хочу походить на тех иноземцев, про которых ты говорил, – серьезно заметил молодой человек.

– Это так, но твои борода и усы уж очень на татарские похожи. А мы татар сроду терпеть не могли.

Яков оглядел море, уже близкий остров. С полуночи неторопливо надвигался легкий туман. Он посмотрел на парус и крикнул:

– Ребята, туман идет! Садись на весла, а то не успеем. Можем потерять из виду остров, и тогда опять понесет нас в океан-море!

Он сам тоже взял весло, и гребцы налегли на рукояти. Митяй правил, стараясь поточнее направлять коч к острову. Он уже хорошо был виден, различались даже мелкие детали берега. Но не прошло и получаса, как волны тумана стали обволакивать коч. Видимость сокращалась, и остров медленно терялся из виду.

Гребцы усилили работу, но туман заглатывал все больше, становился все плотнее. Яшка крикнул Флору:

– Флорка, полезай на нос и смотри за островом! Не потеряй его!

Юноша опрометью бросился на нос и лег на него, всматриваясь в исчезающие очертания берега, тут же повернулся назад и с беспокойством закричал:

– Яшка, я его почти не вижу! Гребите сильнее! Может, сумею не упустить его, не потерять! До него и версты не будет!

– Раз так, то и бояться особо нечего! – прокричал Яшка в ответ. – Скоро услышишь шум прибоя. Слушай!

Мореходы надрывались на веслах, спеша приблизиться к острову. И наконец Флор прокричал с радостью в голосе:

– Послышался шум прибоя, ребята! Мы спасены! Еще немного!

– Еще несколько гребков и хватит, – распорядился Яшка. – Скорость надо поубавить. Неровен час, на камни налетим. Флорка, будь начеку! Смотри камни!

Серая масса острова появилась справа по курсу. Размытые очертания никто узнать не мог, но и этого оказалось достаточно, чтобы развеселить утомленных и угнетенных мореходов.

Наконец коч развернулся, Митяй направлял его вдоль берега, всматриваясь в очертания, пытаясь узнать местонахождение.

– Яшка, иди сюда! – позвал он решительно. – Ничего понять не могу. Наш ли то остров? Ничего не узнаю!

Охотник стал у борта и долго смотрел на берег, проплывающий в ста саженях. Он молчал и все понимали, что и Яшка не узнает береговые приметы. Прошел целый час, когда он с облегчением вздохнул и проговорил, утираясь снятой шапкой:

– Узнал! Мы отклонились на заход. В таком тумане трудно что разобрать.

– Куда теперь? – спросил Митяй.

– Держи по-прежнему. Так мы ветер парусом подбираем. Будет подольше, но вернее. Через час-другой будем у селения косоглазых. Сумерки будут долгими.

Деревню туземцев путешественники не столько увидели, сколько услышали. И то это не люди, а собаки, которые крутились на палубе. Они учуяли своих и подняли лай и визг.

– Кажись мы добрались! – вздохнул тяжко Яшка и перекрестил вспотевший лоб. – Молодцы собаки, учуяли свой дом. Опускаем парус, ребята. Будем на веслах входить в бухту. Она не широкая, всего в сотню саженей. Не спешите. Флорка, на носу твое место, стервец! Слушай и смотри!

Прошло с четверть часа, и коч стал на якорь в непосредственной близости от каменистого берега. Люди уже поджидали, собаки, узнав своих собратьев, подвывали в нетерпении, а мальчишки кричали и приплясывали.

– Сгружаемся, ребята, – приказал Яшка, хотя мореходы уже и сами прекрасно все это делали без всяких команд.

Туземцы радушно встретили гостей, приняли собак, осмотрели и были довольны их состоянием. Они с любопытством при свете факелов, осматривали нового члена команды – Ивана. Знакомились и качали головами.

К Митяю подлезла невысокая туземка и с улыбкой потащила за собой. Тот с легким смущением на глупом лице обернулся, но не сбавил шаг. Его проводили беззлобными усмешками.

– Мы переночуем в ваших ярангах? – спросил Яшка и передал хозяевам мешок с мясом сохатого.

Вождь согласно кивал, соглашаясь, и тут же распорядился приготовить ужин.

Утром туземцы не отпустили мореходов домой, а устроили охоту на тюленей. Вечером делили жир, мясо и шкуры убитых зверей. Все это было необходимо людям в суровых условиях морозной зимы.

Лишь на следующий день, подарив Ивашке кухлянку и торбаса на ноги, туземцы распрощались с гостями, и мореходы пустились к себе домой.

Море сильно волновалось, похоже было, что надвигалась буря, и крохотный коч то исчезал в провалах волн, то взлетал на гребни, обдаваемый снопами брызг и пены. Все дрожали от холода, скалывали лед с бортов и палубы. Опасность оказалась значительной. Коч мог перевернуться под тяжестью льда.

В таких условиях мореходы все же сумели войти в свою бухту и стать на якоря. Вечерело, и товарищи их не сразу заметили в круговерти начавшегося снегопада.

– Что так рано, ребята? – вместо приветствия спросил Епифан, выйдя из избы. Та стояла на высоком берегу у самой кромки леса, и шум прибоя легко достигал ее.

– Так получилось, что до места дойти не удалось, Епифан, – ответил Яшка и ступил на берег, подтащив нос лодки повыше, – Тебе немного гостинца косоглазые передали. Принимай! Готовь ужин, начальник. И познакомься с нашим новым мореходом, – И Яшка вытолкнул вперед Ивашку, робевшего и смущенного.

Кормщик назвался, пожал руку молодому парню, всмотрелся в его смуглое лицо и спросил без особого интереса:

– Не с того ли ты поселения, о котором нам говорили косоглазые?

– С того, с того! – опередил парня Митяй. – Потом поговорите, а сейчас в избу, а то продрогли смертельно. Так качало и било волной, что спасу не было!

Снега завалили остров, и пропитание можно было добыть лишь в море. В тихие и спокойные дни выходили то на лодке, то на коче и промышляли тюленя и рыбу. И то, и другое попадалось мало и редко. Голодные дни при удаче сменялись обжорством. А больной Гурьян, по всему было видно, готовился к переходу в мир иной, к предкам, как сказали бы туземцы.

И в начале февраля он умер. Долбить мерзлую землю не стали и спустили несчастного в море, завернув в его же кожух и обмотав веревкой. Погоревали, помолились, скромно помянули и почти забыли. В их жизни такое случалось настолько часто, что не вызывало особых чувств и страданий. Каждый ожидал такого же конца и для себя.

– И опять нас осталось дюжина, – вздохнул Епифан. – Скоро весна. Надо и нам готовиться в иной мир перейти.

– Что такое страшное говоришь, Епишка? – спросил Яшка и осуждающе глянул на кормщика. – Хватит с нас и одного Гурьяна.

– Да я не о том, дурак ты! Мы же собираемся к Сибири пристать, куда с самого начала стремились. Вот я про что толкую. А такое дело просто так не совершишь. Океан! И его непросто перейти. Коч, стало быть, стоит пересмотреть и подлатать, что потребуется.

– Само собой, – не столько участливо, сколько просто для поддержания разговора, ответил Филя.

Уже на следующий день коч полностью разгрузили, даже балласт убрали. Общими усилиями, пригласив в помощь пятерых туземцев, выволокли судно на пологий берег. Предварительно полили скат водой, и работа оказалась вполне по силам. Коч скользил по льду довольно легко.

– Закрепим его, распорки укрепим и будем стучать. – Епифан придирчиво осматривал борта, местами тронутые гниением и ранами от соприкосновения с льдинами.

Три недели спустя коч можно было спускать на воду. Сварили ворвань с порошком из костей, тщательно промазали подводную часть коча, захватили борта и выше. Обтянули канаты, укрепив мачту. Заменили рей, а с парусом потом уже провозились еще с неделю, латая его и укрепляя кожаными заплатами. Вместо подгнивающих веревок и канатов нарезали ремней из кожи тюленей.

– Думка имеется, ребята, что хорошо бы дополнительный парус на носу сработать, – заметил Епифан. – Кожу можно выделать и на выдвижном брусе укрепить рей. Сажени вполне хватит. Все в тихий ветер будет подмога главному парусу. А убрать всегда можно будет.

– Мы без коча и так оголодали, Епишка! – повысил голос Митяй. – На одной лодке много не добудешь, а косоглазые совсем нам перестали помогать.

– Так им же и самим нечего жрать. На всех не напасешься. А то, что я хочу сделать, никого не заставит ждать. Выходить в море можно в любое время. Парус еще надо приготовить, а это не так просто. Тут хочу туземцев привлечь. У них такое лучше получится. И сшить им сподручнее, чем нам. Они такое хорошо делать могут. Поставить же в любое время можно.

Наконец коч спустили на воду, и на другой день шестеро мореходов ушли на промысел зверя и ловлю рыбы.

В конце марта, по подсчетам Макарки, они попрощались с островом и островитянами, подняли рей с парусом и ушли искать лучшего к берегам Сибири.

– Ветер почти попутный, ребята, но слабоват. – Епифан поглядывал на небо и продолжил: – Попробуем мой новый парус. Интересно, как с ним будет чувствовать себя наш морской конь?

Мореходам и самим хотелось на это посмотреть. Парус растянули брасами[8], он схватил порцию ветра, надулся. Всем было любопытно, как увеличится скорость.

– Самую малость побыстрее пошли, – определил Филя. – Этак на полузла[9] по немецкому счету.

– Тоже знатно, если постоянно так будет. А когда ветер окрепнет, так и целый узел будет прибавки! Знатно, как я думаю, – Епифан был доволен сам собой и не скрывал этого от товарищей.

– Думаешь, так мы на неделю скорее достигнем нашей Сибири? – спросил с доброй усмешкой Филя, оценивший по достоинству это новшество. – Где ты видел такой парус, Епишка?

– Нигде, – ответил тот. – Один мореход лет семь назад говорил. Он подсмотрел это еще в Белом море у иноземного корабля. Вот я и вспомнил.

– А знаешь, Епишка, что я думаю? В бурю основной парус можно убрать и на одном этом идти. И руля будет слушаться, и ход будет небольшой.

– Стало быть, я придумал что-то хорошее. И то слава Богу!

– Все же интересно, Епишка, что с нашими товарищами, где Семейка Дежнев? Достигли они той речки и соболей? Найдем ли мы их теперь? Трудная задача!

– Нам же все одно туда идти, Филя. Назад-то не пробраться. Найдем ту реку, а там видно будет. Нам лучше, не то что Семейке на зиму глядя. Зимой завсегда труднее выжить.

– Да-а! – протянул в задумчивости Филя. – А сколько народу сгинуло по пути, а!

– Такая уж у нас судьба! Вечно чего-то ищем, а себе с этого ничего не имеем.

– Купцом надо было родиться, Епифан. Других посылать в опасные путешествия, а самим лишь барыш подсчитывать.

– Где же таких денег найти, чтобы свое торговое дело заиметь? У нашего брата ничего такого никогда не будет. Правда, Федот Попов тоже купец, а сам подрядился с нами на поиски богатства. Вот Гераська, так тот просто разбойничать повадился и пристал к нам воровским путем. Он может чего и отхватить. А мы... Норов у нас не тот, чтобы богатства наживать. Пустое это дело!

– Не переживай, Епифанушка. Ты у нас кормщик, человек видный, из всех после Бога первый. Не пропадешь, коли голову сбережешь в этих земельках богатых. Однако жить тут постоянно трудное дело. Я бы не согласился – и Филя коротко осенил себя крестным знамением.

– Все в руке Господа нашего Иисуса Христа! – Епифан тоже перекрестился.

Три дня спустя засвистел, зашумел сиверко и вскоре повернул немного на восход. Туда, где совсем недавно промышляли и зимовали мореходы.

– Гляди-ка льдинки занесло, – указал Митяй на полночное море. – С Ледяного океана понагнало небось. Знать холода еще не кончились, а послезавтра, как говорил Макарка, апрель начнется. Как бы буря не случилась, упаси Господи!

– Не каркай! – зло осек товарища Епифан. – Нам такого еще не хватало! И так сердце замирает от таких огромных волн. Того и гляди коч наш захлебнется, и все мы окажемся в пучине морской!

Непроглядная ночь опустилась намного раньше обычного. Низкие тучи нависли над океаном и постоянно кропили то снегом, то дождем. И так две недели подряд продолжалась постоянная болтанка. Макарка стал кашлять и слабеть. За ним вслед приболел Васька Кот, и оба больше отлеживались в поварне, едва выходя по нужде и тотчас вертаясь назад, в относительное тепло и затишье.

– Что так скоро те двое занемогли? – тихо спрашивал Иван у Флорки. – Такие слабые, что ли?

– Бог их знает, Ванька! Так Господь посчитал нужным. Не каждому дано всю жизнь здоровым прожить. Васька вон каким веселым и здоровым был. До баб охоч страшно, а вот поди ж ты! Теперь ему и бабы ни к чему. Вань, а у тебя была уже девка? – неожиданно спросил Флор и покраснел.

– Нет! У нас такое невозможно, Флорка. Наш поп со свету сживет после такого, и никто даже потом не вспомнит. Только после свадьбы.

– Да и у нас тоже так, да не у каждого. Вон Митяй и с ним Устин уже косоглазых имели. Даже меня приглашали, да я не захотел. Стыдно как-то. А тем хоть бы что!

– Да и боязно без благословения, – поддакнул Иван. – У нас даже с местными туземными девками поп не дозволяет ничего... Даже просто поговорить и посмеяться. Очень уж строг и свиреп. Все боялись его, даже старики. Их, правда, было мало, всего трое, но и то...

– Трудно вы там жили, думаю я.

– А чего?... Я и не замечал такого. Вот в стае волков, там трудно и холодно было. Мяса мало доставалось, да и то сырое. У меня трут потерялся.

– Как же так получилось, что волки тебя вроде бы в полон захватили?

– Бог его знает, Флорка. И сам не знаю. А испугался просто смертельно. Пищали-то у нас давно уже заржавели, как весь пороховой запас мы израсходовали. Так и лежат без всякого толку.

– И ты помогал волкам а охоте?

– А что делать-то было? Они и кусали меня, когда я не хотел с ними бегать.

– Ну и история с тобой приключилась, Ванька! Никто не поверит!

– Отчего же не поверить, если свидетели есть. Яшка с Устином видели, тоже удивлялись.

Наконец буря иссякла, ветер стал стихать и постоянно задувал от полночи, медленно поворачивая с захода. Выглянуло солнце, тучи стали проясняться, а с этим улучшалось и настроение мореходов.

– Видать, Филя, мы сильно забрали на восход. Гляди, где солнышко. Надо подправить паруса и переложить руль. А то нас так далеко занесет в неведомые и страшные земли, что и домой не выбраться.

– Что ты говоришь, Епифанушка! – ужаснулся Филя и истово перекрестился. – Должен тебе сказать, что со жратвой дела очень плохи, кормщик. Осталось немного рыбы вяленной и жир тюлений. Больше нет ничего. Опять черная смерть на носу. А в бурю и рыбалить было бесполезно. Вся рыба ушла в глубину.

– Вот прямо сейчас и надо этим заняться, а то с голоду подохнем. Вода у нас имеется, собрали дождевой, но тоже не больно-то и много.

– Постараемся к Сибири пробиться? – допытывался с беспокойством Филя.

– Да, держим лишь на закат. Больше нам идти некуда. Вот лишь бы ветер не помешал. И так три недели перли все время на полдень, попали теперь неизвестно куда. Чуешь, воздух здесь уже совсем не студеный. Весна, не так, как у нас там, – он махнул рукой на закат, подразумевая Сибирь.

– Может, спустим парус и на веслах погребем, а?

– Толку мало с того. Мы так ничего не узнаем, а рвать жилы попусту нет охоты при таких харчах. Силы-то покидают нас. Животы скоро прирастут к хребтам. Будем на паруса надеяться.

Коч слегка развернул нос ближе к заходу. Океан успокаивался и уже заблестел мириадами бликов на воде, всхолмленной волнами. Несколько альбатросов парили в вышине облачного неба, но это ничуть не говорило о близости земли.

Филат спросил у Епифана, скрывая обеспокоенность:

– А помнишь, через неделю после ухода с острова виднелся берег по правому борту? Как ты думаешь, что за земля была?

– Мы об этом ничего не знаем, но косоглазые говорили, что здесь кругом множество островов, и они населены людьми. Те иногда к ним наведывались и с жестокостью и оружием устраивали грабежи их селений. Они и нас вначале за тех приняли, да, слава Богу, разобрались и отнеслись к нам хорошо.

– Да, без них нам было бы худо, Филя. Поди проверь, как с рыбалкой у Никишки с Ивашкой. А неплохой парень этот Ивашка оказался. Рана быстро затянулась у него. Да она и пустяковой оказалась.

– Не густо у них, Епифан, – доложил вскоре помощник и с сожалением облизал губы, потрескавшиеся от соли океана. – Поймали всего с десяток небольших рыб.

– И то на ужин сгодится. Может, еще удастся ребятам словить чего.

На четвертый день показалась земля. Каменная гора вырастала из моря, и мореходы с радостными воплями устремили на нее глаза. В них светились радость, надежда и благодарность Господу.

Вылезли на палубу даже хворые Макарка с Васькой. Последнему становилось все хуже, а Макар помаленьку очухивался. Особенно после того, как выглянуло солнце.

– Интересно, что за земля нас ждет? – проговорил Никишка. – Воздух потеплел изрядно, а солнце просто печет. Приятно-то как!

Но вот подойти к острову оказалось не так легко, как казалось. Крутые берега и мрачные склоны гор сильно смущали мореходов.

– Страшные острова тут, – прошептал Макарка, остальные промолчали, надеясь хоть там, на камнях, найти чего-нибудь пожевать.

Очень долго искали место для высадки, но кругом торчали одни скалы с подводными клыками камней. Наконец достигли места напротив двух гор, в низине между которыми виднелось небольшое селение.

– Пристанем, – распорядился Епифан. – Будем просить помочь нам с провиантом. Вдруг повезет. Плохо, что вечереет. Здесь белых ночей уже нет. Значит мы далеко забрались на полдень.

– Не опасно ли, Епишка? – спросил Филя, всматриваясь в селение. У причала виднелись несколько лодок, вытащенных на гальку или качающиеся на причальных канатах.

– Погоди подходить прямо к причалу, Епифан, – просил Ефрем. – Не лучше ли в лодке туда сходить двум нашим?

Кормщик оглядел товарищей, ища смелых и решительных. Остановил взгляд на Ефреме, проговорив:

– Сам и пойдешь. Возьми кого с собой. Сам выбери. Да смотри, держи себя без гонора. Пищаль не дам, а саблю возьми для важности. Мы вас тут подождем, если что, подойдем и вызволим огненным боем.

Ефрем явно смутился, но тут же взбодрился и посмотрел на Ваньку.

– Пойдешь со мной, Ваня. У тебя харя подходящая, сойдешь за местного, может, слова их понять сможешь. А вы смотрите внимательно, как бы нас не сцапали нехристи.

– Узнай, что за земля, как прозывается, – напутствовал Епифан. – Мы подгребем немного и будем наготове. Селение не такое и большое, дворов немного. Ну, с Богом! Возьми чего-нибудь для подарка. Вдруг удачно получится.

Никишка сбегал в трюм и притащил шкурку черно-бурой лисы, которую добыл на острове. Выделана она была плохо, но для диких сойдет.

Лодка ушла, а мореходы с волнением и нетерпением ожидали ее возвращения.

Незнакомцев приняли настороженно. Несколько мужчин встретили приплывших, держа в руках копья с железными наконечниками. Это Ефрем тотчас отметил про себя. Среди них двое были совсем невысокие и отличались от остальных. Все выделялись густыми бородами черного цвета, а из этих низкорослых один был вовсе без бороды, хотя по виду – человек в возрасте. У второго виднелась жиденькая бородка и усы.

Были тут и женщины, и Ефрема удивило, что у них губы были татуированы.

Зато островитян сильно поразил вид путешественников, особенно Ивашка в своей кухлянке и торбасах.

Пожилой мужчина в синем халате с белыми полосками по бортам и в кожаных коротких сапогах заговорил на странном языке. Он сказал несколько слов и начал жестикулировать, поняв, что пришельцы его не понимают. Вскоре обе стороны принялись выяснять отношения именно жестами.

Ефрем протянул старшему из местных свою лисицу, тот с закаменевшим лицом принял скромный подарок и передал его какой-то женщине. Та поклонилась и ушла.

Ефрем показывал, что им нужна еда, и его быстро поняли. Бородатый и грузный человек что-то сказал, и трое молодых ребят побежали к строениям, похожим на сараи, сплошь покрытые снопами тростника с крыши до земли.

Гости и хозяева продолжали общаться жестами, с трудом понимая друг друга. Ефрему удалось пояснить, что они прибыли с севера и не выходили на берег три недели.

Наконец молодые ребята вернулись с корзинками, наполненными вяленной и сушеной рыбой, тщательно вымытыми незнакомыми кореньми. Больше ничего предложить они не могли, что и понял Ефрем.

Он знаками предлагал посетить их коч, но безбородые отрицательно закивали и что-то быстро заговорили. Ефрему долго добивался позволения остаться здесь на несколько дней, но безбородые наотрез отказали и старый житель поддержал их. Ефрем повернулся к Ивану, глянул вопросительно, но тот сам ничего не мог придумать, не знал, как помочь товарищу.

Их вежливо, но настойчиво подталкивали к лодке и наконец с удовольствием помахали руками, не пытаясь скрыть, как им понравилось, что гости ушли.

– Больше ничего не предложили? – с удивлением спросил Епифан, принимая корзинку с рыбой.

– Думаешь, так просто было и такое добыть? Спроси Ивашку, как трудно было с ними разговаривать. Мы ничего не смогли понять и они нас так же. – Ефрем посматривал на Ивана, прося поддержки. – Слава Богу, что живыми отпустили!

– Почему они даже в селение вас не пустили? – как будто сам с собой говорил кормщик, оглядываясь на селение, которое растворялось в наступавшем вечере.

– Все они махали руками и указывали на заход, словно предлагая там получить все необходимое, – говорил Ефрем. – А как на самом деле, черт его знает!

– Может, оно так и есть. Селение бедное, и вам указали, куда надо идти за провиантом, – вмешался Филя. – Именно так они и указывали? На заход?

– Да ведь сказал я уже. Пусть Ванька подтвердит, он с волками жил, ума у них набрался – Ефрем уже откровенно злился. Он устал, проголодался и хотел отдохнуть от переживаний и волнений. – Дайте хоть рыбы пожевать. А то там никто даже не предложил ничего, а я им чернобурку отдал!

Епифан удивился, что жители поспешили спровадить их от себя, и тут же предложил, оглядев мореходов:

– Ночь тут переждем, а утром пойдем в указанном направлении. Может, так оно и есть, что на заходе нам посчастливится больше. Дня на два нам запаса еще кое-как хватит, а там видно будет. Филя, сторожей определи на всю ночь. Пищали наготове держите. Еще нападут, нехристи! Да мы подальше отгребем от берега.

Утром, чуть рассвело, мореходы поспешили убраться из бухточки, тем более что на пристани уже собирались вооруженные воины и готовились сесть в лодки и погрести к кочу.

– С чего бы им так на нас переть? – спросил Никитка у Ваньки.

– Они и нас встретили без особой любви, – усмехнулся тот. – А что, если нам пальнуть в них из пищалей? Как в тот раз, когда я прыгнул в море.

– Лучше без таких игр, парень. Мы с голоду помираем, а ты – пальнуть. Тут могут быть и другие острова, и о нас тут же пойдет молва, что, мол, грабители и разбойники. А мы ведь даже не знаем, куда попали.

– Так нам, чтобы домой возвратиться, надо на полночь держать путь. Так бы и сделать.

– Без провианта? Помрем и ничего своего не увидим, – уверенно сказал Никита. – Достанем провиант, тогда можно будет подумать и о возвращении. А какая у нас сила, у голодных-то? Никакой!

Епифан долго думал и решительно сказал:

– Делать нечего, ребята! Нам потребна жратва! Значит, как сказал Ефрем, первым делом пойдем на заход. Может, там чего и добудем, а потом уже на сытое брюхо и о полуночи подумаем. Так, ребята! Пошли!

Мореходы подняли парус. Ветер дул от полуночи, слегка с восхода. Парус надулся, коч заспешил вдоль берега, постепенно отдаляясь от него. Островитяне не стали их преследовать.

Через два дня коч прошел каким-то проливом. С обеих бортов можно наблюдать берега островов. К самому маленькому из них наши путешественники и подошли.

– Что мы на таком малом острове сможем найти? – возмущался Филя и указывал на больший, лежащий верстах в десяти правее.

– На большом могут быть люди, еще более враждебные, чем те, которые не приняли нас. – Епифан сделал значительное лицо. – А там хоть что-то, но найдем для животов. Малость отдохнем и ощутим под ногами твердь земную.

Островок был просто обширной скалой с вершиной, покрытой зеленой травой и множеством кустарника. Низкие деревца выступали, как островки, над зеленым морем трав.

Коч подошел почти вплотную к скале, и мужики ступили на землю.

– Саженей двести в длину будет, – молвил Митяй, осмотревшись. – Птиц тут видимо-невидимо! Вот где настреляем живности, и яиц можно собрать, коли не опоздали. А они тут не пуганы, птицы-то.

– Значит люди тут постоянно не живут, они если и появляются, то редко. – Ефрем оглядывал невысокую вершину острова и прикидывал, как можно полегче обследовать ее на предмет сбора яиц,

– До темноты нам ничего уже толком не успеть, ребята, – молвил Епифан. – Потому устроим сбор раковин и разной морской живности. Все будет чем пузо набить.

Этого добра оказалось много. К тому же Яшке удалось подстрелить пару птиц среднего размера, по три фунта каждая.

– Нам придется тут пробыть не менее трех дней, – заметил кормщик. – Надо запастись провизией, сколько уж сможем ее заготовить. Жаль только, что воды здесь нет. Можно за нею и на соседний остров сходить на коче, но пока в этом нет особой надобности.

Три дня мореходы стреляли птиц, собирали яйца и морскую живность. Костры постоянно чадили, люди коптили мясо. На островке к радости Макарки оказалось множество ягод, и тот только ими и занимался, собирая и поглощая во множестве.

– Не переставайте следить за морем, ребята, – напоминал кормщик. – В любое время нас могут посетить незваные гости. Нам надо будет вовремя смотаться, а то еще в полон попадем.

На четвертый день Макар еще до рассвета ушел в гору собирать ягоды. А когда взошло солнце, он глянул на море и тотчас заорал благим матом:

– К нам идет судно! Срочно мотаем отсюда! Быстро собираемся!

Остальные с трудом его услышали и вскоре сами заметили одинокий парус у острова, видневшегося на самом горизонте.

– Четверть часа на сборы, ребята! – закричал кормщик и первым бросился с мешком приготовленного мяса на борт лодки, готовясь отплыть. – Бросайте все в лодку и сами садитесь! Нам еще одну ходку придется сделать! Всех сразу в лодку не забрать!

До коча было не более десяти саженей, и лодка быстро доставила груз и половину людей на борт. Митяй один погреб назад и доставил всех на судно. Парус тут же был поднят, весла разобраны, и коч стал неторопливо выбираться из бухточки.

Приближавшийся корабль шел, меняя галсы[10]. Ветер не был для него попутным.

– Идем на заход, ребята! Так мы легче уйдем от преследования! На веслах, навались, не жалеть себя! Приготовиться второй смене!

Из поварни на носу высунулась голова Флора. Лицо его было бледным и каким-то безвольным. Он закричал:

– Ребята, Васька преставился! Помер Васька!

На миг все замолчали, потом Епифан гаркнул:

– Он теперь может и подождать! Флорка, смени Макарку! Он ослабел и не поспевает! Быстрей шевелись!

Коч наконец вышел на простор моря, паруса схватили ветер и ход прибавился. Епифан поминутно оглядывался на погоню и лишь через час убедился, что догнать их уже невозможно. От сердца отлегло, и стало спокойнее на душе.

К вечеру по левому борту стал виден не то остров, не то матерая земля. Она простиралась далеко во все стороны, и кормщик посчитал за лучшее не приближаться к ней. А вскоре и парус заметили. Это была рыбачья лодка. Никакой угрозы она не представляла, и коч продолжал идти по противной зыби, отчаянно качаясь и поскрипывая всеми сочленениями.

– От такой зыби все швы разойдутся! – кормщик явно опасался за сохранность драгоценного судна.

Никто ему не отвечал, понимая всю опасность такого плавания. Приходилось терпеть, заниматься делом и грести что есть силы.

Лишь ночью Епифан разрешил сушить весла, заметив сурово:

– Воды незнакомые, и спешить тут нечего. Отдыхайте, ребята! Завтра силы могут еще пригодиться.

Он всматривался в темноту ночи, чувствовал, что забрались они настолько далеко, что жуть брала иногда. Епифан ощущал страшную пустоту от невозможности определить свое место в море. Все ему казалось здесь чужим и непонятным.

------

[8] Брас – снасть, трос, прикрепляемый к концу рея.

[9] Узел – мера скорости, одна морская миля (1852м) в час.

[10] Галс – движение судна относительно ветра.

Глава 5

Два дня прошли вполне спокойно. Берег еще виднелся по левому борту, но после полудня и он исчез. И паруса не встречались более, хотя раньше они попадались довольно часто, по три-четыре судна можно было наблюдать на горизонте.

Ночью ветер сильно покрепчал, а определить его направление не удавалось, потому что небо затянули тучи, звезд видно не было.

– Господь опять послал нам испытание, ребята, – говорил Епифан с озабоченностью в голосе. – Куда нас несет?

Мужики помалкивали и тихонько крестились, шепча молитвы. Больше всех страдал Ивашка. Ему, мало видавшему море, жутко было слышать завывание ветра и смотреть на громады волн, надвигавшиеся постоянно и неумолимо. Парню казалось, что они в любой момент готовы поглотить утлое суденышко.

– Уже светло, а нигде земли не видно! – ругался Епифан. – Ну да вы не унывайте, братцы. И не в таких переделках бывали, Бог не выдаст, свинья не съест, – кормщик видел, что смятение и неуверенность охватили команду, и пытался как-то подбодрить людей.

На четвертый день ветер стал стихать, но еще два дня он завывал и носил по морю высокие волны, качая и обливая коч потоками воды.

– Сдается мне, казаки, что мы где-то во внутреннем море, – заметил Епифан.

– С чего ты так решил? – с недоумением спросил Митяй.

– Волна идет короткая, высокая. В океане она еще выше, но длинней во много раз. Где-то поблизости должна быть земля. Чует мое сердце...

– Знать бы, что за земля, – вздыхал Филя, дрожа и утираясь от брызг.

– Должно быть, скоро узнаем, – высказал предположение Исайка. – И куда это нас может занести?

Все находились в подавленном состоянии, еды совсем не осталось. За весь день удалось поймать всего одну рыбу не больше аршина длиной. Ее тут же съели, оставалось ждать уменьшения волнения. При тихой погоде можно было надеяться на хорошую рыбалку.

Прошло еще два дня, заметно потеплело, погода потихоньку налаживалась. И вдруг Ивашка с азартом закричал:

– Братцы! Парус далеко виден! Гляньте!

Темный парус виднелся слабо. Епифан тотчас подправил руль, и коч пошел точно на парус. До него было не меньше шести верст, и вечеру суда сильно сблизились.

– Чудной парус, ребята! – проговорил Никишка. – Не нашенский. И судно поболее нашего будет. И идет по ветру, почти как и мы.

– Будем стараться догнать и попросить рыбы хотя бы, – сказал Епифан. – А коли ничего не дадут, то и самим можно забрать.

– Сумеем ли? – усомнился Филя.

– Пищалями запугаем. Нам терять нечего. Не помирать же с голоду!

– Епифан, если мы хотим захватить их, – Митяй кивнул на близкое уже судно, – то будем грести, да посильнее. Иначе нам не догнать их до темноты.

Кормщик согласно кивнул, и гребцы тут же разобрали весла. Коч побежал веселее, и вскоре суда сблизились на выстрел.

– Пальнем им, чтобы заставить остановиться, – приказал Епифан.

Мореходы сделали прицельный залп. Видно было, как на странном судне забегали люди, а один остался лежать на палубе. Судно потеряло управление и рыскнуло в сторону. Паруса затрепетали, потеряв ветер,

– Навались! – заорал Епифан, и гребцы усилили свою работу, – Приготовить багры! Не дадим им улизнуть! Гребите сильнее!

Вскоре суда сблизились, мореходы забагрили борт и споро стянули суда.

– На палубу! – взвизгнул Епифан и первый бросился с саблей через борт. – Руби! Тесни!

Сопротивление оказалось вялым, и через минуту команда чужого судна сдалась. Их было всего шесть человек, все невысокого роста, худые, но жилистые. Два человека были зарублены и еще два ранены. У мореходов тоже двое ранены, но не опасно. Исайка получил копьем в бедро, но наконечник лишь порвал кожу, Митяй и вовсе отделался царапиной.

– Посмотрим, что в трюме, – прокричал Епифан. – Флорка и Никишка, бегите вниз!

Очень быстро на палубе показались корзины с едой, и мореходы тут же принялись варить рис, печь лепешки, и это так возбудило всех, что забыли про пленных. Те попытались взбунтоваться и чуть не убили Ивашку. Тот получил удар ножом в бок, но природная быстрота позволила парню чуть отклониться. Клинок не сильно проник вглубь, упершись в ребро.

– Проклятые! – ругался Епифан. – Побросать всех в море! Пусть там поплавают. Осмотреть судно! Макарка, перевяжи Ваньку! И остальных тоже!

Мореходы с удовольствием выполнили приказ кормщика, и все пленные тут же полетели за борт, вопя и проклиная захватчиков, что было ясно и без толмача.

– Что в трюме? – спросил Епифан у Флора.

– Разный товар. Много сорочинского пшена[11], муки и каких-то корней со следами земли, – ответил юноша. – Много провианта, Епифан!

– Осмотрим судно. Может, оно окажется лучше нашего. Оно побольше коча, с двумя мачтами. Паруса странные, из тростника или какой травы. Что там за бортом? Кто так вопит там? Спихните, и пусть не мешает.

– Может, поднимем, а? – Филя вопросительно глядел на начальника. – Нам бы не помешал на борту человек, знающий эти места и здешний язык.

– Гм! И то верно. Вытаскивай, но одного. Остальных топить, если полезут.

Одного человека вытащили, и он, постоянно кланяясь, благодарил за спасение. Он был невысок, коренаст и смугл. Черные волосы по обе стороны головы висели космами, а глаза бегали зрачками в узких прорезях век.

– Пусть обсохнет и отдохнет, – вяло распорядился Епифан, – Потом попробуем поговорить с ним, расспросить. Трудно будет, но надо как-то понять его.

Пленного отвели в каютку и заперли его там, показав жестами, что он может раздеться и высушить хоть чуточку свою жалкую одежонку. Он кланялся беспрестанно, словно заведенный, и что-то бормотал.

Полночи мореходы обследовали судно. Многие склонялись к мнению, что надо бы переходить на него, бросив коч.

– Жалко-то как! – сетовал Епифан. – Столько на нем прошли по таким морям! Свыклись, как родные стали. А это совсем чужое, хотя больше и новее.

– Да черт с ним, с кочем, Епишка! – завопил Митяй. – Зато на это посудине нас не будут за чужаков принимать. А на коче здешние только глянут и враз признают, что мы из дальних земель, а таких нельзя не ограбить. Переходим!

– Да, кормщик, – сказал и Филя. – И перегружать почти ничего не надо. С коча нам мало чего придется забирать. Тут даже и одежда имеется, чужая, не нашенская. Тоже выгодно, раз мы в чужих водах. А судно нам поможет освоить пленный.

Спорили еще долго, но все же посчитали, что коч стоит бросить.

– Тогда до утра все, что ценное с коча надо перенести сюда, – согласился Епифан и обреченно махнул рукой. – Никишка, погляди, какое оружие оставили нам эти косоглазые. Огневого боя, как мне показалось, у них не было.

На рассвете коч с прорубленным днищем ушел под воду. Мореходы проводили его горестными вздохами и сожалением.

– Попробуем использовать эти паруса, ребята, – распорядился кормщик. – И поосторожнее. Не доверяю я таким парусам. Пусть пленный будет нам помогать, а то как бы не напортачили по неумению.

Пленный охотно стал показывать, как работать с парусами. Это показалось мореходам не так уж и трудно.

– Молодец, малый, – улыбнулся Филя пленному. – Хорошо показал. Как зовут тебя?

Малый, конечно, ничего не понял, но Филя тут же назвался сам, подтверждая слова тыканьем себе в грудь. И пленный ответил, улыбаясь и кланяясь:

– Такаси, Такаси! – дальше ничего понять было нельзя.

Филя всем крикнул:

– Этого малого зовут Такаси! Все запомнили? Такаси! Подходите и называйте свои имена. Ему трудно будет запомнить, так что вы не серчайте на него.

Матросы, наевшиеся дармовой каши и лепешек с овощами, были добродушны и с улыбками знакомились с Такаси. Тот кланялся, произносил комично по несколько раз непривычные имена. Мореходы поправляли его, и все были довольны.

– Дайте ему поесть, ребята, – предложил Епифан. – Флорка, принеси ему каши!

Юноша с интересом увидел, как пленный Такаси с поклоном принял миску, вытащил откуда-то две тонких палочки и стал быстро метать кашу в рот, ловко орудуя ими и не уронив ни крупинки.

– Во дает! – воскликнул юноша и по-доброму заулыбался. – Так ловко, а у нас и с ложки может что-то упасть. Смотрите, ребята!

Мореходы окружили Такаси и смотрели, как тот ест. Было очень забавно.

Епифан и Ванька, который хорошо владел языком жестов, долго и трудно разговаривали с Такаси, выпытывали и выспрашивали, мало что понимали, но одно уяснили. Они находятся к полуночи от острова или города, которые Такаси называл Матсмай или что-то в этом роде. Что он японец, а джонка, так он называл судно, принадлежала каким-то хинам и корам. Так они поняли этого странного и вечно кланяющегося человека.

– Пока ничего большего узнать и понять нам не удалось, – с сожалением заметил Епифан и отпустил Такаси.

– Епишка, я проследил солнце, – сказал Филя. – Сдается, что мы идем почти на заход. Там, как я понял, находится материковая земля. Наверное, этих самых хинов или коров, как их назвал Такаси. Черт! Язык сломаешь, выговаривая названия!

При очень слабом ветре джонка продолжала двигаться вперед, а мореходы все ломали головы над тем, как избежать нежелательных теперь встреч с другими судами, которые они изредка показывали свои паруса на горизонте.

Утром при слабом ветре все увидели два паруса, оба судна шли наискосок, пересекая курс их джонки. Епифан внимательно вглядывался в них. Беспокойство у него нарастало.

– Больше нашего суда идут, – заметил он обеспокоенно. – Попробуем уйти от них от греха подальше. Чем черт не шутит.

Филя поправил румпель, джонка ушла правее, а мореходы с интересом и затаенным страхом следили за далекими парусами.

Такаси что-то говорил, и лицо его при этом было явно встревоженным.

– Как его уразуметь-то? – кипятился кормщик, понимая, что тот хочет сообщить нечто важное. – Ивашка, попытай его получше, пока я тут румпелем поработаю.

После долгих жестикуляций и бесполезных слов Ванька заметил неуверенно, заглядывая кормщику в глаза:

– Мне кажется, Епифан, Такаси думает, что те корабли нам опасны. Они какие-то чужие, нас не пропустят просто так. Обязательно досмотрят и задержат. Он явно их сильно побаивается.

– Тогда тем более надо тикать и побыстрее, – ответил Епифан. – Подправим паруса и поспешим ближе к полуночи.

Примерно через час стало видно, что эти два судна явно нацелились задержать джонку, причем скорость их была куда большей, чем у нее. Часа за два до захода солнца стало ясно, что уйти не удастся. Погоня значительно приблизилась. До ближайшего судна оставалось не больше полутора верст. Такаси все это время проявлял признаки страха и был сильно взвинчен.

Наконец Епифан со вздохом безысходности заметил:

– Бесполезно бежать, ребята. Нас легко нагоняют, ясно, что уйти не дадут. Я надеялся на темноту, но не успеваем. Будем сдаваться. Хоть есть еще надежда, что нас не будут слишком терзать эти косоглазые. Пока есть время, поедим, а то в плену вряд ли нам что достанется.

Мореходы с готовностью согласились, тем более что у Флора почти все было готово.

Два судна неторопливо подошли с двух сторон к джонке. Борта ощетинились копьями и стрелами на натянутых луках, на палубах смутно маячили люди в странных шлемах.

Русские мореходы со страхом и удивлением смотрели на все происходящее.

– Судя по всему, кораблики военные, – заметил Филя.

– И воинов там у них хватает, – мрачно ответил Митяй, – С такими лучше не схватываться. Видно, что это не туземцы несмышленые, как на острове, где мы зимовали.

– И что с нами будет? – спросил Никишка. Видно было, что парень напуган.

– Если повезет, то жизнь оставят, – с кривой усмешкой ответил Исай.

С борта передового судна что-то закричал один из воинов, Епифан ответил:

– Мы русские, пришли издалека и не понимаем вашей речи! И мы сдаемся! – он тут же поднял руки, все остальные последовали его примеру.

Прозвучала команда, матросы забросили на борт джонки веревки с крюками. Суда быстро стянули, и воины тут же бросились на палубу джонки, спрыгивая со своих высоких бортов.

Всех мореходов тут же связали, на шеи надели деревянные колодки и посадили на палубу у мачты.

– Ну и дела, – проговорил Макар, оглядываясь по сторонам. – Воины-то какие чудные.

– С такими колодками долго мы не протянем, – сделал предположение Митяй.

– Как видно, сделают нас рабами, – заметил Филя.

Кормщик подавленно молчал, сидел опустив голову, и чувствовалось, что он сильно страдает.

Скоро всех перевели на один из кораблей, часть команды занялась джонкой и маленькая флотилия пустилась дальше. Пленников заперли в тесном помещении, отделив японца, который исчез с их глаз.

– Интересно, как они нас будут допрашивать? – спрашивал Флор, которому в темном помещении было жутковато и страшно.

– Толмача у них наверняка нет. Никто из наших сюда никогда не забирался, – прозвучал в темноте голос Филата. – А им тоже будет занятно расспросить нас. А вы заметили, что тут разные воины имеются? Не все одинаковые, наверное, из всяких народов.

– А мне они все на одно лицо, – ответил Митяй. – Эй, кормщик! Чего молчишь?

– Говорить нечего, – хмуро ответил Епифан. – Лишь и осталось нам, что ожидать казни или пытки.

– А чего нас пытать? Все одно ничего не понимаем. И они нас так же, – сказал Митяй. Слышно было, как он даже пристукнул ногой в злости. – Теперь долго у нас будет такая жизнь, братцы.

По усилившейся качке мореходы поняли, что ветер усилился и суда, похоже, пошли резвее.

– Еще ко дну пойдем, так и не узнав ничего о наших врагах, – заметил Устин и матерно выругался.

– Оно и лучше будет. Не так долго мучиться будем, – ответил Ефрем как-то безразлично. – Жаль, что дома никто о нас так ничего и не узнает.

– В хорошенькое дельце мы попали, ребята! – воскликнул горестно Яшка и, сплюнув, добавил: – Мне уже невмоготу держать эту колодину на плечах. И рук почти не чую. Онемели, проклятые.

– Да хватит вам причитать! – раздался голос кормщика. – Терпите уж и не вякайте без толку! Так Господу было угодно покарать нас за грехи наши тяжкие! Молчите уж!

– Хватит тебе, Епишка! И так боязно и муторно на душе, а ты еще и болтать запрещаешь. Ты у нас уже не кормщик, вот сиди сам тихо, если охота.

– Ты что это, Митяй, расхрабрился тут? – озлился Епифан. – Уймись и замолкни! Надоело!

– Сам замолкни! И не мешай народу коротать время.

– Хватит лаяться, ребята! – подал голос Макарка. – Все мы в одной лодке. Ссора ничем нам не поможет. Помолимся за спасение или хотя бы за легкую и быструю кончину, раз уж так получилось с нами.

– О, миротворец нашелся! – Митяй матерился и тем отводил душу.

Нашим мореходам трудно было определять время, лишь по солнечным лучам, просачивающимся через тонкие щели в крышке люка, они поняли, что наступил день,

– Однако никто до нас не заглядывает, – проговорил страдальчески Устин.

– Чего им к нам заглядывать? – зло усмехнулся все тот же Митяй. – Тут у нас со свежего воздуха и не продохнуть. Завоняли мы все, под себя ходим. Вот сволочи проклятые! Ни пить, ни жрать не дают!

Ему никто не ответил. Мореходы находились в упадке и отчаянии.

Через два дня суда вошли в гавань. Узники легко определили это по голосам и другим звукам, доносившимся с берега.

Люк открыли, и воин, отворачивая голову от шибанувшей в нос вони, поманил их подниматься наверх по крутому трапу. Матросы и воины хохотали, увидев жалкое шествие изможденных, измученных и обгаженных людей.

Матросы тут же стали обливать пленников забортной водой, гогоча и издеваясь над ними. Потом их освободили от колодок, знаками приказали раздеться и постирать свои загаженные одежды.

– Проклятые, хоть это разрешили, – пробурчал Митяй и тут же получил по спине бамбуковой палкой.

Всем стало ясно, что разговаривать им не положено.

Выстирав одежду, мореходы сразу же одели ее, и тела их стали содрогаться от холода. Ужасно хотелось пить, а о еде как-то меньше было мыслей. Люди чувствовали слабость в ногах, да и во всем теле.

На пленных опять надели колодки, но руки связывать не стали. Им принесли котел с жидкой похлебкой и по лепешке каждому, дали глянцевые кружки из обожженной глины. Жестами приказали хлебать, что тут же принялись делать мужики.

Как ни странно, но похлебка не была противной. Какая-то незнакомая крупа легко черпалась кружками, и только специфический запах был чужой. Однако измученным людям было не до него. Голод и жажда куда сильнее таких мелочей.

Под конец каждому налили в кружку воды, и ее-то все выпили с жадностью.

Через несколько дней изнурительной жизни почти без еды Епифана вывели и, проведя по небольшому городку, передали стражникам с копьями и саблями.

Ждать пришлось недолго. Два воина сняли колодку с шеи Епифана и провели его в комнату большого дома с резными колоннами и закругленной вверх кровлей. По углам виднелись вырезанные из дерева страшные морды драконов.

В комнате сидел какой-то человек, наверное, важный чиновник, у его ног на коленях примостился японец Такаси и двое других местных, одетых в халаты разного достоинства и цены.

В дальнем углу восседал не то воин, не то тоже какой-то чиновник невысокого роста, отличный от остальных внешностью.

Епифана толкнули на колени, и он вспомнил, что надо поклониться, что и сделал, чуть не стукнувшись лбом о пол, покрытый весьма красивой циновкой.

Японец Такаси за время совместного плавания запомнил несколько десятков слов по-русски и сказал, помогая себе жестами и мимикой:

– Епифа-сан, они учить твой язык быть, – и указал на двух людей, сидевших на полу.

Епифан согласно поклонился. Ему тотчас принесли пиалу с рисом, сдобренным подливой со жгучим перцем. Он с жадностью набросился на еду, не обращая внимания на жжение во рту, запил все это кружкой воды и благодарно поклонился, сказав:

– Да благоволит к вам Господь!

Все обернулись к Такаси, тот поклонился, поразмыслил и сказал что-то непонятное кормщику, наверное, пытаясь перевести его слова. Затем опять произнес по-русски:

– Епифа учить сказать.

Тут Епифан понял, что он должен научить этих людей своему языку, Это его устраивало, и он согласно кивнул.

Потянулись часы изнурительного урока, который его так вымотал под конец, что он готов был вспылить и испортить все.

Однако урок не прошел даром. И японец Такаси, и те два в халатах оказались людьми весьма сметливыми и довольно быстро осваивали русские слова. И сам кормщик уже знал больше десятка слов на их языке. Он понял, что это китайцы, а в углу сидел начальник над ними всеми. Он был завоевателем из северных земель.

Потом Епифану дали большую пиалу риса с рыбой и пучками пряной зелени. В другой пиале подали крепкий чай. Об этом напитке он был наслышан, но не пробовал еще, и ему понравился непривычный, несколько терпкий вкус.

На шею Епифану опять надели колодку и увели, подталкивая древкам копья.

– Мы уж подумали, что тебя больше не увидим, – встретил Флор приход кормщика. – Что с тобой делали?

– Учил их нашему разговору, – ответил Епифан. – Там и наш японец оказался. И знатно накормили, ребята! Вот здорово было!.. – и он осекся, вспомнив, что такие разговоры лишь раздражают мореходов. Но ему все же пришлось рассказать все в подробностях.

Время для наших путешественников тянулось томительно и медленно. Их почти не кормили, и они едва передвигались от слабости и истощения. Лишь Епифан каждый день получал вполне сносную пищу, уча тех двоих и Такаси своему языку.

Прошло уже четыре месяца, и способные ученики теперь могли кое-как понимать его речь, да и сам Епифан уже что-то знал на китайском.

Ему очень хотелось спросить у японца, что с ними может произойти, но их никогда не оставляли наедине, а спрашивать в присутствии остальных было очень опасно. И еще хотелось хоть немного еды принести товарищам, а за этим тут следили строго.

– Ты так ничего и не можешь выспросить, Епишка? – спросил Исайка, но в голосе его уже не слышалась жажда знания.

– Ничего, Йсайка! Никто мне ничего не говорит, а самому спросить страшно.

– Тут мы вскорости Богу души отдадим, – мрачно проговорил Филя. – Вон, Макар уже на ладан дышит, – понизил он голос.

– Может, намекнешь хоть, чтобы, нам хоть немного больше жратвы давали? – канючил Никишка. – Совсем оголодали тут!

– И за все время ни разу на двор не вывели. Уже забыли, как солнце светит. А тут жара и духотища адова! – Митяй злобно вращал глазами, и было страшно на него смотреть. Лицо сероватое, истощенное с выпиравшими скулами.

Епифан оглядел товарищей и на самом деле ужаснулся их виду. Все лежали с ужасными лицами, полуголые, показывая выпирающие кости. Обросшие грязными волосами, залепленные грязью, они мало походили на людей.

Епифану было легче и в этом отношении, ему давали возможность раз в неделю помыться во дворе, где для этого была сделана кабинка из промасленной бумаги.

Чтобы как-то разрядить обстановку, он стал рассказывать о том, что удалось выудить из разговоров с учениками.

– Что мы в Китае, вы уже знаете, ребята, – говорил он. – Тут рядом еще страна Корея. Чуть на полночь. И дня пути нет до нее на судне.

– Да не нужно нам такое знать, – недовольно бросил Исайка.

– Погоди ты! – Яшка приподнял голову. – Говори, послушаем. Интересно же!

– Несколько лет назад, – продолжал Епифан спокойно и негромко, – Китай с полночи захватили какие-то манчжуры, сильно свирепый народ. Теперь они с помощью покоренных китайцев пытаются продвигаться в разные стороны, в том числе и в Корею. Но пока не очень-то у них такое выходит.

– А нам что с того? – спросил Митяй.

– Знать завсегда полезно, – ответил Епифан. – Мы в чужой стране и хоть что-то должны знать о ней.

– Вот если бы такие знания помогли нам нажраться от пуза или освободиться, то я бы не возражал и послушать, – заявил Устин из угла, где он и лежал в отупении и безысходности.

– Потому мы и должны слушать Епифана, – вяло возразил Флор. – Они тоже могут помочь нам.

– Ничего нам теперь уже не поможет! – озлился Устин и отвернулся.

----

[11] Сорочинское пшено – рис, искаженное от «сарацинское».

Глава 6

Конец лета застал наших мореходов на джонке, в тесной каморке под палубой. Страшная духота и жара уже не так мучили их. Они дошли до того, что уже не так остро реагировали на такие мелочи.

Один Епифан еще походил на человека, остальные стали ходячими скелетами. Кормщик высказал предположение, что так делается нарочно.

– Это чтобы мы не помышляли о побеге, ребята. А куда отсюда побежишь?

– Это ты верно сказал, Епишка, – вяло отозвался Митяй. – Теперь уж и не побежишь, разве что тебе еще удалось сохранить силы. Хоть узнал, куда нас тащат? Кажись, на полдень. Выводили вчера наверх, так я по солнцу определил.

– Какая теперь разница, – безразлично отозвался Исайка. – Как бы Макар не загнулся. Уже не встает. Да и Устин плох.

– Что тут поделаешь? – вздохнул Яшка, который чувствовал себя чуть лучше других. – Знать, Господу так было угодно. Видать, многогрешны мы перед ним и людьми.

Никто ему не ответил.

Через два дня ветер начал усиливаться, разгоняя все большую волну. Большую джонку качало и бросало по волнам, словно это был утлый челнок. Паруса из тростника растрепало ужа в первый день шторма. Рулей судно почти не слушалось, ход был потерян. Остатки парусов мало чем могли помочь.

– Вот и пришел нам, горемычным, конец, – голос Митяя товарищи едва услышали. Апатия и безысходность привели к тому, что угроза гибели даже не сильно взволновала мучеников. Они продолжали лежать на жестком полу каморки, забортная вода струями стекала на них, просачивалась ниже.

Слышно было, как наверху матросы кричали, ругались и молили богов смилостивиться над ними, послав избавление от неминуемой смерти.

На третий день после начала бури что-то страшно затрещало, застонало, матросы наверху завопили еще громче. Мореходы поняли, что судно наскочило на рифы и теперь его била волна. Сами они находились на носу, а корма, получив пробоину и застряв на острых рифах, уже погрузилась в воду по самую надстройку. В трюме постоянно прибывала вода, наполняя судно и заставляя его все больше оседать на рифе. Оно неестественно качалось, волны уже начали растаскивать надстройку.

– Боже! Пошли нам быструю смерть! Не дай напоследок долгого мучения! – Исай молил Бога о ниспослании хоть последнего блага – легкой смерти.

– А матросы, слышно, спешат покинуть судно, – заметил спокойно Яшка. – Спускают лодку. Да всех она не захватит. Тоже много погибнет народа.

– Черт с ними, с косоглазыми! – ругнулся Никишка. В голосе парня слышался страх и отчаянное желание жить. – Хоть бы от колодок избавиться!

– Что колодки! – Яшка даже воспрянул духом. – Если выбраться на волю, то они хоть как-то будут держать на воде. Может, попробуем, а?

– Выберешься тут! Кто тебе откроет люк?

– Эх! Ключ бы достать и отомкнуть колодки! Руки-то у нас уже не связаны, можно и попробовать выплыть, если берег близко. – Епифан вздохнул и оглядел темное помещение тюрьмы.

Он встал. Потолок был низким, кормщик наклонил голову и потрогал крышку люка. Она легко качалась, и лишь потоки струй воды мешали ее открыть. Кто-то сверху все-таки отодвинул брус засова.

– Ребята, люк открыт! – Епифан повернул голову, с трудом ворочая ею в колодке. – Можно вылезть! Ну-ка вставайте, мореходы, мать вашу!

Почти все встали и, помогая друг другу, стали вылезать наружу. На палубе человек десять все еще метались в поисках спасения. Лодка с двадцатью матросами и командирами уже отвалила и едва виднелась в водяной пыли и пене волн. К ним подошел, сгибаясь, японец Такаси, посмотрел на Епишку. Тот прокричал ему на ухо:

– Берег далеко?

Японец не ответил, но указал пальцем. Епифан посмотрел и увидел смутные очертания скалистого берега, а рядом несколько высоких камней, торчащих среди круговерти волн и пены. Каскады брызг взлетали в серое небо, скрывая обзор и даже часть наклоненного судна.

Трое матросов не выдержали напряжения и прыгнули в воду, где их тотчас окунули с головой, накрыли волны и они больше не показались.

– А где Макарка с Исаем? – прокричал Епифан вопрос, не заметив товарищей. Многие пожали плечами, а Флор прокричал в ответ:

– Я трогал Макарку. Он уже помер, а про Исайку ничего не знаю. Мы все полезли наверх, а это было трудное дело!

Весть о смерти Макарки никого особо не тронула. Было не до того. Корпус судна продолжал оседать, волны уже перекатывались через середину палубы. Шторм не утихал, хотя ветер стал поворачивать и довольно заметно.

Китайцы пытались связать хоть что-то подобие плотика, но волны тут же смывали все куски дерева. Два туземных матроса не уцепились вовремя за что-нибудь, и волны унесли их в море, но почти никто и не обратил на это внимания. Каждый занимался собой, спеша спасти собственную жизнь.

Мачт на судне уже не было. Их обломки качались у борта, опутанные снастями. Они тоже долбили борта, и те постепенно разрушались. Пока пленники спасались от волн, матросы все-таки столкнули в воду кое-как связанный плотик и попрыгали на него, попадая на один край. Тот не выдержал веса и встал на ребро, сбрасывая людей в волны. Там они еще виднелись какое-то время и исчезали один за другим. Лишь один человек попытался влезть на плотик, но и его захлестнула вода.

Мореходы укрылись от волн за носовой надстройкой. Японец почему-то не покидал их и вертелся рядом. Потом исчез и скоро вернулся с ключом от замков. В молчании, торопясь, он всех освободил. Мужики с благодарностью кивали, не зная, как поблагодарить Такаси.

Шлюпки с китайцами больше не было видно. Волны с пенными бурунами скрыли или потопили ее. Этого никто не знал и не пытался узнать.

Корпус судна вдруг довольно сильно просел на корму, заметно сполз вниз. И вдруг резко остановился, затрещав ломающимся деревом.

Ужас на лицах сменился облегчением, моряки крестили лбы и шептали молитвы, прося Господа спасти их грешные души.

– Хватит выть, мужики! – наконец крикнул Епифан, беря себя в руки. – Что с наших молитв, когда самим надо подумать, что сделать, чтобы спастись! У нас имеется такая возможность. Глядите, ветер меняется, значит, скоро станет затихать! Судно еще долго может продержаться на этом рифе!

Кормщик чуть не сорвал свой голос, надрываясь в крике, и люди его услышали, стали озираться по сторонам, ища что-нибудь такое, что помогло бы спастись.

Лишь Флорка с Никишкой оставались вялыми и, вцепившись в тросы и части рангоута, глядели на бушующее море, выпучив глаза.

Прежде всего Епифан оглядел море и далекий берег, смутно видневшийся через пелену водного тумана, носящегося над волнами, потом сказал Яшке, наклонив к нему лицо:

– До берега всего с полверсты будет. И ветер туда гонит волну. Можно попробовать что-то связать. Лишь бы полчаса выдержать на плаву.

Тот согласно кивнул и осмотрелся. Работать можно было лишь на самом носу. Все остальное находилось под водой или окатывалось волнами. Они с грохотом обрушивались на остатки судна и с шумом откатывались, вертясь водоворотами и разлетаясь каскадами брызг.

Дрожа от холода, страха и слабости после длительного голодания, люди с трудом могли передвигаться, держась за что попало.

Близился вечер. Низкие тучи продолжали нестись над морем, вздыбленном и грозным. Лишь редкие птицы летали, борясь с ветром и вибрируя на лету.

– Собираем бруски и доски, ребята! – заорал Епифан, но японец Такаси перебил его, промолвив:

– Епифа-сан, надо вы подкрепить! Сила нет! Еда есть!

Только тут кормщик ощутил спазмы в животе и понял, что без подкрепления им не справиться со стихией. А она, казалось, и не думала утихать. И он, подумав секунду, согласно кивнул.

Такаси поманил всех в полуразрушенную надстройку бака. Там он достал котел, укрепленный у стены, где сложена была уже остывшая и залитая печка, с трудом поднял туго закрепленную деревянную крышку и сказал, улыбаясь:

– Еда, хорошо! Ешь, Епифа-сан!

В котле оказалась рисовая каша обильно политая рыбной подливкой. Она была холодная, густая, и ее отдирали пальцами и совали в рот. Было восхитительно вкусно, но желудки долго ничего не евших людей тут же поразила резь, а Устин заметил серьезно, слегка скорчившись от боли:

– Как бы не облопаться до смерти, ребята! Хватит на первый раз! Епишка! Тот, услышав и поняв боязнь Устина, закрыл крышку и задвинул на ней брус.

– Устин верно говорит. Повременим. Пользы от еды сейчас у нас не будет.

Филат попытался было возразить, но получил в ответ грозный взгляд и тут же закрыл рот. Он оглядел товарищей, ища поддержки, но те отворачивались.

– Выходим на палубу! – резко прикрикнул Епифан и первым вышел под ветер и волны. Наверху все оставалось по-прежнему. – Собираем дерево в кучу и вяжем. Тут же закреплять за остатки мачт! И поспешим, пока нас не проглотило мора! Ждать все одно бесполезно.

Мореходы, окатываемые волнами, медленно вязали обломки рангоута, двери, поймали одну бочку с чем-то внутри. Она, правда, хорошо плавала.

– Посмотрите, что в ней! – приказал Епифан. – Если ничего путного, то вылить и заткнуть дырку!

Уже в темноте плотик был вроде бы готов, но удержать всех он не мог. И Епифан заявил решительно:

– Кто хорошо плавает, тот будет просто держаться за плот, остальные будут сидеть на нем и грести! Общими усилиями мы сможем достигнуть берега! Полчаса нам надо продержаться, ребята! Иначе пропадем. Судно разваливается.

Дополнительно обмотав плот веревками, грубо обтесав доски для гребли, мореходы смогли столкнуть плот в воду, когда набежала очередная волна.

Все оказались в воде, и самые слабые стали забираться на бревна.

Четверо с трудом легли на плот и погребли к берегу, пятеро держались за доски и веревки, стараясь не оторваться при набегавших волнах, которые часто покрывали плот пенными гребнями.

Устина привязали к плоту и он с трудом хватал ртом воздух в те немногие моменты, когда волна схлынет.

Мореходы с трудом удерживались на плоту. Гребли тоже еле-еле, боясь быть смытыми в море. Лишь ветер и волны слегка подталкивали плот к далекому берегу. Один раз он чуть не развалился, ударившись о подводный камень. Даже некоторые веревки лопнули и часть брусьев начала расходиться. Их судорожными движениями ослабевших рук пытались удержать, но мало что из этого получалось. А до земли оставалось еще саженей сто с лишним.

Устин не смог удержаться, а веревка оказалась слабой и лопнула. Яшка едва успел схватить его за его длинные волосы и с ужасом в голосе заорал:

– Помогите, ребята! Устин тонет! Хватай его!

Чья-то рука протянулась и ухватила Устина за шиворот, удерживая его повыше. Волна как раз нахлынула и покрыла всех пеной.

Когда вода схлынула, все глубоко вздохнули, отдуваясь, увидели Устина и вмиг успокоились. Яшка поддерживал окончательно обессилевшего человека, чувствуя, как у самого руки немеют и слабеют.

Пришлось умолять соседа, которым оказался Флор, помочь.

– Я больше не смогу его держать, Флорка! Скоро и сам пойду ко дну!

Флор думал недолго. Он подхватил Устина, но в голове тут же возник туман, сознание готово было покинуть его самого.

Парень почувствовал, как чьи-то руки подхватили его и Устина, рванули на плот, и он упал грудью на его мокрые доски. Эти же руки удерживали его, оберегая от соскальзывания в воду. Он задыхался, почти не чувствовал страха и даже не молился.

Наконец до ушей донеслись крики, и в них было столько радости и надежды, что Флор усилием воли очнулся и увидел сквозь муть близкие камни берега, а ногами ощутил твердь земную. Галька под ногами была неровной, но в то же время это была земля, и радость вдруг вспыхнула в нем, придав сил и прыти. Захотелось жить!

Все выбрались на пологий берег. Он тут же уходил круто в гору к невысокой гряде, покрытой метущимися на ветру ветвями густых кустов и травами.

Мореходы лежали на мокрой гальке, не в силах шевелиться, предавались блаженному покою, усталость медленно покидала их измученные тела. Кто-то опорожнил желудок, наглотавшись морской воды. Рвало и Устина с Флором. Однако такое никого уже не беспокоило и не волновало.

Один Такаси пытался что-то делать, но на него никто не смотрел.

Потом поднялся Епифан и огляделся по сторонам. Далеко, шагах в ста или больше, он увидел обломки шлюпки, выброшенной на берег. Подойдя, заметил и следы людей на песчаных пятнах берега. «Значит, кто-то из китайцев спасся, – подумал он, опасливо оглядел берег, но никого не увидел. – Ушли, наверное».

Он машинально отбросил доски подальше от волн и вернулся назад. Такаси уже пытался разжечь костер, ему помогал Яшка, который собрал немного суховатых веток и травы. У запасливого японца нашелся и сухой трут в бамбуковой трубочке, плотно закрытой прочной пробкой.

Люди уже шевелились, пытаясь сесть, в их глазах все еще стоял страх и бесконечная усталость. Один Устин продолжал лежать и его била дрожь от холода, голода и усталости. Да и все остальные тоже дрожали и как-то пытались согреться, ожидая долгожданного тепла, но костер все никак не хотел разгораться.

И все же он загорелся. Яшка и Епифан пошли собирать дрова посуше, что в такую погоду было трудным делом. Ветер продолжал нагонять тучи, и временами шел мелкий дождь.

– Ребята, идите принесите доски от разбитой лодки. – Епифан кивнул в ту сторону. – Можно хоть заслон построить от ветра. Все теплее станет.

Трое потянулись за досками, остальные собирали дрова в зарослях, лазая по уступам откоса. Когда все вернулись, над костром уже висел небольшой котелок, в нем уже паровала вода, а Такаси готов был высыпать туда немного влажного риса.

– Вот, учитесь, – кивнул Епифан на японца. – Сумел не только котелок прихватить, но и немного риса. Молитесь за него, братцы! Варить приходится на морской воде, пресной-то у нас нет. Ну да ничего, зато сразу с солью получится. Смотрите, наш плот растаскивает волна за волной. Собрать!

Яшка уже мастерил заслон от ветра, дующего со стороны моря. Никитка приволок охапку веток и намеревался устроить примитивный плетень.

– Мы должны осмотреться и поискать хоть воду, – заметил Епифан. – Без еды несколько дней протянем, а без воды... И наши косоглазые где-то близко могут быть. Как бы чего не случилось от них. А у нас даже ножа ни у кого нет.

Такаси все выслушал, улыбнулся, заузив полностью глаза, и сказал:

– Нож я есть, – и показал тесак в фут длиной.

– Ну, молодец, Такаси! Что бы мы делали без тебя! Вот, ребята, перенимайте его умение бороться за жизнь! – И Епифан приобнял японца. – Тогда мы с Яшкой чуть погодя идем в разведку. Может, что и добудем, – и он протянул руку за ножом.

Японец отдал его, хотя и с заметной неохотой.

– Да, ребята, – проговорил Яшка. – Как начнет темнеть, мы пойдем осматривать места и поищем людей. Их не должно быть много. Понятно, что они не захотели на таком узком месте оставаться.

Сумерки только начались, а двое мореходов уже лезли на гряду камней и утесов.

Это не заняло много времени, и вскоре их взорам открылась панорама небольшого островка, поросшего низкими деревьями. В версте от себя они заметили огонь костра и многозначительно переглянулись.

– Вон они! – почему-то шепотом произнес Яшка. – Подкрадемся ближе и посмотрим. Они не ждут нас, думают, что мы все погибли. Посмотри, Епишка, наш корабль до сих пор сидит на скале. Вот удивительно-то! Знать бы, так можно было бы и не пускаться к берегу.

– Об этом нечего больше болтать, Яшка. Иди вырежи себе дубину поувесистей да подлиннее. Все оружие будет. Эх, надо бы Ваньку захватить с собой. Он здорово может метать камни. Пригодилось бы.

– Так я позову. Тут близко, и он скоро будет с нами, – и Яшка направился к краю обрыва.

На зов никто не обернулся, а кричать громко он боялся, поэтому стал бросать камни поменьше. Это заметили, и Ванька, понявший, что зовут именно его, стал подниматься.

– Ваня, собери несколько камней на всякий случай, – предложил Епифан. – Я видел, как метко ты бросал их. Будешь помощником нам. Костер заметил? Идем туда.

Иван согласно кивнул, и все трое вскоре углубились в низкорослый лес из хвойных деревьев и кустарников. По дороге даже удалась насобирать немного ягод, которые тут же с жадностью были съедены. Около часа друзья пробирались к костру, немного сбившись с направления.

– Подберемся ближе и глянем, – предложил Епифан. – Ветер шумит, и нас никто не услышит. Надо прежде всего определить, сколько их.

Вскоре они подобрались шагов на двадцать. Китайцы сидели вокруг костра и заканчивали ужин. Голодная слюна наполнила рты мореходов. Злость охватила их, и они готовы были тотчас броситься в драку. Но тех было семь человек, и Ванька увидел у одного из них саблю, а рядом с другим копье, прислоненное к дереву.

– Вань, мы с тобой продвинемся правее, а Яшка останется тут, – прошептал Епифан. – Понаблюдаем малость. Определим, что за люди.

Так и поступили. Епифан с Иваном сделали шагов пятнадцать к морскому берегу. Там волна была намного меньше, чем на месте высадки. Ветер не так бушевал, остановленный возвышенным островком. Потому китайцы и перешли сюда.

– С этого места нам плохо видно, что делается у костра, – опять прошептал Епифан, – Хорошо бы поближе подползти.

Не успел Иван ответить, как один из китайцев поднялся, захватил котел и направился к берегу. Наверное, он собирался помыть и почистить посуду.

Епифан посмотрел на Ивана, тот понял, кивнул и разом отобрал три камня округлой формы. Взвесил их на ладони, показал кормщику куда тому перейти, а сам продвинулся ближе, где деревья не мешали броску.

Он сумел приблизиться к китайцу шагов на двенадцать. Епифан был чуть ближе, ожидая. Было довольно темно, но силуэт человека четко выделялся на фоне пенного моря.

Иван поднялся, расставил пошире ноги, отодвинул и закрепил мешавшую ветку. Китаец, сидя на корточках, мыл котел, поминутно посматривая на волны, которые могли достать его.

Иван сильно бросил камень. Не увидел, куда попал, но китаец схватился за голову и что-то прохрипел тихо. А Иван тут же метнул второй камень. Тот угодил в лицо. Китаец закрыл руками лицо и ничего не видел, Епифан с быстротой зверя бросился на него, шурша ветвями и травой. Его удар не позволил китайцу крикнуть, но от костра уже спрашивали, что случилось.

Иван молча обыскал китайца, забрал нож в ножнах, а больше у того ничего и не было. Мельком он заметил, как Епифан ударил противника ножом в спину, и тот вскоре затих.

– Оттащим его подальше, – прошептал Епифан, и они тут же схватили убитого и затащили в кустарник, прихватив котел. – Кто-то идет сюда! Уходим скорее!

Уже через несколько секунд китайца стали звать два или три голоса. Мореходы спешили убраться подальше, послав голосом ночной птицы сигнал Яшке. Тот не спешил появляться, и два налетчика ожидали его в нетерпении и страхе.

Но вот он подал голос недалеко от них, и ему тут же ответил Епифан.

– Прикончили вы одного? – спросил Яшка, появившись. В руке держал копье.

– Готов, – коротко ответил Епифан. – А ты как копье отхватил?

– Когда тот не отозвался на зов, почти все бросились его искать. Двое остались, и я успел схватить копье. Китайцы перепугались и не осмелились даже преследовать меня.

– У них оружие осталось какое? – спросил Епифан.

– Я не видел ничего кроме сабли. Но ее унес один, что бросился на крик вашего китайца. Теперь у нас не будет спокойных дней. Что-то произойдет вскорости. А вы даже котел прихватили! Стало быть, у них даже не в чем варить рис. Я не заметил другого.

– Лучше бы нам жратвы удалось захватить, – проговорил недовольно Ванька. – Что толку от копья, если жрать нечего.

– Продержаться и так можно. Сегодня поели, а там соберем ракушек. Ягоды в лесу имеются. Вертаемся? – Яшка вопросительно глянул на товарищей.

– Пора, а то наши китайцы опомнятся и пустятся в погоню, – согласился Епифан, и все потянулись в обратную сторону, продираясь через заросли. – С утра четверых пошлю в лес искать ягоды и грибы. Они тут должны быть. Остальные по берегу собирать живность. Бог даст, море начнет успокаиваться к утру, – кормщик махнул рукой и тронулся первым. Потом приостановился, пропустил вперед Ваньку, заметив: – Этот лучше может провести нас на тот берег. Всю свою жизнь в лесах прожил. Соображает.

Пришлось сделать большой крюк, чтобы спуститься к берегу, а потом уже низом идти до своих людей, которые сидели у костра, греясь и отдыхая.

