Йокки на конце мира

Глава первая. По пустырям и обломкам

“Вы ведите, дороги

В край, где небо не строгое,

Там, где небо не строгое,

Может, ждут нас давно.

С суетою проститься

И с далекими птицами,

И с далекими птицами,

Будем петь заодно.

Может быть, что и ты не ты,

Может быть, что и я не я,

Вот и ходим, как пьяные

По дорогам пустым.

А не странно, не странно ли

Вдруг увидеть сияние,

Вдруг увидеть сияние

Неземной чистоты.

В том краю заповедном

Где печали неведомы

Где печали неведомы

Может, ждут нас давно

Будет солнце искриться

И с далекими птицами

Мы с далекими птицами

Будем петь заодно”...

Глава первая

По пустырям и обломкам

Это был конец мира и Йокки бежал по нему на север. Он никогда не выбирал север специально, так получилось: подсказало сердце, упало с неба пёрышко, попалась надпись на стене – все знаки свыше намекнули: «туда». Йокки не верил в знаки, но что ещё делать не знал.

Так что он бежал. По пути искал крохи еды и спокойные ночи; и с тем, и с другим были проблемы с тех пор, как мир откололся, но Йокки тех времён не застал, и о сытой спокойной жизни знал только из книг, страницы которых он иногда грыз от скуки.

Правда последнюю книгу Йокки видел давненько: может, дней семь назад, когда заночевал в детской библиотеке, поросшей плющом и пахнущей грибами. Библиотека находилась на окраине города, а за ней начиналась равнина, усеянная редкими обломками домов и могучими, вечно рыжими деревьями.

Йокки был очень маленький, поэтому пробираться через обломки стен и ветвистые корни ему было сложно и двигался он медленно, каким-то чудом находя крошки еды и недозревшие ягоды по дороге.

Он не знал, что будет, когда он доберётся до конца равнины: может, ещё один город, может, лес, а может, вообще нечто неизвестное и неизведанное. Он об этом не думал, жил сегодняшним днём: пил, ел, спал, бежал да прятался от Чудовищ, хотя и подозревал, что он им не интересен.

Зато сам Йокки ими интересовался. Даже в библиотеке старался найти хоть кроху сведений о них, но тщетно: с тех пор как Чудовища появились в мире, люди не выпускали книг. Может, можно было найти что-то в электронных записях, но компьютером Йокки пользоваться не умел, да и все они теперь были всего лишь мёртвыми коробками.

Он надеялся встретить хоть кого-то, кто мог бы рассказать ему больше про Чудовищ, но редкие собеседники либо ничего не знали, либо отказывались разговаривать об этом (а, возможно, просто не пожелали вести диалог с белым мышонком, но в таком случае Йокки и сам не хотел с ними общаться, с такими-то грубиянами!). Одно Йокки знал точно: до Чудовищ звери ещё не умели говорить, и люди спокойно ходили по улицам, и деревья были зелёными.

Иногда Йокки мечтал о том, что ведёт дневник совсем как настоящий учёный и носит очки, и делает записи, а в записях следующее:

Мир был круглым, но потом пришли Чудовища (захватчики), и он откололся (раскололся?).Чудовища летают.Они страшные.Они поют.Они не любят друг друга.Людей почти не осталось.Чудовища пожирают сердца.На этом умозаключения Йокки заканчивались. Не очень много для учёного, но вполне неплохо для мышонка.

День клонился к вечеру, закат, как всегда, окрасил весь оставшийся мир малиновым цветом, и Йокки решил лечь спать. Он собрал вечернюю росу с травы, подобрал корешок одуванчика на ужин, быстро всё съел и улёгся в корнях дерева, укрывшись жухлым листом. Он дрожал от холода: пришлось свернуться калачиком и уткнуться в собственный хвост, чтобы хоть как-то согреться. Наверху выл ветер и гудела какая-то неясная машина. Жужжало погасшее солнце. Йокки уснул.

После ночи, наполненной беспокойными разноцветными образами, Йокки проснулся. Небо уже было лазурным, и от этого болели глаза, так что мышонок посмотрел вниз, вынюхивая завтрак. На глаза ему попалось какое-то зёрнышко и мутная лужица, больше ничего. Рыже-красная листва покачивалась над головой, равнодушная к страданиям тварей земных, так что помощи было ждать неоткуда, и Йокки побежал дальше.

Деревья сменялись деревьями, корни сменялись корнями, а вот стены исчезли: на смену им пришла высокая апельсиновая трава, заросли чертополоха и мелкие осколки кирпичей. Пахло землей и прелью, откуда-то издалека тянуло железом. Изредка начинали петь птицы, но тут же замолкали, словно боялись, что их услышат. Лишь один бесстрашный птенец упорно надрывал глотку, и остальные птицы отлетали от него подальше, на всякий случай.

А Йокки все бежал. Земля под лапами была сухой и пыльной, а корни деревьев, через которые приходилось перелезать – шершавыми.

Запах железа стал отчётливее, к нему примешивался аромат жжёного пластика. Йокки ускорил бег и вылетел за пределы травы, оказавшись на виду у всего мира, под слепяще-лазурным небом и обжигающим солнцем. Он сжался в клубочек, огляделся, но, не увидев вокруг ни малейшего признака опасности, осмелел и принялся изучать пространство.

Перед ним лежал пустырь, заваленный, казалось, всем хламом остатка мира. Тут были старые ржавые машины, холодильники, шкафы, коробки, кровати, компьютеры, провода, одежда, игрушки, бумаги – всё, что люди когда-либо тащили на свалку. И ни конца ни края не было этому царству мусора, мёртвому и брошенному, и Йокки испугался туда идти: только потеряешься среди лабиринта хлама и всё!

Он решил обойти кругом, но ни справа, ни слева не увидел и проблеска чистоты: свалка шла ровно по линии с равниной. Йокки ещё раз посмотрел на мусор, вдохнул запах ветоши и решил: ладно, пойдёт поверху, не до конца же мира тянется этот хлам.

Он взбежал на узкую полоску металла, но тут же спрыгнул: лапы обожгло. Мышонок начал вылизывать пальцы, дул по очереди на каждый, затем, когда стало полегче, попробовал ещё раз, но теперь поступил умнее и пошёл по пластику.

На краю одной коробки он осмотрелся и перепрыгнул на соседнюю, деревянную. Потом пробежал по проводам и перебрался на стекло, с которого тут же соскользнул на другой металл, но уже прохладнее.

Йокки вздохнул и направился дальше, перепрыгивая с мусора на мусор. Солнце нещадно палило шкурку, и вскоре мышонку пришлось укрыться в тени от пронизывающей жары. Он немного посидел там, не нашёл ничего полезного и отправился дальше по бескрайнему мусорному полю.

Вскоре он выдохся: во рту пересохло, в животе заурчало. Йокки огляделся в поисках надежды, но заметил только стаю чёрных птиц над покорёженным холодильником. Нет, туда он не пойдёт – склюют да не заметят!

Мышонок выдохнул, попытался сделать рывок, но тут же растянулся животом на доске, раскинув лапы. Поморщил нос: плохая была идея идти через свалку, но и возвращаться смысла нет.

Тогда Йокки решил поспать. Наверняка бежать вечером будет чуть легче, хотя бы лапы не будет жечь.

Так он и сделал: юркнул в коробку из-под обуви, почти пустую, не считая разбитой кружки, свернулся в углу калачиком и задремал.

Проснулся в темноте и тут же подумал, что уже ночь, потянулся, зевнул, а потом выглянул наружу и понял: нет, только смеркается, просто солнце не пробилось через нагромождение мусора вокруг. Но что же, вечер – уже лучше. Свежий ветерок дул с востока, температура упала градусов на пять, да и птицы улетели прочь по своим мусорным делам.

Да, в таких условиях можно продолжить путь.

И Йокки двинулся дальше, принюхиваясь, а вдруг ещё и еда по дороге попадётся? Но нет, удача не была к нему благосклонна, и на пути не попалось ни хлебной крошки.

Сонно надвигалась ночь, мир стал прохладным и оранжевым. Медлить не хотелось и Йокки решил продолжить путь в темноте, под слабым сиянием звёзд и четвертьмесяца. Путь был малоинтересным, и вскоре мышонок перестал осознавать время. Дорога повторяла сама себя: старый чемодан, холодильник, железки, пакеты, снова чемодан, снова пакеты, поролон, серое нечто и опять пакеты… Когда после бесконечного бега и двух передышек впереди замаячил рассвет, Йокки сдался: конца и краю мусору нет и не будет. Снова лёг, снова задремал, снова проснулся под лазурным небом. Порыскал вокруг в поисках воды, нашёл мутную ржавую влагу на дне переплетений проводов, с отвращением отпил, прислушался к пению голодного живота и вздохнул: зря, всё-таки, он выбрал эту дорогу.

Игнорируя голод, Йокки потянулся и выполз на поверхность ещё раз оглядеть окрестности. Острые гребни свалки и несколько листьев, гонимых ветром – вот и весь пейзаж. Дымка на горизонте была желтоватой, а пространство вокруг удручающе серым, ни единого яркого пятнышка. Тоска, да и только.

Тут, вопреки наблюдениям, Йокки все же разглядел нечто цветное. Он прищурился, стараясь понять, что видит: цветок, игрушку или (о, хоть бы так!) что-то съедобное?

С такого расстояния неясно. Лишь цвет угадывается чётко – ярко-розовый, оттенок неспелой химической малины. Может, малина и есть? Да нет, вряд ли, откуда на свалке малина будет расти. Да и большая слишком.

Опасностью не пахло, и Йокки решил проверить яркое пятно. Впервые за два дня он побежал не прямо, а взял немного левее: потянулся на вешалке, перепрыгнул через мутно-зелёную расселину, пробежал по боку автомобиля. Яркое малиновое пятно приближалось. Постепенно он начал различать текстуру и поморщился от подступающего разочарования: мягкое и пушистое, наверняка игрушка. Ну ладно, если и правда она, то хоть вздремнуть можно будет в окружении меха и ваты.

Он был уже совсем близко к цели, но сверху раздался крик хищной птицы, и Йокки пришлось быстро нырнуть под обувную коробку, переждать, успокаивая колотящееся сердце и трясущийся хвост, и выглянуть спустя полчаса. Тихо. Лишь небольшое розовое облачко ползло по небу, и Йокки загляделся: облаков он не видел целую вечность.

Когда облако скрылось, мышонок вернулся к цели и в несколько прыжков добрался до малинового пятна.

Пятно покачивалось на слабом ветру, словно яркий цветок. Туда-сюда, вправо-влево, поддаваясь воле воздуха. Но это был не цветок, а нечто вроде мягкой палки изо мха, и конец её уходил под землю.

Йокки осторожно приблизился к находке, обнюхал: пахло пылью и землей, ещё немного конфетами. Он обежал вокруг таинственного предмета, надеясь понять его назначение, но круговой осмотр не помог и суть находки не прояснилась. Тогда Йокки решил задержаться и докопаться до истины. Он отдавал себе отчёт, что просто теряет время, но, закапываясь в новую проблему и мусор, он хоть немного отвлекался от бесконечного и бессмысленного бега по свалке.

Первым препятствием была небольшая картонная коробка, обшарпанно-синяя с ярким логотипом на форзаце. К счастью, она была пустой и Йокки легко отодвинул её с пути, и тут же понял, что странная малиновая палка длиннее, чем ему думалось, поэтому пришлось вновь прорываться через обветшалый картон и тусклый пластик, напрягая все мышцы, орудуя хвостом и сожалея о своей любопытной натуре.

Наконец он кое-как подвинул коробок из-под игральных костей, и только остановился отдохнуть, ощущая боль в лапках, как понял, что что-то изменилось, дрогнуло, клацнуло и оставшийся хлам покосился вбок. Йокки еле успел пискнуть и броситься прочь, как на него полетели обрывки бумаги, костей, шестерёнок и проводов. Мышонок карабкался вверх, хлам летел вниз, и, может, никто на всей свалке и не заметил бы этой лавины, настолько мала она была, но, если ты грызун шести сантиметров без учёта хвоста – для тебя даже такие мелочи имеют значение.

Йокки прыгнул на бутылку из-под сока, затем на упаковку карандашей, снова увидел яркий свет, услышал тишину и замер, успокаивая сердце и медленно оборачиваясь. Вопреки ожиданиям, обвал подсобил мышонку, увлек значительную часть мусора вниз, и открыл (отделил) малиновую находку.

Сначала Йокки увидел, что палка не одна, рядом с ней такая же, но согнутая. Потом он перевёл взгляд вниз и понял: это не палки! Это уши! Кроличьи уши, вон, цепляются к такой же малиново-пушистой макушке. Значит, всё-таки игрушка…

Он снова прыгнул вниз и открыл рот от изумления: нет, не игрушка! шапка! Шапка в виде заячьих ушей, надетая на голову спящему человеку! Йокки замер, не дыша. Простоял так, казалось, целую вечность и, лишь когда понял, что человек не шевелится и не собирается его хватать, медленно выдохнул, но с места не сдвинулся. Принюхался: человеком не пахло, только свалкой. Странно. Наверное, давно тут лежит. Набравшись решимости, он сделал шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. В конце концов расстояние сократилось, и осталось только наступить прямо на человека, на бежевую кожу щеки. Разбудить его или, что хуже, понять, что это невозможно? Нет, на такое он пока не согласен, не отважится. Лучше осмотрится.

И он оглядел находку: всё та же кроличья шапка, светлые волосы, торчащие из-под неё, бледный лоб, закрытый глаз с длинными соломенными ресницами и кусок румяной щеки; остальное скрыто под мусором. Йокки присел на задние лапы, наклонил голову в бок. Дышит ли? Не слышно. Может, мёртвый человек? А чего мёртвых бояться? Живой бы схватил, испугал, а мёртвый что…

А если всё-таки человек просто тихо спит? Да нет, кто будет спать под грудой мусора? Наверное, всё же мёртвый, забытый человек.

Вот Йокки выполнил свои обязанности учёного, узнал, что это за таинственный объект, всё, значит, можно дальше бежать. Конечно, жаль, что это именно мёртвый человек, а не ящик с печеньем, но что поделать.

Окончательно убедив себя в собственной правоте, Йокки решил, что пора бежать дальше. Но напоследок всё же осмелился потрогать находку, протянул лапку и коснулся щеки. Как только его острые пальчики коснулись человеческой кожи, произошло невероятное: весь мир зашевелился, веко человека дрогнуло, а ясный карий глаз распахнулся навстречу солнцу. Йокки как ураганом снесло: он вскрикнул, взвился в горячий воздух и тут же оказался метрах в трёх от страшного явления, сам не понимая, как это ему удалось. Он вжался в старую упаковку из-под сока, прижал уши, подобрал хвост, стал маленьким и незаметным, но глаза распахнул так широко, как только мог. Сердце его колотилось и отдавало барабанной дробью в уши, кончик хвоста дрожал от страха, но что-то останавливало его от побега. С нынешнего места он не мог видеть человека, только мусорные горы и небо, но теперь-то он знал…знал или только догадывался. Конечно. Может, это ошибка? Может, он задел какую-то ненадёжную конструкцию? Может, это рефлексы? Инерция? Другие умные слова, которые могут сделать из простой мыши настоящего учёного? Нет, это надо бы проверить. Намерение тянуло Йокки назад, к раскопанному завалу, а страх держал на месте. Чувства немного поборолись в нём, но, в конце концов, любопытство победило, и Йокки осторожно прокрался вперёд и, как только оказался у ямы, заглянул за край.

Карий глаз, обрамленный солнечными ресницами, моргнул. Всё ещё смотрел в небо и сиял от яркого света. Щека алела, заячьи уши покачивались на ветру, а больше ничего не было видно, только хлам. Йокки решил, если рук не видно, то и хватать его нечем, поэтому решился спросить: – Простите… – сказал он очень тихо, а потом запнулся, потому что сам вопрос ещё не придумал.

Карий глаз снова моргнул и зрачок сместился: теперь он смотрел прямо на Йокки. Тут бы мышонку снова испугаться, но к собственному удивлению он чувствовал себя спокойно, даже как-то восторженно. Тут же конец предложения пришёл в голову:

– Простите, что разбудил.

Из-под обёрток, лоскутков, коробок и проводов раздался голос, тихий и нежный голос ребёнка:

– Ничего страшного, – сказал голос, – меня обещали разбудить к обеду. Уже обед?

Йокки посмотрел на красное солнце: оно медленно клонилось к горизонту.

– Полагаю, обед, – сообщил он.

Значит, пора вставать, – сообщила незнакомка, и мусор немного дрогнул, слабо так, слово кошка на него прыгнула. Раз, другой, третий, затем карий глаз с малиновым отливом медленно моргнул и голос сообщил:

– Не могу. Тяжело.

– Это потому что на тебе гора всякого мусора, который мешает подняться.

– Вы можете его убрать?

– Нет, – мышонок покачал головой, – я очень маленький.

– Ясно… – голос дрогнул. – А попросить кого-нибудь помочь?

– Но тут никого нет. Уже очень-очень давно.

– А Николая и Софии?

– Таких не знаю.

– Ясно… – снова повторили из-под хлама, и карий глаз закрылся. Йокки показалось, что там блеснула слеза, а может, просто отблеск алого солнца скользнул по белку.

Йокки ждал. Ничего не происходило, и ему вдруг стало мучительно стыдно за свою беспомощность. Он потёр нос лапой, скрывая смущение, огляделся, но спасения не было. Бедная девочка! Наверное, пролежала тут целую вечность, а теперь оказалась в ловушке безо всякой надежды на спасение. Надо хотя бы с ней говорить, чтобы немного развеять тоску.

– Ты снова уснула? – спросил он, продвигаясь вперёд, поближе к её лицу.

– Нет, – отозвалась девочка. – Я устала спать.

Йокки сел на задние лапы. Глаз снова открылся и зрачок посмотрел на мышонка.

– Ты красивый, – сказала незнакомка.

– Спасибо, – кивнул Йокки. – Послушай, давай я хотя бы попробую сдвинуть мусор с твоего лица. Тебе так будет полегче.

– Хорошо, – согласилась девочка.

И Йокки, размяв лапы, приступил к работе. Перво-наперво надо было убрать коробку и с этим он справился легко, благо она была пустой. Затем он обвил хвостом старый пульт и оттащил прочь. Затем таблетницу… Довольно быстро ему стало очень жарко, но он не подавал виду, что устал: с каждым новым предметом лицо девочки было видно всё лучше и лучше, мышонку открылись два сияющих глаза, небольшой аккуратный нос, маленький рот с бледными, цвета мышиного хвоста, губами, круглый подбородок и завязки от заячьей шапки. Тут Йокки выдохся, язык опух и стал сухим, лапы ныли от усталости и мелких царапин. Сделав последнее усилие, он подполз к щеке девочки и лёг там, свернувшись калачиком.

– Спасибо тебе, – прошептала она. – Так правда намного легче. И удобнее смотреть наверх.

Йокки глянул на небо. Мир постепенно окрашивался в фиолетово-оранжевый.

– Иногда, – сказала девочка, – я просыпалась и смотрела на ночь. На звёзды.

– Я тоже люблю на них смотреть, – Йокки зевнул, – время от времени я пытаюсь узнать, какая из них как называется, но это сложно. Только в книгу уткнёшься, звёзды теряются. Помню только, что вот это вон, – он махнул хвостом на россыпь звёзд, – Малая Медведица. А рядом Кассиопея. Вот и всё, что знаю. Ещё Полярную, но её сейчас не вижу.

– Я тоже не вижу, – девочка вздохнула. – Какие красивые названия. Спасибо, что рассказал, а то я придумывала им имена сама и говорила с ними.

– Отвечали?

– Нет. Думаю, они не умеют.

В эту секунду девочка выглядела так грустно, что сердце Йокки сжалось от тоски, и он принял несколько опрометчивое решение быть рядом с ней всегда.

– Послушай, – прошептал он, – а как тебя зовут?

Она помолчала секунду.

– Агата. А тебя?

– Йокки. Я учёный.

– Приятно познакомиться, профессор Йокки, – Агата кивнула и розовые кроличьи уши спружинили туда-сюда.

– А ты правда человек?

– Думаю, я что-то вроде человека, но не совсем. А ты правда мышонок?

– В этом я точно уверен! – Йокки снова зевнул, тяжёлые веки закрылись.

– Хорошо быть уверенным. Ты отдохни, я посторожу.

Йокки хотел было возразить, но сон был сильнее, поэтому получилось сказать только: – Нееееяя... ладно, чуть-чуть… разбуди скоро, пожалуйста…

И он доверился мягким ладоням сна.

Йокки проснулся от холодного ветра, трепавшего шкурку, постарался свернуться в клубок и спрятать нос, но не получилось, а коварный поток воздуха настойчиво выдёргивал мышонка из сна.

Йокки начал было потакать обстоятельствам и медленно просыпаться, как вдруг ветер стих, будто какая-то стена оградила его от непогоды. Мышонок улыбнулся, потянулся и приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на спасшее его волшебство, но увидел нежную ладошку девочки, которая накрыла его, словно куполом. Ради такого дела Агата как-то ухитрилась вытащить из груды мусора руку и немного повернуться: теперь была видна голова, плечи и правая рука. Девочка смотрела на мышонка, слабо улыбаясь и щурясь от ветра.

– Прости, – сказала она, – я не хотела тебя будить. Только согреть.

– Ничего! – Йокки пошевелил усами и потёр глаза лапой. – Спасибо, что спасла. Не люблю ветер – он всё время сносит с места – такой вот я лёгкий.

– Будь я такой лёгкой – выбралась бы вмиг.

– Или тебя бы раздавило.

– Да, скорее всего, – задумалась Агата.

– Нам, кстати, надо бы подумать, как тебя вытащить, – Йокки потянулся так, что шерсть встала дыбом и он стал похож на ёжика. – У тебя есть идеи?

– Будь у меня идеи, – тоскливо откликнулась девочка, – я бы давно уже выбралась.

– И то верно. Сглупил, – Йокки сел на задние лапы и быстро умылся. – Не переживай, Агата, я придумаю что-нибудь. Я же учёный…

– Да, я помню.

– Ну вот. У меня нет диплома, но есть этот… как его… – мышонок махнул хвостом, – багаж знаний! Этим багажом я тебя и вытащу.

– Хорошо бы, – в голосе Агаты слышалась учтивость, но не вера.

Йокки опять огляделся, но, не увидев ничего нового, принял решение сходить в разведку.

– Вот что! Я сейчас оббегу периметр и посмотрю, может, найду, чем тебе помочь.

– А “периметр” – это где?

– Ну… это вокруг.

– Я там ни разу не была.

– Нет, он постоянно вокруг. Это такая площадь… площадь… всего. Я потом тебе покажу, ладно?

– Хорошо. А ты вернёшься?

– Конечно.

– Хорошо, я пока посмотрю в небо.

И Агата вновь перевела взгляд на алые рассветные облака и угасающие ночные звёзды. Лицо её стало таким грустным, что Йокки не захотел уходить, но всё же взял себя в лапы, развернулся и поскакал осматривать территорию. Бежал быстро, перескакивал с одного предмета на другой, разглядывал всё, более-менее похожее на рычаг или колёса, не находил и мчался дальше. Красное солнце просыпалось, тени становились длинными, небо – голубым. Один раз Йокки заметил вдалеке чёрный летящий силуэт и испугался было, что это Чудовище, но морок скрылся за горизонтом и мышонок продолжил свой путь. Он свернул налево, поскакал по дряхлому паркету и вдруг замер, не веря собственной удаче: прямо на мусорном пригорке стояла магазинная тележка, нагруженная мешками! Йокки взмахнул хвостом от радости и осторожно приблизился к находке: заднего колеса не хватало, а все спицы проржавели, но выглядела конструкция так, словно могла рухнуть в любой момент, а как раз это от неё и требовалось. Йокки подлез под переднее колесо, осторожно оглядел, каким чудом оно удерживается на холме: ага, катушка ниток. Толкни её, и всё полетит. Отлично

Усы мышонка затрепетали, хотя радоваться было рано: нужна верёвка и несколько манипуляций.

Йокки снова забегал. Прополз по тоннелю, забрался на горку, спрыгнул с горки и под битой чашкой углядел целый моток рыже-палевой капроновой верёвки, лёгкой, но прочной. Размяв лапы, он потянул зубами за конец, и верёвка послушно заскользила по земле вслед за Йокки, который тащил её к тележке. К моменту прибытия он уже запыхался, лапы болели, рот ныл, зато план почти исполнился, осталось только…только…

Тут Йокки застонал: да, всего лишь как-то обвязать конец верёвки за тележку, сбегать за другим концом, отнести его Агате, вернуться и столкнуть всю конструкцию вниз. Всего-то.

Ему нужен отдых и поддержка. Он побрёл обратно к девочке. Агата лежала всё там же (а где же ещё) и смотрела в небо. Ни облачка.

– Привет, Агата.

– Йокки! – она улыбнулась. – Я не слышала тебя.

– Да, я довольно тихий. Послушай, я изобрёл целую систему для твоего вытаскивания.

– Здорово.

– Да. Только она очень сложная. Поэтому я сейчас немного отдохну и снова буду работать. Ты не против?

– Ну что ты! Всем нужен отдых, а тебе – особенно. Что за система?

– Ну… давай это будет сюрпризом.

– Хорошо.

– Ты любишь сюрпризы?

– Все любят сюрпризы.

– У меня был друг, который их ненавидел. Прямо до дрожи. Очень любил всё планировать, а чуть что не по плану – так всё, усы дрожат от гнева, и морда кислая такая. Поэтому приходилось ему весь сюрприз пересказывать, а потом очень-очень просить его удивиться.

– Он удивлялся?

– В меру. Притворяться он тоже не любил.

– Я тоже не люблю. Люблю удивляться искренне.

– Отлично, Агата. Надеюсь, я смогу тебя удивить.

Они замолчали, греясь под солнечными лучами, и Йокки почувствовал в себе силы продолжать работу, уж очень ему хотелось подарить Агате радость. Он снова попрощался и вернулся к тележке. Критически оглядел конструкцию, а потом и свой замысел, кивнул собственным мыслям, снова взялся за веревку и залез на спицы колеса. Пролез между прутьями, потом снова, подлезая под узлы, и спрыгнул вниз, натянув волокно. Веревка скрипнула, и узел затянулся на решётке.

Йокки возликовал, немного покружился на месте, затем оглядел приспособление и, убедившись, что всё держится крепко, побежал к другому концу верёвки. Лапы ныли, шкурка взмокла, сердце билось быстро, но он не давал себе ни шанса на отдых. Ухватив конец шпагата, он побежал к Агате.

Верёвка шуршала и извивалась, цеплялась за острые углы и неровности, но, к счастью, не застряла нигде, и Йокки успешно дотащил её до цели. Агата всё так же лежала на месте, разве что руку теперь вытянула наверх, к солнцу, словно пыталась коснуться небес. Услышав шуршание, она повернула голову в сторону и кроличьи уши качнулись в такт.

– Йокки! – тихо воскликнула она. – Что это у тебя?..

Мышонок выплюнул конец верёвки, и она легла извилистой петлёй.

– Вот, Агата, смотри, – выдохнул Йокки, хватая воздух ртом и широко улыбаясь. – Тебе просто нужно держаться. Крепко-крепко держаться. А потом я толкну телегу, и она выдернет тебя, и всё, ты свободна!..

Девчока потянулась, взяла верёвку свободной ладонью, внимательно осмотрела. Йокки услышал тихий скрип, но исходил он от Агаты или от горы мусора – было не ясно.

– Хорошо, – Агата обвила шпагат вокруг запястья и крепко схватилась за конец. – Тогда я буду держаться и ждать.

Йокки очень хотелось сделать перерыв, но он не мог себе этого позволить: не сейчас и не теперь, когда до конца оставалось совсем чуть-чуть.

– Держись и жди, – сказал он нарочито бодро и побежал прочь.

Он понятия не имел, как столкнёт телегу вниз, но уповал на удачу и случайность. Он смотрел вперёд, на блеск стального бока телеги, на манящее лазурное небо, на чёрную тень… Йокки затормозил так резко, что чуть не кувыркнулся. Вскрикнув, припал к земле, и лапы его задрожали, а глаза расширились. Он смотрел прямо на Чудовище, которое зависло над свалкой.

Воздух охладел, мир стал серым, а солнечные лучи умирали около него, заставляя всё вокруг погружаться в темноту. Чудовище заслоняло небо, обрывки багряного балахона легонько качались на ветру, белая – не то маска, не то морда – скалилась, а алые провалы глаз смотрели в пустоту. Чудовище качалось на тонких паучьих ногах и крутило головой, словно принюхиваясь, а из тёмной клыкастой пасти высовывался чёрный язык. Он облизывал алые губы, ощупывал узоры-шрамы на морде Чудовища и возвращался в пасть. Двигалось чудовище рвано: то плавно пригибалось к земле, то резко поднималось вверх, задирая голову к небу. Оно тихонько щёлкало, напевало и подвывало. Йокки никогда не слышал похожих звуков ни от одного живого существа.

Да и Чудовищ он так близко не видел ни разу, они пролетали где-то там, вдали, а Йокки прятался в корягах и корнях. Он слышал, что чудовища едят сердца, но уповал на то, что мышиного сердца им на зубок не хватит.

Так он думал до нынешнего момента.

Дышать мышонок перестал. Шевелиться тоже. И думать бы перестал, если бы не билось в его голове одна настойчивая мысль: “Агата! Агата! Агата! А как же её сердце?”

Он хотел было сорваться и побежать к ней, но что это даст? Он приведёт к девочке Чудовище, если оно его заметит. Нет. Лучше замереть, прильнуть к земле и молиться. И за себя, и за Агату. Неизвестно, кто услышал молитвы маленького мышонка, но точно не Чудовище: оно снова качнулось и переставило лапу в направлении Йокки. Мусор заскрипел, покатилась вниз старая игрушечная машинка и страшный, безумный план пришёл в голову мышонка. Он слабо тряхнул головой, стараясь избавиться от этой мысли, но идея крепко вцепилась в него и отказалась отпускать, становясь навязчивой и оглушающе громкой. Чудовище замерло на месте, и Йокки слабо пошевелилися. Небольшой прыжок вперёд… Кажется, не замечает. Хорошо. Йокки ещё немного прошёлся по мусору, затем спрятался за разбитой чашкой, но отругал себя: как раз не надо прятаться, для плана-то! На дрожащих лапках снова выбрался, вновь покосился на Чудовище, шумно выдохнул и бросился вперёд со всех лап. Закричал:

– Эй! Я здесь! Я тут!

Он бежал так быстро, что еле касался земли, и теперь видел лишь страшную угловатую тень. И слышал – отчётливо, всем нутром, как Чудовище поворачивает голову ему вслед, а потом делает шаг. Бум! – тряхнулась поверхность остатков планеты. Бум! – Йокки подлетел, кувыркнулся через голову и вновь приземлился, не замедляя движения. Бум! – задрожала свалка и мусор покатился вниз.

Прочь, прочь от Агаты, в сторону злополучной тележки. Йокки чувствовал, как дрожит позвоночник, как горло пересохло, как глаза наполняются влагой. Видел, как тень заслонила солнце и погрузила мир во тьму.

Но он бежал. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы скользнуть в тележку, в узкую щель между дном и корзиной, и замереть уже там, в тени решётки. Он ухватился за прутья: страшно хотелось спрятать голову в лапы, но он заставил себя взглянуть на верёвку – держится ли? – а затем посмотрел наверх.

Одну страшную секунду он думал, что мир исчез, а потом наступила секунда страшнее: он понял, что Чудовище нависло над ним и смотрит алыми глазами. Казалось, всё пропало. Йокки не успел подумать ничего, кроме того, что совершил полнейшую глупость.

