Юрист с Рублёвки. Том 5

Глава 1

Мне давно не снилась моя прошлая жизнь. Месяц уж точно, а может и больше.

Казалось, прошло это ощущение, но нет… поездки к матери Смирнова сделали своё дело.

Снилось утро, когда я ехал последний раз к матери.

— Марат. — Я сел на заднее сиденье. — Сначала на Востряковское, потом в офис.

— Понял, шеф. — Мой водитель кивнул.

Ехали медленно. Меня тогда сильно раздражало, что новые дворники скрипели, как умалишённые. Я включил радио громче, но это не спасло ситуацию.

— Марат, — я заговорил.

— Слушаю.

— Как давно ты у меня работаешь?

— Шесть лет.

— Шесть лет, — повторил я. — И за шесть лет я ни разу не видел тебя без очков. Даже в такую погоду.

— Стиль, шеф. — Марат даже не обернулся.

Затем картинка тут же сменилась, ну и я… стоял на Востряковском кладбище. Надо мной было серое небо, под ногами — мокрые дорожки и листья от облетевших клёнов. Я шёл медленно, держа в руках белые хризантемы. Мамина могила стояла в седьмом ряду, у старого клёна. Там был гранитный камень с золотыми буквами: «Ольга Петровна Громова». Я встал. Положил цветы. Постоял.

— Мам, — я сказал тихо. — У меня всё хорошо, честно.

Ветер прошумел в клёнах. Капля упала на камень.

— Если что, — добавил я, — ты там за мной… присмотри. Оттуда.

А потом я проснулся… и начался новый рабочий день. Я молча позавтракал с Верой, молча довёз нас до Пятницкой. Благо, она видела, что я встал не с той ноги, и не стала мучить меня вопросами. Так что…

Включился я в рабочий процесс только после того, как ко мне зашла Нина. Всё остальное время я вспоминал сон и думал, что надо бы съездить к маме на Востряковское. Как раньше.

— Алексей Дмитриевич, там женщина какая-то, без записи. Говорит, по поводу статьи!

— Какой статьи? — Я наконец пришёл в себя.

— Ну, той, что вы опубликовали. Про защиту прав потребителей при заказе мебели. Она прочитала и пришла.

Я поставил стаканчик с кофе. Статья, которую я написал для одного юридического портала ещё в первые недели на Пятницкой, была, прямо скажем, проходной. Так, набросал между делами, когда клиентов было меньше, чем свободных вечеров. Тема — типовые нарушения при заказе кухонной мебели, претензии по качеству, сроки устранения недостатков. Ничего особенного. Я и думать о ней забыл.

— И чего она хочет?

— Консультацию. Говорит, у неё проблема с мебельщиком. Требует остаток, триста шестьдесят тысяч, а сам панель и две ручки не доделал. Ресторан должен открыться в пятницу в пять вечера.

Я посмотрел на часы, а было-то всего без десяти десять.

— Ладно. Зови. И… а где Вера?

— Так у Кати. — Нина удивлённо на меня посмотрела. — Вы же вместе приехали… — Она тут же осеклась. — Прошу прощения, сейчас позову.

Вера как раз вошла в мой кабинет, когда Нина открыла дверь.

— Вер. — Я кивнул в сторону приёмной. — Там клиент, твой.

— Мой?

— Ну да. Ты же у меня юрист. Вот и принимай.

Вера положила на свой стол папку, посмотрела на меня и прищурилась. Дождалась, когда выйдет Нина, и прошептала:

— Лёш, ты в порядке? Всё хорошо?

Я не стал ничего отвечать на этот вопрос. Просто коротко кивнул и добавил:

— Я буду сидеть в углу. Просто послушаю.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как ты работаешь.

Вера усмехнулась.

— Как будто ты не знаешь.

— Знаю. Но хочу увидеть.

Новым клиентом Веры была Ольга Андреевна Туманова. Она была прям маленькой! Метр сорок! Когда я её увидел, сначала и не понял, кто это, клиент или кто-то другой. Но когда она подняла голову и я увидел морщины, всё и сам понял.