– Что так долго? – спросил, поднимаясь, Филат. – Мы уж думали, чего случилось.

– Оно и случилось, – ответил Епифан, присаживаясь к огню и теплу. – Выследили мы китайцев. Островок махонький, не больше версты в ширину, а длина немного больше. Они выбрали лучшее место. Там ветра меньше и куда теплее.

– И что там у вас случилось? – спросил Устин слабым голосам.

– Да вот добыли мы с Ванькой тесак, а Яшка еще и копье. У них, вроде бы, одна сабля осталась. Ну и ножи, конечно.

– Сколько же их человек там? – спросил Никишка.

– Насчитали семь, но одного мы с Ванькой угробили, царствие ему небесное, проклятому! – мрачно усмехнулся он. – Значит, осталась шестеро. А нас сколько? Десять дохлых мужиков. Это же страшная сила, – усмехнулся кормщик. – Вот если бы чего добыть и в рот положить, тогда можно было бы и напасть. Все мы уже едва держимся на ногах, а Устин и того хуже. Вон кашляет, жар у него. Занедужил, горемычный. А как ему помочь-то? – Епифан тяжко вздохнул.

С утра оставили больного Устина и Флора сторожить лагерь, а остальные пошли добывать пропитание. К полудню первым вернулся Ванька с нанизанными на прутья грибами и горстью ягод для Устина и Флора. Остальные подтянулись вскоре.

– Мы с Митяем едва не попали к китайцам, – грустно улыбался Яшка. – Едва успели спрятаться и притихнуть. Они тоже чего-то ищут. Что-то надо делать, Епифан. Островок не прокормит всех, – и он многозначительно оглядел мореходов. Все его поняли и молчаливо согласились.

Потом Филя предложил:

– Хорошо бы засаду устроить и хоть одного убить. Тут у нас есть преимущество. Ванька отлично может с этим справиться. Дадим ему в помощь еще кого-нибудь прыткого и молодого. Например, Никишку.

Епифан подумал и согласно кивнул, проговорив:

– Пусть получше сегодня поедят и отправляются в засаду. Дадим им копье и тесак. Ванька легко может оглушить броском камня, а остальное закончит Никишка. Ванька все уже тут хорошо знает и может пройти по лесу незаметно. Ветер не совсем стих, лес шумит достаточно сильно.

Никишка согласно кивнул и спросил Ивана, беззлобно усмехнувшись:

– Когда быть готовым, начальник? Надо еды с собой захватить хоть какой. А то мы еще слабы для такого дела.

– Ты знаешь, что у нас ничего уже нет. Все поели и голодными остались. Может, удастся у китайцев что отобрать.

Никишка согласился, и они вместе отправились на другой берег острова, к лагерю китайцев.

Шли осторожно. Иван двигался шагах в десяти впереди и внимательно всматривался в темнеющий лес, прислушивался к звукам, доносившимся до них. Но пока ничего пугающего услышать не удавалось. Слышен был лишь редкий щебет невидимых лесных птиц.

Они подошли к лагерю китайцев. Те поменяли место, но ушли недалеко. По огню костра легко было определить, где они.

– До костра не более ста саженей, – проговорил Иван тихо. – Подкрадемся ближе. Иди осторожно и не шуми.

Иван опять шел впереди, и его шаги почти не слышались. Никишке так не удавалось. Вдруг Иван резко остановился, и Никита едва не уткнулся ему в спину. Он тихо прошептал:

– Что там? Услышал или увидел чего?

– Тихо! – чуть слышно ответил Иван и пригнулся, положив руку на плечи товарища. – Кто-то идет недалеко.

Никишка прислушался, но ничего не услышал, а спрашивать не стал, боясь нарушить молчание и тишину ночи. Прошло с минуту и он тоже уловил посторонний шум. Шелестели под чьими-то ногами трава и мелкие сучья.

Еще через минуту Ивашка прошептал на ухо товарищу;

– Шагах в десяти пройдет мимо нас. Молчи!

Человек прошел, и шум шагов затих. Иван прошептал:

– Пошли. Выйдем на его след сначала. Посмотрим, куда он направляется. Вдруг к нашему лагерю.

Иван тихо крался за китайцем, Никишка держался за ним шагах в пятнадцати.

Китаеца, а он был один, как определил Иван, двигался именно в том направлении, которое беспокоило Ивана. Скорей всего, это был разведчик, который старался незаметно пробраться к лагерю мореходов. Вскоре это понял и Никишка.

Больше часа они пробирались следом за соглядатаем, пока не вышли к гряде, отстоявшей шагов на двести от их товарищей. С ее высоты легко было углядеть свет костров, у которых грелись мореходы.

Китаец долго стоял в тени дерева и наблюдал за светом костров. Их было три, и вокруг сидели, лежали и ходили люди. Море успокаивалось, а ветер поменял направление и был теперь просто свежим. Стало теплее, но ночь давала о себе знать сыростью и промозглостью.

– Я подползу ближе, – прошептал Иван подошедшему Никишке. – Хорошо бы того китайца захватить живым. Такаси мог бы узнать от него многое.

– Сумеем ли? – усомнился молодой Никита.

– Я постараюсь его ранить в бедро, а сначала оглушу камнем. Он так напряженно смотрит на наших, что я смогу подползти ближе десяти шагов. Тут я не промахнусь. А ты будь близко. Ему отступать некуда. Кругом нагромождены камни и заросли кустов.

Никишка не ответил, лишь кивнул в знак согласия. Он приготовил тесак, а Ваня поправил в руке копье, примериваясь. Потом переложил его в левую руку, посмотрел на Никишку, кивнул прицелился камнем в голову китайца. Удар прозвучал глухо, вместе с отвратительным отзвуком в животе Никишки.

Ванька метнулся к китайцу и всадил ему в бедро наконечник копья. Тот взвыл и упал на камни. Ванька тут же придавил его копьем. Подоспел Никишка, и вместе они связали китайцу руки, а потом глянули с обрыва на костры. Крик китайца был услышан, все мореходы вскочили, задрав головы вверх. Никишка негромко крикнул:

– Это мы тут шумим, ребята. Помогите нам спустить китайца. Он ранен в ногу и связан. Вопит дурнем! Поспешите!

Три тени отделились от света костров и полезли вверх, торопясь.

– Тут нам трудно будет его спустить, ребята, – проговорил Никишка Яшке, Флору и Епифану. – Надо перейти подальше, где спуск не такой высокий и более пологий.

– А стоит ли? – спросил Епифан. – Китаец нам не нужен, а допросить его можно и здесь. Лишь Такаси придется сюда позвать. Да я и сам немного мог бы, но тот понимает их речь куда лучше.

– Как хочешь, – ответил Никишка. – Начинай, а то я устал, внутри аж все трясется. Очень страшно было, Епишка!

– Перестань! – грубо оборвал парня кормщик. – Будь воином. Они нас не жалели!

– Вот, отобрал тесак, – показал Ванька большой нож с деревянной ручкой.

Епифан взглянул на добычу, кивнул и приступил к китайцу. Они долго разговаривали.

Китаец прерывался, стонал и просил помочь. Епифан не отвечал, продолжая спрашивать о планах китайцев, их оружии и о том, что они собираются предпринять против мореходов.

– Хватит с ним возиться, – заметил Епифан вставая и оглядываясь. – Ничего особенного я не узнал. И так все ясно. Они хотят нас изловить, а мы их. А это нам и так известно. Пусть подыхает своей смертью. Кровью изойдет, ослабеет и подохнет, косоглазая харя! Пошли к нашим. Они ждут.

Ванька раздел китайца и захватил одежку с собой, оставив того стонать и подвывать, прося помощи и жалости. Мореходы ушли, не взглянув на раненого. У костров Филя встретил их вопросом:

– Прикончили китайца?

– Сам помрет, – ответил Епифан. – А если и выживет, то станет обузой для остальных. От того нам легче станет. Теперь можно подумать и о нашем нападении. Нечего ждать этого от китайцев. Пора с ними покончить.

– Верно мыслишь, кормщик, – отозвался Яшка, и все молчаливо с ним согласились.

Глава 7

Три дня мореходы готовились к нападению. Китаец на гряде умер от потери крови. Его хоронить не стали, но на третий день тела там не оказалось. Стало ясно, что его забрали товарищи, и никто этого не заметил.

– Плохо сторожим, ребята, – сделал выговор Епифан. – Так и до беды недалеко. Ладно, не будем об этом говорить. Завтра начнем нападение. Немного оправились от голодухи, хоть и сейчас не жируем. У них пять человек, у нас девять, и оружие у нас не хуже, чем у них. Так что разделимся на две половины и нападем с двух сторон. Но не одновременно.

– И наши силы не должны слишком далеко отстоять друг от друга, – добавил Яшка. Этак не более пятидесяти саженей.

– Можно и так, – согласился Епифан. – Теперь надо распределить людей. Устин будет с четырьмя остальными. Он слаб еще и надежда на него слабая. Пусть и на этот раз Ванька первым нападет со своими камнями. У него хорошо получается такое дело.

За час до рассвета отряд мореходов, вооружившись чем попало, выступил в поход. Имеющиеся тесаки привязали к длинным палкам, и получились отменные копья. Прошли лесом по уже знакомой тропинке, которую только Ванька и мог нащупать в ночи.

Рассвет застал отряд уже на исходных позициях. Лагерь китайцев отстоял всего на десяток шагов от моря, по обе стороны тянулись галечники, переходящие в пологие откосы каменистой возвышенности, которые и скрывали пока нападавших.

Лагерь только что начал шевелиться, голодные и усталые люди с неохотой вылезали на свет божий из-под навесов, сделанных на скорую руку.

В это время отряд Епифана в пять человек выскочил из зарослей и бросился с воплями и матерщиной на врагов. Те на миг растерялись, бросились хватать оружие, которого почти не было, а двое, Епифан и Яшка, тут же напали на китайца с саблей и быстро ранили его примитивными копьями. Остальные в панике перестали сопротивляться, побросали палки и тесаки, подняв руки.

Так что второй части отряда пришлось довольствоваться видимостью нападения. И Устин с радостью от того, что его такой бой не коснулся, сказал с улыбкой:

– А мы готовились, боялись и трусили даже! – и он глянул на Флорку. Однако тот не обратил внимания на его слова, связывая пленных.

– Поищите жратву, ребята! – тут же распорядился Епифан. – Вдруг что у китайцев и осталось. Хотя вряд ли.

– Немного риса имеется! – крикнул радостно Митяй и показал мешочек, в котором было не больше двух фунтов крупы. – И то дело! Им варить его не в чем было! Ха-ха! – нервное напряжение вылилось в смех.

– Мы победили, но что с этими косоглазыми делать прикажешь, Епишка? – Яшка в недоумении смотрел на кормщика.

– Хрен его знает! Кормить нам их нечем, а убить тоже грех большой. Не могу даже ничего сказать.

– Погоним к себе и пусть строят нам плот, пока не подохнут с голоду, – зло промолвил Устин, помня, как он чуть не утонул в море.

Ему никто не ответил, но такое молчание могло означать только согласие.

– А и то верно, ребята, – отозвался на это Епифан. – Дерево у нас имеется. Пусть трудятся на благо наших жизней. А мы потом освободим их насовсем! – коварно осклабился кормщик, не чувствуя ни малейших угрызений совести.

– Еще одежонку с них надо сдернуть, – предложил Никишка. – Все нам на пользу пойдет. Вон наш Такаси вовсе почти голышом ходит. Верно, Такаси?

Тот мало что понял, но согласно кивнул и поклонился.

– Да хватит тебе кланяться! – вскричал Яшка и стукнул того кулаком в бок, продолжив: – Мы тут без начальства, и господ у нас нету. Будем все равны. Епишка на море главный, вот и будет управлять новым судном!

С этим все и согласились. Раненого оставили умирать, а остальных погнали впереди себя пробивать тропку.

В лагере на берегу Такаси тут же пояснил пленникам, что им надлежит делать, пообещав освободить по выполнению работы.

– Материала у нас мало, ребята, – молвил Епифан. – Надо в лесу попробовать заготовить бревна. Девять человек маленький плот не потянет. А единственная бочка тоже пропала.

Такаси все это перевел китайцам. Те кивали, соглашаясь, но на большее осмелиться не могли. Даже воды не попросили. А мореходы уже варили рис, жевали разные травы и горсточку ягод на всех. Устин ходил по берегу, собирая устриц и морскую капусту, которую иногда выбрасывало море. Потом его отправили искать грибы, их тоже было уже мало, но надежда у мореходов еще оставалась.

Китайцы добросовестно работали под присмотром Никиты и Флора, и за день собрали много материала, разбросанного по берегу. Судно уже исчезло, затонув или разрушившись окончательно, и лишь отдельные куски дерева выбрасывало на берег, чем и воспользовались люди.

– Завтра начнем строить плот, – сказал Епифан. – Я буду следить за строительством, остальные – добывать еду и сторожить косоглазых.

– А куда мы можем уйти с острова? – спросил Флор и получил в ответ грозный взгляд кормщика. Тот не имел об том понятия.

– Я спрошу у Такаси. Он почти местный и хорошо должен знать эти воды.

После долгого разговора с японцем Епифан так и не пришел ни к какому решению. Но он не был растерян и надеялся все-таки сориентироваться. Такаси долго и терпеливо рассказывал кормщику про Японию, Корею и события в Китае. Там до сих пор шли войны за полное подчинение Китая маньчжурам. Эти воинственные племена жестокостью и насилием насаждали свое господство.

– Однако захватчики многих оставили при власти. У китайцев была очень хорошая организация чиновников. Ее-то и оставили эти северные племена маньчжуров. Ужасно жестокие люди. Когда тебя первый раз привели для урока, один из них сидел в углу и наблюдал за вами.

– Как же такой большой Китай не смог противостоять каким-то племенам с северной земли?

– Вот так и получилось, Епишка. И нам лучше побыстрее убраться подальше от них. Сейчас они заняты расширением своих завоеваний на юге.

– Это что-то нам может дать?

– Никто не будет специально заниматься такой ничтожной кучкой людей, как мы. Просто нужна удача на море.

– А твоя страна? Она тоже опасна?

– А как же! Меня там ждет казнь за переход к врагу, а я просто попал в плен и хотел жить. Так что я бы сам подальше отсюда ушел. Да одному такое не под силу. Если идти на полдень, можно добраться до благословенных земель. Там жить легко, и мало кто будет тобой интересоваться. Я бы советовал туда направиться.

– Но нам надо домой, на полночь, Такаси.

– Там холод, злые туземцы и трудная жизнь. Я туда никогда не поеду. А сами вы не доберетесь до тех земель. Они сильно пусты и холодны, а люди кровожадны и даже едят людей.

– Ты там бывал?

– Никогда! Но другие бывали. Сначала надо пройти цепь островов с жуткими кровожадными людьми, потом будут те самые земли. Даже думать о них мне страшно, Епишка.

Кормщик задумался, посмотрел на товарищей и спросил японца:

– Те теплые земли далеко отстоят от нас? Но ведь и мои товарищи не согласятся на такое. Им надо домой, в свои земли, хотя, как ты говоришь, до них ужасно далеко.

– Как хотите, а я буду пробиваться на юг. Там тепло, там всего вдоволь и мало властителей и сборщиков налогов. Мои соплеменники там тоже живут, хотя и немногие. Они нанимаются воинами к местным вождям и получают много денег или земель. Мне больше нравится земля. Своя и на все века. А воевать там не умеют, и бывалые люди легко смогли бы получить очень многое.

– Я должен поговорить со своими, – неуверенно ответил Епифан. – Да и самому надо хорошенько поразмыслить над твоими словами. Сложное дело ты мне предложил. Сразу не решишь такое.

Два дня Епифан раздумывал, прежде чем поведать друзьям о предложении Такаси.

– На хрена нам все те земли! – тут же возмутился Яшка и сплюнул. – Что мы там делать станем без привычных обычаев, людей и церкви? Одни басурманы вокруг. Даже боязно и противно!

– Японец рассказывал, что там и белые люди имеются со своими христианскими храмами. Будет где помолиться, – Епифан неуверенно смотрел на товарищей и сам не верил в свои слова.

– Католики, наверное! – изрек Митяй и зло отвернулся. – Я не согласен!

Никишка же усмехнулся и заявил:

– А я бы согласился, если бы был уверен, что все хорошо сложится.

– Дурень ты, Никишка! – Филя скептически усмехнулся, оскалив желтые зубы.

– Для нас ничего хорошего так и так не будет! Вон ведь как далеко мы забрели. Тут без сложностей и неурядиц не обойтись, как ни верти. Куда бы мы ни подались, все для нас будет незнакомым и страшным, – заявил Никишка.

– И что же тогда поделать нам? – спросил Епифан, сам еще не решив окончательно, что же предпринять. Филат мог оказаться прав в любом случае. Куда ни кинь – всюду клин. – Тогда, ребята, пусть каждый еще подумает, пораскинет мозгами, а потом мы опять все обсудим и примем решение. Так или иначе, а без судна мы ничего не сможем сделать. А его тоже не так просто достать. И когда еще такое случится? Может, мы с голоду околеем быстрее.

Последнее заявление сильно поубавило ретивость мореходов, но, как и предлагал Епифан, все согласились подумать.

Строительство плота продвигалось медленно. Китайцы слабели, тощали с каждым днем все больше и на шестой день после начала работ уже не смогли встать на ноги. Они лежали на траве в голом виде и отказывались подниматься, смотрели на мореходов равнодушными глазами и уже, видимо, приготовились помирать, что отчетливо было заметно по их глазам.

– Ребята, заканчивать работу придется нам, – заявил Епифан и добавил: – И сами мы не в лучшем состоянии. Сил мало осталось, а впереди дорога по морю. А там всякое может случиться, и скорее плохое, чем хорошее.

Пришлось мореходам согласиться. А Яшка заметил грустно:

– Видать, Епифан, и нам вскорости такое предстоит испытать, – он кивнул в сторону китайцев. – В море еще меньше жратвы добудем. Снастей для рыбалки у нас нет.

– Когда мы собираемся в путь? – спросил Ванька.

– Какая разница, – ответил зло Филя. – Все одно голод и тогда нас не оставит. Дела наши очень плохи.

– Разница есть, – не успокоился Ваня и добавил: – Я бы смог выточить пару крючков и на них ловить рыбу. Гвозди у нас имеются, а для меня такая работа привычная. Мы у себя всегда из кусочков железа такие точили.

– Сколько же времени для такой работы потребуется? – спросил без особой надежды Митяй, и сомнение в его голосе услышать было легко.

– За день-полтора вполне могу выточить один. Потому и спросил о времени. За три дня два точно сделаю, а то и все три.

– Дело это стоящее, Ваня, – заметил Епифан. – Вот им и занимайся, остальное мы сами будем доделывать. А плот раньше, чем через неделю, не сможет выйти в море. Мы тоже слабоваты стали и много работать не сможем.

Но оказалось, что и недели не хватило для завершения работ, много времени уходило на поиски еды. А без нее вообще нечего было думать о путешествии. И Ваньке удалось за последнюю неделю сделать четыре крючка. На первый Флорка уже поймал одну рыбину фунта на два. И теперь он постоянно выбредал далеко по камням в море и там проводил очень много времени.

– Завтра я пойду в море с двумя крючками, – заявил юноша и показал новый крючок, полученный от Ивана. – Обязательно поймаю штуки три рыбин. А там будет и больше.

– Хорошо бы завялить немного в дорогу. – Епифан мечтательно посмотрел в море, сверкающее на солнце мириадами бликов.

– Все равно соли у нас нет, и она быстро протухнет. – Флор с сожалением сплюнул на гальку.

– Для нас каждый день много значит, а при такой голодухе ничто не протухнет.

И Флор не ошибся. Он каждый день приносил от четырех до шести крупных рыбьих туш, и у мореходов даже случались обжорные дни, если полпорции вареной рыбы в день считать обжорством и праздником.

Наконец плот был готов. Все веревки, которые нашли на берегу, пошли в дело. Люди выстругали несколько весел, укрепили рулевое весло, даже устроили на носу наклонную мачту в восемь футов и прикрепили крохотный парус, сшитый из немногих одежд, отнятых у китайцев, которые еще сохранились.

– Завтра выходим в море, ребята, – оповестил Епифан. – Потому требую все же высказать свои мнения о курсе. Куда пойдем? Такаси уверяет, что на полуночи нас неминуемо ждет голодная и холодная смерть. И с ним можно согласиться. Но все мы привычны к таким условиям. Хочу послушать вас, мои товарищи.

Товарищи молчали, обескураженные неожиданным и серьезным заявлением и той ответственностью, которая вдруг свалилась на них. И каждый из выживших пока мореходов ощутил, какие они маленькие, слабенькие и ничтожные в сравнении с предстоящим походом в неизвестность.

А Епифан строго оглядывал всех по очереди, не торопил, выжидал, потом все-таки спросил:

– Ну что же вы все молчите? Неужто ничего нет вам сказать? Времени было достаточно для такого важного дела. Говорите же, а я послушаю и выскажу свое мнение.

– Трудное дело, кормщик, – подал свой голос Яшка. – Мы так далеко забрались и так не приспособлены к большому плаванию, что сейчас загадывать бесполезно. О таком важном деле можно говорить после захвата хоть какого судна. А так... Мне нечего сказать.

Это высказывание всех взбудоражило, тут же посыпались предложения и предположения, которые ни к чему не обязывали, лишь подтверждали слова Яшки.

– Я все понял, ребята, – проговорил Епифан. – Все стало ясно. Тогда у нас главным советником станет Такаси. Он много знает о тутошнем море и землях. Пусть он и решит, куда нам направиться. Как вы, согласны?

– А что? Мудрое решение, – молвил Митяй. – Кто, как не Такаси лучше всех сможет вывести нас к землям, где мы легче всего сможем добыть судно. Я готов следовать его указаниям. Он делом доказал свое доброе отношение к нам. Я ему верю!

– Тогда я буду обсуждать наш курс с Такаси, а вы готовьтесь к выходу. Все отправляйтесь в лес на последнюю охоту за жратвой! Китайцев больше бояться нечего. В живых уже остались только двое, да и те уже готовы перейти к предкам, как они говорят здесь.

Рано утром, когда еще не рассвело, мореходы погрузили на плот все запасы, которые смогли собрать за эти последние дни. Начался прилив, пришлось лишь подождать, когда вода с легкостью поднимет плот и не надо будет тащить его по гальке, надрываясь и расходуя свои силы, которых и так оставалось очень мало.

Последний живой китаец лежал шагах в сорока от плота и безучастными глазами глядел на суету, а мореходы старались не смотреть в его сторону. Но на душе у многих было неспокойно.

– Пора, ребята, толкайте быстрее, а то волна может захлестнуть, – Епифан уже стоял на корме и держал рулевое весло. – Ветер может слегка надуть парус, растягивайте его. Да поосторожнее вы! Он легко порвется!

Мореходы дружно толкали тяжелый плот, пока вода не дошла до груди. Потом все вскарабкались на бревна, отжали края одежды и принялись грести, сменяя друг друга.

Выйти из лабиринта мелких островков, надводных скал и камней оказалось делом трудным. Огромное множество островков лежало у берегов Китая, а может, они находились и у корейского берега. Этого не знал даже Такаси. Он уверял, что в этих местах оказался впервые.

В открытом море ветер и течение подхватили плот и понесли его на юго-восток. Мореходы слегка работали веслами, но ближе к вечеру изнемогли и отказались от такой работы.

– Такаси, ты говорил, что на другом берегу этого моря находится твоя родная земля. Далеко она? – Епифан внимательно прислушивался к словам японца. Тот старался, но все равно разговор был трудным.

– До моей родины можно плыть недели две и даже больше. Плот – плохое судно.

Епифан задумался, но что он мог решить в этих незнакомых и чужих водах? Он счел, что один только Господь может решить их судьбы, и с легкостью уставшего человека последовал своему же решению.

– Будем плыть, как и сейчас, – распорядился он. – Если ветер сильно и неожиданно поменяет направление, то Такаси нам подскажет, куда лучше идти. Флорка, что у тебя на ужин есть? – блеснул он голодными глазами.

– Всего три рыбы. Но одна большая. Едва вытащил! Можно варить, попьем навара. Да и с голодухи вареную рыбу лучше есть.

– Молодец! Соображаешь! – Епифан улыбнулся. – Иди вари. Уже вряд ли что поймаешь. Да добавь в котел морской воды. Не так пресно будет.

Три дня плавание проходило вполне спокойно. А в ночь на четвертый небо покрылось быстро плывущими облаками, а северный ветер посвежел. Парус еще немного поработал, а потом кормщик приказал его убрать.

– Нам он еще может пригодиться. А пока ветер и так нас будет нести. Такаса сказал, что острова очень большие и тянутся на тысячи верст к полдню. Так что нам без разницы, куда ветер нас занесет. Лишь бы не на заход. Там нам может грозить смерть от тех самых маньчжуров. Ну и трудное у них название, братцы!

Мореходы сильно страдали от недостатка питьевой воды. Хорошо, что на море не было жары, даже наоборот, часто держалась слишком прохладная и сырая погода.

– Епифан, ты заметил, как прибавилось судов в последние два дня? – спросил Филя, указывай на далекий парус на восходе от них.

– А как же. Такаси говорит, что на полночи у них мало городов, потому и парусов мы раньше почти не замечали.

– Стало быть есть возможность захватить судно. Вначале малое, вроде рыбацкого. Потом можно и о большем подумать.

– Ты прав, Филя, – Епифан тяжко вздохнул, посмотрел с тоской на небо, ожидая дождя. – Однако мне сдается, что мы еще далеко от берегов. А рыбаки на своих малых судах сюда не заглянут. Подойдем к берегу и посмотрим, что можно сделать. Хоть бы одна пищаль была, так и то бы дело!

– Значит, мы приближаемся к побережью? Такаси так уверяет?

– Уверяет, Филя. И все ж до земли еще далеко. С нашей скоростью мы и за две недели не дотащимся до нее. И уже сил не останется ни на что.

– Ничего, Епишка! Ванька уже пять крючков сделал. Сегодня Флорка уже четырех рыб поймал, а ведь только полдень. Скоро будем пировать!

– Дай Бог! – Епифан перекрестился и оглядел горизонт. Там далеко маячил темной точкой парус.

Прошло еще три дня. Мореходы, утоляя жестокую жажду, высасывали сок из свежей рыбы, а сырое мясо глотали. Дров уже почти не осталось, и топить было нечем. Епифан подумывали о разборке части плота на топливо.

– Не стоит, – заметил по этому поводу японец, уже сносно говоривший по-русски. – В сырой рыбе много жидкости, а в жареной уже ничего нет, и потому всегда сильнее охота пить после такой еды. А для варки дров мало.

Так и перебивались мореходы сырой рыбой, слегка проваривая то, что оставалось от высасывания. Но жажда нарастала.

Наконец их заметили с одного судна, и оно стало неторопливо приближаться. Была надежда, что их могут подобрать и сласти от неминуемой смерти.

– Такаси, что за судно? – спрашивал Епифан.

– Купец, наверное. Судно небольшое, две мачты. Команда человек десять-двенадцать. Идет на полдень, причем тяжело идет. Наверное, груженое хорошим товаром.

– Что же нам может грозить с того судна?

– Могут рабами сделать или отправить к властям для допроса.

– Значит, свяжут и запрут в трюме?

– Обязательно! И еды давать не станут, чтобы, значит, не убежали. Воды дадут. Я боюсь того судна.

– А напасть мы смогли бы на них, если неожиданно и разом все? Что за моряки на таких судах плавают?

– Обыкновенные, Епишка. Часто даже без ножей. А у капитана или хозяина ножи будут обязательно. И палки бамбуковые.

– Тогда нам остается лишь испытать судьбу, Такаси. Ты нас поддержишь?

– Другого мне не дано, Епишка. Время у нас имеется, и мы можем подготовиться. Хорошо бы обманом взять судно и перебить команду.

– Ты прав. Так и надо проделать. Через час судно подойдет близко. К тому времени у нас все должно быть готово.

Епифан собрал всех в кучу и стал совещаться.

– Тут и думать много не надо, – тут же сказал Яшка Стрелок. – Притворимся полумертвыми от истощения и жажды. Когда нас будут вытаскивать, мы и сорвемся на них. Тесаки, сабля и копье у нас имеются. Прежде всего стоит уничтожить тех, кто с оружием. Остальные сами сдадутся. Нам всех и не надо убивать.

– Верно! – закивал Митяй. – Потом они будут благодарить нас и помогать.

– Тогда уже сейчас надо ложиться и делать вид, что мы умираем, – приказал Епифан. – Копье и саблю замаскировать и определить, кому чем владеть.

– Копье лучше отдать Ваньке, – предложил Филя. – Он охотник, отлично им владеет. Саблю можно поручить Митяю, он тоже отлично с нею управляется. Тесаки пусть будут у Епифана, меня и Яшки. Устин еще не совсем силен для драки. Будет веслом махать с Флором и Никишкой. А Такаси и без оружия хорошо управится или тоже весло схватит.

– Тут, ребята, стоит быть очень внимательными, – говорил Епифан. – Нападать всем вместе и быстро. Бей, руби и ори посильнее, чтобы не дать им опомниться и захватить нас. Такаси пусть не высовывается раньше времени. А нами они тут же заинтересуются и не станут особо опасаться.

– Не получится так, что мы сами попадем впросак? – усомнился Устин.

– Если получится, значит, будем дураками, – мрачно ответил Епифан. – Всем понятно, что делать, как только к нам подойдет судно?

Все закивали, а Никишка спросил:

– А вдруг они не станут приставать к плоту?

– Двое-трое из нас будут ползать и вопить жалобными голосами, – Филя, предложивший такую идею, посмотрел на юношу. – Нам надо сблизиться с бортом, а там можно просто броситься на палубу и крушить всех подряд.

– Тогда ждите сигнала, – строго сказал Епифан. Я как раз и буду вопить и умолять принять нас на борт. Устин, ты можешь притвориться вовсе мертвым. У тебя лицо бледное и костлявое. Сойдешь вполне за упокойничка! Так вот, как только я крикну: "Вперед, братцы!" или что-то в таком духе, все вскакивают и крушат матросов, пробиваясь к капитану или хозяину. У них может быть оружие.

Все согласились с предложением Епифана и стали готовиться к осуществлению только что разработанного плана.

Джонка тем временем неторопливо приближалась. Епифан уже встал на колени стал махать руками, сделал неуклюжую попытку подняться на ноги и упал. Филя тоже ползал, пытаясь стать на колени, что ему якобы с трудом удавалось.

– А что делать будем, если они на лодке подойдут? – спросил Филя, заметив небольшую посудинку на пару весел, прыгающую на тросе за кормой джонки.

– Черт его знает! Лодка не спасет, она слишком мала для нас всех, – и Епифан бросился толкать товарищей, делая вид, что спасение погибающих близко. Те с трудом поднимали головы, смотрели на приближающееся судно.

Наконец джонка приблизилась саженей на пять, матросы обрасопили[12] паруса, и она с легким стуком соприкоснулась с плотом.

Пятеро мореходов показывали жестами, что хотят пить, но с джонки просто спустили веревочный трап и предложили забираться на борт. Яшка спросил с тревогой:

– Что будем делать?

– Лезь, а мы за тобой. Как трое будут на палубе, садитесь за спинами матросов, а мы бросимся на них. – И Епифан с трудом полез по трапу, срываясь и стоная. За ним двинулись Филя и Яшка, вооруженные спрятанными под лохмотьями тесаками. Матросы их с любопытством осмотрели и помогли добраться до мачты.

Епифан осмотрелся, принял кожаное ведро с водой и жадно напился, передал товарищам, краем глаза наблюдая, как остальные вроде бы никак не могут залезть на палубу. Ждут сигнала, понял Епифан. Но очень хотелось пить, и он ждал, пока все трое не напьются.

– Вперед, ребята! – крикнул он, вскочил и ткнул тесаком в спину матроса. Тут люди на плоту завопили и ринулись, собрав все силы, на палубу. Ванька метнул копье и поразил кого-то, вытаскивающего саблю из ножен.

Свалка началась тотчас. Матросы стали обороняться, но трое уже лежали на палубе, поливая ее кровью. У румпеля кто-то вопил, размахивая саблей. Ванька выдернул свое копье из тела жертвы и бросился туда. Ему никто не мешал. Он с близкого расстояния метнул оружие, попал только в руку, но сабля все же повисла.

Митяй с клинком метнулся по трапу наверх. Два удара, и защитник с саблей, почти не сопротивляясь, повалился на доски с рассеченной головой. Рулевой сжался и бросил румпель. Митяй замахнулся, но услышал голос:

– Не трогай! Он нам нужен! – это кричал Филя, выскакивая наверх. – Такаси! Бегом сюда! Скажешь ему, чтобы продолжал править!

Сверху было видно, как мореходы расправляются с оставшимися матросами. Целых осталось всего четверо, и их не стали убивать и даже ранить.

– Все, ребята! – заорал Епифан. – Судно наше! Никого больше не трогать! Всех связать, а самим воды напиться, а то кто-то может упасть! Где Устин? Не вижу его!

– Я мельком видел, как он уцепился за одного и они свалились за борт. Посмотрим, может, еще плавает, – и Никишка перегнулся через борт. – Никого не видно, Епишка! Неужто утонул?

– Значит, Господь не внял его молитвам! Царствие ему небесное! – кормщик что-то зашептал сухими губами и вытер кровь, капающую со щеки, слегка располосованной тесаком. – Раненые есть?

– А как же, Епишка! – ответил Яшка. – Кроме тебя еще двое. Флорка и Филя. Но их тоже чуток зацепило. Порезы. Заживет, как на собаке! Хоть напились, слава Богу! Теперь поесть, а то все дрожит внутри и снаружи. Флор, можешь сварить рис?

– Погодь малость. Перетяну руку, а то кровоточит, проклятая, а потом и сварю.

– Никишка, осмотри трюм! Возьми саблю и кинжал. Вдруг понадобится. Такаси, прикажи матросам ставить паруса. Пора в путь. И расспроси об окрестных землях.

Четверых убитых столкнули в море, раненых пока оставили лежать и сидеть на палубе. Те сами заматывали раны и со страхом смотрели на странных людей, обманувших их и победивших в минуту.

– Сколько же было на судне матросов? – спросил Епифан.

Никто не успел ответить, как Никита прибежал и сказал:

– В трюме двое больных лежат. Что с ними-то делать?

– Не опасны они, за ножи не схватятся? – спросил кормщик.

– Да нет, Епишка. Плохие дюже. Видно что не жильцы.

– Пусть лежат пока. Только прикрой люк.

Такаси распоряжался на полуюте, где рулевой уже очухался и правил румпелем. Паруса поставили, и они с легким шелестом наполнились ветром. Тяжелое судно постепенно увеличивало ход.

----

[12] Обрасопить паруса – значит повернуть их в ту или другую сторону, для чего употребляются брасы.

Глава 8

Матросы, оставленные на борту, с рвением исполняли свои обязанности и со страхом поглядывали на страшных чужаков. Они помнили, как за борт полетели не только убитые, но и тяжело раненные, а за ними и двое больных, которым дали умереть своей смертью. Теперь японских матросов на борту было семеро, из них один легко ранен, но работал вполне сносно.

А мореходов после неожиданной гибели Устина осталось восемь человек.

Джонка, груженая рыбьим зубом[13], мехами, вяленой и соленой рыбой и разной мелочью из северных земель, неторопливо продвигалась к побережью, на юго-восток. Мореходы старались обходить редкие суда стороной, они тут же отворачивали, завидев парус на горизонте.

– Как называется порт, куда мы должны прийти? – спрашивал Епифан, который никак не мог запомнить чужеземные названия. Такаси стоял рядом, руководя рулевым.

– Идзумо, Епиша, – ответил японец. – Идти туда еще неделю. Город этот далеко на юге.

– Ты уверен, что это безопасно? Там нашу джонку вмиг узнают.

– Это не страшно. Хозяин помер, такое случается часто. Матросы не осмелятся ничего сказать, а вы все станете изображать рабов, захваченных в тех далеких землях. Тут вам ничего не грозит.

– А ты как же? Помню, ты говорил, что тебе на родине нельзя оставаться.

– Моя родина далеко на севере, Никишка. Тут меня никто не знает. А я постараюсь все побыстрее продать, загрузиться провиантом, и опять пустимся в дорогу.

– Неужели купцы, с которыми прежний хозяин вел дела, не заподозрят чего странного?

– Заподозрят! Но барыша лишаться не захотят. А мы все продадим дешевле на целую четверть. Против такого ни один купец не устоит. Да мы там и простоим-то не больше четырех или пяти дней. Можно даже на ночь уходить мористее, а к рассвету возвращаться.

– У нас мало оружия, а вдруг надо будет отбиваться. Пополнить его в том городе можно будет?

– С оружием у нас вообще очень трудно. Народу не положено его иметь. Ничего обещать не могу, Епишка. Хотя попробовать можно. С деньгами такое можно, наверное, устроить.

– В ваших морях имеются военные суда? Не могут ли они нас досмотреть?

– Военных мало. Они редки, но всякое может случиться. Будем так же вести себя, как в порту Идзумо. Вы рабы, хозяин умер, матросы ничего не смогут сказать из страха. К тому же они уже сейчас являются предателями и у них не будет возможности оправдаться.

– Чудные у вас порядки, Такаси! – скривился Епифан. – Чего хотят ваши правители?

– Они боятся вас, европейцев. Хотят жить без вас, и лишь один порт на юге разрешили использовать для торговли с какими-то португальцами и еще с кем-то. Только я даже не знаю, какой именно порт для этого выделен.

– Жизнь у вас тут жестокая, как я посмотрю. Хотя и у нас такое приходится увидеть. Наверное, всюду одни порядки.

Японец согласно наклонил голову.

Идзумо был небольшим городом, и приход джонки без хозяина вызвал там большие пересуды и любопытство. Купцы, прибывшие на судно, тотчас начали с явным недоверием расспрашивать, что да как. Такаси долго и терпеливо с ними говорил. Мореходы, держа наготове оружие, с опаской поглядывали на дверь каюты, где проходили переговоры. Они следили и за матросами, которых держали вместе.

Наконец трое купцов вышли, не очень любезно попрощались с Такаси и ушли на лодке в город.

– Долго же вы там болтали, – подступил Епифан к японцу. – До чего договорились? Они раскусили нас?

– Вестимо, раскусили, – ответил Такаси, вздохнув с явным беспокойством. – Потому и потребовали еще снизить цену на товар.

– И до чего ты договорился? – с беспокойством спросил Епифан.

– Завтра они вновь здесь будут, мы окончательно договоримся. Но, Епишка, я думаю, что они задумали недоброе. Стоит уйти подальше. Мне они не понравились.

– Я тоже так подумал. Тогда, как стемнеет, мы уйдем в море. И сами больше сюда не вернемся, и матросов не отпустим. Они все про нас расскажут, и тогда пиши пропало. Что скажешь на такое?

– Так и сделаем, Епишка. Я тоже подумал, что надо бы уйти побыстрее. Пока они не задумали чего страшного для нас.

Как только начало смеркаться, Епифан отдал приказ сниматься с якоря. Уже в темноте вышли в открытое море. Такаси долго беседовал с рулевым, потом пошел к Епифану и доложил:

– Утром будем в крохотном порту Хамада. Там продадим все и тут же уйдем дальше. Нас могут искать, а гонцы у нас бегают быстро. И приказы тоже исполняются рьяно.

Епифан все это рассказал своим мореходам. Лица у них посуровели. Они в который раз убедились, что на этих островах люди не такие дикие, как можно было бы ожидать.

– Тогда побыстрее надо смываться подальше, – тут же заявил Митяй. – У меня нет желания носить колодки всю оставшуюся жизнь.

– То-то и оно, – согласился Яшка Стрелок и тоже стал настаивать на уходе куда подальше. – Однако места мне тут нравятся, ребята. Тепло, вольготно. А дальше еще лучше, говорят, будет. Сплошные цепи островов, выбирай любой, селись да живи!

– Так лишь кажется, – остановил друга Епишка. – Все те острова населены. А чужие никому и нигде не нужны. Там везде туземцы живут. А охота им с белыми дела иметь?

– Такаси говорит, что дальше можно встретить и белых людей. Он называл города, да разве упомнишь их.

– Тут загадывать нечего, – остановил мореходов Епифан. – Нам бы сперва избавиться от груза, а потом уже будем думать, что делать. Такаси советует спуститься дальше и обосноваться на каких-то больших островах. Там достаточно белых.

– А что! Можно и так сделать! – воскликнул Никишка, и Флор его поддержал, часто кивая. – Хоть мир посмотрим. Что мы видели дома? Одни холода и голода, особенно зимами. И все так дорого, что никаких денег на хватит.

Мореходы нехотя соглашались, понимая, что они забрались в невероятные дали. Возврат домой казался им просто неосуществимым и слишком опасным даже для их джонки, которая оказалась в полтора раза больше старого коча.

Лишь самые бывалые из них, Епифан и Филя слушали и не высказывали своего суждения, хотя и не возражали. Они ожидали решения большинства. Им трудно было смириться с возможностью и вовсе не увидеть больше своего родного дома.

В Хамаду джонка прибыла часа за два до заката и стала на якорь на рейде. Городок поднимался по склону, дальше в свете низкого солнца просматривались фиолетовые горы.

Было не очень жарко, стаи чаек нарушали тишину бухты, лишь их крики и доносились до слуха мореходов. Вид мирного городка, утопающего в садах, навевал грусть и тоску по дому, семье, просто по женщине. А ее ни у кого уже давно не было, и эта тоска все больше бередила плоть мореходов, уже оправившихся от голодной жизни. Глаза их впивались в очертания домиков. Даже привычные к таким видам японцы поддались очарованию прелестного города и тоже смотрели на него, тоскуя и надеясь.

– Тут я обязательно продам все, кормщик, – заявил Такаси. – Закупим товар и пойдем торговать. Деньги заработаем.

– Интересно ты говоришь, Такаси, – улыбнулся Епифан. – Однако я не представляю, что дальше нас ждет в этих водах.

– Надейся на Бога, Епифан, – вмешался в разговор Митяй. – Тут нам не на кого больше надеяться. Так что гадать нет смысла.

– Хорошо бы получать за товар испанскими монетами, – предложил Яшка. – Такое здесь возможно?

– Вряд ли, – ответил японец. – Португальские еще, может быть, и удастся получить, а вот другие вряд ли. Но нам в любом случае надо брать только золото и серебро. А золотых монет почти нет у нас, да и вообще с деньгами дело обстоит не так, как у ваших народов.

– Во всяком случае, бери только те монеты, которые можно сплавить белым людям, какие бы они ни были. Лишь бы золото или серебро. – Епифан назидательно поднял палец. – Разделим всем поровну.

Такое обещание всем понравилось. Филя спросил Епифана:

– В трюме вчера нашли бочонок с хмельным. Может, опробуем малость?

– Что раньше-то не сказал? Тащи, попробуем. Давно в рот не брали, уже затосковала душа. Однако много не пить. Опасно тут.

Филя понимающе поднял плечи и кивнул.

Епифан сам следил, как Филя разливал японскую водку. Такаси сказал, что ее называют сакэ, и она оказалась намного противнее родной.

– С нашей не сравнить, – крякнул Епифан и утерся рукавом. – Хватит, братцы. После можно продолжить, а сейчас спать и нести вахту на переменку. Филя, проследи и проверь.

Тот беспечно кивнул и унес бочонок с глаз долой.

Утром Такаси отправился на берег в двухвесельной лодчонке. С собой он никого не взял, и у мореходов возникло подозрение и неуверенность в их друге. Но самим заняться торговлей было невозможно и опасно. Как говорил Такаси, здесь гонцы могут быстро доставить все сведения в любой город.

Продажа груза затянулась, и мореходы стояли на рейде уже вторую неделю. Такаси сильно переживал и клялся, что городок маленький и такой товар трудно сбыть даже по дешевке.

– Тут всего несколько купцов, могущих все это купить, Епифан. Дня через четыре можно ожидать окончания торгов. А мы уже загружаем трюм новым товаром. На юге его можно будет выгодно продать. Туда мало ходят суда.

Такаси не обманул. Через пять дней джонка снялась с якоря и ушла в море. Мореходы были довольны, но деньги оказались странные, больше в слитках серебра, таких маленьких, что все они удивлялись.

– Через неделю-две можно рассчитывать на встречу с португальцами, Епифан, – говорил Такаси. – Я разузнал про тот город и порт, что открыт для них. Это Нагасаки. Там легко встретить их судно.

– Две недели хода до него? – спросил Епифан. Он никак не мог отделаться от беспокойства, которое владело им уже давно и неотступно.

Его беспокойство передалось двум-трем товарищам, и они все чаще прикладывались к сакэ. Перед самым уходом из Хамады Епифан приказал Такаси купить новый бочонок, и тот его привез.

Сам Такаси почти не употреблял его. Почти не прикасались к нему Флор и Никишка, но остальные тоже не брезговали.

Идя на полдень, мореходы старались не попадаться встречным судам и держались вдали от побережья. Такаси много разведал о путях в здешние порты. Теперь они с Епифаном постоянно советовались и разговаривали про будущее посещение Нагасаки, где надеялись встретить судно португальцев. Епифан еще и сам толком не знал, к чему все это ему и другим мореходам, но он боялся этих японцев и спешил избавиться от соседства, грозящего им всяческими бедами.

– Наши товары, купленные в Хамаде, могут принести хорошую прибыль, если продать все на далеких островах. Там много людей, у них бывает довольно разных драгоценных товаров.

– Опять ты тянешь нас подальше от родных мест, – возмущался Епифан, но без особого желания возразить.

– Все купцы стремятся в те места, Епифан. Где, как не там, можно легко добыть себе богатство и потом жить припеваючи, как ты говоришь.

– Голова дороже любого богатства, и у каждого она одна, – брыкался кормщик, – Думаешь, те же испанцы будут рады нам, незнакомым им людям?

– Не обязательно им что-то говорить, – настаивал японец. – Просто надо заниматься своим делом и получать доход с него. Плати подати и живи себе.

– Сколько же времени туда добираться? – не унимался Епифан, посматривая на Флора, прислушивавшегося к их разговору.

– Понятия не имею. Да это пока и не так важно. В Нагасаки все можно узнать. Еще я выяснил, что на китайском берегу у португальцев имеется свой город, Макао прозывается. Это настоящий португальский город. Так мне говорили те люди, которые посещали эти места.

После трех с лишним недель плавания джонка наконец сумела подойти к Нагасаки. Пришлось два раза останавливать лодки рыбаков и выспрашивать их. Те указали верный путь. Но тут пришлось похоронить в море одного пленного японца.

– Черт бы их побрал! – ругался Епифан. – И так едва управляемся с парусами, а тут лишились матроса!

– Он и так болел почти от того городка, где продали груз, – ответил Филя, надеясь тем успокоить кормщика.

– И ремонт уже требуется. Все обветшало, особенно паруса.

– В Нагасаки можно будет все поправить, – высказал свое мнение Филат.

– Другого выхода у нас нет, хотя и не хотелось бы прибегать к помощи японцев. Они легко догадаются про нас. К тому же наши матросы обязательно попытаются устроить побег. По их мордам вижу! А что мы без них? С судном управиться сами никак не смогли бы. Хорошо, что погоды были тихими. Всего один раз забурлило море, да и то на два дня и не так уж сильно. А говорят, что тут случаются страшенные бури. Тайфунами называют. Здесь их очень опасаются.

– Будем надеяться на лучшее, кормщик, – заметил Филя, и Епифан ушел в каютку.

– Что-то его беспокоит, – проговорил себе Филя и посмотрел на рулевого. Тот стоял на рулевом весле и внимательно смотрел вперед. Берег неторопливо приближался, и можно было надеяться, что порт к вечеру примет их.

Мореходы стали на якорь на внешнем рейде Нагасаки, подальше от любопытных глаз.

– Что-то я не вижу португальских кораблей, – заметил Епифан, осмотрев бухту островка Дэсима, на котором располагается Нагасаки.

– Видимо, они не часто посещают этот порт, – сделал предположение Такаси. – Им далеко сюда ходить. Можно подождать. Пока мы отремонтируемся, они и подойдут.

– И то верно, – согласился Епифан. – Посмотрим, что нас ждет завтра. Тут должна быть таможня, раз иноземцы посещают порт. Что будем делать?

– Трудно сказать, – с сомнением ответил японец.

Таможенники на судно не пришли. Маленькое судно их мало интересовало.

– День прошел спокойно, – отметил японец. – Значит, завтра я поеду в город. Надо разведать все здесь. А вы сами тут ремонтируйтесь. Хорошо бы паруса заменить на матерчатые. Сами-то сможем их сшить?

– А чего там! Конечно! Долго будем с ними возиться, но сделать сможем, – Епифан говорил уверенно, и Такаси пообещал найти материал для парусов.

Медленно, неторопливо мореходы вели ремонт судна и занимались шитьем парусов. Прошло уже два месяца, а они все еще стояли на якоре и не спешили выйти в море. Да и в город боялись поехать. Там ведь чиновники знали португальский язык, на котором они не смогли бы сказать ни слова. Сразу попадутся, и тогда им конец.

– Епишка, а ведь у нас деньги кончаются, – заметил как-то Филя.

– Да, я знаю! Тогда надо двигать дальше. Япошка обещал хорошую жизнь, вот и отправимся ее искать. Пусть припасов и воды захватит. А то путь может оказаться длинным.

Филя кивнул, соглашаясь, и ушел посмотреть работы.

Не прошло и десяти дней, как джонка снялась с якоря и, так и не дождавшись португальского судна, ушла в море.

– Теперь, Епифан, не попасть бы в руки пиратов. Дальше их будет достаточно. А скоро появятся цепи островов, вот там мы там и развернем торговлю. Барыш нам обеспечен. Трюм полон всякой мелочи и дешевых товаров.

– Что за острова нас ждут?

– Очень много здесь островов. Я и сам-то толком их названия не запомнил, хотя много расспрашивал у знающих людей. Мы за месяц будем там, даже при не самых попутных ветрах.

– А как бы нам избавиться от твоих японцев? – кивнул Епифан на матросов. – Уж очень я им не доверяю. Как смотришь на такое?

– Трудно сказать. Я с ними почти не разговариваю. Они презирают меня. Но твоя мысль и мне понравилась. Трудно постоянно следить за ними. Правда, рулевой у нас хороший. Его можно оставить.

– Разве что одного. Остальных троих надо заменить. На островах можно устроить такое?

– Вполне. Я тотчас так и поступлю, пока они нам чего не устроили. И так много сил приходится на них тратить, сторожить днем и ночью.

Как и предполагал Такаси, скоро они достигли островов Тоиара, но не стали там задерживаться. Такаси пояснил это:

– Слишком близко к Японии, и товар наш стоит здесь слишком дешево. Пойдем дальше. Даже на Окинаве останавливаться нам не стоит, там тоже торговля будет не очень выгодной. А вот дальше тянутся острова Сакисима, там можно будет и попробовать.

Когда джонка прошла Окинаву, мореходов настиг сильный ветер, принесший значительное похолодание. На что Яшка заметил мечтательно:

– Сиверко задул, наш, родной! Благодать! Жару согнал, можно и вздохнуть с облегчением.

– Дальше будет еще жарче, – с улыбкой бросил Такаси и засмеялся, заметив недовольную гримасу морехода.

– Разве может быть еще жарче? – спросил Ивашка, и страх отразился на его лице. Все засмеялись.

День спустя ветер усилился, поменял направление, и по небу поползли мрачные тучи, предвещая ливень и грозу. Такаси с беспокойством заметил:

– Лишь бы тайфун не накрыл нас! Тогда дела наши будут плохи.

– Так, может, есть надежда укрыться на острове? – спросил Филя, явно сильно напуганный. – Наше судно не выдержит сильного шторма. А ты о тайфуне!

– Милях в ста по правому борту тянутся острова Сакисима, и ветер поворачивает к ним. Можно попробовать там скрыться. К вечеру ветер обещает стать штормовым, а до островов можно дойти часов за двенадцать. Ход сейчас у нас хороший.

– Тогда не будем дожидаться! – Епифан тут же прокричал приказ менять курс и работать с парусами. – Расспроси, Такаси, точное направление у рулевого и матросов. Нам ни к чему терять время.

После долгих расспросов японские матросы подтвердили, что надо держать курс на заход.

– Мы не сможем проскочить острова, Епифан, – подсказал Такаси. – Они будут видны издалека, если, конечно, дождь позволит.

– Волнение идет с полдня, – заметил Филя. – Там, наверное, уже разыгралась сильная буря. Успеем ли дойти?

– Пойди измерь скорость, – приказал Епифан. – Судя по всему, ветер скоро повернет с полудня. А такое нас не устроит. Верно, Такаси?

Тот утвердительно наклонил голову.

Часа за полтора до заката увидели землю, Такаси тут же проговорил с заметным страхом:

– Там много рифов, Епифан. Опасно. И никто не знает, как их миновать. Ветер почти штормовой.

– Ты прав. Но что нам делать? Будем рисковать. Все равно гибель нам грозит в любом случае. За час добежим до острова?

– Должны, Епифан. Ход хороший.

Джонка неслась, как пришпоренная лошадь, паруса едва выдерживали напор ветра. Часто все судно окутывали пена и брызги, взлетавшие почти до кормовой надстройки.

Море вздулось, поседело, валы с юга накатывались высокими рядами, джонка вскарабкивалась на них и стремительно скользила вниз, грозя не вынырнуть.

Сбросили почти все паруса, и рулевой с помощью Фили и Епифана с трудом провел судно через проход в рифах. Уже в сумерках мореходы нашли приличную бухту и с облегчением стали на якоря, дополнительно закрепив их тросами. Джонка тут же развернулась носом к волнам и заплясала на них. Тучи водяной пыли и пены покрывали палубу. Однако в бухте волны все же оказались не такими опасными, как в открытом море.

– Тайфун идет с Филиппин, – сказал Такаси в каюте, где собрались мореходы, чтобы слегка передохнуть и обсохнуть.

– Это тот архипелаг, о котором ты не раз говорил? – спросил Епифан.

– Ага. Им частично владеет Испания. Большинство островов вполне самостоятельные, их вожди постоянно воюют с испанцами. А масса островов вовсе не населена, на них нет постоянных поселений или вообще людей.

– Ты говорил, что архипелаг этот очень большой, – заметил Филя.

– Просто огромный. Вот там легко будет продать весь наш запас по самым дорогим ценам и скупить местные товары за гроши. Тамошние туземцы еще не совсем понимают истинную цену всякого товара.

– Нам бы пережить тайфун, или то еще не он? – спросил Митяй, прислушиваясь к вою ветра и ударам волн в борта.

– Это не тайфун, Митя, – ответил Такаси. – Это просто свежий ветер, до тайфуна ему далеко.

– Боже! А что будет с нами, коли настоящий тайфун разыграется? – в голосе Митяя слышался откровенный страх, а Ивашка просто забился в угол и сверкал оттуда глазами, вздрагивая от каждого удара волны.

Японец лишь пожал плечами, но все же заметил:

– Ветер еще не закончил свой круговорот. Он продолжает поворачивать на полдень, а такое нам очень даже подходит. Оттуда нас прикрывает высокий мыс. Если будет так, то можно и выжить.

Ураган бушевал три дня, и джонка едва выдержала его напор. Якорные канаты едва выдержали бешеные дергания судна и готовы были лопнуть, когда буря пошла на спад. Море медленно, словно неохотно, утихло и через два дня стало спокойным, тихо сверкало под солнцем.

– Епифан, в трюме воды на полтора локтя, – доложил Никита, поднимаясь из люка. – Видать где-то течь образовалась.

– Надо обязательно найти ее и заделать. Выгружайте все из трюма.

Еще два дня пришлось потратить на эти работы. Течь нашли и тщательно заделали, засмолили с двух сторон, перенеся на это время груз на корму.

– Вот напасть! – ругался Митяй. – Шестьсот пудов перетаскали с места на место! А потом все опять пришлось уложить, закрепить и проверить! Хоть сейчас можно будет передохнуть и отоспаться. Море спокойное.

Запасшись свежей водой и дровами, мореходы пустились в путь и подошли к недалекому острову. На следующий день вошли в бухту, которая оказалась населена. Деревню с трудом можно было заметить среди пальм и других развесистых деревьев, скрывающих хижины.

– Такаси, иди в лодке на берег, – распорядился Епифан. – Возьми Никишку, захватите оружие, образчики товаров. Попытайся договориться о торге.

Никита с опаской посмотрел на Флора, давая понять, что задание вовсе ему не по душе. Он вздохнул, но, ни слова так и не сказав, подтянул лодку к трапу. Вернулись посланцы скоро.

– Можно продать немного товара, Епифан. Жители хоть и с недоверием поначалу к нам отнеслись, но в большинстве приветливы. Завтра можно нагружать лодку, да и сами селяне понаедут сюда с живностью и другими товарами, – доложил кормщику японец.

– А что они могут предложить? – спросил Епифан, загоревшись глазами.

– В основном жемчуг, немного золотых украшений и живность. Свиней, кур, разные плоды и рис. Другого у них почти ничего и нет. А у нас с провиантом плохо.

Весь день жители деревни сновали на лодках, обменивая свои нехитрые товары на ткани, ножи, бусы, зеркала и различные безделушки.

– Что мы имеем за день торгов? – спросил вечером Епифан, оставшись в каюте с Такаси и Филей. – Посмотрим!

Он высыпал на стол с сотню горошин жемчуга и с десяток небольших золотых украшений. Они мало заинтересовали мореходов с японцем, но вот жемчуг был совсем другое дело.

– Пока нет ничего особенного, – как-то излишне равнодушно отозвался Такаси. – Но у некоторых жемчужин вид очень хороший. А вот эта и вовсе знатная, – и он показал голубоватую жемчужину, крупную и красивую. – За такую можно много получить у знатоков.

– Сколько же? – тут же спросил Филя и взял ее посмотреть повнимательнее.

– Трудно сказать. Испанцы, как я не раз слышал, любят жемчуг. Вот попадем на их острова и приценимся. Но десятка два золотых песо можно запросить.

Мореходы довольно переглянулись.

– Остальное все вместе не стоит и пятидесяти монет, я так думаю, – закончил Такаси. – И то вполне прилично за те безделицы, что мы им всучили. Они и пяти золотых песо не стоят.

И опять мореходы переглянулись. Им очень понравилась оценка японца.

Утром джонка снялась с якоря и пошла вдоль цепи островов. Мореходы заходили на некоторые из них, меняя свои товары на жемчуг, которого здесь оказалось достаточно, и золото, встречавшееся довольно редко.

– Через неделю или чуть больше можно рассчитывать попасть на Филиппины, – заметил японец ранним утром, осматривая горизонт. – Мы уже неделю в море и вскоре должны увидеть паруса испанских кораблей. Они здесь уже попадаются.

– Они могут быть нам опасны? – спросил Филат.

– Говорят, что испанских пиратов в этих местах редко можно встретить. Больше голландцы тут шастают. Потому можно надеяться, что мы доберемся до главного их города. Я не помню, как он называется. Но, говорят, очень красивый и большой. Скоро можно будет посмотреть.

А на следующее утро на горизонте завиднелся парус большого судна. Оно шло почти от захода, наискосок пересекая курс джонки. Это стало ясным ближе к полудню. Судно пересекло их курс и медленно удалилось в юго-восточном направлении. Вечером мореходы и совсем потеряли его из виду.

– Слава Богу! Пронесло! – с облегчением вздохнул Епифан. – Без пушек и ружей у нас нет никакой возможности от такого отбиться.

– А вот и острова Бабуян! – указал Такаси на несколько пятен, показавшихся на полудне. – Мне рулевой сказал уже, что это именно они. За ними начинаются Филиппины. Правда, до их главного города еще далеко. Дня три идти придется.

– Никто из нас не знает названий здешних островов, – с сожалением заметил Филя.

– Пока нам такое незнание не мешает, – отозвался Епифан.

– Между прочим, Епифан, – заметил Такаси. – Не стоит посылать со мной к островитянам белого человека.

– Почему так? – удивился Епифан, с подозрением глядя на японца.

– Я понял, что к белым местные жители относятся с сильным страхом. Так что лучше возьму Ваньку. Он мало похож на белого.

– Ладно, как скажешь, – все же ответил Епифан. – Завтра пойдешь с Иваном.

Торги и тут не были убыточными. Островитяне вполне дружелюбно встретили Такаси с Ванькой и потом навезли провизию и опять же жемчуг. Золота у них не оказалось, но было в достатке красивых кораллов и причудливых раковин.

– Этот остров местные называют Батан, – сказал Такаси уже вечером, попивая из маленькой чашечки сакэ, им же и прихваченное еще в Нагасаки. – Рядом Сабтанг, а далеко на полдень Бабуян с высоким вулканом. Он далеко виден, и завтра мы его заметим.

– А что здесь говорят про испанцев? – спросил Филат.

– Они часто сюда приходят. Устраивают поборы, усмиряют непокорных и покупают за бесценок рабов. Тут часто происходят войны, и победители продают пленных. Они работают в домах у испанцев и на плантациях. Такое считается самым страшным. Можно откупаться из рабства, но белые люди требуют много жемчугов или золота.

Ночью джонка шла под самыми малыми парусами, утром прибавили хода, но лишь к вечеру на горизонте показался вулкан острова Бабуян.

– Здесь можно и не останавливаться, приберечь товары для других островов, – с некоторой неуверенностью сказал Епифан. – Проходим мимо. Рулевой говорит, что завтра можно достигнуть острова Далупири. За ним сразу же начинается главный остров Лусон. Там и столица. Но он не запомнил, как она называется. Ладно, узнаем позже.

На Далупири пришлось простоять четыре дня. Противный, почти штормовой ветер не позволял выйти в море. Зато мореходы обменяли немного товара на фунт жемчуга и были довольны, потирали руки, готовясь встретиться с чужой столицей довольно состоятельными людьми, что облегчило бы им жизнь в чужих условиях.

На третий день после шторма вышли в море. Они многое узнали об острове Лусон и теперь могли спокойно дойти до города Манилы, как звалась столица всех островов архипелага.

– Вон мыс Майнайра, – указал рукой Такаси на далекий бугор, выступавший из моря. – Вечером пройдем еще один заметный мыс, а дальше прямая дорога на полдень. И через неделю можно оказаться на подходе к Маниле.

– Разве по пути не будет других городов под испанской властью? – спросил Митяй, стоящий рядом. Вы все говорите об одном лишь.

Мореходы вопросительно смотрели на японца.

– Еще не построили их, – ответил тот. – У испанцев пока совсем немного укреплений и поселков, а островов тысячи. Они еще слабы здесь. Лишь постоянная вражда местных правителей и их войны друг с другом позволяют испанцам оставаться на месте и еще наполнять свои бездонные кошели звонкой монетой.

– Такое везде наблюдается, где белые, как и мы в Сибири, захватывают новые земли и обогащаются за их счет. – Епифан плотоядно усмехнулся.

И тут всеобщее внимание привлек крик матроса-японца:

– Парус справа по курсу! Это испанец!

Замеченное судно выскочило из-за небольшого мыска, гористого и заросшего пальмами.

– Не нравится мне этот парус, – пробормотал Такаси. – Так неожиданно он появился. И по всему видно, что это быстроходное судно, идущее налегке.

– Епифан, не попробовать ли уйти нам, спустившись под ветер? – предложил Филат, тоже с опаской наблюдая за судном.

– Пока будем разворачиваться и маневрировать, нас легко настигнут. Посмотрим, что он будет делать. Вдруг это обычный купец, который и сам нас побаивается.

– Никакой это не купец! – встрепенулся Митяй. – Повадка не та. Он явно нацелился на нас. С чего бы ему прятаться за мыском и выжидать?

Епифан посмотрел на небо, на солнце, слепившее глаза, вздохнул и сказал:

– Не уйдем. Паруса наши сильно поистрепались, все в дырах. Ветер слабо хватают. А прибрежные воды мы не знаем.

– Так что, неужели придется сдаваться? – почти в ужасе спросил Яшка. – Эх, было бы у нас оружие!

Тем временем намерения капитана испанского судна стали ясны всем. С борта преследователя раздался пушечный выстрел, явный приказ лечь в дрейф.

– Если будем уходить, то будет хуже, – заметил совершенно упавшим голосом Филя. – Раз уйти не удастся, то лучше сразу сдаться. Может, не так жестоко с нами обойдутся. Хоть жизни не лишат, проклятые католики!

Все промолчали, соглашаясь с очевидным. Отбиваться нечем, да и шансов удрать нет никаких. Епифан приказал обрасопить паруса. Джонка стала терять ход и вскоре закачалась на малой волне в ожидании своей участи.

– Хоть немного надо бы припрятать монеток, – заметил Филя и посмотрел на кормщика. Тот согласно кивнул. – Пусть каждый рассует по тряпкам. Попробуем хоть немного сохранить на будущее. Мало ли что...

Епифан скоро удалился в каюту и вынес мешочек с монетами.

– Всего нам не спрятать, но малую толику, может, удастся. Берите, ребята, прячьте куда хотите. Авось пронесет.

Судно размерами лишь немного большее джонки лихо подошло к борту, матросы крюками и баграми стянули борта и заспешили на палубу, расшвыривая мореходов. Никто не стал сопротивляться.

Не прошло и десяти минут, как пираты, или кто они там были, обследовали в трюме товар, галдели и с интересом разглядывали мореходов, обросших бородами. Те стояли тихо, ожидая своей участи. Ножи у всех испанцы тут же отобрали.

– Думаю, что они сами удивлены, встретив таких странных моряков, – негромко заметил Яшка, тоже с интересом наблюдавший за испанцами.

Те стали задавать вопросы, но никто их не понимал. Даже Такаси не мог ничего пояснить. Все лишь показывали жестами, что не могут сообразить, чего от них хотят.

Наконец один матрос из испанцев стал что-то говорить на китайском, страшно коверкая и путая слова. Тут Такаси смог отвечать и долго с ними беседовал, постоянно указывая на русских мореходов или на японцев и махая на север.

– Хоть бы нам что сказал, – шептал Никишка, боясь привлечь к себе внимание. – Однако нас не трогают. Даже чудно как-то!

– Погоди, еще получишь свое, – буркнул Яшка.

Наконец разговор Такаси с испанцами закончился, и Епифан спросил, когда тот вернулся к ним:

– Ну и что они говорят? Мы тут с ума сходим от неизвестности! Говори же!

– Испанцы не совсем пираты, как я понял, но мы оказались у них на пути. Сейчас почти все купцы промышляют пиратством и не упустят случая захватить таких слабаков, как мы.

– И что с нами будет? – тут же поинтересовался Митяй.

– Это мне неизвестно. Не говорили. Но они все должны забрать и оставить нас голыми, какими мы были недавно. Судьба! – вздохнул Такаси, вид которого был хмурым и недовольным.

Вскоре испанцы обыскали всех моряков, забрали монеты, которые смогли найти, и через Такаси заявили:

– Идем в Манилу. Там будем решать вашу судьбу.

Всех матросов-японцев оставили на джонке, а мореходов загнали в трюм. Несколько испанцев во главе с помощникам капитана остались на джонке, и оба судна тронулись на юг, к Маниле.

– Черт! – ругался Епифан, поглядывая на решетку люка. – Нашим добром пользуются, а нас даже не собираются кормить. Хоть бы Такаси к нам подошел и молвил словечко!

Митяй зло сплюнул, тоже покосился на решетку и сказал:

– Даже воды не дают, проклятые!

Словно услышав негодование мореходов, люк открыли, и Такаси протянул вниз ведро воды, по сухарю на каждого и котелок риса, сваренного без всякой подливки.

– Такаси, что нового узнал? – спросил тут же Епифан.

– Ничего стоящего, Епифан. Они со мной не разговаривают. Только команды подают и строго требуют их выполнять. Капитан уж очень зол на весь мир и по каждому пустяку готов дать по зубам. Да и матросы у него не лучше.

Он поспешил отойти, закрыв люк.

Ветер заметно усилился, сильная болтанка действовала на нервы. Но зато стало слегка попрохладнее, дышалось легче. Редкие брызги залетали в тесную темницу и слегка освежали изнывающие от зноя и духоты тела.

– Сколько мы уже дней тут сидим? – спросил Никишка, поднялся к решетке и жадно вдохнул свежий морской воздух.

– Какая разница, – с безразличием и апатией ответил Митяй. – Вон Флорка сидит себе и ни к кому не пристает. Флор, переживаешь? – обратился он к юному моряку. – Тебе уже девятнадцать-то стукнуло? – Флор неопределенно пожал плечами, помолчал, но потом ответил:

– Кто может знать об этом? Я тут ничего уже не соображаю. Тоска! Даже думать ни о чем нет охоты, Откуда мне знать, что за месяц сейчас? Даже про год ничего толком не известно.

Митяй с недоумением и жалостью смотрел на скорбное лицо юноши, ему стало жаль его. Жизнь в эти годы лишь начинается, а у него она, похоже, уже заканчивается. «Бедный Флорка!» – подумал он и не стал больше докучать парню.

----

[13] Рыбий зуб – клыки моржа.

Глава 9

Ранним утром всех мореходов вывели на палубу. Они с наслаждением разминали затекшие члены и щурились на восходящее солнце, радуясь возможности за недели вдохнуть свежесть раннего утра, пропитанного росой и светом.

– И почему это испанцы нам устроили такой праздник? – воскликнул радостно Никишка, озираясь по сторонам, широко раскрыв глаза. – Глядите, берега тянутся по левому борту! Горы видны!

Один матрос, проходя мимо, указал на гору и сказал:

– Маубанбан! – он улыбнулся и добавил, показав дальше на юг: – Батан! – но та гора была еще очень далеко, и только вершина ее показалась на горизонте. Потом матрос сказал: – Манила! – и махнул рукой еще дальше.

– Слыхали? – воскликнул Митяй, обернулся к товарищам, и его глаза заблестели надеждой. – Скоро придем в Манилу! Интересно, что нас там ждет?

– Как бы наши испанцы нас в рабство не определили, паразиты проклятые, – проговорил Яшка, заметно страшась такой участи.

– Да вроде бы обращаются они с нами не так сурово, как те китайцы! – попробовал возразить Митяй. – Стало быть, готовят нам что-то другое.

– Такаси! – позвал Епифан японца. Тот проходил мимо и старался не особо обращать на них внимание. – Ничего не узнал нового?

Тот лишь отрицательно покачал головой и заспешил дальше. Было видно, что он не хотел омрачать свое пребывание на борту испанского судна.

– Японец что-то знает, но боится нам рассказать, – сделал предположение Филя и с сожалением проводил Такаси глазами.

– А что ты хочешь? – встал Епифан на защиту японца. – Ему тоже нет охоты из-за нас получать по зубам. Свой интерес имеет в том.

Мореходов покормили вполне сносно, и это тоже удивило их.

Ближе к вечеру прошли гору Батаон, оставили по левому борту острова Коррехидор и Кабальо, и впереди открылась обширная Манильская бухта.

Уже в сумерках оставили Манилу по левому борту и стали на якоря в небольшой бухте Каньякао, обойдя мыс Санглей. На берегу виднелись два десятка строений, больше похожих на туземные хижины, а дальше едва различимые хижины и домики небольшого испанского селения Кавите. Там же можно было различить строения монастыря. Он выделялся своими размерами и кирпичными стенами. На берегах всюду росли стройные пальмы, шелестящие своими жесткими перистыми листьями.

Оба судна стояли на рейде. Матросы переговаривались с друзьями, радовались окончанию плавания и ожидаемой попойке в таверне.

А русским мореходам предложили вернуться в трюм, что они с неохотой и сделали, недовольно ворча и матерясь. Испанцы весело на них поглядывали, не били и вообще не вмешивались в их жизнь. А Такаса передал пленникам ведро воды и котел какой-то овощной похлебки, сваренной без единой жиринки.

В трюме ее отпивали по очереди. Ложек им тоже не оставили. Гущу пришлось черпать пальцами, что никого не удивило. Дело привычное.

Несколько дней узники просидели в трюме, они все время слышали звуки работ, производимых в трюме и на палубе. Испанцы перегружали добычу и отправляли ее на берег. Иногда их выпускали наверх, и они видели, как на джонке появлялись какие-то люди и вели длительные переговоры с капитаном. Тот часто уезжал на главный корабль, в поселок или в саму Манилу. Она находилась совсем рядом на севере, где виднелись белые дома испанцев и хижины туземного населения.

Прошло больше двух недель, и мореходов опять вывели на палубу. Им дали помыться забортной водой, покормили вполне сносно и всех посадили в большую парусную лодку, связав руки спереди.

– Кажись, мы идем в Манилу, – сказал Епифан, крутя головой в разные стороны, но в основном поглядывая на город.