Но Чудовище вновь пошевелилось, подняло голову и поплыло дальше, забыв о мышонке. Не успел Йокки выдохнуть, как огромная хитиновая лапа пронеслась над ним и наступила в тележку. Не будь Йокки так страшно – он бы возликовал. Но вместо этого он ужаснулся и чуть не закричал, когда огромная железная конструкция сдвинулась с места и стремительно покатилась вниз, утягивая за собой и тележку, и Чудовище. Оно зарычало так, что все остальные звуки померкли и исчезли, а тележка продолжила путь, предрешённый гравитацией, утаскивая за собой все окружающие предметы и бедного Йокки. Несчастный мышонок катился вниз, подлетал вверх, падал в бок и снова вниз, ударяясь о всё подряд и сжавшись в клубок, чтобы хоть как-то уберечься.

Ещё один резкий удар, последние аккорды грохота, и Йокки перестал лететь. Он лежал, глотал пыль и ощупывал хвост. Открыть глаза было страшно – а вдруг он разрушил мир? А вдруг из-за этой лавины Чудовище схватило Агату? Вдруг он совершил самую большую глупость на свете?

Но грохот стих и его место заняла тишина. Она длилась долго, так долго, что Йокки всё же пересилил себя и открыл глаза.

Вокруг клубилась пыль. Йокки встал, откашлялся, огляделся: Чудовища не было видно. Да и вообще ни зги. Он немного потоптался на месте, потом позвал тихонько и сам смутился, как одиноко и жалобно прозвучал его голос:

– Агата!..

Не было ответа. Йокки прошёл чуть вперёд и позвал громче:

– Агата!

На этот раз он услышал слабый ответ:

– Я тут!

Не успев выдохнуть, Йокки помчался на голос, который растворялся в пространстве и пыли. Он позвал ещё: – Агата! Агата, где ты?

– Тут! Я тут, но не знаю, где. Иди на мой голос, Йокки.

И Йокки пошёл, спотыкаясь, словно слепой. Мусор серыми скалами вырастал на пути, и мышонок то и дело плутал, но вскоре всё же разглядел розовое пятно среди сизой хмари и побежал навстречу, крича: «Агата! Агата!». А она отвечала: «Йокки! Йокки!»

Он увидел её и бросился к ней в объятия, в прохладные ладони, и чувствовал, как она прижимает его к груди и греет сердцем, до которого так и не добралось Чудовище.

Они просидели так вечность, а потом Агата отстранилась, улыбнулась и сказала:

– У тебя получилось! Я свободна.

Йокки кивнул и принялся оглядывать новую подругу с головы до ног. Розовая кроличья шапка всё так же казалась самым ярким в мире предметом, правда уши теперь торчали в разные стороны. Из-под шапки свисали золотые пряди волос, лицо всё измазано в саже и грязи, зато светится радостью. Платье на Агате было лёгкое, лимонного цвета, с драным кружевом по подолу, и туфельки розовые, под стать шапке.

Йокки оглядел Агату ещё раз и нахмурился: что-то было не так.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Странно… слабо, и в голове жужжит, – Агата попробовала подняться, но тут же снова осела и огляделась. – Я представляла, что… Йокки! – воскликнула она.– Рука! Моя рука! Она сломалась!

– Что?..

– Она сломалась! Смотри!

Агата повернулась к Йокки левым боком, и мышонок с ужасом увидел зияющий чёрный пролом, острые сколы конечности и красно-синие провода внутри. Трещины паутиной шли до шеи и локтя Агаты, а сама она беспомощно и печально смотрела на повреждения и тёрла осколки ладонью.

Йокки не знал, что сказать. Если бы она сломала руку как человек или мышь – это одно, это «не волнуйся, мы тебя вылечим», но когда кто-то выломал себе часть руки и обнажил провода – это ведь совсем другое.

– Ты…ты не человек? – прошептал он.

Агата перевела на него взгляд печальных карих глаз и покачала головой.

– Я же сказала – «что-то вроде». Какой человек пролежал бы там так долго?

– Как долго?

– Очень долго.

Йокки подпрыгнул к ней. – Агата, ты видела Чудовище?

– Вообще?

– Нет, сейчас.

– Сейчас не видела. Видела давно. Иногда они летали надо мной, но не замечали. Только я замечала их.

– Их сложно не заметить… – Йокки приподнял уши и спросил тихо-тихо:

– Но кто же ты, Агата?

– Меня зовут Агата, я лучшая подруга Греты, дочь Николая и Софии, – пропела девочка, мечтательно улыбаясь и покачивая заячьими ушами. – Грета пропала, и Николай и София сказали мне спать до обеда. Я спала.

– Ага… Ты… кукла?

– Я? Кукла? – тут Агата резко загрустила. – Да, точно. Точно. Кукла.

Йокки присел на задние лапы. Нагрянул ветер, растрепал его шёрстку и платье Агаты.

– Ну, это не страшно, – сказал мышонок после нескольких секунд молчания. – Не страшно. Зато у тебя нет сердца и Чудовище не сможет тебя убить.

Всё замерло: и ветер, и Йокки, и Агата. Девочка смотрела на мышонка так, словно он сказал ей худшую вещь в мире, и он тут же понял, что так оно и есть.

– Я… то есть… – пролепетал он.

– Не нужно, – прошептала кукла. – Не важно. Нет и нет. Николай и София говорили, что есть. Но врали, наверное, – голос её дрогнул. – Они врали. Говорили, что разбудят в обед. Что придут за мной. Обо всём врали.

Она сжалась в клубочек, подтянув к подбородку ноги, и Йокки увидел вторую трещину у неё на голени. Всего лишь трещина, без провалов, но всё равно ничего хорошего.

Не зная, как исправить свою оплошность, он взбежал по ноге Агаты, перепрыгнул на плечо и потёрся носом о чумазую щеку. Агата улыбнулась и легонько прижалась к нему.

– Прости, прости, – сказал Йокки. – Я не думаю, что тебе врали. Я хотел как лучше, но у меня не всегда получается говорить хорошо. Я же учёный, а не поэт.

– Ничего. Всё хорошо. Я давно всё о себе знаю.

Агата подхватила Йокки на ладони и посмотрела ему в глаза:

– Но что теперь нам делать? Я лежала и ждала чего-то. Чего-то я дождалась, а что теперь делать – не знаю.

– И я не знаю. Я искал еду и убежище. Ты хочешь есть?

Агата положила искалеченную руку на живот.

– Да. Я очень давно не ела – уже и не помню вкуса еды. И воды. А я ведь так работаю, – она прижала руку к груди. – Там – механизм, он работает на еде. А ещё я хочу заделать трещину.

– Давай тогда займёмся этим. Уверен, на свалке найдётся что-то, чтобы тебя подлечить!

С этими словами Йокки спрыгнул на землю, махнул хвостом, приглашая за собой, и отправился на север.

Глава вторая. Доброе утро, дорогая Агата

Глава вторая Доброе утро, дорогая Агата

Развести огонь оказалось нечем, поэтому сидели под звёздным сиянием. Ветер был тёплым и ласковым, но пахло затхлостью – к этому Йокки и Агата давно привыкли.

Второй день они шли на север. Нашли по пути скотч, которым заделали руку Агаты и банку консервов, которую открыли совместными усилиями.

- Мы нашли всё, что хотели, ー прошептала Агата, наблюдая за галактиками. ー А теперь я хочу найти Николая и Софию. Если они меня не разбудили, что-то случилось.

У Йокки не хватило духу предположить, что родителей Агата не найдёт. Он сохранил эту мысль в тайне, да и вообще – зачем мыслить… он проговорил нужное слово по слогам: пе-мси-ми-сти-что. Может, и правда что-то случилось плохое, но не смертельное, и тогда уж Агату выйдет вернуть в семью. Может, они и его, Йокки, примут.

Мышонок тут же представил тёплый дом, горячий хлеб, ласковые руки и солнечные улыбки. Было бы здорово жить в своём месте, где тебя любят и ждут:

ー Это отличная идея! ー он растянулся на плече подруги. ー Давай найдём. Ты помнишь, где жила?

Какое-то время Агата молчала, но чуть нахмурилась. А потом вздрогнула и улыбнулась:

- Помню! Мы с Гретой гуляли на день города и пели: “Рейну-на-Волне нынче триста лет! Лучше Рейна-на-Волне города нет!”. Мы ели сахарную вату и катались на лодках. Там были лебеди… красивые, правда шипели на нас, если мы подплывали близко. София смеялась, а Николай сердился и махал на них веслом…

- А это место, - Йокки указал на свалку, - это место похоже на твой город?

- Нет, ты что! Рейн-на-Волне красивый. Там цветы повсюду, фонтаны и такие невысокие цветные домики. Липы цветут. А мусора вот не было. Не совсем, конечно, но столько точно не было.

Йокки постарался вспомнить, не слышал ли он о таком месте, но казалось, что только в сказках. Что ж, придётся искать карту.

- Ну хорошо. Тогда найдём твой город.

Они переночевали в гнёздышке из ветхих тряпок, а наутро отправились в путь, понятия не имея, куда идти.

Путь был трудным: если Йокки мог бежать быстро и вверх, и вниз, и искать тайные тропы, то Агата волочилась еле-еле, то и дело проваливаясь под мусорную гладь. Иногда ей приходилось карабкаться на холмы и съезжать с них, как с горки, иногда раздвигать перед собой дорогу или проползать под нагромождениями хлама. Приходилось всё время искать надёжные тропы и расчищать путь, но это не сильно беспокоило ни Агату, ни Йокки – главное, что они шли, и шли вместе.

Иногда Агата спрашивала:

- А теперь весь мир такой, как это место?

И Йокки отвечал:

- Нет. Я пришёл из красивой долины с рыжими деревьями и золотыми лугами. И ты скоро всё это тоже увидишь.

- Хорошо, ー доверительно кивала Агата и продолжала путь.

На третий день бессмысленной дороги Йокки переехал на плечо Агаты – ей не тяжело, а ему удобнее. Свалка и не думала кончаться, а спросить дорогу было не у кого: за всё время путешествия им не попалось ни души, не считая редких птиц на горизонте.

Солнце было в зените. Агата устала. Села на старый телевизор.

- Я голодная. И пить хочу, ーголос её казался уставшим, с небольшой хрипотцой. Столько лет не думала про это, только спала, а теперь всё время думаю про пирожные… или картошку.

- Посиди здесь, я найду что-нибудь, ー уверил её Йокки и побежал добывать пропитание.

- Я помогу тебе, ー раздался тихий голос. Йокки обернулся, а Агата жестом показала, что осмотрится кругом.

Йокки кивнул, хотя особых надежд на помощь не питал: искать пищу и воду всегда приходилось ему – когда он поручал это дело подруге, то находил её спустя час, застрявшей у какого-нибудь росточка или разглядывающей старый журнал. Обычно она бессмысленно кружила около мусорных куч, находила что-то бесполезное, но занимательное и терялась в этом, а Йокки приходилось её вытаскивать и справляться с добычей пропитания самому.

Едой им служили консервы или растворимая лапша, которую приходилось есть всухомятку, а вода собиралась во множестве старых чашек, кастрюль и прочих ёмкостей. Дождя давно не было, и вода немного пахла тиной, но выбирать не приходилось.

Сейчас Йокки заглядывал во все ёмкости и впадинки, где могла скопиться влага, но пока безуспешно: всё либо пересохло, либо было выпито. Он засунул нос в старую упаковку из-под молока, затем в цветочный горшок, потом в треснувший пластиковый контейнер, но обнаружил там только застывшую тину. Перепрыгнул на старый вентилятор и собрался было продолжать поиски, как услышал голос Агаты:

- Йокки! Йокки, иди сюда!

Йокки побежал назад без особой надежды, но с небольшим любопытством: в этот раз тоже ерунда, или что-то полезное? Хорошо бы, если бы второе, но надежда при виде Агаты быстро испарилась: она стояла на месте и смотрела куда-то вниз. Не улыбалась, не махала ему рукой, она не сводила взгляда с чего-то незримого для Йокки, и лицо её было печально.

Йокки подошёл ближе, Агата наклонилась, подобрала его на руки и указала вниз.

Друзья находились на краю небольшой ямы ー стояли на крыше старой машины, напротив них была ещё одна, и между автомобилями лежало нечто. Сначала Йокки не понял, на что смотрит, а потом осознал и содрогнулся: тело! Человеческое тело, некогда бывшее живым и румяным, а теперь почти невесомое, прозрачное, скелет, обтянутый тонкой кожей, с желтым оскалом и чёрными провалами глаз. Редкие волосы разметались по земле, серые руки раскинуты в стороны, а истлевшее платье в мелкий цветочек разорвало время и острые углы. На месте сердца человека зияла дыра.

Йокки мелко задрожал и прижался к Агате. А ведь когда он её нашёл… Не будь она куклой, история могла бы повториться.

Агата смотрела на находку печальными карими глазами и молчала, и у Йокки не хватило духу попросить её уйти.

Наконец, когда молчание стало совсем невыносимым, она всё же произнесла:

- Как жаль…

- Её? ー уточнил Йокки, хотя было и так ясно.

Агата кивнула, развернулась, и они пошли прочь.

Шли долго, часа два, затем, чтобы развеять тяжёлые думы и подкрепить дух, Йокки напомнил, что еду и воду они так и не нашли.

На этот раз он попросил Агату остаться на месте и ничего не искать, а сам пообещал просто побродить по округе и далеко не отходить. Агата согласилась, её тоже не радовала собственная способность находить совсем не то, что нужно.

А Йокки, стараясь не думать сколько ещё тел скрыто под слоями мусора, вновь отправился исследовать свалку. Как и раньше он заглядывал во всякую щель, переворачивал каждый камешек, но тщетно: ни крошки, ни капельки.

Порыскав ещё немного, Йокки уж было решил возвращаться: слишком далеко от Агаты он отошёл, как вдруг заметил вдалеке кое-что занятное. Он мигом забрался на черенок от лопаты, встал на задние лапы и, прищурившись, вгляделся вдаль.

Гора! Как есть гора, пусть не самая высокая, пусть состоящая из мусора, зато с неё должно быть прекрасно видно, где кончается эта свалка.

За горой сияло солнце, над горой летали птицы. Йокки счастливо пискнул и побежал к подруге.

- Агата, Агата! ーпрокричал он на бегу. ー Агата, нам нужно на гору!

- Какую гору? ーона откликнулась меланхолично. Агата сидела на коробке с прямой, как в школе спиной, сложив ладони на коленях. Заячьи уши на шапке качались туда-сюда.

- Там, ー Йокки запрыгнул к ней на колени, ー есть целая мусорная гора, с которой мы сможем чуть ли не весь мир оглядеть и понять, куда нужно идти.

Агата вгляделась вдаль, ничего не увидела, но всё равно кивнула: Йокки она верила безоговорочно. Взяв его на ладони, она поднялась и побрела к горизонту

Солнце уже склонялось ко сну и окрашивало мир кроваво-алым, когда друзья отчётливо увидели гору. Они замерли и смотрели на сизый клык, торчавший из-под земли, и казалось, что это Олимп, невесть как очутившийся на помойке.

Подниматься в ночи они не решились, так что остались где были, разве что заглянули в пару укромных мест в поисках воды и нашли её в древнем пластиковом ведёрке.

Агата опустилась на груду чёрного полиэтилена, укрылась им же и пожаловалась:

- Я хочу есть.

- Я тоже, ー Йокки растянулся у её шеи, ощутил слабый запах соли и пластика, ー тоже хочу. Завтра попадётся что-нибудь, обещаю.

- Хорошо,ー согласилась с обещанием подруга. Помолчала немного, поворочилась на месте.

- Если тебе мешают уши, ー зевнул мышонок, ー сними шапку.

- Нет. Грета сказала, что нужно носить шапку, потому что я кролик. И так вода не попадёт в трещину. А если попадёт, то я умру. Понимаешь?

- У тебя… трещина в голове?..

- Да. Так случилось. Я упала с лестницы, и все думали, что я умерла. Ну, это было после того, как Грета пропала. Николай разозлился и толкнул меня, правда плакал потом. Сказал, что мы поедем к врачу после обеда и велел пока носить шапку. Прости, я путанно говорю, но я носила шапку и до трещины, просто после её нельзя было снимать.

- Почему же тебя не отвезли к врачу?

- Не знаю. Как найдём мой дом ー спросим.

- Хорошо, ー согласился Йокки и свернулся калачиком, омрачённый мыслью о новой проблеме.

Агата тоже улеглась клубочком, поглубже завернувшись в полиэтилен.

Проснулись резко, сами не понимая, отчего. Агата села, протёрла кулачком сонные глаза, а Йокки зевнул и огляделся по сторонам, но ничего не увидел.

А потом вновь раздалось – глухое протяжное пение, не то мелодия, не то вой, и у Йокки шерсть встала дыбом, а кровь словно бы стала ледяной. И вновь мысль: бежать, прятаться, спасаться стукнула внутри черепа, но он только крепче прижался к Агате и с удивлением обнаружил, что она не боится. Она слушала вой с завороженным лицом.

- Это Чудовища, ー шёпотом оповестил Йокки.

- Знаю, ーкивнула Агата. ーНо они далеко. Так далеко, а так красиво поют!

И они никуда не побежали. Ночь была фиолетово-золотой, и в этом невероятном сочетании цветов плакали Чудовища. Они пели около четверти часа, потом умолкли. Йокки и Агата ещё немного посидели на месте, а потом вновь уснули, не говоря ни слова.

Проснулись на рассвете: Йокки почувствовал порыв раскалённого ветра и лучи жаркого солнца. Встав, он обнаружил, что Агата просто лежит и смотрит в небо, почти не моргая. Он хотел было спросить: “привычка?”, но передумал, прикусив язык. Вместо этого он сказал: ー Доброе утро, дорогая Агата.

- Доброе утро, милый Йокки. Пока ты спал, над нами всё же пролетало Чудовище, но оно не пело и нас не заметило.

По спине Йокки пробежал привычный холодок, но, видя спокойствие подруги, мышонок быстро успокоился. Плохо, что пролетало, хорошо, что уже пролетело.

Агата села и сладко потянулась, широко зевнув. Затем встала, подняла руки вверх, потом резко дотронулась до пола, стоя на прямых ногах. Затем раскинула ладони и принялась вертеть ими вправо-влево. Йокки заинтересованно наклонил голову и всё силился понять смысл странного действия.

- Николай и София говорили, что зарядка ーзалог хорошего дня и энергии, ーответила Агата на немой вопрос. - Нам сегодня лезть на гору, так что и энергия, и настроение пригодятся.

С этим Йокки не мог не согласиться. Сам он, следуя ценному совету, немного повертелся, встал на задние лапы, вытянул передние, потом перекувырнулся, но быстро пожалел об этом, больно ушибившись обо что-то железное. После зарядки они выпили воды из ведра, а затем Йокки нырнул вглубь свалки в поисках еды. Он кружил среди лабиринта брошенных вещей, задыхаясь от духоты, пока не наткнулся на пачку сухофруктов. Радостно вскрикнув, он схватился зубами за поистине дар с небес и поволок находку к свету К счастью, пакет нигде не застрял, но ближе к выходу Йокки так устал, что просто крикнул:

- Агата! Протяни сюда руку!

И вмиг белая ручка просунулась в ямку, нащупала пакет и вытащила наружу, а Йокки выбежал следом.

Сухофрукты оказались настоящим пиром: пусть твёрдое и переслащенное, но всё же лакомство. Йокки наелся укусом каждого кусочка, Агата доела пачку до конца. После такого угощения сил и энтузиазма с лихвой хватило бы на дорогу до Конца Света, однако на сегодня друзья нацелились всего лишь на гору.

Ветер дул в спину ー Йокки решил ー знак добрый. Он ехал на шапке Агаты, а девочка медленно шла через поля гладильных досок, автомобилей и чёрных мешков. Плыли по небу редкие облака, гора приближалась, пока к полудню совсем не приблизилась. Тогда Йокки и Агата остановились, усевшись на старый шкаф, чтобы немного передохнуть и подумать.

Вблизи гора казалась крутой, но с множеством удобных выступов и кочек, за которые было удобно цепляться. Вершина так далеко, что доберёшься до неё ー дотянешься до солнца, и Йокки размечтался, как увидит перед собой весь мир: там, куда заглядывают только птицы и Чудовища. Был ли хоть один мышонок так высоко, как собирался забраться он? Возможно, да, но Йокки был учёным, а не первооткрывателем, и на факт первенства ему было всё равно.

А вот Агата выглядела встревоженной:

- А если мы упадём? - спросила она.

До этой секунды Йокки и в голову не приходило, что они могут упасть.

Он вновь посмотрел наверх и представил, как они срываются вниз и летят, и падают, и Агата разбивается на сотню осколков…

Он зажмурился, стараясь выбросить из головы ужасный образ.

- Ой, ー только и смог ответить он.

- Ну… ー Агата немного помолчала, затем сказала звонче и твёрже. ーПостараемся этого избежать. Пошли.

Она решительно встала и подошла к горе, ухватилась за первый выступ, переставила ногу на неясную неровность и подтянулась. Затем повторила, а потом ещё раз и ещё. Так, медленно, но верно они начали своё восхождение. Иногда приходилось карабкаться не только вверх, но и вправо или влево, следуя за широкими уступами, иногда из старых холодильников или кроватей образовывались плато, на которых можно было передохнуть, а затем вновь подниматься, цепляясь за ручки велосипедов и ножки стульев.

Счёт времени потерялся где-то внизу и, казалось, что они уже вечность ползут вверх, словно упрямые муравьи. Земля удалялась, но небо не приближалось.

Агата выдохлась и присела на выступ, свесив ноги и беспечно покачивая ими над пропастью. ー Жаль, солнце с другой стороны, ー сказала она. ー Зато небо красивое, смотри.

Йокки посмотрел. Небо было лазурное, с белой полоской у горизонта и сиреневым отливом в вышине.

- Хорошее небо, ー согласился Йокки, и взглянул на гору. ー Как думаешь, сегодня доберёмся до вершины?

- Конечно. Мы уже четверть осилили.

- Хорошо… ー и Йокки резко стало стыдно, потому что формально он ничего не осиливал, только сидел на шапке у Агаты и давал ценные советы.

Они ещё немного отдохнули, а потом снова начали восхождение. Агата карабкалась наверх, Йокки говорил что-то вроде: “руку сюда! ногу сюда! за эту штуку не хватайся, упадёшь!”. Иногда, в трудных местах, он спрыгивал и бежал на разведку, а потом возвращался на место и руководил.

Чем выше они поднимались, тем коварнее становился ветер: один порыв чуть не сбросил Йокки вниз, но он ухватился за кроличье ухо и избежал печальной участи. С тех пор держался крепче.

Ещё вечность спустя они преодолели середину подъема. Солнце палило нещадно, а воды по пути не попадалось. Агата вновь остановилась. Ухватившись одной рукой за выступ, а второй прикрыв глаза от солнца, она посмотрела наверх:

- Я опять устала, Йокки.

- Знаю, Агата. Мне жаль, что я не могу тебе помочь.

- Ты очень помогаешь. Без тебя я давно бы сорвалась и разбилась. Ты мой вперёд… вперёдсмотрящий, вот.

- Тогда уж наверхсмотрящий, ー заметил Йокки, и Агата, засмеявшись колокольчиком, возобновила путь.

Она подтянулась на старом велосипедном руле, повисла на несколько секунд в пустоте и перемахнула на помятую чёрную коробку.

Как только её розовые туфельки коснулись поверхности, раздался хруст, а затем, не успев понять, что происходит, Йокки подлетел в воздух, перекувырнулся и полетел вниз. Всё внутри него замерло от ужаса, мир перевернулся, но резко стал тёмным и прохладным. Ветер засвистел в ушах, что-то ударило мышонка по спине, затем ещё раз, и он понял, что это шапка Агаты. Не помня себя от страха, он вцепился в розовый мех и уткнулся в него мордочкой.

Они падали, но почему-то в темноте. Йокки попытался окликнуть Агату, но тут мир снова покачнулся, пошатнулся, Йокки отбросило вперёд, он выпустил свою страховку и покатился вперёд, царапая шкурку об острые камни. Затем всё кончилось. Йокки лежал, уткнувшись носом в землю, и боялся открыть глаза, боялся увидеть разбитую Агату, боялся, что сам погиб и не заметил этого в полёте. Но услышав слабый оклик, тут же вскочил, не обращая внимания на боль в теле. Он огляделся, но не было видно ни зги, ни подруги.

- Агата!

- Йокки! Где ты?

- Не знаю. В темноте.

- И я там же. Иди на голос.

Йокки побежал, спотыкаясь о неровности и натыкаясь на неясности. Он почуял запах Агаты раньше, чем увидел её, а прыгнул ей на руки скорее, чем понял это.

- Ты в порядке? ー выдохнул он.

- Да. Кажется, ничего не разбилось. Мы всё-таки упали, Йокки, но упали куда-то не туда.

- Совсем. Это, ー он огляделся и очертания пространства проступили из темноты, – это что-то вроде пещеры? Как мы сюда попали?

- Я вроде бы наступила на люк… ну, или просто сломала что-то. Не знаю. Мы можем вернуться?

Йокки повёл носом, почуял свежий воздух, спрыгнул на землю, пробежал по туннелю и упёрся в резкий подьём. Может, он бы его и осилил, но вот Агата точно не справится: в слабом дневном свете, проступающем сверху, было видно, что стены почти гладкие, а выход так высоко, что не дотянуться и с подставкой. Йокки плохо представлял, насколько Агата меньше обычных людей, но догадывался, что и взрослому тут бы понадобилась лестница, а уж ей тем более.

Повздыхав немного, но ничего не придумав, он вернулся к подруге.

- Назад мы не вернёмся. Надо идти вперёд по туннелю.

Они посмотрели в тёмный проход. Света не было, но и выбора тоже.

Проход оказался узким, Агата не смогла встать в полный рост, так что пришлось красться на корточках, ощупывая темноту перед собой. С каждым шагом тусклый солнечный свет оставался позади и вскоре совсем пропал, уступив черноте и хрусту земли под ногами.

Они молчали, напряжённо вслушиваясь в тишину туннеля, но тщетно. Всё шли и шли, думая, кто же создал этот проход и что будет дальше. Темнота казалась почти невыносимой, и Йокки собирался сказать: “Стой, не иди дальше, давай повернём, давай вернёмся к свету!” Но он держался. И Агата держалась: она вообще была очень крепкой для такой малышки.

Воздух тянул затхлостью и пах гнилью, дышать было сложно.

- Агата, как долго мы идём? ー наконец решился прошептать Йокки.

- Не знаю. Я так давно не пользовалась временем, что уже забыла, как его считать.

Йокки задумался и тут его усы дрогнули: он учуял новый запах. Нет, не свежего воздуха, но несомненно чего-то нового.

- Я чую что-то, ー доложил он. ー Должно быть, скоро конец туннелю.

- Хорошо бы!

Агата ускорила шаг.

Вскоре темнота уступила серо-жёлтому свету, проступили очертания туннеля и вдруг удивительно-гладкие стены. По левому краю обнаружилась верёвка, а на полу не было ни одной неровности: кто-то явно постарался сделать проход удобным. Вскоре Агата смогла выпрямиться в полный рост, Йокки спрыгнул ей на ладони и дальше они пошли осторожно, не торопясь, с каждым шагом всё ближе к неизведанному.

Ещё через минуту туннель кончился, и друзья остановились на небольшой площадке. Как с неё спуститься они не знали, да пока и не думали: их полностью заворожил новый вид. Гигантская бездонная пещера, потолок которой уходил до самого неба и ловил лучи солнца. Повсюду мусор и верёвки, натянутые между небольшими площадками, выбитыми в стенах. На площадках горел свет ー пламя или фонари. В воздухе летала пыль, а пространство казалось таким большим, что могло вместить в себя целый дом.

Слышался тихий скрип, капанье воды и вой ветра.

Агата стояла, открыв рот. Йокки крутил головой, надеясь разобраться в устройстве верёвок.

- Йокки, мы… ー начала было Агата, но запнулась.

- Да, ー ответил Йокки, понадеявшись, что уловил смысл, ー мы внутри горы.

Глава третья. Скарамуш

Глава третья Скарамуш

Дальше путь был закрыт. Точнее даже не закрыт, а просто невозможен: тонкая полоска земли переходила в обрыв, и вниз не вело ни лесенки, ни тропки. Йокки обежал и перепроверил всё три раза, пока Агата сидела на краю, покачивая ногами и любуясь на солнечные проблески. Единственное, что давало надежду – верёвки. На одной из них, прямо надо головой друзей, висела довольно большая корзина, но Агате было не дотянуться.

- Я могу забраться наверх, прыгнуть на верёвку и посмотреть, как можно её спустить, ー предложил Йокки.

- Она тяжёлая, ー заметила Агата. ー Имеет ли это смысл?

- Мы никогда не поймём, пока не сделаем что-то осмысленное.

- Может, лучше покричим?

- Зачем?..

- Тут же зажжён свет. Значит, тут кто-то живёт. Значит, кто-то может услышать нас и спустить.

- Может, - задумался Йокки, - а может и съесть. Вдруг тут живут Чудовища?

- Зачем бы Чудовищам зажигать свет?

- И правда же. Но вдруг…

- Брось, Йокки. Ты и не допрыгнешь, наверное. Давай покричим.

Йокки прикинул пути отступления: да, пожалуй в туннель Чудовище не поместится, можно попробовать покричать. Он кивнул, Агата улыбнулась.

Она встала на самом краю, сложила ладошки рупором и крикнула: – Эээээээй! Эээээээй! Живёт тут кто? Мы пришли, но застряли! Простите, пожалуйста! Помогите нам! Спасибо! Её крик отталкивался от стен, утопал в небе, земле и долго звучал отголоском. Агата стояла, насторожившись, Йокки сидел неё на плече, всматриваясь в пещеры, но ничего не менялось. В ожидании мышонок продумывал план по спуску корзины, как вдруг услышал тихий стук. Йокки навострил уши, шикнул на Агату, чтобы она не говорила (хотя она и не собиралась, но так, для проформы), и вслушался:

Тук. Тук. Тук.

Так. Так. Так.

Топ. Топ. Топ.

У Йокки аж усы задрожали. Он шепнул на ухо Агате: – Кто-то идёт. Следи за пещерами.

И сам оглядел светлые пятна уступов.

Шаги стали громче, а потом Агата сказала.

– Вон он!

И указала на пещеру чуть ниже и левее той, откуда они вышли.

С такого расстояния только и можно было разглядеть, что пришелец вроде человек, одетый в лохмотья и странную полумаску. Он уставился на них, а они – на него. Затем Агата опять крикнула:

– Здравствуйте!

Крик вновь эхом разлетелся по пещере, но незнакомец вместо того, чтобы вежливо поздороваться в ответ, замахал руками и жестом велел молчать. Агата послушно закрыла рот ладонями.

Это был первый живой человек, которого Йокки видел за много-много дней, поэтому сейчас он казался мышонку нереальным, почти призрачным, а оттого и завораживающе-интересным. Он ходил туда-сюда по площадке, дёргал за верёвки и невидимые рычаги, потом раздражённо помахал руками, полез в механизмы, и корзина над головами Йокки и Агаты опустилась, мягко стукнувшись о выступ. Человек снова замахал руками, мол полезайте, и друзья послушно запрыгнули внутрь. И вновь зажужжало, заскрипело: корзина поднялась в воздух и медленно поплыла над пропастью. Агата держалась за плетёный край и озиралась по сторонам. Иногда казалось, что она вот-вот свалится за борт, но Йокки предостерегающе пищал и девочка возвращалась на место.

Они плыли над бездной, и пыль плясала в воздухе, серебрилась в солнечных лучах. Корзина преодолела пропасть и подползла к площадке, где рывком остановилась и закачалась. Человек – теперь было ясно видно его узорчатую носатую маску, странное жабо из картона, редкие тёмные волосы, глубокие морщины и пыльные лохмотья – протянул Агате руку и помог выбраться.

- Дитя! ー голос у него оказался высокий. ー Настоящий ребёнок! Здесь! В Сердце Мира!

- Сердце Мира?.. ー эхом отозвалась Агата.