Я вежливо проводил её в переговорную. Там она села на стул, который я пододвинул, положила сумку на колени и сразу начала:

— Я прочитала вашу статью. Там было написано, что подрядчик не может требовать всю сумму, пока не устранил недостатки. У меня ситуация — мебель для ресторана. Кухонный гарнитур, барная стойка, витрины. Подрядчик — Барышев. Он требует остаток — триста шестьдесят тысяч, а сам не доделал.

— Что именно не доделал? — Вера взяла блокнот.

Туманова обернулась к ней и нахмурилась:

— А вы, я прошу прощения, кто?

— Это ваш юрист, — ответил я. — А я просто послушаю.

Не сказать, что мой ответ понравился клиентке, но спорить она не стала. Сразу же продолжила:

— Декоративную панель и две ручки. А там косяки! У панели скол на углу, а две ручки и вовсе не установили. При этом остальное всё готово! Ресторан открывается в пятницу, в пять. Если я не откроюсь — штрафы по договору аренды. Сорок тысяч за каждый день просрочки.

Вера включилась, как только клиентка замолчала.

— Ольга Андреевна, давайте по порядку. Когда подписан договор?

— В марте.

— Сроки поставки?

— До пятнадцатого октября, но привезли двадцатого.

— Акт приёмки подписывали?

— Конечно же нет!

— А Барышев?

— Ну… — Женщина нахмурилась. — Он сказал, что панель — это мой риск. И что ручки «дойдут». Но пока я не заплачу триста шестьдесят тысяч — он ничего не довезёт.

— Триста шестьдесят — это остаток по договору?

— Да. Я заплатила аванс — шестьсот! Остаток — триста шестьдесят!

— Ольга Андреевна. — Вера подняла голову и кивнула мне. — Я могу вам помочь. Но давайте сразу обсудим, как. Первое. — Вера загибала пальцы. — Никакого самовольного демонтажа. Если вы сами снимете панель — Барышев скажет, что вы её повредили.

— Я и не думала…

— Хорошо. Второе — мы готовим согласованную сдачу. С проверкой исправления. За один день. Стоимость устранения — двенадцать тысяч, если делать силами стороннего мастера. Если Барышев исправит сам — за свой счёт, для вас бесплатно. Третье — я готовлю претензию. Сегодня. Отправляем — сегодня. Срок ответа — завтра, до полудня.

— А если он не ответит?

— Тогда — мы фиксируем отказ и идём дальше. Но, Ольга Андреевна, я думаю, он ответит. Потому что ему тоже нужно закрывать сделку.

Туманова кивала. Я видел, как у неё менялось лицо — от тревоги к чему-то более ровному.

— Стоимость консультации — десять тысяч, — Вера назвала цифру. — Также поручение — шестьдесят. Тридцать — до совместного выезда, в четверг. Тридцать — после расчёта с Барышевым.

— Шестьдесят? — Туманова нахмурилась.

— Да. За всё. Претензия, переговоры, выезд, согласование. Если понадобится суд — отдельно. Но я думаю, не понадобится.

Туманова ответила не сразу: сначала уставилась на меня, мол, не скажу ли я что-то иначе, но я молчал. Так что… спустя полминуты таких гляделок она наконец протянула:

— Ладно, я согласна…

Потом достала телефон. Дождалась, когда Катя принесёт договор, мы всё оформили, и она перечислила за консультацию и первую половину поручения на счёт практики.

Когда Туманова ушла, я потянулся и от души зевнул.

— Ну? — Вера посмотрела на меня.

— Хорошо.

— Просто «хорошо»?

— Хорошо — это и так много от меня. — Я улыбнулся. — Ты всё сделала правильно, Вер. Не давила, говорила по делу, плюс, общаясь с тобой, она стала гораздо спокойнее. Что тут ещё скажешь? У тебя же, — я улыбнулся ещё шире, — опыта куда больше, чем у меня.

— Если бы, — хмыкнула она.

— Нин. — Я вышел в приёмную. — Организуй выезд на четверг. Ресторан Тумановой. Адрес у неё возьми. Вера и я — выезжаем в четыре.

— Поняла. — Нина записала.

