Юлия

Глава 1

«Хемингуэй однажды написал: «Мир прекрасен. За него стоит бороться». - Со второй фразой я согласен».

Дэвид Финчер. «Семь».

Ноябрь 2017.

ЮЛИЯ

Александр Алейников

1

Честно сказать – я никогда бы не подумал, что в свои тридцать два года я засяду писать дневник. Едва ли я мог предположить такой исход. Я долго анализировал то, что происходило со мной последние два месяца и пришел к выводу, что не худо было бы выплеснуть все свои мысли на бумагу. Быть может мне это поможет. Я еще не определился с жанром своего произведения, если его можно таковым назвать. Надеюсь, что походу написания я определюсь с этим вопросом. Наверное, это будет рассказ или повесть – только без названия.

Кстати, не думал, что начинать рассказ или повесть так трудно – не знаю с какого конкретного момента начинать повествование, но знаю, чем я хочу закончить сий «шедевр». Как бы странно это не звучало, но после всех этих событий я только сейчас осознал, что еще живой, и именно эта мысль сподвигла меня рассказать мою историю. Этим я и закончу ее, а начну, пожалуй, с того дня, когда мы с Настей переехали в новую квартиру.

2

Дело было в апреле. Я хорошо помню этот едкий запах свежепоклеенных обоев, которым пропиталась вся комната. Настя расставляла горшки с цветами, а я сидел на полу и перебирал коробки с папками.

- Ты и половиной из этих вещей не пользуешься, Саш. Надо бы выбросить часть, заодно и места больше станет. – говорила Настя.

- Посмотрим. - От ее слов мне сделалось не по себе. Как же это я так возьму и выброшу их? Меня столько с ними связывает. Однако я понимал в глубине души, что Настя права. Большая часть из этих вещей не используется, а просто лежит для вида. Я вспомнил слова своей бабки: «Это как тащить старый чемодан – тяжело, а бросить жалко». Вот он – мой чемодан.

Вытаскиваю папку за папкой – это были фотоальбомы. Чувство ностальгии переполняло меня. Первый попавшийся альбом – материнским почерком написано «Первый раз в первый класс!». Я аккуратно перелистывал пожелтевшие страницы с черно-белыми фотографиями. На общем фото класса все дети улыбаются, а одни мальчик стоит зареванный. Это я. Меня тогда прямо перед фотосессией кто-то толкнул так, что я хорошо приложился котелком об дверь.

Затем шло мое портретное фото во всю страницу. Я был самым «красивым» в школе до восьмого класса, пока мне не сделали операцию на правый глаз. С рождения и до того дня глаз сей смотрел сильно вправо, в то время как левый был в полном порядке, и смотрел куда нужно. Однажды, в начальной школе я поспорил с Мишкой на «чирик», что попаду из рогатки в монетку, ребром воткнутую в землю с пяти шагов. Посмотреть на это зрелище слетелась вся параллель, ибо в школе я был самым популярным в силу своего недуга – мальчик для битья, если быть конкретней. Естественно, как можно большему количеству народа хотелось посмотреть на то, как я облажаюсь. Так оно и вышло - я промазал. С тех самых пор, и даже после операции, когда мое косоглазие исправили, в школе за мной закрепилось прозвище «Монетка».

В следующем фотоальбоме были наши с Настей свадебные фотографии. Я тогда подумал, что прошло уже шесть лет, а моя жена ни капельки не изменилась – она по-прежнему прекрасна. В этом альбоме лежала небольшая фотография, на которой мы с Мишей вдвоем с улыбками до ушей. – оно было сделано в тот день, когда я окончил интернатуру. На обороте снимка надпись «лето 2007». «Уже шесть лет пролетело». – думал я.

Я долго изучал это фото, пока случайно не положил палец так, что закрыл себе пол лица, оставив только глаза. Мня здорово передернуло, потому что взгляд у меня был по-волчьи злой на этом фото. Говорят, что по глазам можно узнать о человеке многое - я вспомнил это в тот момент. На меня смотрело чудовище.

Я подумал, что надо бы отвлечься, отложил альбом и стал опустошать другие коробки. Потом я распихал все ненужное по мусорным мешкам и сложил их в коридоре. Настя что-то мыла на кухне, напевая какую-то песню. Я ее отчетливо слышал, потому что в пустой квартире было хорошее эхо. Эта квартира перешла Насте в наследство от родителей, мы долго планировали переезд, но мне все никак не удавалось уйти в отпуск, чтобы осуществить задуманное. И вот – я урвал две недели заслуженного отдыха и свершилось!

Я хотел вынести все мешки с мусором разом и мне это удалось. Однако, когда спустился по лестнице с третьего этажа, спина уже начала гудеть под тяжестью груза. День был пасмурный, но теплый. На деревьях уже появились почки, которые со дня на день должны были раскрыться. Я долго искал помойку, так как двора еще не знал и плохо в нем ориентировался. Наконец, ее обнаружил метрах в трехстах от подъезда, на окраине двора. Раздосадованный тем, что теперь придется плестись через весь двор, чтобы выбросить мусор, я направился обратно.

В середине двора, на лужайке стоял небольшой деревянный стол и лавка. Ноги ужасно гудели, поэтому я решил присесть за этот стол, чтобы немного передохнуть. По правде говоря, было удивительно и не совсем ясно – зачем в центре двора стоит этот одинокий стол. Почему его просто не перенести поближе к домам? Я сидел около уже около минуты, когда услышал крик.

- Эй! Какого хрена ты там расселся?! Убирайся вон оттуда! – Обернувшись в направлении голоса, совсем рядом я увидел пожилую женщину с тростью. Она шла ко мне, хромала, при этом не переставая кричать. Честно сказать, я немного опешил от такой неожиданности. Она в несколько секунд достигла стола.

- Пошел прочь! – она замахнулась своей длинной деревянной тростью, но я успел отскочить. – Не смей трогать мой стол, урод! Вали отсюда, а то я тебе колено прострелю!

Я попытался было что-то ей возразить, но не смог и быстро пошел в сторону своего подъезда.

- Вали-вали! – крикнула тетка мне вслед, усевшись за стол. «Чем я заслужил такую грубость от этой чокнутой?» - подумал я, но препираться с ней не стал.

Сейчас я осуждаю себя за то, что не обратил внимания на то, как она выглядела, во что была одета. Я даже толком не смотрел на нее, только один раз встретился с ней глазами. Это было уже у подъезда, когда я все-таки обернулся на нее - она показывала мне средний палец, говоря себе что-то под нос. «Мило». - подумал я.

Из подъезда вышел низкорослый мужчина лет пятидесяти на вид - это меня и отвлекло. Он был одет в старый выцветший бушлат, черные резиновые сапоги, серые спортивные штаны и красную шапку. Он остановился рядом со мной.

- И тебе прилетело от бабы Юли. - начал он, при этом не отрывая глаз от женщины за столом. Он говорил с таким видом, как будто меня и вовсе рядом нет.

- Сразу видно - ты здесь впервой, браток. - мужчина заулыбался.

- Ненормальная какая-то она. - буркнул я.

- Знакомься, это наше богатство и местная достопримечательность - Юлия Евгеньевна. Это ее стол, и никто не смеет за него садится, кроме нее. Естественно, неместные об этом не знают, поэтому она постоянно кого-нибудь гоняет с этого стола. «Зачем ставить стол по середине двора? Глупости». - подумал я. - Весь двор ее боится. - продолжал мужчина. - Никто ее не трогает. Она часто за своим столом сидит

- А у нее есть кто? - спросил я.

- Одна она. Сколько себя помню, она одна.

- Теперь понятно, почему у нее с головой не все в порядке.

- Брось ты, браток. Не трогай бабку, и все хорошо будет. Она в Афгане хирургом два года отслужила, с тех пор и решила уйти в отчуждение. Людей не любит, но боевая баба, баба-генерал! – восхищался он.

Так произошло мое знакомство с Юлией. Первое впечатление о ней сложилось отрицательное. Оно и понятно - наорала на меня ни за что. Я решил, что просто не буду ее больше трогать.

Того мужика звали Федор. Это был наш сосед сверху. Когда мы уже поднимались по лестнице. он сказал про Юлию: «Я и лошадь, я и бык. Я и баба, и мужик — вот это про нашу Юлию Евгеньевну».

Манера разговора Федора была странной и медлительной, он мне показался очень нелепым человеком. От него я узнал, что Юлия живет в этом же подъезде этажом ниже нас с Настей. Замечательные соседи. Если подумать, в каждом дворе или доме живет хотя бы одна такая сильно потрепанная жизнью бабуля, которая вечно всем недовольна.

Когда я вернулся в квартиру Настя изучала тот мой школьный фотоальбом.

- Какая ты тут милая плакса. – кокетливо сказала она. – Никогда не видела тебя плачущим. – Здесь она была права на сто процентов. На самом деле, я уже и не помню, когда плакал в последний раз. Стал сомневаться, способен ли я вообще на это.

Раздался телефонный звонок, и Настя побежала на кухню. По ее одновременно радостному и волнительному голосу я понял, что звонит Миша. Кстати, сейчас пишу об этом и понимаю, что раз это и можно отдаленно назвать рассказом, то мне необходимо, как говорят критики кино и литературы, получше раскрыть персонажей. Я попробую. Думаю, что у меня это получится, хотя уверен, что раскрыть себя мне не удастся, ибо я и сам себя не знаю.

Миша – чуть ли не единственный мой друг. Его я знаю с первого класса. Мне вообще трудно заводить новые знакомства и друзей, в силу характера, поэтому у меня очень малочисленный круг общения, но зато эти люди проверены временем. Миша славный парень, правда иногда чересчур эмоциональный. Его любимое дело – вступать с людьми в полемику и доводить оппонента до нервного срыва. К тому же, он вечно находит различные неприятности на свою пятую точку. Он окончил юрфак где-то в Москве, а сейчас работает за рубежом, но иногда он приезжает домой. Жены и детей у него нет. В общем, Миша хороший человек, но со странностями. А кто без них?