- Может, и не Сердце, ー пожал плечами человек и хихикнул, ー но тоже что-то важное. Стало быть, лёгкие. Да. Буду звать Лёгкими Мира. Это моя обитель. Но откуда ты тут?..

- Я… сверху. Мы хотели забраться на гору и высмотреть мой город, но упали сюда.

- Вы? Ты с друзьями?

- Да. Я и Йокки. Йокки – вот, ー Агата указала на мышонка, тот кивнул.

- Ага. Ты с грызуном. Хорошо. Славно. Пошли, я накормлю тебя.

Человек развернулся на каблуках и вошёл в тунннель, освещая путь тусклым фонарём. Агата послушно последовала за ним.

Шли молча, шли долго. Человек двигался быстро и Агате приходилось чуть ли не бежать, но она не жаловалась.

Пахло клеем и пластмассой. Луч фонаря выхватывал из темноты спрессованные мусорные стены с разноцветными узорами, но разглядеть их Йокки и Агата не успевали.

Вскоре, как и в первый раз, в конце туннеля задребезжал свет и путники остановились у железной двери с голубой мигающей лампочкой над косяком. Рядом жужжала панель с неясными датчиками и индикаторами, человек ввёл код – дверь с писком отворилась.

Они оказались в небольшой обжитой пещере-норе: железные листы стен, неясный гул за ними. Посреди пещеры стоял диван, рядом лежали книжки и стояли грязные кружки, в дальнем конце располагалась кухонька, а с потолка свисали сотни маленьких экранчиков, похожих на те телефоны, которыми люди пользовались, пока мир не рухнул – Йокки видел такие в брошюрках. На одних экранчиках светились неясные цифры, на других изображения неба или свалки. Концы шнуров цеплялись за гигантский клубок проводов под потолком.

- Ты хочешь пить или есть? ー спросил человек, направляясь к маленькой белой коробке.

- Да, пожалуйста,ー закивала Агата так, что уши шапки закачались туда-сюда.ー Что-нибудь для меня и для Йокки.

- Я не знаю, что едят мыши.

- Тоже, что я.

- Ладно-ладно. Найду корм для девочек – найду корм и для мышат, хаха. Вы садитесь-садитесь, чувствуйте себя как дома.

Агата села на плетёный коврик, скрестив ноги, Йокки забрался на её шапку и начал внимательно следить за человеком. Не нравился ему этот тип.

Человек копался в дальнем углу, потом вернулся к гостям. На трясущихся руках он держал поднос со стаканом воды и открытой банкой горошка. Он вручил провизию Агате, она поблагодарила, выложила три горошины на поднос для Йокки, выпила воды, выплеснув немного и для мышонка, и принялась пальцами вылавливать горошины. Человек сел напротив, сгорбившись. Он был таким высоким, что казался Йокки почти гигантом, и как он помещался в туннелях оставалось загадкой.

Сначала они молчали. Потом человек прокашлялся:

- Как тебя зовут, девочка?

- Меня зовут Агата, ー девочка протянула ему руку. ー Очень приятно познакомиться с вами. А как зовут вас?

- Меня? ー хихикнул человек и аккуратно пожал руку. ー Меня уже сто лет никто не звал.

- Это ужасно долго, ー расстроилась Агата. ーНо меня тоже долго не звали, пока я не встретила Йокки, так что я понимаю. А всё же?

- Всё же, всё же… ー задумался мужчина. ー Всё же меня зовут Скарамуш, потому что спустя сотню лет никто не запретит мне быть Скарамушем.

- Очень приятно познакомиться, господин Скарамуш.

Новый знакомец захохотал:

- И мне с вами, госпожа Агата!

- И с Йокки, ーнапомнила девочка.

- И с Йокки, ー согласился Скарамуш. Глаза его сверкали так, что, кажется, он был согласен на что угодно.

Йокки засомневался, что Скарамуш услышит, попытайся он заговорить, но проверять пока не стал: ел горошек.

Скарамуш подпёр подбородок руками, слегка наклонился вперёд.

- Зачем вам маска? ー спросила Агата.

- А зачем тебе шапка?

- У меня разбита голова.

Йокки порывисто выдохнул: не хотелось ему, чтобы Скарамуш знал, что Агата кукла; предчувствие было нехорошее, но что поделать.

- Разбита голова? Ужас! Я не врач, Агата, но дай мне посмотреть.

- Мне не поможет врач. Мне нужен клей.

- Клей?..

- Да… или скотч… может, у вас найдётся? Тут столько всего!

На лицо Скарамуша легла тень – складки у рта углубились, уголки губ опустились.

- Так ты не настоящая.

Агата нахмурилась, опустила голову.

- Настоящая, ー еле слышно прошептала она, ー просто немного пластмассовая.

Какое-то время Скарамуш молчал, внимательно осматривая Агату. Затем выдохнул:

- Ну ладно. Что же делать. Ты – кукла, я – изгой, актёр без труппы, Йокки – мышь. Очень жаль, Агата, я думал, что смогу тебя полюбить, но раз ты не человек, то наверное не смогу. Но да ладно, – он встал, его длинные кости хрустнули, - там, за кухней, есть чулан с вещами. Я схожу туда, найду, чем тебя починить. А ты сиди здесь и смотри на экраны, – Скарамуш указал на висящие под потолком устройств, – следи, чтобы не появилось Чудовищ.

С этими словами он развернулся и побрёл в дальний угол, где и скрылся. Агата на экраны не смотрела – сидела, понурившись и поджав губы.

- Не переживай. Агата, ー Йокки тронул её ладонь лапкой, – зато я тебя люблю.

- Как ты можешь меня любить, если так мало и плохо меня знаешь, – прошептала девочка дрожащим голосом.

- Плохо, ー согласился Йокки.ー Но то в тебе, что знаю хорошо – люблю очень сильно и, уверен, что полюблю оставшуюся часть, как узнаю.

Агата ласково погладила Йокки по спине:

- Спасибо тебе. И я тебя люблю.

Они всё же посмотрели на экраны: так, для проформы, но не увидели ничего интересного, да и смысла особого не поняли – ну, увидят они Чудовище, и что? Под землю оно вряд ли полезет, тут такие узкие туннели!

Решили уточнить у Скарамуша, но он всё не шёл. Жужжали стены, мерцали устройства, а хозяина не было.

- Может, он заблудился? ー предположил Йокки. ー Помнишь, как много там туннелей, легко заплутать.

- Мне кажется, что он тут так давно: точно знает все входы-выходы.

И действительно, тут же послышались шаги, и Скарамуш вынырнул из-за угла, что не так-то просто сделать в почти круглом помещении. В длинных руках он держал картонную коробку, оклеенную ярко-красной лентой «Осторожно, хрупкое!».

- На самом деле хрупкое? ー Агата наклонила голову..

- Нет… нет! Что было хрупкого – давно разбилось. Теперь так… для красоты.

Агата согласилась, что красная лента смотрится красиво, а Скарамуш поставил коробку на землю и потёр поясницу.

- Было на экранах что-то невиданное?

Агата удивлённо моргнула:

- Если и было – мы не увидели…

- Он имеет ввиду “странное”! ー подсказал Йокки.

- А! Нет. Такого не было. Вообще ничего не было.

- А. Хм, ー Скарамуш принялся разбирать коробку, ー У меня была собака, она могла чувствовать приближение Чудовищ. Но собаки больше нет. Может, убежала. А может, её саму стащило Чудовище. Не знаю. Жалко. Вот, ー он протянул Агате груду тряпок, ー переоденься. У тебя паршивое платье, а сама ты вся чумазая. Иди вон туда, рядом с входной дверью умывалка: умойся и надень чистое. И шапку сними. И бинты. Подклеим тебя.

- Хорошо,ー Агата взяла одежду и отправилась приводить себя в порядок.

Ванную комнату отделяла грязная рваная штора с узором из дельфинов и ракушек. Ванны не было, только старая покрышка от грузовика рядом с бочкой.

Йокки прыгнул на краешек бочки, потрогал воду хвостом: прохладная.

- Я боюсь сейчас мыться, ー пожаловалась Агата. ー Вдруг вода меня сломает.

- Оботрись тряпочкой, ー посоветовал Йокки, указывая на некое подобие полотенца.

Пока мышонок наводил марафет, Агата отбросила платье: тело у неё было крепким и почти белым, и начала тщательно тереть себя доморощенной мочалкой. Шапку пришлось снять тоже, уж очень девочке хотелось помыть уши, и Йокки наконец увидел глубокую тёмную трещину у неё на макушке и золотые волосы, спадающие чуть ниже плеч.

- Всё плохо? ー Агата скосила глаза вверх, но, конечно, ничего не увидела.

- Не очень. Могло быть глубже, а это, сдаётся мне, очень легко заклеить.

- Хорошо.

Приведя себя в порядок, Агата натянула новую одежду: розовую футболку и джинсовый комбинезон на лямках, явно рассчитанный на ребёнка взрослее, так что штанины пришлось закатывать. Покрутившись вокруг своей оси, Агата кивнула и с Йокки на плече отправилась назад к Скарамушу.

Мужчина сидел, сгорбившись на диване, разбирая клубок проводов у себя на коленях. Йокки прижал уши к затылку, недовольно поморщил нос: не доверил бы он такому горе-инженеру ремонт подруги, но выбора-то особо нет!

Агата вежливо остановилась рядом с диваном, сжимая шапку.

- Сядь, сядь на ковёр передо мной, ー приказал Скарамуш не поднимая головы.ー Сейчас мы тебя подлатаем.

- Неужели вам удобно работать в маске?

- Хм. Да! А вдруг налетят Чудовища, а? Не видят лица – не сожрут сердца! Доказано! Научно!

Йокки встрепенулся, услышав любимое слово:

- Каким учёным? ー спросил он.

К его удивлению, Скарамуш его не проигнорировал.

- Мной! ー он махнул рукой, и несколько микросхем улетело в воздух. ー Всех сожрали, один я остался. А почему? Потому что в маске был! Прикрывайте лица, дети мои! Без лица вы не человек, и не зверь, а значит, и спросу с вас никакого! Так – цветочки, камешки, маленькие чудики! Ну чего ты встала там? Я же не дотянусь! Сядь сюда, говорю!

Агата послушно плюхнулась на ковёр перед Скарамушем, он кивнул. Йокки наблюдал, как его длинный хищный силуэт склоняется над Агатой и еле подавил в себе желание укусить мужчину за нос. Длинные пальцы начали копаться в солнечных волосах.

- Ага. Ого. Угу. Гм. Вот что, ー он выудил из ящичков тюбик и несколько железных листов, ー поставим заплатку. И на голове, и на руке, и на ноге. Три, - он показал Агате соответствующее количество пальцев, ー три заплатки. И промажем трещины. И больше не падай.

- Спасибо, ー кивнула девочка. ーНе буду.

- Если бы все слушали друг друга, ー начал Скарамуш, открывая тюбик с клеем и ювелирно нанося его на голову девочки, – тогда бы ничего не произошло, понимаешь? Но слушать не умеют, нет, совсем не умеют. Ужас. Говорю им: “Носите маски”, они не носят. Говорю им: “За порогом Чудовище”, а они идут. Ну и что? Что осталось? Я их, правда, тоже не слушал. Но они глупые были, что с них взять. Так, голова готова, давай руку. Как ты работаешь, Агата? Такие куклы, как ты, только в рекламе были вечными, но я же не дурак рекламу слушать. У тебя есть батарейки? Аккумулятор?

- Я думаю, аккумулятор: внутри что-то стучит и жужжит. И надо есть, чтоб работать, но подробности я не знаю.

- Конечно, откуда тебе знать. Ты же кукла, а не учёный.

- Я учёный, ー вмешался Йокки, но Скарамуш не обратил внимания.

Мышонок обиженно засопел и решил, что раз уж на него всё равно тут не смотрят, то он сам может хорошенько осмотреться. Он шепнул Агатае: “Я скоро”, и побежал на разведку, оставив её залечивать раны.

Йокки пошёл в ту сторону, где возился раньше хозяин пещеры. По пути он нашёл небольшую плиту, несколько газовых баллонов, тазиков и досок, затем сонмы проводов и аккумуляторов. Проход в новую комнату был прикрыт драной тряпкой, а за ней открывался очередной склад. Груды вещей уже давно не поражали воображение Йокки: он равнодушно оглядел одежду, инструменты и припасы, сложенные в деревянных ящиках. Зато вот распечатки, висящие на стенах, привлекли его внимание, и мышонок резво поднялся к ним, используя ручку швабры как трамплин. Остановившись на пыльной столешнице, он вгляделся в картинки.

Это были фотографии Чудовищ, которых, по-видимому, засекли приборы Скарамуша. У Йокки усы встали дыбом, он не ожидал, что их так много: они мутными силуэтами парили над свалкой, передвигались на длинных лапах, карабкались через хлам. Йокки пошёл дальше, слева от распечаток были экраны: десятки телевизоров шипели и пестрили, улавливали изображение и вновь упускали. Сквозь череду помех Йокки смог углядеть пейзаж: очевидно, телевизоры передавали бездушную свалку вокруг убежища. Мышонок немного подождал, переводя взгляд с экрана на экран, но так и не дождался ничего, кроме очевидной пустоты да нескольких птиц. Один помехи.

Вернулся в зал, обнаружил, что Скарамуш уже закончил ремонт. Йокки придирчиво осмотрел работу: заплатки грубые, алюминиевые, смазанные по краям герметиком. На фарфоровой коже смотрелись печально, чужеродно, но уж лучше так, чем вода.

Агата встала перед мышонком на колени, нагнулась, демонстрируя макушку.

- Посмотри! Хорошо? Больше не видно дыры?

Полоска среди волос была узкой, зигзагообразной и топорной.

- Хорошо, ー сказал Йокки. ー Почти не заметно.

Агата улыбнулась, выпрямилась, подняла друга в сложенных ладонях.

- Но я всё равно буду носить шапку. Я очень её люблю, да и в ней мы с тобой похожи: я кролик, ты мышонок.

С этим спортить было трудно. Йокки крутанулся пару раз, демонстрируя радость, Агата засмеялась и на мягких щеках образовались ямочки.

Потом поняли, что тихо: с момента их прибытия хозяин только и делал, что болтал, теперь же замолк и стоял, раскачиваясь на пятках и казалось, вот-вот рухнет, как дерево в грозу. Он делал пассы руками, картинно задирал голову, вещал:

- Ох, Агата, глупенькая Агата, ну как ты можешь не понимать, как можешь, хе-хе… Ты вот уже смеешься, забыла о горестях и печалях, и даже не спросила о моей судьбе!

- Ой, простите, пожалуйста. Я просто очень обрадовалась… А какая у вас судьба?

Агата села на диван, притихла. Скарамуш качался всё сильнее и сильнее, размахивал руками как безумный – чуть не так дернется и обрушит потолок. ー О милое, милое дитя, судьба моя трагична, но начинается она с имени! Ты просто не понимаешь, какого это – презентовать себя! Меня могли бы назвать по-другому, меня и назвали, но что мне в имени пустом? А если назовёшься как-нибудь не по-литературному, то умные, образованные люди тебя уважать не будут. Вот что такое “Агата”? Камень, да? А вот звали бы тебя Гермия, все бы поняли, что не просто девочка-камушек, а Шекспира читала! Это важно, важно показывать свою глубину и начитанность перед людьми.

- Но тут ведь нет людей…

- НЕ ВАЖНО! Не важно, милая Агата. Тебе перед собой отвечать в первую очередь надо. И перед мышонком своим. Вот он разве начитан?

- В меру, ー буркнул Йокки.

Скарамуш продолжал:

- Скарамуш, Скарамучча ー это из театра. Итальянского. Знали Италию? Видели? А она была. До того как мир откололся была Италия,Сицилия, кофе, паста, пицца, Данте, Микеланджело, театр, маски, иль капитано, ах, иль капитано! Теперь остался только я – все остальные не надели масок и их сожрали Чудовища. Но хорошо, вам повезло, я покажу вам представление, как в старые добрые времена… хотите увидеть? Да? Отлично, тогда ждите, сегодня вечером…

С этими словами Скарамуш пробежал паучьими пальцами по карманам, задумался, зашагал по комнате, а Йокки подпрыгнул к подруге, положил лапку ей на палец.

- Я уверен, что была какая-нибудь хорошая книжная героиня по имени Агата.

- Наверное, ー вздохнула девочка, ー книг же очень много. У меня дома их целые полки, но я не могла все прочитать. Грета читала мне вслух, а иногда София и Николай читали нам обеим, но этого всё равно не хватило… Наш дом часто был сырым и пах деревом. А книги пахли старостью. Там много запахов у нас дома ! ー Агата поёрзала на месте, подёргала ухо шапки. ーКогда придём туда, я обязательно спрошу, есть ли какая-нибудь Агата в книгах.

- А про меня? Про меня спросишь?

- Ну конечно!

- А если не найдётся?

- Тогда мы сами про тебя книжку напишем.

- Ну хорошо.

Скарамуш очнулся, сел на кресло – скрипнули старые пружины, поднялось вверх облачко пыли. Он ー хозяин свалки ー стал грустным, старым и тяжёлым, ни следа не осталось от театрального балаганства. Сцепил пальцы, серые, покрытые голубыми венами, и выдохул. Йокки поглядел на нежные фарфоровые руки Агаты и подумал, до чего же они втроём разные.

- Ах, если бы они только меня слушали… если бы только слушали… тут столько времени не было никого с человеческим голосом, а теперь ты ー милая кукла. Ты же будешь слушать? Знаешь, я столько раз думал: “Вот бы был кто-нибудь, с кем бы я мог поговорить!” – а теперь и говорить-то не о чем…

Он закрыл лицо ладонями. Агата робко потянулась к нему, но Скарамуш вскочил так резко, что она отпрянула. ー Так! Так! Не время киснуть, показываем спектакль! Я буду Скарамушем, потому что я Скарамуш! Ты, девочка, будешь Изабеллой, потому что тебе не надо носить маску. А ты, мышь, будешь Лелио, юным, кха-кха, влюблённым. У меня нет для тебя маски, поэтому нарисуй на морде что-нибудь углём.

- Я не хочу быть юным влюблённым, ー фыркнул Йокки. ー Я хочу быть учёным.

Скарамуш мелко закивал и тёмные провалы выреза для глаз заблестели.

- Есть доктор, но он всегда дурак и простофиля, лжец, лжец, а не врачеватель! Можешь быть им, но складной истории не получится.

Йокки сомневался в успешности представлении при любом раскладе, но молчал. Подбежал к угольку и послушно нарисовал на мордочке полумаску, становясь похожим на вора, а не на влюблённого.

Подземный житель убежал вглубь пещер, прибежал назад, прижимая к груди ворох фаты и проволоки. Встряхнул, расправляя конструкцию, и оказалось, что это подъюбник. Скарамуш протянул его Агате, Агата безропотно натянула на себя, но кринолин тут же сложился гармошкой и девочке пришлось постоянно поддерживать его руками. Она сделала шаг и сразу же уронила кофейный столик.

- Кружись! Кружись! ー воскликнул Скарамуш, и Агата закружилась.

Улучив момент, Йокки прыгнул ей на плечо.

- Это ненормально, ー шепнул он ей.

- Я знаю. Но он так радуется.

Йокки вздохнул: Скарамуш и вправду ликовал. Он метался из одного почти круглого угла в другой почти круглый угол, хватал предметы, бормотал: “Да, это пойдёт”, но потом бросал найденную вещь на пол и подбегал к мониторам. На третий забег всё же обнаружил кассету, пихнул в узкую чёрную щель проигрывателя, потыкал в кнопки, и заиграл скрипящий вальс. Йокки он показался жутковатым, но Агата улыбнулась и принялась раскачиваться в такт какофонии.

- Итак! ー Скарамуш взмахнул длиннющими руками. ー Итак, мы начинаем представление!

Затем настал хаос: Скарамуш менял сюжет каждые три секунды, переставлял их местами, заставлял то учить реплики, то импровизировать, ругался, хвалил, смеялся и плакал. Агата покорно вставала то туда, то сюда, особо не играла, только делала вид, но Скарамушу было достаточно. Йокки старался как мог, но его голос был слишком тихим и реплики слышала только Агата, которая произносила их вперемешку со своими (этим Скарамуш был не слишком доволен, но, положа лапу на сердце, Йокки было всё равно).

Длилось представление долго, Йокки чуть не валился с лап, но в конце-концов подземный житель хлопнул в ладоши и сказал:

- Конец! Антракт! Бис! Финита ля комедия!

И заставил всех поклониться стенке. Аплодисментов они не дождались.

Спал Скарамуш в одной из комнат, Агату же положил на диване, дал старый клетчатый плед, замешкался:

- Я не знаю, спят ли куклы, но ты всё равно полежи, пока сплю я. Можешь подумать над новым выступлением завтра. Я, кхе-хке, открыт предложениям.

- Хорошо,ー Агата залезла на диван, натянула плед до подбородка. ー А вы не знаете, где Рейн-на-Волне?

- Где-то там, ー Скарамуш неопределённо махнул рукой. ー К северу от свалки. А зачем? Зачем? Там одни завалины.

- Завалины?

- Это как развалины, но когда всё завалило. Но зачем, зачем тебе Рейн-на-Волне?

- Я иду домой. К моим родителям.

- Глупости. У кукол нет родителей, у них есть только хозяева. Оставайся здесь, я буду с тобой играть и ставить прекрасные спектакли.

Агата ему ничего не ответила, а вот Йокки набрал полную грудь воздуха, чтобы высказать всё, что он думает, но не успел: Скарамуш развернулся на каблуках и отправился спать.

- Сладких снов, мия кара, ー пел он,ー Сладких снов, луна, сладких снов, умирающее солнце, сладких-сладких снов, мир и реквизит.

Шаги стихли, свет погас, остались только голубые экраны. Под полом что-то жужжало, мерно капала вода из бочки. Агата свернулась клубочком, Йокки прижался к её щеке.

- Мне кажется, он дурак, ー доложил мышонок. ー Надо уходить.

- Да, но он снова останется один…

- Но разве ты хочешь быть его другом?

- Нет. Но жалко…

Йокки фыркнул. Ему и самому было немного жаль Скарамуша, но гораздо больше он его боялся: длинных рук, нервных глаз, безумного азарта и бесконечных ног, таких огромных, что в три прыжка можно добраться до конца мира.

Агата закрыла глаза и зарылась носом в шершавый плед. Йокки немного посидел рядом, пытаясь поймать сон, но не получалось: он всё думал, думал, думал. Темнота сгущалась, гул становился громче, и мышонок покрепче прижался к подруге.

- Не спится? ー спросила она.

- Нет. Знаешь, я видел там телевизоры, на них был внешний мир. Хочешь, пойдём посмотрим?

- Зачем?

- Мы же не знаем, что с другой стороны горы.

Агата помолчала немного, прижала кулачок к губам, нахмурилась. Кивнула:

- Давай сходим.

Йокки запрыгнул ей на плечо, девочка пошла в коридор. Кроличьи уши отбрасывали зловещие тени, но Йокки почти не боялся, ведь темноты пещеры страшился многим больше. Но Агата – нет. Она шла легко, как на прогулку, и в глазах у неё была вечная сонная усталость.

- Ты что, совсем не боишься темноты? ー спросил Йокки, цепляясь за джинсовую ткань.

- Нет, не боюсь. В темноте же не видно, чего бояться. Да и на свету не особо боюсь, кто захочет меня обидеть?

- Думаешь, Скарамуш не хочет?

- Не знаю, ーеё плечо дёрнулось.ーМне кажется, он хочет играть, потому что ему тут скучно и одиноко.

- Он мог бы пойти в город. Мог бы…

- Он не хочет. Хочет, чтобы к нему приходили.

- Но мы же не останемся?

- Нет. Не останемся.

Йокки плохо видел в темноте, Агата тоже, поэтому как только исчез голубой свет, они пошли медленнее, девочка еле переставляла ноги, а руки вытянула перед собой. Шла почти бесшумно, и лёгкую поступь скрывал постоянный гул.

- Вон там, справа, ー шепнул Йокки. ー Видишь, светится под шторкой?

Агата сделала несколько шагов, нащупала край тряпки, отодвинула в сторону.

Там ничего не поменялось: всё те же фотографии, те же экраны. Йокки пробежал по Агатиной руке, спрыгнул на стол, начал изучать всё, что попадётся, а Агата стояла на месте, разглядывая интерьер с вежливым любопытством.

Йокки махнул хвостом, мол, иди сюда. Свет экранов резал глаза, каждый был на максимальной яркости, чтобы видеть ночь. На столе лежали разные бумажки с цифрами и графиками, Йокки оглядел их учёным взглядом, но ничего не понял. Агата облокотилась локтями на столешницу, вгляделась в телевизоры:

- Я вижу только мусор.

- А город?

- Никаких городов. Свалка и, вот…тропинки между. Может, когда-то там ходили свальщики…

- Свальщики?

- Те, кто работает на свалке.

- Так это мусорщики!

- Может быть. Но вот их следы, смотри: им было совсем неудобно карабкаться по мусору и они сделали себе дороги.

Агата ткнула пальцем в монитор, его поверхность пошла слабыми радужными разводами. Йокки прыгнул ей на руку, вгляделся: действительно, между гор пролегали тонкие змееобразные тропинки, тоже заваленные, но не так сильно, как основной ландшафт. Одна из таких тропинок – это было видно на зернистом экране – вела прямо к двери самой высокой мусорной горы. Йокки покрутил головой, пытаясь поймать мысль узнавания, и тут его как током ударило:

- Это же гора Скарамуша, Агата! Смотри-смотри! Мы видели её с другой стороны, а вот сюда ведёт дорога. Наверное, это и не гора вовсе, а какая-нибудь станция. Так этот Скарамуш, наверное, вовсе не актёр! Да, никакой он не актёр из Италии, а обыкновенный мусорщик!

В своём озарении Йокки носился по столу, поднимал пыль и внимательнее разглядывал бумаги. Так и есть! Вот фото из газеты, где Скарамуш без маски, но его силуэт слишком характерный – стоит в ярко-оранжевом жилете среди коллег. Вот тусклое фото с корпоратива, вот карточка работника запрятана под потрёпанным изданием “Декамерона”, а вот и старая рабочая форма в углу… Йокки победоносно выпятил грудь: ー Никакой не актёр! Простой свальщик!

- Ну и что, ー отозвалась холодно подруга. ー И что, что свальщик? Почему он не может быть актёром?

Мышонок тут же поник, устыдился, но решил отстоять ликование:

- Ничего. Пусть будем чем хочет, но скрывать-то зачем?

- А он и не скрывал: вещи лежат, фото висят. Это мы решили не спрашивать, Йокки. Не смейся над ним, пожалуйста. Я знаю, что он тебе не нравится…

Агата не нашла, что сказать дальше и снова посмотрела на экраны. Йокки прыгнул ей на руку и примирительно ткнулся носом в щёку. Скарамуша они больше не обсуждали.

Спустя время наблюдать за свалкой стало скучно, и Йокки хотел было предложить пойти спать, как вдруг в левом верхнем, самом маленьком экране, мелькнуло что-то.

Йокки подскочил на месте, навострил уши:

- Смотри! Смотри! Там, на экране!

Агата рассеянно заозиралась, но никак не могла заметить.

- Да вот! ー Йокки молниеносно спустился на стол и взлетел к нужному монитору, припал к нему носом.ー Вот оно! Тут, приземлилось!

Прищурившись, Агата встала на цыпочки и вгляделась:

- Да. Вижу. Летит.

И действительно: оно снова летело, а потом снова приземлялось, двигалось странными прыжками, такими медленными, словно кто-то специально растягивал время. На зернистом экране оно казалось нечётким, тревожащим, мусор падал из-под лап и катился подобиями отрубленных голов вниз, будто по приказу Красной Королевы из истории, которую Йокки слышал очень давно. При каждом приземлении Чудовища экран немного дрожал. Морды видно не было: только неровный силуэт и белый овал головы. После нескольких прыжков оно поднялось ещё выше, ненадолго замерло в темноте ночи и уплыло за пределы видимости.

Йокки понял, что снова дрожит. Конечно, это было не так страшно, как тогда, когда он пытался освободить Агату, но всё равно…

- Как думаешь, это то же самое? ーспросил он у подруги. ー Которое мы видели несколько дней назад? Оно преследует нас?

Агата пожала плечами.

- Может. А может, другое. Я не вижу особой разницы.

- Как не видишь? ーвоскликнул Йокки.ー Как? Ведь если то же самое, то, значит, оно следит за нами! Охотится!

- Или просто живёт тут, на свалке. Не бойся, милый Йокки, ни тебе, ни мне Чудовища не грозят, они ведь охотятся за человеческими сердцами.

Он не нашёлся с ответом. Понимал, что Агата верно говорит, но всё равно чувство тревоги не покидало: уж слишком его подруга была похожа на обычного ребёнка, а какая Чудовищу разница, бьётся у неё в груди сердце или нет? Это оно проверит уже после…

Крадучась, они вернулись в зал. Не говорили, каждый думал о чём-то своём, и в этих размышлениях они улеглись на диван. Йокки свернулся калачиком у головы Агаты. Он всё думал о том Чудовище, что летало снаружи, пело, наверняка пело, всегда одну печальную, заунывную мелодию.

- Агата-Агата. Ты же давно там лежала?

- Давно, да.

- А что ты слышала от Чудовищ? Только песни?

- Песни… ー она приоткрыла сонные глаза. ー Думаю, они так говорят. Знаешь, как в старых фильмах, когда они вроде говорят, но при этом поют.

Йокки помотал головой.

- Не смотрел. Но представляю. Было бы глупо, не будь они Чудовищами.

- Что глупого?..

- Ну зачем петь, если можно говорить?

- Не знаю. Красиво. Я люблю петь.

- Да? ー мышонок навострил уши. ー Спой колыбельную, Агата!

- Это не разбудит Скарамуша?..

- Колыбельные не могут будить, они только убаюкивают.

- Ну хорошо.

Она немного приподнялась, облокотилась на дряхлые диванные подушки, закрыла глаза – золотые ресницы легли на щеки, на губах появилась лёгкая улыбка. Она глубоко вздохнула пару раз, а затем запела тихо, протяжно, высоким глухим голосом:

“Шёл я по улице незнакомой

И вдруг услышал Грачий грай,

И звоны лютни, и дальние громы,

Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей тёмной, крылатой,

Он заблудился в бездне времён…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!”

Песня казалась бесконечной, с каждой новой строфой она погружала в себя и ужасала всё больше, ноты отражались от металла стен, музыкой служило непрерывное жужжание проводов, и казалось, вот-вот прибудет дьявольский трамвай и увезёт за собой вдаль страны, где царит смерть и головы летят, как из-под лап Чудовищ и красных королев…

“Понял теперь я: наша свобода

Только оттуда бьющий свет,

Люди и тени стоят у входа

В зоологический сад планет”.

Последние строки Агата пропела почти шёпотом, словно старалась не мешать чувству тоски, заполняющему пространство.

Йокки лежал на подушке, не отрывая взгляд от подруги. Агата сидела, сложив руки на коленях, уставившись куда-то в потолок.

- Какая жуткая колыбельная… ー прошептал Йокки. ー Но очень красивая. Ты красиво поёшь. Но неужели тебе это пели София и Николай?

Агата молчала так долго, что, казалось, отвечать вовсе не намерена, но потом всё же заговорила:

- Нет, нет… Я слышала её, пока спала и ждала. Она не снилась мне, просто кто-то пел рядом, а я не могла открыть глаза. Или нет… Нет, я забыла! Вроде это я пела, данным-давно меня ей научила Грета! Я думаю…

- Ясно… ー ответил Йокки, хотя ему было ничего не ясно.

После этого они улеглись спать. Агата закрыла глаза и стала будто мёртвой, потому что могла не дышать, а Йокки дышал медленно, всё вслушиваясь в темноту и ожидая, что сейчас откуда-то из-за стен раздастся ответная песня. Без окон времени будто не существовало, и Йокки не понимал, днём он проснулся или ночью. Голова была тяжёлой, свежего воздуха в пещере не хватало. Он попробовал снова уснуть, но не получилось, и тогда мышонок широко зевнул, сладко потянулся и потряс ушами, кое-как разлепив глаза.