Претензию Барышеву Вера отправила в тот же день. Ближе к вечеру позвонила Руднева и попросила ещё неделю на решение по иску. Я дал ей срок — до следующего понедельника, не дольше. Остальные дни до четверга ушли на бумаги: Вера доводила ходатайство по SA_consult, Катя копала «Агат», а я засел за список платежей Зинаиды Павловны. А в четверг, в четыре часа дня, мы с Верой выехали на объект. Ресторан Тумановой располагался на первом этаже нового ЖК на севере Москвы — модное место, большие окна, кирпич, дизайнерские светильники. Внутри — ещё пахло краской и свежим деревом. Рабочие сновали туда-сюда, кто-то тянул кабель, кто-то протирал стекло.

Барышев встретил нас у входа — грузный мужчина лет пятидесяти. И… он прям запомнился своей красной клетчатой рубашкой и пожелтевшей сигаретой за ухом, которую он явно не собирался курить. Может, талисман, а может, просто привычка. В общем, когда он увидел нас, то посмотрел с недовольством.

— Вы кто?

— Смирнов. — Я протянул визитку. — Руководитель юридической практики.

— А это? — Он кивнул на Веру.

— Левина. Юрист моей практики и представитель Тумановой.

Барышев повёл нас внутрь. Кухня была длинная, узкая, с бетонным полом и стальными столами. Вдоль стены стоял гарнитур. Я сразу увидел ту самую декоративную панель, на углу которой был скол. Ну и, да, две ручки отсутствовали. На их месте стояли непонятные заглушки.

— Вот. — Барышев указал на панель. — Это — не наш косяк. Это — при транспортировке. Она приняла!

— Я не принимала. — Туманова, которую мы даже не заметили, выступила из-за наших спин. — Я отказалась подписывать акт.

«А она-то когда тут появилась?»

— Акт — лежит у меня в столе. Без вашей подписи. Но вы же не отказались от приёмки? Вы же работаете? Вот — плита, вот — мойка. Всё работает.

— Работает — потому что мне нужно готовиться к открытию!

Барышев махнул рукой.

— Ручки — завтра привезу. Панель — это мелочь. Давайте закроем вопрос.

В общем, я тут же заговорил.

— Владимир… простите, отчество?

— Владимирович.

— Владимир Владимирович, работа фактически не выполнена в полном объё…

И в этот момент дверь кухни открылась. Не знаю, что именно «щёлкнуло» в моей голове, но я тут же обернулся и…

В проёме стояла Карина Агамян. В сером платье, с сумкой через плечо, с деловым выражением лица.

— Добрый день. — Она улыбнулась. — Я — представитель субподрядчика по плитке.

Вера, стоявшая рядом, напряглась. Я это видел — по тому, как она чуть выпрямилась, как пальцы сжали папку. Я тоже напрягся. Но виду не подал.

— Карина. — Я кивнул. — Какая встреча.

— Алексей. — Она чуть склонила голову. — И Верочка. Какая пара.

«Она уже повторяется…»

— Какой субподрядчик? — Барышев нахмурился. — Я не вызывал.

— Я — от «Арминиан Тайл». — Карина достала визитку. — Фирма моего… — она проглотила слово, будто мы и так должны были догадаться, — укладывала здесь плитку. И у моего клиента есть вопросы по приёмке.

«Какого чёрта? Кто она вообще такая? Какой там ещё Тайл…»

Но паниковать я не стал.

— Вы не к месту, — спокойно сказал я. — Мы обсуждаем мебель. Плитка — отдельная тема. Если у вас есть претензии — приносите доверенность, договор на плитку и оформляйте отдельно от нас. Мы пришли совершенно по другой теме!

— Но я хотела бы обсудить комплексно…

— Нет, — я отрезал. — Комплексно — не будем. Мебель — отдельно. Плитка — отдельно. Освещение — отдельно. Каждая тема — свой спор, свои документы, своё решение.

Карина посмотрела на меня с ухмылкой, ну и… я всё понял. Не знаю, каким образом, но она просто прознала, что мы здесь. И, видимо, решила просто действовать на нервы дальше.

«Ну да. Вера ещё в „Арагви“ сказала: они хотят, чтобы мы знали — они рядом…»

— Хорошо. — Она кивнула. — Отдельно.

Я повернулся к Барышеву.

— Владимир Владимирович, давайте согласовывать. Спорная часть — панель и две ручки. Вы устраняете — до завтра. Мы проверяем — завтра, в одиннадцать. Всё остальное — бесспорно, и остаток за вычетом стоимости устранения Туманова переводит вам.