Настя с ним долго разговаривала по телефону. Он для нее тоже был хорошим другом и собеседником, иногда я даже ревновал своего лучшего друга к своей собственной жене за их чересчур откровенные беседы. Ну не похожи они были на друзей своим общением, скорее на сладкую парочку. Хотя Настя всегда уверяла меня, что они так прикалываются друг над другом – какая ирония.

Наболтавшись вдоволь, она вернулась в комнату. Проходя мимо улыбнулась, поцеловала меня в щеку и продолжила копаться в коробках. Она сказала, что Миша недавно вернулся из Праги и через пару дней он придет к нам на новоселье. «Жена лучше мужа знает, что и как у его лучшего друга». Я принялся рассказывать ей о произошедшем во дворе – про лавку со столом посередине двора, про Юлию, про Федора. «Всякий есть народ». – холодно ответила она.

Здесь, наверное, стоит немного рассказать про мою жену. Познакомились мы с ней на свадьбе у общего знакомого лет восемь назад. Я тогда сразу втрескался в нее по уши. Долго ждать взаимности не пришлось, и повстречавшись два года мы сыграли свадьбу. Настя нигде не работает, но это нашей семьи никогда не доставляло проблем. Есть вещь куда страшнее и трагичней. Дело в том, что через некоторое время после свадьбы выяснилось, что я не могу иметь детей. За это я ненавижу себя и всем сердцем жалею Настю. Какая женщина останется с таким? Настя тогда много дней проплакала, да и сейчас иногда втихую плачет из-за этого.

Когда она видит на улице мамок с детьми, ее начинает жутко коробить. Я знаю, насколько сильно она хотела и хочет ребенка, был уверен, что она уйдет от меня из-за этого, но она осталась. А когда я говорил, что со мной одни несчастья, в меня либо летело все, что плохо лежало, либо она сама бросалась на меня с кулаками, крича, что я безмозглый идиот.

Я предлагал ей усыновить или удочерить ребенка из детского дома, но она только снова впадала в приступы ярости и кричала, что ей чужих детей не надо, а надо своего родного. Меня часто душило чувство бессилия, от того, что я не могу дать своей любимой женщине, то что было естественным во все времена. От этого, когда я где-нибудь слышу фразу: «Как ты стал мужчиной?» - лишь нервно смеюсь, ибо я все еще мальчишка.

Через час приехала машина с оставшейся мебелью. Когда мы с Настей вышли из подъезда, я сразу машинально посмотрел на тот стол с лавкой. За ним все также сидела «баба Юля» и что-то записывала в какую-то тетрадь. Только теперь он была в компании с большой овчаркой, которая послушно сидела рядом с хозяйкой на поводке.

- Это она? – спросила Настя.

- Да.

Настя долго смотрела в сторону Юлии, а я вместе с водителем вытаскивал нашу мебель из кузова грузовика. Наконец, он дал мне на подпись квитанцию, забрался в кабину и уехал, оставив нас наедине со шкафами и тумбочками.

- Может постараешься нивелировать ваш конфликт с этой бабулей? – спросила Настя.

- Что ты предлагаешь?

- Подойди и извинись. Скажи, мол, не знал, мать, что это твое место, прости. – она засмеялась, но я подумал, что это было бы разумно с моей стороны. Мне враги были не нужны.

Я приказал Насте ждать, и пошел к Юлии. И хотя я понимал, что лезу на рожон, но все же продолжал идти. Она не слышала, как я подошел, поэтому продолжала неотрывно писать. Только собака заметила меня, но почему-то никак на это не отреагировала. От моего осторожного «Извините, что отвлекаю», Юлия вздрогнула, повернула на меня голову и заорала: «Мать твою за ногу, какого хрена ты так пугаешь! Чего тебе надо, ишак вонючий?!». Мне теперь удалось хорошо разглядеть ее бледное, морщинестое лицо.

- Я бы хотел извиниться, за то, что сегодня занял этот стол. Я не знал, что он ваш. – спокойно ответил я, хотя от такой грубости я еле сдерживался, чтобы не заорать в ответ.

- Бог простит, а я нет. А теперь пошел прочь, пока я тебе ручку в ногу не воткнула. – она сказала уже гораздо тише и продолжила писать, уткнувшись глазами в свою тетрадку.

- Зачем вы мне так грубите, матушка? – я не собирался отступать просто так.

- Я тебе не матушка, зараза! – она снова перешла на крик. – Что ты прилип ко мне, как банный лист к заднице?! Оставь меня, придурок. Ева! – она посмотрела на свою собаку, – Фас! – но собака лишь повернула на меня голову и шмыгнула носом.

- Ай, да ну тебя! Уходи. – она махнула рукой и снова уткнулась в тетрадь.

Поняв, что разговор не имеет никакого смысла, я покорно развернулся и побрел в сторону своего подъезда. «Ева? Я, конечно, много слышал странных собачьих имен, но такое впервые». – думал я. Оглядевшись по сторонам, я понял, что вокруг скопилось около десятка зевак, которые просто смотрели на меня. Видимо, весь двор слышал нашу милую беседу с этой прекрасной женщиной.

Когда я подошел к подъезду, то увидел, что Настя с кем-то разговаривает. Этого человека не было видно, потому что он стоял за двумя шкафами. Подойдя вплотную, я понял, что это Федор. Это мне показалось странным, но он вызвался помочь затащить мебель в квартиру. Они с Настей уже успели познакомиться и обсудить мой героический поход на неприступный столик с лавкой.

Мы с Федором управились где-то за пол часа. Пока мы занимались этим, Настя стояла на улице, охраняя наше добро. Юлия все это время сидела за своим столом, но я на нее ни разу не посмотрел, тая обиду внутри.

Уже наступили сумерки, когда мы затащили последнюю тумбочку в квартиру и вышли из подъезда, чтобы отдышаться. В то самое время Юлия встала из-за стола, погладила собаку и пошла вместе с ней в нашу сторону. Проходя мимо нас, она не подавала никаких признаков внимания. С ней никто даже не заговорил. Только когда дверь в подъезд закрылась, я вздохнул с облегчением.

Тогда мне вспомнились слова Федора про «бабу-генерала», и я решил спросить почему он ее так назвал, хотя я прекрасно знал ответ: «Потому что она всеми командует».

- Так ведь фамилия у нее генеральская – Карбышева. – ответил он. – однофамильцы с тем самым. – он поднял голову вверх.

Его ответ меня на самом деле удивил. «Ну не Власова, и слава Богу» - хотел язвительно ответить я, но передумал. Мы попрощались и разошлись по этажам. Помню, что уже ближе к ночи увидел, как Настя искала в Интернете информацию про печально известного генерал-лейтенанта, затем она улеглась спать, а все никак не мог заснуть. Я сидел на кухне и уговаривал чай кружку за кружкой. Меня уже очень давно мучает бессонница – невозможно заснуть и невозможно проснуться. Хотя, в этом есть и плюсы. Например, в ночь мне работается очень даже легко, но до выхода на работу мне оставалась еще неделя.

3

Через несколько дней вечером пришел Миша. Он совсем не менялся – ни внешностью, ни характером, ни даже одеждой, которою он носил годами, пока та совсем не протрется, не выцветет или не порвется. Настя была ему очень рада и впервые за долгое время с самого утра сияла от радости и нетерпения. Я встретил Мишу спокойно, без лишних эмоций, а она кинулась ему на шею с визгом. Мне было приятно видеть ее такой счастливой.

- Здорова, Монетка! – сказал он и начал меня ощупывать. – Ого! Как ты вымахал, тут не Монетка, а целый монетный двор! – Все мы втроем залились смехом.

Настя накрыла шикарный стол на кухне и велела нам всем садится. Условились, что никто много пить не будет. Однако, после того, как я предложил опрокинуть по стопочке за встречу, все про это условие благополучно забыли, и уже через час кончилась литровая бутылка водки. Настя была более или менее в трезвом уме. Я, хоть и сильно захмелел, но все же был куда адекватнее Миши.

С этим гражданином вообще лучше никогда не пить, потому что после двух стопок он из милого и интеллигентного джентльмена превращается в безмозглое похотливое животное. Он врубил музыку на всю катушку, начал скакать по квартире и орать песни Летова. Настя сидела в углу комнаты и смеялась, наслаждаясь моноспектаклем Михаила.

Наконец, это существо, смутно напоминающего моего друга, устало скакать и уселось на пол. Затем его прорвало на поговорить. Миша рассказывал про свою работу, про Европу, про то, как там хорошо и что у него открылись глаза. И он теперь иначе смотрит на все страны постсоветского пространства.

- В каком же все-таки говне мы с вами живем, ребята. – завелся он. Здесь я понял, что сейчас его понесет, но лучше дать ему выговориться, чем пытаться спорить с этим пьяным чудом.