Десять верст до города прошли в два часа. На пристани пленников вывели и под конвоем матросов препроводили в сарай, где уже сидели и лежали другие люди, безразлично смотревшие на вновь прибывших.

Мореходы с удивлением заметили, что их дикарь Иван уже что-то понимает из говора испанцев. И он заметил, оказавшись в сарае:

– Что-то мне говорит, ребята, что сюда нас привели для продажи.

– Значит, мы стали рабами? – воскликнул Митяй и зло топнул ногой. – Мы тоже белые люди, не то что этот сброд из местных и китайцев! А где наши японцы?

– Сам же знаешь, что их с самого захвата с нами не было, – вяло ответил Яшка, удрученный услышанным и увиденным. – Неужели эти проклятые испанцы могут торговать нами, белыми людьми?!

– Им это без разницы, Яшка, – с грустью ответил Епифан, а его помощник скривился и огладил бороду.

– Ивашка, как ты смог об этом догадаться? – спросил Никишка заинтересованно. – Ты же никогда не пытался чужие языки учить.

– Чего так? Я постоянно слушал, как они говорят, и стал немного понимать. Их не так трудно понять. Язык довольно легкий.

– Во дает! – усмехнулся Митяй. – С виду тихоня, а какой молодец! Старайся, а то мы тут словно слепые и немые! Только никому не показывай, что понимаешь.

– Да я и понимаю-то пока совсем немного, ребята! – застеснялся Ванька. – Самую малость. Хотел сам дотумкать, о чем у них речь идет. Получается потихонечку.

Через два дня Иван сообщил товарищам:

– Ребята! Завтра нас должны повести на торги! Так я понял.

– Стало быть, пришел конец нашему славному братству! – горестно вздохнул Филя. – Разлучат нас всех, и так может статься, что даже не придется с вами свидеться. Жаль! Столько времени вместе терпели все, и вот теперь расставаться придется. Обидно, ребята! Ох как обидно и тоскливо мне!

– Ивашка, а ты слушаешь, как некоторые туземцы, – Епифан кивнул в сторону темнокожих филиппинцев и китайцев, – говорят на испанском?

– Все время стараюсь, Епифан.

– Кумекаешь что-нибудь?

– Да. С каждым днем несколько слов и выражений запоминаю. Даже интересно. Узнал, что многие из них, – Иван тоже кивнул на филиппинцев, – попали к испанцам в плен во время войн и теперь будут проданы в рабство. И мы так же.

Прошли тоскливые два дня, и всех пленников вывели на рыночную площадь. Всех заставили снять рубахи, обнажив торсы. Почти все были худы и плохо выглядели, наши мореходы смотрелись ничуть не лучше. Они стояли отдельной стайкой и с мрачным любопытством взирали на редкую толпу любителей поглазеть на распродажу рабов.

Торги шли вяло, китайцев и филиппинцев покупали мало. А к мореходам лишь ближе к полудню подошел испанец лет сорока с лишним и в молчании остановился перед странными бородатыми рабами, выставленными на продажу. Он что-то тих сказал своему спутнику. Мореходы вопросительно посмотрели на Ваньку, но тот лишь отрицательно качнул головой. Дескать, не понял или не расслышал.

Хозяин рабов подскочил и тут же затараторил, предлагая купить редкий товар. Испанец с недоверием слушал его, потом что-то спросил. Ваня опять ничего не понял, но по лицу испанца было понятно, что он удивился и заинтересовался.

Переговорив с продавцом, испанец согласно наклонил голову, и через три минуты появился брадобрей и стал готовиться к работе. Стражники подвели к нему троих самых молодых. Ими оказались Никишка, Ванька и Флор. Тем ничего не оставалось, как подчиниться. Правда, Иван попытался сопротивляться, но его быстро усмирили. Остальные не стали испытывать судьбу.

Молодые люди с отвращением оглаживали голые лица, а испанец удовлетворенно кивал и спросил Ваньку о чем-то. Тот напрягся, но после некоторого раздумья ответил:

– Да, мы русские, сеньор.

Испанец удовлетворенно хмыкнул, отсчитал горку золотых монет и вручил их хозяину. Тот кланялся, улыбался, а потом передал вновь купленных рабов новому хозяину. Его помощник потянул связанных людей за собой. У рынка стояла двуколка, куда хозяин с помощником и сели. Рабов за веревку привязали к перекладине, и лошадка неторопливо двинулась по пыльной дороге, которая по ходу слегка поднималась. Их провожали любопытные глаза мальчишек из соседних господских домов, где те за еду выполняли мелкие работы.

Путь оказался недолгим, через четверть часа лошадь стала у ворот усадьбы, огороженной высокой стеной. Во дворе рабов развязали и предложили им сесть в тени развесистого дерева. Молоденькая служанка из местных принесла им воды из колодца, который был поблизости, и Никишка не упустил возможности улыбнуться ей и подмигнуть. Но на нее это не произвело никакого впечатления.

– Пока ничего страшного, – озирался вокруг Никишка. – И девки даже есть.

– Хозяин даст тебе девок! – с опаской проговорил Ванька, но вспомнил, что их никто не поймет, и успокоился.

– Ничего, Ваня! И тут можно разжиться смазливой чертовкой! У них такая же жизнь, какая у нас будет. Так что всегда можно договориться, верно, Флорка!

Тот не ответил. Ему было неприятно говорить про девок. Спутник хозяина вскоре появился, поманил их за собой.

– Будете жить здесь, – указал он на земляной пол хижины. – Циновку вам дадут, остальное сами себе сделаете, если захотите.

Во всяком случае, примерно так понял Ванька, который и перевел друзьям слова испанца. Тот был невысок ростом, кряжистый и круглоголовый, с бородкой и усами черного с проседью цвета. На вид ему было лет сорок. Руки, не в меру длинные по сравнению с туловищем, болтались, словно плети, но даже новые рабы уже успели понять, что они очень сильные.

Иван попытался просить еды, больше действуя жестами. Испанец усмехнулся, кивнул обещающе и ушел, оставив мореходов осматриваться.

– Наверное, тут так все живут, – заметил Никишка. – Стенки со щелями, но крыша хорошо пригнана, в ней щелей не видать, – он придирчиво осмотрел хижину и с удивлением заметил, задрав голову вверх: – Отсюда и сбежать нетрудно. Нам ведь даже руки не связали.

– Дурень ты! – Флорка укоризненно блеснул на друга глазами. – Куда тут бежать? Кругом чужое, а туземцы наверняка нас, белых, ненавидят. Попробуй им втолковать, что мы тоже рабы!

– И то верно, – согласился Никишка и замолчал. Сопя, он устраивался на циновке, которую бросил им в дверь худой филиппинец. – Ничего! Все лучше, чем на палубе. Потом можно еще одну подстилку достать.

– Хорошо бы чурбаков раздобыть. Мне не нравится постоянно на полу сидеть, поджав под себя ноги. Затекают тут же, – размечтался Флор.

– Сделаем и такое, друг мой Флорка, – ободряюще ответил Иван. – Дай хоть месяц, и я стану вполне сносно понимать испанский и даже говорить. Дело нехитрое!

– Кому как! – ухмыльнулся Никишка, а Флор спросил участливо:

– Вань, а как ты выдержишь рабство, когда всю жизнь провел на воле? Тяжело будет свыкнуться, а?

– И не говори! Однако и там не все было так вольготно. У нас были такие строгие и даже жестокие законы и правила, что всегда приходилось держать уши на макушке. Почти каждый божий день кого-нибудь истязали.

– И тебя тоже? – спросил Никишка.

– А что я? Как все, так и я. Получал изрядно.

– И сильно били? – не отставал от приятеля Флор.

– Нет! Били редко, а вот церковные наказания всегда назначались очень строгие. Всю ночь, например, стой на коленях и бей поклоны, моля Господа отпустить тебе твои грехи. А потом два дня ходить нет возможности. Некоторые калеками становились. Хорошо, у нас старуха была, очень смышленая в лечении. Многих ставила на ноги.

– За вами там следили? Чтобы, значит, вы не отлынивали.

– Еще как следили! Правда, мне пару раз удавалось немного размяться и посидеть на полу. Если застукают, то откупался парой лисиц. А это не так просто оказывалось. По два дня приходилось по лесу шастать в поисках зверя.

– Выходит, и у вас там взятки брали? – усмехнулся Никишка.

– А где и кто их не берет? Бывало, но не всегда. Случались и сторожа неподкупные. Тогда приходилось Бога молить, чтобы спас от увечий.

– И никто не возражал против такого изуверства? – Флор искренне ужаснулся и во все глаза уставился на Ваньку.

– Случалось! Да такие больше ничего не смогли возразить.

– Как так? – удивился Флор.

– А вот так! Исчезали бесследно. Ходили слухи, что таких черти забирали к себе в геенну огненную, и никто больше их не видел. Но и другие слухи бродили. Но это лишь тайком шептали самым близким друзьям.

– А что за слухи такие? – насторожился Никишка.

– А такие, что тех несчастных не дьяволы забирали, а святой наш поп изничтожал, топил в речке и спускал к морю. До него от нашего селения было не больше версты.

– Свят, свят! – перекрестился Флор. – Ну и дела у вас там творились! Жуть!

– Лучше не теребить душу, – предложил Никишка и приник к щели в плетеной стене хижины. – Так, – кивнул он туда, – жизнь идет своим чередом. Девки снуют по своим делам. А вон мальчишка бежит. Одет нарядно, чистенький. Сразу Видно, что хозяйский сынок. Как у них господ называют? Сеньор?

Иван согласно кивнул, заметив строго:

– Запомните, что только так и надо обращаться к хозяевам и ко всем белым вообще. А то чего доброго и плетей или прутьев можно будет отведать. Упаси Господи! – и Иван со старанием перекрестился. – Еще к женщине надо обращаться «донья», а к мужику – «дон». Чудно, какие у разных народов странные слова и обращения.

Друзья приникли к щелям и наблюдали жизнь большого двора, где бродили куры, гуси и странные уродливые птицы с красными висюльками на шеях. Они казались важными и большими господами. Голуби кружились в синем небе, уже хмурившемся далекими тучами. Наплывала гроза.

– Дом хороший, большой, каменный, – заметил Никишка, не отрываясь от щели. – А туземцы все в хижинах вроде нашей живут. Как просто у них тут! Такую мы с вами сами смогли бы построить за день. С крышей труднее, а так... Интересно, зима тут бывает? Судя по хижинам, ничего такого, похожего на нашу.

– Скоро узнаем, – ответил Ванька. – Уже осень на носу, да что-то не похоже, что наступают холода. Чудные земли, ребята!

Быстро надвинулась темнота. Гром грохотал уже близко, и молнии озаряли сумрачное помещение хижины. Всю дворовую живность слуги загнали в сарайчики, сами тоже поспешили укрыться побыстрее. И вдруг налетел сильный ветер, заворошил соломенные кровли хижин. Дом хозяина был покрыт черепицей, которую наши пленники уже видели у китайцев.

Огромные капли падали на пыльную землю двора, поднимали фонтанчики пыли. И неожиданно ливень хлынул, словно небеса принялись опрокидывать на землю бочки воды, не переставая сопровождать это действо грохотом грома и сверканием молний.

– Однако такого ливня я еще не видывал, – признался Никишка. Он поглядывал вверх, ожидая, что сейчас начнется капель, но этого не произошло. – Здорово все же тут крыши стелют. Совсем не течет при этаком дожде.

– Наверное, приспособились, – вяло ответил Флор. Ему было немного страшно, но показать это было неловко и стыдно. – И немудрено при таких дождях. Тоже умеют строить. И крыша сильно нависает над стенами. Нарочно, наверное.

Тут посветлело так же быстро, как перед этим накатила темнота. Тучи проносились дальше, засияло солнце, быстро испаряя влагу. Все заволакивалось туманом, быстро исчезающим. Стало ужасно парко и душно. А ветер, проникая внутрь хижины через щели, благодатно освежал разгоряченные потные тела юных затворников.

– Вот бы побегать под таким дождем! – мечтательно молвил Флор. – Я весь потный. Да нас наверняка заперли. Пойду посмотрю.

Он встал, подошел к плетеной двери и тихонько толкнул ее. Она неожиданно открылась, и это несказанно удивило всех.

– Вот! – обернулся Флор, глупо улыбаясь. – Не заперта! Можно было бы и выйти. Может, пойдем под дерево. С него еще льет, как из ведра!

Ему не ответили, а он все же шагнул наружу и, оглядываясь по сторонам, стал под дерево, наслаждаясь прохладными струйками воды. Скоро он стал мокрым и заметил, как на него и товарищей, тоже ставших рядом, смотрят черные глаза туземных рабов, готовящихся выйти и продолжать прерванную работу.

Никишка тут же улыбнулся одной девушке, и та в смущении отступила в темноту низкого помещения вроде сеней.

– Видели? Я ей понравился! Иначе чего она ушла, опустив голову? Ха! Мне скоро должно повезти с нею или с другой какой.

Вдруг перед юношами появился помощник хозяина, он молча наблюдал за процедурой позднего купания и вид его не предвещал ничего хорошего. Рядом с ним с ноги на ногу высокий мулат с равнодушными глазами и коротким бичом в руках, которым он лениво похлопывал по раскрытой ладони. Вид его оказался слишком многозначительным.

Испанец что-то сказал резко, не надеясь, что его поймут. Ясно было только, что дьявола он точно помянул. И еще новые рабы поняли, что мулата с бичом зовут Челато, и близкое знакомство с ним явно не сулило ничего хорошего. А тычок пальцем в сторону хижины был и вовсе понятен.

Ребята переглянулись, потом Иван шепнул товарищам по несчастью:

– Ясное дело, он требует, чтобы мы вернулись. Пошли, а?

Никишка поклонился, произнес, запинаясь:

– Сеньор, мы уже идем! – и протянул руку в сторону хижины. Говорил он по-русски, и помощник понял лишь слово «сеньор». Но жесты оказались совершенно ясными, и он промолчал, лишь сделал движение ладонью, предлагая поторопиться.

Парни повернулись, чтобы уйти и услышали короткий щелчок бича. Они обернулись и встретились с веселым взглядом Челато. Тот был доволен и не скрывал этого.

– Хоть плетью нас не отходили, так и то благодать? – беззлобно заметил Флор.

– А что мы такого плохого сделали? – проговорил Никишка не так миролюбиво. – Зато освежились малость. Одежда на такой жаре скоро высохнет.

Наступил вечер, и к ним в жалкую хижину заглянула страшненькая старушенция с котелком варева и десятью бананами. Она поставила все это на циновку, посмотрела с интересом на юношей и молча же удалилась.

Никишка принялся черпать пятерней теплую кашицу неизвестного происхождения.

– Есть можно. Но непонятно, что это такое. Не отравимся?

– Не для того нас покупали, Никишка, – бросил Флор, тоже принимаясь за ужин.

– Интересно, что нас ждет завтра? – не унимался Никита. – Без дела не должны оставить. Я же видел, как много за нас заплатил хозяин.

– Чего об этом думку гадать? – протянул Ванька. – Пусть голова болит у хозяина. А наше дело сделать порученное и поспать, если дадут.

Зашло солнце, и неожиданно от хозяйского дома, который отстоял от хижины шагов на сто, раздались звуки странной непонятной музыки.

– Что это у них там творится? – удивился Иван, заглядывая в щель. Открыть дверь он не решился. – Запели! Праздник, что ли, какой?

– Кто ж его знает, Ивашка! Пусть себе играют и поют. Нам тоже веселей будет. А то сидим тут и ничего пока не знаем. – Флорка тоже прислушивался к звукам праздника. Он понял, что это веселятся туземные слуги. Их в доме было приблизительно человек десять.

– Опять тот пацан появился, – заметил Ванька, глядя в щель. – Побежал к играющим. Точно – хозяйский сынок. Лет десять мальцу, не больше. Шустрый!

– А я бы спать завалился, – проговорил Никита и стал устраиваться на циновке, подложив под голову старую солому, которую пальцами сгреб с пола. – Тут нам только и остается, что побольше спать, пока не замордовали работой. Вода у нас там осталась? Пить охота от той переперченной каши. Как тут люди такое едят? Рот весь словно в огне!

Прошла неделя, и Никишка вечером, после ужина проговорил угрюмо:

– А хозяин не стал вилять, ребята. Сразу же навалил на нас столько работы, что ее даже поболее будет, чем на судне.

– Чего ж ты хотел, Никишка? – Флор блаженно растянулся на циновке, давая отдых гудящим усталостью членам. – Надо отрабатывать его денежки. Зато о жратве нет надобности заботиться. Принесут, вот и ешь себе! Вань, ты просил их, чтобы перца поменьше клали?

– Говорил, да не уверен, что меня поняли. Они лишь улыбаются, скалят зубы и что-то отвечают. А я ничего пока не могу понять.

– Может, рабы и слуги туземные тоже по-испански плохо говорят? А как ты, сколько слов запомнил новых?

– Не менее двух десятков. А ты, Флорка?

– А что я? Мне так легко ничего не дается. Десятка не будет. Да и времени мало прошло. Вон Никишка, так тот вовсе не желает ничего запоминать.

– Заткнись, Флорка! – огрызнулся Никита. – И так научусь, постоянно слушая их тарабарщину. Чего спешить?

Друзья не стали спорить, поели принесенной жижи с какими-то кореньями, закусили ее незнакомыми плодами, которые они ели без всякой охоты. Их ведь о вкусах никто не спрашивал, а питаться хоть чем-то надо было.

Дни проходили в трудах, и лишь вечерами оставалось немного времени на разговоры и перемывание косточек надсмотрщикам, особенно много говорили они про того который не расставался с бичом, Челато. Он оказался главным, а всего тут досматривали за рабами четверо. Трое из них были испанцами.

– Узнать бы про наших? – мечтательно проговорил Флор. – Где они, кто их купил и что с ними сталось?

– Что с ними! То же, что и с нами. Тут у нас одна судьба! – Никишка был постоянно в плохом настроении и не скрывал этого. Иван с Флором часто переглядывались, но помочь другу никак не могли.

Ребята постепенно освоились и удивлялись, что их не переселяют к остальным рабам. Те жили в дальнем конце обширного двора в длинной хижине. Их там было человек семьдесят.

Все рабы работали на плантации сахарного тростника и выходили на работу еще до восхода. Там их кормили похлебкой с какими-нибудь фруктами, а с хлебом всегда было плохо. Его давали лишь в воскресенье, и то мало и плохого на вкус. Но все же это был хлеб, и наши мореходы с удовольствием поедали его с рыбой. Ее всегда давали по воскресеньям. Мяса никто не получал.

– Однако, ребята, – как-то заметил Ванька, – нам все же похлебки наливают побольше, чем другим. Иногда даже погуще, и что-то добавляют. Остальные рабы с ненавистью на нас поглядывают. Как бы чего не натворили.

– Ты серьезно так думаешь, Вань? – спросил озадаченный Флор.

– А то, Флорка! Разве не заметил, какие взгляды они на нас бросают? Того и гляди подкараулят и настучат по башке.

– А нам и отбиться нечем. Для работы, правда, дают эти здоровенные тесаки-мачете, которыми мы рубим тот тростник. Интересно, как из него сахар добывают?

– Это на другом дворе делают, как я слыхал, – ответил Ванька. – Сок выжимают, а он сладкий. Мы его и сами постоянно высасываем из стеблей. Даже ребятня корешки сосет. Вкусно!

Неожиданно разговор был прерван. Хозяин, дон Марио Руэда потребовал к себе белых рабов. Те в недоумении и в некотором страхе предстали перед господином, который молча, внимательно, придирчиво их рассматривал, чем ввергал молодых людей в трепет.

Дон Марио был довольно красивым мужчиной с темными волосами, слегка вьющимися и отливающими золотыми нитями, спускающимися почти до плеч. Темные брови слегка прикрывали его карие глаза, зауженные и смотрящие пронзительно, словно буравя собеседника. Небольшие усы и острая бородка были аккуратно подстрижены, лицо удлиненное и слегка угловатое. Хозяину было чуть больше сорока пяти лет, но выглядел он моложе. Средний рост, узкие плечи не говорили о физической силе.

Новые рабы переминались с ноги на ногу, ожидая первого слова господина.

– Я слышал, что один из вас уже немного может говорить по-испански. Кто это?

Ребята переглянулись, Иван выступил вперед, поклонился.

– Как тебя звать? Это ведь у тебя течет кровь индейцев? Отца или матери? – дон Марио неотрывно смотрел на Ивана, смущая его.

– Меня звать Иваном, сеньор, – ответил тот, сильно коверкая слова. – У меня бабка была из дикого народа, сеньор, – юноша говорил с трудом, заметно волнуясь.

– Значит, вы, русские, оказались в Америке? Как такое могло случиться?

Иван не смог понять суть вопроса и молчал. Потом все же осмелился.

– Сеньор, я плохо понимаю вас. Что такое Америка, сеньор?

– Это большой континент, который был открыт полтора столетия назад нашим знаменитым мореплавателем Колоном. Я бы хотел побольше узнать о тех землях, откуда ты родом. Но ты еще слишком плохо говоришь. Я подожду. Ответь лишь, когда твои предки поселились в Америке?

Иван от волнения с трудом смог понять испанца, он попытался успокоиться и ответил:

– Точно мне это неизвестно, сеньор. Думаю, что лет восемьдесят назад. Так говорили наши старики, сеньор.

– Занятно! Очень занятно! – проговорил дон Марио и с еще большим интересом стал рассматривать молодых людей. – Остальные были там же?

Иван переглянулся с друзьями, немного поговорил с ними и ответил:

– Мои друзья шли с захода, сеньор. Их судно отбилось от остальных и пристало к нашим берегам. Там они перезимовали и встретили меня. Я был в стае волков, а они меня освободили. Потом мы много плавали вместе и вот попали сюда.

Дон Марио задумался, продолжая наблюдать за своими молодыми рабами.

– Ну что ж, – улыбнулся он, видя недоумение парней. – Все мы, я вижу это и по вас, сильно устали. Разговор был столь трудным, что и я изнемогаю. Мы еще поговорим, но позже. Когда вы подучитесь нашему языку. Как вам работается? Сильно вас обижают мои надсмотрщики?

Мореходы с трудом могли понять смысл сказанного, а Ванька поклонился и пробормотал:

– Спасибо, сеньор. Мы думали, что будет хуже.

– Идите, но вначале отведайте вина. Уверен, что вам никогда такого не приходилось пробовать.

Дон Марио налил четыре чашки китайской работы и предложил взять. Вино оказалось действительно непривычным, Флору оно не понравилось. А Иван сморщился и заметил своим друзьям:

– У нас там, на полночи, никакого вина никогда не бывало. Даже водки не разрешалось пить. Втихаря некоторые мужики ее делали из ягод забродивших, но вино!.. Никогда!

Дон Марио с напряжением вслушивался в чужую речь, вопросительно глядел на Ивана и все же спросил:

– Хуан, ты что им сказал? Или это твой секрет?

– Что вы, сеньор! Я говорил, что никогда прежде ничего такого не пил. Японское сакэ пробовал, но оно мне страшно не нравилось, как и моему другу Флору, – и он кивнул на юношу. – А Никита любил раньше пропустить чашку-другую, – Иван улыбнулся, посмотрел на друга извиняющимся взглядом, но тот его не понял.

– Идите, – коротко бросил дон Марио и проследил, как молодежь покидает гостиную, где велся разговор.

– Вань, что он хотел от нас? – спросил Никишка, как только они оказались во дворе.

– А я знаю? Может, просто хотел узнать о нас, о наших землях. Да я так устал от этого, что спать захотелось вдруг. Или это от вина?

– Вино слабовато, не то что водка. Сладкое, не нашенское. А Флорка слабак, сразу осоловел! Надо было раньше сакэ попивать. Привыкли бы. Без выпивки вы не мужики!

– Да ну тебя, Никишка! – отмахнулся Флор и заспешил в хижину. – Теперь можно и поспать до ужина. Хорошо, что хоть в воскресенье не гоняют на работу.

– Хозяин обещал снова с нами поговорить. Когда мы получше язык их освоим. Мне тоже захотелось с ним поболтать, да больно уж это трудно.

– И все ж мне сдается, что хозяин не просто так нас позвал, – сказал с недоумением Флор. – Выпытывал разное у тебя, Ванька. А ты и болтал, как сорока. Поостерегся бы. Вдруг что сболтнешь лишнее!

– Брось ты, Флорка! Чего тут скрывать? А о твоей Руси я и сам почти ничего не знаю. Лишь от вас немного и слышал, да что с того?

Ребята примолкли, дошли до хижины. Флор и Иван тут же завалились спать, а Никишка принялся глазеть в щель. Он часто этим занимался и о многом смог рассказать друзьям. Например, о том, что у хозяина имеется супруга, два сына и дочь лет тринадцати или чуть больше. Старшему сыну было примерно восемнадцать. Других детей у них вроде бы не было. Парни знали, что супругу хозяина звали Элиса, старшего парня – Блас, а Хиль был младшим отпрыском. Дочь звали Ираола, и она оказалась самой взбалмошной непоседой и озорной девчонкой.

Глава 10

Скоро наших рабов перевели на другую работу. Им предстояло возить бочки со жмыхом на перегонный завод, где из него делали отвратительный ром. С его помощью ублажали рабов, держа их в повиновении. Часть продавали, как и весь сахар. Его тоже приходилось возить на склад в порту, где накопившийся дорогой товар грузили на судно, идущее в Европу.

– Видать хозяин что-то задумал про нас, – с видимым озорством заметил Флор как-то вечером, уже после ужина. – Дал нам работу легкую. Не сравнить с мучением на плантации.

– Это и я могу сказать, – отозвался Иван. – А ты, Никишка, что думаешь? А ведь я видел, как ты разговаривал у чанов со жмыхом с какой-то девкой. Ну и страшилище ты нашел! Уговорил?

– Какое там! – с сожалением ответил Никита. – Упирается чего-то! А что мордой не вышла, так мне без разницы. Девка, она и есть девка!

– Ты поспеши, – со смешком зависти молвил Иван. – А то закончится наша работа, и ты останешься ни с чем. Обидно будет!

– Не твоего ума дело, Ванька! Сам знаю, что и как делать! Ты лучше о себе позаботься. Ведь из всех нас ты самый старший, а девки еще не имел. Флорка хоть молодой, так и то заглядывается на некоторых.

– Ну да, заглядывается! А та коза, дочка хозяина частенько ему рожи корчит и дразнит. Хворостиной бы ее, да боязно.

– А чего ты за Флорку-то стоишь горой? – удивился Никишка, посмотрел на Флора вопросительно и спросил пытливо, с явным любопытством:

– Что молчишь, Флорка? Болтает Ванька, или что имеешь к дочке хозяина?

– Какое там имею. Скажешь тоже! Я и дочка хозяина! Она просто насмехается надо мной и дразнит. Наверное, такая вредная. Получает удовольствие от того, что издевается надо мной. Что ей? Раб же!..

– А чего это ты так распалился, друг ты мой Флорин? – засмеялся Никишка неприятным смешком. – Или задевает тебя такое?

– Зло берет! А как же, Никишка! Знает, что я не могу ничего ей ответить.

– Подкарауль ее, стерву, и отхлещи хворостиной по заднице. Вот потеха будет! Хотел бы я поглядеть, как она заверещит от такого угощения!

– Да будет тебе, Никишка! – Флор сердился, злился, ему было грустно и обидно. – Теперь и ты взялся за меня. Мало мне ее придирок и насмешек! Я лучше спать буду!

Прошло полгода, и Иван уже сносно все понимал и даже говорил вполне понятно, и с каждой неделей его речь становилась яснее. Никишка с трудом осваивал новый говор, а Флор тоже стал последнее время настойчиво трудиться над языком, досаждая Ивану своими приставаниями.

– Вань, мне сказали, что если я полностью откажусь от своего языка, то новым, испанским, я овладею быстрее. Давай так и делать, а?

– А свой забудем, дуралей! Что тогда?

– Не верю, что можно забыть свой. К тому же с Никишкой иначе и не поговоришь, как по-русски. Что скажешь?

Иван подумал, усмехнулся и согласился, заметив:

– Только не обижайся, когда поучать тебя стану и поругивать.

– Чего обижаться, если по делу. Мы же друзья, и ты согласился мне помогать. Так что можешь ругать сколько угодно, Ваня!

И через месяц Флор значительно прибавил в испанском. Это ему нравилось. А Иван однажды сказал ему, оставшись наедине после ужина:

– Что я узнал тайком, Флорка!

– И что же ты узнал? Интересное? Нас касается? – удивился Флор.

– Насчет нас пока не могу сказать, а интересного порядочно. Знаешь, что задумал наш хозяин? Услышишь, удивишься и сам не поверишь!

– Тогда говори быстрее! Только раззадорил ты меня, Ванька!

– Блас, старший сын хозяина, говорил Адолинде, которая то ли господину, то ли госпоже приходится племянницей, про какое-то учение, исповедуемое его отцом. Хозяин хочет всю семью отправить на далекий остров и там устроить колонию с новой верой и порядками.

– Как такое может произойти? Говорят, что у них такая строгая инквизиция. Его легко могут заточить в тюрьму! Это ведь будет настоящая ересь. А с ней тут воюют насмерть. Слыхал?

– Слыхал. Да хозяин старается все делать в тайне. Я даже испугался, что подслушал их разговор.

– Кто-то еще был там? – со страхом спросил Флор,

– Не, Флорка. Они одни сидели на поваленном дереве и разговаривали.

– Что же еще ты услышал? – полюбопытствовал Флор.

– Та Адолинда все сомневалась и пыталась уговорить Бласа отказаться от затеи папочки.

– У нее же маленький сын растет. Года три ему. Куда ей на далекие острова? Я и то не согласился бы с маленьким мальчишкой...

– Вот она и сомневается. И боится. А Блас все ее уговаривал, а потом и угрожать стал. Отец, мол, разгневается.

– А что может сделать хозяин?

– Тут я ничего не могу тебе сказать, они про это не говорили.

– Что же тогда будет с нами? – спросил Флор, немного озадаченный.

– Это может сказать лишь хозяин. Ты же знаешь, что он лекарь. Пользует самого губернатора или вице-короля, как здесь его называют. Важная птица. И после всего, чего он достиг, решил уединиться на остров и там стать пророком или проповедником. Кто его разберет.

– Вот бы узнать, что за новое учение наш хозяин задумал всем тут навязать? Мне такое совсем не нравится, – и Флор перекрестился. А Иван заметил:

– Ты хоть при людях не крестись по-нашему, Флорка. Этак нетрудно попасть в инквизицию. А оттуда редко кто выходит живым. А если и выпустят, то покалечат так, что жить не захочешь.

Флор боязливо оглянулся, но в хижине чужих не было да и быть не могло.

– А чего ты забрел туда, Вань? – спросил юноша, опасаясь продолжения скользкого разговора.

– Ты же знаешь, что я смастерил лук со стрелами. Хозяин разрешил и даже расспрашивал меня о луках и моей стрельбе. Сказал, что по воскресеньям я могу ходить на охоту. Вот я вчера первый раз и сходил. Сам жалел, что только два диких голубя подстрелил. Наверное, мало упражнялся и не достиг прежней меткости. Но скоро я все поправлю. – Иван с удовольствием достал лук и осмотрел его, потрогав тетиву. – Сделаю еще несколько стрел с хорошими наконечниками и буду приносить вам мясо. Мы и так почти год его не держали во рту. Правда ведь, что вчера все были довольны?

– Молодец ты, Ваня! – тронул юноша друга за руку, грубую и сильную. – Ты все мне рассказал? Или осталось еще что-то?

– Сразу всего не упомнишь, Флорка. – Иван задумался, а потом промолвил: – Адолинда как-то странно вела себя. Вроде соглашалась и в то же время сама пытала Бласа о подробностях. Упрекала его в безоговорочном доверии к отцу. Они чуть не поссорились.

– А ее муж, дон Доротео Асуола знает про затею дона Марио?

– Ничего о том не могу сказать, Флор. Они его даже не упоминали.

– Выходит, хозяин намерен изменить свою жизнь. А что будет с его домом, асиендой и рабами?

– А разве тебе надо забивать голову его делами? Нам какое дело до всего его хозяйства и богатств! Там видно будет.

– Оно-то так, да мне сдается, что и на нас он как-то рассчитывает. С чего бы нас освободили от тяжелой работы? И кормили нас получше других невольников.

– Мы же все же белые люди, Флор! Вот и ответ на вопрос.

– Ты меня не склонил к твоему мнению, Ваня. Скорей всего, хозяин и нас будет склонять к себе. Ему ведь нужны люди. И лучше, чтобы это были белые. Темнокожих везде полно. Не поверю, что его такое не интересует. По отношению его к нам это легко заметить.

– Ну и пусть! Я не собираюсь ломать себе голову над его делами, – и Ванька занялся стрелой, осматривая ее и подчищая ножом.

За следующие несколько недель ребята ничего нового не узнали. Да и времени не было для подслушивания.

А Иван каждый воскресной день использовал для охоты. Он уходил рано утром и возвращался под вечер с добычей. Чаще всего это были голуби, попугаи, а изредка маленькая антилопа, которую он отдавал хозяину. Ему очень нравилось посещать господский дом, и он не мог отказать себе в этом удовольствии даже в ущерб желудкам друзей.

После таких посещений Иван потом целый день ходил задумчивым и тихим.

– Ваня, что такое с тобой? – допытывался с усмешкой Никита. – Я уже заметил, что после посещения дома хозяина ты ходишь чуточку не в себе. Может, расскажешь, а?

– Пошел ты, Никишка, к дьяволу! Ничего я не буду рассказывать! Нечего!

Никишка сделал удивленное лицо и не стал больше расспрашивать.

Зато через неделю Иван притащил ребятам небольшую свинью, убитую версты за три от города, которую он едва дотащил, вымотавшись до смерти.

– Вот вам мясо, тунеядцы! Готовьте, а я отдохну. Устал смертельно! Столько верст пришлось тащить! Дальше сами все делайте.

– А как же хозяин проживет без твоей свинины? – спросил Никита и улыбнулся, но охотник уже спал, растянувшись на циновке, которых уже было две. Имелся и валик вместо подушки, набитый перьями, собранными во дворе и с убитых птиц.

Дочка хозяина продолжала третировать Флора, дразнила, называла парня Флорой, то есть женским именем. Юноша уже мог понимать такое, он сильно переживал и злился. А у девчонки глаза загорались озорным огоньком, и она убегала, звонко смеясь.

– Флор, а девка-то неравнодушна к тебе, – заметил как-то Никишка вполне серьезно. Флор сделал удивленное лицо, а Никита добавил авторитетно: – И не сомневайся, юноша! Это верно я тебе говорю. Сам потом вспомнишь мои слова.

– Брось городить невесть что, Никишка! Кто я такой, чтобы на меня обратила внимание дочка хозяина! К тому же она еще девчонка несмышленая!

– Ей уже четырнадцать! Можно замуж выходить, Ванька, скажи ему! Ведь точно я подметил! Ну, скажи же!

– Что я могу сказать? Я в таких делах не разбираюсь. К тому же знаю, что в меня никто не сможет влюбиться. Не вышел мордой, – в голосе Ивана слышались сожаление, обида и безнадежность.

– Ты брось наговаривать на себя, Ваня, – опять как-то значительно заметил Никита. – За последнее время ты стал куда лучше выглядеть. Вот достать бы зеркальце, так и сам бы мог убедиться.

Иван даже смутился и покраснел, опустил голову, занявшись стрелой. Он их делал почти постоянно, как только выпадало свободное время.

Дней через десять Иван с покрасневшим лицом показал друзьям маленькое зеркало и на вопросительные взгляды ответил:

– Спер у хозяина. Я его давно заметил. Вроде бы им никто не пользуется. Если поймают, ты, Никишка, будешь во всем повинен. Сам надоумил.

Никишка даже заволновался.

– Я ничего тебе не говорил, Ивашка! Сам спер, так не вали на меня! Сам и отвечать будешь!

Флору едва удалось их успокоить и помирить.

Зато друзьям никогда не удавалось подметить, когда же Иван смотрит на себя в зеркальце. Тот это тщательно скрывал, и друзья догадывались, что такое он проделывает лишь наедине с собой. Никишка посмеивался, а Флор помалкивал. Он тоже хотел бы оглядеть себя в то зеркальце, но никак не мог попросить Ивана сделать ему такое одолжение.

Прошел почти год. Друзья, особенно Иван, уже вполне сносно говорили на испанском, и даже Никишка кое-как разговаривал и все понимал.

И вдруг опять-таки Иван принес новую весть о задумке хозяина.

– Ребята! Я опять услышал разговор о новой вере хозяина, – парень был взволнован, и глаза его светились странным светом. – Хотите послушать?

– Еще бы! – Никишка весь напрягся. – Выкладывай!

– Говорили хозяин дон Марио и сеньор Доротео. Я издали их заприметил. Хотел незаметно пройти мимо, но вспомнил про прежний разговор Бласа с куклой Адолиндой. Помнишь, Флор, я тебе рассказывал?

– Да, – согласился юноша. – Так что на сей раз? Говори же!

– Оказывается, они оба затеяли все и намерены вскоре осуществить свой план.

– План? Что же у них за план? – Никишка весь превратился в слух.

– Хозяин намерен все продать, купить судно и отправиться на поиски острова. Он уже договорился с вице-королем о покупке такого острова. Скоро может получить бумагу на владение.

– Вот это да! – протянул в замешательстве Никишка. – А дальше что?

– Они все обсуждали и прикидывали, как устроить дело. Говорили, что с деньгами не так хорошо. Надеются пополнить казну продажей, но я не расслышал, чего именно.

– А мы? Что ты про нас услышал? – Флор был тоже сильно взволнован и не мог этого скрыть.

– Ничего они про нас не говорили. Услышал, что им нужны только белые люди. Такое и раньше говорил Блас.

– Интересно, и сеньора Элиса соглашается с ними? – спросил Никишка. – Она что-то редко появляется даже во дворе. Бледная и молчаливая. Как она принимает план мужчин? Хозяин, конечно, за главного у них.

– Я не уверен в этом, ребята, – возразил Иван. – Они несколько раз упоминали отца Дальвиано. Он каноник, то есть вроде попа.

– И при чем он тут? – спросил Флор. – Я его видел несколько раз. Мне он совсем не нравится. Худой, жилистый и мрачный. Глазищи черные, пронзительные!

– Вот я и говорю, ребята, – продолжал Иван значительно, перейдя на шепот. – Тот поп католический тоже в главарях. Так я понял. Судя по всему, он даже важнее хозяина в этой затее. Дон Доротео часто с опаской говорил об этом канонике. Вроде бы они его побаиваются.

– Чудное ты говоришь, Ваня, – очень серьезно сказал Никита. – Мне кажется, что и нас чаша сия не минует.

– Почему, Никита? – спросил Ваня и с сомнением смотрел в глаза другу.

– Иван же сказал, что им нужны белые люди. Темнокожих они всегда и везде в этих землях найдут. Их тут тьма!

– А что у них за учение? – спросил Флор.

– Кто их знает, – ответил Иван в задумчивости. – Нам они ничего не откроют или скажут в последнюю минуту, перед самым уходом в море.

– Что же нам делать? – недовольно спросил Флор.

– А что ты сделаешь? – обреченно ответил Иван. – Мы тут рабы, и с нами не станут считаться.

– Можно сбежать, – предложил Никита.

– Кругом много чужих племен. У каждого из них свои правители, и все почти ненавидят белого человека. А поди докажи, что ты не испанец! Да им и без разницы. Лишь бы убить белого и тем отомстить за все беды. – Иван посмотрел на друзей. – Самим не выжить. Вот если бы наших найти и договориться с ними о побеге. А втроем ничего мы не сделаем.

Ребята согласились с этим и со вздохами стали укладываться спать. Завтра опять работа, хоть и не такая тяжелая, но от нее никакого проку, кроме похлебки быть не может. Одежду давали ту, которую никто из хозяев уже не мог носить. А шляпы от солнца рабы сами понаделали из соломы, что вызвало у озорной Ираолы бурю насмешек и дразнилок, обращенных в сторону Флора.

Девчонка начала оформляться и уже не выглядела угловатой и голенастой. Лицом она немного походила на отца, лишь глаза были материнские, большие и светлые, с крапинками. Слегка курносый нос делал лицо немного смешным, но и придавал ему приятное мягкое выражение. Каштановые волосы были заплетены в тугую косу с бантом на спине, а длинная шея еще выглядела вполне детской. Небольшой подбородок часто вздергивался, когда девушка принимала гордую осанку. Вообще она выглядела довольно милой, если не знакомиться с ней поближе. В этом случае оказывалось, что характер у нее вспыльчивый, неуживчивый, с самомнением и заносчивостью.

А Никишка, уже нашедший себе туземку, частенько говорил Флору, что у девчонки появлялось странное выражение глаз, когда она незаметно наблюдала за ним. Такие разговоры всегда смущали юного морехода и вызывали внутри целую бурю чувств и мечтаний.

– Ты особо не воображай насчет нее, Флорка, – поучал Никишка. – Девки, они все одинаковые и всегда готовы поверить всему, что им наплетут. Ты больше говори ей при встрече о ее красоте и отличных нарядах. Такое всегда действует на них безотказно. А там недалеко и до чего-нибудь более серьезного и важного.

– Пустое это, Никишка. Куда мне со свиным рылом к такой девчонке? Сам погляди на меня. Что во мне такого, что может привлечь дочку хозяина?

– Что такое с тобой, Флорка? Вон ты какой здоровый и пригожий парень, любая девка на тебя посмотрит и будет рада обратить на себя твое внимание! Или здесь все мужики красавцы? Посмотри вокруг и поразмысли! Ты ничем не хуже тех испанцев, которые приходят в гости к хозяевам. Не переживай ты!

Флор задумался. Ему очень захотелось посмотреть на себя в зеркальце, но у Ваньки просить было стыдно, а в бочке с водой лицо не так хорошо видно.

И все же слова Никишки сильно повлияли на молодого парня. Он стал присматриваться к гостям хозяев, к их лицам и манерам, потом долго оглядывал со всех сторон себя, предварительно убедившись, что вокруг никого нет. Флор долго смотрелся в воду, но в конце концов должен был признать правоту Никишки. Он вдруг осознал, что и сам чего-то стоит. На душе стало тепло, приятно и даже немного задорно. И тут же вспомнилась девчонка-испанка, ее насмешки и дразнилки.

«Погоди ж ты! – подумал он в азарте. – А вот прихвачу тебя, воображала и задавака! Узнаешь, как насмехаться и кривляться!»

Внутри что-то зашевелилось, почувствовалось тепло в теле от сознания своего превосходства в возрасте, в жизненном опыте и всем том, что свалилось на него и сделало стойким и выносливым ко всем невзгодам.

Уже на следующий день, встретив девчонку, он посмотрел на нее другими глазами и впервые ответил на ее кривлянье, сказав вдруг:

– Сеньорита думает, что делает мне зло? Ничего такого нет. Я просто не замечаю ваших выходок и обещаю надрать уши когда-нибудь!

Ираола остолбенела от такой дерзости и стояла, раскрыв рот, не в силах и слова сказать. А Флор прошел по своим делам к конюшне. Он даже улыбнулся, вспоминая дурацкий вид девчонки, и ощутил удовольствие от того, что натворил. А та так и не успела произнести рвущиеся из нее слова.

Два дня они не виделись, а потом она встретила его и в первый раз прошла, не сказав ни единого слова, обойдясь без обычных дразнилок. Флор даже почувствовал себя как-то не так, словно ему уже не хватало ее выходок. Парень даже погрустнел.

А в жизни стали появляться другие обстоятельства, и они сильно беспокоили и волновали друзей. Вечером к ним зашел слуга и с порога сказал:

– Сеньор хозяин требует вас всех немедленно к себе!

Друзья переглянулись, спросить ничего не успели и в молчании поплелись в господский дом. Там их провели в гостиную или кабинет, они в этом еще не разбирались.

В кресле сидел хозяин дон Марио, а в полумраке комнаты маячил силуэт отца Дальвиано в коричневой сутане с откинутым капюшоном и с веревкой, обвязанной на талии вокруг тощего тела. Он остановился, повернулся лицом к вошедшим и пристально буравил их глазами.

Молодые люди передернули плечами, им захотелось перекреститься. Но все вспомнили, что могут ошибиться, сделать это так, как принято у православных, и остались недвижимы.

– Я узнал, что вы уже можете говорить и понимать нас, – сказал хозяин и полуобернулся к канонику. – Я хочу предупредить вас, что вы в скором будущем пойдете в рейс на судне. Цель плавания и его направление вам ничего не скажут. Вы всего этого понять не сможете. Я знаю, что вы хорошие моряки, а такое мне очень подходит. К тому же вы работящие и смирные люди. Отец Дальвиано тоже считает вас подходящими для плавания. Потому вам предстоит вскоре поработать матросами на одном из судов и вспомнить свое ремесло.

Он замолчал, а мореходы стояли, оглушенные и пришибленные таким известием.

– Мы не требуем вашего согласия, поскольку вы всего лишь рабы, – проскрипел голос святого отца. – И вы обязаны выполнить все, что вам прикажет ваш хозяин. Или у вас другое мнение? – в голосе каноника прозвучал вызов.

– Никак нет, сеньор! – поторопился ответить Иван, понимая, что его друзья могут сплоховать. – Мы готовы выполнить все, как прикажет наш господин и вы, святой отец! – тут Иван повернулся к дону Марио.

Чуть заметная улыбка тронула тонкие губы каноника. Он, конечно, понял находчивого раба Хуана и даже одобрил его, а на остальных посмотрел суровым взглядом и обратился к дону Марио:

– Этот Хуан совсем не так прост, как может показаться. А он ведь прожил жизнь в диком состоянии где-то далеко на севере. Это странно, весьма странно!

Дон Марио согласно кивнул, но промолчал, лишь смотрел на рабов серьезными глазами, скрытыми тенью бровей.

Мореходам стало неловко. Они переминались в нерешительности, не знали, как им поступать, но тут хозяин сказал устало:

– Надеюсь, вы не посрамите меня своими поступками. Думаю, что через две недели вы сможете уйти в море. Это будет недолгое плавание. Идите и хорошо все обдумайте на досуге.

Он вяло махнул рукой, отпуская своих рабов. Те поклонились и в молчании вышли в темноту спустившейся ночи. Звезды безмятежно подмигивали с высоты небес, верещали цикады, а со стороны города слышалась мелодия сарабанды, звук гитары и бубна отчетливо доносился в тихом воздухе.

– Вот и дождались, – неопределенно проговорил Никишка, приближаясь к своей хижине. – Так с побегом ничего и не придумали. Как бы хотелось поговорить со старыми товарищами! Да где их найдешь, когда никуда не отпускают. Разве что тебе, Ивашка, можно попробовать поискать их по воскресеньям.

– Тут же словят и забьют до смерти, – сразу ответил Иван. – И не хочу об этом думать, Никишка. Слишком рискованное и долгое это дело. Так и головы легко лишиться, а уж битья наверняка не миновать.

– Он верно говорит, – вступился за Ваньку Флор. – Где ты наших найдешь? Пустое дело, причем опасное не только для него. Правильно Ванька говорит.

– Да ладно вам! Пусть так и будет. Сам понимаю. Будем готовиться к морским делам, ребята. Давно мы в море не бывали. Опять нас будут мучить. Нам ведь платить не надо.

– А я бы без сожаления пошел в море, – заметил Флор. – Надоело тут прозябать. Там вольготнее и интереснее.

– Ничего подобного, Флорка! – неожиданно воскликнул Никишка. – Опять нам достанется самая трудная работа со снастями и парусами. Еще неизвестно, какое будет судно. Хорошо бы джонка. Но зачем она испанцам? Это будет обычное европейское судно, а на нем труднее работать. А жратва какая?! Отрава самая настоящая!

– А то мы тут зажирели, – улыбнулся Флор и посмотрел на Ивана, ища поддержки и одобрения. Тот не ответил. Он опять погрузился в свои мысли и вроде бы не замечал происходящего. Что-то в его голове творилось, но он того не раскрывал. Это беспокоило Никишку.

Однако прошло больше трех недель, прежде чем наших мореходов отправили в порт и там на шлюпке перевезли на большую джонку, стоящую на якорях в версте от берега.

– Вот тебе и джонка, Никишка! – воскликнул Флор, взобравшись на борт по веревочному трапу. – Не горюй, впитывай старые запахи и приготовься получать зуботычины. Этого тут будет достаточно.

Их встретил капитан из испанцев. Его звали Висенте Муньес, и выглядел он лет на сорок пять. С ним был его помощник по имени Дельфо Тойо, высокий моряк, чуть моложе капитана, с бородой лопатой, что было редкостью в этих местах.

– Вы бывшие моряки, – сказал капитан, встретив их у трапа. Не спросил, а просто заявил. Значит, знал о них достаточно. – Будете в одной вахте и не вздумайте чудить. Мой помощник этого не любит.

Мореходы посмотрели на помощника, поклонились капитану и ему, а Иван проговорил тихо:

– Не извольте беспокоиться, сеньоры. Мы свое дело знаем, как и свое место. Мы не хотим, чтобы наш хозяин оказался нами недоволен.

– Молодец! Да ты хорошо говоришь по-испански, парень! Быстро освоился! – заметил капитан.

Он ушел, а помощник молча повел их знакомиться с остальными матросами, которых было десять, не считая боцмана. Все они тоже были испанцами разных возрастов, но в основном помоложе капитана и помощника.

– Это вы жили и плавали далеко на севере? – спросил один из них.

– Ага, – ответил за всех Иван. – Во льдах и торосах. Жутко холодно бывало. Белые медведи, тюлени и моржи! Страх один.

– Неужели там постоянно есть лед? – спросил молодой матрос с седой прядью в черных волосах.

– Постоянно. Но летом его намного меньше. Иногда ветрами его отгоняет подальше от земли, а в другой раз все море загромождено льдами, которые все лезут и лезут на берег. Так многие кочи тонут или давятся льдинами.

– Кочи – это такие северные корабли? – последовал вопрос.

– Скорей это большие лодки под парусом на одной мачте. И парус прямой, – Иван старался быть спокойным, вежливым и не возбуждать неприязни.

– А почему только ты говоришь? – самый старший матрос вопросительно рассматривал молодых людей.

– Просто я лучше их знаю испанский язык. А понимают они все или почти все. Особенно Флор, – и он указал на самого молодого друга.

– Что за имя такое? Вроде женского.

– Так священник назвал, вот он его и носит. Что тут поделаешь? – Иван улыбался, показывая свое уважение к старшим.

– А ты почему с луком? Да еще каким-то странным. Не положено, – спросил боцман и хотел отобрать оружие. Иван ответил, отстранившись:

– Хозяин разрешил. Даже приказал постоянно упражняться с ним. Вот только стрел мало. Всего четыре, а они могут улететь в море, если я не попаду куда целился.

– Хорошо стреляешь? – боцман тут же попытался перевести разговор на другую тему. Ему было неприятно такое распоряжение хозяина, но перечить тому было опасно. – Можешь показать?

– Конечно, если капитан позволит, – смущенно ответил Иван.

– Я могу попросить, – пообещал боцман, которого звали Диего. Он вопросительно посмотрел на Ивана, тот кивнул согласно, и Диего ушел.

– Когда выходим в море? – спросил Никита, заявляя о себе.

– Завтра и выходим. Вам разве не сказали?

– Может, никто из хозяев не знал про такое? – спросил и Флор.

– Такого быть не может. Я сам слышал, как вчера дон Марио договаривался с капитаном, – ответил тот же матрос.

– И долго мы в море должны быть? – опять спросил Флор.

– Вот этого и мы не знаем. Идем на юг, а порт назначения неизвестен, – сказал высокий, совершенно лысый матрос по имени Луис Плешивый.

Флор отметил, что матросы не курили, выглядели вполне приветливо и не пытались учинить склоку или подвох, что обычно бывает с новичками на борту. И среди них совершенно не оказалось пожилых матросов. Самым старшим, как ему показалось, был этот самый Луис Плешивый. Остальные не дотягивали до сорока лет.

Это наблюдение порадовало Флора. Он боялся, что станет предметом насмешек и шуточек, весьма неприятных и каверзных. Но ничего такого не произошло.

Вернулся боцман и с серьезным видом сказал:

– Скоро будет обед, а пока можно немного развлечься. Капитан позволил Хуану пострелять. Я сейчас мишень приготовлю. Ты ведь не хочешь потерять стрелу? Пошли на палубу, ребята!

Скоро Диего соорудил из нескольких досок щит и мелом сделал на нем несколько кругов, сильно замазав самое «яблочко».

– Все готово, Хуан. Можешь стрелять. Тут будет примерно десять шагов. Я думаю, что для начала хватит.

Иван молча наложил стрелу, прицелился, в тишине тетива тихо тренькнула, стрела мелькнула и вонзилась совсем рядом с «яблочком». Все заулыбались удачному выстрелу. А Иван глазами спросил позволения продолжить.

Капитан, который тоже пришел посмотреть на забаву, одобряюще кивнул.

Выпустив еще две стрелы, Иван сказал:

– Стрел больше нет, сеньоры.

– Ну, молодец! – воскликнул капитан Муньос и ушел на полуют. Матросы смотрели на Ивана, похлопывали его по спине, улыбались.

– Знаешь, Флорка, мне сдается, что вся наша команда уже завербована хозяином ехать с ним на острова, – сказал вдруг Иван.

– Неужели? – удивился юноша. – С чего ты взял?

– Такие матросы редко могут встретиться на обычном судне. Так мне кажется.

– Ну и что с того?

– Только то, что мы скоро с ними пойдем на поиски острова, который подойдет для того, чтобы на нем поселился хозяин. И начнется то, что было у нас на севере. Там тоже был поп. Он вершил там все, и его никто не мог остановить или возразить ему. Хотя недовольные были и там. И будем мы такими же рабами на всю жизнь. С острова не убежишь.

Флор задумался. Ему самому было такое слышать не очень приятно, но парень понимал, что его роль тут настолько незначительна, что мечтать о чем-то хорошем не приходилось. И вдруг мозг пронзила мысль о Ираоле. Он даже чуть вздрогнул и не понял причины этого. Стало как-то грустно и в то же время необыкновенно приятно на душе. Понять это он не старался. Просто переживал и удивлялся, потом ухмыльнулся, отгоняя навязчивое наваждение.

Чуть свет всех подняли на работы. Джонка снималась с якорей, и вахта не справлялась со всеми делами. Трое мореходов во главе с Луисом Плешивым сели в шлюпку и стали разворачивать судно для выхода из порта.

Слабый бриз с трудом двигал джонку, и лишь ближе к полудню она смогла стать на курс и пошла на юг вдоль берегов, расцвеченных густой зеленью леса и яркими красками цветущих деревьев. Чайки провожали судно жалобными криками, подхватывали с поверхности рыбешек и устраивали в воздухе схватки за добычу.

В вышине небес медленно парили альбатросы. Прозрачность воздуха, тишина на море располагали к мечтаниям. Флор, сам не заметив этого, опять стал думать о девчонке и, поняв это, спохватился и отбросил всякие мысли о ней. Тем более что на него уже посматривал с хитрой улыбкой Никишка.

Он ничего не сказал, но Флор знал, что приятель догадался о его мыслях, и стало вдруг противно на душе, настроение сразу испортилось. И хорошо, что в это время раздавали завтрак, состоящий из банана и куска рыбы. Странное сочетание, но другого ничего не предложили.

– Ребята, через две недели или даже меньше мы должны повернуть обратно. Я тут кое-что об этом слышал, – сообщил Иван, загадочно глядя на Флора.

– Мне, например, все равно, – равнодушно ответил Флор, хотя на самом-то деле он был несказанно рад такому известию.

– А мне охота быстрее на землю, – протянул Никишка, а потом многозначительно и нагловато подмигнул Флору.

Юноша сделал вид, что не обратил на это внимания. Однако и на этот раз Никишка таинственно ухмыльнулся, слегка отвернувшись.

Прошло одиннадцать дней, и джонка стала на якорь на рейде небольшого городка, видневшегося на пологом склоне берега. Хижины утопали в зелени и цветах. Несколько лодок тотчас окружили судно. Туземцы предлагали свои товары в обмен на ткани и инструменты, весьма ценные для них.

Три дня матросы выгружали грузы и вновь загружали трюм товарами туземцев. Это было пальмовое масло, пряности, которые так дорого стоили в Европе, красное дерево в бревнах, солонина и многое другое.

Выйти в море не позволял противный ветер. Пришлось простоять в порту с неделю, и все это время Флор был в подавленном настроении, угрюм и молчалив.

Никишка подначивал друга, говоря Ивану:

– Наш цветок что-то невесел, Ваня. Что бы это значило? Ты не знаешь?

Иван кривился, показывая, что его это вовсе не интересует, но жили они вместе и приходилось терпеть и такие выходки друг друга. Хотя грешил этим в основном именно Никишка.

Плавание продолжалось несколько недель. Джонка заходила на разные острова, чаще на совсем небольшие, капитан с помощником осматривали их, делали какие-то записи, рядовые матросы выполняли свои привычные обязанности.

Глава 11

Флор не мог скрыть своего нетерпения, увидев подступы к Маниле. Он даже получал выговоры за невнимание к работе. Парень неотрывно наблюдал, как берег и далекие дома города приближаются, и мысленно торопил ход судна. Он злился, что никак не мог высмотреть дом дона Марио, где жила та егоза, с которой так хотелось поскорее встретиться.

Отпустили троих ребят домой лишь после разгрузки судна, которая продолжалась целых пять дней. И все это время Флор находился то в состоянии апатии, то необыкновенного возбуждения и волнения. Никишка, как обычно, все замечал и подначивал друга, насмехаясь, подзадоривая и совершенно не обращая внимания на состояние и злость юноши.

Наконец мореходам разрешили сойти на берег.

– Хоть бы десяток медяшек выдали, ироды! – Никишка бесился, поглядывал по сторонам и еще больше занервничал, завидев таверну, где веселились матросы. – Так охота промочить горло! Где бы подзаработать немного?

Боцман Диего, шедший с ними, поглядывал на моряков с подозрением, и по его виду было ясно, что он опасается какого-нибудь подвоха с их стороны. Все же рабы. Однако наши друзья не имели никаких дурных намерений. Бежать им и в голову не приходило. Да и куда отсюда убежишь-то?!

Флор не стал валяться в старой хижине, а пошел побродить по двору, надеясь на встречу с Ираолой. Но его мечтам не суждено было осуществиться. А вечер приближался, и солнце склонялось к далекому горизонту. Жара спадала, богатые горожане спешили на набережную, всем хотелось пройтись, подышать морским воздухом и перемыть косточки своим близким и родным. Сплетен в городе всегда хватало с избытком.

Прошло больше месяца, когда всем стало известно о скором уходе в плавание. Не все знали, кто именно пойдет с хозяином и не у всех было желание покидать старые места. Беспокоились и наши друзья.

– Сумеем ли мы ужиться там, на далеком острове? – сказал Никишка, на что Флор заметил:

– А мне нет нужды здесь оставаться. Там я буду свободен, работать каждый станет на себя. Так говорит хозяин.

– Ага, говорит, – не сдавался Никита. – А как он поведет себя на острове, когда все будет в руках его и попа?

– У него и сейчас все в руках, – возразил Флор, – И все же он обещал всем свободу. Никакого рабства не будет. И денег не будет. Все будем создавать и добывать сами.

Вскоре друзей заставили грузить судно. Грузы были самые разнообразные, в том числе простые железные заготовки, много гвоздей, скоб, крючьев и просто лома для будущих поделок, самых разных инструментов, провианта и семян растений. Заготавливали даже сено и корм для животных и птицы. Их пока не грузили, но все подготавливали.

Прошел почти месяц и всем стало ясно, что уход в море состоится со дня на день. По этому поводу Никишка заметил:

– Вечером погрузили трех ослиц и осла, свиней и коз. Значит, завтра или послезавтра отвалим! Хозяин основательно все продумал и заготовил, вроде бы ничего не забыл.

Судно оказалось явно переполнено народом. Флор повернулся и в трех шагах от себя заметил Ираолу, которая смотрела на него. Сердце подскочило к горлу, он задышал учащенно и сказал, подойдя:

– Ты уже здесь, сеньорита?

– Как ты со мной говоришь! – возмутилась девчонка, порывисто отвернула от него взгляд и удалилась, шелестя юбкой.

Он сам удивился своей наглости и грубости, как ему показалось, но она уже исчезла в двери каюты на юте. Флор был зол на себя и не мог успокоиться, проклинал свою выходку, ругал себя и в отчаянии продолжал смотреть в направлении ее каюты.

Его отвлек голос Никишки.

– Я задумался и не слышал тебя, Никишка. Что ты сказал?

– Что ты дурак, Флорка. Разве можно так начинать разговор с сеньоритой? Вот она и убежала от такого дурня.

Ему и так было горько, а тут еще Никита со своими упреками! Флор отмахнулся и ушел искать себе пристанища на ночь. Заснуть он долго не мог, хотя завтра его ожидала тяжелая работа с парусами, снастями и такелажем.

Солнце еще не взошло, а джонка уже подняла паруса, снялась с якорей и неторопливо выходила в море. Впереди ярко высвечивалась вершина горы Батаон.

Матросы, и в их числе наши мореходы, сноровисто работали со снастями, быстро выполняли команды капитана, и Флор, взглянув на полуют, увидел там и дона Мариано. Рядом стоял его старший сын Блас. Других родственников хозяина видно не было.

Лишь поздним утром юноша заметил на юте фигурку Ираолы. Она стояла на верху надстройки и наблюдала исчезающие очертания города. Флор подумал, что он больше никогда не увидит Манилу, и ему стало как-то грустно. Этот город был приятен парню, жалко было расставаться с ним.

Еще он подумал, что надо бы попросить прощения у девчонки, но не мог даже в мыслях это сделать. Лишь злость разлилась по телу и ударила в голову.

А голос капитана прокричал в рупор:

– Хуан, тотчас лезь на фок-марс наблюдать за морем!

Флор смотрел, как друг проворно лезет по вантам, и перевел взгляд на Ираолу. Та тоже смотрела вверх, и в душе юноши кольнула ревность. Он отвернулся и смотрел, как Манила покрывается легкой дымкой и тает вдали. Парень все время оборачивался на ют, надеясь встретить взгляд Ираолы, но та ни разу не посмотрела в его сторону. А Никишка, подойдя, сказал на ухо:

– Не горюй, парень! Раз не смотрит, значит, не совсем равнодушна. Ты ее задел, и надо лишь подождать, пока она остынет. Все-таки она сеньорита, а мы простые рабы. Разве она станет сама смотреть на тебя. Гордость идальго. Слышал про такое?

В словах друга Флор услышал сочувствие, беспокойство и с благодарностью посмотрел в его светлые серые глаза.

Через шесть дней Флор узнал от Бласа, с которым за время плавания немного сошелся, что их путь лежит на юго-запад в море Сулу, где дон Марио купил островок, заплатив за него намного меньше, чем он мог стоить.

– Он что, ничейный был? – спросил Флор, – Разве можно купить целый остров?

– Он совсем небольшой. Отец уговорил губернатора, и тот подписал бумагу о продаже нам островка в море Сулу.

– Это же сколько надо отвалить денег за такой остров! – ужаснулся Флор.

– Ничего подобного. Всего десяток рабов. А они стоят не дороже семидесяти песо за штуку. Зато теперь остров наш, и мы полновластные его хозяева! Представляешь, как здорово мы там заживем?! Все будут свободно трудиться на себя. Налог самый маленький. Всем будет всего хватать, но для этого мы должны выполнять определенные правила и подчиняться им беспрекословно и твердо. Отступников строго накажем.

Флор смотрел на юного сеньора и понял, как тот проникся этой идеей отца. Глаза блестели фанатичным огнем, и спорить с ним, как стало ясно, было бесполезно. И Флор лишь согласно поддакивал, а потом спросил:

– А почему с нами никто не говорил об этом? Мы все узнали от посторонних, а такое необходимо слушать из первых уст. Вдруг пересказ окажется не полным или того хуже, ложным?

Юноша с удивлением посмотрел на Флора и задумался.

– Отец Дальвиано должен был заниматься такой работой. Значит, забыл в кутерьме срочных дел.

– Так вы все продали и на вырученные деньги приобрели все товары и инструмент для жизни на острове?

– Да! Папа так решил и я им очень горжусь! Он настоящий отец!

– А далеко тот остров? – спросил Флор, переводя разговор на другое. Ему не очень понравилась убежденность собеседника.

– Это знают капитан, папа и священник отец Дальвиано. Но я полагаю, что через две недели мы будем на месте. Мне так не терпится побыстрее начать осуществлять планы отца, что готов хоть сейчас прыгнуть в воду и плыть вперед.

– А твоя сестра что думает обо всем этом? – сделал он отчаянную попытку хоть что-то узнать о девчонке.

– Ираола? Да что она может знать или думать? Ей, наверное, еще не понять всей важности и значения наших планов.

Джонка перенесла небольшой шторм. Он длился всего два с половиной дня и медленно успокоился. Через шесть дней относительно спокойного плавания судно вышло на траверз нужного острова. Как всем на борту сообщили, он назывался Кавили. Невысокие холмы вырастали из моря, а на северо-востоке виднелся еще один остров, но вроде бы чуть больше.

Пришлось продрейфовать всю ночь, так как к темноте не успели найти подходящую гавань.

– Вот и конец нашего плавания, – вздохнул Флор. Он всматривался в черную громаду острова, возвышавшуюся вблизи судна. – Что там нас ожидает?

– Думаю, что обычная жизнь. Как везде, если наши хозяева ничего не учудят. А такое вполне возможно, – ответил другу Никишка.

– Что-то тут не так, – вмешался в разговор Иван. – Поп их теперь развернется. Он еще свою инквизицию устроит. Это будет не удивительно. С него станется.

Наконец в середине дня джонка вошла в бухту. Она была удобной и глубокой. Капитан отдавал команды становиться на якоря, спускать шлюпку и обследовать берег и воды.

Восемь матросов с ружьями и саблями высадились на берег, попутно делая промеры глубин. С двух сторон бухты возвышались высокие мысы, не дававшие ветрам ворваться и взволновать ее тихие воды.

После полудня дон Марио распорядился сгружаться, но не всем. Семья его и каноник отец Дальвиано остались на борту. Лишь сам хозяин пожелал лично и немедленно посмотреть место, выбранное для поселения.

Флор с пятью матросами был отправлен осматривать остров. Они долго неторопливо поднимались на ближайший высокий холм и за полтора часа успели добраться до вершины. Дальше возвышался второй, более высокий холм, покруче первого. К вечеру отряд вернулся в лагерь, и Флор заметил, присев к своим у костра:

– Слева между холмами видели селение туземцев. Небольшое, хижин двадцать будет. Даже один парус видели. Завтра приказано вновь обследовать остров. Надо забраться на второй холм и осмотреть селение. Очень трудно шастать по зарослям и высоким травам. Хорошо, что камней было мало.

В селение отправили команду из десяти человек, среди них и Флор с Иваном. До него по берегу оказалось чуть больше семи верст. Там уже знали про высадку чужих белых людей, и жители, вооружившись простеньким оружием, следили, как подходит отряд.

В отряде нашелся человек, знающий язык, похожий на местный. Тут все народы говорили на схожих наречиях и могли понимать друг друга.

– Живут не так плохо, – заметил Флор. – И народу много, особенно детишек. А девки какие маленькие и тонкие! Прямо дети.

– Да уж, – согласился Иван, присматриваясь к туземцам. – Воевать мы с ними не будем. Силенки у них мало для такого дела.

Тем временем толмач долго и упорно говорил с жителями и старостой деревни. Потом всем стало известно, что на острове еще есть одно селение, поменьше, жители обоих находились в постоянной войне. Ничто не могло остановить воюющие стороны, и теперь люди из другого селения готовились к нападению во имя мести и захвата пленных. Потому туземцы встретили пришельцев с оружием в руках, готовые применить его в случае необходимости.

И все же постепенно дети и женщины стали выбираться из своих хижин. Они получали подарки и стали предлагать свои припасы в виде плодов, корнеплодов и фруктов. Два туземца приволокли связанную и визжащую черную свинью и подарили ее испанцам.

Толмач с удовольствием рассказывал, как он уговорил старосту и старейшин смириться с пребыванием белых на острове, вести с ними торговлю и дружить.

Наевшиеся и довольные испанцы вернулись назад. Там поджидали их, а вдали от берега уже стояли каркасы будущих хижин. Был вечер, и все с удовольствием ожидали свежей свинины. Ее уже разделывали, готовясь обжарить на пышущих угольях. Привезенные на остров животные паслись на свежей траве, привязанные к кольям.

– Никишка, вы достигли второго селения? – спросил Флор, встретив друга у костра. – Мы с жителями первого договорились о совместной дружеской жизни.

– Нам меньше повезло. Нас приняли за врагов и чуть не напали с дротиками и крисами[14]. Пришлось дать залп поверх голов. Хозяин строго запретил причинять зло здешним людям.

Уже через неделю на берегу, в двухстах шагах от моря появились хижины под пальмовыми крышами. Некоторые даже были обмазаны глиной с рубленной сухой травой, чтобы щелей не было. А все туземцы обязательно оставляли щели, так лучше продувалось помещение и дышалось легче. Начали строить господский дом и новую церковь, для этого таскать камень, заготавливать дерево, песок и даже сгрузили с судна бочки с известью.

– Вот хозяин! – удивлялся Флор. – Даже известь заготовил. Стало быть серьезно решил тут обосноваться. Получится ли?

– И дом себе строит крепкий, – Никишка зло усмехнулся. – И кровати привез и разную всякую мебель. Хочет жить по-старому. А нам поп рассказывает про природную жизнь. Блас говорил, что будем ходить, как туземцы. Почти голяком. И женщины, полагаю! – хихикнул Никита и масляно оглядел редких женщин, работающих по хозяйству.

– Зато скоро начнем строить лодки для рыбалки. Без рыбы трудно прожить.

– Вот такое я одобряю! Сам буду ловить для общего блага.

– Тут все должно делаться для такого блага, – согласился Флор. – Да мне такое не совсем понятно. Сложно такое обеспечить. Поймут ли люди?

Два месяца переселенцы обживали остров Кавили. Дон Марио провел перепись всех жителей с указанием возраста и пола. Всего оказалось тридцать два человека. Из них шесть женщин и трое детей. Остальные мужчины. Из них белых было восемнадцать, остальные туземного происхождения.

И сейчас все слушали отца Дальвиано. Он стоял у строящейся церкви и проводил проповедь. Закончив, приступил к вопросам житейским.

– Мы провозгласили всем свободу, рабов на острове больше нет, но одно необходимо узаконить. Все население решено разделить на три категории: белые, смешанные и туземцы. Преимущество будет отдано белым, потом смешанным и туземцам.

Он передохнул, и тотчас послышались недовольные голоса. Это были туземцы и метисы. Ропот заглох, встретив грозный взгляд каноника. Вид его не предвещал ничего хорошего для недовольных, и те быстро затихли. Святой отец счел вопрос решенным и продолжил:

– Главой нашей колонии является сеньор Марио Руэда. Я являюсь духовником каждого жителя, исповедаться обязан каждый член колонии. Помощником дона Марио является сеньор Челато, еще один помощник будет назначен позже. Сеньор Руэда будет главным и единственным судьей. Но у нас не должно быть никаких преступлений и проступков. Мы все честные и преданные Христу верующие, и никто нас не сможет соблазнить земными благами. Посещение церкви два раза в неделю обязательно для всех, кто может передвигаться самостоятельно. Аминь! Идите с Богом, прихожане!

Люди в молчании расходились и у некоторых на лицах можно заметить недоумение и озабоченность. А Иван заметил, оглянувшись:

– Как я и говорил, наш попик своего не упустит. Помяните мои слава, ребята, он еще замордует нас своими проповедями и страхами. Это только начало, постепенно они все заберут под себя!

Друзья молча согласились со сказанным.

Как и предполагал Ивашка, в колонии вскоре начали предлагать без обсуждения все более жесткие порядки. И их следовало принимать безоговорочно. Работа с восхода до заката, скудное питание, порки за малейшую провинность.

– Что я вам говорил! – заметил по этому поводу Иван. – Теперь я ломаного гроша не дам за разговоры о всеобщем счастье. Мы все должны лишь исполнять то, что предложено нашими начальниками. Дальше будет еще хуже. Нам еще придется добывать для них богатства. Ребята, я уже прошел то, что сейчас тут происходит. У нас было почти так же.

– Говори короче, Ванька! И не так громко. Могут подумать, что мы тут заговор обсуждаем, – осадил друга Флор.

– Я почти все сказал, – немного обиделся Иван. – Все будет, как было у нас. Страх, беспрекословное подчинение и наказания за все грехи. И благодать для попов и старшин. Остальным только работа.