— Сколько — за вычетом?

— Двенадцать тысяч. Стоимость устранения по оценке стороннего мастера. Туманова платит вам — триста сорок восемь. Двенадцать — после исправлений. Исправляете сами, за свой счёт — получаете и эти двенадцать, итого триста шестьдесят. Не исправите — они остаются Тумановой на стороннего мастера.

— А если я не согласен?

— Тогда — суд. Претензия у вас с понедельника лежит. Свои деньги вы увидите через полгода, не раньше. А если из-за ваших недоделок сорвётся открытие и аренда выставит Тумановой штраф — сорок тысяч в день, — будем взыскивать его с вас как убытки. Вам это надо?

Барышев сопел. Смотрел на панель. На ручки. На меня. На Карину — которая стояла у двери и молчала.

— Ладно. — Он наконец кивнул. — Триста сорок восемь — до пятницы, в одиннадцать. Двенадцать — после.

— Мастера сегодня смогут прийти? — спросила Туманова.

— Смогут. — Барышев кивнул. — К вечеру пришлю. Пусть ваша охрана пропустит.

Я достал бланк. Быстро заполнил протокол согласования: недостатки, срок, проверка, суммы. Потом — подписи. Когда я убирал бланк, Карина шагнула вперёд.

— Алексей, — она заговорила так тихо, чтобы никто, кроме меня, не слышал. — Я бы хотела добавить пункт. О комплексном урегулировании. Чтобы все вопросы — и мебель, и плитка, и освещение — решались вместе.

— Нет. — Я покачал головой. — Каждая тема — отдельно. Комплексного урегулирования — не будет.

— Но…

— Карина. — Я посмотрел на неё. — Я уже ответил. Мы обсудили мебель. Только мебель. Я не смешиваю споры. Это — принцип.

После мы вышли. Молча. Сели в машину. Я — за руль, Вера — рядом. Завёл двигатель. Вырулил со двора. Минут пять ехали без слов. Потом Вера заговорила:

— Она опять рядом.

— Кто? Карина?

— Да.

— Ну… — Я пожал плечами. — Она сказала — представитель по плитке. Может, и правда.

— Лёш. — Вера повернулась ко мне. — Это не совпадение.

Я молчал… думал.

Карина Агамян. Бывшая жена Ашота Агамяна, девелопера, которого обвиняли в выводе активов через «Агат-Консалтинг». Та самая Карина, которая подсела ко мне на приёме Кравченко в Барвихе. Та самая, которая ужинала в «Арагви», когда мы были там с Верой. И вот — теперь она здесь. На кухне у Тумановой. Как «представитель по плитке».

— Я знаю, — наконец сказал я.

— И?

— И работаем дальше. Только с умом. Завтра Катя пробьёт эту «Арминиан Тайл». А я хочу понять, откуда она узнала про выезд: от Барышева — или за нами кто-то ездит.

Вера кивнула. Отвернулась к окну.

— Лёш, — Вера заговорила через минуту. — Она… тоже звено.

— Что?

— Карина. Она — звено. Она связывает. Кравченко, Агамяна, Лебедева. Всех. И она — везде, где мы. Сначала «Арагви», теперь — работа. Как будто — следит.

— Или как будто её направляют.

— Что ты имеешь в виду?

— Может, она следит не сама по себе. Может, её — посылают. Туда, где мы, чтобы видеть и знать, чем мы занимаемся.

Вера помолчала.

— Кто направляет?

— Угадай.

— Лебедев.

— Лебедев. — Я кивнул. — Ещё в Барвихе я думал: или Бесчастнов, или он.

В пятницу в одиннадцать мы с Верой снова были у Тумановой. Панель заменили, ручки стояли на месте. Подписали акт, и Барышев получил все свои триста шестьдесят, Туманова — готовую кухню к открытию, а мы — вторую половину гонорара. Карина на этот раз не появилась.

Зато в половине третьего, уже в офисе, пришло письмо. От «МедСервис-Фарм». Катя открыла первой, пробежала глазами, распечатала, принесла мне.

