ЮнМи и журналисты.

Глава 1

Шкурка 3

– Девочка, а ты тоже учишься в школе «Кирин»? – неожиданно кто-то сбоку у меня задаёт вопрос.

Поскольку мозг у меня ещё спит, то я делаю всё неспешно. Плавно торможу, останавливаюсь, поворачиваюсь, оглядывая обстановку, обдумываю ответ на вопрос. Рядом со мною молодой парень с микрофоном в руке. Дальше – мужик с камерой на плече. Видно, какая-то съёмочная группа.

Что им от меня нужно? Почему именно я стал объектом сьёмок? А! Похоже, в волне учеников, идущих в школу, образовалась «локальная дырка» и у ворот никого нет. Секунд пять спустя они повалят толпой, но вот именно сейчас съёмочная группа может прицепиться только ко мне одному, потому что кроме меня здесь никого нет!

– Здравствуйте, аджосси, – говорю я, и, кивнув, подтверждаю, – да, я учусь в «Кирин».

– О, как здорово! – несколько натянуто радуется репортёр и тут же с подозрением интересуется, – А разве ученики школы не обязаны носить форму?

Смотрю на него, неспешно обдумывая неспящей четвертушкой мозга – «шо за наезд?» и что от меня надо? Я, значит, с ним разговариваю, а он, значит, подозревает меня в самозванстве?

– Школа «Кирин», – со значительностью в голосе отвечаю я, – отличается большой гибкостью и либеральными взглядами на процесс воспитания творческой личности. Обратите внимание, аджосси, мы находимся с вами за территорией школы. Правила школы, в отношении формы, распространяются только на её территорию. Вот я зайду туда – буду в форме, выйду оттуда – буду одета, как хочу…

Смотрю на него, он смотрит на меня. Что за идиотский вопрос?

– Э–ээ, да, – всё так же натянуто улыбается он мне в ответ, – магия превращений школы «Кирин»! Скажи, а ты не знаешь ученицу Пак ЮнМи?

Это что, шутка такая? – думаю я, подавляя зевок, – Или он на самом деле даже на фото не удосужился взглянуть, придя сюда?

– Да, знаю, – киваю я и спрашиваю, – а с какой целью вы интересуетесь, аджосси?

– Эээ, видишь ли, мы просто хотим рассказать нашим телезрителям о школьнице, подающей надежды в музыке. Недавно в новостях показали, как она играет в парке на рояле. В сети не утихают споры о том, что именно она исполняла. Наш канал хочет помочь это выяснить. Мы планируем встретить ЮнМи тут и взять у неё интервью. А пока её нет, будет интересно услышать мнение о ней её одноклассников. Ты можешь рассказать о ней пару слов?

Смотрю на репортёра, соображая. Видать, он тоже не выспался и слегка подзамёрз, ведь он сюда приехал раньше меня, поэтому он меня и не узнаёт… Э, постой! У меня же маскировка! Новая причёска! Похоже, вот оно в чём дело! И что же ему ответить?

– Да, – киваю я головой, тяну время и перебираю в голове возможные варианты ответа, – я знаю ЮнМи. Могу сказать о ней своё впечатление.

– О, да! – на этот раз достаточно искренне радуется репортёр – отлично! Тогда – снимаем?!

– Снимаем! – киваю я.

Репортёр делает знак оператору, тот кивает, включает лампочку на камере. Репортёр, повернувшись к камере, говорит, что сейчас, трали-вали, тили-тили, одноклассница Пак ЮнМи расскажет нам о своей подруге и суёт мне под нос микрофон.

– Адекватная, – говорю я в него, – смотрит на жизнь без розовых очков, легко сходится с людьми, не злопамятная, но память у неё хорошая.

Репортёр с озадаченным видом держит микрофон, оператор – снимает.

– Пользуется уважением в педагогическом коллективе, – говорю я, пробуждая ещё одну четвертушку мозга, ибо «мощщи» на фантазию не хватает, – директор выделил ей отдельный класс для занятий, которым пользуется только она…

Глаза репортёра слегка круглеют от полученной информации.

– … Имеет невероятный результат по дисциплине, – продолжаю я, чувствуя, что просыпаюсь, и меня, похоже, потихоньку начинает «нести», – результат, которого ещё никто не добивался в этой школе. По крайней мере, так говорит её уважаемый директор…

Что ещё сказать-то? Не сертификатами же хвастаться?

– А какие у неё отношения с одноклассниками? – интересуется репортёр, – Много ли у неё друзей?

Пфф… Один. И тот – она сама. Точнее, я сам. Как ответить? И в этот момент я вижу идущего в школу СынРи, озадаченно косящего в нашу сторону.

– СынРи-оппа! – радостно ору я, подпрыгивая на месте, и машу поднятой правой рукой, – Иди скорее сюда! Тут репортаж снимают! Нужна твоя помощь!

СынРи неуверенно, приглядываясь, и поэтому раз запнувшись, подходит.

– Вот! – говорю я репортёру, делая рукою жест Владимира Ильича Ленина и указывая на подошедшего парня, – Это господин Пак СынРи! Он её очень хорошо знает, ЮнМи, и может многое о ней рассказать! Они вместе играли музыку, и однажды он сказал, что никогда её не забудет. Расспросите его, это интересно!

– СынРи, – обращаюсь я уже к «другу», – тут снимают репортаж о ЮнМи. Расскажи о ней что-нибудь хорошее. Я думаю – ты сможешь. А мне пора бежать. До свидания, господин репортёр! Удачных вам репортажей!

– Всего доброго, – озадаченно говорит мне вслед репортёр.

– Э… А… – произносит СынРи и остаётся стоять с открытым ртом, смотря, похоже, на мою причёску.

– Чао! – машу я ему уже издали рукой.

…

– Вы играли в одном оркестре с ЮнМи? – суётся репортёр к остолбенелому СынРи, намереваясь начать разговор.

– Так это и была – ЮнМи! – отмерев, негодующе вопит тот, – Аджосси, вы что, не знаете того, у кого пришли брать интервью?!

– У ЮнМи – тёмные волосы, – озадачено отвечает репортёр.

– Она покрасилась! И опять издевается!

– Издевается? Опять? – очень заинтересованно пододвигается к СынРи репортёр.

*******************************************

"Жестокое шоу"

Под звуки фанфар я выхожу из-за блестящей, под золото, занавески и, поднявшись вверх по нескольким широким ступеням, сажусь в кресло, предназначенное для меня. На мне джинсовый костюм ярко-голубого цвета, белая блузка и лёгкие чёрные ботинки. Удобно, не как в юбке. Можно не следить за ногами, сосредоточиться на разговоре. Для создания образа хулиганки рукава моей джинсовой куртки закатаны, на правом безымянном пальце – печатка из чёрного металла.

– Все школьники недавно сдавали сунын! – восклицает ведущий, не дав мне поздороваться с гостями и телезрителями, – ЮнМи, ты сдала сунын?

Подскочив ко мне, он суёт мне под нос микрофон, ожидая ответа.

– Нет, – говорю я в него.

– Оо–о! – похоже, искренне изумляется публика в студии.

– Почему? – спрашивает ведущий и пять подсовывает мне под нос свой микрофон.

– Я с него сбежала, – коротко отвечаю я в него.

– О–ооо! – поражаются «жестокие гости».

– Здравствуйте, – говорю я, пока они стонут, приветствуя их и телезрителей.

– Итак, ты сбежала, – производит констатацию факта ведущий, – почему?

– Я хочу помогать подросткам, – отвечаю я.

– Вау–у! – реагируют гости.

– Поэтому, ты вылезла в окно в туалете? – с иронией в голосе спрашивает меня ведущий.

– Выходит, что так, – киваю я.

«Жестокие» смеются, сидя на своих одноногих стульчиках.

– Интересное оказание помощи, – иронизирует дальше ведущий и обращается с вопросом к залу, – кто-то прокомментирует поступок нашей гостьи?

«Крутая» ДжаОк поднимает руку.

– Пожалуйста, госпожа Ким, – приглашающе кивает ей СынГи.

– Сегодняшняя история мне кажется странной, – говорит она, – побег неизвестной никому школьницы с экзамена. Что тут можно обсуждать? Я думаю, это интересно только её семье и её знакомым.

– Тебя не узнают, – повернувшись ко мне, говорит в свой микрофон ведущий, – что скажешь?

– Всё впереди, господин ведущий, – спокойно отвечаю я.

– Хех! – делает он головой движение в ответ, – А ты самоуверенная.

– Хорошо, – говорит он, обращаясь уже к присутствующим в студии, – я, недостаточно полно представил нашу гостью. Итак, сегодня в нашей студии – ученица старшего класса школы «Кирин», госпожа Пак ЮнМи!

– Уу-у, – с интересом реагирует на это студия, услышав название школы.

– Госпожа Пак ЮнМи обладает множеством талантов, – продолжает представлять ведущий меня дальше, – и, что примечательно, результат их проявления ожидается не где–то в будущем, а он есть уже сегодня. Сейчас я прочитаю вам список её достижений. Думаю, что хоть с одним, но вы уже знакомы…

– Итак, – говорит он, подойдя к высокой тумбе и взяв с неё лист бумаги, – зачитываю… Пак ЮнМи является: автором сингла «Bye bye bye» исполнитель которой, группа «FreeStyle» заняла девятое место в хит–параде «Billboard». Так же, ЮнМи, автор синглов «Sorry, sorry» и «Growl», исполняемых группой «Stars JUNIOR». Ещё, она автор трёх композиций классической музыки, прозвучавших в фильме-памяти о группе «Freestyle» … Далее, она: автор сингла «Faith», автор сингла «I Like That», автор композиции «Шторм», который, в данный момент, в исполнении скрипачки Ли ХеРин находится на восемьдесят шестом месте «Billboard» … И, наконец, автор песни «Sugar Free», исполняемой известной группой «Корона» …

– Всё это, – продолжая смотреть на бумагу в руке, сообщает ведущий, – было взято с сайта компании «FAN Entertainment» …

– Пфф… – воспользовавшись паузой, одновременно надувает щёки и выдыхает зал, фокусируя свои взгляды исключительно на мне.

– В данный момент, Пак ЮнМи является новой участницей группы «Корона» …– добавляет «вишенку на торт» ведущий и, подняв голову от бумаги, обращается к «крутой гостье», – Как госпожа, ДжаОк, теперь вам – интересно?

– О, да, – кивает в ответ та, – я бы никогда не подумала, что это всё написала школьница. Я слышала «Шторм». Очень красивая музыка.

– Спасибо, госпожа, – кланяюсь я со своего места, – рада, что вам понравилось.

В этот момент, люди в студии, уложив себе в головах услышанное, дружно начинают разговаривать друг с другом и с ведущим.

– Ого, – с удовольствием говорит ведущий, выдержав паузу и дождавшись уменьшения шума, – вижу, что всех удивило столь большое число полновесных произведений в столь юном возрасте. Наверное, всем так же интересно, почему автор известных композиций сбежала с сунын…

После его слов, все «затыкаются» и в студии наступает тишина.

– А сколько ты получила баллов на предварительной сдаче сунын? – наконец спрашивает меня один из гостей, похоже, решив, что проблема проста и думать, тут, особо не о чем.

– Из максимально возможных четырёхсот баллов я набрала триста шестьдесят три, – улыбаюсь я ему в ответ.

– Ваууу! – неподдельно восхищается зал и начинает переговариваться между собой, обсуждая число.

– Замечательный результат, наверное, почти рекорд, – говорит ведущий и обращается к залу, – сколько у нас самое большое число баллов за сунын?

– Триста восемьдесят один, – отвечает кто–то.

– Восемьдесят три, – тут же кто-то поправляет сказавшего.

– Один!

– Три!

– Один!

Начинается бурное обсуждение, выглядящее с высоты моего места как базар в разгар торговли. Наконец, истина устанавливается, она оказывается равной не одному и не трём, а трёмстам восьмидесяти четырём. Ведущий, чтобы подвести черту под спором, зачитывает для всех краткую информационную справку, в которой называет, кто и когда добился такого поразительного результата. Надо же, а я как-то и не думал, что где-то рядом с рекордом «болтаюсь» …

Получив от «старшего в шоу», «истину», народ успокаивается и вновь возвращается к моей персоне.

– И ты, имея такой великолепный результат, сбежала с экзамена? – «недоумевая» спрашивает меня ведущий, – Почему? Переволновалась?

– Если позволите, я расскажу, – предлагаю я.

– Давайте послушаем её историю, – поддерживает меня ведущий, обращаясь к гостям.

– Мы слушаем тебя, – повернувшись ко мне, говорит он и, кивнув, приказывает, – Рассказывай!

– Не так давно, – начинаю я свой рассказ, – я стала задумываться о смысле жизни…

– Ууу–у! – очень иронично реагирует зал на мои слова.

– О смысле жизни не вообще, – поясняю я, не обращая внимания на это «ууу–у», – а применительно к себе. Меня заинтересовал вопрос – а, что, собственно, я здесь делаю?

Делаю паузу и обвожу «жестоких гостей» взглядом, давая им время посмеяться.

– Зачем я родилась? – продолжаю я свой рассказ, дождавшись, когда смешки стихнут, – Для чего? Есть ли какой-то смысл в моём появлении на свет? Может, мне нужно что-то сделать, раз я родилась?

Снова у меня – пауза, во время которой «жестокие», уже молча, примеряют мои вопросы к своему личному существованию.

– Я стала интересоваться, как обстоят дела с осмыслением этого у других людей, стала читать, что говорят об этом мудрецы наших дней и минувших эпох. Знакомиться с историями жизни выдающихся личностей. И, в результате, пришла к выводу, что смыла в жизни – нет…

– Нуу-у, – разочарованно гудит зал, похоже, с чего-то вдруг решивший, что я им сейчас возьму и выну из своего кармана «золотые скрижали», на которых написано, что и как нужно делать чтобы «жить правильно».

– Я тоже была разочарованна, – киваю я, соглашаюсь с этим «нуу–у», – но мне, где-то, как-то попалось на глаза одно высказывание, на котором я вначале не заострила своё внимание. Но потом, вдруг, оно всплыло в памяти, позволив примириться с фиаско в поиске смысла жизни. К сожалению, я не помню его дословно, но, если пересказывать его другими словами, то, человек – это словно пустой кувшин, пустоту которого он заполняет всю свою жизнь. Что он кладёт в этот кувшин, такое вино в нём и получается…

– О–оо, – раздаются в зале голоса людей, осмысляющих концепцию «жизнь-кувшин».

– Чем лучше ингредиенты, – говорю я, – тем лучше должно получиться вино.

– «Должно»? – переспрашивает меня ведущий.

– Жизнь, СынГи-сии, – отвечаю я ему, – весьма непредсказуема и не всегда получаешь от неё то, что хочешь, даже если делаешь всё правильно. Но, согласитесь, если использовать хорошегокачества, то вероятность получения годного продукта – выше, чем, если кидать всё, что только под руку попалось.

– И что же ты «кинула в свой «кувшин»? – интересуется ведущий.

– Оказывать помощь другим.

– Считаешь, это – правильно?

– Надеюсь, что, да. Хотя, некоторые умудрённые жизненным опытом люди говорят, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Что же это за люди, позволь спросить?

– Это – секрет, – улыбаюсь я, – в обществе существует мнение, что оказывать помощь нуждающимся – это правильно. Тех, чьё мнение идёт вразрез с мнением общества, ждёт его порицание. Зачем создавать людям неприятности?

– Это твоя мама, или сестра?

– Нет, это совершенно другие люди. Но кто, не скажу.

– У–уу, – недовольно отзываются «жестокие» со своих стульев–насестов.

– То есть, ты – не уверенна? – спрашивает меня ведущий, – Но, всё равно, хочешь помогать людям?

– Ничего не известно, пока не откроешь позицию, – отвечаю я.

– Мне кажется, эта фраза из биржевой торговли, – говорит ведущий и задаёт вопрос, – Так?

– Да, – отвечаю я, – я интересуюсь финансовыми рынками.

– У-у, вот как? Но об этом поговорим потом. Сейчас, давай, расскажи тогда свою историю. Боюсь, как бы наши слушатели не заскучали.

– Для меня всё началось с сообщения в новостях, что две девочки спрыгнули с моста, – начинаю рассказывать я, – Оно было первое. Потом, подобные сообщения, стали появляться ещё и ещё. По телевизору и в сети начали говорить и писать о проблемах самоубийств среди подростков. Всё больше и больше. Я поняла, что эта тема меня задевает. Каждый раз, когда я об этом слышала, мне было жалко этих детей и их родителей. Мне хотелось, чтобы такого не происходило. Я принялась размышлять над причиной происходящего, желая придумать, как сделать так, чтобы в Корее такого больше не было…

– … И вот, в одной телепередаче, я, услышала, как мне показалось, ответ, как это сделать. Приглашённый в студию психолог сказал, что большей частью проблемы является отсутствие у школьников примера того, что можно быть успешным человеком, не имея при этом высоких балов в сунын. Не сумев преодолеть порог для поступления в «SKY», школьники думают, что всё, жизнь закончилась, дальше жить незачем. В день, когда я шла на сунын, я смотрела на идущих вместе со мною подростков и пыталась угадать – кто из них покончит с собой после экзамена? Ведь известно, что после объявления результатов, будет ещё одна волна самоубийств…

Делаю паузу, чтобы перевести дыхание после длинного монолога. В студии – тишина, никто не рвётся вставить слово или, прокомментировать услышанное. Присутствующие и ведущий терпеливо ждут, когда я продолжу.

– Мне перед школой попался на глаза один парень, – продолжаю я рассказ, – у него был взгляд, в котором были отчаянье и страх. И что-то ещё, такое, что заставило меня испугаться за него…

– И что же ты сделала? – спрашивает ведущий, видя, что я замолчал.

– Я пошла в школу и стала готовиться к экзамену…

–Нуу-у… разочарованно реагирует студия.

– Но, у меня всё не шёл из головы этот парень. Вместо экзамена я думала о нём. И тут я внезапно вспомнила передачу, которую смотрела! В которой психолог говорил об отсутствии примера для не получивших желаемый балл по сунын! И мне стало ясно, что мне нужно делать! Я решила своим примером показать, что можно быть известным и богатым человеком без высоких баллов. Я встала из-за парты, пошла в туалет и вылезла в окно…

– Вау!! – все, похоже, искренне изумляются моему поступку.

– Вот вся моя история, – заканчиваю я рассказ.

– Ничего подобного не слышал, – признаётся СынГи в микрофон и поворачивается к своим гостям, – кто первым выскажется об этой истории?

– Я! – поднимает вверх руку «крутая» ДжаОк, – Поступок, конечно, очень яркий и эмоциональный. Но вместе с тем, он очень глупый.

– Почему, госпожа? – спрашиваю я у смотрящей на меня ДжаОк.

– Потому, что он ни к чему не приведёт, – отвечает она, – образование – это самое главное в жизни каждого человека. Оно определяет, какое место он будет занимать в обществе и всю его дальнейшую жизнь. А ты предлагаешь отказаться от его получения! Кто последует твоему примеру?

– Госпожа, – отвечаю я, – похоже, есть некоторое недопонимание. Я ни в коем случае не предлагаю отказаться от образования. Я сама постоянно учусь тому, что мне нужно. Я не против образования. Я против обожествления сунын, на алтарь которого каждый год кладётся детство сотен тысяч корейцев, но этого ему оказывается мало. Каждый год, сунын требует себе в жертву ещё десятки детских жизней. Сунын – злой и кровавый идол, госпожа.

ДжаОк, округлив глаза, вытаращивается на меня. Впрочем, и другие люди в студии, смотрят на меня примерно так же, как она.

– Поэтому, я хочу хоть как-то отколупать с него ту позолоту, в которую его обрядили. Я стану известной и без него. Надеюсь, что мой пример поможет кому-то отказаться от самоубийства. Я это имела в виду, госпожа, когда отказывалась от экзамена. А не отказ от образования.

– Но, ведь сунын и есть, образование! – восклицает в ответ ДжаОк, – Как ты сможешь дальше учиться, не имея на руках оценки твоего уровня?!

– Согласна с вашими словами, ДжаОк-сии, – киваю я, – оценка уровня знаний необходима. Но, вместе с тем, уверена, что вы согласитесь со мной, что обстановка вокруг этого экзамена, которая сложилась за последнее время, недопустима. Только подумайте! Уже есть накопленная годами статистика, по которой делаются прогнозы, сколько в этот раз школьников распрощаются с жизнью. И самое страшное, что эти прогнозы сбываются. И никто, ничего не делает. Все говорят – «это же сунын!». И всё. Подсчитывают погибших и ждут следующего года.

– Как это не делают?! – возмущается ДжаОк, – Каждый год, проводятся мероприятия по предотвращению самоубийств среди школьников. По телевиденью и в школах проводятся беседы с учениками, разъясняющие им ценность жизни. В твоей школе были такие мероприятия?

– Да, госпожа, – киваю я, – в «Кирин», были. Но, если вы посмотрите статистику, то увидите, что количество смертей стабильно растёт из года в год. Нет уменьшения. Значит, из этого проистекает простой вывод, что всё, что делается для их предотвращения, не эффективно. Выглядит, как попытка лечить не саму болезнь, а её симптомы…

– У–уу, – недовольно отзывается студия.

У ведущего, тоже, лицо малость посуровело. Так, похоже, я увлёкся и «копнул» несколько глубже, чем следовало. Нельзя критиковать правительство и хвалить Северную Корею – такие основные установки для участвующих в шоу.

– Поэтому, я так и поступила, – говорю я, решив «закруглить» спор с аджумой, абы чего не вышло, – решила показать школьникам, что можно прекрасно прожить и без высоких отметок в сунын, и обратить внимание взрослых на эту проблему. А то что-то непонятно. Скоро вся страна, стопроцентно будет получать высшее образование, считающееся лучшим в мире, а проблема не только не решается, а с каждым годом только усугубляется…

Так, это я тоже, пожалуй, лишнее сказал. Интересно, вырежут или нет?

– Ты сомневаешься в этом? – прищуривается на меня с вызовом ДжаОк, – Хочешь сказать, что в Корее не самое лучшее образование?

Ох уж этот патриотизм! Сказать, или не сказать? Ведущий – молчит. А, скажу! Всё одно, вырежут!

– Думаю, что не всё так хорошо выглядит вблизи, как кажется издали, госпожа, – отвечаю я, – Если наше образование самое лучшее, то, почему же тогда наши транснациональные корпорации приглашают к себе на должности креативных директоров и менеджеров – иностранцев из Америки и Европы? И почему все, закончившие наши лучшие университеты, стремятся уехать на стажировку в Америку?

– Ну, так-то Америка, – неожиданно спокойно говорит ДжаОк, перечёркивая ею же сказанное ранее.

– В Америке и Европе нет такого числа самоубийств среди школьников, – говорю я, – и наши выпускники стремятся пройти практику в этих странах. Значит, существует уже давно воплощённый в жизнь вариант, при котором и образование, на высоте и, школьники, с мостов не прыгают. Нужно ознакомиться, как там всё устроено и сделать у нас так же.

– Если это можно было сделать, то давно было бы уже сделано, – говорит мужчина в зале обращаясь ко мне, – или ты думаешь, что никому в голову не приходила такая мысль? Я знаю, что комиссии по изучению этого вопроса создавались не один раз. И с выездом изучения опыта на месте.

– Я не знала об этом, – говорю я, качая головой, – но, раз тогда не вышло, то, может, стоит попробовать – ещё раз? Время прошло, могло что-то измениться. Нельзя сидеть, сложа руки и смотреть на ежегодные трагедии, считая их чем-то неотвратимым, вроде смен времён года.

– Отказываться от сунын – это не выход, – говорит мне мужчина, – без знаний не получить работу. А без работы – на что жить?

– Я не предлагаю отказаться от образования, аджосии, – снова повторяю я, – я просто предлагаю не обожествлять сунын. Может, низкий балл – это знак высших сил? Сигнал подумать – а нужно ли это тебе? Ведь если ты получаешь низкий балл, то это значит, что ты недостаточно талантлив в деле, которое делаешь. А ведь известно, что талант человек проявляет тогда, когда ему интересно. Нельзя делать что-то талантливо, когда тебе скучно. Так вот может, это шанс – остановиться и подумать? Жизнь-то одна. Мучатся всю её потом, занимаясь какой-то тягомотной скукотищей…

– Хорошо говорить, когда хорошо учишься и имеешь множество талантов, – ворчливо произносит ДжаОк, – таким, как ты. А что делать другим? Которые не так успешны в учёбе?

– Наверное, искать себя, – пожимаю я плечами, – если ты делаешь и у тебя не получается, наверное, это не твоё.

– Если упорно трудится, то можно добиться высоких результатов, – уверенно говорит ДжаОк.

– Возможно это и так, – киваю я, – но, тут встаёт вопрос – какой ценой? Учёба по шестнадцать часов в сутки в течение нескольких лет, чтобы потом увидеть, как то… то, что ты делал на пределе своих сил целый месяц, пришёл и сделал за час человек, у которого есть к этому талант? Ещё один прекрасный повод закончить свой бренный путь на Земле, осознав, что годы жизни потрачены впустую!

– Нууу…! – откидываясь на стуле назад, произносит ДжаОк с явным неодобрением, – талант – это и есть труд.

– Я не согласна с вами, госпожа, – отвечаю я.

– Ага! – восклицает ведущий, – Все поменялись местами! Теперь, нашей гостье «плевать на возраст»! Уважаемая, госпожа ДжаОк, как вам это нравится?

ДжаОк, молча, в ответ сильно морщит нос, показывая, что ей это не нравится, но она – терпит из уважения к телезрителям.

Присутствующие сдержанно смеются.

– Без труда невозможно что-то достичь, – обращается ко мне ДжаОк, продолжая спор.

– Согласна с вами, госпожа, – киваю я, – но, только не нужно путать, последовательность, что зачем идёт. Сначала – талант, потом труд, потом, результат. Если ставить впереди всего труд, то это много печали и тоски для трудящегося, при конечном результате, дай бог, выше среднего.

– Аджжжжж! – выражает своё недовольство студия.

– Ты не можешь такое говорить, – с возмущением обращается ко мне ДжаОк, – ты ещё мало знаешь жизнь, чтобы знать, что такое – талант!

– Я знаю, что такое талант и могу об этом говорить, – спокойно отвечаю я, – Поскольку сама являюсь подтверждением своих слов. За время существования к-поп, с того момента как он появился и до сегодняшнего дня, через него прошли тысячи, а может, десятки тысяч исполнителей. Все они были с образованием и трудолюбивы. Но, за всё это время, никто не создал ничего, что смогло бы заинтересовать мир за пределами Кореи, хотя они вложили в свой труд бездну сил. И я. Без образования. Взяла и написала две композиции, которые попали в «Billboard». Я слышала по радио, как англоязычные диджеи выясняют друг у друга – где же эта Корея находится? Вот, мой результат. Однако, если исходить из идеи, что труд первичен, а талант – вторичен, то результата быть не должно. Но он есть. Значит, я права.

