Юнит 814

Глава 1

— Завтра Ротация! — радостно сообщила я, застегивая стандартный контейнер с личными вещами. Контейнер весил ровно тысячу двести граммов — идеальный вес, чтобы ничто не тянуло тебя к прошлому.

В этом цикле меня звали Юнит-814, но я выбрала себе временное имя Аура. Моей текущей локацией был плавучий интернат-катамаран океанского класса, дрейфующий где-то в экваториальных водах. Я обожала изучать спецификации нашего судна: в отличие от устаревших монокорпусов, два независимых поплавка катамарана обеспечивали нулевую качку, что делало процесс обучения максимально эффективным. Но, признаться, за восемь месяцев этот идеальный горизонт мне уже наскучил. Я была готова к новому.

Моя соседка по модулю, Юнит-209, молча кивнула. Завтра ее алгоритм отправит куда-нибудь в скальные сектора Северного полушария, а меня, если повезет, в агро-интернаты на экваторе. Мы больше никогда не встретимся, и это наполняло меня приятным, легким чувством завершенности. Никаких долгих прощаний, никаких неэффективных эмоций. Мы просто обнулим счетчики контактов.

Сегодня на уроке истории наш синтетический наставник — андроид с безупречным, успокаивающим лицом подростка — рассказывал нам о Темных Веках. О времени до создания Единого Государства. Я слушала с открытым ртом, чувствуя, как по спине бегут мурашки от ужаса.

Оказывается, в прошлом существовала чудовищная практика, называемая «Семьей».

Представляете? Когда ребенок появлялся на свет, его не передавали в заботливые руки Системы. Его отдавали двум случайным взрослым просто на основании того, что у них совпал генетический код! Эти люди, не прошедшие никакой педагогической сертификации, получали над ребенком абсолютную власть. Они называли это «наш ребенок», словно живой человек мог быть вещью.

— Биологический эгоизм был корнем всех войн, — синтетический голос наставника звучал мягко, но слова пугали до дрожи. — Взрослые предпочитали своих детей остальным. Они копили ресурсы, чтобы передать их только им, создавая колоссальное неравенство и страдания.

Я пыталась представить этот кошмар. Жить в одном замкнутом пространстве. Годами смотреть на одни и те же лица. Не иметь возможности сменить локацию, когда алгоритм понимает, что твой нейропластичный потенциал в этой среде исчерпан.

Но самое страшное — это «привязанность». В Темные Века люди страдали от тяжелой химической зависимости друг от друга. Они называли это «любовью». Если один человек уезжал в другую локацию, второй испытывал физическую боль! Они плакали, впадали в депрессию, теряли работоспособность. Наша наставница показала нам архивные кадры: люди стоят в терминалах аэропортов и прижимаются друг к другу, источая влагу из глаз, отказываясь расставаться. Это выглядело так негигиенично и так больно. Зачем они добровольно подвергали себя таким пыткам?

Какое счастье, что мы эволюционировали.

Недавно в нашем учебном блоке произошел сбой. Мальчик, Юнит-402, вдруг начал проводить слишком много времени с девочкой из инженерного отсека. Они сидели вместе чаще, чем предписывал протокол случайного общения. Когда алгоритм назначил девочке досрочную Ротацию, мальчик пришел в столовую с покрасневшими глазами и отказался от нутри-пайка. Он сказал, что ему «грустно».

К счастью, Система сработала безупречно. Медицинские дроны прибыли через четыре минуты. Мальчика мягко изолировали, и уже к вечеру, после курса нейро-коррекции и медикаментозного выравнивания баланса, он радостно собирал свой контейнер, чтобы отправиться в свой новый цикл. Никакой боли. Никакой собственнической тоски. Как же я благодарна нашим создателям за эту медицинскую заботу!

Раздался мелодичный сигнал. Защитные экраны катамарана начали медленно опускаться, открывая вид на посадочную палубу. Транспортные глайдеры уже заходили на посадку.

Я взяла свой контейнер. Впереди меня ждала сотня незнакомых лиц, с которыми я быстро выстрою идеальную рабочую коммуникацию, а потом так же легко оставлю их позади. Впереди меня ждал целый мир, который принадлежал мне именно потому, что в нем не было никого моего.

Я шагнула на палубу, улыбаясь яркому солнцу. Жизнь была абсолютно идеальной.

***

Капсула симулятора сомкнулась надо мной с тихим шипением. Вязкая нейро-жидкость заполнила ложемент, идеально подстраиваясь под анатомию моего тела, чтобы исключить любые физические отвлечения. Мой затылочный порт щелкнул, принимая коннектор. На долю секунды визуальный интерфейс мигнул сеткой базовых полигонов и сырых 3D-примитивов, прежде чем рендер-движок Системы загрузил полноценную текстуру глубокого космоса прямо в мою зрительную кору.

