Юсупов. Серое Братство

Глава 1 Новая жизнь

Топор в руке Темноглазого графа завизжал как бензопила от вливаемой силы. На левой ладони гостя начал разгораться темный шар. А через секунду Ульбарс атаковал.

Я поспешно напитал силой способность «удара света», который должен был отбросить противника. Но удар пришелся в серую броню. Граф пошатнулся, а затем взревел и бросился на меня.

Лезвие топора ударило в созданный мной щит и соскользнуло по нему. Щит же не выдержал удара и разлетелся на множество ярких кусков слепящего света.

Граф швырнул в меня шар. Сияющий всполох с шипением врезался в силовую броню и стек на пол огненными брызгами. Я же едва успел подставить напитанный силой клинок под лезвие топора.

Удар был хорош. От ладони до локтя прокатилась волна цепенеющей боли, и я едва не разжал пальцы. Но все же не выронил клинок. Быстро создал «вспышку света» и бросил ее себе под ноги.

Комнату окутал в нестерпимо яркий свет, который должен был на несколько секунд ослепить противника. Но с Темноглазым графом этот фокус не сработал. Он наотмашь ударил топором, и я едва успел отскочить в сторону, быстро перебирая в уме варианты спасения.

Граф был ветераном Гражданской войны. Профессиональным бойцом. Воином с опытом, которого у меня не было. И противопоставить ему мне было нечего. Из боевых способностей у меня был только базовый набор, который сгодился бы разве для дуэлей с аристократами, которые были далеки от службы и видели военных лишь на картинках. Единственным, что меня пока еще спасало, было то, что я нужен был графу живым. Поэтому он не использовал способности дальнего боя. Да и действовал, скорее всего вполсилы, словно красуясь.

Ульбарс указал в мою сторону, и я поспешно метнулся вбок. А в том месте, где я стоял долю секунды назад, вспыхнуло темное пламя. Я в ответ бросил в лицо противника «Молот света», который должен был оглушить графа. Но и тут у меня ничего не вышло. Ульбарс ловко подставил под удар щит, в который угодила моя способность. И бросился ко мне.

Я сжал кулак, создавая руну-ловушку, пнул кресло в сторону графа, и шагнул навстречу врагу. Принял удар топора на выставленный клинок. Оружие с шипением столкнулись. Я отвел лезвие в сторону, и создал прямо под ногами противника руну. Ульбарс поспешно отскочил прочь, и в этот момент я наотмашь рубанул клинком, вливая в оружие силу. Лезвие рассекло броню, и меч загудел, жадно впитывая силу противника. Темную, как ткань мироздания.

И весь остальной мир перестал для меня существовать.

Послышался дикий, нечеловеческий рев. Ладонь, сжимающая рукоять меча, занемела, жадно впитывая чужую силу. Меня замутило, когда искаженная отступничеством энергия начала разбавлять мою. Голова закружилась, и я едва устоял на ногах, пытаясь удержать равновесие. Перед глазами на секунду повисла красная непроницаемая пелена, а в голове послышались шепотки и обрывки чужих мыслей. Чужеродных, враждебных, злых... И я поспешно замотал головой, отгоняя их. Отскочил в сторону, лишь чудом разминувшись с ударом топора. Лезвие с визгом врезалось в столешницу, рассекая ее пополам. Посуда со звоном полетела на пол. Отвар потек по доскам, наполняя воздух тягучим едким ароматом.

«Яд», — всколыхнулось в моей голове одно знакомое слово, которое неожиданно отрезвило. Эта мысль принадлежала мне самому.

Я вспомнил, кто я такой. Чужие голоса больше не имели надо мной власти.

Туман перед глазами спал, и зрение сфокусировалось. Граф стоял передо мной. В глазах противника плясали багровые огоньки, а с губ срывалась пена. Его лоб покрывала испарина. Видимо, все же великий воин не так часто брал в руки оружие, как стоило. Рана на его боку уже затянулась. И виной всему было количество силы, которую я влил в клинок. Светлый огонь прижег рану, закрыв ее.

— Неплохо, — прохрипел Ульбарс, и в голосе Темноглазого графа я услышал нечто похожее на уважение. — Не ожидал такой прыти от лекаря-душеправа. Все же мне стоило принять тебя всерьез, малец. Но пора с этим заканчивать.

В ладони противника появилась сотканная из темного огня цепь. Он раскрутил ее и метнул в мою сторону. И я бросился вправо, чтобы разминуться со снарядом. Край цепи ударил в телевизор. Послышался треск, по экрану зазмеилась паутина трещин. И я отстранённо подумал, что дядя наверняка будет этим недоволен. Как и тем, что я не купил ему свежие батарейки.

Граф отпустил цепь, и та растворилась в воздухе, став серой дымкой. Шагнул ко мне, и я поспешно активировал способность «удара света», влив в нее достаточно энергии. Рука занемела от высвобожденной силы, и я метнул способность. Я не надеялся на чудо и точно понял, что не смогу причинить вред противнику. И потому швырнул сгусток силы в разбитую каменную столешницу. И оба куска тяжелой плиты взлетели в воздух, и с силой врезались в Темноглазого графа, сбив его на пол и засыпав обломками. Следом в него понеслось фарфоровое крошево. Ульбарс мгновенно вскочил на ноги, но я был уже рядом.

Противник был ошеломлен. Видимо, куски камня сильно приложили графа, пробив ему голову. По виску текло красное. Лицо было изрезано мелкими осколками посуды. И я шагнул к противнику. Замахнулся и ударил, целя в грудь.

Острие клинка пробило броню и вгрызлось в плоть. Я надавил на рукоять сильнее, вгоняя оружие глубже, и сила противника потекла в меч, передаваясь мне. Темноглазый граф замахнулся топором, но удар вышел слабым. И я ловко создал щит, подставив его под окутанное лепестками пламени лезвие. Щит покрылся трещинами, но к моей удаче выдержал.

Ульбарс захрипел, на его губах выступила розовая пена. Меня же охватила волна эйфории. Такой сильной, которой я еще никогда не испытывал. Голова кружилась, сердце бешено колотилось, словно готовое вот-вот проломить ребра и выскочить из груди. Десны заледенели, а руки от кончиков пальцев до плеч охватила волна приятного покалывания. Кровь словно закипела, а вливаемая энергия будто оторвала меня от пола, подняв над землей. Клинок гудел и вибрировал, жадно впитывая силу.

Граф ударил еще раз, но я подставил щит. И острие топора увязло в пластине. А через секунду, ослабленная ладонь отпустила рукоять топора, и с глухим стуком безвольно упала на пол.

— Хороший... Ход, — слабо прохрипел граф. — Но я еще... Вернусь. И доберусь до тебя... душеправ.

Я только покачал головой:

— Это вряд ли.

Граф ощерился красными зубами, которые вдруг показались частым рядом клыков.

— Ты слишком мало знаешь про этот мир, юнец. Он куда хитрее, чем ты думаешь. Ночи всегда длиннее дней. Тьма... сильнее...

Он захрипел, задергался и замер. И я активировал способность «Мастера-анатома», чтобы убедиться, что граф мертв. Силуэт противника был черным.

Тяжело дыша, я выдернул меч из чужого тела, и отпустил оружие, заставляя его исчезнуть. Но клинок словно врос в мою ладонь и никак не хотел исчезать. Его рукоять показалась одновременно раскаленной и ледяной. Она пульсировала в моей руке. Я посмотрел на острие клинка и понял, что он все еще был выпачкан в красном, которое исчезало на поверхности металла. Наконец, я смог стряхнуть со своих рук клинок. Затем взглянул на ладони, отметив мертвенно бледную кожу. В голове шумели, делясь информацией, сотни и тысячи чужих голосов. Они упрекали, ругали, молили. На сотнях языках, которые я каким-то чудным образом понимал. И только один из них выделялся из неразборчивого гомона:

«Молодец, светлый мальчик, — вкрадчиво шептал кто-то незнакомый. — Хитростью и силой ты убил этого жалкого человека. Такое мне по душе. До встречи, светлый мальчик».

Я затряс головой, пытаясь отогнать этот и сотни других чужих голосов. Но они стали лишь громче. От какофонии чужих обрывочных и неразборчивых мыслей, мне казалось, что я схожу с ума. Они бились в моих ушах, клокотали яростью в черепе и взывали к чему-то внутри меня. И к собственному ужасу я отозвался. Я закричал, запрокинув лицо к потолку. И мой крик заглушил остальные звуки, сделав из далекими и неразборчивыми. Я кричал до тех пор, пока легкие не загорелись болью, пока глотка не раскалилась добела и голосовые связки не заныли. Чужие мысли все еще гудели сердитым разбуженным ульем злых ос. Но их звук перекрывало мое надсадное дыхание.

— Я тут один, — просипел я, заставляя себя поверить в это. — Только я.

На подгибающихся ногах я сделал несколько шагов и без сил рухнул на пол. Прикрыл глаза словно провалился под землю. И я улетел в чернильную темноту.

***

Пришел в себя я резко. Словно меня кто-то толкнул, вырывая из омута темного ничто. Я открыл глаза, тяжело дыша осмотрелся. Утер выступившую на лбу испарину. И взглянул на тело мертвеца. С облегчением заметил, что пока я был без сознания, Темноглазый граф не встал с пола и не ушел по своим делам. Труп по-прежнему лежал на том месте, где я его оставил. Клинок прижег противника, оставив на теле рубец, который не дал натечь на пол красному.

Не знаю, сколько я проспал, но чувствовал себя прекрасно. Был бодр, свеж, и готов к новым свершениям. А темная сила противника все еще переваривалась во мне, отзываясь отголосками эйфории. И ее было настолько много, что кровь кипела от переизбытка. И я глубоко вздохнул, ощущая боль в грудной клетке, видимо пару ребер я все же умудрился сломать. Встал на ноги, потер ладони, разгоняя силу, активировал «астрального двойника». И с облегчением вздохнул, заметив единственный во всем доме белый силуэт со знакомыми темными пятнами. Я резко развернулся, чтобы увидеть стоящего у подножья лестницы дядю. Он рассматривал меня так, словно видел впервые.

Петр стоял без трости. Он был в разорванной рубахе, залитой чем-то темным. Он глубоко и часто дышал, хотя звуков не было. На его запястьях виднелись кровоподтеки, словно не так давно кто-то его связывал.

— Ты? — прохрипел Петр, и я кивнул:

— Так точно, Петр Феликсович.

— Они проникли в дом через заднюю дверь. Напали из-за спины и оглушили.

— Как ты смог... — я тревожно всмотрелся в открытую дверь, которая вела в подвал.

— Выжить? Отбиться? — дядька вдруг усмехнулся. — Рано на мне ставить крест, племянник. Может я древний, но все же не бесполезный. А между труб внизу лежат два мертвых убийцы. Не сдюжили они со мной...

Старик вдруг рухнул на колени, и я подскочил, чтобы, наконец, заметить торчащий из его бока клинок. Обычный, металлический с резной ручкой.

Активировал плетение «Мастера-анатома», и бросил на Петра сперва способность «всплеск эндорфинов», приглушая боль, добавил «умиротворение», чтобы успокоить дядю, а затем «сильное исцеление», которое окутало его торс.

— Сейчас будут больно, — успел сказать я, но Петр оттолкнул мою руку, чтобы самому вынуть нож.

— Останови кровь, — велел он и я подчинился.

И усмехнулся: раньше эти плетения выжгли бы меня. Сейчас же я чувствовал себя отлично

Пётр прикрыл глаза, а потом резко распахнул их, чтобы прохрипеть:

— Где граф?

— Мертв, — спокойно ответил я.

— И как ты... — только и смог произнести Петр.

Я пожал плечами:

— С большим трудом... Применил хитрость.

— Убил Ветерана и ни одной царапины? Кому рассказать — не поверят. Юсуповы это умеют. Не стоит нас недооценивать, — усмехнулся старик, а потом строго спросил, — ты купил батарейки?

— Тут такое дело, дядь...

— Забыл? — дядька неодобрительно поджал губы.

— Телевизор разбился.

— Как? Почему ты его не уберег? — возмутился Петр, а потом махнул рукой. — Значит, пойду вечернюю программу смотреть к Толстому. Он давно меня звал на плюшки с чаем. А ты как раз дома приберешься... Только немного полежу прямо тут и пойду.

Я сел рядом с дядькой и осмотрел разгромленную гостиную. И подумал, что уборка тут не поможет. Только перестановка.

***

Я помог дядьке добраться до его комнаты, где уложил его в кровать. Резонно решив, что постельное белье завтра можно будет сменить. Петр повозмущался, но лечение брало свое, и вскоре он засопел. Удостоверившись, что старик уснул, я отправился в подвал, где и впрямь нашел двоих приспешников Ульбарса. Видимо, они на самом деле приняли старика за легкую мишень и решили держать его тут связанным. Или граф так собирался контролировать меня. По следам на бетоне я смог понять, что Петр вывернулся из пут и напал сначала на одного из гвардейцев, а потом, прикрываясь телом первого, смог одолеть второго. У последнего на бедре нашлись ножны. Именно он всадил нож в бок дядьке. Это было последнее, что мерзавец успел сделать. По всему выходило, что от боли старик какое-то время оставался без сознания. А потом уже выбрался наружу. И подоспел к моменту моего пробуждения.

Поначалу я хотел выволочь этих тварей наверх, но посмотрел на крутую лестницу и понял — пусть лежат здесь.

Вышел в гостиную и довольно быстро нашел телефон дядьки, который незваный гость оставил на подлокотнике кресла. Я подумал, что простой кнопочный кирпичик «Онкия» с маленьким экраном и крупными кнопками служил дядьке куда надежнее, чем моя новая модель.

Я нашел в списке контактов фамилию «Шариков» и нажал на кнопку вызова.

— Слушаю, — ответил Круглов.

— Значит, тысячу за отступника, — без предисловий заявил я. — А сколько дают за Темноглазого графа?

— Василий Михайлович? Что-то случилось?

Я прошелся к порогу и вышел на крыльцо.

— Это не ответ. Мне очень хочется знать, какой ценник у редкого солдатика из первого выпуска?

— Три тысячи.

— Дорогое удовольствие — иметь в коллекции такого солдатика. Но только он скоропортящийся. И полагаю, что его стоит вывести из дома, пока не наступило утро и соседи не проснулись.

— Что случилось?

— Он пришел за мной и моим дядей. И мне очень любопытно, Виктор, вы сказали, что ваши люди следуют за ним по пятам. Но вот он, вот я, а ваших братьев я не вижу, — я потер переносицу.

— Вы в безопасности? Вы...

Я заметил, как к дому подкатила машина с выключенными фарами. Из нее вышли трое в серых куртках с капюшонами.

— Двоих солдатиков сломал в подвале дядя, — перебил я Виктора. — И сейчас он отдыхает. Одного сломал я. Попросите господина Бирюка заглянуть и убрать гостиную и подвал. Я оставлю дверь открытой. И уйду спать. Потому что видит Высший, я устал от всего этого и хочу подумать об остальном завтра.

— Василий Михайлович, такого не должно было случиться..., - начал было Круглов, но я устало его перебил:

— Если вас не затруднит, купите батарейки для пульта, когда будете ехать сюда. И оставьте их на столе, на кухне. Потому что в гостиной стола больше нет.

Я завершил вызов и поставил телефон в беззвучный режим. Затем вошел в дом, не закрывая дверь. Прошелся по обломкам своей вчерашней жизни и поднялся по лестнице на второй этаж. В моей комнате было привычно тихо. Я наскоро стянул с себя одежду и забрался в кровать.

Глава 2 Секретарь семьи

В комнате я разделся и рухнул на кровать. Напряжение, которое не давало мне покоя, развеялось. Теперь дом был в безопасности. И на особняк ночью вряд ли нападут «Упыри», если они еще остались в городе. Тем более что во дворе дежурят хваленые Серые братья. Я устало зевнул и прикрыл веки. Вечер выдался богатым на события, которые вымотали меня. И я мигом провалился в забытье. И к моему большому удивлению это забытье было крепким и спокойным. Без кошмаров, которые по всем правилам должны были мучить меня после случившегося.

Проснулся я от звонка будильника, который забыл отключить. Не открывая глаз, я сонно пошарил ладонью по прикроватному столику. Взял телефон и поставил на беззвучный режим. Попытался было заснуть, но у меня это не удалось. Поэтому, я поворочался еще несколько минут, а затем встал с кровати и направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Осмотрел себя, но на теле не осталось никаких ссадин после вчерашней схватки. На всякий случай я применил «мастера-анатома», который подтвердил, что все со мной в порядке. Следом я активировал «астрального двойника», но и он не показал никаких отклонений от нормы. На белом силуэте не появилось даже новых пятен. Это было странно. Потому что по всем правилам, которые диктовали нам на лекциях, после убийства я должен был испытать стресс, отразившийся на моем ментальном состоянии. Сейчас же, глядя на астральное отражение, я не видел никаких изменений. Подивившись этому факту, я неспешно оделся и спустился в гостиную, где меня ждал сюрприз.

Трупа Темноглазого Графа в комнате уже не было. Как и следов вчерашнего погрома. Даже топор моего противника пропал. Зато на тумбочке стоял новый телевизор. А в центре гостиной расположился целый стол, за которым сидели Петр Феликсович, Иванушка и Виктор Круглов. Они пили чай и о чем-то переговаривались. Причем дядя был бодр и весел. Видимо, вчера я полностью залечил рану и восстановил силы родича.

Едва меня заметили, как все разговоры мигом стихли. А все сидевшие за столом обернулись ко мне. В гостиной повисло недолгое молчание, которое нарушил дядя:

— Проснулся? — по-доброму уточнил он. — Как спалось?

— Хорошо, — ответил я. Прошел к столу и сел в кресло.

— Доброе утро, Василий Михайлович, — начал разговор Круглов. — Мне сообщили, что вам выписали награду за Графа и его людей. Выплату проведут на карту банка на семейный счет.

Я взял заварочный чайник, налил в чашку горячего отвара, сделал глоток. И ответил:

— Доброе оно только по счастливому стечению обстоятельств. Я нужен был Темноглазому Графу живым, поэтому он дрался вполсилы. Можно сказать, мне очень повезло. Но если бы Граф, который пришел к нам в гости, победил, он легко мог бы похитить мою личину, после чего втереться в доверие к Лазареву и вернуть себе прежние позиции. А если бы дядюшка не сдюжил с двумя, — я поднял указательный палец и продолжил, — с двумя гвардейцами отступниками, то нам бы не поздоровилось. А граф спокойно доделал бы все, что задумал.

Петр буквально просиял от похвалы и даже стал казаться выше.

— Петр Феликсович тоже не лыком шит, — уважительно заявил Иванушка. — Видели бы вы, как он раскидывал на тренировочной площадке новичков.

— Ну ты вспомнил, — с улыбкой отмахнулся старик, — когда это было?

— Старая гвардия не ржавеет, — не сдавался светловолосый гость.

— Племянничек перед отъездом помог мне с лечением. Колени немного отпустило. Вот я и смог выстоять.

— Я смотрю эффект от целительства и сейчас остался, — отметил Круглов.

— Василий очень хорош в своем деле, — с гордостью сообщил старший родственник.

Виктор хитро сощурился:

— И не только в своем, — произнёс он. — Господин Бирюк сказал, что раны были обожжены силой. Потому и убирать много не пришлось. Многовато вы вчера влили энергии в клинок. У вас меч?

Я смерил мужчину цепким взглядом, но он не отвел глаз.

— Все верно.

— Странный выбор для оружия. Почему не рапира?

Мне вдруг захотелось ответить ему грубостью. Сказать что-то резкое, потому что Круглов наверняка знал принцип выбора оружия у аристократии. Но я сдержался и пожал плечами.

— Так вышло.

— Насколько я знаю, это оружие не самое удобное в бою, хотя вес и теряется в процессе битвы.

— Да бросьте, меч очень хорошее оружие, — заявил вдруг Иванушка и взял с блюдца очередное печенье. — У меня самого меч. И я с ним легко управляюсь. Можно будет как-нибудь устроить тренировку с Василием Михайловичем. Я бы показал ему пару удачных связок.

Парень невинно посмотрел на дядьку и уточнил:

— Не возражаете?

— Хитрец, — проворчал Петр и подвинул к нему вазочку с вареньем. — Я не стану для племянника обузой. Решит тренироваться — пусть идет.

— Ох, вы не пожалеете, княжич, — тотчас просиял Иванушка, обратившись ко мне. — Мне ведь и учить-то этим трюкам некого. Почитай у всех то шпаги, то сабли кривые. А ими совсем иначе воюют. Вот меч — это сила. Это ведь оружие былинное. Сами витязи и богатыри ими пользовались.

— Кто? — уточнил я, не поняв значение одного из слов.

Пётр закатил глаза:

— Он сейчас начнет сказки сказывать, — произнес он. — Ты его слушай, только когда он сытый. А то начнет про Фому, а закончит про Ерему.

— Я когда не дюже голодный еще лучше умею истории складывать, — возразил Иванушка.

И я в очередной раз подивился тому, как в его присутствии дядька становится добрее.

— Вы довольны столом? — сменил тему Виктор. — Почти такой же, какой был раньше.

Дядька провел рукой по столешнице и усмехнулся:

— Тут была щербинка. Когда-то Василий выхватил клинок и мазнул по поверхности.

— Опасный маневр, — удивился гость.

— Это было давно, — пояснил дядя. — Когда он еще не умел толком с ним управляться. Что-то его напугало, и меч появился в его руке сам собой.

Я хмыкнул, точно помня, что испугался я не случайно. Дядька несколько дней нагонял на меня страху, придумывая историю про нечисть, которая живет по углам дома. Сейчас я понимал, что ему важно было заставить мою силу проснуться. Но в детстве я, наслушавшись этих историй, боялся собственной тени. И когда дядька вдруг испуганно крикнул и указал мне за спину, то меч и впрямь сам явился в моей ладони.

— Значит, воин проснулся в младшем Юсупове давно. И вчерашняя победа была не только результатом везения, — предположил Виктор.

— Если бы не дядька, то сидели бы мы с ним сейчас в подвале. Возможно, даже на цепи, — уверенно заявил я.

Виктор недовольно поморщился. Но все же ответил:

— Это была наша ошибка, мастер Юсупов. У которой теперь есть последствия. Но Братство готово попытаться ее исправить.

Я сделал еще один глоток отвара и взглянул на Круглова:

— Вот как? И каким же образом?

— Мы назначим вам секретаря и охрану, — спокойно ответил Виктор. — Хотя теперь все воины из «Упырей», кому удалось бежать из особняка Лазарева, мертвы.

— А Инга? — полюбопытствовал я.

— Эта девица смогла улизнуть, — с неохотой признался мужчина. — Но она не воительница. Насколько нам известно, она даже не имеет ранга и силой владеет на начальном уровне.

— Не стоит недооценивать того, кто сумел обмануть Лазарева, — заметил я. — Помнится, вчера вы сказали, что Ульбарс ранен и дело его поимки уже решенное. Однако все обернулось несколько иначе. И в роли добычи едва не стала семья Юсуповых.

На губах Виктора появилась хищная ухмылка, которая меня больше не пугала. Мужчина вкрадчиво заговорил, словно его вполне устраивало направление нашей беседы:

— Тем более, будет уместно, если рядом с вами будет наш человек. Вы должны это понимать, Василий Михайлович. Тот, кто будет отвечать за вашу безопасность в ближайшее неспокойное время. Пока все не утрясется.

Я замолчал, обдумывая предложение. Затем взглянул на дядю и настороженно протянул:

— Ну, если Пётр Феликсович не будет против гостей...

Признаться, я ожидал от родственника негативной реакции. Петр Феликсович был затворником, и не очень жаловал в доме чужих людей, за исключением разве что нескольких человек. Но, дядя покачал головой:

— Совершенно не против. Иногда, дома бывает очень скучно. Будет хоть с кем поговорить.

Это было удивительно. Видимо, пока я спал, Круглов и дядя уже успели обсудить за чаем этот вопрос. И пришли к согласию. Поэтому я с неохотой попросил:

— Пусть это будет кто-то устойчивым к стрессу.

— Вы будете проверять сотрудника на прочность? — усмехнулся Виктор, но я быстро и умело парировал:

— Этим у нас обычно занимается дядюшка.

— Наговариваешь на меня, — с деланным возмущением воскликнул родственник, но в глазах его было веселье.

— Уверяю вас, это ненадолго Василий Михайлович, — добавил Виктор.

— А если Граф успел передать информацию другим «Упырям»? — поинтересовался я. Но Круглов покачал головой:

— После гибели отца-командира, полк распался на отдельные банды, у каждой из которых свои цели. И насколько мне известно, объединить эти разрозненные отряды не удалось никому. Эти банды часто воюют друг с другом. Поэтому остальным «Упырям», скорее всего, не было никакого дела до плана, который задумал Темноглазый Граф. Он действовал в одиночку, иначе вычислить его оказалось бы намного проще.

— Вот оно что, — задумчиво пробормотал я, и сделал глоток чая.

— Так что охрана и секретарь будут при вас только для вашего спокойствия, — продолжил Круглов.

— Хорошо, если так, — ответил я.

Виктор отставил в сторону пустую чашку. Затем поднялся из-за стола:

— Ну, если в этом вопросе нам удалось достичь согласия, то прошу меня извинить. Дела не ждут.

Иванушка тоже стал на ноги и коротко поклонился мне. Затем пожал протянутую руку Петра и, немного поколебавшись, взял с блюдца еще одно печенье.

— Уж больно они у вас вкусные, — пояснил он.

— Возьми еще, друже, — велел дядька. — Дорога длинная и тебе наверняка придется выслушать от начальника всяческие скучные указания.

Круглов хмыкнул, но отвечать на это не стал.

Просто кивнул и вышел из гостиной. Его помощник зашагал следом. Хлопнула входная дверь, и я взглянул в большое окно, штора на котором была отодвинута. Виктор и Иванушка неспешно прошли по дорожке мимо фонтана, вышли с территории и сели в припаркованную у ворот черную «Волгу». Причем Круглов занял место водителя. А по дорожке к дому прошла девушка в черном пиджаке и юбке до колен.

Она поднялась по ступеням крыльца, коротко постучала, но почти сразу же толкнула дверь и вошла в дом.

— А вот и новый секретарь семьи, — задумчиво пробормотал я.

Тем временем девушка вошла в гостиную, остановилась у входа. Взглянула на меня. И растянула губы в неестественной улыбке:

— Добрый день, Петр Феликсович и Василий Михайлович. Меня зовут Виктория Ильинична Муромцева. И я назначена секретарем вашей семьи.

Девушка даже не пыталась скрыть недовольство. Видимо, это назначение на новую должность было «добровольно-принудительным». И согласия девушки никто не спрашивал.

Я узнал ее голос. Именно ее Виктор оставил на Ипатьевской мануфактуре, чтобы избавиться от тел мёртвых «Упырей». Интересный выбор человека на должность секретаря. Особенно если учесть, что девица меня, мягко говоря, недолюбливает. Впрочем, озвучивать эти теории я не стал. Вместо этого я с интересом смог рассмотреть девушку без скрывающего лицо капюшона.

Ее черные волосы были собраны на затылке в тяжелый узел и скреплены странного вида шпилькой, украшенной агатом. Аккуратный нос, брови вразлет, темно-серые глаза, едва заметный шрам на лбу, который ее не портил — девушка была красивой. А в этой одежде стало заметно, что она обладала и хорошей фигурой. Заметив мой интерес, Виктория напряглась.

Я же вежливо произнес:

— Добрый день, Виктория Ильинична. Проходите, присаживайтесь. Чай еще горячий.

Девушка кивнула. Подошла к столу, села в одно из свободных кресел. Налила в чашку отвар и сделала глоток.

— Вы не слишком молоды для службы? — внезапно озаботился Петр. — Уж простите меня за такой вопрос.

— Я не так юна, как могла бы вам показаться, — ответила Виктория, но на ее щеках появился предательский румянец. — И вполне могу справиться с работой секретаря.

Дядька подвинул к девушке вазочку с вареньем, которую до того предлагал Иванушке.

— Речь не об этом. Как я понял, вы служите при Круглове?

— Именно так, — неуверенно улыбнулась Виктория.

— Неужто вас тащат в братство прямо со скамьи лицея? — притворно охнул Петр.

Виктория бросила на меня хмурый взгляд, скорее всего, надеясь на поддержку. Но я лишь развел руками. Пусть сама выясняет отношения с моим старший родственником. Если я ей помогу, то Петр посчитает девицу слабой и начнет шпынять ее при каждом удобном случае.

— Меня никто не тащил, Петр Феликсович. В Братство, — она подчеркнула последнее слово, — я вступила по своему желанию. И да, у меня имеется боевой опыт. В том числе диверсионно-разведывательная работа.

— И где вы служили? — тотчас поинтересовался Петр.

— Это скрытая информация, — Виктория тоже развела руки в стороны. — Я не могу разглашать подробности своего прошлого.

— Значит, само это прошлое у вас есть, — довольно заключил дядя. — И настоящее, стало быть, есть. А будущее? Кем вы себя видите... ну, скажем лет через пять?

Я сделал глоток чая, пытаясь скрыть усмешку. Видимо, дядя решил развлечения ради провести назначенному секретарю собеседование. Как обычно это делали в фильмах и сериалах.

— Если мне будет везти также как вашему племяннику, то вижу себя цельным живым человеком, — охотно подыграла ему Виктория, которая, как мне показалось, тоже раскусила этот фокус.

— Виктория Ильинична, вы чудо как хороши, — сдержанно похвалил ее дядька и я подумал, что девушка даже не догадывается, что вступила на тропу войны. Ближайшее будущее обещало быть интересным.

Я встал из-за стола.

— Куда собрался? — удивленно уточнил Пётр.

Я взглянул на наручные часы и с неохотой ответил:

— Сегодня вторник. А значит, пора ехать на собеседование в клинику фонда. Раз уж назначено.

Вынул из кармана телефон, собираясь было вызвать машину такси, но заметил, как секретарь с неохотой отставила чашку с недопитым чаем и произнесла.

— Я отвезу вас, Василий Михайлович.

Я удивленно поднял бровь, и девушка пояснила:

— У меня четкие инструкции сопровождать вас повсюду.

— И в моей комнате? — с притворным ужасом спросил я.

— Василий, — строго оборвал меня дядька. — Не хватало еще, чтобы наш секретарь решила, что попала в дом к дикарям, которые не обучены манерам. Я распоряжусь подготовить для Виктории Ильиничны одну из гостевых комнат. Где и будет жить наш секретарь.

— Вызовешь горничную? — уточнил я и пояснил гостье, — У нас приходящая прислуга.

— Зачем кого-то вызывать, если у нас в подвале еще работают люди? — удивился дядя.

— Ты решил разместить секретаря в подвале? — поразился я.

Петр вздохнул и закатил глаза к потолку, а потом обратился к гостье:

— Госпожа Муромцева, присмотрите, пожалуйста, сегодня за племянником повнимательнее. Он похоже вчера головой ударился, раз решил, что я задумал такую нелепицу. Боюсь, как бы он на собеседовании не опозорил семью.