Интересно, сколько они проспали так, укрывшись от опасности? Несколько минут или пару дней? В любом случае надо было вставать и думать, что делать дальше.

Агата всё ещё спала, и Йокки решил сбегать к экранам, посмотреть на Чудовищ. Но сначала еда!

Он забрался на стол, принялся обнюхивать залежавшуюся посуду, залез на чашку и немного полакал воду со вкусом соли и ржавчины. Повертелся на столе, нашёл одну крошку от крекера – даже ему на зубок – и побежал по делам.

На экранах отражался день, небо было светлое, кое-где виднелось угасающее даже утром солнце, а вот Чудовищ не было видно вовсе. Йокки прикинул, если пойти сейчас, пока спит Скарамуш, то можно остаться незамеченными. На мониторе мелькнуло что-то совсем близко к земле, и Йокки пришлось снова прижаться к экрану, чтобы убедиться в нечудовищности явления. Что-то двигалось ровно, плыло, то скрываясь, то появляясь за мусорными холмами и тут Йокки как громом поразило – это же машина! Не просто машина, а целый автобус! Едет себе спокойно вдали, чуть ли не по горизонту, будто ничего необычного не случилось в мире.

Мышонок задрожал всем телом, даже усы затрепетали. Он со всех лап кинулся назад к Агате.

Девочка всё ещё спала свернувшись калачиком и укрывшись пледом до подбородка. Йокки забрался к ней на плечо, потряс лапами:

- Агата! Агата! Агата, вставай! Агата, там автобус! Агата, ну же, просыпайся!

Медленно-медленно девочка открыла глаза. Снова закрыла, открыла, перевела взгляд на Йокки:

- Что?.. ーпочти беззвучно спросила она.

- Я смотрел на экраны, и там был автобус! Настоящий! Он ехал где-то за свалкой, вдруг мы сможем попасть на следующий!

- Автобус?..

Йокки махнул хвостом: он любил Агату, но иногда её медлительность раздражала.

- А-вто-бус, да. Такая… большая машина, туда много людей помещается!

- Не думайте про него, он увезёт вас в бездну! ー раздался голос Скарамуша, и друзья вздрогнули.

Скарамуш стоял у прохода в туннель, прислонившись к косяку плечом. Шапка набекрень, картонный ворот совсем помялся и глаза под маской красные-красные. В руках он держал поднос со скудным завтраком: три чашки да сухари.

Отлипнув от стены, он широким шагом приблизился к дивану, поставил поднос на стол, а сам уселся в кресло напротив, скрипнув пружинами.

- Почему это в бездну? ー недоверчиво спросил Йокки, подбираясь к сухарям. Агата взяла корочку, отломила кусочек и протянула Йокки. Сам же Скарамуш запихнул себе в рот целый кусок.

- Потому что те, кого не сожрали Чудовища всё же надели маски. Мой друг Валентин надел, но решил, что тут не место нам, хахах. Нет, сказал, что нельзя вечно жить в башне, надо уезжать. Я говорил ему:”Ну куда, ну куда ехать, Валентин? Нет больше городов, автобус ー это иллюзия, приманка для таких, как мы. Надо остаться”, но Валя сказал, что нет. Что автобус точно едет куда-нибудь в хорошее место. Мы поспорили. Мы условились, если автобус не проклят, если он не упадёт за край мира, то Валентин вернётся за мной. Но Валентин не вернулся. Даже весточки не послал. Значит, что-то случилось, значит, и правда эта колымага едет в никуда. Понимаете?

Он запил монолог большим глотком мутной воды, поморщился и шумно выдохнул. Йокки дожевал свою крошку, она была безвкусной, но хоть желудок заполняла.

- Почему ты считаешь, что Валентин пропал, а не просто не захотел возвращаться?

- Йокки! ーвоскликнула Агата. ー Так не может быть, чтобы кто-то забыл про друга. Там должно было что-то случиться.

- Спасибо, куколка, ー кивнул Скарамуш. На миг он осунулся и стал ещё старше, но вдруг встрепенулся и театрально приложил руку ко лбу. ー Мой бедный друг погиб! Автобус увёз его в ад! Ах, sfortunato destino!

Йокки нахмурился. Ну ладно Агата, ей лет девять на вид, но этот-то высоченный-стареченный! Как он может верить в такую чепуху?

Скарамуш снова пустился в монолог об устаревшей литературной чуши, а Йокки вскарабкался к уху Агаты и шепнул:

- Даже если с другом что-то случилось – это неважно. Если бы автобус пропадал, то он бы не возвращатся снова, очевидно же. А вдруг он едет в Рейн-на-Волне!

Агата помолчала, внимательно глядя на Йокки, затем кивнула. Поднялась с дивана:

- Можно мы возьмём с собой сухарики?

Скарамуш прервал монолог и застыл с открытым ртом. Потом нашёлся, провел тощей рукой с приклеенным к предплечью телефоном по щеке.

- Бери, бери… Куда?

- В путь, ー девочка сунула паёк в карман.ー Мы пойдём к остановке.

Хозяин пещеры задёргал ногой, отбивая неровный ритм.

- Ты что, ты что, ты совсем меня не слушала? Там бездна, там Чудовища, там опасно в конце концов! Нет, не глупите, не будьте как Валентин, останьтесь здесь, в безопасности и тишине, не поддавайтесь на уловки! Мы будем ставить спектакли и читать книжки, зачем вам этот мир!

Агата поправила лямку комбинезона, потом спрятала руки за спиной.

- Но нам нужно в Рейн-на-Волне. Нужно найти Николая и Софию. И Грету.

- К чему? ー закричал Скарамуш, вскакивая с кресла, и Агата отшатнулась. ー Зачем? Все давно умерли, а кто не умер – скоро умрёт, потому что Чудовищ всё больше! Зачем ты покидаешь живого друга, чтобы искать мертвецов?

Йокки перебрался в нагрудный карман Агаты, ощетинился, а девочка отступила назад, прикрыла мышонка ладошкой.

- Ты можешь пойти с нами, Скарамуш, ー мягко сказала она. ー На тебе ведь маска, никто тебя не тронет. Тут ведь… тут не осталось ни еды, ни людей. Давай вместе поищем, где тебе будет хорошо? Может, ты подружишься с кем-нибудь в Рейне. Может…

- Глупости! Глупости! Глупая кукла, зачем я только тебя чинил, если ты уйдёшь! Зачем?! Вы постоянно уходите, что-то получив! Я же говорю тебе! Я предупреждаю тебя, а ты не слышишь!

- Я слышу, просто…

- Просто! ー Резким движением ноги Скарамуш сбил столик. Раздался шум железа, гул усилился. ー Просто!ー он шагнул и вырос вдруг почти до потолка. ーПросто ты ничего не понимаешь! Ты слушаешь мышь, а не меня, взрослого человека! Ты погубишь себя! Хахаха, глупая Колумбина, ты…

Он не договорил – Агата прыгнула направо, а Скарамуш с небольшим опозданием выкинул руку вперёд. Пока он смотрел в пустоту, Агата перепрыгнула через упавший столик и побежала в коридор, тёмный и холодый, неизвестный и спасительный. Йокки трясло в кармане, он крепко вцепился в джинсовую ткань. Скарамуша он не видел, но слышал гулкие быстрые шаги и подвывания. Успеют ли они убежать? И куда они бегут?

- Ты уверена, что там выход? ー крикнул Йокки.

- Нет, ー ответила она, ー но куда-то же он ведёт.

По коридору гулким эхом доносилось жалобное “Вернись!”, и эхо шагов вибрировало по железу. Не видно было ни зги, бежали почти на ощупь, молясь на удачу и на редкие лампочки. Две двери по бокам, один люк в потолке, не допрыгнуть. Агата бежала всё быстрее, но и шаги сзади слышались всё чётче.

- Вернись! Немедленно вернись!

Йокки внимательно смотрел по сторонам, но без толку. Вдруг дыхание перехватило, а секундой позже он почувствовал удар и полёт. В глазах помутнело от боли, ткань вылетела из-под лап, он кувыркнулся в воздухе и шлёпнулся о землю уже другим боком. Мышонок взвизгнул от боли. Он перевернулся, стараясь облегчить ощущения, но не получилось, и он вновь закричал.

Мягкая ладошка подняла его.

- Йокки…

- Агата! Агата! ー простонал он.

- Прости меня. Я не заметила тупика.

Боль чуть отступила, и Йокки расхныкался, жалея себя. Агата несла его куда-то, а он ругал себя за слабость и пытался встать. Его трясло, и Агата сложила ладошки бережным коконом, и только стыд заставил Йокки собраться. Он слышал или чувствовал, как скрипнула дверь, как задрожал пол, и пришлось высунуть нос через пальцы подруги, чтобы хоть что-то увидеть. Ярко-красным сияла лампа “ВЫХОД”.

- Ты в порядке? ー спросил Йокки с существенным запозданием.

- Угу, ー кивнула Агата, глядя на вывеску. Алое свечение делало её глаза совсем кроличьими, словно и не зрачки вовсе, а две рябины. Она ждала чего-то, хмурясь.

- Пойдём, ーшепнул Йокки. ーЧего мы ждём?

- Я не слышу его.

- Кого?

- Скарамуша. Он бежал, а теперь тихо.

Йокки прислушался: и правда, ни бега, ни крика, даже гул куда-то пропал. Вокруг царила пронзительная тишина, и это было многим страшнее любых угроз.

- Пожалуйста, пойдём! ー превозмогая боль, Йокки забрался Агате на плечо. ー Скарамуш же боится улицы, вот и отстал. Пойдём скорее, а то он расхрабрится, и всё!

- Думаешь, надо?..

- Конечно надо! А то он схватит тебя и оставит у себя навсегда! Он безумен, Агата!

Это подтолкнуло её быстрым шагом подойти к двери. Она дёрнула за ручку и дёрнулась сама, а дверь не открылась. Йокки подбежал к косяку:

- Тут три задвижки, вон, почти не видно в темноте, попробуй отпереть.

Агате пришлось навалиться на первую щеколду всем весом, упереться пятками в пол, выгнуться, и кое-как она поддалась, открывшись с оглушительным лязганьем. Они замерли, ожидая, что звук привлёчет Скарамуша (будто он и так не знал, где они). Но секунды тянулись, а было по-прежнему тихо. Тогда Агата встала на цыпочки и навалилась на второй засов, поменьше. Пахло железом и мусором, красный свет один раз мигнул и снова загорелся дьявольским огоньком. Щёлк – вторая щеколда отступила .

Третья располагалась внизу, открывалась вертикально, и Агате пришлось присесть на корточки и потянуть вверх. Йокки тревожно наблюдал за дверью: такие как Скарамуш всегда появлялись, когда свобода приближалась.

Щелк – Йокки вцепился в одежду, чтоб не упасть, так резко встала Агата. Последняя задвижка отодвинулась, девочка навалилась на ручку, и дверь открылась.

Яркий свет ударил по глазам, удушливый запах остатков человечества заполнил лёгкие. Солнце грело землю, воздух был жарким и душным, зато никаких замков, никакой крыши или навязчивого гула! Прямо перед дверью начиналась та самая тропа, еле заметная под обвалами хлама, но всё же существующая, ознаменованная бетонными плитами с высокими бортиками.

Агата огляделась, розовые уши шапки пружинили и напоминали весенние цветы.

- Вроде тихо.

- Тихо-тихо, ーподтвердил Йокки, вновь озираясь.

Сделав шаг, Агата остановилась.

- Как думаешь, нужно закрыть дверь?

- Не знаю…да, думаю надо. Вдруг он побежит за нами.

- Или за ним кто-нибудь. Да, лучше закроем, а то ему было бы неприятно.

- Меня больше бы заботили его чувства, если бы он не пытался нас пришибить, ー пробурчал Йокки, но Агата лишь улыбнулась и толкнула дверь. Вибрация от грохота прошла по всей округе.

- Ой, ー девочка прикрыла рот ладонью. ー Надеюсь, это было не слишком громко.

Звон всё ещё стоял в ушах Йокки, так что он просто помотал головой.

Тихо-тихо они пошли по тропинке. Не прошло и минуты, как дверь снова хлопнула, Йокки подпрыгнул, Агата неспешно обернулась через плечо, внимательно глядя на мусорную гору, бывшую когда-то базой уборщиков, и на Скарамуша, который тяжело дышал и дрожал на солнце. При свете дня он был совсем бледным и древним, очень маленьким по сравнению с огромным миром. Со лба у него стекал пот, маска слегка покосилась, в руках он сжимал ещё одну, протягивая её вперёд.

Агата медленно пошла к нему, Йокки внимательно смотрел, не прячет ли Скарамуш чего за спиной.

- Не подходи близко, ー шептал он Агате, ー он только что хотел тебя схватить.

- Йокки, он передумал, видно же.

- Раз передумал – два передумает.

- Нет, вряд ли.

- Всё равно близко не подходи, мало ли.

Остановившись, Агата сцепила руки за спиной. До Скарамуша оставалось метров десять, и Йокки чувствовал электричество в воздухе и нерв в кислороде, чувствовал, что Агата готова бежать, и как боится Скарамуш, силясь оторвать себя от двери, но всё же оставаясь на месте.

- Ты пытался меня схватить, ーсказала Агата.

- Да-да, ー закивал мужчина, словно подтверждая что-то хорошее. ー Но не со зла же, просто ты глупая, так идти хотела, ну кто же так идёт. Вот, вот, возьми маску, тогда иди! На.

Замахал маской в воздухе, тонкой, чёрной с красными ромбами, явно подзывая Агату забрать из его рук. Йокки крикнул:

- Мы не пойдём к тебе! Ты схватишь нас и утащишь!

- Утащу? Утащу? Да что же я, чудовище какое? Вы не так поняли. Зачем, хахаха, ну зачем вас тащить, раз всё равно убежите. Нет, неблагодарные куклы, держите так, мне не нужно.

Маска описала широкую дугу и упала на пыльный мусорный песок чуть правее и дальше Агаты. Она наклонилась, подобрала подарок, покрутила в руке. Маска была старой, из пластмассы, на двух атласных лентах.

- Спасибо, ー улыбнулась Агата.ー Скарамуш, пойдём с нами? Можем не садиться в автобус. Найдём твоего друга…

- Нет-нет, мы про это уже говорили, не повторяй сценария без второго прогона! ー крикнул Скарамуш. ー Меня съедят!

- Но ты ведь в маске…

- Ну да, но…

- Ты ведь говорил, дядя Скарамуш, что никто не тронет, пока ты в маске. Я вот надену, ー Агата повязала маску поверх шапки. Маска была велика девочке и тут же начала сползать на подбородок, пришлось поддерживать её руками.

Скарамуш замялся, а потом сделал несколько неуверенных шагов по дороге.

- Далеко не пойду, ー сказал он ворчливо. ー Так, провожу тебя…

Агата улыбнулась и протянула руку ему навстречу. Йокки вздохнул: неясно, есть у кукол сердце или нет, но даже в теории у Агаты оно слишком доброе.

Скарамуш сделал ещё два шага, и тут мир ушёл из-под ног, заполнился чернотой и криком. Йокки остолбенел, Агата застыла, а Скарамуш закричал, выгибаясь и извиваясь в когтях Чудовища.

Оно упало сверху прямо на мужчину. Накрыло его лохмотьями монструозного одеяния, бледная клыкастая физиономия нависла над его головой.

Чудовище не обращало внимание на крики Скарамуша. Оно улыбалось, безумно вращая алыми глазами и шаря лапой по жертве, пытаясь нащупать сердце и скребя когтями по его коже, оставляя алые следы. Оно хрипело и подвывало, дополняя предсмертный крик.

Раздался хруст. Крик оборвался.

Под звуки жевания Йокки очнулся. Заставив себя отвернуться от ужасного зрелища, он прыгнул к самому уху Агаты и зашептал:

- Бежим! Бежим! Умоляю тебя, Агата, пожалуйста, бежим!

Агата не реагировала, она смотрела на Чудовище и словно бы стала мёртвой игрушкой, с распахнутыми от удивления глазами и приоткрытым ртом. Тогда Йокки, скрепя сердце, навострил зубы и укусил Агату за щеку.

Это заставило девочку очнуться: вздрогнув, она резко повернула голову, так что Йокки чуть не улетел вниз.

Чудовище заурчало, и мышонок снова крикнул:

- Бежим, Агата! Скорее, бежим

Она не сказала ни слова, а развернулась медленно-медленно, как в старом кино, и так же медленно побежала. Весь мир стал тягучим, нереальным. Йокки чувствовал, как его сжимают холодные ладошки, ощущал тряску от бега, видел, как падает маска и ленточки змеятся в воздухе, но всё казалось, что это последние секунды перед концом, растянутые в вечность.

Восприятие вернулось резко. Словно оглушенный, Йокки пришел в себя, понял, что они движутся нормально, что его потряхивает в руках подруги. Высунул нос и огляделся: мимо проносились мусорные горы, под ногами мелькала дорога, над головой ーвасильковое небо, тишина. Только стук каблуков. Чудовище исчезло.

Глава четвёртая. Остановка

Глава четвёртая

Остановка

Бесшумность зноя захватила дорогу, солнце пекло землю, пыль поднималась в воздухе и оседала на раскалённой земле. Йокки видел, как устала Агата, даже просил её остановиться несколько раз, но девочка упрямо мотала головой и продолжала идти. Они ни разу не обернулись, лишь Йокки поглядывал на небо и по сторонам, чтобы убедиться в безопасности пути.

О Скарамуше они не говорили, хотя несколько раз Йокки набирал воздух, чтобы начать бесполезное: “Мне очень жаль…”, но сам себя обрывал, не успев издать и звука. Ему всё казалось, что Агата должна заплакать, но на её лице была лишь привычная печаль. Йокки успокаивал себя: может, момент ещё не настал. Может, им нужно найти укрытие, покой и сохранность, прежде чем начать говорить. Он забрался на шапку Агаты, сел между розовыми ушами и принялся оглядывать местность, стараясь первым увидеть остановку и немного порадовать подругу.

Когда солнце склонилось к горизонту, он всё же обернулся: башня уже скрылась из виду, только грязно-серое поле виднелось под фиолетово-оранжевым небосводом.

И тогда Йокки заговорил первым:

- А может, и нет его? Нет никакого автобуса?

- Мы же видели его, Йокки.

- Может, это было не на камере… не в прямом эфире, а просто запись из какого-нибудь фильма.

Агата только плечами пожала, но шага не замедлила. Йокки и сам мог себя переспорить: ну какой фильм, если свалка та же! Хотя, конечно же, это могла быть очень старая запись того же места, но зачем?

Вскоре стало совсем темно, даже звёзды не светили достаточно ярко. Агата остановилась так резко, что Йокки чуть не упал.

- Я пить хочу, ー прошептала она. ー И есть. Представляешь, Йокки. Вот кто-то умирает, а тому, кто остался, всё равно кушать надо.

Йокки кивнул. Ему и самому было неловко за низменные желания, но поделать он с этим ничего не мог.

- Мы же взяли несколько сухариков, ー напомнил он, ー посмотри в кармане.

Агата выудила переломленный сухарик. Села на землю, протянула Йокки половину, но тот покачал головой:

- Ну что ты, мне крошки достаточно.

Ужин был тоскливым, звёзды светили холодом, а вокруг то и дело слышались жужжания и скрипы, от которых становилось не по себе. Йокки устроился на плече подруги:

- Мы будем спать прям здесь?

- Я устала. Не хочу идти дальше, хочу немного полежать.

- Давай хоть не на тропинке.

- А что с ней? Неужели кто-нибудь пойдёт и затопчет нас?

- Нет, но…

Аргумент Йокки не придумал, но Агата и так пошла ему на встречу и перебралась на обочину, прямиком в старый шкаф для верхней одежды с отломанной дверцей.

- Мне так жаль, ー почти неслышно сказала Агата, укрывшись от остального мира. ー Если бы не эта маска…

- Не в маске дело! - замотал головой Йокки. ー Только в Чудовищах и всё. Это не наша вина.

- Может, но мне так жаль Скарамуша. Я не знаю, хочется плакать, а я не могу.

Йокки прижался носом к её щеке, утешая. Ему и самому было горько, в груди собрался неясный комок, но Йокки не успел его распутать.

Он проснулся когда только-только начало светать, и Агата всё ещё лежала с закрытыми глазами, Йокки не был уверен, спит ли она по-настоящему, но всё же решил дать отдохнуть. Постарался уснуть снова, но не получалось, в голову упорно лезло воспоминание о смерти Скарамуша, и жмурься не жмурься, а оно не уходило, лишь становилось яснее от темноты в глазах.

Йокки пытался подумать о чём-то другом, вспомнить своё путешествие, долгое и бесцельное, подумать о будущем, осудить настоящее, но избавиться от образа Чудовища и крови не получалось. Он решил отвлечся делом: потянулся, ещё раз встряхнул головой, проверил покой Агаты и отправился на поиски воды.

Небо окрашивалось лазурью и солнцем, воздух всё ещё был прохладным, дышалось легко и свободно. На горизонте летала крупная птица, Йокки поглядывал на неё, уж очень не хотелось после всех злоключений попасть в лапы хищнику.

Он снова исследовал пространство в поисках питья, как и всегда, день за днём, нескончаемый поиск. Часто ему приходила мысль, что неплохо бы поселиться у реки. Может, и правда? Этот же Рейн-на-Волне должен быть…ну…на волне? Вода нашлась в старом пластиковом контейнере, мутная, желтоватая, но выбирать не приходилось. Йокки пил пока не заболел живот, потом осмотрелся, запоминая ориентиры: старые телевизоры, горка синих мешков – и побежал назад.

Голова была пуста, её продувал утренний ветер, дарящий лёгкость и безразличие.

И тут ветер принёс кое-что ещё. Сначала Йокки не обратил внимание на гул, но потом остановился. Такого звука он никогда не слышал: то ли бормотание, то ли механическое рычание. Навострив уши начал оглядываться, затем стрелой взлетел на старый холодильник, увидел свалку сверху и то, что шумело. Он обомлел, но через секунду прыгнул вниз и побежал так быстро, что бок вновь заболел, но мышонок увеличил скорость, стиснув зубы .

Прыгая с холмика на холмик, он добрался до убежища Агаты, юркнул внутрь и крикнул, замерев на её плече:

- Агата! Агата! Вставай! Там автобус, Агата! Он едет прямо по дороге!

Девочка проснулась. Схватила Йокки (он даже пискнул от неожиданности) и резко села, затем так же рывком встала и выбралась на дорогу.

- Далеко? ー спросила она хрипло.

Йокки закрутился, махнул туда, откуда прибежал.

- Вон там. Я собирал воду и…

Он не договорил: Агата положила его в нагрудный карман и побежала по тропе.

Мышонок видел, что она устала. Что ей нужна вода, еда и покой. Знал, что и на автобус они уже опоздали, он ехал на полной скорости, конечно, им ни за что его не догнать. Но он не решался озвучить, что разбудил её зря, просто не подумав, ведь она с таким упрямством и надеждой смотрела вперёд!

Они увидели дорогу, когда Агата уже начала запинаться от усталости. Серая бетонная и молчаливая полоса перерезала их путь, раскалённая от палящего солнца. Агата перешла на шаг, и, наконец, они добрались до шоссе.

Посередине дороги шла белая пунктирная линия, а с противоположной от свалки стороны росла жёлтая колючая трава, за которой виднелись очертания деревьев.

Друзья замерли посреди дороги.

- Я же обещал, что покажу тебе деревья, ー улыбнулся Йокки.

Агата тоже улыбнулась, погладила его по спинке.

- Как хорошо. Я уже боялась, что весь мир теперь такой, как эта свалка.

- Нет. Мир большой. В нём ещё много всего.

- Мы его увидим?

- Конечно, увидим. Мы же путешествуем. А теперь давай найдем остановку.

Они немного постояли, выбирая направление, а потом решили пойти налево, казалось, что там немного светлее, и облака пушистее. Тем более Йокки был почти уверен, что автобус ехал туда, хотя толку от этого знания, конечно же, никакого.

Перешли на сторону, где росла трава, и Агата шла, вытянув руку так, чтоб колоски касались её ладони. Трава шуршала, девочка улыбалась. В глубине растений трещали насекомые, и это было стократ приятнее гула проводов. Они нашли старую-старую бутылку, закатившуюся под кочку, вода в ней отдавала тиной, но выбирать не приходилось, и Йокки радовался, что Агата достаточно ненастоящая, чтобы пить такую гадость.

Солнце и размеренная ходьба довольно быстро утомили Йокки, и мышонок чуть было не задремал, но голос Агаты вернул его в реальность:

- Смотри, там что-то есть.

Встряхнув ушами, Йокки всмотрелся вдаль: и правда что-то. То ли дом, то ли очередной хлам, то ли нечто неясное.

- Давай не будем торопиться, ー посоветовал он. ー Мало ли оно опасное.

- Будем мы торопиться или нет, оно всё равно останется на месте, ーー пожала плечами Агата.

Раскалённый ветер перебрасывал мусор через дорогу, по небу плыли ленивые облака, а травяное поле простиралось до небольших холмов. На фоне всего этого одинокое строение смотрелось печально и брошено, всего лишь бетонная коробка, три стены да крыша и старая ржавая табличка, на которой уже ничего и не разберёшь. Они подошли совсем близко и уже могли разглядеть лавочку в темноте сооружения. Оно стояло, мёртвое и безмолвное, табличка немного скрипела на ветру.

Йокки понюхал воздух. Сыро.

- Может, укроемся внутри от жары и чудовищ?

Агата кивнула, помедлила немного и шагнула в темноту коробки.

Их укутала прохлада, долгожданное укрытие от солнца. Можно было разглядеть лавочку да груду тряпья в углу.

Тут Йокки взвизгнул: тряпьё пошевелилось и резко дёрнулось. Агата отпрыгнула назад, но тряпьё успокоилось, вернувшись на место.

Повисло молчание, Йокки слышал, как стучат его зубы и как сопит куча в углу.

- Что ты? ー спокойно спросила Агата.

- Я Мара, ー проскрипело в ответ.

- Ты Чудовище?

- Только метафорически.

- Как?..

- Понарошку.

- Ааааа.

Тряпьё упало, и перед ними предстал человек: пожилая женщина, такая уставшая, словно бродила по миру много-много лет. Кожа её была грубой и желтой, под глазами и носом легли глубокие складки, серо-чёрные волосы торчали в разные стороны. Мара сжимала в руках деревянный чёрный ящик. Она оглядела Агату, недоверчиво морщась, затем отставила ношу вбок, наклонилась немного вперёд: ー А ты правда… ー она со свистом выдохнула, ー правда девочка? Йокки и Агата переглянулись.

- Да, ー сказал Йокки.

- Да, ー повторила Агата, шаркая ножкой. ー Правда-правда.

- Чудесно… ー женщина улыбнулась и откинулась назад. ー Прелестно. И как ты укрываешься?

- Укрываюсь?

- От Чудовищ, ー Мара ткнула пальцем вверх.

- Не знаю, ー тряхнула заячьими ушами Агата. ー Наверное, просто стараюсь им не попадаться.

- Умно, умно.

На этом женщина замолчала, снова подняла коробку на колени и уткнулась в неё подбородком. Агата чуть-чуть замешкалась, но села рядом. Из помещения виднелась только узкая часть дороги и мусорного полигона.

- А как мы увидим тут автобус? ー спросил Йокки, подбежав поближе к Маре.

- Он остановится, ー прошелестела Мара.

- А как он поймёт, что мы тут?

- Никак. Он просто остановится. Тут почти всегда кто-нибудь есть, и он про это знает. Ведь если стоять там, ー она указала подбородком наружу, ー то могут увидеть Чудовища.

- А Чудовища не нападают на автобус?

- Не знаю.

- А куда вы едете?

- На север.

- Север! ー встрепенулся Йокки, ー Я тоже… мы тоже идём на север. В Рейн-на-Волне. Скажите, там автобус остановится?

- Не знаю.

- Хм…

Йокки беспомощно обернулся на Агату. Он был учёным, а не парламентёром, и добыть сведения из такого неразговорчивого человека оказалось довольно сложно.

Агата сидела, прижав ноги к груди и положив голову на колени, и задумчиво смотрела на коробку, явно не настроенная разговаривать. Йокки недовольно фыркнул, подошёл поближе к чёрному ящику:

- Что в коробке?

- А? ー встрепенулась женщина, словно пробудившись.

Мышонок прокричал:

- Что в коробке у вас лежит?

- А… вещи. Для Города.

- Города?

- Да. Города на Конце Мира.

Вновь обернувшись, Йокки заметил в глазах Агаты интерес. Он забрался к подруге на плечо, шепнул на ухо:

- Я не знаю, про что она.

- Да, я тоже не знаю. Может, спросить? Ты ведь так хорошо спрашиваешь.

- А что сама не спросишь?

- Не знаю. Я устала и мне грустно.

- Грустно?

- Да. Мы встретили нового одинокого человека, а я всё ещё думаю о Скарамуше.

К своему стыду, Йокки о Скарамуше в последние полчаса не думал, слишком его заинтересовало новое открытие, и печальные мысли просто вылетели из головы.

Он почесал за ухом, кивнул, и вновь вернулся к Маре:

- Расскажешь нам про Город?

- Что рассказать?

- Что знаешь.

- Мхм… ー женщина оттянула рваный воротник, причмокнула губами, поморщилась. ー Не знаю. Есть Город, но чтобы он стал крепким каждый должен в него что-то привезти, хоть книгу, хоть кирпич. Все везут. Вот и автобус ходит до него, чтобы пассажиры смогли добраться. В Городе можно жить без Чудовищ. Без страха. Без, ー она покосилась на Йокки, ー говорящих зверей.

- Чем тебя говорящие звери не устраивают? ー надулся учёный.

- Есть стыдно.

Йокки молниеносно вернулся к Агате.

Они немного посидели в молчании, слушая крики птиц и шелест травы. Йокки пытлася различить хоть какие-то отголоски транспорта, но не получалось.

Агата словно бы прочитала его мысли:

- Скажите, а как часто ходит автобус?

- М… ー женщина почесала голову, укуталась поглубже в тряпье. ー Раз в месяц.

- В месяц?! ー воскликнул Йокки. ー Но я видел его сегодня! Это сколько же ещё ждать?

- …месяц.

- И всё это время сидеть тут?

Женщина указала на брензетовую сумку под ногами.

- У меня всё есть. Всё. Я подожду. Можем подождать вместе. Будем ходить за водой. Я поделюсь хлебцами.

Йокки и Агата переглянулись.

- Нет, спасибо, ー ответила Агата. ー Мы не будем ждать так долго, мы, наверное, пойдём.

- Но зачем? Так вас съедят Чудовища и вы собьёте ноги. Подождите всего тридцать дней.

- Вы уже ездили на этом автобусе?

- Нет. Из Города на Конце Мира никто не возвращался, мы только знаем, что туда можно добраться. Сядешь на автобус – не выйдешь.

Йокки почесал за ухом.

- Но как же? Он же останавливается.

- Да. Но не выходят. Хотят дальше. Хотят к спасению.

Стало очень неуютно, Йокки ткнулся в щёку Агаты, призывая отправиться в путь. Девочка кивнула, встала.

- Мы, пожалуй, пойдём. С автобусом нам не по пути. Спасибо вам большое.

- Ты могла бы привезти туда шапку. Свою шапку. В городе такие ценят.

- Может, когда-нибудь. До свидания.

Вместо прощания Мара кивнула и укуталась поглубже в лохмотья, став похожей на огромную драную ворону. Агата подождала ещё минуту, а потом вышла наружу.

Воздух был сухим и горячим, пели насекомые и птицы. Йокки зевул, жара и усталость совершенно его разморили. Он посмотрел на солнце, но тут же подумал о Чудовище и Скарамуше и внезапно идея идти пешком не показалась ему такой уж удачной.