Никакой задержки. Нулевая латентность. Мое тело исчезло, и я стала малым орбитальным перехватчиком.

Сегодняшний тест был финальным барьером перед зачислением в Аэрокосмический Кадетский Корпус. ИИ симулятора сгенерировал тактический сценарий категории «Омега»: защита харвестера от массированной атаки Отторгнутых. Моя эскадрилья состояла из четырех виртуальных юнитов-ведомых. В отличие от живых кадетов, их логика была преднамеренно урезана, чтобы имитировать хаос реального боя и проверить мои командирские алгоритмы.

— Контакт через три, две, одну, — бесстрастно отсчитал бортовой голос.

Пространство вокруг взорвалось маркерами целей. Я действовала на уровне инстинктов, хотя правильнее назвать это идеально откалиброванными нейронными весами. Мой мозг работал как высокоэффективный сопроцессор, обрабатывая потоки данных от радаров и отсекая информационный шум. Вектор тяги, угол атаки, динамическое распределение энергии на носовые щиты — все это рассчитывалось без единой эмоции. Я считывала паттерны врага. Они летали хаотично, пытаясь симулировать непредсказуемость и эмоциональность дикарей с внешних рубежей.

На седьмой минуте симуляции произошел запрограммированный кризис. Виртуальный Юнит-3 из моего звена попал в перекрестный огонь. Его щиты упали до критической отметки, и на моем интерфейсе замигал красный маркер бедствия.

Одновременно с этим предсказательный алгоритм открыл идеальное окно для атаки на вражеский флагман — но только в том случае, если я перенаправлю всю энергию своих орудий на атаку, проигнорировав сигнал Юнита-3 и оставив его без прикрытия.

Система замерла, считывая мои биометрические показатели. Она тестировала меня на наличие остаточного эмпатического мусора. Если я дернусь спасать ведомого — симуляция будет провалена. Меня спишут в агро-интернаты как бракованный материал, подверженный вирусу «привязанности».

Я не колебалась ни миллисекунды.

«Юнит-3, статус: приемлемые потери», — холодно передала я по тактической сети.

Я мысленно смахнула его метку со своего интерфейса, чтобы она не засоряла визуальное поле, перевела всю доступную энергию в носовые излучатели и нанесла точечный удар по реакторному отсеку флагмана. Экран вспыхнул ослепительно белым светом победы. Виртуальный Юнит-3 был уничтожен, но миссия завершилась со стопроцентной стратегической эффективностью.

Нейро-жидкость ушла, и крышка капсулы с шипением поднялась. Инструктор у терминала удовлетворенно кивнул, просматривая логи моей симуляции. Абсолютный холод, способность мгновенно отсекать неэффективные переменные без капли сожаления должны дать хорошую оценку.

Надеюсь, я доказала, что достойна стать настоящим оружием.

***

Мой коэффициент нейронного отклика составил 99,8. Высший перцентиль! Когда на личный терминал пришло уведомление о переводе в Аэрокосмический Кадетский Корпус, я едва удержалась, чтобы не закричать от восторга. Быть выбранной для пилотирования орбитального перехватчика — это величайшая честь и самое логичное применение моих данных.

На вводном брифинге инструктор по экономике ресурсов всё очень четко объяснил. Взрослый гражданин Единого Государства — это колоссальная инвестиция. На его обучение, многолетние ротации, калибровку навыков и медицинское обслуживание потрачены миллионы кредитов. Отправлять такую ценную, высокобюджетную единицу на линию прямого огня — вопиющая неэффективность. Зачем рисковать бесценным капиталом, когда есть мы?

Мы, дети — идеальный материал. Десятилетний пилот весит в два раза меньше взрослого, что критически важно для экономии топлива и тяговооруженности малого перехватчика. Нас проще вырастить, нас быстрее заменить, но самое главное — наша нейропластичность. Наш мозг еще не закостенел в сложных паттернах, он с легкостью принимает прямое подключение к бортовым системам.

Конечно, сам перехватчик управляется ИИ. Но полностью автономная машина предсказуема. А если попытаться нарастить вычислительные мощности ИИ до уровня сложного стратегического предвидения, кораблю понадобится реактор размером с жилой блок и гигантская система охлаждения. В малом истребителе для этого просто нет места.