Затем дядька обратился уже ко мне снисходительным тоном:

— Я там случайно повредил трубу, когда отбивался. Нам пообещали привести помещение в идеальное состояние. Вот я и подумал, что раз ребята так хорошо прибрались в гостиной, то им не будет сложно подготовить комнату для секретаря. Их я и попрошу об этой услуге.

Девушка благодарно улыбнулась. Но если Виктория решила, что проблем со стариком не будет, то я точно знал — он попортит девице кровь.

— Что ж, идемте, — позвал я ее за собой.

Девушка встала из-за стола и направилась к выходу. Я последовал за ней.

Глава 3 Собеседование

Машина Братства была припаркована за воротами. Автомобиль оказался не особенно примечательным, но и не машиной парней из рабочих районов. Это было авто из тех, которыми обычно пользовались аристократы из не самых богатых семей.

Девушка заняла водительское место, я же сел на заднее сиденье.

— Куда ехать? — хмуро поинтересовалась она, бросив на меня взгляд в зеркало заднего вида.

Я продиктовал адрес, который переписал с листовки, и Муромцева завела двигатель.

Машина выехала на дорогу, я же откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза. Мне не хотелось портить этот день пререканиями с Викторией. Казалось, что она должна проявить благоразумие и не углублять конфликт. Но я ошибался. Девушка побарабанила по рулю пальцами, а потом заявила:

— Я хотела, чтобы вы знали, Василий Михайлович. Я не вызывалась работать с вами. Скорее, это назначение было мне навязано.

— Неужели? — сделал я удивленное лицо. — Вы не выглядите недовольной. Поражаюсь вашей выдержке.

Девушка скривила губы в недоброй усмешке.

— Вы ведь узнали меня?

Я несколько мгновений помолчал. А затем с деланным удивлением уточнил:

— Разве мы раньше с вами виделись?

Девушка снова бросила на меня взгляд, и на мгновенье она показалась мне раздосадованной.

— Бросьте, мастер Юсупов. Вы не могли не узнать меня.

Я пожал плечами:

— Простите мне мою невнимательность. Иногда со мной такое случается. Мы не обедали с вами на прошлой неделе?

— Вы издеваетесь, — процедила девица и резко тронула машину с места. И я быстро пожалел о своем остроумии. Миролюбиво предложил:

— Раз вас так раздражает моя рассеянность, то подскажите, где мы с вами пересекались.

— Поверить не могу, что меня вынудили охранять вас, словно...

Я позволил себе менторскую улыбку.

— Продолжайте.

— Прекратите использовать со мной эти ваши душеправские штучки, — фыркнула Муромцева.

— Отчего же? Или вы не доверяете лекарям? Расскажите, у вас был болезненный опыт с душеправами?

— Что вы знаете о болезненном опыте? — девушка ухмыльнулась.

Я сложил ладони домиком и устроил на кончиках пальцев подбородок.

— Продолжайте, Виктория Ильинична. Прошу вас. Дорога дальняя, так что мы может быть даже успеем провести сеанс.

— Знаю я таких, белоручек, — фыркнула в ответ девушка. — Не понимаю, с чего Круглов решил, что вы впишетесь в команду и что мы нуждаемся в вас.

— Так вы из братства! — я покачал головой.

— Откуда же еще, — нахмурилась девушка.

— Из агентства по набору персонала, — невинно предположил я.

Секретарь резко надавила на педаль тормоза и меня бросило вперед. К своему счастью, я пристегнулся в начале поездки.

— Что? Вы решили, что я наемная секретарша?

— И водительница, — невозмутимо подтвердил я. — И телохранительница.

— Вы в своем уме?

Виктория обернулась ко мне, не обратив внимания на то, что ей просигналил проезжающий мимо автомобиль.

— Ну, я уверен, что девушка может занимать любую должность. Я выступаю за равноправие. Если женщина хорошо владеет силой, то она вполне может защитить клиента не хуже мужчины. Но вот сейчас у меня появилось подозрение, что водительское удостоверение вы купили. Потому что встать посреди дороги — это грубое нарушение правил дорожного движения.

— Уму непостижимо, — воскликнула Муромцева и вернулась к вождению.

— Вы часто упоминаете проблемы с активностью мозга. Для вас это больная тема? — все так же по-доброму поинтересовался я.

— Я не хочу продолжать этот разговор, — сухо отозвалась девушка.

— Но вы же его начали, — напомнил я.

— И я его завершаю, — отрезала она и нервно включила радиоприемник, остановившись на музыкальном канале.

— Я предпочитаю новостную волну, — из вредности попросил я. — Имперский Колокол. Чтобы про звероящеров и про гибнущую в грехах Британию.

— Защити меня Император, — просипела Виктория и увеличила громкость мелодии.

Мне стоило признать, что вкус у нее был хороший. Но я из принципа поморщился, заметив, что девушка смотрит в зеркало заднего вида.

Было ужасно любопытно понять настоящую причину ее неприязни ко мне. Ведь не просто так Муромцева с первой встречи скалит на меня зубы. И я подумал, что все же смогу узнать правду. В конце концов время для этого у меня есть. С этими мыслями я смежил веки и задремал.

— Прибыли, — вернул меня в реальность строгий голос секретаря.

Я с неохотой открыл глаза, взглянул в окно. Авто стояло у ворот комплекса, огороженного высоким кованым забором. Все строения были выкрашены в белый цвет, а над центральным зданием трепетал на ветру флаг Империи.

Между строениями раскинулся ухоженный парк с ровными дорожками, вдоль которых стояли кованые скамейки с деревянными сиденьями. В центре комплекса возвышался фонтан со статуей бойца в форме Имперской Гвардии.

Здания были новыми, а не выкупленными из старого фонда.

— Вы не ошиблись, это тот самый адрес? — с сомнением протянул я.

— Уверена, Василий Михайлович, — холодно подтвердила девушка.

— Красиво, — оценил я, осматривая комплекс. — Видимо, у фонда много щедрых спонсоров.

Девушка ничего не ответила. Впрочем, на это я и не надеялся. Поэтому добавил:

— Я быстро вернусь. Можете прогуляться немного, размять ноги.

— Увы, но мне придется вас сопроводить, — произнесла Виктория.

— Не думаю, что на территории фонда со мной что-то случится, — ответил я и открыл было дверь, но Муромцева уже вышла из авто и ожидала меня снаружи.

— Таков приказ. Я должна сопровождать вас повсюду, — пояснила она, когда я покинул салон.

— Надеюсь, с уборную вы за мной ходить не станете, — я иронично поднял бровь. — Я против такого вторжения в свою частную жизнь.

— Ваши личные дела мало меня интересуют, княжич. Я тут только для того, чтобы на вас вновь не напали. Мы оба с вами понимаем, что в прошлый раз вам просто повезло.

— Не понимаю, о чем вы, — демонстративно пожал плечами я. — Если о том, что я убил в своей гостиной бандита — то никакого везения в этом нет. Я просто невероятно хорош во многих вещах. Вы сможете в этом убедиться, если перестанете задирать нос.

Девушка набрала воздух в грудь и с шумом его выдохнула. Все же несмотря на личную неприязнь, она понимала, что выполняет задание. И облегчать ей его я не собирался. Не знаю, почему меня так задело ее презрение. Но раз девица решила, что я избалованный аристократ, то пусть и получит именно такого.

— Идемте, не хочу из-за вас опоздать, — заявил я и зашагал к входу.

Подошел к небольшой калитке, потянул на себя створку и вошел на территорию. Виктория тенью следовала за мной.

Комплекс был открыт недавно. Но, судя по всему, уже действовал. По территории сновали по своим делам люди в белых рясах жрецов Синода. А еще я заметил нескольких человек в старой форме гвардии, со знаками полков. Видимо, в комплексе уже принимали людей, которым нужна была реабилитация.

Мы прошли к центральному зданию, я поднялся по ступенькам, прошел в открытые двери и оказался в просторном холле, в центре которого стояла статуя Святого Луки. Перед ним располагалась стойка распорядителя.

— Василий Михайлович Юсупов, — обратился к стоявшему у нее парню. — Мне назначено собеседование на должность душеправа.

Молодой человек улыбнулся:

— А ваша спутница...

— Мой секретарь, — ответил я, тактично избегая называть Муромцеву по имени.

Распорядитель окинул Викторию цепким взглядом, и мне почему-то показалось, что он не поверил в то, что Муромцева мой секретарь. Но кивнул, сделав вид, что удовлетворен ответом.

— Конечно, Василий Михайлович. Вас уже ожидают. Идемте.

Он развернулся и направился вглубь здания, к широкой, застеленной красным ковром лестнице с лакированными перилами.

Вслед за нашим провожатым, мы поднялись на третий этаж, и свернули в правое крыло. Распорядитель остановился у двери, на которой красовалась табличка «Приемная». Постучал в створку и услышав приглушенное «Войдите», открыл дверь и произнес:

— Проходите, Василий Михайлович.

— Благодарю, — ответил я и перешагнул порог. Муромцева последовала за мной.

Приемная директора комплекса была очень светлой и просторной. Напротив входа стоял стол с телефоном и большим компьютерным монитором, из-за которого было почти не видно секретаря. Слышался только частый стук клавиш. На краю стола рядом с письменным набором стоял телефонный аппарат с множеством кнопок и фигурка ангела, которая походила на ту, что нашлась на полке в кабинете моего отца.

Рядом со столом расположился шкаф со стеклянными дверцами, за которыми виднелись ряды серых папок с буквами на корешках. А в углу комнаты расположился диван, два мягких кресла для посетителей. Рядом был столик с журналами и вазочкой с конфетами. У окна в деревянной кадке, росла пальма.

Стены приемной украшали две картины с видом города. При этом вид был один и написал одним мастером. Однако на первом полотне был разведенный мост в ночное время, а на другом он же в дневное время. И я отметил, что картины были написаны исключительно приятными глазу красками. Без привычной городу серости и хмари. Даже в ночном пейзаже художник уловил красоту столицы.

Я прошел к столу и произнес:

— Добрый день. Меня зовут Василий Михайлович Юсупов, я прибыл на собеседование.

Стучание по клавишам прекратилось, а затем из-за монитора выглянула светловолосая миловидная девушка с круглыми очками на переносице.

— Добрый.

Она посмотрела на меня, а затем сняла трубку со стоявшего на столе телефона, нажала кнопку внутренней связи, и произнесла:

— Артем Сергеевич, к вам Василий Михайлович Юсупов... Хорошо, сейчас.

Она положила трубку на рычаг и с улыбкой обратились ко мне:

— Артем Сергеевич ожидает вас. Ваш секретарь может остаться здесь.

— Спасибо.

Я направился к двери, на которой была прикреплена золоченая табличка с надписью «директор».

Моя сопровождающая села в кресло и взяла со столика журнал. Лениво открыла его и принялась листать страницы

— Сделать вам кофе? — уточнила у нее секретарь, но Виктория, не отрываясь от своего занятия, только покачала головой.

Я же открыл дверь и вошел в кабинет. Тот тожемоказался просторный и светлым. Дело было в панорамном окне, напротив входной двери и большом аквариуме с подсветкой, у одной из стен.

В углу кабинета расположился массивный деревянный стол начала века, на котором стояла декоративная хрустальная пепельница в виде черепа, подставка для ручек, компьютер и телефон. Напротив стола было кресло для посетителя, которое сейчас пустовало.

Рядом со столом высился деревянный шкаф, в котором должны были храниться папки или книги, но мне показалось, что он здесь выступает в качестве предмета интерьера.

Директор фонда Артем Сергеевич Евграфов, сидел за столом. Перед ним лежала закрытая папка. И едва я вошел, мужчина перевел взгляд на меня и улыбнулся:

— Добрый день, Василий Михайлович, — он указал на пустое кресло. — Прошу, проходите. Присаживайтесь. Чай? Кофе?

— Благодарю, — ответил я, подошел к столу и сел в кресло. — Но откажусь.

С интересом осмотрел стол и только сейчас смог оценить папку, которая лежала перед директором. На обложке были мои инициалы.

— Красиво у вас, — оценил я. — Новый комплекс, который быстро возвели. Хороший ремонт, да и персонал скоро набрали.

Антон Сергеевич улыбнулся:

— Нам просто очень повезло. И кроме инвестиций от Империи, идеей реабилитации заинтересовались еще и частные лица, которые решили пожертвовать в наш проект приличные суммы.

Я только кивнул, оставшись довольным ответом, а Евграфов продолжил:

— Итак, Василий Михайлович, вы решили сменить работу?

— Все так, — подтвердил я.

Артем Сергеевич взглянул на меня и уточнил:

— Можно узнать, почему?

Я пожал плечами:

— Хочу делать что-то полезное.

Евграфов кивнул и открыл папку:

— Но в лекарне Дельвига вы занимались поправкой здоровья многих важных людей, — произнёс он. — И насколько мне известно, случаи вашего вмешательства имели успех после одного-двух посещений.

— Это лекарская тайна. Не думаю, что вы можете знать это наверняка, — возразил я, но директор фонда хитро улыбнулся:

— В нашей сфере хорошо работает сарафанное радио. О вас говорят. Может не все называют вас по имени, ограничиваясь намеками. Но ваши клиенты советуют вашу терапию своим друзьям. Это говорит о том, что они остались довольны участием талантливого Юсупова. И когда человек внезапно перестает посещать душеправа, к которому ходил годами — это ли не знак успешного лечения?

— Возможно, — сдержанно ответил я.

Артем Сергеевич взглянул на меня и продолжил:

— Если хотя бы часть от тех слухов про вас, что я слышал, правда — вы настоящий уникум, Василий Михайлович. И когда я узнал, что княжич Юсупов пожелал прийти работать в наш фонд, то не мог не заинтересоваться — почему вы решили отказаться от частной практики и отдать свое время нашей лекарне?

Я улыбнулся и ответил:

— Мой дядюшка сказал бы, что я молод и полон амбиций.

— А это так? — уточнил мужчина.

— Я понимаю, что работа в таком фонде поможет мне в карьере. Потому как у меня нет желания посвятить себя частной практике. Хотел бы я сказать, что мечтаю изменить мир к лучшему. Но вы сочтете это всего лишь красивыми словами.

— Отнюдь. Я слишком хорошо понимаю, что мы все тут именно этим и занимается — делаем мир лучше.

— Мне кажется, что работа в вашем фонде — стоящее дело. И я хочу попробовать свои силы здесь. И надеюсь, что смогу пригодиться.

— Как отнесся к вашему желанию уйти ваш куратор?

— Он не стал мешать мне сменить практику.

— Думаете, что он испытал облегчение оттого, что вы не стали его конкурентом? — хитро осведомился Артем Сергеевич.

— Полагаю, что господин Дельвиг имеет такую репутацию и опыт, что его не напугал бы начинающий душеправ.

— Скромничаете?

— Здраво оцениваю свои силы, — возразил я.

— Обычно при отборе кандидатов на должность душеправа принято проводить собеседование, но в этом случае я не вижу в этом никакого смысла. Ваша репутация говорит за вас. И признаюсь вам откровенно, я лично знаю пару человек, которые побывали на ваших сеансах и отзывались о вас как о мастере своего дела.

— Польщен, — я коротко кивнул.

— Поэтому давайте обсудим, какой график бы вас устроил? С каким контингентом вы желали бы работать? Также мы подпишем договор найма с испытательным сроком.

Артем Сергеевич не упомянул приставку «практиканта», словно бы подчеркивая, что готов нанять меня на полную ставку. И я ответил:

— Признаюсь, что желал бы начать с двух-трех смен в неделю. Не хочу сгореть на работе, если вы понимаете, о чем я. Что до пациентов, то мне будет важно проверить, с кем из них я смогу продуктивно работать. Я не знаю, какие случаи у вас бывают и потому хочу проверить свои силы на деле.

— Сколько бы вы желаете получать на должности душеправа?

— Мне важно, чтобы мои умения оценили по достоинству, — сдержанно заявил я.

— Уникальный подход ценится очень дорого, мастер Юсупов. И боюсь, наш фонд не сможет платить вам зарплату уникального специалиста. А вот, скажем, шестьдесят рублей в месяц за указанный вами график...

Я удивленно поднял бровь. Такой оклад был у специалиста с категорией мастера. Выше получал только начальник лекарни. И министры из управлений Синода. Я рассчитывал на старте на сумму намного меньше. Поэтому просто ответил:

— Щедрое предложение для практиканта.

— Поверьте, я понимаю, что если упущу вас, то потом буду жалеть об этом, — ответил директор. — То, что вы проходите практику, для меня не имеет значения. Главное, чтобы вы справлялись со своими задачами. К тому же, я тешу себя надеждой, что вы поможете мне лично.

— Директор фонда нуждается в помощи? — удивился я.

— Василий Михайлович, я уже много лет пытаюсь избавиться от дурной привычки, — мужчина вынул из кармана пачку сигарет. — И пусть для многих это не серьезная хвороба. Но я страдаю от нее.

— Если вы сами желаете излечиться от этой зависимости, то я вам помогу справиться.

— А тут обязательно желание пациента? — удивился мужчина.

— Поверьте, нельзя заставить человека быть здоровым, быть счастливым и быть живым. Если сам он того не желает, то все усилия извне будут напрасны. Артем Сергеевич кивнул и улыбнулся:

— Вы нам подходите, Василий Михайлович. А теперь скажите, каков ваш ответ?

— Согласен попробовать свои силы в вашем учреждении.

— Тогда давайте распечатаем договор, и секретарь покажет вам комплекс.

Евграфов протянул мне ладонь, и я ответил на рукопожатие, скрепляя сделку.

Глава 4 Угрозы и булочки

Мы поговорили еще несколько минут, а затем Евграфов мягко намекнул, что у него еще много дел. Я попрощался и покинул кабинет. В приемной оставил секретарю данные, необходимые для составления рабочего договора.

— Ваш секретарь заполнит анкету? — уточнила помощница директора, глядя на Муромцеву.

Та не сразу поняла, что речь о ней и лишь спустя несколько секунд подняла голову. К ее чести, она быстро сообразила, что ответить.

— Василий Михайлович предпочитает самостоятельно вписывать свои данные, — она неожиданно улыбнулась.

Я подумал, что ни в коем случае не стоит говорить Виктории о том, что улыбка ей идет.

— Не доверяете секретарю? — с некоторой долей удивления уточнила у меня белокурая девушка.

— Наша семья только недавно обзавелась помощницей. Еще не привык к такой роскоши, — с готовностью сообщил я.

Девушка с именем Рита написанной на небольшой табличке, приколотой к блузке на груди, неодобрительно взглянула на Муромцеву всем своим видом давая той понять, что стоит быть расторопнее. Виктория же еще шире ей улыбнулась и вернулась к изучению журнала.

— Позвольте вам помочь, — предложила Рита и закусила пухлую губу. — Мне правда несложно.

— Постараюсь справиться сам, — решительно возразил я, но тут же добавил, — но если будут вопросы, то я обращусь к вам.

— Хорошо, — девушка вернулась на свое место.

Я же сел в кресло напротив своего секретаря и преувеличенно тяжело вздохнул.

— Может, мне стоит сменить секретаря, — проворчал я настолько громко, чтобы спутница меня услышала.

Она предпочла сделать вид, что меня не существует. Но при этом поджала губы, чем выдала свое настроение.

— А как пишется «устойчив к раздражениям» или «раздражению не подвержен»? — тихонько спросил ее я.

— Напишите «являюсь источником раздражения», — шепотом подсказала мне Муромцева.

— Мы ведь не вашу анкету заполняем, — с укором заметил я и вернулся к бумагам.

На самом деле я довольно скоро вписал информацию в нужные графы и вернул документы Рите.

— Спасибо, Василий Михайлович, — девушка взяла листы и быстро просмотрела ответы и мягко попросила. — Уточните, размер воротника вашей рубашки.

— Зачем? — не сразу понял я.

— Чтобы мы могли пошить для вас форму по размеру. Я отмечу, что ваше телосложение спортивное, — она на мгновенье прищурилась, а потом вдруг распахнула глаза.

Позади меня оказалась Муромцева. Она достаточно твердо развернула меня к себе, потянув за плечо. Положила ладони на ключицы, а потом провела ими вверх, сведя пальцы за моей шеей. При этом девушка не сводила с меня потемневших глаз. От неожиданности я не успел среагировать, когда она очертила ногтями мои предплечья, а потом обошла и взяла у оторопевшей секретарши формуляр. Затем забрала ручку и принялась вписывать цифры в нужные графы.

— Нормальное у него телосложение, — заявила она, с мрачным удовлетворением отметив, как нахмурилась Рита. — И воротник какой надо. Но есть вероятность, что в ближайшее время он станет чуточку шире.

— И почему же? — растерянно спросила блондинка.

— Я буду следить, чтобы княжич вовремя ел и тренировался, — усмехнулась Виктория и вернула формуляр. — Может княжич и впрямь станет поспортивнее.

Муромцева удалилась, а я откашлялся. Признаться, не был готов к ее прикосновениям, которые прожигали сквозь одежду.

— Могу дать вам телефон агентства по набору персонала, — тихо предложила Рита и протянула мне визитку.

Я машинально принял ее и сунул в карман.

— Спасибо. Когда мне пришлют договор, и я смогу приступать к рабочим обязанностям? — поинтересовался я.

— Договор будет готов сейчас, — ответила девушка.

Ее пальцами запорхали над клавишами. Она щелкнула мышкой, и стоявший в приемной принтер загудел. Секретарь протянула в сторону устройства руку, и бумаги взлетели в воздух. И плавно легли на стол передо мной.

— Стандартный рабочий договор в двух экземплярах, — пояснила Рита, передавая мне часть бумаг.

Я взял документы, бегло прочитал их. Договор и правда был стандартным. Мои данные, зарплата, и количество рабочих часов было указано верно. Поэтому я подписал все бумаги и вернул их девушке.

— А теперь подождите немного.

Девушка взяла документы, встала из-за стола и направилась в сторону кабинета директора. Я же вернулся на диванчик, напротив Муромцевой, которая продолжала делать вид, что читает журнал.

Секретарь тем временем вошла в кабинет, и закрыла за собой дверь. Я же взглянул на Викторию, но та сделала вид, что увлечена чтением. Хотя я был уверен, что девушка наблюдает за приемной.

Я тоже взял со стола журнал и принялся листать глянцевые страницы и бегло просматривать статьи с новостями про знаменитостей из мира театра и кино.

— Так значит вы собираетесь мне готовить? — невинно уточнил я. — Может, тогда кухарка возьмет отпуск?

— Не дождетесь, — фыркнула девушка. — Если я и буду готовить, то только себе. А вы можете питаться полуфабрикатами. Если, конечно, сумеете сварить кипяток.

— Какая вы жестокая женщина, — я покачал головой. — Прилюдно обещаете заботиться, а на самом деле... А зачем вы так поступили?

Я сделал вид, что задумался над этим. Нахмурился и постучал пальцем по подбородку.

— Я не собиралась ждать, пока вы будете флиртовать с этой девицей, — сообщила Виктория. — С такими темпами мы никогда не покинем это заведение.

— Чем вам не понравилась Рита? По мне, так она отличная сотрудница. Очень отзывчивая, приветливая. Именно такие люди и должны работать секретарями. Они даже заполнение документов делают приятнее...

— Обычно размер одежды уточняют кастелянши, — заметила девушка.

— А вы ловко угадали мой. Много работали на выдаче обмундирования или...

— Осторожнее, Юсупов. Вы сейчас рискуете разозлить меня.

-... работали в ателье, — закончил я с невинным видом, а потом покачал головой, — вы очень остро реагируете на все, что связано со мной лично. Вам не кажется, что не стоит с этого начинать сотрудничество?

— Я не собиралась с вами сотрудничать, — возразила девушка.

— Соберитесь, Виктория Ильинична, — без прежней мягкости ответил я. — Возьмите себя в руки. Потому что сейчас вы ведете себя неподобающе. Если продолжите в том же духе, я лично обращусь к вашему начальству и попрошу...

— Уволить меня из вашего штата, — с готовностью подсказала Муромцева.

Я откинулся на спинку кресла и смерил свою помощницу долгим изучающим взглядом. Она не дрогнула, не попыталась скрестить на груди руки или поправить волосы. В ответ девушка осмотрела меня и затем уставилась прямо в глаза.

— Я не стану просить вас уволить. Вовсе нет. Мне нравятся загадки и сложности. И раз вы стали одной из них, то я предпочту вас решить.

— Что? — девушка нахмурилась.

— Я потребую, чтобы вас принудили к прохождению курса лечения.

— Вы считаете меня больной?

На этот раз Виктория разозлилась. Она не замечала, как с кончиков ее пальцев срываются искры.

— Я считаю, что у вас есть проблемы. Для начала вы их признаете. А затем мы вместе сможем их проработать. Уверяю, вам понравится результат.

Муромцева вскочила на ноги, но в этот момент дверь кабинета хлопнула, и в приемной послышался голос секретаря:

— Ну вот и все, Василий Михайлович. Договор подписан. Один экземпляр я передам вам, а второй отправим в отдел кадров.

Я отложил журнал и хотел было взять бумаги, но Виктория меня опередила:

— Спасибо, — с улыбкой произнесла она, забирая экземпляр. Я же в это время старался не показывать вида, что удивлен скорости оформления. Вместо этого уточнил у секретаря:

— Когда мой первый рабочий день?

— Артем Сергеевич согласует ваш график с вашими предпочтениями, и я пришлю его вам, — ответила девушка и живо поинтересовалась. — Какие у вас пожелания?

Я задумался. Лучше всего работать первую половину недели. А потом получить четыре выходных, в которые можно заниматься своими делами.

Я назвал дни, и секретарь кивнула:

— Хорошо.

На этом мы попрощались, и мы с Муромцевой покинули кабинет.

***

Всю дорогу до дома, Виктория хранила молчание. Я же не стал продолжать начатый разговор. Вместо этого листал взятые у Риты брошюры с описанием работы фонда.

— Прибыли.

Машина стояла у ворот дома..

— Спасибо, — произнес я, вышел из авто и направился к крыльцу.

Поднялся по ступеням, открыл дверь и замер. Из гостиной доносились голоса и смех. И только через несколько секунд я понял, что один из голосов принадлежал дяде.

На всякий случай я активировал «астральных двойников», чтобы проверить дом, но все было чисто. Один из силуэтов имел давно знакомые пятна. Второй же...

Гость был странным. Силуэт подрагивал, словно бы расслаиваясь, и я удивленно поднял бровь. Потому что такое мне приходилось видеть впервые. Но раз уж Петр признал этого гостя за друга, значит, все нормально. Наверное.

Спиной почувствовал полный насмешки взгляд. Обернулся. Муромцева стояла в нескольких шагах от меня. И заметив, что я обратил на нее внимание, девушка хмыкнула, обогнула меня, и первой вошла в гостиную. Я последовал за ней.

Пётр сидел в своем любимом кресле. А рядом, за столом, был гость. Парень лет двадцати, который пил чай и что-то рассказывал Юсупову. Я помнил его. Он был с Виктором, когда Круглов приезжал на встречу с Земсковыми в «Диадор». Волков, кажется. Но самым удивительным было то, что стоявший на тумбочке телевизор был выключен.

Заметив меня, парень прервал рассказ и произнёс:

— Добрый день, Василий Михайлович.

— Добрый, — ответил я, С интересом осматривая гостя. И заметив мою реакцию, Волков тактично уточнил:

— Что-то не так?

— Да нет, — ответил я. — Просто...

— Лучше расскажи, как прошло собеседование, — влез в разговор дядя.

— Отлично, — я прошел к столу и сел в кресло. — Их директор, Евграфов, умеет вербовать работников и идти на уступки.

— Евграфов, Евграфов, — забормотал Петр. — Не припомню такого.

— С кем же ты тогда договаривался про собеседование? — уточнил я.

— Так с государевым инвестором, — ответил дядя. — Он из старой гвардии. Еще застал те времена. Князь Волконский. Отставной командир пятой роты тринадцатого. Сейчас он заведует поиском денег на всякие проекты Империи, которые связаны с отставными военными.

— Хорошие деньги, — произнёс я. — Видел сегодня этот комплекс. Новый, да и построили быстро и со вкусом. И часть средств выделила Империя.

— Там еще частные лица есть, — отмахнулся дядя. — Какие-то меценаты, которые захотели остаться инкогнито. Вот, мне кажется, от них вклад в это был половину, если не больше. Так что оветил тебе этот Евграфов? Рассказывай.

— Сказал, что его устраивает сокращенная рабочая неделя, да и зарплату пообещал хорошую, — ответил я.

— А когда выходить? — не отставал Петр.

— Секретарь сообщит, когда график согласуют, — сообщил я.

— Ну и отлично, — довольно заключил Юсупов.

Разговор прервал зазвонивший в кармане телефон. Я взглянул на экран. Номер был не знаком. Принял вызов и произнес:

— У аппарата.

— Василий Михайлович, вас беспокоит секретарь фонда «Неравнодушные сердца», — послышался в динамике женский голос. — Артем Сергеевич согласовал ваш график, так что завтра можете приступать к своим обязанностям.

— Спасибо, — ответил я, и пожелав мне хорошего вечера, девушка завершила вызов. Я же убрал телефон в карман и произнес:

— Ну вот. Завтра можно приступать.

Петр улыбнулся:

— Ну, поздравляю со вступлением в ряды рабочих людей, племянник.

— Как будто до этого я не работал, — возмутился было я, но дядя меня поправил:

— Раньше ты лечил у аристократов хандру, которая у тех обычно возникает от безделья. А теперь начнешь заниматься по-настоящему полезными вещами.

Боковым зрением заметил, как усмехнулись Волков и Муромцева. И не стал спорить. Просто встал из-за стола и направился в свою комнату.

***

Остаток дня я провел под включенный телевизор. На самом деле я не хотел слышать голоса с первого этажа. А занят был тем, что выписывал все заметки о работе в кабинете Дельвига, чтобы отправить их с доставкой Нине. Она сможет вписать нужные данные в карточки пациентов. Спустился только перед ужином, когда все уже собрались за столом, услышав край разговора.

— Как вам ваша комната, мастер Муромцева? — уточнил дядя.

— Спасибо, Петр Феликсович. Все отлично, — ответила девушка, намазывая масло на поджаренный хлеб.

Пётр кивнул и обернулся к Волкову, видимо собираясь задать тот же вопрос.

— Все отлично, — заверил юноша дядю.

Парень хотел было добавить еще что-то, но в этот момент вошел в гостиную, и Волков мигом смолк. Я же подумал, что эти двое явно меня недолюбливают. И даже догадывался, за что. Скорее всего, виной всему был мой бой с Темноглазым графом. И молодые Серые братья просто не могли взять в толк, как обычный душеправ смог прикончить ветерана «Упырей». Причем я понимал, что настроить их на доброжелательное отношение сейчас будет невозможно. Впрочем, мне это было и не нужно. Главное, что дяде их компания пришлась по душе. Поэтому я молча прошел к столу и сел в кресло.

Ужин прошел за «аристократическим разговором». Когда несколько человек разговаривают ни о чем, просто чтобы занять время. После обеда же я собрал посуду и унес ее на кухню. А затем поставил на поднос чайник и четыре чашки, и вернулся в гостиную. Муромцева как-то странно на меня посмотрела, но не стала говорить ничего язвительного. Возможно, она решила не нервировать дядюшку.