– Слыхал, Флорка? – повернул голову Никишка к другу. – Слушай и мотай на ус. Он у тебя уже имеется.

– Мы тогда думали, что никаких богатств ни у кого быть не может. Сбывать некуда, значит все надо отдавать попу и старшим, продолжил Иван. – А я сам видел, как у нашего попика в сундуке лежали мешочки с золотым песком. Все знали, кто и где его намывал, и никто не смел спросить, куда оно девается! Шкурки он тоже отправлял далеко на полдень. У него были трое подручных, и те ничего никому не говорили. Они увозили меха и золото, привозили одежды и узорочье для попа. Для ведения службы и возвеличивания Господа нашего. Вот, ребята. Так и тут будет, помяните мои слова!

Но такие разговоры друзья вели не так часто. Времени на них оказалось мало. Работы было так много, что прежняя жизнь казалась им благостной и вольготной.

Надо было за скотиной смотреть, строить дом для господ и церковь, сторожить поселок от возможного набега и вести переговоры с соседями. Еще в море выходить на рыбалку, собирать по берегу устриц и всякую живность для пропитания. И сельские работы. Дон Марио привез семена маиса, пшеницы, риса и картофеля. И все это надо посадить, предварительно вспахав землю, прополоть, полить в случае засухи и собрать. Словом, работ невпроворот, и вечером уставшие парни валились на циновки, желая выспаться и ни о чем не думать.

С Ираолой Флор теперь почти не встречался, он постоянно был занят работой.

Начали сбываться слова Ивана о том, что хозяева начнут копить богатства. Отец Дальвиано объявил всем мужчинам, что по воскресеньям те обязаны купаться в море, ради телесной чистоты, а попутно собирать жемчужные раковины. Найденный жемчуг все обязаны сдавать на общие нужды, утаивание его – страшный грех перед Господом, наказанием за который в первый раз послужит плеть надсмотрщика Челато, а во второй – казнь, но милосердная, без пролития крови, то есть костер.

Теперь у друзей не было отдыха даже по воскресеньям. После церковной службы они на небольшой лодке выходили в бухту и ныряли за раковинами. При постоянном недоедании это было тяжелым испытанием, и Флор как-то вспомнил, что Блас говорил ему о том, что через стекло смотреть в глубину намного лучше. Дальше и четче видно.

– Как же смотреть, если никакой разницы нет, – не понял друга Иван.

– Так не просто через стекло, а его еще надо в ящичке закрепить, тот ящичек опускать в воду и тогда смотреть. У него есть такой. Обещал показать и дать посмотреть.

– Бесполезное дело! – авторитетно заявил Никишка. – Где взять то стекло?

– Тут ничего не поделаешь. Стекла не достать даже кусочка, – Иван с сожалением вздохнул,

– А я спрошу у Бласа. Вдруг у него найдется! Отец его многого запас. Вон, окно у сеньоры заделано стеклом. Стало быть оно есть или было. За спрос платы не берут.

Через неделю Флор принес осколок стекла размером чуть больше ладони.

– Вот, ребята! Как только все сделать, чтоб не испортить стекла. Оно и так досталось мне с трудом. Почти неделю уговаривал Бласа. Вот он и нашел осколок.

Скоро Иван принес обрубок толстого ствола бамбука.

– Смотри, Флор! Сюда легко вставить кусок, если его как-то обтесать по кругу. Или трубу разогреть в воде и сделать по размеру куска. Что скажешь?

– Можно попробовать. Лишь бы не разбить. Тогда все пропадет. Стекло как-то намечают твердым камнем, и тогда оно легче ломается. Найти бы такой!

– Вспомнил! Косой вставлял стекло в окно, и он должен знать, как это делать! Я спрошу. Он нам может помочь.

Косой долго выпытывал, для чего им резак, но не дал, а обещал сам все сделать и просил принести кусок стекла ему.

– Вот, дядя Амраро, – Флор положил стекло перед Косым. – Сумеешь по трубе вырезать, а я потом вставлю, смолой древесной обмажу и будет что надо!

– Зачем тебе такое? Не во вред ли людям?

– Что ты такое говоришь! Побойся Бога! Мы ведь жемчуг должны добывать для общего блага, а через эту штуку раковины проще рассмотреть прямо с лодки.

– Ладно, давай, сделаю! – он аккуратно наметил резаком полосы, постукал снизу, обломал кусочки.

– Вот, бери! С тебя причитается, – и он хитро улыбнулся, намекая на выпивку, которая тут, на острове была запрещена.

Скоро Флор показал друзьям трубу со стеклом и сказал:

– В воскресенье будем испытывать мою штуковину! Другого времени для этого у нас не будет. Неужели получится?

В воскресенье молодежь по очереди смотрела на дно через стекло, лежа на носу маленького челнока.

– Ну и молодец ты, Флорка! – радовался Иван, давая и другу посмотреть, – Раковины хорошо видно. Тепер можо будет их просто палкой с сачком доставать, даже не ныряя.

– Ты про меня не забудь, – промолвил Никишка. – Ну как, Флор?

– Здорово! На, смотри, да не очень долго. Ивашка от нетерпения ерзает.

– Тут что! Вот на рифах будет интересно! Там столько живности, что глаза разбегаются! Давайте доплывем туда и посмотрим. Красота! – и Иван опять приник к трубе, наслаждаясь видом морской жизни.

В этот день друзья добыли раковин намного больше обычного и подумали о том, правильно ли оно делают, сдавая весь найденный жемчуг. Штука это дорогая, может и самим пригодиться. Надо лишь припрятать его хорошенько.

Флор все же не мог освободиться от мыслей о Ираоле. Она слишком часто возникала в его воображении и волновала. Он знал, что шансов у него нет, и все равно хотелось хоть взглянуть издали.

Такое случалось иногда, но близко подойти он не мог, да и боялся. А потом парень услышал невероятное. Иван ему рассказал, что Ираола появилась среди людей в саронге и в укороченной кофточке с полоской голого живота, как многие малайки позволяли себе ходить.

– А как же наш святой отец на это посмотрел?! – ужаснулся Флор и таращил глаза на говорившего.

– Это пока неизвестно, Флор. Но народ потешался и даже работать перестал. Видел бы ты дона Марио! Рвал и метал, несчастный. Говорят, он побил дочку плеткой и запретил выходить из комнаты.

Это известие сильно расстроило Флора. Ему стало жаль девку, которая получила взбучку, смертельно захотелось ее увидеть и посочувствовать.

– Ты смог бы помочь мне в одном деле? – спросил он Никишку. – Оно совсем несложное, но опасное в случае неудачи.

– Ты что задумал, Флорка?

– Слышал про дочку хозяина?

– Так весь поселок говорит только об том, об ее выходке. Вот папочке досталось чадо! А при чем тут она?

– При том. Я хотел бы сказать ей, что переживаю за нее.

– Сдурел! Тебя так накажут, что мало не покажется. И что ты задумал?

– Просто залезть к окну ее комнаты и сказать, что я сочувствую и жалею ее. Больше ничего. Сможешь?

– Что делать мне с этим? Как помочь?

– Покараулишь, чтобы меня не застукали. А я не стану долго беседовать. Пару слов и назад. Ну...

– Это можно. Когда?

– Сегодня, как стемнеет и все лягут спать.

В темноте, при свете больших ярких звезд две тени скользнули вдоль стены недостроенного еще дома дона Марио и остановились у окна, приоткрытого, пропускавшего морской ветерок в комнатку.

– Отойди и наблюдай, – шепнул Флор Никишке – Я скоро.

Юноша ступил на цоколь и, схватившись за раму окна, подтянулся. Комнатка тонула в темноте, и лишь лампада чуть светилась в углу. Он оглядел маленькое помещение. У стены светлым неясным квадратом виднелась кровать. Он не заметил девушку, но был уверен, что Ираола там.

– Ираола! Сеньорита! – громко прошептал он, покрываясь потом страха и смущения. Он дрожал от напряжения, едва удерживаясь на узкой полоске цоколя. Никто не пошевелился на кровати. Он повысил голос и услышал шорох. – Это я, Флор, сеньорита! Вы слышите меня?

– Чего тебе надо? – услышал он тихий голос и звук босых ног по полу.

Она оказалась у окна, и их взгляды встретились. Было слишком темно, чтобы рассмотреть лица, однако Флор ощутил ее волнение и обрадовался. «Значит, она неравнодушна к моему приходу», – подумал юноша и бурно задышал.

– Я узнал, что вас побил отец, и мне захотелось посочувствовать вам, сеньорита. Мне так жалко вас!

– Не говори такое! Ничего страшного не произошло. А тебя могут заметить.

– Меня сторожит друг, – ответил Флор, вспыхнув от осознания ее заботы.

– Ладно, спасибо, что сказал добрые слова. А что ты думаешь про мою выходку? Сильно меня осуждаешь?

– Вовсе нет, сеньорита. Думаю, что так удобнее.

– Спасибо, Флора! – перешла она на шутливо-насмешливый тон. – Иди, а то тебе попадет, и мне заодно.

Она отошла от окна, и он услышал, как она ложилась на кровать. Флор еще постоял у окна, надеясь на что-то и, разочарованно вздохнув, спрыгнул на землю.

Не успели они с Никишкой отойти и на десяток шагов, как их окликнул мужской голос:

– Эй! Кто тут? Стой!

Последнее слово друзья услышали, уже бросившись наутек, испугавшись самого худшего. Они бессознательно помчались к холму, где в зарослях можно было легко укрыться.

Сзади слышались торопливые шаги, сопение и крики. Два сторожа гнались за ними, грозя всеми земными карами.

Почти не сознавая ничего, парни сделали полукруг по зарослям, намереваясь вернуться в свою хижину. До нее оставалось шагов двести, и они остановились перевести дух и прислушаться. Несколько голосов доносились до них с разных сторон. Они пригнулись и стремительно побежали к хижине. Из-за угла послышался возглас, Флор выпрямился и с удивлением в голосе спросил:

– Что случилось? Что за шум? Туземцы напали?

– Черт их знает! Ничего не разобрать! А вы чего вскочили?

– Так... шумят, кричат. Боязно стало!

– А чего без оружия? Вдруг и вправду туземцы?

Флор с Никишкой не ответили и побежали следом за мужиком, вооруженным тесаком.

– Я говорил, что ты затеял опасную игру, Флорка, – сказал Никишка утром другу. – Так легко и на виселицу попасть. Остепенись, парень.

Флор надоедливо сморщился, промолчал. Не хотелось разглагольствовать на такую щекотливую и опасную тему. А под вечер он, проходя мимо дома хозяина, глядел на окно сеньориты и заметил ее. Она весело подмигнула ему, что побудило юношу встрепенуться.

Но время шло, а отношения Флора с сеньоритой не улучшались. Может быть, просто потому, что он никак не мог выбрать свободную минутку, украдкой подойти к ней и поговорить.

А жизнь островитян легче не становилась. Каждое воскресенье все мужчины, в том числе и наши друзья, занимались жемчужным промыслом. Требования хозяина ужесточались, приходилось добывать все больше и больше раковин.

– Мои дорогие прихожане, – сказал по этому поводу отец Дальвиано, стараясь проникнуть своими словами в души людей. – Наша колония сильно нуждается в средствах. Они лежат рядом! И их надо достать, вырвать из пучины морской. Я говорю о жемчужных раковинах. Ваш глава, ваш вождь и я, его наставник, решили, что тот, кто добудет больше жемчужин лучшего качества, будет получать вдвое больше еды, чем все остальные.

– А мы уже десятка два припрятали, – прошептал Флор друзьям. – И хорошо, что не в хижине, а то найдут и кнутом так отделают, что неделю не встанешь.

– Из них штук восемь приличных, – добавил тихонько Иван.

– Хватит болтать! – Никишка толкнул ребят в бок. – Падре уже посматривает в нашу сторону.

В этот день друзья добыли с десяток жемчужин, вылавливая раковины удочкой с сачком. Их высматривали с челнока, лежа на нем и всматриваясь в трубу со стеклом. Это было нетрудно, и они могли это делать без отдыха.

– Ребята, у нас десять хороших горошин. Что скажете? – спросил Флор друзей.

– Пяток сдать, остальные припрятать, – предложил Иван. – Если удастся выбраться с этого клятого острова, так будет на что жить.

– Нам необходимо соблюдать полную тайну этого дела Хозяин уж очень заинтересован в таком богатстве и не откажется от получения его. Будем действовать осторожно, подальше в рифах, чтобы никто не видел, – заметил Флор.

Он подумал, что надо бы Бласу подкинуть парочку горошин, у него многое можно выведать. Да и задобрить брата сеньориты не помешает. Но друзьям решил об этом не говорить. Пусть это будет его маленькая тайна.

Однажды после работы Флор заговорил с сыном хозяина, и тот буквально огорошил его новостью:

– Скоро наше судно уйдет куда-то, и с ним Ираола. Отец сказал, что хочет выдать ее за достойного сеньора. Даже я не знаю, куда судно пойдет.

Эти слова так оглушили Флора, что он только и смог очнуться, когда Блас ткнул его в бок, закричав:

– Ты что, оглох, Флор? Что с тобой?

Флор не нашелся с ответом, лишь пожал плечами. На сердце защемило, черная тоска окутала парня.

Через несколько дней хозяин решил устроить вечером праздник для своих людей и туземцев. На пир пришли вожди-дато из обоих селений. Этого добивались дон Марио и каноник Дальвиано. Им нужен был мир для осуществления своих планов. Выглядели вожди интересно и грозно. У каждого была свита из шести знатных старейшин и воинов. Копий никто с собой не брал, но крисы и ножи-боло[15] многозначительно торчали за широкими поясами.

Постепенно пир набрал силу. Из селений принесли пива, быки-карабао тащили снедь. Захмелевшие, наконец-то наевшиеся поселенцы и их гости пировали до глубокой ночи и спать повалились прямо тут же, у циновок, на которых были остатки пищи. Собаки подбирали эти остатки, облизывали тела спящих.

А Флор заметил промелькнувшую фигурку Ираолы и проследил за нею глазами. Она направлялась к морю, с легким шумом накатывающему свои волны на песок. Юноша огляделся по сторонам. Мало кто оставался в сознании и продолжал есть и пить. Флор схватил грязный котел, юркнул мимо всего этого скопища, кружным путем приблизился к девушке. Та, услышав шуршание шагов за спиной, вздрогнула от неожиданности.

– Испугал! – негромко вскрикнула она и встала с корточек. – Чего подкрадываешься, словно зверь?

– Да я и не скрывался, сеньорита, – оправдывался юноша. – Значит, вы так задумались, что не услышали моих шагов. Прошу извинить меня, сеньорита Ираола, если я испугал вас.

– Ты что, трезвый? – вскинула она свои глаза на юношу.

– Да, выпил самую малость еще вначале. Это, по твоему, плохо?

Он спохватился слишком поздно, «Ты» показалось ему верхом наглости и грубости. Флор тут же хотел извиниться, попросить прощения, но девушка с нотками презрения сказала:

– С каких это пор я разрешала тебе так ко мне обращаться?

– Само вырвалось, сеньорита! Простите! Я и сам это понял, да вы опередили меня. Я пришел почистить котел.

– Вот как? – удивилась она, подумала и с легкой улыбкой, которую он едва успел заметить при слабом свете старой луны, сказала: – Попробуй! А я посмотрю, как ты справишься. Это ведь не мужская работа.

– Когда я путешествовал, у нас на борту женщин не было. Мы все сами делали, сеньорита. И такая работа мне не в тягость.

– А правда, что ты плавал по морю, где вода замерзает и плавают огромные льдины? Мне Блас говорил.

Юноша обернулся, вполоборота снизу посмотрел на девушку. Она не уходила, а осталась с ним, что было впервые. Флор ответил, волнуясь:

– Правда, сеньорита. Там такие ледяные поля, что размером могут быть с наш остров. А зимой вообще весь океан превращается в сплошную огромную льдину. И по ней ходят страшные и огромные белые медведи и маленькие песцы. У них такая пушистая шкурка, она стоит очень дорого.

– Как же там люди живут? Наверное, холодно?

– Некоторые замерзают насмерть. Очень холодно, сеньорита.

– Боже! Как же вы выжили?

– Нам удалось найти остров, где мы и перезимовали. А по весне в путь пустились, да вот не дошли до своих. Судьба загнала нас в ваши места.

– А у вас там все с такими голубыми и серыми глазами? – как-то странно спросила она.

– Люди у нас всякие, но светлых и в самом деле больше.

Она долго молча, раздумывала, но не уходила. Флор не торопился, рассчитывая на продолжение разговора, но Ираола сказала:

– Мне пора уйти, Флор. Наверное, ты уже почистил свой котел? Мы устали, завтра тебе работать, а ночь скоро закончится.

Он хотел что-то сказать, спросить, правда ли отец хочет отправить ее куда-то и выдать замуж, но она, не взглянув на него, торопливо пошла, шурша по песку босыми ногами. Он лишь стоял и смотрел, как ее фигура тает в темноте ночи. Но душа его была довольна. Столько приятных и волнующих минут он провел с сеньоритой. И похоже, она его простила за грубость и нетактичность.

Флор вздохнул, довольный, и поплелся в хижину. Усталость как-то сразу навалилась на него, и он едва успел упасть на циновку, как тут же заснул. И снились ему странные сны, непонятные, смутные, но приятные, светлые.

----

[14] Крис – национальный кинжал с характерной волнообразной формой клинка. Распространён по всей Индонезии, на Филиппинах и в Малайзии.

[15] Боло – большой режущий инструмент филиппинского происхождения, схожий с мачете.

Глава 12

– Вот, Никишка, и совсем я сдурел. Все помыслы о сеньорите.

– Она ведь скоро едет на судне куда-то далеко, – возразил Никита. – Брось ты думать о ней! Ничего ведь тебе не светит. Или такой дурак, что на что-то еще надеешься? И не мечтай!

Юноша и сам понимал, что шансов у него нет. Но и так просто отказаться он не мог. Во всяком случае в мыслях.

А за неделю до ухода джонки в море налетел страшный тайфун. Ветер со страшной силой нарастал, и за день стало ясно, что без разрушений и других страшных последствий дело не обойдется.

Половина хижин была снесена ветром. Огромные волны почти беспрепятственно проникали в бухту, и джонка наконец сорвалась с якорей. Канаты лопнули, и судно выбросило на берег. Там его с трудом сумели разгрузить, оттащить от ударов волн шагов на шесть-семь и тем хоть как-то спасти от полного разрушения.

По этому поводу после окончания тайфуна отец Дальвиано провел благодарственный молебен во спасение. Все благодарили Господа за то, что он не дозволил окончательно погубить судно и покалечил лишь двоих мужчин и одну женщину.

– Флорка, а тебе не кажется, что этот тайфун дал тебе знак, – улыбнулся Никишка и закивал одобрительно.

– Какой там знак! – отмахнулся юноша.

– Твоя-то зазноба никуда не сможет поехать. И так будет несколько месяцев. А это большой срок, всякое может произойти.

– Ничего не может произойти, Никишка, – вяло ответил Флор. – За последние дни мы ни разу не перебросились ни одним словом.

– Ты, главное, не падай духом. Девка занудливая, строптивая, но она же девка. Ей лишь бы подразнить, насладиться преданностью и покорностью. Она по натуре такая вредная. А таких настойчивость чаще всего и бросает в руки мужчин. Но нужно время.

Флор в эти слова друга верил, они вселяли надежду. Ему хотелось верить – и он верил.

И вдруг, когда работы по восстановлению поселка только начались, она прошла мимо работающих Флора и Никишки и, бросив задорный взгляд на юношу, проговорила, слегка улыбаясь:

– Надо было сразу строить дом, а не жалкую хижину. Вот и работайте теперь.

– Эй, сеньорита, красавица! – усмехнулся Никишка. – А кто бы нам позволил такой дом построить? Да у нас и сил бы не хватило. На нас не работала бы половина селения, как на вас, хозяев! Так что нечего нас с Флором упрекать, сеньорита. Идите себе своей дорогой.

Она фыркнула, крутанулась, растрепав юбки, сказала дерзко:

– А ты, грубиян, помолчал бы! Разговорился!

Никишка нагло улыбался, смотря в ее злые глаза. А Флор со страхом думал, что теперь, возможно, она и вовсе перестанет обращать на него внимание.

– Да ты не очень-то переживай, Флорка! – Никишка был весел и даже доволен. – Вишь ты, сама пришла. Думаешь, что случайно? Как же! Погоди, она еще появится рядом с тобой.

– Не думаю, – мрачно ответил Флор. Выходка Никиты его расстроила. Он даже порывался вспылить, но Никита остудил его пыл, заметив:

– Дурень! Она же хочет скрыть свое к тебе отношение! У тебя появилась возможность завоевать ее. Она сама не верит в свое чувство к тебе и пытается насмешками и придирками скрыть его от самой себя.

После тайфуна работы сильно прибавилось. Если с хижинами быстро управились, то ремонт судна оказался делом сложным и долгим.

Как-то вечером Флор возвращался в хижину после работы, встретил Бласа, и они пошли вместе по берегу.

– Стой! – прошептал вдруг Флор, у которого слух был намного лучше. – Кто-то там находится, – кивнул он на груду камней среди песка, торчащих в беспорядке.

– Странно, – ответил Блас. – Кто бы это мог там возиться! Поглядим, а?

Флор согласно кивнул, и они осторожно прокрались ближе. Выбрали место и между валунов увидели два полуобнаженных тела. Люди занимались любовью и выдали себя сдерживаемыми стонами и шепотом.

Молодые люди затаились. Женщину узнать им не удалось, но в мужчине они безошибочно признали святого отца Дальвиано. Он трудился на славу. Блас раскрыл рот от изумления, и в его глазах можно было прочесть недоумение, гадливость и возмущение с любопытством. Флор тоже с изумлением смотрел на любовное развлечение столь грозного моралиста. Парни повернулись друг к другу и, смотря в глаза, не находили слов. Наконец первым очнулся Блас и прошептал подавленно:

– Неужели святой отец смог докатиться до такого?!

– Пойдем лучше отсюда побыстрей! – ответил Флор в смятении. – Если он нас заприметит, беды не миновать даже тебе!

– Но кто же его любовница? Интересно бы узнать!

– Да черт с нею! Мало нам того, что увидели?

Оба в молчании спешили кружным путем вернуться в поселок, и в голове каждого вертелась мысль о том, как все это переварить и осмыслить? Как теперь смотреть канонику в глаза?

– Интересно, отец догадывается об этом? Вот бы сказать ему! Поверил бы? – спросил Блас.

– И не вздумай! Хлопот не оберешься, хоть ты и сын хозяина, – Блас молчаливо согласился, и они разошлись по своим домам.

Потом Флор несколько дней не осмеливался рассказать друзьям о виденном. Но оно жгло его, и он рискнул, предварительно потребовав решительно и строго:

– Никому ни слова, ребята! А то могут так поджарить на костерке!..

– Раз так, то мы – могила, Флор, – заверил Никишка. – Говори, нас все одно никто не поймет.

– Мы с Бласом застукали попа на туземке! В камнях. Вот так, ребята! И у попа бывают мирские прихоти!

– Да! – отозвался Иван. – Мне такое знакомо по нашему поселению на полуночи. Наш поп тоже позволял себе развлечься с туземкой. И тоже никто не осмеливался ему указать на такое. И тут тот же блуд! Все они такие.

– Мы же называем его святым отцом! – не унимался Флор. – Вот прохиндей!

– Поди разбери их! – мрачно заметил Иван.

После такого Блас стал молчалив и мрачен, начал дерзить и совсем запустил церковь. Каноник часто выговаривал ему, получал неопределенные ответы, всегда грубоватые и резкие.

– Ты знаешь, Флор, меня отец ругал за отношение к священнику, – сказал как-то Блас парню, которого давно уже считал не рабом, а другом.

– А что ты натворил?

– Ничего особенного. Просто стал редко приходить в церковь и слушать его проповеди. А на его увещевания отвечаю резко. Наверное, поп пожаловался моему отцу. Тот был строг ужасно! С чего бы так?

– А чего ты хотел? Это же нарушает их власть, – Флор впервые счел возможным открыто осудить порядки в колонии.

– И мама тайком от отца высказывает страшное беспокойство за нас. Особенно за сестру.

Флор насторожился и спросил:

– А что с сеньоритой?

– Она же взбалмошная и мало кого слушает. Отец сильно ею недоволен и грозится отправить на большой остров или в Манилу. Выдать замуж. Хорошо, у нас судно не готово, а то бы давно стала женой какого-нибудь богатенького дона. Представляешь? Вот мама и беспокоится.

– Дон Марио, конечно, ее не послушает и сделает по-своему, – заметил уверенно Флор, и в его словах легко было услышать тоску и отчаяние. Блас ничего не услышал.

– Еще бы! Наш каноник, похоже, здорово влияет на отца. Дошло до того, что я перестал верить в наше дело. А был ярым сторонником и помощником отца. Ираола постоянно насмехалась надо мной по такому поводу.

– Да, тебе не позавидуешь, Блас, – вздохнул Флор и изучающе посмотрел в посуровевшее лицо приятели. Оба они думали о своем и молчали. Им и в молчании было хорошо сидеть рядом, ощущая друг друга. И Флор понимал, что творится в душе молодого человека.

Прошло два месяца. Джонка была почти готова к выходу в море и Флор заметил, как сильно изменилась Ираола. Она ходила мрачная, молчаливая и даже озлобленная. Блас пояснил, что происходит с его сестрой.

– Все ясно, Флор, – ответил он на вопрос Флора. – Как ты и говорил, отец не отказался от брака Ираолы и отправляет ее за море. Даже я не могу узнать, куда пойдет судно.

– Ты же живешь в одном доме с отцом, Блас. – Флор скромно опустил глаза. – Мог бы что-то и подслушать. Сестра ведь тебе не чужая, ты сделал бы доброе дело, разузнав подробности.

Блас призадумался. Предложение приятеля явно ему понравилось. И он с одобрением взглянул на Флора.

Иван в это время стал заниматься рыбной ловлей на катамаране, который построили в поселке. Они с двумя туземцами выходили в море и возвращались с богатым уловом тунца и акул.

– А правда, что оно очень быстроходное? – спросил Флор друга.

– Конечно! Оно же хоть и из двух лодок сделано, но каждая очень узкая. Потому и скорость большая. Боюсь, что может развалиться в высокую волну.

– Что так? Что-то не получилось при строительстве?

– Я же не мастер этого дела! Сам не знаю. Вот пойдешь с нами, если уговорю надсмотрщика, тогда сам и посмотришь в деле.

И вот через неделю Иван пришел к друзьям с довольным видом.

– Флор, будь готов! Послезавтра мы выходим с тобой. Один из наших будет занят, и я уговорил его заменить тобой.

– Вот спасибо, друг! Так я буду готов еще до света. Что мне еще надо?

– Не опоздать к выходу в море, – улыбнулся Ивашка.

Флор и Ивашка с товарищем по имени Абоалу с трудом столкнули катамаран с места и повели на веслах подальше от причала.

– Ну что, ставим парус? – спросил Иван, оглядывая небо, уже слегка посветлевшее на востоке. – Флор, ты пока присматривайся, а мы тут сами управимся.

Через час катамаран уже выходил в море, оставив бухту позади. Флор уже отметил, что помост между лодками слишком плотно уложен и волна сильно и жестко бьет снизу, грозя бедой. И он подумал и сказал товарищам:

– Мы с легкостью могли бы немного укрепить ваш катамаран, ребята.

– Будет тяжелее, а это уже плохо, – возразил Иван.

– Наоборот! Просто настил сделать решеткой. Волна будет бить не так жестко, и помост будет держаться дольше. Подумайте и вы.

– Ладно, Флор. Потом. Сейчас ветер крепчает, мы должны быть внимательны. Того и гляди высокая волна может опрокинуть нас. Надо успеть перейти с одного бока катамарана на другой, особенно при боковом ветре.

Флор с интересом присматривался, как Абоалу работает на рулевом весле, а Иван готовил крепкую леску с большими и крепкими крючками.

Свежий ветер немного наклонял катамаран, Флора посадили на самый край, и он с некоторым страхом и неуверенностью посматривал за тем, как друзья управляют судном, готовят снасти для лова рыбы.

– Интересно, какая скорость сейчас? – спросил Флор.

– Узлов пять-шесть, – ответил Ванька. А ветер не такой уж и свежий, можно идти и быстрее узла на два.

Часа два спустя вышли в место, где можно было забросить снасть с крючками. Иван сноровисто работал, посматривая по сторонам, а Абоалу правил и следил за парусом. А он был косым и ловил ветер так, что катамаран мог двигаться под слегка косым углом против ветра. Это больше всего удивило Флора, знающего толк в таких делах.

Он вспомнил, как они плавали на кочах. Там был тоже один парус, но прямой, и под ним даже при боковом ветре можно было идти с трудом. А тут катамаран несся под углом против ветра, и шел достаточно быстро. Кочам такое и не снилось.

Этот поход как-то сильно подействовал на Флора. Он несколько дней ходил, работал, но постоянно о чем-то думал. Никишка то и дело подсмеивался над, ним, полагая, что тот страдает по о сеньорите.

Думал же Флор о катамаране. Это судно показалось ему приемлемым для тайных замыслов, но он решил пока никому не раскрывать их.

Он постоянно искал встреч с сеньоритой и заметил, что она часто ходит в селение, где встречается с молодым туземцем, который просто боготворит ее. Как-то поздним вечером Флор не выдержал и тихонько пробрался в деревню, где проходил какой-то туземный праздник.

Наконец он заметил Ираолу, рядом с которой был тот самый молодой туземец. Он держался почтительно и не касался ее. Его торс говорил о силе и ловкости. К ним присоединились две девушки и еще один молодой туземец. Все вместе пошли к водопаду, где шумел ручей чистой воды, сбегая в каменную чашу.

Там уже были девушки и молодые парни, все готовились к танцам. Через четверть часа они стали под грустную музыку ходить по кругу, пританцовывая, а затем запели какую-то обрядовую песню. Ираола сидела на камне и смотрела на танец, не принимая в нем участия. Никто к ней не подходил, все были заняты приятным, как казалось, делом.

Флор сидел в тени кустарника и с замиранием в сердце наблюдал за Ираолой. Она безучастно сидела и смотрела безразличными глазами на танцующих. Видно было, что ей совершенно неинтересно здесь, это-то и удивляло Флора.

Наконец туземец, его звали Паитуа, отделился от остальных, подошел к сеньорите, она встала и вместе с ним пошла к морю. Флор проследил за ними. Они сели на камень и долго говорили. Он сгорал от любопытства, не понимая, что они так долго могут обсуждать.

С каждой минутой их разговор становился оживленнее, и наконец Ираола встала, стремительно повернулась и пошла прочь. Паитуа последовал за нею, уговаривая и останавливая.

До Флора не доносились слова, но он точно определил, что она раздражена, обозлена и больше не хочет оставаться наедине с юным туземцем. Это обрадовало парня. А Ираола вскоре успокоились, они с туземцем тут же пошли назад. Флор никак не мог определить суть их разговора, заметил лишь, что девушка немного смягчилась и вроде бы выражала удовлетворение. Но он и в этом не был уверен.

Ираола рассталась с Паитуа, она долго прощалась с гостеприимными хозяевами и пустилась в обратный путь в обществе женщин, с которыми, наверное, и пришла сюда.

Флор тоже поспешил домой, идя кружным и запутанным путем. В голове метались противоречивые мысли, и ни одна из них не успокаивала юношу.

Лишь через несколько дней Флор сумел поговорить с сеньоритой, встретив ее случайно вечером.

Она вдруг, увидев его, вскинула голову, глаза девушки расширились.

Флор сказал с дрожью в голосе:

– Сеньорита, я вами восхищаюсь! – эту фразу он подслушал когда-то и теперь использовал, радуясь своей находке.

– С чего бы так, Флор! – заставила она себя улыбнуться.

– Сами знаете, сеньорита. Но не беспокойтесь. Я хочу вам только добра.

По лицу Ираолы Флор заметил, что она готова обрушиться на него всей своей насмешливой злости и раздражительности, не ничего не произошло. Она молча смотрела своими зауженными глазами в его напряженное лицо, и вдруг они потеплели. Флор смог это заметить, и на душе вдруг стало тепло.

– Надеюсь, что ты это говоришь без злого умысла? – проговорила она с милой улыбкой на свежих юных губах.

– Как можно, сеньорита Ираола?! Я просто хотел вам показать, что я на вашей стороне, и мне хочется что-то сделать для вас такое, что понравится вам.

– Смотрите, как он заговорил! – блеснула она глазами, весьма довольная таким поворотом разговора. – Ты скоро станешь говорить, как идальго. Быстро учишься, Флор! – ее улыбка оказалась приятной и очень милой.

– Повторяю, что вы можете мною располагать как угодно и сколько угодно, сеньорита Ираола!

Его волнение было так очевидно, что девушка не смогла удержать улыбку. В ее глазах блеснули озорные искорки. Она даже забыла, что их могут увидеть, что было бы весьма опасно и неприятно.

– Однако, мы заговорились, Флор, – серьезно сказала она, и юноше послышалось сожаление в ее голосе. – Пора расходиться, а то и до беды недалеко.

Флор поклонился, хотел еще спросить ее о продолжении свидания, но в глазах ее что-то изменилось, и он, не прощаясь, ушел, оборачиваясь и радуясь тому, что она смотрит ему вслед. Душа его возликовала.

Флор не стал говорить об этом даже своим друзьям. Но с этих пор у него окрепла уверенность, что с острова надо бежать как можно быстрее вместе с друзьями, Ираолой и, может быть, Бласом. Опять его мысли потекли спокойно и размеренно, и касались они часто катамарана. Ему страшно хотелось построить такой же, и отправиться в дальний путь. Но для такого путешествия необходим улучшенный кораблик, чтобы можно было и отдохнуть на нем. Ведь плыть будет нужно не одну неделю.

Джонку продолжали ремонтировать, и эти работы затягивались. Трюм, оказалось, все же пострадал значительно сильнее, чем предполагали вначале. Некоторые доски обшивки приходилось полностью заменять, да и многое другое укреплять или делать заново.

Зато с этих пор Флор стал чаще встречаться по вечерам с Ираолой, и она не избегала его, даже наоборот. Он был доволен уже тем, что они могут теперь долго разговаривать и даже уединяться, и однажды он сказал ей, глядя в глаза пытливо, вопросительно:

– Сеньорита, джонка уже скоро опять будет готова выйти в море.

– Не напоминай мне об этом! – фыркнула она довольно раздраженно. – И что ты хотел бы мне сказать?

– Вы видели катамаран? Мой друг Иван почти каждый день на нем выходит в море на лов тунца.

– Видела, и что с того?

– А то, что можно и нам построить такой же, немного удобнее и чуть больше.

– Меня не интересует лов тунца. Есть его куда приятнее.

– Одно другому не помешает, сеньорита. Мы смогли бы уйти с острова! – наконец произнес он главную фразу и устремил на нее испытующий взгляд.

Она не изменилась в лице. Просто молчала, думая.

– И ты надеешься на таком утлом суденышке добраться до какого-нибудь города?

– Оно не такое утлое, сеньорита! На таких же туземцы заселили многие острова Тихого океана, хотя бы наш. Как они сюда добрались? На таких вот катамаранах или даже на худших лодках. Надо немного подучиться или взять на борт местного туземца, знающего мореходное дело. А они почти все его знают с детства. Да и мы с друзьями кое-что можем. Немало приходилось ходить по морям.

– Сомневаюсь, что на таком судне можно до чего-то дойти. Мы с голоду и жажды помрем, пока достигнем хоть кого-то в этих водах! Нет, я боюсь и думать об этом, Флор.

– Но когда-то джонку починят, сеньорита! И я бы поспешил со строительством.

– Так все равно тебе не позволят этого сделать, – продолжала она возражать.

– У вас, сеньорита, имеется хороший помощник, – настороженно смотрел он в ее встревоженные глаза. – Я имею в виду туземца Паитуа. Уверен, что он с радостью согласится с таким предложением. А мы с товарищами будем помаленьку помогать. За две недели можно успеть со строительством. Паитуа сможет заставить человек десять работать над этим. Он же не простой человек в деревне! – Флор изучающе уставился, в лицо девушки, и это ее смущало. Она чувствовала себя неловко и не знала, что ответить.

– Ты хочешь сказать, что я могу рассчитывать на него? – наконец сказала Ираола, не поднимая на юношу глаза.

– Мне казалось, что ты для этого его и держишь, сеньорита, – опять осмелел он и продолжал буравить ее своими глазами.

Она напряглась, готова была взорваться, но опять смолчала. После долгого молчания девушка все же сказала:

– Я подумаю, Флор. Это слишком опасное дело, и принимать решение нельзя на горячую голову.

– Только думайте не очень долго, сеньорита. Времени у нас мало. Вдруг не успеем.

Ее губы сжались, что было явным признаком волнения и раздумий.

– Мне пора, Флор. Поговорим завтра, возможно.

Но завтра ничего не произошло. Флор узнал, что сеньорита рано ушла в деревню, и не стал спешить вдогонку. Время было упущено.

Зато утром следующего дня она сама постаралась найти его. Парень работал на строительстве склада и быстро спустился со стропил.

– Что так спешно, сеньорита? – спросил он тихо, оглядываясь по сторонам.

– Вчера я была в деревне.

– Я это знаю, сеньорита. И что вы можете мне сказать?

– Паитуа с готовностью согласился работать. Обещал дней за десять все закончить.

– Боже! Сеньорита, вы так стремительны! Я не ожидал такого скорого решения. Это меня радует.

– Я много думала, Флор. Это серьезное дело, и его надо уже сейчас готовить. Я поговорю с братом. Последнее время он мне не нравится. Ходит мрачным, злым и грубым. Выясню, что с ним, и закину удочку. Сдается мне, он готов быть с нами.

– Я почти уверен в этом, сеньорита, – с готовностью ответил Флор. – Его, я полагаю, что-то гнетет.

– Я бы просила и тебя с ним поговорить, – предложила Ираола. – Он нам может сильно пригодиться. И думай, Флор, как не погибнуть в море без воды и еды. Это тоже очень важное дело.

– Я, сеньорита, поговорю с друзьями, мы подумаем о продовольствии.

– Очень хорошо, Флор. Ты надежный друг, так ведь?

Он криво усмехнулся, не ответил, но девушка и так знала, что она права.

– Тебе необходимо пойти в деревню и проверить все, Флор. Сможешь?

– Как скажете, сеньорита, – улыбнулся Флор, с нежностью глядя на девушку, уже не скрывая своих чувств. Оно и понятно, девушка давно догадалась о них и просто с удовольствием играла с ним.

Флор вечером помчался в деревню. Он нашел Паитуа, который встретил парня настороженным взглядом. Он плохо знал испанский. Пришлось часто прибегать к жестам, и разговор длился долго и напряженно.

Все же Флор узнал, что катамаран уже строится, и довольно быстро. Паитуа показал ему заготовку древесины, лыка и жердей, которые понадобятся при строительстве. Шестеро мужчин уже трудились над двумя лодками, выжигая в толстых стволах старых заготовок сердцевину. Угли тут же соскабливали, ствол поливали водой. Остальные строгали и ладили брусья для скрепления.

Флору пришлось долго пояснять относительно настила, который по его мнению должен быть решетчатым. Он посоветовал не делать лодки особо легкими и даже снабдить их выдвижными балансирами на случай сильного крена.

– Пусть лодки будут основательно закупорены, – советовал он. – Вода не должна просачиваться внутрь. Вдруг катамаран перевернется, так чтобы не потонул вместе с матросами. Чтобы выдержал длительное плавание.

Убедившись, что Паитуа все понял, Флор заспешил назад. Он опять с усилием пробежал все расстояние и вернулся в хижину как раз вовремя. Никто кроме друзей его не заподозрил в уходе в деревню.

–– Что ты все мотаешься? – спросил неугомонный Никишка, видя озабоченное лицо друга.

– С чего ты взял? – просто так отмахнулся Флор, но Никишка не отставал.

– Я же вижу, что с тобой что-то происходит, друг. Опять девка? Никак не смиришься, что она для тебя недостижима? Плюнь!

– Ты лучше скажи, тебе нравится тут жить?

– Чего спрашиваешь? Да разве это жизнь! Работать надо с утра до ночи за одну жратву. Да и той вечно не хватает. Хорошо, Ивашка рыбу ловит, так хоть как-то нас прикармливает, а то и ноги протянули бы. Удирать отсюда надо, да вот как?.. Или ты придумал чего? А по всему видно, что придумал. Говори, Флорка!

И Флор рассказал друзьям о возможности побега. Те с радостью согласились с рискованным планом и решили начинать вялить рыбу, которую припрячет Ивашка, готовить другие припасы, какие только можно было раздобыть. А по воскресеньям парни решили активнее заняться промыслом жемчуга. Если им удастся унести ноги с клятого острова, то эти маленькие блестящие шарики очень пригодятся.

Флор почти каждый день навещал строительство катамарана и немного поправлял туземцев, несмотря на то, что они были в этом деле мастера. Но он думал не только об улучшении самого судна, но и об удобствах для Ираолы. С этой целью он потребовал соорудить что-то вроде домика, где она смогла бы укрыться от дождя и брызг.

– Сеньорита должна чувствовать себя на море не так, как простой матрос, – уверял Флор. – Ей необходимо укрытие. Она может заболеть, постоянно оставаясь мокрой и на ветру.

Это убедило Паитуа, и он стал выполнять указания Флора довольно сносно.

– И для рулевого весла необходимо сделать упоры, а не постоянно держать его в руках. Можно привязать его, и судно само будет идти по курсу.

Это Паитуа понимал плохо, и в воскресенье после похода за раковинами Флор сам стал мастерить приспособление для весла.

Прошло почти две недели, и катамаран был в основном готов. Можно было бы испробовать его на воде, но парус еще не приготовили и это сильно волновало Флора. Тем более что джонка тоже готовилась выйти в море. Срок еще не установили, но долго ждать никто не станет. Это Флор знал точно от Бласа. С ним он тоже переговорил, помня просьбу сеньориты.

– Это все чепуха по сравнению с тем, что я узнал, – сказал Блас, и по его виду легко догадаться, что его новости на самом дела значительны и важны.

– Чего молчишь? Говори, раз начал, – потребовал Флор, видя, что тот колеблется.

– Ты же мне посоветовал как-то подслушивать разговоры. Вот я и дослушался! Лучше бы ничего не слышать! Проклятье!

– Хватит ругаться, Блас! Говори, что случилось!

– Прежде всего я убедился в том, что отец с каноником и вправду все это устроили для своего обогащения. Мне трудно об отце такое говорить, но оно так и есть. Ты мне рассказывал про то, как жил твой друг Хуан где-то на севере. Так вот, я понял, что и тут творится точно такое же.

– И что же теперь ты собираешься делать?

– Пока не знаю. Может, с вами уйду в море, как говорит Ираола. Думаю.

– Ты еще что-то хотел сказать, да я перебил, – вспомнил Флор.

– Это лишь семьи касается, Флор. Но, как ты все знаешь про наше семейство, могу рассказать. Лишь сестре не говори. Это ее вконец сломит, и она что-нибудь выкинет такое, что потом не расхлебать.

Флор с напряженным удивлением наблюдал за изменениями выражения лица юноши и терпеливо ждал окончания рассказа.

– Оказывается, отец живет с одной туземкой. Она у нас служанкой работает. Он сам говорил канонику Дальвиано, как хорошо ему с нею. Что я должен после этого думать? Проклятье! Вот наградил меня Господь папочкой! Интересно, мама знает? А сказать ей я не могу. Что с нею будет тогда!

– А каноник что на это говорил?

– Каноник! Он сам такой и лишь успокаивал отца. Даже поощрял. Мне неприятно об этом говорить. Сестре не вздумай сболтнуть!

– Не приведи Господь! Разве можно? Да и как я смогу ей про такое сказать!

– Вот и не знаю, что мне делать. Я полностью потерял интерес к делу отца и каноника. Все обман и стяжательство!

Флор вздохнул и проговорил решительно:

– В таком случае нет смысла оставаться вам с сестрой на острове. Да сеньориту скоро все равно должны увезти, а у тебя тут не будет жизни, раз ты не с ними. Подумай хорошенько, Бласкито! Жить в таком окружении я бы тоже не смог. Ты приходи завтра в деревню. Посмотри наш катамаран. Он почти готов, заканчивают парус шить. Паитуа обещал через три дня закончить. А прошнуровать и обеспечить его тросами дело пустячное. За пару часов можно сделать.

– У нас нет никаких средств, Флор, – заметил вдруг Блас печально.

– У нас два десятка жемчужин имеются. В городе их можно продать за хорошую цену. Ты про это узнай. Пригодится. Да и у отца обязательно должно что-то быть, раз он за состоянием сюда приехал. Ты у матери спроси. Я-то проживу и так, а вы с сестрой к нищете не привыкли. Подумай о моих словах. А в деревню сходи обязательно. Можно с сеньоритой, а то она постоянно боится, что одну ее застукают и накажут.

– Тебе откуда все это известно? – удивился Блас и с подозрением уставился на Флора. Тот сделал усилие и не выдал себя.

– Мы ведь задумали что-то вместе сделать, вот она и делится со мной некоторыми своими маленькими секретами. Да какие это секреты! Так просто!..

Блас согласился посмотреть катамаран и даже вызвался поработать там, тем более что он не был связан загружен тяжелой работой в колонии.

Через два дня, в воскресенье, ближе к закату все молодые люди собрались в деревне и доделывали свое детище. Флор больше всего был доволен тем, что его просьба выполнена. На середине помоста стояла хижина под пальмовой кровлей с плетеными стенками. Она была три фута шириной и почти шесть длиной, оставляв достаточно места для прохода.

– Кто это додумался о домике? – подняла Ираола глаза на мужчин. Те усмехнулись, а Паитуа сказал, с трудом подбирая слова:

– Флор, сеньорита. Он приказал.

Ираола мельком бросила на Флора быстрый взгляд, а он успел уловить его, и это было для него радостью.

– Сеньорита, прошу обследовать жилище, – радушно предложил он, чувствуя расположение девушки. – Поместитесь?

Ираола влезла в каютку и осмотрела ее. Было тесно, но зато ни солнце, ни масса брызг не будут так докучать. Она высунула голову и лукаво сказала:

– Чуть бы пошире, и легко можно двоим спать. Может, что-то можно сделать?

Мужчины переглянулись, а Паитуа сказал:

– Можно, сеньорита. Затем и работаем. Брат тоже с нами пойдет в море? Блас неопределенно ухмыльнулся и не ответил на прямой вопрос. Решив возвращаться, Ираола сказала Паитуа, мило улыбаясь:

– Постарайся запасти побольше воды и еды. И дров, а то как будем пищу готовить? Ты понял?

– Я понял, сеньорита! – воскликнул парень и заулыбался во все лицо.

– Не забыть бы якорь изготовить из камня, – вспомнил Флор. – Паитуа согласно закивал, но улыбаться не стал.

Возвращаясь домой, Флор спросил Бласа:

– Так ты решил идти с нами?

– Еще думаю. Трудное мне предстоит решение, Флор. Но у нас есть еще три дня, и я за это время приму решение. Сомневаюсь я, что у нас все получится.

Ираола заметила на это самоуверенно:

– Ты, Блас, вечно во всем сомневаешься. Я уже не сомневаюсь. Уже решила, что направимся на север, в Манилу. Там нам все знакомо, и мы сможем устроить свои жизни. А что здесь? Ничего! Да еще и хотят отправить меня куда-то на поиски мужа. А может, он уже найден, и мне предстоит лишь прибыть к нему и нарожать ему детей. Наследников!

Ее лицо стало бледным от негодования и возмущения. Мужчины слушали ее крик души и не могли ничего сказать.

– Ираола, ты уверена, что твои замыслы неизвестны отцу? – наконец спросил Блас, и всем стало не по себе от чувства надвигающейся опасности.

– Разве можно знать, что на уме нашего папочки! Даже мама ничего не может мне сказать и ничем помочь.

Ее слова сильно подействовали на Бласа и Флора. В молчании они шли к поселку, и каждый думал свою думу.

Флор с волнением стал представлять, как у них все получится через три дня, когда они окажутся одни в море, где столько опасностей и препятствий.

Он стал перечислять в уме, что же они имеют для того, чтобы наладить жизнь в случае успешного завершения плавания. Выходило совсем мало. У них десятка два жемчужин. А что представит Ираола? У нее, конечно, имеются драгоценности, но совсем немного. Тем более что он даже почти не видел их на ней, словно она к ним была совершенно равнодушна. Или скрывала это?

Он задавал этот вопрос, зная, что она очень скрытная и себе на уме, а иногда может быть просто жестокой и непреклонной.

Волновал его и вопрос о провианте и воде. Сумеют ли Никишка, Иван и Паитуа справиться с таким трудным и важным делом? «Ладно, пусть даже они запасут не очень много, – думал юноша. – Будем ловить тунца. А одного небольшого нам хватит на целый день. И крючки с лесками у Ивашки есть, да и я уже приготовил. Так что с голоду не помрем. А вот с водой совсем иначе».

Через день, когда катамаран уже опробовали и он показал вполне хорошие качества, Флор и Блас затемно вернулись домой и тут же узнали, что Ираола попала в заточение. Отец заподозрил ее в воровстве. Блас с ужасом на лице признался Флору, шепча почти на ухо:

– Дьявол! Это же я стащил у отца жемчуг и немного золотых монет. А теперь обвиняют ее! Что же делать?

– Когда же ты успел это провернуть? – Флор не на шутку был убит таким известием. – Надо ее вызволять и удирать немедленно. Ты должен будешь пойти домой и все разнюхать. Вдруг он дознался до наших планов! Иди, а я пошлю друзей подтаскивать припасы и буду ждать твоего сигнала. Если мы сможем, то уведем наше судно в укромное место.

Блас согласился и ушел в дом, а Флор забежал в хижину, взбудоражил друзей, которые тут же метнулись тащить припрятанные припасы на катамаран, захватил жемчуг, рыболовную снасть и тесак и перед самым уходом заметил, как Челато торопливо вышел из дома и пошел к хижинам. Флору показалось, что он собирает верных людей для спешного похода в туземную деревню.

Больше не думая, Флор пустился бегом и старался бежать экономно, сохраняя силы. Усталый и перепуганный, он не стал искать Паитуа, сам отвязал катамаран. Все на нем уже было готово к плаванию. Лишь провианта не было совсем.

Тут из зарослей показались друзья. Иван катил бочонок с водой, Никишка сгорбился под тяжестью мешка с продовольствием. Флор кричать опасался, но они заметили его, двинулись быстрее, насколько это было возможно. И тут он услышал недалекие голоса и понял, что это были посланцы хозяина.

Сердце парня бешено забилось в предчувствии чего-то страшного и неминуемого. Он подумал, что может остаться один в этом мире и помочь ему никто не сумеет. Вскоре в лунном свете он увидел, как несколько человек выскочили из леса. Их громкие голоса донеслись до него, преследователи требовали остановиться.

Иван и Никишка надрывались из последних сил, катамаран стоял недалеко от берега, до которого им оставалось пройти всего с полсотни шагов. И тут Флор заметил, как человек, в котором он узнал Челато, сорвал с плеча мушкет и прицелился. Он громко приказал стрелять и остальным.

В тишине ночи залп из шести стволов оказался невероятно громким. Флор пригнулся, а когда поднял голову, то увидел, как преследователи набросились на его друзей и добивают их ударами клинков и мушкетных приладов.

Флор тут же понял, что такая же судьба ждет и его, и поставил парус, стараясь уловить им ветер. Катамаран легко заскользил в море, где ветер был еще свежее и надул парус, убыстрив ход судна. Мушкетные выстрелы раздались вновь, но времени, потраченного Челато и его людьми на перезарядку оружия, хватило для того, чтобы отойти на почти безопасное расстояние. Ни одна пуля не зацепила парня.

Только сейчас Флор понял, что не задумался над тем, куда стоит направиться. Он сидел, держа рулевое весло, горестно раздумывая над своим положением. Он никак не мог осознать, что остался теперь совсем один.

Наконец, пройдя гряду коралловых рифов, Флор стал думать более спокойно, и вскоре решение было найдено. Он пошел точно на восток, там находились три крохотных островка, где легко можно укрыться, снять мачту, спустить парус и дожидаться удобного случая, когда можно будет разузнать, что происходит в колонии, как там Ираола и Блас.

Флор убавил паруса и примерно к полуночи добрался до ближайшего островка, не больше сотни шагов в длину. Весь покрытый лесом, он легко скроет катамаран, особенно если его поставить с обратной стороны.

На веслах Флор обошел островок и стал у берега, сбросил в воду каменный якорь, спрыгнул в воду и вышел на берег, таща веревку для швартовки.

Он сидел на сухом песке и думал. Он услышал, как с пальмы упал кокос, нашел его, отрубил верхушку и стал жадно высасывать молочко. Сон навалился на измученного парня, и он задремал, примостившись у корней пальмы на мягкой подстилке из сухих пальмовых листьев и песка.

Проснулся он, как от удара бичом. Солнце вставало. Он потянулся и полез сквозь заросли на противоположный берег островка.

Их остров ярко светился в лучах уже взошедшего, но еще низкого солнца. Никакого необычного движения не наблюдалось. Лишь несколько ранних рыбаков, как всегда, уже вышли в море и под парусами шли подальше от берега.

Вспомнив про мачту катамарана, Флор бросился назад, чувствуя, как холодный пот липкими струйками заструился по спине. Потом усмехнулся, поняв, что с такого расстояния никто не заметит одиноко торчащую палку среди зелени деревьев.

Голод давал о себе знать, и Флор подумал, как бы раздобыть хоть что-то. Крохотная бамбуковая рощица дала ему поесть своих молодых побегов, а потом дюжина устриц и один краб дополнили его завтрак.

Потом он с тоской начал обдумывать, что можно предпринять, как вызволить Ираолу из грязных лап отца. А к вечеру он окончательно решился, прикинул расстояние до острова, вспомнил, где простирается мель, и вошел в воду. До острова, вернее, до мели на косе было не больше двух верст, и он надеялся преодолеть это расстояние часа за два неторопливого плавания. Флор снял и закрепил ее на голове. Он использовал слабее течение, идущее вдоль берега острова, и поплыл.

Вскоре стало темнеть, и через полчаса ночь уже опустилась на море. Коса и остров лишь маячили, едва виднеясь. Он посматривал на звезды, переворачивался на спину и немного отдыхал. Усталость медленно накатывалась, изредка парень пытался достать до дна, но без результата. Глубина пока была изрядной, а силы явно уходили на борьбу с водой и легкой волной.

Но вот в темноте появились очертания светлого рифа. Флор возликовал, поняв, что берег уже близко, но и сил оставалось мало. Он долго лежал на спине, слегка шевеля уставшими ногами и руками, повернулся, осмотрелся по сторонам. Темная тень острова встала перед глазами и казалась очень близкой и желанной. Он опять опустился стоймя, и ноги коснулись песчаного дна. Душа взорвалась восторгом и надеждой. Пришлось смирить торопливость и медленно плыть к косе. Через четверть часа Флор мог стоять на дне, высунув голову и тяжело дыша.

Он вышел на берег, утомленный и выпотрошенный. Хотелось есть, хотелось пить. Однако ни того, ни другого у него не было. Он пролежал с полчаса, пока не начал замерзать, встал, нацепил свой мокрый саронг и поплелся к туземной деревне. Там он надеялся раздобыть пищу и воду. Вяленая рыба висела почти у каждой хижины, а вода была почти рядом. в ручье, сбегающего с холмов. Он запасся едой на сутки и побрел в сторону поселка, надеясь к утру дойти и найти укрытие где-нибудь недалеко, в кустарнике на холме. По дороге Флор сел отдохнуть и подумать. Усталость и сон наваливались ужасной тяжестью, но поддаваться им было никак нельзя.

Он лежал и размышлял. О его причастности к событиям знали все, и пробраться к друзьям было задачей трудной. Еще труднее было бы пытаться проникнуть в дом дона Марио. Потом Флор подумал, что никто не мог и представить, чтобы мальчишка осмелился сделать такой рискованный шаг, и решил, что именно так и надо поступить. Лишь бы его не заметили раньше.

Флор вышел на тропинку. Она должна привести его в поселок, а там он уже сам все постарается сделать.

Поселок спал, и даже собак не было видно, тем более что их было очень мало. Флор держался настороже, в тени хижин. Вот и дом дона Марио.

Стоя незамеченным, он прислушался, потом прокрался к окну сеньориты. Оно оказалось с решеткой, но створка была приоткрыта. Флор тихо постучал. В комнате послышался легкий скрип, и светлое пятно появилось в проеме окна.

– Сеньорита, это я! – прошептал Флор и подождал намного. Светлая тень приблизилась, и он узнал Ираолу. Та ахнула, прикрыв ладонью рот.

– Ты жив! Откуда ты взялся?

– Не имеет значения, сеньорита! Где Блас?

– Он в другой комнате. Окно рядом и тоже с решеткой, а дверь на замке.

– Я подумаю, что делать – ответил Флор, а Ираола сказала с волнением:

– Флор, потолка еще нет, так что с крыши можно пробраться сюда.

Флор и сам вспомнил, что так оно и есть. Он ведь сам участвовал в строительстве дома.

– Ждите, я попробую вас вытащить наверх, а там будет легче.

Флор прокрался в свою хижину. Он знал, где лежал моток старой веревки, взял моток и выскользнул назад. Где-то невдалеке послышались тихие голоса охранников. Он затаился и ждал.

Голоса затихли. Сторожа удалились, и Флор вернулся к дому узников. Он с легкостью залез на крышу из листьев пальмы, тростника и травы.

Он рассчитал, где комната Бласа, и стал осторожно разрывать покрытие. С четверть часа парень занимался этим, пока не проделал достаточно широкую дыру. За оголенную балку Флор привязал веревку с камнем на конце. Блас проснулся и чуть не закричал от страха или удивления, но вовремя одумался, понял, что к чему, и в молчании подергал веревку. Он привязал к ней всю одежду, захватив из сундука все, что там оказалось, достал и ценности, припрятанные под полом.

– Тяни! – прошептал он.

Потом Блас уцепился за веревку, на которой Флор предусмотрительно навязал несколько узлов, и легко вылез наверх.

– Пошли к сеньорите, – предложил Флор, и они полезли на животах немного в сторону, туда, где должна быть ее комната.

– Как ты сюда попал? – спросил Блас, но Флор не стал тратить время на разговоры и принялся прорывать дыру. Внизу уже ждали его. Блас прошептал:

– Ираола, собери все, что есть в комнате, мы поднимем. Пригодится! Потом обвяжись веревкой.

Она не ответила, но скоро веревка поднялась с вещами, а потом парни подняли и Ираолу, подтягивая веревку. Это оказалось трудным и опасным делом, но все обошлось. Они в молчании лежали на крыше, отдыхая. Потом Ираола спросила:

– А что дальше, ребята? И где катамаран?

Флор коротко поведал о своих приключениях и заметил:

– Провианта и воды у нас нет. Вот что должно нас больше всего беспокоить. Но это потом. Вначале надо выбраться из поселка, а то сторожа ходят. Может, уснули. Времени до рассвета не так много.

Соблюдая строжайшую осторожность, молодые люди покинули поселок и заспешили к деревне. До рассвета, как считал Флор, оставалось часа два с половиной.

– Если мы не успеем до утра попасть на катамаран, то придется пережидать в лесу. Ведь нас будут искать.

До деревни добрались довольно быстро, и тут Флор заметил тихо:

– Вы попробуйте хоть немного еды тут добыть. Рыба висит на веревках, а я буду лодку искать. Без нее нам до катамарана не добраться.

Лодку он нашел быстро и с трудом столкнул в воду. Два весла лежали на дне. Появились брат и сестра и в молчании расселись в лодке.

– Погребли, Блас! – проговорил Флор тихо и первый заработал веслом. – Идем к островку, который верстах в трех от берега. За час надо успеть. Так что гребем изо всех сил. Сеньорита, вы тоже будете грести, а то мы не успеем.

Та молчала, соглашаясь, а Флор вдруг спросил:

– Может, найдем Паитуа? С ним нам легче будет в море.

Он даже перестал грести и ждал. Наконец Блас ответил:

– Думаю, что так было бы лучше. Он знающий человек, в море без него будет намного опаснее и труднее. Сестра, иди за ним. Тебя он послушает. А мы тут подождем вас.

Ираола вздохнула, спрыгнула в воду, быстро выбралась на берег и исчезла в темноте. Ждать было тоскливо и страшновато.

Наконец шум шагов показал, что миссия Ираолы увенчалась успехом. Показались две тени. Паитуа нес бочонок, они вошли в воду и через минуту оказались на лодке.

Лодка шла быстро. Гребцы менялись, и дело двигалось. Флор побаивался, что в темноте они не смогут найти островок, но Паитуа тут же заверил, что этого не случится. И ему поверили. Туземцы легко находят путь даже в открытом море, пользуясь такими приметами, что другим и в голову не придет заметить их.

Лодка проскрипела по песку, врезавшись в берег.

– Передохнем малость и сядем на катамаран, – распорядился Флор. – Вода у нас имеется, а еду добудем в другой деревне. Без еды мы не пойдем.

– Зачем нам другая деревня? – спросил Паитуа. – До соседнего острова всего-то полдня пути. К полудню будем там и запасем провиант.

Уже светало, когда катамаран вышел в море. От берега острова уже, наверное, отваливали рыбачьи лодки, но пока катамарана никто не видел. Паитуа правил так, что островок закрывал им вид.

Утренник надул парус, катамаран стал набирать скорость. Беглецы прошли последнюю гряду рифов и устремились на север, слегка забирая к западу. Восточный пассат способствовал плаванию. Катамаран легко скользил по довольно спокойному морю. Ираола устроилась в домике, который туземец успел все же расширить, как она просила, но никак не могла заснуть. Волна била в настил, легкие брызги иногда падали на нее, напряжение последних дней так взволновало, что сон не шел. Она вылезла, помолчала и проговорила несколько скромнее, чем обычно:

– Флор, ты столько не спал, что должен отдохнуть. Я все равно не засну. Лезь и не ворчи, словно дед старый! – уже строго прикрикнула она, и Флор с удовольствием залез под крышу и тотчас заснул. Его уже ничто не могло разбудить. Ночь без сна, сплошные волнения и смертельная усталость сделали свое дело.

Глава 13

Как оказалось, Паитуа отлично знал море до самого мыса Пасо на острове Панай, одного из самых больших островов Филиппин. Дальше шли уже незнакомые воды, но держать направление все равно надо было на север. Множество мелких островов и коралловых рифов делали плавание весьма опасным и трудным.

– Зато всегда есть возможность укрыться в случае приближения шторма или тайфуна, – заметил Блас. – И с провиантом у нас не будет задержки, с водой и дровами. Можно много не заготавливать.

– В море всегда запасаться надо, – ответил Флор, и Паитуа с готовностью его поддержал.

– Как далеко до Манилы? – спросила Ираола. Они были в пути три дня, а прошли лишь остров Панай и приблизились к острову Миндоро, тоже крупному, на котором много деревень и даже городков туземцев.

Флор посмотрел на Бласа, тот неопределенно пожал плечами, но все же ответил без уверенности:

– Идем мы ходко, узлов пять иногда делаем. Стало быть, в Маниле можем оказаться через две недели. Ведь надо заходить в деревни, запасать провиант, дрова и воду. Вот посетим к вечеру деревню, и я попробую расспросить. Паитуа мне поможет. Его язык очень похож на местный. Верно, парень?

Туземец согласно хмыкнул.

– Что бы мы делали без Паитуа! – воскликнула Ираола и одарила его приветливой улыбкой. – Паитуа, что ты будешь делать в Маниле? Это большой город, ты ничего подобного не видел. Сможешь ли привыкнуть и принять новую жизнь? Это не так просто будет.

Флор часто видел жадные взгляды туземца, обращенные к сеньорите, и всегда в его груди начинало что-то клокотать и волна гнева, сдобренная ревностью, заполняла его. Он плотоядно посмотрел на туземца, перевел взгляд на Ираолу и не увидел ничего утешительного для себя. Так ему казалось.

На следующий день, борясь с противным ветром и постоянно меняя галсы, Флор опять ощутил удар ревности. Паитуа осмелился взять сеньориту за руку, будто удерживая ее от возможного падения за борт. И та нисколько не возмутилась, а даже наоборот. Едва сдерживая ярость, Флор чуть не совершил грубую и непростительную ошибку в управлении, катамаран резко накренился, грозя опрокинуться. Тут же он получил увесистую порцию ругани от Бласа и с трудом выровнял катамаран.

– Ты что, хочешь всех нас отправить к рыбам, болван! Держи весло крепче!

Он не стал оправдываться, но сам отчаянно ругал себя. И все же посматривал на сеньориту. Она была сильно напугана и не скрывала этого. Лишь Паитуа выглядел спокойным и уравновешенным. Это еще сильнее разозлило Флора.

Они шли проходом Апо, восток уже темнел в ожидании заката. Западный берег острова Миндоро хорошо виднелся в лучах заходящего солнца. Проход был достаточно опасен, и Флор собирался передать управление Паитуа, как увидел впереди признаки подводной гряды. Он резко повернул весло, избегая возможного столкновения. Тут же раздался плеск и визг Ираолы:

– Стой! Паитуа упал в море! Поворачивай!

– Куда поворачивать, когда кругом подводные скалы! – в ответ закричал Флор, а катамаран уже достаточно отошел от упавшего в воду туземца.

– Какого черта, Флор! – орал в панике Блас. – Спускаем парус! Иди сюда!

– Нельзя руль бросить! Можем на камень наскочить! Ираола, возьми руль!

Девушка тоже перепугалась и не решалась прийти на помощь, лишь верещала. Флор закрепил рулевое весло веревкой и поспешил на помощь Бласу. Тот уже готовился повернуть парус, обрасопить его. Свежий ветер не позволял ему этого сделать, приходилось ждать помощи.

Вдвоем они все же с трудом повернули парус. Ход катамарана стал замедляться, и вскоре он закачался среди черневших скал и камней.

– Я потеряла из виду Паитуа! – вопила Ираола, ее глаза расширились от ужаса и растерянности. – Где же он?

– Тут много завихрений и водоворотов, – заметил Блас, оглядывая уже темнеющую поверхность воды. Солнце быстро уходило за горизонт, начинались сумерки. – Гляди зорче! И слушай! Может, крикнет!

Легкий шквал ударил в трепыхающийся парус. Судно накренилась, и Флор со всех ног бросился в обратную сторону, чтобы уравновесить катамаран. Шквал пронесся, шум его затихал вдали, но Паитуа нигде не было ни слышно, ни видно.

– Как он мог пропасть? – удивлялся Блас. – Он ведь отлично плавает. Да и мы от него удалились всего на сто саженей. Где же он может быть?

– Был бы цел, уже отозвался бы. Вначале-то он кричал, – Флор был взволнован, смущен, чувствуя свою вину. – А мы и вернуться вряд ли сможем. Ветер относит нас все дальше. Может, якорь сбросить в воду? Хотя дно в этом месте каменистое, удержаться на месте судно не сможет.

– Надо было лодку не оставлять на острове, – подала голос Ираола.

– Твоих советов только нам не хватает! – грубо оборвал Блас сестру. – И так с трудом пробиваемся на север, а с лодкой и того медленнее шли бы.

– Успокойся, Блас! – Флор как-то сразу остыл и успокоился, услышав о лодке. Парню показалось, что его вина нисколько не больше вины самого погибшего. – Судя по всему, Паитуа ударился о камень или попал в водоворот. В море всякое случается!

Тут глухой скрежет отвлек их от разговора. Одна из лодок катамарана зацепилась за камень и стала разворачиваться.

– Поднимаем парус, Блас! Можем опрокинуться! Мы сели на камень! Ираола, готовь весла! Срочно надо сняться с камня!

Флор заглядывал за борт, определяя степень риска.

– Что там? – с беспокойством спросил Блас.

– Бери сестру, и перейдите на правую лодку, так мы облегчим левую и сможем сняться с камня. Весла приготовила? – обратился он к девушке. – Возможно, надо будет грести. Блас, будь готов тотчас выполнить это. Да смотри, чтобы сестра не свалилась в воду. Уже и так сумерки сгустились. Поосторожнее!

Блас с сестрой осторожно переползли на правую лодку, а Флор сошел в воду и, став на камень, силился сдвинуть левую. Это ему удалось, и катамаран закачался на волне.

– Блас, греби! Осталось чуток! Я придержу!

Блас оставил сестру, крикнув ей:

– Держись крепче и не трусь!

Он сделал несколько гребков, и катамаран отошел от гряды камней, Флор тоже взял весло, скоро они выгребли дальше и осторожно продвигались еще довольно долго, потом измерили глубину и поняли, что опасность миновала.

К этому времени ночь опустилась на море, высыпали звезды, крупные, равнодушные и подмигивающие загадочно, чуть ли не насмешливо.

– Парус опасно ставить, – заметил Флор упавшим голосом. – Надо становиться на якорь, хотя и это не надежно.

Ночь провели без сна, опасаясь шквала или неизвестно откуда появляющейся высокой волны. А тут, среди островков, мелей и камней было чего бояться. Уже светало, когда Флор все же смежил глаза и вскочил лишь при восходе солнца, луч которого коснулся его глаз.

– Что такое!? – встрепенулся он, оглядел море, катамаран. Блас сидел у стенки каютки и тоже дремал, но тотчас открыл глаза и улыбнулся.

– Ты тоже заснул? – в ужасе спросил Флор.

– Да нет. Я лишь на минутку впадал в дрему и тут же просыпался. А ты должен выспаться. Теперь ты у нас за капитана. Больше некому. Так что мы намерены беречь тебя, приятель мой Флор.

– Тогда буди сестру, пусть занимается завтраком, а то живот подвело, А мы с тобой постараемся вывести наше судно на чистую воду. Дело это не такое уж и легкое, братец.

Ираола уже возилась на носу, у настила из пористых камней на глине, где они разводили маленький костер и варили рис, предварительно подержав его в забортной воде. Так он не был слишком пресным.

Почти весь день молодые моряки лавировали среди коралловых рифов и торчащих из воды скал и лишь к вечеру выбрались из этого лабиринта. Впереди виднелась деревня туземцев, к ней наши путешественники и направили свое судно. Надо было пополнить запасы провианта, воды и дров.

Местные жители, увидев, что это белые люди, наотрез отказались продать им еду и угрожали оружием.

– Пока нас не перебили, пойдем дальше, – предложил Блас. – Еще не совсем сгустились сумерки, можно пристать к берегу и собрать дров.

– Тогда поспешим, – отозвался Флор. – Ираола, берись за лодку, толкаем!

Она бросила гневный взгляд на парня, но молча стала помогать. Катамаран тяжело сползал на глубину, а матросы выбивались из сил в окружении торопящих их туземцев. Кто-то даже метнул дротик, который воткнулся в песок в двух шагах от них.

Уже в темноте пристали к берегу. Деревня была верстах в трех, и оставаться на берегу было опасно. Путники собрали немного дров, пять орехов, упавших с пальм и отвалили в море. Верст пять успели они проплыть и стали на якорь под прикрытием высокого берега.

Спали по очереди, и первая досталась сеньорите. Ее жалели, не смели нагружать слишком тяжелой и опасной работой. Она все больше нервничала, срывала злость то на брате, то на Флоре. Блас частенько грозился ее отшлепать, но опасался ухудшения отношений с Флором. Он уже давно понял, что тот неравнодушен к сестре, да и она питает к нему какие-то теплые чувства.

Ему даже смешно стало. Он никак не ожидал такого, хотя сестре было почти пятнадцать и она вполне могла влюбиться в кого угодно.

В следующем селении наши путешественники сумели добыть немного провизии, их особенно радовала соль, которой у них уже не было.

– Ираола, приготовь нам курицу, – проговорил Блас и с жадным блеском в глазах облизал губы.

– Ты скоро сделаешь меня настоящим поваром, братец! А что прикажет подать к обеду наш капитан? – спросила она, блеснув глазами весьма многозначительно.

– Хватит и одной курицы! – буркнул Флор. Ему не нравилось, что ее настроение менялось так быстро, что он не успевал приспособиться.

– Какой строгий у нас капитан, Блас! Ты посмотри на него! – и она задорно и даже нахально улыбалась, дразня и насмехаясь.

Флор не стал отвечать, уже давно приметив, что именно такое его поведение больше всего нервировало девчонку. Так получилось и на этот раз. Она фыркнула и разразилась откровенными насмешками, а Флор про себя посмеивался, понимая, что она просто маскирует свои чувства и отношение к нему. Парень догадался, что он тоже для нее что-то значит, и радовался этому открытию.

– Знаете, что мы завтра должны пройти? – спросил Блас.

– Обязательно какой-нибудь мыс, – скептически заметила его сестра.