Но Агата всё же пошла. Затем, пару шагов спустя, остановилась и бегом вернулась к остановке.

- А вы не подскажете, в какой стороне Рейн-на-Волне?

Кривой палец Мары указал направо.

- Спасибо, ー поблагодарила Агата, шаркая ножкой. ー Всего доброго.

Мара кивнула, и друзья покинули её вновь.

Воздух на горизонте трепетал, слегка искажая картинку, трава на обочине начала вытягиваться, и уже была гораздо выше роста Агаты. Йокки мимоходом тронул колосок, растение колыхнулось, склонило голову.

- В Мире осталось так много людей, ─ сказала Агата.

- Мы встретили всего двоих! Двое – это не много.

- Да, но я думала, что их вообще больше нет.

- Я знал, что есть. Видел. Но они никогда не живут все вместе, только по двое или трое. Странно, да? И ведь едут строить какой-то город.

- Да, это странно. Зачем ехать туда, если можно построить стену здесь?

- Не знаю. Но, может, когда-нибудь увидим его сами.

- Я не хочу. Я хочу домой.

Йокки прыгнул ей на плечо.

- А я смогу жить с тобой?

- Конечно! Где же ещё ты будешь жить?... О, смотри! Снова Чудовище.

Внутри Йокки всё похолодело, но он всё же всмотрелся в чёрную точку, летевшую на горизонте.

- Может, спрячемся в траве? ー он кивнул на обочину.

- Подлетит ближе ー спрячемся.

- Хорошо, ー согласился Йокки, хотя план ему совсем не понравился.

Чудовище немного покружило над полем и исчезло из виду. Друзья отправились дальше.

- Йокки?

- М?..

- А давно ты умеешь говорить?

- С тех пор как научили. Чуть позже рождения. Я научился говорить раньше братьев и сестёр, я же умный, мама ещё тогда говорила, что я стану учёным. Я прочитал своё первое слово на старой упаковке хлопьев, представляешь? Они назывались “Хрустики”. Я прочитал, когда некоторые братья еле-еле выговаривали “мама”, вот какой умный! А ты? Ты давно говоришь?

- Всегда говорила. Сразу могла.

- Это здорово, наверное… сразу что-то уметь, а не учиться.

- Не знаю… я учила Грету. Со мной ей было интересно, а с Марией и Николаем не так уж.

- Ты была её наставницей?

- Наставницей?..

- Ну, учительницей?..

Одно розовое ухо упало Агате на глаза, и она отогнула провлоку.

- Нет… Гретта говорила, что мы сестры. Ей нравилось быть старшей сестрой. Она водила меня гулять и наряжала. Играла со мной. Мы везде были вместе, даже в школе один раз. Но потом сказали, что мне больше туда нельзя: другие дети тоже хотели играть со мной. Но я помогала Грете учиться. Ты помогал учиться своим братьям?

- М…нет… они хотели только грызть провода.

- Бывает, ー кивнула Агата.

Они шли ещё несколько часов, потом забрались на обочину вздремнуть под сиреневым кустом. Агата свернулась калачиком, и солнечные зайчики играли у неё на одежде и лице.

- Уходите, ー сказал им Йокки. ー Вы же мешаете ей спать.

Зайчики прижали уши, возмущенно фыркнули и переместились на колосья травы, чтобы резвиться в поле.

Йокки тоже прикорнул, уповая на густоту листвы. Бесстрашие Агаты перед Чудовищами придавало и ему смелости, и, казалось, что и сам Йокки стал бесстрашен и бессмертен. Хотя вот Скарамуш…

Мышонок тряхнул ушами и прижался к подруге поплотнее, заставляя все плохие мысли исчезнуть.

Подремав, они доели последний сухарик и вновь отправились в путь. ー Что ты знаешь про Чудовищ, Агата?

- Ничего. У Софии и Николая мир ещё был целым. Кто-то говорил про чертей под землёй, но это, наверное, не они. Я их видела только когда просыпалась там, ー она кивнула в сторону свалки. ー А ты их давно знаешь?

- Да. Чудовища были всю мою жизнь.

- Может, ты младше меня… сколько тебе лет?

- М… Пару лет. Несколько зим.

- Я спала дольше. Ты маленький, Йокки.

- Ага, это я знаю. Зато умный.

- Это конечно. Самый умный.

Вечерело. Поле окрасилось в золотой цвет, воздух стал прохладным, а на редких деревьях запели осоловевшие от жары птицы. Агата пинала камушки. Шажок ー летит калька на пару метров, другой шажок ー полированное стёклышко пропадает в канаве. Девочка пританцовывала, увлёкшись игрой, а Йокки привычно глазел по сторонам, скорее для проформы, чем для безопасности.

Было сонно и душно, говорить не хотелось, да и идти тоже, но выбора не было. Вперёдсмотрящий заметил что-то вдалеке, сообщил: ー Агата, там дома.

- Город?

- Наверное. Или просто строения.

- Хорошо. Я уже устала от дороги.

Но дорога не кончалась, она широкой полосой прорезала улицу между небольших кирпичных домиков и уходила за поворот. Жилища были небольшими, построенными из крупных красных блоков, их стены уже давно обвили растения. На крышах лежали гнёзда, стёкла помутнели, багровые листья деревьев прикрывали бардак во дворах, а ржавые машины со спущенными колёсами косо выстроились на обочине.

- Я всё думаю, как аккуратно умирает мир, ー сказала Агата. ー Мы с Гретой смотрели всякие фильмы, и там ужас что творилось: все всё ломали и крушили, и вообще было очень неприятно. А сейчас нет, сейчас даже машины к краю подвинули.

- Но ты же видела ту свалку. Неужели это можно назвать порядком?

- Ну, ー Агата пнула консервную банку и она улетела к урне, ーпо крайней мере там всё сложили в одном месте.

Они ещё немного прошли по дороге, рассматривая окружение. Темнело и городок превращался в театр теней, так что друзья высматривали себе убежище.

- Агата, смотри, там магазин!

- Где?

- Вон, справа.

В полутьме за деревьями виднелась большая белая вывеска “АГАЗИ”, а две буквы валялись на асфальте. Друзья пересекли заросшую лужайку, перелезли через низкий заборчик и подобрались ближе. Окна магазина были тёмными, в белых облупившвихся рамах, дверь старой, железной, с огромным замком посередине. Надпись рядом сообщала, что когда-то магазин работал без перерыва, сна и отдыха.

Агата повисла на ручке, но замок держался крепко. Тогда она отряхнула ладошки от ржавчины, рассеянно огляделась, сделала пару шагов вправо, посмотрела за угол. Пахло не очень: перегнившими овощами и залежавшимися мешками, зато друзья увидели дополнительную дверь, тоже железную, но уже гофрированную, через такие обычно ввозили товар. Она была приоткрыта снизу и между её краем и землей как раз оставалось место для того, чтобы могла пробраться небольшая девочка или очень большая мышь.

Агата присела на корточки, заглянула в прохладную темноту. Йокки прислушался, принюхался, сделал пару шагов внутрь, обернулся, кивнул, и подруга тут же ползком пробралась внутрь.

Они оказались на железном помосте. Агата встала, отряхнулась и, посадив Йокки на плечо, осторожно пошла вперёд. Помост скрипел и проседал, так что каждый шаг Агаты оглушительно раздавался по всему помещению. По бокам стояли стеллажи и старые картонные коробки, покоились маленькие тачки, лежали папки для бумаг. Один проход уходил вбок, но там ужасно пахло железом и кровью и гудели сотни мух, так что Йокки кивнул в сторону другого пути. Царил полумрак. Путь преградили широкие пластиковые жалюзи. Друзья проскользнули между тяжёлых холодных полос и оказались в самом магазине, старом и перекошенном, разграбленном и разорённом, с пустыми полками продуктов и несчастным остатком уборочных средств. В свете заката магазин выглядел грустным.

Агата осторожно погладила одну из полок, прошлась вдоль ряда, взяла какую-то блестящую ерунду и нахлобучила между кроличьих ушей.

- Смотри, ー она указала на диадему. ー Я принцесса!

С чумазыми щеками и поношенной одеждой она больше напоминала нищенку, но Йокки спрыгнул на полку и, внимательно оглядев подругу, воскликнул: ー И правда! Настоящая королева солнечных зайчиков!

- Принцесса! ー поправила Агата, делая неуклюжий реверанс. ー Королева – моя мать. А я потерялась где-то далеко и должна вернуться домой.

Йокки встал на задние лапки:

- Ваше величество! Я – рыцарь-звездочёт, я провожу вас до дома! Сражу всех драконов и опасности, но, клянусь, мы доберёмся до цели!

- Ах! Благодарю! ー Агата поклонилась, и пластиковая диадема упала на пол и покатилась по кафелю.

Друзья рассмеялись, подбирать украшение не стали, а принялись обыскивать полки.

Агата нашла бутылку газировки ядовито-зелёного цвета с яркими буквами на упаковке в дальнем углу, открыла и тут же из горлышка выплеснулся вулкан химической пены, проливаясь Агате на руки и ботинки. Пена шипела и бурлила, затем утихла, и друзьям, наконец-то, удалось выпить сладкой воды.

- Фу, ー скривился Йокки. ー Это даже и не напиток вовсе, а как-то десерт.

- А мне нравится, ーАгата держала бутылку обеими руками, приподнимая для очередного глотка.

- Ты любишь всё гадостное. Все дети любят.

- А ты что, взрослый?

- Вероятно. По мышиным меркам.

Они нашли ещё упаковку крекеров, сушёное соевое мясо и сели в углу на груду разноцветных полотенец. Йокки всё слышались шорохи по углам, но стоило ему сосредоточиться, как они тут же исчезали, и мышонок списывал всё на усталость и крыс.

- Ты боишься крыс? ー спросил он у Агаты.

- Не знаю, не пробовала ещё.

- Ну, а ты их вообще видела?

- У нашего с Гретой соседа жила крыса, толстая и белая. Она спала в клетке и умела приносить яблоки. Грете она очень нравилась, а мне нет, потому что она – крыса, не Грета – не хотела спать у меня на плече. Грета сказала, потому что я не пахну телом, а крысам это важно. Вот. Но её я не боялась. Крысу, не Грету.

- Всё ты пахнешь… а диких боишься?

- Зачем?

Йокки хотел было ответить, что они могут покусать, но, к счастью, подумал раньше, чем сказал.

- Да так. Незачем.

- Ну ладно.

Стало совсем темно, огромное окно превратилось в бездонный прямоугольник, а стеллажи в мёртвый город. Агата шуршала упаковками, медленно ела, иногда передавая кусочки Йокки, и запивала всё газировкой.

- Переночуем, а утром пойдём по дороге? ー спросил мышонок.

- Да. Хорошо спать там, где крыша есть. На улице тоже неплохо, но с крышей как-то спокойнее.

- Конечно. Никто не летает над головой и ветер не дует.

- Ветер не дует… ー эхом отозвалась Агата и откусила от крекера.

В углу снова зашуршало, Йокки нахмурился, но снова не успел уловить отчётливость звука перед исчезновением. Он зевнул, откусил от крошки, прикрыл тяжёлые веки. В голове его витали вопросы, которые словно никак не могли осесть и сформироваться, а лишь задевали его краешком мысли, заставляя задумываться, но не думать. Весь этот пазл мира: Чудовища, Агата, говорящие звери, мёртвые города, Город-на-Краю и этот самый Рейн, в котором, конечно же, уже лет сто нет Агатиной семьи, и Йокки об этом знает, и Агата знает, а они всё равно упрямо идут на поиски. На самом то деле они идут, чтобы идти, чтобы делать хоть что-то, а не бесконечно прятаться в страхе, но самообман и вера гонят их вперёд.

- Агата.

- М?

- Ты правда веришь, что впереди что-то есть?

- Ну, ー девочка упёрлась подбородком в бутылку. ー Пока мы не дойдём до Конца Мира, впереди всегда что-то будет.

- А ты правда так любишь свою семью, что готова пойти на Конец Мира?

- Не знаю. Думаю, люблю достаточно для этого. Я скучаю по ним и хочу ещё раз увидеть; разве это не причина, чтоб идти?

- Да, думаю, вполне, но…

Раздался стук. Не случайный природно-мелкодробный, а целенаправленный, привлекающий внимание, говорящий: “Взгляни на меня, взгляни”. От стука дребезжало стекло и сжималось сердце. Йокки припал к земле.

Тук (дзынь).

Тук (дзынь).

Тук (дзынь).

Агата сжалась в клубочек, слившись с полотенцами, потом медленно поднялась, аккуратно подняв Йокки с земли.

Стучали с той стороны в витрину магазина, и можно было разглядеть фигуру на тёмно-синем небесном фоне.

Тук (дзынь)

Тук (дзынь)

Тук (дзынь) Агата медленно пошла вперёд.

- Ты думаешь, это человек? ー прошептал Йокки.

- Не знаю, ー губы Агаты почти не двигались. ー Но вдруг друг?

Йокки прикусил кончик хвоста. А вдруг враг?.. Он не сводил взгляда с фигуры, с каждым шагом хотелось сорваться и убежать прочь, но мышонок держался, вцепившись в пальцы подруги. Тень за окном снова подняла руку, но на этот раз не постучала – помахала в приветливом жесте, и в ту же секунду Йокки заметил рога и алый, нечеловеческий оскал.

Мышонок не успел крикнуть “Чудовище!”, не успел подскочить, остановив подругу, не успел сделать ничего предупредительного и спасающего, потому что пронзительный лай прорезал воздух, и перед витриной, заслонив собой Агату, выскочила огромная чёрная тень. Она оскалилась такой же белоснежной пастью и залаяла так громко, что стекло вновь задребезжало.

Улыбка Чудовища за окном сместилась и теперь казалась перевёрнутой, будто огорчённой. Оно оттолкнулось от стекла и плавным движением изчезло в темоте.

Что-то полаяло ещё немного, затем перешло на недовольное ворчание и вскоре замолкло. Оно повернулось к друзьям: гигантское, шерстяное, угольно-чёрное с острой мордой, длинным хвостом и глазами-лунами. Такой большой собаки Йокки ещё не видел. Он юркнул в карман комбинезона, осторожно высунув нос.

Собака смотрела на них, не сводя жёлтых зрачков с Агаты.

- З…здравствуйте! ー сказала Агата.

Собака не ответила. Моргнула долго, будто приветственно, но Йокки тут же стало её жалко, поскольку о бессловесных он знал, но никогда не видел.

- Спасибо, что спугнули Чудовище, ー продолжала Агата. ー Оно выглядело не очень-то мило.

Собака снова промолчала, но села и прижала уши к голове. Не угрожающе, а будто хотела сказать: “Пожалуйста, я очень рада прогонять Чудовищ, это моё хобби”.

- Что-то… ー начала было Агата, но Йокки её прервал, подобравшись к самому уху и прошептав:

- Агата, она бессловесная. Она не может говорить.

- Ой… Я думала…

- Нет. Не все.

- Ой…

Агата застыла, прижав руки к груди, затем осторожно вытянула ладошку. Собака ткнулась холодным носом в пальцы девочке и завиляла хвостом, чем немедленно подняла настроение Агате: она упала на колени и обняла шею зверя, зарывшись в чёрную колючую шерсть и чуть не утопив в ней Йокки, но мышонок, отфыркиваясь, сбежал на кроличью шапку, где смог выдохнуть. Он оказался прямо у морды собаки, испуганно присел, уставился на неё. Собака посмотрела на него в ответ.

Несколько секунд они играли в гляделки, затем кивнули другу, поняв, что отныне они друзья.

- Какая хорошая, Йокки! Посмотри, какая хорошая! ー Агата нежно гладила угольную шерсть. ー И она прогнала Чудовище! И живёт тут совсем одна! Йокки, смотри…

- Вижу, Агата.

- Как её зовут? Ты можешь узнать?

- Нет, я понимаю тебя лучше, чем её. Лучше ты предложи имя.

- Хм… ー Агата села, скрестив ноги, собака легла рядом. Девочки гладила её между ушей, нахмурившись, и что-то беззвучно бормотала. В конце-концов снова заулыбалась:

- Луна! Мне нравится Луна! Сейчас ночь, а у неё такие жёлтые глаза! Ты не против?

- Я?

- Нет… Луна.

Собака подняла голову и тихонько тявкнула. Все приняли это за согласие.

Они немного посидели, молча обдумывая новые обстоятельства, затем Йокки, считавший себя голосом разума, сказал:

- Может, нам уйти? Мы ведь не знаем, как далеко ушло это Чудовище. Может, оно сейчас за углом или ищет вход. Или пытается протиснуться в ту щель под дверью…

От этого образа всем стало смешно, но улыбки быстро сошли с их лиц, как только что-то неизвестное скрипнуло снаружи. Агата снова прильнула к Луне, а Йокки перебрался на собачью макушку. Пахла она мокрым ковром, но Йокки не был уверен, что сам пахнет лучше, так что ворчать не стал.

- Йокки, но разве Луна бы его не почуяла?

- Не уверен, она ведь залаяла только тогда, когда он постучался. Может, он очень… э… скрытный.

- Может, да. Но что если… что если мы выйдем, а он нас поймает там?

Луна заворчала, Йокки дёрнул хвостом.

- Но зачем ему было стучать, если оно хотело нас поймать?

Повисла безответная тишина. Луна зевнула, Агата смотрела на окно. Никто не чувствовал опасности и не хотел никуда уходить в ночь, но Йокки всё же пробежал три круга, нервничая для проформы, потом уселся на задние лапы, изрёк вердикт: ー Ладно, давайте останемся… Если бы оно могло прийти – оно бы уже пришло, да?

- Да, ー сказала Агата, чтобы его успокоить.

Луна не сказала ничего. Тяжко быть бессловесной. Агата потрепала собаку по загривку.

- Наверное, она очень голодная. Давай поищем что-нибудь. Может, консервы…

Тихо-тихо они побрели по магазину, отыскивая остатки еды. Нашли банку тушёнки, чёрствые пряники, ещё одну газировку и сухую лапшу в яркой шуршащей упаковке. Луна шла рядом, обнюхивала каждую полку, иногда чуть забегала вперёд, но всегда оборачивалась, выжидая. Тёмные полки возвышались скалами, шаги терялись в пространстве, Агата мурлыкала песенку и собирала находки в карман. Они вышли к кассам, посмотрели на блоки сигарет, забрали себе спичечный коробок и старую шоколадку. Агата села в кресло, покрутилась на нём, скрип-скрип; кое-как открыла банку тушёнки и протянула собаке. Луна жалобно потыкалась носом в угощение, Агата ахнула и вывалила содержимое прямо на пол.

Луна принялась за ужин, Йокки и Агате досталась сухая лапша.

После перекуса они улеглись под кассой. Луна спала чутко, навострив уши, а Агата лежала у неё на боку, полуприкрыв веки и глядя на кафель.

- Спи, Агата, ー шепнул Йокки. ー Завтра долгая дорога.

- Дорога всегда долгая.

- Это правда. Но в конце…

- Мы не знаем, что будет в конце. Может, стоило сесть на автобус?

- Тогда бы мы не встретили Луну.

- Это верно, ー девочка погладила собаку. ー Это хорошо, что теперь мы втроём. Нас всё больше и больше, словно мы в сказке идём по дороге из жёлтого кирпича.

Их дорога была серой, но Йокки не стал никого переубеждать.

Глава пятая. Писания нахождения и отрицание наваждения

Глава пятая

Писания нахождения и отрицание наваждения

Ночь прошла спокойно, и утром они сидели на крыльце магазина под красным солнцем, делили на троих непроваренную консервированную чечевицу, слушали пение птиц и скрип проржавевших качелей. Йокки увидел зайца, перебежавшего дорогу, показал его Агате, она похлопала в ладоши и хотела было пойти за зверем, но Йокки её остановил:

- У нас и так большая команда, зачем нам заяц?

- Но…

- У нас уже есть один, ー Йокки указал на шапку.

Девочка засмеялась, поднялась с земли, отряхнула штанишки. Железная заплатка на руке блеснула, кожа вокруг пошла маленькими трещинками.

Луна заворчала, рявкнула на жухлый малиновый куст и кто-то неведанный скрылся в траве. Пахло жасмином и осенью, сонное солнце только вставало в небесах.

Йокки вскарабкался на шапку Агаты. День был хороший, словно нарисованный.

- Ну что, идём дальше? М? Луна же теперь с нами?

- Конечно… как же иначе?

Собака нежно тявкнула.

Они всё глубже заходили в город: машин становилось больше, дома вырастали, зелень редела и каждую секунду казалось, что распахнутся двери, выйдут люди и жизнь заиграет снова, словно до этого они просто спали, а тут начался рабочий день и все, наконец, собрались на выход. Йокки читал про такие сцены, когда вставало солнышко и все внезапно начинали петь и радоваться, что будет новый день. Начинали шутить, смеяться, завтракать, ругаться, но не серьёзно, сами втайне улыбались над нелепостью ссоры, играла музыка, звенели трамваи… Но сейчас миром владела тишина.

- Агата. А что ты помнишь об утрах?

- Утрах?..

- Да. Когда на завтрак готовили бутерброды, варили кофе и собирались в школу.

- А… Утро… Я будила Грету. Иногда три раза будила, пока не приходила София. Ещё был будильник, такой круглый и жёлтый, и каждое утро он ужасно громко звенел. Я думала, он весь город перебудит, но нет, даже Грету не поднимал… Мы поднимались, она умывалась, а я ждала или помогала Софии готовить завтрак: она жарила хлеб, намазывала его специальным сыром, а я делала какао. Утром не всегда было солнце, но сейчас мне кажется, что было. Мы смотрели телевизор, там показывали мультфильм про белых уток, и это было странно: все утки, что мне встречались, были коричневыми… а потом Грета одевалась в школу, а я помогала ей собирать рюкзак. Потом она уходила, да…

- А что ты делала, когда она уходила?

- Снова спала. Или читала. Или играла. Но в основном спала.

- Тебе не скучно было столько спать?

Агата пожала плечами.

- Не помню. Кажется, нет.

- Агата… а тебе снятся сны?

- Да. Снились всё время, пока я ждала там, на свалке. А тебе?

- Ага. Приключения там всякие, открытия… иногда снится, что я крыса.

- Фу, ー улыбнулась девочка.

- Ничего не фу! ー нахохлился Йокки. ー А очень даже здорово. Я большой и сильный, и боятся меня больше, чем сейчас.

- А… А сейчас тебя кто боится?

Йокки не нашёлся, что ответить, поэтому обиженно засопел.

Высокие дома казались фиолетово-зелёными от поросшего плюща, с облака на облако перелетали почти что райские птицы, земля потрескалась, выпуская корни и бугры. Разрушения придавали серым бетонным блокам некое очарование и, как думалось Йокки, это было одним из плюсов почившего Мира.

Они перебрались через поваленное дерево, Агата карабкалась и потягивалась, а Луна пролетела обсидиановой стрелой и выжидающе уставилась на друзей.

- Да-да, ты очень сильная, смелая и вообще… ー пробурчал Йокки, ー но нас-то подожди!

Луна тявкнула и побежала обнюхивать траву.

Дорогу пересекло стадо лохматых мериносов, тяжеловесных и ленивых, не знающих страха: их шкуру не смогла бы прокусить даже Луна, и поэтому овцы дразнили своим существованием всех окружающих хищников.

- Барашки! ー доверительно сказала Агата, протягивая ладошки к узкой морде зверя.

Меринос тупо уставился на девочку, что-то проблеял, наклонился и отщипнул клок бирюзовой травы. Остальное стадо последовало его примеру.

Агата принялась гладить спутанную шерсть, баран покосился на неё, но возражать не стал. Луна нарезала круги вокруг скота, разыгрывая из себя пастушку, а Йокки спрыгнул на землю, прямо к морде барашка, окликнул:

- Эй! Эй, уважаемый!

Желтый глаз барана кое-как нашёл мышонка среди травы. Меринос поднял голову и прочавкал:

- Нуууууууууу?

- Ооооо, ー протянула Агата, явно впечатлённая его интеллектуальными способностями.

Йокки поморщился:

- Уважаемый, мы ищем город…

- Туууут… горооооод…

- Нет. Не этот. Мы ищем город, который называется Рейн-на-Волне. Говорят, что он чуть дальше, дальше на север, но, может быть, вы знаете чуть более верную дорогу?

Баран долго жевал, медленно моргая, и Йокки хотел было повторить вопрос, как вдруг дождался:

- Мммммм... неееее… Тут – тууууут… горооооод…

Йокки и Агата переглянулись, даже Луна негодующе взвизгнула, подбежала и ткнулась в ладонь Агаты носом, словно говоря: “Не переживай, я умная, я для тебя всё найду”.

Меринос забыл про собеседника и снова принялся за траву. Мышонок прикусил кончик хвоста.

- Баран бараном! Говори – не говори, всё без толку.

- Неееее меееерь всеееех под однуууу гребёёёёнку, ー раздался другой голос. К ним приблизился другой меринос, покрупнее и потемнее, чёлка у него была такой густой, что казалось странным, как он что-то вообще видит. Он ткнулся в Агату, шумно втянул воздух, отступил.

- Ммммёёёёртвый запах. Мммммёёёёртвый, ー потом опустил голову к Йокки. ー Стеееебель простоооо не любиииит говориииииить. Не суууудии.

- Не буду, ー пискнул Йокки, стремительно забравшись к Агате в карман и прикрывая пылающую мордочку хвостом. ー Но, всё-таки, город?..

- Здравствуйте! ー запоздало отреагировала Агата.

Стебель, устав слушать, отошёл туда, где трава зеленее, а с друзьями остался новый знакомец. Он смотрел бессмысленным взглядом, но говорил осмысленные вещи:

- Ммммыыыыы отсюююда не хоооодим. Туууут травы мноооогоооо. Ноооо…ー для должного эффекта на секунду он замолк, ー нооо за проооломооом есть маааааааленькие. Может, знааюююют.

- Маленькие? ー повторила Агата.

- Мддааааа. Кааак тыыыы…

Йокки встрепенулся:

ー Дети! Агата, он говорит про детей! Может, они знают, где нужный город! А может, там и Грета есть! И там наверняка безопасно.

ー Верно-верно! ー закивала Агата, раскачивая заячьими ушами. ー Скажите, господин овечка, а где они?

Меринос густо вздохнул, горизонтальные зрачки уставились на одну из улиц.

- Тааааааммммм… там проооваааал… через проваааал – лююююди.

- А провал очень страшный?

- Оооооочееееень.

- Там Чудовища?

- Нееееет. Только темноооотааааа.

На этом советчик посчитал разговор оконченным, обернулся и грузно побрёл к стаду. Агата крикнула ему вслед: ー До свидания! Спасибо!

Но баран не обернулся.

И друзья, постояв из неясной вежливости ещё немного, двинулись к страшному провалу. Густая зелень покрывала бордюры, кирпичные дома ветшали на глазах, и Йокки всё силился понять, а сколько их – людей – вообще осталось? И так ли важны эти люди? Может, достаточно только одной маленькой девочки для дальнейшей жизни, а остальные пусть доживают себе свой короткий, чуть длиннее, чем у мыши, век?

Ему стало радостно оттого, что никто из них не человек, потому что хорошего о людях он не помнил: сплошные невзгоды да несчастья: всё то, что он читал в толстых грустных книгах для интеллектуального меньшинства.

- Агата! А тебе нравятся люди?

- Люди?.. Все?

- Ну не все, наверное. Некоторые.

- Некоторые? Не знаю. Мне нравилась Грета. Остальные не так сильно. Наверное, в общем они мне нравятся больше: толпа из них милее, чем отдельные… отдельные… сущности.

- Хм.

Луна что-то тявкнула, вступив в разговор, но никто её толком не понял. Наверное, она людей не особо любила, судя по рычанию и ворчанию. А может, наоборот. Кто их, бессловесных, постигнет.

Агата резко остановилась и медленно оглянулась, рассматривая кусты, травы, дома, ржавые трубы и помутневшие окна.

- Но вот что скажу, ー она уперла руки в боки, ー вот что скажу: раньше люди хоть из домов выходили!

- Агата, ー Йокки спустился ей на плечо, ー но ведь никого больше нет в домах.

- Кто-то есть. Есть, просто не выходит.

- Нет. Тебе кажется. Луна давно бы их учуяла и залаяла.

Девочка хмуро поглядела на собаку, затем вокруг и отправилась дальше, оглядываясь на пустые окна.

В блеклом почти прозрачном небе кружили чёрные птицы и всё каркали, каркали и каркали, насмехаясь на землей. Зубья краёв провала напоминали челюсти зверя, который оскалился перед смертью и застыл, а из его тёмной глотки пахло гнилыми тряпками и землей.

Через пропасть пролегала железная труба, достаточно широкая для того, чтобы служить мостом, но старая и ржавая, много лет не пропускавшая через себя воды. Луна прыгнула первой, но лапы подкосились, и она испуганно заскулила и отсупила к основанию трубы, упёршись шкурой в земляную стену. Агата опустилась на корточки, поманила назад:

- Иди сюда! Иди! Я спущусь первая и проведу тебя!

Йокки пискнул, вцепился в шапку и с ужасом прикинул ширину провала: казалось, пропасть бесконечна – до самого горизонта и дальше, что бы там ни было. Может, именно из этой щели наружу и вылезли Чудовища.

Луна покосилась на Агату, мелкими шажками развернулась, опасливо поцарапав трубу несколько раз, тяжело прыгнула назад и тут же легла на живот. Девочка погладила собаку и сама спустилась вниз. Йокки казалось, что всё пошатнулось и вот-вот рухнет, что труба скрипит, а Агата качается туда-сюда словно деревце. Несколько секунд он прощался с жизнью, но его отвлекла большая белая птица, пролетающая прямо под трубой. И мир сразу встал на место, Агата даже сделала несколько шажков вперёд, чтобы доказать это. Повернулась к Луне:

- Видишь? Всё хорошо. Спускайся.

Лапы Луны дрожали, но она вновь прыгнула вниз, не прекращая скулить, а Агата ухватила её за загривок и повела за собой. Шли медленно, а темнота из щели тянула чёрные руки, но не смела дотрагиваться до солнечного света и робела напасть. Йокки грыз кончик хвоста, собака перестала скулить, но всё ещё дрожала, только Агата шагала вперёд спокойно и легко.

Два голубя пролетели над пропастью со счастливым криком: что им эти провалы в земле? И три шага, всего три шага оставалось до той стороны: один, два, три… Агата выбралась первая, Луна прыгнула за ней и они оказались там, где сухие красные кусты торчали из щелей, а дома обвалились блоками, напоминая конструктор. По некоторым стенам можно было подняться с земли на второй этаж, а по разрушенным башенкам переходить из здания в здания. Позади тихо заблеяли – стадо мериносов глядело друзьям вслед. Они немного посмотрели, затем побрели назад в каменные джунгли.

Дальше стоял зной, солнце распалось и паутинчатый асфальт отдавал таким жаром, что Луне пришлось идти по заросшему газону, собирая на шкуру репей.

Шли долго, успели заскучать: Луна зевала, Агата перестала мурлыкать себе под нос и шаркала, пиная камушки.

- Может, ошиблись овцы? ー предположил Йокки. ー Они могли спутать людей…

Но он не договорил. Под ногами скрипнул асфальт, несколько кирпичей откололось от стен, а затем земля задрожала, взбеленилась, уронила Агату и пару столбов вниз, кусты закачались, что-то затрещало, закричало, словно подули в огромную трубу. Агата свернулась калачиком, зажала уши руками, Луна залаяла в небо, а Йокки скатился на раскалённый асфальт, крикнул: - Агата! Агата, бежим в здание! Бежим, тут опасно!

Но девочка не шевелилась, а земля всё сильнее дорожала. Йокки подкинуло в воздух и больно шмякнуло о камень. Он захныкал, но сделал ещё одну попытку:

- Пойдём! Пойдём, вот дом, укроемся там!