К моему удивлению, телевизор был все еще выключен. Я поставил поднос на стол, и сел в кресло. На всякий случай уточнил:

— Телевизор сгорел? Или батарейки от пульта негодные?

— С чего ты взял? — с удивлением спросил дядя, наливая в чашку отвара.

— Когда он не работает, это наводит на мысль о том, что он сломался, — просто ответил я.

Петр фыркнул:

— С чего бы?

— Ну, иначе ты бы смотрел очередную передачу о том, как нужно правильно жить.

— Сегодня просто ничего интересного, — отмахнулся Юсупов.

Я сделал глоток и улыбнулся. Но отвечать не стал. Вместо этого сменил тему разговора:

— Мастер Муромцева будет завтра сопровождать меня на работу? Просто хочу предупредить, что в кабинете ей находиться будет нельзя.

Виктория, которая наливала чай себе в чашку, холодно взглянула на меня:

— Поверьте, мастер Юсупов, я найду занятие на время, пока вы будете работать, — ответила она.

— Хорошо, — произнёс я. — А то я уже начал было переживать, что вы заскучаете. Но раз так...

Я намеренно недоговорил и сделал глоток чая. Девушка недовольно фыркнула, но на провокацию не поддалась. За нее заступился дядя:

— Василий Михайлович, что подумают гости о нашей семье? — строго уточнил он.

— Так мастер Муромцева не совсем и гость, — ответил я. — Она секретарь. Почти член семьи...

— Очень надеюсь, что это ненадолго, — буркнула Виктория, и я живо обернулся к ней. С деланным разочарованием в голосе уточнил:

— Почему? Вам не по душе работать с Юсуповыми? Или вас не устраивают условия труда? Поймите, найти хорошего секретаря в наше время сложно.

— Василий! — начал было дядя, но я только пожал плечами:

— Что? Я просто забочусь о удобстве нашего секретаря. И хочу, чтобы ей было уютно в нашей семье.

Муромцева поджала губы, но промолчала. Все же она всерьез восприняла мою угрозу про принудительное лечение. И это было хорошо. Хоть мне и нравились девушки с сильным характером, но постоянно быть в центре бури не хотелось.

— А вы, мастер Волков, кем у нас служите?

— Официально я исполняю роль личного помощника Петра Феликсовича, — ответил парень. — А неофициально выпытываю информацию у легендарного гвардейца империи.

При этом он блеснул белоснежной улыбкой, отчего-то напомнившей мне оскал.

— Пытает помощник меня знатно, — хохотнул Петр. — То чай приготовит, то булочки вареньем намажет.

Я же довольно сделал глоток чая, отставил в сторону пустую кружку, встал с кресла и с чувством выполненного долга направился к себе.

Глава 5 В раю неспокойно

Вечер прошел по привычному распорядку. Я принял ванну, проверил своего астрального двойника на наличие затемнений. Меня все еще смущало, что убийство темноглазого графа прошло без последствий для кармы. Но пятен не было.

Внезапно услышал за стеной шорохи, а потом и звук льющейся воды. И лишь спустя пару мгновений понял, что в соседней комнате поселилась Виктория. Эта девушка должна была меня раздражать, но вопреки здравому смыслу она показалась интересной. Было что-то забавное в ее привычке задирать нос и щуриться. В серых глазах колыхались искры силы, и я хотел бы знать, какой именно. Мне всегда нравились сильные люди. И не только потому, что с ними было приятно общаться. Все дело в том, что их травмы были заковыристыми и избавлять от них людей было сложно. Наверно, я все же ужасный человек, потому что точно понимал, что Муромцева имеет несколько пятен в душе. И я жаждал увидеть эти пятна намного больше, чем саму девушку без одежды.

Я зажмурился, пытаясь отогнать от себя образ Виктории за стеной, которая наверняка именно сейчас стояла под струями воды. Ее мокрые волосы скользили длинными прядями по спине... И мысли об исцелении разом отошли на второй план.

— Кого ты обманываешь? — пробормотал я себе под нос и направился в спальню.

Чтобы не вслушиваться в происходящее за стеной, я включил телевизор. Какое-то время в другой комнате раздавался звуки передвигаемой мебели. Но я задавил в себе нелепый порыв пойти и предложить Муромцевой помощь. В конце концов, она и сама со всем сможет справиться. Или же ей поможет этот парень, Волков. Любопытно, они напарники на заданиях или их связывает нечто большее?

Отругав себя за глупые мысли, я закрыл глаза и сам не заметил, как заснул. Проснулся же я незадолго до звонка будильника. Телевизор что-то тихо бормотал, и я нащупал лежавший на столе пульт, чтобы прибавить громкость. На экране мелькали кадры какого-то отечественного боевика. Из тех, где бравый жандарм борется с городскими бандами. И методы этой борьбы всегда достаточно специфичны.

«Вор должен сидеть в остроге», — прорычал герой в камеру, и даже я проникся игрой актера.

Я вздохнул и встал с кровати. Направился в ванную, умылся и вернулся в комнату. Быстро оделся, положил в карман пиджака телефон и спустился в гостиную.

Муромцева и Петр уже сидели за столом, на котором стоял чайник, а на тарелке лежала стопка блинчиков. Компанию завтракающим составлял включенный телевизор с утренней передачей. И я отметил, что Виктория с интересом смотрит в экран. Тяжело вздохнул:

— Еще один зомбированный ящиком в доме.

Секретарь обернулась и удивленно взглянула на меня.

— Разве у вас ночью не работал телевизор? Или это другое? — осведомилась она.

Я же поднял ладони в знаке капитуляции:

— Вы меня поймали. Я смотрел неприличную ночную программу по платному каналу.

— А у нас есть такой? — с интересом уточнил дядька и тотчас покраснел.

Я закатил глаза и продолжил, обращаясь к девушке:

— Но если просмотры каналов не помешают выполнению ваших обязанностей, я не против.

— Не обращайте внимания, Виктория Ильинична, — произнес Петр. — Парень еще мал и глуп. И не видал больших закатов солнца.

Девушка улыбнулась, оценив шутку дяди, и вернулась к экрану. Я же прошел к столу, сел в кресло, налил себе чаю и положил на тарелку блин.

— Сегодня первый рабочий день? — уточнил Петр.

— Да, — ответил я, зачерпывая ложечкой варенье. — Оценю на эту новую клинику.

Дядя молча кивнул.

— Что смотрите? — уточнил я, скорее ради поддержания беседы.

— «Доброе утро, Империя», — ответил Петр.

Узнавать, про что именно это за передача я не решился. Поэтому быстро доел завтрак и встал из-за стола.

— Мне пора. Прямо не терпится посмотреть место работы. Вы же отвезете меня в клинику, Виктория Ильинична?

Девушка с неохотой встала с кресла и направилась к выходу. Я последовал за ней. Сегодня она выбрала белоснежную рубашку брючный костюм графитового цвета, который очень ей шел. Мне пришлось признать, что даже такая одежда не мешала Виктории оставаться привлекательной.

***

Секретарь решила ограничиться вежливыми репликами и больше не вступала со мной в беседы. Меня это устраивало, и я прикрыл глаза, чтобы часть дороги потратить на медитацию.

Машина остановилась у ворот комплекса. Я ждал, когда к нам подойдут дружинники, но створки начали медленно открываться. Авто въехало на территорию.

— Благодарю вас, Виктория Ильинична, — произнёс я и вышел из машины. Осмотрелся по сторонам. А затем взглянул в небо и понял, как работает местная система контроля за гостями. В высоте, раскинув крылья, парила птица. Скорее всего, один из миньонов дружинников, которые обосновались в сторожке. При помощи птички, охрана видела номера, сверяла их со списком и принимала решение об открытии. Удобно.

Секретарь вышла из салона, и вместе мы направились к зданию, где в прошлый раз проходило собеседование.

— Чем займетесь, пока я буду работать? — обернувшись к девушке, уточнил я.

— Не волнуйтесь, я что-нибудь придумаю, — отметила та.

— Я мог бы порекомендовать вас на должность помощника лекаря, — предложил я. — Вели бы прием, приводили ко мне пациентов. Готовили мне чай. Вы ведь умеет заваривать отвары?

Девушка фыркнула, но отвечать не стала. Из чего я сделал вывод, что это следует расценивать как отказ. — Значит, буду выживать без чая, — вздохнул я.

Мы поднялись по ступеням, вошли в холл, где нас встретил распорядитель.

— Доброе утро, мастер Юсупов, — с улыбкой произнес он. — Идемте, я провожу вас.

Мужчина вывел нас из здания, и направился к двухэтажному строению, которое стояло справа. Мы последовали за ним.

— Сначала вам нужно получить пропуск, Василий Михайлович, — пояснил распорядитель. — Потом вам проведут экскурсию по комплексу, а затем можете приступать к работе. Прием для вас все равно назначен на вторую половину дня.

— С радостью, — ответил я.

Распорядитель остановился у двери здания, рядом с которой висела табличка «корпус хозяйственной части», открыл перед нами створку, приглашая войти:

— Ваш секретарь пойдет на экскурсию с вами? — уточнил он, глядя на Муромцеву.

— Моя работница очень интересуется вашим новым комплексом, — ответил я. — Если это не подпадает под коммерческую тайну...

— Нет, что вы, — замахал руками распорядитель. — Прошу.

Он сделал жест, приглашая нас войти. Виктория прошла в здание первой. Распорядитель проводил ее удивленным взглядом, но я пояснил:

— Это старые традиции ее малой родины. Женщина там входят в пещеру первыми, чтобы отвлечь на себя хищника. А Юсуповы чтут чужие традиции, если они не идут во вред Империи или семьи.

Провожатый сглотнул, но кивнул, видимо, удовлетворенный ответом. Я же шагнул в холл, где нас встретил дружинник с нашивкой фонда на рукаве. В этот раз удивляться пришлось уже мне. Богатая организация, раз может позволить себе частную дружину.

Процедура создания частного войска была долгой и очень дорогой. И причиной этому было то, что дружинники приносили нерушимую клятву верности воеводе. Клятва связывала обе стороны почище многих вещей. И с момента принесения клятвы, дружинник не мог предать воеводу и организацию. До гражданской войны, дружины были почти у каждого аристократа, который мог содержать бойцов. Но после Гражданской отступничества, когда гвардейцы пошли за отцами-командирами, предав Империю, правила ужесточились. Теперь получить право на создание частной дружины мог только аристократ, семья которого преданно служила Империи в течение нескольких поколений. Любой спорный момент в биографии мог лишить аристократа права на найм бойцов. После прохождения всех проверок аристократ получал лицензию, которая стоила немалых денег. А завербованные дружинники приносили клятву не только воеводе, но и члену Императорской Семьи. Потому такая роскошь, как дружина была только у старой аристократии, которая служила Империи еще со времен, когда Высший ходил по этой земле. А уж компаний, которые имели собственную армию, и вовсе были единицы. И те принадлежали в основном Империи. Остальные нанимали бойцов для охраны из независимых компаний. Которые тоже можно было пересчитать по пальцам одной руки.

— В правлении «Неравнодушных сердец» есть человек из Императорской семьи, — пояснил мне распорядитель. — Поэтому мы получили лицензию. В месте, где собираются отставные военные, всякое случается. Мы же не можем установить на территории блокираторы силы.

Я промолчал. Вошел в холл и последовал за распорядителем к нужному кабинету. Наш провожатый трижды стукнул в дверь с табличкой «мастер-хозяйственник», затем потянул на себя створку и пригласил нас войти.

Помещение было небольшим. Стол, за которым сидела, заполняя какие-то формуляры, женщина средних лет. У стены расположился заставленный папками стеллаж, а далее стояло несколько шкафов для одежды.

— Добрый день, мастер Трофимова, — поприветствовал ее распорядитель.

Женщина оторвалась от своего занятия и улыбнулась:

— Добрый день, Константин, — произнесла она, поправляя на переносице очки. — А вы, должно быть, мастер Юсупов?

Она взглянула на меня, и я кивнул:

— Да.

Взглянул на табличку, которая стояла на столе, и продолжил:

— Мастер Александра Трофимова.

Я обернулся, но распорядителя уже в кабинете не было. И я даже не заметил, как он ушел.

— Отлично. Когда Артем Сергеевич сказал, что вы будете работать в нашей организации, я была просто в восторге, — продолжила хозяйственница. — В свои юные годы вы сумели добиться хороших отзывов.

— Я...

— Ваши поступки и способы терапии говорят за себя, — с жаром перебила меня мастер-хозяйственник. — Так что наша организация приобрела настоящий бриллиант. Очень надеюсь, что вам у нас понравится, Василий Михайлович. Сейчас.

Она принялась перебирать лежавшие на столе бумаги приговаривая:

— Да где же он... Ага, вот.

Она вынула из-под документов пластиковый прямоугольник и протянула его мне:

— Вот. Ваш пропуск. Постарайтесь не терять его и всегда носите с собой на территории комплекса. Я слышала, что вы посещаете работу с секретарем?

Хозяйственница с интересом посмотрела на меня, и я в который раз удивился. На этот раз тому, как в быстро в большом комплексе расходятся слухи:

— Это временно, — заверил я собеседницу.

Женщина кивнула:

— Конечно. Хочу сразу предупредить вас, что амурные дела на территории комплекса строго запрещены.

— Это понятно, — согласился я. — Но у меня и в мыслях не было...

— Конечно, Василий Михайлович, — с улыбкой повторила хозяйственница.

Обыграла. Я подошел к столу, забрал протянутый пропуск. Убрал его в карман пиджака.

— Форма для вас уже подобрана и будет доставлена в ваш кабинет, — продолжила женщина. — Остальные пожелания можете передать через секретаря.

— Мой секретарь... — начал было выгораживать я Муромцеву от работ, но Трофимова меня поправила:

— Лидочка проведет вам экскурсию. Она уже оповещена и скоро должна прибыть в мой кабинет.

— Кто это? — не понял я.

— Помощник лекаря, — пояснила женщина. — Она будет делать за вас всю административную работу. Составлять списки приема, отмечать в картах прогресс в терапии, заваривать чай, и другие дела. За исключением нарушения наших правил.

— У... Меня будет личный помощник? — оторопело переспросил я.

— Конечно, — как мне показалось, женщина даже удивилась такому вопросу. — Зачем тратить ваше время для всяких вспомогательных пустяков?

Логично. Рабочее время лекаря стоило дороже, чем помощника. Поэтому меня освободили от вспомогательных задач, чтобы посвятить всего себя приему. Тем более, что помощник в фонде вполне скорее всего будет волонтером, и работать на добровольных началах. По велению души и сердца, и ради бесценного опыта. Хитро.

За спиной хлопнула входная дверь, и я обернулся. На пороге стояла приятная девушка в белой рясе, довольно неплохо облегающей ладную фигуру. Несколько русых локонов выбились из-под капюшона.

— А вот и Лидочка, — произнесла хозяйственница. — Она проведет вам экскурсию. А теперь прошу меня простить. У меня еще много дел.

— Спасибо, мастер Трофимова.

Развернулся, и вместе с помощницей вышел за дверь.

— Вы даже не представляете, как мне приятно с вами познакомиться, Василий Михайлович, — начала Лидия, едва мы оказались в коридоре. — Я так много слышала о вас и ваших методах терапии. Они воистину настоящий прорыв в лекарском деле. Ума не приложу, почему другие душеправы не берут их на вооружение.

Я хотел было ответить, что частые визиты пациентов приносят куда больше денег, чем терапия на быстрое излечение, но не стал. Вместо этого с улыбкой произнес:

— Они требуют более глубокого погружения в сознание пациента. А подобному в лекарском корпусе уделяется слишком мало времени.

— Ваша правда, — с грустью вздохнула девушка.

Мы вышли в холл, где нас ждала Муромцева. Она сидела на скамье, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки, и рассматривала колонны, на каждой из которых было изображено сражение времен Восстания.

Заметив нас, она поднялась на ноги и подождала, пока мы поравняемся с ней.

— Наверное, вы тот самый секретарь семьи Юсуповых? — уточнила Лидия, и, не дождавшись ответа, продолжила. — Очень вам завидую. Вам невероятно повезло работать с таким подающим надежды душеправом.

Виктория удивленно подняла бровь и взглянула на мою помощницу, будто на скудоумную. Но комментировать это заявление не стала. Молча направилась к выходу.

— Наш секретарь попала в услужение семьи вроде как в провинность, — начал я, сделав ударение на слове «услужение». — Знакомый моего дяди, промышленник, прислал свою строптивую без меры дочь поработать и набраться уму-разуму. Так сказать, воспитать смирение. Он почему-то решил, что это задача для душеправа, вот я и...

Я едва не сказал слово «дрессирую», но вовремя опомнился и продолжил:

— Работаю над коррекцией поведения.

— То есть вы не отдыхаете даже дома? — удивленно уточнила помощница.

Я пожал плечами:

— Сложно отказать старым друзьям семьи.

— Ваша правда, — согласилась Лидия. — Идемте. Я быстро покажу, как здесь все устроено, и мы направимся у столовую, где мы зарегистрируем за вами столик. Заодно вы ознакомитесь с меню и отметите свои предпочтения в блюдах для повара. А затем нас ждет прием. — У вас все серьезно, — с уважением заметил я.

Она толкнула створку двери, вышла на крыльцо, и тоном гида начала рассказ:

— Комплекс лекарского братства фонда «Неравнодушные сердца» был построен пару месяцев назад, но уже начал работу и принимает первых пациентов. Лекарское братство специализируется на помощи в реабилитации ветеранам гвардии, которые прошли восстание и гражданскую войну. Но также принимает воинов, которые участвовали в боевых действиях в Африке и Индии. Прием для гвардии бесплатный. Комплекс состоит из десяти зданий.

Девушка направилась по дорожке и вынула из кармана тренькнувший телефон. — Извините, — она отошла чуть дальше, читая что-то с экрана. Мы с Муромцевой последовали за ней.

— Вы ведете себя некорректно, Виктория Ильинична, — едва слышно произнес я, обращаясь к спутнице. — Очень строптивы для секретаря. Это может вызвать у людей подозрения.

— Я штурмовой оперативник, а не диверсант, Василий Михайлович, — прошипела девушка. — Поэтому стараюсь как могу.

— Ничего страшного, — успокоил я Муромцеву. — Я придумал вам легенду.

Секретарь с подозрением взглянула на меня:

— Я заинтригована. Не расскажете, чтобы я могла ее поддерживать?

— Думаю, у вас это получится и без знания легенды, — ответил я и принялся слушать вернувшую мне свое внимание Лидию.

— Это административное здание, — начала помощница, указывая на дом, где я вчера проходил собеседование. — За ним располагается Приемный покой и два лекарских корпуса для постоянного наблюдения.

— Постоянного? — уточнил я, осматривая прогуливающихся по территории людей. На многих из них были белые или серые рясы с нашивками номера корпуса.

— Увы, Василий Михайлович, но некоторые наши пациенты приходят с запущенными расстройствами, — с грустью ответила девушка. — Которые усугубили годы приема неправильно прописанных, или вовсе не прописанных микстур, алкоголь и другие пороки общества. Таких мы на какое-то время помещаем под наблюдение. Но вы можете не переживать: стационарная работа вас пока не коснется. Это сложные случаи, которыми будут заниматься душеправы другого ранга. Наша работа будет заключаться в проведении приемной терапии. Так, на чем я остановилась? А, да. Точно. Дальше...

Но что было дальше, я так и не узнал. Потому что в парке за одним из корпусов постоянного наблюдения, послышался визг. А затем хлопки выстрелов. И истошный женский крик:

— Убили!

Глава 6 Первый рабочий день

Из-за угла административного комплекса, пошатываясь, вышел высокий крепкий мужчина лет сорока пяти. Он брел, словно пьяный, покачиваясь и замирая. На груди его растекались красные пятна, пропитывая ткань пиджака. Он сделал несколько шагов по лужайке, пошатнулся и упал в траву. Лидия ойкнула и попятилась. Ее лицо стало бледным, словно мел. Девушка перевела взгляд на угол здания, откуда слышался голос. Я оттолкнул ее в сторону и рванул по направлению к комплексу, на ходу потирая ладони и активируя силу. Использовал способность «мастера-анатома». И рядом с лежавшим в траве человеком появился быстро чернеющий силуэт. Стрелок явно знал свое дело, и поражения были фатальными. Раненому сильно повезло, что он успел активировать броню, и выстрел, который должен был попасть в голову, поглотил силовой доспех. Поэтому я с расстояния бросил в сторону пострадавшего «луч Света», который должен был стянуть раны. О «всплеске эндорфинов» в качестве анестезии думать было уже поздно. Тело окутало бледное свечение, которое начало медленно стягивать сосуды. В этом был минус способности. Она хорошо работала при касании, но на расстоянии она теряла часть лекарских свойств. Я же быстро направился к раненому, чтобы закончить лечение.

— Василий Михайлович, вам туда нельзя, — послышался за спиной растерянный голос Лидочки.

Но я уже срезал путь через лужайку, торопясь к раненому, и оказался неподалеку от тела. За углом здания послышалась какая-то возня и выстрелы. Их оттуда, откуда несколько секунд назад появился раненый, выскочил обезумевший человек. Серая рубаха его была забрызгана кровью. В правой руке он сжимал пистолет.

За спиной послышались испуганные визги. Видимо, собирающаяся толпа зевак быстро поняла, что дело может принять дурной оборот.

Безумец быстро осмотрелся, а затем вскинул оружие и дважды выстрелил, целя в раненого. В голове несчастного появились отверстия, а потом из них наружу вырвались ледяные иглы, причудливым образом образуя вокруг черепа красную корону.

Силуэт «мастера-анатома» почернел. И линии циркуляции крови и силы погасли. Стрелок действовал наверняка. Мне показалось, что на все произошедшее у беглого пациента ушло менее секунды. Во вам случае все произошло так быстро, что ни я, ни Муромцева даже не успели призвать оружие.

Виктория вскинула обе руки, и на кончиках ее пальцев заискрились молнии. А затем раздались выстрелы. И тело безумца задергалось. На губах выступило красное. Он пошатнулся, и пистолет выпал из ослабевшей руки. А следом в траву неподалеку от жертвы сломанной куклой тяжело рухнул и сам стрелок. И я услышал, как стоявшая рядом со мной Муромцева злобно прошипела:

— Зачем ты влез? Я ведь могла связать его.

Я взглянул на дружинника, который стоял рядом с углом здания и направлял оружие в нашу сторону. Парень был молод, и применять оружие ему, видимо, пришлось впервые. И это решение далось ему нелегко. Я заметил, как дрожали ладони, которые сжимали рукоять пистолета. Стрелок был в шоке, так что пришлось потратить способность «спокойствия», чтобы руки парня перестали трястись, а указательный палец случайно не нажал на спусковой крючок. Успокаивающе произнес, усилив голос силой:

— Все хорошо. Он мертв. Все в безопасности. Опустите оружие.

Несколько секунд ничего не происходило. И парень продолжал испуганно переводить пистолет с одного человека на другого, словно пытаясь понять, кто еще из нас планирует дурное. И я удивленно поднял бровь. Все это было очень странно. Обычно в дружину набирали стабильных бойцов, за спиной которых была служба в гвардии, где их учили подавлять эмоции, и выполнять поставленную задачу. Сейчас же, передо мной стоял перепуганный мальчишка, на пару лет старше меня, который явно не контролировал себя. Вторым же удивительным делом было то, что мои способности к успокаиванию работали, но действовали они медленно и плохо. Мне даже показалось, что парень был под чьим-то контролем. Но через мгновение дружинник опустил пистолет. Тряхнул головой, а потом растерянно посмотрел на меня:

— Что... Произошло? — уточнил он.

— Все хорошо.

Я медленно зашагал к дружиннику. Правая ладонь грелась от заготовленной способности. И если что-то пойдет не так, я успею накинуть на себя силовую броню... Наверное.

Но парень продолжал стоять и смотреть на два мертвых тела, которые лежали в траве. Я осторожно активировал «астрального двойника», и сразу заметил большое серое пятно, которое начинало быстро расползаться. Свежее. Но скоро оно почернеет. И тогда пытаться убрать его будет намного сложнее.

Я подошел к дружиннику, положил на плечо ладонь, в которой спрятал еще одну способность «спокойствия». Парень вздрогнул, и по его телу прокатилась волна тепла и Света.

— Идем со мной, — произнес я и обернулся к стоявшей на дорожке Лидии. — Вызывайте прозекторскую бригаду лекарей и жандармов. Эти двое мертвы.

На лужайке не было ни души. Видимо, часть дружинников уже получили приказы и теперь загоняли пациентов по корпусам. Лекари же, как и персонал, понимая, что бойцы из них никудышные, решили укрыться в зданиях, чтобы переждать возможную бойню. Впрочем, я их не винил. Иначе жертв могло бы стать больше.

— А вы? — глупо уточнила помощница.

— А я попытаюсь помочь этому молодому дружиннику, — ответил я.

Впрочем, вызывать никого не пришлось. Потому что вдалеке уже слышались сигналы сирен. Видимо, кто-то вызвал лекарей и жандармов. Несколько здоровяков в форме выбежали на дорожку. Один из них набросил на тела что-то похожее на простыню.

— Вам стоит уйти, — сурово потребовал он. — А ты...

Я загородил собой парня, который уже успел убрать оружие.

— Как душеправ, я заявляю, что этот человек нуждается в помощи. И я займусь этим лично.

— А вы кто? — сразу насторожился дружинник.

Я вынул из кармана пропуск и показал его мужчине. Тот внимательно прочел данные и с подозрением посмотрел на моих сопровождающих.

— Думаю, миньоны дружинников зафиксировали все произошедшее. Так что опросить вас мы сможем и через полчаса. Вы будете на территории комплекса в ближайшее время? Возможно, понадобитесь как свидетель.

— Безусловно, — кивнул я. — Но этого парня я попрошу пройти со мной.

Дружинник как-то странно покосился на стрелка, а потом вновь взглянул на мой пропуск.

— Какие-то проблемы? Я сотрудник комплекса и это моя работа.

Мужчина приложил ладонь к уху, очевидно, слушая инструкцию от кого-то, а потом кисло улыбнулся:

— Хорошо. Вас проводят до вашего корпуса.

Он тотчас потерял ко мне интерес, махнув рукой кому-то из младших помощников.

— Как тебя зовут? — уточнил я у стрелка.

— Коля, — как-то по-детски ответил тот.

— Коля. Это хорошее имя.

Затем я обернулся к Лидии и мягко ей сказал:

— Думаю, экскурсию можно закончить. Нам пора пройти в мой кабинет.

Помощница кивнула, и неуверенной походкой пошла к одному из корпусов. Мы с Викторией последовали за ней. Коля шел следом, а слева от него шагал похожий парень, который выглядел настороженно. Позади нас суетились люди, убирая тела с травы.

Что-то заставило меня обернуться, чтобы успеть заметить открытые мертвые глаза того, кто стрелял. Они показались совершенно черными.

***

— Какой же все-таки вы несчастливый, — пробурчала Муромцева. — Влипли в эту ситуацию...

— В чем же заключается несчастье? — резко оборвал я девушку. — В том, что мы не пострадали? Вроде там на лужайке лежит не мое тело. И не ваше...

Я бросил на секретаря задумчивый взгляд и скривился.

— Может в этом вы и правы. Если бы пристрелили вас, то мне бы назначили другого секретаря. Кого-то более приятного и сговорчивого. У вас в организации наверняка есть кто-то...

— Не дождетесь, — фыркнула Виктория.

— ... пусть даже кривой или горбатый. Я согласился бы на любого помощника, у которого нет такого скверного нрава как у вас.

Говорили мы негромко, но все же Лидия обернулась, наверняка уловив недовольный тон моего голоса.

— Мы уже почти пришли, — сообщила она, словно извиняясь.

Затем бросила осторожный взгляд на стрелка, но тут же отвернулась

Кабинет оказался на втором этаже шестого корпуса. Помещение было разделено на две комнаты. Первой была просторная приемная со столом, за которым, скорее всего, должна была сидеть Лидия.

Я же прошел к двери, на которой была закреплена табличка «Лекарь-душеправ Юсупов В. М». Усмехнулся, невольно отметив, что от практиканта до лекаря, пусть и под контролем куратора, которого мне назначат, я вырос за несколько месяцев. Потянул на себя створку и вошел в помещение.

Свежий белый халат уже висел на вешалке. На рукаве красовалась нашивка фонда с логотипом в виде двух ладоней, которые бережно держали сердце. Я помедлил, а потом уверенно снял пиджак и надел поверх рубашки халат. Тот оказался мне впору. Вдевая пуговицы в разрезы, я заметил вышивку на кармане в виде моих инициалов.

Кабинет с панорамным окном был просторным. Больше, чем тот, в котором я принимал пациентов Дельвига. Причем массивного стола для приема не было. Было два удобных кресла, которые стояли друг напротив друга. Между ним расположился низкий чайный столик. У стены напротив входа высились шкафы со стеклянными дверцами, в которых, очевидно, я должен был оставлять папки с данными пациентов. А из окна открывался прекрасный вид на парк. Я в очередной раз поразился тому, с каким размахом подошли к организации комплекса. Сюда переместили высокие деревья, которые тут наверняка никогда не росли. Сочная трава и аккуратные кустарники создавали красивый фон для дорожек, выложенных светлым камнем, и кованых лавок, который тянулись вдоль этих самых дорожек.

Я прошел на середину помещения. Обернулся. Лидия и Муромцева стояли в приемной. Коля же застыл у входа в кабинет, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь войти. Его сопровождающий маячил где-то за спиной коллеги. И глядя на раскрасневшегося дружинника, я постарался придать лицу благостное выражение. Потому что в память отчего-то пришли сказки про вампиров, которые не могут войти в помещение без приглашения.

— Проходи, — произнёс я и указал на одно из кресел. — Присаживайся.

Словно послушный зомби, парень выполнил мои просьбы. И я сделал знак Лидии, чтобы та закрыла дверь. Муромцева тревожно нахмурилась, но ничего не сказала. Но я заметил, как она переместилась к столику для ожидающих, который был совсем рядом со входом.

Дверь закрылась, и я сел в кресло напротив дружинника. Дружелюбно улыбнулся и активировал «астрального двойника», который возник рядом с Колей.

— Меня зовут Василий Михайлович Юсупов, — начал я. — Лекарь-душеправ. Несколько минут назад ты испытал сильный шок после того, как обезвредил одного из опасных пациентов. Это нормально. Ты ведь впервые лишил жизни, да?

Парень кивнул. И «астральный двойник» подтвердил, что дружинник говорит правду. Ни одно из немногих темных пятен не отреагировали. Да и новых, которые появились бы, вздумай парень солгать, не проступили.

— Так вот, Коля, — продолжил я, усиливая голос энергией. — Если бы ты этого не сделал, могли бы пострадать другие люди. Много мирных подданных империи.

— Почему? — глядя на меня, уточнил дружинник.