– Правильно! Мыс Калксите, за которым будет остров Голо и уже дальше вход в Манильскую бухту! Представляете!

– Выходит, брат, мы уже завтра будем на подходе к Маниле?! – Ираола посмотрела на Флора странным взглядом. Ему он не понравился, и настроение сильно испортилось.

– Послушай, Блас, как ты надеешься устроить свою жизнь в городе! У тебя там остались родственники или хорошие друзья? – спросил Флор.

– У нас с сестрой там лишь один родственник, дядя, дон Гальдеано де Лира. У него довольно большой дом, и я надеюсь, что он нас приютит хоть на время. А вот с тобой дело похуже. Я, конечно, попрошу дядю Гальдеано помочь тебе, но не уверен, что он сможет, – он мельком бросил взгляд на Ираолу.

– Что ты на меня смотришь, Блас? – не осталась в долгу девушка. – Я тебя не понимаю. Может, скажешь, что это означает?

– Ведь дядя Гальдеано тебя всегда отличал и, по-моему, любил. И ты должна посодействовать нашему другу.

– А ты знаешь, Блас, что он по закону все еще наш раб? – со смешинками в глазах заявила девушка.

Флор потемнел глазами. Он тоже вспомнил, что освобожден лишь на словах.

– Ты, Ираола, сдурела! – даже вскочил Блас. – Отец всех своих рабов освободил, приехав на остров. Сама знаешь! Так что будь добра извиниться перед Флором и забудь про рабство! Или!..

– Да ладно уж тебе, Бласито! Я пошутила! Извини, Флор!

– Ну и дрянь ты! – разъярился Блас. – Получишь у меня когда-нибудь. Не посмотрю, что ты девчонка.

– Боюсь я тебя! Испугал! Подумаешь, неженка твой Флор!

Ираола отвернулась и стала смотреть в воду, болтала голой ногой и, видимо, ничего плохого о себе не думала.

Зато Флор впервые осмысленно заметил, что девка слишком распускает язык. Хотелось встать и высказать ей все, что накопилось, а потом еще поддать под зад ногой. Пусть поплавает. Он перевел взгляд на Бласа, молча благодаря его за поддержку и понимание. Тот ободряюще усмехнулся, показав, что все услышанное не стоит и выеденного яйца.

На следующий день Блас указал куда-то вдаль и с веселым видом изрек:

– Глядите, вулкан Таль! Он едва виден, но это уже вход в бухту! К вечеру подойдем к мысу Фуэго. Осталось не больше ста миль. Через сутки окажемся в Маниле! Хоть бы ветер не помешал нам, а то еще придется болтаться в море!

Как и предполагал Блас, перед закатом они прошли тот самый Фуэго, и тут же ударил несильный шквал. С трудом удалось выровнять катамаран. Потом задул противный ветер, и пришлось сменить галс. Пошли на запад-северо-запад с тем, чтобы потом спокойно войти в бухту и порт Манилы.

– Смотрите, два судна тоже не могут идти! – указала Ираола.

– Ложатся в дрейф, – бросил Флор, наблюдая, как суда борются с противным ветром. Он представил, как капитан ругается, вспоминает всех святых и молит Бога сжалиться над ним и пропустить в бухту.

– Мы на своем катамаране быстрее их войдем в бухту и утром обязательно будем в городе, – говорил Блас, а Флор лишь посматривал в небо, и беспокойство наполняло его.

– Ребята, нам будет плохо, если срочно не скроемся в бухте. Будем использовать попутный ветер и скоро достигнем берега. Там мы легко сумеем переждать непогоду. Поспешим, Блас! Разворачиваемся, пока ветер стихает!

Блас без возражений стал помогать с парусом, а Ираола кое-как работала рулевым веслом. За три недели она немного освоилась с этим.

Не прошло и четверти часа, как ветер резко стал усиливаться, но для катамарана он был благоприятным и суденышко очень ходко приближалось к побережью. Волна все повышалась и скоро могла составить серьезную угрозу путешественникам.

– Блас, ты должен хорошо знать побережье! – закричал Флор, орудуя веслом. – Где тут может быть устье речки? Нам срочно надо войти в нее. С каждой минутой это будет все труднее. Волну разгоняет сильную, а тут мелководье! Думай, вспоминай!

Скоро юноша прокричал:

– Не дальше мили на северо-восток имеется речка! Четверть часа хода!

Флор подправил руль, ветер напряг уже ветхий парус. Катамаран в туче пены и брызг стремительно приближался к берегу, буруны могли повредить суденышко или даже опрокинуть его.

– Я вижу устье речки! – прокричал Блас и указал рукой направление. Флор оценивающе оглядел пространство моря. Вход в речку мог оказаться опасным, но выбирать не приходилось. Он прокричал, пересиливая уже воющий и шумящий ветер, еще не набравший силу шторма:

– Последи за сестрой, Блас, как бы не свалилась за борт! И следи за креном! Я постараюсь проскочить в речку.

Волны уже перекатывались через настил. Ираола сидела в своей плетеной конуре, а Блас, поглядывая туда, следил и за судном, готовый тотчас переместиться с одного борта на другой.

Высокая волна подхватила катамаран и внесла в самое устье, чиркнув о что-то и слегка изменив направление хода. Флор выбивался из сил, направляя катамаран подальше вверх по течению. Вода в речке прибывала, создавала водовороты и грозила бедой.

Но качать стало меньше, и Флор приказал Бласу:

– Блас, бери весло и подгребай! Уже легче, самое страшное прошли! Греби!

Катамаран медленно поднимался по реке, с каждой минутой вокруг становилось спокойнее. Из конуры показалась голова Ираолы. Девушка была мокрой, бледной и испуганной, дрожащим голосом спросила жалобно:

– Мы спасены? Все закончилось, ребята?

– Слава Богу! – ответил Блас и перевел дух. – Что так испугалась? У нас отменный капитан!

– Не капитан, а просто рулевой, сеньорита, – зло ответил Флор и отвернулся.

– Мы далеко от Манилы? – спросила девушка.

Блас осмотрелся, повернулся к еще близкому морю.

– Миль десять до мыса Санглей, за которым Кавита, а там еще столько же до Манилы. Всего три часа хода, да теперь придется подождать.

– Вот незадача! – недовольно заметила девушка, боясь вылезать наружу. Речка еще представляла некоторую опасность, а она и так пережила сильный страх.

– Молите Бога, чтобы шторм окончился побыстрее, а то затянется на неделю! – Флор осматривал небо, уже затянутое тучами, обещающими ливень и грозу.

Гроза разразилась уже через полчаса. Молнии полыхали, гром оглушительно раскатывался, потоки воды низвергались с небес. Ираола не стала искушать судьбу и спряталась в мокрой каютке. Ее крыша не была повреждена и не пропускала воду, зато пол постоянно намокал.

Юноши разделись почти полностью, одежду бросили в каютку, а Блас крикнул сестре повелительно и требовательно:

– Выкрути тряпки и развесь! Пусть просохнут. Мы скоро начнем дрожать от холода. Пустишь погреться?

– Тебя пущу, – ответила Ираола и принялась за работу.

– Блас, полезай немного обсохнуть, – предложил Флор. – Мне еще надо пришвартовать судно. Вода прибывает. Боюсь, как бы потом нас не снесло назад в море. Полезай же! – прикрикнул он, видя, что юноша колеблется.

Оставшись один под струями ливня, Флор подумал, как повела бы себя Ираола, попробуй он влезть в каютку? С улыбкой представил, как она дубасила бы его по спине и плечам, выгоняя. А брат устроился там, сидя по-арабски, и тихо переговаривался с сестрой, поглядывая из дверного проема наружу.

Шторм задержал юных путешественников на целых три дня. Дождь то припускал, то прекращался или моросил, но солнце не показывалось, все постоянно были мокрыми и содрогались от холода, особенно по ночам. Флору приходилось спать на берегу, где он себе построил навес, покрыв его пальмовыми листьями и постелив на землю две охапки тонких веток.

– Флор, и тебе не холодно? – спросила его Ираола, дрожа и кутаясь в платья, которые успела прихватить из дома.

– Бывает, – отвечал он спокойно. – Я ведь и не к таким холодам привычный. Здесь, правда, почти отвык уже, но что-то осталось. Тут дожди теплые, а там, – он кивнул куда-то в пространство, – там снег. И то жили!..

– И все время не раздевались, ходили в своих страшных плащах, или как они у вас назывались?

– А что делать? Изредка и раздевались, когда приходилось в воду опускаться. Тогда все намокало. Иногда голыми вокруг костра стояли, обсыхая и дожидаясь, пока одежда чуть подсохнет. А вокруг мороз трескучий!

– Боже упаси от такой жизни! – воскликнула девушка, перекрестилась и с ужасом глянула на Флора. – Никогда бы не согласилась на такую жизнь!

– Здесь тоже легко можно найти гиблые места. Москиты, пауки, гусеницы и желтая лихорадка. Всего хватает. Всегда надо быть начеку, особенно в лесу.

В таких разговорах молодежь коротала время, отвлекаясь от голодного существования.

– Однако ветер меняется, скоро будет хорошая погода, – ранним утром сообщил Флор, взобравшись на катамаран. – Я тут осмотрел наше судно. И удивился, как еще оно выдержало такое путешествие. Все расшатано и едва держится. Я должен все пересмотреть, подтянуть и заново перевязать сочленения. Блас, будешь помогать. Нам стоит поспешить, а то силы падают с голодухи! Сеньорита, будете ловить рыбу. Я снасть дам и расскажу, как это делать.

Ираола с удивлением и недоумением посмотрела на Флора.

– Я ничего в этом не понимаю! У меня не получится!

– Тогда будем голодать, – Флор говорил жестко, Блас ухмылялся, поглядывал на сестру и мысленно хвалил друга.

Юноши провозились с катамараном весь день, а Ираоле удалось поймать две рыбины с фут длиной. Это и был ужин, сдобренный пучками дикого лука, который она нашла в лесу.

– Утром можно выходить в море, – сообщил Флор. Нам бы только до первого поселения дойти, а там можно будет и подкрепить силы. Животы и так к спине приросли.

Спали плохо. Мучил голод и мысли о еде. Но утро все же настало, и катамаран легко спустился по речке в море. Береговой бриз подхватил его, Флор установил курс, а Блас старался так поправить парус, чтобы он полнее захватывал ветер.

– Впереди вижу несколько хижин! – оповестил Флор. – Будем заходить или пойдем дальше, до Кавиты?

– Лучше зайти отдохнуть и поесть, – захныкала девчонка, и парни с ней согласились.

Жители крохотного рыбачьего поселка согласились накормить несчастных путешественников, и те с жадностью и быстротой уничтожили все, что им предложили.

Сразу после полудня странное суденышко вошло в порт Кавиты. Флор пришвартовал катамаран. Жители отвечали на вопросы все разом, и их трудно было понять. Но они сообразили, что молодые мореходы страшно голодны, их надо быстро накормить и отправить дальше, в Манилу.

Всем хотелось передохнуть, но Ираола сказала довольно решительно:

– Поели, попили, отдохнули немного? Теперь нечего болтать. Поспешим в город, а то опять до ночи ничего у нас не получится! Поторопимся!

Ее послушались и снова пустились в путь. Манила уже была видна. Ее дома выглядывали из зелени окружающих деревьев маленькими светлыми пятнами, а в порту можно было различить белые пятна парусов. В море то там, то здесь виднелись малые суда и лодки, скользящие в разных направлениях.

Пришвартовались мореходы под любопытными взглядами толпы, которая глазела на них, радуясь хоть какому развлечению.

Горожане тут же засыпали их вопросами, видя в прибывших таких же белых, как и они сами.

– Погодите, сеньоры! – отбивался от них Блас. – Нам поскорее надо в дом сеньора де Лира! Гальдеано де Лира! Он наш дядя! Пустите, а то мы не сможем дойти до него. Видите, какие мы истощенные и грязные! – И Блас оглядел себя, сестру и Флора, которому заблаговременно выдал свои штаны и рубаху. Обуви предложить не мог, у самого была лишь одна пара. А Ираола выглядела вообще чумазой неряхой в смятом и довольно неопрятном платье.

Она торопила брата, видя, какое впечатление они производят на окружающих.

– Сеньоры, не заставляйте нас стоять тут в таком виде. Мы долго были в море, спасаясь от набега туземцев. Но это долгая история. Господь о нас позаботился и спас от смерти!

Корда они шли по улице к дому дяди Гальдеано, Блас спросил:

– Ты что придумала про туземцев и нападение?

– А как ты надеешься рассказать дяде про наше тут появление? – Ираола с оживлением оглядела спутников. – Мы все должны говорить одинаково. Так у нас не будет осложнений в городе. Это вполне правдоподобно, а о судьбе наших родных мы ничего не можем знать.

Молодые люди призадумались, а затем Блас сказал:

– Знаешь, Флор, моя сестра может иногда и что-то путное придумать. Мне понравилось ее мнение. Примем?

– Чего не принять? Я готов. Лишь бы мы не сбились в нашем рассказе.

– Такое нетрудно запомнить. Не думаю, что наши родители сумеют вскоре появиться здесь, – Блас с довольным видом посмотрел на сестру. – И не вздумай напоминать про рабство!

– Вот дом, который мы искали, – остановился Блас возле старого, не очень большого дома своего дяди Гальдеано де Лира. – Как-то боязно заходить.

– Пошли смело, ребята! – промолвила Ираола, шагнула к калитке и задергала весьма нетерпеливо ручку молотка, прикрепленную к проволоке звонка. Такие только начали входить в моду.

Вскоре появился раб-слуга и вопросительно уставился на странных гостей.

– Чего молчишь, образина? – спросила Ираола и отстранила слугу. – Мы родственники сеньора де Лира! Пропусти! Не узнал, что ли?

Слуга секунду поколебался, но отошел в сторону, пропуская молодежь.

– Пойди доложи сеньору, – строго поддержал сестру Блас. – Мы племянники дона Гальдеано. Блас и Ираола с другом. И побыстрее!

Они остались во дворе около маленького фонтана, с удовольствием попили из струек, бьющих в разные стороны, умылись и подставили лица заходящему солнцу.

Слуга вернулся и попросил следовать за ним.

Дядя Гальдеано встретил нежданных гостей у входа в гостиную, за ним стояла его жена, донья Тереса Ана, которую брат с сестрой сразу узнали. А вот дядя сильно изменился, было видно, что недавно он тяжело болел.

– Откуда вы взялись тут? – строго спросил сеньор.

– Погоди, Гальдеано! – выступила вперед жена. – Такие гости, а ты даже не поздоровался, невежа! Проходите, милые мои! А где же ваши родители?

– Нам самим, тетя, с трудом удалось спастись, – горестно ответил Блас. – У нас несчастье. Родители остались на острове, а нам удалось сбежать. На нас напали туземцы и весь наш поселок горел, когда мы уплывали.

– Боже мой! Как уплывали? На чем?

– Это долгая история, тетя. Мы постепенно все вам расскажем, – ответила Ираола и прошла в гостиную, кивком приглашая остальных. – Вы извините за наш вид. Мы три недели шли сюда на катамаране, который удалось захватить в деревне, где мы гостили и узнали о нападении. Воины другой деревни и устроили на нас нападение.

– Господи! Там же моя родная сестра Элиса! Бедная! – и донья Тереса Ана пустила скупую слезу, вытерев ее платочком.

– Успокойтесь, тетя! До этого с мамой все было хорошо, – Блас кисло улыбнулся. – А как теперь, мы не можем знать, простите. Приехали в чем были и просим пристанища. Здесь у нас никого больше нет, и мы уповали только на вас, тетя.

Она на это не ответила, а спросила, переведя взгляд на Флора.

– Кто это с вами, мои милые?

– Это наш друг Флорес, тетя! – ответила за брата Ираола. – Благодаря ему мы здесь. Он не раз спасал нас от верной гибели. Всего пять дней назад мы чудом избежали смерти, когда начался на море сильный шторм. Только он смог увести наш катамаран в устье речки, и мы переждали весь этот ужас. И он спас нас при подходе к нашему селению, уведя катамаран в море от туземных пирог.

– А вот и наши дети, – воскликнула хозяйка, отстранив мужа. – Усунта, Диего, вы помните ваших кузенов?

– Бласа помню, а Ираола сильно изменилась, мама, – ответила Усунта и подала руку Бласу. – А вы кто будете? – повернулась она к Флору. – Как ваше имя?

Молодой человек растерялся и посмотрел на Бласа. Тот все понял и пришел на помощь.

– Его зовут Ласаро, он стеснителен и говорит не так хорошо. Он португалец. Запомни, Флорес Ласаро.

– Ласаро, ты сильно отличаешься от нас. Такие глаза голубые! И волосы!.. Я могу так тебя называть? Ты ведь еще очень молод. Мой кузен намного старше тебя?

Флор вовсе смутился и не знал, что ответить. На этот раз на помощь пришла Ираола, заметив не очень любезно:

– Не выдумывай, Усунта! Ласаро всего на месяц младше брата. И вовсе не мальчик, как ты подумала! Слышала про его подвиги?

Девушка смутилась, а Диего спросил, обернувшись к матери:

– Мама, Блас и Флорес будут жить в моей комнате? Я бы хотел этого.

– Не думаю, что это будет удобно, мой Диегито, – строго ответила мать. – Твоя комната слишком тесна для троих. Мы поселим их в другой. А Ираола может спать в комнате с Усунтой, – и она положила руку на голову Диего, которому было лет пятнадцать. Сестра была немного старше.

Все расселись в гостиной за столом, служанка стала подавать ужин. Для Флора это оказалось настоящей пыткой, он чувствовал себя страшно неловко.

Третий ребенок, сын лет восьми с настороженным интересом поглядывал на молодых гостей, и по его глазам легко можно было догадаться, что он горит желанием побыстрее уйти из-за стола и расспросить гостей об их приключениях.

Быстро стемнело, редкие свечи скудно освещали помещение. А хозяйка заметила не без основания:

– Вы сильно устали, дети. Идите за мной, я покажу ваши места.

– Мама, а можно я с ними? – несмело спросил мальчик.

– Сиди с отцом и слушай его наставления, Оркето. Успеешь еще наговориться со своими кузенами. – Она прошла темным коридором, открыла дверь. – Вот и комната Асунты, Ираола. Будешь с нею спать. А вам, молодые люди, я отведу место поскромнее. Вы люди привычные к невзгодам и лишениям. Поспите под лестницей. Завтра устроим вас поудобнее, а пока потерпите.

Помещение под лестницей было маленькое, пыльное и без всякой мебели. И хозяйка, заметив это, проговорила спокойно:

– Скамейку вам сейчас принесут. И соломы постелют на пол, а сверху циновкит. Огня не зажигать. Может пожар возникнуть.

Она удалилась, пожелав спокойной ночи, и вскоре слуга принес большую охапку соломы и циновки. Ребята на ощупь постелили себе и улеглись, чувствуя тяжесть в животах и сонливость.

Блас заметил недовольно:

– Не очень любезно нас тут приняли.

Флор не стал поддерживать разговор. За столько недель он впервые почувствовал себя в безопасности и тут же заснул без сновидений.

Глава 14

Больше трех недель жили молодые люди в доме семьи де Лира. И чтобы как-то оправдать свое присутствие, Блас и Флор отдали почти все свои сбережения хозяйке дома, чтобы она содержала на них Ираолу, а сами почти каждый день выходили в море на катамаране на лов рыбы и крабов и снабжали дом отличной едой. Некоторое количество продавали тут же на пристани, зарабатывали крохи, но и это было важно.

– А ты заметил, Блас, нас тут, в порту, зауважали, – сказал Флор, весело показывая глазами на троих моряков или рыбаков, смотрящих на молодых людей. – Я слышал, будто кто-то собирает народ, смелый и опытный в мореходстве, для какого-то дела. Говорят – прибыльное.

– Пустое! Опасное и совсем не такое прибыльное, как можно полагать по их увещеваниям. Обычные искатели приключений и чужих кошельков. Все это скоро превращается в пиратство, а конец у них один. Всех изловят и повесят. Я уже насмотрелся на таких героев!

Однако прошло еще дней десять и Блас с огорчением на лице сказал:

– Пора подумать о новом месте для жилья, Флор.

– Нас выгоняют? – спросил Флор упавшим голосом. Ему никак не хотелось покидать этот дом. Постоянные встречи с Ираолой доставляли большое удовольствие, и ему не хотелось его терять.

– Тут еще одно, Флор, – заметил еще Блас. – Асунта заглядывается на тебя, и это стало известно хозяевам.

– Я же ничего для этого не сделал, Блас! – возмутился юноша.

– Я-то знаю, да тетя с дядей другого мнения. Не хотят знаться с такими, как мы. Им подавай богатого и достойного, то есть знатного. А кто мы?

Через неделю друзья простились с негостеприимными хозяевами и покинули их дом. Они нашли себе пристанище на катамаране, в той самой каютке, которую строили для Ираолы. Ее, как и сам катамаран, они основательно подремонтировали, а каютку еще немного расширили и стали жить на воде, вызывая разные сплетни горожан и благожелательные взгляды портового люда.

Жизнь их была трудной и даже опасной, страшная усталость валила парней с ног тотчас по приходу в порт, где катамаран стоял у края причала. Они спали без сновидений и вставали до рассвета, чтобы заработать немного меди или один серебряный реал.

– Хватит, Флор, – заявил как-то Блас и вид его говорил о решимости. – Будем в воскресенье отдыхать.

Флору вдруг жутко захотелось увидеть Ираолу и перекинуться с нею хоть парой слов, посмотреть ей в глаза и послушать насмешки и подтрунивания. И он вдруг попросил:

– Может, навестим твою сестру, а? Давно не были у нее.

– Ты прав. Можно. В воскресенье, с утра, пока она не ушла куда-нибудь.

Ираола еще не встала, когда друзья появились в доме. Донья Эмильяна встретила друзей довольно холодно, но предложила подождать, заявив спокойно, даже бесстрастно:

– Девочки вчера поздно вернулись с приема и еще не поднимались. Вам кофе подать?

– С удовольствием, тетя, спасибо. Мы сейчас живем скудно и о кофе давно забыли. Так что вы обяжете нас.

Она не ответила и удалилась. Тут же служанка принесла кофейник, вазочку с печеньем и сахарницу.

– Видишь, Ласаро, как надо жить! Стремись, и ты получишь то же. Спасибо, тетя Эмильяна. А где дядя?

– Ему стало хуже, и он уже четвертый день не встает с постели.

– Надежда есть, тетя?

– Все свершится по воле Господа, Блас. Мы тут бессильны.

– Значит, дела плохи, – обернулся друг к Флору.

– Откровенно говоря, да, – подтвердила хозяйка. – И твоя сестра обходится нам достаточно дорого. То, что вы выделили на ее содержание, скоро растает. А что делать дальше, неизвестно.

– Вы до сих пор не нашли ей достойного жениха, тетя? – Блас старался быть вежливым и спокойным, но Флор чувствовал, что друг его на пределе и с трудом держит себя в руках.

Та не ответила, лишь тихо и буднично сказала:

– Я пойду потороплю девочек. Вам, надеюсь, тоже время дорого? Вы деловые люди и должны дорожить своим временем.

– Вы очень догадливы, тетя, – усмехнулся Блас и подмигнул Флору.

Но прошло с полчала, прежде чем девочки появились в гостиной. И Флор со страхом увидел новую Ираолу. Красивое дорогое платье и прическа, ухоженное лицо сделали девчонку неузнаваемо красивой и неприступной. И в то же время она с порога чуть не закричала от радости, увидев друзей, бросилась к брату, обняла и поцеловала в щеку.

– А Ласаро? – спросил Блас. – Он тоже ждет твоего поцелуя, Ираолита!

Она покраснела от нерешительности, но тут же стремительно подскочила и чмокнула Флора в щеку. Губы ее были теплыми, мягкими и очень приятными.

Он опешил от неожиданности и не нашелся, чем ответить. Асунта тоже явно была растеряна и нерешительно подошла к Бласу, чопорно присела и чуть склонила голову.

Молодые люди слегка стушевались от такого приема. Хорошо, что хозяйка ушла, оставив их одних. Блас спросил с улыбкой:

– Тетя сказала, что вы вчера где-то были. Понравилось?

Ираола сморщила нос в недовольной гримасе.

– Мне – нет! Одни старики. Ни одного молодого лица. Жутко скучно, Блас!

– Не все там старые, Ираолита, – возразила Асунта. – Два сеньора были вполне молодые и приятные на вид.

– Конечно, молодые! – фыркнула Ираола. – Каждому больше тридцати! Старики, и не спорь!

Флор заметил, что кузины не слишком ладят и часто спорят. Это как-то несколько его ободрило и он даже осмелился заметить:

– У вас такое красивое платье, сеньорита. Вам очень идет. Мне нравится.

– Как мило он говорит, Блас, Асунта! Спасибо, мой милый и преданный Ласаро!

Флор удивился такой благосклонности и посмотрел на Бласа.

– Сестра просто рада, что мы развеяли их скуку и помогли забыть общество стариков, – Блас хитро усмехался, намекая на слова кузины. Та сделала обиженное лицо.

Флор непроизвольно стал сравнивать их и тут же счел, что Ираола намного привлекательнее и красивее своей кузины. Ею занялся Блас, и та увлеклась разговором, а Ираола выказывала удивительное внимание, засыпала парня вопросами. Тот отвечал односложно, сбивчиво. В комнате была другая девушка и это сковывало его.

Они простились, пообещав друг другу встречаться чаще.

А через неделю к Флору подошел расхлыстанный мужик и с таинственным видом проговорил, обдав перегаром:

– Слушай, парень, с тобой хочет перемолвиться один человек. Иди за мной.

– Мне никто не нужен, – отмахнулся Флор. – Я никого не знаю и не сильно стремлюсь узнать. Если кому нужен, пусть сам приходит.

– Не очень-то ершись, парень. Советую не перечить. Что тебе стоит поговорить с человеком. Он тебе ничего не сделает. Все лишь простой разговор.

– О чем со мной можно говорить? – удивлялся Флор.

– Через пять минут ты сам все узнаешь. Я бы ради любопытства пошел послушать. Соглашайся, парень. Пошли!

Флор хмыкнул и поплелся за голодранцем.

Они пришли в лачугу недалеко от дальнего причала. Там сидели двое мужчин и потягивали кислое вино. Увидев вошедших, один из них привстал, протянул руку, проговорил негромко рокочущим голосом:

– Меня зовут Самарио Салар. Себя можешь не называть. Имя твое я уже знаю, как и твоего дружка. Садись. Вина налить?

– Спасибо, Самарио. Зачем ты позвал меня? Говори, а то друг ждет, а я его не предупредил.

– Хвалю, Флорес. Ты зря времени не теряешь. Молодец. Так вот, парень. Мне нужен твой катамаран. Не насовсем. На время, – пояснил Самарио. – Одно дело хочу провернуть и вас с дружком приглашаю присоединиться. Обещаю хорошие денежки.

– Интересно. Продолжай.

– Я спросил про аренду твоей посудины. Договоримся?

– Смотря для чего и на какое время. Нужны гарантии в случае потери катамарана. Это последнее, что у нас с другом имеется.

– Ты парень решительный и серьезный. Нам такие нужны. И твой дружок подойдет нам. Так что слушай внимательно. – Самарио раскурил трубку, пустил в потолок струйку дыма и продолжил: – Мы хотим поплавать на твоем корыте, захватить для начала небольшое судно и походить на нем, собирая денежки с других судов.

Флор долго молчал, никак не реагируя на услышанное. Его товарищ не согласится на такое дело, и он не знал, как отказать наглому мужику.

– Не думаю, что мы договоримся, Салар. Друг мой на это не пойдет, а он владеет большей частью судна, – схитрил немного Флор.

Самарио опять затянулся дымом и сказал грубым голосом:

– А ты ведь не католик, парень, это ясно, как день. Мы за вами давно наблюдаем и присматриваемся. Неужели тебе охота попасть к нашим монахам!? Инквизиция вполне может тобой заняться. А я обещаю не выдать и не обидеть. Клянусь, – и Салар размашисто перекрестился.

Флор понимал, что с такими подонками лучше не ссориться, но и ввязываться в опасное дело уж очень не хотелось. И он заметил примирительно, рассчитывая оттянуть время:

– Я поговорю с другом. Попробую убедить его, что нам стоит рискнуть.

– Я всегда считал тебя понятливым парнем, Флорес. Завтра я буду ждать вас в это же время в этой конуре. Договорились? Ну бывай, парень! Пока, до встречи!

Блас, выслушав друга, стал размышлять, Флор смотрел на него, ожидая бурного протеста, но услышал еще более неожиданный ответ:

– А что, Флорес, можно и попробовать. И так жизнь наша такая, что терять почти нечего. Живем впроголодь, каждый вечер только и думаем. Что будем есть утром.

– Значит, ты не против? – чуть не с возмущением воскликнул Флор.

– Нисколько! Так у нас появится возможность сорвать куш, а без этого никакого будущего. Считай, что я согласен. Завтра пойдем окончательно договариваться. Но стоит быть осторожными и не особо доверять этим авантюристам прежде времени.

– Я был уверен, что вы, ребята, согласитесь, сказал им Салар при встрече. Вы никогда не казались мне дураками и доказали это.

– Мы хотели бы узнать о некоторых подробностях дела, – заметил Флор.

– Это мы обсуждать будем сообща. А вы тут не последние люди. Посудина делает вас одними из главных в нашем деле. Через неделю я намерен встретиться с вами и с другими нашими людьми и разработать окончательный план действий. Все должны поклясться в том, что будут поддерживать друг друга, не делать вреда каждому из членов нашего братства и слушать выборного командира.

– Ты уже ходил на пиратском судне, да? – спросил Флор, глядя в упор на Салара. Тот немного помялся, но ответил:

– Года полтора, пока нас не изловили. Шестерым удалось бежать. Это случилось у берегов восточной Индии три года назад. С тех пор я скитаюсь и ищу сообщников.

– Сколько уже нашел? – поинтересовался Блас.

– С вами семь человек. Больше ваша посудина не потянет. А дальше грех загадывать. На такое дело всегда найдутся желающие.

– У нас нет оружия, – заметил Флор и вопросительно посмотрел на Бласа.

– Я попробую у дяди выпросить пистолет. Он лежит больной, и в случае отказа можно и стянуть его. Еще шпага должна у него быть. Ее тоже можно будет позаимствовать.

– Здорово! – воскликнул Салар, задорно блеснув глазами. – Мы тоже постараемся что-нибудь приобрести. Без оружия нам делать нечего.

Вскоре Самарио с приятелем по фамилии Колома, навестили ребят после полудня. Те выгружали улов, готовясь продать его.

– Привет, рыбаки! – сказал Салар. – Как улов?

– Средний, – нехотя ответил Флор и посмотрел вопросительно. – С чем пожаловали? Есть какие-то новости?

– Пока нет, Флорес. Мы подумали, что не мешает походить на вашем катамаране по бухте и испробовать его в деле. Когда можно будет этим заняться?

– Если поможете продать улов, то через пару часов, – ответил Флор.

Гости переглянулись, кивнули, и Колома заметил с усмешкой:

– Это мы мигом, ребята. Куда сгружать, в тележку? Салар, помогай, а то времени мало будет для опробования посудины.

Через полчаса вся рыба была продана, и ребята заметили, что сегодня они получили даже несколько лишних монет. На что Салар сказал, усмехаясь:

– Довольны? Так-то, ребята! Вы еще сосунки и не умеете выколачивать свои денежки. Что теперь?

– Мы перекусим малость, и можно отваливать, – ответил Блас.

– У нас с собой кое-что имеется, – и Колома вытащил бутыль, оплетенную лозой, кусок сыра и ломоть хлеба. – Будет достаточно?

Флор командовал, Блас и новые товарищи выполняли его распоряжения. Катамаран, выйдя из порта, прихватил ветер парусом и заскользил по мелкой волне, слегка кренясь. Короткий след исчезал за кормой, а носы двух лодок с шипением пенили волны.

– Признаться, ребята, не ожидал такой прыти от вашего плота! – довольным тоном заметил Салар. – Здорово идет! Я вроде бы видел, что он и против ветра может идти. Показать можешь, Флорес?

Флор тут же приказал подправить снасти, подтянуть шкот, закрепить его, переложил руль, и катамаран уверенно понесся под углом против ветра.

– Самарио, ты смотри, как прет! – восторженно заорал Колома. Лицо его стало радостным, а Салар утвердительно кивнул, не отрывая глаз от паруса.

– Да, ребята, здорово вы придумали. Идет вроде бы даже быстрее, чем при попутном ветре. Как вам такое удалась построить?

– С помощью туземцев, – ответил Флор. – Сами мы не додумались бы. Я кое-что тут изменил, но незначительно. Ограждение, каютку и рулевое весло укрепил на треноге с распорками.

– До десяти человек могут тут находиться, как ты считаешь, Флорес?

– Надо попробовать. Тяжелее будет идти и брызг побольше, но катамаран с этим вполне справится.

– Вот завтра и попробуем. Колома, сколько мы можем на завтра собрать людей? С десяток сумеем?

– Нас тут уже четверо и еще пятеро обязательно будут.

– И так хорошо. В крайнем случае, можно груз взять фунтов двести, – Самарио одобрительно посматривал на ребят. Те сохраняли спокойствие и достоинство. Им было приятно, что о них и катамаране отзываются так лестно.

Восемь человек и груз катамаран выдержал вполне уверенно. Маневренность слегка поубавилась, и руля он слушался не так быстро, но все остались довольны. На причале Салар тихо спросил:

– Как вы думаете, за две недели мы управимся со всеми приготовлениями?

– Смотря что готовить и как, – неопределенно ответил Флор. – Еще об оружии надо подумать, достать припасы к нему. А это тоже задача не из легких. Деньги нужны.

– С этим дело будет похуже, – мрачно заметил Салар. – Но у нас есть кое-какая возможность добыть все, что ты перечислил.

Он не стал пояснять, но ребятам и так было понятно, что имеется в виду кража или грабеж. Но это парней уже не волновало. Они свыклись с мыслью стать морскими разбойниками. Решение было принято и отступать не хотелось.

– Блас, ты обещал достать пистолет, – напомнил Флор.

– Знаешь, мне, честно говоря, боязно и стыдно. Но без оружия дело не сделаешь. Буду пробовать. Деваться некуда.

Глава 15

Катамаран неторопливо обошел мыс Санглей, оставив его по левому борту.

– Хорошо, что мы перегнали катамаран к Кавите, – сказал Флор, следя за мысом, тающим в легкой дымке раннего утра. – Здесь мало народа, и никто не обратил внимания на нас и наше отплытие.

Он стоял на корме, держа рулевое весло, и посматривал на парус, слабо надутый бризом. Остальные восемь искателей легкой наживы располагались на настиле и на носу, следя за морем, жадно высматривая подходящий приз. Судов было достаточно, но в Манильской бухте нападать на них никак нельзя.

Вчера на общем совете постановили выйти подальше и лишь дня через два начать охоту. Капитаном выбрали Салара, его помощником – Флора, он же занимался и управлением судном. Последнюю неделю парень часто слушал одного старого помощника капитана, который за бутылкой вина делился с ним своими впечатлениями и опытом хождения по морям от Мозамбика до острова Гуам.

За поясом у Флора был засунут пистолет, а на боку болталась старенькая шпага в сильно потертых ножнах. Блас тоже имел пистолет и шпагу, остальные вооружены двумя пистолетами и шпагами с тесаками. У одного имелась самодельная пика с длинным острым наконечником, весьма грозным на вид.

– Теснота у нас страшная, – заметил Блас недовольным тоном. – Думаю, что и спать нам придется по очереди, как вахтам.

– Полагаю, что долго мы так не будем плавать, – ответил Флор и слегка подправил весло, направляя катамаран ближе к берегу.

Настил был уставлен корзинами и бочонками с водой и едой. В сильный ветер все это легко могло оказаться в море, снесенное волной и креном. Но капитан Салар посмотрел на это сквозь пальцы, надеясь на лучшее.

Флор вспоминал последние дни в Маниле. Ираола при встречах легко позволяла держать себя за руку и целовать ее, но дальше дело не продвигалось, и Флор злился и нервничал, видя такое упорство сеньориты. И лишь совсем недавно, за день до ухода в Кавиту, она позволила себя обнять и поцеловать в губы. Это получилось вполне успешно.

Он встрепенулся, заметив, что улыбается, задумавшись. Но видения и переживания оказались слишком приятными. Флор согнал улыбку и мельком оглядел своих теперешних товарищей. Те ничего не заметили. Играли в кости и карты, перебрасываясь грубостями и руганью.

Еще парню вспомнились рассказы про воровство пистолетов. Их оказалось два, и Блас нагло стащил оба, прихватив пару шпаг дяди. Тому они больше не понадобятся, а сын купит себе новую, когда подрастет.

К нему подошел один из матросов, стал всматриваться в сооружение, крепящее рулевое весло и спросил почти равнодушно:

– В шторм ходили на этом плоту? Как держится?

– До сильного дело не дошло, успели укрыться недалеко отсюда. Однако могу сказать, что ничего страшного не произошло. И все же лучше избегать бури, не то что тайфуна. Слишком уж мало суденышко, и удержаться на нем совсем непросто. Хоть ограждение и имеется, но бросает его сильно с волны на волну и постоянно захлестывает.

Матрос недовольно сморщился и отошел поделиться услышанным с товарищами.

Вскоре появился Салар.

– Что ты ему наплел тут? – спросил он раздраженно.

– Ничего особенного, капитан, – улыбнулся Флор. – Он спросил, я ответил.

– Он тут развел тревожные разговорчики. Мол, ненадежное судно. Поменьше об этом болтай, Флорес! Ни к чему такое.

– Хорошо, – ответил Флор.

При подходе к острову Кабальо, за которым виднелась вершина Коррехидора, их встретил почти встречный ветер, и срочно пришлось менять галс. Матросы довольно споро поменяли положение паруса, сам Флор уверенно переложил руль. Катамаран запрыгал на пологой волне, поднимая пену и брызги. Курс определили на запад, чуть отклоняясь к югу.

Всю ночь и следующий день шли так и удалились от берега миль на сто. Часто виднелись паруса разных судов, но было еще слишком близко от Манилы. Еще три дня спустя, уже продвигаясь к югу, новоиспеченные пираты высмотрели небольшое судно явно туземного происхождения. Оно шло западнее острова Бусуанга, намереваясь через пролив Линапакан выйти в район скопления островов на мелководье.

Салар на вопросы моряков о том, трудно ли в тех водах найти суда, подходящие для захвата, ответил со знанием дела:

– Там большие суда не появляются. Опасное место. А нам и нужно небольшое, тонн на шестьдесят. Большее пока не одолеем. И укрыться там легко в случае опасности или преследования. На катамаране это не будет трудным делом.

– Сомневаюсь я, Салар, – покачал головой самый старый член команды Деса Тробо, человек с седеющей бородой и длинными волосами на затылке.

– Постарайся больше не сомневаться, Тробо! До добра такое не доведет.

Тем временем суда значительно сблизились, и можно было уже различить, что это был небольшой малайский корабль, шедший к острову Палаван.

– Нагружено прилично. Идет тяжело, – заметил Колома по кличке Ладрилло, то есть Кирпич. Рожа у него всегда была красной и угловатой.

– Жаль, не подумали о подзорной трубе, – заметил Салар. – Но и так видно, что эта посудина нам по зубам. Будем брать! Приготовиться! Мы их быстро нагоним и подойдем с кормы. Работать дружно, и будет все в порядке. Многое зависит от быстроты и натиска. Не робеть!

Матросы осмотрели оружие. Флор и те, у кого были пистолеты, подсыпали на полки пороха и взвели курки.

Через час катамаран подошел под корму, и его, судя по спокойствию команды малайца, никто не заметил или не обратил внимания на странный плот с парусом. Флор осторожно подвел катамаран к довольно высокой корме, и два крюка, брошенные с катамарана, сцепили суда.

– Вперед, ребята! Круши, навались, стреляй в желтых! – заорал Салар и первым вскарабкался на фальшборт. Флор в это время выстрелом свалил матроса, бросившегося с крисом защищаться. Громыхнули еще выстрелы, матросы уже секли перепуганную команду, не успевшую прийти в себя от неожиданного нападения.

Флор так и не стал карабкаться на судно, оставшись один на катамаране. Он закрепил веревки с крюками, высматривал врага и видел, что его участие в свалке не обязательно. Матросов на судне не больше двенадцати, пираты легко справлялись с ними.

– Флор, пришвартуй катамаран и полезай сюда! – крикнул Салар. – Тут твоему другу нужна помощь!

Блас сидел у мачты и зажимал рану в боку. Кровь сочилась сквозь пальцы, а лицо выражало боль, неловкость и мольбу быстрее помочь ему.

– Как тебе не повезло, Блас! – причитал Флор, пытаясь оторвать ладонь друга от раны. – Дай же посмотреть и перевязать!

Флор силой оторвал руку друга от раны, задрал рубашку. Бок был располосован крисом, края раны расползались, сильно кровоточа.

– Надо сшить, Блас. Иначе будет плохо. Но рана неглубокая и скоро заживет. Ты только потерпи немного. Придержи, чтобы кровь остановить. Я только возьму нитки с иголкой, заготовил заранее. Шелковые! Я скоро.

Флор бросился на катамаран, быстро нашел мешочек с медицинскими припасами, мазями, которые удалось достать у знахарей.

– Теперь терпи, Бласито! – предупредил Флор и намочил крепким вином чистую тряпицу. – Буду зашивать... Я тоже делаю это первый раз, так что не обижайся, если что не так.

К удивлению Флора, Блас лишь скрежетал зубами, прерывисто и трудно дышал. А Флор старался все сделать побыстрее. Наконец кровавые края сошлись.

– Все, молодец! Ты просто герой, Блас! Так терпеть не каждый может. Я сейчас пропитаю тряпочку мазью и перетяну рану. Она длиной меньше ладони. Как ты нарвался?

– Увернулся, да не так быстро, – простонал юноша. – Говоришь, заживет скоро? Болит, проклятая!

– А как ты думал, пират! Потребую прибавки к твоей доле, как и положено у таких разбойников, как мы. Там еще один ранен, но легче.

– Ребра, надеюсь, не задеты?

– Нет, Блас. Дай мне передохнуть. Я и сам перепугался, пока зашивал рану. Привычки-то нет.

Тем временем пираты осмотрели судно и заставили пленных выбросить мертвых за борт. Их оказалось двое, трое малайцев были ранены, но ими никто не занимался. Остальные со связанными руками взирали на страшных белых разбойников, ожидая своей трагической участи.

– Салар, в трюме много риса, масла, и кожи буйволов засолены. Еще немного обычного провианта для матросов. Остальное в малых количествах. Всего тонн сорок с небольшим будет, – доложил Кирпич и вопросительно посмотрел на Салара.

– Ничего, Кирпич! Для начала и это сойдет. Главное, что у нас теперь есть судно. Слабое, ветхое, но судно, а не плот. Хотя он тоже сослужил нам хорошую службу. Флорес, что там с Бласом? Серьезно, или как?..

– Скоро заживет, Самарио! Главное, чтобы не стало гнить, а так чепуха. Болит, конечно.

– Раненых за борт! – распорядился Салар громко, ни к кому не обращаясь. – Остальных ставить на работу и пусть трудятся для своего спасения! Так им и сказать! Кто у нас тут знает их тарабарский язык?

Матрос лет двадцати пяти, вызвался перетолмачивать. Его звали Томас Красавчик. Он и на самом деле был красив той юной и вроде бы непорочной красотой, которая давала ему возможность быть замеченным девушками. Он знал местные наречия и был полезен этим.

Шестеро пленных матросов были рады остаться в живых. Малайского кормщика использовали как знающего лоцмана и приставили к нему Красавчика.

– Катамаран взять на буксир, идем в пролив! – Салар был горд, что малыми силами успешно завладели судном. – Он нам может еще пригодиться. Лодки у нас нет. Ставим паруса по курсу и вперед, Красавчик! Перетолмачь!

Косые паруса развернули, ветер напряг их, и судно заскользило на юго-запад.

– Салар, куда повезем груз? – спросил Флор, уступая руль пленному туземцу.

– Томас, спроси капитана, куда он направлялся! Нам надо знать, чтобы самим туда не попасть. И еще спроси, куда можно полегче дойти, сбыть груз.

Красавчик долго вел переговоры с малайским капитаном и наконец сказал:

– Он предлагает заходить в порт Апурануа на острове Палаван. Это с неделю хода на таком судне. На катамаране можно за четыре дня туда дойти.

– Нам спешить незачем и некуда, – отозвался Салар.

Порта достигли без приключений, и несильный и короткий шторм не смог испортить дело.

– Красавчик, ты будешь заниматься продажей груза. – Салар с напряженным вниманием всматривался в красивое лицо матроса. – Приоденься в лучшее платье и не отходи от пленного капитана. Как бы он не выкинул чего плохого. В случае подозрений, лучше сразу прикончить его и сматываться отсюда. Ты меня понял?

– Что тут непонятного? Сделаю, капитан, – проговорил он.

Блас, еще не полностью оправился от раны, и в городок не собирался, как, собственно, и остальные матросы. Белым там небезопасно было появляться. Все с завистью провожали взглядами Красавчика с малайцем, которые наняли местную лодку.

– Беспокоюсь я за нашего Красавчика, – сказал капитан Салар. – Вся надежда на обещание казнить остальных пленных в случае предательства капитана. Да кто его знает, может, это его и не остановит. Тут человеческая жизнь ничего не стоит.

– А где она чего-нибудь стоит? – спросил Кирпич, усмехнувшись.

– И то верно, – мрачно скривился Салар. – Будем готовы применить оружие. Его у нас теперь стало больше. Даже два старинных мушкета имеются. Осмотреть их, приготовить и зарядить. Вдруг понадобятся.

Вечером капитан с Красавчиком подошли на лодке к борту судна.

– Какого дьявола так долго! – набросился Салар на прибывших. – В чем дело?

– Капитан заявил, что тут был всего раз и плохо знает обстановку. Надо ведь купцов найти и договориться. Это отняло много времени. И выпить тоже не мешало. Вот и припозднились, капитан, – улыбнулся Красавчик.

– Мне такое не нравится, Красавчик! У нас общее дело, и ты это помни.

Тот молча согласился и ушел спать.

Через восемь дней добыча была продана, потом матросы отошли на судне на внешний рейд довольно открытой бухты и всю ночь пьянствовали, поделив добычу. Каждому досталось по десятку монет золотом.

Салар, опасаясь коварства местного раджи, не пил и еще трем матросам приказал следовать его примеру, в том числе и нашим юным друзьям. Это их вполне устраивало. Они не намерены были пропивать заработанное.

– Пока дела наши идут неважно, – сказал Флор Бласу, стоя с оружием на страже. Капитан прохаживался по палубе, посматривая на черное море.

– Сразу ничего не может получиться, – вяло ответил Блас. – Ты посмотри в ту сторону, – указал он на море, где Флор с трудом услышал тихий всплеск воды и редкий скрип уключин.

– Вроде бы кто-то идет на шлюпке, – сказал Флор тихо, морщась от шума матросов, которые никак не желали прекратить попойку.

– Капитану сказать, чтоб сам послушал?

– Да вон он идет. Подождем, чтобы не кричать.

– Салар, кто-то подплывает к нам, – сказал Блас, кивнул на море и прислушался.

– Проклятые пьяницы! – выругался Салар себе под нос. – Орут так, что ничего не слышно!

– Красавчик с нами? – спросил Флор, и капитан глянул на него с подозрением и вопросом в глазах. – Что-то он мне не очень нравится.

– Я его давно знаю. Надежный человек. Бабник, да кто из нас не грешен! Ладно, сторожите, а я попробую предупредить остальных.

Капитан ушел, и вскоре стало явственно слышно, как кто-то осторожно и неторопливо гребет. Блас инстинктивно положил руку на рукоять пистолета и прошептал встревожено:

– Я их вижу! Шлюпка большая! Человек пятнадцать в ней! Пока плохо видно.

– Точно по наши грешные души, – ответил с дрожью в голосе Флор. – До них саженей пятнадцать или чуть меньше. Я побежал предупредить Салара, а ты сторожи.

Блас вытащил пистолет, подсыпал пороха на полку и взвел курок. Он пригнулся к фальшборту и затаился.

Подошли, согнувшись, Флор и Салар с Кирпичом, все с пистолетами наизготовку.

– Подходят, – кивнул Блас на шлюпку. – К корме правят. На носу-то матросы гуляют. Отобьемся ли?

– Сейчас мы пальнем по ним, матросы очухаются, хотя и не все, а мы попробуем пока отмахнуться шпагами. Я принесу пару копий, – Флор стремглав кинулся на нос и вскоре вернулся, держа два копья.

Шлюпка тем временем подошла шагов на десять, и Салар прошептал:

– Стреляем по очереди, а то попадем в одного и того же. Я первый!

Он прицелился и нажал на спуск. Выстрел громыхнул, тут же последовали еще три, с лодки послышались вопли. Гребцы усилили темп, в считанные секунды шлюпка стукнулась о борт, с воплями и руганью туземцы полезли на палубу. Их кололи, рубили, но их было десяток, а матросы не смогли толком прийти на помощь. Лишь трое из них очумело махали шпагами и кололи пиками. Туземец спрыгнул на палубу и с остервенением крутил длинным крисом, отбиваясь от матросов. Еще один упал на колени и согнулся, зажимая руками живот, Флор ударил кого-то клинком и повернулся отбить новое нападение.

И вдруг шум схватки почти стих. Шлюпка отваливала, но в ней оставалось всего три тени, спешно гребущие прочь. Салар орал, созывая пьяниц, шатающиеся матросы едва могли что-то соображать или делать. Два раненых туземца постанывали на палубе. Красавчик подскочил к одному из них и хладнокровно проткнул его шпагой. Он выглядел совсем не таким пьяным, как должен бы быть. Кирпич заметил это и успел отвести руку с занесенной шпагой, предотвращая очередное убийство.

– Какого черта! Нам нужен живой пленный! Зачем лишаешь нас возможности расспросить его. Вдруг это чье-то предательство! Салар, убери Красавчика!

Тот попытался вырваться и нанести повторный удар раненому и даже Кирпичу, вдруг став совершенно пьяным. Его схватили, обезоружили и повалили на палубу. Тот ругался, вырывался и грозился всем и каждому.

Кирпич что-то бойко говорил Салару. Флор толкнул Бласа в бок, кивнул на них и проговорил тихо:

– Красавчик что-то слишком психует. Только что он не был таким пьяным, а тут так бушует. Не верю я ему.

Салар подошел к пленному. Тот лежал, вжавшись в фальшборт и ожидая расправы. Капитан оглядел матросов, спросил сурово:

– Кто хоть немного может его понять или спросить?

Один из матросов шагнул вперед.

– Я же перетолмачу, Самарио! – вполне трезво прокричал Красавчик.

Салар кивнул тому матросу и ответил:

– Спроси, Красавчик, кто нас выдал, кто организовал нападение?

Тот заговорил, явно нервничая, остальные в напряжении слушали. Лишь услышали имя Красавчика, но не поняли, к чему оно было произнесено.

– Он говорит, что местные решили ограбить наше судно, Самарио.

Капитан посмотрел на матроса, который согласился попробовать разобрать разговор. Тот отрицательно качнул головой. Салар вырвал шпагу из ножен, приставил клинок к горлу Красавчика и прошипел угрожающе:

– Ты, падаль, хотел нас всех порешить! Предательская крыса! Вяжите подонка! Повесить за ноги и пусть подыхает, собачье дерьмо! – и ударил по лицу плашмя. Рубец тут же наполнился кровью, она потекла по лицу, а Красавчик с воплем попытался вырваться.

Его скрутили, мгновенно подвесили к рее за ноги и принялись потчевать ударами. Матросы не заставили просить себя об этом, душу они отводили добросовестно. Тело Красавчика было голым и при свете тусклых фонарей представляло жуткое зрелище.

Красавчик старался терпеть, но стон и вопль то и дело вырывались из его окровавленного рта, пока кто-то не проткнул ему горло.

У пиратов один матрос был убит, двое ранены, но легко и могли работать.

– Ставим паруса, ребята! – прокричал Салар приказ. – Нечего нам тут больше делать. Пора убираться, пока не поздно! Поднимаем якорь!

К утру судно было уже далеко, идя курсом на юго-запад.

– Проливом Балабак выйдем в море Сулу. Там легко можно поживиться мелкой рыбешкой. Шевелись! – подгонял команду Салар.

– А малайский капитан-то сбежал, – заметил Флор, отдыхая после работы. – И остальные туземцы куда-то исчезли. Никто и не заметил! Знали, проклятые, что произойдет. Хорошо, что не все были пьяные.

– Полное везение, – согласился Блас. – А Салар полагал, что все будет легко и приятно, словно прогулка. Однако дела у нас неважные. Провианта почти нет, двух матросов мы уже потеряли, а туземцы исчезли. Справиться с судном будет очень трудно.

Пролив прошли под вечер и уже в густых сумерках стали на якорь на рейде городка Балабак на острове того же названия.

– Ты заметил, сколько тут рифов и островков? – сказал Флор другу, кинув на темное море. – Тут в свежий ветер запросто сесть на мель или оказаться на рифе. Я с трудом смог провести судно сюда. Устал чертовски!

Капитан выставил вооруженную вахту, остальные отсыпались.

Утром все осмотрели городок. Дом местного дато выделялся своими размерами в окружении высоких грациозных пальм.

– Я вот думаю, – сказал Салар уже на судне, всматриваясь в городок. – Не попытать ли нам счастья тут? Сил мало, но у нас есть одно преимущество. Тут нас никто не ждет, не опасается. И у нас имеется огнестрельное оружие. А воинов у местного дато не должно быть много. Что скажете, ребята?

Те с сомнением качали головами. Кирпич сказал с сожалением:

– Ничего не выйдет, капитан. Что можно сделать с семью ребятами? Да и с оружием у нас не густо. Пушчонка хоть какая бы была, тогда другое дело.

Его поддержали остальные, и Салар махнул рукой, соглашаясь. Лишь заметил вяло:

– Ладно, вы правы. Нас слишком мало, и рисковать последним глупо и опасно. Кирпич, готовь катамаран и отправляйся в город за провиантом. Возьми Флореса. Жду вас часа через три. Вот тебе пять золотых, этого хватит. Вода у нас имеется.

Кирпич с Флором быстро наладили катамаран и легко достигли ветхого причала. Кругом виднелись лишь лодки и ни одного приличного судна.

– Захудалый городишко, – заметил Кирпич, а Флор уже швартовал судно. Любопытные жители толпились вблизи, рассматривая пришлых.

Флор, уже знавший несколько слов местного диалекта, стал просить продать провиант. Скоро нашлись купцы. Они наперебой стали предлагать свои продукты, и через час катамаран был заполнен мешками, корзинами и просто связками плодов. Зеленые гроздья бананов заполнили четверть настила.

Кирпич вздумал не заплатить, но Флор потребовал решительно:

– Не шути так, Кирпич. Туземцы могут быть так раздражены, что с ними трудно будет управиться. К тому же, гляди, сколько лодок вокруг шныряет!

– Черт с тобой! Ты, возможно, прав, да больно жалко отдавать пять золотых этим чертовым обезьянам! Может, хоть один мы оставим себе?

– Попробуй. Посмотрим, как они к этому отнесутся.

Те не проявили особенного восторга, Флор убрал швартовы, парус поправили, помогли веслами и отвалили, поглядывая на туземцев. Они действительно стали проявлять признаки беспокойства и враждебности. Несколько воинов уже появились невдалеке и угрожали оружием.

– Салар, поспеши убраться отсюда, – еще не причалив, крикнул Кирпич, кивая на берег. – Нам едва удалось успеть загрузиться.

Под присмотром десятка лодок судно неторопливо развернулось и стало удаляться, оставляя островитян, возбужденно кричащих и угрожающих оружием.

– Чего они так враждебно к нам отнеслись? – спросил Блас.

– Кто их знает, – ответил Флор. – Вначале все было хорошо, а потом постепенно стали проявлять враждебность. Наверняка, нашлись такие, кто настраивал их на это. Да и не удивительно. Кто тут нас, белых, любит, когда от нас одни неприятности.

Через два дня пиратам удалось захватить небольшую лодку. Двое туземцев попытались скрыться среди коралловых рифов, но на катамаране их быстро догнали и лодку отобрали. Туземцев заставили работать палубными матросами, запугав пытками и убийством.

Глава 16

Капитан Салар был хмур и недоволен. Уже неделя, как судно бороздит воды моря Сулу, и ничего подходящего пираты так и не смогли встретить.

– Капитан, – со злорадной ухмылкой сказал Кирпич, оглаживая кудлатую бороду и пуская дым изо рта, – как долго ты намерен нас так вот по морю катать? Я полагал, что у тебя имеется четкий план, а выходит, что ничего нет! Как это понимать? Мужчины мы или нет? Больше месяца плаваем, а захватили лишь одно дохлое суденышко. А что оно нам дало? Почти ничего!

– Ты закончил, Кирпич? – мрачно спросил Салар, и всем стало ясно, что возможна ссора между лучшими друзьями.

– Мы недостаточно сильны для серьезного нападения. А захваты всякой мелочи только возбудят против нас всех в этом море. Тогда нам не справиться.

– Это нам и так ясно, капитан. Ты говори, что надумал. Провиант заканчивается, а мы так и не смогли ничего получить. Это твоя вина. Так поспеши, капитан! Мы устали ждать. Пора и делом заниматься.

– Полагаю, что всем стоит подумать о дальнейших наших предприятиях, – очень спокойно ответил Салар. – Одному мне будет трудно угодить всем. Так что думайте, а то потом будете упрекать меня в глупости.

Это заявление обескуражило матросов. Многие посмотрели на Флора. Тот помалкивал, стоя на руле и почти не прислушиваясь к разговорам. Наконец Кирпич спросил его:

– Флор, ты не простой матрос, а помощник капитана. Скажи хоть что-нибудь дельное. Наверное, уже имеешь какие-то соображения?

Флор помолчал, но все же вздохнул и проговорил негромко:

– Сдается, что нам следовало бы побывать на островах Сулу. Там достаточно богатых городов и купеческих судов, можно там поискать приз. Да, нам последнее время не везет. Значит, надо менять место. Так я считаю, а вы уж сами решайте.

Матросы долго судачили, но ничего лучшего не придумали. К тому же никому не хотелось брать ответственность на себя, и все согласились с предложением Флора. Его уважали за сметливость, да и рулевым он был приличным. Быстро хватал все новое и многое запоминал.

– Куда же мы направимся? – полюбопытствовал Блас, когда Флор вышел из каюты капитана, где совещался с ним.

– Порешили идти к столице островов Соло. Город торговый, к нему ходят много местных судов. С европейскими нам не справиться, а так будем иметь хоть что-то.

– Далеко это?

– Дня три идти. И путь очень сложный. Зато и приз можно раздобыть знатный.

Вскоре пираты прошли остров Симиса, обогнули остров Соло и тут же встретили тяжелое прау[16], идущее на запад.

– Ребята, смотрите, внимательно! – закричал Салар, указал на судно и добавил нарочито бодро: – Будем брать! Приготовить оружие! Мы его быстро нагоним. – У нас трюм пустой и скорость приличная!

– Капитан, а не слишком ли там большая команда для нас? – Кирпич был возбужден, но размеры прау беспокоили его.

– Это не так страшно! Они ходят почти без охраны и оружия. Здесь не малайские воды! Поспешите, ребята!

Флор стоял на руле и внимательно всматривался то в море, то в небо. На горизонте почти всюду можно заметить темные точки островов. Кирпич поднялся к Флору и спросил азартно:

– Что, если мы на катамаране незаметно приблизимся к судну и атакуем его с другого борта? Прикинь-ка!

– Людей мало, – не очень уверенно сказал Флор. – Но попробовать можно. И надо уже сейчас это делать, чтобы не заметили.

– Позови капитана, пусть разрешит.

– Достаточно поставить его в известность. Он что-то не очень уверенно стал действовать. К тому же я его помощник. Подбирай людей. Обязательно Бласа берите. Он хорошо управляется с нашим стариком-катамараном.

Салар немного посетовал, побурчал, но ума хватило не сопротивляться. Хотя людей он дал всего троих, заметив строго:

– Нас слишком мало. Атака может захлебнуться, если замешкаемся.

Катамаран отошел и, скрываясь за корпусом судна, спешил подальше отойти в море чтобы подрезать нос прау и атаковать внезапно.

Флор с удовольствием следил за тем, как катамаран быстро уходил от судна, заметить его в море было не так-то легко. Бой предстоял трудный. У купца на борту было не менее двадцати матросов, не считая начальников.

– Самарио, может, откажемся от боя? – спросил Кирпич. – Уж слишком много там людей.

Салар долго размышлял, посмотрел на Флора, но тот сделал вид, что не замечает его неуверенного взгляда.

– Время еще есть. Посмотрим, как будет действовать катамаран. От него может многое зависеть. Присмотрись, мушкетов на купце много?

– Слишком далеко, Самарио. Не углядеть. Может, с кормы зайдем? Не такой сильный огонь будет вестись по нам.

– Погоди ты со своими советами, – отмахнулся Салар. – Еще полчаса-час, и можно будет что-то сказать. А пока изучай судно.

Катамаран тем временем скрылся за корпусом прау, и никто не знал, что там творится.

– Самарио, что, с кормы заходить? – спросил Флор, внимательно следя за судном. – Они пытаются спуститься по ветру! Посади на полчаса людей на весла!

Было видно, что капитан злится. Сам он до этого не додумался и тут же стал вымещать зло на матросах.

– Эй, выродки! Четверо на весла! Остальные будьте готовы сменить их! Гребите на совесть, бараньи головы!

Матросы посмеивались себе под нос, но приказ выполнили. Ход немного повысился, и через полчаса суда сблизились почти на мушкетный выстрел. Капитан закричал в рупор:

– Гребцы, весла убрать! Приготовиться к залпу!

Через четверть часа судно подошло к корме приза на пистолетный выстрел. С прау уже постреливали, но безрезультатно. Матросы притаились за фальшбортом, выжидая сигнала к залпу.

Наконец капитан прикинул глазом расстояние и крикнул, махнув шпагой:

– Мушкеты! Залпом, пали!

Дружный залп прогремел, дым унесло ветром, и на прау завопили, забегали босоногие матросы.

– Приготовиться к абордажу! Пистолеты к бою! Бросай крюки!

С обоих судов беспорядочно постреливали, но пираты оказались точнее. Они бросились на борт приза, стреляя из пистолетов, а туземцы едва оказывали сопротивление. Тут с другого борта донеслись взрывы и вопли отчаяния и злобы. Это люди с катамарана забрасывали бомбы на палубу. Те рвались, сея панику и нежелание сопротивляться. А пираты уже махали шпагами, отражая вялые попытки туземцев отбиться крисами. Выстрелы почти прекратились, на палубе началась настоящая резня. Уже никто не сопротивлялся, а пираты продолжали сечь сдающихся, пока не устали настолько, что сами прекратили бойню.

Прау было захвачено, трое туземных матросов лежали, прикрыв головы руками, остальные были ранены или убиты.

Флор не участвовал в свалке. Пока он подводил судно к борту, закреплял руль, матросы уже перерезали нечастных туземцев.

– Хватит! – прокричал капитан Салар, останавливая резню. – Усмирите свою кровожадность, ребята! Нам тоже нужны матросы! Очистить палубу!

В двух местах занимался пожар. Его тут же стали тушить, едкий дым ползал по палубе, сдуваемый ветром в море.

Пираты, тяжело дыша, оглядели палубу, залитую кровяными ручьями. Они потеряли двух убитых и пятерых раненых. Это почти половина команды, и ее надо было пополнить. Невредимых туземцев освободили от веревок и поставили на снасти. Оба судна продолжили двигаться к городу Соло.

– Капитан, – обратился Флор к Салару, – стоит подумать о смене судов. Наш кораблик намного хуже и меньше захваченного. Подумай побыстрее.

– Что тут думать! И так ясно! Мы переходим на новый. Перегружаем провиант и быстрее избавляемся от старого корыта. Где Блас?! У нас раненых некому перевязать. А он все же сын врача и что-то должен уметь. Вон и у меня с головы кровь капает. Глянь, что там саднит!

– Задело тебя малость. Надо промыть крепким вином и замотать тряпицей, – посоветовал Флор и сам стал заниматься капитаном.

Близился вечер. Два паруса виднелись на горизонте. Салар торопил с перегрузкой и уничтожением старого судна. Он покрикивал, заставляя снимать паруса, перетаскивать якоря и канаты. Все это делали в спешке, поглядывали на далекие паруса и солнце, которое довольно быстро катилось к горизонту.

Лишь в темноте все закончили, прорубили дыру в днище старого судна и отошли от него подальше, даже не взглянув, как оно погрузится в пучину морскую.

– Завтра можно будет отдохнуть в Соло, ребята. Лишь бы никто на нас не донес. Хорошо, что пушек у нас нет, а то услышали бы пальбу и тогда уж точно узнали бы про нас. Что там за груз? Ценный или так себе?

– Его еще не осмотрели, капитан, – доложил Кирпич. – Зато у капитана в каюте нашелся сундучок. Глянь-ка, капитан! Что-то там блестящее!

– Все ценное надо сдать для дележа, – предупредил Салар, морщась от боли в голове. – Проверь и строго накажи за ослушание.

Сейчас он был деятелен, грозен и распорядителен. Опасность прошла, удача ему сопутствовала, и он ожил, хотя рана и тревожила.

Вечером стали на якорь вдали от пристани Соло и всю ночь сторожили вахтами, боясь повторения недавней оплошности с нападением туземцев.

Поздним утром на судно пришли городские чиновники для сбора пошлины и выдачи разрешения на торговлю.

– Черт бы их побрал! – ругнулся Салар, заметив, как удивились чиновники, увидев белых людей на туземном судне. – Они тотчас заподозрят в нас пиратов.

– У них почти нет охраны, – заметил Кирпич и многозначительно ухмыльнулся. – Раз такое дело, что нам остается?

А чиновники, понимая, что им грозит, уже спешили покинуть судно.

– Всех оставить на судне и не выпускать! – поспешил с приказом Салар. Семерых чиновников и охранников обезоружили, связали и бросили у мачты.

– Что будем делать? – спросил Кирпич, и Салар раздумывал недолго.

– Пусть обеспечат нам скорейшую продажу всего груза, внесут выкуп за себя, и мы уберемся из города.

Переговоры длились недолго. Захваченные чиновники согласились на все условия и тут же отдали свои ценности. Их было не так много, но пиратам и этого пока было достаточно.

В город отправили охранника.

– Пусть передаст, что в случае предательства мы тут же казним пленных! – приказал Салар. – И пусть поспешат. Завтра я намерен выйти в море.

– Какой за выкуп ты назначил? – спросил Флор капитана.

– По пятьдесят золотых за душу каждого из этих чертей. Раскошелятся, никуда не денутся! И за груз тысячу золотых монет. За меньшее не отдам.

– Продешевил, капитан, – изрек Кирпич. – Можно было бы и больше запросить.

– Черт их всех побери! Откуда мне знать, сколько требовать! Лишь бы побыстрее, а то мне тревожно на душе. Вдруг нападут. А флот у них большой! До ста судов разного размера.

– Больше простых лодок. А больших кораблей в порту что-то не видно.

– Когда должен прийти ответ? – Флор явно волновался, и беспокойство передалось другим.

– После полудня жду. Так сказал толмач. А там кто их знает!

Часа через два после полудня показалась лодка с одним гребцом. Это был посланец, и его тотчас пустили на падубу. Толмач переговорил с ним в основном жестами, но повернулся к ожидавшим и сказал:

– Выкуп собирают родственники, а с грузом задержка, капитан. У местных купцов нет большого желания покупать его.

– Скажи, что если к вечеру не принесут выкуп, то утром за все потребую полторы тысячи золотых монет. Или казню всех! Иди!

Посыльный вновь отправился на берег и вернулся в сумерках. Он привез выкуп только за двух чиновников.

– Проклятье! – выругался Салар, явно не ожидавший такого. – Сколько прислали? Всего сотню монет? Они что, смеются над нами? Флорес, подумай, что предпринять! Этак мы тут и пропасть можем. Ночью нас обложат со всех сторон и перережут.

– Тут и думать нечего, капитан. Надо выйти в море и там дрейфовать до утра, без фонарей, естественно.

– А что передать посыльному? Или оставить его здесь?

– Трудно сказать, капитан. Я бы расспросил его о том, где живут чиновники.

– На кой черт это нам сдалось?

– Можно навестить их семьи в городе и потребовать выкуп. В темноте это не составит особого труда. Можно использовать катамаран. Он быстроходный, и сил много не потребуется.

– Это слишком сложно, Флорес. У меня голова не работает.

– Поручи это нам. Я с друзьями попробовал бы.

– Пропадешь ведь! Если хотите, то можете на свой страх и риск совершить эту глупость. А мы уходим в море. До утра, как ты и советуешь. А то скоро стемнеет, и нас обложат. А пушек у нас нет.

Флор переговорил с Бласом и Кирпичом и те с трудом, но согласились. Прихватили четвертого по имени Мартин. Он был невысок ростом, но сильный и ловкий. Молод, не больше тридцати, из островитян.

– Захватим по пистолету на всякий случай, – предложил Флор. Воды и вина не забыть, да и еды не мешает взять хоть сколько-то. Мало ли что может случиться. Я рассчитываю только на то, что нас не ждут в городе, Капитан, как только мы готовы будем уйти в город, снимайтесь с якоря и уходите в море. Через пару часов сигнальте фонарями. Мы можем подойти к вам перед рассветом. Но это уж как получится.

– Ох и не нравится мне ваша затея, ребята! – Салар откровенно выражал недовольство. – Четыре человека идут на такой риск! Боюсь я за вас!

– Мы тут все рискуем, капитан. И сильно. А так хоть чего-то раздобудем.

Катамаран в темноте отвалил от судна и вскоре скрылся. Ветер был тихим, и до окраины города парни дошли за полчаса с небольшим.

– Укрыть бы катамаран получше от чужих глаз, – заметил Флор тихо. – И весла спрячем поблизости. Чем черт не шутит!

Осмотревшись по сторонам и спрятав весла, пираты прошли мимо хижин ближе к центральному району города. Впереди светились факелы и фонари возле дворца раджи, от его громады наши авантюристы и стали ориентироваться в расположении улиц и домов.

После полуночи вся жизнь замерла окончательно. Редкие фонарики очень плохо освещали улицы, и приходилось двигаться крайне медленно. А прошло уже часа два, как они высадились на берег.

– Вот этот дом, кажется, – прошептал Флор, указывая на темное строение.

– Как мы в него заглянем? – спросил Блас. – Собаки там имеются?

– Собак тут держат не для охраны, а для еды, – отозвался Флор. – Будем пытаться забраться в дом через окна. Посмотрим, что получится. Мартин, ты немного можешь разговаривать, так тебе первому и идти. Мы следом.

Обследовав окна, искатели легкой наживы убедились, что они просто прикрыты, а некоторые даже приоткрыты, чтобы пропускать свежий воздух. Да и стены сделаны в основном из бамбука и во многих местах имели щели для той же цели. Так что проникнуть в дом оказалось совсем просто.

Неожиданно послышались тихие шаги, и какой-то человек выступил из темноты комнаты, неся лучину, прикрытую ладонью.

Флор тут же бросился вперед, и не успел этот человек крикнуть, как рот его был зажат, а кинжал кольнул в шею.

– Молчи! Смерть! – прошептал Мартин. – Где хозяин? Глазами покажи!

Это был слуга или сторож, и он с перепугу указал комнату хозяина. Кирпич остался со слугой, остальные пошли в указанном направлении, подсвечивая отобранной лучиной.

В комнате слышался храп, сопение, и, подойдя ближе, парни увидели полуголых мужчину и женщину, спящих на низком широком топчане.

Грабители переглянулись и разом навалились на спящих, зажав им рты. Те крутанулись, высвобождаясь, но руки молодых пиратов были крепкими. Мартин сказал тихим зловещим шепотом:

– Деньги, туан, камни! И быстро! Смерть!

Хозяин быстро сообразил, кто это, и его испуг стал еще сильнее.

Ему запихали в рот кусок простыни, и он поплелся в угол, где стоял резной сундук красного дерева, покрытый циновкой. Трясущимися руками он с трудом открыл крышку. Там стояли деревянные ящички весьма красивой работы.

– Открывай, – сказал Блас. – Надо глянуть.

Все шкатулки оказались наполнены золотыми и серебряными монетами, украшениями и россыпями жемчуга.

– Вот это да! – не утерпел от возгласа Мартин, освещая эти богатства тусклым светом догорающей лучины. – Быстро забираем и уходим!