- Я поездил по старой Европе, - продолжал он. – И задался вопросом: «А почему у них так хорошо, а у нас нет?». Я долго размышлял над этим и пришел к выводу, что все беды в ментальности русского человека, формирование которой уходит глубоко корнями во многовековую историю нашего народа. Вот, к примеру, религия. Но тут дело не в наличии самой религии, ведь европейцы по большей части тоже религиозные, а дело в православии. Когда меня спрашивали там: «А что такое Русь?» - я начинал рассказывать про наши величественные белокаменные храмы с золотыми куполами. Вот у них, католиков, протестантов и прочих, все не так. У них храмы обычные, спокойные что ли. Они не выделяются на фоне общего пейзажа. И только у нас пафосный здоровенный храм стоит на холме, а вокруг него болота, разруха, бараки всякие, нищета. Вот русский человек – как этот храм. Мы всю жизнь живем в говне, потому что просто привыкли в нем жить. Но как только мы из этого говна выбираемся, нам сразу нужно всем своим видом это показать. Только русского человека я узнаю из тысячи в каком-нибудь аэропорту Парижа, потому что он будет одет либо слишком пошло, вычурно, дорого, богато и безвкусно – украшения, шмотки брендовые, шубы, косметика, либо будет одет чересчур убого и по-нищенски. Проклятые позеры! Жажда церковного блеска присуща только нам! Вот только наш человек может одеваться в дорогущую одежду, чтобы выделываться перед другими, но при этом жить в коммуналке. «Блеск и нищета, встречают по одежке». – думаете, случайно эти поговорки появилась? Почему европейцы одеваются скромно и на улицах у них чистота? Потому что они приучены думать не только о себе! Вот, ты, Санек, вообще Библию читал? Чему она учит? Правильно – смирение к нищете, терпение и прощение! Книга по воспитанию рабов! Мы все рабы! – он закашлялся. – Нас имеют, а мы крепчаем! – это был финальный аккорд его феерии.

- Хватит! – крикнул я – Прекрати демагогию свою разводить! Разорался еще! Ишь, какой правильный, спаситель ты наш! – очень меня тогда оскорбили его слова, что я даже запомнил весь его монолог практически дословно. Потом его долго еще осмыслял, кстати. Иной раз поражаюсь некоторым нашим мыслителям, которые маскируют свою русофобскую натуру под маской благих намерений.

- Прекрати. Ты сам сейчас орешь в несколько раз громче. – перебила меня Настя.

Раздался звонок в дверь, и я не стал ей ничего отвечать, выключил музыку и сказал Мише сидеть тихо. По дороге к двери я осознал, что слишком пьян, и что мне банально тяжело переставлять ноги. Однако, я все-таки открыл дверь и вышел в подъезд. Там стояла Юлия.

Она начала нещадно орать на меня – я даже немного пришел в себя. Юлия возмущалась тем, что мы своей попойкой мешаем ей спать, и что она подожжет дверь квартиры, если мы не успокоимся. Мне эти ее вопли казались забавными, я даже засмеялся.

- Что ты ржешь, идиота кусок? – ворчала она. – Я тебе сейчас твоей же дверью голову раздроблю, если не прекратишь ржать.

- Но ведь вас посадят. – улыбаясь, говорил я.

- И что? Зато я посплю нормально, ради этого не жалко прибить такого придурка. – это она сказала уже более спокойным тоном.

- Не надо меня убивать. – иронично сказал я. – Извините, мы будем потише.

- Да ну тебя, дебил. – она махнула рукой, развернулась и стала спускаться по лестнице к себе на этаж. – Если не я тебя прибью, то кто? Сам что ли себя? – говорила она себе под нос. – Запомни – вены надо резать вдоль, а не поперек, придурок! – крикнула она мне вслед уже со своего этажа. От ее фразы я заржал на весь подъезд. Это была уже моя третья попытка ведения диалога с Юлией и на тот момент самая удачная.

Я вернулся в квартиру. Настя с Мишей перебрались на кухню.

- Я чайник уже поставила.

- Кто это был? – саркастически спросил Миша.

- Карбышева. – лаконично ответил я.

Настя тут же, как с цепи сорвавшаяся начала рассказывать Мише про то, что «есть у нас во дворе одна бабка». Она рассказала и про ее лавку со столом, и про то, как я с ней дважды, вернее уже сказать трижды пересекался. Сказала, что она немного поехавшая, по ее мнению.

- Не такая она уж и поехавшая. – сказал я.

- А что ты ее так защищаешь? Она ведь жить нормально всему дому не дает. – Настины слова меня задели, хотя я не должен был воспринимать их всерьез, она ведь пьяная была, а пьяная баба – горе в семье, как говорится.

- Жалко мне ее. – мне сделалось невероятно грустно и обидно от Настиных слов, видимо алкоголь тогда сделал свое дело.

- А чего ты так переживаешь, Монеточка? – спросил Миша.

- Помочь ей хочу. – не знаю, что на меня нашло в тот момент. Опять же в пьяную голову всякие мысли и слова лезут.

- И давно ты стал таким альтруистом? Тебе же сказали – не трогай ее и все будет нормально. – говорила Настя.

Я в самом деле не понимаю, почему я это говорил, и почему об этом думал. Быть может, во мне проснулась какая-то непонятная тяга помочь Юлии. Хотя, зачем? Как? Нужна ли ей моя помощь? Эти вопросы тогда не посещали мою хмельную голову.

Настя поставила каждому по пустой кружке и принялась наливать кипяток. Когда дошла очередь наливать воду Мише, она случайно ошпарила ему руку – тот сразу зашипел от боли. Настя тут же отставила чайник в сторону, налила в первую попавшуюся плошку холодной воды и принялась аккуратно купать его руку, при этом успокаивая его. «Он сам что ли не в состоянии?» - подумал я.

- Вообще, все понятно про твою Юленьку, - начал Миша. – Сколько уже книг и фильмов есть, построенных на этой истории? – риторически спросил он. – Сейчас вы друг друга терпеть не можете, но потом вы подружитесь и станете закадычными друзьями. Банальщина! – они с Настей засмеялись.

Я слушал его, параллельно смотря в окно. Оттуда открывался вид на двор с внутренней стороны. Я хорошо видел и помойку, и тот стол с лавкой на середине двора. Там сидела Юлия.

- Да пошли вы. – тихо сказал я, вышел из кухни, накинул куртку с ботинками, затем покинул квартиру. Я был взбешен то ли своей ревностью, то ли их стебом. В любом случае, находится с ними в одном помещении я тогда не хотел.

На улице было уже темно и холодно. В тот день погода ухудшилась и была минусовая температура, а я был в легкой ветровке. Наверное, не стоило мне тогда выходить из дома в таком состоянии, потому что в голову тогда дало конкретно. Плохо соображая, я побрел в сторону «генеральской» лавки со столиком. Я тогда удивился тому, почему Юлия сидит в такой поздний час на улице. Она заметила меня уже, так сказать, на подлете и снова завела свою шарманку.

- Ты что, совсем безмозглый? Сказано те было – не приближайся сюда на пушечный выстрел. Жить надело?

- Почему вы такая нелюдимая? – улыбаясь спрашивал я.

- Потому что всякие идиоты вроде тебя меня постоянно дергают.

- Да, сдается мне – жизнь у вас несладкая. – честно сказать, в тот момент я совсем обнаглел и присел рядом с ней на лавку. Я был уверен, что она меня прогонит, но к моему удивлению, делать она этого не стала.

- Хорошо мне живется. Если бы всякие придурки, вроде тебя мне жить не мешали, тогда бы совсем замечательно было.

- А почему вы на ночь глядя здесь сидите?

- А почему ты, пьянь коричневая, мне спать не даешь, а? – она отвечала на вопросы, но при этом смотрела куда-то в сторону, а не меня.

- Ну простите меня. Больше не повторится. – я все еще улыбался. – А как вас зовут, кстати?

- Я что на допросе? – прикрикнула она. – Что ты пристал ко мне, а? – она замолчала, но спустя несколько секунд все же ответила. – Юлия Евгеньевна.

- Почему вы все время грубите?

- Потому что вы все меня бесите.

- А меня зовут Александр. Очень приятно. – я попытался разрядить обстановку.

- Хорошо, буду называть тебя просто – дебил. – от ее реплики я не смог сдержать смех, который вскоре перерос в ржач.

- Смотри яйцо не снеси. – Юлия продолжала грубить, но голос ее стал чуточку мягче. – Так что ты сюда приперся?

- Меня друг обидел. Пришел вам пожаловаться. – сказал я, успокоившись.

- Я тебе что, прокуратура что ли, чтобы мне жаловался? Ты смотри, не заигрывай со мной, я женщина впечатлительная.

- У меня мама тоже впечатлительной была. – начал я, в надежде поддержать разговор. – Однажды, в детстве я по гаражам старым лазил зимой. В одном гараже заброшенном крыша совсем хлипкая была, ну я провалился. Сидел там почти сутки, выбраться не мог. Стучал, кричал, но все бес толку. Оказалось, меня пол города искало тогда, а когда нашли на следующий день я уже полуживой от холода был. Мать тогда сильно плакала, а через несколько дней взяла и спалила этот гараж к чертям. Впечатлительная она у меня была.

- Ой, сейчас расплачусь. Держите меня семеро. – наступила тишина. Я очень хотел продолжить разговор, но не знал как. Спустя пол минуты Юлия сама прервала молчание.

- Что ты мне глазки строишь? А, ну да, глаза не кооператив – дешевле строить.

- Не строю я вам ничего. – говорил я, все так же с улыбкой на лице.

- Друга то как зовут твоего, который обидел? Не Сережей, надеюсь? – спросила она.

- Нет. А причем здесь Сережа?

- Да потому что все Игори – дебилы конченные. Более отбитых и тупых людей, чем с именем Игорь, я в жизни своей не видала.

- По-моему, судить человека надо не по имени, а по поступкам. Глупо это.

- Глупо – это ты. – сказала она и повернулась ко мне. Она улыбалась. Не могу описать словами, как мне тогда сделалось легко и хорошо на душе, как будто гора с плеч.

- Ладно, ты меня уже достал. Пойду я домой. Не смей идти за мной, а то я тебе хребет тростью сломаю. – она осторожно встала и направилась в сторону нашего подъезда.

- А можно я еще немного посижу за вашим столом? – крикнул я ей вслед. Она долго не отвечала, а потом крикнула: «Сиди, алкаш проклятый».

- Спокойной ночи, Юлия Евгеньевна. – крикнул я еще громче, заулыбавшись.