— Потому что вокруг были безоружные лекари и их помощники. Совершенно неспособные защитить себя, — спокойно ответил я. — И пациент мог бы застрелить еще кого-то. А если учесть, что пули были усилены способностями льда, они могли разорваться в толпе на осколки. И тогда жертв было бы еще больше.

Парень судорожно кивнул. И я терпеливо продолжил:

— Ты сделал все правильно. Спасал мирных людей, которые могли пострадать. Минимизировал жертвы. Так что тебе не в чем себя винить.

Боковым зданием заметил, как серое пятно «астрального двойника» начало медленно поддаваться, уменьшаясь в размерах.

— Но он же не стрелял. Я просто увидел, как он убил одного из дружинников, который хотел его нейтрализовать, и бросился за ним.

Значит, жертв безумца было две. И одного из дружинников пациент убил на глазах Коли.

— А когда на углу здания был, то увидел, что он стреляет. Ну я и сделал так, как учили.

Мы оказались в темноте. Коля не замечал этого. Он обхватил голову руками и медленно раскачивался.

— Я убил...

— Тяжело отнять жизнь, — произнес я. — Тяжело решиться, если оружие направлено не на тебя, а на других. Вот на себя ответственность и отобрать жизнь. Но в твоем случае либо бы погиб пациент, либо другие, ни в чем неповинные люди. Ты смотрел старый мультик про медведя, который хотел украсть у пчел мед?

Коля словно очнулся и с удивлением посмотрел на меня. Затем медленно кивнул, и я продолжил:

— Вот он там сказал одну хорошую фразу: «Если ты выстрелишь, шарик испортится. Но если ты не выстрелишь, тогда испорчусь я.» И если бы ты не выстрелил — испортился бы я, потому, что был ближе всего к убийце. А затем мой секретарь. И мой помощник. Две девушки, которые сейчас сидят в приемной. Так что выходит, ты нас спас. Мы трое, возможно, обязаны тебе жизнями.

— По инструкции я должен был нейтрализовать его, — произнес парень, словно повторял заученную фразу.

Я послал ему мысленный образ смущенной Лидии и Виктории. Точно понимал, что лучше в его памяти останутся лица живых, чем мертвых.

— Ты не мог этого сделать наверняка, — спокойно проговорил я. — Ты мог попробовать. Но если бы у тебя не получилось — во время стрельбы тот человеку бы сильно разозлился. А злость заставляет силу циркулировать быстрее. И вырабатываться больше. Так что ты действовал наверняка.

Парень на несколько мгновений задумался, а затем вздохнул:

— Наверное, вы правы, мастер Юсупов. Я не мог так рисковать.

— Ты поступил правильно. И оказался на своем месте. Именно благодаря таким людям, как ты простые подданные империи могут спасть спокойно.

— Вы говорите так, словно я герой, — смутился Коля.

— На самом деле герои не носят корон и над их головами не светятся нимбы, — проговорил я уверенно. — Есть люди, которые делают свою работу. Как ты или я. Мы должны быть героями для тех, кто от нас зависит. У тебя сегодня был шанс сбежать или проявить слабость. И ты не сделал этого. Ты проявил силу.

Парен приосанился, и лицо его посуровело.

— Тебе пришлось забрать жизнь опасного человека.

— Он был опасен, вы правы, — кивнул Коля и вдруг содрогнулся. — Я видел его глаза... Он бы не остановился.

— И ты помешал ему сотворить большее зло, — тихо заключил я.

Мы вновь оказались в кабинете. Парень откинулся на спинку кресла и смотрел мимо меня в окно. Его брови больше не сходились у переносицы, губы расслабились. Но несмотря на это Коля неожиданно показался чуть старше своих лет. Словно он что-то понял.

Я испытал удовлетворение, отметив, что серое пятно заметно уменьшилось и поблекло. Совсем убрать его я, увы, не мог. Этот поступок должен был остаться на душе парня, но теперь он хотя бы не будет его беспокоить.

— Я всегда хотел служить родине, — вдруг сказал он. — Хотел, чтобы родители мной гордились.

— Думаю, что вы делаете все, чтобы так и было, — предположил я.

— Я не верил, что смогу сделать то, что сделал там... — он неопределенно пожал плечами. — Злился на себя за то, что если вдруг придется жать на спусковой крючок, я дам слабину.

— Никто из нас не знает, на что способен, пока не придет время это выяснить, — я развел руки в стороны. — Рассказывали, что один полководец, выбирая себе соратников, пугал каждого чудовищем. И тот, кто бледнел, не подходил ему. А мужчины, которые краснели, становились его верными воинами. И неважно, что они вели себя одинаково. Что каждый бросался на чудовище с клинком. Те, кто был бледен — боялись. А те, кто краснел — злились на свой страх. Злость была сильнее страха.

— Спасибо, — сказал дружинник и впервые за все время посмотрел мне в глаза. — Вы помогли мне понять, что я не виноват.

Глава 7 Первый сеанс для секретаря

Коля покинул комнату. Я же поднялся с кресла, прошелся к окну, открыл створкуи упёрся руками в подоконник. Глубоко вздохнул свежий воздух и прикрыл глаза, пережидая симптомы выгорания. Пальцы похолодели и слегка подрагивали, а в затылке начала распространяться тупая боль. Я с сожалением подумал, что сила Темноглазого графа полностью во мне перегорела, поменяв цвет. А жаль. Она очень хорошо держала меня в тонусе почти сутки. Даже после помощи дяде, я чувствовал себя прекрасно.

Чтобы быстрее прийти в себя, я потер ладони, заставляя силу разгореться и попасть в кровь. Она прокатилась по сосудам горячей волной. Но легче не стало. Потому что в голове сразу же одна за другой принялись всплывать мысли, от которых боль только усилилась. И первой мыслью, которая не давала мне покоя, было то, как этот внушаемый мальчишка попал в частную дружину?

Следующим вопросом было то, как стрелок смог так легко разобраться со вторым дружинником, который пытался его остановить? Да, бывший гвардеец с боевым прошлым, скорее всего, смог бы оказать сопротивление, но...

Убийца даже не был ранен. Словно напарник не пытался стрелять. Или промахнулся от волнения. И это было странно. Таких неопытных охотно берут в армию, где за годы рекрутства всему обучат, да еще и деньги платить будут. А в частные дружины старались набирать людей после службы. Плюсом было бы участие в боевых действиях. Чтобы в случаях, подобных сегодняшнему, тело реагировало рефлекторно. И руки при этом не дрожали. Здесь же все было как-то... неправильно.

— Странно все это, — едва слышно пробормотал я.

Можно было бы поверить, что парня взяли по знакомству. Но это предположение я отклонил, так как был уверен, что вряд ли кто-то стал бы рисковать своей честью ради обычного парня. То, что Коля был не из благородных, я уже понял. Почему в таком важном месте, как фонд, не озаботились достойной дружиной? Вопрос оставался открытым.

В дверь постучали. Я поморщился и произнес:

— Войдите.

Створка распахнулась, и в кабинет вошла Муромцева.

— Вам тоже потребовалась терапия после случившегося? — не оборачиваясь, уточнил я.

Признаться, я ожидал любой реакции. Вспышки злости, или показное презрение. Даже сарказм. Но девушка меня удивила.

— Странный вы человек, Василий Михайлович. Менее получаса назад вас могли убить. А вы, мало того, что после этого спокойно провели терапию, так еще и шутите.

Я обернулся, взглянул на Муромцеву. Она склонила голову к плечу и устало улыбнулась. Я же прошел к креслу и опустился в него, откинувшись на спинку.

— Убить не могли. Вернее, не хотели.

Девушка скрестила на груди руки и удивленно подняла бровь:

— Вероятно вы не заметили, княжич, но тот нездоровый человек навел на вас пистолет.

Я рассеянно кивнул:

— Верно. Навел на меня оружие. Но стрелок разобрался с одним из дружинников, вышел из-за здания и добил жертву за время, пока я бежал к раненому. Так что если бы он хотел выстрелить еще раз — то легко бы это сделал. И я даже не успел бы активировать силовую броню. А даже если бы успел, то не продержался бы и секунды против ветерана. Но он не стал стрелять.

Виктория поджала губы:

— Полагаю, вы поняли это после произошедшего. Но в тот момент вы неслись навстречу вооруженному человеку, совершенно не защищая себя. И о чем вы только думали?

— О том, что человеку на траве нужна моя помощь, — коротко ответил я и тряхнул головой. — Некоторые вещи мы делаем, не обдумывая, на автомате. Обычно лекари именно так поступают.

— Но вы душеправ! — возразила секретарь.

— Вы говорите так, словно это что-то плохое. Будто не считаете меня лекарем.

Собеседница закатила глаза, всем своим видом давая понять, что я попал в точку.

— Так дело в этом? — повеселел я. — Вы презираете мою профессию.

— Вовсе нет, — горячо возразила Муромцева.

— А за что же вы так меня невзлюбили? — полюбопытствовал я.

Девушка набрала в грудь воздух, собираясь выдать длинную тираду. Но осеклась и закрыла рот. Я выжидательно смотрел на нее, не говоря ни слова.

— Вы меня удивили, Василий Михайлович, — наконец сказал она.

— Это я еще не старался, — отмахнулся я.

— Вы не особо хорошо выглядите, — заметила Виктория нахмурившись.

— Говорю же, что не стараюсь. Но вы как-то очень скоро перешли от комплиментов к осуждению.

Девушка приоткрыла дверь и приказала моей помощнице:

— Подай мастеру отвар или энергон. И быстро.

Лидия почти сразу внесла упаковку батончиков и залепетала:

— У вас есть запас в шкафчике.

— Я еще не сориентировался, — ответил я, снимая упаковочную бумагу с батончика. — Спасибо.

Лидия покосилась на Муромцеву и выскользнула из кабинета. Секретарь подошла к столику и налила в стакан воду из графина. Затем подозрительно принюхалась к жидкости и лишь потом подала ее мне.

— Вы думаете, что меня тут отравят? — удивился я.

— Не нравятся мне лекарни, — неожиданно призналась девушка, а потом дернула плечом. — А тут все такое странное. Словно с картинки. И мне от этого всего не по себе.

— Значит, у вас нелюбовь к лекарням в целом, а не к душеправу в моем лице, — резюмировал я.

— Прекратите меня анализировать, Василий Михайлович, — насупилась Муромцева, но я только развел руки:

— Снаружи на двери есть табличка, на которой указано, что этот кабинет принадлежит душеправу. И анализировать поведение хворых — моя работа.

— Я не хворая, — возмутилась Виктория, и я важно кивнул, дожевывая батончик:

— Отрицание. Это первая стадия к излечению. И ее проходят все мои пациенты. А еще я рад, что вы начали со мной разговаривать.

— Я и раньше с вами говорила, — начала было девушка, но я покачал головой:

— Вы огрызались и рычали, Виктория Ильинична. А сейчас вы перешли к диалогу. И это меня радует.

Щеки девушки покраснели. Вряд ли кто-то говорил, что когда она злилась, то становилась особенно привлекательной. Мне вдруг захотелось сделать кое-что нелогичное. Подойти к девушке, вынуть шпильки из ее волос, позволив локонам выскользнуть из тугого узла и рассыпаться по спине. Но я остался на месте, пораженный собственным мыслям. Похоже, меня здорово повело после лечения. Откаты обычно не бывали такими странными. Я развернул второй батончик.

Девушка замялась, словно бы хотела что-то сказать. Я предположил, что знаю причину ее переживаний.

— Я не расскажу мастеру Круглову о том, что произошло.

— Он и так все узнает, — скривилась девушка и подошла к окну.

— Но если он спросит — я отвечу, что вы отлично себя проявили и закрыли меня от пуль.

— Но все было не так, — она нахмурилась.

— Вы просто не успели. Я прыткий для душеправа. И вы не ожидали, что я такой хороший бегун.

— Признаюсь, ожидала, что вы застынете столбом. Если честно, то думала, что вы сами встанете мне за спину.

Я усмехнулся:

— Жаль, что разочаровал. Но в свое оправдание скажу, что в следующий раз я обязательно спрячусь за вашей спиной.

Виктория насупилась:

— Следующего раза не будет. Я больше не позволю вам рисковать собой. Пока вы под моей защитой...

Я поднял руку, призывая собеседницу замолчать.

— Бросьте. Мы с вами оба понимаем, что Круглов решил перестраховаться и вынудил вас стать нянькой. Вам это не по вкусу. И мне тоже не особо нравится, что приходится терпеть ваше кислое лицо.

Виктория нахмурилась, и я указал на нее пальцем:

— И такое выражение вас не красит. Вам никто не говорил, что так вы кажетесь старше. К слову, сколько вам лет?

Муромцева взглянула на меня с такой злостью, что взглядом можно было плавить металл. Но я стойко его выдержал:

— Не говорите, что неприлично спрашивать даму о возрасте. Я же вижу, что едва ли старше меня. Скажите, как так вышло, что вы уже имеете боевой опыт? Во сколько вы начали службу? Я знаю, что кадеты выходят в рекруты в пятнадцать. Но для этого вы должны быть бастардом. А вы человек с отчеством, а значит, с титулом...

— Василий Михайлович, — холодно процедила девушка, — вы хоть и душеправ, но не понимаете, когда нужно закрыть рот. Поэтому лучше сейчас сделайте это. Потому что выворачивать всю свою жизнь наизнанку перед вами я не собираюсь. Может, вы ожидали, что я прямо сейчас начну вам плакаться о своей приютской жизни и тяжелой доле...

— Ну, не прямо плакать, — торопливо вставил я, но Муромцева меня перебила:

— Закройте рот, княжич. Или я вспомню свое неблагородное прошлое и сдвину вам зубной ряд.

Ее щеки пошли красными пятнами от злобы, но я только усмехнулся:

— А я вашему начальнику жалобу подам. И он вас наругает. Быть может даже в угол поставит.

— Это я переживу. Зато совершенно точно не стану больше за вами приглядывать.

Я покачал головой.

— Ну уж нет, Виктория Ильинична. Вы от меня так просто не отделаетесь. Я потребую вас вернуть. Выдвину условием, чтобы вы отработали услуги зубного лекаря.

Глаза Виктории заискрились яростью.

— Зачем вам это?

— Я вас вылечу, — твердо заявил я. — Мне придется. Я давал клятву.

— Вы... Вы... — девушка задохнулась от возмущения.

— Достаточно простого «спасибо», Виктория Ильинична. И Круглов не узнает, что сегодня вы чуть было не потеряли своего подопечного.

— Спасибо, Василий Михайлович, — просипела девушка.

В комнате воцарилось неловкое молчание. Которое прервал стук в дверь.

— День приема так и не отменили? — уточнила Муромцева.

— Не думаю, что это посетитель, — ответил я и произнес. — Войдите.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Лидия:

— Василий Михайлович, к вам дознаватель из жандармерии.

Я улыбнулся:

— Таких гостей не стоит долго держать в приемной. Пусть проходит. И сделайте нам, пожалуйста, чай.

— Хорошо.

Лидия вышла из кабинета. А через секунду в помещение вошли двое в форме третьего охранного отделения, которое занималось убийствами и разбойным делом.

— Василий Михайлович, мы по поводу убийства мастера Холодова, — начал один из них. — Меня зовут Илья Владимирович Листьев.

Интересно. Выходит, Листьев дворянин, но работает простым дознавателем. Да, звание у него майорское. Значит, дворянство было потомственным. Семья была из слабых, и Илья Владимирович поступил на службу, чтобы не потерять титул. Вряд ли у него выйдет дослужиться до высоких чинов. Но так он не потеряет позиции.

— Проходите, — ответил я. — Правда, кресла только два. Я попрошу секретаря принести одному из вас стул. Вы же окажете нам любезность?

Я обернулся к Виктории, и та на удивление легко согласно кивнула и покинула кабинет. Один из жандармов же сел в кресло и начал разговор:

— Василий Михайлович, что вы видели во время убийства?

Я пересказал историю. Правда, пришлось прерваться, когда в кабинет вошла Муромцева, которая принесла стул для гостя.

— Благодарю, — произнес я, и Виктория вышла в приемную. Второй жандарм взял стул и сел неподалеку от входа. Я же продолжил рассказ. И когда я дошел до момента, как направился к раненому, чтобы помочь, Листьев удивленно нахмурился:

— То есть, вы пытались помочь Холодову, как только он вышел из-за здания?

Я кивнул и просто ответил:

— Я давал клятву. Спасать людей. Этого вашего...

— Холодова, — подсказал Листьев, и я продолжил:

— Холодова я мог спасти. Но действовать нужно было быстро. Поэтому в тот момент я даже не думал, что рядом может находиться его убийца. Поэтому я хотел оказать пострадавшему первую помощь. Вот и все.

— Самоотверженно, — оценил Листьев. — Рисковать ради клятвы и одного человека...

— В этом мире есть те, кто выше людей, — ответил я. — Они строго следят за соблюдением клятв. Так нам на лекарском курсе объясняли. И если клятву нарушить, цвет силы может измениться.

— Вот оно что, — удивленно произнёс Листьев. — И были такие прецеденты? Ну, чтобы цвет силы менялся?

Я кивнул:

— Были, Илья Владимирович. Такие слухи на пустом месте не рождаются.

Жандармы удивленно переглянулись. И по их взглядам я понял, что в охранном отделении все работает не так.

— Ладно, давайте вернемся к теме разговора, — произнес Листьев. — Что было после того, как вы попытались помочь раненому Холодову?

— Потом появился стрелок. И меньше, чем за секунду добил раненого Холодова.

— А потом? — уточнил жандарм. — Он пытался вас застрелить?

Я покачал головой:

— Нет. Если хотел бы, то думаю, он сделал это. Говорю же: боец очень быстро двигался. Странно для криомастера.

— Криомастер? — переспросил Листьев.

— Пули дали эффект ледяных шипов, — ответил я. — Затем стрелок остановился и был убит одним из дружинников. Колей.

— Тот, которого вы забрали не терапию? — уточнил жандарм.

— У парня был шок от содеянного, — возразил я. — Он впал в ступор и вряд ли смог бы рассказать вам что-либо до вмешательства лекаря.

Листьев кивнул, видимо удовлетворенный моим ответом. И встал с кресла:

— Спасибо за помощь, Василий Михайлович, — произнёс он.

Я пожал плечами:

— Всегда готов помочь охранному отделению.

Жандармы подошли к выходу из кабинета как раз в тот момент, когда дверь открылась, и на пороге появилась улыбающаяся Лидия, которая держала в руках поднос с чайником и чашками. Заметив, что жандармы стоят у выхода, она замерла, не зная, что делать.

— Проходите, мастер Лидия, — произнёс я и указал на стол. — Если наши гости хотят остаться на чай...

— К сожалению, у нас еще много дел, Василий Михайлович, — ответил Листьев. И жандармы вышли из кабинета. Лидия же прошла к столику и поставила поднос.

— Мастер Евграфов сказал отпустить всех сотрудников домой. После сегодняшнего инцидента приема уже не будет.

Я взял чайник, налил в чашку настоявшийся отвар. Достал из кармана батончик энергона. Сделал глоток напитка и произнес:

— До чего же прекрасным вышел напиток. Кстати, по поводу инцидента. Мастер Лидия, вы стали свидетелем нападения и убийства. И если вам нужна моя помощь...

Секретарь на секунду задумалась, а затем мотнула головой:

— Не нужно.

Я вскрыл батончик, откусил о него, и принялся торопливо жевать. Довольно прикрыл глаза, чувствуя, как проходят остатки выгорания, а вещество, из которого сделан батончик, начинает вырабатывать силу.

— Поверьте, мне будет несложно, — произнес я и потер ладони. А затем активировал «астрального двойника». И заметив начинающее темнеть пятно, указал в свободное кресло:

— Прошу вас, присаживайтесь.

***

Работа с Лидией не заняла много времени. И когда пятно стало бледно-серым, я отпустил девушку. И налил в чашку отвара, который уже начал остывать.

— Спасибо вам, Василий Михайлович, — поблагодарила меня секретарь.

— Не за что, — довольно ответил я, отменил способность «астрального двойника», рассеяв силуэт. — Если у вас начнутся кошмары, или состояние, близкое к депрессии и подавленности — сразу же обращайтесь ко мне.

Девушка кивнула и вышла из кабинета. Я же сделал глоток чая и откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Отметив, что после помощи Лидии я чувствовал себя прекрасно. Даже еще одного батончика энергона не понадобилось. Хватило легкого транса.

Дверь открылась, и в кабинет вошла Муромцева.

— Если вам все же нужна помощь душеправа, я готов провести сеанс, — не открывая глаз, произнес я.

— Василий Михайлович, убийство одного человека не идет ни в какое сравнение с тем, что мне довелось видеть в своей жизни, — послышался голос девушки.

— Двух человек, — поправил я секретаря.

Муромцева промолчала.

— Сегодня приема не будет, — продолжил я. — В связи с этим трагическим обстоятельством. Сейчас жандармы опрашивают всех, кто был во дворе и мог что-нибудь видеть. После чего будет приниматься решение, соответствовали ли требования к охране лекарского корпуса всем необходимым пунктам. Но думаю, это быстро решат нужные люди. Значит, у нас вышел дополнительный выходной. На который у меня появились планы.

Виктория усмехнулась и покосилась в сторону приемной, но я с осуждающим видом покачал головой:

— Фу, какие пошлые у вас мысли, Виктория Ильинична. Я всего-лишь имел в виду небольшое, независимое расследование. Может быть, у нас получится пролить свет на это темное дело?

— Вы хотите попытаться распутать это убийство? — удивленно переспросила Виктория.

— Вряд ли этим будет заниматься жандармы, — ответил я. — Дело спишут за гибелью подозреваемого. Особенно если Холодов бастард, и со стороны родни будет некому следить за ходом дела.

— Там же все понятно. Один из пациентов совсем обезумел и решил прикончить какого-то бедолагу. Вот и все.

Я кивнул:

— Уверен, что так же подумают и жандармы. Но! — поднял указательный палец и продолжил. — На убитом была обычная одежда, а не ряса лекарни. Но он был ранен у больничного крыла. И это уже наводит на разные интересные мысли. Разве вам не любопытно, что он там делал, Виктория Ильинична?

Глава 8 Обед

— И с чего вы хотите начать расследование? — поинтересовалась Муромцева.

Я ненадолго задумался:

— Полагаю, с обеда, — произнес после паузы, и пояснил. — В связи с сегодняшними событиями пообедать так и не удалось.

Девушка удивленно подняла бровь, а затем усмехнулась:

— А если серьезно?

— Для начала, хотелось бы узнать, кто такой этот Холодов, и что он делал возле лекарского крыла, — ответил я встал с кресла, и направился к двери. — Это даст нам догадку, как этот человек довел до приступа гнева нашего стрелка.

— А если этот человек просто хотел кого-нибудь убить? — хитро уточнила девушка.

Я покачал головой:

— Вряд ли.

— Почему?

Я остановился у двери. Обернулся и ответил:

— Потому что если бы он был признан агрессивным и опасным для общества, то его никогда бы не выпустили на прогулку в общий двор. Только в закрытый внутренний дворик, в чип-браслетах, которые блокируют силу, и под усиленной охраной. При попытке к бегству, его бы без сожаления убили.

— Может быть, он бежал из корпуса и хотел вырваться с территории? — предположила Муромцева.

— Не может, потому что тогда бы в корпусах было поднята тревога, — возразил я. — И вся охрана комплекса блокировала бы комплекс. Я не был в местных лекарнях, но обычно миньонов-разведчиков в таких корпусах так много, что бежавшего хворого найдут уже через минуту.

— И что остается? — уточнила Виктория.

— Ну, моя версия в том, что этот самый Холодов смог очень сильно повлиять на душевное равновесие стрелка. Но Холодову этого показалось мало. И он зачем-то решил проведать стрелка уже в больничном корпусе. Что и стало его роковой ошибкой. Кстати, сегодня приемный день?

Я открыл дверь и вышел в приемную.

Лидия сидела за столом. Смотрела в монитор, и быстро стучала пальцами по клавишам. Заметив меня, она отвлеклась от своего занятия и улыбнулась:

— Вы домой, Василий Михайлович? — уточнила она.

— Сначала на обед, — ответил я.

— В нашем комплексе есть отличная столовая, — произнесла девушка. — Уверена, блюдо дня вам очень понравятся

Обедать в комплексе мне не захотелось, поэтому я покачал головой:

— Обязательно ее посещу, но не сегодня.

Лидия кивнула:

— Хорошо. Было бы неплохо составить меню для повара. Чтобы он точно знал, что готовить для вас.

— Я составила список блюд для княжича Юсупова, — внезапно заявила Виктория, а потом улыбнулась мне, — Вы ведь не возражаете, мастер, что я занялась своей работой?

— Конечно, спасибо вам за вашу заботу. Но сегодня я хотел бы познакомить вас с кухней, которая мне по вкусу. Вы ведь позволите мне, пригласить вас на поздний обед?

Было заметно, что Муромцева собиралась возразить, но под осуждающим взглядом Лидочки вынуждена была кивнуть.

— Тогда идемте, — заключил я и направился к дверям. — До понедельника, Лидия.

— До понедельника, Василий Михайлович, — ответила секретарь.

Уже у двери я остановился, обернулся и произнес:

— А вы...

— Увы, у меня еще много дел, — с сожалением ответила девушка. — Так что сегодня я скорее всего задержусь до вечера.

Я кивнул:

— Если будет нужно — я готов выйти в свои выходные. Так что если будут интересные дела...

— Ваш график составлен на два месяца вперед, мастер Юсупов, — ответила девушка. — Но если возникнет сложная ситуация — я вам сообщу.

— Спасибо.

Я улыбнулся, повернул дверную ручку и вышел в коридор.

— Похоже, вы и правда неплохой душеправ, — произнесла Виктория, когда мы спускались по лестнице. — Для практиканта.

Я обернулся к девушке и уточнил:

— С чего вы взяли?

— Ну, раз в первый день ваш график уже расписали на два месяца вперед, то видимо вы хороший специалист.

Я не стал говорить Муромцевой, что штат скорее все не до конца укомплектован. Как и то, что принимать я должен всего три дня в неделю. А за зарплату, которую я попросил, Евграфов забьет мой рабочий день по максимуму. Вместо этого ответил.

— Увы, Виктория Ильинична, но я не в праве давать оценку своей специализации. Я просто должен быстро и хорошо выполнять свою работу. А про мои умения должны говорить мои дела.

— Какой скромный, — покачала головой Муромцева.

— Тщеславие — грех, — пожал плечами я. — А путь светлого должен обходить пороки.

— Ну, в монашеской жизни есть свои плюсы, — согласилась девушка.

Я уже открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент мы вышли в холл. Где стояли двое уже знакомых мне жандармов. И я решительно направился к ним.

— Еще раз добрый день, — начал я, поравнявшись с ними. — Как продвигается допрос свидетелей?

— Добрый, — ответил Листьев, убирая пачку бланков в папку. — Свидетелей еще много.

— Можете передохнуть в моем кабинете, — предложил я. — Секретарь сделает вам расслабляющий чай.

Жандармы переглянулись. И Листьев осторожно произнёс:

— Были бы очень признательны, мастер Юсупов. Просто сейчас еще много работы...

Я улыбнулся:

— Как решите — вы знаете, где мой кабинет. Этого Холодова конечно очень жаль, но и отдыхать тоже нужно.

Листьев кивнул:

— Ваша правда, мастер Юсупов. Среди журналистов редко можно встретить хорошего человека.

— Он был журналистом? — удивился я, и жандарм взглянул на меня так, будто решил, что я только что вышел из дремучего леса:

— Еще какой, Василий Михайлович. Святослав Иванович Холодов был корреспондентом шестнадцатого полка. Именно он заподозрил заговор в рядах «Серых Волков», и попытался его раскрыть, но отступники уже устроили чистку рядов и встали на площади. Тогда, Холодову едва удалось спастись.

— Вот как, — пробормотал я. — И правда значимая фигура. Спасибо за минутку просвещения.

— Посмотрите его документальные расследования про отступников, — произнес напарник Листьева.

— Обязательно, — заверил я. — Ну, мне пора. До встречи, мастера.

— До встречи, Василий Михайлович, — ответили жандармы, и я направился к выходу.

— Вы умеете заводить друзей, — признала Муромцева, когда мы уже вышли из здания.

Я прищурился от яркого солнца и ответил:

— Это несложно, Виктория Ильинична. Достаточно просто быть дружелюбным. Вот и весь секрет. Ну и светлые способности.

Я спустился по ступенькам и направился к машине.

— Какие способности? — мигом уточнила девушка.

— Разве вы не слышали? — удивился я.

— Нет, — растерянно ответила Муромцева.

— Иногда если нужно получить нужную информацию быстро, лекари прибегают к убеждению. Нужно только добавить в слова немного силы — и вуаля.

Я не стал уточнять, что эту способность приходится очень долго тренировать. Да и работает она далеко не со стопроцентным результатом. Но сказанного мной вполне хватило. Девушка встревоженно посмотрела на меня, словно пытаясь понять, говорю ли я правду, или это очередная шутка.

— Ну что вы так смотрите? — удивленно спросил я. — Это способность необходима для лекаря. С ее помощью гораздо проще убедить хворого, что нужно постоянно принимать микстуры, или пройти курс лечения в лекарне.

— Надеюсь, на мне вы эту способность не применяли? — грозно нахмурив брови, уточнила она.

Я вздохнул и ответил, постаравшись добавить в голос сожаления:

— Пока нет, Виктория Ильинична. Но когда-нибудь, я попрошу вас станцевать на столе. И вы не сможете мне отказать.

Девушка зло засопела и не проронила ни слова, пока мы не вышли на парковку. Уже там она произнесла:

— Я не одета для ресторана. Не хочу вас смущать. Быть может вы...

— Прекратите, — отмахнулся я. — Вы пытаетесь навязать мне образ сноба, но сами ведете себя некрасиво. Вы прекрасно выглядите. А если перестанете кривить лицо от каждой моей фразы, то окажетесь вполне симпатичной девушкой, с которой не стыдно зайти в приличное место.

— Вы пытаетесь меня обидеть? — начала было секретарь, но я ее перебил:

— Вовсе нет. Просто говорю как есть.

Виктория замолчала, обдумывая. Затем обошла авто и села за руль. Я же разместился на заднем диванчике.

— Куда едем? — обернувшись ко мне, уточнила девушка. — Здесь неподалеку есть неплохое заведение.

— Доверюсь вашему вкусу, — откинувшись на спинку, произнес я. — Едем.

Девушка завела двигатель, и машина выехала с парковки. Я же задумался о произошедшем убийстве.

— Выходит, этот Холодов и правда хороший человек, — протянул я. — Раз уж даже жандармы хорошо отзываются о журналисте. Такое, признаться, я вижу впервые. Вы слышали о Холодове, Виктория Ильинична?

Девушка взглянула на меня в зеркало заднего вида и ответила:

— Нет.

Я кивнул:

— Слишком уж много времени прошло со времени Восстания. Хотя, вы должны были с ним пересекаться, если журналист делал документальные фильмы про отступников.

Муромцева покачала головой:

— Я точно нет. Возможно, кто-нибудь из Братства...