Хозяина торопливо связали, женщину тоже и оставили лежать на постелях с заткнутыми ртами.

– Блас, за нами! – прошептал Флор. – Все в порядке. Идем дальше!

Они выбрались на улицу, осмотрелись, нашли другой дом. Он стоял в сотне с лишним шагов.

Здесь добыча не была столь богатой, но все вместе получалось очень прилично.

– Проклятье! – ругался Флор. – Больше не успеем! Пора двигать к берегу!

До катамарана было шагов триста, и не успели грабители пройти и половины расстояния, как из-за угла дома вышли два стражника и остановились в недоумении. Один из них что-то крикнул, и оба пошли к пиратам. Те растерялись в первые секунды, потом выхватили пистолеты и направили на стражей. Те бросили свои крисы и копья и подняли руки.

– Обыскать, забрать все ценное и бежим быстрее! – распорядился Флор, собрав оружие. – По головам им хорошенько треснуть и ходу!

Катамаран был на месте, но чья-то тень копошилась на палубе. Мартин негромко крикнул:

– Стоять! Смерть!

Тень метнулась, всплеск воды показал, что человек прыгнул в воду. Его не стали искать.

– Отгребаем, ребята! – торопил Флор, – Кажется, в городе поднимают крик.

– Точно! Поспешим, а то схватят! – Мартин уже греб коротким веслом.

Катамаран не отошел и на сотню саженей, как в городе поднялся шум, крики и трезвон колотушек. Стражники спешили найти грабителей и носились по темным переулкам, освещая их фонариками и факелами. Прозвучал далекий выстрел, и на этом все закончилось. Катамаран уже был далеко. До утра оставалось не больше часа.

– Как нам повезло, что вовремя удрали! – воскликнул с облегчением Блас. – Вот бы было весело, застукай нас стража в третьем доме. Интересно, сколько у нас ценностей?

– Потом посчитаешь, Блас, – остановил друга Флор. – Сейчас надо не попасться людям с лодок раджи. Они наверняка патрулируют бухту. Смотрите лучше по сторонам, ребята!

Он направлял катамаран поближе к берегу и прислушивался к звукам, доносящимся из города.

– Флор, по правому борту видны огни лодок! – предупредил Блас. – Их штук восемь будет. Ищут, шныряют по бухте. Как бы нас не заметили. Пистолеты зарядили?

Катамаран и вправду уже заметили. Лодки спешно приближались, крики долетали до парней отчетливо. Их охватывали полукольцом, прижимая к берегу.

Флор с трудом мог наблюдать их маневр, всматриваясь в предутреннюю темень и ища выход из западни. А с лодок кричали, угрожали. Их было шесть маленьких, в каждой три-четыре воина, а вот еще две, идущие подальше, оказались большими, в них находились до полутора десятков воинов.

– Флор, прорвемся? – кричал в волнении Блас. – Неужели нет возможности?

– Приготовить пистолеты и копья! Без надобности не стрелять. Берегите выстрелы на крайний случай и держитесь крепче! Я попробую таранить ближайшую, а там видно будет!

Флор лихорадочно искал выход. Катамаран схватил парусом струю ветра и увеличил скорость. Это вселило некоторую надежду, но воинов было слишком много для четверых пиратов.

Флор всмотрелся в ближайшую лодку. Четверо воинов гребли короткими веслами, оружие их лежало на дне. Проскочить было можно, но Флор в последние секунды резко навалился на рулевое весло, и лодка с воинами перевернулась от удара, а катамаран устремился в проход, удаляясь от берега.

В пяти саженях медленно проплывала еще одна лодка, воины готовы были метать дротики.

– Огонь! – срывающимся от страха и волнения голосом прокричал Флор.

Три выстрела прозвучали нестройным залпом. Два воина упали, один завопил, выронив дротик. А катамаран уже скользил дальше, оставляя лодки позади.

– Флор, впереди две большие лодки! – Блас торопливо перезаряжал пистолет. – Мы не успеем проскочить!

Флор не ответил, ища решение. До лодок было саженей пятьдесят или чуть меньше, и они шли довольно ходко.

Флор переложил руль вправо, и тут же раздались пистолетные выстрелы, а катамаран прошел за кормой обеих лодок в трех саженях. Их рулевые торопились развернуться, но тяжелые лодки плохо слушались. Дротик попал Мартину в бедро, сделав приличную борозду на коже. Получил рану и Флор. Острие вонзилось в ногу ниже колена.

– Блас, помоги мне! – завопил Флор, морщась от боли. Он успел перекинуть свой пистолет Кирпичу и тот всадил пулю в грудь воину, готовому метнуть последний дротик.

Блас, не раздумывая, выдернул дротик из раны. Флор вскрикнул, в голове помутилось. Но тут же все прояснилось, и он увидел, что они вырываются из кольца лодок, оставляя их позади.

– Терпи, Флор! – проговорил Блас. – Твоя рана – еще не самое страшное. Глянь, вон горит наше судно.

Флор, превозмогая боль, посмотрел туда, куда указывал друг, и тоже заметил поднимающееся над водой зарево. Оно осветило десятка два туземных лодок, окруживших их корабль, пожар на котором разгорался все сильнее.

Стало ясно, что судно погибло, оставшиеся на нем люди перебиты или захвачены. Подходить ближе и пытаться что-то сделать не было никакого смысла, это означало бы верную смерть. Необходимо было уходить немедленно, и Флор, морщась от боли и чертыхаясь, переложил руль, направив катамаран в открытое море.

– Ничего, друг, терпи. Ведь мы вырвались! Ты, молодец, Флор. Я и надеяться перестал на спасение, – успокаивал парня Блас. – А рану мы сейчас успокоим. Я захватил кое-что из твоих снадобий. Терпи, парень! Кость цела, а мясо зарастет. И правь лучше, смотри, как бы на рифы не напороться.

Флор с трудом сдерживал стон. Нога сильно болела, а Блас продолжал с нею возиться, осторожно и терпеливо. Он промыл рану вином, смазал ее с двух сторон, подождал, когда прекратится кровотечение, туго замотал чистой тряпицей, а потом занялся и Мартином.

– Давай я тебе помогу сесть или даже лечь, – сказал Кирпич. – Я сам буду на руле стоять, а то судно наше зарыскало! До беды недалеко!

Небо светлело, море отодвигало свои границы. Далеко сзади виднелось зарево и лодки, уже прекратившие попытки следовать за катамараном.

Флор закрыл глаза, хотелось пить, и Кирпич тут же подал калебасу с прохладной водой, слегка сдобренной вином.

– Полегчало? – спросил участливо Блас. – Терпи, скоро заживет!

Солнце уже садилось. Флор лежал на настиле, морщился от боли и даже не хотел говорить. Лишь посмотрел на Мартина. Тот тоже страдал от раны, но у него дело обстояло получше, наконечник просто пропорол кожу.

Кирпич вел катамаран, Блас проверял скудные запасы питья и еды.

– Уже близится вечер, ребята, в растерянности и смущении проговорил он. – Надо что-то решать. Куда мы направимся, а? Я считаю, что надо идти в Манилу. По курсу много островов, где можно будет запастись водой и провиантом. Ходу до столицы недели две в лучшем случае, а то и вдвое больше. Вы согласны?

Флор молча кивнул и снова скривился от боли, Кирпич тоже выразил согласие идти в столицу, а Мартин по этому поводу заявил:

– Конечно, идем в Манилу. Теперь у нас есть на что погулять в этом славном городе. Кстати, а давайте-ка посмотрим, что мы добыли в Соло.

Флор достал ящички из мешка. Их было пять, три наполнены монетами и золотыми украшениями с каменьями разного цвета, два – жемчужинами.

– Больше всего у нас теперь жемчуга, – прикинул Блас. – Хотя монет и драгоценностей тоже немало.

– Ты скажи, сколько все это может стоить, Блас. Я в этом ничего не смыслю. Откуда мне знать.

– Мне тоже трудно определить стоимость. Надо подумать, прикинуть. Но в любом случае жемчуг и украшения будут стоить не меньше пяти тысяч золотых.

– Вот это да! – в изумлении воскликнул Мартин и даже забыл о нытье раны. – А ведь есть еще монеты, их тоже можно посчитать. Это легче, даже я смогу, – с оживлением заторопился он. – Это же целое состояние!

– До состояния еще далеко, но деньги все равно хорошие. – Блас перебирал драгоценности, вытащил золотую цепь с камнем и протянул Флору, заметив с улыбкой: – Это тебе за ранение и отличную работу рулевого, Флор. Ты заслужил. И это помимо доли, которую ты получишь при дележе.

– Так и я ранен, Блас! – завопил Мартин. – Что ты мне дашь?

– Тебе можно вот это, – Блас протянул ему серебряную серьгу и перстенек с розовым камушком. – Твоя рана незначительная, и ты был ничем не лучше остальных. Потом получишь и всю свою долю.

Мартин и этому был доволен. Он в жизни не имел ничего такого.

– С этим покончили, ребята. Еды нет, воды осталось на день-полтора. У нас нет никаких карт, и мы не в состоянии даже приблизительно определиться в море. Идти до Манилы будем долго и трудно, но ничего другого не остается.

– Блас, посмотри в моей схоронке, имеются там рыболовные снасти? Должны быть. Я всегда там их держал. Глянь-ка, – Флор с надеждой следил за другом и радостно скривился в подобие улыбки, когда Блас показал эти снасти.

– Теперь с голоду не помрем, братцы! – улыбался Блас.

Флор сосредоточенно думал, вспоминал карты и в уме прикидывал возможности их катамарана. Затем сказал не очень уверенно:

– Мы уже шли приблизительно этим курсом год назад. Полагаю, что при отсутствии штормов мы преодолеем расстояние до Манилы. Лишь бы никто нас не захватил.

– Будем постоянно следить за морем, чтобы вовремя улизнуть от возможного преследования, – сказал уверенно Блас.

----

[16] Прау – индонезийское судно с характерной формой корпусом и паруса.

Глава 17

В Манилу пришли ранним вечером, через три недели тяжелейшего плавания. Солнце уже склонялось над островом Коррехидор.

– Что ж, ребята, – сказал Блас. – Мы уцелели и при деньгах, а это здорово. Рана Флора почти зажила, а твоя, Мартин, тем более. Теперь вы с Кирпичом можете славно погулять, а мы с Флором навестим моих родственников. Завтра увидимся. Всего хорошего!

Донья Эмильяна встретила гостей мрачным выражением лица и тут же поднесла платок к глазам и носу.

– Тетя! Неужели дядя?..

– Да, мой дорогой Блас! Сегодня тринадцатый день, как он отошел в мир иной. Да будет душа его в вечном благоденствии! – она перекрестилась и осушила платком глаза.

Ираола любопытными глазами пожирала брата и Флора. Асунта стояла с поникшей головой, ожидая соболезнования. Мужчины неловко выразили его, сделав печальные лица.

В тишине прошел ужин. Молодежь явно тяготилась обстановкой печали и ждала, когда можно будет выйти в сад и поговорить.

Донья де Лира недолго держала молодых людей в столовой, и те, поужинав, втроем ушли в сад, оставив Асунту с матерью.

– Боже мой? Блас, куда ты исчез на несколько месяцев? Опять эти твои авантюры. Ты мне что-то намекал о них. А ты! – она посмотрела с укоризной на Флора. – Ты почему ничего мне не сказал?! Я столько ломала себе голову и ничего не могла понять! Бессовестные!

– Мы не хотели волновать тебя, сестра! Зато сейчас все позади, хотя опасностей мы пережили много. Флор до сих пор хромает.

– Каждый мне все расскажет, негодные мальчишки! – улыбнулась девушка и посмотрела на друзей с нескрываемым любопытством. – И что это вы замолчали? Говорите, чего вы достигли?

– Трепаться не станешь? – спросил Блас. – В этом случае я вынужден буду тебя высечь, сестренка. Ты можешь обещать не болтать?

Она с еще большим любопытством смотрела на брата и Флора, на языке вертелась масса вопросов. Ираола сказала вполне серьезно:

– Клянусь, что болтать не буду. Говори!

– Мы добыли по тысяче монет золотом, а то и больше. У Флора имеется для тебя красивый и дорогой подарок. Флор, показывай и вручай моей непутевой сестре. Ты же этого хотел.

Глаза девушки загорелись, а Флор покраснел, достал завернутую в тряпочку золотую цепь и молча протянул девушке. Сказать он ничего не осмелился.

– Вот это да! – воскликнула она, рассматривая украшение и камень, – Никогда бы не подумала, что ты на такое способен! Вот спасибо, – она подошла вплотную и поцеловала его в губы неумелым поцелуем.

Флор вспыхнул и продолжал молчать, смотря в ее горевшие глаза и все еще ощущая губы, такие теплые, мягкие и желанные.

– Может, ты поможешь мне надеть? – уже слегка смущаясь, попросила она. Флор растерялся, а Блас чуть не крикнул:

– Да что ты с нею церемонишься, Флор? Хватай эту вредину в охапку! В море ты куда находчивей и смелее. А тут с какой-то девчонкой не можешь справиться! Застегни и ущипни ее хорошенько!

– Не учи его глупостям, Блас! – взвизгнула она и повернулась спиной, подставив шею. – Откуда это у тебя, Флор?

– Не вздумай говорить, – опередил Блас друга, – Скажи, что заработал. А то хлопот не оберешься. Пусть поломает голову!

Флор был оглушен и мало что соображал. Он неловко застегнул цепь и действительно зацепил немного кожу замочком.

– Ой! – вскрикнула она больше для кокетства. – Вот противный ты, Блас! Научил все же! – она повернулась и сияющими глазами посмотрела на Флора. – Я побегу глянуть в зеркало. А вы подождите, не уходите! Я скоро!

Она убежала, а Блас с усмешкой сказал другу:

– Настоящая коза! А ты тоже хорош! Перед кем выкручиваешься? Брось свои стеснения. Она этого не любит, уверен. Не для ее характера такое твое поведение. Бери ее смелее!

– Как это бери? – удивился Флор.

– Не совсем, конечно! Это я так просто, чтобы тебя подзадорить.

– Куда мне, Блас?! Она сеньорита, а я кто?

– Какая разница? Зато ты отличный парень. Где ей найти лучшего? Ты только посмелее действуй!

Он хотел продолжить, но прибежала сестра и тут же звонко чмокнула Флора в щеку.

– Нравится? – только и смог спросить он.

– Очень! Мне еще никто не дарил такое. Блас, а что это за камень? – приподняла она украшение, в котором блеснул синий камень. Сколько карат?

– Я что, мастер определять такое? Пойди к ювелиру и спроси. Только не говори ему, откуда он у тебя. Хотя можешь сказать, что это я привез подарок от мамы.

Тут в саду появилась донья Эмильяна. Не переставая выпирать платочком глаза, она заговорила о том, как тяжело ей, вдове с двумя детьми, теперь придется жить, как дорого обходится достойное содержание Ираолы.

Блас терпеливо слушал неутешную вдову, а потом не выдержал и перебил ее:

– Конечно, вы правы, тетушка, я и сам все прекрасно понимаю. Хочу уверить вас, что завтра же возмещу все расходы. Мы с сеньором Флоресом покупаем небольшой домик, где найдется место и для Ираолы. Отныне я сам отвечаю за будущее своей сестры.

Флор с Бласом уже несколько дней обдумывали интересное дело, связанное с тем, что в порт должен был вскоре прийти галеон. Ходили слухи, что он должен взять на борт какие-то немалые ценности и пассажиров до Мексики. Вот друзья и решили выяснить, что именно приготовлено к отправке и нельзя ли им будет чем-то поживиться.

Флор уже договорился с одним портовым чиновником о том, что тот выяснит, что именно приготовлено к погрузке, и пометит ящик с самым дорогим содержимым.

– Знаешь, Флор, я не доверяю здешним проходимцам, – говорил Блас с неудовольствием. – Тут такой народ, что любого продадут за песо. Может, сами все сделаем?

– Все не получится. Конечно, нужно привлечь Мартина. Этот хоть свой и обязан нам. К тому же можно все устроить так, чтобы он мало что знал. Отвести ему вспомогательную роль, как и Кирпичу. Но без человека из порта не обойтись. Он должен знать, что именно лежит в каждом ящике. А времени остается не так много. Галеон может прийти в порт в любой ближайший день. Вот я и договорился с этим типом.

Блас был задумчив.

– Ты ведь не показал ему своего лица? От таких легко можно получить все самое худшее.

– Нет, что ты! Встречались мы только поздно вечером. Я даже в рот кусок смолы запихнул, чтобы голос изменить, горб небольшой соорудил и не брился полторы недели. Он обещал пометить ящик, где будут находиться наиболее ценные предметы. Но как мы его заполучим? Галеон к причалу подходить не будет из опасения нападения. Потому все на борт будут перевозить шлюпками. Нам стоит попробовать незаметно спихнуть в воду тот ящик.

– Ты опять со своим поплавком носишься?

– Что тут такого? Что можно придумать лучшего? Надо только глубину измерить, а то поплавок скроется под водой.

– А как мы сможем оказаться в шлюпке?

– Никак не сможем. А вот в воде возле нее быть можно.

– Ты хочешь сказать, что мы должны скрыться вплавь?

– Вот именно, Блас! Надо внезапно вынырнуть, сбросить ящик и опять в воду. Охрана вряд ли успеет что-либо предпринять, как мы уже будем далеко.

– Мы затеяли слишком трудное и опасное предприятие, Флор. Как бы нам с тобой не оказаться на виселице!

– А где ты видел успех без риска? Я уверен, что все получится, Блас! Никто ведь не ожидает такой наглости. Особенно люди в шлюпке.

– Ладно уж! Так и быть. Мне, собственно, терять нечего. Тебе труднее, – и Блас многозначительно ухмыльнулся.

– Потому и рискую, друг, – тоже значительно посмотрев на друга, ответил Флор.

– Сколько ты обещал тому чиновнику?

– Пятьдесят золотых песо. Мало?

– Смотря для кого. Для чиновника с жалованием в пять золотых в месяц – даже много. Лишь бы он нас не подвел.

– Послезавтра у меня с ним встреча. Он обещал мне сообщить кое-что ценное, как сам говорил.

– Ты его немного подкармливай. Дай золотой, если сведения окажутся по-настоящему хорошими.

– Учту. Вот у нас уже что-то намечается.

– А как у тебя с сестрой? Я смотрю, дело движется?

– Это ведь ты мне посоветовал покруче обращаться с ней. И получается куда лучше.

– Ну что ж, друг! Я с удовольствием погуляю на свадьбе. Вот только с нашим делом осечки не вышло бы. Готов преподнести хороший подарок.

– Если до этого дело дойдет, то никакой пышности не будет. Не лежит душа к таким пышностям. Попроще хочу, если она согласится.

– Ты же мужчина, Флор! Твое слово – закон.

– Мне так не нравится. Это не по мне. И так мучаюсь, настаивая постоянно на своем. А что будет после свадьбы? Тут сам черт ногу сломит. Вздорная она сеньорита.

– Обломаешь! Только спуску не давай и все образуется!

Тем временем в Манилу приходили суда, купцы со всего архипелага понавезли горы товаров, всего самого ценного, что производилось вокруг. Склады переполнялись, а галеона все не было.

Наконец поздним вечером большое судно, раскрашенное зеленой и белой красками, с большим количеством пушечных портов, стало на якоря у причала. Толпа зевак толпилась на набережной, любуясь грозным и мощным кораблем.

Матросы галеона толпами повалили в таверны, радуясь долгой стоянке.

– Да, зрелище знатное! – восхищался Флор, тоже вперив взгляд в корабль. – Сколько груза в него можно запихнуть! Наверное, тонн пятьсот или даже больше! И среди них маленький ящичек, который сделает нас богатыми.

– Ты так уверен в успехе!

– Готовься, Блас, я скоро добуду новые сведения. Они нам пригодятся!..

Три недели галеон грузился ценными грузами и провиантом. Но то, что интересовало наших друзей, пока оставалось на берегу.

Чиновник Консуладо – торговой корпорации, на очередной встрече сообщил Флору:

– Сеньор, послезавтра мы начинаем грузить золото и драгоценные камни. Я уже пометил даже не один, а несколько наиболее ценных ящиков. И не забудьте, что вы мне обещали. Я стараюсь, сеньор!

– Не беспокойся, старик! Я не обману. Ты будешь богат и сможешь достойно прожить до самой смерти. В какое время начнется погрузка?

– После сиесты, сеньор. Но ради Бога, сеньор, не позвольте моей семье помереть с голоду, если меня вдруг схватят.

– Вот тебе пять золотых. Порадуй семью. На тебя никогда не падет даже тени подозрения.

Флор рассказал все Бласу, а тот вдруг спросил:

– Ты не боишься, что этот человек легко может тебя опознать по говору? Здесь не так много людей с таким плохим знанием языка.

– Не так уж плохо я говорю, – возразил Флор. – К тому же я нарочно слегка коверкал свой разговор, а лица моего он ни разу так и не видел. Кстати, Блас, мне трудно будет сейчас притворяться, что ничего не происходит, и любезничать с твоей сестрицей. Скажи ей, что я уехал дня на три по делам.

В день начала погрузки солдаты никого не подпускали к причалу. Там уже громоздились ящики, и Флор успел заметить среди них один, помеченный подкупленным чиновником.

– Плохи наши дела, Блас, – прошептал Флор в сильном замешательстве. – Что же предпринять? Знаешь, что я сделаю? Вплавь доберусь до причала, под его прикрытием подожду шлюпку, а там посмотрю, как быть дальше. Давай бечеву с поплавком. Я не могу отказаться от этого дела. Глубина здесь какая, ты ведь мерил?

– Сейчас будет две сажени. Потому судно и не подходит к причалу. Осадка у галеона слишком большая. Сейчас, правда, прилив, но он не больше трех футов. Смотри поосторожнее, Флор. Мне не по себе как-то.

– Ладно, с Богом. Я пошел. Помолись за меня, глупого.

Блас незаметно перекрестил Флора, тот прошел подальше от цепи солдат. Там он снял все лишнее, что могло мешать, и спустился в воду, оглядевшись.

Он неторопливо плыл, нырял, скрываясь в тени причала, и наконец затаился среди опор и бревен, прислушиваясь и выжидая.

Укрыться тут оказалось делом несложным. Он видел, как шлюпка приблизилась, причалила шагах в пятнадцати, и матросы стали грузить ящики. Три бечевки с поплавками на одном конце и острыми зубчатыми крючками на другом были засунуты за пояс. Он пощупал их, готовясь быстро воткнуть один крюк в доску ящика.

Флор услышал, как шлюпка отвалила от причала. Он выждал немного, видя, как гребцы неторопливо гребут к судну, присмотрелся внимательно к ящикам. Тот, который ему был нужен, с пометкой, стоял верхним.

Надо было спешить. Боясь не догнать шлюпку, Флор нырнул и мощно погреб, смотря вперед. Вскоре он увидел смутные очертания днища лодки. Восемь весел загребали осторожно, вода вокруг шлюпки пузырилась.

Ему пришлось перевернуться на спину и глотнуть воздуха. Шлюпка шла в трех саженях. Флор посмотрел на берег, который находился саженях в сорока.

Он догонял шлюпку. Вот и борт. Снизу Флор увидел ящики, среди них и тот, за которым охотился. Он вынырнул высоко, жадно хватая воздух открытым ртом, схватил ящик и с силой потянул на себя. Тот качнулся и свалился за борт. За ним в глубину устремился и Флор. Он не слышал воплей, запоздалых и торопливых выстрелов.

Парень думал только о ящике. А тот стремительно тонул. Догнать его Флор не мог и в отчаянии понял, что уже не сможет прицепить бечевку с поплавком. Надо было уходить подальше, избегая преследования.

Сколько мог, он плыл под водой, но скоро воздуха стало не хватать. Он с опаской высунул из воды лицо и глотнул воздуха, услышал крики, вопли и пистолетный выстрел. Флор тотчас погрузился в воду и поплыл поперек курса шлюпки, проклиная свою неудачу.

Он вынырнул за кормой шлюпки, совсем близко к ней, но его никто не заметил. Парень успел лишь дважды вдохнуть и снова погрузился в воду, ощущая нехватку сил.

Надежда на то, что он уже пересек курс шлюпки и оказался по другую сторону от нее, оправдалась. Юноша вынырнул всего на мгновение и успел хватануть порцию воздуха, зная, что его хватит всего на несколько секунд. Но страх гнал ближе к берегу, где он смог бы укрыться среди свай причала. Уже с трудом соображая, Флор поднял лицо над водой и вздохнул полной грудью. Он был уверен, что его уже заметили и погоня началась. Обязательно надо было достичь пристани, и он сумел добраться до края настила из бревен. Были прекрасно слышны вопли толпы и солдат. Флор услышал, как кто-то всплеснул воду вблизи, и успел нырнуть, скрывшись на секунды.

Он смутно различил пловца совсем рядом и схватил того за волосы, протянув руку. Сам вынырнул, глубоко и с трудом дыша. Человек отчаянно барахтался, пытаясь поднять голову над водой. Его руки терзали Флора, а тот все дышал, впитывая живительные струи и приходя в себя. Руки парня уже не в состоянии были удерживать голову ныряльщика, но тот стал слабеть и вскоре прекратил трепыхаться.

Сверху гудели голоса, и вновь кто-то спрыгнул в воду. Флор и сам нырнул, и быстро поплыл подальше от опасного места.

Он натыкался на сваи, сумрак сгущался, и наконец он перестал что-либо различать и поднялся на поверхность. У кромки причала Флор увидел трех человек, ищущих его и первого ныряльщика. Он проплыл дальше, в темноту причала, где мусор сплошь покрывал поверхность и только тут смог вволю отдышаться. Заметить его было трудно. Флор прятался за самую толстую сваю и чуть выглядывал временами, наблюдая. Он заметил, как какой-то пловец стал приближаться к тому месту, где он отдыхал, уцепившись за сваю. Пришлось опять нырнуть и отплыть подальше.

Сколько времени так продолжалось, он знать не мог, но сил осталось так мало, что юноша боялся не удержаться за сваю и пойти ко дну. В голове мутилось, хотелось погреться, начинался озноб, хотя вода была теплой.

Наконец Флор услышал, как стих гомон толпы, заметил, что шлюпка уже пристала к борту галеона. С палубы талями стали поднимать груз и растаскивать по трюмам. Он осторожно стал продвигаться подальше, на край причала, надеясь там дождаться темноты и выбраться на землю. Все тело его дрожало и трепетало, жаждало воздуха, тепла и отдыха.

– Ты почему живой? – спросил спросонья Блас.

– Так Господь распорядился, – буркнул Флор, на которого навалилось заметное раздражение. – Что слышно? Меня могут узнать?

– Ой, прости, друг. Я безумно рад тебя видеть. И не беспокойся. Кто тебя узнает? Ты едва появлялся над водой и тут же исчезал. Потом долго искали, да лишь утопленника нашли. А ты пропал. Что там было-то?

– Чуть не подох под причалом! Да Господь иначе решил. Знать, не подошло еще время. Но я не сумел прицепить бечевку к ящику.

– Не огорчайся, друг! Я все видел и точно заметил место, где он свалился за борт. Шум успокоится, мы дождемся низкой воды и сможем добыть тот проклятый ящик. А почему не получилось? Вроде бы все у тебя хорошо начиналось.

– Он, проклятый, так тяжел оказался, что я не смог удержать его. А он так быстро пошел на дно.

– Не печалься, Флор. Пусть все успокоится, тогда мы и займемся этим ящиком, мы его достанем. Я в том месте измерял глубину. Не более двух с половиной сажен, а в малую воду и того меньше. Надо подгадать, когда луны не будет, и попытаемся. Вот галеон уйдет, и займемся нашим делом.

– Там посмотрим. А пока поесть бы чего-нибудь.

– Пока умоешься, я накрою на стол. Чего тебе подать?

– Кусок мяса, бананы и хлеба с вином. Пока хватит. Иди, а я последую твоему совету. Хорошо ты посоветовал мне умыться.

Утром Ираола встретила Флора настороженным взглядом, с порога спросила недовольно:

– Что это тебя столько дней не было? Я уже начала беспокоиться. Успешно поездка закончилась? Мне Блас говорил.

– А он где?

– Он ушел куда-то. Уже давно. Ты плохо выглядишь, Устал, да? Можно тебя угостить? Кое-что осталось после обеда.

– Не откажусь, – ответил Флор и внимательно посмотрел на девушку. Заметил небольшую высокую упругую грудь, тонкую талию.

– Ты чего меня разглядываешь? – чуть смутилась девушка, и глаза ее расширились, а брови приподнялись. – Странно как-то...

– Давно не видел. Ты стала за это время намного лучше, – он поднялся и подошел, всматриваясь в ее аппетитные губы. – И соблазнительнее.

Он осторожно взял ее лицо в ладони, посмотрел в ждущие глаза и прижался к ее теплым мягким губам долгим поцелуем.

– Как бы брат не увидел, – прошептала она, отдышавшись. – Ты меня смущаешь.

– С каких это пор ты стала такой?

– Не знаю. Но вот так я чувствую. Но и ты стал иным, Флор. Что-то произошло? Ты такой усталый и истощенный! Мне жалко тебя! Было много работы?

– И не напоминай! Я едва вырвался! И еще предстоит много сделать. Если все получится, то я буду просить твоей руки.

Она вопросительно глянула, покраснела и тихо спросила:

– Ты это серьезно? Мне скоро будет семнадцать. Я жду от тебя подарок! – и она озорно засмеялась, сделавшись особенно привлекательной.

– Подарок будет обязательно, когда закончу свои дела.

– Блас сказал, что тогда у тебя будет много денег. Это так?

– Дело не закончено. Но рассчитываю на приличную сумму. Тогда уж точно будет тебе отличный подарок. И больше не надо мне об этом напоминать. Буду помнить и так, моя Ира! А еще можно называть тебя Ирочка.

– Как смешно звучит! Так звучит мое имя в вашей холодной стране, да? Можешь так меня называть. А у кого ты намерен просить моей руки? – ее глаза играли смешинками и в то же время довольством.

– Да уж не у твоей тети, милая Ирочка! У брата, конечно. Согласится?

– Он мне уши прожужжал, расхваливая тебя. Тут препятствий не будет. Ты уже о доме подумал, или оставляешь это на потом?

– Тут мы с тобой будем решать вместе. Один я не смогу с таким делом управиться. Но, повторяю, пока рано мечтать обо всем том, о чем я тебе сказал. Подождать нам придется.

Флор улыбнулся приветливо и опять устремил на нее взгляд, полный вспыхнувшего желания. Но осмелился лишь поцеловать и осторожно положить свою горячую ладонь на ее грудь. Легкий трепет пробежал по телу девушки, она чуть вздрогнула, и Флор решил, что она сейчас вспыхнет гневом. Но этого не случилось. Она лишь трепетно ответила на поцелуй.

И вдруг Флор отстранил ее. Она в недоумении смотрела на него, а он, бурно дыша, сказал:

– Хватит! Иначе мы дойдем до того, что перестанем себя контролировать!

– Ты прав! – ответила девушка. – Признаться, я бы не устояла, Флор! Ты безобразно поступаешь со мной!

– Ничего подобного, моя невеста! Я просто уважаю твое стремление оставаться чистой до свадьбы, как ты и хочешь. Или?..

– Ты прав, мой милый Флор! – засмеялась она нервно. – Подождем до более благоприятного момента, который наступит в день венчания. Я так благодарна тебе.

Глава 18

Галеон отправился в Акапулько лишь через три недели. И все это время Флор и Блас постоянно ходили в порт и подолгу смотрели на то место, где должен лежать ящик с драгоценностями. Они знали, что его пытались найти и поднять, но ничего из этого не получилось. Искали немного не в том месте.

– Флор, ты знаешь, как я сегодня перепугался! – сказал Блас. – К тому месту почти вплотную приблизились. Сажени три-четыре осталось, и я весь дрожал от страха! Когда мы приступим к поискам?

– Сам же говорил, что все должно успокоиться. Пусть власти прекратят искать, тогда мы начнем. Иначе нас могут прихватить.

Прошло еще дня четыре, и Блас пришел в приподнятом настроении.

– Уже три дня никто не возобновляет поиски. Как ушел галеон, так сразу работы приостановились, а последние три дня никого не было. Значит, мы можем сами приступить к нашему поиску.

– Ты заметил, как те ныряльщики спускались под воду? – спросил Флор с интересом заглядывая в глаза другу.

– А как же! Они держали камень в руках.

– Так и нам надо сделать, – заметил Флор. – И еще я вспомнил, как дед рассказывал про старый способ находиться под водой.

– Что за способ? – оживился Блас.

– У нас через стебель камыша в воде дышат. А здесь можно взять бамбуковую жердь, пробить все перегородки и через нее дышать. Вдруг получится?

– Я в такое не верю, но можно и сделать такую трубу. Хоть раз или два вдохнуть – и то дело. Так можно пробыть под водой на полминуты дольше.

– Но чтобы никто нас не застукал. А то опередят еще.

На следующий день трубка была готова. Флор в тихом удаленном месте опробовал ее. Вынырнул он не скоро и с радостным видом крикнул:

– Вполне можно дышать! Вот только нос бы зажать. А то я раз чуть не захлебнулся. Носом потянул немного.

– Это не беда! Устроить затычки в нос – и все дела!

– Плохо, что ночью нельзя это делать. Темно. А на глубине и днем ничего не видно, особенно в мутной воде. А еще стоит что-то придумать, чтобы нас не застали с ящиком, – с сомнением и неуверенностью говорил Флор. – Пораскинь мозгами. Как быть?

– Если ящик найдется, то надо прикрепить к нему крепкую бечеву, но не на всю глубину. Тогда даже ночью мы сможем найти ее и вытянуть весь ящик.

– Вроде неплохой способ. Но ведь ночью ничего не увидишь. Где искать-то?

– Ты будешь искать, а я с берега направлять стану. Можно маленьким фонариком сигналить. Я у китайцев возьму такой за медяк.

– Это уже лучше. А можно и с лодки. Навязать петель на бечеве и потом крюком ловить те петли.

– Вот! Молодец, Флор! Сигналы мы обговорим. Вот бы повезло!

– Значит, завтра в отлив и надо начинать. Нечего тянуть.

– Кирпича и Мартина надо бы пригласить для охраны. Вдруг кто пристанет.

– Теперь это можно делать без особой опаски. Губернатор заявил, что поиски окончены, и разрешил всем дуракам искать за четвертую часть содержимого ящика. Да что-то больше не находятся желающие.

Назавтра в отлив все четверо отправились на поиски. Кирпич и Мартин сели на весла, Блас поправлял с берега, и вскоре лодка стала над местом, где должен лежать ящик. Флор уже приготовил тонкую веревку с тремя петлями, шест и с камнем в руках прыгнул в воду. Было около полудня, вода хорошо освещалась солнцем. На берегу уже собрались зеваки.

Через полторы минуты Флор выскочил из воды и отрицательно замотал головой, тяжело дыша и отфыркиваясь.

– Пока ничего не нашел, ребята.

Флор посмотрел на Бласа. Тот показал, что надо чуть подправить лодку, немного отошедшую от нужного места. И Флор снова опустился на дно, захватив еще камень.

Он вынырнул быстрее и был сильно утомлен. Долго отдыхал, так ничего и не найдя. Толпа на берегу посмеивалась и громко обсуждала действия молодых людей, не веря в их успех.

До вечера Флор спускался еще три раза, но так ничего и не нашел.

– И не удивительно, – сказал он уже потом, в доме. – Надо было учесть направление течения, – Флор с удрученным видом сидел за столом и медленно попивал вино. – Ящик хоть и тяжел, но мог за это время сдвинуться сажени на три, а то и больше. Блас, завтра обязательно это проверим. Вдруг я окажусь прав.

Ближе к полудню Флор, Кирпич и Мартин опять выплыли в лодке на то же место и определили направление течения, бросив за борт перо.

– Течение не такое уж сильное, – заметил Блас. – Вряд ли оно смогло бы сдвинуть ящик. Но можно сделать небольшую поправку. Отойдем на пару саженей к северу.

Флор вооружился камнем и трубой и спустился на дно. Там было светло, но и на этот раз ничего он не нашел.

– Я уже не уверен, что мы сможем найти этот проклятый ящик! – сказал он, отдышавшись. – Ничего не видно.

– Это море, Флор! – успокаивал друга Мартин. – Смотри, Блас что-то сигналит. Что он показывает?

– Что мы слишком далеко от берега отошли, – сказал Флор. – Подгребем малость, как он советует. Ему виднее с берега.

– Мы так всю бухту завалим камнями, – мрачно сказал Кирпич Блас, когда Флор в который раз опустился на дно.

Он появился почти через две минуты и с трудом отдышался. Мартин и Кирпич вопросительно смотрели на измученного ныряльщика.

– Нашел! – наконец выдохнул он, и блаженно улыбнулся. – Но не успел веревку нацепить. Отдохну и опущусь снова. Дайте немножко в лодке посидеть!

Его подняли, и он долго сидел, приходя в себя. – Проверьте веревку, – предложил Флор. – Завтра вечером попробуем поднять ящик. Перед закатом будем это делать. Дождемся темноты и вытащим его в лодку.

Он еще раз опустился на дно и вернулся через минуту.

– Успел?.. – спросил Мартин с любопытством,

– Не совсем, – Флор долго отдыхал. – Хорошо бы на всякий случай к ящику что-нибудь светлое или яркое прикрепить для лучшего вида. Я обмотал ящик веревкой три раза, но надо и крест-накрест, а то сорваться может. Все нужно делать наверняка.

Он ушел под воду, вынырнул совершенно обессиленный, и его едва сумели перевалить в лодку.

– Все, ребята! – зашептал он с удовлетворением. – Завтра можно будет начинать работу. Хоть бы никто не помешал. А то всегда много любителей поживиться за чужой счет. Ребята, вам придется сторожить это место.

– Чего его сторожить? – удивился Мартин.

– Того, что могут опередить и присвоить наше кровное, – усмехнулся в усы Флор. – Вам тоже надо поработать. А мы вечерком появимся для заключительной работы. Но я больше нырять не стану. Пусть или кто другой занимаются обманом. Хотя без Бласа надо делать. Он так на берегу и будет у нас маяком, для отвода глаз. Вдруг кто догадается, что у нас все сделано.

Часа за два до заката Флор с Бласом вновь пришли на берег, где их дожидались Кирпич и Мартин. Блас продолжал направлять и сигналить. Наконец лодка вышла к нужному месту, и Флор крюком стал ловить петли. Он два раза спускался в воду, искал веревку, и с каждым разом его настроение все ухудшалось. И лишь незадолго до захода он все же с радостным блеском глаз сказал:

– Нашел! Вот крюк, держите! Но тащить еще рано. Не совсем стемнело.

Ночь все же наступила, и авантюристы стали выбирать веревку. Она грозила порваться, и это вселяло ужас в их души.

Флор спрыгнул в воду и снизу помогал втащить ящик в лодку. Он был тяжел, весил не меньше двух арроб[17]. Его с трудом перевалили в лодку.

– Ну и тяжесть! – воскликнул Мартин. Его глаза алчно светились, отражая редкие огни города и порта.

– Поспешим отсюда, – заторопился Флор. – И так слишком долго торчали в этом месте.

Друзья разобрали весла, и лодка неторопливо направилась в дальний угол причала.

– Как нам незаметно переправить отсюда ящик? – спросил Блас, подходя к лодке. – Может, разбить его и рассовать все по карманам? Меньше заметно будет. Сделаем?

Флор согласно кивнул, а Кирпич с Мартином, быстро орудуя кинжалами, вскрыли ящик. В нем оказалось множество золотых украшений и камней разного цвета и величины. Все замолчали, глядя на это зрелище.

– Чего остолбенели? – очнулся Флор и первым захватил пригоршню камней. – Осторожнее! Не рассыпьте, а то нам крышка. Узнают – тюрьмы не миновать. По закону нам принадлежит лишь четверть всего найденного.

Ящик поставили на кусок парусины, и, сдерживая рвущееся нетерпение, стали запихивать все по карманам и в сумки, которые были с собой.

– Ящик куда-то надо спрятать, – предложил Блас. — Оставлять его нельзя.

Кирпич молча стал разбирать ящик, доски аккуратно складывал, а потом запалил из них костер. Искатели кладов уселись вокруг, и Мартин поставил на плоский камень бутылку рома.

– Вот настоящая выпивка дли настоящих мужчин, ребята! Кружек нет, вы уж извиняйте. Будем пить по очереди.

Не успели они закончить бутылку, как появились двое незнакомцев и с вниманием уставились на друзей. Флор, заметив их, сделал приглашающее движение, заметив:

– В бутылке немного осталось. Присаживайтесь и закончите за нас, сеньоры.

– Что это вы так грустно пьете, сеньоры? – спросил один из подошедших.

– Прощаемся с мечтой, амиго, – ответил Флор и тронул рукоять кинжала.

– С мечтой? – с удивлением спросил первый. – А позвольте спросить, сеньор, что за мечта была у вас?

– Надеялись достать проклятый ящик с золотом, – ответил за друга Блас. – Сколько дней потратили – и все без толку. Вот и отмечаем неудачу.

– Так это вы тут несколько дней ныряли в бухте?

– А что – не похожи? – усмехнулся Флор, а один из пришельцев заметил:

– Так ничего и не нашли? Не одни вы пытались это сделать. Греетесь? – он принял бутылку, глянул на свет костра и отпил половину остатка. – Допивай, Родриго! Меня, кстати, зовут Хуан, сеньоры.

Они присели, а друзья незаметно старались подальше запихнуть драгоценности, внимательно наблюдая за гостями.

– Гм, – хмыкнул Блас неопределенно. – Что тут скажешь, когда столько людей пытались найти сокровища. Не повезло!

– Что, бросили это дело? – спросил Родриго.

– Ныряльщик наш слишком устал. Отказывается работать, – ответил Блас. – Да и мы разуверились в успехе. Что зря жилы рвать и надрываться? Жаль, да что тут поделаешь.

– А чего вы тут обосновались, ребята?

– Какая разница где выпить, сеньоры! Хотели малость отдохнуть, обсушиться, а дома нас никто не ждет. Кому мы нужны без денег? – Блас огорченно разводил руками, оглядывая незнакомцев внимательными глазами. – А вы чего тут?

– Простое любопытство. Увидели костер и подошли. А я тебя знаю, – указал Хуан на Бласа. – Это твое семейство ушло искать какие-то земли для поселения? Не твой ли отец был тут лекарем?

– Да, ты прав. Но мне совсем не понравилось там прозябать. Решил вернуться и попытать счастья, да вот не получается, чего-то для этого не хватает.

– Счастье оно такое, – загадочно сказал Родриго. – Оно редко кому дается в руки. Даже таким, как ваш батюшка врач.

Гости никак не хотели уходить, а друзья тоже опасались встать, обремененные тяжестью сокровищ.

Все ощущали неловкость и тянули время. Наконец Блас спросил:

– Я дам серебра, не сходите ли за бутылкой?

– За бутылкой? А чего ж, сеньор? Это дело мило нашему сердцу. Давайте монету. За полчаса я управлюсь, – радостно ответил Хосе.

Когда он ушел, Блас спросил Родриго:

– А закуска? Я забыл сказать. Догнал бы и напомнил, а? И возьми немного мелочи, – Блас нагнулся к свету костра, отсчитал медяки и сунул гостю в ладонь. – Поспеши, а то не успеешь.

Родриго без охоты взял деньги, помялся, но все же пошел скорым шагом вслед другу и вскоре скрылся в темноте.

– Грузите сокровища в лодку! – прошипел Блас. – Побыстрее, чтобы в карманах ничего не было.

– Оружие держите наготове, ребята, – посоветовал Флор и поправил длинный кинжал на поясе. – Подозрительные это люди.

Посланцы вернулись довольно скоро и привели с собой пожилого мужчину с седой бородой и большими темными глазами. Он был немного сгорблен, выглядел старым не по годам.

– А этот откуда взялся? – спросил Мартин, недовольно оглядывая гостей. – У нас может не хватить вина. Не знали, что будет еще один.

– Да это слабый питух. Много не выпьет, – ответил довольно развязно Родриго, присел к костру и поставил на камень большую бутылку. – Откупоривай, Хуанито! Глотка пересохла.

Хуан открыл бутылку, протянул ее Бласу. Тот отстранил ее, сказав очень сдержанно и любезно:

– Нет, нет! Ты гость, поэтому первым должен выпить. К тому же мы уже достаточно и раньше хватили. Так что не стесняйтесь. Угощаем.

Явное замешательство отразилось на лице Хуана, а Родриго заерзал, хотя и пытался это скрыть,

– Что ты, сеньор! – возразил Хуан. – Как я могу осмелиться первым отпить, когда такие сеньоры сидят, тут! Пейте, сеньор, а мы уж подождем.

– Тебе же сказали, Хуан – начинай, – недовольно бросил Мартин, поддержав друга. – Оставите нам совсем немного.

По поведению гостей стало ясно, что тут что-то не так и даже больше. Мартин вдруг неожиданно ударил длинного по лицу кулаком. Тот свалился, остальные схватились за кинжалы.

– Не стоит буянить, сеньоры! – крикнул Блас и его клинок уперся в шею Родриго. – Кирпич, успокой Хуана!

Хуан уже поднялся, готовый убежать или сопротивляться. Кирпич ударил его ногой в пах, заставив согнуться, и добавил по шее кулаками. Старик так и остался сидеть, выпучив глаза и застыв в ожидании расправы.

– Ну-ка, дед, что вы затеяли? – пригрозил Флор старику кинжалом. – Выкладывай немедленно, а то пойдешь на корм крабам!

– Да что я, сеньор! Я лишь посмотреть пришел. Все Хуан с Родриго затеяли!

– Что затеяли? – прикрикнул Флор и царапнул шею кинжалом. – Говори!

– Дело в том проклятом ящике. Хуан посчитал, что он у вас.

– Вот что, старик! Уходи отсюда побыстрее. И не вздумай трепать языком. Тебе еще не пришла пора встретиться с костлявой. Но ответь мне, что намешали в бутылку?

– Даже не представляю, сеньор. Просто сказали, чтобы я не пил. Это правда, сеньор! Богом клянусь!

– Бегом отсюда, старая свинья! – прикрикнул Флор, и старик засеменил прочь – А этим подонкам мы предложим выпить их же пойла. Кирпич, Мартин, открывайте им рты! Пусть сами испробуют своего зелья, а мы посмотрим.

Хуан первым завопил и тут же получил по зубам. Кирпич обхватил его голову, сунул палку в рот между зубами, а Мартин стал лить вино. Хуан корчился, но пил, пуская пузыри. Родриго тут же стал говорить, сбиваясь и заикаясь:

– Это он! Все он, Хуан! Я был против!

– Против чего? – спросил Блас, оглядываясь.

– Против вашего обыска, сеньоры! Он хотел убедиться, что сокровища из ящика у вас! Не надо меня поить, сеньоры! Я все сказал!

– Ты и так будешь молчать, падаль! – Кирпич сунул и ему палку между зубов. – Лей, Мартин! Пусть напьется и эта псина! А то нам житья от них не будет.

Когда бутылка опустела, Хуан уже корчился и мычал с заткнутым ртом и связанными руками. Родриго был почти без памяти от страха.

– Что с ними теперь делать? – спросил со страхом Флор.

– Пусть лежат тут, – ответил Мартин. – Сами подохнут, а люди скажут, что сами отравились.

Хуан уже едва дергался, Родриго возился и мычал. Конец их был близок. А с востока доносился отдаленный звук надвигающейся грозы. Далекие молнии уже озаряли далекие холмы, ворчание грома постепенно приближалось, в воздухе чувствовалась духота и влага.

– Хватит тут трепаться, ребята! – напомнил Флор. – Развязать их и пусть подыхают. А нам пора.

В каморке, где жили Кирпич и Мартин, авантюристы рассмотрели добычу, и у всех глаза полезли на лоб. Но Флор тут же заметил решительно:

– Я забираю себе половину, ребята. Вы не можете отрицать того, что моя доля должна быть не меньше. Почти все сделал я.

Мартин и Кирпич переглянулись, их лица были недовольными, но Блас заметил решительно:

– Погодите выступать, друзья! Флор мог бы и больше потребовать. Он прав, и потому я его поддерживаю. Думаю, что мне причитается не больше пятой части от остального. Все прочее достанется вам.

Повисла тишина. Ее нарушил Флор, заявив:

– Блас очень мудро распределил доли. Если остаток после меня распределять на... – он задумался и продолжил: – На семь частей, то Блас получает полторы доли, остальное вам, поровну. Так, мне кажется, будет честно. Именно Блас определил точное место ящика, и это сыграло важную роль в нашем деле. И не стоит обижаться, Мартин. Тут никто тебя не надувает. Даже наоборот. И успокойся, прошу тебя!

– Я согласен! – воскликнул Кирпич. – Флор выполнил самую трудную и опасную работу. Он рисковал жизнью, когда мы отдыхали. Так что его доля, считаю, даже занижена.

– Ладно, ладно! – остановил того Мартин. – Пусть будет по-вашему. Можно и так разделить. А кто будет определять доли?

– Вместе, я полагаю, – ответил Флор. – Вот сейчас и можно этим заняться, пока никто не мешает. Все уже спят.

– Окно занавешено, я готов, – согласился Блас. – Давайте делить.

Блас больше всех понимал в драгоценностях и потому занялся их разделом. Иногда по пустякам возникал спор, Блас тут же заменял вещицу более ценной, и никто более не протестовал.

– Теперь оставшуюся половину делим на семь частей, – проговорил Блас довольно устало. – Если не возражаете, то я возьму себе вот эти три вещи. Они не так ценны, как остальные, но не хочу спорить, – он посмотрел на Кирпича и Мартина.

Те недоверчиво переглянулись, но быстро согласились. Из всего награбленного их больше привлекало золото, камни были почти безразличны.

– Теперь осталась общая доля Кирпича и Мартина, – заявил Блас. – Можете разделить ее сами, могу и я. Например, так. Вот это тебе, Мартин.

Мартин и Кирпич осмотрели части друг друга, повздыхали, но не стали спорить и сгребли все в мешочки, приготовленные заранее.

– Слава Богу! – с облегчением вздохнул Блас и откинулся к стене, отдыхая. – Не думал, что такая простая работа может вымотать так сильно.

– Как ты меня напугал, Блас! – встретила Ираола брата. – Где можно было до утра пропадать? Я почти не спала всю ночь!

– Мы с друзьями занимались очень важным делом. Я не хотел тебя тревожить, и должен сказать, что все получилось отменно, сестрица!

– А... Флор тоже этим делом занимался? – спросила она, немного застеснявшись.

– Он был самым главным исполнителем и организатором. Так что можешь готовиться к свадьбе, сестра, – очень серьезно ответил Блас. – Что, ты довольна? Только прошу, даже требую, чтобы ты никому ни слова не говорила о наших делах. Слышала – никому!

– Это так опасно? – расширила она глаза. – А почему Флор не пришел?

– Он устраивает свои дела, сестренка. Скоро должен быть.

Он хотела что-то сказать, но в дверь постучали. Блас выглянул и с возгласом радости крикнул, обернувшись:

– Встречай жениха, невеста! Пришел Флорес! Поторопись, он очень эффектно выглядит! Не то, что ты, замухрышка! Ха!

Вошел нарядно одетый Флор, чопорно раскланялся и обратился к Бласу:

– Уважаемый сеньор де Руэда! Прошу вас дать свое согласие на обручение с вашей сестрой сеньоритой Ираолой де Руэда, – и он опять склонил голову.

Брат с сестрой переглянулись, едва сдерживая улыбки. Блас спросил у сестры:

– Сестра, сеньорита Ираола, принимаешь ли ты предложение дона Флореса?

– Вы совсем не так себя ведете! – глаза девушки светились радостью. – Я не такого ожидала! Так быстро и просто!

– Наоборот, сестра! Все вполне пристойно и прилично! О! Я восхищен тобой, Флор! Такое обручальное кольцо! Сестра, смотри, что тебе приготовил твой жених. Ах, да! Я благословляю ваш союз и прошу обменяться кольцами!

Флор поклонился невесте, поцеловал руку и надел на ее палец отличное кольцо с зеленым камнем. Второе он отдал девушке, та с волнением надела его Флору. Они посмотрели друг на друга, а Блас со смешком заметил:

– Ладно уж, целуйтесь, я не буду смотреть.

Он ушел в свою комнатку, а влюбленные приникли друг к другу в нежном поцелуе.

----

[17] Арроба – старинная испанская мера веса (11,5 кг), или объема жидкости (16 литров).

Глава 19

Две недели спустя в самой захудалой церквушке Манилы Флор и Ираола сочетались браком при всего-то четырнадцати свидетелях. Блас торжественно ввел сестру в храм, украшенный цветами и лентами. Все было очень скромно, за исключением свадебного платья. Оно было великолепно и обошлось в двести песо.

Зато священник был несказанно доволен. Он тоже получил двести песо, что равнялось его годовому доходу.

Супруги нежно поцеловались, и гости, среди которых были и сгоравшие от зависти тетушка и ее дочь, отправились в новый дом Флоресов, который был куплен всего неделю назад и обставлен пока скромно. В пяти комнатах мебель встречалась редко. Зато была служанка из местных девушек. Ее выбрал сам Флор, долго искал и наконец представил невесте. Та была немного обеспокоена, заметив ревниво:

– Зачем ты нанял такую красивую, Флор? Мне это не по душе.

– Мне хотелось, чтобы в доме все было красиво, моя милая, – ответил тогда жених.

И сейчас девушка, ее звали на испанский лад Изабелла, приветствовала новобрачных выученным поклоном и пригласила к столу с яствами, вином и десертом, как в лучших домах Манилы.

Когда гости, уставшие от здравиц и поздравлений, разъехались, Флор, многозначительно улыбаясь, повел жену в спальню.

Это была единственная комната, убранная богато, со вкусом. Ираола даже пригласила обедневшую знатную сеньору для помощи, заплатив ей целых десять золотых монет.

– Боже! Флор, как здесь мне нравится! Такая уютная комната! Я бы...

Флор не дал ей договорить, зажал ей рот поцелуем, схватил на руки, поднял и положил на широкую кровать. Они слились в страстном поцелуе, лаская друг друга и торопливо раздеваясь. Им было хорошо и радостно.

– Боже! – восклицала она в минуты затишья. – Я знала, что это хорошо, но и представить не могла, насколько! И сейчас жалею, что не отдалась тебе раньше.

– Не, говори глупости, Ира! – наигранно серьезно отвечал Флор. – Зато сейчас мы можем наслаждаться друг другом сколько угодно.

Так они счастливо провели неделю. Оба даже немного осунулись, но выглядели счастливыми и довольными.

– Ираола, ты не думала, что нам пора бы обзавестись лошадью и коляской? – Флор смотрел на жену через хрустальный бокал с красным вином. – Представляешь, как на это посмотрит твоя кузина? – Флор наблюдал за женой, понимая, что такую идею она обязательно одобрит.

– О! Милый мой Флорес! Я об этом и не догадалась подумать.

– Я куплю самую красивую из всех лошадей, какие только есть в Маниле, дорогая Ирочка! – Флор благодушно улыбался – И коляску тоже, достойную твоей красоты!

– Этак, Флорес, ты вскоре легко войдешь в круг уважаемых людей города.

– Спасибо, сеньора Флорес де Руэда, – поклонился он, не вставая из-за стола и промокнув рот салфеткой, что вызвало одобрение жены.

Купив лошадь с коляской и наняв, Флор согласился потешить жену. С самого утра Ираола занималась туалетом для дневного визита к тете Эмильяне и ее дочери Асунте. Флор, видя, с каким упорством и настойчивостью она выбирает наряд и украшения, улыбался, потешаясь.

Он и сам немного волновался, не представляя, как их встретят в доме тетушки Эмильяны. А сама Ираола ничуть не переживала, тщательно одевалась и выбирала драгоценности, в которых надеялась произвести впечатление.

– Флор, я не перестаралась с украшениями? – спросила она, отходя от зеркала и поворачиваясь к мужу. – Тетушка в молодости, помню, любила наряжаться и украшаться.

– Тебе ведь хотелось бы удивить и даже поразить своих родственников. Вот и старайся. Посмотрим, удастся ли тебе выполнить такое задание, – и Флор немного натянуто улыбался.

– Ты прав. Пусть не думают, что муж у меня бездарь и неудачник. Я бы хотела с Бласом прибыть к ним. Заедем к братику?

– С удовольствием, – согласился Флор и даже повеселел.

Блас согласился сопровождать сестру с мужем.

Слуга с удивлением оглядел гостей, любезно поклонился и сказал:

– Как я рад вас видеть, сеньоры! О, сеньорита... простите, сеньора! Вы так прекрасно выглядите! Прошу вас! – и он радушно склонился, пропуская гостей. – Я доложу, а вы пройдите в гостиную.

Тетушка вошла строгая, настороженная, но, увидев гостей, слегка улыбнулась.

– Как хорошо, что вы все же соизволили меня посетить, мои племянники! – она чуть склонила голову в сторону Флора.

Влетела Асунта и остановилась на пороге, оглядывая кузину.

– О Боже! – воскликнула она и бросилась обнимать Ираолу. – Вот хорошо, что вы надумали нас посетить. А то со времени вашей свадьбы мы так ни разу и не увиделись. Ираола, кузина! Ты просто прелесть! Тебе все к лицу, особенно вот это ожерелье! Какое красивое! Я его раньше на тебе не видела.

– Не могу же я все сразу нацепить, Асунта! – довольная Ираола скупо улыбалась. – Да и супруг не советует много на себя надевать.

– Правильно делает, – бросила тетушка любопытный взгляд на Флора. – Сеньор Флорес стал такой важный, просто кабальеро! Сейчас принесут вина, фрукты, и мы отметим ваш визит. Ираола, как ты живешь в новом доме?

– Просто великолепно, тетушка! Приходите и сами посмотрите. Супруг меня балует, и я даже поругиваю его за это! – она повернулась к мужу, прося подтвердить ее слова. Он улыбнулся, соглашаясь с женой.

Блас беседовал с кузиной, которая никак не могла выйти замуж, и Ираола про себя злорадствовала, глядя на расстроенную девушку.

Гости посидели еще с полчаса и поспешили откланяться. Они весело улыбались, поражаясь изменениям в отношении тетушки к ним, бедным родственникам.

– Ну как ты их находишь? – спросил Блас сестру, как только они вышли.

– Очень смешными, – ответила та весело. – Даже к Флору отнеслись с должным уважением. Флор, ты видел, что делают деньги с людьми? Так-то, милый!

– Я потому и стремился к деньгам, чтобы ты могла себя чувствовать себя свободно и быть довольной. Разве я этого не добился?

– Еще как добился, мой дорогой! Смотри, с какой завистью они провожают нас, – шепнула она мужу, скосив глаза в сторону родных. – Наверное, наш скромный экипаж тоже подлил масла в огонь зависти. Сколько будет разговоров теперь в этом доме! – воскликнула удовлетворенная Ираола. – Этот день будет для меня знаменательным и запомнится надолго! Ты мне доставил такое удовольствие, милый!

Ираола продолжала наслаждаться новым для нее положением. Она почти ежедневно посещала знакомых, расширяя круг общения и приближаясь к наиболее знатной и богатой части жителей Манилы. Таких в городе было не так много, если учесть, что всего испанского населения здесь вряд ли насчитывалось более полутора тысяч. Из них подавляющее большинство составляли ремесленники и всякого рода люди, обслуживающие богатых горожан.

А самыми важными были те, кто постоянно вился во дворце губернатора и епископа. К ним относились несколько богатых асьендадо[18], настоятелей монастырей, тихих иезуитов и начальник гарнизона с офицерами. Всего не наберется и сотни.

К этому времени по городу поползли слухи, которые задевали наших друзей.

– С чего это ты стал предметом сплетен, Флор? – спросила однажды Ираола.

– Мне почти ничего не известно об этом. А что ты узнала?

– Говорят, что вы причастны к похищению каких-то больших ценностей, которые сумели достать со дна моря и не вернуть в казну. Особенно много говорят про Кирпича и Мартина. У них могут быть серьезные неприятности.

– Мы же вместе искали тот проклятый ящик!

– Кто-то узнал в одной из проданных ими драгоценностей то, что было в ящике. Теперь понимаешь, что это значит?

А опасные слухи все продолжали будоражить город. Не прошло и месяца, как Мартина схватили, а Кирпич за три дня до этого успел куда-то удрать.

– Интересно, что наболтает про нас Мартин? – с сильным беспокойством спросил Флор у Бласа. – Ему терять нечего, он свободно может нас выдать. Думаю, что всем нам надо удирать. Надо быстрее решить, куда и как.

Флор постоянно думал об услышанном, он отправился в порт, нашел отличного мастера-плотника и, переговорив с ним, заказал катамаран, показав примитивные чертежи и рассказав, как все сделать. На прощание попросил:

– Постарайся за две недели закончить. И запомни, что лодки должны быть внутри всегда сухими. Все проклеить, промаслить и просмолить, лишь потом покрасить. И парус потемнее закажи, я его нарисовал тебе. – Флор говорил с убежденностью знающего человека, а плотник с удивлением и интересом поглядывал на странного сеньора, заказавшего такое необычное судно.

Флор почти ежедневно навещал мастерскую плотника и поправлял его. И вот недели через две мастер встретил его радостным возгласом:

– Сеньор Флорес! Я уже собирался вас посетить. Ваше судно готово. Можете испробовать его на воде.

Флор придирчиво осмотрел катамаран. Он был немного больше прежнего, но мачта и парус намного солиднее.

– Спускай на воду, я испробую его. Часа тебе хватит, чтобы поставить это корыто на воду?

– Думаю, что хватит, сеньор Флорес. Вам нужен матрос?

– Одного умелого парня вполне хватит, – коротко ответил Флор.

Он осмотрел каюту-домик с окном, смотрящим вперед. Ему нравилось и ограждение, и большой ящик для провианта и воды. Лодки оказались такими, как он требовал, и парус серого цвета.

Появился матрос, Флор взошел на палубу. Он опробовал руль с румпелем, посмотрел на небо, определил направление ветра.

– Выгребай от причала! – приказал он матросу. – Потом поставим парус. Пойдем до острова Коррехидор и назад. Отваливаем!

Толпа зевак с интересом наблюдала за тем, как чудной сеньор испытывает странное судно.

Поставили парус, свежий ветер надул его, судно слегка накренилось и пошло к далеким островам, едва видневшимся на горизонте.

– Сеньор, а может это судно выдержать шторм? – спросил матрос с опаской.

– Вполне может, но придется поработать при сильном крене. Тут быстро соображать надо и перемещаться с одной лодки на другую. А это опасно. Можно и в море свалиться. Хотя ограждение у нас прочное.

Через час они легко догнали двухмачтовик, выходящий из бухты, и обошли его,

– Никогда бы не подумал, что ваше судно может идти с такой скоростью, сеньор! – с удивлением воскликнул матрос. – А еще прибавить можно?

– Сложно, но, если поможешь с парусом, то попробуем. Подтяни правый брас! Слегка, не так рьяно!

Матрос выполнил приказ, катамаран слегка увеличил скорость. Матрос выбросил за борт трос с узлами и стал подсчитывать.

– Около пяти узлов, сеньор! При таком ветре ни одно судно столько не даст!

– Пройдем дальше и посмотрим, что там за ветер, – заметил Флор. Ему нравилось ощущать движение, ветер и трепыхание паруса. Стало легче на душе.

Примерно мили через три Флор приказал переставить парус на другой галс.

– Сделаем круг и приблизимся к тому судну, которое обогнали.

– Сдается мне, сеньор, что вы не прогадали с этой решеткой! – прокричал матрос в ответ, и было ясно, что и он получает удовольствие от стремительного и послушного хода судна такой необычной постройки.

– Хорошо бы проверить его с грузом в две тонны, – заметил Флор.

– Завтра можно организовать, сеньор. Еще не забыть бы испытать якоря, сеньор. Они у вас маловаты, я сомневаюсь, что удержат судно в свежий ветер. Побольше бы заказать.

– Катамаран легкий, не сорвется, – уверенно сказал Флор. – Мне важно, чтобы он мог ходить круче к ветру, чем любое другое судно. В море шныряют всякие искатели легкой наживы. А так я могу уйти от любого врага.

– Как же вы думаете использовать свое судно, сеньор? Груза оно мало может перевезти. Для прогулок, да?

– Еще не знаю. Надо подумать. Но мне нужен матрос без семьи. Желательно лет пятнадцати, не старше. Чтобы всегда был готов выйти в море. Плачу песо в неделю.

– На таких условиях и я с удовольствием нанялся бы к вам.

– Нет, у тебя семья, а мне нужен совершенно свободный парень. Даже лучше без родных. Чтобы его ничто здесь не держало. Может, поможешь найти?

– Таких у нас хватает, сеньор. Постараюсь подобрать получше, а не шалопая какого.

– Возьми три монетки за услугу и работу сегодня. Через час мы вернемся и ты занимайся мальчишкой. А я к вечеру загляну сюда.

Флор шел домой и раздумывал. Он был уверен, что вскоре ему, жене и Бласу предстоит весьма опасное приключение.

В кабинете Флор достал пачку карт и стал их рассматривать. Он пытался решить, куда бежать из Манилы и каким должен быть маршрут.

После часа копаний и поисков Флор пробормотал с сомнением:

– Пожалуй, стоит держаться северного направления и по цепи островов дойти до Формозы. Недалеко Макао, где правят португальцы. Только там мы будем в безопасности.

Вечером он увидел в мастерской мастера-плотника мальчишку, сидящего в ожидании на чурбаке и смотрящего, как мастер рассматривает чертеж большого баркаса. Видимо, новый заказ.

– Сеньор Флорес! – встал мастер. – Доброго вам вечера! Припозднились вы. У парня терпение уже на исходе. Садитесь, сеньор.

– Этот, что ли? – взглянул он на мальчишку, вставшего и смотрящего на богатого сеньора снизу вверх. Он был невысок ростом даже для своих четырнадцати лет, но выглядел крепким и выносливым. – Как тебя зовут? Родители имеются?

– Меня зовут Диего, сеньор, а родителей я не знаю. Никогда не видел. Живу у друзей или сам, где придется.

– Четырнадцать уже есть?

Мальчишка немного испугался, но ответил бодро:

– Скоро будет, сеньор.

– Морское дело знаешь?

– А как же, сеньор. Хожу рыбачить и иногда, так просто, когда случается. С парусами работаю, гребу и умею делать все, что надо на судне, сеньор.

Флор придирчиво оглядывал мальчишку.

– Ты условия мои знаешь? Тебе говорили?

– Да, сеньор. Я готов, вы правильно сделали свой выбор. Только приказывайте, сеньор Флорес.

– Запомни, Диегито, мне нужен парень честный, правдивый и работящий. Обещаешь?

Мальчишка кивнул и добавил:

– Обещаю, сеньор Флорес. Приказывайте.

Флор улыбнулся, посмотрел на парня.

– Для начала тебе задание, Диего. Вот тебе серебро, купишь и уложишь на катамаран бочонок воды, вина, солонины, риса и фруктов. Будешь на судне жить. Там есть где. Видел его? – мальчишка кивнул. – Я могу воспользоваться им в любое время. Ты должен быть всегда на месте. А теперь мы с тобой перегоним судно из порта в одно укромное местечко.

Дома Флор спросил Ираолу:

– Ты не знаешь, где содержат нашего друга Мартина? И что он там наболтал на допросах?

– Как раз сегодня я слышала про это. Дай вспомнить! Ага! Говорили, что Мартина будут пытать, а то он пока помалкивает или говорит небылицы. Всех нас в любое время могут арестовать. Мне сказали сегодня по секрету сведущие люди.

– Значит, надо немедленно уносить ноги, дорогая. Скажи брату, чтобы он тоже собирался в дорогу, а я предупрежу нашего мальчишку, чтобы готовился к отходу.

Флор лихорадочно стал готовить сумку с драгоценностями, картами, деньгами и одеждой, выбрав самую дорогую и новую, взял шпагу, пару пистолетов. Он добежал до катамарана, убедился, что мальчишка выполнил все его поручения и уже в темноте направился домой.

За несколько кварталов его остановил кучер, нанятый поле свадьбы, с сообщением, просто обескуражившим Флора.

– Сеньор, вам никак нельзя идти дальше. Дома только что были стражники. Они арестовали сеньору Ираолу и ее брата. Их уже увели, но дома оставили засаду, ждут вас. И вокруг по улицам расставили солдат, которым приказано вас схватить. Бегите немедленно, сеньор. Я видел от вас только добро, хочу отплатить тем же.

Флор поблагодарил своего спасителя, сунул ему монету и пустился обратно. Темнота укутала город, прохожих уже не было. Лишь изредка кое-где мелькал фонарь. Флор не стремился быть узнанным. Шляпу он глубоко надвинул на глаза, а плащ закрывал туловище.

До места стоянки судна он добрался сильно уставший и взмокший от пота, ручьями стекавшего по спине. Катамаран стоял недалеко от берега. Пришлось тихо позвать, и мальчишка вылез из каютки.

– Это вы, сеньор Флорес? – спросил он, протирая глаза.

– Подходи к берегу! Мы уходим в море! И потише!

Диего немного испугался, но быстро подгреб и выставил трап из одной доски. Флор с трудом его принял и тут же перебежал на катамаран. Он с облегчением перевел дух и сказал строго:

– Начинаем грести. Саженей на десять отойдем от берега, ставим парус – и в море! Пошевеливайся!

Диего еще больше перепугался, слушая такие приказы, но все выполнял быстро и ловко. Мальчишка оказался сноровистым и молчаливым. За все время он ни о чем не спросил.

Они гребли недолго, спрятали весла и вместе поставили парус. Ветер был слабым, пришлось еще немного подгрести, придав катамарану нужную скорость.

Флор оглядывался на город. Там все было спокойно, лишь несколько фонарей в порту и на судах светились желтоватыми огоньками. Все было спокойно. Было позднее время, около полуночи. Он заметил вдали огонек острова Коррехидор, но пройти его рассчитывал лишь утром. Ветер не позволял набрать хороший ход. Так, узла два, не больше, но в море ветер может посвежеть.

Флору вдруг сильно захотелось спать. Он закрепил румпель и прошелся по палубе, открыл продовольственный ящик, ощупью проверил запас. Вроде бы достаточно. Малый бочонок с вином тоже был на месте. Бочка с водой стояла отдельно, закрепленная у мачты брусками и полосами железа.

На рассвете катамаран приблизился к острову Коррехидор, и тут уже было не до сна. Флор, с трудом продрав глаза, направился по северному проходу, сокращая путь на десяток миль. Массив Маривелес ярко выступал справа, освещенный всходящим солнцем. А впереди уже виднелся западный мыс Коррехидор и выход в Южно-Китайское море. Гора Батаон быстро темнела по мере восхода солнца. Вскоре впереди завиднелись скалы Лос-Кочинос. Море в этом месте было опасным, и Флор не мог доверить судно мальчишке.

А тот уже стоял за спиной, ожидая приказа.

– Принеси мне вина, но разбавь водой, – сказал Флор, не оборачиваясь. – Как спалось? Ты проверь запасы, надо знать, хватит ли нам.

– Сейчас, сеньор. Я мигом.

Флор с нетерпением ждал момента, когда катамаран выйдет в открытое море. Там можно будет еще немного поспать.

– Сеньор, завтрак приготовить? – спросил появившийся мальчишка.

– Дай пару бананов и хватит пока. Спать хочу, да море здесь не для тебя.

– Я уже несколько раз стоял на руле, смогу и этим судном управлять.

– Вот пройдем скалы Лос-Кочинос и банку Гуардия, тогда ты станешь за румпель.

Флор жевал бананы, запивая холодным вином с водой и посматривал на близкий берег, где виднелись леса, редкие селения и несколько лодок рыбаков или купцов, спешащих на базары.

За мысом Коррехидор, ветер изменился, задул от юга и стал прижимать судно к берегу. А впереди уже виднелся мыс Орнос в окружении коралловых рифов. Буруны в пенных гребнях грызли его, грозя судам гибелью. Флор поспешил чуть подправить румпель, а Диего занялся парусом.

Лишь через два часа катамаран вышел на простор открытого моря, ветер посвежел и судно прибавило ход. Флор долго и подробно рассказывал Диего, как управлять судном и парусом, а напоследок приказал строго:

– Если не сможешь справиться сам – тотчас кричи мне или растолкай, если не смогу сам проснуться. И не мешкай с этим, Диего!

– Будет сделано, капитан! – бодро ответил мальчишка и взял румпель.

Флор подтянул правый шкот, оглядел судно и забрался в каюту. Там было душновато, но зато ничто не отвлекало его от отдыха.

Проснулся он от крика Диего.

– Что случилось? – спросил он, высунув голову наружу. Солнце уже сильно склонялось к горизонту, а земли нигде не было видно.