- И тебе не сдохнуть. – ответила она.

Я не помню, как она вошла в подъезд. Я откинулся на лавке и не заметил, как заснул. Странно, но именно в тот момент моя бессонницы решила ненадолго отлучиться. Не знаю, сколько я проспал в общей сложности. Меня разбудили Настя с Мишей и потащили спать домой. Они кричали, за то, что не могли меня долго найти. Странно, я ведь был в ста метрах от подъезда. Я весь продрог от холода. Наверное, проспав еще пару часов на той лавке, я бы скопытился от переохлаждения.

4

Через несколько дней я вышел на работу. Я работал анестезиологом в реанимации. У нас был уютный кабинет с двумя диванами и большим столом. При желании его можно было приспособить для ПМЖ. Кабинет был сопряжен с реанимационной палатой на пять коек и одиночным боксом. Здесь работало пять человек посменно, не включая медсестер. После утренней пересменки я вместе с заведующим отделением, Николаем Павловичем, спустился в кабинет.

Там сидела наша новенькая – Аня. Она была совсем молоденька и еще настрелянная – только окончила интернатуру. Пришла работать сразу после того, как я ушел в отпуск. Николай Павлович познакомил нас. Аня – очень милая и приятная особа, с огнем в глазах. В ней я узнал себя, когда только начал работать в больнице. Через пару минут в отделение пришли две женщины и два мужчины – один из них был в полицейской форме. В ту ночь к нам по «скорой» поступило два подростка с полеорганкой. Как рассказал Николай Павлович, у одного из этих парней шалил мотор, и ему был прописан препарат, снижающий сердцебиение. Вот что странно, но никто не знал какой, в том числе и Николай Павлович.

Эти два юных принца решили побаловаться, видимо с таблеточками любят экспериментировать, если вы понимаете, к чему я. Так вот, они каждый по пять штук закинулись. Хорошо, что перед тем как сознание потерять, один из них успел набрать «скорую». Дело обычное. О чем это я? В отделение пришли их матери, полицейский и психолог. Я с ними разговаривать не стал – это дело заведующего, его геморрой.

Аня все бегала, прыгала вокруг этих передозников, переживала. Я снова вспоминал себя шесть лет назад, когда я тоже был не в меру впечатлительным для своей профессии. Я спросил Николая Павловича, был ли у Ани уже первый труп. Он сказал, что был на прошлой неделе, и что Аня тогда проплакала несколько часов.

- Да, проплакала. Что в этом такого? Вы что плакать не умеете. – она подслушала наш разговор.

- Ничего, Аннушка, - успокаивал ее Николай Павлович. – Через это все мы проходили. Скоро ты привыкнешь.

- Привыкну к чему?

- К тому, что иногда пациенты умирают, и что не надо воспринимать это близко к сердцу. Это губительно для нашей профессии – сказал я.

- А вы когда последний раз плакали здесь? – она обратилась ко мне.

- Не помню. Очень давно.

Вообще, в реанимации народ редко задерживается надолго. Пациент либо выкарабкивается, ему становится лучше и его переводят – два-три дня. В другом случае он умирает, а в третьем его подключают к аппарату ИВЛ (искусственной вентиляции легких) и он лежит у нас неопределённое количество времени – в основном до месяца. Так или иначе, на удачу. Эти два пацана тогда выкарабкались.

После работы я сразу поехал домой. Был по-весеннему теплый день. Я тогда не сразу пошел в дом, а немного захотел прогуляться по округе. Покончив с этим, я вернулся во двор и услышал хлопок, затем детские крики и смех, а еще чуть погодя собачий лай. Какие-то мальчишки кинули петарду в стол, за которым как обычно сидела Юлия со своей собакой.

К слову, после той попойки я к ней больше не подходил – стыдился. Но в тот момент я инстинктивно побежал в ее сторону. Собака лаяла, а Юлия пыталась удержать поводок в руках, чтобы та не бросилась на детей, при этом истошно покрывая матом тех мальчишек. Они дразнили ее в ответ, но заметив меня, начали разбегаться в разные стороны – их было человек пять.

Когда я подбежал, Юлия уже перестала кричать и пыталась отдышаться и прийти в себя после испуга. Я машинально схватился за поводок и помог приструнить собаку, но Юлия лишь крикнула на меня дрожащим голосом: «Чего тебе надо?! Оставь меня!». Я усадил ее на лавку, хотя она сопротивлялась, и попытался ее успокоить.

У меня в голове не укладывается, зачем с ней так жестоко обошлись, ведь она же никого не трогала. Хотя, в глубине души я понимаю, что свиньям всегда нужен мальчик битья, каким был и я в школьные годы. У Юлии как раз-таки подходящая репутация, чтобы быть тем самым «мальчиком». Хорошо дразнить тех, кто не может ответить.

- Почему ты постоянно приходишь сюда, донимаешь меня, а? – спросила она.

- Я хочу вам помочь. С вами не справедливо обошлись.

- Да, и что? Не первый раз! Тоже мне, Мессия нашелся. Хуже не будет

- Да куда уж хуже?

- Нет такой ситуации, которую нельзя сделать еще хуже. – она начала плакать. Я попытался погладить ее по плечу, но она только оттолкнула меня.

- Не трогай меня! Не трогай меня! – она вскочила, резко притянула к себе собаку и пошла в сторону подъезда. Я вскочил за ней, чтобы помочь ей дойти до дома, но она лишь замахнулась на меня своей тростью.

- Уйди! Я тебя боюсь, придурок! – от этих ее слов я встал как вкопанный, не силах что-либо вымолвить. Она вошла в подъезд, даже не обернувшись на меня, а все продолжал стоять на месте и смотреть на подъездную дверь, как дурак. Я оказался в беспомощной ситуации и не знал, что делать. Еще немного постояв, я пошел домой. Дома меня ждали Настя и Миша. Миша почти каждый день бывал у нас. Настя спросила, почему я такой бледный, но отвечать я не стал. Мне было противно видеть в тот момент кого-либо, хотелось одиночества, отчуждения. Поэтому я просто заперся в своей комнате и просидел там до утра.

5

Здесь я постараюсь рассказать обо всем, что происходило следующие две недели. На работе творился все тот же привычный бедлам, ничего интересного и нового. Аня, которая новенькая, подавала мне всяческие знаки внимания – улыбалась, глазки строила, постоянно дежурные вопросики мне задавала, перешла со мной на «ты». Как я понял, мужика у нашей Аннушки не было. Вскоре эта информация подтвердилась. Не могу сказать, что я был в восторге от этих ее фокусов, но и совру, если скажу, что мне это не нравилось. Я старался придерживаться нейтральной позиции в отношении ее – либо отвечал достаточно сдержанно, либо не отвечал вовсе. Вообще, потом я поймал себя на мысли, что стал ждать каких-то ее новых вопросов, улыбок, заигрываний со мной, словом – проявления симпатии. Я даже стал подвозить ее до дома, если мы заканчивали в одно время, и по утрам иногда заезжал за ней.

Дома все шло по накатанной. По тому, как я повествую об этом, у вас могло сложиться впечатление, что я тупой и наивный олень, и что меня вокруг пальца обводят жена с лучшим другом. Но это не так. Нет, я не слепой, я все видел и понимал. Миша к нам зачастил. Очень сильно зачастил. Он приходил и когда я был дома, и когда меня не было. Настя начала от меня постепенно отдалятся. Мы практически перестали разговаривать, хоть и жили в одних стенах. У меня было столько возможностей спросить ее на прямую или залезть в ее переписку с Мишей. Но я этого не делал. Почему? Как говорил мой отец: «Не задавай вопросов, ответы на которые не хочешь услышать».

Через какое-то время мы перестали спать, а потом она и вовсе выгнала меня ночевать в другую комнату. Я не противился. Нет, конечно, мне было не приятно, но я понимал, что изменить ничего не смогу, потому что силенок не хватит. Да и нужно ли было это? Моховик уже был запущен. Это все равно, что пытаться остановить танковою атаку в одиночку с водным пистолетом – глупо, бесполезно, но смешно. Не скажу, что я вообще ничего не понимал. Я разговаривал сначала с Настей. Она смеялась и говорила, что у меня ревностью мозги заплыли, что ничего страшного не происходит, а я просто накручиваю. Через какое-то время она просто перестала отвечать на мои вопросы: либо просто пыталась съехать на другую тему, либо начинала беситься. Мишу я тоже к стенке ставил. Он уверял, что они просто так дружат, и что мои домыслы бессмысленны, либо просто отшучивался в своем стиле. В общем, они оба лепили из меня любителя овса или сена. Почему я бросил всякие попытки воспрепятствовать процессу их, так сказать, объединения, я объясню позднее – и вам, и самому себе. Ну а пока, на тот момент, я просто занял выжидательную позицию и пытался взять под контроль свои душевные терзания.

А что до «бабы Юли?» С того момента, как ее до смерти напугала местная шпана, я ее не видел. Она перестала выходить из дома. Я же, наоборот, стал часто просто гулять во дворе, в основном после работы. Это был уже разгар мая, поэтому погода радовала частными солнечными деньками. Сначала я пытался обмануть себя, переубедить, но сейчас понимаю, что против собственной бошки не попрешь. К чему я? Да к тому, что я специально гулял по двору и не спускал глаз с той лавки со столом. Ждал ее, хотел встречи. Но все никак не мог дождаться. Иногда на прогулках компанию мне составлял Федор, который уже был без шапки, а вместо бушлата он гонял в кителе. Я хотел целенаправленно пойти к Юлии в гости, так сказать, но мне не хватало смелости и упорства.