– Пууууу… – с нехорошей интонацией выдыхают гости и так же, нехорошо, смотря при этом на меня.

– А такое понятие как скромность, – тебе известно? – недовольно спрашивает у меня ДжаОк.

– Да, – киваю я, – и я вполне понимаю, что наговорила лишнего, и так говорить не следует. Однако, речь сейчас идёт о человеческих жизнях. Думаю, что сейчас правильно говорить так, как оно есть, без всяких недомолвок или, иносказаний. Чтобы человек, находящийся в состоянии стресса, всё понял.

ДжаОк молчит, оценивающе смотря на меня.

- ЮнМи, - обращается ко мне ведущий, - раз ты знаешь, что такое талант, скажи всем, что это такое.

- Для себя я считаю, что талант, это умение делать то, чему никогда не учили, - отвечаю я.

– Но ведь есть ещё долг перед семьёй, перед обществом, – никак не прореагировав на мои слова говорят мне из зала, видимо, желая поддержать ДжаОк, – а на поиски себя нужны деньги и время. Кто будет содержать родителей, пока ты будешь себя искать? А если не найдёшь, что тогда?

– Да, все мы должны родителям, – кивнув, соглашаюсь я, – а долги нужно отдавать. Но, всё же, жизнь у каждого одна и прожить её нужно так, чтобы потом не было мучительно больно за упущенное время. Родители, тоже должны это понимать, когда требуют от своих детей поступить в «SKY». Им следует тоже, задавать себе вопрос, что больше в их желании – заботы о собственных детях, или, мыслей о том, как они будут выглядеть перед соседями?

– Аджжж, – крутит головой Dragon, – никогда не встречал такой самоуверенной девочки, говорящей такие ужасные вещи! А как твоя семья отреагировала на твой побег? Обрадовалась?

– Нет, Dragon-сии, – отвечаю я, – совсем не обрадовалась. Но у меня замечательная мама и замечательная онни. Хоть они и расстроились, и ругали меня, почём попадя, но, остыв, поняли, что мне это важно. И не стали выносить мне мозг. Взаимопонимание – основа семьи.

– Пффф… – выдыхает Dragon и качает головой, как бы говоря – «ну и чёрте-что, творится»!

– У меня ещё есть замечательный дядя ЮнСок, – говорю я, вспомнив ещё одного своего родственника и решив спеть ему хвалебные дифирамбы на всю Корею, раз подвернулся такой случай, – он очень многое сделал для моей семьи и всегда помогал и помогает. Самчон хотел, чтобы я поступила в военную академию и сделала картеру военного переводчика. Но, опять, после того, как мы с ним поговорили, и я рассказала, чего я хочу в жизни, он благословил меня на покорение сцены…

Ну, там, не совсем так было, но, так ведь красивее выходит, не так ли?

– Спорила с дядей? – вытаращивает на меня глаза Dragon, – Оо–о…

– Какие у тебя родственники, – неодобрительно качает головой ДжаОк, – не слишком ли они много тебе разрешают? Карьера военного переводчика – это очень хорошо для девушки…

– Ну, а что тебе сказал твой молодой человек? – спустя мгновение спрашивает она у меня, перескакивая на другую тему, – Как он отреагировал на твоё решение? Так же, как твоя семья? Вы с ним это обсуждали?

– Мой «молодой человек»? – не «врубаюсь» я сразу, о чём это она, – Это, который?

– А у тебя их несколько?! – обрадованно восклицает ДжаОк.

До меня доходит, что говорит она о ЧжуВоне и о словах президента страны. И что ответить? Сказать – обсуждали? А он скажет – нет. Зачем выставлять себя вруном на пустом месте?

– Нет, я с ним это не обсуждала, – говорю я, – это исключительно моё, единоличное, решение.

– Думаешь, он тебя – поддержит? – с иронией в голосе интересуется у меня ДжаОк.

– Посмотрим, – на мгновенье, задумавшись, говорю я, – прекрасный способ проверить глубину его чувств.

– Оо–оО! – с глубочайшем интересом произносит ДжаОк, – Даже так? Ты его – проверяешь? А вы, вообще, с ним разговаривали на эту тему?

Ну, вообще-то, «жених-подневольный» не давеча, как вчера, отзвонился. Начал, как обычно, с наездов: «Чусан-пурида, ты что творишь?! Девушка наследника корпорации не может быть необразованной дурой! На посмешище меня выставила?!» Я ему ответил: «Аджосии, всё сделано исключительно с заботой о вас. Теперь вы можете с полным правом, послать меня куда угодно, и никакой президент вам в этом не помешает!»

«Аджосии?» – почему-то удивился этот дятел, – «Какой ещё – аджосии? Я что, старый незнакомый дядечка для тебя? Ах ты, неблагодарная идиотка!»

В общем, поговорили, как говорится...

– Да, – качая головой, говорю я, – разговаривали. Он обдумывает ситуацию. Господин ЧжуВон обстоятельный и серьёзный человек. Он не принимает скоропалительных решений…

– О–оо, – одобрительно произносят гости, одобрительно качая головами.

Похоже, ЧжуВону я накинул +10 к харизме.

– Какое у тебя интересное кольцо! – восклицает ДжаОк, впившись взглядом в мою правую руку, – Ты носишь его на безымянном пальце. На этот палец одевают либо обручальное, либо, кольцо после помолвки. Это подарок от Ким ЧжуВона? А почему оно – чёрное? И я не вижу отсюда блеска бриллианта.

Смотрю на свою печатку. Что-то, сдаётся мне, что разговор пошёл куда-то не туда… Не было этого в сценарии! А ведущий – молчит, не реагирует… Импровизация? Как бы не влететь с этой импровизацией…

– Нет, – говорю я про печатку, – это… не он подарил. Это… другой подарок.

– Друго-ой? – растягивает слово ДжаОк, – Это подарок от… другого твоего поклонника?

– Нет, аджума, – отрицательно качаю я головой, – не от поклонника. Это… скорее, подарок… от учителя, я бы так сказала…

– От учителя? Что это за учитель? Учитель танцев? Говорят, что во время учёбы в Кирин ты отлично научилась танцевать. Это подарок от господина ДжуБона?

От прозвучавшей фамилии ДжуБона непроизвольно морщу нос.

– Нет, это не его подарок, – недовольно отвечаю я, – я не скажу, откуда это кольцо.

– Нуу-у, – по–детски дует губки ДжаОк, – так не интересно. Если гость шоу не раскрывает свои секреты, тогда, зачем он сюда пришёл?

Вообще-то мне был обещан разговор о проблемах подрастающего поколения, а не о моих несуществующих поклонниках…

– Тогда расскажи, – видя, что я «не ведусь на слабо» и молчу, находит новую тему для разговора любопытная аджума, – что тебе подарил твой жених? Он ведь состоятельный молодой человек. Наверное, это очень дорогие подарки?

В замешательстве смотрю на ждущую ответа, похоже, профессиональную сплетницу. Что он мне подарил? Если не считать «прощального подарка» из бутика – коробки с тряпками, которую я «выкинул в пропасть», ничего. Собственно, фактом отсутствия подарков я совершенно не опечален, но, блин, нужно же что-то отвечать?! Девушкам положено дарить подарки. Если я скажу – «ничего», то ЧжуВон станет – «жадным Буратиной». Фиг с ним, что его это не обрадует, но я же и ЮнМи тогда выставлю в глупом виде! Оно мне надо?

Бросаю взгляд на ведущего, замершего с микрофоном в правой руке.

Чего он молчит? В сценарии таких вопросов не было! По крайней мере, в моём… Хм, а это, случаем, «не подстава»? «Не развод»? Усыпили мою бдительность, а настоящее действо прописано в сценариях у «гостей»? Запросто такое может быть. Телевизионщики – это беспринципные люди, за рейтинги, мать родную продадут. … Лучше считать, что это подстава и быть внимательным в выборе слов…

– Вы знаете, уважаемая госпожа ДжаОк, – вежливо говорю я, обращаясь к вредной аджуме, – мне кажется, что ваш вопрос вторгается в ближнюю зону личного пространства. Причём, сразу, двух людей…

Секунду думаю, смотря на собеседницу и решаю, что тут для солидности стоит добавить фразу – «посоветоваться с ушефом!».

– Мне нужно поговорить об этом с ЧжуВоном, – говорю я, – мы с ним не обсуждали вопрос, что мы можем показывать всем из наших личных отношений…

– Уу-у…– разочарованным гудением отзывается студия.

– Мы видим, что ЮнМи демонстрирует скромность, а так же хорошее чувство такта в личностных взаимоотношениях, – говорит в свой микрофон ведущий, чем-то вдруг напомнив роман Булгакова, в котором один конферансье, вот так же, давал не к месту ненужные комментарии.

Точно! «Сильное сердце» – шоу, с элементами «дикого шоу»! Задают неудобные вопросы гостям, а потом смотрят, как те выкручиваются! А сценарий для главного гостя, это так, «для понта».

– Кроме того, – не выходит из роли конферансье ведущий, – ЮнМи так же демонстрирует прекрасные знания традиций корейской семьи, в которой мужчина, исстари, занимает главенствующее положение!

Я? Знание традиций? Да я всего-навсего ЧжуВона от титула скупердяя отмазывал!

– Госпожа ДжаОк, – обращается к аджуме ведущий, пока гости реагируют на его слова смехом и гудением голосов, – Вы довольны ответом ЮнМи?

– Нет! – категорически заявляет ему в ответ та, – Я не узнала ничего нового! Поэтому, я должна задать ей ещё один вопрос! И, на который, по правилам нашего шоу, она должна ответить!

– ЮнМи, ты готова ответить на вопрос ДжаОк-сии? – оборачивается ко мне через плечо ведущий.

– Да, – киваю я, и накладываю ограничение, – но, только при условии, если он не будет затрагивать личные взаимоотношения.

– ДжаОк-сии, вы готовы задать такой вопрос? – обращается к ней ведущий.

– Да! – решительно кивает та в ответ, мотнув при этой головой и взлетевшей в такт этому движению своей шевелюрой.

– Задавайте! – приказывает ей ведущий.

– Скажи, где и как ты познакомилась с со своим женихом?! – буквально «выдыхает» вопрос аджума.

– Оо–ооо, – стонет студия, которой, похоже, это тоже очень интересно знать.

– Вы уверены, что это не личный вопрос? – суя под нос ДжаОк-сии свой микрофон, с серьёзным видом спрашивает СынГи.

– Он может быть личным для девушки только в одном случае, – пафосно заявляет та, – если она познакомилась со своим избранником утром, проснувшись в одной постели!

– Оооооооо… – похоже, уже в экстазе от неимоверной крутизны этой аджумы, стонет студия.

– Я напоминаю вам, что наша гостья, несовершеннолетняя школьница, – говорит ведущий и поворачивается ко мне, – ну как, ЮнМи, ты ответишь на этот вопрос?

– Я понимаю, ДжаОк-сии, что вы, своим вопросом не оставляете мне выбора, – говорю я, с лёгкой неприязнью смотря на «старую кошёлку», – но я расцениваю ваш вопрос как вторжение в личное пространство. Поэтому, мой ответ будет – без комментариев!

– Ну-уу! – недовольно гундосит студия.

– А о чём же мы тогда будем говорить? – не понимает ДжаОк, – Если ты на все вопросы будешь отвечать – «без комментариев»?

– Давайте, – предлагаю я, – поговорим, как было запланировано изначально, о проблемах подростков и образования в Корее. Мне видится это более важным вопросом, чем выяснение – кто, когда и где с кем познакомился.

ДжаОк, помедлив, кивает, но с таким выражением на лице, что сразу становится понятно, что делает она это вынуждено. Проблемы у школьников действительно есть и заявить, что их нет, перед телекамерами будет «не комильфо».

– Давайте, – соглашается со мною ведущий, – только, как мы будем это делать? Наверное, нужно было к этому – подготовиться? Dragon, ты чувствуешь себя готовым к такому разговору?

Все в студии поворачиваются к парню в розовых штанах.

– Это сложный вопрос, – подумав несколько секунд отвечает тот, – я готовился, но, не чувствую себя уверенно. Мне кажется, лучше всех здесь подготовилась ЮнМи. Может, она просто тогда расскажет, в чём причина проблемы? А мы, потом, когда проблема станет понятной, обсудим, как её решить…

ДжаОк одобрительно кивает на этот откровенный «спихон» на меня. Студия тоже, одобрительно гудит, поддерживая такое мудрое решение, в котором ей не придётся напрягаться, а только критиковать.

– ЮнМи, – поворачивается ко мне ведущий, – ты можешь это сделать?

Смотрю на него, потом перевожу взгляд на гостей. Чувствую, что это начинает меня злить. Что за легкомысленный подход к такому серьёзному вопросу?

– ЮнМи? – вновь обращается ко мне ведущий, видя, что я молчу.

Перевожу взгляд на него.

– Если вы хотите, то, да, я могу рассказать, – холодно говорю я, – но… господин ведущий, предупреждаю. Правда может оказаться для многих болезненной. Как для присутствующих в зале, так и для зрителей шоу.

– Хмм, – говорит тот, как бы сомневаясь, – ты же не будешь нецензурно выражаться?

– Не буду, – обещаю я, отрицательно мотая головой.

– Тогда, всё в порядке! – как-бы облегчённо выдыхает СынГи, – Шоу «Сильное сердце» как раз известно тем, что в нём нет придуманных историй! Правда – это основа, на которой держится мир и наше шоу. Рассказывай. Не думаю, что ты произнесёшь какие-то ужасные вещи, не известные взрослым…

Студия сдержанно хихикает, оказывая ему поддержку.

– Хорошо, – киваю я, – тогда я начну. Прошу выслушать до конца, не перебивая…

– Спасибо, – благодарю я гостей, молчанием отреагировавших на мои слова, – Я считаю, что дело в скорости и в отставании. Современный мир отличается огромной скоростью изменений. Все помнят, когда у вас появился первый личный компьютер? А первый мобильный телефон? Простите, есть кто-то, кто уже ездил на электромобиле? Прошу, поднимите руку, кто уже ездил… Два человека. Уверена, что если я задам этот вопрос года через два, то руки поднимут здесь уже все. По прогнозам специалистов, за ближайшие десять лет исчезнет от 12 до 15% ныне существующих профессией. Дети, которые в этом году пошли в школу, еще не вырастут, еще её не закончат, а уже не будет 12–15% профессией, которые сейчас есть. Мы с трудом можем представить, что будет через 20 лет, когда уже точно эти дети вырастут…

Зал молча слушает, не перебивает.

– … Есть такое выражение: генералы всегда готовятся к прошлой войне. По сравнению с генералами, родители и тем более педагоги – это еще большие тормоза!

– Ээээ…? – с вопросительной интонацией подаёт голос студия.

– Да! – утверждаю я, – Сегодняшние родители воспитывают детей в сегодняшнем дне. Когда они думают о том, что было бы хорошо их детям, то они смотрят вокруг, анализируют окружающую действительность и из этого делают выводы о том, чему их учить, чему не учить, куда направлять. Но при этом редко кто из них думает, что к тому времени, когда их дети вырастут, сегодняшний день будет для них уже днём вчерашним!

– Хмм… – задумываются присутствующие.

– Но, даже родителям, – продолжаю я свою речь, – даст очень много очков вперед школа, которая уже сегодня готовит детей даже не к вчерашнему, а к позавчерашнему дню! Уже сегодня семьдесят процентов того, что учат дети в школе, неактуально, не говоря уже про будущее!

– Постой! – возмущённо восклицает Dragon, подавшись вперёд, – Что ты за ерунду тут говоришь?! Школа – не нужна? Так тебя понимать?

– Я говорю про парадокс воспитания детей, – отвечаю ему я, – он заключается в том, что в каких-то других сферах взрослые думают наперед, занимаются стратегическим планированием, пытаются представить, что будет дальше. А когда дело касается воспитания их же собственных детей, то они, словно напрочь забывают про этот временной люфт, который всегда существует!

– Пффф! – выдыхает на это Dragon, оседая на кресле.

– Почему так происходит? – продолжаю я, – Причина проста. Из-за быстрых изменений в мире, непредсказуемости, такой большой разности возможных вариантов, взрослые нервничают, поскольку сами не знают, что будет дальше. При этом, они хотят дать своему ребёнку самое лучшее, защитить его от возможных потерь. Но дело-то в том, что они не знают будущего! А как можно переживать за то, чего не знаешь? Поэтому, они переживают из-за того, что им понятно сейчас. И они переживают, как их ребёнок сдаст сунын, усваивает ли те 70% ненужного материала школьной программы, выучил ли он это, запомнил ли другое?

Смотрю в зал. Похоже, он испытывает когнитивный диссонанс, слушая, что им школьница «вещает».

– Дальше, – продолжаю я, – Когда родители нервничают, они начинают давить на детей, требуя от них соответствия будущему, о котором, опять же повторюсь, они не знают. И вот тут-то возникает проблема, которая стала всё чаще заканчиваться полной семейной катастрофой. Проблема современных родителей в том, что относятся к борьбе со своим беспокойством с неимоверным усердием. Они так прессуют своих детей, чтобы подготовить их к миру – я напоминаю, к тому миру, который в момент взрослости детей станет вчерашним и позавчерашним, – что превращают их в зомби. Они настолько не могут смириться с тем, что их ребенок не будет знать английского в семь лет, не будет читать в пять, не будет еще что-то, что превращают сунын в идола, не сдать который с достойным результатом, равнозначно смерти!

Обвожу взглядом студию. Все молчат и смотрят на меня во все глаза. Одна женщина даже рот приоткрыла. Интересно, это вырежут? Наверняка, да. Только странно, что ведущий не кричит – «стоп, сьёмка!». Ладно, почти всё сказал, нужно подытожить.

– В подростковых самоубийствах, в первую очередь, виноваты родители, – уверенно говорю я, – вторая вина – у школы!

– Я всё сказала, – говорю я после паузы, видя, что гости молчат и вроде, как бы ожидают продолжения.

– Возмутительно! – в полной тишине произносит ДжаОк, – Обвинять родителей, потерявших своих детей! Это – бесчеловечно!

Студия, невнятным, но судя по интонации, одобрительным гулом поддерживает её слова.

– Госпож ДжаОк, – спокойно отвечаю я, – если у человека плохо со здоровьем, то он идёт к врачу. Врач делает анализы и ставит диагноз. И если у человека всё очень плохо, то врач не скрывает от него правды. Он не говорит ему – «это у вас не рак, а просто насморк. Идите, продолжайте веселиться!». Врач не врёт, потому, что знает, что болезнь – нужно лечить. Если лечить даже самое безнадёжное, появляется, пусть мизерный, но шанс на жизнь. Если не лечить и бегать от реальности – шансов нет никаких. В нашем обществе есть болезнь, требующая незамедлительного лечения. А мы тут, с вами, на глазах всей нации – выступаем врачами. Поэтому, не нужно двусмысленности и стыдливого умалчивания. Мы, как врачи, должны сказать – вот проблема, а вот оно, лечение. Пусть оно неприятное и от него у вас вылезут все волосы и будет рвать по пять раз на день, но с ним у нас есть шанс, соотечественники! А если мы не будем лечиться, тогда доставайте ручки, бумагу и пишите завещания!

– Оооо–ОО! – восклицает ДжаОк, расширив глаза, и откидываюсь назад, – Оооо!

– ЮнМи, – обращается ко мне до этого долго молчавший ведущий, – ты не преувеличиваешь проблему, говоря о жизни и смерти? Мне кажется, ты видишь ситуацию в излишне тёмных тонах.

– Господин ведущий, – отвечаю я ему, – а вы знаете, что в Корее, показатель рождаемости составляет 1,2 ребёнка на одну женщину? А для поддержания численности населения хотя бы на одном уровне, нужно иметь этот показатель хотя бы в 2,1?

– О боже, – отвечает ведущий, уходя от ответа, – откуда у тебя всё это в голове?

– Я рассматривала различные варианты, чем я буду заниматься через двадцать лет, – пожав плечом отвечаю я, – для этого я собирала информацию, чтобы на основании неё строить прогноз. И узнала, что Корея – вымирает. У нас нет ни одного лишнего ребёнка! А мы их, каждый год, пачками, скармливаем суныну и благодушествуем, ничего не делая.

После моих слов в студии устанавливается почти абсолютная тишина. Слышно, как наверху, чуть слышно гудит лампа в каком-то из осветителей. Все смотрят на ведущего, ожидая сигнала к остановке сьёмки шоу. СынГи же, наклонив вперёд голову, смотрит в пол и о чём-то думает.

– Ты - айдол? – поднимает он голову, обращаясь ко мне с вопросом.

– Авансом, считаюсь, да, – кивнув, отвечаю я.

– Ты знаешь, что после того, как это шоу покажут по телевизору, у тебя будет много проблем?

– Подозреваю, СынГи-сии, – киваю в ответ я.

– Но, всё равно, ты говоришь то, что не принято говорить. Почему? Ты глупая? Или? Или, что?

– Я собираюсь жить в этой стране, – снова удивлённо пожимаю я в ответ плечами, – хочу, чтобы здесь жилось хорошо не только мне. Это ведь нормально, обсуждать проблемы с теми, кто хочет того же?

– То есть, хочешь сказать, что ты – патриотка?

– Не знаю, – говорю я, – наверное.

– Но, разве тебя не беспокоят возможные потери в популярности? Ведь поклонники могут решить, что ты ведёшь себя неподобающим образом и уйти от тебя со своими деньгами. Тебя это не пугает?

– Видите ли, СынГи–сии, – отвечаю ему я, обдумав перед этим ответ, – дело в том, что армии фанатов у меня нет. И, уходить, поэтому, собственно, некому. А деньги я собираюсь зарабатывать не здесь. Корея – небольшая, по мировым меркам, страна, с населением где-то в сорок миллионов человек. Из них, по моим оценкам, только около тринадцати миллионов готовы платить за музыку. При существующем количестве к-поп групп, претендующих на этот, достаточно скромный финансовый пирог, заработать какие-то приличные деньги выглядит вопросом достаточно проблематичным. Я считаю, что для меня целесообразнее ориентироваться на зарубежный рынок. При том же вложении сил и средств, отдача ожидается гораздо существеннее.

Гости, похоже, удивлённые моей наглостью, недоумённо переглядываются, и становится слышен недовольный гул их голосов, обсуждающих меня.

– Чтобы это стало реальностью, для этого нужно сначала кем-то стать, достичь каких-то результатов в этой стране, а потом уже мечтать о мировых турне!

С удивлением смотрю на возмущённо вопящего Dragonа, вскочившего со своего кресла. Интересно, он каким местом слушал, когда ведущий перечислял мои заслуги?

– У меня уже два произведения, попавшие в «Hot100 Billboard», – напоминаю ему я, – и меня, по правилам Американской академии звукозаписи, автоматически номинируют на премию «Грэмми», как композитора, когда наступит время номинации.

Dragon замирает с открытым ртом, похоже, вспомнив начало передачи. Сзади него раздаются смешки.

– А, ну тогда, ладно, – говорит он, взмахнув рукой и возвращается на своё место под ухмылки соседей.

– А как же твоя группа? – спрашивает меня ведущий, – Ты ведь теперь участница «Короны»? Твои слова не отразятся на её популярности?

– Не думаю, что я наговорила что-то такое, что может нанести вред группе, – говорю я, – это мои слова и моё личное мнение, высказанное в частном порядке. Я не говорю от имени группы.

– Угу, – многозначительно угукает ведущий в свой микрофон и задаёт следующий вопрос, – а ты собираешься зарабатывать соло, или, вместе с группой?

– Пока я в группе, я буду зарабатывать вместе с группой, – отвечаю я и делаю небольшую саморекламу, – у меня в голове крутятся несколько идей относительно нового репертуара. Если президент агентства одобрит, попробую на прочность «Billboard» ещё раз.

Жизнерадостно улыбаясь, отмечаю, что смотрят на меня все как–то… угрюмовато…

– То есть, уточняет ведущий, – ты рассчитываешь написать ещё один хит, который попадёт в «Billboard», но, только уже для «Короны»?

– Рассчитываю, – киваю я.

Ведущий, качает головой из стороны в сторону. Похоже, осуждающе. Со стороны гостей, но неодобрительное корейское – аджжжж….!

– Ну, что же, – говорит ведущий, – мы выяснили, что ты – патриотка и намереваешься прославить Корею на международной музыкальной арене. С этим мы разобрались, теперь, давай, вместе с гостями в студии обсудим всё, что ты наговорила про образование. Думаю, у них к тебе будет много вопросов. Кстати, сразу первый вопрос от меня. Какие предметы школьной программы ты считаешь лишними?

– Литературу можно выкидывать всю и сразу, без всякого сожаления, – мгновенно отвечаю я.

– Ааа–ааа! – возвопляет со своего места ДжаОк и трясёт над своей головой поднятыми руками, – Кощунство! Как можно считать себя патриотом и при этом, отказываться от литературы, которую веками, поколениями, создавали твои предки?

– Госпожа, – отвечаю я, – литература никуда не денется от того, что её не станут принудительно учить в школе. Книги написаны, а, как известно – «рукописи не горят». Всё лежит в сети, откуда в любой момент можно взять и прочитать, всё, что тебе хочется.

– Что значит твоё – «рукописи не горят»? – удивлённо спрашивает меня ДжаОк.

Чёрт! Тут же Булгакова не было! Прокол… Задумчиво смотрю на недоумевающую аджуму.

– Это значит, госпожа, – выдержав паузу, отвечаю я, – что гениальные произведения невозможно уничтожить материально. Шедевры всегда оставляют след в душах людей, поэтому, они – бессмертны.

– Аджжжж! – отзывается студия на мои слова.

– Бред! – говорит ДжаОк.

– Что ещё? – спрашивает меня ведущий, видя, что литературу мы – «проехали».

– Математика. Можно сильно урезать программу. В жизни обычного человека, не занятого наукой, максимум могут пригодиться: арифметика, простейшая геометрия, плюс тригонометрия, уравнения без систем. Все логарифмы, интегралы и остальное – просто потеря времени. Кому они нужны – пусть учат их в университете. То же самое можно сказать относительно физики. Я заметила, что в задачах по физике, самой физики очень мало. Вы основном, это рисунки и условия задачи. Дальше начинается опять математика. А про неё я уже сказала. Уверена, что физику легко может понять человек, не разбирающийся в математике, если сократить в учебнике физики число задач и научить этого человека наблюдать физические явления. Химия – то же самое. Зачем столько специализированного материала в школе? Кто хочет быть химиком, пусть учит химию отдельно, в высшем учебном заведении.

– Корейский язык? – деловито интересуется ведущий.

– Раньше, в корейском языке существовало два, порою не пересекающихся образования, – говорю я, – письменная и устная речь. Сейчас, это разделение преодолено, но всё равно, многовековые традиции использования определенных языковых средств только в устной речи, а в других только в письменном языке, остались достаточно сильными, и устная форма сохранила существенные отличия от письменной. Одни только функциональные стили чего стоят! Стиль художественной литературы, стиль публицистики, стиль языка средств массовой информации, научно-технический стиль и официально деловой стиль… Это же поседеешь, пока выучишь!