Но она ещё уже совсем свернулась в клубок, спрятав лицо в коленях. Йокки больше ничего не понимал, его мотало туда-сюда и хотелось убежать прочь, оставить проблемы, дрожь и страх позади, укрыться в высокой траве, но он остался. Подскочила Луна, клацнула клыками, ухватила Агату за подтяжки и быстро-быстро потащила по дорожке к дому. Йокки еле успел вскочить на ногу подруги перед тем, как они скрылись в дверном проёме. Теперь их укрывали стены и полутьма, путь преграждала лестница, слышался звон стекла и стук падающих предметов. Сверху свалились пальто и крючок, Луна заскулила и легла, укрыв Агату лапой и хвостом, но девочка всё ещё не шевелилась.

Йокки хотел было спрятаться в их коконе, то тут огромная тень упала на город: что-то загородило солнце. Гул стал почти невыносимым, хотелось закричать, чтобы хоть как-то его заглушить, а темнота укутала всё вокруг. Но тут всё стихло. Всё пространство встало на место, свет снова пришёл в мир, словно с лампы сдёрнули ткань.

В ушах стоял звон, Йокки пару раз открыл рот, часто заморгал, замотал головой, подкрался к двери, взглянул на небо – что-то тёмное, то ли туча, то ли… мелькнуло за крышами и исчезло.

Началась возня – Агата медленно села, всё ещё закрывая уши, но уже открыв глаза, сонно моргая.

- Как же громко он поёт…ー прошептала она.

- Кто?

Девочка сняла шапку: кроличьи уши погнулись, и Агата хотела это исправить.

- Что?..

- Кто поёт?

- Не знаю, не видела… Просто земля задрожала, и кто-то ужасно, просто ужасно громко запел. Но так непривычно, вроде как «уууууу»…даже Чудовища так не поют.

- Я кого-то видел. В небе. Он загородил солнце, но потом улетел. Наверное, всё это было из-за него.

- Наверное. Я тут как оказалась?

- Луна тебя перетащила. Ты совсем замерла на месте. Не надо так, Агата, это же опасно может быть, а нам нужно прятаться. Слушай меня.

- Хорошо, Йокки. Прости. И спасибо, Луна.

Собака фыркнула и почесала бок.

Они не рискнули выйти из убежища. Поднялись по лестнице, маленькой и узкой, с потёртым красным ковром в цветочек и запахом пыли. Пришли на площадку, толкнули одну из дверей – не заперто, и вошли прямо на кухню, тесную, но светлую. Вся посуда лежала на паркете, один шкафчик упал, холодильник накренился и упёрся в стенку, сверху на нём помехами шебуршал телевизор. Агата погладила клеёнчатую скатерть, поправила упавшую солонку в форме поросёнка, открыла вторую дверь: такая же крошечная гостиная, вельветовый диван, нищая книжная полка, большой работающий телевизор, вновь показывающий помехи, обои в полоску. Агата побродила по комнате, спрятав руки за спиной и сонно рассматривая все мелочи: пыльные статуэтки, битые шкатулки, папку с детскими рисунками. Луна встала лапами на подоконник и поглядел в окно, а Йокки не особо заинтересовался окружением: он думал о том, как дрожала земля.

- Как думаете, что это было?

- Чудовище, ー ответила Агата, рассматривая фарфорового слона.

- Такое огромное? Ты видела его раньше?

- Нет, просто… просто знаю. Просто оно необыкновенное. А что ещё это может быть? Смотри.

Она указала на угол напротив входа. Там на треугольной полке стояли картины: женщина в белом с лицом тонким и печальным на фоне силуэта огромной рыбы, сжимающая книгу в руке. На запястьях у неё горели золотом тонкие линии, а там, где должно быть сердце проступал силуэт города.

Картина была написана на фанере от шкафа, а сбоку лежало ещё несколько поменьше: вот женщина ведёт людей к краю земли, вот стоит под луной, через которую плывёт рыба с человеческим лицом; простирает руки в небо, а вокруг люди падают на колени. Вот кто-то другой – уже дети – распахнули объятия, образовывая золотой купол, о который бьются чёрные тени. Были и совсем маленькие картины, не больше спичечного коробка, на них – золотые люди, иногда – та женщина, иногда кто-то ещё.

Йокки забрался на полку, чтобы внимательнее рассмотреть полотна.

- Интересно, что это?

-Не знаю… ー Агата взяла в руки одно из них. ー Сказки?

- Не очень-то похоже на сказки.

- А по-моему, похоже. Вот рыба летает, вот ищут чего-то… Может, тут жил художник.

Йокки обнюхал каждый предмет, потрогал золото на изображениях, забрался за самую большую картину, нашёл тетрадь, постарался вытащить сам, но в итоге позвал на помощь Агату. Девочка поднялась на цыпочки и достала находку: тонкую, в чёрной шершавой обложке с золотыми буквами: ー “Писания нахождения и отрицание наваждения”, ー прочитал Йокки.

- Я не понимаю, ー Агата открыла тетрадь и полистала клетчатые страницы, исписанные мелкими синими буквами. ー Тут что-то скучное. На сказку не очень похоже.

- Дай-ка.

Йокки забрался на плечо Агате, вгляделся в текст, но смог разобрать только отдельные слова: город, свято, наказ, она, центр. Агата листала страницы слишком быстро, но всё же Йокки успел сказать: “Стой!” и разглядеть явно чуждую надпись:

“Расписание автобуса: пн 16.34 остан. у магаз. прод

ср 7.45 остан. у магаз. прод

пт 12.40 остан. кинотеатр”.

- О, тут есть кинотеатр, ー улыбнулась Агата.

- Скорее тут опять есть автобус… может, всё-таки зря мы в него не сели.

- Но нам туда не нужно.

- Ну да… Луна! Луна, ты что-нибудь знаешь про автобус?

Собака навострила уши, но тут же прижала, молча оскалив клыки. Кажется, от автобуса она была не в восторге.

На улице совсем стемнело и квартиру залило фиолетовым светом. Агата снова подошла к треугольной полке, взяла тонкие свечи, пахнущие цветами, и расставила на столе. Живой огонь горел уютно и ярко, Йокки нравилось читать под ним, нравилось слушать, как сопит на диване Луна, как Агата шебуршит на кухне в поисках ужина, как шуршат страницы чёрной тетради: “И будет счастье тем, кто добрался до города, кто поверил в Слово, ибо из Слова мы были созданы, а из неосторожного Слова, запрещённого Слова, Слова лживого полезли из-под земли адские создания, пожирающие людские сердца”.

Мышонок перерворачивал страницу за страницей, пытясь вычеленить знакомые слова и образы, но чем больше он вчитывался, тем меньше понимал, и вскоре голова заболела, а в глазах начало рябить. Единственное, на чём остановился взгляд – надпись чужой рукой красными чернилами:

“Муз. призыва. чудо. (юдо.) си сольдиез редиез

си сольдиез редиез

додиез сольдиез редиез

додиез сольдиез редиез

си сольдиез редиез

си сольдиез редиез

лядиез соль редиез

лядиез соль редиез

си сольдиез редиез

сольдиез».

Нотной грамоты Йокки не понимал, как и смысла вставки, но на всякий случай постарался запомнить.

Отвлекла его Агата, поставив на столик кастрюлю с чем-то жёлтным и воздушным и три ёмкости с водой, каждому по удобству. Кастрюля была белой, с чёрным донышком и рябиновой веткой на боку, а содержимое возвышалась шапкой. Агата поставила Йокки блюдце и аккуратно переложила туда еду. Йокки понюхал, но не опознал.

- Спасибо… Это что?

- Каша. Походная. Заливается водой, и вот, готово – там в шкафу была. Правда вода была не горячей, а из кувшина, но я боюсь, на свече кипятка не получится…

- Ничего, ー Йокки взял горсть в лапку. ー Я уверен, что и так вкусно.

Вкусно не было, а вовсе даже наоборот, и мышонок кое-как проглотил первую порцию. Даже Луна лизнула кашу один раз, а потом сидела с виноватым видом и косилась на улицу, словно малыш, думающий, как улизнуть из-за стола.

Агата ковырялась в еде отстраненно, лишь изредка съедая по крупице. Со свечи капал воск, телевизор не прекращал шипеть, по старой привычке силясь показать окружающим хоть что-то, даже если остальное электричество давно не работало. Все долго сидели в молчании, кашу никто не доел. Агата встала и пошла в другую комнату, вернулась с ворохом пледов, кинула на диван.

- Давайте сегодня хорошо поспим. Чтобы каждому приснились славные сны. Йокки, интересная тетрадь? Что ты узнал?

Луна зевнула, Йокки ещё раз посмотрел на каракули:

- Они сумасшедшие, Агата. Верят в спасение, благодаря огромной рыбе и её дочери, в город этот, в какие-то невнятные правила…

- Правила?

- Ну, что нельзя говорить плохие слова или всегда нужно кланятся рыбам, или молиться этой женщине, или свешиваться с края мира…

- Говорила же, что сказки!

- Ну да, наверное.

Агата свернулась клубочком на диване, Луна устроилась рядом, и девочка обняла её за шею, зарывшись носом в шерсть. Йокки улёгся на шее подруги, укрывшись золотыми волосами. Агата ещё немного поправила пледы, закутав всех в плотный кокон и, убедившись, что теперь они спят в конструкции, похожей на тёплое гнездо, задула свечу.

Глава шестая. Тыква и птица

Глава шестая

Тыква и птица

Город покрылся удушливой дымкой, спускаться в неё не хотелось, и было так жарко, что Йокки отказывался вылезать из своего маленького бассейна-блюдца, наполненного прохладной водой. Агата сидела у подоконника, положив голову на сложенные руки и глядя в небо, а Луна тяжело дышала в углу. Никто и не заикнулся о том, чтобы идти в смог, все ждали в надежде на хорошую погоду или на свежий порыв ветра. Солнце поднималось и краснело, кричали звери, вновь летали птицы и несколько ленивых сонных мух.

Агата зевнула:

- Как думаете, тут есть медведи?

Йокки плеснул себе на нос водички.

- Медведи? Не знаю. Что бы они тут делали?

- То же, что мы.

- Искали бы своих?

- Ага.

Снова молчание. Вчерашняя каша так и томилась на столе желейной массой, а больше еды не нашлось. Агата потянулась, забралась на подоконник с ногами и уткнулась носом в колени:

- Совсем скучно стало. Может, немного посидим и пойдём?

- Давай после полудня?

- Может, и после полудня, да… Йокки, может, ты почитаешь?

Мышонок выполз на стол, оставляя за собой пятна воды и длинный змеевидный след. Откинул несколько страниц черной тетради, прокашлялся: ー “Песни Великой Рыбы слышны, если подобраться к Краю; песни Великой Рыбы отгоняют тех, кто пришёл через темноту, а Дочь его есть проводник и проводит его голос, его Слово, ибо Сначала Было Слово, и Слово было...”, дальше размыто. Так, а тут: “Чудовища пожирают тех, кто выглядит как Дочь Великой Рыбы, поэтому закрой лицо своё, спрячь руки свои и повторяй: “Да защити меня песней своей, пойми меня и прими меня, укрой меня, убаюкай меня, храни меня и Дочь Свою, пой...””

- Йокки! ー голос Агаты зазвенел колокольчиком, и мышонок прервался.

Агата прилипла к окну – не будь там стекла – вывалилась бы. Луна навострила уши, подошла к столу, Йокки прыгнул к ней на загривок и собака услужливо доставила его прямо к подоконнику. Мышонок забрался на плечо Агаты и вгляделся вниз, на пустую улицу, поросшую высокой травой и желтеющим шиповником. Увидел несколько старых машин, сухие листья, но кроме – пустота.

- Милая Агата, ー осторожно начал он, ー ты опять видишь что-то не то?

Агата рассеяно моргнула

- А что такое ー видеть то? Это я видела человека, человек ー то?

- То, ー кивнул Йокки, ー но я не вижу людей.

Луна встала лапами на подоконник и, громко дыша, тоже уставилась вниз. Так и смотрели втроём несколько секунд, пока Агата снова не воскликнула:

- Вот! Там внизу, смотри! В том окне с розовыми шторами и мёртвым цветком.

Потребовались знатные усилия, чтобы найти нужное окно, но Йокки справился, а как только нашёл окно, нашёл и людей: две маленькие человеческие тени, копошащиеся внутри дома. Подробностей не разглядеть, слишком далеко, да и окно отсвечивает, но и бросаться на разведку не хотелось. Йокки пока что не понравился ни один из встреченных людей.

- Приглядимся? ー прошептал он.

- Нет. Давай сходим, проверим.

- Что ты! А вдруг опять опасно.

- У нас теперь есть Луна, она нас защитит.

Собака заурчала и завиляла хвостом. Агата спрыгнула с подоконника, а Йокки насупился, сидя на её плече.

- Мы вроде договорились договариваться…

- Ох, Йокки, ー девочка взяла мышонка в ладошки и погладила по спинке, ー прости, конечно, надо договариваться… Просто мы же шли, чтобы их найти, зачем же прятаться? Да и мы не одни, правда. Если Луна прогнала Чудовище, то что ей какие-то люди.

- Да, наверное.

Агата улыбнулась, посадила Йокки назад на плечо и направилась к выходу через кухню по скрипучей лестнице, прямо на раскалённую улицу. Луна шла след в след, постоянно озираясь, Агата шагала быстро и твёрдо. Дошла до нужного окна, пригляделась, но по ту сторону уже никого не было.

- Мне кажется, они по другую сторону дома, ー Йокки указал в сторону переулка, - давай обойдём.

Боковая стена обрушилась, на месте окна зияла дыра, и внутрь пришлось забираться по кирпичикам, с треском роняя камни. Луна запрыгнула следом, обнюхала комнату: тяжёлый ковёр, ворсистый диван, книжный шкаф.

- Они были здесь, ー Агата оглядела люстру, состоящую из маленьких хрусталиков.

- Мы и есть здесь!

В проёме двери показался говоривший – маленький человечек в птичьей маске, похожей на ту, что была у Скарамуша, но грубее, из кожи и железных заклёпок. На нём были потёртые джинсы и футболка поверх кофты да тяжёлая сумка, перекинутая через плечо. Человечек был на голову выше Агаты и своего спутника, тоже человечка, с тыквой вместо головы и пышной юбкой цвета фуксии с кофтой в полоску в качестве одежды.

Они Йокки не понравились. Того и гляди начнут пьесу декламировать. Человечек-птица облокотился на дверной косяк и крепко сжал ладошку человечка-тыквы. Губы его скривились буквой “э”, а светлые глаза оглядывали друзей.

- Что тебе нужно, крольчишка? ー спросил он хрипло. ー Неужели не знаешь, что нужно прятать лицо, а не макушку?

- Я не прячу… ー прошептала Агата.

Йокки заворчал, Луна прищурила глаза.

- Как ты выжила только… Это собака? ー Птица присел на корточки, разглядывая Луну. ー Твоя собака?

- Она моя подруга.

- Да ну… Эй, собака! Слышишь меня?

Луна тихо тявкнула и прижалась к земле, недобро глядя исподлобья. Тыква обошла комнату по стенке, заглядывая под столы и в шкафы.

- Простите, она не говорит, ー сказала Агата и погладила Луну.

- А, бессловесная. Ну её. Так почему ты без маски ходишь? Откуда ты?

- У тебя крыса на голове, ー сказала Тыква, и голос её прозвучал очень глухо и высоко.

- Я не крыса! ー взвился Йокки. ー Я мышь! И, между прочим, учёный!

Агата шаркнула ножкой, опустила голову.

- Он тоже мой друг.

Птица встала, скрестила руки на груди, поманила к себе Тыкву.

- Много у тебя друзей. Так как вас ещё не сожрали? Громадина пролетала – точно должна была сожрать. Или ты спряталась? Или как ты ходишь? Откуда ты?

- С… Из Рейна-на-Волне. Я ищу свою подругу Грету. Вы не видели?

- Кого?.. Город? Подругу? Город не видели, только этот. Друзей тоже не видели. Ну и много у тебя друзей, заяц.

Тыкве наскучило слушать и она снова принялась шарить по ящикам, иногда рассматривала что-то на свету и складывала в белый шуршащий пакет. Йокки следил за ней одним глазом, хотя возлагал надежду на Луну и решил вступить в диалог:

- А что за громадина? Это когда земля тряслась? И кто вы?

Тряслась, ага. Мы его целиком полностью не видели, но Мария говорит, что это громадное Чудовище. А мы – что мы, просто дети, живём вон там, внизу, в метро. Мы хотели стать тайным обществом, но Мария не разрешила, опасно это, с церковью Рыбы спорить, обществом называться. Сказала, что мы просто дети, ну, а кем нам ещё быть, не взрослыми же. Вот. Мы… ー тут человечек снял маску птицы, и Йокки разглядел широкое лицо, веснушнки на щеках, тонкий рот. ー Фух, жарко так. Мы так и живём , в общем-то. Я Коля, вон это Крис, но она маску не снимет, не любит этого делать вне дома… Вон, кивает, ага, всё равно её ни шиша не слышно… В общем-то да, зря ты, заяц, без маски ходишь, сожрут ведь, ну. Ты, кажись, славная, пошли с нами вниз, там Мария, она тебя накормит, напоит, спать уложит, ну, как полагается хозяину дома. Там вообще-то школа, как говорит Мария – интернат, но это не очень похоже на школу, там поезд, в нём и живём, где это видно, чтоб школа в поезде была, ну… Крис, ты это не бери, это нам не нужно, лучше положи и проверь вон тот шкафчик. Ага. Ну, в общем так, заяц, решай сама, мы и так и и так домой собирались, можем и тебя прихватить.

Агата с Йокки переглянулись, оглушенные неожиданным потоком слов, но приласканные содержанием. Даже Йокки, вечно колючему и подозрительному, захотелось пойти в таинственный интернат, где их накормят, напоят и спать уложат, а Агата, казалось, вообще готова пойти с кем и куда угодно, только позови.

Тыква-Крис вернулась к друзьям, волоча за собой полный пакет награбленного.

- Всё. Пошли?

- Ага, угу. Что ты понабрала? Это что? Зачем нам столько свечей, а? Генератор же есть… Ладно, потом разберёмся. Давай, ты за одну ручку, я за вторую.

Вдвоём они разделили ношу и поволокли её к выходу мимо друзей, по кирпичикам вниз. Коля натянул на макушку птичью голову, махнул рукой. Агата прикусила губу, спросила: ー Мы идём?

- Ну, мы же искали людей… Хотя скорее мы искали город, но если там правда можно отдохнуть… Но если будет, как в прошлый раз… ー протянул Йокки, прикусывая кончик хвоста.

Луна вильнула хвостом и лёгкой рысцой побежала к выходу, оборачиваясь на спутников. Вверив судьбу в лапы собаки, они отправились за новыми знакомыми.

Птица-Коля и Тыква-Крис ждали на углу, поставив пакет на пол. Тыква смотрела в небо, Птица выбивал что-то немелодичное костяшками пальцев по стене, на которой – Йокки только сейчас заметил – было написано: “Кротость ー сестра таланта, иди вперёд в город-на…”, затем другим почерком: “Иди вниз, в школу”, и потом третьим, размашистым: “НЕ СМОТРИ НАВЕРХ”.

Агата подошла к маленьким людям, шаркнула ножкой. Тыква резким движением натянула кроличью шапку Агате на глаза, так что девочка пискнула, а Йокки чуть не упал.

- Глаза хоть прикрой. Сожрут же, ー прокомментировала Тыква.

- Нас ещё никто не съел, ー проворчал Йокки, стараясь уложить вздыбленную шёрстку.

- Конечно, тебя не съели, пока тебя не съедят, ー изрёк Коля-Птица. ー А потом уже поздно горевать будет. Так что прикрой хоть так лицо и пошли.

- Но это не помогает, ー прошептала Агата, приоткрывая один глаз.

- Чего? Как это? Да просто шапка у тебя плохая, вот и всё. Подберём нормальную маску и всё помогать будет.

- Нет…Это совсем не помогает. Мы знали одного мужчину, на нём была маска, но его съели.

Коля-Птица упёр свободную руку в бок, Тыква помотала головой, ткнула друга и он выдохнул:

- Глупости не говори. Значит, маска была плохая. А теперь пошли домой, тут опасно.

Резко развернувшись, человечек направился вверх по улице туда, где туман густел, а упавшие деревья преграждали путь, и серые дымные звери карабкались через них, исчезая в корнях. Под ногами маленьких человечков хрустела галька, Луна убежала немного вперёд и почти растаяла в серости. Коля-Птица попробовал было заговорить, но Тыква зашикала на него и снова стало тихо.

Шли в молчании. Немного пахло гарью, озоном, а ещё мазутом; красные домишки притаились по краям улицы, летали вороны, а небо впервые за много-много дней побелело, и только алое солнце упрямо пробивалось из-за облаков.

- В таком тумане Чудовища нас не увидят, ну что ты, ー не выдержал Коля, перехватывая пакет поудобнее.

- Зато услышат, ー парировала Кристина.

- Да мы уже рядом совсем же, ну. Вон… Эй, кролик, сейчас повернём направо, видишь, переулок, улица шире становится? Вон тут ещё немного и спустимся вниз, там уже можно и маски снять и разговаривать, сколько вздумается.

- Ты и так болтаешь без умолку, ー Крис ускорила шаг, и всем пришлось побежать за ней.

Улица вывела на проспект, где дома были повыше и поцелее, почти все светлые, с лепнинами и маленькими балкончиками, высокими арками и резными подъездами.

- Почему просто не жить в этих домах? ー спросил Йокки. ーВыглядят надежно и всяко приятнее, чем в подземке.

Агата повертела головой, осматриваясь:

- Не знаю. Возможно им не нравится, что кто-то может посмотреть в окна?

- Давным-давно человечество придумало шторы… ー пробурчал Йокки. Он растерял всякий энтузиазм за время дороги, но решил об этом никому не сообщать: ещё заклеймят ворчуном, а этого ему не хотелось.

Почти во всех домах на первых этажах располагались магазины и кафе, но витрины пустовали, на манекенах совсем не осталось одежды и они зябко пожимали тонкими плечами. С десяток машин стояло на светофоре, замерев в вечном ожидании, мяукала кошка, тихо звенела музыка ветра. Коля обвёл улицу свободной рукой.

- Тут мы уже всё вынесли. Ничего полезного совсем не осталось. Ну а что делать, где гулять? Негде совсем, только магазины и грабить.

- Мы не грабим. Не у кого теперь грабить, ー сказала Крис.

- Да как не у кого, магазин-то чей-то, может, тех, кто в домах сидит, мы же не знаем. Они просто видят, что мы там и боятся, может, нас, может, Чудовищ, это неважно, главное, что там не написано: «Магазин ничей, забирайте, что хотите». Значит, мы грабим.

Крис фыркнула, Агата повернулась к Йокки:

- Я же говорила, что в домах кто-то есть!

- Ну конечно есть! ー кивнул Коля. ー Глупые люди, которые сидят там и ждут, пока еда не закончится. Они выставляют вёдра – вон, видишь, там, на балконе, ー и ждут, пока пойдёт дождь, чтобы набрать воды. Хотя вода иногда работает, с этих-то… с этих…

- Гидроэлектростанций, ー подсказала Тыква. ー Или не гидро. Или с ветряков….

- Во! С них-то люди не ушли, знают, что кто-то жить остался, вот и служат там, чтоб у всех немного света и воды было. Но мало, поэтому и вёдра. И продукты иногда там оставляют всякие специальные люди, которые хотят, чтоб другие не умерли. Вот. Нам этого особо не надо: там сидишь и ждёшь, пока помрёшь. Либо можно ещё пойти в Город на Краю, молиться рыбам и поклоняться этой тётке. Не тётка, а…ー он махнул рукой, не найдя нужных слов.

- Мы видели картинки с ней… ー Йокки всматривался в окна, но людей не видел.

- Эти картинки – иконы. Типа должны Чудовищ отгонять, да только ничего они не работают. А…

- Но мы не встретили ни одного человека в домах.

- Ну они все по району, чтоб легче жить было. Да и говорю же: не выходят никогда почти. Боятся. Нам такая жизнь не нужна, поэтому мы и в “Абсолюте”. Исследуем мир, изучаем там всякое.

- Мы тоже любим изучать и исследовать, ー поддержала разговор Агата, зачем-то слегка кланяясь.

- Ну конечно. Дети всё время так делают – это нам говорит Юрий. Что Чудовища до того охочи до детей, что у тех и мозг, и сердца прям сияют. Он так нас пугает, чтоб мы осторожнее были. А взрослые что – чёрствые, скучные, сидят по домам, ну никакого духа приключений, дылды трусливые… О, вон, смотри, вот и вход! Это мы его таким сделали, здорово, да?

Перед ними был большой короб с багровой буквой “М”, весь увешанный рыболовными зелёными сетями и искусственным плющом и обложенный досками там, где эти сети сдувал ветер. Цвет маскировки был слишком ярким и пластмассовым, и выглядело всё как театральная декорация.

- Здорово, ー подтвердила Агата.

Коля ухмыльнулся, поставил пакет на землю, подскочил к конструкции и принялся шарить в искусственных листьях, потом взялся за полотно и откинул его, раскрыв тёмную прохладу подземелья. Крис подхватила мешок и быстро-быстро поволокла его по земле вниз, Луна юркнула за ней, а Агата замешкалась, но Коля замахал рукой, сказал неопредёленное: “Ну! Ну!”, и девочка заторопилась следом за всеми. Йокки обернулся на луч солнечного света, а тот лукаво мигнул и исчез, оставив только воспоминания и голос мальчика: ーТак, тут осторожнее, тут двери… Сейчас включу свет. Зажёгся фонарь, и тонкий жёлтый луч выхватил из темноты стеклянные двери. Тыква пыхтя открывала одну, и Коля-Птица тут же подскочил к ней. Вместе они отодвинули дверь, из темноты дыхнуло мазутом и прохладой. Коля обтёр руки о штаны, сдвинул маску на лоб, убрал с лица светлые спутанные волосы.

- Ну всё, тут уже можно отдыхать. Сейчас по эскалатору вниз, и там уже дома будем, ну, вы сами увидите.

Тыква тоже сняла маску, надела её как шляпу, и Йокки увидел раскосые глаза, маленький нос, черные волосы паклями. Девочка была угрюмой, как барсук и дышала тяжело. Заметив взгляд мышонка, скривилась, обнажив клык, и отвернулась, снова взявшись за сумку. Коля поспешил её помочь. Из темноты, куда уходили новые знакомцы, подул холодный ветер, и даже Луна поёжилась, дёрнув ушами. Агата погладила её и отправилась вниз за светом.

Сначала они прошли небольшой холодный холл с окошечками касс и железными столбами, а потом началась самая длинная лестница, что доводилось видеть Йокки: узкая, железная с резиновыми поручнями по бокам, ведущая прямо в ад, если верить яркому оранжевому свету внизу. Две маленькие тени уже резво спускались по ней, а Луна вновь заскулила: ей совсем не нравилась высота. Агате пришлось снова взять её за ошейник и ласково шепнуть: “Милая, славная Луна, отсюда не упадёшь – это же просто лестница, просто лестница вниз, мы пойдём очень медленно”. И действительно пошли. Шаг за шагом, боком, осторожно, подбадривая всех, кого можно по пути. У Йокки кружилась голова когда он смотрел вниз, и потолок превращал проход в бесконечный туннель, где ни конца ни края этой лестнице нет. Единственное, что придавало уверенности – Коля и Крис, идущие впереди; вот они совсем спустились и вышли на пологий пол, обернулись, Коля помахал, указал, мол, вон туда, вперёд!, и исчез за потолочным изгибом, уводя за собой подругу.

Наконец лестница кончилась и для Агаты, Луны и Йокки,и они увидели источник оранжевого света: множество гирлянд, спаянных из старых крупных лампочек, оплетающих небольшую дверь. Арка перекрывалась стальной стеной. Над дверью подсвечивалась надпись “Школа-интернат “Абсолют””, а внутри оказалось весело и светло, там смеялись, переговаривались, играли на гитаре и, кажется, были счастливы. Агата ступила за порог, и мир перевернулся, словно из тьмы вышли к свету, из ночи в день, из кошмара в сказку. Друзья оказались на большой платформе с полукруглым потолком. Он был весь покрыт мозаикой, но изображения терялись в грязи и полутьме, зато всё, что внизу виднелось хорошо: провода тянулись по земле, светились прожектора, посередине станции расположились столы, стулья, парты, горки, игрушки и непонятная система, состоящая из деревяшек и верёвок, по которой увлечённо ползало несколько маленьких человечков, то и дело визгливо посмеиваясь. По бокам платформы стояли два поезда, старых и потрёпанных. Один тёмно-синий, другой зелёный; окна некоторых вагонов казались тёмными и мутными, зато остальные можно было разглядывать, словно картины в музее: за ними сияли гирлянды, висели плакаты, сидели люди, кипели чайники, качались звёздочки, зеленели цветы, шелестели газетные листы, дремали кошки, ворковали голуби, спали люди, играли на гитарах, рисовали на стенах, качались под потолком, сражались на деревянных мечах, читали что-то – жили так, словно бы совсем не знали, что там, где-то наверху, есть большой, страшный и пустой мир.

- Эти фанатики всё говорят про Город на Краю, ー усмехнулся Коля, ー а у нас тут целый Город-Под-Землей. Ну, заяц, впечатляет? Так и живём. И вот, спрашивается, зачем оставаться в домах, если тут такое…

Он не договорил, рванулся вперёд, забрал у Крис пакет и рывком поставил на стол. На добычу тут же слетелись дети-воробьи, принялись рвать пакет на части, драться за находки и утаскивать к себе. Проигравшие оставались хныкать на полу, победители стремительно скрывались в укрытиях.

- А разве не надо делиться? ー спросила Агата, глядя вслед ребёнку в свитере до пола и с охапкой сухой лапши.

- Так и делят же. Там, куда утащили, ещё раз поделят… Не волнуйся, заяц, они только выглядят, как мартышки, а от голода ещё никто не умер тут. Кто без угощения остался, того Мария угостит, она никуда не ходит, только всех учит. И мы учим. Учим быть быстрыми и сильными, а то вот клювом щёлкаешь , и всё, сидишь, ревёшь…

Он легонько пнул ближайшего плачущего человечка и тот, икнув, замолк, поправил кепку и, насупившись, ушёл в вагон.

Коля потянул Агату за собой: ー Там в первом вагоне как раз должна быть Мария, пошли, я тебя познакомлю.

- Пошли, ー промямлила Агата, хотя и выбора у неё особо не было.

Йокки озирался, спрятавшись в карман Агаты, ему стало неуютно от такого количества детей. Они были странно одеты: кто в сто слоёв всякого разного, что и одеждой-то не назовёшь, а то и в какие-то костюмы птиц, зверей, существ… На Агату дети смотрели с любопытством, но не трогали, а вот к Луне тянули руки и пытались дёрнусь за хвост. Собака огрызалась, дети волной откатывались, а потом снова тянулись к её угольной шерсти, и всё повторялось сначала. Мышонок старался отогнать от себя тревожные мысли, но получалось плохо, вся эта толпа казалась ему слишком шумной, слишком опасной, слишком дикой. Он хотел было попросить Агату повернуть назад, но не решился: может, потом…

Казалось, толпа захлестнёт их и понесет прочь с криком: “Вам здесь не место!”, но в какой-то момент раздался ласковый оклик, затем тихий смех, и вокруг образовалась пустота. Из дверей первого вагона, прямо перед исчезновением в бездонном туннеле, выплыл большой взрослый – женщина с мягкими медовыми волосами, солнечной улыбкой и огромным как шар животом. По лицу у неё рассыпались веснушки, вздёрнутый нос смешно морщился, а между передними зубами была небольшая щёль. Она слегка нагнулась к Агате, одёргивая вниз цветастую футболку.

- Это кто у нас тут такой? ー мягко спросила она.

Толпа затихла, явно ожидая ответа от Агаты, а Агата шаркнула ножкой и жалобно посмотрела на Йокки. Мышонок решил спасать положение, высунулся из кармана:

ー Это мы!