Так прошло две недели. Все случилось нежданно, негаданно. Я дежурил в ночь. Со мной дежурила Аня. Где-то в районе полуночи к нам приехала «скорая», а потом в отделение фельдшеры вкатили Юлию. Она была без сознания. Сказать, что я испугался тогда, не сказать ничего. Я по началу растерялся, дал волю эмоциям. Непозволительная роскошь. Аня даже тогда прикрикнула на меня, чтобы я взял себя в руки. Пока она с фельдшерами раздевала ее и ставила капельницы, я изучал карту вызова. Юлию нашел без сознания во дворе Федор, он же и вызвал «скорую». Диагноз – предынфарктное состояние.

Следующие два часа я не отходил от Юлии ни на секунду. Угрозу жизни удалось ликвидировать, но она все не приходила в сознание. Я позвонил Федору. Он объяснил, что просто видел с балкона, как Юлия долго бродила по округе и звала свою собаку, потом просто упала прямо у подъезда. Я пытался успокоиться, чтобы Аня не видела, как меня трясет, но все было безуспешно.

Около двух часов ночи Юлия пришла в сознание. Хорошо помню, как она не сразу узнала меня, а когда узнала, то посмотрела пронзительным взглядом, - аж кровь застыла в жилах, и с трудом сказала: «Ева». Затем она снова заснула. Видимо, я был настолько взволнован, что это подействовало непредсказуемо. Я сначала долго ходил кругами по палате, а потом, наплевав на свои эмоции, надел куртку прямо поверх халата, сказал Ане, что скоро вернусь и пошел к машине. Аня что-то мне кричала, но я ее не слушал.

Приехав к нам во двор, я долго бродил по его окрестностям, заглядывал в каждый угол, под каждый куст, при этом крича «Ева». В ту ночь я сильно сорвал голос. Не знаю, видел ли меня кто-нибудь тогда – мне было плевать. Я оббежал соседние дворы, сильно вспотел, но собаку не нашел. Не знаю, что меня понесло в парк, находящийся неподалеку. Там было очень тихо, даже тише, чем во дворах. В парке была узкая бетонная дорожка, вдоль которой тянулась вереница фонарей по правой стороне, которые излучали яркий белый свет. По обе стороны этой дорожки был густой сосновый лес. Я снова побежал.

До сих пор не ясно, как и почему, но Ева сама вышла ко мне на встречу, когда я добежал до середины парка. Она не убегала и не лаяла, а просто шла ко мне. Смешанные чувства: с одной стороны, я был рад, что нашел эту чертову собаку, а с другой стороны, я ее ненавидел, за то, что она сбежала.

Поводка у меня не было, поэтому я взял Еву за ошейник и повел к машине. «Как она умудрилась так испачкаться?» - думал я. Когда я дошел до машины на горизонте уже светало. Я понимал, что она загадит мне весь салон, и, дабы минимизировать последствия, усадил ее в багажник. Она практически не сопротивлялась и покорна меня слушалась. Усевшись за руль, я потихоньку стал приходить в себя от пережитого перевозбуждения.

Я быстро доехал до больницы. Аня сидела в кабинете, когда я с Евой вошел в отделение. Надо было видеть ее глаза. Я попытался ей быстро все объяснить, она сначала орала, что я придурок, но потом быстро успокоилась. Скинув с себя куртку, я повел собаку в душевую. Отмывал я ее где-то минут двадцать. Ева по-прежнему не оказывала мне никакого сопротивления. Вытирал я ее, по-моему, дольше, чем мыл. Забавно.

Когда я привел собаку обратно в кабинет, Аня замывала следы грязи половой тряпкой. В мешке с подписью «Карбышева Ю. Е.» я отыскал собачий поводок. Аня уже постелила плед рядом с койкой Юлии. Ева сразу же улеглась на нее, я даже поводком не стал ее никуда привязывать. Аня поставила ей миску с водой, даже немного накормила тем, что нашла в кабинете. Я был безумно благодарен, за то, что она вошла в положение, а они лишь смеялась и крутила пальцем у виска.

После всех этих приключений мы сидели с Аней в кабинете. Меня тогда прорвало на разговоры. Я рассказал ей про Юлию, про то, что у нее никого нет, про ее собаку, про ситуацию с женой. Она просто слушала и не перебивала, иногда улыбалась. Она лишь про Мишу сказала: «Все друзья до поры, до времени». Мы договорились, что никому в больнице не расскажем о сегодняшней ночи, а утром я увезу собаку. После моих душевных изливаний я почувствовал жуткую сонливость. Я велел Ане разбудить меня, если Юлия придет в себя, а сам лег на диван. Она укрыла меня пледом и нежно поцеловала в лоб. После я провалился в сон.

Через час Аня меня разбудила. Я увидел Юлию, которая гладила свою собаку, сидевшую рядом с ее койкой. Я никогда не видел ее такой счастливой. Она подозвала меня к себе.

- Не бойся, я не собираюсь тебя убивать. – сказала она.

- Как ваше самочувствие? – улыбался я ей в ответ.

- Живее всех живых. - она перевела взгляд на собаку.

- Твоя коллега сказала, что ты пол ночи ее искал.

- Нет. Всего то часа два.

- Спасибо, Саня. Ты мой супергерой. – меня даже румянец взял от этих ее слов.

- Скоро заведующий придет. Вашу собаку придется убрать из больницы. – сказала Аня.

- А как же я тут без нее? – волновалась она.

- Не волнуйтесь, вас скоро выпишут.

- Саня, у меня для тебя коммунистическое задание. – она обратилась ко мне. – В моих вещах найди ключи от квартиры и отвези Еву домой.

Ее просьба была неожиданной, но отказывать я не стал. К тому же, Аня пообещала меня прикрыть перед начальством.

- Упаси тебя Господь, насвинячить или что-нибудь свинтить из моего дома. – кишки на трость натяну.

- Понял.

Юлия мне объяснила, что-где лежит, рассказала, чем кормить Еву, и сколько раз в день с ней надо гулять. Попрощавшись со всеми, я вывел собаку из больницы, усадил ее в багажник и уехал. Во дворе меня встречали удивленные взгляды зевак, спешивших на работу. Меня это мало волновало. Я долго копался с замочной скважиной, но все-таки открыл дверь.

То была стандартная двухкомнатная квартира. Что меня сразу поразило, так это невероятная частота и идеальный порядок. Все лежало на своих местах. Ничего лишнего. Я покормил собаку и принялся изучать квартиру, пользуясь удачной возможностью. В одной комнате была просторная гостиная. У одной стены стоял платяной шкаф во всю стену, у другой стоял диван, а посередине комнаты располагался небольшой круглый столик. Над диваном висели разные фотографии, грамоты и медали. На одной из них была улыбающаяся молодая Юлия в военной форме. Она была просто обворожительна. Спальня была куда меньше. Там была большая двуспальная кровать, которая занимала почти всю комнату и комод, на котором стояло много икон.

Я не стал долго задерживаться в этой квартире и ушел к себе домой. Насте я разумеется ничего рассказывать не стал и просто завалился немного поспать. Тогда впервые я ощутил, что мой собственный дом превращается для меня в перевалочный пункт.

Я исправно выгуливал и кормил Еву следующие несколько дней. Даже успел привыкнуть к тому, как на меня все время косились прохожие, когда я сидел с собакой за столом Юлии во дворе. Ее здоровье, кстати, быстро пришло в норму, и выписка из больницы не заставила себя долго ждать. Что интересно, за все то время, что я навещал Юлию она мне ни разу не нагрубила, за исключением моментов, когда она иногда ласково называла «дебилом».

Из больницы ее забирал я. Когда мы вдвоем шли от парковки до дома, на нас глазели чуть ли не все, кто был во дворе. Подходя к подъезду, я заглянул в окно своей кухни. Там я увидел Настю, которая смотрела на меня презрительным взглядом. Войдя домой, Юлия принялась гладить и целовать собаку, затем велела мне сесть в гостиной. Я послушно прошел в комнату и снова принялся изучать фотографии на стене, а конкретнее одно единственное фото.

- Смотри, какая я молодая и красивая была. – сказала она, войдя в комнату с кружкой чая.

- Да вы и сейчас неплохо выглядите.

- Прогиб засчитан. – она присела рядом со мной.

- А где сделана эта фотография?

- В Кабуле, в восемьдесят седьмом.

Мне хотелось, чтобы я она рассказа про это. Ведь, как заверил меня Федор, Юлия именно после Афганистана стала такой нелюдимой. К моему удивлению, она без всяких моих просьб начала свой рассказ.