– Что ты предлагаешь? – интересуется ведущий.

– В век скоростей, дорого иметь такую сложную конструкцию языка. Нужно упрощать. Китай уже пошёл по этому пути, переходит на английский в деловой и научной сфере. Английский – простой язык и как результат, им пользуются во всём мире.

– Английский – простой язык? – переспрашивается ведущий, суя мне под нос микрофон.

– Простой, – подтверждаю я, вызвав смех в студии, – корейский в сравнении с ним, гораздо сложнее.

Гости в студии вновь реагируют смешками и озадаченными почёсываниями в затылках.

– Хорошо, я тебя понял, – говорит ведущий, – ты предлагаешь разрушить всё, что было до этого создано в образовании.

– Я не предлагаю – разрушить, – говорю я, – я предлагаю сократить, чтобы выделить время на действительно важное, что потребуется в жизни подростку.

– И что это? – задаёт вопрос СынГи.

– Концепция четырёх «Ка», – отвечаю я, – коммуникация, кооперация, креативность и критическое мышление. Качества, нужные детям в будущем. То, чему должны, но не учат в школе.

– Почему ты думаешь, что это нужно?

– Это не я думаю, СынГи-сии, это говорят учёные. Я просто повторяю их слова.

– Угу, и этому, в школе не учат …

– Ну, если с коммуникацией ещё туда-сюда, то с остальным, просто никак.

– Что не так с коммуникацией? В школе не учат общаться?

– У нас не принято спрашивать у учителей, если ты не понял, – напоминаю я местную традицию, – считается, что ты глуп, раз не понимаешь. У учителей – много материала, который нужно дать за урок. Если общаться с учениками – времени на это не хватит. Поэтому – «ЮнМи сядь и закрой рот!». Какая тут – коммуникация?

– И где тебе так говорили? – заинтересовывается ведущий.

– А вам такое не говорили? – удивляюсь я.

– Не припоминаю, – уклончиво бурчит он в ответ и задаёт вопрос, – А что с кооперацией? Во всём мире известно, что корейцы – очень коллективные люди.

– Да, это так, но только есть одна проблема. Представьте, что команде людей дали задание – идите и сделайте то-то, так-то, так-то. Они идут и начинают работать. Один из них «генерит» идеи, второй критикует, третий всех утешает и мотивирует, рассказывая, что все они молодцы. Четвёртый записывает прозвучавшие предложения, чтобы не повторяться, пятый – бегает за кофе, создавая рабочую атмосферу, это тоже нужно. Это называется – работа в команде. Так работают взрослые, потому, что они работают за деньги, а так работать – эффективно. Но в школе же этому не учат! Если сказать учителю – мы пойдём группой, поработаем над заданием, то он скажет: «откуда я узнаю, что вы каждый его сделали, а не списали у самого умного?». Нет, он узнает, конечно, потом, когда будут тесты. Но, это его не устроит. У учителя поставлена задача – чтобы каждый получил в итоге индивидуальную оценку. Обучение совместной работе, навык которой потребуется выпускнику сразу после выхода из университета, в задачу учителя не входит. Поэтому, с кооперацией у нас так же примерно плохо, как и с коммуникацией…

– А я и не знал, что в нашей школе так всё плохо, – говорит ведущий.

– Нет, в нашей школе не всё так плохо, – говорю я, – у нас хорошие преподаватели и корейское образование по праву считается одним из лучших в мире. Проблема в том, что мир «убегает» вперёд, а мы, довольные достигнутым результатом, не спешим его догонять. И у нас, от этого, появляются проблемы. Мир перестраивается, делая упор на искреннюю вовлеченность и искреннюю увлечённость. Именно это сейчас даёт наибольшую отдачу. Что именно я думаю про обучение креативности и критическому мышлению в нашей школе, вам рассказать, господин ведущий? И почему наши корпорации приглашают на должности креативных директоров – иностранцев?

– Ннн... – на мгновение задумывается тот и отказывается, – нет, пожалуй, не нужно. Обсуди это с гостями, если они захотят. Я и так много отнял времени, пользуясь своим правом ведущего.

– Кто хочет сказать? – обращается он к студии, – У нас сегодня потрясающе интересный разговор с молодым поколением. Уверен, что многие открыли для себя много неожиданного. Узнать, что действительно думают подростки о школе и о взрослых, это… Это многого стоит. Итак, госпожа ДжаОк, начнём с вас. Вы хотите что-то сказать?

– Да, хочу, – кивает та, – хочу сказать, что я просто в шоке. Когда я шла на шоу, я никак не ожидала, что на моих глазах будут разрушены те прекрасные представления о мире, которые у меня были. И то, что это сделала девочка, это ещё более ужасно. Мальчики, ладно, они всегда что-то ломают. Но девочка, будущая мать, будущая хранительница очага, которой самой природой назначено хранить и беречь… Я плачу, господа. Внутри себя я горько безутешно плачу…

– ЮнМи, – обращается ко мне ведущий, – почему ты не бережёшь, а ломаешь?

– Я ничего ещё не сломала, господин ведущий, – отвечаю я на этот «наезд», – я только критически осмыслила текущую ситуацию и сделала выводы. И всё. Уверена, что если вы спросите школьников, то многие думают так же, как и я. Просто их не спрашивают и они молчат. А меня – спросили.

– Могу ещё ответить уважаемой аджуме, – говорю я, – что женщинам на роду прописано заботится о детях. И им не нравится, когда с их детьми происходит всякие нехорошие вещи, заставляющие их страдать. А школа сейчас, вот-вот, окончательно превратится в одно большое страдание…

В студии раздаётся гул недовольных голосов гостей.

– Школа – это лучшие годы! – громко заявляет ДжаОк.

– А я слышала, что пережившие сунын называют Корею – «Ад Чосон»! – так же громко отвечаю я.

Студия после моих слов замирает, смотря на ведущего.

– И все это знают, – говорю я, поняв, что так оно и есть.

– Кто тебе такое говорил? – обращается ко мне с вопросом ведущий.

– От многих слышала, – ухожу я от прямого ответа.

– Школа, это храм знаний! – восклицает ДжаОк, – Она создаёт кругозор, умение копить знания и во всём разбираться. Без этого сейчас – никуда!

– Простите, госпожа, но вот то, что вы сейчас сказали, я считаю одной из устаревших идей, которые по инерции вдалбливают в головы своим детям родители. Сейчас объём информации уже такой, что запомнить его весь физически невозможно. А быстрота и лёгкость доступа к информации такова, что запоминание теряет всякий смысл. Да, пятьдесят лет назад, широкая образованность и эрудиция давали конкурентное преимущество, а сейчас единственное, где вы можете это применить – участвовать в телевикторине, отвечая на вопросы. В современном мире – гораздоболее ценно умение ориентироваться в море информации, уметь ее добывать, уметь структурировать, уметь определять её достоверность. Где этому учат? Нигде этому не учат: в школе не учат, родители не учат. Человек сам учится в интернете. Кто-то научится, а кто-то нет. А нужно это – всем.

Смотрю на аджуму. Аджума смотрит на меня.

– Похоже, – говорит ведущий, обращаясь ко мне, – у тебя есть на всё ответы, не совпадающие с общепринятыми. Ты – такая школьница-революционерка, да?

– Я не революционерка, – отвечаю я, – просто я пытаюсь использовать мозг по его назначению – думать им, а не набивать его кучей непонятно зачем нужных знаний, в которых он тонет и тупеет.

– Хех! – восклицает ведущий, – Знаний лишних не бывает! А что это за устаревшие идеи, которые насильно вбивают в головы подрастающему поколению?

– Существует ряд идей, которые были правильны в прошлом и которые уже устарели, аджосии. Однако, родители заставляют детей следовать им, вместо того, чтобы выработать новые, соответствующие нынешнему времени.

– Мне даже страшно спрашивать, что это такое, – признаётся ведущий, – «крутая» ДжаОк права. Своими словами ты уже сломала всё, что воспринималось как правильное.

Гости в студии сдержано смеются.

– Однако, одним из моих пороков, – продолжает ведущий, – является любопытство. Я всё же рискну и спрошу. ЮнМи, что это за идеи?

– Их много, СынГи-сии, – вздохнув, говорю я, – например, что нужно копить деньги, что нужно копить знания в школе, что нужно всё делать качественно, что нужно стараться, чтобы старанием добиться успеха…

– И что? – с подозрением смотря на меня, вопрошает СынГи-сии, – это всё – не так?!

– Всё - устарело, – отвечаю я, – всё теперь не так.

Картинно распахнув глаза и замерев, ведущий смотрит на меня. Гости – смеются.

– Ладно, со школой, ты объяснила, – «отмерев», говорит ведущий, – деньги, тоже, пропустим. С появлением отрицательных ставок в банках, это уже не откровение. Но вот – делать всё качественно? Почему - это-то устарело? Когда успело?

Ведущий, опять «картинно» смотрит на меня, изображая последнюю стадию недоумения.

– Да, – говорю я, – моя мама всегда меня учила – «Нужно все делать хорошо, не спустя рукава, не тяп-ляп, качественно. Нельзя ничего делать тяп-ляп!». И всех так учили. Но! Если в современном мире вы попытаетесь ВСЁ делать хорошо, то вы долго не протянете. Задача в современном мире, наоборот, сейчас стоит прямо противоположная – уметь ловко и быстро определять, что мы можем делать максимально хорошо, что мы делаем приемлемо, а что мы делаем тяп-ляп. Вот этому как раз школа учит хорошо, потому, что задаёт так много, что сделать все невозможно. Это учит школьников как раз делать выбор, что для них важно, что им нужно делать качественно. Но, тут важна позиция родителей: стоят ли они, нависают и выносят своему ребенку мозг, что абсолютно все нужно делать хорошо и он 5-6 часов сидит за уроками, с неврозом и с истерикой. Или, они говорят ему, что в этой ситуации все сделать невозможно, давай, ориентируйся, разбирайся, что можно сократить, а что нужно сделать качественно, давай я тебе помогу. Необходимая компетенция в современном мире – уметь строить иерархию приоритетов: что нужно делать на совесть, что нужно делать на уровне «сойдет», что нужно делать, лишь бы отвязались. Так же будет потом и на работе. Если требовать от ребенка все делать качественно, у него не будет шанса стать в чём-то лучшим.

Ведущий, сильно наклонив голову к плечу и держа перед собою микрофон двумя руками, делает полукруг вдоль самой широкой, последней ступеньки лестницы, ведущей к моему месту. Изображает усиленный мыслительный процесс.

– Однако, – остановившись, говорит он и, подводя итог работы своей мысли, – сказанное тобой выглядит, как абсолютная ерунда, но, если задуматься, то что-такое, в нём есть. Чему, сразу, вот так вот и не возразишь… Ладно. Теперь, давай, добей меня выводом, что ради успеха стараться не нужно. Буду сегодня всю ночь не спать, думать над контраргументами. Я слушаю.

– Стараться, чтобы усердием добиться успеха, – начинаю объяснять я своё виденье этого вопроса, – важная истина, которую считали незыблемой наши бабушки и дедушки. Все хорошее – дается только тяжелым трудом, ты должен стараться и этим добиться результата. Но, а что мы видим вокруг? Если посмотреть по сторонам, то мы видим множество работающих людей. Однако, можно ли полученные ими результаты каждого объяснить исключительно словами «усердие» или, «трудом добиваются»?

–… Да, некоторые из них действительно добились результатов потому, что работают, как сумасшедшие. Но, при этом вокруг есть и те, кто добился успеха случайно, явно не в соответствии приложенным усилием. И ещё есть такие, кто, наоборот, вкладывает очень много труда, но добивается совсем крошечного. Дети же не дураки, мы же видим, что в современном мире усердность вовсе не равна успеху, а от нас требуют бесконечной усидчивости и прилежания.

–… Сейчас, в современном мире, карьера перестаёт носить исключительно вертикальный характер. Совсем недавно было аксиомой – усердно, шаг за шагом, ступенька за ступенькой: побыл рабочим, потом бригадиром, потом начальником цеха и так далее. Чтобы сделать карьеру, ты должен попасть в крупную корпорацию, в какую-то крупную структуру, и там, ступенечка за ступенечкой, карабкаться выше. И если ты не попадаешь в эту иерархию, то у тебя особых шансов нет.

–…Однако, что происходит сейчас? В мире снова появилась горизонтальная карьера. Когда в последний раз она была? Представьте, средневековье, город мастеров, где вы просто лучше всех делаете горшки, про вас идет слава, что так, как вы, не делает никто.

–…И вот с этого момента вы делаете свою горизонтальную карьеру. Вы не становитесь начальником всех горшечников, вы просто делаете самые крутые горшки и к вам приезжают со всех окрестных городов, ваши горшки растут в цене, и вы берёте людей в подмастерье, они делают что-то похожее, но все равно не такое, как вы. Вот это и есть горизонтальная карьера. Сейчас это становится возможным. Концепция карьеры в современном мире не про то, что вы обязательно принадлежите к чему-то большому и внутри этого большого карабкаетесь вверх, а в том, что вы знаете и умеете что-то особое и уникальное. Если вы уникальны хоть в чём-то, то вы можете этим зарабатывать. К вам будут приезжать за вашей уникальностью и платить за неё деньги. И вы будете популярными без высокого бала сунын…

– Это я сейчас для школьников говорю, если кто не понял, – поясняю я гостям.

– Ты – уникальная, – резюмирует ведущий, смотря на меня.

– Да, я нашла свою уникальность, поэтому, математика, физика, а также диплом университета мне не нужен, чтобы зарабатывать деньги. И то, что меня взяли в агентство без документа об образовании, доказывает правоту моего анализа жизни.

– Хех! – восклицает ведущий, – А что делать тем, кто не настолько талантлив как ты?

– Учёные провели исследования и выяснили, что все люди – талантливы. Только, каждый, уникален по-своему. Просто многие, не задумываясь, следуют общепринятым стандартам. Их мозг перегружен непрерывно поступающей в него информацией так, что не в состоянии провести анализ текущей ситуации и построить прогноз дальнейшего развития событий. Это, в последствии, приводит к жизненным разочарованиям и трагедиям. В каждом из нас спит гений. И с каждым днём – всё крепче!

– ЮнМи, скажи, – насмешливо хекнув на мою шутку спрашивает ведущий, – почему, когда я разговариваю с тобой, у меня такое ощущение, что ты давно закончила университет? Что ты – совсем не школьница?

– Не знаю, СынГи-сии, – пожав плечами, говорю я, – откуда у вас такое ощущение. Может, вы съели за обедом что-то не то?

СынГи-сии сдержанно улыбается, зал – сдержанно хихикает.

– А если серьёзно? – спрашивает он.

– А если серьёзно, – отвечаю я, – я читала работы психологов, занимающихся проблемами подросткового возраста. Большинство моих выводов – от них. Я просто примерила их на окружающую меня действительность. Те, что не совпали – отбросила, те, что вписались в жизнь – оставила. Теперь я знаю, что и почему происходит. Всё просто.

– Всё просто, – кивает головой ведущий и смотрит на свои, дорогие по внешнему виду, наручные часы.

– Не так уж много осталось времени у нашего шоу, – говорит он, опуская руку, – за интересными разговорами оно пролетело быстро. Давай, ЮнМи, подводи краткий итог своим словам, и мы обсудим их вместе с гостями….

– Учёные прогнозируют, – сразу начинаю говорить я, поскольку финальная речь была заранее прописана у меня в сценарии, – что дети, рождённые в начале века, то есть, сейчас, имеют большие шансы прожить до ста или, даже до ста двадцати лет. Произойдёт это, благодаря развитию медицины. Школьники! Обращаюсь к вам. Если сейчас родители выносят вам мозг из-за того, что вы получили низкий балл по английскому, подумайте о том, что, вполне возможно, что лет через пять, быстро совершенствующиеся электронные переводчики разовьются до такой степени, что надобность знать английский просто отпадёт. И все те усилия, весь тот труд, который вы вложили в его изучение, окажется напрасным. То же самое может случится и с сунын. Может, лет через десять, всё изменится настолько, что он не будет никого интересовать. Будет что-то новое, а сунын будет вспоминаться с улыбкой, как стародавний реликт, вроде кажущимися сегодня странными обычаями эпохи Чосон.

– … Поэтому, уважаемые школьники, совершенно не стоит менять целое столетие жизни на какие-то баллы, которые могут и отменить. В вашем столетье вас ждут друзья, любовь, путешествия и открытия. Наконец, вас ждут ваши дети, которым вы будете нужны так же, как сейчас нужны вам ваши родители. Да и о родителях вам нужно будет позаботиться. Мир прекрасен и удивителен. Его стоит посмотреть. Зачеркнуть всё это, не прожив и двух десятков лет – абсолютная глупость. Прошу вас – живите. Не меняйте истинную ценность на позолоченные погремушки. Живите!

– А родителей школьников, которые сдавали сунын, – говорю я, переведя дыхание, – я хочу попросить. Подойдите к своему ребёнку и скажите – «Чтобы не случилось, ты - лучший! И никакой сунын этого никогда не изменит!»

– Браво! – восклицает ведущий и, сунув себе под мышку свой микрофон, начинает хлопать в ладоши, – Браво!

Спустя мгновение присоединяется студия, но, как-то, «без огонька».

– А теперь, перейдём к обсуждению, – говорит ведущий, вновь взяв в руки микрофон, – госпожа ДжаОк так уж получается, что вы всегда первая. Не будем нарушать уже сложившуюся традицию. Итак, слушаем ваше мнение.

– Я всё выслушала, – с серьёзным видом произносит вредная аджума, – выслушала и хочу сказать, что за всей красивостью и эмоциональностью слов ЮнМи – нет ничего. Это – пустышка!

– Ооооо… – стонут гости.

– Да, – говорит ДжаОк, поворачиваясь назад, к ним, так как сидит в первом ряду, – пустышка! Идея замены этими «к–к–к» нормального образования, это абсолютная вопиющая глупость, которую я, когда–либо слышала!

– Почему вы так думаете, ДжаОк-сии? – неприязненно спрашиваю я тётку, недовольный тем, что меня обозвали пустым местом.

– Потому! – разворачиваясь ко не, достаточно грубо отвечает мне она, – По-твоему, образование, это что такое?

– Образование – это то, что остается после того, когда забываешь все, чему учили в школе, – отвечаю я ей удачно подвернувшимися в памяти словами Эйнштейна.

– Ахххх…а! – выдыхает зал.

– Не надо устраивать балаган! – возмущается аджума, обращаясь ко мне, – Мы говорим о серьёзных вещах! Образование, в современной жизни, это то, что стоит на первом месте!

– И в том, что его ставят на первое место, в этом – большая ошибка, – отвечаю я.

– Хахаа–ах! – то ли смеются, то ли изумляются гости студии.

– ЮнМи, объясни! – требует ведущий.

– Всё просто, господин ведущий, – начинаю объяснять, почему это так, – если вы посмотрите вокруг себя, то увидите, что всё, что вас окружает, всё, что есть на нашей Земле, появилось благодаря исключительно человеческой фантазии. Знания, они ведь сами по себе – статичны. Они не дают развития обществу лишь фактом своего существования. Вроде того, что вот есть у нас учебник математики, написанный сто лет назад, и это значит, что мы развиваемся. Нет. Сначала, первыми, всегда идёт фантазия и воображение. Кто-то вдруг ни с того ни с сего, говорит – «А я хочу сделать так-то и так-то! От этого всем станет удобнее и комфортнее жить. Правда, такого ещё нет, но я, кажется, представляю, как это сделать! Нужно только сделать расчёт». И вот этот человек идёт и обращается к знаниям, которые до этого лежали мёртвым грузом. В тот момент, когда это происходит – знания и оживают, становясь нужными. Это такая магия развития, которая срабатывает при наличии двух компонентов – фантазия, плюс знания. А в нашей школе, основной упор делается на вторую компоненту этой магии – механическое впихивание в мозги всей информации, накопленной человечеством на этот день…

– Нужно большего внимания уделять первой части, – говорю я, – тогда и знания не будут лежать мёртвым грузом в головах, становясь нужными, и наши корпорации, перестанут приглашать на должности, где требуется воображение, иностранцев…

– Ууууу… – задумчиво гудит студия, раздумывая.

– ЮнМи, ты хочешь сказать, что в школе нужно ввести уроки фантазии? – с иронией в голосе интересуется ведущий.

– Да, – просто отвечаю я, – занятия, где детей будут учить нестандартно мыслить. Тестовая система в нашей школе не способствует развитию воображения от слова – никак! А ведь воображение, в сегодняшнем мире, это, можно сказать, самое главное. Посмотрите, как действует Америка. Ведь она, как пылесосом, втягивает в себя всех, кто способен нестандартно мыслить, «генерить» новые идеи. И, какой у неё от этого результат? Думаю, вы все знаете, рассказывать не надо. Мы с вами, здесь и сейчас, потребляем то, что было придумано нашими предыдущими поколениями. А наши потомки будут пожинать плоды нашего с вами воображения. И что мы им оставим, если у нас с этим плохо, или, можно сказать – вообще этого нет? Мне кажется, что это некрасиво, ничего не оставить после себя. Как будто нас и не было никогда. У молодёжи нужно воспитывать мышление предпринимателя, а не соискателя работы!

– Нуууу… – очень недовольно гудит публика, не приученная к обнажению серьёзных проблем перед телекамерами и последующему самобичеванию.

– Фантазия не может быть на первом месте! – громко заявляет на мой «спич» ДжаОк, – Знания являются первопричиной и основой всего в жизни любого человека! Я, вот, сдала сунын с отличным баллом и считаю, что только благодаря тому, что я получила нормальное образование, я сижу сейчас на этом месте!

– «Нормальное образование» – это какое? – с сарказмом спрашиваю я, – После которого – с моста прыгают?

Студия, до этого, начавшая было тихонько между собою «бу–бу–бу», – замирает, повернувшись ко мне. ДжаОк, тоже поворачивается ко мне и тоже, повторяет реакцию гостей – замирает.

– Почему ты разговариваешь со мною так неуважительно, школьница? – совладав с удивлением, и уже с возмущением, спрашивает она меня.

– Мы же, вроде бы договорились общаться без внимания на возраст? Так ведь, господин СынГи-сии? – обращаюсь я с вопросом к ведущему.

– Совершенно верно, – кивает тот.

– Вот, – говорю я, имея в виду слова авторитета, – мне не за что извиняться перед вами, госпожа ДжаОк. Я ничего не нарушила. Просто соблюдайте правила поведения в споре и вам станут отвечать тем же… А чтобы попасть на шоу, высокий балл сунын не нужен. Я, например, сижу тут без всякого балла, и заметьте, моё место – не в «гостях». У вас есть сунын, а у меня – фантазия. Сравните, насколько у нас с вами разный результат. Моё кун-фу круче, чем ваше, госпожа.

Вежливо улыбаюсь, похоже, не находящей слов, аджуме. ДжаОк молча смотрит на меня исподлобья, быстро краснея.

(минута, с небольшим, спустя. Там же.)

В студии стоит крик и ор. ЮнМи, бегает между рядами кресел гостей прячась за ними от разъярённой ДжаОк, стремящейся её догнать. Ведущий, держа микрофон у рта, молча смотрит на этот забег, ошарашенный происходящим и потеряв контроль над ситуацией. Гости, кто сидит, прижав к себе свои конечности, кто вскочил на ноги, но при этом все стараются перекричать друг друга, пытаясь урезонить одновременно старую и малую идиотку.

ЮнМи, ловко обогнув стоящего на её пути Dragona, устремляется дальше, собираясь завернуть за крайний ряд кресел. В этот момент, преследующую её ДжаОк кто-то хватает за одежду, пытаясь остановить явно сошедшую с ума аджуму. Та, оступается, теряет равновесие и летит вперёд с втянутыми руками, пытаясь ими за что-нибудь зацепиться. Бац! – долетает до Dragona, хватается за его бока руками и… ших! Так и не нашедшая равновесия тётечка падает ему под ноги, стягивая с него его розовые штаны вместе с трусами. После этого начинается вообще нечто невообразимое. Женщины дружно визжат, закрывая ладонями глаза. Вскочив на ноги, все мужики кричат, показывая руками на конфуз. Никак не ожидавший такой подставы Dragon, сделав шаг и запутавшись в штанах, валится сверху на ДжаОк, сверкая белыми ягодицами.

– Сьёмку НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬ! – перекрывая весь шум, орёт пришедший в себя ведущий СынГи.

… Из-за дальнего ряда кресел, вытянув шею и часто дыша, ЮнМи смотрит на творящееся безобразие.

Глава 2

Время действия: следующий день, около четырёх часов дня

Место действия: небольшой зал в основном здании «FAN Entertainment». На сцене, за длинным столом, по центру, в одиночестве сидит ЮнМи. В зале, на креслах, довольно много журналистов с микрофонами в руках, многих из них сопровождают операторы с переносными камерами на плече. Есть даже две стационарно установленные на треногах большие камеры.

- Таким образом, - говорит ЮнМи в стоящий перед ней на столе микрофон и, заканчивая свою вступительную речь, - все эти появившиеся в сети видео и фотоснимки хейтеров не имеют ничего общего с реальным положением дел. Школа «Кирин» является отличной школой, оснащённой современными учебными средствами и укомплектованной педагогическим составом высшего уровня квалификации. Я свидетельствую этому, так как сама училась в ней.

- У меня всё, - после короткой паузы говорит ЮнМи, - прошу задавать вопросы, если они есть.

- Так вы утверждаете, что история с водой, это выдумка? – тут же задаёт вопрос журналист из правого ряда.

- Да, это была техническая неисправность, - отвечает ЮнМи, - как я уже говорила, сломался кран и из него ударила струя воды. Которая меня облила.

- Никогда раньше не слышал, чтобы краны так ломались, - не верит ей журналист.

- К сожалению, я не специалист по ремонту водопроводных кранов, - вежливо улыбается ему ЮнМи, - поэтому, я не могу объяснить, почему они могут так делать. Но со мною произошёл именно такой случай.

- А как вы объясните тот факт, что вас сфотографировали в этот момент?

- Сейчас все всех фотографируют. В школе есть целое отделение фотографов. Так что было бы даже наоборот, удивительно, если бы меня не сфотографировали.

- Так вы настаиваете, что это был несчастный случай?

- Техническая неисправность, - вежливо улыбается ЮнМи.

- Вы не хотите предъявить иск школе? – спрашивает журналист, - Ведь если бы это была горячая вода, вы бы могли тогда получить ожоги?

- Не могла бы, - отвечает ЮнМи, - в школе «Кирин» соблюдают все предписания инстанций и строго следят за безопасностью школьников. Поэтому, в трубах вода горячая, но не настолько, чтобы ей можно было обвариться.

- Спасибо, - благодарит журналист, садясь на своё место.

- Разрешите мне? – тут же поднимает руку другой.

- Да, пожалуйста, - отвечает ЮнМи.

- Скажите, - спрашивает журналист, представившись и назвав агентство, которое он представляет, - Хочу вас спросить по поводу фотографий, на которых запечатлено, как вы едите одна. Скажите, ЮнМи, вы были в школе – изгоем?