Я задумчиво взглянул в окно. И Виктория, которая то и дело косилась на меня в зеркало заднего вида, не выдержав, уточнила:

— О чем задумались, Василий Михайлович?

— О том, почему ветеран гвардии убил такого хорошего и уважаемого журналиста, — пробормотал я и взглянул на Муромцеву. — Согласитесь, с новыми данными дело начинает принимать интересный и загадочный оборот.

И к моему большому удивлению, Виктория ответила:

— Наверное, вы правы, мастер Юсупов. Наверное, вы правы.

Машина остановилась на парковке. А Виктория обернулась ко мне и произнесла:

— Прибыли, мастер Юсупов.

Девушка вышла из салона. Открывать дверь для меня она не стала. Но совершенно забыла, что заблокировала их, когда мы отъезжали от лекарни. Я не отказал себе в удовольствии остаться на сиденье до тех пор, пока девушка не скрестила на груди руки и выразительно уставилась на меня.

Но положение спас швейцар. Он подбежал к машине и угодливо попытался распахнуть дверь. Та не поддалась и теперь уже я скрестил руки на груди, глядя на Муромцеву. Та спохватилась и нажала на кнопку, открыв замок.

— Благодарю, — сказал я и вложил в руку мужчины купюру.

Потом покосился на Викторию и добавил:

— Признайтесь, вы просто хотели оставить меня без обеда?

— Чтобы заморить вас голодом, — проворчала Виктория Ильинична.

— Я беспокоился, что вы в отместку отвезете меня в какую-нибудь закусочную, где подают жареных голубей.

— Вы ведь угощаете, — напомнила мне девушка. — И потому я откажусь от обычных голубей и закажу для себя чего-нибудь более приятного на вкус.

— То есть вы знаете, какие на вкус городские птицы? — удивился я.

— Пусть для вас это останется секретом, — усмехнулась Муромцева.

Внутри заведение оказалось просторным и светлым. Интерьер напоминал палубу корабля, а официанты ходили в форме юнг. Я предположил, что Виктория решила мне угодить. Наверняка она знала, что я частенько захаживал в рыбный ресторан рядом со старой работой. Но удивился, когда распорядитель тепло с ней поздоровался.

— Здравы будьте, Виктория Ильинична, — парень в тельняшке ей поклонился.

— И тебе не хворать, — отозвалась девушка. — Найдется для меня и моего... сопровождающего столик.

— Как официально, — едва слышно хмыкнул я.

Распорядитель проводил нас к столу у окна, который как раз насухо вытер салфеткой официант. Он почти тотчас принялся нахваливать блюдо дня.

— У нас сегодня знатная жареная корюшка и травами.

— А подай к ней серый хлеб с отрубями и нарезанный дольками лимон, — попросил я прежде, чем ответила моя спутница.

— И мне того же, — сказала она и потом удивленно взглянула на меня. — Вы правда будете это есть?

— Вы надеялись, что я буду пить чай и морщить нос? — развеселился я.

— Или потребуете семгу на сливках, — честно призналась Муромцева.

— Мне интересно, откуда у вас столько стереотипов обо мне? Или вы всех представителей княжеской крови считаете заносчивыми и никчемными?

— Не всех, — хмыкнула девушка.

— Значит, дело в профессии, — сам себе сказал я и продолжил уже громче, — Ну, теперь вы узнали, что я предпочитаю вкусные простые блюда. Может я и в других вещах не такой уж безнадежный.

— Я была удивлена, что вчера вы сами убрали со стола. И даже заварили чай, — внезапно призналась Виктория.

— Но справился со всем этим я с большим трудом, — вздохнул я.

— Мне начинает казаться, что вы играете со мной, Василий Михайлович, — прищурившись, предположила девушка, и я притворно округлил глаза:

— Высший меня сохрани. Никогда бы не стал шутить с такой опасной дамой.

Нам подали рыбу на белоснежных тарелках. Рядом официант положил салфетки. Я полил золотистую корюшку соком лимона и отложил в сторону вилку с ножом. Виктория следила за мной, наверняка надеясь, что я покажу свое настоящее лицо. Лицо, которое она нарисовала в своем воображении. Но аромат от блюда исходил чудесный и мне хотелось есть. Потому я принялся есть руками. Моя спутница хмыкнула и также отложила приборы. Она ела с удовольствием, отламывая кусочки от ломтя хлеба и посыпая их крупной горьковатой перечной солью.

Прерываться на разговоры не хотелось. Как и думать о чем-то плохом. Впрочем, Виктория решила не продолжать выяснять отношения. Я подумал, что причиной ее плохого настроения был голод. Быть может, она как и многие люди, недовольничала до обеда. А после трапезы станет вести себя вежливо.

— Вы часто здесь бываете? — спросил я, когда опустевшие тарелки убрали со стола.

— Иногда захожу, — уклончиво отозвалась девушка. — Мне нравится простая кухня. Тут кормят сытно и вкусно. Не думала, что вы оцените.

Я пожал плечами.

— В семье Юсуповых уважают простые блюда. Наша кухарка готовит для меня и дядюшки именно такие яства. Лишь изредка балуя нас чем-то изысканным. Но самое удивительное происходит, когда Петр Феликсович решает сам заняться готовкой. Если однажды вам доведется испытать на себе его кулинарные таланты, то приготовьтесь.

— Все настолько плохо? — девушка улыбнулась.

— Пусть для вас это будет сюрпризом, Виктория Ильинична.

— Вы коварный, княжич. Не ожидала от вас такого.

Девушка поставила локти на стол и устроила подбородок на своих ладонях. Я смотрел как солнечные косые лучи скользят по ее лицу, как обрисовывают тонкий бледный шрам на ее лбу, которых походил на штрих. Как свет тонет в ее темных волосах. И подумал, что хотел бы знать, чем можно развеселить Викторию, чтобы удостовериться, что на ее щеках и впрямь появляются ямочки, когда девушка улыбается.

— Вы странно на меня смотрите, — сказала она и прищурилась.

— Это последствия стресса после того, что произошло в лекарне, — отмахнулся я.

Секретарь обеспокоенно нахмурилась.

— Может вам нужен душеправ? Вы помогли Лидии и тому парню... как его...

— Коля. — кивнул я и продолжил, — Он хороший парень. Но мне душеправ без надобности.

— Вы в этом так уверены, Василий Михайлович? — уточнила Муромцева, и кивнул:

— Конечно. Ведь я не испытываю вины. Я сделал все, что мог, чтобы попытаться спасти раненого В этом я уверен. Как и в том, что никак не мог спасти от пули стрелка.

— То есть, для того, чтобы сохранит душевное равновесие достаточно не быть виноватым? — уточнила девушка.

— Не всегда. Можно быть виновным в чем угодно, но при этом не ощущать угрызений совести.

Девушка заправила за ухо выбившуюся прядь волос и дождалась, пока официант поствить посреди стола стеклянный чайник. Внутри него в светлом настое раскрылся большой розоватый цветок.

— Вы часто встречаете таких людей? — спросила Муромцева, когда мы вновь остались одни.

— Людей без совести хватает, — ответил я. — Они живут куда спокойнее тех, у кого эта самая совесть имеется. И это не обязательно плохие люди. Многие из них верят в свои идеалы. Они готовы пойти на многое ради исполнения клятв.

— Вы говорите о военных? — осторожно уточнила девушка.

— И о них тоже, — кивнул я. — Они выполняют долг, не задавая вопросов, не выказывая сомнений. Во время восстания, многим гвардейцам из полков, которые остались верны Императору, пришлось сражаться с братьями. Без сомнений и сожалений. Иначе Империя бы рухнула.

Виктория отвернулась, взглянув в окно. Я с трудом сдержался, чтобы не потянуться к ней. Даже не прибегая к своему таланту я ощутил, что в ее душе колышется тьма.

Глава 9 Новости

Мы закончили обед, и, несмотря на возражения Муромцевой, я попросил общий счет.

— По правилам этикета по счету платит тот, кто приглашает на трапезу, — пояснил я, вынимая из кармана бумажник. — Особенно если приглашенный работает на семью.

Подошедший официант положил передо мной папку со счетом, я разместил в кармашке нужную сумму, прибавив к ней чаевые, встал с кресла и направился к выходу. Виктория последовала за мной.

— Обычно я сама за себя плачу. Как-то непривычно… — пояснила она свое упрямство по пути к машине.

— Если вам будет спокойнее, то разрешаю вам пригласить меня куда-нибудь, — спокойно ответил я. — И оплатить счет.

— Разрешаете? — иронично спросила девушка, и я поспешно уточнил:

— В приличное место, где много людей. А то знаю я вас, независимых девушек. Опоите честного княжича и снимете на телефон, как я танцую без рубашки. А потом начнете требовать, чтобы я извинялся.

— За что?

— Уж поверьте, Виктория Ильинична, всегда найдется за что извиняться. Может, я и произвожу впечатление приличного молодого человека. Но вполне могу натворить всякого, за что должно быть стыдно.

— «Должно» или «будет стыдно»? — уточнила девушка. — Это важно, Василий Михайлович.

— У меня весьма устойчивая психика, как и положено душеправу. И потому я обязательно найду себе оправдание в любой ситуации, связанной с танцами без одежды.

— Да вы опасный человек, — фыркнула секретарь.

— Это вы еще не видели, как я готовлю. Получается чистый яд, даже если я жарю яичницу. Руки-то у меня не заточены под труд. Только ручку держать и умею.

Виктория наконец улыбнулась, оценив шутку, и я убедился, что ямочки на ее щеках и впрямь проявились.

— Куда едем дальше, Василий Михайлович? — поинтересовалась она.

— Домой, — просто ответил я.

— А как же расследование?

Я подошел к машине, открыл заднюю дверь и сообщил:

— В семье Юсуповых есть ветеран времен Восстания. Так что лучше всего сначала узнать у него, помнит ли он этого Холодова.

— Полагаете, Петр Феликсович знает этого человека?

— Может, он и страдает от больной ноги, но ум его все также ясен. Постарайтесь не относиться к нему как к списанному в запас гвардейцу. Этим вы можете его обидеть. И потом, я вам не позавидую.

— Думаете, он переселит меня в подвал? — хмыкнула Виктория.

— Полагаю, что однажды и вы можете оказаться на его месте, — просто заявил я. — И к вам тоже могут приставить молодого и крепкого сотрудника. Хотелось бы вам снисходительного от него отношения?

— Точно нет, — она мотнула головой и тихо продолжила. — И я не позволю себе неуважительного поведения в присутствии Петра Феликсовича. В нашей организации он легенда. Да и мало кому удалось бы справиться с теми двумя в подвале. А он сумел.

— Он и мне бы помог, если бы успел, — добавил я и устроился на заднем сиденье.

Муромцева же обошла машину и села за руль. Завела двигатель, и авто выехало с парковки.

Всю дорогу я молчал, думая об убийстве журналиста. Да еще и ветераном-гвардейцем, который сохранил верность Императору. Виктория же то и дело косилась на меня в зеркало заднего вида. Похоже, девушка ожидала очередного саркастического разговора. Но я молчал, откинувшись на спинку сиденья. И наконец, Муромцева не выдержала и уточнила:

— Василий Михайлович, с вами все нормально?

— Да, — ответил я. — Все хорошо. Я неважно выгляжу?

— Просто вы о чем-то задумались. И кажетесь мрачным.

— Да вот интересно стало, из какого полка был убийца Холодова, — ответил я.

— Почему вы не уточнили это у жандармов? — осведомилась Муромцева.

— Вряд ли они бы ответили мне на этот вопрос, — отмахнулся я и заметил, как улыбается Муромцева:

— У вас же есть способности к уговорам, — произнесла она. — Или…

Я едва слышно вздохнул. Высший дал Муромцевой шанс отыграться. И я был уверен, что девушка им воспользуется. Так и вышло. Помощница ненадолго замолчала, словно давая мне шанс признаться в просчете. А затем продолжила:

— Неужели вы забыли про это, Василий Михайлович?

Она хитро взглянула на меня в зеркало заднего вида. И я с неохотой признался:

— Не рассмотрел эту возможность. И на душеправа бывает непробиваемый психоз.

Заметил, как она снова улыбнулась, явно довольная маленькой победой. Но, к моему удивлению, развивать тему секретарь не стала.

— Это поправимо, — добавил я. — Завтра можно под каким-нибудь предлогом заглянуть на работу и попытаться найти списки тех, кто находился под постоянным наблюдением в лекарском лазарете. Или, если повезет, узнать нужную информацию из газет или новостей.

Муромцева важно кивнула, но в ее глазах плясали искры. Я же прикрыл веки и задремал. Проснулся же я от голоса Виктории:

— Приехали, княжич.

Я с неохотой открыл глаза и взглянул в окно. Авто стояло у крыльца дома. Я обернулся, оценив, что у открытых ворот расположился незнакомый парень в форме дружинника.

— Благодарю, Виктория Ильинична, — произнёс я и вышел из авто. Осмотрелся по сторонам, но никого больше не заметил.

Машина поехала к гаражу, я же потер руки и активировал «астральных двойников», чтобы проверить обстановку.

Двор был чист. А вот за стеной особняка я увидел три силуэта, один из которых был мне знаком.

— Что-то не так, Василий Михайлович? — послышался за спиной знакомый голос Муромцевой.

— Нет. Все нормально, — ответил я, поднялся по ступеням крыльца и открыл дверь.

Дядя сидел в гостиной. Компанию ему составляли уже знакомый мне Иванушка, и паренек лет двадцати, которого я видел в «Диадоре». Святогоров, кажется. Троица пила чай и о чем-то разговаривала. А еще я с удивлением заметил, что телевизор вновь выключен. И это во время дневных передач про всякое непотребное, чего Петр никогда не пропускал пообсуждать. Заметив меня, собравшиеся в гостиной замолчали.

— Все чудесатее и чудесатее, — пробормотал я, осматривая гостей.

— И тебе добрый день, — ответил дядя и сделал глоток чая.

Бойцы из «Серого Братства» поздоровались со мной, и я кивнул в ответ.

— А что «чудесатее», Василий Михайлович? — не понял Иванушка. — Мы вас смутили?

— Телевизор выключен, — пояснил я и прошел к столу. — В последний раз в этой гостиной было, только когда вместо дяди в кресле сидел Темноглазый граф.

Пётр усмехнулся, показывая, что оценил шутку. Сделал глоток чая и хитро уточни:

— Как прошел первый рабочий день?

— Все прошло достаточно продуктивно, — ответил я и прошел к столу. — Правда, поработать почти не довелось.

Петр сделал глоток чая и удивленно поднял брови:

— Это еще почему? Знакомство с лекарским комплексом?

Я сел в кресло и налил в чашку отвара и уклончиво ответил:

— Почти.

— Во время экскурсии по комплексу, один из находящихся под наблюдением убил дружинника и еще какого-то посетителя, — ответила за меня Муромцева.

Дядя понятливо кивнул:

— Вот оно что. А кого убили?

— Какого-то Холодова, — ответил я и сделал глоток отвара.

Отметил, как от моих слов Иванушка аж приоткрыл рот от удивления, а дядя насупил брови:

— Какого-то, — хмыкнул он и покачал головой. — Эх, молодежь. Святослав Иванович был легендой репортерской службы времен Объединительных походов. Его заметки про победы и достижения гвардии читали миллионы жителей Империи. А все другие корреспонденты хотели быть похожими на него. Не то, что нынешнее племя.

— Я смотрю, вы уже были в курсе последних событий, — резюмировал я и сделал еще один глоток.

— Ну, новости-то мы смотрим, чтобы знать, что в мире делается, — ответил Петр. — А это главная новость дня. Сегодня по всем каналам рассказывали.

— А чем занимался этот Холодов после Восстания? — уточнил я.

— Выводил на чистую воду всяких причастных к ереси в армии, — спокойно ответил Петр.

— Прямо ереси? — удивился я.

— Ну не совсем. Разоблачал взяточников, казнокрадов и других нехороших людей, — поправился дядюшка.

— А про исполнителя не говорили? — как бы между прочим уточнил я.

Пётр покачал головой:

— Может быть, в вечернем выпуске скажут. А ты чего этим так заинтересовался?

Он испытующе взглянул на меня, и я ответил:

— Да так. Любопытно просто.

— Скоро узнаем, Василий Михайлович, — пообещал Иванушка.

— И как вам работается вместе с мастером Муромцевой? — вдруг спросил Святогоров.

Я посмотрел на помрачневшую девушку и ответил:

— Даже не представляю, как я раньше обходился без помощницы. Виктория Ильинична — невероятно чуткая, исполнительная и вежливая сотрудница. И видели бы вы, как она кинулась меня защищать.

С каждой сказанной мной фразой брови девушки дергались, пытаясь подняться.

— Подумываю вот попросить Круглова назначить Викторию Ильиничну в нашу семью на постоянную работу, — продолжил я. — Буду экономить на обедах и найму ее в секретари на полную ставку.

— А мы думали, что вы попросите заменить ее, — бесхитростно сообщил Иванушка.

— Уж не вы ли, мастер Святогоров, желаете занять ее место? — я сделал вид, что задумался.

— Нет, спасибо. Я лучше буду сменять Волкова рядом с Петром Феликсовичем, — с улыбкой ответил парень. — Он плюшками нас балует и всякие истории рассказывает. А вот душеправ наверняка попытается лечить.

— Если есть от чего лечить, то я вас и дома найду. И придумаю повод для визита, — с улыбкой сообщил я допил отвар и встал из-за стола. — Я клятву давал. А теперь прошу меня простить. Сегодняшний день выдался очень уж утомительным.

— Все хорошо, Василий Михайлович, — ответил Иванушка.

Я вышел из гостиной, поднялся по лестнице. Вошел в свою комнату. Закрыл за собой дверь, взял со стола пульт и включил телевизор. Сел в кресло, нажал кнопку «пуск» на системном блоке компьютера. Нетерпеливо забарабанил пальцами по столу, ожидая загрузки. Все новости уже, скорее всего, залиты в Сеть. Может быть, там получится узнать имя убийцы?

На мониторе промелькнул экран загрузки, пискнул, подключаясь модем, и я быстро открыл поисковую сеть. Вбил в строку «убийство в лекарском корпусе фонда „Неравнодушные сердца“.

Результатов было мало. В основном в несколько строк на сайтах крупных изданий. И только на второй странице, на сайте переодики «Правда», я нашел информацию, касающуюся событий.

Статья называлась «Уход легенды», я с интересом открыл ее и принялся читать.

«Сегодня в полдень случилось трагическое событие для всей репортерской службы Империи. В лекарне „Неравнодушные сердца“, был убит Святослав Иванович Холодов, репортер, который работал с полком „Серые Волки“. Он все время был в одном ряду с гвардией во время Объединительного похода. Незадолго до Восстания, Холодов начал расследование про Волчье Братство, тайный совет, который создал командир полка. Он передал информацию, которую успел собрать, в охранное отделение, но жандармы не успели рассмотреть бумаги.

Холодову и небольшой части лояльных Императору гвардейцев чудом удалось спастись во время резни, когда отступники убивали остатки лоялистов, и вернуться в Выборг незадолго до Восстания. Святослав Иванович устроился репортером в газету «Правда», где и проработал до самой смерти. Все время Гражданской Войны, Холодов прошел вместе с разными полками гвардии. После окончания Восстания, Холодов начал преподавать репортерское дело в Первом Императорском Университете, чтобы передать опыт и знания. И за время работы, Святослав Иванович стал куратором и наставником, который вырастил и привил любовь к делу журналистики не одному поколению работников репортерского дела. Как его ученик, я могу с уверенностью сказать: Холодов был большим человеком с чистым сердцем. Верным подданным Империи. Он всегда занимался репортерскими расследованиями, выводя на чистую воду казнокрадов и других нечестных людей, которые занимали должности и звания в армии. И сегодня этот человек пал от рук Павла Сухомлина, ветерана, который находился под наблюдением в лекарне «Неравнодушные Сердца».

После этого события у меня осталось много вопросов. И главный из них — почему не успела отреагировать охрана? Ветеран смог убить одного из дружинников, Холодова, и только после этого пал от пули охранника. Молодого пацана, которому едва исполнилось двадцать? Почему такие молодые бойцы охраняют лекарню, в которой находятся под наблюдением бывшие гвардейцы? Разве такой объект не должны охранять люди с боевым опытом? Может быть, комиссии Синода стоит обратить на это внимание, пока смертей не стало больше?

Редакция газеты «Правда» выражает искренние соболезнования родным и близким Холодова. Вечная память великому репортеру».

Я откинулся на спинку кресла. Скрестил руки на груди и уставился на экран. После прочтения статьи вопросов стало только больше. Значит, во время Гражданской Войны Холодов работал на передовой. Значит, мог находиться в клинике, как гвардеец. Но что они не поделили с бывшим гвардейцем тринадцатого? Самого дисциплинированного и верного традициям полка? И что Холодов делал рядом с лекарней?

Вряд ли он был в клинике фонда по работе. Судя из написанного, Святослав Иванович занимался расследованиями в отношении армейских офицерских чинов. А написать статью про открытие клиники для ветеранов гвардии он мог и после разговора с Евграфовым, который дал бы репортеру провожатого. Но тогда стрелок, скорее всего, убил бы и сопровождающего. А во всех новостях говорят только про два трупа.

Да и почему Холодов не оказал стрелку сопротивление. Он был боевым репортером. Человеком, который наверняка знал, с какой стороны берутся за клинок, и вероятно неплохо умел стрелять. Но Святослав Иванович вышел из-за угла лекарни без оружия. В общем, вопросов стало только больше.

Я открыл ящик стола, вынул блокнот и переписал имя репортера — автора статьи и номер редакции. Вытащил телефон, быстро надавил на клавиши с цифрами.

Трубку не брали долго. И когда я хотел было отменить звонок, когда в динамике послышался женский голос:

— Редакция газеты «Правда».

— Здравствуйте, — осторожно произнес я. — Я хотел бы поговорить с…

Взглянул на листок блокнота, сверяясь с именем журналиста. И продолжил:

— Острым Борисом.

В динамике послышался смешок. А затем девушка произнесла:

— По поводу Холодова?

— Да, — ответил я.

— Зачем вам это? Вы репортер из газеты?

В голосе девушки прозвучало подозрение. И я поспешил ее успокоить:

— Нет. Меня зовут Василий Михайлович Юсупов, я связан с произошедшим…

— Жандарм, — хмыкнула девушка. — А я думала, дело уже закрыто. Ладно, я ему передам.

Она зажала ладонью динамик, что-то кому-то сказала, но слов я не расслышал. А через несколько секунд произнесла уже мне:

— Он просил передать жандармам, что будет обедать в кафе «Чердак». Через час можете заглянуть и поговорить с ним.

— Хорошо, — растерянно ответил я, и девушка завершила вызов. Я же открыл карту города, чтобы найти нужное мне место.

«Чердак» располагался в центре Северного острова. От особняка до указанного репортером адреса ехать было минут тридцать. Если дороги будут пустыми. И я встал с кресла и направился к выходу из комнаты.

***

Дядя был в гостиной один. Хотя чашки на столе стояло две. Значит, кто-то из гостей ушел, второй же отлучился по делам.

К моей радости, в этот раз телевизор работал, и дядя дремал перед включенным экраном. Поэтому я осторожно добрался до двери и покинул особняк. Чтобы на крыльце столкнуться с Муромцевой, которая смерила меня подозрительным взглядом и уточнила:

— Далеко собрались, княжич?

—В «Чердак», — спокойно ответил я. — Кафе такое.

Девушка задумчиво потерла ладонью подбородок. А затем радостно произнесла:

— Какое совпадение. Я как раз знаю, где это. И могу довезти вас, Василий Михайлович.

— Хорошо, — покладисто ответил я. — Если бы вы меня отвезли, то на такси тратиться не пришлось.

— Я подгоню машину, — произнесла Виктория, делая вид, что не заметила моего сарказма. — И впредь, Василий Михайлович. Предупреждайте о поездках заранее.

Я только пожал плечами, словно говоря: «виноват». Муромцева развернулась и направилась к гаражу. Я же спустился по ступенькам крыльца и принялся ждать своего всевидящего секретаря.

Машина подъехала к ступеням спустя пару минут. Виктория помахала мне из окна рукой, и я сел на заднее сиденье. И авто выехало с территории.

— А зачем вам «Чердак», княжич? — поинтересовалась Муромцева, когда машина ехала по дороге.

— Поговорить с журналистом из газеты «Правда», в которой работал Холодов, — честно ответил я.

Больше вопросов секретарь задавать не стала. Машина пересекла мост и выехала с острова.

Глава 10 Встреча с Борисом

По дороге Муромцева все же не удержалась и уточнила:

— У вас свидание, мастер Юсупов?

— С чего вы взяли? — удивился я, и девушка пожала плечами:

— Просто так подумала. Иначе зачем бы вам было пытаться улизнуть из дома без моего сопровождения?

— Логично, — кивнул я, и тут же добавил, — но нет. Я не собирался встречаться с девушкой, если вы об этом.

— Только не говорите, что с двумя, — с неожиданной неприязнью заявила моя спутница, и я покачал головой:

— Мне с вами очень повезло, дорогая Виктория Ильинична.

— Это еще почему? — удивленно уточнила девушка.

— Потому что вы на редкость колючая особа, — ответил я. — И я обязательно докопаюсь до причины, которая вызывает у вас такую неприязнь к моей персоне. Уж очень мне нравятся всякие сложные задачи. Вы отчего-то невзлюбили меня, и это интригует. Поначалу я решил, что все дело в моей профессии. Не удивлен, потому как довольно часто душеправов недолюбливают. Нас считают бесполезными и недолекарями.

— В этом есть доля правды, — с готовностью подтвердила девушка.

— Но это было бы слишком просто, — перебил ее я. — И то, что вы это так легко признали, лишь подтверждает, что причина куда глубже.

— Вы придумали проблему, которой нет, — отмахнулась девушка. — Неприязни к вам я не испытываю.

— К чему притворство? — пожал плечами я. — Вы можете быть со мной откровенны. Я заметил, что с Петром Феликсовичем вы поладили. А он не самый простой человек. Со своими братьями по оружию вы тоже не конфликтуете. Иначе между вами ощущалось бы напряжение. Да и вряд ли Круглов допустил в своем подразделении сложные взаимоотношения между бойцами...

— Вам говорили, что вы раздражаете? — резковато уточнила Виктория, покосившись на меня в зеркало заднего вида.

— И не такое говорили, — не стал спорить я. — На меня даже пару раз набрасывались, когда слов для диалога не хватало.

Девушка бросила на меня короткий обжигающий взгляд через зеркало заднего вида, а потом заявила:

— Охотно верю.

— Вот и еще одно подтверждение, — я важно кивнул. — Я не стану вам помогать сейчас, Виктория Ильинична.

— А сказали, что вылечите, — хмыкнула она.

— Не сейчас, — я сделал вид, что поправляю на переносице несуществующие очки. — Еще рано. Сначала я позволю вам проявить всю силу своей неприязни. Разрешу вам меня ненавидеть. И когда ваша злость достигнет апогея, когда вы проявите весь свой негатив, я возьмусь за дело.

— Это так работает? — усмехнулась девушка, сворачивая к тротуару. — Кажется, слухи о вас преувеличены. Не поверю, что хороший душеправ использует такую странную технику.

— Как много душеправов с вами работали? — уточнил я и, не получив ответа, продолжил, — Я умею ждать, Виктория Ильинична. Так что ни в чем себе не отказывайте — ненавидьте меня так сильно, как только можете. Вам от этого станет легче. Но потом. Когда я разрешу.

— Он разрешит, — пробормотала себе под нос Муромцева и зло ухмыльнулась.

Машина остановилась чуть резче, чем следовало. И я словно между прочим уточнил:

— У вас права точно не куплены?

Но прежде чем девушка ответила, я вышел из салона и поправил полы пиджака. А потом зашагал к входу в здание из красного кирпича. Виктория Ильинична последовала за мной, не произнося ни слова. Было заметно, что она немного утомилась пикироваться.

Ресторан «Чердак» располагался в мансарде четырехэтажного дома. И из окон заведения с одной стороны открывался прекрасный вид на набережную и реку. С другой же стороны можно было посмотреть на парк и старинные особняки дворянских семей, которые давно уже были закрыты на реставрацию. На входе стояла компания молодых людей, которые курили темные сигареты, источающие душный вишневый дым. Один из них многозначительно посмотрел на мою сопровождающую, а потом бросил оценивающий взгляд на меня. Если Муромцева это и заметила, то предпочла сделать вид, что в этом нет ничего особенного. Не удивлюсь, если она привыкла, что ее замечали. Все же девушка выглядела эффектно, даже несмотря на то, что сейчас казалась мрачной.

Мы поднялись по широкой лестнице на четвертый этаж, где у дверей с табличкой «Чердак» нас встретил привратник:

— Добрый день, — с улыбкой начал он, взглянув на вышитый на груди моего пиджака герб, и продолжил. — Мастер Юсупов. Вас уже ожидают.

Он открыл дверь, приглашая нас войти. И мы вошли в просторный зал, где нас встретил распорядитель, который после приветствий сопроводил нас.

— Вот, прошу, — произнёс он, останавливаясь у нужного столика, за которым уже ждала нас девушка лет двадцати.

Она была приятной, невысокой, со светлой копной непослушных волос, обрамляющих круглое личико. Глаза за стеклами очков смотрелись чуть больше. Незнакомка была облачена в синий пиджак, белоснежную рубашку и широкие штаны из плотной ткани, напоминающей форму матроса. На шею незнакомка повязала полосатый шарфик. Не удивлюсь, если она создавала образ простой девушки с окраины, и ей это почти удалось. Все портила довольно дорогая мужская сумка. Она хоть и была сшита из парусины, но именно такая была у меня. И я точно понимал, что кроме удобства вещица обладала особой подкладкой, которая могла выдержать попадание пули. Подобную сумку достаточно было выставить перед собой и отделаться ушибом, вместо по-настоящему опасной травмы.

— Присаживайтесь, — попросила девушка и цепко осмотрела мою спутницу.

— Спасибо, — ответил я, сел в свободное кресло и поинтересовался. — Как я понимаю, вы и есть Острый Борис?

Девушка пожала плечами:

— В наше время сложно добиться успеха в репортерском деле. Общество уверено, что женщины не могут работать в серьезном издании. Многие полагают, что девицы горазды писать только статейки для бульварных изданий или гламурных журналов. Якобы женщины способны обсуждать помады, фасоны платьев и погоду. И постоянно доказывать, что я могу больше, мне не хочется. Это пустая трата времени и сил. Так что приходится выкручиваться.

Рядом с нами появился официант, и разговор пришлось прервать. Парень положил перед нами меню, я же заказал чайник отвара, и официант удалился. Я же продолжил:

— Понимаю вас. И не смею осуждать. Но простите, но я не смогу называть вас в нашем разговоре Борисом. Это будет не совсем уместно. Поэтому давайте определимся с тем, как я буду к вам обращаться.

Девушка тихонько рассмеялась и со странным выражением на лице покосилась на Муромцеву.

— Зовите меня, как вам будет угодно, мастер Юсупов. Любое имя на ваш выбор в этом диалоге меня устроит.