- Я была обычной молодой девчонкой, как все. Мальчики, танцы, университет медицинский, ничего интересного – дерзость и молодость. Потом стали девчонок с курса набирать в Афган. Это был восемьдесят пятый, тогда только Горбач пришел. За два года службы деньги хорошие обещали, отпуск несколько раз в год. Ну я и поехала. Не думала, что на войну еду, думала, что это просто - как на сборы летом съездить. Ошиблась. Как же там было жарко, и в прямом и переносном смысле. Иногда сутками в операционке стояла – то пули вытаскивала, то конечности отрезала. Раненых тьма была. Очень боялась подхватить чего-нибудь. Но об этом командование позаботилось. Все было с хлоркой – еда и вода. До сих пор тошнит от этого запаха. А сколько трупов я повидала – не счесть. Девчонки другие кукухой ехали от всех этих мучений, а я выдержала. Но это все не война была. Война началась, когда до дембеля оставалось три недели. Я тогда впервые начала осознавать, что могу не вернуться домой целой и невредимой. До этого даже не задумывалась ни о жизни, ни о смерти. Но теперь я не могла ни о чем другом думать, кроме как о том, что хочу остаться живой. Тогда я по-настоящему начала бояться. Стала бояться засыпать и просыпаться, выходить из казармы, стоять в операционной. Дни стали бесконечными, и я думала, что война никогда для меня не кончится. Многие – и мужчины и женщины, ломались именно в эти последние недели до дембеля. Однажды я тоже чуть не сломалась, когда за два дня до отлета домой начался минометный обстрел. Били прямо по нашему расположению. Столько народу тогда побило, а на мне ни царапины. С тех пор каждый день Богу молюсь и благодарю его. Потом я покинула Афганистан навсегда, будь он проклят! Саня, тебе даже не передать этого ощущения. Ты заходишь в свой родной дом, поднимаешься на свой этаж. Невероятное чувство – ты снова можешь жить, влюбляться, брезговать чем-нибудь! Думала – вот приеду, замуж выскочу, детишек нарожаю. Когда подошла к двери квартиры, то боялась войти. Я уже другая была. Вспомнила слова матери перед вылетом: «Такой мы тебя уже не увидим». Права она была. Я была уже совсем другая, и меня ждала другая жизнь – мирная и спокойная, полная приключений! И вся эта жизнь ждала за этой дверью. Война закончилась! Звони и заходи. И тебе только двадцать шесть лет. Но, к сожалению, дома меня ждала другая война - вторая. Нас, афганцев, ненавидели здесь, на Родине. В меня тыкали пальцем в автобусе, обвиняли во всех смертных грехах, призирали. Я улетала на войну в Афганистан, войну, которая той стране была не нужна, а вернулась в страну, которой эта война была не нужна. Вторую войну я проиграла, сломалась. Сколько я тогда проплакала из-за всех этих ублюдков, которые меня довели. Возненавидела всех и каждого. Решила, что уйду от всех и закроюсь в себе. Сволочи, а не люди. Сволочи! – здесь она начала плакать.

Я был глубоко поражен ее историей. Я и сейчас часто думаю о тогдашнем ее рассказе. Помню, что я долго ждал, пока она успокоится, а когда она отошла, я спросил ее про семью и про мужа.

- Нет у меня никого – ни мужа, ни детей. Не получилось. – здесь она заулыбалась. – Помню, в Кабуле втрескалась в одного сержантика. Его тоже Сашкой звали, как и тебя. К тому же, он был таким же дебилом, как и ты – она засмеялась. – Он все ухаживал за мной долго, но в один прекрасный день пришел к нам в казарму и смачно засосал меня на глазах у девчонок.

«Спугнул девку». – подумал я.

- Я тогда испугалась его и стала избегать. Ну он потом домой улетел, дембельнулся. С тех пор о нем ничего не слышала. Может помер уже, а может и нет.

- Вы сами чуть не померли на днях. – язвительно сказал я.

- Не дождешься, Саня! Я еще вас всех переживу. – смеялась она.

- А я и не жду.

- Ой, гляньте на него! Небось, еще и плакать будешь что ли по мне? – она перевела дыхание. – Да ладно тебе, не бери в голову. Я вообще не люблю все эти слезы-сопли на похоронах и поминках. Как по мне это все глупости. Вот я хочу, чтобы на моих похоронах все пьянствовали и веселись. Сделайте старушке приятно. А еще салют в мою честь хочу! Вот это крутые похороны будут, а поплакать еще успеете.

Мы еще долго разговаривали с Юлией обо всем подряд. Наша беседа была наполнена теплотой и радушием, как никогда до этого. Я до сих пор с особым трепетом вспоминаю ту нашу душевную встречу.

Я вернулся домой. В коридоре меня встретила Настя. Начала меня спрашивать где и с кем я был. Я ей все рассказал. «И давно ты к ней в подстилки заделался?» - она явно хотела меня задеть, вывести на эмоции.

Иногда у нее просыпается жажда ссоры или скандала, и она начинает из любого повода высасывать конфликт и меня провоцировать. Я обычно никак не реагировал на ее выходки. Но тогда ее понесло не на шутку. Она начала кричать, что я хуже тряпки, что мной даже пол вытирать не станут. Говорила, что я всю жизнь трачу на ковыряние в себе, и что я инфантильный придурок. Я не понимал, чего она добивается и только смеялся ей в лицо.

В какой-то момент, наоравшись, она сделала паузу. Тогда я ее и спросил, чего она хочет от меня. Она назвала меня по имени, я перевел взгляд на нее, она явно ждала этого.

- Я беременна. – спокойно сказала она, продолжая сверлить меня взглядом.

Моя реакция удивила даже меня. Я просто начал смеяться, не понимая, о чем она говорит.

- Это не твой ребенок.

Да. Описать это словами трудно. Я тогда опешил конкретно. Чувствовал себя каким-нибудь сержантом, на которого идет танковая армада, но у меня всего одно орудие и пара снарядов. Сейчас я понимаю, что именно этого я и ждал, когда занял выжидательную позицию. Это странно – но мне стало гораздо легче, правда тогда я этого не понял. Боюсь, даже представить какое у меня было лицо в тот момент. Тогда я совершил, пожалуй, самую чудовищную ошибку в своей жизни. Я подошел к Насте и прописал ей хорошую пощечину, что та аж упала на пол.

Осознание своего поступка настигло меня с небывалой скоростью. Я поднял руку на любимую женщину. Более того - первый раз в жизни позволил себе такое. В ту же секунду побежал в свою комнату. Я бы мог начать перед ней извиняться прямо там, но хорошо понимал, что никакие извинения сейчас не помогут.

Не прошло и двух минут, как я собрал необходимый минимум своих вещей. Проходя мимо зеркала, я застыл в оцепенении, смотря на самого себя. В тот момент я вспомнил слова отца о том, что, подняв руку на женщину ты лишаешься права называться мужчиной. В отражении на меня смотрел не я, а какое-то чудовище.

Когда я уже надевал ботинки в коридоре, с сумкой наперевес, из комнаты вышла зарёванная Настя. Я был готов принять на себя весь арсенал оскорблений, которым владела моя жена, но она молча подошла ко мне и крепко обняла. Удивительно? Да. Постояв так несколько секунд, я попытался высвободиться из ее объятий, но Настя не дала мне этого сделать и лишь сильнее обхватила меня. Удивительно? Да. Тогда я обнял ее в ответ. Так мы простояли около минуты, потом она меня отпустила. Хорошо помню этот ее прощальный взгляд. После я вылетел из квартиры на улицу, из ее квартиры, кстати. Затем я сел в машину и поехал в больницу на ПМЖ.

Почему я отпустил ее? Все проще простого. Я спокойно мог противостоять и Мише и кому-либо еще. Готов был воевать со всем миром. Но за что воевать? А был ли в этом смысл? Если моя жена нашла человека, который смог дать ей больше чем я, сделать ее куда более счастливей, подарить ей ребенка, то зачем мне этому мешать? Зачем мне мучить и Настю и себя? Поэтому я уступил. Нет, я не сдался, я именно уступил, ради свеьлого будущего своей жены и ее личного счастья.

6

Это финальная глава моего рассказа. Здесь я расскажу о многом.

Начну с того, что хоть я и жил теперь на работе, я все же бывал в нашем дворе. Мы теперь часто виделись с Юлией. Я был рад, что наконец нашел человека, которому доверял так же, как и себе. Я ей обо всем рассказывал, делился с ней своими мыслями и проживаниями, спокойно терпел критику в свой адрес. К примеру, после моего рассказа про Настю, она назвала меня бесхребетной свиньей и сказала, что она бы ни за что не вышла за меня замуж.

Мне же удалось узнать у нее один любопытный факт. Оказалось, что Юлия записывает свои сны. Именно этим она и занималась, когда я спугнул ее своими извинениями в день переезда. Делает она это уже много лет, потому что не хочет, чтобы интересные сны, которые снятся достаточно редко, просто так пропадали. Ей было приятно их перечитывать. Помню, что проявил неслыханную наглость, и попросил дать почитать эту ее тетрадку со снами. На что она сказала, что, если я хоть раз попробую залезть в ее записи, она меня застрелит.

Все началось в понедельник. Была уже середина июня и солнце безжалостно жарило ежедневно. Погода, конечно, замечательная, вот только работать было невыносимо.

В тот день Николай Павлович привел к нам в отделение свою знакомую по имени Полина. Он объяснил, что Полина сейчас на шестом месяце, и у нее скачет давление. Дело плевое – она будет приходить следующие пять дней на два часа прокапываться в нашем свободном боксе. Ее оформили на дневной стационар. В общем – ничего особенно. Аня приготовила ей капельницу и помогла ей комфортно расположиться на койке.

Я слушал их разговор, сидя в кабинете. Полина ждала уже второго ребенка. Сегодня она пришла к нам со своим восьмилетним сыном. Пацан подошел минуты через три после, того как Аня поставила капельницу. Не помню, как его звали. В общем, Аня оставила их вдвоем в боксе, а сама вернулась ко мне в кабинет. Через двадцать минут в кабинет вошел и Николай Павлович. Все было спокойно. Я писал какие-то бумажки, Николай Павлович читал газету, а Аня периодически ходила в бокс к Полине и проверяла, все у нее в порядке.

Потом из бокса раздался истошный крик «Мама!». Аня вместе с заведующим побежали туда. «Ребенка уведи, дура!» - я услышал уже его крик. Аня вылетела в кабинет с пацаненком на руках. Она пыталась мне что-то сказать, но заикалась от испуга. Я побежал в бокс и увидел Полину без сознания с синим лицом.

Мы с Николаем Павловичем молниеносно принялись по очереди делать ей искусственный массаж сердца. До этого заведующий сделал ей укол адреналина. Мы молча делали свою работу. Сменяли друг друга каждые пол минуты. Через пять минут я уже был весь сырой, что даже пришлось раздеться по пояс. Мы качали пятнадцать минут, но мотор все никак не заводился. Я пытался сказать заведующему, что все бесполезно, но он лишь громко крыл меня матом, явно не собираясь сдаваться. К нам в отделение сбежался чуть ли не весь персонал больницы, в том числе и главный врач. Николая Павловича пытались подменить, но он не давался, доверяя это дело только себе и мне. На семнадцатой минуте мы оба выбились изо всяких сил и просто лежали на полу.