Шшшш… – пролетает после вопроса лёгкий шепоток по залу после его вопроса.

- Нет, - отвечает ЮнМи, - это был эксперимент, который я ставила над собой. Вы знаете, что эстрадные исполнители испытывают значительные психологические перегрузки. В «Кирин» есть специальные учебные программы, которые учат, как уметь держать себя в руках во всяких ситуациях. Но они начинаются с первого курса университета, а мне хотелось прямо сейчас. Я прочитала, что проблемой известных звёзд является одиночество. Мне захотелось попробовать, смогу ли я с этим справиться? Вот я и стала, есть одна. Это продолжалось недолго, но кто-то меня сфотографировал в это время и придумал чушь, что я изгой.

- А-аа, - понимающе кивают в зале.

- И как ваши ощущения? – интересуется журналист.

- Очень дискомфортно, - помедлив, словно припоминая, отвечает ЮнМи.

Журналисты согласно кивают.

- Ну а как вы объясните видео, где вы поёте неприличные куплеты про ёжиков? – задают ЮнМи следующий вопрос, - Вы же не станете отрицать, что в этот момент вы находитесь в состоянии алкогольного опьянения?

- Я уже говорила, - произносит ЮнМи замершему и затихшему в ожидании ответа залу, - что в «Кирин», стараниями его замечательного директора господина СокГю, собран коллектив высококлассных педагогов, который работает на результат, а не просто по программе. Причём, они работают так с каждым учеником, недаром же в девизе школы написано, что они гранят бриллианты. То, что вы видите на видео, это результат такой работы...

- О-оу, - недоверчиво откликается зал, ожидая продолжения.

- Когда я пришла в школу, - продолжает свой рассказ ЮнМи, - у меня была проблема с танцами. У меня не получалось учиться. Мой учитель, господин ДжуБон, не мог понять, в чём причина. Но, как я уже говорила, в школе – одни из лучших учителей. Он понял, почему у меня не получается…

- … Оказалось, - сделав для повышения интереса небольшую паузу, - продолжает ЮнМи, что я танцевала – «головой», а нужно было танцевать – «телом». Короче говоря, мой мозг следил за всеми моими конечностями, запоминал, куда их ставить и… не успевал делать всё сразу. Господин ДжуБон понял это, и перед занятием дал мне выпить соджу…

- Ххххх, - озадаченно выдыхает зал.

- Мозг мой, от этого – отключился, - говорит ЮнМи, - а тело стало танцевать, как нужно. С тех пор я научилась учиться танцевать…

ЮнМи делает паузу, в зале, в это время, достаточно активно обсуждают столь радикальный метод обучения.

- Но, на видео этого нет, - говорит журналист, - там только видно, как вы танцуете на столе и поёте хулиганскую песню.

- Это снимали уже после, последствия обучения, - объясняет ЮнМи, - я ведь до этого алкоголя в рот не брала и даже не знала, какой он на вкус. И как он на меня подействует, тоже, не знала. Теперь я знаю – я становлюсь буйной.

ЮнМи улыбается, в зале смеются.

- Понятно, - говорит журналист, задававший вопрос, - школ «Кирин» - действительно, удивительное место.

- Да, - подтверждает ЮнМи, - замечательное и удивительное. Я даже стихи по этому поводу написала.

- Правда? – заинтересованно спрашивает журналист, - можете их прочитать?

- Пожалуйста, аджосии, - отвечает ЮнМи и декламирует первые строки, - Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана…

ЮнМи заканчивает читать, журналисты озадаченно переглядываются, некоторые чешут в затылках

- В стихах заложен двойной смысл, - объясняет ЮнМи, видя в зале непонимание, - В них перечислены направления обучения, имеющиеся в школе, - вот смотрите…

- …Это было задание, написать мне стихи о школе, - заканчивает свои объяснения ЮнМи.

- А, тогда понятно, - с видимым облегчением кивая, произносит журналист и признаётся, - очень необычные стихи.

- Какая школа, такие и стихи, - улыбается ему ЮнМи, - директор СокГю много сделал, чтобы она стала такой.

- А то, что вы по его указанию находились в школьном карцере? Как вы можете это прокомментировать? – подняв руку, задаёт вопрос другой журналист.

- Ну, наверное, директор в этом не виноват, - опять улыбается ЮнМи, - наверное, виноват тот, кто попал в карцер. Скажу вам по секрету, с результатом в минус пятьсот девяносто балов за поведение, трудно там не оказаться.

- У вас был такой результат? – ахает какая-то молодая журналистка, - Как такое возможно?

- Трудности творческого роста, - туманно поясняет ЮнМи.

- А как же вас не отчислили? – поражается журналистка.

- Директор СокГю имеет терпение ангела и верит в своих учеников, несмотря ни на что. В школу «Кирин» ведь просто так не попадают. Там каждый ученик уникален.

- А, правда, что вас приняли без конкурса?

- Да, совет попечителей школы принял такое решение.

- Как вы думаете, это не было его ошибкой?

- Уверена, что совет не ошибся.

- Скажите, ЮнМи, у вас много в школе друзей?

На миг на лице интервьюируемой появляется выражение растерянности.

- Вы знаете, - говорит она, снова уверенно смотря в зал, на спросившего, - я думаю, что провела мало времени в школе, чтобы найти людей, которых я бы могла назвать друзьями. Пока, я завела только приятельские отношения. Например, с Ли ХеРин, группой «Am kiss», своей соседкой по комнате… Возможно, в дальнейшем, я надеюсь, эти приятельские отношения превратятся в дружбу. Но, для этого нужно время. Посмотрим.

Журналист, задавший вопрос, одобрительно кивает на столь разумные слова.

- Спасибо, - благодарит он и садится.

- ЮнМи, - задаёт вопрос следующий журналист, не могли бы вы рассказать о своих творческих планах?

ЮнМи на мгновение задумывается.

- Вы знаете, - говорит она, - к сожалению, не могу. Причина в том, что разглашение может затронуть финансы «FAN Entertainment». Президент СанХён сам решает, когда следует озвучить планы своего агентства. Поэтому, могу сказать о них только в общем. Планы у меня – самые грандиозные. Я и дальше планирую покорять вершину мировую музыки, во славу Кореи. Вот и всё, что я могу сказать вам сейчас о своих планах…

- Ооо… - с довольным видом кивают журналисты, делая записи в своих блокнотах, планшетах, телефонах

- Скажите, - раздаётся следующий вопрос, - а это правда, что вы играли в школе «Кирин» в карты, на раздевание?

- Простите, аджосии? – ЮнМи поворачивает голову в сторону спросившего и выставляя вперёд правое ухо, - Что вы сказали?

Головы журналистов во всём зале тоже, дружно поворачиваются в сторону задавшего вопрос.

- У меня есть совершенно достоверные данные, что вы играли в карты на раздевание. С людьми противоположного вам пола. И которые, старше вас. Вы подтверждаете эти данные?

Ууу... – озадаченно гудит журналистская братия, крутя головами то на ЮнМи, то на аджосии, раздобывшего скандальный материал.

- У вас неточные данные, - отвечает ЮнМи.

- У меня совершенно точные данные! – восклицает журналист, - Есть свидетели, которые могут подтвердить свои слова перед телекамерами!

Ага! – выдыхает зал.

- Аджосии, - терпеливо повторяет ЮнМи, - ещё раз повторяю, я никогда не играла в карты на раздевание.

- Значит, вы настаиваете на явке свидетелей? Непонятно, как может представлять Корею человек, который упорствует в ложных показаниях?

Угу, действительно, - кивая, соглашается с ним зал.

- Аджосии, - вздыхает ЮнМи, - повторяю ещё раз. Я не играла на раздевание. Я играла на одежду.

- На одежду?! – с иронией в голосе восклицает журналист, - Вот как это теперь называется у школьниц?!

- Если вы хотите услышать правду, то именно так оно и называется, - кивает ЮнМи, - а если хотите писать свои придумки для повышения продаж вашего издательства, тогда оставайтесь глухи к словам того, кто в этом участвовал, это ваше право. Однако, в этом случае будьте готовы к тому, что я подам на вас в суд за клевету на несовершеннолетнюю с требованием компенсации за оскорбление чести, достоинства и деловой репутации. У меня тоже, как и у вас, есть на это право. После выплаты компенсации и оплаты судебных расходов, прибыль вашего издательства может оказаться не столь велика, как вы сейчас себе представляете. Возможно, вам даже придётся лично доплатить, чтобы компенсировать его убытки!

Ооо, - крутит головами зал, - Да она крута! Не стоит тыкать в неё пальцами!

- То есть, вы рассчитываете выиграть дело? – кричат из другого угла зала.

- Уверена, что юристы агентства «FAN Entertainment» и компании «Sea group» легко докажут многоуважаемому суду всю абсурдность и лживость подобных заявлений.

В зале смеются.

- «Sea group» ?! – раздаётся из зала вопрос человека, который, похоже, вообще не в теме и до сегодняшнего дня писал исключительно репортажи о прогнозах на урожай риса в корейской глубинке, - а причём тут «Sea group»?!

- Я там знаю… кое-кого, - многозначительно отвечает ЮнМи, смотря в зал.

В зале откровенно ржут. К бедолаге, только что приехавшему с полей, наклоняются соседи и быстро, на раз два, объясняют, кто тут кого знает и почему. Все остальные, сидящие дальше, с удовольствием наблюдают за этим процессом.

- А-а! - с отрытым ртом кивает тот после объяснения, с изумлением смотря на ЮнМи.

- Я ответила на ваш вопрос, господин? – обращается ЮнМи к журналисту, задавшему вопрос про игру на раздевание и всё ещё стоящему на ногах.

- То есть, факт игры в карты, вы не отрицаете? – не сдаётся тот.

- Игра в карты не запрещена на территории «Кирин», - спокойно отвечает ЮнМи, - откройте школьные правила и сами убедитесь в этом. Я ничего не нарушила.

- Возможно, что это так, - говорит журналист, - однако, если вы айдол, согласитесь, что это не тот поступок, которым могут гордиться ваши поклонники.

- Я не прошу их гордиться этим, - пожимает плечами ЮнМи, - я вообще, никого не прошу что-то делать для меня. Если я кому-то нравлюсь, то я нравлюсь и так, без всяких просьб. А если не нравлюсь, то вряд ли просьбами это исправить.

- То есть, вы не будете говорить – «Пожалуйста, любите меня?» - уточняет журналист.

(«Пожалуйста, любите меня/нас» - стандартная фраза, которую произносят корейские айдолы на сцене, приветствуя зрителей и прощаясь с ними. Чем больше у айдолов любви, тем больше у них денег. прим. автора)

- Когда я буду выступать с группой – буду говорить, - обещает ЮнМи, - а когда буду выступать соло – не буду.

- Вы будете выступать соло? – раздаются удивлённые вопросы, - Когда?

- Как только господин СанХён решит, что я готова для этого, - обещает ЮнМи.

- Ну а вещи, которые вы выиграли в карты? – не унимается въедливый журналист, не расставаясь с надеждой на скандал, - Вы ведь продали чужие вещи?

- Вы сами только что сказали, что я их выиграла, - с лёгкой гримасой недовольства отвечает ЮнМи, - значит, я продала свои вещи, а не чужие. О чём вы спрашиваете, аджосии?

В зале с удовольствием смеются над коллегой, сморозившим глупость.

- Давайте уже закроем тему с этой игрой, - предлагает ЮнМи, - наверняка ведь есть ещё вопросы.

- А за что вы попали в карцер? – спрашивают из зала, - Не за карточную игру?

ЮнМи устало вздыхает.

….

- Может, я расскажу вам о новой музыке?

- Лучше расскажите нам, как вы познакомились с господином Ким ЧжуВоном!

Пффф….!

…

- Может быть, есть какие-нибудь другие вопросы?

- Скажите, вы поступили в школу «Кирин» без конкурса. Это потому, что вы знакомы с господином Ким ЧжуВоном?

Пффф….

….

- Вы уже назначили дату помолвки?

….

- Семья жениха согласна с тем, что вы не получите высшего образования?

…

- Ваш сценический ник – Агдан. Вы – курите?

….

- Что вы думаете о бывших девушках вашего жениха? Вы с ними встречались?

…

- У вас что, других вопросов нет?! – возмущённо вопрошает ЮнМи зло смотря на журналистов.

Ууу, - разочарованно отзывается пишущая братия, скрывая удовольствие от того, что таки вывели её из себя.

…

- Я приведу вам неоспоримый аргумент, что всё, что говорят плохого про меня и школу – выдумки, - говорит ЮнМи и спрашивает у журналистов, - скажите, господа, вам нравится классическая музыка, которую я написала?

- Да… да… красивая музыка… - раздаются голоса в зале.

- Известно, что всякий человек, который подвергается травле, нападкам или длительной агрессии со стороны других людей, находится в подавленном состоянии, - говорит ЮнМи, - его психика угнетена. Задайте сами себе вопрос. Если бы моя психика была угнетена, смогла ли я бы тогда, написать такую красивую музыку?

- Эээ… - озадаченно напрягают в зале мозги, но, напрягать их, нет особой нужды, ибо, ответ - очевиден.

*************************************************

Вот, сидим, беседуем. О подготовке к концерту поговорили, впечатлениями, от того, как всё происходило, я поделился. Сейчас разговор идёт о результатах.

- Нет, не от работы, - отвечаю я ведущему, - удовлетворение от того, что люди, на которых я рассчитывала, не подвели. Я говорю о тех, кто стоял перед сложным выбором. Знаете, как бывает на спортивных соревнованиях по мотокроссу? Всегда на них есть участник, у которого дела идут не очень. И упал он, и недопрыгнул, и из лужи его окатили, и все уже уехали, а он позади всех. Одни, из таких аутсайдеров, сдаются быстро и уходят с трассы, но бывают такие, которые - не сдаются. Смотришь за ним, как он борется уже не за призы и медали, а с самим собой и обстоятельствами, и хочется, чтобы он доехал до финиша, чтобы не бросил, чтобы смог. И вот когда он пересекает финишную черту, испытываешь за этого человека гордость и настоящее уважение. Пусть он приехал не первым, но он не сдался и не опустил руки.

- Так и со школьниками, - поясняю я, к чему мой рассказ о мотогонках, - я испытываю чувство удовлетворения от того, что верила в них, в их силу и мужество, и не ошиблась. Это приятно.

- О, да, да, - кивает ведущий, - теперь понятно, почему у тебя такое чувство.

- Ты смотришь мотогонки? – задаёт он мне следующий вопрос.

- Иногда, - отвечаю я, сообразив, что, приводя пример, сболтнул лишнего, ибо совсем не девчачье увлечение, - мне нравятся мотоциклы.

- Ого, - уважительно произносит ведущий, - какие у тебя увлечения! Немного девочек интересуется подобными вещами.

- Девочки разные бывают, - уклончиво отвечаю я.

- Да, - с кивком соглашаются со мною и просят рассказать, что же случилось в «Кирин».

Кратенько рассказываю, помня, что двадцать минут эфира, это на самом деле не много. Рассказываю про красный свет, про то, как я удивился, когда охрана меня «спеленала» и увезла в больницу.

- И что тебе сказали в больнице? – с сочувствием смотря на меня, спрашивает ведущий.

- Сказали, что всё хорошо, никакой угрозы для глаз нет.

- То есть, лазер не попал тебе в глаз? Или, попал?

- Думаю, что это был не лазер, господин ведущий, - отвечаю, я, - если бы это был лазер, то так легко я бы не отделалась. Скорее всего, это был какой-то редкий осветитель для фотосьёмки, как об этом пишут люди в комментариях на моей интернет-страничке. Или, у фотографов что-то сломалось. Бывает, техника выходит из строя.

- То есть, никаких негативных последствий для твоих глаз – нет? – ещё раз уточняет ведущий.

- Абсолютно никаких! – подтверждаю я.

- Но почему ты тогда сейчас в тёмных очках? – спрашивает он.

Он-то знает, почему, но этот момент прописан в недо-сценарии, который мне дали за час до сьёмок. Этот разговор должен закончиться тем, что я сниму очки. Очки, кстати, в «KBS» мне нашли клёвые – круглые и в тонкой металлической оправе. По типу, как у Джона Леннона. Мне идут.

- Знаете, господин ведущий, есть нюанс… - как бы затрудняясь, произношу я.

- Какой? – тут же интересуется тот.

- Не знаю, как вам сказать, - снова, как бы затрудняюсь я с ответом, - наверное, будет проще - показать.

- Показать? Что показать? – как бы не понимает ведущий.

Я молча поднимаю руки к голове, берусь за дужки и, сняв очки, смотрю прямо в объектив телекамеры, где сейчас моё лицо дают крупным планом.

- Вау! – восклицает ведущий, словно только первый раз увидел и в восхищении, - Что у тебя с глазами?!

Блин! Неужели нельзя было сказать что-то другое?! В сценарии этой фразы не было! Специально, он, что ли?!

- Они у тебя нереально синие! – начинает безостановочно говорить ведущий, не давая открыть мне рот для ответа, - Никогда не видел глаз такого невероятного цвета! Это что, линзы? Ты поставила в больнице – линзы? Это такое лечение? Назначение врача?

- Нет, - отрицательно мотаю я головой, - это не линзы. Мои глаза поменяли цвет.

- Вау! – опять эмоционально восклицает ведущий, - Разве это возможно, чтобы это случилось в твоём возрасте? Цвет глаз меняется только у маленьких детей!

- И я ещё расту, - улыбнувшись, говорю я, - Я проходила обследование, и врачи определили, что мой организм сейчас находится в фазе быстрого роста. Поэтому, в моей крови очень много гормонов. Скорее всего, мои глаза изменили цвет по этой причине. Какой-то гормональный всплеск в организме или, дисбаланс.

- Аджжж! – восклицает ведущий и крутит головой, показывая телезрителям, как он изумлён, - Но ведь ты же учишься в старшем классе?! И ты – растёшь?!

- Люди все разные, - пожимаю я плечами, - большинство из них растёт в положенное время. Но, некоторые – задерживаются в росте. Я - из задержавшихся.

- Понятно, - говорит ведущий, - и что же ты будешь теперь делать?

- Буду покорять мир, - говорю я, - надеюсь, что модельные агентства заинтересуются моими глазами.

- Да-аа, - чисто по-корейски, протяжно и со значением, произносит он, смотря на меня, - действительно, моделей, с такими глазами, и не найти…

- Всё, что не делается, господин ведущий, делается к лучшему, - тоже, со значением в голосе, говорю я.

- Хех! – восклицает в ответ ведущий.

Вижу, как в студии, наблюдающий за сьёмкой СанХён, тоже крутит головой.

***********************************************************

Глава 3

Шкурка 4/2

Выйдя из задумчивости оценивающе смотрю уже на три протянутых ко мне микрофона.

Три новостных агентства? Это хорошо. Наверняка все трое и опубликуют, боясь, что их конкуренты опередят.

- О, простите, - говорю я, обращаясь к девушке из «Sport Step» первой задавшей вопрос. - Вы так неожиданно появились, что я несколько растерялась. Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы. Спасибо, что вы задали вопрос о здоровье моей мамы. Сейчас она находится на обследовании в больнице, и врачи говорят, что причин, которые могли бы служить причиной для особого беспокойства, нет. Поэтому, в этой части жизни напряжённость у меня не то чтобы отсутствует, но она здесь снижена до минимального уровня. Сейчас в моей жизни есть более сильный беспокоящий фактор.

- Вы, наверное, беспокоитесь о комбэке вашей группы? – с фальшивым сочувствием спрашивают у меня.

- Нет, - отрицательно качнув головой отвечаю я. - Я беспокоюсь за нашу армию.

На пару секунд в коридоре устанавливается изумлённое молчание.

- У вас есть причины беспокоится за нашу армию? -приподняв брови, удивлённо спрашивает журналистка.

- Есть и очень большие. – кивком подтверждаю я.

- Вы можете о них рассказать?

- Если вам это интересно.

- Думаю, что это всем будет интересно, - говорит Ли УнСок в подтверждении своих слов глянув влево и вправо на коллег по цеху, словно призывая их в свидетели. – Ведь наша армия это единственная наша защита от нападения северян.

- Я тоже так считаю. - киваю я и начинаю объяснять причины своего беспокойства. – Наверняка вы знаете, что у меня есть жених и он сейчас выполняет свой долг перед страной, служит срочную службу в армии…

Сделав паузу смотрю на журналистку ожидая реакции на мои слова. Та тоже кивает, показывая, что да, знает.

- Неудивительно, что я беспокоюсь за него. – говорю я, думая, что мне вот как раз глубоко пофигу на это. – Север рядом, люди там мало предсказуемые, мало ли что может произойти, а мой жених служит в войсках, которые будут на самом переднем крае событий, если они вдруг случаться. Поэтому, последнее время у меня появилось занятие - следить за политической обстановкой. Что происходит на нашей границе КНДР, нет ли там роста напряжённости и не делают ли в Пхеньяне провокационных заявлений. Но, оказалось, что смотреть нужно не наружу, а внутрь наших границ. Ситуация внутри страны вызывает не меньшую, а может даже большую озабоченность…

Я перехватываю воздуха после столь длинного вступления и продолжаю говорить внимательно смотрящим на меня журналистам.

- Где-то я прочитала фразу, которая мне запомнилась – «армия, последний довод королей». – говорю я, переиначивая известную мне ещё с той Земли фразу в более подходящий для текущего момента вид. - У нас в стране не король, а президент, но тем более он не принимает решения в одиночку, хотя даже и короли принимают решения на основании информации от своих советников, если они, конечно, разумные короли. Так вот. Последние события дают возможность сделать предположение, что наше министерство иностранных дел не владеет ситуацией, не ориентируется в текущем раскладе политических сил и поэтому способно предоставлять неверные данные, на основании которых руководитель страны может принять ошибочное решение. А ошибочное решение – это вероятность того, что Корея может оказаться втянутой в военный конфликт, в котором первый удар примет на себя армия. Конкретно – подразделения морской пехоты, где служит мой жених. Поэтому, я очень озабочена имеющейся ситуацией.

(«Упс», звук лопнувшего шарика. Замерев, журналисты смотрят на меня и читаю в их глаза – «Боже, как хорошо, что ты привёл меня в эту больницу! Это же скандал!»)

Словно подтверждая то, что я прочитал в их глазах, журналистка УнСок, «отмерев», оборачивается к своему оператору.

- Ты всё снимаешь? – спрашивает она у него, - Камера работает?

- Работает. – не отрываясь от процесса отзывается тот. - Снимаю.

- Какие причины у вас считать наше министерство иностранных дел – не владеющим ситуацией и предоставляющим неверные данные руководству страны? – пока УнСок поворачивалась обратно ко мне, обращается ко мне с вопросом другой журналист.

- А вы, простите, аджосии, с какого канала? – спрашиваю я прежде чем отвечать.

- Канал «25ТВ». – представляется он. – Репортёр Ким ЛиХо.

- Это понять достаточно просто, господин Ким ЛиХо, - отвечаю я. – смотрите. Когда вы, к примеру, обещаете кому-то, что-то сделать, вы сами уже примерно представляете, как именно вы это будете делать. Алгоритм, в котором вы уже видите последовательность своих действий, а также препятствия и проблемы, которые вы должны преодолеть на пути к вашей цели. Когда наш МИД затеял эту ерунду с переименованием моря, это значит, он не видел неразрешимых проблем в достижении положительного результата. Но, действительность оказалась другой – фиаско. А фиаско говорит о том, что наше министерство не владеет алгоритмическим способом действия - неправильно оценивает ситуацию, неправильно оценивает уровень проблем, неверно оценивает свои силы.

- Почему переименование моря – ерунда? - удивляется репортёр канала «25ТВ».

- Сейчас объясню. – говорю я. – Начнём с финансов, ибо деньги – это самое главное в любом деле. Изменить название географического объекта - совсем не просто, как это может показаться на первый взгляд. Название зафиксировано во множестве документов, прежде всего картах – морских, авиационных, географических. Причём карты бывают для гражданских, для военных, для МЧС, для географов, для океанографов, для лоцманов, для штурманов… Есть электронные базы данных, хранящие в себе изображения карт. В конце концов есть миллионы школьных учебников. Десятки, если не сотни миллионов документов, которые следует исправить. Ещё раз обращаю ваше внимание – это нужно сделать по всему миру. И вот возникает вопрос…

Я делаю паузу и обвожу взглядом слушающих меня журналистов.

- … кто за это заплатит? Вы только представьте со сколькими нулями должна быть цифра, чтобы оплатить эту работу! И сам объём этой работы.

Снова обвожу взглядом представителей СМИ. Стоят молча. Видимо – представляют.

- Было совершенно очевидно, что географическое сообщество, или кто там ещё, кто будет вынужден оплатить эту работу, никак не обрадуется изъятию из своего бюджета денег на это мероприятие. Это сразу, одно из главных препятствий на пути нашего МИДа. Не знаю, почему наш МИД вдруг решил, что все с радостью кинутся платить за перепечатку карт. Может они пообещали ООН, что Корея за всё заплатит сама? Но если так, то это совершенно не годится. У нас в стране полно мест, где можно потратить такие деньги с большей отдачей. Например, на борьбу с безработицей среди молодёжи…

Мууу… - задумчиво отзываются мои слушатели.

- ЮнМи, что ты такое говоришь? – наклонившись к моему уху шепчет СунОк мамиными словами.

- Меня спросили, я отвечаю. – говорю я ей. – Корейскому народу очень интересно, что я думаю по этому поводу, ведь так господа журналисты?

- Да, да, - подтверждая, кивают мне в ответ журналюги улыбаясь при этом людоедскими улыбками.

- Вот видишь, - говорю я СунОк, - люди хотят знать. Всё будет хорошо.

Отодвинув СунОк, я опять поворачиваюсь к журналистам.

- Следующее, почему я озабочена действиями нашего МИДа, - говорю им я. – Это то, что они поставили абсолютно всех в неловкое положение. Особенно нашего главного союзника – США, вынудив его выбирать между нами и Японией. Я считаю, это была очень неловкая ситуация, при любом разрешении которой Республика Корея оказывается проигравшей. Если бы было принято решение в нашу пользу, то это привело бы к обострению отношений с Японией и возрастанию напряжённости внутри нашего военного альянса. В случае, когда решение принимается не в нашу пользу, результаты его вы видите сами. Позор на весь мир, падение рейтинга корейской дипломатии до уровня пола и падение рейтинга президента в глазах корейских избирателей. Министерство иностранных дел пообещало госпоже президенту, что сделает. Госпожа Пак ГынХе пообещала избирателям, что всё будет. В итоге – стыд и позор. Ещё избиратели теперь знают, что США, своими действиями, совершенно чётко дали понять, что предпочитают Японию Корее. Кто за всё это безобразие будет отвечать?

Пф… - выдыхает онни после моих слов.

- Так что ж, по-вашему, ничего делать было не нужно? – спрашивает меня третий, ещё не успевший представиться журналист.