– Сеньор, берег пропал, и я не знаю, что делать! Я все время держался вашего курса на северо-запад, а земля с полчаса назад исчезла за горизонтом! Посмотрите, а то я боюсь что-то не так сделать!

– Почему раньше не разбудил? – он посмотрел на компас. – Теперь мы должны приближаться к горам. Силангатан немного ниже остальных, но ее мы должны вскоре увидеть.

Оба они всматривались в светлый горизонт на востоке, никакой горы не замечали, но Флор перестал нервничать. Он заметил спокойно, понимая, что мальчишку нельзя расстраивать:

– Гора должна появиться где-то на востоке, несколько румбов[19] к северу. Так что смотри внимательнее.

Гору Диего заметил сразу после заката. Он радостно указал на ее темную вершину, едва выступающую из-за горизонта, и настроение у мореходов сразу поднялось. Флор сказал, беря румпель в руки:

– Я бы слопал поросенка. Иди, приготовь обед и ужин сразу. А то мне еще ночь стоять. Ну ты и молодец, Диегито! Столько времени дал мне поспать! С меня причитается, как только доберемся до места.

– Сеньор, а куда мы идем? Вы говорили, что далеко. А куда точно?

– В город Макао. Он на китайской территории, но принадлежит португальцам. Там мы и постараемся прижиться. Возможно, со временем можем вернуться в Манилу. Ты не сильно обескуражен?

Мальчишка скривил губы в недоумении, ответил спокойно:

– Куда скажете, сеньор Флорес, туда я и пойду. Мне с вами нравится. Вы не ругаетесь, не деретесь, и еды много всякой. Чего мне еще надо?

– Так ведь ты родину покинул!

– Какая разница, сеньор? Меня везде били, и я везде страдал от голода. Ждал, пока кто сжалится и бросит чего-нибудь. А тут всего достаточно. Я нашел моток лески с крючками, сеньор. Это специально для лова рыбы в пути?

– Да, Диегито. И нам предстоит много времени убить на это. Путь долгий, еды на все время не хватит. Не всегда можно зайти в деревню и купить ее. Так что завтра ты и приступишь к рыбалке. Научись покрепче закреплять румпель, очень опасно, если он сорвется с крепления.

Флор при свете фонаря внимательно рассматривал карту и, спрятав ее, заметил строго:

– Меняем слегка курс. Пять румбов налево. Смотри, куда стрелка показывает, а куда надо направлять судно, – и Флор указал на черту, по которой надо ориентироваться во время хода судна.

– Это просто, сеньор Флорес! А как ваше имя, сеньор?

– Задал ты мне вопрос, Диегито! – Флор усмехнулся, но ответил, посерьезнев: – Можешь звать меня Ласаро. А если честно, то имя мое Флор. Я ведь не испанец, пришлось изменить и фамилию, и имя. Но ты зови меня, как сказал.

– Как интересно, дон Ласаро! Вы когда-нибудь расскажете мне про свои приключения? Я немного слышал про вас, но ведь люди привирают сильно.

– Потерпи, может, и расскажу. Будет спокойное время, станем рассказывать друг другу разные были и небылицы. А у меня действительно было много приключений, очень интересных и необычных.

– А мой предок был мактанцем. Это то самое племя, которое напало на первого испанца, кажется, его звали Мегулан или что-то в этом роде. Мой прадед участвовал в сражении, когда того испанца убили.

– Его звали Магелланом, он был португальцем на службе испанского короля. Подрастешь и много узнаешь интересного. А сейчас иди часок поспи, пока я тут постою. Твоя вахта ночью. Справишься?

– Постараюсь, дон Ласаро! Идите, а то сильно устанете.

Ветер крепчал, становился свежим. Катамаран несся скачками, прыгая с волны на волну, брызги уже доставали до Флора. Он поглядывал на парус, изредка убирал слабину или отпускал шкот и посматривал на берег, который мог оказаться слишком близким и, значит, опасным.

В такой свежий ветер Флор не решился ставить Диего на руль. Он с напряжением следил за погодой и поведением судна.

Наконец рассвело, небо прояснилось и солнце вылезло из-за горизонта. Земля не виднелась, но курс был прежний.

Вышел Диего и с удивлением обнаружил, что море в белых барашках, ветер посвистывает в снастях, а волны шумят и бросают на палубу хлопья пены и брызги.

– Сеньор, вы обещали разбудить меня! Уже солнце встало, а я все спал. Это нечестно, сеньор Флорес!

– Ветер сильно посвежел, и я не стал рисковать судном. Ты мог не справиться с управлением. А теперь приготовь завтрак, перекусим и я посплю. Поторопись!

Диего развел очаг на корме, подогрел рис с солониной, достал по банану на каждого, отрезал по ломтю хлеба. Еду запили водой с вином, и Диего стал на румпель, выслушав инструкции по управлению катамараном.

Спал Флор тревожно, часто просыпался, вслушиваясь в шум моря и определяя силу и направление ветра. Вроде бы все было по-прежнему, и он опять засыпал, чтобы через полчаса снова подняться и понаблюдать за Диего через оконце. Мальчишка уверенно правил судном, во всей его фигуре чувствовалось упорство и настойчивость. Флору он явно нравился.

Днем при свежем ветре и скорости в шесть узлов прошли мыс Бохсадор, а это означало, что остров Лусон окончился.

Прошли три дня плавания, Флор был доволен скоростью, с которой они продвигались. Однако запас провианта и особенно воды был значительно исчерпан. Флор решил зайти в деревню и набрать там всего, что им было надо.

– Диего, мы меняем курс! – распорядился он. – Приготовься к работе на снастях, мальчик! Ветер свежий, надо все сделать быстро и надежно. Готов?

– Готов, сеньор! Можно начинать поворот.

Они одновременно работали румпелем и снастями, перекладывали руль и парус. Катамаран опасно накренился, но Флор сумел его выровнять, и в снопах брызг он помчался к берегу, оставляя за кормой кильватерный след, быстро пропадавший в волнах. Флор внимательно осматривал берег. Он тянулся почти на восток, пристать к нему было трудно. Обрывистые берега, сплошь усеянные обломками камней и скалами, сменялись мангровыми зарослями, залитыми водой прилива. Наконец, пройдя с десяток миль, путешественники увидели устье небольшой реки.

– Хоть воды наберем, – распорядился Флор и направил судно к берегу. – Работай проворнее, Диего! Смотри, парус полощется!

Они зашли в устье и неожиданно увидели впереди лодку с тремя туземцами, гребущими неторопливо к морю. Те увидели странное судно, остановились и резко повернули назад, стремительно гребя. Катамаран едва продвигался против течения.

– Речка узкая, – сказал Флор озабоченно. – Стоит ли идти за лодкой? Выше по течения наверняка имеется деревня. Но одним нам опасно туда соваться. Ты можешь хоть чего-нибудь собрать в лесу, Диего?

– Можно попробовать, сеньор. Полчаса можно потратить.

– Возьми пистолет и тесак. С пистолетом знаком?

– Один раз даже стрелял, сеньор. – Диего озорно улыбался. – Я долго не задержусь. Ждите, сеньор.

Он спрыгнул в воду, медленно побрел к берегу, вскарабкался на него и исчез среди листвы и высокой травы. Вернулся Диего очень быстро, лицо его выдавало страх.

– Сеньор, надо побыстрее убираться отсюда! Я видел человек десять туземцев! Все с оружием. Поворачивать надо, сеньор!

– Залазь и разворачивай наше судно. – Флор тоже не горел желанием вступать с туземцами в схватку.

Они спустились к морю. Солнце сильно склонилось к горизонту, и Флор посчитал, что в море им будет безопаснее. Мореплаватели установили парус и отошли на полторы мили от земли, надеясь поискать себе пропитание в другом месте.

– Займись рыбалкой, Диего. Еды осталось всего на два дня. Вдруг ничего не найдем, так хоть рыба будет.

Дела их оказались плачевными. Путешественники потеряли почти два дня и почти ничего не достали. Лишь наловили рыбы, часть посолили и провялили. Другой еды не осталось. Жители деревень оказались враждебно настроенными и на берег не пускали, видя, что белых всего двое, один из них мальчишка.

– Ладно, Диего, – молвил в расстройстве Флор. – Хватит здесь время терять! Пошли дальше. Рыба у нас имеется, и еще можем наловить. Остальное может подождать. Впереди много островов.

Так и произошло. Уже на следующий день, зайдя в деревню, путешественники сумели купить небольшую свинью, яиц, гору плодов и фруктов.

– Надо было не терять времени и идти дальше сразу, – осмелился высказать свое мнение Диего.

– Что об этом теперь рассуждать. И так удалось все закупить.

Ветер упал до слабого и поменял направление. Пришлось идти длинными и медленными галсами. Но острова постоянно встречались на пути, и с едой было вполне сносно.

И вдруг ранним утром, когда Флор собирался лечь спать, Диего закричал в страхе, указывая на море:

– Сеньор, корабль! Совсем близко! Смотрите!

– Проклятье! – выругался Флор. – Всего в миле от нас! А я не намерен сейчас встречаться с любым испанским судном. Будем спасаться бегством. Готовимся к повороту, Диего!

Парусник дал пушечным выстрелом приказ лечь в дрейф.

– Он стреляет, сеньор! Что будем делать?

– Разворачиваемся против ветра! Правым галсом пойдем, подрежем ему корму, а там посмотрим, что он предпримет. Катамаран маленький, попасть в нас будет сложно, и ветер слабый. Судно нас не сможет догнать. Держись, Диего!

Они сделали разворот, и катамаран пошел на сближение с парусником, заходя под корму.

– А из мушкетов они нас не достанут, сеньор? – волновался Диего.

Судно не меняло курса, продолжая неторопливо двигаться по ветру, Флор напряженно всматривался в него, определяя, когда может произойти выстрел. И вдруг радостно закричал:

– Проскочим, Диегито! Смотри, они чуть изменяют курс и пушки нас просто не достанут. Всего с минуту продержаться нам...

Сам Флор тоже чуть подправил румпелем руль, увеличивая угол и тут же борт судна окутался дымом выстрела. Ядро плюхнулось в двух саженях за кормой, обдав моряков брызгами.

– Промазали! – завопил Диего, а Флор заметил с улыбкой на бледном лице:

– А теперь и подавно не достанут! Мы проскочили, пусть нас догоняют, если смогут!

Они от души веселились, с судна слабо прогремели несколько выстрелов, а катамаран ушел дальше.

– А зачем им понадобилось нас останавливать, сеньор? – спросил юноша. – У нас ведь ничего нет ценного.

– Кто их знает. Но в дальнейшем, Диего, надо постоянно следить за морем и пораньше принимать меры предосторожности. Не всегда нам будет везти. А отбиться нет никакой возможности. Ты меня понимаешь?

Диего утвердительно кивнул и принялся кормить капитана завтраком. Тот должен был отдохнуть после трудной ночи.

– Несколько дней мы будем идти только в светлое время, – сказал строго Флор. – Островов тут много, ночью легко напороться на рифы.

– А сколько осталось нам до того города?

– Полагаю, нам до Макао идти еще дней двадцать. Сначала дойдем до огромного острова Формоза. Потом вдоль его западного побережья выйдем в Формозский пролив и перейдем его. Надо идти вблизи китайских берегов. Я боюсь тайфуна. Не успеем укрыться, нам конец. Катамаран не выдержит сильного шторма.

– Вдруг посреди пролива нас застанет такой шторм, сеньор?

– Будем молить Господа, чтобы такого не произошло.

– А какой ширины тот пролив?

– Миль сто будет, а там кто его знает. На карте точно не указано.

– Так сколько нам до того пролива еще идти, сеньор?

– Думаю, что дня четыре или пять при благоприятном ветре. Да что ты меня мучаешь своими вопросами. Я ведь не капитан и даже никогда помощником не ходил. Просто всегда интересовался, как капитаны умудряются выводить судно точно на место.

Диего с удивлением смотрел на Флора и никак не мог понять, как же этот сеньор мог пуститься в дальнее плавание. Флор понял мысли мальчишки и заметил, смутившись:

– Я был вынужден так поступить, Диего. Может, слышал, что меня обвиняют в преступлении. Хотели схватить и посадить в тюрьму. А кому охота там сидеть? Вот мы с тобой и оказались в море. Но я доберусь до места. Лишь бы провизии хватило, да и воды тоже.

– Когда дойдем до этого Макао, что там будем делать?

– Что в Маниле, то и там. Какая разница? Главное, их язык выучить. Говорят, что он похож на испанский.

– А на что мы будем жить там, сеньор? – не унимался мальчишка, – У вас есть деньги? Сеньор, мне не все понятно, но я все равно останусь с вами.

– Вот и хорошо, Диего! Денег у меня немного, но там можно будет работать и тем жить. Что мы, безрукие, что ли? Проживем! Надо бы побольше провизии на очередном островке набрать. Вдруг переход через пролив затянется.

Горы Формозы уже виднелись на горизонте, когда с погодой стало твориться что-то необычное. Флор догадался, что надвигается шторм. А по левому борту виднелся островок милях в пяти.

– Судя по всему нас накроет шторм, Диего! – прокричал в беспокойстве Флор. – Будем укрываться за вон тем островком. Работаем снастями, Диего! И побыстрее! Надо успеть, а ветер не совсем попутный.

Катамаран скользил по довольно тихому морю, а ветер медленно стихал. В некоторых случаях так бывает перед сильным штормом или тайфуном. Это Флору было известно, он постоянно осматривал горизонт, затуманенное солнце и никак не мог определить, с какой стороны ударит первый шквал.

Островок медленно приближался, а ветер вдруг стал свежеть. Диего обрадовался этому, заявив весело:

– Сеньор, мы пошли быстрее! Скоро будем вблизи острова. Я уже рифы вижу!

– Дай Бог успеть до шквала, Диего! Он легко опрокинет нашу решетку. Молись, проси Господа нам помочь!

Диего так и поступил. Он стал на колени и возносил неумелые молитвы, просил не оставлять их своими милостями и дать спасение у островка, который был совсем близко.

Флор уже подумывал зарифить парус, но продолжал удерживать высокую скорость судна, надеясь найти бухту или на худой конец выброситься на берег, если ничего другого не получится.

А ветер дул с переменной силой. Иногда налетал шквал, валил катамаран на борт, и Диего спешил уравновесить его, перебегая с одной лодки на другую. Остров приближался довольно быстро. Катамаран, весь в брызгах и пене, окатываемый постоянно волнами, несся к нему неудержимо. Уже отчетливо виднелись рифы, и Флор искал проход к острову. Его заметил Диего, закричавший истошным голосом:

– Сеньор, правее проход! Я его вижу, держите чуть правее!

Флор тоже заметил проход и направил туда судно. Волны бились о близкие рифы, грохотали каскады белой пены, брызги взлетали на большую высоту. А в проходе тоже бесновалась вода.

– Диего, держись крепче! – прокричал Флор, вцепившись в румпель и стараясь удержать судно от столкновения с коралловыми глыбами и осколками, торчащими в разных местах. Сам проход шириной не более пятидесяти саженей был свободен, но пройти по нему оказалось трудным делом. И все же катамаран успешно проскочил к острову.

Дальше было намного легче. В миле от прохода возвышался остров, пальмы трепались на ветру, роняя кокосы и жесткие листья. Шторм набирал силу, но не настолько, чтобы быть опасным в этом месте.

Невысокая гора возвышалась над островком, а близко можно было видеть крохотную бухточку, защищенную короткой косой от ветра с юга.

– Становимся на якоря, Диегито! – прокричал Флор. – Берег совсем близко. У нас будет возможность все перетащить на берег. Тут не глубже трех футов! Я первым пройду на берег с мешком на плечах. Давай веревку, я протяну ее к берегу. Готовь вещи к переправе!

Флор смело вошел в волны. Его почти с головой окатила набежавшая пенная волна, но он вполне благополучно добрался до пляжа и отдохнул. Он посматривал на мешок, где лежали его сокровища и деньги, их следовало сберечь во что бы то ни стало.

Вскоре все было перенесено на берег, катамаран развернулся к ветру и заплясал на короткой волне. Шторм медленно набирал силу и к утру перерос в жестокий, но не тайфун.

На пятый день он иссяк, стал затихать. Еще два дня катамаран не мог выйти в море. За это время наши мореходы успели обследовать островок, обнаружили на другом берегу селение в одиннадцать хижин и там смогли найти провиант дней на пять-шесть.

– Можно считать, что нам повезло, – говорил довольный Флор, оглядывая горизонт, где виднелись горы Формозы. – И катамаран наш цел, и провиантом запаслись. Завтра выходим в море. Ветер противный, но не сидеть же здесь еще неделю.

Они собрали на берегу все, что можно употребить в пищу. Этому их научили местные рыбаки, и Флор с Диего запаслись морской капустой, моллюсками и улитками на целых три дня.

– Лишь бы не протухли! – улыбался Диего хозяйственно.

Пролив катамаран перешел спокойно, хотя ветер долго был противным. Но вот показался китайский берег, два паруса виднелись южнее.

– Идем мы на юг, но мы не знаем, как найти Макао, – сказал Флор. – Надо узнать у местных. Лодок тут ходит много, мы любую можем догнать и расспросить моряков.

– А как их понять? – удивлялся Диего.

– Я знаю с сотню слов. Этого хватит, чтобы узнать про Макао.

– Откуда вы все знаете, сеньор?

– Нас когда-то захватили китайцы, и я был у них в плену. Вот немного и научился. Вот бы побыстрее догнать их лодку.

Это оказалось не так трудно. Лодок вокруг попадалось много, и Флор выбрал одну, идущую в южном направлении. Катамаран легко догнал лодку, Флор с трудом вспоминал слова, но все же ему уже вскоре удалось выяснить, что до Макао можно дойти дней за пять.

– Значит, наше путешествие скоро закончится? – Диего был сильно измотан и радовался возможности закончить затянувшееся путешествие.

– Похоже на то, – ответил Флор, тоже мечтавший побыстрее начать новую жизнь. – Мне не терпится посмотреть, что за город построили португальцы примерно сто лет назад, когда они торговали с Японией и получали огромные прибыли. Можно и нам с тобой попробовать поторговать.

– Это же сколько надо иметь денег, сеньор! Целую кучу!

----

[18] Асьендадо – помещик, владелец асьенды, земельного участка.

[19] Румб – 1/32 часть круга компаса.

Глава 20

Наши мореходы прошли цепь островов Лема и нагнали джонку, которая тоже шла в Макао с грузом шелка, посуды и опия. Флор поравнялся с джонкой и стал вести переговоры с капитаном судна. Тот заявил, что до Макао осталось пройти не более суток.

Флор с трудом добился позволения следовать за джонкой, боясь в куче островов потерпеть крушение или сбиться с пути и затеряться среди местного населения, которое, судя по всему, ненавидит белых колонизаторов.

– Теперь можно не беспокоиться, – с облегчением вздохнул Флор. – Будем следовать за джонкой и без помех дотащимся до Макао. Спешить уже нет смысла.

Флор вдруг вспомнил Ираолу и сильно удивился, осознав, что за все время путешествия почти не думал о ней. Видимо, постоянная занятость не позволяла ему переживать.

В порт, расположенный на небольшом полуострове, вошли под вечер. Пока становились на якоря, Флор успел многое осмотреть. Вокруг сновали лодки, китайцы криками что-то предлагали всякому, кто попадался им по пути.

– Диего, готовься на берег, – оказал Флор серьезно и осмотрелся по сторонам. – Мы бросим эту решетку и на китайской лодке отправимся в город. Вон он виднеется на горе, – и он указал на высокий холм немного дальше от берега.

– Все забрать с собой, сеньор? – кивнул мальчишка на мешки.

– Зачем? Только то, что необходимо в городе. Там мы все сможем достать. Забирай еду и одежду. Остальное брось тут. А этот мешок я сам возьму. Он нам пригодится. Жди, я лодку найму.

За пару монет китаец с улыбкой помог погрузиться в узкую лодку, они тут же отвалили от катамарана и через полчаса уже выходили на пристани. Флор уже узнал у китайца, где можно переночевать без лишних хлопот.

Пансион находился шагах в полутораста от причала. Флор с Диего благополучно вошли в обшарпанный кирпичный дом в два этажа, хозяин с женой любезно стали предлагать им свои услуги. Они мало что понимали, но уяснили, что хозяева требовали две серебряные монетки за ночь.

– Проклятые жадины! – ругался Флор, закрыв за собой дверь комнатки с одной кроватью и голым матрасом без подушки. – И это стоит два рейса?! Уроды!

Делать нечего, они тут же устроились на довольно узкой кровати и сразу заснули. Флор положил под голову свой мешок, оружие было тут же, готовое в любую секунду помочь мореходам отразить внезапное нападение.

Все же ночь прошла спокойно.

– Больше мы здесь жить не станем, – тут же заявил Флор, выходя из пансионата и окидывая его злобным взглядом. – Поищем подешевле, как считаешь, Диего?

– Да за два рейса можно прожить две недели! – ответил мальчишка и тоже зло выругался. – А я что-то понимаю из их разговора, сеньор. Вы ведь говорили, что их язык похож на наш.

– Вот и прислушивайся повнимательнее, а то у меня с этим плоховато. Посмотрим город, а потом перекусим в таверне подешевле и поищем ночлег. Одной комнатки нам хватит?

– Меня можете не учитывать. Я везде могу устроиться.

– Ладно, что с тобой говорить, – отмахнулся Флор. Он вертел головой по сторонам, присматривался и старался понять жизнь города. – Город давно потерял свое былое значение, как я нахожу. Интересно, можно тут выгодно поместить деньги? Хорошо бы найти хоть одного испанца.

В таверне Флор разговаривал с Диего и неожиданно услышал голос на испанском:

– Сеньоры, я слушаю вас и не могу понять, кто вы? – сказал весьма скромно одетый мужчина на отличном испанском. – Мальчик вроде бы без акцента говорит, но вы, сеньор, наверное, не испанец?

– Вы угадали, сеньор... – Флор вопросительно посмотрел на говорившего.

– Дон Хеласио де Кампана к вашим услугам, сеньор, – он приподнялся и склонил голову с маленькой лысиной на макушке.

Флор назвал себя и сказал:

– Мы только вчера сюда пришли на судне и сильно нуждаемся в помощи со стороны знающего человека. А с португальским языком у нас дела очень плохие.

– О! Это скоро будет преодолено. Язык не так сложен, похож на испанский. Через месяц вы будете уже его понимать, а через три – даже говорить. А мальчик освоит его и раньше, если постоянно будет общаться с себе подобными, сеньор Флорес. Откуда вы приехали сюда?

– С Филиппинских островов, сеньор де Кампана.

– Я там никогда не бывал, но многое слышал. Особенно во времена владычества Испании в Португалии. Тогда связь была намного теснее и торговля куда оживленнее. Сейчас стало хуже. С Японией дела совсем захудали, а это была для нашего города золотая жила.

– Простите, дон Хеласио, нам бы получить хоть самую малость сведений о жизни города и возможности открыть собственное дело. Маленькое для начала, чтобы жить как-то можно было.

– Должен вам сказать, сеньор Флорес, что любой, кто имеет начальный капитал, может рассчитывать на успех. Здесь до сих пор можно вершить дела, получая сотню процентов прибыли. У вас имеются деньги, сеньор Флорес?

Вопрос был бестактным, Флор замялся, но все же ответил:

– Смотря, что называть деньгами. Например, сотня монет может считаться у вас капиталом? Наверное, на такие деньги мало что можно открыть и заработать, дон Хеласио.

– С вами нельзя не согласиться, сеньор. Чтобы хоть что-то иметь, надо вложить хотя бы пятьсот монет золотом. А с деньгами больше тысячи монет вполне можно получить приличный доход и умножать его, не делая больших глупостей. Но все во власти Всевышнего, дон Ласаро! – дон Хеласио воздел глаза к небу, вернее, к потолку, закопченному и засиженному мухами.

– Простите, сеньор де Кампано. Мне хотелось бы получить еще один совет, тем более что вы их раздаете бесплатно, – улыбнулся Флор. – Где бы найти жилье подешевле и не очень далеко от порта? Всего одну комнатку для меня и племянника, – и Флор положил ладонь на голову Диего.

– Должен вам сказать, что жилье здесь довольно дешевое. Многие из жителей уезжают на родину, в Португалию. Так что здесь вы легко можете снять себе недорогую комнату с пансионом. Это будет вам стоить пол-рейса в день на двоих. И я могу вам порекомендовать такое жилье, сеньор Ласаро, – собеседник приветливо улыбался и производил впечатление простого и благородного человека.

– Вы очень приятный человек, дон Хеласио, – продолжал благодарить Флор. – Мы с Диего готовы следовать за вами хоть сейчас.

Дом, где сдавалась комната, оказался недалеко. Пожилая хозяйка оглядела будущих постояльцев, перевела взгляд на дона Хеласио и спросила:

– Вы поручаетесь за этих сеньоров, дон Хеласио? Вы же знаете, что я терпеть не могу буйных и задиристых молодых людей.

– Простите, сеньора, но это к нам не относится, – улыбался Флор. – Я еще не могу говорить на португальском и прошу простить мне этот недостаток,

– Ничего особенного, сеньор. Это меня не волнует, я сносно говорю на испанском. Так что с этим у нас не будет осложнений.

– Так мы можем рассчитывать на ваше гостеприимство, сеньора...

– Зовите меня сеньорой Фонтиньей, дон Ласаро. Четыре рейса в неделю с двумя приемами пищи. Если устраивает, то прошу следовать за мной. Я покажу вашу комнатку. Она невелика, но вам подойдет. Надеюсь, вы не будете приводить сюда своих женщин, дон Ласаро!

– Боже упаси, сеньора Фонтинья! Этого не будет, – и он посмотрел на Диего. – Со мной племянник, и я должен помнить об этом.

– Прошу, – показала хозяйка на полутемный коридорчик. – Вот ваша комнатка, сеньоры. Кровать одна, но широкая, даже с простынями. Два табурета и вешалка. Столик вам тоже понадобится. Устраивайтесь, а у меня еще много дел.

Когда хозяйка ушла, Флор внимательно оглядел комнатку, хмыкнул, повернулся к мальчишке и спросил немного хмуро:

– Как тебе новое жилище, Диегито? Подойдет для начала?

– Очень даже хорошая комната, сеньор! И кровать широкая. А я и на полу с удовольствием могу спать. Циновку постелить, и все будет отлично!

– Сегодня же купим тебе не циновку, а матрас. Будешь спать, как знатный сеньор, – улыбнулся Флор. – И цена не такая уж и высокая, как думаешь?

– Простите, сеньор, но для меня четыре рейса в неделю кажутся большими деньгами. Так что меня можно об этом не спрашивать.

– Кстати, ты не забыл, что я тебе задолжал жалование за полтора месяца? Вот и выплачу их сегодня же, – Флор отсчитал сорок пять рейсов и протянул мальчишке. – Это тебе в счет будущей платы. Ты ведь не собираешься покинуть меня в такое трудное время, да еще в чужом городе?

– Как вы могли так подумать, сеньор! И в мыслях ничего такого никогда не возникало. Я хочу быть с вами, сеньор Ласаро!

– Будешь, конечно же. Особенно если приглядишь за нашим катамараном. Сходи в порт и узнай, как он там.

Уже на следующий день Флор стал интересоваться возможностью вложить деньги в дело, которое может принести прибыль. Это оказалось не таким простым делом. Он нашел ростовщика, вручил ему часть денег и драгоценности, подписав поручение использовать его средства, отдавая их в рост.

– Сеньор Флорес, я смогу предложить вам достойный процент. Хорошо бы и ваши драгоценности перевести в звонкую монету. Тогда бы дело пошло значительно лучше.

– Можно попробовать, сеньор Прето. У меня лишь одна просьба.

– Просьба? – насторожился ростовщик. – Говорите, прошу вас.

– Не разглашайте эту нашу сделку. Мне бы этого не хотелось.

– Об этом не стоило и говорить, дон Ласаро! Иначе просто нельзя, конечно же, обещаю. Но подождите, я с вашего позволения составлю договор, а вы его подпишете. Тогда сделка вступит в законную силу. – Сеньор Прето позвал мальчика и что-то сказал ему тихо. Тот убежал, а ростовщик пояснил: – Я позвал нотариуса оформить договор, дон Ласаро. У меня все законно и честно, уверяю вас!

Нотариус пришел через четверть часа, поздоровался, осмотрел бумагу, получил одобрение Флора и наложил витиеватую резолюцию, скрепив все подписью и большой красной печатью со шнурком.

– Все, сеньоры! Можете работать во славу Господа нашего и славного города Макао! До свидания, сеньоры!

– Что он так спешил? – спросил Флор с удивлением.

– У него большая семья, дон Ласаро, приходится много работать. Вот и спешит к другому клиенту. От этого зависит его состояние.

– Значит, вы обещаете мне за мои деньги процент с прибыли? – спросил Флор. – На что я могу рассчитывать, сеньор Прето?

Ростовщик подумал и ответил:

– Полагаю, что два крузадо вы будете иметь ежемесячно, сеньор. Этого вам на месяц хватит, если, конечно, жить без особой роскоши. Так что ваше будущее обеспечено, дон Ласаро. Примите мои поздравления и пожелания счастливого начала новой жизни.

Флор вышел и только тут сообразил, что он не узнал ни количества ценностей, подлежащих продаже, ни срока действия договора. А читать, тем более на португальском, он не умел. И в душе закралось сомнение и подозрение. Ведь эти два золотых в месяц просто насмешка над ним. Злость охватила его, он порывался вернуться и прояснить положение, но остепенился, понимая, что закон не на его стороне и он ничего не получит кроме судебных издержек.

– Вот дурак безмозглый! – пробормотал он себе под нос и не стал возвращаться, успокаивая себя тем, что не все так плохо. – Даже те два крузадо тоже деньги и, как сказал этот пройдоха, жить на них можно. – К тому же у меня еще остались средства. Надо дома посчитать, чем я располагаю теперь.

Вечером он выложил все деньги на стол и, пригласив Диего, сказал строго:

– Нам надо посмотреть, чем располагаем, мой Диегито. Посчитаем, что у нас есть на ближайшее время.

– У вас столько денег, сеньор! – изумленным шепотом проговорил мальчишка, увидев на столе горку золотых и серебряных монет. – С ума можно сойти!

– Разве это много, Диегито? Мелочь для серьезного дела. Но давай отделяй серебро, а я золото.

После получасовой работы Флор объявил не очень бодрым голосом:

– Тысяча двести восемнадцать золотых монет и больше полутора тысяч серебра. Надо узнать, что это будет стоить на крузадо – местную валюту. Думаю, что почти одинаково. Кстати, что с катамараном? Ты нашел его?

– Его отбуксировал к себе один китаец. Торговец какой-то. Я его видел, но поговорить побоялся. Думаю, что вам это сделать лучше.

– Хорошо. Я подумаю, как это устроить. Продать бы его.

– Продавать, сеньор, не надо! – вскричал Диего неожиданно бойко и решительно. – Я на нем мог бы рыбу ловить и нас кормить. Еще бы и оставалось для продажи, сеньор! Подумайте об этом!

– Посмотрим. Еще надо его вернуть. А тут тоже затраты предстоят.

– Это же ваше судно, сеньор!

– Доказать трудно. Но попробую. Завтра же мы с тобой этим займемся.

С утра они отправились искать альгвасила[20], с помощью которого надеялись вернуть катамаран. Такой нашелся и обрадовался, узнав, что ему перепадет что-то.

Диего легко нашел в скоплении лодок и лачуг катамаран. Альгвасил строго посмотрел на китайца, тот в страхе преклонил колени, умоляя простить за самовольство.

– Отведешь эту решетку к причалу и выплатишь десять рейсов штрафа и хозяину два рейса, дурак! Я проверю и взыщу намного больше, если такого не произойдет! Выполняй, грязная обезьяна! Я еще посещу твою конуру, собака!

Флор был доволен и вручил помощнику не два, а четыре рейса за услугу, полагая, что и рейсы китайца окажутся в его кармане.

– Вечером пойдешь проверить исполнение приказа, – сказал Флор мальчишке.

– Так мне можно заняться рыбалкой, сеньор? – опять стал просить Диего. – Я могу нанять себе в помощники мальчишку из китайцев. Они только за рыбу согласны работать.

– Ты, я вижу, загорелся желанием начать собственное дело, Диего? – Флор улыбался и одобряюще посматривал на мальчишку.

– Вы же дали мне столько денег, что я теперь могу их использовать, что-то сделать для себя... и для вас, сеньор.

Флор усмехнулся, но не стал возражать.

Дни проносились в делах и заботах. Прошел первый месяц жизни в Макао, и Флор зашел к Прето за первыми монетами в счет процентов. Тот встретил Флора любезной, даже заискивающей улыбкой, предложил сесть, тут же выложил обещанные две монеты и заметил, довольно блестя глазами:

– Как обещал, дон Ласаро! Я работаю честно и никогда еще никого не обманул. Договор всегда выполняю неукоснительно. Жду вас в следующем месяце. Кстати, если дело будет процветать, я могу вам накинуть одну монетку в месяц. Но это после всех подсчетов, дон Ласаро.

Флору хотелось затронуть вопрос о мизерности выплат, но он сдержался, боясь возбудить подозрительность ростовщика. Он еще не знал, что предпримет в будущем, но твердо решил возместить потери и сполна рассчитаться за обман.

Флор постепенно стал понимать португальскую речь, а Диего уже говорил. Плохо, но вполне достаточно, чтобы его понимали. Он с гордым видом показывал Флору первые заработанные медяки.

– Сеньор, я вчера заработал целый рейс! Скоро я буду зарабатывать больше!

– Не забывай, что надо платить налоги, иначе можно с легкостью угодить в тюрьму. Ты узнавал, сколько должен за промысел рыбы внести в городскую казну?

– Разве за такой мелкий труд тоже надо платить подати, сеньор?

– Власти не потерпят неуплаты, Диегито. Так что не спеши радоваться. Ты уже расплатился с помощником?

– Да. Я ему выложил почти целую арробу рыбы. Он накормит всю многочисленную семью.

Подать Диего был вынужден уплатить. И оказалось, что после этого за день лова ему доставалась всего пятая часть рейса. Это сразу же опустило мальчика на землю, и он задумался.

А тем временем катамаран заинтересовал китайца по имени Фан. Он заметил, как быстро ходит это необычное судно, и пристал к парню, уговаривая продать его за пять крузадо.

Флор выслушал Диего и задал несколько вопросов. Он подумал, что китаец хочет использовать катамаран в своих контрабандных предприятиях. Это судно трудно будет захватить, что и привлекло его внимание.

– Раз он заинтересовался нашей решеткой, то не отстанет. Продавай, но запроси больше. На свое усмотрение – сказал он мальчишке

– Можно и семь крузадо запросить, сеньор?

– Можно и десять. Как посчитаешь нужным. Теперь мне это судно вряд ли пригодится.

– А чем тогда буду заниматься я, сеньор? – в голосе мальчишки звучало сожаление. – У меня уже и клиенты появились постоянные. Жалко бросать такую работу.

– Купи другую, обычную лодку. Будет тебе работа. Можешь потратить на это половину средств, вырученных от продажи катамарана. Договорились?

Торг длился долго. Диего не уступал и после препирательств получил девять крузадо.

Дома он выложил на стол все монеты и гордо сказал:

– Полчаса торговались, и вот что я получил.

– Это неплохие деньги, Диегито! Отдавай мне четыре, остальные забирай и смотри, чтобы они пошли тебе впрок. Зря не транжирь. Иначе ничего не сможешь сделать для себя.

Флор часто встречался с доном Хеласио, рассказывал ему о своих делах и, конечно же, упомянул про ростовщика Прето. Испанец с удивлением посмотрел на Флора и спросил с интересом:

– И много вы ему доверили?

– Примерно на тысячу крузадо, дон Хеласио. А что, это был опрометчивый шаг? Я зря так поступил?

– Должен вас огорчить, любезный дон Ласаро. Этот сеньор слывет в городе отчаянным мошенником и обманщиком. Он делает хорошие деньги не совсем чистыми руками. А кто заверял бумаги?

– Откровенно говоря, дон Хеласио, я не запомнил его имени, но могу описать, – и Флор в подробностях описал нотариуса.

– Они два сапога пара, дон Ласаро. И оба работают на обмане, помогая друг другу. Мне сдается, что своих денег вы больше не увидите. Вы ведь даже читать не умеете. Вам прочли документ вслух, чтобы вы согласились с его содержанием?

– Я на это не обратил внимания, сеньор! – в растерянности ответил Флор.

– Тогда забудьте о своих деньгах, милейший дон Ласаро! Вас откровенно надули, и никакой суд вам уже не поможет. Вы сами подписали договор и отказались от своих сбережений.

– Но он мне даже уже выплатил небольшой процент с моих денег, дон Хеласио! Два крузадо в месяц! Обещал добавить до трех, если дела его пойдут хорошо благодаря моим деньгам.

– Милейший дон Ласаро! С тысячи он вам должен был платить в год минимум пятьсот крузадо. Посчитайте, сколько он вам не доплачивает! Дитя вы несмышленое! Посчитали? И что у вас получилось? Больше сорока крузадо в месяц! А вы что подписали? Мне, право, обидно за вас. Могли бы и посоветоваться со мной. Да любой вам бы сказал, что меньше, чем за сорок крузадо в месяц, никто бы не сдал свои деньги ростовщику.

Флор всю ночь не спал и думал, как исправить положение, а утром не выдержал и рассказал обо всем Диего. Тот долго сокрушался и даже всплакнул, представив себе тысячу монет.

Флор клял самого себя. Он понимал, что сдал не тысячу монет, а по меньшей мере восемь тысяч, учитывая все драгоценности. Там были великолепные камни! Сапфиры из Цейлона, бирманские рубины, которым нет цены! О жемчуге и говорить нечего!

А Диего вдруг сказал, немного смущаясь:

– Сеньор, меня в Маниле дразнили Гардунья. Вы знаете, что это такое?

Флор не знал, и Диего долго рисовал ему образ маленького хищного зверька, грозы курятников и голубятен, и Флор воскликнул, догадавшись:

– На моем языке этот зверь называется хорек! Наверное, так оно и есть! И что с того?

– А то, что я мог пролезть в самые маленькие отверстия и щели. У меня суставы мягкие, и я легко мог проникнуть в дыру, куда и двухлетний не пролезет.

– К чему ты клонишь, парень? Говори яснее, у меня голова не соображает.

– В Маниле меня взрослые иногда заставляли так пролазить и воровать в богатых домах. За это платили несколько медяков, и я был доволен. Так я и сейчас могу попробовать залезть к этому жулику и почистить его сундуки.

– Думаешь, это так просто? Там замки, подвалы и железные двери. Так что и не думай про такое. Еще и поймать могут. Повесят ведь!

– Такие деньги пропадают, сеньор! Разве за них не стоит рискнуть? Вот вы пойдете за очередными процентами и постарайтесь все разузнать, высмотреть и запомнить. Все коридоры, комнаты и лестницы. Я и по лестницам был мастак ходить так, что почти не скрипнет. Обещайте, что сделаете, а там посмотрим. Я даже дрожать стал от такого разговора. Очень заманчиво попытать счастья, сеньор.

– Дом у него не такой и большой, – в раздумье заметил Флор. – Однако в нем могут быть тайники, о которых никогда не догадаешься. А замки! Как их открыть? Да еще в темноте. Ведь не станешь ты днем заниматься этим!

– Сейчас невозможно ничего предполагать, сеньор. Вы все разузнайте, тогда можно будет подумать, что делать. Вы в таких делах ничего не понимаете, а я несколько лет был с ними связан. Так вы сделаете, сеньор?

– Попробую, Диегито.

Диего и этим был доволен. Глаза его слипались, и он хотел уже улечься на свой матрас, который полюбил больше всего. Была у парня и подушка, чего он за всю жизнь никогда не имел.

----

[20] Альгвасил – младший полицейский чин в испаноязычных странах.

Глава 21

Флор, занятый устройством на новом месте, не так часто вспоминал о жене, но когда эти мысли приходили, то буквально жгли. Очень хотелось узнать, что с Ираолой и Бласом, живы ли они. В его душе все еще теплилась надежда на то, что им удастся избежать самого страшного, но выяснить, живы ли они, он никак не мог.

Но однажды, обедая в общей комнате, он услышал разговор двух испанцев, новых постояльцев сеньоры Фонтиньи.

– Так вы сами видели казнь, сеньор Гомес? – спросил один из них другого.

– Да, сеньор Мендоса, я как раз был в Маниле, когда там вздернули двоих похитителей драгоценностей. Они так были изуродованы пытками, что их несли к месту казни.

Флор, услышав такое, дернулся, как от внезапного удара, превозмогая себя, собрал все силы, чтобы казаться спокойным.

– И представляете, один из них был дворянином из семьи де Руэда. А его сестра, очень красивая женщина, совсем молодая, умерла в заключении.

– А ее-то почему арестовали? – поинтересовался Мендоса.

– Она знала об этом деле, но не сообщила властям. Этого оказалось достаточно.

– Но я слышал, что главным в этом деле был как раз ее муж. Странное такое имя, вроде бы женское…

– Да, некий Флорес Ласаро. Ему удалось скрыться, по всем испанским владениям идет его розыск. Отчаянный, видимо, человек, поговаривают даже, что он из бывших рабов.

Флор поднялся и вышел из комнаты, стараясь выглядеть спокойным. Слушать дальше он не мог, да и необходимости такой не было.

Вот и еще две смерти. Погибли жена и друг. А еще раньше – Никишка с Иваном, да и вся команда коча, на котором началось его путешествие, тоже, скорее всего, давно уже не вынесла рабства.

Что ж, ничего уже не поправишь, надо жить, заботиться о себе, а если понадобиться, то и драться за жизнь и достаток. Это естественно, иного просто и быть не может. Слабый погибнет, сильный выживет, таков закон.

Флор уже несколько дней замечал, что его новый друг и помощник Диего ходит мрачным, неразговорчивым и задумчивым. Он часто куда-то отлучался, явно сильно уставал и после ужина тут же укладывался спать.

– Ты чем занят, что так устаешь? – спросил его Флор.

– Я занимаюсь нашими делами, сеньор. Пока рассказывать вам особо нечего, но как только я разберусь с этим и пойму, как попасть в дом к ростовщику, обязательно скажу вам об этом.

– Ну и молодец! Здорово было бы обобрать этого обманщика. Но у меня к тебе будет еще одна просьба, Диегито. Я на набережной встретил одну очень приятную сеньору, которая меня заинтересовала.

– А ее муж? Неужели она гуляла одна, сеньор?

– С мужем я ее не видел, не знаю, как ее зовут. Ты должен мне помочь, Диегито. Пойдешь со мной на набережную. Я тебе ее покажу, а ты проследишь, узнаешь, где она живет, как зовут и все прочее. Поможешь?

– Как я могу отказать вам, сеньор? Обязательно! Все разузнаю. Мне вообще нравиться все разузнавать и выслеживать.

Дождавшись воскресенья, Флор тщательно оделся в чистое красивое платье, и они с Диего, тоже прилично одетым, вышли гулять в надежде увидеть сеньору.

Она гуляла по набережной с компаньонкой, медленно прохаживаясь и посматривая на море, где солнечные лучи бросали последний свет на горизонт. Было тихо и прохладно.

– Вот она! – наклонился Флор к Диего. – Запомни, проследи и узнай побольше о ней. Иди, а я тут пройдусь.

Флор несколько раз прошелся по набережной, делая вид, что почти не замечает сеньору. Та, конечно, уже приметила молодого человека с голубыми глазами и светлыми усами без бородки, которую Флор стал брить. Он даже видел, как сеньора чуть склонила голову к компаньонке и что-то проговорила с полуулыбкой на мягких, как казалось ему, губах.

Сама она была не смуглой, а даже бледной, с легким румянцем на щеках. Гладко уложенные волосы отливали легкой золотой нитью среди светло-каштановых локонов на висках. Драгоценностей на ней не было, но перстень Флор на пальце заметил. Зато платье очень красивое, мягкого бледно-голубого цвета.

Она шла прелестной походкой, многие мужчины оборачивались, прослеживая ее взглядом. Это совсем не нравилось Флору, но сделать он ничего не мог.

Флор с волнением ждал до позднего вечера, когда Диего принес добытые им сведения.

– Сеньору зовут Марсела Альконеда. Из мещан. Вдова. Муж погиб на море полтора года назад. Он был крупным торговцем и в кораблекрушении у берегов Японии потерял не только жизнь, но и большую часть денег. Сейчас сеньора живет на проценты, которые получает с оставшегося напитала. Он не так велик, составляет примерно две тысячи крузадо.

Диего замолчал, ожидая вопросов, которые тут же и последовали:

– Сколько ей лет? Есть ли родственники здесь? И где она живет?

– Ей двадцать шесть лет, родные имеются в городе и в Португалии. А живет она в двух кварталах от нас. В доме сразу за углом улицы Якорной. Кучера и лошади у нее нет. Ну и как я выполнил ваше задание, сеньор?

– Отлично, разбойник! Но ты ничего не сказал о детях. Они имеются?

– Про детей я забыл, сеньор. Простите. Дочь шести лет. Зовут Мелиса. Я ее не видел, но говорят, что девочка очень красивая и здоровенькая. Завтра можно будет на нее посмотреть. Служанка ее выведет погулять к морю.

– Что собой представляет ее дом? Ты еще не сказал.

– Дом большой. Примерно пять комнат, а то и больше. Сад в глубине, много цветов. Сеньора сама их выращивает. Я видел, как она гладит себе одежду и дочке. Дочка тоже немножко работает по дому, она очень говорливая и веселая. Я слышал, как они разговаривают и смеются.

– Она принимает гостей или подруг?

– Принимает. Не очень часто, но к ней заходят подруги раза два-три в неделю. Мужчин никогда не бывает в доме, сеньор. И я не заметил, чтобы она была сильно опечалена их отсутствием.

– Ты даже это разведал, шельмец! Ты знатный шпион, Диегито. Кстати, а что с нашим ростовщиком? Ты забросил им заниматься?

– Как бы не так, сеньор! Я им почти каждый день занимаюсь, уже много узнал не только про него, но и про нотариуса. Ведь они друзья.

– Что же ты разузнал, Диегито? Поведай дураку.

– Не говорите так, сеньор! Вы просто немного доверчивый. В доме ростовщика всего две комнаты и контора, где он принимает посетителей. Дальше спальня и гостиная. Есть чулан и небольшой подвал. Судя по всему, именно там он хранит свои денежки. И я уже все вокруг обследовал. Сзади маленький садик, запущенный и заросший. Там легко укрыться и наблюдать за домом. Я там каждый день сижу и смотрю. Надеюсь увидеть что-нибудь интересное. И кое-что заметил, сеньор!

– Интересно послушать.

– Уверен, сеньор, что есть возможность проникнуть в подвал.

– Каким же образом?

– Дом ростовщика находится на холме, который за садом обрывается косогором. И этот косогор почти упирается в одном месте в заднюю стену дома. Она старая, из кирпича, который уже крошится, а известка сыплется.

– Подкоп? – догадался Флор. – А куда спрятать землю?

– Бросать под косогор. Сейчас дожди начались, и все легко смывается.

– Сколько же копать надо будет? Наверное, сажени три?

– Я посчитал, подучается чуть больше полутора саженей. Вырою нору и по ней доберусь до подошвы фундамента. А там вверх и в подвал. Если это будет не подвал, то можно и в другую сторону прорыть нору. Она будет узкой и негр, приглядывающий за домом, не подумает, что это для человека. А я пролезу.

– А кто-нибудь навещает тот сад? Негр или сам хозяин?

– Конечно! Раза три в неделю негр выходит в сад, но дальше трех-пяти шагов не заходит. А до конца сада будет шагов двенадцать. К тому же все заросло кустами, травой, и забор имеется. Он полуразвалившийся, но тоже закрывает вид. А от стены дома до откоса всего пять шагов. Никакого риска, сеньор! Я уверен.

– Все же надо подумать, как защититься, если вдруг тебя застукают в норе.

– Тут дело будет потруднее. Хотя, если не очень торопиться, то можно и обходной лаз прорыть. Чуть в стороне, чтобы улизнуть. Я там все проверю.

– Я думаю, что тебе на это понадобится много дней. Недели две, если не больше. Ведь осторожность надо соблюдать.

Через несколько дней Флор нашел мастерскую, где заказал небольшой пистолет с укороченным стволом. В него свободно входил большой палец руки, зарядить его можно было не только пулей, но и крупной дробью. Штук пять таких дробин будут поражать большое пространство. С десяти-пятнадцати шагов не промажешь.

Когда через десять дней пистолет был готов, Флор ушел подальше в укромное место и испробовал его. Как он и предполагал, за десять шагов дробины пробивали доску толщиной в дюйм и рассеивались на расстояние в два фута.

Дома Флор показал пистолет Диего.

– Вот твое оружие, – строго сказал он. – Позанимайся с ним и постоянно бери с собой. Ты про инструмент подумал, чтобы рыть было удобно?

Мальчишка неопределенно пожал плечами. А Флор заметил:

– Инструмент надо сделать хороший и побыстрее. Ты еще не начал рыть?

– Нет, сеньор. А что?

– А то, пока у тебя не появится отличный инструмент, не стоит начинать.

– Почему, сеньор? – удивился Диего. – Время ведь идет.

– Спешить некуда, парень. А лишний риск ни к чему. С хорошим инструментом ты быстрее выполнишь свою работу. А это тоже снижает риск.

– Понятно, сеньор. Я согласен. Только этим лучше заняться вам, сеньор.

– Естественно.

Флор стал с увлечением думать о затее Диего. Вскоре он показал мальчишке инструменты, выполненные по его заказу. Их размеры соответствовали условиям будущих работ. В норе особо не развернешься.

– Хорошие штучки! – воскликнул Диего, примериваясь руками. – С такими я на самом деле на два дня быстрее закончу работу.

– Еще тебе понадобится зубило и молоток, если надо будет долбить что-то твердое, каменное или кирпичное.

Диего вскоре заявил Флору, оглядываясь на дверь комнаты:

– Сеньор, завтра я приступаю. Хватит ждать. Земля сейчас не такая твердая. Дожди выпадают часто, никто не станет по мокрому саду прогуливаться. Да и землю легче маскировать. А с пистолетом я уже освоился. Здорово стреляет. С десяти шагов я не промахнусь. А не лучше ли заряжать одной крупной пулей?

– Ты забываешь, что, встретив человека, который попробует тебя поймать, обязательно разволнуешься. Это естественно. И прицелиться не будет возможности. А так есть надежда, что хоть одна пулька попадет в цель. Это лишний шанс скрыться. И запомни, целить надо только в живот. Меньше возможности промазать.

Через неделю Диего, сильно усталый, просто измученный, сказал Флору:

– Сеньор, я уже почти добрался до стены. Дожди помешали. Да и я сильно устал за последние дни. Хорошо, что вы придумали такие инструменты. Без них было бы значительно дольше и труднее. А выброшенная земля почти не видна, особенно после дождя.

– Передохни хоть денек, Диегито. Ты должен быть крепким, сильным и резвым на случай бегства, – улыбнулся Флор. – Завтра ты весь день будешь отдыхать, а то еще заболеешь. Сыро ведь и прохладно.

– В норе еще сухо, сеньор. Зато спускаться я должен по косогору, а там такая грязь, что я всегда сильно пачкаюсь. Боюсь, что это может кто-то заметить и запомнить. Другую одежду брать с собой, что ли?

– Это ты верно заметил, парень. Так и делай. Хотя в дождь мало посторонних глаз, но, как у нас на Руси говорят, береженого и Бог бережет.

– На Руси? А что это такое, сеньор?

– Русь – это моя родина, Диегито! – ответил Флор. – Потом я тебе расскажу об этом, а пока ложись и хорошенько выспись. Весь день будешь отдыхать и есть. Можно заказать хозяйке самое вкусное кушанье.

– Вот здорово, сеньор! Я так и сделаю!

– Да, Диегито, запомни еще одно. Подкрадываясь к своей норе, ты должен незаметно понаблюдать за садом. Вдруг в твое отсутствие негр что заметил. Он может устроить засаду, и ты не успеешь воспользоваться своим оружием. И не торопись влезать в нору. Ты там не задохнешься?

– Нет, сеньор. Я воткнул несколько палок по ходу норы, вытаскиваю их и воздух поступает внутрь. Земля уже довольно рыхлая и мне это удается.

Прошло еще четыре дня, и Диего с радостным лицом заговорил прямо с порога:

– Сеньор, я закончил работу! – он закрыл дверь поплотнее и добавил: – Дошел до низа фундамента. Теперь буду рыть под ним. Это труднее из-за полной темноты. И воздух может не поступать туда. Надо продумать, как выйти из этого затруднения.

– Ты пробовал крепость камня? Или там кирпич?

– Кирпич, сеньор. Я ощупывал. Слабый. Его легко раскачать и вынуть. Немного уже пробовал. Подается. В доме все полы деревянные. Если я наткнусь на каменный, то в том месте и может быть подвал. Как думаете, сеньор?

– Вполне может быть и так. Ты рой пошире, чтобы воздуха было достаточно. Ты меня понял?

– Что тут не понять, сеньор! Все и так ясно. Осталось самое трудное, но не такое опасное.

Через два дня Диего доложил, что он наткнулся на кирпичный пол подвала.

– И как мыслишь поступить дальше? – спросил Флор, сильно волнуясь.

– Он расположен выше фундамента примерно на фут. Завтра я попробую вытащить кирпич и посмотрю, что из этого получится. Как бы он сам не обрушился мне на голову.

– Ты это делай у самой стены, Диегито, – посоветовал Флор, жалея, что сам ничем не может помочь мальчишке.

– Вы, сеньор, не знаете, когда этот Прето обедает?

– Зачем тебе это, Диего?

– Чтобы не шуметь в это время. Его конторка выходит прямо на улицу, а подвал, как я думаю, совсем в другом конце дома, ближе к столовой. Вот почему.

– Это не так трудно узнать, Диего. Завтра я даже могу заглянуть к нему, поговорить и узнать про обед. Это не должно вызвать подозрений. А ты ближе к полудню прекращай работу.

Флор так и сделал. Он узнал, что сеньор Прето обедает всегда после полудня. Ему даже не пришлось об этом спрашивать. Сам ростовщик, увидев проходящего Флора, позвал его к себе перемолвиться парой слов, а потом сказал:

– Простите, дон Ласаро, но уже полдень и мне пора за стол. Обедаю я в это время. Мой слуга уже приготовил все к этому времени. До свидания, сеньор!

Флор любезно откланялся и, довольный, пошел дальше.

Дома он застал мальчишку. Тот был бледен и жаловался на усталость и боль головы. Утром оказалось, что тот простудился и вынужден был пролежать целую неделю в постели. Флор пригласил врача, и тот усиленно лечил парня, пока Диего не стал выздоравливать.

– Сиди дома и не вздумай выходить под дождь. А тем более лезть в твой дурацкий лаз. Это приказ, и его ты обязан выполнить! Неделю сиди, ешь получше и набирайся сил. За этим я уж присмотрю! – с напускной суровостью сказал ему Флор.

– Так хотелось побыстрее закончить работу, сеньор, – жалобно молил Диего. – Там точно подвал, сеньор. Я успел вытащить кирпич, даже руку просунул. Но пришлось заложить дыру. Как бы не обрушился свод.

– Черт с ним! Лишь бы ты не пострадал от всего этого. Ешь побольше, а то силы у тебя не восстановятся.

– И так закормили меня, а есть и вовсе нет охоты.

– Значит, ты еще не выздоровел, надо принимать настои, которые прописал врач. И не морщись, дурак ты этакий! Довел себя до болезни!

Но все проходит, прошла болезнь и озабоченность Флора. Он разрешил мальчишке продолжить свою работу и вечером, за ужином спросил с затаенной надеждой и беспокойством:

– Что скажешь, Диегито? И как ты себя чувствуешь?

– Чувствую вполне нормально, сеньор. Я уже пролез в подвал. Там так темно, что ничего нельзя определить. Я ощупью немного пошарил, нащупал несколько сундуков. Крышки заперты на замок. А как без огня их открыть? Надо бы лампу или свечи. А вдруг кто заглянет в подвал?

– Ты должен будешь подпереть дверь колом. Если она открывается наружу, то надо что-то придумать. Там должна быть задвижка. Не может того быть, чтобы тот, кто туда заходит, не страховал себя задвижкой. Как ты думаешь?

Диего скривил губы и кивнул, соглашаясь.

– Завтра надо взять свечи, отмычки и кол на всякий случай. Попробую отомкнуть хоть один замок. А то мои кирпичи могут обвалиться, и весь труд пропадет. А сколько времени и сил я потратил!

Флор и сам об этом думал, но не стал преждевременно волновать мальчишку. Лишь в который раз предупредил об опасности и осторожности:

– Не забывай про оружие, Диегито. Не раздумывай долго и не подпускай низкого близко.

– Сам понимаю, сеньор! Кому охота попадать в лапы к альгвазилам? Стрельну, если что, а там видно будет! А дверь я подопру или замкну на задвижку.

Флор отправил мальчишку на работу, а сам не находил себе места. Он до вечера прождал Диего, тот появился лишь в сумерках и осторожно положил на стол сумку, набитую чем-то тяжелым. Усталость чувствовалась во всем его поведении.

Диего сказал тупо:

– Посмотрите, сеньор! Я ничего не смог разглядеть. В глазах помутилось, я ничего почти не соображал. Я прилягу, можно?

Флор налил в кружку вина, подогрев его немного, добавил воды и дал выпить. Диего все с жадностью проглотил и тут же заснул. Флор заботливо укрыл его одеялом и посидел рядом, прислушиваясь к успокоившемуся дыханию. Ему стало жалко мальчишку, который явно сильно перенервничал и теперь нуждался в длительном покое и отдыхе.

Флор порылся в сумке. Там лежали украшения с камнями, но не его, а чьи-то другие. Одно из них привлекло его внимание. Это был венец с рубином посередине, золотая вязь усыпана алмазами и сапфирами. Рубин величиной с грецкий орех был просто великолепен. И алмазы, каждый не меньше карата, сверкали отраженным светом.

Флор покачал все это на ладони, взвешивая, подумал: «А ведь это украшение может стоить тысяч двадцать крузадо! Это ведь целое состояние. И что я смогу с ним сделать? Продать его в городе нельзя, а разобрать на отдельные камни, так это потерять чуть ли не половину стоимости».

Он почувствовал растерянность, завязал шнурком сумку и сунул ее под кровать, затолкав ногой подальше. Примитивно, но ничего другого прямо сейчас сделать было нельзя.

Утром Диего проснулся, словно ничего с ним вчера не произошло. Он весело оглядел комнатку, озаряемую уже лучиками солнца, и спросил Флора:

– Можно мне поесть прямо тут, сеньор? Так не хочется вставать. Ничего не хочется, словно я много и долго работал.

– Ты и вправду слишком много работал, Диегито, – с острым чувством беспокойства сказал Флор. – Чего ты хочешь на завтрак? Я прикажу приготовить, но надо будет немного подождать.

– Олью можно, сеньор? И орехов! Давно не ел!

Флор в недоумении вышел сделать заказ и внести дополнительные деньги за это. Хозяйка почти всегда имела на кухне чего-то особое для богатых гостей. И на этот раз стоило только подогреть уже готовое кушанье из мяса с овощами и подливкой с перцем и пряностями.

Диего уже сидел на своем матрасе и жевал банан. Увидев Флора, он спросил:

– Сегодня воскресенье, сеньор? Если так, то мне нет надобности выходить в море на рыбалку. А я и не знал, что можно весь день отдыхать и вкусно есть!

– Диегито, что ты говоришь? – в голосе Флора звучал страх, он опасался за рассудок мальчишки. – Ты здоров?

– Почему вы спрашиваете, сеньор? Конечно, здоров! Что со мной может случиться? А в церковь разве мы не собираемся? Наверное, пора уже!

Он вскочил и стал торопливо одеваться.

– Успокойся, мальчик! Сегодня только среда. Воскресенье еще не скоро. Ты пойди лучше умойся и приведи себя в порядок. Мы должны пойти в лавку и купить тебе новые башмаки, как и договаривались.

Такой разговор действительно был, но Диего не мог ничего вспомнить. И Флор понял, что с мальчишкой произошло что-то неладное. Он вышел и попросил позвать врача, который его уже лечил.

А Диего вел себя по-прежнему странно. Он узнавал Флора, помнил кое-что из того, что происходило недели три назад, но совершенно забыл про рытье норы. Даже пистолет не вызвал в нем никаких воспоминаний.

Пожилой врач долго осматривал и расспрашивал Диего. Он поднялся с табурета, вздохнул и молвил тихо, отойдя в угол:

– У мальчика было какое-то потрясение, дон Ласаро. Он не все забыл, есть надежда, что через месяц он все вспомнит. Это обычно проходит само по себе, но надо обеспечить ребенку спокойную жизнь и не волновать его. Это вы можете сделать?

– Непременно, маэстро! Как иначе? Я за него в ответе.

Врач прописал Диего успокаивающие настои трав и удалился.

А Флор постоянно думал о лазе, который остался после проделки Диего. Долго он не сможет оставаться незамеченным. Да и разобранный пол в подвале обнаружат очень скоро. Может, сегодня. И что тогда? На кого может пасть подозрение? Судя по лазу только на маленького ребенка, как полагал Флор. Ему очень хотелось пойти и посмотреть на дело рук Диего, но такую мысль он отбросил тут же как отъявленную глупость.

Он прошелся мимо дома ростовщика. Там ничто не говорило о том, что произошло что-то неладное. Прето любезно кивнул Флору через окно, тот так же любезно ответил, коснувшись пальцами шляпы.

Флор бродил по городу и любовался видом моря, ему вспомнилась сеньора Марсела Альконеда и волна теплого чувства прокатилась по телу. Лишь знание того, что она старше его на... – он стал считать. – Да, на три года, несколько омрачила это чувство.

«Однако я бы не дал ей больше двадцати двух лет, – подумал Флор. – Она такая свежая и веселая на вид! Чему она так радуется? Тому, что стала свободной и со средствами? Небольшими, но вполне могущими обеспечить ей безбедное существование».

Ему так захотелось увидеть женщину, что ноги сами собой понесли его по улице и он оказался рядом с ее домом и посмотрел на окна. Никого не увидел и прошел дальше, мечтая о знакомстве.

Он ждал воскресенья, когда мог бы увидеть ее, прогуливающейся в компании какой-то сеньоры лет под сорок, явно бедной и несчастной.

Но тут мысль о Диегито ворвалась в его сознание и омрачила приподнятое настроение. Флор подумал, что не мешало бы ему прогуляться по набережной, подышать морским воздухом и развеяться.

Он вернулся домой. Диего спал, раскинувшись на матрасе. Лицо его дышало спокойствием, детское выражение еще просматривалось на обветренной и зажаренной на недавнем летнем солнце коже.

Он не стал будить его и присел к столу. В голове всплыла сумка с драгоценностями, и Флор стал думать, как сбыть хоть половину этого. Он вспомнил, что не успел все рассмотреть, закрыл дверь на задвижку, достал сумку и стал перебирать вещи. Это были обычные украшения, не всегда особо ценные, но вполне приличные. А две вещицы оказались весьма дорогими.

«Тысячи на две потянет, – подумал он. – И то хорошо! И это не считая венец с рубином. Можно даже сбросить цену, чтобы продать побыстрее и надежнее».

Флор решил, что часть ценностей можно попытаться продать капитану судна, уходящего в Индию или даже в Португалию. Так никто не сможет заподозрить его в грабеже. Эти драгоценности вполне компенсировали его потери в афере, устроенной ростовщиком. Даже больше того.

И опять его покоробила глупость, совершенная им при заключении той сделки. Как же здорово проклятый Прето наживается на нем, олухе! Флор про себя поклялся, что обязательно должен окончательно посчитаться с этим прохвостом и с его напарником нотариусом! Эти драгоценности будут только началом мести.

Тут он, обернулся к Диего, заметил, что тот тихо смотрит на него полуоткрытыми глазами, и спросил участливо:

– Диегито, ты проснулся? Не хочешь ли пройтись к морю? Это тебя развлечет и придаст сил. Пойдем, мой мальчик!

Тот улыбнулся, сел на матрасе подумал немного.

– А что, можно и погулять. Посмотрим, что с нашим катамараном. Не угнали ли его? Я оденусь, сеньор, и мы выйдем.

Флор слегка скривился от услышанного, но постарался не подать виду.

Он повел Диего мимо дома сеньора Марселы и заметил пару, медленно идущую в том же направлении, что и они. Это были женщина и девочка в красивом платье с кружевами и лентами. Флору показалось, что это дочь Марселы Мелиса, он повернулся к Диего и спросил:

– Диегито, не это ли дочка сеньоры Марселы?

Мальчишка посмотрел внимательно, прибавив шаг, ответил равнодушно:

– Не знаю, о ком вы говорите, сеньор. Это ваша приятельница?

– Пока нет, Диегито, но я бы очень хотел стать ее приятелем.

– Сеньор, вы волнуетесь, – поднял Диего глаза на Флора. – С чего бы так?

– Мне всегда очень хотелось ребенка, но моя жена так и не забеременела. И я всегда обращаю внимание на таких вот детей. Просто приятно смотреть на счастливые лица этих крошек. А что, их ты разве не узнаешь? Давай обгоним, и ты посмотришь. Ты говорил, что девочка очень красивая и веселая.

– Да? – удивился Диего. – Давайте посмотрим. Может, узнаю. Но я ее совсем не помню!

Они быстро догнали пару и шли в трех шагах позади, слушая пустячную беседу девочки с женщиной. Флор уже понял, что это именно та дама, с которой сеньора Марсела гуляет по воскресеньям. Они обогнали их, обернулись, а Флор воскликнул восторженно:

– Боже! Какое прелестное дитя! Чья же это дочка?

Девочка тут же ответила:

– Я мамина, сеньор! Значит, сеньорита Мелиса Альконеда! А вы знаете мою маму, сеньор?

– Мелиса, ты плохо себя ведешь, милая! – тут же одернула девочку женщина.

– Но он же вежливо ко мне обратился, Мария!

– Простите, сеньор, девочка слишком развязно себя ведет.

– Ну что вы, сеньора! Мелиса просто чудо! Все это лишь проявление дружелюбного и веселого нрава. Это так редко можно встретить.

Он был слегка смущен. Понял, что женщина его, конечно, узнала, запомнив по прогулкам на набережной. Знала она и о его интересе к сеньоре Марселе. И Флор поспешил откланяться, заметив с улыбкой:

– Прелестная девочка! – наклонился он к ней. – Я живу недалеко. Мы с племянником идем слегка подышать морским воздухом. Счастливой прогулки, сеньорита! – заулыбался Флор.

– До свидания, сеньор! – девочка помахала рукой, в глазах ее светились смешинки и выглядела она очаровательно. – А как вас зовут? Вы так смешно говорите!

– Меня зовут дон Ласаро Флорес, сеньорита. До свидания, красавица!

– Ты узнал ее? – спросил Флор Диего, когда они отошли достаточно далеко. – Ты мне о ней говорил недавно.

– Вроде бы она мне знакома, но не могу вспомнить, сеньор.

– Ничего, Диегито! Врач сказал, что это у тебя скоро пройдет. А ты помнишь Манилу, где ты раньше жил?

– Да, Манилу я помню. Мы с... вами, наверное, покинули ее на нашем катамаране и куда-то отправились. Какой-то город, кажется... Макао. Я правильно говорю?

– Все верно, Диегито. Ты скоро все вспомнишь, я уверен. Но мы уже пришли. Давай посидим и посмотрим на судно, которое стоит под погрузкой.

Они мирно сидели, и Флор вдруг вспомнил, что собирался поискать капитана или пассажира уходящего судна, могущего купить часть его драгоценностей. Он встал и со вниманием стал присматриваться к людям на палубе, особенно на полуюте, где мог находиться капитан или богатые пассажиры. Кто-то там был, и Флор решил попытаться поговорить.

– Диего, пошли к судну. Я бы хотел немного поговорить с капитаном. Дело у меня к нему имеется.

Они подошли к трапу, и Флор спросил у матроса, наблюдавшего за погрузкой:

– Эй, приятель, это на полуюте капитан стоит?

– Капитан, сеньор. А что надо?

– Я бы хотел переговорить с ним. Можно ли узнать, куда идет судно?

– В Гоа, сеньор. Вам тоже туда надо?

– Нет. Я бы предпочел Португалию.

– Вы же не португалец. Зачем вам туда?

– Испанские суда давно отсюда не ходят, так как мне попасть в Испанию?

– Понятно, сеньор. Пройдите к капитану. Его зовут дон Педро Антонио де Скарденас, сеньор.

Флор поблагодарил матроса и, оставив Диего внизу, поднялся по трапу. Капитан вопросительно смотрел на него, ожидая.

– Прошу простить, сеньор Скарденас, – заговорил Флор. – Я хотел поинтересоваться, когда вы собираетесь сниматься и уходить в море?

– А зачем вам, сеньор?..

– Просто Эскобар, к вашим услугам, сеньор Скарденас. – Видите ли, мне необходимы деньги на проезд в Испанию, а кроме украшений жены, почившей десять месяцев назад, почти ничего не осталось. Хотел бы продать их. Вы не могли бы купить их или посоветовать к кому можно обратиться?

– Почему именно ко мне вы обратились, сеньор Эскобар?

– Я полагал, что отсюда уходят сеньоры с деньгами, а мне они так нужны.

– У вас с собой те драгоценности?

– Нет, с ними я не могу так просто ходить по городу. Боязно, понимаете ли, сеньор Скарденас. Если хотите, я могу завтра вам их принести для осмотра, сеньор. Вы когда намерены отчалить? – повторил он свой вопрос.

– Через неделю, не раньше, сеньор Эскобар, – капитан с некоторым интересом рассматривал Флора, понимая, что перед ним не испанец. Однако в этих далеких местах всякого можно встретить, и такое никого не может удивить.

– Завтра суббота, сеньор, так я не стану вам докучать, а принесу в понедельник. Хотя этот день не самый лучший для сделок, – усмехнулся Флор.

– Это верно, сеньор Эскобар. Мы в понедельник никогда не выходим в море. Примета плохая, ха! Ладно, я подожду до вторника. Заходите прямо сюда.

– Спасибо, сеньор Скарденас. Вы очень любезны, я непременно буду у вас. До скорого свидания, сеньор капитан!

Вечером Флор просмотрел украшения, отобрал несколько вещиц среднего достоинства, завернул их в тряпицу и положил в потертый ящичек китайской работы.

«Сотни четыре можно запросить», – подумал он с надеждой.

Глава 22

Флор получил триста пятьдесят крузадо за свои драгоценности, передав их за два дня до выхода судна в море. Это его вполне устраивало, и он надеялся таким образом избавиться от большинства из них. Лишь венец с рубином, решил не продавать и оставить себе как реликвию и залог возможного благосостояния.

А об ограблении ростовщика стало известно в городе приблизительно в тот же день, когда Флор сбыл часть украшений. Этот слух тотчас распространился по городу, многие злорадствовали и даже ликовали, насмехаясь над несчастьем сеньора Прето. Все думали, что он потерял большую часть своих сокровищ, но Флор знал, что это всего лишь малая толика его богатств.

И снова проклятый червь неудовлетворения изгрыз его сердце. И опять ему пришлось затолкать это чувство подальше в глубину сознания и не выпускать его наружу. Флор знал, что оно чревато неприятностями и даже опасностями.

Зато Диего неожиданно стал вспоминать прошлое и уже через месяц, как и предвещал врач, почти все вспомнил. Лишь рытье подкопа и ограбление пока виделось ему смутно и неясно.

– Сеньор, а что это за нора, которую я рыл недавно в каком-то саду? – спросил он однажды Флора.

– Постарайся этого не вспоминать, Диегито. Ни к чему тебе все это. И прошу, умоляю, никому не говори про это. У тебя могут возникнуть большие неприятности по этому поводу! Ты это хорошо запомни!

– Я постараюсь выполнить ваш совет, сеньор.

С того памятного дня, когда они с Диего разговаривали с Мелисой, у Флора началось знакомство с сеньорой Марселой.

Он осмелился сам подойти к ней на набережной, поклонился и сказал учтиво:

– Прошу простить, сеньора за смелость и бестактность. Я осмелился заговорить с вашей прелестной дочерью лишь потому, что она показалась мне столь восхитительной. Я не мог пройти мимо, не обратив на нее внимания. Еще раз простите! – и Флор заново поклонился, сняв шляпу.

– О! Не стоит беспокоиться, сеньор!..

– Сеньор Ласаро Флорес, сеньора. К вашим услугам. Я часто вас здесь вижу. Тоже пользуетесь возможностью подышать морским воздухом?