Громкий смех сотряс интернат. Взрослая женщина смеялась, прикрыв рот ладошкой.

- Что вы – я вижу! А вот кто и откуда… Пойдём со мной, ты, наверное, устала…

Она взяла ладошку Агаты в свою, погладила по пальцам.

- Какая холодная! Ты совсем замёрзла, малышка.

Агата покачала головой, женщина улыбнулась и повела её в первый вагон. Толпа осталась на перроне, постаралась удержать Луну криком: “Собачка, собачка!”, но Луне удалось вырваться и проскользнуть следом за друзьями. Женщина дёрнула шторку – вход загородил занавес, а они оказались в длинной комнате, залитой рыжим светом ламп, завешанной тяжёлыми алыми тряпками, заваленной коврами и подушками. Из багровых матрасов собрали кровать, с поручней которой свисали полупрозрачные ткани и одежда, на длинных лавочках стояли книги, на полу лежал ковёр из множества разных лоскутков.

Женщина тяжело опустилась на кровать, поглаживая живот. Похлопала рядом с собой, Агата тут же забралась с ногами на шерстяное одеяло и за это получила из ласковых рук печенье, от которого сразу отломила две части – большую для Луны, и совсем маленькую, но не обидную – для Йокки.

- Какое мягкое, ー прошептала она.

- Оно довольно свежее, ー улыбнулась женщина. ー Но не очень вкусное. Муки сейчас мало, она дорогая, но она есть, а вот яиц почти нет, тут на всю порцию одно. От дедушки, он живёт под крышей.

- Под крышей?..

- Да, в доме неподалёку. Кутята ходят туда, меняются. А там, ох, там курятник в соседней квартире. Так и живём обменом. Это называется бартер.

- А…. ー Агата откусила от угощения. ー Да. Вкусно. Спасибо. Это всё ваши дети?

- Упаси Господи, ー рассмеялась женщина. ー Нет, они тут были раньше меня, просто очень полюбили, когда я пришла. Я тогда не была такой взрослой и можно было остаться, а сейчас… Сейчас выросла, конечно. Но они меня любят, и вот я здесь. Кстати, я Мария.

- Очень приятно, госпожа Мария, ー Агата наклонила голову и кроличьи уши упали вниз. ー Я Агата. Это Йокки, а вот это Луна… Ой, простите, она накрошила, сейчас уберу… Вот так. Мы идём в Рейн-на-Волне, и случайно нашли вас. Вот.

- Рейн-на-Волне не близко, ー задумалась Мария. ー А впрочем, не так уж далеко. Вы шли прямо так? Неужели просто шапка помогает?

- Да, Чудовищам я не… Йокки, как будет правильно?

- Чудовищам она безынтересна, ー Йокки задрал нос, гордясь знанием терминологии.

- Вот как! ー блеклые брови Мария встали домиком. ー Тоже говориливый? А собака?

- Нет, она молчит, ー Агата погладила Луну между ушами.

- Мне уже кажется, что они все говорят, ー Мария откинулась на подушки, устало выдохнула. ー Слышала бы ты тех куриц… Как там, наверху, Агата?

- Красиво. Тихо. Бывает страшно.

- Понимаю. Всё как раньше.

- Давно… Давно вы там были?

- М?..

- Наверху. В городе.

- С тех пор, как про ребёнка узнала, не выходила. Боялась. Знаешь, думала… Ах, нет, ты совсем малышка, тебе не надо такое знать. Иди, отдохни, поешь, я помогу найти тебе кровать.

С той стороны стекла затарабанили – мальчишка, куцый и беззубый, в шлеме и плаще, прижался к стеклу: тут же круг из пара и капелек вырос на окне, и сказал: ー Ужинужинужин! Пора уже, Мария!

- Пора… ー тихо сказала Мария и постаралась встать, но охнула и откинулась назад. Агата услужливо взяла её за руку и потянула, и Мария улыбнулась, похлопала девочку по ладони, прошептала:

- Какой чудесный ребёнок… У тебя есть мама? Папа?

- Сейчас нет. У меня есть Йокки и Луна. И я ищу свою подругу Грету, может, вы её знаете?

- Грета? Есть, да, но она совсем кроха.

- Есть?! ー сдавленным голосом воскликнула Агата. ー Правда есть?

- Да. Но она маленькая очень, пойдём, я тебе покажу её…

Мария поднялась, взяла Агату за руку и повела за собой. Девочка то и дело ускоряла шаг, потом замедлялась, сопела Марии в локоть, доверительно прижимаясь к ней и всё вертела головой. Дети в кривых костюмах готовились есть: приносили плохопомытые тарелки, перемешивали в кастрюлях непонятную смесь, кидали туда жухлую зелень, гремели вилками, ложками, ругались и смеялись. Йокки заметил несколько взрослых, тихих и прозрачных, сидящих по углам и читающих книги или что-то шьющих. Многие дети расчищали срединную площадку, накидывая на пол подушки и одеяла, цапаясь между собой за тонкости расстановки. Йокки забрался Агатае на плечо, прикрыл лапой глаза, спасая их от яркого огня, горящего в центре.

Агата хмурилась, поджав губы.

- Агата, послушай, ーначал Йокки, и девочка медленно повернула к нему лицо.

- Послушай, Агата…ー Йокки прижал уши. ー Это ведь может быть и не она…

- А может быть и она,ー бесцветно парировала девочка.

-Да, но всё-таки…

- Йокки.

- Да?

- Я боюсь, что там не она.

Мышонок прижался носом к её щеке.

- Я знаю.

- А ты что думаешь?

- Думаю… Думаю, что скоро мы узнаем.

После этих слов он сделал шажок назад и укрылся прядью волос Агаты, пахнущей пластиком и дымом. За это время они зашли в центр круга из подушек и одеял прямо у огня, под пристальным взглядом местных жильцов, и Мария сказала, указывая на очаг: ー А вот и Грета.

Агата не пошевелилась. Сказала:

- А.

Затем:

- Простите.

Потом ничего не сказала, но понурилась, и Йокки кинулся утешать её напару с Луной: ластиться, гладить по руке, тыкаться носом, сочувственно вилять хвостом. Агата попыталась улыбнуться, но от этого становилось только тоскливее.

Ненастоящая Грета смотрела вяло, иногда крутила в руках пластмассового робота, зевала, скалила мелкие зубы. Она и сама была мелкой – её остроконечная шляпа сползла на лоб и затылок и, казалось, вот-вот накрыла бы девочку целиком. Агата от неё отвернулась. Хотела уйти, но Мария её удержала, покачала головой: ー Давай познакомишься со всеми.

- Нет, мне надо…

- Ах-хаа, пора кушать, ー прогремело по залу.

В толпу врезался лысый круглый бородач в футболке, слишком маленькой для таких габаритов. Он хлопнул в ладоши, затем наклонился к Марии и ласково поцеловал её в ладони, а затем в губы.

- Привет, дорогая, ー улыбнулся он и погладил её по животу. ー Привет-привет, малыш! Как ты сегодня?

- Хорошо, улыбнулась Мария. Только спала долго, пропустила целый урок, представляешь? А они все разбрелись… Но ты посмотри, Юр, у нас новенькая. Её сегодня нашли наверху. Ей зовут Агата.

Она ласково подоткнула Агату в спину навстречу Юре. Мужчина наклонился, улыбнулся – глаза его были круглые, а на носу и щеках шелушилась кожа.

- О, хм, вот как, ー он улыбнулся. ー В нашем полку прибыло, да? Ну, располагайся, Агата, и добро пожаловать в семью, ー он протянул руку и Агата, чуть помедлив, пожала её.

- Спасибо вам, ー слегка поклонилась она. ー Но я совсем ненадолго, мне скоро будет пора.

- Ну конечно, конечно, ー кивнул Юра, но тут же отвлёкся на назревающую драку. ー Эй! Эй, вы там! А не прекратите, я вам сейчас уши надеру за такое поведение! А ну все быстро выстроились в очередь! Раз-два!

И дети построились длинной змеёй среди хаоса, каждый прижимал к груди миску для еды, а Мария встала у огромной кастрюли. Агате первой дали пластиковую тарелочку с кашей, посадили около большой колонны и велели никуда не уходить, так что они с Йокки и Луной делили ужин и смотрели как дети кидаются кашей, как смеются и дерутся, и их голоса отскакивают от стен и теряются в тёмном поднебесье потолка.

- Хорошо, наверное, что пришли, ー сказала Агата. ー Все очень милые.

- Скарамуш тоже казался милым, ー парировал Йокки.

- Да, но он был очень одиноким. А люди, которые столько детей собрали, не могут быть плохими, как думаешь?

- Ну не знаю, Агата. Я ни в чём не уверен.

Агате досталось место в зелёном поезде, третий вагон от хвоста, пятое кресло. Мария провела её за руку, рассказывая по пути что-то про линии поездов и то, какими полезными они были раньше, а сейчас ну так, скорее тайный ход для тех, кто совсем не хочет больше видеть света. Йокки слушал её внимательно, косился на вагоны и всё силился представить, как вот такие громадины могли ползти по туннелям, словно черви, да ещё возить в себе толпы людей? Странно и непонятно был устроен мир, хотя Йокки бы отдал свой хвост, чтобы увидеть подобное чудо.

Мария откинула шторку:

- Вот, проходи.

Длинный коридор, койки по бокам, горит холодный светильник и несколько бугорков сопят на сиденьях, лежа рядком, ноги-к-голове. На полу царил бардак, как впрочем и на поручнях, везде лежали вещи, игрушки, одежда… Мария зажгла фонарик, кто-то недовольно заворчал, но тут же стих, и женщина провела друзей чуть подальше. Там, на узкой твёрдой лежанке, ограждённой полукруглыми поручнями, лежало единственное аккуратно заправленное одеяло, белое в мелкий цветочек да подушка в салатовой наволочке. Узкая полка-окно пустовала, только коробка спичек валялась в углу. Мария отодвинула краешек одеяла:

- Вот, это будет теперь твоё место, можешь лечь.

Агата неуверенно осмотрела кровать, словно ожидала подвоха, затем посадила Йокки на подушку и забралась с ногами в постель.

- Ну что ты! ー покачала головой Мария. ーНу-ка, снимай всё лишнее, оно тебе на чистой постели ни к чему.

Агата вцепилась в шапку.

- Нет, не надо…

- Ну шапку оставь, если уж так нравится, но всё остальное сними.

Кряхтя, женщина опустилась на колени, взяла ступню Агаты, стянула туфли, носки, а девочка смотрела на это с испугом, не шевелясь.

- Что это у тебя? ー спросила Мария, щурясь. ー Шрамы?

Агата не ответила, глянула на Йокки. Мышонок юркнул к ней на колени, подбежал к пёстрому лицу Мария, шепнул:

- Ну она же стесняется!

Мария ойкнула, отвернулась, затем неуклюже поднялась.

- Да, действительно… Агата, дорогая, сними штаны сама, пожалуйста, и аккуратно сложи. Да, молодец. Вот, футболка у тебя длинная, как пижама. Можешь её оставить и всё, спать, ты, должно быть, ужасно устала.

Агата натянула одеяло до подбородка, устроилась поудобнее. Йокки улёгся рядом на подушке, вдыхая кожаный запах сидения и неприятный, затхлый самой спальни. Луна встала на кровать передними лапами, увидела, что места почти нет и легла внизу, демонстративно зевнув: “Нет-не-тогайте-меня-мне-тут-хорошо”.

- Ну всё? ー улыбнулась Мария.ー Все устроились? Есть вопросы или спать?

- Мария?

- Да, Агата?

- У вас будет ребёнок?

- Да. Совсем скоро, я думаю.

- Но ведь…

- М?

- Чудовища…

- А что они?

- Вы не боитесь?

- Ну… ー улыбнулась Мария, но губы её поджались, а щёки побледнели. ー Чудовища далеко. Чудовища далеко, а жить ради чего-то надо. Спокойной ночи, Агата, Йокки, Луна.

- Сладких снов, ー Агата закрылась глаза.

- Да навестит вас Морфей, ー пожелал Йокки, хотя не был уверен в правильности высказывания (просто надеялся, что Мария не заметит, если что не так).

А Луна ничего не сказала, она уже спала, тихо поскуливая во сне и дёргая задней лапой.

Мария улыбнулась им, а затем развернулась и пошла, и свет фонарика затих вместе со звуком её шагов.

Глава седьмая. Чёрные сердца

Глава седьмая

Чёрные сердца

Утро не наступало и не могло наступить без солнца. Когда Йокки проснулся, ему казалось, что прошло минут пять, так тяжела была голова и так темно было вокруг; всё ещё спали дети, но уже, кажется, другие. Агата дремала, зарывшись лицом в подушку, Луна лежала внизу, растянув уставшие лапы. Йокки спать больше не хотел, да и тело его ныло: “Ну побегай уже, не мышь, а ленивец, совсем раздобрел на других кататься, сколько книжек ты прочитал за последнее время, сколько вершин покорил, а? Толстый комок меха, давай, шевелись”. Йокки решил послушать эту часть себя, встал, поморщился от чувства деревянности и отправился на променад. Он спустился по поручню, обогнул залежи потрёпанных ботинок, пролез между коробками с игрушками, шмыгнул за шторку, чуть не упал в широкий зазор между поездом и платформой, но вовремя ухватился за порожек. Посмотрел вниз: темно и отдаёт сыростью. Наверняка там тоже водятся свои Чудовища, вроде огромных крыс или чего похуже… Йокки не стал всматриваться, перепрыгнул провал и побежал по платформе.

Лагерь будто бы не менялся с их прибытия, и все дети занимались всё тем же: играли, бегали,смеялись и ругались, не уставая и не переставая, и ощущение потери времени усилилось.

Йокки присел на задние лапы, осмотрелся, увидел треугольники палаток и побежал туда, просто потому что не заметил их раньше. Ему приходилось быть очень аккуратным, потому что дети были везде, и иногда они проносились мимо так быстро, что не будь Йокки внимательнее, от него осталась бы лепёшка с хвостом.

Он забрался на канаты, оставив ползущих по ним мальчишек внизу, тревожно покосился на спящую чёрную кошку – можно ли будет с ней договориться или надо избегать? Пробежался до столба, разрисованного яркими красками, перепрыгнул на перекладину качелей, невесть как сюда поместившихся, снова присел отдохнуть. Тело болело, но чувство это было живое. Палатки приблизились – яркие холмики с тёплым светом фонарей, флажками, тряпками, пометками “Ни входить” и другими украшениями. Перед лагерем, недалеко от Йокки, сидели на корточках мальчик и девочка, смотрели в картонную коробку, и мышонку пришлось залезть на самый край, вытянуть шею, заглянуть внутрь, чтобы увидеть мёртвого котёнка, белого, с одним чёрным пятнышком на хвосте и мутными тёмными глазами. Йокки задрожал, ему захотелось уйти и забыть: он не любил мертвецов, но что-то заставляло его смотреть дальше на то, как мальчик утирает слёзы и сморкается в рукав своего ажурного платья, как девочка хмуро поправляет шапку в виде кота и кусает нижнюю губу, как говорит другу:

- Ну я говорила тебе, что ну нельзя спать.

А друг отвечает дрожащим голосом: ー Да я недолго…

- Ну недолго, а всё равно… Вот…Он же плакал!

- Да знаю я, ー сказал мальчик и сам заплакал.

Девочка скрестила руки на груди, фыркнула, затем взяла коробку и встала, прижимая её к груди. Голова котёнка откинулась, из приоткрытой пасти показался алый язык.

- Ну он хоть не последний, ー процедила девочка, затем погладила зверька по затвердевшему боку. ー Бедный… Хороший… Интересно, куда он теперь?

- В рай, ー проплакал мальчик. ー Все котята в рай идут.

- Мама говорила, что рая нет. Иначе никто бы смерти не боялся.

- Ну так…

- Что?

- Не знаю.

- Дурак ты. Пошли хоронить.

Они отправились прочь, мимо лагеря, вдоль поезда. Йокки не решился последовать за ними, но внимательно смотрел, как они отдалялись, шли и шли, пока не добрались до головы поезда, где можно было спуститься в тёмный туннель. Подбежало ещё несколько детей в лохмотьях, заглянуло в коробку, что-то сказало, осталось рядом. Там, на краю платформы дети говорили что-то коробке, потом девочка вытянула её на руках, замерла так и швырнула вглубь туннеля. Тьма проглотила тело котёнка, дети посмотрели в неё и разошлись по своим делам.

Йокки смотрел на это в завороженном отвращении. Дети вернулись в палатки, но Йокки уже расхотелось туда идти, тем более что между жилищами прогуливался ещё один котёнок, пока живой, серый и игривый. Йокки попытался уговорить себя на дальнейший путь: это что-то новое, он, как исследователь глубин смотрит на быт первобытных времен, удивляясь, но не потакая их варварству. Интересно, что там в туннеле – целое кладбище или одинокое тельце? Думать про это не хотелось, но приходилось.

Он соскользнул с качелей, цепляясь за трещины в краске, юркнул к земле, забрался на коробку с игрушками и добрался до палаток. Спрятался за черным ботинком, выглянул – почти пусто, только одна девочка сидела и плела что-то из ниточек. За плечами у неё были крылья феи, а на голове такой длинный колпак, что, казалось, он вот-вот свалится. Она пела, картавя:

“Ах, узнают небеса У нас чёрные сердца У нас черные сердца Это всё, сэр, чудеса… Чудеса…”

- Почему у вас чёрные сердца? ー спросил Йокки, терзаемый любопытством и прикрытый ботинком.

- Терм говолит, что так живётся лёгче, ー ответила девочка, не отвлекаясь от занятия. ー Говолит, что с мягкими сердцами не жить, а мы банда. Банде нужно быть жёсткими.

- Жёсткими?..

- Ну да. Так, чтобы не знать стлаха и жалости. Не знаю, ー она откинула белёсую прядь с лица, критично осмотрела своё творение. ー Не знаю. Я вот доблая. Очень. Ничего не могу с собой поделать. Поэтому и не хожу на лужу.

- Какую лужу?

- Не “лужу”, а “налужу”.

- Аааа. Наружу.

- Да. А ты сто в палатке сидишь? Вылезай, пляников поедим.

Йокки сконфузился, сжался в клубок:

- Нет. Я болею.

- Ой. Тогда лежи. И никому больше не говоли такого. Лечат плохо. Как-то у меня живот болел, так все лешили, что я залазная и сказали, что выгонят. Мали вступилась, и я осталась. А живот плошёл.

- А твои лоди…родители?

- Они где-то потелялись. Я их жду. Они пообещали, сто найдут меня, но что-то их всё нет. Как думаешь, найдут?

- Конечно. Кто ищет, тот всегда найдёт.

- Да? Холошая флаза, я её на бласлете вышлю. Потом тебе подалю.

- Ой. Спасибо. Но подари его не мне, а девочке, у которой кроличья шапка, хорошо?

- Холошо… А она тоже ищёт что-то?

- Да, и очень давно.

- Ну тогда ладно. Подалю.

- Спасибо…

Разговор затих. Йокки наблюдал за девочкой, девочка наблюдала за своей работой – длинной жёлто-зелёной полоской переплетённых нитей. Она снова напевала, но уже песенку про щенка и шарик, и Йокки решил, что ему пора. Наверняка в этом лагере много всего интересного, но и Агата, возможно, уже проснулась, а оставлять её одну совсем не хотелось, как и исследовать всё дальше без неё.

Йокки побежал назад тем же путём: по коробке, над качелями, по платформе, избегая ног и внимания, снова в вагон. Луна уже проснулась, лежала часто-часто дыша, высунув алый язык. При виде Йокки тявкнула и уже Агата подняла голову, поправляя шапку и протирая глаза.

- Йокки! Мы волновались, милый Йокки. Куда ты пропал?

- Гулял, ー мышонок забрался на подушку. ー Просто осматривал, как что. Ты выспалась?

- Не знаю. Я же не совсем по правде сплю.

- Тшшш… Не говори об этом здесь.

- Да? Ладно. Извини. Поищем завтрак?

- Да, только оденься.

Девочка натянула комбинезон и ботинки, пригладила волосы, отряхнулась, посадила Йокки на плечо, позвала Луну и все вместе они вышли из вагона.

- Йокки, а сейчас что? День или вечер?

- Сложно понять. Может, ночь.

На платформе снаружи дети строили какую-то хитроумную конструкцию из палок и верёвок, мелкий шкет свалился с высоты трёх метров и плакал так, что слышали, наверное, даже Чудовища. Кто-то суетился около него, кто-то продолжал строительство, двое девчонок кидались едой. Агата с Йокки не знали, куда идти, поэтому пошли в противоположную сторону, перебрались через огромного ободранного плюшевого медведя, спрыгнув на пол около таблички на картонке: “АСТАРОЖНА АПАСНА!!! ХЕМИКАТЫ”, её тоже обошли на всякий случай и наткнулись на Колю, тащившего в объятиях ворох тряпья.

- Я их мыл, ー затараторил мальчик вместо приветствия. ー Спальники. Вот все думают, что мы тут грязнули, но это неправда, вообще-то, прикольно иногда, конечно, грязью покидаться, ну или просто по земле покататься, но спать в этом, ну, не очень-как-то. Мама всегда говорила, что чистая постель – чистые сны. Грязных снов мне никогда не снилось, я вообще даже себе не представляю, что это, поросёнком ты что ли там будешь? Ну, поросята потешные. В общем ладно, заяц, бери друзей, пошли кушать.

Он развернулся и углубился в палаточный городок, перешагивая через растяжки и подныривая под флажки. Агата побежала за ним, а Луна следом. Путь Коли петлял, Йокки смотрел, не покажется ли та девочка с браслетом, и углядел её круглое личико в одной из палаток. Она уставилась сверкающими глазами на Колю, но увидев остальных, тут же ойкнула и скрылась за занавеской.

Коля повёл их в другую сторону, к крошечному зелёному шатру – треугольному, закрашенному неумелыми орнаментами тыкв и фруктовых деревьев.

- Только Луна, – обернулся Коля – Луна слишком большая для палатки. Она же совсем мелкая, в смысле, палатка, туда только я да Крис помещаемся, а иначе мы бы и тебя на ночь пригласили, но нет, неудобно будет, хоть ты и мелкая совсем.

ー Ничего, – улыбнулась Агата. – Думаю, Луна сможет подождать нас снаружи. Да, Луна?

Собака тряхнула ушами, всем своим видом показывая, что остаётся охранять вход. Коля сказал:

— Спасибо, Луна.

И расстегнул молнию на входе. Застёжка затрещала, пыхнуло теплом и химическими цветами. На стенах шатра-палатки висели рисунки и плакаты, повсюду лежали обёртки и книги; Кристина – мелкий растрёпанный клубочек – подняла голову и сонно уставилась на гостей.

- Крис, Крис! ー Коля вполз внутрь, жестом поманив за собой Агату и Йокки. ー Просыпайся, я принёс спальники и друзей. Давай поедим, а? Умираю с голоду, я их на солнышке сушил. Спальники, не друзей: пришлось устроить пробежку до наружнего забора, но я ещё прихватил нам макарон по-флотски в банке, хорошо, что много захватил, ещё и на Луну хватит, она там, у входа, можешь поздороваться, только ты можешь сходить за чаем, пока мы тут всё расставляем, а? Нам нужно три чашки и… напёрсток. Не знаю. Мыши пьют чай?

- Пьют, ー кивнула Агата. ー Особенно Йокки. Только три чашки нести сложно. Я помогу.

Крис кивнула, широко зевая и потирая глаза кулаком. Коля в это время расчищал пространство, складывая спальники так, чтобы на них было удобно сидеть. Кристина вылезла наружу, кликнула Агату, и девочке пришлось снова выбираться и следовать вслед за провожатой.

- А откуда тут чай? ー спросил Йокки, чтобы разбавить молчание.

- Из термоса, ー ответила Крис. ー Говорила же, кто-то всё ещё сидит на станциях для электричества. И колодцы откупорили. Поэтому есть свет и вода.

- Они, наверное, герои, ー высказалась Агата.

Крис слегка повернулась к ней не сбавляя шага:

- Почему герои?

- Ну… Это ведь сложно, наверное, в такое время делать что-то настолько скучное, сидеть на станции и помогать другим жить хорошо.

- Да? Наверное. Никогда не думала.

Они дошли до россыпи красных палаток, среди которых на табуретке расположился термос. Вокруг валялись кружки, стаканчики, чайные пакетики, просыпанный сахар, стояло четыре ведра с водой. Крис нажала на крышку, термос обнажил серебристое нутро, выпустил пар, и девочка осторожно заглянула внутрь.

- Должно хватить.

Закрыла крышку, поднесла первую чашку и, нажав на красную кнопку, налила кипяток. Дейстовала быстро и размерено, протягивала Агате чашки даже не оборачиваясь, затем заглянула под табуретку, достала из коробки три пакетика чая и восемь пакетиков сахара и кинула в кипяток. Агата смотрела заворожённо, будто на чайную церемоню у китайского императора, а не на дешёвый пакетик и кипяток. Крис забрала у неё одну чашку, но замерла, закусив губу. Глянула исподлобья.

- Я не спросила, с сахаром ли ты пьёшь.

- Я по-всякому пью, ー утешила её Агата. – Любой чай хорош.

- Ну хорошо. Пошли тогда.

Они двинулись назад, остановившись только один раз, чтобы пропустить ползущего по своим делам младенца с шишкой вместо соски.

- Кто за ним смотрит? ー спросил Йокки, провожая взглядом карапуза.

- Кто-то, ー равнодушно пожала плечами Крис. ー Некоторым нравится играть в родителей и они берут себе на поруки кого-нибудь из мелких. Иногда Мария что-то пытается. Но её мало.

- А детей?

- Мелких тоже мало. Хотя вон у Марии скоро ещё будет. Зачем – непонятно. Чужих же полно. Да и съедают их часто.

На это ни Йокки, ни Агата не нашлись, что ответить. Они вернулись к приюту, Луна приветливо взмахнула хвостом, Коля высунулся наружу, помог занести чай, пригласил всех внутрь, включил гирлянду.

Пожалуй, только Йокки не было тесно в этой палатке: все стукались коленками, то и дело пихались, извиняясь, но никто не возражал. Три пустые банки лежали у входа, Коля помешивал содержимое кастрюльки, холодное, чавкающее, жёлто-серое и не слишком-то аппетитное, но Йокки планировал обойтись одной макарониной, а остальные пусть уж жуют, как хотят. Разложили по тарелкам, раздали чашки, пластиковые вилки, на горку книжек высыпали леденцы и положили пакетик соли.

- Вот так вот, ー сказал Коля. ー Вот и наш обед. Заяц, шапку не хочешь снять? Уши по потолку валандаются.

Агата схатилась за шапку обеими руками, натянула на глаза и покачала головой.

- Её нельзя снимать.

- Но тут нет Чудовищ!

- А всё равно нельзя.

- Ну, как знаешь. Ты ешь! Я бы сказал: “А то остынет”, но у нас уже лет сто не было горячей еды после того, как сгорели палатки… Три, что ли, штуки…

- Пять, ー поправила его Кристина, уминая очередную макаронину.

- Во! Пять! Это всё из-за горелки одной. Ну, особо никто не пострадал, только у Жоры нога сгорела, думали умрёт, а не умер, но без ноги остался, жаль, конечно, его…

Поток речи прервался порцией макарон, а у остальных появился шанс насладиться минутной тишиной. Агата передала Йокки макаронинку, и мышонок увлечённо её грыз, стараясь не обращать внимание на неприятный привкус томатно-мясной подливы.

- У вас очень уютный домик, ー Агата с вежливым интересом разглядывала гирлянды.

- Да это что, ー отмахнулся Коля. ー Это так, временно. Вот как уйдём, так построим себе нормальный, а это перебежка пока сил не наберёмся и не поймём, куда хоть сейчас можно путь держать.

Он улыбнулся так широко, что показался отсутствующий зуб, а после снова сунул вилку в рот.

- Вы хотите уйти?.. ー спросила Агата.

- Да, ー ответила Крис, опередив друга. ー Не вечно же мы будем в подвале сидеть.

- А что кроме?...

- Ну ты ведь куда-то идёшь?

- Да.

- И мы пойдём. В какое-нибудь место, где солнце и, – девочка смущенно запнулась, – Фруктовые деревья.

- Деревья?..

- Крис просто обожает всякие сады, – вмешался Коля, указывая вилкой на подругу. – Вот эти все выращивания. Хотела бы себе эту…планиров… плантце…

- Плантацию, – подсказал Йокки.

- Во! Да! Её! Плантацию мандариновых деревьев. Ну нельзя же всю жизнь просидеть в темноте и страхе, нужно и о садах подумать. Вот мы и думаем. Будем там выращивать всякое, а потом варенье делать. Да, Крис?

Кристина кивнула, уставившись в тарелку.

- Мне кажется, это замечательная мечта, ー улыбнулась Агата, поправляя загнувшийся рукав футболки. ー Очень красивая. И мне бы очень хотелось попробовать ваше варенье.

- Да попробуешь, куда денешься. Мы тебя будем банками задаривать – лопнешь! Ещё на Луну и мышь хватит, и на какой-нибудь ещё зверинец, ты их, видать, быстро заводишь.

- Кого? Друзей?

- Ну да. Вот и нас, например. Считай, день знакомы, а я тебя уже могу другом назвать.

Крис покосилась на него.

- Ну быстро ты.

- А что? Что такого, если ясно, что человек хороший, зачем кота за хвост тянуть и всякие эти… социальные реверансы исполнять? Я хочу легко и просто: друг – значит друг, враг – значит враг. Вот и всё

- Ага, а потом ты попутаешь, и “вот и всё”.

- Да ну, их не перепутаешь, если чуйка есть! Да, заяц?

Поспешно проглотив макаронину, Агата задумчиво потыкала вилкой в тарелку. – Не знаю… У меня никогда не было врагов.

- Но у нас у всех есть враги – Чудовища! Разве они не считаются?

- Мне они не сделали ничего плохого. Только пели.

- Да как так, ー начал было Коля, но Кристина прервала его:

ー Скажи, а ты вот говорила про маски. Про то, что они не помогают. Это правда?

Дети настороженно уставились на Агату, явно ожидая от неё: “Да нет, вы что, это я перепутала, на самом деле всё работает, а так это была случайность и всё…”, и Агата замялась. Йокки пришёл на помощь, переползая подруге на ладонь. Агата посадила мышонка на стопку книжек рядом с пустыми банками, чтоб было лучше слышно:

-Это правда, – начал он. – До того, как прийти сюда, мы гостили у одного человека, его звали Скарамуш. Он был… Он был чудным, но, в общем, мы с ним жили в башне, а потом покинули это место. Он всегда носил маску, даже в помещении, и дал одну Агате, но когда мы вышли, Чудовище напало на него и… и…

- Мы поняли, ー нахмурившись, кивнула Крис. ー Но почему Чудовище съело его, а не Агату? Говорят, они больше любят детей.

Йокки и Агата посмотрели друг на друга. Мышонка коробило от спокойного тона Кристины, да и после всего открывать тайну Агаты ему совсем не хотелось, так что он взял ответственность на себя: ー Скарамуш был очень приметным, таким высоким, ярким. Тем более, он шёл первым, возможно Чудовище заметило его раньше. А нам удалось убежать.

- Бедолаги, ー Коля подтянул колени к подбородку. ー Это ж стрёмно вот так близко Чудовище увидеть. Я видел их только издалека, в квартире был, а они по небу летали, штук семь, мне кажется, не меньше. Вот Крис больше понимает, но это не та тема, о которой бы сейчас ей говорить хотелось, наверное.

Кристина кивнула, и Коля, выдохнув, продолжил:

- В общем, да. Повезло вам, что Чудовище вас не заметило, но про маски это плохо, конечно, мы же только из-за них выходить и можем. Может, что-то не так было, или маска неправильная?

- У него скорее была полумаска, – сказала Агата, отставив тарелку. – Такая… Как в театре. Он очень любил театр.