Главврач велел увезти тело, а всем остальным разойтись. Я кое-как сумел подняться и дойти до кабинета – там сидела бледная заплаканная Аня. У нее тряслись руки. Я в тот момент тоже желал расплакаться как ребенок, от той боли и обиды, душащей меня изнутри. Такого шока в своей жизни я еще не испытывал. Подумать только – молодая женщина просто так взяла и померла на больничной койке ни с того, ни с сего. Да еще и при сыне. Вот за это мне было больнее всего. Пацан сейчас где-то в коридоре сидит и ждет мать, а тут такое. И кто наберется смелости сказать ему?

Не помню, как ушел главврач. Я просто сидел на диване и пытался осмыслить произошедшее. Я вообще смутно помню следующие два часа – аффект, что тут скажешь. Помню, что Николай Павлович тоже плакал. Я пытался заплакать, но не мог. Помню, как в отделение ворвался мужик с мокрыми глазами и кричал, что мы убийцы. Это был муж покойной. Потом пришли менты. Помню, что долго не мог заставить себя подняться с дивана и выйти из кабинета, а когда я все-таки вышел, то увидел, что коридор был полон людей. Они все кричали, что я убийца. «Мило» - думал я.

По городу слухи расползлись быстро. Вечером я уже сидел в кабинете у следователя и давал показания. Я был отстранен от работы на время разбирательства, которое длилось больше месяца. Причем отстранили только меня. Как выяснилось позже, вскрытие показало, что сердце у этой женщины было в ужасном состоянии, хотя в остальном она была абсолютно здорова. От нас отстали, потому что нашей вины в ее смерти нет. Проще говоря, ее сердце могло разорваться в любой монет, но разорвалось именно тогда, когда она лежала в нашем боксе. Естественно, когда вскрылись все обстоятельства, извинений нам никто из тех, кто кричал, что мы убийцы и все такое, так и не принес.

В тот вечер понедельника я просто сидел в машине, потому что пойти мне было по сути некуда. Заверещал мобильник. Звонила Юлия. Я был чертовски рад слышать ее голос. Она сказала, что меня ищут какие-то люди и ждут, что я сейчас приеду. Я спросил по какому поводу они звонят, думая, что повод – сегодняшний ад в нашей реанимации, но Юля сказала, что это по поводу Насти.

В считанные минуты я долетел до места, которое недавно было моим домом. У подъезда стояло парочку крепких ребят и Юлия. Она сказала, что сейчас мне все расскажут.

- Я постараюсь кратко и по сути. – начал один из этих амбалов. – Неделю назад, в клубе, один мой хороший друг по глупости потерял свою кредитную карту, на которой была очень кругленькая сумма. Один наш, теперь уже общий знакомый по имени Михаил, который в тот вечер был в этом же клубе, видимо подглядел пин-код от этой карты, затем по счастливой случайности нашел ее. В общем за несколько дней Михаил просадил четыреста тысяч рублей. Он наивно полагал, что мы его не найдем, но он ошибся. В общем, денег у него не оказалось, поэтому нам, так сказать, пришлось на него надавить. Он вместе с твоей Настей сейчас спрятан. Не переживай, с ними хорошо обращаются, никто их не обижает. Когда мы спросили, кто может помочь Михаилу в кратчайший срок найти и вернуть деньги, и он назвал твое имя. Не волнуйся, мы не бандиты. Просто хотим восстановить справедливость. – этот товарищ вручил мне бумажку с адресом и суммой. – Завтра в семь утра. Не опаздывай. Если не будет денег, то твоей жене с ее другом будет худо. Убивать мы их конечно не станем, но разукрасить – разукрасим. Сумма то небольшая ведь! Да, к ментам не ходи – хуже будет.

- Что за шутки? – спросил я.

- Я похож на юмориста? Если хочешь, можешь не приезжать.

Он улыбнулся и со всей своей компанией они сели в рядом стоящую машину и уехали.

Мы остались с Юлией одни. Меня переполняло чувство одновременной ярости и бессилия. Юлия не стала ничего говорить, а просто взяла меня под руку и повела к себе. «Вот урод безмозглый!» - думал я. Вздор, не правда ли? Я тоже в тот момент хотел думать, что это просто чья-то злая шутка.

Мы долго просто сидели в гостиной и молчали. Я по очереди набирал номера Насти и Миши, но их телефоны были выключены. Я был подавлен. Почему он не мог занять у кого-нибудь эту сумму? Почему именно я постоянно должен вытаскивать его из дерьма? Наконец, я спокойно спросил.

- Ну и где мне найти четыреста тонн за восемь часов? – вопрос в пустоту. Юлия ничего не ответила.

Тогда я просто лег на диван и свернулся калачиком. Юлия ушла в спальню. Я слышал, как она копается у себя в комоде. Через пару минут она вынесла подушку с одеялом, положила их рядом с диваном и сунула мне что-то в карман. Я сразу вытащил это и понял, что это была пачка пятитысячных купюр. Тут же вскочив, я просто уставился на нее, сжимая деньги в руках.

- Чего ты вылупился, как баран на новые ворота? – Юлия улыбалась.

- Откуда?! – крикнул я.

- Я на похороны откладываю понемногу. Вот – часть тебе отдаю.

Обескураженный такой щедростью, я растерялся поначалу, потом как заведенный начала метаться по комнате, твердя, что все ей обязательно верну.

- Саша, - прервала она меня. – Я это делаю бескорыстно. Ты же мой друг, а друзьям надо помогать.

Впервые за все время нашего общения она назвала меня «Сашей». Я кинулся ей в объятья, начал осыпать ее комплиментами и благодарить. Юлия, засмущавшись, велела мне прекратить.

- Потом за это меня на море свозишь. Всю жизнь мечтала побывать на море.

- Обязательно отвезу! Обещаю! – кричал я.

- Чего ты разорался, придурок? Ложись спать. Утром в бой. Не проспи. – ласково сказала она и ушла в свою комнату.

Я выключил свет, взял подушку с одеялом и завалился на диван, не раздеваясь. В соседней комнате свет все еще горел. Я слышал, как Юлия в соседней комнате долго читала молитву, потом свет погас.

От такого количества событий за день, мне было сложно успокоиться и сосредоточиться на сне, поэтому просто вертелся с боку на бок.

- Бессонница? – через какое-то время крикнула Юлия из своей комнаты.

- Ага. – кричал я в ответ.

- Вот скажи мне, Санек. – громко начала она - Стоит в паре кварталов отсюда двухэтажное здание ФССП. Оно деревянное и очень старое. Короче, стоит оно только с Божьей помощью. Я уже долго задаюсь вопросом, почему его еще никто не сжег его к чертовой матери, прости Господи. У нас ведь столько должников в городе, которых приставы оставили без гроша в кармане. Так почему какой-нибудь отчаявшейся дяденька до сих пор не пришел туда ночью, не облил там все бензином и не бросил спичку, а?

- Не знаю. Ведь это статья. А к чему вы это? – удивился я.

- Да я думала, что пока я разглагольствовала, ты успел заснуть. – послышался сдавленный смех. – А вообще, - продолжила она – Попробуй закрыть глаза, расслабиться и представить, что ты сейчас лежишь на горячем песке. Представь, что шум за окном – это шум морского прибоя. Поможет. Нас в учебке учили так засыпать. А вообще, если ты будешь продолжать вертеться как юла, то я тебя придушу. Все!

Я принял этот совет к сведению и стал пробовать его реализовать на практике. К моему несчастью, когда я уже почти провалился в сон, из соседней комнаты послышался громкий и протяжный храп. Было ощущение, что за стенкой спит не женщина, а красноармейский полк. Однако я быстро к нему привык и все-таки заснул.

Проснулся я по будильнику. Собака сидела рядом с диваном. В квартире вкусно пахло, и я понял, что Юлия уже давно встала. Она крикнула с кухни, чтобы я шел завтракать. Там меня ждали свежеприготовленные блинчики, которые я уплетал с большим удовольствием. Пока я завтракал, Юлия сидела напротив меня и записывала очередной сон в свою тетрадь. Когда я готов был выходить, была уже половина седьмого утра.

- Ты ее любишь? – неожиданно спросила она перед тем, как я ушел.

- Да. – не задумываясь ответил я.

- Ну тогда не ссы в компот, не делай пену! – она улыбнулась и хлопнула меня по плечу. – Возвращайся, я буду ждать тебя за столом во дворе! – крикнула она мне в след, закрывая дверь.

На место я приехал вовремя. В небольшой березовой роще расположились две машины, вокруг которых стояли люди. Их было человек шесть, включая Настю с Мишей. Когда я подошел, меня сразу окружили полукругом. Я быстро окинул взглядом своих любимых голубков, стараясь не встретиться ни с кем из них глазами. Они были в полном порядке.

- Принес? – без каких-либо прелюдий спросил меня один из шестерки.

Я аккуратно вынул пачку купюр, бросил их тому парню и уставился на него, стараясь ни в коем случае не переводить взгляд в сторону. Тот парень все быстро пересчитал, улыбнулся мне, перевел взгляд на Мишу и вымолвил: «Что сказать дяде Саше надо?»

- Спасибо. – произнес Миша, уставившись в землю.

Я подошел к нему и со всей силы заехал ему ногой в печень. Тот упал на землю и начал корчиться от боли. В тот момент я почувствовал облегчение, боль внутри ушла. Парень с деньгами взмахнул рукой, и вся его прелестная компания стала рассаживаться по машинам. Я последовал их примеру и незамедлительно сел в свою. Миша все также, скрутившись калачиком лежал на земле, а Настя стояла рядом с ним и смотрела в мою сторону. Я пропустил вперед те две машины, а сам поехал следом. Не считаю, что я в чем-то виноват, или что-то сделал неправильно в то утро. Винить меня было не в чем.