- Искусство государственной дипломатии как раз и заключается в том, чтобы в имеющихся условиях просчитывать события на несколько шагов вперёд, улучшая положение своей страны среди других государств, тем самым улучшая благосостояние и безопасность его жителей. – отвечаю я ему и добавляю. – И делая это без применения военной силы, потому что воевать - дорого. А наши дипломаты показывают полную свою неспособность к такому умственному роду занятий. Поэтому, я и опасаюсь, что они из-за своей глупости втравят страну в вооружённый конфликт.

- Мне кажется вы слишком категоричны в своих высказываниях о нашем министерстве иностранных дел, - говорит аджосси задавший вопрос. – По моим данным, там работают профессионалы с большим опытом, закончившие лучшие учебные заведения. И не только в нашей стране, но и за рубежом. А вы ведь даже школу не закончили, насколько я знаю.

- Уважаемый аджосии, - отвечаю я ему. – Я понимаю возникающий у вас диссонанс, когда несовершеннолетняя девушка судит о работе умудрённых опытом и образованием мужчин. Но обращу ваше внимание на тот факт, что я, хоть и несовершеннолетняя, но я уже работаю, и зарабатываю деньги. И с этих денег я плачу налоги. И в налоговой, когда приходит время платежей, мне не говорят – «ой, да ты ещё школьница! Оставь эти деньги себе на мороженное!». Мне так никто там не говорит, а берут всё, что причитается государству – до последней воны. И ещё проверяют – всё ли я отдала? И я считаю, раз налоговая берёт с меня налоги, значит, она считает меня полностью дееспособным членом общества, никак не поражённым в правах относительно других его членов. А с налогов, которые я плачу, платят зарплату работникам МИДа. Так почему же я не имею право высказывать своё мнение о их работе? Что за двойные стандарты? Налоги, значит, плати, но мнения своего высказывать не смей, маленькая ещё!

Журналистка «Sport Step» иронично хмыкает.

- И потом, - говорю я, смотря на неё, - совсем необязательно быть экспертом, чтобы понять, что мясо, которое приготовили вам в ресторане – тухлое, а новая песня, которую поёт вам модный певец – ерунда!

- Поэтому, - делаю я вывод сказанному, переводя взгляд на задавшего вопрос, - совсем не обязательно закончить Сорбонну, чтобы понять, что наши дипломаты позорно «флопнулись». К такому же выводу придет любой человек, который умеет думать и сопоставлять факты. Вы, они, и даже школьница со справкой, вроде меня…

Улыбаюсь журналистам, старюсь, чтобы улыбка вышла милой.

- Вы можете предложить другой вариант решения данного вопроса? – спрашивает меня журналистка, перехватывая инициативу у своего коллеги.

- Пожалуйста. - пожав плечами говорю я. – Никто не мешал в учебниках наших школьников печатать карты с названием «Восточное море» вместо «Японское». Вот вам простой вариант решения проблемы.

- Это не решение проблемы! – отвечает мне репортёр канала «25ТВ». – Это не покажет отношение мирового сообщества к агрессии милитаристской Японии! В этом решении не будет осуждения и наказания за те военные преступления, которые Япония совершила на территории Кореи в годы войны!

- Ну вот, мировое сообщество, показало своё отношение к военным преступлениям Японии, поставило её впереди нас, - говорю я и задаю вопрос. – И что мы теперь будем делать?

Смотрю на затрудняющегося с ответом журналиста.

- Значит, вы и ваша группа поедете в Японию? – спрашивает меня журналистка.

- А почему мы не должны туда поехать? – удивляюсь я.

- Вы не боитесь, что вас и вашу группу обвинят в не патриотичности? – спрашивают у меня в ответ.

- Простите, вы сказали, что вы журналист новостей? – спрашиваю я у журналистки и уточняю. - Если это так, то вы должны быть в курсе большинства событий, случившихся в Республике Корея хотя бы за прошедший месяц?

- Я репортёр новостного канала. – кивнув, отвечает мне та и добавляет. - И да, репортёры новостей наиболее информированные люди о происшествиях в стране.

- Тогда, пожалуйста, назовите хотя бы примерную цифру авиарейсов, отменённых в Корее в результате блокирования авиационного сообщения с Японией.

(журналисты удивлённо переглядываются, их операторы, не выражая никаких эмоций продолжают меня снимать)

- Я ничего не слышал про блокировку авиасообщения с Японией! – покрутив головой озадаченно отвечает мне репортёр.

- И я не слышала. - киваю я ей в ответ. - Каждый день десятки воздушных судов отправляются в Японию и возвращаются обратно. Причём, заметьте, летают они отнюдь не пустые. Каждое воздушное судно везёт в себе сотню, а то и больше, пассажиров. За всё то время с момента, когда стало известно о решении географического совета при ООН, число корейцев, пересёкших границу с Японией, составило, пожалуй, несколько десятков тысяч человек. Одновременно, как и самолёты, тысячи корейский морских судов держат курс на японские порты, везя с собой на продажу корейские товары. Точно так же, тысячи судов плывут им на встречу, везут японские товары к нам. Ещё. Корейские банки. Ни один из них не заявил о том, что прекращает транзакции между собой и своими японскими контрагентами. Думаю, что сильно не ошибусь, если скажу, что суммы ежедневных денежных переводов в банковском секторе между нами и Японией составляют сотни миллионов долларов…

- … И когда я смотрю на этот не на миг не прерывающийся человеческий и товарно-денежный обмен между Кореей и Японией у меня возникает вопрос: разве они не корейцы? Я имею в виду всех тех, кто летят в самолётах, плывут на кораблях, работают в банках. Почему они не отказались от общения со всем японским, ведь это было бы так патриотично? Почему патриотами должна быть только группа «Корона»? А как же остальная страна?

Задав вопрос, смотрю на журналистку «Sport step» в ожидании ответа. Та некоторое время молчит.

- Мне сложно прямо сейчас ответить на этот вопрос, - наконец признаётся она. – Я об этом не думала.

- Я об этом уже подумала раньше и поэтому могу вам ответить на ваш вопрос, - говорю ей я. – Во всём мире известен факт, что корейцы – это сплочённая, дружная нация, которая если что-то делает, то делает это дружно и вместе. Поэтому, коллектив моей группы будет поступать так же, как поступает нация. Кто мы такие, чтобы идти против всей страны? Страны, которая, не взирая на крики и стоны патриотов, как зарабатывала в Японии деньги, так и зарабатывает. Со всей ответственностью заявляю, что участницы группы «Корона» чувствуют неразрывную духовную связь со своим народом и намерены поступать так же, как поступает их народ. А именно – тоже зарабатывать деньги в Японии! Поэтому, об отказе от поездки речь идти не может.

Агрыххх! – слитным выдохом поражённо выдыхают присутствующие услышав моё заявление.

- Надеюсь я достаточно полно ответила на ваш вопрос, госпожа УнСок? – спрашиваю я у девушки, смотрящего на меня с приоткрытым ртом.

- Э.. а. А, да. – кивает она и добавляет. – Очень интересная трактовка ситуации, спасибо.

- А вы уверены в том, что сможете там заработать? - спрашивает неизвестный мне репортёр.

- Ни тени сомнения в этом не имею, - повернув голову в его сторону отвечаю я. – Группа «Корона» является одной из сильнейших исполнительских коллективов в Корее и пришла пора показать его миру. Уверена, что успех ему гарантирован.

- «Корона» лучше, чем «Соши»? – «подковыривает» меня журналистка.

- Это будет определять зритель. – говорю я. – Я не буду давать личностные оценки. Но я уверена в своей группе на сто процентов.

- Точно так же как вы были уверены в своих двух песнях, которые попадут в Billboard?

Смотрю на репортёра канала «25ТВ», задавшего провокационный вопрос.

- Могу сказать вам по поводу этих композиций – ещё не вечер. Вполне возможно, что в Америке ещё не поняли. Не распробовали. Как с «Соши». Тоже не поняли. Но время пройдёт и поймут. Медленно соображают в Америке, всё поэтому. – нагло улыбаюсь я ему.

- Оу, это интересный взгляд на положение вещей, - наклоняя голову произносит он.

- Скажите, госпожа ЮнМи, - задаёт мне следующий вопрос журналистка «Sport step». – В СМИ сейчас очень много материалов, в которых обсуждается не являетесь ли вы реинкарнацией королевы Мён СонХва. Что вы можете сказать по этому вопросу.

- Мне нечего сказать по этому вопросу, госпожа УнСок. – отвечаю я пытливо смотрящей на меня девушке.

- Но сейчас об этом столько пишут. – не получив ответа не сдаётся она. – Неужели вы никак не прокомментируете это?

- Без комментариев. – отвечаю я, подумав, что, если я скажу, что «нет, я не она», вала писанины мне не остановить, всё одно будут писать. Так пусть пишут. Фамилию и имя пусть только не перевирают.

- А вы знаете, что АйЮ, на своей страничке, удалила вас из списка друзей? – задают мне следующий вопрос.

- Да, я это знаю. – подтверждаю я.

- Можете как-то это прокомментировать?

- Думаю, вам лучше обратиться за комментариями к АйЮ. Ведь это её поступок, а не мой.

- То есть, вы не знаете причину?

- Я знаю причину.

- Но сказать не хотите?

- Без комментариев.

- Это как-то связано с последними скандалами?

- Вы знаете, я сегодня сильно устала, - говорю я, обращаясь к журналистам, берущим у меня интервью. – Было много нервного напряжения. Завтра будет ещё один непростой день. Я вижу, что вопросы пошли уже не особо интересные для ответа. Если у вас нечего больше спросить, тогда, я прошу прощения. Мы с сестрой поедем домой.

- Агдан, пожалуйста, ещё несколько вопросов. – просят меня.

- Хорошо, но только несколько, - соглашаюсь я.

- Всё-таки прошу вас, прокомментируете происшествие с кафе, принадлежащим вашей семье.

- Я надеюсь, что полиция в ближайшее время задержит хулиганов. – отвечаю я. – Я уже достаточно зарабатываю, чтобы нанять хорошего адвоката. Как только хулиганы будут найдены, я взыщу с них всё, до последней воны, в том числе за моральный ущерб. Без всяких скидок на их безмозглый возраст.

- Оуу… - отзываются на мой ответ.

- Вы знаете, что неизвестные выложили в сеть новое видео со дня рождения АйЮ? – Можете это как-то прокомментировать?

Я отрицательно качаю головой.

- Нет, я его не видела. – говорю я.

- В этом видео показано, что вы не рассчитывали на успех песен, которые, как вы обещали, попадут в Billboard.Вы намерено обманывали своих поклонников? Можете это прокомментировать?

Упс, это да засада. Что там за сволочь выкладывает это видео?

- Я не готова сейчас говорить об этом, - отвечаю я. - Без комментариев.

- У вас уже назначена дата свадьбы с господином ЧжуВоном?

- Не раньше, чем он закончит службу, - отвечаю я и говорю. – Уважаемые господа журналисты, спасибо вам за ваши вопросы, на которые я, надеюсь, полно и интересно ответила. До новых встреч, которые, я не сомневаюсь, обязательно состоятся. А сейчас мы с моей онни едем домой. Мы очень устали. Всего доброго.

Подхватываю онни под локоть и веду её за собой по коридору. Секьюрити переходит в «прикрытие сзади» не давая приблизится к нам журналистам, которые ломанулись вслед за нами, выкрикивая вопросы.

Даже спасибо не сказали, «дурналюги» проклятые.

************************************

- «… Кроме музыки и тем, связанных с шоу-бизнесом корейские девушки не боятся обсуждать острые политические темы…» - вновь появившись на экране продолжает свой рассказ ведущая – «… Похоже, японский ведущий хотел смутить корейских девушек каверзными вопросами, но это у него не получилось. В ответ на свою провокацию он получил чёткие и ясные ответы. Предлагаю посмотреть короткий фрагмент японского шоу, как это было» …

(изображение на экране меняется и появляется студия, в которой находятся двое японских ведущих – молодые мужчина и женщина, и группа «Корона»)

- Агдан-сан, - обращается ведущий шоу к младшей участнице группы, - скажи, ты куришь?

- Нет! – категорическим тоном произносит та, отрицательно при этом крутя головой. – Я не курю.

Сонбе Агдан подтверждающе кивают головами, что мол да, мы свидетели, не курит.

- Но ты же – хулиганка? – удивляется ведущий. – Все хулиганки это делают, разве не так?

- Не знаю, как все, ведущий-сан, - отвечает ЮнМи, - но я, не курю. Можно быть хулиганкой и без этого.

- Ага, - радостно говорит ведущий, - похоже, сейчас мы узнаем для себя, что-то новое и интересное. Пожалуйста, расскажи, что ты конкретно имеешь в виду Агдан-сан? Это случаем не то твоё хулиганство, после которого министр иностранных дел твоей страны подал в отставку?

Присутствующие в студии другие участницы «Короны» разом настораживаются, поняв, что разговор свернул на политику.

- Это было не хулиганство, ведущий-сан. – отвечает ЮнМи.

- А что же это было? СМИ твоей страны писали, что ты подвергла настолько сильной критике своего министра, что он от этого очень сильно огорчился и ушёл в отставку. Не могла бы ты рассказать, за что ты так его критиковала? Я думаю, что японским зрителям было бы очень интересно узнать непосредственно от кореянки о политической жизни в Корее.

Улыбаясь, японец смотрит на ЮнМи. ЮнМи, уже поднаторев в постоянных улыбках, тоже, улыбаясь, смотрит на японца. На пару секунд в студии возникает пауза. Сонбе ЮнМи выглядят растеряно.

- Ведущий-сан, - всё так же улыбаясь, произносит ЮнМи, нарушая тишину. – Ничуть не сомневаюсь, что это будет интересно всем японцам, поскольку уверена, что им тоже, как и любому корейцу найдётся, что сказать своему правительству при личной встрече. Однако, как вы правильно заметили, я – кореянка. И поэтому, проблемы с властями своей страны я буду решать сама, напрямую, без участия кого-либо ещё!

- Вау! – восклицает ведущий, поднимая обе руки вверх, показывая, что он сражён и сдаётся. – Какой ответ! А почему? Ведь порою взгляд со стороны может помочь увидеть то, на что просто до этого не обращали внимания.

- У вас свои проблемы, ведущий-сан. – просто отвечает ЮнМи. – Вы живёте ими. Поэтому, ожидать, что вы пропустите сквозь себя ещё и проблемы нашей страны, простите, но это маловероятно.

- Логично, - признаёт ведущий.

- Обеёка-сан. - обращается к нему сидящая рядом с ним девушка-соведущая, - Мне кажется, что мы отклонились от темы нашего шоу. Политика, это не наша тема. Давайте говорить о музыке.

- О, мне просто интересно, Дзуки-сан. – оборачивается к ней ведущий. – Агдан-сан, не только красивая, но ещё и умная. Может быть она даже знает, как решить проблему с названием моря?

- Агдан-сан, - вновь поворачивается к ЮнМи ведущий, - ты знаешь решение?

- Ничего в этом сложного нет, ведущий-сан. – отвечает ЮнМи. – Для решения задачи достаточно выполнить ряд простых шагов. Если хотите, то я могу быстро их перечислить.

- Вау! – искренне восхищается ведущий. – Уже столько лет никто не знает, а она знает! Конечно, скажи!

- Первое, что нужно – обоюдное желание решить проблему. – говорит ЮнМи. - Это банально и представим, что это желание есть. Второе – зачастую человеческие споры бесконечны не потому, что невозможно найти истину - а потому, что спорящие ищут не её, а самоутверждение. Для того, чтобы найти решение, а не заниматься выяснениями кто круче, нужно отказаться от всех названий, которые когда-либо были у этого моря.

Ведущий удивлённо смотрит на ЮнМи.

- Для этого, - уверенно продолжает та, - нужно выписать их из всех древних документов и сказать – «вот так, море больше называться не будет». А потом предложить всем желающим в Корее и Японии внести предложение по названию моря. Один большой список, без указания из какой страны подано предложение. И все туда пишут свои пожелания. Например – «Море бурь». Или – «Тёплое море». Можно придумать сотни прекрасных, новых названий.

- А потом, - говорит она, - пригласить в качестве арбитра третью сторону. Например, ООН, чтобы они провели лототрон. Представим, что в списке будет -триста названий. Генеральный секретарь ООН стоит и вертит барабан. Поочерёдно выпадают три шарика, определяющие номер. Всё, название моря выбрано. Цивилизовано, зрелищно, никому не обидно.

Ведущий несколько секунд смотрит на неё, обдумывая услышанное, а потом начинает смеяться.

- Агдан-сан, ты придумала шоу на мировом уровне! – смеясь, говорит он. – Ты такая хитрая!

- Я могу покрутить барабан, - с улыбкой предлагает ЮнМи и секунду подумав, добавляет. – Вместе с какой-нибудь известной японкой.

В студии все начинают смеяться, поняв, что это была шутка.»

*****************************

(Ведущий) – Агдан-сан, твой вес не соответствует общепринятым стандартам? Ты будешь что-то с этим делать?

(ЮнМи) – Да, пурогурами-сан, я знаю, что мой лишний вес печалит моих поклонников. Но тому есть причина. Дело в том, что по заключению врачей, мой организм сейчас бурно растёт и ему требуется усиленное питание. Поэтому, по рекомендации врачей, я сильно не ограничиваю себя в еде. Если я займусь самоограничением, то нанесу вред своему здоровью.

(Ведущий) – Оу! Ты – растёшь? Разве в твоём возрасте это ещё возможно?

(ЮнМи) – В медицине известны случаи внезапного бурного роста у подростков, пурогурами-сан. Редко, но они бывают. У меня как раз такой случай. Врачи мне сказали, что такое состояние организма длиться обычно не больше года. Через год, я смогу соответствовать стандартам отрасли. Поэтому, прошу моих поклонников не переживать, а набраться терпения. Через год вы увидите, что выйдет.

(Ведущий, улыбаясь) – Значит, можно рассчитывать, что ты станешь ещё красивей?

(ЮнМи, вежливо улыбаясь в ответ) – Будем на это надеяться.

(Ведущий, радостно) – Вау! Будем все на это надеяться!

(ЮнМи, с поклоном головы) – Спасибо, пурогурами-сан!

(Соведущий, присоединяясь к разговору) – Если Агдан-сан станет ещё красивей, тогда она точно завоюет первое место в японских музыкальных чартах! Агдан-сан, это ведь твоя мечта, да?

(ЮнМи, неожиданно сделав паузу перед ответом и делая отрицательное движение головой) – Нет, я об этом не мечтаю.

(Ведущий, с удивлением) – Вау!! Ты не мечтаешь об этом?!

(ЮнМи) – Нет.

(Ведущий) – Но почему?! Я думал, что это твоя мечта!

(ЮнМи) – Я не мечтаю об этом потому, что знаю, что это будет.

(Вся студия, дружно) – Вауу!!

(Ведущий) – Как - будет?!

(ЮнМи) – Просто будет.

(Ведущий) – Вот это да! Ты знаешь, что это непременно случится?

(ЮнМи) – Да.

(Ведущий) – И когда?

(ЮнМи) – Достаточно скоро, пурогурами-сан.

(Ведущий) – Какое смелое заявление! И откуда об этом ты знаешь?!

(ЮнМи) – Внутренняя уверенность, пурогурами-сам.

(Ведущий, в изумлении крутя головой) – Ничего себе! Сколько интересного я узнаю о тебе! Тогда, какая она - твоя мечта? У тебя есть мечта, Агдан-сан?

(ЮнМи, ненадолго задумавшись, кивает) – Да, у меня есть мечта.

(Ведущий) – Она тоже - скоро осуществится?

(ЮнМи) – К сожалению, она неосуществима.

(Ведущий, делая грустное лицо) – Оу-у! Почему так?

(ЮнМи) – Потому, что смерть непреодолима. Я бы хотела поговорить со своим отцом. Мне его не хватает.

(Ведущий, как и вся студия, понимающе) – Оуууу…

(ЮнМи, подумав) – Простите, что я это сказала.

….

(Ведущий) – Агдан-сан, скажи пожалуйста, кто из японских исполнителей тебе больше нравится?

(ЮнМи, после некоторого замешательства) – Э..э, к сожалению, я не смогу ответить на этот вопрос, пурогурами-сан. Как я уже говорила, что мне не удалось познакомиться с Японией. Я рассчитывала, что приеду и мне это удастся. Но, к сожалению, у меня очень плотный график и пока это не получилось.

(Ведущий, удивлённо) – Но ты же говорила, что давно мечтала побывать в Японии?

(ЮнМи) – Э.. ну да.

(Ведущий) – И ты ничего не узнала о стране, в которой хотела побывать?

(ЮнМи) – Я готовилась. Я изучала японский.

(Ведущий) – Агдан-сан, ты отлично говоришь на японском языке. Где ты его изучала?

(ЮнМи) – Пурогурами-сан, я изучала его самостоятельно. По самоучителю.

(Ведущий, изумлённо) – Оуу-у, ты добилась великолепного результата, Агдан-сан!

(ЮнМи, скромно, с наклоном головы) – Спасибо, пурогурами-сан.

(Ведущий, возвращаясь к своему вопросу) – Но, наверное, ты пользовалась не только одним самоучителем. Наверняка ты смотрела видео, чтобы слышать живую речь. Неужели ты не ничего не смотрела из японской эстрады? Ведь ты же работаешь в музыкальной индустрии? У тебя не возникло профессионального интереса?

(ЮнМи, вяло) – Я была сосредоточена на грамматике, пурогурами-сан. Нельзя мешать всё в одну кучу. Если бы я взялась смотреть клипы выступления японских артистов, то это отвлекло бы меня от главного.

(Ведущий) – Оу! Изучение японского языка было для тебя самым главным?

(ЮнМи) – В тот момент – да. В каждый момент жизни есть самое главное, на чём следует сосредоточится. Теперь я сосредоточена на музыке и хочу узнать о японской эстраде как можно больше.

(Ведущий, одобрительно качая головой) – Какая, оказывается, ты целеустремлённая!

(ЮнМи, скромно) – Благодарю, пурогурами-сан.

(Ведущий) – То есть, кто такая Амуро-сан, ты и вправду не знаешь?

(ЮнМи) – Я обязательно узнаю, пурогурами-сан. Я же как-то уже говорила, что Япония мне представляется сказочной страной, где за каждым поворотом меня ждут чудеса и открытия.

(Ведущий, одобрительно кивая) – Хорошо. Думаю, нужно пригласить тебя в наше шоу ещё раз, чтобы ты рассказала нам об этих сделанных тобою открытиях и найденных чудесах. Придёшь?

(ЮнМи, улыбаясь) – Спасибо за предложение, пурогурами-сан. Обязательно приду.

(Ведущий) – Отлично. Тогда, Агдан-сан, раз ты ничего не знаешь про японских артистов, может, ты тогда расскажешь нам что-то о своих корейских сонбе? Например, какая корейская группа тебе нравится? Кроме группы «Корона», конечно.

(ведущий смеётся)

(ЮнМи, подумав, пока в студии раздаются смешки) – Мне нравится группа «Кара».

(Ведущий) – «Кара»? Не слышал. А почему она тебе нравится?

(ЮнМи) – Я вижу в них большой потенциал.

(Ведущий) – В чём он заключается? Что ты видишь?

(ЮнМи) – У них отличные внешние и хорошие вокальные данные для того, чтобы побороться за топовые места в международных чартах. Конечно, при соответствующем репертуаре.

(Ведущий) – Воу! Надо срочно посмотреть, что это за группа «Кара»! Она ведь не из твоего агентства, Агдан-сан? Да?

(ЮнМи) – Не из моего.

(Ведущий) – И ты никого из них не знаешь?

(ЮнМи) – Не знаю.

(Ведущий) – Ещё больше причин, чтобы посмотреть выступления этой группы! Жаль, что ты не знакома с j-pop. Хотя давать прогнозы, дело неблагодарное, но было бы интересно узнать, кто, на твой взгляд, из бойз-групп в Корее тоже может претендовать на мировую известность.

(ЮнМи) – Хорошо, что вы мне напомнили, пурогурами-сан, что давать прогнозы – дело неблагодарное. Пожалуй, я оставлю вас без ответа. Вдруг кому мои слова покажутся обидными?

(Ведущий) – Жаль, что я сболтнул лишнего и мы не услышим предсказания от Агдан-сан. Тогда, давай обсудим того, кто уже добился успеха и кого ты хорошо знаешь. Например, Ли ХеРин-сан. Очень красивая девушка и знаменитая скрипачка. Ведь это же ты написала музыку, которую она исполняла? Может быть у вас были какие-то интересные моменты в процессе совместной работы о которых ты можешь нам рассказать?

(пауза. ЮнМи молча смотрит на ведущего)

(Ведущий, озадаченно) – Агдан-сан?

(ЮнМи, с вежливой маской на лице) – Я не хочу говорить на эту тему, пурогурами-сан. Давайте поговорим о чём-то другом.

(Ведущий, удивлённо) – Почему? Ли ХеРин-сан, её известная композиция «Шторм». Агдан-сан, ведь это ты была автором этого произведения? Почему ты не хочешь говорить на эту тему?

(ЮнМи, так же вежливо) – Потому, что мне просто нечего сказать вам, пурогурами-сан.

(Ведущий, ас прищуром внимательно смотря на ЮнМи) – Оуу-у, даже так. Позволю быть себе настойчивым и задать вопрос ещё раз: Что-то случилось? Ты и Ли ХеРин-сан, вы поссорились?

(ЮнМи) – Не то, чтобы поссорились… Хорошо, пурогурами-сан, я попробую объяснить ситуацию. Понимаете, ХеРин-сан выбрала замужество вместо музыки. Для меня музыка занимает главное место в моей жизни. Я не понимаю, как можно было сделать такой выбор. Каждый раз, когда я думаю об этом, то я испытываю чувство глубокого разочарования. Поэтому, я не хочу говорить о Ли ХеРин-сан. Это вызывает у меня негативные эмоции.

(Ведущий) – Теперь понятно. Но, Агдан? У тебя ведь тоже есть жених? Значит, он не занимает главного места в твоей жизни?

(ЮнМи, озадаченно похлопав глазами) – Никогда не думала, кто главнее в моей жизни – ЧжуВон или музыка? Они просто есть. Это и есть – жизнь…

(Ведущий) – Оуу-у, замечательный ответ! Когда жизнь состоит из музыки и любви, это вау-у, это крутая жизнь! Значит, ты не перестанешь заниматься музыкой?

(ЮнМи, удивлённо) – Я никогда не перестану заниматься музыкой!

(Ведущий, довольный) – Оу! Это отличная новость. Скажи, а почему тогда у ХеРи-сан не может быть одновременно в жизни музыки и любви? Как у тебя?

(ЮнМи, крепко задумавшись перед ответом секунды на три) – Не знаю. Думаю, может.

(Ведущий, довольный, что он так лихо «крутит» разговор) – Тогда, мы можем ожидать, что вы помиритесь, раз вы так похожи?

(ЮнМи, недовольно) – Не знаю, пурогурами-сан, не стану обещать. Вы привели серьёзный довод и не скрою, я озадачена. Мне нужно над этим подумать.