Я читал. Письмо было — длинное, осторожное, юридически выверенное. «МедСервис-Фарм» сообщал, что исходные обоснования матрицы — отдельно не передавались. Что общество, то есть «МедСервис-Фарм», было готово доукомплектовать материалы при сверке с исполнителем. Что расчёт и коэффициенты — ещё не проверены. Что общество — открыто к диалогу.

— Ну. — Я положил лист. — Что скажете?

Вера взяла распечатку. Читала — медленно, водя пальцем по строчкам.

— Они — осторожничают, — сказала она. — Никаких прямых утверждений. Никаких признаний.

— Умно, да? — Я ткнул пальцем в слово «матрица». — Это ведь таблицы Кострова. Те самые, с формулой «=СУММ(D5:D23)/E12», что Катя сличала с тихоновскими.

— Они.

— И при этом исходные обоснования — «не передавались»?

— Да. То есть таблицу клинике отдали, а обоснование — нет. Странно, правда?

— Странно. — Я кивнул. — Потому что обоснование — это суть. Без обоснования таблица — просто цифры.

— Именно. И они это знают. Поэтому они и «готовы доукомплектовать», но «при сверке с исполнителем», то есть, при встрече с Костровым.

Я откинулся на спинку стула. Думал. В «МедСервис-Фарм» явно осторожничали. Не отказывались и не признавали очевидное… просто просили сверить. Это было одновременно умно и опасно. Потому что «сверка с исполнителем» — это встреча с Костровым. А Костров явно напуган. Ему звонили, угрожали, и если он на встрече скажет лишнее…

— Вер, — я заговорил. — Что предлагаешь?

— Предлагаю — согласовать сверку, на наших условиях. Встречу проведём в офисе, при нас. С протоколом. Без всяких там «частных разговоров».

— А если они — откажутся?

— Тогда у нас есть их письмо. Где они сами признают, что обоснований клинике не передавали. И это, сам понимаешь, аргумент.

Я кивнул, ибо Вера была права. Письмо — уже аргумент. Клинике отдали голую таблицу, а взяли за неё шестьсот тысяч аванса. Юридически — это слабость позиции оппонента.

— Ладно, — сказал я. — Только сначала — Костров. Без его согласия я его ни с кем сводить не буду. Согласится — сверка здесь, при нас, вопросы — заранее и письменно. Так и пиши.

— Поняла.

Вера села за свой стол писать ответ, а я остался размышлять над происходящим. Через полчаса позвонила Руднева.

— Алексей Дмитриевич. — Голос у неё был как будто бы взволнованный. Видел бы её лицо, сказал бы точно. — Мне пришло письмо от Кравченко. Претензия.

— На что?

— На «присвоение методики и будущего гонорара».

— Чего? — Я не поверил. — Какого гонорара?

— Он пишет, что его контора — разработала методику оценки. Что эта методика — была присвоена. И что из-за этого он потерял будущий гонорар. Который — оценивает в…

— Во сколько?

— В два миллиона.

Я молчал. Две секунды. Три. Потом — засмеялся. От абсурда.

— Елена Николаевна, — я заговорил. — Вы серьёзно?

— Я — серьёзно. Письмо — у меня.

— Пришлите.

— Уже отправила. На почту Вере Дмитриевне.

Я положил трубку. Вера — уже читала. Я подошёл к её столу.

— Ну? — Я посмотрел через её плечо.

— Читай. — Она подвинулась.

Я читал. Письмо было — от Кравченко, но не от него лично, а через… Карину.

— Подожди. — Я остановился. — Это точно от Кравченко?

— Нет. — Вера указала на подпись. — Через посредника! Карину Агамян!

— Карину?!

— Да. Она — подписала. Как «представитель».

Я перечитал. Карина Агамян, «представитель по вопросам правового сопровождения». Подпись. Печать — какой-то незнакомой мне конторы. Доверенности от Кравченко в приложении не было.

— Она — представитель твоего бывшего босса? — Я не верил в то, что видел. — Это вообще как?

— Похоже на то.

Я сел за свой стол и начал анализировать новую ерунду…

«Кравченко — через Карину. Карина — бывшая жена Агамяна, девелопера. Агамян — „Агат-Консалтинг“. „Агат-Консалтинг“ — это вывод активов. Лебедев — консультант, который выводил. А в переписке Кострова — „Согласовано с С. А. и А.“. Карина — на кухне у Тумановой, а теперь она подписывает письмо от Кравченко».