– Не все же время сидеть дома, дон Ласаро, – едва улыбнулась женщина и метнула недовольный взгляд на компаньонку. – А дочка часто с тех пор вспоминает вас, сеньор. Говорит, что вы очень смешной, но веселый. И я понимаю ее. Вы действительно так смешно говорите! Вы испанец?

Флор слегка скривился и ответил загадочно:

– Ничего общего, сеньора. Но говорю я только на испанском, не считая... не считая родного, простите.

– Понимаю. Да вы на испанца и не похожи нисколечко! Скорее на англичанина. Я ошибаюсь, сеньор Флорес?

– Определенно, сеньора! Я не англичанин. Я русский. Слышали про такой народ? Кстати, он намного многочисленнее испанского и португальского вместе взятых, – Флор слегка приподнял подбородок.

– Русский! – в задумчивости проговорила она, затем отрицательно качнула головой. – Не могу ничего вспомнить. Но, кажется, где-то слышала.

– Возможно, вы слышали про Московию, сеньора?

Она мило склонила голову набок, скривила правый уголок губ и ответила:

– Определенно слышала, но ничего не могу сказать. Кажется, это где-то далеко, далеко на севере. Там страшные холода и морозы. Так, сеньор?

– Тут вы совершенно правы, сеньора! – Флор не смог сдержать радостной и даже восторженной улыбки. – Так вот, я из того народа. Смешно, не так ли? Но какие только зигзаги судьба не готовит своим несчастным жертвам!

– Но мы заболтались, дон Ласаро! Простите, но на нас смотрят. Мы пойдем. До свидания!

– Передайте привет и наилучшие пожелания дочке, сеньора! – проговорил он вдогонку, кланяясь.

Она не остановилась, не повернула головы, но Флору показалось, что его слова услышаны. В груди вдруг проскочило что-то горячее и волнующее, словно горячий нож проник в кусок масла. Было приятно и очень тепло на душе.

Весь остаток дня и вечер Флор думал об этой сеньоре. Она представала перед ним постоянно и назойливо, что нисколько его не беспокоило. Наоборот, он был доволен и испытывал тихую радость от сознания, что наконец познакомился с нею и имел разговор.

Теперь он только и думал, как снова встретить сеньору Марселу, поговорить с нею, ощутить запах ее духов, посмотреть в карие глаза, поцеловать такие приятные мягкие губы. Так, без страсти, просто с легкой нежностью.

Наступило воскресенье, Флор с особой тщательностью оделся, умылся и поспешил на набережную. Он не увидел Марселу, и беспокойство наполнило все его нутро. Флор нервно оглядывался, а когда увидел ее, стало необыкновенно радостно и легко на душе. Он решительно направился к сеньоре Марселе и со всей учтивостью поклонился, вызвал на ее лице гримасу неудовольствия.

– Я ждал вас, сеньора! – тихо сказал он, склонив голову. – Сегодня вы особенно привлекательны!

– Сеньор, что вы себе позволяете?! – воскликнула она боязливо, робко оглядываясь по сторонам. Лицо женщины побледнело, губы слегка кривились от волнения.

– Простите меня, сеньора, но я всю неделю ждал этого дня. И вот я снова говорю с вами, и мне так приятно просто говорить и смотреть в ваши глаза. Если вам это не нравится, я могу тотчас уйти, сеньора!

– Но... сеньор!.. На нас смотрят, сеньор,– в голосе женщины звучал неподдельный страх, но она не повышала голос, говорила тихо, как и он, и лишь компаньонка метала молнии в его и ее сторону. Она же не обращала на нее своего внимания, продолжая посматривать на наглого молодого человека, столь бесцеремонно приставшего к ней. – Мне неприятно такое, сеньор Флорес! Оставьте меня, прошу вас! Я сейчас уйду! Мария, пошли домой!

Она повернулась и торопливо удалилась, даже не посмотрев назад.

Флор, оглушенный столь резким поворотом в развитии событий, пошел домой, стараясь пройти мимо дома сеньоры Марселы, и у калитки увидел Мелису. Та, видимо, только собиралась ее закрыть, пропустив маму с компаньонкой, но увидела Флора и заулыбалась.

– Сеньор, здравствуйте! Я говорила маме про вас. А вы не знаете, почему она вернулась так рано? И такая взволнованная и растерянная! Она говорила, что в прошлую прогулку разговаривала с вами.

– Здравствуйте, сеньорита! Вы все так же прелестны! Почему вы не гуляете с мамой? Мне бы было радостно вас там видеть.

– Мама говорит, что в это время гуляют только взрослые и детям среди них делать нечего. Вот бы хорошо было, чтобы вы поближе познакомились с мамой и стали навещать нас!

– Я бы тоже очень этого хотел, моя сеньорита! Но мама, судя по всему, к этому не стремится.

– Мне так не показалось, сеньор... Ласаро? Так я запомнила ваше имя?

– У вас хорошая память, малышка Мелиса! Так мама, ты говоришь, так не думает? Не хочет, чтобы я поближе познакомился с нею?

– Вы так смешно и непонятно говорите, что я не могу вам ответить. Я хо...

Открылась дверь дома, и строгий голос Марии позвал требовательно:

– Мелиса, быстро домой! Мама зовет! С кем это ты там разговариваешь?

– Мария, это же сеньор Флорес! Мы с ним уже знакомы, он очень смешной и добрый!

– Иди немедленно домой, Мелиса! Мама будет сердиться!

Девочка вздохнула, скривилась в грустной усмешке, пожала плечиком и побежала в дом, махнув на прощание ладошкой.

Флор проводил ее глазами, встретил взгляд Марии и пошел по улице, стараясь не обернуться и не посмотреть на окна дома. Лишь дома он стал успокаиваться, но постоянно возвращался мыслями к разговору с девочкой. Задумчивость обрушилась на Флора, он почти не ощущал реального мира, погруженный в туманные волны мечтаний и надежд.

А слухи и пересуды по поводу ограбления сеньора Прето в Макао уже затихли. Власти так и не нашли преступников, горожане злорадно потешались над переживаниями ростовщика.

Диего больше не вспоминал про подкоп. Возможно, он понимал ненужность и опасность таких разговоров и со временем он стал обычным мальчишкой. Даже успел не раз подраться и хвастался этим перед Флором. Зато он сказал как-то, что два раза видел Мелису, и Флор с интересом поглядывал на мальчишку, ломая голову над тем, для чего он ему все это рассказывает.

А в следующее воскресенье он опять встретил Марселу, но не стал выражать своих чувств вслух. Лишь скромно шествовал рядом, наслаждаясь хотя бы тем, что она не гонит его. Они перебрасывались пустячными фразами, присутствие Марии их явно смущало, особенно Марселу. Флор это чувствовал и тихо злился.

На этот раз Флор добился позволения проводить женщин до дома, но Марсела не осмелилась пригласить его в дом, хотя он видел, что этого ей хотелось. Простившись и пожелав здоровья дочери Марселы, Флор ушел, не испытывая судьбу.

Дома Диего тут же спросил, хитро улыбаясь:

– Сеньор уже сблизился с сеньорой Марселой? Мне бы этого хотелось. Она такая добрая на вид!

– Еще не сблизился, как ты изволил сказать, Диегито, но лед уже тронулся.

– Что такое лед и почему он тронулся? – Диего непонимающе смотрел на Флора.

– Такая пословица есть у меня на родине. Лед – это твердая от холода вода. Это здесь никто его не видел. Весной лед тает, воды становится много, реки наполняются плывущими льдинами. А это значит, что скоро станет тепло. Вот говорят, лед тронулся, то есть дело начало двигаться к лучшему.

– Чудно вы говорите, сеньор. Вот бы посмотреть вашу страну!

– Я уже начинаю свой язык забывать. И все, что связывает меня с родными местами. Живы ли мои родные? Теперь я никогда этого не узнаю!

– Разве нельзя поехать туда, сеньор?

– Как поехать? Этими морями слишком опасно, легко пропасть среди льдов. А вокруг всей Азии и Африки еще дальше. А там еще Европу надо обогнуть. Нет уж, хватит блуждать по морям и землям!

– А чего искать в таких далеких землях, если и тут есть все что нужно. Вы постарайтесь не упустить эту сеньору. Она мне очень нравится. Как и вам, сеньор! Верно я говорю?

– Еще как верно, Диегито! Я постараюсь. И очень сильно!

Время скакало, как дикий жеребец. Лето опять набросилось на город, поливая его жгучими лучами жаркого солнца. Прохлада осени и зимы прошла, наступило время сиесты и вечерних прогулок у моря. Только вечером можно было вздохнуть полной грудью, ощутить свежесть морского бриза. А с приходом тайфуна все в городе выло, трещало и стонало. Улицы пустели, люди боялись травм. Черепица легко пролетала несколько десятков шагов и легко могла пробить голову опрометчивого прохожего. Суда скрывались в глубоких бухтах, однако это не всегда спасало их от гибели.

Флор уже мог свободно посещать дом сеньоры Марселы, они подолгу сидели за низким китайским столиком, потягивали слабое вино и неторопливо разговаривали, посматривали друг на друга. В мыслях их проносились видения, далекие от тихих разговоров, о которых никто из них пока не осмеливался сказать.

– Марсела, – как-то тихо сказал Флор, смотря в ее карие глаза, – не пора ли нам обсудить более важные вопросы?

– Что вы имеете в виду, дон Ласаро? – чуть улыбнулась женщина, прекрасно понимая, что именно он хотел бы обсудить.

– Прежде всего вы должны знать, что я питаю к вам сильное чувство. Я в этом глубоко уверен. Думаю, что и вы не прочь вновь обрести мужчину, который мог бы заботиться о женщине и составить ей приятное общество.

– Боже! Как это витиевато и смешно! – глаза Марселы смеялись, хотя лицо оставалось спокойным. – А нельзя ли попроще, дон Ласаро? – она опустила глаза, давая возможность Флору решиться на последнюю атаку.

Флор видел, что она просто не может осмелиться признаться в собственном чувстве. От волнения он не мог найти слов, но все же справился с собой и сказал, запинаясь:

– Да! Вы правы, сеньора! Я хотел сказать, что люблю вас, что мне необыкновенно хорошо с вами. Я предлагаю скрепить наши чувства брачными узами.

– Боже! Наконец-то! – она в волнении поднялась, заходила по комнате, а у Флора появилось непреодолимое желание обнять ее, прижать нежно, целовать и целовать!

Он так и сделал. Марсела не сопротивлялась, позволяла ласкать себя.

– Ты согласна? – преодолел он замешательство и робость.

– Конечно, дон Ласаро! Я так долго ждала твоего признания. Ты ведь не думал, что первый шаг должна сделать я?

– Нет, не думал, но это куда сложнее, чем шагнуть в схватку на палубе корабля, моя Марсела! Ты согласна ведь стать моей Марселой?

– Согласна, согласна! – шептали ее губы, тянущиеся за поцелуем. – Я так долго ждала этого момента, милый мой Ласаро!

– Я могу остаться у тебя на ночь? – вдруг осмелел он.

– Помилуй Бог! Как можно! И не заикайся, Ласаро! Я не могу такого себе позволить. Это такой грех, милый, что больше и не говори ничего подобного!

– Тогда скажи, когда мы сможем обвенчаться?

– Разве ты не был женат? Мне казалось, что был, или я ошибалась?

– Моя жена умерла, дорогая Марсела. Я расскажу тебе об этом, но только не сейчас.

– Но я ведь старше тебя.

– Так и должно быть. Мужчина быстрее старится, он должен быть моложе жены. Или ты против?

– Ни в коем случае, дурачок! Даже наоборот. Мой муж был старше меня на двадцать лет. Это было ужасно! Лишь в мечтах меня посещали видения настоящего счастья с молодым любящим мужчиной.

Он снова обнял Марселу, почувствовал, как женщина трепещет в его объятиях, борясь с желанием и искушением. Но Флор решил не спешить, дожидаться наилучшего момента. Он знал, что этого не миновать, и ждал терпеливо.

Два дня спустя они договорились обвенчаться через две недели.

– Разреши подарить тебе безделицу в знак обручения? – с этими словами Флор взял ее руку и надел на безымянный палец перстень с ярко синим сапфиром в полтора карата. Один из немногих, которые остались у него после сделки с Прето.

– Ты так богат, что можешь позволить себе такой подарок! – ахнула невеста, рассматривая камень и ажурную вязь кольца.

– Совесть не позволяет такой прелестной сеньоре дарить простенькую вещицу в столь знаменательный день. Ведь твой супруг был достаточно богат и мог себе позволить дарить жене уйму красивых вещиц.

– Да, он был богат, но на судне, погибшем в бурю, было все наше состояние. Мне досталось совсем немного. Хорошо, что дом есть. Остальное приложится. Не так ли?

– Надеюсь, Марсела! Но у меня еще нет дома. Я только начинаю новую жизнь и вынужден буду жить у тебя. Ты не возражаешь? Не боишься, что скажут люди по этому поводу?

– Мне на это наплевать, – грубо заметила она и серьезно посмотрела в его голубые глаза. – Только ты обещаешь, что не обманешь меня? Мария мне все уши прожужжала, остерегая.

– Неужели она такая вредная? Как мы тут уживемся? Не знаю!

– Я попрошу ее оставить меня, когда мы обвенчаемся. Это я тебе обещаю. Но ты не ответил на мой вопрос. Я об обмане, милый.

– Обещаю, что обману, дорогая! – Флор засмеялся, видя, как потемнели глаза Марселы. – Обязательно обману и преподнесу в день свадьбы еще лучший подарок. И все сделаю, чтобы жизнь у нас сложилась самым лучшим образом. Могу пойти даже на преступление ради достижения нашей с тобой цели.

– Неужели можешь? – расширила она глаза, немного побледнев.

– А чего тут удивляться? Мы живем в жестоком мире. И успокойся, прошу тебя. Тебе не идет грустное и печальное личико.

Диего встретил сообщение о предстоящем браке Флора с видимым удовольствием. Он так и заявил Флору, а потом спросил:

– И я буду жить в том доме, сеньор? Со всеми вместе?

– Конечно! Дом вполне хороший, комнат там достаточно. Можно и пристроить немного, если понадобится. Кстати, ты должен будешь называть меня на «ты», Диего. Ты же мой племянник и должен ко мне обращаться попросту. Начинай привыкать.

Флору удалось продать еще пару вещиц, и у него набралась сумма, вполне достаточная, чтобы обеспечить хорошее содержание дома и новой семьи на первое время. Но он постоянно ломал голову над вопросом резкого увеличения дохода.

У него оставалось еще полторы тысячи свободных денег, и он искал компаньона, который смог бы обеспечить хотя бы небольшую, но твердую дополнительную прибыль. Флор спросил об этом сеньора де Кампана, с которым изредка встречался.

– Значит, вы так и не смогли устроить свою жизнь, дон Ласаро? – сказал тот, выслушав его повесть. – Куда же вам вложить деньги, чтобы не было особого риска их потерять? Есть одно дело, но боюсь, что вас, иностранца, не станут привлекать к нему даже при моем содействии. Но попробовать можно.

– А что за дело, дон Хеласио?

– Прежде всего должен сказать без передачи, что оно не совсем законное, но цветет и приносит хорошие деньги. На вашу тысячу вы могли бы ежемесячно получать до двадцати крузадо дохода.

– Так помогите, дон Хеласио! Я готов. Лишь бы не получилось как с проклятым Прето! Будь проклят этот негодяй!

– За это я ручаюсь, милейший дон Ласаро. Но как отнесутся к этому те люди? Кстати, вы знаете китайца по имени Фан? Именно он вроде бы купил ваше чудное суденышко.

– Знаю только по имени. С ним знаком мой племянник Диего. А что с ним?

– С ним ничего. Но он мог бы помочь в вашем деле. Я вас найду, когда поговорю с его помощником. Он, кстати, португалец и зашибает приличные деньги. Вам такие и не снились.

Уже после свадьбы дон Хеласио наконец привел Флора на пристань и познакомил с португальцем. Тот не назвал своего имени, выслушал дона Хеласио и самого Флора, подумал немного.

– Полагаю, что ваши деньги помогут немного расширить наше дело, дон Ласаро. – Но решать будут другие люди. Вам их знать не следует и задавать вопросы тоже. Ваше дело дать деньги и получать по ним процент. Он будет зависеть от многого, но, главное, от вашего поведения и преданности делу.

Флор немного посомневался, но согласился на предложение португальца. Тот обещал побыстрее устроить дело, доложив начальникам, на прощание заметил с усмешкой:

– А ваша решетка, дон Ласаро, очень нам пригодилась. Но и ей пришел конец. Развалилась в шторм. Двое наших погибли тогда. И все же мы на ней несколько раз легко уходили от преследований. Хорошая решетка.

– Могу поспособствовать построить новое такое же судно.

– Поговорю и об этом, – пообещал португалец и удалился, не пожав руки.

– Теперь надо подождать с недельку, – проговорил дон Хеласио. Он не слышал их разговора и подошел, когда увидел, как удалился собеседник Флора.

Как и было уговорено, португалец через неделю дал знать Хеласио, тот привел Флора на встречу. Португалец протянул руку и тут же сказал:

– Ваше предложение принято, дон Ласаро. Можете приносить деньги, получите расписку, и пусть они работают. Для начала получите двадцать крузадо. Это не в счет ваших процентов, а в знак вступления в наше общество. Пока вам не о чем беспокоиться. Мы всегда сможем вас найти.

Португалец многозначительно скривился, что могло означать смертельную и неотвратимую опасность в случае разглашения тайны.

Это смутило Флора, но задаток и обещание большего тут же успокоили. Он подумал, что всякая работа с деньгами чревата опасностями и риском. Без этого не обойтись.

Дома он пребывал в блаженном состоянии. Марсела оказалась на редкость стеснительной и неопытной любовницей. Обучение давалось ему с великим трудом, требовало много усилий. Но уже через две недели она вдруг воскликнула:

– Господи, как ты был прав, мой миленький! А я не верила, сомневалась! Я даже во сне не могла представить, какое блаженство ты мне доставляешь!

– Мне приятно это слышать, моя Марсела!

– Но теперь я постоянно думаю только об этом, милый, и это меня смущает. Мне порой так стыдно бывает, словно я продажная женщина! Или так должно быть, милый? Скажи, а то я сгораю от стыда и боюсь самого худшего в нашей жизни.

– Ничего не бойся, дорогая. Это настоящая любовь, и не стоит сомнениями терзать душу. Получай наслаждение, ибо брак для этого и создан. Но нужны и дети, конечно. Я их очень хочу. Ты ничего не чувствуешь еще?

– Надо немного подождать, любимый. Возможно, я уже понесла, но не уверена.

– Пусть Господь нам поможет!

Через неделю Марсела, смущаясь и сияя глазами, сказала:

– Милый, радуйся. Я понесла! У нас будет ребенок! Ты рад, любимый?

– Я просто в восторге. Неужели я стану отцом? Теперь буду молить Бога, чтобы ничего не случилось плохого. Чтобы ты была здорова и благополучно разрешилась от бремени.

– Я уже родила прекрасную дочь, надеюсь, что и вторые роды пройдут удачно.

– Это надо отметить, моя Марсела! – Флор был рад и не мог даже скрыть юношеского восторга. – Завтра я посмотрю, чем наградить тебя за такое. Ты будешь довольна, Марсела!

– Теперь ты должен быть осторожнее, Ласаро, мой дорогой! И не очень меня терзай, а то будет плохо.

– Я все буду делать так, как скажешь. Я весь в твоей власти! Распоряжайся мною, как рабом на плантации.

– Не пожалеешь? – лукаво спросила она со счастливым лицом и улыбкой.

– Нисколько!

А тут еще Мелиса вдруг назвала его папой, и это сильно на него подействовало. Никто ее к этому не принуждал и вдруг такое! Флор едва сдержал набежавшую вдруг слезу. Он обнял девочку и чуть не задушил в своих объятиях от переполнявших его чувств.

Глава 23

Они наслаждались счастьем, и Флор уже привык к новому образу жизни. Его деньги каждый месяц приносили не менее тридцати крузадо, этого вполне хватало для приличной жизни. Тем более что жена оказалась хорошей экономной хозяйкой и зря деньги не транжирила.

– Милая, как тебе удается так вести хозяйство, что ты даже умудряешься покупать дорогие материалы на платья? – Флор смотрел ее огромный живот жены. Родов ждали каждый день.

– Мне вполне хватает того, что ты мне даешь, дорогой супруг. При прежнем муже мне и этого не доставалось, хотя он был богаче. И я привыкла к скромной жизни. Не люблю чванливости и гордыни, что так ценится в обществе богатых и знатных сеньоров. Так и дочь хочу воспитать.

– Да, что бы делали эти гранды без простых людей? Умерли бы, не умея сварить чашки кофе. А ты у меня молодец, и дочь такая же. Я ее очень люблю, Марсела!

Она что-то хотела ответить, но вдруг присела. Ее расширенные глаза излучали страх и боль, побледневшие враз губы прошептали:

– Кажется, началось, милый! Зови повитуху! Поторопись! И пусть служанка прибежит. Иди же!

Он помог жене дойти до кровати и помчался за служанкой и повитухой. На всякий случай послал Диего за врачом. Тот знал, где он живет, и побежал со всех ног, боясь опоздать.

Повитуха пришла как раз вовремя. Марсела уже рожала. Женщина со знанием дела все помогала ей, и вдруг комната огласилась басовитым ревом ребенка. Все бросились смотреть на него, а Флор едва смог сдвинуться с места и последним увидел своего сына. Его обтирали мокрым мягким полотенцем, рот младенца не закрывался, он требовал еды.

– Сеньор, смотрите, какой здоровый мальчик выскочил! – повитуха приподняла орущего ребенка и поднесла к материнской груди. – Сразу затих! Как жадно сосет! Сильный вырастет мальчишка, помяните мое слово, сеньор!

Флор ощущал странное чувство. Он никак не мог определить его, внутри будто что-то переворачивалось, отец не отрываясь смотрел на младенца и улыбающуюся мать, совсем не утомленную и даже веселую.

Молодой папа подошел и наклонился к жене.

– Спасибо, моя дорогая мамочка! – и поцеловал слегка влажный лоб.

– Ты доволен, сеньор мой? – тихо спросила она со счастливой улыбкой. – Какой крепкий, видишь! Тебе он нравится?

– Еще спрашиваешь! Как может сын не нравиться отцу? Я в восторге! Спасибо, любимая! Ты осчастливила меня! Ты отдыхай, а я тебе приготовлю подарок!

Она улыбалась, посматривала на сына, который причмокивал, посапывал, успокаивался и вскоре заснул, выпустив сосок.

Флор подолгу стоял у колыбельки и наблюдал, как ребенок движет ручками, ножками и вращает глазами, знакомясь с новым для него миром.

– Марсела, как быстро он изменяется! – воскликнул Флор, глядя на сына через месяц. – Он просто красавец! Как и наша Мелиса! Ты согласна, любимая моя?

Мать сияла счастьем и благодарно смотрела на мужа, переводила взгляд на сына и не могла определить, который из них лучше, дороже и милее.

Скоро Флора нашел дон Хеласио и потребовал разговора.

– Что случилось? – с беспокойством спросил Флор. – Я что-то не так делал?

– Нет, Флорес! – резко ответил Хеласио. – Дело в другом. Наш человек попал в переделку и может нас выдать при пытке. Надо бы обсудить, что с ним делать. Так оставлять это нельзя.

– Он в тюрьме? Где?

– Пока его содержат в обычном участке.

– Почему вы этим занимаетесь? – удивился Флор. – Есть люди и попроще.

– Есть, конечно, но дело поручили нам с вами. И мы должны исполнить все точно и быстро. Пока он молчит. Но мало найдется людей, которые выдержат пытку огнем и железом.

– Что именно мы должны сделать, дон Хеласио? – Флор откровенно волновался и не скрывал этого.

– Его надо освободить или уничтожить. Другого выхода нет, дон Ласаро.

– Как уничтожить? – не понял и удивился Флор. – Убить, что ли?

– Если не сможем освободить, Ласаро. Так надо.

– У нас будут помощники? – поинтересовался Флор, холодея внутри.

– Еще три человека. И действовать необходимо немедленно.

– Сейчас почти полдень. Когда же? Только вечером, иначе нас легко смогут схватить и тоже подвергнут пытке. Что тогда?

– Тогда и нам конец, Ласаро. Так что через два часа будь готов. Соберемся недалеко от участка, на площади перед церковью. Там же поговорим о действиях и отходе в случае необходимости. Торопись, Ласаро.

В первое время Флор даже немного растерялся. Такое задание просто так не выполнить. Надо все передумать, проверить, определить пути ухода и возможность остаться не схваченным.

Пока он обо всем этом раздумывал, собрался, взял пистолет, шпагу и кинжал. Все это Флор постарался сделать тихонько, но Марсела все заметила и с побледневшим лицом спросила тихо:

– Боже мой! Ласаро, ты собрался на войну?! Что случилось, дорогой мой?

– Так надо, милая моя Марселита! И не спрашивай ни о чем, прошу тебя. Это не должно тебя касаться. Я буду стараться вернуться уже этой ночью. И ты ничего не знаешь про меня. Так надо, и я умоляю тебя так поступить.

Он нежно поцеловал жену, оглядел комнату, подошел к кроватке сына, постоял рядом, вздохнул и в молчании вышел на улицу. Флор был сосредоточен и решителен. По прежним таким моментам он заметил, что страх некоторое время терзал его, но потом сменялся отчаянием решимости и голова работала четко, а все тело подчинялось единственному порыву остаться жить и выполнить задуманное.

Дон Хеласио уже был на месте. Один из его спутников, китаец, как и другие двое, с интересом оглядел Флора и спросил Хеласио на плохом португальском:

– Он справится? Мы можем на него положиться? Я не доверяю англичанам.

– Я не англичанин, – спокойно ответил Флор. – И не стоит болтать о пустяках. Говорите по существу и быстрее. Нет смысла нам тут светиться, ребята.

Его уверенный тон немного смутил китайцев, да и Хеласио заметил решительно:

– Давайте решать, что делать. Можно атаковать участок в лоб или отвлечь стражников, а их там не более четырех, проникнуть к узнику и освободить его. Послушаем, что скажете вы.

– Лучше второе, сеньор, – тут же заметил Флор. – Кто-то из китайцев должен отвлечь стражников, а мы силой или хитростью проникаем в посещение, связываем оставшихся стражников, отбираем ключи и забираем пленника. Надеюсь, транспорт у нас имеется?

Транспорта не оказалось. Все переглянулись, а один китаец сказал уверенно и даже заносчиво:

– До пристани всего четверть часа ходу, сеньор. Зачем нам транспорт?

– Эти четверть часа могут вылиться в схватку. А вы хотите погибнуть?

Все переглянулись, а Хеласио заметил с раздражением:

– Ли, иди найми двуколку. И смотри, чтобы лошадь была получше. Ласаро говорит дело. Так мы легче сможем скрыться. Поспешай, время поджимает!

Ли без возражений бросился искать экипаж с кучером, а Хеласио обратился к Флору:

– Вот платок, повяжешь голову. Нас не должны признать за белых. Брови тоже закроешь. Они у тебя светлые. А лицо замажь чем-нибудь, хотя бы пылью.

Вскоре показался Ли с двуколкой.

Уже начало слегка смеркаться. Хеласио кивнул Ли, и тот грубо сбросил кучера с сидения, сказав ему что-то и бросив несколько монет. Тот поднял деньги и поплелся прочь, а сам Ли скорой походкой направился к участку, расположенному за утлом. Остальные остались ждать результатов его попытки вызвать стражников на место мнимого преступления в двух кварталах от участка.

Вскоре два стражника с алебардами и шпагами у пояса двинулись за Ли. А тот на ходу показал два пальца. Это означало, что всего два стражника остались на месте. Хеласио махнул рукой, и они с Флором поспешили вперед, а двуколка последовала за ними.

У самых дверей они оставили второго китайца, натянули платки на лица и вошли в помещение, держа пистолеты перед собой. Стражники дернулись, услышав окриком Хеласио:

– Сидеть! Или смерть немедленная! Ключи сюда! – он протянул руку, и один из перепуганных стражников протянул ему связку ключей. – Где ключ от камеры с преступником Синь? Быстро! – и он ударил стражника пистолетом по голове.

– Ли, – обратился он к Флору, – свяжи их и брось на пол! Я посторожу пока!

Флор быстро связал руки стражникам, повалил на пол и задвинул задвижку двери. Хеласио в это время помчался в подвал и загремел там ключами. Не прошло и двух минут, как он вернулся в помещение участка, с ним был китаец в лохмотьях, с кровоподтеками на лице и теле.

– Сажай его на двуколку, а мы сами доберемся до моря! – проговорил тихо Хеласио.

Флор подхватил китайца, который едва держался на ногах, вывел на улицу и усадил пленника на сидение. Настоящий Ли ударил лошадь палкой, и та потрусила, убыстряя бег. Хеласио и Флор побежали за угол, сняли с лиц повязки и уже в сгущающихся сумерках забросили через забор свои короткие плащи, а шляпы заломили иначе и распушили спрятанные перья.

– Возвращаемся назад, – проговорил Хеласио, и они прогулочным шагом устремились к участку, где уже виднелась толпа любопытных.

– Что тут случилось? – бодро спросил Хеласио, протискиваясь вперед. Ему никто не ответил, а из участка выскочили два стражника и помчались догонять двуколку. Та уже скрылась за углом дома, но свидетели точно указывали направление.

К Хеласио подошел знакомый, и они обменялись впечатлениями о бандитизме китайцев, проклиная и ругая их организации. Флор незаметно оглядывал толпу и понял, как мудро поступил Хеласио, вернувшись на место преступления, отвлекая всякие подозрения. Многие могли подтвердить их приход сразу после происшествия. А дон Хеласио в городе был не последним человеком.

Вернулись стражники, с проклятьями и руганью стали обсуждать нападение на участок этих проклятых китайцев. А один из стражников заявил:

– Мне сдается, что один из них должен быть белым, сеньоры! Или я олух!

– Разве их разберешь в сумерках! – воскликнул один из свидетелей. – Я видел их и ничего не понял. Они вошли в участок, а я ушел. Но, кажется, у всех были темные лица, как у китайцев.

– Их всех надо выдворить из города! Пусть у себя грабят! Мы и без них хорошо обойдемся.

– Правильно! Куда смотрят городские власти, пусть они выслушают наши требования! Сколько можно терпеть этих косоглазых!

– Больше нам тут делать нечего, Ласаро, – наклонился к Флору Хеласио.

– Мы можем отправляться домой? – Флор был сильно взволнован.

Сообщники неторопливо шли по улице. После короткого молчания Хеласио сказал с явным неудовольствием:

– Что-то мне перестали нравиться наши друзья-китайцы.

– Вы что-то знаете. Говорите, прошу вас, дон Хеласио!

– Вам не обязательно это знать, милейший Ласаро, – перешел тот на официальный вежливый тон.

Прощаясь, Хеласио сказал с легким пренебрежением:

– Мы заслужили, надеюсь, поощрение, дон Ласаро. Скоро вы получите вознаграждение. Вот только не знаю, в какой сумме. Но я бы с легкостью отказался от него, лишь бы прекратить свои связи с этим обществом.

– Они очень опасны, дон Хеласио?

– Весьма опасны, дон Ласаро. Они всех держат очень крепко. А таких, как вы – и подавно.

– Почему? – не понял Флор.

– У вас семья, а это о многом говорит. Они в любое время могут поставить вас в положение, когда вы не сможете отказать им в том, что они потребуют от вас. Такая у них метода, дорогой Ласаро. И я вас в это втянул по их же требованию. Простите, но отказать им я не мог. Только прошу вас, Ласаро, послушайте опытного интригана. Не делайте никаких попыток освободиться от их влияния! Это вам не поможет.

Флор согласно кивнул и даже проговорил мирно, вроде бы даже беззаботно:

– Я вас прекрасно понимаю, дон Хеласио, и обязательно учту ваше доброе ко мне отношение. Тут ничего не поделаешь, придется смириться с судьбой, чтобы избежать больших неприятностей. Спасибо вам, дон Хеласио.

Дома он застал Марселу в смятении, волнении и сильнейшем беспокойстве.

– Боже! Ты вернулся! Я так боялась, места себе не находила! Где ты был?

– Прости, но я просто зарабатывал деньги. Иди, я тебя обниму и поцелую!

– Ты бы умылся, а то лицо у тебя грязное. Где ты мог так вымазаться?

– Странно, но я этого не помню. Пойду умываться. Как наш богатырь Хуан?

– Слава Богу, хорошо. Спит. Только что уложила, покормив. Такой аппетит!..

– Пусть ест, это ему сейчас нужно.

Они потом долго разговаривали, лежа в постели, и Флор чувствовал тревогу жены, ощущал беспокойство и в себе. Он знал, что теперь постоянно будет находиться в напряжении, а скрыть это от жены не удастся.

Через неделю Хеласио пришел в гости и с любезностью кабальеро разговаривал с донной Марселой, которая угощала его чаем и печеньем отменного вкуса.

– Вы великолепная хозяйка, донна Марсела! – улыбался испанец. – Признаться, я по-хорошему завидую дону Ласаро. Заполучить такую женщину по обоюдной любви дело очень редкое! Поздравляю и желаю вашему семейству самого лучшего. Дон Ласаро надолго отлучился? Я ему принес сюрприз. Он и вам должен понравиться.

– Вы меня заинтриговали, дон Хеласио! Может, покажете, пока муж не вернулся? Так любопытно, признаться!

– Уговорили! Вам отказать грешно, донна Марсела! Вот, примите, – и он выложил на столик увесистый мешочек с серебром. – Тут двести крузадо. Это премия вашему мужу за отлично проделанную работу. А я, пожалуй, пойду. Дела, знаете ли, – он мило улыбался, целуя ее мягкую руку, увидел Мелису, удивился и воскликнул в восторге: – Что за чудо я вижу?! Это ваша дочурка, донна Марсела? Прелесть, просто бесподобна! – Хеласио вытащил из кармана коробочку размером в ладонь и протянул улыбающейся девочке. – Это тебе, моя сеньорита! Кушай на здоровье!

– Спасибо, – ответила Мелиса, присела и звонко засмеялась.

– Прелестное дитя! Ну, я пошел. До скорого, сеньора!

Мелиса бросилась к мешочку на столе, раскрыла и порылась в нем.

– Одни монетки! А я думала, там что-то вкусное! А сеньор что-то и мне подарил! Посмотрим, мама? О! Конфеты! Я таких никогда и не видела! Попробуем? А то папа придет и запретит нам! – Мелиса смеялась счастливым и беззаботным смехом, а мама как-то грустно на нее смотрела. Девочка этого не замечала. Конфеты ее интересовали куда больше.

Флор заметил, что Марсела слишком спокойно его встретила. Он поцеловал жену в бледную прохладную щеку, спросил:

– Что-то случилось? Ты немного взволнована. Кто приходил?

– Дон Хеласио принес тебе этот мешочек. Там двести крузадо, твоя премия за какую-то работу. Он поздравил тебя, но мне было неловко как-то.

– Пустое, милая!

Тон его звучал несколько фальшиво, и Флор понимал, что скрыть такое от любящей женщины невозможно, и тут же расстроился.

– Что такое, дорогой мой? – заметила она его настроение.

Он вдруг ощутил непреодолимое желание рассказать жене все, что так его беспокоило в последние дни. И он стал говорить. Она слушала внимательно, не проронила ни слова, и лишь когда Флор умолк, сказала тихим нежным голосом:

– Я тебя понимаю, милый и не осуждаю. Ты молод, неопытен и довольно доверчив. Это не порок, это твое достоинство, и не надо так убиваться, мой любимый! Тебе необходимо подумать, как от всего этого избавиться, и я тебе помогу с этим справиться. Мы не должны ради денег портить нашу только что начавшуюся жизнь. А она так прекрасна, любимый!

Он был растроган и не сумел этого скрыть. Марсела обняла его, словно сына, ласкала, гладила по волосам. А он затих, ощутил материнскую нежность, о которой давно забыл. Слезы увлажнили его глаза, а он стеснялся их промокнуть или просто смахнуть.

Они полночи проговорили, и Флор наконец сказал, не прося пощады:

– Ты в одном права, Марсела! Мы должны покончить с этим. И я постараюсь справиться со всеми трудностями, но потребуется время, и... и деньги. Не возражай, дорогая! Без них в нашем мире ничего нельзя сделать. И больше об этом мы не станем говорить. Прошу, не показывай вида, что у тебя в семье что-то не так. Это может нам повредить. Оставайся по-прежнему веселой и жизнерадостной, как наша прелестная Мелиса. Даже Диего не должен ничего заметить.

Она согласно кивнула, поцеловала мужа.

– А не пора ли нам закрыть глазки, мой милый Ласарито? Спокойной ночи!

С этих пор Флор стал исподволь готовиться изменить свою жизнь. Без больших денег на это рассчитывать оказалось трудно, он прекрасно это понимал, и мысль о сокровищах Прето опять возникла в его сознании. Но теперь добраться до них будет не так-то просто. Ростовщик обязательно принял меры предосторожности.

Он попросил Хеласио о встрече, тот был немного удивлен и все же спросил без тени недоумения:

– Что-то серьезное, Ласаро? Я могу чем-то помочь?

– Для меня очень серьезное, дон Хеласио. Я давно об этом думаю и считаю, что вам будет интересна моя мысль. Я имею в виду нашего общего друга Прето.

– Ростовщика? И что с ним? Это ведь он вас надул когда-то?

– Именно, дон Хеласио! И мне хотелось бы наказать его за это с вашей помощью. Мне не дает покое ограбление, которое случилось у него примерно год назад. Почему бы и нам не попробовать? Тем более что у организации есть большие возможности. Она будет в большой прибыли.

– Вам-то от всего этого какая польза? Жажда мести? Этого мало для такого риска, доложу я вам. Вы должны были тоже иметь там большой интерес.

– Не скрою, дон Хеласио, месть тут не на последнем месте. Но там и огромные деньги. Я уверен, что у него накоплено не менее пятидесяти тысяч крузадо одними деньгами, а еще драгоценности, которых тоже должно быть порядочно. Доложите своим начальникам. Даже половина того, что можно захватить, будет великолепным кушем и для организации, и для нас с вами.

– Вы так убежденно говорите, Ласаро! Надо подумать. Мне ваша идея по душе. Скрывать это от вас не стану. Но все следует тщательно продумать и лишь потом приступать к выполнению. В общем, мне ваш замысел нравится.

Флор лихорадочно раздумывал над этим сложным делом. Он не сбрасывал со счетов и того, что Хеласио с китайцами могли его обойти, оставив замысел в силе, но не давая ему ничего, и это был реальный риск. Он долго не встречался с Хеласио. Самому не хотелось навязываться, а тот тоже не давал о себе знать.

Прошел почти месяц, и вот мальчишка-китаец принес условленное колечко из серебра. Этот знак означал требование Хеласио о свидании. Флор заволновался, предчувствуя что-то важное и значительное.

– Марсела, дорогая, меня вызвали на важное свидание. Отказаться я не могу, но это ничуть не должно тебя волновать. Это просто свидание. Вернусь и все тебе расскажу.

– А оружие? Зачем его брать?

– Вечер на дворе, а ходить по городу без оружия очень опасно. Уверен, что вернусь часа через полтора-два.

Флор вышел в уже почти ночную темноту. До дома Хеласио было не больше десяти минут хода, его впустили по первому стуку молотком в медную доску на двери.

– Вы точны, дон Ласаро, – встретил его Хеласио. – Садитесь. Вино наливайте сами. А я тем временем посмотрю, что делается на улице.

– А что там может быть? – удивленно спросил Флор.

– Всякое, дон Ласаро. Я скоро.

Он вернулся действительно скоро, сел за стол и уставился на Флора немигающими глазами, словно изучая. Флору это было неприятно, но приходилось в молчании ждать неизвестно чего.

– Ласаро, я все обдумал и многое выяснил насчет того, что вы мне предложили.

– С нетерпением ожидаю, дон Хеласио, – Флор был напряжен и внимателен.

– Ваше предложение оказалось вполне выполнимым, – продолжал Хеласио, потягивая вино из красивого бокала дорогого стекла. – Я выяснил, что Прето укрепил подвал, сделав там дополнительные хранилища.

– Значит, добыть его сокровища будет трудно, дон Хеласио?

– Не спорю. Это дело трудное, но выполнимое. Но все это произойдет не так скоро, Ласаро. Дел еще много. Организация обещала нас щедро отблагодарить.

– Они дадут людей для осуществления нашей операции? Я бы предпочел, чтобы их было поменьше.

– Тут мы с вами сходимся во мнениях, Ласаро. Но не все зависит от меня.

– Когда вы планируете начать, дон Хеласио? Я должен тщательно подготовиться. Дело серьезное и опасное, как мне представляется.

– Да, но мы ведь не будем трубить на весь город о наших намереньях. Все следует сделать настолько тихо, чтобы только на следующий день об этом узнали в городе. Надеюсь, с этим вы согласитесь?

– Естественно, – тут же подтвердил Флор.

– Я надеюсь, что через неделю, максимум, через десять дней мы должны все провернуть, причем так, чтобы комар носа не подточил.

– Есть время подготовиться, – заметил Флор, успокаиваясь.

Флор вернулся домой внешне вполне спокойным, стараясь не огорчать Марселу, которая последнее время и так чувствовала себя неважно. Два дня он постоянно думал про последний разговор с Хеласио и частенько в душе его возникало чувство недоверия и даже опасности. Незначительное, но оно часто оказывалось пророческим.

– Марсела, – сказал он жене. – Как ты отнесешься к моему предложению переехать из этого города?

– Переехать? Но куда, милый мой? Мы отовсюду так далеко находимся, что я просто боюсь решаться на такое путешествие. Не на Филиппины же, где живут испанцы.

– О Филиппинах я, кстати, не думал. Я рассчитывал на другое место. Почему бы не в Португалию? Если откровенно, то мне жутко надоели постоянная жара, тайфуны и ливни.

– Португалия так далека, что проделать этот путь у меня сил с детьми не хватит, мой милый. А почему вдруг такое пришло тебе в голову? Уверена, что не из-за климата, хотя он тут и не самый здоровый. Я в Португалии уже почти двадцать лет не была. Сюда меня привезли маленькой девочкой, я тут все знаю и ко всему привыкла. Ты застал меня врасплох, Ласаро. А деньги? Ты знаешь, сколько потребуется для переезда туда? И как долго будет длиться плавание?

– Ты права. Я об этом не имею представления. Полагаю, что за год можно успеть. Или я ошибаюсь?

– Скорее всего, – ответила Марсела. – По пути будут длительные остановки. Например, в Гоа или в другом португальском порту.

– И тут ты права, дорогая. И все же надо подумать над такой возможностью.

– Ты хочешь уйти от здешней организации контрабандистов и преступников!? Если так, то я согласна на путешествие. Лишь бы тебе избавиться от этого наваждения, милый!

Тут Диего принес весть, что в порт пришел корабль, который недели через три отправляется в Индию.

– Куда именно, ты не узнал? – будто равнодушно спросил Флор.

– Нет, не узнал, дядя! – усмехнулся Диего.

– Постарайся узнать. С этим судном можно что-то провернуть. Например, с выгодой продать немного драгоценностей. Деньги нам пригодятся, не так ли милая моя супруга?

– Можно и так, – согласилась Марсела, поняв его намек.

– Диегито, я бы хотел поговорить с тобой о... мужских делах, – сказал Флор и со смешком оглядел Марселу и Мелису. Девочка обиженно надула губы.

В кабинете Флор пристально посмотрел на мальчишку, который уже стал превращаться в юношу, и строго спросил:

– Диегито, ты сможешь для нас всех сделать очень важное и серьезное дело?

– Конечно! Что за вопрос! Всегда готов. Я слушаю тебя внимательно, дядя.

– Мне необходимо проследить за одним сеньором. Это Хеласио. Ты его знаешь. Мне надо знать, куда он ходит, с кем говорит. Особенное внимание удели ему в порту. С кем встречается, о чем договаривается, что там делает. Сможешь, Диегито?

– Гм, – Диего задумался. – Понадобятся мелкие деньги. У меня там есть пара знакомых ребят. За деньги они что угодно провернут, так что это будет даже интересно. Ты же знаешь, что мне такое занятие нравится.

– Вот и отлично! Тебе не надо напоминать, что все это не для посторонних глаз и ушей. Ты парень понятливый. Так я на тебя надеюсь.

– Сделаю, – улыбнулся он. – Завтра и начинать?

– Да, лучше не откладывать. Я дам тебе десяток рейсов. Разменяешь на медные монетки и используешь для нашего дела. Побольше попутно узнай про судно. Даже мелкую весть приноси мне. Я сам буду определять ее важность и ценность.

Каждый день Диего рассказывал Флору про действия и визиты Хеласио, однажды он сказал значительно:

– Сегодня сеньор Хеласио посетил капитана и долго с ним пробыл в каюте.

– Узнать бы, что они там обсуждали, – мечтательно проговорил Флор.

– Дай еще денег, и я попробую это сделать.

– Что ты задумал, Диего? Как бы не попался!

– Не надо считать меня сосунком, дядя! Давай деньги, и завтра я могу тебе что-то принести.

Марсела постоянно посматривала на мужа вопрошающими глазами, но тот пока помалкивал, ждал известий от Диего.

Временами он сам встречался с Хеласио, и эти встречи и разговоры навели его на мысль, что Хеласио ведет с ним непонятную игру. Уже одно это насторожило Флора, и он похвалил себя за начало собственного расследования с помощью Диего.

– Дядя! – Диего влетел прямо в спальню, не постучавшись. – Я готов выложить сведения величайшей важности!

– Говори, я слушаю, – сел на кровати Флор.

– А сеньора? – мотнул Диего головой в сторону Марселы.

– У меня от нее нет секретов. Говори, а то получишь!

– Я узнал о чем они беседовали. Твои денежки сыграли в этом главную роль. Сеньор Хеласио договаривался с капитаном о получении каюты, он собирается удрать из города! Ну что, получил, дядюшка! И не говори, что я нахлебник и лентяй! Я свое дело делаю и вполне прилично!

– Не тарахти, Диего! Ты прав, твои сведения очень важны, и я не забуду их. Молодец! Иди, а то мне надо поговорить с женой. Спасибо!

– Что это значит, Ласаро? Ты следишь за доном Хеласио? Но зачем? – спросила Марсела, как только Диего вышел.

– Он что-то задумал, и я полагаю, что это может быть направлено против нас, дорогая моя Марсела. Я это давно подметил и решил проверить подозрения.

– Зачем же впутывать в это дело ребенка? Диего может пойти по скользкой дорожке, Ласарито!

– Он парень смышленый, это его возбуждает и свое дело он делает хорошо. А нам он очень даже поможет избежать осложнений.

– А что за дела у дона Хеласио с капитаном судна. Я что-то не все поняла.

Флор не мог рассказать жене о планах ограбления ростовщика и принялся вдохновенно врать:

– Марсела, он мне задолжал много денег и, как я полагаю, не собирается отдавать. Я это проверил и сейчас окончательно уверился, что так оно и есть. Это подтвердил Диего. Стало быть, мне требуется что-то предпринять и вернуть хоть часть денег. Они тебе помешают? То-то же!..

– Никогда бы не подумала, что такой любезный и предупредительный сеньор может так низко пасть, Ласарито. Как такое возможно?

– Так и возможно! За большие деньги многие и не на такое идут. Но тебе лучше во все это не вникать, Марсела. Занимайся детьми. И еще, дорогая. Не исключено, что нам срочно надо будет продать дом и сделать это тихо, без огласки и побыстрее.

– Так ты не оставил своего желания уехать отсюда?

– Сейчас еще больше в этом уверился, и случай подходящий. Судно недели через две уходит в Гоа. Я знаю, что это в Индии, но она слишком большая. Вспомни, где это?

– Тут и вспоминать нечего. На западном побережье. Это резиденция вице-короля.

– Мы можем вскоре туда отправиться. К отходу судна все у нас должно быть продано и упаковано. И все надо хранить в тайне. Никому ни слова. Китайцы не должны ничего пронюхать. Хотелось бы узнать, как устроит отъезд наш друг Хеласио?

– Милый, я так боюсь всего этого! – чуть не плача, сказала Марсела. – И за тебя страшно, милый! Что будет с нами, если с тобой что случится? Даже от мысли об этом дрожь прошибает!

– А ты постарайся не думать. Займись тихонько продажей дома. Больше от тебя ничего не требуется. И возьми себя в руки. Еще ничего не произошло, а у тебя уже одни страхи на уме. Успокойся и жди. Я все сделаю.

До отхода судна оставалось всего три дня, когда Хеласио назначил Флору свидание у себя в доме. Видимо, последнее перед ограблением.

Флор опять вооружился и пришел в назначенное время. Он сильно волновался, но рассчитывал, что это сойдет за естественное состояние перед главным действием.

– Ласаро, хорошо, что пришел без опоздания. Что-то мне не очень спокойно.

– Для этого имеются основания? – насторожился Флор.

– Вроде бы ничего такого, но... Сам должен знать, как бывает перед серьезным делом. Все ли мы предусмотрели? Ну да ладно. Нам предстоит неприятная ночь и я, естественно, волнуюсь.

– Какими дополнительными силами мы будем располагать? Китайцев нам подкинут? Или все сами будем делать?

– Сейчас я почти уверен, что удастся обойтись без них Не очень хотелось бы с ними делиться, а они затребуют половину, дармоеды!

– Справимся ли, дон Хеласио, – счел возможным спросить Флор.

– Я так долго раздумывал над всем этим и так тщательно готовил акцию, что уверен в успехе. И хотел бы предварительно о ней рассказать.

– Я тоже хотел вас об этом просить, – согласился Флор.

– На закате, перед закрытием конторы, я зайду к нему. У него лежат небольшие деньги, которые я положил еще года два назад. Буду срочно требовать их. Ему, конечно, это будет неприятно, он станет отговаривать. Я, естественно, буду тянуть и ждать сумерек.

– Простите, а какова моя роль?

– Ты должен будешь нанять двуколку и подъехать к дому. Это не вызовет никакого внимания. Так всегда поступают его солидные клиенты. Я постараюсь вызвать нотариуса, негр отправится за ним. Тогда ты войдешь в дом и будешь мне помогать.

– Когда негр с нотариусом вернутся, что мне делать? Связать их?

– Конечно. Ты закроешь лицо и ни слова не проговоришь. Сам знаешь почему. Акцент. Итак, с твоей помощью мы быстро овладеем ключами. Сложнее будет погрузить ценности без помех. Хотя к тому времени темнота должна сгуститься достаточно.

– Когда вы наметили осуществить наше дело? Я должен тщательно все подготовить. У нас ведь не так много возможностей будет скрыться, снять с себя подозрения.

– Я намечаю это... – он замолчал, что-то подсчитывая. – Сегодня вторник. А я наметил на субботу. Значит, через четыре дня. Хватит на подготовку?

– Вполне. Мы еще встретимся, или все уже оговорено?

– Думаю, что так. В случае необходимости я тебе сообщу. По вечерам будь дома. Это важно.

Флор раздумывал по дороге домой. Он знал, что судно уходит в воскресенье, значит, Диего совершенно прав в том, что Хеласио решил удрать. Пусть он так и делает, но не со всеми добытыми деньгами.

Глава 24

Марсела, как всегда в таких случаях с беспокойным вопросом в глазах посмотрела на мужа. Тот устало сел, отпил приготовленное вино.

– Все стало окончательно на свои места, Марселита.

– Что это значит? Не тяни. Я дрожу от страха.

– Это значит, что дом нужно продать не позже субботы. И тайно. Лучше родственникам. Пусть за бесценок, но продать. Хоть что-то получишь.

– Боже! Как все сразу навалилось! Но я уже говорила кузине первого мужа. Она не против, но дает слишком мало.

– Соглашайся, но не сразу. Не показывай, что ты спешишь. Скажи ей, что я подыскал нам другой дом, побольше. Это должно сработать.

– Хорошо. Завтра я навещу ее и поговорю. Вряд ли она даст больше тысячи. А мне так жалко расставаться с нашим домом!

– Дорогая, нам придется исчезнуть, причем незаметно. Ты это должна понимать. Опасность слишком велика. Диего дома?

– У себя. Вроде пытается читать. Начал уже учить грамматику.

– Я к нему. Ты помаленьку готовь вещи. В субботу вечером ты с детьми должна прибыть на судно и укрыться в каюте. Я договорился с капитаном. Он выделяет большую каюту. Нас ведь много будет.

Флор вошел в комнату Диего, присел на край кровати.

– Что, не все получается? – спросил юноша.

– Всегда что-то мешает, Диегито. У меня к тебе очень важное дело.

– Кого еще проследить?

– Прежде всего постарайся узнать, не ведется ли за всеми нами наблюдение. Подключи своих голодранцев, дай им заработать. И еще, Диего. Мы в субботу должны погрузиться на судно и утром уйти в море. Мы меняем место жительства. Иначе нам может угрожать смертельная опасность.

– Куда же мы пойдем, дядя? – в глазах юноши заблестели азартные искорки.

– Куда судно нас доставит, мальчик. Но так надо, так я решил. Марсела уже готовит вещи. Ты с нею доберешься до судна и из каюты ни на шаг! Даже носа не высовывать до отхода! Это настолько важно, что за ослушание сильно накажу.

Диего нахмурился, но принял это стойко, как и положено юноше.

– Итак, мы договорились. Готовься, но никому даже вида не подавать. Пусть все видят, что у нас все идет по-старому и ничто нас не тревожит. Это очень важно.

– Я все сделаю! – строго ответил юноша.

Весь день Флор с Марселой отбирали вещи, которые надо было взять с собой. Марсела была взволнована, и лишь Мелиса чувствовала себя счастливой и деятельной. Она помогала матери, надоедала вопросами и Марсела наконец прикрикнула:

– Мелисита, иди посмотри за братиком! Он уже голос подает. Что с ним?

Когда девочка убежала, Флор показал сверток с постельным бельем и проговорил серьезно:

– Запомни этот сверток. Он будет в мешке, ты за ним проследи получше. Его постоянно надо иметь перед глазами, Марселита! Это очень важно.

– Там же всего лишь белье и матрас, милый!

– Вот именно! – сделал он многозначительное лицо и добавил: – И все ж ты учти мою просьбу. Я тебе все расскажу, когда попаду на судно. А это произойдет ночью. Вернее, вечером.

– Я, Ласарито, так тревожусь! Ты все время преподносишь мне такие тайны, что у меня волосы шевелятся на голове.

– Скоро никаких тайн не будет, моя милая! Лишь бы с тобой ничего не случилось! Мне тоже тревожно за тебя.

Хеласио до субботы так и не потребовал Флора к себе, и это волновало молодого человека. Лишь заявления Диего об отсутствии наблюдения за домом несколько успокаивали его.

Часа за два до назначенного срока Флор попросил Диего:

– Перед тем как вы поедете на судно, ты должен будешь нанять двуколку для меня. Она мне тоже понадобиться. Пусть ожидает вблизи дома, за углом, часа два или чуть больше. Я могу припоздниться. И еще одно. В спальне пусть горит канделябр. Уходя, ты его не гаси. Новые жильцы только в воскресенье будут заезжать. Сделаешь?

– Как скажешь, дядя! – кивнул Диего. – Это просто, не то, что слежка.

– И прошу постоянно быть рядом с Марселой и детьми. Обещаешь?

– Тут можешь не беспокоиться. Не отойду, обещаю. Только и ты постарайся без глупостей, а то я тебя знаю. До сих пор ничего мне не говоришь. Только поручения даешь.

– Не забудь про оружие, Диегито. Это тоже очень важно. К Марселе никого не подпускай и сам из каюты носа не показывай!

– Да это я слышу уже несколько раз! Будет сделано. Только сам не задерживайся. А то сеньора с ума сойдет от страха и беспокойства.

Флор ушел в кабинет, чтобы одеться и вооружиться. Приготовив все, он сел и огляделся по сторонам. Флор уже привык к дому и без особого желания покидал его. Но оставаться здесь было слишком опасно.

Он подумал про малыша, и в груди защемило. Отправляться с ним в такую даль было рискованно, в пути может встретиться слишком много трудностей. Смогут ли они выдержать их?

Флор заранее пошел искать подходящего кучера, у которого можно было арендовать экипаж. Такой быстро нашелся и согласился передать свою собственность на вечер, договорившись подождать ее в определенном месте. Флор чуть не сказал, что в порту, но вовремя спохватился, а потом подумал: «А что тут такого? Пусть там и заберет свою лошадь. Тогда уже ничто не будет иметь значения».

Флор, дождавшись сумерек, проехал к дому ростовщика. В лавке горел свет, но все было тихо. Флор сидел в двуколке, ожидая выхода негра. Тот появился минут через десять, оглянулся по сторонам и быстро пошел в направлении дома нотариуса.

Вернуться они должны были через четверть часа, стоило и поторопиться. Флор огляделся, и быстро юркнул в дверь, оставленную не запертой.

В лавке сидели сеньор Хеласио и Прето. Они вроде бы мирно беседовали, но по лицу ростовщика было заметно, что он в сильнейшем замешательстве и испуге. Прето обернулся, в глазах его мелькнула надежда, но увидев прикрытое лицо Флора, он понял, что ошибся, и потускнел мгновенно.

– Хватит с тобой возиться, мерзавец! – зловещим шепотом проговорил Хеласио. – Ключи на стол, и моли Господа, чтобы я не рассердился. Тогда тебе не жить. Выкладывай! – и он кивнул Флору.

Тот тут же ударил Прето по шее, тот ткнулся лицом в стол, нос закровоточил. Флор тут же обыскал его карманы и выложил на стол ключи.

– Займись негром, а я в подвал. Покончишь, приходи. Свет не задувай, – Хеласио торопливо удалился.

Флор задвинул засов и связал стонущего и причитающего Прето. Прислушался. Пока все было тихо. Негр с нотариусом еще не пришли.

Флор осмотрел лавку, открыл ящик стола, выгреб несколько золотых и серебряных монет, положил их в карман. И тут он услышал звук шагов.

Вскоре дверь подергали. Флор открыл ее, пропуская двух посетителей. Первым шел негр, который получил сильный удар по голове рукояткой пистолета. Нотариуса Флор втолкнул внутрь и жестом приказал молчать. Тот остолбенел, заметив Прето и негра, лежащих на полу.

Пришлось повозиться, связывая этих двух. Негр уже пришел в себя и пытался сопротивляться, но получил новый удар и замолчал, видимо, надолго. Оглядевшись, Флор с оружием наготове спустился в подвал, остерегаясь Хеласио.

– Что там наверху, Ласаро? – спросил тот, обернувшись.

– Все в порядке. Негр без памяти, все связаны и с кляпами в пастях.

– Молодец, – Хеласио откинул крышку сундука. – Подбери ключ и к другим, а я тут погляжу, – он приблизил канделябр поближе к содержимому сундука.

Краем глаза Флор заметил, как Хеласио запихивает в мешок украшения, и тихий звон ублажил его слух. Он переместился так, чтобы иметь сообщника перед глазами. Хеласио не обратил внимания на это.

Флор наконец открыл замок и откинул крышку. Сверкнули монеты, грудами лежащие в сундуке. Он хотел заняться ими, но передумал и повозился с третьим сундуком. Тот открылся легче. Там Флор увидел украшения с камнями. Это его устраивало больше. Он стал запихивать их в мешок, выбирая лучшие. Хеласио спросил устало, с легким дрожанием в голосе:

– Дотащим все это? Тяжело. Ты закончил?

– Нет еще. Не хочется оставлять столько этим крысам. Они меня надули, как мальчишку, и мне хотелось бы отомстить.

Флор поглядывал на Хеласио. Тот тоже рылся в драгоценностях. Флор взвесил мешок на руке. Легковат, можно добавить. Он взял у Хеласио подсвечник, стал перебирать драгоценности, руки дрожали, дыхание спирало. Наконец мешок стал весить не менее половины кинтала[21]. Флор стал отбирать перстни, которые запихивал по карманам. Хеласио уже ждал его, поставив мешок между ног.

– Скоро ты? – спросил он. – Пора убираться. Я пошел!

Флор с сожалением поплелся следом за Хеласио. Осторожность его покинула, но сообщник вел себя спокойно и уверенно, не предпринимая никаких попыток напасть.

В конторке на полу лежали три тела и вращали глазами, мыча и шевелясь.

– Прето, это тебе за жадность и стервозность, – тихо проговорил Хеласио и ударил ростовщика ногой по зубам. А Флор нагнулся над нотариусом, зло, даже свирепо глянул на его испуганное лицо, но ничего не сказал. Вдруг стало противно и гадко на душе.

Флор вышел на улицу, совершенно темную и безлюдную. Двуколка стояла на месте, Хеласио подтолкнул его к коляске, и оба сели на сидение. Флор тронул вожжами, лошаденка взмахнула недовольно хвостам и потрусила в направлении его дома.

Здесь Хеласио молча кивнул, прощаясь и сам погнал лошадку дальше. Флор убедился, что в доме уже никого нет, хотя свечи и горели, как он приказал, оглянулся и с трудом пробежал двадцать шагов до угла. Коляска ждала. Он вскочил в нее, кучер хлестнул лошадь кнутом, и они помчались тоже к порту, где горели редкие огни фонарей.

– Не спеши, – усмехнулся Флор. – Вдруг лошадка твоя сдохнет от истощения? Что тогда делать будешь?

Он подумал, что Хеласио еще не спрятался в каюте, а встречаться с ним не хотелось.

Коляска неторопливо подъехала к причалу, встала вблизи сходней, ведущих на борт галеона средних размеров. До его отхода оставалось еще несколько часов.

Флор расплатился с кучером, снес весьма тяжелый мешок к сходням.

Вахтенный офицер перегнулся через борт и внимательно наблюдал за ним.

– Эй, вахта! – крикнул Флор, подняв голову. – Моя фамилия Флорес! Можно подниматься?

Офицер пристально всматривался в пассажира.

– Мартинс, помоги сеньору! У него мешок слишком тяжелый!

– Спасибо, сеньор! Я еще молодой и вполне могу сам подняться!

Флор поднялся на борт, пожал руку офицеру. Тот представился:

– Хуан Фернандо де Эслава. Ваша семья уже в каюте, сеньор Флорес.

– Спасибо, сеньор де Эслава. Надеюсь, мы сможем с вами пропустить по стаканчику хорошего вина? Буду рад.

Офицер довольно кивнул и проводил Флора к каюте.

– Прошу, сеньор Флорес. Ваша семья не более часа назад прибыла на борт.

– Спасибо, дон Хуан Фернандо. Теперь я сам, – Флор постучал условленным стуком. Открыл Диего с пистолетом в руке. На боку его виднелся кинжал.

– Слава Богу! – услышал Флор возглас Марселы, а Мелиса тут же радостно закричала.

– Перестань, Мелиса! – строго проговорил Флор. – У тебя такой пронзительный голос, что ты любого разбудишь. Уймись!

Диего успел быстро закрыть дверь, и в свете единственной свечи Флор с радостью увидел все свое семейство.

– Ласарито, что так долго? – спросила Марсела, пряча страх, что ей плохо удавалось. – Неужели все позади, милый?

– Надеюсь, моя любимая! Но пока нам не стоит сильно шуметь и показываться на палубе до отхода судна. Хотя бы до внешнего рейда.

– Лучше до острова Тайпай, – подал свой голос Диего. Ему тоже хотелось показать себя знающим человеком.

– Господи! – воскликнул Флор с облегчением. – Как я устал, мои дорогие!

– Папочка, а что в мешке? – раздался голос Мелисы. – Он такой тяжелый! Я его и сдвинуть не могла!

– Оставь его, дочка! – строго прикрикнул Флор. – Это не для тебя! И ложись спать.

Флор проснулся довольно поздно, выглянул в окно и с удовлетворением обнаружил, что судно медленно выходит за пределы бухты и перед ними простирается открытое море. Справа по борту слабо серел остров Тайпай, форштевень галеона смотрел чуть мимо его серой массы.

У вчерашнего грабителя на усталом лице проступила довольная улыбка. Он хотел тихо встать, как Марсела тут же проснулась и вопросительно, со страхом в глазах, прошептала:

– Ты куда это собрался?

– Тихо, разбудишь детей. Вон малыш уже проснулся. Пора кормить этого обжору и крикуна.

– Он совсем не крикун, – обиженно прошептала Марсела, взяла ребенка на руки и приложила к груди. Тот с жадностью стал сосать, посматривая то на мать, то на отца с серьезным занятым видом.

– Смотри, Ласаро, как он на тебя смотрит. Ты не находишь, что он немного похож на тебя? Особенно глаза. Точно твои!

– Зато все остальное твое, – шутливым тоном ответил Флор и почувствовал теплоту и приятное сознание того, что он живет не только для себя, но и для этого чуда природы.

Три с небольшим месяца спустя, преодолев расстояния и штормы, судно вошло в гавань главной базы португальцев на Востоке Гоа. Гром пушечного салюта заставил горожан высыпать на набережную встречать судно с богатыми грузами и пассажирами.

Флор с Марселой стояли у фальшборта и любовались раскрывавшейся панорамой порта и города. Форты отвечали на салют, звуки пушечных выстрелов прокатывались по тихой глади бухты.

– Что скажете, сеньор? – тихий голос принадлежал Хеласио. Флор обернулся и с натянутой улыбкой ответил:

– Приятно вновь увидеть твердь земную и знать, что через час можно ступить на нее, дон Хеласио.

Тот понимающе усмехнулся, проговорив с довольным смешком:

– Все же я очень доволен, что судьба свела нас с вами, дон Ласаро. Мы стоим друг друга, и приятно сознавать, что такие люди, как мы, смогли понять и оценить друг друга, доставить обоюдное удовольствие. Надеюсь, мы не будем сожалеть о нашем знакомстве?

– Я тоже на это надеюсь, дон Хеласио! – ответил Флор и заулыбался.

– Нам будет что вспомнить, не правда ли? Как мы друг друга водили за нос и оказались достаточно благоразумны, чтобы наши дела для одного из нас не окончились плачевно. А я, признаюсь, тоже опасался вас, как и вы меня. Но, полагаю, у нас не будет больше никаких предпосылок к этому!

----

[21] Кинтал – мера веса (100 фунтов, или 46 кг).

ЭПИЛОГ

Последовали несколько месяцев ожидания, потом столько же мучений, и на горизонте завиднелись южные берега Португалии.

– Марсела, тебе необходимо посетить твоих родственников? – спросил Флор, всматриваясь в далекие берега.

– Это далеко на севере, дорогой. Ты сможешь туда поехать со всеми нами?

– Откровенно? – Флор смотрел на жену, которая держала на руках хныкающего Рамона. Он уже мог немного ходить и рвался это использовать. – Тогда я не очень стремлюсь к этому. Лучше устроимся тут, а потом подумаем.

– Я на юге ничего не знаю, – призналась она и поправилась: – Как и на севере. Я лишь смутно помню отдельные эпизоды и ничего больше.

– Тем более. А мне кажется, что именно на юге и надо продолжить нашу с тобой жизнь. Мы уже достаточно привыкли к южным землям. Надо посмотреть, в каком городе нам стать на якорь, – усмехнулся он. – Или купим себе усадьбу?

– Предпочитаю город, милый. Но и от маленькой усадьбы не отказалась бы. Особенно у моря, – и она посмотрела на него вопросительно.

– Кстати, я уже немного разузнал про здешние города у капитана и его офицеров. Многие предлагают нам Фаро в провинции Алгавре. Слыхала про такую?

– Никогда. Это морской город?

– Конечно! Я хотел бы жить на берегу моря. Когда мы жили на острове, то каждый день купались в море. И женщины тоже. Красота! Но там море такое теплое, что никакой свежести от купания не чувствуешь.

– Как это ужасно? Женщины купаются в море! А одежда? Вся мокрая! Бр-р!

– В том-то и дело, что женщины как правило купались без одежды.

– Боже упаси! – в ужасе ответила Марсела. – Избавь от такого греха.

– Глупости! Какой же это грех? Даже Христос крестился в реке, а с ним и женщины, Марселита! Я обязательно куплю немного земли у самого моря. Будет отлично, уверяю!

Два месяца спустя семейство Флоресов обосновалось в Фаро, а еще через пару месяцев Флор купил четырнадцать фанег[22] земли на морском берегу и начал постройку каменного дома с башней.

– Через год мы сможем много времени проводить здесь, – говорил Флор, стоя на краю скалы и смотря в сторону Африки. – В городе дом тоже скоро будет готов. Можно подумать и еще об одном малыше.

Марсела счастливо посмотрела на него и вдруг прошептала:

– А ты научишь меня купаться в море?.. Ночью, милый!.. Без одежды!..

– Ну и скромница ты у меня! – Флор улыбнулся и поцеловал жену в губы. – Обязательно! Ты почувствуешь, как это интересно и приятно!

Мариуполь, май 2003 г.

----

[22] Фанега – старинная испанская мера жидкости и сыпучих тел (55 литра). Фанегами также меряли землю (69 аров) – сколько можно засеять одной фанегой зерна.

СЛОВАРЬ

Альгвасил – младший полицейский чин в испаноязычных странах.

Арроба – старинная испанская мера веса (11,5 кг), или объема жидкости (16 литров).

Аршин – старинная русская мера длины (71 см).

Асумбра – испанская мера сыпучих и жидких тел (2,02 литра).

Бимсы – изогнутые брусья для настила палубы судна. Крепят еще борта.

Брасы – снасть бегущего такелажа для подтягивания рей.

Галеон – большое военное судно с тремя-четырьмя мачтами, преимущественно испанское. Тихоходное, но сильно вооруженное, с многочисленным экипажем и солдатами.

Галс – курс судна относительно ветра.

Дежнев Семен Иванович (1605-1673) – русский землепроходец-мореход. В 1648 совершил плавание вокруг Чукотского полуострова в Берингово море, открыв Берингов пролив.

Кинтал – мера веса (100 фунтов, или 46 кг).

Коч – судно поморов, предназначенное для плавания в арктических льдах.

Крис – малайский кинжал со змеевидным клинком.

Обрасопить – повернуть реи с парусами в нейтральное к ветру положение.

Рыбий зуб – клыки моржа.

Румб – 1/32 часть круга компаса.

Рухлядь – пушнина.

Саронг – одежда малайских народов в виде юбки до колен.

Сорочинское пшено – рис.

Траверз – направление, перпендикулярное курсу судна.

Полуют – надстройка на корме судна.

Порт – отверстие в борту судна, в основном для пушек.

Узел – единица скорости судна, равная одной морской миле (1852м) в час.

Фанега – старинная испанская мера жидкости и сыпучих тел (55 литра). Фанегами также меряли землю (69 аров) – сколько можно засеять одной фанегой зерна.

Шкоты – снасти бегущего такелажа для растягивания нижних углов паруса.

Штаги – снасти стоячего такелажа для крепления мачт, бушприта спереди.

[1] Дежнев Семен Иванович (1605-1673) – русский землепроходец-мореход. В 1648 совершил плавание вокруг Чукотского полуострова в Берингово море, открыв Берингов пролив.

[2] Коч – русское морское парусно-гребное судно поморов и сибирских промышленников; однопалубное, промысловое, размерами меньше ладьи, использовавшееся в XI—XIX веках.

[3] Рухлядь – пушнина, ценный мех.

[4] Погыча – устаревшее название реки Анадырь на Чукотке.

[5] Лахтак – тюлень, морской заяц.

[6] Шелонник – юго-западный ветер у поморов и на Колыме.

[7] Черная болезнь – цинга.

[8] Брас – снасть, трос, прикрепляемый к концу рея.

[9] Узел – мера скорости, одна морская миля (1852м) в час.

[10] Галс – движение судна относительно ветра.

[11] Сорочинское пшено – рис, искаженное от «сарацинское».

[12] Обрасопить паруса – значит повернуть их в ту или другую сторону, для чего употребляются брасы.

[13] Рыбий зуб – клыки моржа.

[14] Крис – национальный кинжал с характерной волнообразной формой клинка. Распространён по всей Индонезии, на Филиппинах и в Малайзии.

[15] Боло – большой режущий инструмент филиппинского происхождения, схожий с мачете.

[16] Прау – индонезийское судно с характерной формой корпусом и паруса.

[17] Арроба – старинная испанская мера веса (11,5 кг), или объема жидкости (16 литров).

[18] Асьендадо – помещик, владелец асьенды, земельного участка.

[19] Румб – 1/32 часть круга компаса.

[20] Альгвасил – младший полицейский чин в испаноязычных странах.

[21] Кинтал – мера веса (100 фунтов, или 46 кг).

[22] Фанега – старинная испанская мера жидкости и сыпучих тел (55 литра). Фанегами также меряли землю (69 аров) – сколько можно засеять одной фанегой зерна.