Доехав до города, я до обеда сидел в каком-то кафе. Хотелось побыть одному, тем более, что никто меня не беспокоил, даже Юлия. Просидел я там достаточно долго – часов пять, не меньше. Когда я вернулся во двор, то обнаружил, что за столом никого нет. Конечно, ведь столько времени уже прошло, и я был уверен, что Юлия уже дома. Но каково было мое удивление, когда я увидел ее с какой-то маленькой девочкой. Они сидели через пару подъездов от нашего. Когда я подошел к ним, Юлия спросила, как все прошло, и, получив положительный ответ, принялась рассказывать мне про эту девочку. Ее звали Оля, и у нее сегодня был день рождения – десять лет. Оля договорилась встретиться и погулять со своими друзьями у нас во дворе. Отпраздновать, так сказать. Но никто не пришел. Поэтому Юлия нашла Олю, которая сидела на лавке у своего подъезда и плакала. «Присоединяйся к нам». – сказала она.

Мы сидели с Олей около получаса. Она уже давно успокоилась и даже начала смеяться от моих шуток. Я рассказывал ей всякие сказки, а Юлия постоянно подшучивала надо мной. Но я не сердился, ведь Оле нравилось.

Все веселье кончилось, когда из подъезда вылетела ненормальная тетка и с воплями набросилась на меня. Следом за ней выбежал какой-то мужик. Они вопили, что есть силы. Это были родители той девочки. Ее мать орала, что я педофил, и вообще, как я посмел тронуть ее ребенка. Отец ее кричал, что сейчас вызовет ментов. Я пытался их вразумить, но они не слушали. Не мудрено, что на эти вопли начал потихоньку подтягиваться народ. Юлия, придя в себя от испуга, пыталась защитить меня.

- Не трогайте его! – кричала она. – Мы ничего плохого не сделали!

- Заткнись, мразь старая! Ходишь со своим дружком все время по двору. Да вы маньяки! – кричала эта дура как резанная лошадь.

- Не смей оскорблять ее, дура! – крикнул я, но тут же пропустил прямой в челюсть от ее муженька. Я кинулся в ответ, но нас начали разнимать собравшиеся. Здесь Юлию прорвало не на шутку. Она вновь стала той самой мизантропной бабкой, какой я ее знал, когда познакомился. Она жутко кричала на собравшихся, материла их со страшной силой, проклинала. Затем она начала плакать, прорвалась через кольцо собравшихся и быстро пошла домой.

Я кинулся за ней, попытался ее успокоить.

- Не трогай меня! – кричала она мне.

- Тише-тише. Успокойтесь. Ничего страшного не случилось.

- Ничего страшного?! – неистово кричала она. – Почему, когда пытаешься этим ублюдкам сделать хоть что-то доброе, то получаешь всегда говно на лопате?! А тебе скажу почему! Потому что все люди свиньи и уроды неблагодарные! – это она уже крикнула в подъезде, когда мы поднимались.

Здесь я с ней не могу не согласиться. До чего же мы неоправданно жестоки порой.

Войдя домой, Юлия сразу пошла к себе в комнату. Она сидела там до самого вечера. Все это время она просто плакала. А я тихо сидел на диване в гостиной и ненавидел весь мир.

- Прости меня. – сказала она, выходя из своей комнаты.

- За что?

- За все. – она принесла с кухни свою тетрадку со снами и вручила ее мне. – Потом сожги, только не смей в нее залазить.

- Зачем вы мне ее отдаёте?

- Потому что у меня никого нет кроме тебя. А это – моя самая дорогая вещь.

- Ничего не понимаю. Так пусть она у вас будет?

- Все, Санька. Срок мой подходит. Помру я сегодня. Предчувствие у меня. Сон мне вещий приснился.

- Вы в своем уме?! – крикнул я, не на шутку взбесившись. – Да как вы такое можете говорить?!

- Кричи, не кричи, а я все равно помру. Спокойней, Санек. Ты парень взрослый. Придурок, конечно, но протянешь. – она улыбалась. – Не кричи давай. Спокойней надо быть, спокойней. – она ушла на кухню что-то готовить.

Я был уверен, что эти задвиги непонятные с ней после пережитого стресса сегодня, поэтому счел бессмысленным продолжать наш разговор.

Через пару часов она сготовила шикарный пирог. Она велела мне достать из шкафа бутылку красного вина и два бокала. Мы втроем сидели на кухне – я, Юлия и Ева. Пирог был невероятно вкусный. Клянусь, что ничего вкуснее я в жизни не пробовал. Мы уговорили бутылку ближе к одиннадцати. Юлия уже отошла от сегодняшнего. Она пела песни, острила и травила анекдоты. Я был самым счастливым человеком в тот вечер, поэтому практически не разговаривал, а просто тихо наслаждался.

Скоро Юлия убрала все стола, намыла посуду и ушла спать, пожелав спокойно ночи и велев долго мне не засиживаться. Я все равно еще долго сидел на кухне. Но потом все-таки пошел спать в свое королевское лежбище.

Заснуть мне мешала традиционная канонада за соседней стенкой. Внезапно я услышал глухой всхлип и храп прекратился. По началу я не предал этому никакого значения и даже обрадовался, что теперь смогу спокойно заснуть. Но потом раздался собачий лай.

Когда я вбежал в спальню, Ева начала лаять еще громче. Я включил свет и увидел бездыханное тело Юлии. Как и днем ранее в реанимационном боксе, я тут же принялся делать ей массаж сердца. Кровь била в виски, руки не слушались, но я не останавливался. В какой-то момент я уже просто начал со всей силы бить кулаком ей в грудь, при этом просто крича «Юля». Когда собачий лай перешел в один сплошной протяжный вой я перестал.

Я не плакал, нет. Я просто истошно орал. Мне нужно было привезти себя в чувство, поэтому я побежал на кухню, чтобы выпить воды. По полу были разбросаны осколки стекла, которые впивались мне в ногу, но я не чувствовал боли – это полопались стеклянные бокалы, которые стояли на подоконнике.

В дверь позвонили. Я кинулся в коридор. Это был Федор. За ним стояли еще несколько соседей. Когда он спросил, что случилось, я просто заорал «Юля». О да, обезумил я тогда сильно. Внезапно, Ева перестала выть, выбежала ко мне в коридор и через открытую входную дверь просочилась в подъезд. Кто-то из собравшихся на лестнице попытался ее схватить, но она лишь укусила того бедолагу за руку и убежала прочь. Больше я ее не видел.

Плохо помню момент, когда приехали фельдшеры с ментами. Федор все хозяйничал, а я просто сидел на диване. Как увезли тело, тоже не помню. Помню только, как фельдшер вытаскивала осколки у меня из ноги. Я даже не помню, как заснул.

Через два дня были похороны. Удивительно, но люди со всего двора все эти два дня носили мне деньги, соболезнуя. Собранной суммы оказалось достаточно. В морге, а точнее в прощальном зале, было очень много людей. Знакомых и не знакомых мне. Когда гроб подвезли к нашему дому, людей стало еще больше. Весь двор был здесь. Тогда я был этому поражен. Многие плакали, а я все никак не мог. Потом приехали на кладбище. Я старался хорошо запомнить ее. Она лежала как живая.

Затем мы дружной толпой пошли в ресторан. Я всех предупредил, что это должны быть не обычные поминки, а поминки Юлии Евгеньевны Карбышевой. К счастью, народ меня тогда понял правильно. Все в буквальном смысле были счастливы. Было все – и танцы, и песни, даже оркестр кто-то заказал. И хотя мы веселились, но все же все прекрасно понимали, зачем и ради кого мы здесь собрались. Эта мысль объединила нас в тот вечер. Федор даже установил фейерверк на заднем дворе ресторана, и когда собравшиеся высыпали на улицу, чтобы на него посмотреть, все дружно начали кричать имя «Юля». Многие плакали. Ближе к трем часам ночи вспыхнула яркое зарево в паре кварталов от нас. Превосходное зрелище! Как я позже узнал, это загорелось здание ФССП. Причина возгорания – короткое замыкание.

Все разошлись с рассветом. Я остался один. В тот момент на меня накатило чувство невероятной боли и грусти. Тогда я просто сел в машину и поехал, благо деньги у меня с собой были. Я ехал на море. Останавливаясь, только для того, чтобы заправиться, я через двенадцать часов был на берегу Азовского моря в Приморско-Ахтарске. Когда я вышел на набережную, чтобы спуститься к воде, я увидел мужичка с баяном. Он что-то играл, при этом пританцовывая. Рядом с ним танцевала маленькая девочка, лет четырех. За ней стояла мать и снимала ее на камеру. Я остановился, чтобы посмотреть на это, но у меня по щекам побежали слезы. Тогда я, не в силах совладать с собой, спустился с набережной, снял ботинки с рубашкой и просто сел на горячий песок.

Ту тетрадку со снами я все эти дни носил с собой в кармане, не решаясь в нее заглянуть. Тогда, на пляже, весь зарёванный, я просто пролистал ее до последней записи и принялся читать. «Я вола в столовую нашей казарма в столовую нашей казармы в пригороде Кабула. За столом сидели отец с матушкой. Я уселась напротив. Мы просто сидели и смотрели друг на друга. Потом отец сказал: «Ну что, мать, вот и дождались с тобой нашу Юляшу.» Подпись ниже – «Ты все-таки залез сюда, придурок?»

Я улыбнулся и лег всем телом на песок. Слушал шум моря и пропускал песок сквозь пальцы. Я заснул.

- Живой? – меня разбудил звонкий женский голос.

Не в силах открыть глаза от света палящего солнца, я ответил – Живой.