— Что за херня, — выругался я вслух.

«Вера была права, — подумал я. — Она звено. Не главная, не у руля, но — звено. И теперь это уже не догадка. Вот она, её подпись».

— Вер. — Я наконец пришёл в себя. — Готовь правовую позицию.

— Какую?

— Будущий гонорар — не признаётся доказанным убытком. Без договорного основания. Клиника подтверждает — свободный выбор представителя. Использование отдельной разработки твоего бывшего босса ещё требуется доказать.

— То есть?

— То есть — три пункта. Первый: будущего гонорара — нет. Нельзя потерять то, чего нет. Хочет упущенную выгоду — пусть покажет договор с клиникой и расчёт. А договора у него не было и нет. Второй: клиника — свободна в выборе представителя. Свобода договора, статья четыреста двадцать первая: заставить её нанять Кравченко никто не может. Третий: методика сама по себе не охраняется. Авторское право защищает текст, а не способ считать, — статья тысяча двести пятьдесят девятая. Покажут, что кто-то переписал их собственный текст, да ещё с датой раньше таблиц Кострова, — тогда поговорим. Пока у них ничего такого нет.

Вера записывала. Кивала.

— И ещё, — добавил я. — Добиваемся добровольного отзыва претензии. Без обещаний, что он завтра же проиграет в суде. Просто отзыв и закрытие.

— А если не отзовёт?

— Тогда пойдём в суд. Но… это будет слишком уж публично. И в суде — Кравченко будет плохо. Потому что его «методика» — это таблицы Кострова. А Костров — наш свидетель. И Тихонов — наш свидетель. И Марина — наш свидетель: она видела Лебедева на ужине у самого Кравченко. И вместе они покажут, откуда взялись эти таблицы и кто давал задания. А Кравченко пусть докажет, где в этой цепочке его собственная работа.

Вера застучала по клавиатуре. А я уселся за ноутбук… и начал думать о Карине, Кравченко, Лебедеве. И о том, как всё это связано. И о том, что раз они задёргались — значит, мы где-то совсем рядом.

В пять пришла Руднева с Зинаидой Павловной.

— Елена Николаевна, — я начал. — Вот — наш ответ. Три пункта. Первый — будущего гонорара не существует. Нельзя потерять то, чего нет. Второй — клиника свободна в выборе представителя. Третий — методику ещё надо доказать. Авторское право защищает текст, а не способ считать.

Руднева читала. Зинаида Павловна тоже заглядывала в бумаги через её плечо.

— Алексей Дмитриевич. — Руднева подняла голову. — А если он — не отзовёт?

— Тогда — суд. Но я добиваюсь, чтобы он отозвал сам.

— Как?

— Я пишу ему через его представителя. Заодно прошу показать доверенность — пусть подтвердят, что Карина вообще вправе говорить от его имени. Объясняю — юридическую слабость. Объясняю — последствия суда. Объясняю, что в суде всплывёт всё: и его «методика», и Костров, и Тихонов, и Марина. Всё.

Руднева кивала.

— Добровольный отзыв, — повторила она. — Без угроз.

— Именно. Я ничего ему не обещаю и ничем не грожу. Я просто объясняю, что суд будет длинным, публичным и неудобным — для него и для всех их.

— А если всё-таки суд?

— Тогда — суд. Но — с нашими свидетелями, с нашими документами, с нашей позицией. И с его «методикой», которую он не докажет.

Руднева помолчала. Зинаида Павловна тоже.

— Хорошо. — Руднева кивнула. — Пишите. Я… — Она замялась. — Согласую.

Вера подготовила письмо, я проверил его и отправил. На удивление, ответ пришёл очень быстро — буквально через полчаса!

«Претензия будет отозвана в течение трёх рабочих дней. Без судебного разбирательства».

Подпись — снова Карина. Доверенности от Кравченко так и не приложили.

«Слишком быстро», — подумал я. Человек, который две недели назад обещал, что будет плохо всем, кто рядом со мной, за полчаса не сдаётся. Да он и не сдался: пока это не отзыв, а обещание Карины. Три рабочих дня — и мало ли что за них случится. А в понедельник Руднева должна решить с иском… Значит, дело было не в двух миллионах. А в чём — я пока не знал.