И тут в дело вступает биологическая нейросеть — то есть я. Человеческий мозг работает медленнее кремния, зато он невероятно энергоэффективен и потребляет всего двадцать ватт энергии! Это потрясающая, элегантная архитектура: бортовой ИИ берет на себя микросекундные тактические маневры, управление перегрузками и наведение орудий, а мой мозг работает как идеальный сопроцессор. Я генерирую стратегические решения, нестандартные паттерны обмана и интуитивные векторы атаки, питаясь лишь стандартным нутри-пайком. В этом симбиозе машины и живого разума мы абсолютно непобедимы.

Мы сражаемся с Отторгнутыми — дикарями с внешних рубежей, которые отказались принять Программу Непрерывной Ротации. На уроках политинформации нам показывают кадры их жизни, и это по-настоящему мерзко.

Они больны. Представляете, у них существуют постоянные боевые звенья! Они летают одними и теми же составами годами, формируя те самые чудовищные «привязанности». Инструктор рассказывал, что пилот Отторгнутых может добровольно нарушить приказ и рискнуть срывом всей миссии, просто чтобы прикрыть подбитый корабль своего «друга» или, что еще отвратительнее, биологического родственника.

Какая жалкая, иррациональная слабость! Они уязвимы, потому что эти их химические эмоции ломают боевые алгоритмы. Мы же лишены этого программного мусора. Если мой ведомый получит критический урон и начнет падать, я не испытаю ничего, кроме легкой досады от потери огневой мощи эскадрильи. Я просто мгновенно перераспределю цели, вычеркну его из тактической сетки и продолжу выполнение задачи. Никаких колебаний. Только чистая, идеальная логика.

Завтра мой первый боевой вылет. Я видела статистику: процент возвратов в детских эскадрильях... не самый высокий. Некоторые юниты просто не справляются с перегрузками или им не везет с плотностью зенитного огня. Но я считаю, что это идеальный эволюционный фильтр.

Только лучшие из лучших, те, кто продемонстрирует максимальную выживаемость и эффективность в этом горниле, перейдут на следующий этап. Они станут Взрослыми Командирами. Я часто закрываю глаза и представляю себя на их месте: сидеть в абсолютной безопасности, глубоко в экранированном бункере флагманского крейсера, слившись с глобальным ИИ, и спокойно, методично раздавать команды тысячам таких же легких, быстрых и взаимозаменяемых детей-пилотов, какой я являюсь сейчас.

Это безупречно справедливая система. Только доказав свою полезность в огне, ты получаешь право стать по-настоящему ценным. Мой шлем уже синхронизируется с нейроразъемом на затылке. Я готова.

***

Синхронизация завершена. Холодный металл разъема на затылке стал горячим, и в ту же секунду мой разум расширился до размеров десятиметрового перехватчика. Я больше не была девочкой в кресле — я стала сплавом титана, плазменных орудий и чистой вычислительной мощи.

Катапульта вышвырнула нас из пусковой шахты крейсера прямо в пекло над атмосферой сектора Отторгнутых.

Моя эндокринная система впрыснула в кровь идеальную дозу адреналина. ИИ заботливо сообщил о повышении пульса, но я знала, что это не животный страх, которым страдали в Темные Века. Это была базовая химическая мобилизация ресурсов. Мое восприятие ускорилось, время словно загустело. Я видела трассеры зенитных орудий как медленно ползущие нити света.

— Звено 4, перестроение в атакующую полусферу, — холодно скомандовала я по тактической сети. Мои ведомые, такие же юниты, беспрекословно сменили векторы.

Мы ворвались в строй тяжелых штурмовиков Отторгнутых. Они летали именно так, как нам рассказывали на политинформации — неэффективно, скученно. Я заметила, как один из их кораблей получил повреждение щита. Вместо того чтобы немедленно отступить и спасти ценную технику, соседний штурмовик Отторгнутых изменил курс, подставив свой борт, чтобы закрыть товарища!

Какая фантастическая, жалкая глупость.

Мой мозг мгновенно просчитал эту иррациональную слабость. Я отменила стандартный паттерн атаки ИИ, который целился в поврежденный корабль, и направила всю мощь носовых излучателей в того, кто пришел на помощь. Вспышка — и вражеский штурмовик разлетелся на куски. Я почувствовала резкий, пьянящий укол удовлетворения. Я действовала безупречно. Я была идеальным инструментом Государства.

Но я слишком увлеклась триумфом.

Резкий, рвущий уши скрежет разорвал мою нейросеть. Пространство крутнулось. Навигационные панели вспыхнули красным.

— Критическое повреждение правого стабилизатора. Потеря тяги 80%, — бесстрастно доложил ИИ. — Пробитие брони. Физический урон пилоту.