— Давайте я буду называть вас, скажем... Кристиной, — предложил я, и девушка кивнула:

— Если вы так пожелаете, Василий Михайлович. Итак, зачем вы искали Бориса?

— Прочел его статью, — просто ответил я. — Достаточно интересную, надо отметить.

— Спасибо, — ответила Кристина.

— В репортаже было сказано, что Борис был учеником погибшего Холодова? — уточнил я, внимательно глядя на собеседницу.

— Если было написано, значит так и есть, — согласилась Кристина. — Хотя, я не особо бы доверяла журналистам. Больно лживая это братия.

— Если Борис был учеником Холодова, то должен был достаточно близко знать погибшего репортера, — продолжил я.

— Возможно, — осторожно согласилась Кристина. — Это зависит от двух вещей. Что вы хотите узнать, и что за информацию получит Борис.

Сидевшая рядом Муромцева едва слышно хмыкнула. Но я спокойно ответил:

— Мне интересно, что репортер делал в лекарне фонда.

Девушка замерла, а потом подозрительно взглянула на меня:

— Не могу понять, Василий Михайлович, зачем вам все это? Насколько я узнала, вы не репортер и не жандарм. Хотя представились по телефону жандармом.

— Это не так, — возразил я. — Я сказал, что связан с этим делом, но не успел уточнить, каким образом. А моя собеседница по телефону сделала свой вывод. Я просто не стал опровергать ее версию.

— Понятно.

Девушка откинулась на спинку кресла, сняла очки и потерла переносицу. Затем сунула аксессуар в чехол, который исчез в ее сумке.

— На самом деле жандармам плевать на это убийство. Для них Холодов не та персона, ради которой стоит напрягаться. Насколько я поняла, они уже готовы списать это убийство на халатность дружины лекарни. Так проще и спокойнее. Им не нужны трудности. Но зачем это вам?

Она пристально посмотрела на меня, ожидая ответа.

— Иногда мне нравятся такие вот интересные дела, Кристина, — просто сказал я, и собеседница вздохнула:

— Правду говорят, что дворяне часто подвержены хандре, вот и вытворяют всякое. Хотя вроде чаще вы делаете это с наступлением осени.

Я просто пожал плечами:

— Чем бы дитя ни тешилось. А осенью мы обычно сидим в загородных особняках, пьем анисовые настойки и жалуемся на нерасторопных крестьян, которые не могут угомонить по утрам поющих петухов.

Девушка шутку оценила. И даже тепло мне улыбнулась.

— Но по вашей реакции, мастер Кристина, я понял, что вы знаете что-то, о чем мне неизвестно. Поэтому давайте пойдем ко второму вопросу: сколько будет стоить информация?

Девушка усмехнулась и покрутила кольцо на указательном пальце:

— Прямо так сразу? Даже не угостите меня пирожным?

— К черту прелюдии. Давайте притворимся, что мы прошли этот период наших отношений. Я подарил вам цветы и конфеты. И даже сводил в кино. А теперь хочу знать цену информации, которая мне нужна.

— Четвертак, — просто ответила девушка.

Боковым зрением я заметил, как вытянулось от удивления лицо Муромцевой. И понимал эту реакцию. Двадцать пять рублей было приличной суммой. Но я спокойно ответил:

— Хорошо, мастер Кристина. Даю слово аристократа, что если информация стоит запрошенной суммы — я готов ее вам выплатить.

В подтверждение своих слов я достал из кармана бумажник, отсчитал нужную сумму и положил ее перед собой на столе:

— Итак, Кристина, я слушаю.

Девушка слегка прищурилась и оценила стопку купюр. Потом вновь посмотрела на Викторию, словно ожидала, что та выскажет возражения. Но Муромцева приняла скучающий вид и рассматривала что-то за окном.

Кристина открыла было рот, но в этот момент к столу подошел официант, который поставил на стол поднос с чайником и посудой. Разлил отвар по чашкам и, пожелав нам приятного чаепития, удалился. Я взял чашку, сделал глоток и с интересом посмотрел на Кристину, ожидая рассказа.

Девушка оглянулась по сторонам, словно убеждаясь, что у нашей беседы нет нежелательных свидетелей. А потом, понизив голос, начала:

— Холодов был уверен, что в рядах ветеранов тринадцатого полка есть те, кто отступился от Императора и Империи.

Сидевшая рядом со мной Муромцева поперхнулась чаем. Я же уточнил:

— Среди «Жар-Птиц»?

Девушка медленно кивнула:

— После того как Федор Степанович Суворов, отец-командир тринадцатого, впал в кому после ранения, им был назначен новый отец-командир. Но по слухам он не снискал уважения, которым пользовался раненый Суворов. И полк начал распадаться на братства, которые формально подчинялись отцу-командиру. Говорят, многие из тринадцатого почитают неживого и немертвого Федора Суворова как нового святого, и поклоняются ему словно Высшему.

— Культ в рядах гвардии? — удивленно переспросила Муромцева, и Кристина кивнула:

— Естественно, это не нравится Синоду, но обвинить героев гвардии, которые были на острие всю гражданскую войну, Синод не может. Это вызовет новое Восстание. Холодов пытался распутать это дело.

— Вот оно как, — протянул я и вернул чашку на блюдце. — Поэтому он и прибыл в лазарет фонда.

Кристина неопределенно повела плечами:

— Наверное. Но то, что мастер Холодов был убит отставным гвардейцем тринадцатого, который проходил курс реабилитации...

— Вы не против, если я проверю вашу информацию? — уточнил я. — Потому что сказанное вами немного не укладывается во всю концепцию того, что я слышал про тринадцатый полк.

Кристина пожала плечами:

— Пожалуйста, мастер Юсупов.

Я потер руки, разгоняя в крови силу, и призвал «Астрального двойника». Взглянул на появившийся силуэт, и попросил Кристину повторить рассказ про тринадцатый полк. Девушка спокойно исполнила мою просьбу, и я взглянул на силуэт, который никак не изменился. Выходит, девушка говорит правду. Ну, или почти правду. Либо сама верит в придуманную ею историю. Во всяком случае, серых пятен на силуэте не появилось. Поэтому я отменил способность, а девушка хитро уточнила:

— Ну что, Василий Михайлович, стоит эта информация двадцати пяти рублей?

Я кивнул и передал лежавшую на столе сумму Кристине. Девушка ловко схватила их, сложила и убрала в сумку.

— С вами приятно иметь дело, мастер Юсупов, — с улыбкой произнесла она.

Я сделал глоток чая, поставил на стол пустую чашку и поднялся на ноги:

— С вами тоже. Если у Острого Бориса появится какая-нибудь информация — вы знаете мой номер. Думаю, о цене мы сможем договориться.

— Хорошо, Василий Михайлович, — заключила девушка. — До встречи.

— До встречи, — ответил я и направился к выходу. Муромцева последовала за мной:

— Я уже говорила, что вы умеете заводить друзей? — уточнила секретарь, когда мы подошли к дверям.

— Вроде бы, — ответил я, делая вид, что вспоминаю. — Но спасибо.

— До свидания, мастер Юсупов, — с улыбкой попрощался со мной распорядитель.

— До свидания, — ответил я и вышел на лестницу.

— Она бы согласилась на десять рублей, — фыркнула девушка.

— Я бы заплатил даже тридцать, — ответил я.

— И что вы думаете по поводу новых фактов? — поинтересовалась Муромцева, когда мы спустились на пару этажей.

— Думаю, что у Холодова был хороший информатор, — ответил я. — Скорее всего, их Синода. Те, кто хотел чужими руками проверить теорию о культах в тринадцатом полку. А после того как информация была бы собрана, от репортера бы все равно избавились. Потому что такая правда не должна быть обнародована. Это кидает тень как на легендарный образцовый полк, так и на Синод, который просмотрел растущий прямо под их носом культ.

— Значит, расследование завершается? — хитро уточнила Виктория Ильинична.

Я открыл входную дверь и вышел на крыльцо:

— Лучше предупредите обо всем Круглова. Думаю, это профиль Братства.

Девушка усмехнулась:

— Логичное и правильное решение, — одобрила она и обошла припаркованную машину. Остановилась у водительской двери и взглянула на меня:

— Но тут есть несколько нюансов, Василий Михайлович. Во-первых, Круглов скорее всего попросит вас о помощи.

— Но у меня будет право отказаться, — усмехнулся я. — А второе?

— Наша организация тесно сотрудничает с Синодом, — после паузы произнесла девушка. — Так что если информация от Бориса подтвердится, синодники скорее всего узнают про вашего осведомителя. И то, что вы знаете эту тайну.

Я нахмурился и не ответил. Открыл дверь, чтобы сесть на заднее сиденье.

Внезапно рядом с Викторией появился парень, которого я успел заметить у крыльца, когда мы пришли.

— Девушка, позвольте вас спросить, — он обратился к моей спутнице, положив руку на дверцу машины.

— Слушаю, — сухо отозвалась Муромцева.

— Ваш сопровождающий использует вас как водителя? Или у вас служебный роман?

От парня разило алкоголем и желанием почесать кулаки. Видимо, он не увидел герба моей семьи, а номера машины не дали понять, кому она принадлежит. Я заметил, как довольно оскалилась моя спутница. Она была бы только рада размяться. Но я не разделял ее азарта.

— Второе, — заявил я, до того как секретарь успела открыть рот. — Эта девушка использует свое служебное положение, чтобы вынудить меня кататься с ней по городу.

Парень растерялся, очевидно, ожидая другой реакции.

— Но спасать меня не надо. Я рассчитываю, что она пригласит меня в театр. И я потребую, чтобы она купила мне костюм с перламутровыми пуговицами.

— Василий Михайлович, — покачала головой Муромцева. — Какие перламутровые пуговицы? Вам подойдут из янтаря. Я прослежу, чтобы они гармонировали с вашими шнурками.

— Пользуетесь вы своим положением, Виктория Ильинична, — вздохнул я и забрался в салон.

Муромцева же заняла место за рулем, обернулась ко мне и уточнила:

— Куда едем, Василий Михайлович.

— Домой, — ответил я. — И по дороге назначьте, пожалуйста, встречу Круглову. Я сам хочу с ним побеседовать по поводу этого дела. Девушка кивнула. Завела двигатель, и авто выехало с парковки. Позади остался растерянный парень, которы продолжал смотреть нас вслед.

Глава 11 Хорошо дома

До особняка мы ехали в молчании. Муромцева не задавала вопросов, я же уставился в окно и погрузился в раздумье. Меня не покидала мысль, что это убийство не просто так не дает мне покоя. Холодным умом я понимал, что лезть в подобные дела опасно для здоровья. Потому что «Жар-птицы» образцовый полк, у которого есть свой рекламный отдел. А гвардейцы тринадцатого выступают перед воспитанниками приютов, принимают участие во всяких выступлениях и парадах. Многие герои тринадцатого с плакатов призывают вступать в ряды гвардии для защиты Империи. Про «Жар-птиц» снимают фильмы и сериалы. И если в прессе появится информация про то, что внутри полка возникли ордена, которые поклоняются лежащему в коме отцу-командиру... такое поведение любимчиков Империи, поданные, мягко говоря, не одобрят. Найдется немало тех, кто с радостью начнет рассказывать о героях всякие гадости. Принижать их заслуги перед Империей, призывать к порицанию защитников.

И тут я не мог не подумать о том, что это и могло послужить причиной убийства любопытного Холодова. И круг тех, кому это выгодно, значительно расширился. И я очень надеялся, что Острый Борис не продолжит расследование. И не станет публиковать свои заметки в Сети. Хотя, признаться, соблазн у Острого Бориса будет велик. Я понимал, что если Кристина сможет доказать отступничество тринадцатых, это станет настоящей сенсацией. Девушка достаточно честолюбивая, чтобы это понимать. А сумка с защитой от огнестрельных ранений давала понять, что она готова далеко зайти.

— Приехали, Василий Михайлович.

Голос Муромцевой вырвал меня из размышлений. Я мотнул головой, прогоняя мысли об убийстве, и выглянул в окно. Авто стояло у крыльца особняка.

— Спасибо, Виктория Ильинична, — поблагодарил я. Вышел из машины и направился в дом.

— Василий Михайлович, — послышался оклик, и я повернулся к забору, из-за которого выглядывал Толстой. — Здравы будьте, княжич.

— И вам всего доброго, — поприветствовал я соседа, который видимо поставил лестницу с другой стороны ограды и взобрался на нее.

— Все ли у вас ладно? — поинтересовался старик. — Я видел, как к вашему дому подъезжали машины. И решил, что могло случиться несчастье. Но потом завидел вас. Понял, что на вас нет траурной повязки, и на сердце моем полегчало. Я ведь, грешным делом, подумал, что Петр Феликсович занемог или того хуже...

— С ним все в порядке, — успокоил я соседа.

— Да и телевизора что-то не было слышно, — сокрушенно продолжил старик. — Обычно он шумит, и из окошка звуки доносятся. А тут тишина. Вот я и забеспокоился.

— Спасибо за заботу, Григорий Павлович. Но Петр Феликсович в последние пару дней и впрямь отвлекся от этого проклятого ящика.

— Вы на него не ругайтесь. Это для вас, молодых, этот, как вы выразились, «ящик» кажется лишним. А для нас, поколения постарше, часть жизни уже давно недоступна. Приходится смотреть на жизнь через экран телевизора.

— Я устроился на новую работу, и мы решили, что в дом пора пригласить секретаря и помощников.

— Это славно, — довольно улыбнулся Толстой. — Одному все же невесело живется. Мне вот с супружницей повезло. Хоть она меня и пилит, но все же делает это с любовью. И в теплой обстановке. Она, к слову, велела мне передать для Петра Феликсовича вот это.

Старик протиснулся в калитку между участками, которой мы уже много лет не пользовались.

— Или проем был раньше шире, или это я чуточку раздался, — пробормотал Григорий Павлович, с осуждением осматривая двернй проем.

— Надо смазать петли, чтобы открывалась до конца, — успокоил я соседа.

Он кивнул и протянул мне сверток.

— Моя зазноба решила размять пальцы и связала носки для нашего соседа. Сначала, конечно, потренировалась на мне и коте. Бедняга теперь примеряет шапочки и курточки. И мне никак не удается убедить женщину, что ему хватает шерсти. Боюсь, что она скорее обреет мохнатого, чем бросит шить ему одежду.

Я принял подарок и произнес:

— Передайте ей искреннюю благодарность.

Неожиданно мужчина шагнул ближе и заговорил жарким шепотом:

— У вас точно все хорошо, Василий Михайлович? Я на самом деле беспокоюсь о вас.

— Поверьте, все хорошо, — успокоил я соседа. — Мы живы и здоровы. Если пожелаете, то хоть сейчас можете зайти к нам на чай.

Я сделал приглашающий жест, что, кажется, успокоило соседа.

— Сейчас не могу. Надо принимать снадобье от желудка. И спасать кота. У него на вечер назначена примерка каких-то чудных панталон с прорезью для хвоста.

Я понятливо кивнул:

— Ну, если спасать кота...

— А вот завтра я по-соседски загляну к Петру Феликсовичу. Захвачу с собой настойки на меду, которую сумел припрятать от супруги.

— Вот и хорошо. Заодно сможете убедиться, что с дядюшкой все в порядке.

Григорий Павлович заглянул мне через плечо и прищурился.

— А это ваша помощница?

Я обернулся, заметив, как на дорожке показалась Муромцева. Девушка махнула рукой, обозначив свое присутствие.

— Она и есть, — кивнул я.

— Какая знатная девица, — чуть слышно признал старик. — И, видать с характером.

— Что есть, то есть, — признался я.

— Смотрите, Василий Михайлович, как бы она вас не оженила на себе. Вон глазищи какие, — старик погладил бороду и заспешил домой. — Пойду я, а не то увидит моя зазноба, что я тут с вами на девиц смотрю, и панталоны достанутся мне, а не Барсику. И прорези для хвоста в них не будет.

Я попрощался с соседом и направился к крыльцу.

***

Пётр в одиночестве сидел в гостиной и смотрел телевизор.

— Работает-таки, — с мнимым облегчением произнёс я.

Дядя обернулся и взглянул на меня:

— А, вернулся, — произнёс он. — Где был?

— Катался по делам с Викторией Ильиничной, — ответил я и сел за стол.

Пётр усмехнулся и кивнул:

— Ага, как же. Катался он.

— Ну да, — просто ответил я. — А что?

Дядя насупился и строго произнес:

— Василий Михайлович, я знаю тебя с детства. И хоть я не душеправ, но по твоему лицу вижу, что ты что-то задумал.

— Да так, — отмахнулся я и откинулся на спинку кресла.

— Рассказывай давай, — потребовал Пётр и выключил телевизор, чтобы показать серьезность своих намерений.

Долго уговаривать меня не пришлось:

— Ладно, — согласился я. — Мне все равно нужно это с кем-то обсудить. В общем, я встречался с одним репортером. Вернее, репортершей, но это не так важно. Так вот: этот репортер рассказал, что Холодов расследовал отступничество в тринадцатом.

Дядя, который в этот момент делал глоток чая, поперхнулся и изумленно взглянул на меня. Попытался было что-то сказать, но изо рта вырывался лишь кашель. Я поспешно потер ладони, отгоняя силу, и активировал способность «мастера-анатома». Активировал «вспышку», которая быстро восстановила дыхание:

— Ты осторожнее, — попросил я.

— Спасибо, — откашлявшись, прохрипел дядя. — Что там с тринадцатым?

— Холодов якобы узнал, что в тринадцатом зреет культ, который поклоняется лежащему в коме Суворову как святому. Или Высшему.

— Интересно, — протянул Петр и взглянул на меня. — А откуда у Холодова была эта информация?

— Да кто его знает? — ответил я. — Вряд ли он рассказывал всем подряд про свои источники. А теперь уже источник установить будет сложно. Ну, если, конечно, у тебя нет знакомого некроманта, который поговорит с мертвецом.

— Некроманты — это все сказки, — буркнул дядя, но отчего-то мне показалось, что его голос прозвучал неубедительно. — Ты уже взрослый, и пора уже перестать верить во всякое. А та репортерка могла и наплести с три короба. Наверняка денег за информацию попросила?

— Попросила, — подтвердил я.

— А ты и заплатил? — фыркнул дядька.

— Только вот я не так глуп, и умею отличать правду ото лжи.

— Ты ведь знаешь, что если девка верит в свои истории, то вполне может тебя обмануть. Как актеришки всякие, которые вживаются в роль.

— Такой шанс есть. Но я все же не вчера родился. И сдается мне, что та девица говорила правду.

Юсупов задумчиво почесал затылок:

— Дела, — протянул он.

— Еще какие, — послышалось с порога, и мы обернулись. В дверях гостиной стоял Виктор Круглов. А за спиной пришедшего маячила Виктория Муромцева. И заметив, что мы обратили на него внимание, гость улыбнулся и снял высокую шляпу:

— Добрый день, мастера Юсуповы, — произнёс он и уточнил. — Я войду?

— Если бы я был суеверным, то решил бы, что вы упырь, — ответил я, и Виктор сделал обеспокоенное лицо:

— Так плохо выгляжу? — уточнил он и коснулся ладонями щек.

Я улыбнулся:

— Нет, просто им тоже требуется приглашение. Проходите.

— Спасибо, Василий Михайлович.

Виктор прошел в гостиную. Муромцева последовала за ним.

— Какими судьбами? — уточнил я, когда Круглов сел за стол.

— Да так, — ответил гость. — Проезжал мимо, дай, думаю, загляну.

Боковым зрением я заметил, как Виктория улыбнулась. И подыграл гостю:

— И решили заехать на чай? Расстрою вас, но чай закончился.

Я развел руки, словно сожалея, что так сложилось.

— Жаль, — вздохнул Виктор.

— Пока мы ехали в особняк, я написала сообщение мастеру Круглову. И попросила его приехать, — произнесла Виктория, которая явно хотела прекратить назревающий балаган.

Я кивнул:

— Теперь понятно. Виктория Ильинична, поищите, пожалуйста, на кухне чай.

— Который закончился? — иронично уточнил Круглов.

— Ну, может быть, осталось еще немного, — протянул я.

— Я вам не прислуга, Василий Михайлович, — фыркнула девушка.

— Но чай приготовить сумеете? — невинно уточнил я.

Секретарь все же встала с кресла и направилась на кухню.

— Рассказывайте, Василий Михайлович, — попросил Виктор и вновь попытался улыбнуться.

— У вас это очень скверно выходит, — все же сказал я.

— Что именно?

— Улыбаться, — с готовностью пояснил дядька. — Как оскалишься, то похож на крокодила африканского.

— Вот и супруга моя тоже так говорит. Только ей это кажется красивым, — усмехнулся гость.

— Святая женщина, — буркнул дядюшка.

— И я стараюсь казаться дружелюбным, — пояснил Круглов.

— Не надо, — покачал головой Петр. — Все равно выходит только хуже.

Я повторил историю, которую рассказал несколько минут назад дяде. И Виктор нахмурился:

— Интересные выходят дела, — задумчиво пробормотал он и уточнил. — Надеюсь, этот ваш осведомитель больше никому не станет передавать эту информацию?

— Я тоже на это надеюсь, — честно ответил я. — Человек вроде неглупый и понимает, что за нее может попасть под прицел.

— Ну, спасибо за информацию, — тяжело вздохнул Круглов. — Она оказалась очень... познавательной.

В гостиную вошла Муромцева. И в руках секретарь держала поднос, на котором стояли заварочный чайник, и несколько кружек.

— Кстати, как вам новый секретарь, Василий Михайлович? — полюбопытствовал гость, когда девушка разливала чай по чашкам. — Прекрасный, — заверил я. — Признаться, поначалу у меня были опасения, что мы не сработаемся. Все же очевидно, что Виктория Ильинична не привыкла исполнять работу помощницы. Но, как оказалось, она весьма гибкий человек.

— Да? — изумился Круглов.

— Да. Мои сомнения оказались пустыми. Мы прекрасно поладили, и я даже готов сделать Виктории Ильиничне предложение, от которого она вряд ли окажется.

Девушка застыла, приоткрыв от удивления рот и потрясенно глядя на меня. И чай перелился через край чашки в блюдце. Но Круглов и Петр этого словно бы не заметили. Все взгляды были прикованы ко мне, и я поспешно продолжил:

— Предложение стать секретарем семьи Юсуповых. Готов даже предложить оклад за работу. И социальный пакет. Да перестаньте вы чай лить, Виктория Ильинична. А то всю скатерть зальете. Вычту за чистку из вашей зарплаты.

Девушка вздрогнула, словно выходя из ступора, и поставила заварочный чайник на стол. Виктор же вновь улыбнулся:

— Хорошо. Уверяю вас, Василий Михайлович, если Виктория решит сменить работу — я подпишу заявление об увольнении.

***

Мы пообщались еще несколько минут, а затем Виктор сослался на дела, поставил на стол пустую чашку и покинул дом. Я проводил его до выхода, запер за ним дверь и вернулся в гостиную. Виктории за столом уже не было.

— Совсем напугал девушку своими намеками неприличными, — произнес Петр, когда я сел в кресло. — как бы она ни подумала чего дурного про нашу семью.

Я только пожал плечами, и налил в чашку настоявшийся отвар:

— Намеки были вполне приличными. Это вы все не о том подумали. И кому должно быть стыдно?

Я покачал головой и сделал глоток отвара. Поморщился: напиток вышел очень уж крепким.

— Да, кстати. Чуть не забыл.

Достал из кармана пакет, переданный мне Толстым, и протянул его Петру.

— Что это? — настороженно спросил Петр, указав на подарок Толстого.

— Это тебе передал Григорий Павлович. От своей дрожащей супруги. Она увлеклась вязанием.

— Вот кому повезло встретить хорошую женщину, — с теплом отозвался дядька. — Знаешь, я по-своему ему даже завидую. Она ведь терпела все его выходки, которых было немало. Григорий в свое время знатно куролесил. Это он сейчас отрастил бороду и ведет себя благообразно. Но ты не верь этому порядочному с виду старику. Когда-то он и на дуэлях стрелялся и купал в вине скаковых лошадей.

— Неужели? — поразился я.

— Было время, — отмахнулся старик. — А потом встретил свою Машеньку и его как подменили. Как же он красиво ухаживал за Марией. Весь высокий свет был изумлен, что граф на такое способен. И ведь сумел добиться ее взаимности. Мало кто верил, что их свадьба состоится. И еще меньше верили, что брак будет удачным. Но вот спустя годы они все еще вместе.

Я покачал головой:

— Да уж. К слову, граф обеспокоен тем, что к нам заезжают машины. И переживает, что с тобой случилось что-то дурное.

— Просто ему скучно. Вот он и ходит по участку с биноклем, — буркнул старик, но при этом выглядел довольным.

— Он обещался зайти завтра с каким-то медовым напитком.

— Это славно, — оживился Петр Феликсович. — Мне как раз помогла его мазь. Я попросил Волкова смешать ее с кремом.

— Прости, я обещал все сделать...

— Брось, — отмахнулся дядька. — на что нам надсмотрщики, если отказываться от их помощи.

— Ты считаешь их таковыми? — удивился я.

— Круглов расстарался и прислал в наш дом своих лучших бойцов. Я не дурак, Василий. И вижу, кто передо мной. Та же Виктория не просто девочка на побегушках, хоть и терпит твои приказы. И делает это наш крокодиловый друг не только потому, что хочет нас защитить. Но и для того, чтобы показать тебе, как славно быть одним из Братства.

И продолжил:

— Как думаешь, что будет делать Братство?

— Ну, сперва скорее всего поговорят с репортером, — ответил дядя. — Затем проникнут в квартиру Холодова. Может быть, на какое-то время в «Правде» появится новый репортер.

— Думаю, в квартире уже успели побывать жандармы, — ответил я. — И вся информация про расследование Холодова уже передана в Синод. Или уничтожена.

— Возможно, — согласился Петр. — Но у Братства очень много друзей. В том числе в жандармерии и Синоде.

— Если бы я не видел душегуба лично, то решил бы, что Холодов погиб от рук Серых Братьев, — задумчиво произнёс я, и, к моему удивлению, дядя не стал спорить. Вместо этого произнес:

— Никак тоже загорелся расследованием этого убийства?

Он обернулся ко мне, ожидая ответа. И я задумался.

— Дело интересное, — заявил я после паузы.

Я ждал, что дядя будет пытаться меня отговорить, или хотя бы начнет ворчать, но Петр кивнул:

— Твоя правда. Дело интересное. Но учти, если в него влезть, можно получить много проблем. А у нас только что появился новый телевизор, к которому я успел привыкнуть. Ты знаешь, как старикам сложно осваивать новую технику?

— Я тебя услышал, — хмыкнул я. — В следующий раз прослежу, чтобы купили знакомую тебе модель.

— Надо постараться, чтобы «следующего раза» не было.

В этом я был согласен с Юсуповым. Поэтому просто сделал глоток чая и поставил на стол пустую чашку. Встал с кресла и произнес:

— Пойду отдохну.

Дядя кивнул. Взял со столика пульт и включил телевизор. Я же направился к лестнице.

Глава 12 Домашние дела

По дороге к себе я обратил внимание, что дверь в комнату Муромцевой приоткрыта. Вероятно, створка распахнулась от сквозняка. Или же девушка сделала это нарочно, ожидая, что я постучусь и уточню, все ли у нее хорошо. Вот только для того, чтобы узнать правду, мне было достаточно использовать свои таланты. Я быстро активировал астральных двойников, и за стеной показался белый силуэт, который направлялся в душевую. Всмотрелся в пятна на силуэте. Иногда форма черной отметины может подсказать, что мучает человека. Но в случае с секретарем семьи я не мог понять ничего.

Из комнаты послышался приглушенный шум льющейся воды, и я поспешно развеял астрального двойника. Прошел в свою комнату, закрыл за собой дверь и сел в кресло. Открыл ящик стола, вынул записную книжку и ручку. Положил перед собой и начал делать заметки. Итак, что имеем?

Холодов убит в лекарском комплексе «Неравнодушные сердца». И я нарисовал в центре листа букву «Х».

Убийцей был гвардеец из тринадцатого полка, который проходил реабилитацию в одном из корпусов комплекса.

Я поставил на листе отметку «Жар-птицы», и провел от нее стрелочку в сторону буквы «Х». Теперь определимся с версиями.

Самой явной было то, что гвардеец тринадцатого в приступе помешательства просто устроил стрельбу и убивал всех подряд. Но при этом возникало много вопросов. Зачем помешавшийся стрелок вышел добивать Холодова? И почему убийца не продолжил стрельбу после того, как добил репортёра? Я выписал эти вопросы на лист, но ответов на них у меня не было. Пока не было.

Второй версией было предположение, что Холодов расследовал отступничество тринадцатого от общеимперской доктрины. В ней было четко прописано, что есть Высший, и Император, как его наместник на земле. Вся власть от Высшего, как говорят жрецы. Назначением святых имеет право заниматься только Синод. Он создает комиссию, которая изучает биографию кандидата в святые, ищет признаки сверхспособностей, которыми должен был наделить кандидата Высший. И только установив, что человек мог творить чудеса, комиссия решала, вносить ли претендента в пантеон святых. Судя по словам Кристины, бойцы тринадцатого сами решили поставить раненого отца-командира в один ряд с Высшим и поклоняться ему как Создателю. А это уже ересь и отступничество. И если бы Холодов рассказал про такое миру, то репутация лучшего Имперского полка могла бы сильно пострадать.

При этой версии круг тех, кому была выгодна смерть Холодова, был широк. Командование полка, Синод, который работал с некоторыми подразделениями тринадцатого, спецотряды жандармов из шестого отделения, которым было невыгодно, чтобы обстановка в Империи накалилась.

Не стоило отметать и возможность того, что в произошедшем было замешано Серое Братство. Как я уже понял, оно стремилось к сохранению действующего строя. И значит, заинтересовано в том, чтобы дело о ереси никогда не появилось на полосах газет. А это могло значить, что я подставил Кристину. Хоть она и не являлась такой же известной, как Холодов. Но Острого Бориса все же читали.

Я отметил на листе значками заказчиков, и задумался. А затем поставил посреди листа знак вопроса. Так я отметил прочих неустановленных недоброжелателей, которые решили свести счеты с Холодовым за старые обиды. Думаю, врагов кроме вышеперечисленных у репортера, который занимался расследованиями, было достаточно.

Я отложил ручку и взглянул на лист. Тяжело вздохнул. От всей информации дело становилось еще более запутанным.

Размышления прервал телефон, который зазвонил в кармане. Я вынул аппарат, взглянул на экранчик, где высвечивался незнакомый номер. Нажал на кнопку, принимая вызов:

— У аппарата.

— Добрый вечер, Василий Михайлович, — послышался в трубке чуточку растерянный голос Лидии. — Простите, что беспокою вас. Не смогла найти в личном деле номера вашего секретаря…

— Все хорошо, — успокоил я девушку. — Она заняла должность недавно и сейчас разбирается со накопившимся объемом работы. А я забыл указать ее номер в деле. Как я понимаю, нужно, чтобы я завтра вышел на работу?

— Все так, Василий Михайлович, — подтвердила Лидия. — За двойную оплату в выходной день. Мне нужно ваше согласие, чтобы внести вас в график и составить список приема.