(Ведущий, очень довольный) – Отлично, Агдан-сан. Ты серьёзная девушка, а вопросы отношений между людьми, это важные вопросы, спешка в которых нежелательна. А мы будем надеяться, что всё буде хорошо и мы увидим тебя и Ли ХеРин-сан снова вместе, на сцене. Перейдём к следующему вопросу. Агдан-сан, тебе нравятся японские парни?

(ЮнМи, с лёгким недовольством.) – Я их видела только издали. Для того, чтобы сформировать мнение, нужно увидеть их вблизи. Ничего не могу ответить на ваш вопрос, пурогурами-сан.

(Ведущий, смеясь) – Понятно. Будем надеяться, что у тебя всё же появится свободное время и ты сможешь сформировать мнение о японских парнях.

(ЮнМи, дипломатично) – Будем надеяться.

(Ведущий) – Расскажи тогда, откуда у тебя такая удивительная neko?

*********************************

(Япония, шоу)

(Ведущий) – Агдан-сан, скажи, ты любишь животных?

(ЮнМи, подумав) – Наверное нет, пурогурами-сан.

(Ведущий, удивлённо) – Не любишь? Как же так? У тебя живёт такая замечательная neko, а ты говоришь, что не любишь животных? Ты не любишь свою neko?

(ЮнМи, улыбаясь) – Я люблю свою neko, пурогурами-сан. Когда я сказала, «наверное, нет», я имела ввиду всех остальных животных. Знаете, я не впадаю в экстаз увидев животное – «а-а! Кошечка!». Или, там, «а-а! Собачка!». Я это имела ввиду.

(Ведущий) – Понятно. То есть у тебя к ним равнодушное отношение?

(ЮнМи) – Ну, не равнодушное. Скорее, равное.

(Ведущий, удивлённо) – Равное? Ты считаешь животных равных себе?

(ЮнМи) – Они живые. Они родились, живут на этой Земле. Значит, они имеют столько же прав на жизнь, что и я. Наверное, лучше будет использовать слово «уважительное», вместо «равное». Они живут рядом, я с уважением отношусь к этому, но не лезу к ним по любому поводу, поскольку у них своя жизнь. Если я вижу, что могу помочь, я помогу, потому, что я больше и умнее. Но это совсем не значит, что я их люблю. Я люблю Мульчу. (ЮнМи улыбается). А к остальным животным я отношусь как к соседям, с которыми мы живём рядом, в одной стране, на одной Земле.

(Ведущий) – Оу-у… Интересно ты смотришь на жизнь.

Глава 4

Шкурка 4/3

- А-а, госпожа ЮнМи, а как вы оцениваете происходящее? – не поздоровавшись и не спросив разрешения на интервью, суёт ей под нос микрофон журналист, добежавший до неё первым.

- А что происходит? – интересуется ЮнМи без всякой приязни смотря на вопрошающего.

- Ну… - теряется тот, но, задействовав профессиональный скилл, мгновенно восстанавливается. – Ваш ранний приезд в часть. Это что-то значит?

- Да, - соглашаясь, кивает ЮнМи. – Конечно, значит. Я не выспалась.

Атджж… - издаёт звук журналист, но тут второй работник СМИ ловко подсовывает вместо него свой микрофон.

- Вы не выспались потому, что вас взволновало испытание ядерного оружия нашим агрессивным соседом? – спрашивает он, делая при этом встревоженное выражение на своём лице. – И вы провели бессонную ночь?

Продолжая идти, ЮнМи, наклонив голову вбок, несколько мгновений смотрит на него так, будто у неё возникли сомнения в его умственных способностях.

- Меня это вообще не волнует, - смотря на журналиста, наконец отвечает она.

- Как?! – искренне изумляется тот. – Весь корейский народ волнует, нанесут по нам ядерный удар или нет, а вас – нет?!

- Корейскому народу нужно волноваться совершенно о другом, - смотря уже со снисхождением во взгляде

отвечает ЮнМи. – Ему нужно беспокоиться о том, чтобы его правительство не профукало уникальный шанс стать ядерной державой. Вот о чём нужно на самом деле сейчас беспокоиться. А не о всякой ерунде…

- Что вы имеете в виду?! – не поняв, растеряно вопрошает журналист.

- Мы запустили спутник, - поясняет ЮнМи. – У нас есть носитель. Они испытали заряд. Значит, у них есть боеголовка. Боеголовка и носитель, если их соединить, это межконтинентальная ядерная ракета…

Пауза.

- Очень полезная в хозяйстве вещь… - поясняет ЮнМи онемевшему журналисту, смотрящему на неё вытаращенными глазами.

********************************************

- Агдан, вы можете ответить на один вопрос? – суёт микрофон к ЮнМи журналист. – Ваша сестра страдает алкоголизмом?

ЮнМи, до этого момента целеустремлённо шагавшая вперёд с недовольным выражением на лице, останавливается как вкопанная, услышав вопрос. Повернув голову, она несколько мгновений изучает человека, его отзвучавшего.

- Нет. – холодно говорит она. – Моя сестра не страдает алкоголизмом.

- То есть, алкоголь не является для неё проблемой? – уточняет, чтобы совсем было понятно, журналист.

- Да, не является. – смотря так, словно примеряясь, куда врезать, подтверждает ЮнМи.

- Что тогда стало проблемой? - задаёт вопрос журналист. – Вы можете сообщить причину, по которой ваша сестра оказалась в больнице?

ЮнМи на несколько секунд задумывается при этом холодно, смотря на журналиста.

- У моей онни те же самые проблемы, что и у всей корейской молодёжи. – прервав затянувшуюся паузу, отвечает она. – Проблемы с корейской системой образования.

- Да? – удивляется услышанному журналист. – Как из-за проблем с корейской системой образования можно попасть в больницу?

- Да потому что ни в одной стране мира нет традиции учителям напиваться со своими учениками до скотского состояния! – со злостью в голосе восклицает ЮнМи. – Это дикость! Средневековье!

- Как я понимаю вы говорите о каком-то конкретном случае, который мало кому известен. – делает вывод журналист и просит. – Не могли бы вы рассказать о нём более подробно, чтобы стало более понятно?

- Сегодня – начало учебного года, праздничный день у учеников. – говорит ЮнМи, выполняя его просьбу. -Так вот, в университете Ёнесай, где учится моя сестра, была по этому случаю устроена попойка с целью отметить это событие. Организатором этой

попойки, в результате которой моя онни попала в больницу был преподаватель Ли БакХён!

- Ваша сестра выпила лишнего? – уточняет журналист.

- «Выпить лишнего», это совсем не точное отображение ситуации! – зло отвечает ЮнМи. – Это случается уже не первый раз. И с завидным постоянством, в пьянках, закончившимися тяжёлыми последствиями, участвовали преподаватели моей онни. Университет Ёнесай - алконарий, закончив который вы гарантированно станете алкоголиком, а не специалистом!

- Вы уверены, что не обобщаете конкретный случай со всем университетом? - спрашивает журналист.

- За всё время учёбы моей сестры в этом университете они так и не смогли дать ей английский на уровне, необходимом для работы в турбизнесе, хотя это основа профессии, без которой в ней нечего делать. Зато, за это время её научили пить до умопомрачения. – смотря на журналиста ледяным взглядом, говорит ЮнМи.

- Вы не опасаетесь, что ваша оценка работы университета Ёнесай будет встречена его руководством и педагогическим составом – отрицательно? – задаёт вопрос журналист.

- Последний раз я сказала своей онни, что – «ещё одна такая пьянка и ноги твоей больше не будет в этом алконарии!» - отвечает ЮнМи. – Мне плевать, как они это воспримут! Здоровье онни для меня важней, чем их оценки! Хорошо бы ещё вернуть деньги, которая заплатила моя семья за эту имитацию

обучения и нанесения вреда здоровью учащейся. Я проконсультируюсь с юристами по этому вопросу и подам исковое требование. Если университет увернётся, подам иск к министерству образования страны.

- Министерству образования? – удивляется журналист.

- Ну, а кто должен отвечать за то, что творится? За то, что в школах из детей делают самоубийц, а тех, кто сумел «проскочить», в университетах потом превращают в алкоголиков?! – удивляется в ответ ЮнМи. - Это всё находится в ведении министерства. Ну так пусть оно и отвечает за творящийся бардак.

- Вы рассчитываете выиграть?

- Если не выиграть, то хотя бы попытаться навести их на мысль о том, что в возникшей ситуации, их дальнейшее пребывание в созерцательной позиции недопустимо. Нужно наводить порядок с учебной нагрузкой и дисциплиной в учебных заведениях.

- Что вы имеете в виду, говоря – «в возникшей ситуации»? – спрашивает журналист.

- Я имею в виду последний доклад Статистического управления Республики Корея. – отвечает ЮнМи.

- А что написано в этом докладе? – спрашивает журналист.

- Вы не читали? – удивляется ЮнМи. – Вы же журналист, должны знать все новости, особенно такие. В докладе, управление статистики приводит цифры, при взгляде на которые становится понятно,

что наша страна - вымирает. Поэтому, каждый подросток для нации сейчас становится буквально на вес золота. А у нас, в день празднования начала учебного года, подростки напиваются чуть ли не до смерти. Министерство образования не хочет навести порядок с дисциплиной на подконтрольной ему территории? Или, кто за них это должен делать? Пришельцы?

Глава 5

" Смерть Айдола" ( шкурка 4/4)

- ЮнМи. – сразу же цепляется он ко мне. – Я заметил, что, когда твои онни играли в «испорченный телефон» все смеялись. Кроме тебя. Можешь рассказать, почему так? Блин, глазастый… - Наверное, - это потому, что думала над вопросами теста? – отвечаю я, предлагая вариант ответа. - Ты уже к этому моменту закончила тестирование и просто сидела, смотрела. - Просто прокручивала в голове сделанное. Искала ошибки. - Может, ответы показались тебе глупыми? Гляжу на приставучего. Наверное, надо сказать чего-нить умное, или пошутить, чтобы отстал. Умное на ум не приходит, попробую «юморнуть». - Уважаемый шоу-хосете, вы знаете, действительно я уже достаточное количество раз в жизни наблюдала подобные ситуации. Это меня и вправду не смешит. У меня даже есть небольшая шутка по этому поводу. Если желаете, могу рассказать. (шоу-хосете – ведущий шоу. кор. прим. автора) - А… ну конечно. Будет интересно услышать. – замявшись в первый момент, отвечает ведущий. - Тогда слушайте. – предлагаю я и приступаю к рассказу: Генеральный директор говорит своему заместителю: Завтра в 10.00 произойдет солнечное затмение, что случается не каждый день. Всех работников построить рядом с офисом, чтобы все могли наблюдать. Если будет дождь, то построить всех в зале! Заместитель передает приказ исполнительному директору: - Завтра в 10.00 солнечное затмение. Если пойдет дождь, то дождь сотрудники должны наблюдать снаружи офиса, а затмение будет происходить в зале, что случается не каждый день! Исполнительный директор – своему заместителю: - По приказу Генерального директора завтра в зале будет проведено солнечное затмение. Если пойдет дождь - все пойдут на улицу! Заместитель исполнительного директора – начальнику отдела: - Завтра Генеральный директор проводит в зале солнечное затмение, что теперь будет каждый раз, когда идет дождь. Начальник отдела – своим подчинённым: - Завтра все назначенные мероприятия отменяются из-за затмения Генерального директора от солнца. Если дождь пойдет в зале, что случается не каждый раз, всем будет нужно построиться рядом с офисом! Подчинённые – Так точно! Закончив рассказ, замолкаю, ожидая реакции. Чёт особо не смеются. Наверное, ждут «знака» от шоу-хосете. - Да, забавно. – признаёт тот и задаёт вопрос. – Это ты про армию рассказала? - Почему? - «Так точно!» отвечают в армии солдаты. Подчинённые так не говорят. - Думаю, это небольшая неточность, шоу-хосете, возникшая из-за частого использования специфического военного лексикона. Ничего большего. Под армию «копает», шельмец! А вот не дам я тебе повода обвинить меня в непатриотизме! - Понятно. – так и не став смеяться над моим рассказом, кивает шоу-хосете и задаёт следующий вопрос. – Агдан, скажи, ты же знаешь, что твоя группа отреклась от тебя? - Да, знаю. - И что ты думаешь об этом? - Ничего не думаю. - Правда? Тебя это никак не огорчает? Перевожу взгляд с ведущего на СонЁн и отвечаю, глядя на неё: - Почему же, огорчает. - А что именно тебя огорчает? Окидываю взглядом своих бывших «согруппниц», которые также неотрывно смотрят на меня.

- Понимание, что вместо того, чтобы делать что-то для своих сонбе, я могла вместо этого поспасть. О-уу… - удивлённо отзываются статисты, изображающие зрителей в зале. - То есть, ты поссорилась со своими сонбе? – уточняет ведущий. - Нет, ещё больше подружилась. – улыбаясь, с сарказмом отвечаю я. - Ты перед ними извинилась? - За что? – удивляюсь я. О-уу… - Разве у тебя нет для этого повода? – как бы недоумённо приподнимает брови ведущий. - Например? - Твои сонбе - старше. - Извиняться за то, что родилась позже? В чём смысл? О-уууу… (как всё запущено) - То есть, ты не видишь в этом смысла? - Абсолютно. О-уууу… - Ну тогда за то, что ты сорвала своим сонбе поездку во Францию. - Когда это я успела? – удивляюсь я. - Министерство обороны выпустило сообщение, в котором говорится, что по ряду независящих от него причин, твоё участие в международной делегации не может быть одобрено… У-ууу… Интересно, врёт или нет? - думаю я, глядя на ведущего и понимая, что он мне не нравится. – Наверное, нет. Шоу ведь идёт в прямом эфире. Но если так, то, получается, военные меня выкинули. - Я не знала. – признаюсь я. - Теперь у тебя есть повод извиниться перед своими сонбе? - У меня нет сонбе, шоу-хосете. Мои сонбе от меня отреклись и изгнали из группы. Так что я теперь – соло. В зале смеются. Я улыбаюсь. - Почему ты тогда выступаешь вместе с ними? - Сама не знаю. – пожимаю я плечами. - Спросите об этом моего директора ЮСона. Не, ну а почему я должен его выгораживать? Он меня загнал на это шоу, пусть тоже участвует, объясняет. - А ты не думаешь, что причиной такого отношения к тебе является твой родственник? – спрашивает меня ведущий. - Вполне возможно. – соглашаюсь я, поняв, что речь идёт о моём самчоне. - Ты можешь о нём что-нибудь сказать? Предлагает покаяться? - Мне нечего сказать. – отвечаю я. О-уууу… - изумлённо раздаётся из зала. - То есть, - одобряешь? Не торопясь отвечать, смотрю на ведущего и решаю, что пора приступать к исполнению моей задумки. Готовясь к шоу, я размышлял, что на нём может быть. Какой версии лучше придерживаться, чтобы если не полностью нивелировать негатив в мою сторону и в сторону самчона, то хотя бы создать ситуацию, в которой - «не всё так однозначно». - Знаете, шоу-хосете. – говорю я. – Мой дядя, если подумать, занимался гуманитарными вопросами… И в пару секунд пересказываю то, чем, на мой взгляд, на самом деле занимался самчон. А именно – спасал корейцев для будущего. То, что я уже как-то рассказывал контрразведчику. - Я не считаю, что мой самчон совершил что-то действительно ужасное. Поэтому решила от него не отказываться. – подытоживаю, закончив говорить. Статисты в зале ошарашенно молчат, переваривая информацию. - «Не отказываться»? – удивлённо переспрашивает ведущий. На мгновение задумываюсь, стоит ли рассказывать о сделанном мне предложении? Ну, во-первых, раз меня исключили из состава делегации, то, как я понимаю, - сотрудничества не будет. Это раз. Во-вторых, - почему бы не выглядеть в глазах общественности ещё лучше? Это два. Ну и в-третьих, хоть тут и практикуется отказ от родственника, но, по моим ощущениям, относятся к этому всё же неодобрительно. Семья в Корее – это важно. И этот нюанс можно использовать. - Служба контрразведки предложила мне отречься от самчона. В обмен на поездку в Париж. – говорю я. - Но я решила, что дядя стоит мессы. О-уууу… - Что значит – «стоит мессы»? Здесь их не служат? Хм... Ну ладно, буду знать. - Это значит, что не следует менять духовные ценности на материальные. – отвечаю я. – Самое ценное, что есть у корейца – это его семья, дети, родственники. А Париж? Ну, что Париж? Он тысячу лет стоял и ещё столько же простоит. Сама потом съезжу. Вижу, что ведущий «подвисает», видимо, не ожидая подобного поворота в разговоре. Стараясь держать на лице покер фейс, с внутренним злорадством наблюдаю за ним. Видно, он думал, что я буду вести себя словно корейская девочка для битья – плакать, кланяться и каяться. Не надейся, дружок! - То есть, - самчон важней для тебя, чем остальные люди? – всё же находит слова ведущий. Пфф… - Понимаете, уважаемый шоу-хосете … «Остальные люди» уже не один раз показали, что им плевать, что будет со мной и моей семьёй. Первый раз это случилось, когда какой-то крупной компании понадобилась земля, на которой находился ресторан моих родителей. Их просто вышвырнули, заплатив смешную компенсацию. Всем «остальным» было на это плевать. Отец надорвался и умер, зарабатывая деньги. Всем было опять наплевать. Потом моя мать гробила своё здоровье, пытаясь заработать хотя бы на еду. У нас даже не на что было купить уголь зимой, чтобы согреться. Моя онни одевала на меня всю одежду разом, чтобы я не замёрзла и не заболела. «Остальные люди» в это время были снова заняты чем-то очень важным, поскольку никого из них я не видела. Ну и последние события… «Остальные люди» сразу отвернулись, лишь по причине опасения, что у них могут быть проблемы. Хотя ничего плохого я никому из них не сделала. И в «Billboard» выводила, и песни писала ночами, вместо того, чтобы спать. Номинирована на «Грэмми», престиж страны подняла. Но оказалась недостойной быть участницей международной делегации… Делаю паузу, чтобы набрать в грудь воздуха. В студии – звенящая тишина. - Единственный человек, который всегда был рядом, - это мой самчон. Хоть мы являлись для него бесполезной обузой, - он помогал, отрывая от своих детей. Думаете, после этого я променяю его на каких-то «остальных людей», которые не подозревают о моём существовании? Даже не надейтесь. Обвожу глазами продолжающую молчать студию. - Пак ЮнСок - очень хороший человек. – говорю я, подводя итог. – Верный, надёжный, на которого всецело можно положиться. Настоящий мужчина. Хочу быть на него похожей. И он тоже может на меня положиться. Я никогда не откажусь от него. Морпехи своих не бросают. Стою, молчу. Сказал всё, что хотел. Буквально спиной чувствую скрестившиеся на мне взгляды из «зала» и сквозь телекамеры. - Что ж.. – наконец, произносит шоу-хосете, нарушая тишину. – Верность семье, несомненно, - хорошее качество. Но всё же нужно не забывать, что вокруг есть и другие люди, жизнь которых зависит от поступков твоих родственников. Предлагаю вернуться к программе. У нас остался последний этап, который определит победителя игры. Мне только что сообщили, что подсчёт очков завершён. Итак, - внимание на табло! Первая оценка, - результат ЛиГай из группы «BabyBox»! Её уровень айкью … Сто двенадцать! Зал аплодирует, лампочки на по периметру табло мерцают, звучит музыка типа фанфар. ЛиГай тоже хлопает в ладоши, кланяется и улыбается. - Результат Агдан! Коэффициент её интеллектуального развития составляет… Короткая пауза для нагнетания момента, смотрю на табло, на котором загораются две цифры – 44. Лампочки мигают, музыка играет, но никто не аплодирует. Похоже, что все ошарашены результатом. Так же, как и я. - Сорок четыре… - озадаченно произносит ведущий, поворачиваясь ко мне. – Двойная смерть… (число «четыре» произносится в корейском почти так же как слово «смерть». Произношение различается только тонами. прим. автора) Он смотрит на меня, я смотрю на него и чувствую, как злость, запихиваемая в себя с самого начала шоу, начинает вылезать обратно. - Знаете, что, уважаемыйшоу-хосете?!– сердито восклицаю я. – Директор ЮСон предупреждал, что на вашем шоу меня попытаются «замочить». Но не таким же примитивным способом!