Боль пришла с опозданием. Осколок обшивки пробил мой защитный костюм чуть ниже ребер. Я посмотрела на растекающееся красное пятно. Потеря биожидкости. Мозг сигнализировал о критической ошибке, но я заставила себя мыслить категориями алгоритма. Перехватчик входил в крутое пике, стремительно падая прямо в зеленый ад джунглей на территории Отторгнутых.

Выровнять курс было невозможно. Тяга падала.

— Инициация жесткой посадки, — скомандовала я, отключая болевые рецепторы усилием воли, как нас учили.

Удар был такой силы, что меня выбросило из нейролинка. Перед глазами взорвались сверхновые. Запахло озоном, горелой проводкой и паленой плотью. Кабина превратилась в искореженную клетку из металла, а прозрачный купол разлетелся вдребезги.

Я задыхалась, чувствуя, как с каждым вдохом легкие наполняются огнем. По протоколу, юнит, оказавшийся на вражеской территории без возможности эвакуации, обязан инициировать самоликвидацию. Попадание в плен недопустимо. Если противник начинает тратить медикаменты, время и ресурсы на поддержание твоей жизнедеятельности, это означает лишь одно: их аналитики просчитали рентабельность. Они надеются извлечь из тебя информацию или тактическую выгоду, ценность которой многократно превысит эти затраты. Моя прямая обязанность — обнулить их инвестиции.

Сквозь звон в ушах я услышала хруст веток. К моему разбитому кораблю бежали люди. Отторгнутые. Дикари. В их руках было оружие, а на лицах — нечитаемые, хаотичные выражения, лишенные всякого контроля. Я вспомнила ужасы, которые нам рассказывали: они будут пытать меня, пытаясь заставить почувствовать привязанность, они попытаются сломать мою логику своими ядовитыми эмоциями.

Этого не будет. Я принадлежу Системе.

Я потянулась слабеющей рукой к аварийной панели, чтобы активировать Протокол Утилизации — быстрый и гуманный выброс нейротоксина прямо в дыхательный контур костюма. Идеальное списание бракованной единицы.

Пальцы нащупали нужную комбинацию. Я нажала на сенсор.

Красный диод моргнул.

И погас.

— ИИ... подтверди... ликвидацию... — прохрипела я, сплевывая кровь.

— Система автономного жизнеобеспечения повреждена. Контур ликвидации разорван, — сухо сообщил синтетический голос, затухая. — Отключение питания.

Паника, настоящая, иррациональная паника, впервые в жизни пробила мою ментальную броню. Я не могу остаться здесь! Я должна быть списана!

В разбитую кабину заглянуло лицо. Это был взрослый мужчина — грязный, без форменного идентификатора, с искаженными от напряжения чертами лица. Он крикнул что-то своим, затем протянул ко мне руки.

«Не смей трогать собственность Государства,» — хотела сказать я, но из горла вырвался только слабый стон. Темнота милосердно накрыла меня прежде, чем руки этого чудовища успели коснуться моей формы.

***

Я пришла в себя с ясным, холодным осознанием полного провала.

Мой разум мгновенно запустил протокол диагностики. Боль отсутствовала — значит, они накачали меня синтетическими анальгетиками. Глаза зафиксировали мягкий, теплый свет. Надо мной не было привычной стерильной панели медицинского бокса, только неровный, окрашенный бежевой краской потолок. Я лежала на чем-то возмутительно мягком.

«Сенсорная депривация через комфорт, — пронеслось в голове. — Классическая подготовка к допросу третьей степени. Они хотят расслабить мою нервную систему перед тем, как применить болевые стимуляторы».

Я попыталась оценить свои ресурсы. Моя миссия провалена. Корабль потерян. Моя ценность для Государства теперь отрицательная — я не просто бракованный юнит, я потенциальный источник утечки секретных алгоритмов наведения. Логика диктовала единственный верный выход.

Я резко дернула левой рукой, пытаясь вырвать трубку капельницы и разорвать вену, чтобы спровоцировать фатальное кровотечение. Одновременно я напрягла мышцы пресса, надеясь, что швы на ране разойдутся.

Но ничего не произошло. Трубка капельницы оказалась сделана из хитрого эластичного полимера: она просто растянулась и мягко отсоединилась, заблокировав ток крови микроклапаном. В ту же секунду материал кровати вокруг моих запястий и лодыжек плавно затвердел, мягко, но намертво фиксируя меня на месте.

Дверь с тихим шипением открылась. Я сжала челюсти, готовясь к боли.