— Хорошо, — ответил я, сдерживая радость. Не придется искать причину, чтобы попасть завтра в корпус.

— Больше спасибо, мастер Юсупов, — произнесла Лидия. — Я направлю вам все бумаги курьером.

— Я могу подписать согласие на работу в выходной завтра на месте. Вам незачем высылать документы мне на дом.

— Спасибо, Василий Михайлович, — повторила девушка. — До завтра.

— До завтра, — ответил я, и Лидия завершила вызов.

Я положил телефон на стол, еще раз взглянул на лист и поднялся с кресла. И отправился в ванную комнату. Быстро привел себя в порядок и сменил одежду на более неформальную. Стоило обсудить с Любавушкой оплату ее труда, учитывая, что ртов в доме прибавилось.

***

Работницу я нашел на кухне. Она, как всегда, была в хорошем расположении духа и при виде меня широко улыбнулась. На столе стояла большая чаша, наполненная клубнями картофеля в тонкой кожице.

— Здравы будьте, — коротко поприветствовал ее я. — Мне стоило вас предупредить, что в доме теперь появились помощники.

— Все в порядке, — отмахнулась женщина. — Я со всем справлюсь. Просто придется немного поменять меню. Потому как на некоторые блюда придется тратить чуть больше времени. Да и пополнить запасы продуктов придется раньше обычного.

— Я возмещу вам расходы. И попрошу помощника Петра Феликсовича помочь вам с транспортировкой.

— Не откажусь, — отозвалась Любавушка и подошла ближе, чтобы нас не могли услышать посторонние. — Этот парень, который сидел в гостиной уж больно был странный. При моем появлении он будто принюхивался. Как обычно делают собаки.

— Думаю, вам показалось, — усомнился я.

— Может и так, — согласилась женщина, но мне показалось, что сделала она так, чтобы не спорить.

— Дядюшке полезно общаться с другими людьми, — продолжил я. — Мне кажется, что ему это пойдет на пользу.

— Конечно, — Любавушка поправила косынку, а затем вынула из ящика чашу и поставила ее на стол.

— Что собираетесь готовить? — уточнил я.

— Хотела сделать пюре к своим знатным котлеткам. Чтобы накормить людей многого не надо.

— Давайте я вам помогу — предложил я и кивнул на лежавший на столе нож. — Почищу картошку.

— Да как можно, княжич, — ахнула женщина, но тут же протянула мне фартук и аккуратный нож. — Только не порежьтесь.

Я довольно повязал фартук, взял нож и сел на стул. Наша кухарка была простой и не видела во мне или дядьке авторитета, перед которым стоило преклоняться. И мне в ней это очень нравилось. Женщина хоть и была из простых, но обладала твердым характером и добрым нравом. Потому я ценил ее и не собирался нагружать лишней работой без оплаты.

— Пока в доме есть дополнительные едоки, я буду вам доплачивать, — произнес я, дочищая первую картофелину и кладя ее в глубокую чашку с водой.

— Не откажусь.

— Наличными, если не возражаете, — продолжил я и взял новую неочищенную картофелину.

— Это вас Петр Феликсович научил? — догадалась Любавушка. — Он мудрый, и хорошо, что вы к нему прислушиваетесь.

— К слову, завтра должен будет приехать садовник, верно? — уточнил я, очищая плод.

— Все так, — ответила кухарка. — Я напомню Петру Феликсовичу, что надо оплатить ему стрижку кустов.

— Хотел попросить вас оказать мне услугу. Передайте садовнику, чтобы не трогал дерево, которое перекинуло ветку с участка графа Толстого, — попросил я. — Он будет рад, если ветка останется нетронутой.

— Жалеете вы старика, — кивнула женщина. — Передам, конечно. И стоит попросить почистить фонтан. Пусть вы не запускаете воду…

— В этом году, пожалуй, надо это сделать, — перебил я кухарку. — Все же это красиво. Да и птички будет прилетать на водопой. Думаю, соседскому коту такое понравится.

— Вам бы в дом тоже кот бы не помешал, — вдруг заявила Любавушка. — Я спускалась в подвал, чтобы взять оттуда кое-что из продуктов. А там у коробки угол сгрызен.

Я понял, что ящик был поврежден во время потасовки дяди со злодеями, но говорить вслух это, конечно, не стал.

— Отраву от мышей брать не стоит. Не ровен час, как ядовитую мышь слопает какой-нибудь из соседских котов. Будет жаль животину.

— И не поспоришь.

— А кошачьего духа как раз хватит, чтобы никакой грызун не захотел тут поселиться.

— Правильно. И где же добыть кота?

— Можно взять в приюте, — предложила Любавушка. — Выбирайте не породного, а самого что ни есть простого. Если у него будет уши кривые или морда в шрамах, то точно берите. Не смотрите, чтобы красивый был. Боевой кот всегда лучше изнеженного.

— Это вы правильно заметили, — заявил появившийся на пороге Петр Феликсович.

Он приосанился, оглядывая комнату, взглянул на меня, работающего по кухне, и уточнил:

— Может и моя помощь пригодиться?

— Только если будете руководить, — тотчас нашлась кухарка.

— Тут главный не я, — неожиданно смиренно признал дядька. — Так что обойдусь без звания генерала кухни.

— Ты сегодня скромен, — заметил я, убирая в емкость с водой последнюю почищенную картофелину.

— Я всегда такой, — возразил старик и уточнил, — ты ведь уже пообещал нашей кухарке прибавку к зарплате?

Я кивнул.

— И премию за мой счет выпиши, — распорядился князь и вышел из комнаты.

Он, вероятно, запамятовал, что счет, с которого мы вели хозяйство, у нас был общий. Но спорить я не стал. Вместо этого уточнил:

— Что-нибудь еще?

— Что вы, Василий Михайлович, — замахала руками Любавушка. — Достаточно, дальше я сама. Спасибо, что подсобили.

Я вымыл руки и снял фартук, чтобы повесить его на крючок.

В комнату заглянула Муромцева и, заметив меня, смутилась.

— Вы тоже проголодались? — спросил я, тут же взяв яблоко с блюда.

— Просто хотела уточнить, не нужна ли помощь, — с вызовом заявила девушка. — Мы ведь свалились на вашу кухарку как снег на голову.

— Так уже… — начала было Любавушка, но поймала мой веселый взгляд и поправилась, — все уже заготовила для блюда. От вас нужно только, чтобы через полчаса вы были за столом.

— Хорошо, — кивнула Виктория и вышла прочь.

— Вы стыдитесь, что помогаете? — удивленно спросила женщина.

— Мой секретарь считает, что всю дополнительную работу она должна выполнять сама, — ответил я. — Считает меня изнеженным белоручкой. И очень опечалится, если узнает, что я что-то делал руками.

— Жаль, что она не может заместо кота отработать, — усмехнулась кухарка, не поверив в мое оправдание.

Я же вышел из кухни, пересек гостиную и вышел на задний двор. Мы выходили сюда достаточно редко. Дядька не особенно любил бывать далеко от телевизора. А мне для тренировки хватало небольшой площадки неподалеку от фонтана.

Но сегодня я решил проверить, насколько территория облагорожена. Все же у нас появились гости, которым может понадобиться место для тренировок.

Веранда у нас была деревянной, покрытой морилкой и лаком. Это я знал точно, потому как после того, как мы нанимали мастеров, запах этих материалов витал в воздухе еще неделю. А все потому, что Петр Феликсович пожелал, чтобы все было сделано по старинке, без использования силы. И все время, пока шли работы, упрямый старик нипочем не признавал, что у него гудела голова от паров лака.

Чуть поодаль от крыльца расположилась просторная беседка, которую оплетал виноград. Дядька невероятно им гордился, уверяя, что этот сорт больше ни у кого не приживался. В наших широтах и впрямь было сложно вырастить виноград. Но садовнику удалось не просто дать растению заплетать беседку, но и приносить небольшой урожай темных горьковатых ягод.

Правда, дядька не знал, что мне приходилось докупать гроздья этого лакомства, чтобы он продолжал мне рассказывать, как прикупил саженцы у какого-то странного смуглого торговца с севера. Что тот обещал богатый урожай и не обманул, хотя очень походил на цыгана.

За беседкой раскинулся небольшой сад с яблонями и вишнями. Часть этих деревьев когда-то посадил мой отец. И по весне они красиво цвели, раскрашивая черные ветви в нежно-розовые и белые оттенки. Больше всего мне нравилось, что под деревьями росли дикие ягоды и густая трава. Природник, который нес ответственность за весь поселок, добивался того, что досаждающих людям насекомых тут не было круглый год. И беспокоить нас могли только пчелы с участка соседа. Но они, по заверениям Толстого, были ручными и не жалили без особого повода. Я и впрямь не припомнил ни одного случая, чтобы кто-то жаловался на укусы этих жужжалок.

Гости обнаружились у беседки. Мне даже поначалу показалось, что у Волкова и Муромцевой что-то вроде свидания. И лишь спустя пару мгновений понял, что парень резко ухватил моего секретаря за горло и попытался опрокинуть на землю. Девушка подалась назад, заставляя противника шагнуть следом, а потом ударила его по руке. В ее ладонях появились парные клинки, но рассекли лишь воздух. То место, где до того стоял боец, оказалось пустым. Волков отпрыгнул назад и развернул сияющую цепь.

Я наконец понял, что пара решила потренироваться, и уселся на широкую ступень крыльца. И приготовился к зрелищу.

Атака Муромцевой была молниеносной. Она рванула навстречу к парню. Оружие мелькало перед ним смазанными тенями. Однако боец, стоявший против Виктории, не впечатлился. Он и не думал отступать, а вместо этого сумел пригнуться и перекатиться, уходя с линии атаки. А затем швырнул цепь в лицо девушки. Но в последний момент дернул ее назад, возвращая в руки, и крутанул ее, создавая воронку из темнеющего воздуха.

Виктория усмехнулась, и с кончиков ее пальцев соскочили электрические искры.

Пространство наполнилось запахом озона. Волоски на моих руках приподнялись. Посреди сада образовалось грозовое облако, которое быстро наполнилось чернотой.

Позади меня раздались хлопки. Я резко обернулся, заметив стоящего без трости Петра Феликсовича. Он несколько раз ударил в ладоши, привлекая внимание бойцов. Виктория и Волков прервали поединок. Убрали оружие и обернулись. Облако между ними тут же стало бледнеть.

— Красавцы, — заявил дядюшка. — И я был бы не против, чтобы вы продолжили. Глядишь, и племянник кое-чему научится. Но от грозы, которую создала Виктория Ильинична, телевизор выдает помехи. А мне очень хочется посмотреть новости. Вдруг в стране и мире случилось что-нибудь важное, а я все проспал.

Он не стал говорить о том, что тренировка могла привлечь ненужное внимание, даже несмотря на то, что проходила за домом.

— Если вы закончили развлекаться, то приводите себя в порядок и пожалуйте за стол. Трапеза уже почти готова.

Бойцы покинули площадку. А вслед за ними, в дом направился и я.

***

Ужин прошел на удивление спокойной обстановке. Кроме Муромцевой, компанию нам составил Волков. И все время ужина мне очень хотелось попытаться узнать, почему моя сила так странно работает с его астральной проекцией. Парень быстро перекусил, распрощался с нами и направился на обход периметра. Мы же закончили трапезничать втроем. Я отодвинул пустую тарелку и предупредил Викторию:

— Завтра утром нам нужно будет поехать в лекарский комплекс, Виктория Ильинична.

Девушка кивнула, Петр же хитро уточнил, наливая себе чай:

— Опять работа сверхурочно?

— Интересная работа, — поправил дядю. — К тому же за двойную оплату.

— Смотри, как бы снова не пришлось трудиться без выходных, — буркнул Петр. — Деньги — это хорошо, но всех их не заработать. А вот хронических болячек заполучить проще простого.

— Не придется, — успокоил я дядю и налил себе чай.

— Хорошо, если так, — ответил Юсупов.

— Интересный парень этот Волков, — продолжил я.

— Ты о чем? — не понял дядя.

— Да я про его астрального двойника, — ответил я. — Он у него какой-то… нечеткий. Словно бы расслаивающийся. Впервые вижу такое.

Дядя нахмурился и переглянулся с Муромцевой. Я же обернулся к сидевшей неподалеку девушке:

— Знаете что-нибудь про это, Виктория Ильинична?

Помощница просто пожала плечами:

— Не понимаю, о чем вы. Но знаю, что Волков хороший напарник и отличный боец. Мы давно работаем вместе. А почему на нем сбоит ваша способность мне неведомо. Да и будем честны, не особо интересно.

— Вот оно что, — пробормотал я.

На этом разговор закончился. Я допил чай, отставил в сторону пустую чашку, встал с кресла и начал собирать со стола посуду.

Глава 13 Неожиданные встречи

Вечер прошел без происшествий. Я собрал со стола посуду, отнес ее на кухню. А затем отправился в свою комнату, сославшись на то, что завтра придется ехать на работу. Впрочем, Муромцевой в гостиной уже не было, а поглощенный просмотром очередной передачи дядя просто кивнул. И мне показалось, он даже не расслышал, что я говорю.

Поднялся на второй этаж, вошел в свою комнату, закрыл за собой дверь. Прошел в ванную, включил горячую воду, которая полилась в емкость. И пока ванна наполнялась, активировал «астрального двойника».

На территории особняка появились несколько фигур. Один был в комнате за стеной, второй сидел в гостиной. А вот третий и был тем самым Волковым. Его силуэт мерцал, расслаивался, словно пытаясь распасться на две части. Причем, судя по всему, хозяину астральной проекции это не доставляло никаких неудобств.

Одна часть двойника была абсолютно чистой. Без единого пятна. На второй же было несколько старых отметин.

— Что же с тобой такое, мастер Волков? — задумчиво произнёс я, рассматривая проекцию.

И в этот момент случилось странное. Часть двойника без пятен отслоилась от основной и разрослась, поглотив вторую часть. Все это произошло на какую-то долю секунды, а затем все стало как было до того.

Ванна наполнилась, и я отменил способность. Забрался в емкость с горячей водой, вздохнул и довольно прикрыл глаза.

***

После ванной я добрался до кровати и включил телевизор. Пощелкал кнопками на пульте, пока не нашел какой-то фильм. Но на десятой минуте просмотра веки словно налились свинцом и сомкнулись. Я заснул, и сон мой был прекрасен. В нем я лежал на траве и смотрел в небо. И хотя я точно знал, что скоро будет гроза, она меня не пугала.

Проснулся же я за несколько минут до того, как прозвенел будильник. Лениво зевнул, потер ладонями лицо, прогоняя остатки сна. Нашарил ладонью оставленный на столе пульт и выключил телевизор. Встал с кровати и отправился умываться и приводить себя в порядок.

Холодная вода быстро прогнала вялость и взбодрила. Я оделся, особо не обращая внимания на цвет костюма, взял со стола телефон, убрал его в карман пиджака, забрал записную книжку. Вышел из комнаты и спустился в гостиную, где за столом уже собрались Юсупов и Муромцева. А еще, на столе стояло только две чашки. Из чего я сделал вывод, что охранник от Братства на сегодня нам не положен.

— Доброе утро, — поздоровалась со мной секретарь.

Сегодня она выбрала красивую блузку красного цвета и темные брюки. Ей очень шла эта одежда, но я решил не делать комплимент внешнему виду девушки, так как не был уверен, что ей это понравится.

— Доброе, — ответил я и сел за стол. Налил себе чай из заварника.

На экране телевизора шло «Доброе утро, Империя». Ведущие рассуждали о событиях, которые случились в столице. Напротив них на светлом диванчике сидела блондинка лет двадцати в строгом закрытом платье с воротником стойкой, и уже знакомый мне по какой-то передаче рыжебородый мужчина. Он вновь увлеченно объяснял что-то, роняя с губ пену. Сводилось все в основном к очередным запретам. Дядя качал головой, явно одобряя слова Рыжей Бороды, Виктория же всматривалась в происходящее на экране. Поэтому я не выдержал и уточнил:

— Что случилось?

— Да вечеринку обсуждают, — ответил Петр. — Вчера новая аристократия решила устроить какую-то непотребщину. Назвали это «закрытым мероприятием». Кто-то заснял это на видео. Сейчас же каждый идиот мнит себя режиссером. А сегодня про эту вакханалию во всех новостях рассказывают.

Я покачал головой:

— Никогда такого не было, и вот опять. И что говорят?

— В основном осуждают, — ответила за старшего Юсупова Виктория.

— Вот оно что, — хмыкнул я и сделал глоток. И в этот момент, кадр сменился, очевидно на ту самую вечеринку. И я застыл, глядя на людей в масках, которые попадали в объектив камеры. Одежды на этих людях почти не было. И мне отчего-то вспомнилась загородная встреча в особняке, куда попала Земскова.

— Ну и времена, — произнёс Петр. — Алкоголь без меры, всякие таблетки мутные. И это кумиры молодежи.

Я только кивнул, глядя за происходящим на экране. А в душе появилось и разрасталось беспокойство.

Кадр сменился, и на экране снова покащалась студия. Ведущие попросили прокомментировать видео. Девушка скромно сообщила, что проверкой будет заниматься жандармерия, и делать выводы пока рано. Рыжий же не разделял эту позицию, и с ходу заявил, что эти люди продали Империю, забыли про Высшего и Императора, и впали в порок, блуд и содомию. Что всех этих людей необходимо установить и устроить им общественное порицание и гражданскую казнь. Я вздохнул и покачал головой:

— А этот мастер умеет выступать. Блестящий оратор, первоклассный юморист-провокатор. Ему бы в «Искаженное зеркало». Или «Полный зал».

Пётр отвлекся от просмотра передачи и взглянул на меня:

— Это депутат государственной думы Илья Ломов.

Это имя мне ни о чем не говорило, потому я не ответил. Отставил в сторону пустую кружку и встал с кресла:

— К сожалению, нам пора, мастер Муромцева.

Девушка кивнула:

— Машина уже ждет. Идемте, мастер Юсупов.

***

Автомобиль выехал из ворот особняка, и я откинулся на спинку сиденья. Взглянул в окно, думая о полученной утром информации. Виктория то и дело косилась на меня в зеркало заднего вида, а затем не выдержала и уточнила:

— О чем задумались, мастер Юсупов?

— Да про эту закрытую вечеринку, — ответил я.

— Одобряете подобное поведение? — хитро сощурилась секретарь.

— Мне плевать, как люди проводят свой досуг, если это не противоречит нормам права, — просто ответил я.

— Тогда чего про нее думать? — удивилась девушка.

— Не так давно я слышал про одну «закрытую вечеринку», — не вдаваясь в подробности, ответил я. — И то, что я слышал, мне, мягко говоря, не понравилось.

— Вы про развлечения в загородном особняке Островского? — уточнила девушка.

— Не знаю, чье было жилище, но развлечения там были весьма специфического вкуса, — честно ответил я, вспомнив воспоминания Ксении. — Мне таких не понять.

— Не думаю, что эта вечеринка была похожа на то, о чем вы говорите, — произнесла девушка, но в ее голосе я услышал сомнение. — Так или иначе, Синод и Братство во всем разберутся.

Я только кивнул, глядя в окно. Скорее всего, девушка была права. Иначе зачем снимать на видео вещи, за которые можно попасть на каторгу? Да и мало ли в империи дворян, которые любят развлечения на грани приличия?

От этой мысли я немного успокоился. И когда машина въехала на территорию комплекса, я уже и думать забыл про эту вечеринку. Вышел на парковке, взглянул на небо, где парили птицы-миньоны. И направился к корпусу лекарни.

Уже в холле у турникета я похлопал себя по карманам, запоздало подумав, что забыл пропуск дома. Достал было телефон, чтобы позвонить Лидочке, но из комнаты дружины выглянул улыбающийся Коля:

— Доброе утро, мастер Юсупов, — произнёс он. — Меня предупредили, что вы сегодня работаете. Проходите.

Он нажал на кнопку турникета, пропуская нас с Муромцевой в корпус.

— Спасибо, — ответил я. — Как у вас дела?

— Благодаря вашей терапии намного лучше, — с улыбкой ответил парень. — Думаю, что без нее я бы не смог спать спокойно.

— Если что — сразу иди ко мне. И помощнице моей скажи, что я велел без очереди впустить, — предупредил я и направился к лестнице.

— Спасибо, Василий Михайлович, — ответил дружинник.

Боковым зрением я заметил, как Муромцева удивленно взглянула на меня. Но не стал ничего уточнять.

Мы поднялись по лестнице, свернули в нужное крыло и прошли к кабинету, на двери которого красовалась табличка с моим именем. Я открыл дверь, прошел в приемную:

— Доброе утро, Лидия, — произнёс, обращаясь к сидевшей за столом девушке. Та оторвалась от экрана монитора, взглянула на меня и улыбнулась:

— Доброе, Василий Михайлович. Карточки назначенных на прием уже в вашем кабинете.

— Спасибо, — ответил я, проходя к двери.

— Я сделаю вам чай, — произнесла девушка, когда я уже переступил порог.

— Это было бы просто отлично, — освоил я, открыл створку и прошел в кабинет, оставив Муромцеву в приемной. Закрыл за собой дверь, снял с вешалки свежий халат, надел его и сел в кресло, взглянул на стопку папок, которые лежали на столике. Рядом расположился написанный от руки список с именами и фамилиями пациентов и временем, на который назначен прием. Папка с делом первого пациента лежала на самом верху. Значит, Лидия разложила их в порядке приема. Я невольно вспомнил, что также поступала Нина. Я ведь так и не отправил ей бумаги, которые приготовил. Стоило сделать это как можно скорее.

Взял верхнюю папку из стопки, откинулся на спинку кресла, открыл дело и с интересом взглянул на информацию о пациенте. Егор Серов, ветеран тринадцатого полка. Анамнез был скромным. Но до этого момента к душеправу мужчина не обращался. Однако запись была срочной.

Я взглянул на стену, где висели часы. До начала приема осталось еще десять минут. Вздохнул. Выпить чаю перед работой не получится.

Словно подтверждая мои слова, в приемной послышались приглушенные голоса, а затем в дверь постучали:

— Войдите, — устало произнес я, и в кабинет заглянула Лидочка.

— Василий Михайлович, к вам первый пациент.

— Пусть проходит, — ответил я, и дверь открылась, впуская мужчину лет пятидесяти.

Я осмотрел гостя, стараясь скрыть удивление. Обычно сила омолаживает людей, и позволяя одаренному выглядеть на тридцать лет долгое время. Стоящий же передо мной человек явно состарился, словно жил год за три. При этом он был хорошо одет, ухожен и гладко выбрит.

— Прошу, проходите, — произнёс я и указал на свободное кресло. — Присаживайтесь.

Мужчина кивнул и прошел в кабинет. Осмотрелся, словно по старой привычке. Слегка сдвинул кресло, будто оно стояло до того неправильно. И лишь затем уселся в него.

— Рассказывайте, что вас беспокоит, — попросил я, готовясь слушать, с чем придется работать.

— Знаете, Василий Михайлович, я военный, который застал времена Восстания. И получил «золотого орла» за защиту Воскресенска от нападения «Баюнов». Когда эти предатели отказались от присяги и атаковали наш дом. Там я видел всякое, мастер Юсупов. Фанатики, гореть им в подземном мире, познали колдовство и умели наводить морок. Но мы выстояли, и остаткам отступников пришлось бежать. А теперь…

Мужчина замялся, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше, и я ободряюще произнес:

— Не беспокойтесь, мастер Серов. Вы можете поведать о чем пожелаете. Все, что вы скажете, останется в этих стенах.

— В общем, когда я посещал своего товарища, который здесь на излечении, вроде как видел одного из «Баюнов», того самого семнадцатого полка. Из тех, кто давно считается мертвым.

— Он был пациентом? — когда я, и Серов покачал головой:

— Нет. Он носил рясу лекаря. Я видел его мельком, и сейчас я в сомнениях, он ли это был, или нет.

Он взглянул на меня, словно ожидая, что я развею его опасения. Но я, совсем недавно встретившийся с одним из таких вот «умерших», тянул с ответом:

— Скорее всего, вам показалось, — сказал я после паузы. — А ваш товарищ, которого вы посещали? Он видел этого…

— Довлатова, — подсказал Серов. — Он был первым апостолом «Баюнов». Увы, мастер Юсупов, с ним пропала связь. Вчера мне сказали, что всех, кто находился на реабилитации, перевели в другой корпус. Под усиленное наблюдение.

Я удивленно поднял бровь:

— Вот как? Очень интересно. Впервые об этом слышу.

— Так говорят, Василий Михайлович, — ответил мужчина и с надеждой взглянул на меня:

— Я ведь в своем уме, мастер Юсупов? И мертвец не мог вернуться в этот мир?

— Думаю, если бы этот был тот самый первый апостол, его бы давно опознали, — успокоил я Серова. — Все отступники находятся в базах розыска жандармов. И не могли бы появится в столице. К тому же…

Я задумался, размышляя, много ли гвардейцев тринадцатого находится на реабилитации. И ответил, добавив в голос немного убеждения:

— Ваши братья из тех, кто находился под присмотром лекарей в корпусе, наверняка давно могли бы раскрыть предателя.

— Я тоже про это подумал, — вздохнул Серов.

— Но на всякий случай я пропишу вам успокаивающее снадобье, которое сможет корректировать возможную паранойю или панические атаки, — добавил я, и взял со стола пустой бланк. Быстро выписал рецепт и протянул Серову:

— Принимайте с утра и перед сном в течение десяти дней. Если мнительность не прекратится — сразу записывайтесь на повторный прием. Если же вас беспокоит еще что-то…

На всякий случай я активировал силу и взглянул на «Астрального двойника» своего пациента. Заметил у Серова большое пульсирующее серое пятно, которое в любой момент могло стать черным. И это было очень плохо. Потому что мнительность разрасталась, а микстуры в этом случае мало помогут. И лучше всего было бы использовать стиранием памяти. Иначе могло случиться непоправимое.

Я вздохнул и потер руки, разгоняя силу:

— Сейчас я применю одну лекарскую способность, чтобы вам было проще, — успокаивающим голосом произнес я.

Серов кивнул, и я активировал свой талант. И перед глазами появился корпус. Я стоял у дорожки и разговаривал с человеком, которого считал братом по оружию. Павлов, боец тринадцатого, которого я знал еще с приютских времен, до поступления в полк.

А затем я почувствовал на себе чей-то взгляд. Поднял голову и заметил в одном из окон комнаты второго этажа знакомый силуэт. Он был нечетким, угадывались только общие черты. И при виде этого человека в душе заклокотала жгучая ненависть. Мне показалось, что это был мой кровный враг. А через долю секунды человек опустил жалюзи.

Я разорвал плетение и замотал головой, приходя в себя. Взглянул на сидевшего напротив Серова, который удивленно смотрел на меня. Уточнил:

— Вы помните встречу с вашим товарищем?

— Смутно, — ответил тот.

Я покосился на серое пятно астрального двойника, которое начало уменьшаться. Значит, подействовало.

— Пьете курс микстур, которую я прописал, и если симптомы тревожности останутся — приходите на прием, — предупредил я.

Мужчина кивнул и поднялся с кресла:

— Спасибо, мастер Юсупов, — произнес он.

Пациент вышел из кабинета. Я же отметил в карте «тревожность», и вынул из ящика стола батончик энергона. Вскрыл обертку. Между приемом был небольшой перерыв. Успею восстановить силы, и…

Но передохнуть мне не дали. Потому что в приемной послышались голоса. Причем мужчина, который явно был посетителем, быстро перевел разговор на повышенные тона. Было понятно, что к отказу он не привык.

В беседу вмешалась Муромцева, и из приемной послышался треск. Запахло озоном, и я вскочил с кресла. Не хватало, чтобы Виктория убила кого-нибудь. Подбежал к двери, открыл ее и разочарованно пробормотал:

— Надо было позволить секретарю решить вопрос.

Муромцева стояла, преградив дорогу к кабинету. Между ее ладоней пробегали молнии. А в нескольких шагах от нее замер, удивленно глядя на секретаря, мой старый знакомый и пациент Федор Борисович. Он был великолепен: на нем были кожаные штаны, обтягивающая торс черная водолазка, плащ с уже знакомым алым подкладом. С лица слетели огромные очки, которые раскололись и лежали у его ног, обутых в ботинки на высокой платформе. Мне было не понять, зачем человеку в его огромным ростом было необходимо прибавлять себе еще сантиметров десять. Волосы певца растрепались, глаза сделались большущими, и весь вид его кричал о возмущении и шоке.

— Что происходит? Что это за дурная бабища в не пойми какого цвета кофточке? — воскликнул он отлично поставленным голосом и наконец встретился со мной взглядом. — На меня нападают, Василий Михайлович! Сделайте же что-нибудь! Оградите меня от этой гадкой женщины!

Глава 14 Работа не волк

— Федор Борисович, вы ли это? — осведомился я.

— Ну, а кто еще? — удивленно ответил гость и тряхнул копной кудрявых волос. — Молю вас, уберите эту женщину.

Он испуганно покосился на Муромцеву, которая преграждала ему дорогу.

— Это мой секретарь, — пояснил я и обратился к девушке. — Пропустите его, пожалуйста. Я знаю этого человека.

— Да кто в империи не знает меня? — запальчиво произнес посетитель.

— Вы довольно успешно маскируетесь за очками, — предположил я, пытаясь успокоить артиста.

Муромцева хмыкнула, отошла в сторону и уселась в кресло. А ее ладони перестали искриться молниями. Пораженная происходящим Лидочка стояла у стены и прижимала к груди бумажную папку.

— Спасибо, Василий Михайлович, — поблагодарил меня гость.

Он подошел к двери кабинета. По дороге мужчина то и дело с опаской косился на Муромцеву. Девушка улыбнулась, и как мне показалось, она старалась делать это максимально дружелюбно. Но от ее дружелюбия Фёдор Борисович вздрогнул и отшатнулся.

Я посторонился, пропуская гостя в кабинет. И обратился к Лидии:

— Не переживайте, прием будет идти по плану. Я отпущу гостя через несколько минут.

Девушка судорожно кивнула, и я закрыл дверь. Обернулся к пациенту.

Фёдор Борисович уже сидел в кресле, откинувшись на спинку и забросив ногу на ногу.

— Итак, чем обязан? — уточнил я у гостя.

Мужчина удивленно взглянул на меня:

— Мастер Юсупов, вы слишком молоды, чтобы страдать провалами в памяти. Неужто вы могли забыть обо мне? О том, что я приговорен судом к посещению сеансов душеправа?

Я поморщился и вздохнул. Этот факт я как раз помнил. Просто думал, что после смены работы, Федор найдет себе другого душеправа. Но, видимо, у телезвезды были иные планы.

— Полагаю, вас мог бы принять Дельвинг. Он отличный специалист и способен провести вашу терапию и оформить все по высшему разряду.

— Нет уж, Василий Михайлович. Полагаю, что вы должны были предупредить меня о том, что смените работу, — с упреком возразил Фёдор. — Представляете мое удивление, когда я пришел в лекарню Дельвига, и узнал, что вы уволились? Хорошо, что ваш бывший наставник сказал, что вы устроились в фонд «Неравнодушные Сердца». Пришлось ехать сюда.