*****************************************

- Вы согласны с обвинениями? Вы признаёте свою вину? - Нет, ваша честь. – отвечаю я, поднимаясь на ноги. – Виновной себя не признаю. - Хорошо. – кивает судья. – Пойдём последовательно. Вы видели видео, представленное обвинителями? - Да, ваша честь. - Вы согласны с ним? В нём нет искажений информации, склеек, удалений, которые бы повлияли на смысл произнесённых вами слов? Вы не хотите заявить о непризнании этого доказательства? - Не могу ответить на все ваши вопросы одним словом «нет», госпожа судья. Возможно, видео имеет склейки, удаления и с ним делались ещё какие-то манипуляции. Я не специалист, чтобы определить это просто глазами. Но слова и смысл переданы верно. Видео признаю. По залу пробегает волна разговоров и стихает. - Значит, вы утверждаете, что все преподаватели университета Ёнесай являются алкоголиками? - Вполне возможно, ваша честь, мною в состоянии аффекта была дана излишне эмоциональная оценка всех педагогов. Однако алкоголиками все они быть не могут. Это против математических правил. - То есть вы признаёте, что действовали в состоянии аффекта и готовы принести извинения? – бодро спрашивает судья, а в зале разочарованно выдыхают. - Нет, ваша честь. Извинения я приносить не намерена и по-прежнему считаю, что педагогический состав университета Ёнесай занят тем, что ежегодно наносит вред стране, спаивая её молодое поколение. Буквально кожей чувствую, как у журналистов в зале резко повышается градус настроения. - Объясните, почему вы так считаете? – просит судья. - Пожалуйста, ваша честь. – отвечаю я и начинаю перечислять факты, подчерпнутые из официальных источников. Рассказываю о том, что по результатам статистических данных, Республика Корея признана самой пьющей страной в Азии. Что каждый житель страны за год потребляет 10,2 литра чистого спирта, а если уточнить потребление по группам народонаселения, то корейские мужчины выпивают 16,7 литра чистого спирта. В четыре раза больше, чем женщины. - Вы представляете? - вопрошаю я, обращаясь к судье. – Ежемесячно каждый кореец выпивает больше литра чистого спирта. А ведь есть непьющие или малопьющие, что автоматически означает возрастание алкогольной нагрузки на других выпивающих. Неудивительно, что подобный образ жизни приводит к росту заболеваемости такими безрадостными вещами как рак, цирроз печени и сердечно-сосудистые заболевания. Страна уверенно пробивается к первым местам по этим позициям. Нация спивается, ваша честь. «Ваша честь» без всякого восторга смотрит на меня. В зале суда стоит тишина. Слышно только негромкое жужжание съёмочной аппаратуры. - Что делать в такой ситуации? – задаю я вопрос судье. – Кто может научить, помочь, дать ответ, - как её исправить? Ответ есть, он уже найден много лет назад в истории Кореи. Этот метод тогда же и был применён, сделав страну великой и процветающей. Процитирую слова великого Конфуция: «Самое трудное в учении – научиться чтить учителя. Но лишь чтя наставника, сможешь перенять его правду. И лишь перенимая правду, народ способен почитать науки. Поэтому, согласно ритуалу, даже призванный к государю учитель не совершает ему поклона - так высоко древние чтили учителя...» - Учитель. – уверенно произношу я. – Вот кто способен поднять народ из мрака и повести его к процветанию. Недаром до сих пор эта профессия почётна и уважаема в нашей стране, ибо от неё зависит будущее нации. Но какую правду могут перенять ученики у своего учителя, который еженедельно напивается вместе с ними до свинского состояния? Никакой. Вместо того, чтобы показать пример здорового долголетия и творческого, созидательного труда, - преподаватели университета Ёнесай подталкивают молодёжь на их пагубный путь саморазрушения. - И ещё. – говорю я, сделав короткую паузу, чтобы набрать воздуха. - Конфуций сказал ещё: «Учитель и ученик растут вместе». Не видно, что преподаватели и студенты в университете Ёнесай вместе растут в знаниях. Видно лишь, как они вместе растут в алкоголизме! В зале ахают и начинают щёлкать затворами фотоаппаратов. - Я полиглот, ваша честь. Имею пять сертификатов с количеством баллов в каждом - не ниже девятисот. Я проверяла у сестры уровень языковых знаний, который ей дают в университете. И пришла к выводу, что он невысок и не растёт. А ведь для туристического бизнеса, в сфере которого намеревается работать моя онни после завершения образования, - это ведь очень важное умение! Зато у неё постоянно растёт количество выпитого! Если вначале она приходила выпившая, то в последнее время, после попоек с преподавателями, её стали приносить на носилках! Пришлось обратиться к врачам из-за появившихся болей в боку. Разве это нормально, когда молодую девушку, вместо того, чтобы учить, преподаватели превращают в алкоголичку?! - Тишина в зале! - стуча молотком по подставке, требует судья. - Ваша честь, я просто взбесилась от негодования, когда моя онни после долгого и дорогого лечения снова оказалась в больнице, а репортёр спросил – «не алкоголичка ли она?». И всё, - по причине очередной попойки, устроенной в университете. Поэтому, когда я говорю об аффекте, то имею в виду именно этот случай. И да. Я не вижу, за что здесь нужно приносить извинения. Думаю, как раз наоборот, - преподаватели Ёнесай должны извиняться перед родителями, которые доверили им своих детей, а они вернут их им не специалистами, как те мечтали, не опору для них в старости, а больных людей, весь интерес для которых в жизни находится на дне бутылки! У меня всё, господин судья. Судья без всякого удовольствия смотрит на меня и молчит. В зале постепенно растёт уровень шума. - Значит, - ответчик утверждает, что обучение члена её семьи в университете Ёнесай нанесло ущерб её здоровью и экономический ущерб, выраженный в низком уровне полученных знаний? – спрашивает судья. - Так точно! – подтверждаю я. - Я протестую, ваша честь! – вскакивает адвокат, он же представитель истца. - Вы можете это подтвердить? – продолжает говорить со мной судья, никак не прореагировав на прозвучавший вопль. - Я могу предоставить нотариально заверенные копии счетов за лечение моей сестры и также заверенные копии медицинского диагноза, в котором есть чёткая запись о том, что болезнь вызвана чрезмерным употреблением алкоголя. «На фоне алкогольной интоксикации» - там прямо так дословно записано. - Ваша честь! – снова вмешивается в разговор представитель истца. – Позвольте обратить внимание, что речь идёт в данном случае о совершеннолетних людях. По закону Республики Корея никто не в праве накладывать ограничения на гражданина, если его поведение не нарушает общественный порядок и законы страны. С полной уверенностью заявляю, что на территории университета Ёнесай запрещены продажа и употребление алкогольных напитков. И данные правила неукоснительно соблюдаются. Поэтому претензии госпожи Пак ЮнМи не имеют основания для рассмотрения с юридической точки зрения. Ни о каком принуждении или целенаправленном спаивании учеников речи быть просто не может. - Речь идёт именно о принудительном спаивании. – возражаю я адвокату и обращаюсь к судье. – Ваша честь, во всём мире известен коллективизм корейцев и традиции почитания людей старшего возраста. В большинстве своём это неплохо, Но, как и всё в этой жизни, любые качества тоже имеют оборотную сторону. Отказ от распития алкоголя в компании старшего начальника… Никто ведь не будет спорить, что преподаватель - это начальник, ведь так? Так вот, он неизбежно приведёт к ухудшению с ним отношений и, вполне возможно, к снижению получаемых оценок, что в дальнейшем скажется на уровне денежных доходов. Выпускника с низким баллом на хорошее место не возьмут. Вот студентам и приходится пить, чтобы угодить преподавателю-алкоголику. Стандартная, распространённая жизненная ситуация. Которая из студенчества переносится в рабочие отношения и при более внимательном рассмотрении является самым настоящим принуждением. - То есть, вывод о принуждении получен вами на основании личных умственных заключений. – резюмирует судья, обращаясь ко мне. – Так? - Ваша честь. – с лёгким вздохом отвечаю я. – Всем известно, что если совать пальцы в розетку, то ударит током. А если не ходить на хвесик, то станешь изгоем и лишишься работы. В Корее это знает каждый ученик средних классов. В интернете я видела исследования как наших, так и зарубежных учёных, - о влиянии алкоголизма на различные аспекты человеческой жизни. С графиками, с подтверждённой статистикой, выводами. Но в данный момент у меня с собой их нет. Я не ожидала, что мне придётся доказывать, что пьянство – зло. Если бы знала, то обязательно бы взяла с собой и предъявила в качестве доказательства. Слышу, в зале хмыкают. - Вы знакомились с узкоспециализированной литературой. – спрашивает судья. – Вы хотели стать врачом? - Нет, я не хотела стать врачом. - Тогда зачем? В вашей семье кто-то страдал от алкоголизма? Слышу в зале негромкое «у-у-у». Да, вопросик ещё тот. Как говорится, - ниже пояса. - Нет ваша, честь. – тем не менее, спокойно говорю я. – В моей семье такой беды, к счастью, нет. Мне было просто интересно. - Интересно – что? Читать про цирроз печени? – не отстаёт от меня с расспросами судья. - Мир большой. – объясняю я. – В нём полно интересных занятий. Я пыталась понять, какие из них подойдут лучше всего и чем бы мне хотелось заняться в жизни. Поэтому - ознакомилась с различного рода литературой, создавая в голове картину текущего состояния дел. - Агдан! – вновь вклинивается в разговор адвокат. – Почему вы говорите о своей стране так, словно она вам чужая? Озадаченно поворачиваю к нему голову, ожидая реакции судьи на эту не то что бестактность, - на хамство. - Вы что, не кореянка? – задаёт мне вопрос адвокат. Секунду решаю, стоит ли начинать полемику на тему «кто тут настоящий патриот?» и прихожу к выводу, что не имею такого желания. Решаю ответить саркастически. - Нет, я просто рядом пролетала. – с усмешкой говорю я и внезапно вспоминаю фразу – «Она со звезды упала?» Оуууу… - отзываются в зале. Чёрт! - Я хочу напомнить уважаемой госпоже судье о факте, что родственнику Пак ЮнМи, её дяде, предъявлено обвинение в занятии контрабандой с Пукхан! – с мстительной интонацией сообщает представитель истца. Вауу… - вновь откликается зал, показывая, как градус оживления в нём прыгает вверх. Похоже, оппонент решил, что пришла пора вытряхивать из корзины грязное бельё. Ну ладно, я тоже не лаптем щи хлебаю. У меня имеется заготовка на этот случай. - Мой дядя ЮнСок - очень умный и добрый человек. – уверенным голосом заявляю я. – И занимался он не контрабандой, а спасением корейской нации! Зал взрывается голосами. Судья с удивлением на лице откидывается на спинку кресла. Вижу, - не ожидала. - Каким образом он это делал? – спустя пару секунд спрашивает она, совладав с эмоциями и подавшись вперёд. - Извольте ваша честь, я объясню. – предлагаю я и приступаю к обоснованию. - Известно, что в республике Корея проживает примерно сорок два миллиона человек. В Пукхан население составляет где-то двадцать два миллиона. Ещё во всём мире, в разных странах, проживают около пятнадцати миллионов наших соотечественников. Если сложить все эти цифры, то мы узнаем, что на планете -всего около восьмидесяти миллионов корейцев. Республика Корея считается локомотивом всей корейской нации, её витриной, образцом для подражания. Построившим за короткий срок общество изобилия и процветания. Однако, за любой пройдённый путь следует заплатить, - хотя бы уставшими ногами. Самоубийства – основная причина смертей корейцев в возрасте до сорока лет. В старших возрастных группах ситуация обстоит ещё хуже. Более двух третей всех суицидов совершаются мужчинами.Намхан занимает первое место среди тридцати восьми развитых стран по числу самоубийств. Ситуация с рождаемостью – просто катастрофична. Последняя опубликованная статистика показывает, что коэффициент рождаемости равен 0,92, хотя нужно, чтобы он был минимум 2,2. Учёные и эксперты из разных стран сходятся в том, что в ближайшие десять лет Республику Корею ожидает значительный спад численности населения, сопровождающийся резким старением нации. Чтобы поддерживать хотя бы текущий уровень производства, не говоря уже про его рост, и текущий уровень жизни, страна будет вынуждена приглашать к себе иностранных рабочих, - филиппинцев, китайцев, вьетнамцев... - Ничего не имею против этих людей. – говорю я. – Они работящие, образованные, настроенные на успех. Только Намхан тогда не будет. Уже с тридцатью процентами приезжих, здесь будет «плавильный котёл», как говорят в Америке. А учёные обещают нам замещение в сорок, пятьдесят, шестьдесят, в сто процентов населения! Все корейские обычаи, традиции, культура, будут постепенно уходить, уступая привезённым культурам, пока не исчезнут окончательно… Делаю паузу для набора воздуха, быстрым взглядом окидывая зал. Как-то все притихли. … - Пятнадцать миллионов в разных странах не смогут никак помочь в этой ситуации. – продолжаю я рисовать картину безрадостного будущего. – Они сами постепенно растворяются в других народах, ассимилируются. Единственно, где останутся Корея и корейцы после завершения случившейся здесь катастрофы, это – Пукхан. Ваауу! – выдыхают журналюги, видимо, уже понявшие, куда ведут мои логические построения и с нетерпением ожидавшие – «скажу я или не скажу?». - Тишина в зале! – требует судья. - В Пукхан коэффициент рождаемости 2,1. Нашествие иностранных рабочих ему не грозит. Мой дядя – истинный кореец. Хоть он всегда за всё корейское, но патриотизм не мешает ему видеть действительность, потому что он ещё очень умный человек. Думаю, он понял, что здесь спасать нечего, впереди лишь стагнация. Поэтому и занялся контрабандой в Пукхан. С целью помочь тем, кто поведёт остатки нации дальше. В будущее… … - Поэтому меня и возмущают эти преподаватели-алкоголики, которые вместо того, чтобы научить как жить, - учат своих учеников как быстрее умереть. – говорю я, решив добавить по существу рассматриваемого вопроса, раз есть такая возможность. – А потом, когда их спрашивают – «что же вы делаете?», начинают закатывать глазки и прикрываться адвокатами. Да, можно заниматься казуистикой и выкрутить нужное судебное решение. Только народонаселения от этого не прибавится от слова – «вообще». При коэффициенте рождаемости 0.92 государству нужно каждого подростка ставить на учёт, ибо молодые люди становятся дороже золота. А тут – ну пусть пьют, пока не сдохнут! Да ещё учителя их этому и научат! Дикость, варварство, каменный век! - Вы хотите сказать, что мы проиграли Пукхан?! – удивлённо восклицает очнувшийся адвокат, в котором, видимо, сработал какой-то профессиональный триггер при упоминании рассматриваемого дела. - А вы что, этого не поняли? – удивляюсь в ответ я. – Без сомнения, - да!

*****************************************

- Но ведь ты же сказала, что мы проиграли? – настойчиво повторяет свой вопрос второй ведущий, только задав его по-другому, не так, как в первый раз. – Разве это не отказ от всего, что было сделано нацией ради победы в Хангук Чонджэн? Посмотри, сколько тогда погибло людей, сколько тягот и страданий они вынесли? Ты же изучала историю, должна знать об этом… Я молча киваю, подтверждая, что знаю. (Хангук Чонджэн – Корейская война. Прим. автора) (чуть позже, там же) (первый ведущий) - И теперь ты говоришь, что все эти неимоверные усилия и страдания были зря? (ЮнМи) - Вообще-то я так не говорила. Это был вывод, сделанный журналистом. (первый ведущий) – Но ты ведь согласна? Или нет? (ЮнМи) – Любой разумный человек согласится, после ознакомления с ситуацией. (первый ведущий) – Это неважно. Важно принятие. Так вот, повторяю свой вопрос. Ты - девушка нового поколения. Чтобы оно появилось, отцы и деды жертвовали своими жизнями. Затем, они жертвовали своим здоровьем, восстанавливая страну. Затем отдали последний остаток своей молодости, работая на заводах и фабриках, чтобы у тебя было всё то, что ты имеешь. И вот ты говоришь – «мы проиграли». Разве подобные слова – это не предательство людей старшего поколения? Их труда и героизма? (ЮнМи, удивлённо) – Причём тут старшее поколение? Когда потребовалось, - они сделали всё, что смогли. И, если посмотреть по сторонам, - сделали на отлично. За это им большой поклон и уважение до самого последнего дня. Но старшее поколение больше уже не может тащить страну на себе. Пришла очередь их детей и внуков. Знаете, кто здесь настоящий предатель? (второй ведущий) – Кто? (ЮнМи) – Всё ваше поколение! (оба ведущих, разом) – Ха! (ЮнМи) – Оно сейчас должно рожать детей. Ну и где они? Перед приходом сюда я посмотрела ваши статусы в соцсетях, уважаемые ведущие! Вы оба, – не женаты. (ЮнМи обращается к первому ведущему) – Господин, почему вы не женаты? (ведущий ёрзает в кресле, смотрит по сторонам со странным выражением лица. Показывает, что вопрос совершенно бестактный) (первый ведущий) - Мне ещё слишком рано думать о семье. (ЮнМи, удивлённо) – «Рано»? А когда же будет – «пора»? Ведь вам уже тридцать четыре года! (первый ведущий) – Откуда тебе это известно? (ЮнМи, напоминая) – Говорю же, я посмотрела ваш профайл, в котором указан возраст. (первый ведущий, озадаченно) – Хочешь сказать, что запомнила дату моего рождения? (ЮнМи) – У меня фотографическая память. Но всё же, скажите, - когда вы думаете заводить детей? В сорок? (второй ведущий, приходя на помощь коллеге) – Чем плох этот возраст? (ЮнМи) – Тем, что это уже поздно. (первый ведущий, защищаясь) – Ты ошибаешься. Совсем не «поздно». В сорок лет - мужчина крепко стоит на ногах. Он состоявшийся профессионал, ценный сотрудник в компании, в которой работает. И у него есть доход, позволяющий содержать семью. (второй ведущий, самодовольно) – Скорее всего, - ты не знаешь из-за своего юного возраста. Сорокалетние мужчины – самые ценные женихи на свадебном рынке Кореи. (ЮнМи, с лёгкой насмешкой в голосе) – Всё замечательно, и я рада, что вы оба скоро станете «ценными женихами». Но вы забываете о женщинах. (первый ведущий, не понимая) – «О женщинах»? (ЮнМи) – Да. Вы же не сами будете рожать? Не сами. Вам – сорок. Сколько же лет будет вашей супруге? Тридцать пять? (второй ведущий, самодовольно) – Зрелые мужчины пользуются большой популярностью у молодых девушек. (ЮнМи) – Значит, - двадцать пять. Простите за вопрос, господин, но что вы с ней будете делать? Я имею в виду после того, когда закончится медовый месяц? Разница в пятнадцать лет, - это очень большой промежуток времени, если мерить его относительно человеческой жизни. У вас с женой будут совершенно разные интересы в жизни. О чём вы будете с ней говорить? (ведущие озадаченно смотрят на ЮнМи) (первый ведущий) – Как обычно. О чём всегда говорят с жёнами… (ЮнМи, заинтересованно) – Например? Прошу вас, - назовите хотя бы первые пять тем из того разнообразия, которое, не сомневаюсь, вам известно. Мне просто интересно. (первый ведущий, задумываясь и поднимая взгляд на потолок) – О родителях… О детях… Как дела у них в школе… Куда поехать в отпуск… Что купить… (перестав перечислять, ведущий переводит взгляд с потолка на ЮнМи) (ЮнМи, подводя итог) – Как-то безрадостно. (первый ведущий, не понимая претензии) – Все так живут. (второй ведущий, обращаясь к ЮнМи) – А как ты думала, - что такое семейная жизнь? Прежде всего, - это обязанности. Перед детьми и родителями. Совсем не ежедневные развлечения в клубах и путешествия, как в молодости. (ЮнМи) – Другими словами, брак – «значит, похоронить себя». Так? (не торопясь отвечать, мужчины без всякого энтузиазма смотрят на беспардонную гостью) (ЮнМи, делая вывод самостоятельно) – Поэтому, мужчины с женитьбой не спешат. Предпочитают тянуть до последнего. (первый ведущий) – Откуда тебе знать о жизни? Ты в том прекрасном возрасте, когда можно творить безрассудства и думать, что самая умная и исключительная. Причём, - делать в тот момент, когда родители обсуждают, что будет завтра есть их дочь и сколько нужно заплатить в следующем году за её обучение. (ЮнМи) – Я согласна, что брак – это ответственность. Но, на мой взгляд, семью следует создавать с тем человеком, возраст которого не сильно отличается от твоего. О чём может разговаривать взрослый мужчина со вчерашней школьницей? Только учить её жизни. А она не понимает просто в силу её молодости. Как быть в такой ситуации? Терпеть, пока «смерть не разлучила их»? Мне кажется, - человеческая жизнь не обязательно должна быть наполнена страданиями. (второй ведущий) – Что ты предлагаешь? (ЮнМи) – Предлагаю создать условия для более ранних браков. (первый ведущий) – Легко сказать. Как тогда содержать семью? (второй ведущий) – Что это даст? (ЮнМи, отвечая второму ведущему) – По статистике, - чем позже женщина родила первого ребёнка, тем меньше шансов, что она решит родить второго. Отсюда, - проблема с демографией. (второй ведущий) – Откуда такая статистика? (ЮнМи) – Результат исследования, проведённого под эгидой Всемирной организации здравоохранения. (второй ведущий, подумав) – Возможно, это исследование было для европейцев. Поэтому и получились такие результаты. В Корее всё по-другому. (ЮнМи, изумляясь) – Серьёзно? Хотите сказать, что у каждой нации – свой собственный путь вымирания? (второй ведущий, кивая с умным видом) – Конечно. В Европе происходит быстрое разрушение института семьи. В результате появляется много гомосексуалистов, ЛГБТ, наркотики, феминистки. У нас всё не так. (ЮнМи, саркастически) – Ага. У нас, действительно, - всё не так. Корея вымрет, тихо спившись. Плюс, - своего первого и, одновременно, последнего ребёнка кореянки будут рожать в сорок лет потому, что раньше у мужчин нет денег содержать полноценную семью. На нашем фоне, - поход в никуда у Европы выглядит гораздо веселей и праздничней. (второй ведущий) – Агдан, ты одобряешь нетрадиционные отношения? (ЮнМи) – Это не я уставила весь Сеул светофорами со знаком – «третий пол». (первый ведущий хрюкнув, и пытаясь не дать вырваться смеху наружу, корчит дикие рожи, с насмерть сжатыми челюстями. Второй ведущий, онемев от изумления, таращится на ЮнМи круглыми глазами)) (ЮнМи, приходя ему на помощь) – Почему вы задаёте такой вопрос, господин ведущий?! (второй ведущий, выдохнув) – Вывод напрашивается из твоих слов. (ЮнМи) – Мои слова - всего лишь констатация факта, что толпа, идущая на кладбище в карнавальных костюмах, танцуя под музыку и с фейерверками, выглядит праздничней серой толпы, молча и уныло ползущей туда же. (первый ведущий, хмыкнув) – То есть, - нужно сделать так, как в Европе? (ЮнМи) – Вообще-то, наверное, лучше просто выжить. Но это - уже на усмотрение нации. (второй ведущий) – Говоришь так, словно не собираешься в этом участвовать. (ЮнМи) – В чём? В выживании? (второй ведущий) – Да. (ЮнМи) – Для этого в стране есть правительство, вот пусть оно и ищет пути выхода. Зарплату там ведь ежемесячно получают уверенно, причём, замечу, - не маленькую. Вот пускай персоналии и покажут, что нахождение их на руководящих должностях не является пустой тратой народных средств и фатальной ошибкой, в результате которой нация просто исчезнет. (первый ведущий, неодобрительно) – Правительство давно озабочено проблемой снижения народонаселения и занимается её решением. Вот, к примеру, ты знаешь, что для этого каждый год выделяется из бюджета десять триллионов вон? (ЮнМи, изумлённо) – Сколько?! Десять миллиардов долларов?! (первый ведущий, кивая) – Да. Десять миллиардов долларов, как ты говоришь, и каждый год. Десять лет назад в стране принята программа, целью которой является достижение значения коэффициента рождаемости в 2,1. За всё время на это было потрачено сто миллиардов долларов. (ЮнМи сидит с приоткрытым ртом, явно изумлённая полученной информацией. Ведущий, довольный, что сумел произвести впечатление, наблюдает за ней, ожидая продолжения разговора). (ЮнМи восклицает, совладав с эмоциями) – Потрясающий результат! Хотели подняться к «два и один», упали – в «ноль и девять». Как с такими огромными ресурсами можно было получить столь чудовищный провал? На что были потрачены деньги? Их вообще кто-то видел? Может, они просто растворились в неизвестном направлении? (первый ведущий, насторожившись) – О чём ты говоришь? (ЮнМи, с наивным выражением лица) – Иностранные финансовые аналитики пишут в своих статьях, что политика и коррупция в Республике Корея давно слились в неразделимый сплав. Если попытаться оторвать их друг от друга, то экономика страны просто рухнет, потеряв возможность функционировать. Без всякого результата, в течение десяти лет, ежегодно куда-то исчезают десять миллиардов долларов. Просто интересно, - куда? (первый ведущий, очень недовольно) – Думаю, они попадают туда, куда нужно. Счётная комиссия ежегодно проводит аудит исполнения бюджета страны. Все данные открыты, можешь с ними ознакомиться. (ЮнМи, столь же наивно) – Тогда получается, что провал компании по повышению рождаемости, - вина Министерства образования. (первый ведущий, удивлённо) – Причём тут Министерство образования? (ЮнМи) – Очевидно же. Раз, как вы говорите, выделенные средства доходят до точек своего приложения, но результата от этого нет, значит, - точки выбраны неверно. План, составленный правительством, не работает. А в нашем правительстве, все об этом знают, работают люди с прекрасным образованием. Показавшие высочайшие результаты при сдаче экзаменов и закончившие престижнейшие университеты страны. Например, – триумвират «SKY». И вот его выпускники, применяя полученные знания, десять лет подряд, ежегодно, вбивают непонятно куда по десять миллиардов долларов с нулевым эффектом. Даже хуже – с отрицательным эффектом, на который смотришь и думаешь – «Лучше бы они ничего не делали. Деньги бы остались целы». А ещё, невольно закрадывается мысль – «Чему же их учили»? «SKY», случаем, - это не очередной ли вариант университета Ёнесай, только более дорогой и пафосный»? (ведущие с опаской смотрят на ЮнМи как на ненормальную) (ЮнМи) – Я не права? (ведущие переглядываются, потом бросают взгляды в сторону съёмочной группы, ища поддержку. Но команды на приостановку съёмок не поступает.) (ЮнМи, с насмешливым выражением глаз) – Так я права или нет? (первый ведущий) – Нет, не права. Разве тебе не понятно решение суда по иску университета Ёнесай? Ты ведь проиграла. (ЮнМи) - Проиграла не я, а вся Корея. Своим решением суд подтвердил право учителей на спаивание подростков. «Ничего страшного», - сказал он им. «Продолжайте и дальше выпускать алкоголиков из своих замечательных учебных заведений». А правда осталась в этом случае за мною. (первый ведущий) – Решением суда ты должна принести извинения. Хочешь сказать, что не собираешься этого делать? (ЮнМи, пожав плечами) – Почему? Извинюсь, чтобы от меня отстали. Раз всем плевать на будущее страны, очень мне нужно одной грести против течения? (первый ведущий) – «Всем», - это кому? Можешь назвать кого-то конкретно? (ЮнМи, снова пожимая плечами) – «Назвать конкретно»? Пожалуйста. Например, - АйЮ… (ведущие, обалдевая) – О-ууу… (ЮнМи, не обращая на них внимания) – … «Младшая сестрёнка нации» - чьими плакатами с рекламой «Соджу» буквально заклеено всё метро. До неё алкоголь рекламировала другая «фея нации» - певица, актриса и телеведущая Ли ХёРи. Две молодые женщины, обладающие национальными титулами, занимаются спаиванием молодых соотечественников. Замечательно! (первый ведущий) – Хочешь сказать, что в проблеме виноваты АйЮ и Ли ХёРи?! (ЮнМи) – Вы же не будете отрицать, что АйЮ обладает высочайшим рекламным потенциалом? Недавно была новость, - продажи компьютерной игры, в рекламе которой приняла участие АйЮ, выросли на целых сорок процентов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что данные государственной статистики показывают рост употребления алкоголя несовершеннолетними с 15 процентов в 2012 году до 16,9 процента в 2014 году. АйЮ умеет работать. Она нравится подросткам. Они её слушают.

(первый ведущий) – Значит, ты утверждаешь, - виновата во всём АйЮ? (ЮнМи) – Не я, а корейский профессор психиатрии Ли ХеКук, который объясняет «колоссальное увеличение» количества пьющих женщин ростом числа певиц, появляющихся в рекламе алкоголя. Можете найти его статью в «Springer Nature» и прочитать сами. (первый ведущий) – И ты разделяешь его точку зрения? (ЮнМи) – Да, я с ним согласна. Ещё, - я лично считаю, что рекламировать алкоголь в момент, когда твоя нация является одним из мировых лидеров в его потреблении – аморально. А иметь национальный титул и при этом зарабатывать деньги на чьём-то будущем горе и болезни – аморально вдвойне! Это самый настоящий бизнес на костях! (пауза в студии) (второй ведущий, с нейтральным выражением лица) – Понимаешь, ЮнМи… Жизнь, на самом деле, - совсем не такая, какой выглядит из школьного окна. Она разная, в зависимости от того, сколько тебе лет. Многого ты сейчас просто не понимаешь из-за отсутствия возраста и опыта… могу тебе только посоветовать остановиться, хорошо подумать и принести извинения. Увлекшись обличительными речами, ты незаслуженно оскорбила многих достойных и уважаемых людей, которые делают немало хорошего и нужного для нашей страны… (ЮнМи, прищурившись) – За что же я должна извиняться перед этими уважаемыми людьми? За то, что жители Намхан, вместо рождения детей предпочитают пьянствовать? За то, что медийные персоны участвуют в рекламе спиртных напитков, после чего на заработанные гонорары покупают себе недвижимость, не видя в этом ничего предосудительного? Может, - за то, что престижнейшие университеты страны выпускают специалистов, способных решать только стандартные задачи? А если вдруг появляется нечто, ни разу не попавшееся им в тестах, то у них наступает паралич мозга? Или мне нужно извиниться за молодёжь, при первой же возможности стремящейся уехать за границу, называя при этом Родину не иначе, как «ад Чосон»? За что конкретно я должна извиниться? Или, - за всё сразу? (в студии стоит кладбищенская тишина. Ведущие, видимо, не знают, что говорить в ответ) (ЮнМи, агрессивно) – А вообще, - в этой ситуации должны извиняться вы! Всё ваше поколение. Перед моим. За то, что вы не справились. За то, что оставите после себя территорию, населённую бездетными корейскими выпивохами и мигрантами. За неразрешимые проблемы, которые нам придётся оставить в наследство уже нашим детям. Сейчас вы живы и можете это сделать. Покайтесь. На том свете вам зачтётся. (затянувшаяся пауза в студии) (ЮнМи, улыбаясь, предлагает ведущим) – Похоже, что тема демографии себя исчерпала. Может, поговорим тогда о музыке и моём творчестве? Например, - скоро я стану первой кореянкой в истории страны, которая, находясь в Америке, в здании Стэйплс-центр, будет с нетерпением ожидать присуждения премии «Грэмми». Вы не хотите услышать о моих чувствах и переживаниях? (первый ведущий) – Лучше ответь мне на следующий вопрос: Как ты думаешь, человек, негативно относящийся к своей стране, - может представлять её на международных мероприятиях? (ЮнМи, удивившись) – Конечно! «Грэмми» - это награда за личные достижения. При чём тут страна?

*********************************************

(ещё позже. Недалеко от входа в здание военной полиции.) - То есть, вы считаете, - ничего страшного не случилось? – просит подтверждения журналист, держа микрофон недалеко от моего рта. - Да. – говорю я. – Всем давно известно, - звёзды ярче сияют в темноте. Все хейтеры, кто выключили свои лайтстики, убедились сами и помогли с этим другим. «Корона» выступила блестяще, показав высший класс. Я немного почитала комментарии к концерту. Так вот, - в них скрипят зубами от досады, но признают, что уровень хореографии у группы - сейчас лучший в Корее.