В палату вошла женщина. Я мгновенно просканировала ее внешность. На ней не было военной формы, только простой тканевый халат. Ее лицо поразило меня своей неэффективностью: в уголках глаз виднелись морщины, а волосы не были сбриты или стянуты в гигиеничный узел — они свободно падали на плечи. Почему эту особь не отправили на ревитализацию или списание?

— Тише, милая, тише, — голос женщины был низким, с тщательно выверенными, убаюкивающими модуляциями. — Ты в безопасности. Твои швы могут разойтись.

— Юнит-814. Аэрокосмический Кадетский Корпус, — отчеканила я, глядя прямо в ее нерационально добрые глаза. — Мой болевой порог медикаментозно увеличен. Физические пытки не дадут вам тактических преимуществ. Коды доступа к нейросети генерируются динамически и уже недействительны.

Женщина остановилась у края кровати и тяжело вздохнула. В ее взгляде появилось странное выражение. Алгоритмы распознавания лиц в моем мозгу классифицировали его как «жалость».

Как мерзко.

— Меня зовут Анна, — сказала она, присаживаясь на стул рядом. — И я не офицер разведки. Я психолог. Никто не собирается тебя пытать, Юнит-814... У тебя есть имя? Настоящее?

— Мой текущий позывной — Аура. Это временно. Вы тратите ресурсы впустую, Анна. Психологический взлом не сработает. Я знаю ваши методы.

«Она специалист по ментальным диверсиям, — поняла я. — Они поняли, что физически меня не сломать, и решили использовать вирус 'привязанности'».

— Аура, — мягко произнесла Анна, проигнорировав мои слова. — Мы не воюем с детьми. В нашем обществе ребенок — это не ресурс и не расходный материал. Это самое ценное, что у нас есть. Детей защищают. Взрослые идут в бой именно для того, чтобы такие девочки, как ты, могли играть, учиться и расти в безопасности, а не гореть в атмосферных боях.

Я чуть не рассмеялась вслух, но лишь презрительно скривила губы. Какая примитивная, откровенная ложь!

— Нерентабельно, — холодно парировала я. — Взрослый обладает накопленной базой знаний и инвестиционной стоимостью, превышающей мою в сотни раз. Рисковать капиталом ради сохранения базового, еще не откалиброванного биоматериала — это стратегическое самоубийство. Ваш лор про «защиту детей» не выдерживает критики базовой экономики.

Анна посмотрела на свои руки, потом снова на меня.

— Аура, ты не первая, кто к нам попадает, — ее голос стал тише, но тверже. — Мы вытаскивали из разбитых кабин таких же мальчиков и девочек. Мы знаем, как работает ваша Система. Знаем про Программу Непрерывной Ротации. Знаем про то, как вам стирают память о семьях, как запрещают дружить, как накачивают химией, чтобы вы не чувствовали горя. Мы знаем, что вам рассказывают про нас.

— Значит, вы знаете, что я вам не поверю, — отрезала я.

— Знаю. Ты сейчас думаешь, что я пытаюсь втереться к тебе в доверие. Что мои слова — это хитрая ловушка, чтобы выведать секреты ваших эскадрилий. Ты считаешь меня изощренным врагом.

Я молчала, сузив глаза. Она была хороша. Очень хороша. Считать мои поверхностные выводы и озвучить их, чтобы создать иллюзию прозрачности — классический прием снижения критического барьера.

— Я не виню тебя, Аура, — продолжила Анна, протягивая руку и, к моему ужасу, осторожно поправляя прядь волос на моем лбу. Я попыталась отшатнуться, но мягкие фиксаторы держали крепко. — Ты не виновата, что из тебя сделали деталь механизма. Ты просто ребенок, у которого украли детство и заставили убивать. И мы дадим тебе столько времени, сколько потребуется, чтобы ты поняла: здесь тебя никто не ударит.

Она встала и направилась к выходу.

— Фиксаторы отключатся через десять минут, когда твой пульс придет в норму, — сказала она у двери. — Еда на столе. Ешь. Спи. Мы поговорим завтра.

Дверь закрылась.

Я осталась одна, тяжело дыша. Мой мозг работал на пределе, анализируя каждое ее слово, каждый жест. Это была блестящая, дьявольски умная игра. Они хотят заразить меня эмоциями. Хотят заставить меня почувствовать себя «в безопасности», чтобы я расслабилась и допустила ошибку.

«Ты не виновата», — сказала она.

Я крепко зажмурилась, прогоняя наваждение. Я — Юнит-814. Я — гордость Единого Государства. Я идеальная деталь механизма.

И я не позволю им меня сломать.