Я подумал, что мой бывший наставник вполне мог бы пойти навстречу Федору и выдать ему справку без лечения. Как и желала пациент. Но отчего-то артист заупрямился. И несмотря на уверения, что у него очень плотный график и нет свободного времени, он решил тратить его на меня. Я взглянул на висевшие на стене часы и произнёс:

— Увы, но мой сегодняшний день уже расписан. И тут я работаю с ветеранами. Запишитесь на прием в частном порядке.

Сидевший в кресле Фёдор нахмурился. Было заметно, что он собирался закатить скандал. Даже набрал воздух в грудь. Но затем осекся и спорить почему-то не стал.

— Хорошо, — ответил он и пружинисто встал с кресла. — Попытаюсь договориться с этим вашим секретарем. Если она не поджарит меня электричеством.

Признаться, такое поведение телезвезды меня удивило. У меня даже закрались сомнения, что он что-то задумал. И я даже активировал «Астрального двойника». И заметил свежее серое пятно, которое пульсировало и расползалось. Поэтому добавил:

— Запишитесь на сегодня на восемь вечера. Скажите, что это я вам предложил и она сменит гнев на милость.

Фёдор остановился у двери. Обернулся и ответил:

— Хорошо. Большое спасибо, Василий Михайлович.

Он набросил на плечи плащ, открыл дверь и вышел из кабинета. Я прислушался к происходящему в приемной, ожидая отложенного скандала. Но его не возникло. Я устроился в кресле и взял из стопки папку, готовясь к следующему приему.

***

Рабочий день вышел весьма насыщенным. В основном все посетители были из тринадцатого полка. И работа с их «Астральными двойниками» отчасти развеяла рассказы про культ внутри полка. И про поклонение Суворову. Потому что ни у одного из принятых мной ветеранов не было свежих пятен. И я очень сомневался, что все считали такое поведение правильным, безо всяких колебаний. Поэтому к концу дня версия что Холодова убрал Синод, немного поблекла и спустилась в списке на несколько пунктов.

Я попросил Лидию принести мне перекус в кабинет. Идти в столовую и тратить время на знакомство с коллегами совсем не хотелось. Может, в другой день я и соберусь потратить на это время. Еда оказалась странной и состояла из каши, протертых овощей без соли и специй. Но я не возражал и съел все, чтобы затем отдать посуду в приемную.

Работать с ветеранами Восстания оказалось куда тяжелее, чем с элитой аристократии, которая посещала лекарню Дельвига. В конце дня я даже подумал, что мне самому понадобиться душеправ.

Но последний пациент оказался по-настоящему тяжелым. Потому что мой любимый прием с погружением в прошлое отчего-то дал сбой. Воспоминания наслаивались друг на друга, порождая в созданном мире каких-то чудовищ, которых просто не могло существовать в реальности. Да и сама реальность искажалась, рассыпаясь на части и изменяясь, словно под влиянием чьей-то злой воли. Как мне показалось, с этой частью воспоминаний уже пытались работать другие специалисты. И им даже удалось их частично изменить. Но помогало это плохо. Этот кусок воспоминаний не изправила даже способность стирания. Поэтому пришлось взять в руки блокнот и ручку и слушать ветерана, попутно делая записи.

Но и записи не дали общей картины. Весь рассказ сводился к старым событиям времен Восстания. Когда полки отступников, объединившись, напали на Воскресенск. А вот дальше началось непонятное. Про отца-командира «Баюнов» — Минина, который получил сверхсилы и перестал быть даже похожим на человека. Про роту, в которой, бойцы могли принимать разный облик внешность и изменяли цвет силы. Про одержимых людей и прочее.

Мужчина не производил впечатление выдумщика. Он верил в то, что говорил. И от этого становилось немного не по себе.

Я даже активировал «Астрального двойника», чтобы убедиться, что человек не шутит. Но пятен на душе не было. Поэтому я отменил способность и активировал «Мастера-анатома». И сразу заметил темные пятна в голове. При беседе эти пятна пульсировали. Воспоминания причиняли ветерану боль. Это было плохо. Судя по всему, пациенту требовался надзор и медикаментозное лечение. Поэтому я выписал рецепт на препараты, которые должен был принимать ветеран строго по инструкции. В карточке же я отметил, что пациента лучше поместить в лекарский корпус, чтобы наблюдать прием лекарств.

Когда последний пациент вышел из кабинета, я облегченно вздохнул. Поставил нужные отметки в карточке, закрыл папку, положил ее в стопку и откинулся на спинку кресла. Помассировал пальцами виски, пытаясь усмирить головную боль. От выгорания уже не спасал даже энергон. Поэтому я немного подождал, а затем активировал «Всплеск эндорфинов», чтобы унять боль. И по телу теплой волной растеклась приятная эйфория.

В дверь постучали, а через секунду в кабинет заглянула Лидия:

— Василий Михайлович, на сегодня все, — сообщила она.

— Спасибо, — ответил я и кивнул на папки. — Отметки я сделал.

Девушка взглянула на меня с беспокойством. Уточнила:

— Вам плохо, мастер Юсупов?

— Голова немного болит, — произнес я. — Вернее, болела. Сейчас уже все в порядке.

Лидия облегченно вздохнула и улыбнулась.

— Я заметил, что большинство пациентов из полка «Жар-птицы», — продолжил я, и девушка кивнула:

— Остальные пытаются решить вопросы с проблемами черед полковых жрецов, которые приписаны к каждой роте. «Свора Севера» ни разу не подавала списки желающих. Во всяком случае, я никогда не видела пациентов от их полка. В «Горынычи» набирают только людей, устойчивых к ментальным травмам. Поэтому от них к нам попадают единицы. Ветераны «Морозко» рассеялись по другим полкам после гибели их отца-командира в одном из приграничных конфликтов. А молодое поколение принимало участие разве что в боях с бандами. Вот и выходит, что больше всего ветеранов в тринадцатом.

Я задумчиво кивнул. В памяти отчего-то всплыли слова первого сегодняшнего пациента. Серова. И я уточнил:

— Скажите, а кто работает главным лекарем в корпусе, где содержатся пациенты, которым предписан надзор? Просто мне нужно написать направление, чтобы он посмотрел одного человека. Последний пациент оказался очень тяжелый для терапии.

— Да я и сама могу, — начала было девушка, но я ее перебил:

— Зачем? Поверьте, мне несложно. Заодно потренируюсь писать направления. Зачем загружать вас лишней работой?

Девушка нахмурилась, словно вспоминая. А затем ответила:

— Алексей Резников. Прекрасный надзорный специалист, скажу я вам. У него отличная репутация.

— Повезло его пациентам, — вздохнул я.

— Это точно, — подтвердила Лидия. — Надеюсь, скоро ему дадут титул за многолетнюю службу.

— Многолетнюю? — не понял я.

— У него очень большой опыт работы душеправом, — ответила девушка. — И в этом году он даже подал заявку на пост консультанта в лекарское министерство.

Я задумчиво забарабанил пальцами по столику. История с Темноглазым графом научила меня, что личину легко можно украсть. Но с другой стороны, я не верил в то, что возможно так скопировать навыки и цвет силы. Либо Серов обознался, либо…

Либо этот Довлатов умеет даже чуть больше, чем легенда мимикрии. И способен полностью скопировать личность.

— Мастер Юсупов, с вами все нормально?

Голос Лидии вырвал меня из раздумий. И я кивнул:

— Да, все хорошо. Просто задумался.

— Ваша голова не прошла? — участливо уточнила помощник лекаря.

— Прошла, — ответил я и поднялся с кресла. — Вы домой?

Девушка покачала головой:

— Мне еще нужно доделать кое-какую работу. Так что мне нужно остаться.

— Смотрите, не перерабатывайте, — произнёс я. — Мы делаем благое дело, но выгорание может быстро заставить вас разлюбить профессию.

Лидия бросила на меня теплый взгляд:

— Спасибо за беспокойство. Если я почувствую первые симптомы выгорания, то обязательно обращусь к вам.

— Хорошо, — ответил я и направился к выходу из кабинета.

Муромцева ждала меня в том же кресле. И у меня закралось подозрение, что девушка просто превратилась в статую на время моей работы. Как гаргулья.

— Как прошел день? — уточнил я. — Надеюсь, вы сходили на обед?

Виктория встала с кресла и направилась за мной:

— Все хорошо.

— До свидания, Лидия, — уже у дверей попрощался я с помощницей. И вышел из кабинета.

— Немного пообщалась с вашими пациентами, — продолжила Муромцева, пока мы шли по коридору.

— И как?

— Достаточно… Познавательно, — произнесла девушка. — На самом деле странно видеть вояк в лекарне. Мне всегда казалось, что такие, как они всегда остаются в строю.

— Не считайте их слабыми, Виктория Ильинична. На самом деле даже самые крепкие люди могут нуждаться в помощи. И хорошо, что они находят в себе силы обратиться к душеправу, чтобы не сойти с ума.

— Я их не осуждаю, — отозвалась девушка. — У каждого свой ящик с грехами и страхами.

Мне подумалось, что она говорит о себе. Но толкать Муромцеву к откровениям я не торопился. Спугнуть свою помощницу было бы неправильно. Она сама должна прийти к желанию избавиться от своих демонов.

— Ах да, еще к вам на прием записался Федор Борисович. Встреча назначена…

Девушка взглянула на часы, красовавшиеся на ее запястье, и продолжила:

— Через час.

Я с трудом сдержался от того, чтобы не застонать. После всех сегодняшних проблем я совсем забыл, что назначил дополнительный прием на вечер.

— Где?

Муромцева демонстративно вынула из кармана блокнот, открыла его и полистала страницы:

— В особняке Юсуповых, — ответила она, гдядя на лист. Затем перевела взгляд на меня и пожала плечами:

— Он настаивал на том, чтобы вы приехали в его загородный дом, но я вынуждена было ему отказать по ряду причин. Кажется, он остался очень недоволен. Но прием не отменил.

— Главное — вернуться домой быстрее, чем он прибудет, — произнёс я, спускаясь по лестнице. — Иначе боюсь, что дядя его убьет особо изощренным способом. И избавится от трупа при помощи Круглова и его приятеля, Бирюка.

— Ну, Империя немного потеряет, — усмехнулась девушка. — Вы наверняка сами понимаете, что человек он, мягко говоря, не очень.

— Никто не заслуживает получить тростью в лоб, — возразил я.

Мы вышли в холл, я попрощался с дежурившим на вахте Колей. Паренек кивнул и нажал кнопку. Я толкнул турникет.

— А как прошел ваш день, Василий Михайлович? — неожиданно произнесла Виктория, когда мы вышли на крыльцо.

Я обернулся к девушке:

— Кто вы? И куда дели моего секретаря?

Виктория улыбнулась. И как мне показалось, вышло у нее это тепло:

— Меня никто не похищал, мастер Юсупов, — ответила она. — Можете даже проверить меня своими способностями. А почему вы это спросили?

— Подобное поведение нехарактерно для вас, — ответил я, подходя к машине. — Но раз уж вы спросили…

Я открыл дверь и сел на заднее сиденье. Дождался, пока девушка займет место за рулем. И продолжил:

— День прошел достаточно познавательно.

Виктория взглянула на меня в зеркало заднего вида:

— Работа оказалась немного тяжелее, чем вы думали? — поинтересовалась она, заводя двигатель.

— Не только это, — не стал вдаваться в подробности я. И замолчал. Потому, что понял: все, что было услышано в кабинете, является лекарской тайной. И рассказать это я не смогу. Придется искать обходные пути.

— До меня дошел слух, что один из лекарей очень похож на бывшего первого проповедника семнадцатого полка.

Девушка резко затормозила, и от неожиданности я ударился лбом в подлокотник переднего сиденья. Виктория же обернулась ко мне и уточнила:

— Первого проповедника? Довлатова?

— Ага, — ответил я, и потер ладони. Коснулся «вспышкой света» лба, на котором начала образовываться шишка.

— Права вы все же купили, — пробормотал я, но Муромцева не стала комментировать это заявление.

— Об этом должен срочно узнать мастер Круглов, — произнесла она, вынимая из кармана телефон.

— Да не смог бы отступник работать лекарем, — ответил я. — Их сила меняется. И не может исцелять.

Но девушка меня не слушала. Она уже вынула из кармана телефон и торопливо щелкая кнопкой искала в адресной книге нужный номер:

— Что за паника? — удивленно продолжил я. — Его опознал только один из тринадцатого. Один из многих. И то ему показалось.

— Значит, скажете Круглову имя этого человека.

Я покачал головой:

— Это так не работает. Если я сдам информацию о пациенте даже жандармам, то нарушу клятву. И мне не поздоровится. И сила может на время изменить цвет. А то и вовсе лишусь дара. И тогда поставлю жирный крест на работе.

— А если не скажете, Василий Михайлович, не поздоровиться может всей Империи, — сухо ответила девушка. — Такая вот дилемма мультипликационного медведя.

— Хорошо, предлагаю компромисс, — воскликнул я, когда девушка уже нажала на вызов. — Мы сами проверим эту теорию. И если она подтвердится — расскажем обо всем Круглову.

Я добавил к словам «убеждение», причем не стесняясь силы, которую вложил во фразу. И это подействовало. Девушка отменила звонок и несколько секунд задумчиво вертела аппарат в руке. А затем вздохнула и обернулась ко мне:

— Хорошо, Василий Михайлович. Наверное, так будет правильнее. Потому, что если вы ошиблись…

— То свалю все ошибки на вас, — поспешно добавил я. — И тогда у мастера Круглова появятся к вам вопросы.

Девушка неожиданно улыбнулась:

— Какой хитрый план, Василий Михайлович. Я даже начинаю думать, что все это вы сочинили, чтобы от меня избавиться.

Я мысленно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Скрестил на груди руки:

— Что вы, Виктория Ильинична, — заверил я девушку. — Пока мы не разберемся с проблемами, которые вы тщательно скрываете, я никуда вас не отпущу. И не надейтесь. А теперь давайте уже поедем. Федор Борисович скоро приедет в особняк. Где его ждет не самая приятная встреча с моим дядей.

Девушка завела двигатель, и машина покатила по дороге. Я же запоздало подумал, как же просто подействовала на Муромцеву сила моего убеждения.

Глава 15 Поздний страждущий

Высшие силы были благосклонны ко мне и звезде эстрады, и к особняку мы прибыли незадолго до визита Федора Борисовича. Авто въехало на территорию, а я вышел из салона. Муромцева перегнала транспорт в гараж, я же поднялся по ступеням крыльца, и вошел в гостиную.

— Ну? Как работа? — не отрываясь от экрана телевизора уточнил Петр, когда я остановился на пороге гостиной. — Или тебе опять повезло, и на территории еще кого-то убили?

— Нет, сегодня пришлось отработать полный день, — ответил я и прошел в помещение.

Дядя недоверчиво хмыкнул. Взял со стола пульт, сделал звук телевизора тише, и обернулся ко мне:

— Вот как? И как впечатления?

— Достаточно интересная работа, — ответил я. — Кстати, у меня сегодня еще прием в частном порядке. Дома.

Дядя только пожал плечами:

— Работа дело уважаемое. И если человек достойный, то отчего же не помочь.

Он тяжело встал с кресла и произнёс:

— Можешь тут проводить. А я пока поболтаю с Кругловым.

Я удивленно поднял бровь:

— Он приехал?

— Да, сам решил проверить безопасность дома. И навестить Викторию Ильиничну.

В душе зашевелилось неприятное ощущение от того, что глава Братства приехал по мою душу. Вернее не по мою, а по поводу того самого Серова из тринадцатого. Впрочем, сразу себя успокоил: если бы Виктор хотел со мной побеседовать, то ждал бы меня в гостиной. А если он бродит по территории, значит все нормально.

— Любавушка уже пришла?

— Да, она на кухне. Я предупрежу, что мы сами накроем на стол.

Дядя направился к выходу, где встретился с вошедшей в дом Муромцевой:

— Добрый вечер, Виктория Ильинична, — улыбнулся он.

— Добрый вечер, мастер Юсупов, — ответила девушка. — Собрались на вечернюю прогулку?

Дождавшись утвердительного кивка, девушка продолжила:

— Идемте, я составлю вам компанию, если вы не против.

— Охотно, — согласился Петр, и они направились к выходу. Я же услышал приглушенный голос Юсупова. — Как вам работается с моим племянникам?

— Прекрасно, — ответила девушка. — Василий Михайлович хороший человек. Только ему не говорите, а то зазнается.

Ответом был довольный смех Петра, а затем входная дверь хлопнула. Я же тяжело вздохнул, мысленно готовясь к визиту звездного гостя.

К моему удивлению, Фёдор прибыл минута в минуту. В окно гостиной я увидел, как у ворот остановилась машина, раскрашенная в причудливые цвета. Краска была нанесена пятнами, отчего авто походило на жирафа. Пассажирская дверь открылась, и к воротам вышел Фёдор Борисович собственной персоной. И заметив высокого гостя я невольно улыбнулся сравнению с жирафом. Мужчина сменил наряд, облачившись в белоснежный спортивный костюм с широкими лампасами. Его волосы были собраны под тканую повязку. По всему походило на то, что мой пациент только что посещал тренировочный зал. Да только при этом он выглядел слишком свежим.

Фёдор направился к воротам. Я же пошел к дверям встречать пациента. И открыл дверь аккурат в тот момент, когда гость поднялся на крыльцо. Улыбнулся и произнес:

— Добрый вечер, Федор Борисович. Прошу, проходите.

Посторонился от дверного проема, пропуская удивленного гостя.

— Вы ждали меня у двери, Василий Михайлович? — уточнил гость, проходя в гостиную.

— Почти, — ответил я. — Присаживайтесь.

Фёдор сел в кресло, закинул ногу на ногу:

— Мой секретарь уже передал график приема секретарю Дельвига. Но я попрошу продублировать его Виктории. Знаете, она оказалась не такой уж стервой, за которую я ее принял. Удивительное дело, но вероятно вы правы. Она не узнала меня в очках. А потом перенервничала и не могла понять, кто перед ней.

Я не стал спорить с артистом, решив, что лучше он будет верить в эту версию. Мне же показалось, что Виктория не узнала Федора. Но если он поймет это, то получит ментальную травму, которую я не смогу исцелить.

— Хорошо, — согласился я. — Извините, что вам пришлось менять планы и ездить по городу, чтобы попасть ко мне. Итак, что вас беспокоит?

Фёдор вздохнул, запрокинул голову и на несколько секунд замер, словно пытаясь подобрать слова. А затем сложил ладони в молитвенной жесте и уперся кончиками пальцев в свой подбородок.

— Вы можете быть со мной откровенным, — мягко заявил я. — Поверьте, я не стану вас осуждать или не доверять вашим словам.

— Все сложно, Василий Михайлович. Вы же знаете кто я такой.

— Конечно, — кивнул я.

— Я звезда. Меня знает вся империя. Вся женская часть населения от десяти до ста лет смотрит на меня как на чудо света.

Я в этом сомневался, но возражать не пытался.

— Они видят во мне высокого и красивого мужчиину. Вам не понять, Василий Михайлович, какого это быть мной. Я ведь шикарен. Хотя ничего не дается просто так. Мне приходится много работать для того, чтобы все это…- он обвел себя руками, — оставалось интересным.

Мне пришлось продемонстрировать заинтересованное лицо, чтобы не показать, как скучно мне слушать про тренировки, массажи и визиты к целителям. Но Федор Борисович меня удивил.

— Для того, чтобы на меня продолжали смотреть недостаточно быть просто шикарным. Надо подогревать к себе интерес. Была бы моя воля, то я носил бы пижаму и побрил голову налысо.

Я кивнул, хотя не верил ни единому слову.

— Знаете, что каждый день я трачу по несколько часов, чтобы выглядеть безупречно. Но это не все. Мне приходится быть на виду. Иногда провоцировать скандалы, чтобы обо мне не забывали и говорили. Это важно. Но к тому же, очень важно общаться с людьми своего круга. Вы понимаете, о чем я?

— Не совсем, — я подался вперед. — Расскажите.

Федор был доволен моей заинтересованностью и тряхнул головой, прежле чем продолжить:

— Мне надо общаться с другими артистами. Нужно проводить вместе время, чтобы переманивать их аудиторию. И делиться своей, конечно же, — на последней фразе он скривился. — Хотя мне сложно понять, кто захочет после шикарного меня смотреть на кого-то еще. Вы ведь понимаете?

— Конечно.

— Люди не могут постоянно наслаждаться изысканными блюдами. Иногда им надо поесть примитивного борща.

Я кивнул, боясь сбить с настроя разговорившегося артиста.

— Мне приходится общаться с разными артистами. Принимать участия в разного рода мероприятиях…. — Федор прикрыл глаза и потер переносицу, а потом выдавил, — вечеринках.

— Понимаю, — я добавил в голос силы убеждения. — Вы можете называть вещи своими именами.

На лице гостя появилось облегчение и он выдохнул.

— Конечно. Вы уже наверняка слышали, что недавно в информационное поле попала информация про одну вечеринку. Сейчас ее активно обсуждают во всех газетах и на телеканалах.

Я только покачал головой. Совсем ничему жизнь Фёдора Борисовича не учит. Хотя с виду взрослый человек. Больше двух метров роста, в плечах косая сажень, а поступки неразумного дитя. Полагаю, что адвокаты наверное только рады такому клиенту.

— А чего вы хотите от меня? — прямо уточнил я.

В то, что Федора мучала совесть по поводу «правильности» поступка я очень сомневался. И как оказалось, я не ошибся.

— Это ужасно. У меня начались панические атаки, Василий Михайлович, — ответил Федор. — Я же только недавно оказался в центре крупного скандала, который с трудом смог замять. Мне назначили это лечение. И я, заметьте, согласился. И отнесся к нему серьезно. Вы ведь это заметили?

— Да. Конечно, — кивнул я.

— Так вот. Я едва смог пройти по лезвию ножа с этой историей, которую челядь прозвала «кофточной». Управляющий моими делами только сумел вывернуть все так, словно я был не в себе из-за стресса. Мы сняли несколько роликов о благотворительности. Я обязался перевести деньги в фонд для пострадавших от домашнего битья. Представляете, этих куриц лупят, а мне приходится за это платить.

— Пожалуй, мы это обсудим в следующий раз, Федор Борисович, — сдержанно отозвался я.

— Как скажете, — безразлично отмахнулся гость, а потом сделал страдальческое лицо. — Почему на меня сыпется неприятность за неприятностью? Неужели моим злопыхателям никак не надоест на меня строчить доносы? Я ведь столько работаю. И решил немного отдохнуть. Пошел на прогулку. И заглянул на эту злосчастную вечеринку. Зашел и вышел, Василий Михайлович.

— Это официальная версия, как я полагаю? — предположил я.

Мужчина скривился, явно не желая мне признаваться в очевидном. Но потом махнул рукой.

— Да, сперва это было забавной шуткой. Пока в дело не вмешалась проверка из Синода. И теперь на выявленных участников этой вечеринки косо смотрит все высокое общество. Скоро репортеры найдут списки, в которых есть моя фамилия, и тогда мое великое имя смешают с грязью. Они же натуральные шакалы, Василий Михайлович. Я уже чувствую, как они натурально доведут меня до нервного срыва.

Он не договорил, но я и так понял, к чему клонит пациент.

— Думаю, у вас целый отдел по развитию и рекламе, — ответил я. — И они смогут повернуть эту ситуацию вам во благо.

— А если не смогут? — возразил Федор. — Я начал строить свою карьеру после окончания Восстания. А теперь все, что нажито непосильным трудом…

Я хотел было сказать, что сперва стоило хорошо подумать, а затем уже посещать вечеринку, но я сдержался. Улыбнулся:

— Насколько мне известно, вы заслуженный артист Империи. Поэтому народ сможет простить вам эту выходку. Если вы искренне, от души, извинитесь. И больше никогда не будете так делать.

Федор на секунду застыл, а затем на его лице начала расплываться довольная улыбка:

— А ведь вы правы, мастер Юсупов. Нужно найти корреспондента, заплатить ему, а он записал бы видео с извинениями. И если моя фамилия появится в списке, показать его по нескольким музыкальным каналам. Я просто признаюсь, что ошибся. Что просто ошибся… дверью.

— Лучше будет сказать об этом иносказательно, — посоветовал я. — В нашей империи есть старый неписанный закон. Он гласит: повинную голову меч не сечет.

Федор закусил губу, а потом вдруг воскликнул:

— Каждый может в жизни ошибиться и войти не в ту дверь!

Он замолчал, взглянул на меня, и спросил:

— Василий Михайлович, у вас не найдется ручки и листа бумаги?

***

К сожалению или к счастью, поработать над контролем гнева с Фёдором Борисовичем не вышло. Пациент был настроен совсем на другое. Но и в гостиной он провел всего тридцать минут вместо положенного часа. Федор Борисович оказался очень увлеченной личностью. И получив лист бумаги и ручку, принялся бормоча что-то быстро писать, затем зачеркивать, и снова писать. В какой-то момент, телезвезда даже высунул от усердия язык. Я же пил чай и наблюдал за этим человеком.

Наконец, очень довольный собой Фёдор Борисович отложил в сторону ручку, взглянул на лист, затем перевёл взгляд на меня:

— Спасибо вам, мастер Юсупов.

— Не за что, — улыбнулся я. — Но в следуюший раз я очень надеюсь, что мы наконец-то начнем работать над вашим контролем гнева.

— Конечно, Василий Михайлович, — бодро ответил мужчина и вскочил из-за стола. — График приема я пришлю для согласования вашему секретарю. Курьером.

Он сложил лист, и убрал его в карман. Торопливым шагом направился к выходу. Я же откинулся на спинку кресла и довольно улыбнулся. Рабочий день окончен, впереди выходные.

— Как пациент, Василий Михайлович?

Голос Муромцевой прозвучал за спиной. Очевидно, девушка вернулась в дом через двор для тренировок.

— Идет на поправку, — не оборачиваясь ответил я и с сомнением добавил. — Наверное. Куда делся дядя?

— Обсуждают что-то с Кругловым за чаем в беседке на заднем дворе, — произнесла девушка. Она прошла к столу и села в кресло. Понизив голос, с интересом уточнила:

— Ну? С чего начнем расследование?

Я устало потер ладонью лоб. А затем произнес:

— Можно попытаться найти информацию по поводу этого лекаря. А затем уже…

— Я этим займусь, — с готовностью ответила Муромцева, и я удивленно взглянул на нее:

— Позвольте полюбопытствовать, Виктория Ильинична. Вы наверняка соврете, но я все же попытаюсь. С чего вдруг вы стали проявлять такое рвение в помощи мне? Сами понимаете, такое поведение с вашей стороны немного… настораживает.

Девушка пожала плечами:

— Мы делаем одно дело. И если в будущем нам предстоит вместе работать — лучше пытаться найти контакт сейчас. Это вовсе не значит, что я изменила свое отношение к вам, Василий Михайлович. Просто в Братстве не приняты открытые дрязги.

Мне же просто показалось, что этот ход был не по душевной доброте. Скорее всего, Муромцева уже как-то обмолвилась про то, что убийство Холодова было не просто резней психа. И Круглов дал добро на это скрытое расследование. Под контролем начальства, само собой. Но вслух ж е я свои теории озвучивать не стал. Просто кивнул:

— Так вот в чем дело. Кажется, я еще не решил по поводу вступления…

Девушка не ответила. Только загадочно усмехнулась:

— Как скажете, Василий Михайлович.

Она хотела было встать с кресла, но я ее остановил:

— Куда вы, Виктория Ильинична? Скоро должны т будет подать ужин. И ваше отсутствие за столом будет выглядеть несколько… подозрительно. Особенно в присутствии такого высокого человека, как Виктор Круглов.

Я встал с кресла и направился в сторону кухни.

***

Я накрыл на стол, а затем вышел на террасу, и заметил Петра и Виктора, которые сидели в беседке. Они пили чай и вели неспешный разговор, но слов с такого расстояния я разобрать не мог. А на столе перед ними стоял заварочный чайник и две чашки чая.

— Ужин на столе, — крикнул я. И мужчины прекратили разговор. Обернулись в мою сторону.

— Уже идем, — хрипло ответил Петр и встал с плетеного кресла. Взял трость. Виктор предложил дяде помощь, но как мне показалось, сделал он это чтобы соблюсти приличия. Потому что знал, что Пётр окажется.

Мужчины неспешно направились в мою сторону. Я же облокотился на перила, глядя на них. И размышляя про их работу. Неофициальную, само собой. А еще, мне вспомнился Голицын, который когда-то прибыл в наш дом, чтобы переждать облаву. Только сейчас отметив, что парень не выглядел испуганным. Выходит, он не боялся попасть в облаву и погибнуть за идею Братства.

Да и мой отец в своем дневнике ни разу не упоминал, что жалеет о вступлении в организацию. Выходит, идея, ради которой они работают, благая.

Мужчины тем временем поднялись по скрипучим ступеням крыльца. И Круглов произнес:

— Добрый вечер, мастер Юсупов. Ваш дядюшка похвастался мне, что сегодня вы отработали свой первый рабочий день?

— Добрый вечер, — ответил я. — Все так и есть.

— И как вам работа с ветеранами? — уточнил мужчина, и глаза его хитро блеснули.

— Очень познавательно, — ответил я. — Правда, для многих мои способности уже помогают слабо. Или не помогают вовсе. Так что приходится выписывать некоторым рецепты на микстуры.

— Это нормально, — отмахнулся Виктор. — Застарелые травмы сложно исправить за один прием, как вы привыкли. Но думаю, вы прекрасно справитесь.

Я открыл дверь, приглашая всех в дом:

— Спасибо. Я тоже на это надеюсь.

Мужчины прошли в дом. Я последовал за ними.

— А еще я слышал, что сегодня вы принимали Федора Борисовича? — не оборачиваясь, уточнил гость.

— Частный прием, — ответил я.

— По поводу той самой вечеринки?

— Увы, мастер Круглов, это лекарская тайна, — развел я руки.

— Понимаю, Василий Михайлович, — ответил Круглов. — Но я должен был попытаться.

Я не ответил. Мы прошли в гостиную, где за столом уже сидела Муромцева.

Мы ужинали почти в дружеской атмосфере. Я удивился тому, насколько Круглов оказался приятным собеседником. Он шутил на отвлеченные темы, пикировался с Петром, который буквально расцвел от внимания к своей персоне. Мне показалось, что дядя скучает по своей прежней работе больше, чем по здоровой ноге. Я сам не заметил, как тарелки опустели.

— А теперь прошу меня простить. У меня еще много дел.

Виктор встал из-за стола и направился к выходу. И к моему огромному удивлению, Виктория отправилась его провожать. А дядька взял телефон и набрал номер:

— Граф, так что же выходит, ваша Мария не спускает с вас глаз и не позволила вырваться ко мне по-соседски… Вот так и доверяй старому пройдохе вроде вас… Жду завтра… Железно. И сыграем партейку в шахматы. Так уж и быть, я позволю вам играть белыми.

Я лишь покачал головой и принялся собирать со стола пустую посуду.