- Получается, фан-клуб «Red Alert» мешал вам и вашей группе «сиять»? - Ну что вы! Он был путеводной звездой, позволяющей сохранить веру в человечество. В надежду, что в Корее есть нормальные люди. - «Нормальные люди»? - Да. Сегодня в агентстве я узнала неожиданную новость. Какой-то «комитет по этике» запретил мне работать в музыкальной индустрии. Сначала я подумала, - это розыгрыш. Выяснив, что всё взаправду, я очень удивилась и пошла смотреть, где же я нахожусь – в Сеуле или Пхеньяне? Может, меня на планере похитили, а я и не знаю? Однако за стенами агентства обнаружилась столица демократического государства Республики Корея. И мне это было очень странно, если вспоминать все многочисленные рассказы о несоблюдении прав человека в Пукхане. О том, как любого тамошнего жителя могут лишить средств к существованию, лишь из-за подозрений в нелояльности. И мне подумалось: «Чем же отличается решение КЕМА от решений Трудовой партии Кореи? А если я ничего больше не умею, кроме как выступать на сцене? Получается, мне придётся сдохнуть от голода, словно диссиденту в Пукхане? Или я должна встать на колени и униженно выпрашивать прощение, желая выжить?» Что же в таком случае делать со свободой слова и прочими гражданскими свободами, гарантированными нам конституцией? Или всё уже отменили? Пожалуйста, тогда скажите - когда это случилось и каковы новые правила? - Правомерность решения нравственной комиссии можно оспорить в суде. – просвещает меня журналист. - Замечательно. – с сарказмом отвечаю я. – И сколько времени будет идти рассмотрение? Любой адвокат с ходу назовёт с десяток вариантов затягивания судебного процесса совершенно законными способами. На год, на два, а то и три. А на какие средства я должна буду существовать всё это время, хочется спросить? Оплачивать жильё, одежду, продукты? Лечить себя и родственников? Откуда брать деньги? Даже если суд вынесет решение в мою пользу, то комиссия по этике оплатит все мои убытки вместе с упущенной прибылью? Или нет? - Думаю, судебное разбирательство не затянется. – ободряет меня журналист. - Это вы так думаете. Я уже успела убедиться в неадекватности решений, принимаемым нашими судьями. Толпа подростков швырялась в меня яйцами, пугая тем самым мою кошку. Затем они испугались сами и, устроив давку, повыбивали своими пустыми головами друг другу зубы и наставили шишек. Но виновата в этом оказалась почему-то я! С университетом Ёнесай, - аналогичная история. Вместо рассмотрения дела по существу вопроса, суд на первое место поставил личные обиды руководства университета. А оно, вместо наведения порядка, взялось спасать своё лицо. В результате, - преподаватели в университете как пили со студентами, так и продолжают. Как делали алкоголиков из подрастающего поколения, так и делают. Поэтому, когда я слышу про «справедливый корейский суд», это вызывает у меня лишь саркастические ухмылки. - В судебном разбирательстве всегда есть победившая и проигравшая стороны. Или вы с этим не согласны? - Я не согласна с ситуацией, когда применяется запрет на профессию, да ещё – без решения суда. Это ставит Республику Корея на один уровень с самыми отсталыми, в политическом плане, государствами. Деспотиями, где по желанию правителей заткнут рот любому гражданину, им не угодившему. - Решение о правомерности применённого к вам наказания будет вынесено в ходе судебного разбирательства. - Я уже озвучила свои мысли по этому поводу. А судебного разбирательства не будет. Не собираюсь участвовать в подобном фарсе. - То есть, - вы не будете подавать в суд? - У меня нет никакого желания тратить время на борьбу со всякими идиотами. Пусть берут и читают основной закон страны, - конституцию. Там всё написано. - Но вы же тогда не сможете работать? - Здесь, возможно, - да. Но Земля, знаете ли, круглая. КЕМА может распечатать своё решение и повесить в рамочке на стену. Мне от него ни горячо, ни холодно. Вообще, - выбор жертвы сам по себе показателен, поскольку явно указывает на проблемы с мыслительной деятельностью членов комиссии. Я автор слов и музыки нескольких песен, попавших в Hot 100 Billboard, являюсь первой в истории мира кореянкой, номинированной на премию Грэмми, а они мне запрещают работать. Спрашивается, – где у людей мозги? С вопросом смотрю на журналиста. - То есть, вы хотите сказать, - в КЕМА не способны мыслить? - Моё мнение о данной ситуации – это прекрасный образец того, насколько там отупели, зажравшись от безнаказанности. Даже не смогли понять, что Агдан - не девочка, способная лишь петь и танцевать. И которой они могут сломать судьбу одним щелчком пальцев. Она - композитор-песенник, певец, музыкант, аранжировщик, танцор, поэт-мультилингвист, хореограф, дизайнер, продюсер. Я сама себе агентство и меня просто так не растоптать. Господа из КЕМА крупно влипли, взявшись портить мне жизнь. - Ух! – восклицает журналист. - Отличный материал для скандала, да? – спрашиваю я у него, поняв смысловую подоплёку эмоционального выдоха. – Но правда остаётся правдой, как бы её не подавали, - в форме скандального репортажа или в виде документального кино. - Вы собираетесь отомстить? - Это произойдёт естественным путём. В результате пострадают не только хейтеры, но все другие мои недруги. - Как же это случится, если не секрет? - Школа «Кирин» поделилась со мной одним простым, но действенным способом: «Никогда не мстите подлым людям. Просто станьте счастливыми. И они этого не переживут»». Ничего сложного. - Вы желаете смерти своим врагам? Секунды две делаю паузу, подыскивая подходящие слова. - Я не лицемерка. – найдя их, отвечаю я. – Я не желаю счастья своим врагам. Но я и не сволочь. Я не желаю никому горя. Я – реалистка: пусть каждый получит то, что заслуживает. Делаю паузу и смотрю на журналиста, ожидая его реакцию. - Отличный ответ. – кивает он. - Скажите - вмешивается журналистка с микрофоном, на котором наклеен логотип «MBS». – Разве военнослужащим не запрещено критиковать действия властей? - Совсем не критикую власти. Они как раз ничего не делают. В данный момент я нахожусь в командировке, в полном распоряжении своего агентства. Служба в армии временно приостановлена. Выступаю как гражданское лицо. - А в агентстве? Разве вы не должны согласовывать свои заявления с его руководством? - Действие моего контракта приостановлено по причине мобилизации в армию. Поэтому, - согласовывать ничего н не нужно. - Агдан, скажите: у «Короны» запланировано важное для неё выступление в Японии. После решения комиссии КЕМА, вы примете участие в концерте? - Увы, нет. Сегодня директор агентства «FANEntertainment», госпожа БонСу, сообщила о моём отстранении от выступления в «Tokyo Dome». Комиссия запретила мне работать. От этого пострадают все: моя семья, я, агентство, группа, зрители и, в итоге, бюджет страны получит меньше налоговых отчислений. Хорошо, наверное, будет только членам комиссии. Журналистка кивает, показывая, что ответ принят и переходит к другому вопросу: Вы можете рассказать подробно о происшествии, в котором вам был нанесён урон? - Пожалуйста. – отвечаю я и поднимаю вверх руку, показывая заклеенные пластырем пальцы. – Я угодила в ловушку, спрятанную в коробке с якобы «подарком». Сильно разрезаны подушечки двух пальцев. Для пианиста, - весьма критичное повреждение. Вполне возможно, что на лезвия были нанесены вредоносные вирусы, вроде СПИДа, гепатита или ещё чего-нибудь. Сейчас я принимаю противовирусные препараты. - Вам известно, кто это сделал? - На коробках были наклеены этикетки «Red Alert». Но это была фальшивка. Видя, как фандом поддерживал меня в темноте, один, против всех, - трудно сомневаться в честности и порядочности его участников. Ведь фанаты «Короны» предали группу, впрочем, как и фаны «BangBang». Сидели и темнили вместе со всеми. Трусы и предатели, - всё, что можно сказать о них после «Тёмного океана». - Но всё-таки, вы кого-нибудь подозреваете? - Перед выступлением, - КюРи-сонбе прочитала в сети о юэйнах, готовящих «Короне» «сюрприз». Им оказался «Тёмный океан». Напомню, как в своё время, исключительно из-за дружеских отношений, я подарила АйЮ песню «Таксист Джо». АйЮ с нею стала буквально покорительницей Франции, продержавшись на первом месте французского чарта десять недель подряд. Казалось бы, можно рассчитывать получить от её поклонников хотя бы простое «спасибо». Но вместо этого мне отправили оскорбления, организовали бойкот и попытались сорвать выступление. Юэйны повели себя совершенно неадекватно. А чего ждать от неадекватных людей? Да всего, чего угодно! Не утверждаю, что «подарок» с лезвиями прислали именно они. У меня нет доказательств. Но не удивлюсь, если мои подозрения были не беспочвенными. - А вы не рассматриваете вариант, в котором ловушки сделал кто-то из бывших участников вашего фандома? Просто они разочаровались в вас и так продемонстрировали свои эмоции? - Те, кто ушли из фандома, - они уже не «Red Alert». «Red Alert» - это преданность и честь навсегда! А выражать эмоции, одновременно пытаясь искалечить другого человека, - это уже из области психических заболеваний. Возможно, здесь сработал пример старших товарищей из КЕМА. Которые буквально приговорили к смерти не только судьбу, но и практически саму жизнь конкретного человека. Сидят теперь, смотрят, как он корчится. Испытывают удовольствие. Другие, глядя на них, повторяют в силу собственных возможностей. Если тем можно, то почему остальным нельзя? В результате имеем то, что имеем. - Вы утверждаете, будто именно так в КЕМА и происходит? - Я предполагаю. Искала другие объяснения случившемуся, но кроме озвученного, ничего в голову не пришло. Если кто подскажет, буду благодарна. - Вы обращались в полицию с заявлением о нанесении вреда здоровью? Там как-либо прокомментировали ситуацию? - Повторюсь, существует мнение о Республике Корея, как об очень благополучной стране в плане преступности. Уровень различного рода противозаконных деяний в ней очень низок благодаря великолепной работе сил правопорядка. Вероятно, это так. Но мой личный опыт говорит о том, что полиция здесь – отдыхает. Возможно, что слуги закона лишь на моём примере решили продемонстрировать своё «категорическое» нежелание работать, но факт остаётся фактом: ни одно правонарушение, совершённое в отношении меня, так и не было раскрыто. И сейчас полиция вновь скинула с себя ответственность, передав дело военным дознавателям. Видите вот это здание за моей спиной? Я как раз иду от них. - Вы надеетесь, что военная полиция будет более эффективна в поиске преступников? Пожимаю в ответ плечами. - Посмотрим. – отвечаю я. – В принципе, было совершено нападение на военнослужащую. Если сейчас вдруг потребуется применить оружие, то я не смогу толком стрелять. Проблематично нажимать порезанными пальцами на спусковой крючок. Впрочем, если честно, то не питаю каких-то особых надежд. Говорят, морпехи своих не бросают. Но опять же, - тут ситуация как с гражданской полицией. Едва дело касается меня, моментом наступает «паралич». Меня бросили, не став защищать в суде, хотя были должны… У меня звонит телефон. По мелодии звонка определяю, - вызов от СунОк. Извиняюсь перед журналистами и достаю аппарат. - ЮнМи, наш самчон попал в больницу! – кричит в ухо онни. – У него плохо с сердцем! - Вот, - убрав от уха телефон, сообщаю я журналистам. – То, о чём я говорила. Мой самчон оказался в больнице, на лечение требуются деньги. А КЕМА запретила мне работать. Разве после этого они – люди?

****************************************************

Глава 6 Сакура-ян.

— Я приношу извинения всему педагогическому составу университета Ёнесай за необоснованные заявления... — говорит ЮнМи с совершенно спокойным выражением лица, на котором не видно ни капли раскаяния.

— … которые были сделаны мной исходя из общемировой практики. Во всех зарубежных странах ситуация, в которой преподаватели периодически напиваются со своими учениками до состояния беспамятства, — является недопустимой и подвергается резкому осуждению. Ориентируясь на моральные нормы мирового сообщества, и следуя им, я тоже осудила поведение педагогов университета Ёнесай. Однако, как оказалось, Республика Корея живёт по собственным законам, не совпадающим с общечеловеческими ценностями. Не зная об этом и будучи убеждённой в том, что моя страна является частью цивилизации, я допустила высказывания, оказавшиеся оскорбительными для корейцев. Понимая теперь причину произошедшего, я приношу свои глубокие извинения университету Ёнесай за нарушение их мировоззренческой парадигмы…

— Я сожалею, — сообщает ЮнМи и наклоняет голову, прижимая подбородок к груди.

Присутствующие озадаченно молчат, осмысливая услышанное.

— Вы не сказали, что не считаете преподавателей университета алкоголиками, — спокойно сообщает ещё судебный пристав, заглянув перед этим в свою папку с бумагами. — И что ваше суждение не соответствует действительности.

— Да, — не спорит ЮнМи. — Мне объяснили, что у меня нет права выносить публичные суждения, так как я не обладаю необходимой компетенцией, подтверждённой документом об образования. Я с этим соглашаюсь и заявляю, что да, поэтому преподаватели университета Ёнесай не являются алкоголиками. Кем они являются на самом деле, я смогу сказать позже, когда приобрету необходимые навыки и компетенции, подтверждаемые соответствующими документами.

— Я сожалею, — вновь говорит она, склоняя голову.

— Преподаватели — являются преподавателями, — грозно нахмурив брови, заявляет один из представителей учебного заведения.

— Смогу согласится с вами позже, господин, когда приобрету необходимые знания, подтверждённые официальными документами, — обещает ЮнМи. — Сейчас я этого сделать этого не могу, так как не являюсь дипломированным специалистом в данной области знаний. Я только что об этом сказала.

Вновь возникает пауза. Все ждут: откроет ли рот кто-то ещё?

— Представители университета удовлетворены принесённым извинением? –спрашивает старший из судебных исполнителей, которому, похоже, надоело молчать.

— Это мало похоже на извинения, — отвечает ему мужчина из университета. — Выглядит как новые оскорбления.

— Пак ЮнМи должна была публично отказаться от признания алкоголиками педагогического состава Ёнесай и принести извинения за свои слова, — посмотрев ещё раз в папку, сообщает пристав. — Она сделала это в присутствии свидетелей и под видеозапись. Если вы считаете, что вашу организацию вновь оскорбили, вы можете инициировать новое судебное разбирательство с требованием материальной компенсации.

**************************************************

(ещё десять минут спустя. ЮнМи стоит на сцене перед микрофоном, произнося речь)

— В этот праздничный для меня день, прежде всего хочу поблагодарить всех, без кого этот успех был бы невозможен. — говорит она, одновременно прижимая к себе правой рукой «золотой граммофон», а левой — «золотую ракету». — В первую очередь, — конечно, себя…

ЮнМи делает паузу, видимо ожидая, когда её слова пройдут через мозги слушателей и вызовут осмысленную реакцию. Дождавшись удивлённого «уу-у» со стороны скамеек, она продолжает.

— За то, что не сломалась, когда ломали. За то, что не опустила руки, не сдалась. Когда смотрела на дерьмо вокруг себя и верила, что мир на самом деле не такой. Он светлый, большой и добрый, а я просто попала в какую-то его больную часть. Без этой уверенности у меня не получилось бы написать музыку класса «люкс». Когда автор в депрессии, у него рождается только никому не нужная чернуха…

Короткая пауза, в ходе которой слушатели, напрягшись, ждут продолжения, чувствуя, что после столь «бодрого» начала должно быть сказано что-нибудь ещё, сопоставимое по эпичности.

— Вначале я думала, — проблемы связаны исключительно только с моей персоной. — не обманув ожиданий, продолжает своё повествование ЮнМи. — Поэтому, — старалась. Слушала взрослых и делала так, как они говорили. Однако ничего хорошего из этого не вышло. Сейчас понятно, — все их слова и советы были одна сплошная ложь и лицемерие. Но тогда я этого не знала и доверяла людям. А те пользовались моей наивностью.

ЮнМи обводит взглядом затихших слушателей, постепенно понимающих, что им повезло попасть на сеанс разоблачений.

— Хангук — весьма своеобразная страна. — говорит она, переведя взгляд на телекамеру с французским оператором. — Хоть её правительство и заявляет о приверженности к демократическим свободам и ценностям, однако в нашем государстве происходят удивительные вещи. Скажу о тех, с которыми лично пришлось столкнуться. Так, среди корейских работодателей практикуется широко распространённая практика под названием «кофейная девушка». Для присутствующих здесь иностранцев, — поясню: это когда девушке доверяют лишь приготовление напитков, хотя она получила совершенно иное образование. Работать головой — считается делом исключительно мужчин, задача женщины — быть украшением офиса. Я потратила всю свою кровь несколько раз, доказывая глупость подобных убеждений, что творить могут не только мужчины…

ЮнМи приподнимает руки, демонстрируя присутствующим награды в качестве подтверждения ею сказанного.

… Но на это всем было плевать! Военные захотели себе «офисное украшение». Наверное, позавидовали министерству внутренних дел, у которых есть АйЮ. Решили, что и у них должно быть что-нибудь такое же, — танцующее и поющее. Наткнувшись на моё нежелание быть частью армии, министерство обороны решило вопрос буквально «в лоб»! Меня просто взяли и мобилизовали! Под предлогом нахождения страны де-юре в состоянии войны!

Оу-уу! Изумлённо выдыхают присутствующие, а лица НаБом и заместителя министра культуры каменеют.

— По закону они не имели право этого делать. — продолжает ЮнМи свою исповедь. — Я была несовершеннолетней девушкой, не имеющей необходимых для воинской службы показателей здоровья, силы и выносливости. Более того, у меня были чёткие противопоказания для занятия подобным видом деятельности. Незадолго до мобилизации я попала в автомобильную аварию, в результате которой у меня была клиническая смерть длительностью в одиннадцать минут!

Среди пришедших на концерт раздаются изумлённые и недоверчивые возгласы. Телекамеры информационных агентств неотрывно следят за ЮнМи, снимая её лицо крупным планом.

— Остановка сердца на столь длительный срок никогда не остаётся без последствий для тела. У меня тоже возникли осложнения…

Делая паузу, ЮнМи смотрит в объектив одной из камер.

— Я потеряла память. — признаётся она.

Оу-уу! — вновь выдыхает вторично поражённая публика.

— Которая так и не вернулась. Мне пришлось учиться всему заново. В том числе — социальному взаимодействию. Люди смеялись и всячески издевались надо мной, считая идиоткой и дурой. Сердца моей матери и сестры обливались кровью, видя мои страдания…

ЮнМи сжимает губы и молчит, словно вспоминая дни, про которые рассказывает. В зрительном зале стоит полная тишина.

— Всё это зафиксировано в моей медицинской карте. — справившись с волнением, сообщает ЮнМи. — И военные об этом знали. Но им на это было наплевать. Они хотели игрушку. Мне сказали, что я немножко побуду военной, а после меня отправят назад со всякими льготами и бонусами. Как вам такое расходование бюджетных средств? Я была мобилизована, поэтому у меня не было возможности отказаться «играть в солдатика» …

Среди людей проносится недовольный ропот.

— Военные пообещали дать мне возможность продолжить работу в области шоу-бизнеса…

Снова слышится недовольный ропот.

— Но они обманули. Никаких условий для занятий музыкой у меня не было и вообще возникло ощущение, будто никто не знал, чем меня занять. Я подметала плац, зубрила устав, инструкции. Один раз чуть не погибла, попав на линии разделения под обстрел северян. Была ранена и получила баротравму ушей. Вы представляете мои эмоции, когда думала, что навсегда оглохла?

Люди с пониманием смотрят на возмущённую девушку.

— Обман был не только в этом. Мне говорили — «Морпехи своих не бросают»! Многие из присутствующих здесь, наверное, это слышали, да? Так вот. Это всё ложь!

Слышатся возмущённые голоса.

— Когда мне была нужна юридическая помощь, — объясняет ЮнМи. — Меня просто бросили наедине с моими проблемами. Для военнослужащих предусмотрен свой порядок рассмотрения разбирательств. Так вот! Никто из командования даже пальцем не пошевелил, чтобы перевести слушание моего дела в военный суд! Им было плевать, что гражданский суд своим невероятным решением разорил их человека!

Приглашённые не верят открывшейся правде.

— А после армия меня ещё и обворовала! Контрразведка забрала у меня телефон с новыми песнями и передала его агентству! Не знаю, была ли эта коррупция или просто глупость, но теперь «FAN Entertainment» зарабатывает на них, не платя мне за это ни воны!

Над скамейками усиливается недовольно-недоверчивый ропот. Уже многие снимают разгневанную девушку на телефоны.

— Я не была готова к воинской службе. — ЮнМи повторяет уже сказанное ранее. — Ни морально, ни физически. Но я старалась соответствовать, считая себя патриоткой. В результате, от эмоционального и физического перенапряжения, у меня произошёл психологический срыв, в острый момент которого я пыталась покончить с собой…

Наступает тишина.

— Думаете, армия сделала попытку оказать мне помощь? Поместить в госпиталь, провести курс восстановительной терапии? Как бы не так! Люди в погонах обвинили меня в дезертирстве и посадили в тюрьму! Похоже, они сделали то, что им было проще всего! Считаю так, поскольку суд оказался мерзким фарсом. Всё было решено заранее. Мне задали всего один вопрос, после чего сказали — виновна! И вот теперь я должна провести в тюрьме целых пять лет! Хотя до сих пор не смогла вспомнить, где была в те несколько дней!

ЮнМи переводит дух в гнетущей тишине. В воздухе слышно лишь слабый звук работающих видеокамер.

— Не знаю, почему армия, выкинула меня словно ненужную вещь, хотя продолжает использовать мои песни. Впрочем, так поступает не только она. То же самое сделали моё агентство и даже правительство. Все хотят пользоваться результатами моего труда, но при этом никто не считает себя чем-то обязанным. Например, — присутствующий здесь заместитель министра культуры. Когда какая-то мутная организация с названием «КЕМА», без каких-либо на то оснований, без решения суда о признании меня виновной, просто взяла и запретила мне работать, министерство не обратило на это абсолютно никакого внимания! Ни малейшего внимания на тот факт, что из отрасли просто-напросто вышвырнули первую в истории Кореи номинантку «Грэмми». И поступили так по чьей-то хотелке, с нарушением всех норм и законов Республики Корея! Министерству было на это совершенно наплевать! Зато теперь, когда мне вручают две самые крутые мировые награды, оно, присылает своего представителя. Для чего? Оно ничего не сделало для того, чтобы я смогла их заработать. Но замминистра здесь. Он не поздравил меня, не вручил никакой грамоты или памятного знака. То ли трётся рядом, стараясь внушить своим присутствием мысль о причастности правительства к великому достижению, то ли сам не знает этой причины. Его отправили сюда, не предоставив сценария, а сам он не рискнул купить по дороге хотя бы маленький букетик цветов…

Люди и несколько камер поворачиваются и смотрят на мужчину, о котором сказала ЮнМи. Тот молча продолжает сидеть. На лице у него небольшая растерянность.

— На самом деле я — это лучшее из всего случившегося за всю историю корейской музыки и литературы. — говорит ЮнМи. — Непонятно почему, но мои соотечественники категорически отказываются признавать данный факт. Более того. Последнее время у меня возникло подозрение, что они будут рады, если им удастся меня уничтожить. Поэтому я прибегаю к единственному оставшемуся шансу в надежде на спасение.

— Господин Уилкинс, — произносит она, повернувшись к атташе по культуре. — Я знаю, что Америка задаёт высокие стандарты в области защиты прав, свобод, физического здоровья несовершеннолетних. И все страны мира равняются на эти стандарты. Это так?

— Да. — наклонив голову, важно подтверждает тот. — Всё так.

— Пользуясь счастливой случайностью вашего присутствия, прошу у вас, как представителя Американского правительства, защиты!

Оу-уу!! — изумлённо подрывается зал.

— Объясните моему правительству, что обращаться с несовершеннолетними девушками так, как это оно сделало, — нельзя! — блестя глазами, возмущённо продолжает ЮнМи. — Это недопустимо для страны, которая претендует на название «демократическая»!

Американец выглядит удивлённым. Похоже, он никак не ожидал подобной просьбы.

— Простите, госпожа ЮнМи, но ваши слова не укладываются в голове. Нет ли в них преувеличения, вызванного вашими эмоциями?

— «Преувеличения»?! — восклицает в ответ та. — Вам нужны доказательства? Посмотрите собственными глазами!

ЮнМи вытягивает руку с зажатой в ней золотой ракетой, показывая в зал.

— Сегодня мне вручили две награды, которые Корея никогда не получала в своей истории! Думаете, к моим родным проявили уважение? Как бы не так! Им не нашлось места в зоне VIP! Их посадили с краю, откуда плохо видно! Как понять такое? Постоянное пренебрежение и продуманное целенаправленное унижение, вот что это такое!

***************************************************

— В этот славный день, хочу выполнить одну, пожалуй, самую известную, из всех традиций Хангук, — говорю я, наклоняясь к пачке прижатых друг к другу микрофонов, — это обязанность сказать спасибо любому человеку, чтобы он вам не сделал. Поэтому, выходя из этих стен, хочу выразить благодарность всем, принявшим участие в моей жизни. Охранницам исправительного учреждения, бивших меня по лицу дубинками и заливавшими его слезоточивой смесью из газового баллончика. Моим сокамерницам, игнорящим меня изо всех сил, хотя я отдала им полностью содержимое подарочного набора, полученного мною от «Грэмми» и придумала хореографию танца, сделавшего их знаменитыми на весь мир. Большое спасибо администрации «Анян», когда она, ради наведения порядка в своём заведении, не раздумывая пожертвовала мной, бессрочно поместив в одиночную камеру. В знак протеста я объявила голодовку, оказалась в коме и чуть не умерла, но всё равно, — спасибо за внимание к моей судьбе…

— Большой привет юридической системе страны. Господа следователи, прокуроры и судьи которой не стали тратить моё время на какие-то глупые разбирательства и буквально мгновенно вынесли мне приговор в пять лет каторги. Им тоже, — спасибо за участие…

— Сердечная благодарность президенту, госпоже ГынХе. Которая не может навести порядок в руководимой ею стране, но зная, что творится в государственных органах, иногда вспоминает об этом и переходит к «ручному управлению», чтобы бардак не превратился уже совсем в полный беспредел. Уважаемый лидер нации, — мой вам глубочайший поклон за то, что отвлеклись от своих, несомненно, очень важных дел и немножко «порулили», поучаствовав в моей жизни…

— Моя признательность всем айдолам, которые не побеспокоили меня ни словом, ни появлением, видимо получив слишком мало славы и денег за использование моих сочинений. Однако, не стану обещать, как принято в Хангук, что стану стараться ещё больше в надежде пробудить у них совесть, поскольку её у них вообще нет...

— Отдельное спасибо армии, за знакомство с её маразмом и морской пехоте, которая — «своих не бросает». Очень жаль, что мне до сих пор так и не удалось узнать, кто для неё — «свои» …

— Ну и напоследок, конечно, не могу не вспомнить журналистов, всё это время усиленно поливавших грязью меня и мою семью. Думая о проделанной ими работе, я понимаю, что всё могло окончится гораздо хуже. Вроде того, что случилось с Солли и ДжонХёном, но я жива и благодарна за то, что ваши агентства платили вам недостаточно денег, чтобы вы сожрали меня живьём…

— После того, как я поблагодарила многих, но не всех, за то, что позаботились обо мне, расскажу о своих ближайших планах. В приоритете — сменить гражданство и уехать из этой страны как можно дальше, чтобы больше не видеть и не слышать про неё!

Уу-у, — раздаётся со стороны журналистов, до этого молчавших, видимо находясь в состоянии лёгкого шока от посыпавшихся кучей «благодарностей».

— … Дабы впредь больше не раздражать хангук сарам необходимостью тратить его время на возню со мной, клянусь отныне не работать с корейскими артистами и музыкантами, и вообще, с любыми корейцами!

От толпы долетает возглас, похожий на — ва-уу!

— Также обещаю, что это был мой последний разговор с лживыми представителями корейских СМИ! Отныне они не будут допущены на мои пресс-конференции с представителями других мировых информационных агентств. Забудьте про меня, а я — забуду про вас!

— Это всё, что я хотела сегодня сказать, — говорю я, выпрямляясь.