- А, тогда понятно, ー облегчённо хохотнул Коля, но тут Йокки добавил:

- Чем-то похожа на твою.

И мальчик осёкся. Доедали в пустой болтовне, но болтовне приятной: о небе, старых домах, долгих путешествиях, книжках и кино. Их отвлёк звук трубы, дети вышли посмотреть и оказалось, что затеваются большие догонялки, потому что Юрий ушёл куда-то, Мария спит, а остальные взрослые не считаются, так что их можно не слушаться вовсе.

Коля хлопнул в ладоши и побежал в толпу, Крис сказала, что не пойдёт и лучше проведёт время с книгой, и Агата тут же вызвалась почитать ей вслух.

Крис оглядела девочку с ног до головы, подозрительно прищурилась, но всё же кивнула.

В палатке она вручила Агате книгу, ткнула на нужную строчку, а сама принялась лепить из пластилина фигуры каких-то зверей, слушая нежный голос Агаты. Книга рассказывала про межпланетные путешествия, космические корабли и астероиды, про невероятную дружбу и опасные приключения. На фоне, где-то там, за убежищем, бесновались дети: визжали, кричали, ругались, дрались, угрожали, но голос Агаты отделял их, прятал в чудесной истории, и Йокки хотелось, чтобы это спокойствие было с ними всегда.

Они решили провести ещё одну ночь здесь, в безмятежности, и, когда Крис задремала, Агата, Йокки и Луна пошли назад вагон.

Догонялки уже закончились, школу-интернат «Абсолют» захватила непривычная тишина. Друзья перебрались через поваленную мебель, разбросанные игрушки, одежду, сломанные костюмы, и уже было дошли до своего вагона, как путь им преградила девочка в таком пышном платье, которое могло бы быть парашютом. Она замерла перед Агатой, критично оглядела с головы до ног, затем улыбнулась, схватила её за руку и потащила в соседний вагон, затараторив:

- Ох, ну супер, супер, нам как раз не хватает ещё одной, ты же играешь, да? Да? Не говори, что не играешь, а то там все расстроятся, все убежали на эти глупые догонялки, и у нас совсем не осталось людей.

Луна зарычала, шерсть на её спине вздыбилась, но Агата на бегу крикнула:

- Луна! Луна! Всё хорошо, не волнуйся!

Это немного успокоило собаку, но верхняя губа у неё всё равно дрожала, словно собака готовилась вот-вот обнажить клыки.

А девочка притащила Агату в соседний вагон, где сидели два другие девочки, одна была в платье, явно снятом со взрослой невесты, а вторая сидела в огромном пиджаке, и под носом у неё красовались широченные маркерные усы.

Первая девочка усадила Агату в круг, остальные девочки ей захлопали, и первая кинулась объяснять:

- У нас тут просто должен быть король, и он выбирает себе невесту, видишь? Так в сказке. Гуся захотела быть королём, но нам не хватает невест, вот есть я, я буду Брунгильдой, вот есть… Как тебя там?

- Леруана, ー пискнула девочка.

- Ага, точно. И вот нужна третья.

- У меня нет платья, ー растерялась Агата.

- Вообще не проблема! ー заявила Брунгильда и жестом фокусника вытащила из-под лавки пышный белый подъюбник. Она подняла Агате руки, чуть не скинув Йокки, и обрядила её в нелепое облако.

Теперь три невесты грозились вытеснить короля из королевства своими нарядами. Гуся-король приказала им сесть, затем распахнула руки, пробасила:

- Мои милые невесты! Вы уже прошли все три испытания, осталось последнее: как вы знаете, к нам вторглись ШПИОНЫ, ー она сделала театральную паузу. ーЯ поймал их всех, они у меня в темнице, но что с ними делать теперь? Кто из вас найдёт решение?

- Казнить их, Ваше величество! ー крикнула Леруана.

- Изгнать! ー возразила Бругнильда.

Агата замялась, затем сказала:

- Ваше величество, мне кажется, их стоит переманить к нам.

- Перманить? – протянул король.

- Да! Чтобы они работали на нас, и тогда они будут шпионить в другом королевстве, а там не будут ничего подозревать…

- О, – сказал король обычным девчоночьим голосом. – О, классная идея! До этого они не додума…

- Ваше величество! – рявкнула Брунгильда, и король тут же прокашлялся, забасил:

- Вздор! Всё уже готово для казни! Внесите темницу!

На этих слова Гуся сама полезла назад, откинула тряпку и вытащила на середину коробку с игрушками. Там было несколько кукол, пара плюшевых мишек, робот-трансформер и кролик. Гуся схватила кролика, подняла его над головой:

- Вот это! – сказала она. – Предводитель шпионов Чёрного королевства! И та, кто сможет выпытать у него информацию и станет моей женой!

Девочка швырнула кролика на середину, несчастный зверёк безвольно поник, глядя пустыми глазами в потолок. Йокки поёжился: ему не нравилась эта игра.

А Брунгильда, тем временем, схватила из коробки куклу -- пластмассовую пустышку с редкими светлыми волосами, и ткнула ей в кролика:

- Во имя моего будущего мужа, ー рявкнула она. ー Говори, червь! Говори, где прячутся патризаны! А не то я казню её не твоих глазах!

Кролик держался. Тогда король ударил кулаком по земле:

- Он молчит! Твои методы не работают!

- Работают! ー взвизгнула Бругиьда и одним движением оторвала кукле голову. Голова повисла над землёй, зацепившись волосами за ногти девочки, а затем шлёпнулась вниз, покатилась прямо к Агате.

Агата вздрогнула, подалась назад, и тут вторая девочка взвизгнула:

- Ваше величество! Ваше величество! Посмотрите на неё! У неё кроличьи уши! Она шпионка!

Дети уставились на Агату, и на их лицах отразился неигрушечный гнев.

- Не-нет-нет! ー забормотала Агата. ー Я нет, я случайно…

- Шпионка! ー Леруана вскочила, сбив платьем обезглавленную куклу. ー Я с самого начала это знала, как увидела! Казнить её! Казнить её!

- И верно! ー подхватил король. ー Казнить! Ах, такая хорошая невеста, а шпионка! Как жаль!

Брунгильда потянулась к Агате, чтоб взять её за руку и подтащить к месту казни, но Луна вылетела вперёд, клацнула зубами и девочки завизжали:

-Ты чего, ー завопила Брунгильда. ー Мы же понарошку!

- Не понарошку! ー взвилась Леруана. ー Это Чудовище шпионки!

- Дура, перестань! Это же реально собака злится!

- Это ты перестань портить игру!

- Портить? Да это же я её выловила! Чтоб было, кого казнить!

- Казнить! Казнить! Казнить! ー орал король, не обращая внимания на бедлам и на то, что Агата выбралась из пышного подъюбника, ухватила Луну за ошейник и увела за собой, оставив игрушечное королевство позади.

После этого они решили уйти пораньше.

Коля сидел, прислонившись к колонне и скрестив ноги. Он держал в руках несколько кусков картона, цветастых и с дырочками, а перед ним лежали другие куски: побольше, поменьше, разных цветов и форм. Свет прожектора на него почти не падал, поэтому на вешалке висел фонарик и образовывал яркий треугольник. Маска Коли лежала неподалёку.

- Привет, заяц! ー кривовато улыбнулся он. ー Как приживаешься?

- Хорошо, спасибо, ー Агата по странной привычке снова чуть поклонилась.

- А что хорошего?

- Ну… Все… Хм… Славные.

- Да? Ну это пока. Не привыкай, тут много говнюков.

- Кого?

- Плохих людей.

- А. Ладно.

- Типа Терма. Ты её ещё не видала, наверное, она на несколько дней пропасть может, типа ходит на вылазки, ага, конечно. Ходила бы она на вылазки, телегами бы добычку носила, а она приносит один рюкзак и всё, типа достаточно. Стопудово ест где-то на стороне или спит в мягкой постельке у мамки, да и мне-то что, пускай спит, но она же вот говорит, что главная у нас, прикинь? После Юрия, говорит, что вторая рука. Юрий смеётся, но не отвечает ничего, вроде не его это дело, а я думаю, что если уж он взрослый, то это его прерога…прирог… обязанность – вот таких вот к управлению не пускать. Хотя тебе тут другое скажут, многие в восторге прям, что не какой-то “старикан” управляет, а, мол, наша, молодая, живая! Да чушь всё это, не молодая она, а тупая. Вот и всё. Вот и всё… Ну так ты чего хотела?

- Ничего. Хочу в Рейн-на-Волне.

- Не останешься?

- Прости, мне нужно найти Грету.

- Ну ладно, я провожу тебя пока.

- Спасибо. А что ты делаешь?

- А? Это? Это домики, я строю бумажные города. Правда места не хватает на все, так что я выношу их на улицу и строю в пустых квартирах, так что смешно получается: город в комнате… Но лучше, чем на краю.

- Очень красиво получается.

- Угу, спасибо. Может, как-нибудь найдёшь один из моих городов, они хоть скучать не будут, а то, знаешь, ну я как бы делаю для себя, а всё равно вот обидно, что стараюсь, стараюсь, а никто не смотрит… Ну нет, вру, Крис смотрит, но хотелось бы, чтоб и кто-то ещё.

- Понимаю. Я сама так долго ждала, как город. Обязательно навещу.

- Долго ждала? ー Коля отложил макет. ー Ты долго была одна? Я думал, ты всё время с мышью и собакой.

Агата присела на корточки, Йокки напрягся: он не верил этому мальчику и был готов в любую секунду удержать Агату от опасного приступа болтливости.

- Нет, Йокки нашёл меня случайно, до этого я была долго одна. Жила на такой большой свалке.

- Ого! Ну ничего себе! Ну ты крутая! Там наверное одной очень сложно жить, и еду добывать, и воду… Зато сокровищ не счесть!

- Ну…

Йокки легонько куснул Агату за мочку уха. Девочка слега наклонила голову.

- Было сложно. С Йокки стало легче – мы выбрались. Нашли Скарамуша, но… потеряли. Ну вот теперь здесь.

- Мда, подруга, красноречия тебе, конечно, не хватает.

Вместо ответа Агата уткнулась носом в колени. ー Прости.

- Да ладно, ничего, я вот с Крис же общаюсь, а из неё вообще слова не вытянешь, всё “да”, “нет”, сплошные “угу”, а ты хоть что-то рассказываешь – уже, считай, успех. Ну вот только одной тебе реально опасно ходить поверху, хоть у тебя и боевая мышь, хоть собака клыкастая, а всё же маску надень.

Йокки вздыбил шерсть на загривке, поглядел угрюмо:

- Не помогают маски. Мы же говорили, Скарамуша не спасло.

- Ну так может потому, что он взрослый. Или маска какая-то другая. Не знаю. Хотя так подумать, так Женю тоже съели, а она маски не снимала… Хм… Вот честно, может, ты и прав, мышь, а лишней-то маска не будет, да?

На это ответить Йокки не мог, поэтому предпочёл обидеться. Коля поднялся, взял Агату за руку и повёл за собой.

- Ну вот руки у тебя холодные! Всё отогреться не можешь, а куда-то идти собралась, а. Хотя бы кофту возьми у нас что ли, а то никуда не дойдёшь, а только замёрзнешь насмерть и умрёшь, вот и всё, конец пути. Я помогу вещи собрать, мне не сложно, тут главное быстро брать, а кто растяпа, тот дурак.

С этой фразой он прихватил висящий на расятжке серый кардиган, вручил Агате. Затем скаканул вбок, к диванчикам, взял маску лягушки, тоже дал девочке. Краска с маски немного ссыпалась, а само основание помялось, но Агата всё равно сердечно поблагодарила мальчика. Коля взял и сумку, не спрашивая ни хозяина, ни разрешения, подошёл к другой палатке, открыл, выгреб оттуда вещи и избирательно начал перекладывать себе. Взвесил, кивнул, закинул на плечо, чуть не выронил из сумки яблоко, но вовремя перехватил.

- Пошли-пошли, ー поторопил он Агату. ー Твоя сумка будет, пока я понесу, до выхода, но дальше самой нужно будет или на собаку повесь. Хотя ей неудобно, конечно, будет, тут нужен другой, я как-то видел в одной брошюрке, туристической, что ли, что такие были, специально для собак, вроде как, вот так надеваются, и за шею, и за пузо… Будет по пути зоомагазин – ты загляни, вдруг найдётся, переложишь всё. Так, вечер наверное уже, пошли.

- Ага…

- Тебе, наверное, хочется попрощаться?

- Может, с Марией. Она была добра ко мне. И с Крис.

- Давай зайдём к Мариее, а Крис спит, но я передам твоё «Пока, не хворай!».

И вместо выхода мальчик потащил Агату в первый вагон, где на сносях лежала Мария, укутанная в цветастые байковые одеяла. Она читала старинный журнал, улыбалась мыслям и гладила себя по шарообразному животу.

- Агата уходит, ー объявил Коля с порога.

Мария вздрогнула, нахмурившись, отложила журнал: ー Но куда же?

- В Рейн-на-Волне. Искать свою подругу.

- Солнышко…

- Надо идти, ー голос Агаты стал совсем тихим, даже тише, чем у Йокки. Луна заскулила, ткнулась ей носом в ладонь, затем села и завыла. Её песня отразилась от сводчатого потолка и исчезла в тёмных коридорах. Дети повысовывались из убежищ, огляделись и, не увидев ничего интересного, вновь исчезли.

- Твоё право, ー вздохнула Мария. ー Удачи тебе, Агата. И твоим друзьям.

Девочка кивнула, махнула ладошкой и пошла вслед за Колей прямо к лестнице, которая, согласно легенде, когда-то двигалась. Наверху, где лестница начиналась (или кончалась) слышались шаги и тихие голоса, Коля только рукой на них махнул:

- Ну наши возвращаются, ну что тут такого, всё время туда-сюда ходят, ща подождём, чтоб не наткнуться друг на друга. Пошли бы по второй, да там ступеней не хватает, так что она обвалиться может, потому что Витька дебил, конечно, он сунул туда петарду. Короче, история неинтересная, но ты так лучше не делай, даже если петарду будет некуда девать. Мне отдай, хорошо?

- У меня нет петарды…

- Ну мало ли появится! Я же на будущее!

- Хорошо.

Йокки фыркнул, но был очень вежливым, поэтому промолчал.

Шаги и голоса стали громче, узкие лучи фонарей перестали блуждать и гасли один за одним, и в тусклый круг света вышла высокая девочка – два хвостика, короткие шорты, тяжёлые дуги век, широкие плечи. Йокки не понимал в человеческой красоте и поэтому ему было сложно судить, но одно он мог сказать точно: она пугала, и свита её, появившаяся следом, блекла по сравнению с ней. Девочка остановилась на верхней ступеньке, поправила рюкзак (зелёный, с заплатками), шаркнула ботинком (тяжёлым, чёрным) и нахмурилась.

- Ты куда, Коль?

- Агату наружу проводить, она уходит.

Тяжёлая девочка хмуро оглядела Агату. Затем посмотрела на Луну и только потом снова на Колю.

- Собаку оставь.

- Это не наша. Это Агатина подруга.

Дети-тени за спиной девочки вытянулись, как крысы из углов, навострили уши, обнажили клыки. Луна тоже обнажила: еле-еле, почти бесшумно, но всё же опасно.

Агата же не чуяла беды и улыбалась:

- Да, Луна со мной. Мы идём…

- Пришла ты с ней, уйдёшь одна, ー девочка спустилась вниз, стала напротив. Она была на голову выше Агаты, на руках – маленькие белые шрамы, свежие ссадины на коленях и подбородке. ー Нам нужна собака, чтоб ходить на вылазки.

- Вы можете найти другую собаку, ー пробурчал Йокки.

Губы девчонки искривились, у носа пролегла складка:

- Что это за мелочь вякает? Помалкивай, крыса, иначе котам скормлю.

Йокки бы очень хотел бы смелой мышью, эдаким воителем, способным постоять за себя и за друзей, дать отпор обидчикам и не бояться ничего и никого. Но такой мышью он не был, так что, сгорая от стыда, он замолчал и прикрылся волосами Агаты. Вместо него ответил Коля: ー Терм, хватит. Это не твоё. Нельзя вот так отбирать у людей друзей.

Девчонка резко повернула к нему голову, хвостики свистнули в воздухе.

- Что за чепуху ты мелешь? Это собака, тем более бессловесная. И она нужна нам, что, думаешь, если шляешься по окрестным домам, то всё знаешь? На нас бандиты напали на Радонежской, еле убежали, и Чудовищ псы чуют. Что мы должны без защиты остаться? Подружке твоей и самой для этого надо, просто она делиться не хочет.

- Она мне не подружка, а друг, ー вспыхнул Коля. ー Ну мы правда другую собаку найдём, а? Целая стая у площади бегает, выберешь себе.

- Ты дурак? Ты как думаешь одну собаку из стаи увести? С тобой сработало, с остальными не факт.

- Ой, да иди ты! ー закричал Коля. ー Что значит “со мной”? Я дофига делаю для остальных, не смей меня отчитывать!

- А собаку забираешь.

- Потому что это нечестно, понятно тебе! Нельзя так!

- Всё можно, ー отрезала Терм. ー Либо оспорь, как положено, либо молчи в тряпочку.

Несколько секунд Коля молчал, и в это время вереница теней схлынула вниз по лестнице и, оттолкнув Агату, окружила Луну. Собака припала к земле, зарычала, распугав мелких гоблинов и заставив их отступить, жалобно оборачиваясь на Терм. Коля очнулся, шагнул через толпу, сказал: “Хватит”, но дети синхронно схватили его и вытолкнули прочь. Кто-то принёс верёвки, попытался накинуть петлю на шею Луне, собака клацнула зубами, и снова дети завизжали-запищали в беспомощности и страхе. Терм вошла в круг, замахнулась и швырнула бутылку. Брызгами полетели осколки, царапая ноги и лапы, Агата бросилась вперёд, Йокки, дрожа, вцепился ей в плечо, но их отталкивали и отпихивали, а вскоре и вовсе схватили и прижали к земле. Меж детских ботинок Йокки видел, как в Луну полетела вторая бутылка, и собака отвлеклась на неё и не успела увернуться от Терм, которая схватила Луну за загривок и прижала к земле. Девочка села собаке на шею, зажала пасть, и тут же ворох детей налетел с верёвками, связал пленнице лапы и морду, дёрнул за уши и хвост и отлетел. Луна жалобно заскулила, завыла, постаралсь выбраться, но тщетно: путы держали крепко.

Она скулила и билась, а Терм встала, отряхнулась, велела: ー Увидите её в загон. Ну или унесите. Там тачка должна стоять, у палаток. Привяжите её к столбу, только верёвки пока не снимайте, надо поискать проволоку для намордника.

Дети закивали и бросились исполнять. Снова появился Коля, на этот раз с Кристиной и большим синяком на скуле. Он прорычал: ー Вот Юрий вернётся…

- Юрию собака и нужна, ー холодно отрезала Терм. ー У него скоро ребёнок будет, значит, нужна ещё охрана.

- Но Агата-то ему не нужна! Зачем твой жирдяй её держит?

Йокки впервые поднял взгляд и увидел над ними поросячьего мальчишку, которому задача удерживать Агатау не составляла никакого труда. Сама девочка лежала тихо и смотрела в пустоту. Казалось, она вот-вот заплачет, но Йокки не знал, может ли она.

- Не нужна, ー согласилась Терм, и хватка тут же ослабла. Агата продолжала лежать.

Йокки подбежал к её лицу, ткнулся носом в холодную щёку и прошептал.

- Агата, милая Агата, вставай!

Вместо ответа Агата закрыла глаза и немного отвернулась, уткнувшись носом в пыльный бетон. Йокки ахнул, огляделся, высматривая опасную близость врагов, снова подскочил, царапнул нежную щёку девочки когтями:

- Вставай, Агата! Нам надо уходить!

Тут перед его носом появились тяжёлые ботинки, затем исцарапанные мозолистые девичьи руки, и они схватили кроличьи уши и приподняли Агату над землей. Девочка тихо вскрикнула, взметнула руки, но Терм лишь дёрнула сильнее, и завязки не выдержали, лопнули. Шапка полетела вверх, Агата вниз, с глухим звуком ударившись об пол. Терм стояла, сжимая трофей в руке, и хмурилась, оглядывая Агату.

- Э, ты чего… - спросила она, но осеклась. Коля тоже выбежал вперёд, но замер, словно бы не решаясь приблизиться.

Йокки сообразил чуть позже, быстро забрался девочке на голову, стараясь прикрыть железную заплатку, но тщетно: он был слишком мал, а всё внимание уже было приковано к блестящей пластине.

- Что это у тебя, - загудел Поросёнок, поднёс ладонь к голове Агаты и щелкнул по пластине. Йокки клацнул зубами, но эффекта это не произвело.

Железо загудело. Агата сжалась в клубок, Йокки постарался стать большим и грозным, но не получилось. Терм опустилась на колени, бесцеремонно откинула волосы Агаты и осмотрела её голову. Затем взяла девочку за плечи и приподняла: голова Агаты безвольно поникла, но Терм подняла её за подбородок одной рукой, а второй открыла Агате рот, приподняла веки, оттянула кожу, даже в нос заглянула. Хмыкнула, обернулась, глядя на толпу, затем посмотрела прямо на Колю: - Это кукла. Все вытянули шеи. Агата открыла глаза и посмотрела прямо на Терм. Терм перехватила её за волосы, свободной рукой дёрнула девочку за футболку так, что рукав треснул, обнажив россыпь трещин и вторую пластину.

- Это кукла! - уже крикнула Терм, отчего-то злясь. - Дурацкая кукла, из тех, что по ящику рекламировали! Ну! Просто недомерок, просто игрушка, а ты, Коля, дурак, что с ней сдружился.

Коля открывал рот как рыба, Крис спряталась за ним, злобно глядя в толпу, а толпа начала смеяться, тыкать в Агату и приближаться, вытягивая корявые пальцы.

Терм снова швырнула Агату на пол, но девочка тут же поднялась – Йокки даже не успел переползти с её плеча на голову – и нетвёрдым шагом постаралась уйти, но толпа окончательно ожила, и с воем кинулась вперёд. Дети начали хватать, щипать, тресяти и тянуть Агату с криками: “Это моё!”, “Нет, моё!”, “А ну отдай, Терм сказала, что мне можно!” Началась вакханалия, Йоккки мотало туда-сюда, но он старался держаться, выкрикивая то “Отпустите!”, то “Помогите!”, но ничего не помогало. Он молился в отчаянии, но и это не работало: они с Агатой словно бы оказались в ужасном человеческо-бесчеловечном шторме, и в одну секунду сильный порыв ветра, а точнее, чья-то рука, смахнула мышонка прочь, и он полетел куда-то, не помня себя от ужаса и слёз, ударился об стену и, почти потеряв сознание, сполз на землю, где и предался темноте.

Глава восьмая. Танцы и клетки

Глава восьмая

Танцы и клетки

Сквозь не-сознательное Йокки слышал топот ног и чьи-то насмешки. Несколько раз пытался встать, но тут же падал снова и отключался, кружась в темноте и утопая в липкой сонливости. В один момент все тревоги отступили перед уютом белого прохладного кафеля, и Йокки растянулся на нём, оставив боль и переживания: толку биться, если не можешь даже встать? Он лежал и лежал, видел бессвязные обрывки снов, иногда тревожные, иногда благие, затем вновь очнулся, и на этот раз забыться не сумел. Вокруг было тихо и темно. Горели лампы у колонн и лестницы, слонялись по своим делам редкие дети. Никто не играл: видимо, все спали. Йокки со стоном поднялся, бок, ушибленный ещё тогда, у Скарамуша, вновь заболел, и Йокки лёг назад. Попробовал пошевелить лапами, но правая передняя загорелась, и мышонок прижал её к груди, убаюкивая. Он думал о Луне и Агате, гадал, как там они, целы ли, живы ли, обещал себе вот-вот встать и проверить, но не мог даже пошевелиться, лишь качал лапу в лапе и хныкал, надеясь на милость обстоятельств.

Пролежал он так долго, отгоняя боль и слабость, пока вновь не услышал шаги. Кристина наклонилась над ним, поджала губы, и аккуратно подобрала. Огляделась и быстро-быстро пошла прочь, стараясь держаться подальше от пятен света. Она была в тёмной одежде, так что заметить её было сложно. Руки Кристины были тёплыми, под кожей бился пульс – Йокки совсем забыл это чувство. Он отдался на волю судьбе и смотрел, как колышутся чёрные волосы девочки, и как она затравленно глядит по сторонам,

Она остановилась у палатки, огляделась, юркнула внутрь, плотно прикрыв за собой полотно входа.

Коля сидел, подперев подбородок ладонью, смотрел в огромную старую книгу. Увидев Крис, он вскинул голову.

- Нашла?

- Угу. Вот. Жив.

В доказательство она протянула ладони, и испуганное лицо мальчика нависло над мышонком. Йокки глянул на него искоса, но ничего не сказал. Когда мальчик поднёс к нему пальцы, мышонок слабо оскалился.

- Не бойся, э… Ой, я не помню, как тебя Агата звала, прости. Йода? Йоко? Совсем из головы вылетело. В общем, ты не волнуйся, мы тебя не обидим, мы тебя пошли искать, потому что сначала не поняли, куда ты делся, а потом вроде как сообразили. Ну вот Крис пошла тебя искать, мало ли… Ох, Крис! - он вскинул голову. - Я ещё никогда так долго с мышью не разговаривал!

- Я вообще никогда. Куда его положить?

- Не знаю. Я нашёл в книге немного про лечение ран у зверей, но на нём нет ран. Может, он сам… Не знаю. Может, лапа сломана. Эй, мышь!

- Меня зовут Йокки, - мышонок приподнялся, но тело снова заныло. - Йок-ки. Спасибо, что забрали меня. Где Агата? И Луна?

Дети переглянулись. Крис села, скрестив ноги, Йокки поставила на спальник перед собой, а Коля лёг на живот, положил подбородок на локти и заговорил шепотом:

- Агату забрала Терм. К себе, наверное, она в первом вагоне обосновалась. Я пытался туда попасть, но не пустили: там народу тьма, да и Юра там, но он не особо рвётся помогать… Короче… Да. А Луна в клетке, ей лапы развязали, намордник сделали. В клетке ходить нельзя, но хоть верёвок нет, и то хорошо. Я всё думаю…

- Коля, надо его проверить.

- А. А! Да, конечно. Слушай, мы… Йокки. У тебя болит что? Ты ушибся?

Йокки знал, что герои должны всячески отрицать физический дискомфорт или неугодные ощущения, терпеть, сжав зубы, и вообще быть сильными и непоколебимыми. Но Йокки героем не был, так что жалобно протянул: - Лапа болит… передняя. И бок. Я ударился о колонну.

- Ага-ага… - энергично закивал Коля, уткнулся в книгу. - Тут сказано, что надо проверить, нет ли переломов и перебинтовать. И использовать противоушибную мазь, но у нас такой нет - засохла. Можно приложить что-то холодное. Крис, у нас есть что-то холодное?

Девочка дёрнула плечами:

- Бутылка воды прохладная.

- Ну давай её.

Крис передала ему небольшую бутылочку, Коля критически её осмотрел, аккуратно положил рядом с Йокки. Мышонок прижался к ней: охлаждала не сильно, но усилие детей было приятным, так что Йокки горячо их поблагодарил.

- А лапа, - сказал он, - не сломана, но растянута. Можно перебинтовать, если есть чем.

Крис кивнула, достала ножницы и отрезала от своей кофты длинный лоскуток, а Коля ювелирно перебинтовал мышонку конечность, превратив её в нелепый маленький кокон. Йокки стало легче, боль потихоньку отступала, освободив место для усталости и тревог. - Что с Агатой? - спросил он, в тот же миг вспомнив, что уже спрашивал.

Коля нахмурил брови, Крис порылась в вещах, достала небольшую коробочку, положила туда тряпки.

- Вот. Поспи.

- Я не могу спать! - возмутился Йокки. - Я должен вытащить Агату.

- Ну, приятель, - Коля ультимативно поднял Йокки и переложил в новую постель. - Тебе крепко досталось и надо отдохнуть. Мы сходим к Агате ещё раз: Крис точно туда попадёт, она мелкая, её не замечают. Она проверит и Агату, и Луну, и, если что, так мы к Марии сходим, она умница, всё решит. Не боись, Йок, мы Агату не бросим, я же с ней говорил, я же знаю, какая она. И что, что кукла. Человек ведь!

С этими словами он отставил коробочку в угол. Было темно и тепло, и Йокки хотел было возразить, привести аргументы, доводы и рассуждения, но не смог. Он поверил ребятам и дал себе поблажку, и в минуту, когда принял решение, забылся сном.

Спал плохо, терзаемый кошмарами и тревогами. Слышал, как входят и выходят из палатки, что шепчут чьи-то голоса, и всё казалось что говорят голосом Скарамуша: “Спектакль! Спектакль!”, а ему отвечают: “Не спектакль, а игра”. Когда он проснулся окончательно, фонарь был выключен, вокруг царила полутьма, но лагерь жил - это было слышно. Йокки пошевелил лапой, осторожно вынул её из кокона, потянулся - неприятно, но жить можно. Под спальниками лежал небольшой бугорок, судя по вороновым волосам - Кристина. Коли не было, как и Агаты.

Будить мрачную Кристину Йокки не решился, поэтому аккуратно выполз из коробки, побрёл к выходу, протиснулся между тканью и оказался снаружи. Повязка мешала ходить, но снимать он её пока не стал, мало ли.

Вокруг опять ходили-бродили дети, но, если раньше они казались Йокки тревожными, но любопытными, то теперь он смотрел на них с отвращением. Они отобрали Агату! Его Агату! Себе на потеху и Агату, и Луну, а теперь ходят, как ни в чём не бывало. Дурацкие, злые, мерзкие маленькие люди! Йокки опустил голову, чтобы не смотреть на них и пошёл прочь. Он хотел найти тот самый “первый вагон”, или хотя бы загон, что угодно, но лишь бы там нашлись его подруги, он смог их сам освободить, раз уж на Колю надежды нет.

Через лагерь он прошёл незамеченным, даже попил один раз из лужицы в трещине. Выбралася к качелям, попробовал забраться наверх, но не смог: тело сопротивлялось таким трюкам. Вздохнул. Как это неудобно - быть таким маленьким, ушибленным и одиноким! Он отдышался, огляделся: да, вон нос поезда, значит, и первый вагон должен быть там!

Йокки собрал все силы в кулак, поморщился и побежал. Добрался до вагона он без происшествий, даже редкие кошки не проявляли к нему любопытства, лишь лениво косились жёлтыми глазами и зевали. Первый вагон был разрисован яркими неразборчивыми надписями и искривлёнными мордами каких-то неведомых зверей, неприятных, кислотно-цветастых. Вход в вагон занавесили странными шторами, состоящими из тысячи бусин, и они бились друг о друга со стрекочущим звуком, по мнению Йокки крайне неприятными. Он кое-как перепрыгнул зазор, пролез между нитями штор, заставив их выстукивать тревогу, и огляделся. На сиденьях привычно свалены одеяла, на стенах карты звёздного неба и какие-то спортсмены, группы и просто странные люди, на полу хлам, хлам, хлам, а вдалеке Йокки разглядел сумку Терм - ту самую, с которой она возвращалась вчера. Ага, значит, вагон тот, но Агаты не видно… На всякий случай Йокки пробежался по отсеку, наткнулся на несколько спящих мальчишек, и только в конце пути замер: на перилах висел комбинезон Агаты! Мышонок подобрался ближе, аккуратно принюхался и сдавленно пискнул: да, запах её. Вон и розовая футболка лежит на полу, поспешно скомканная и частично порванная. От волнения Йокки заметался туда-сюда, забыв про боль. Ах, если бы Луна, большая и сильная Луна была с ним! Она бы почуяла запах, взяла след, нашла Агату, отбила бы её у мерзких, гадких детей, и они бы все вместе сбежали из этого проклятого места! Но Луна была далеко, и Йокки был совсем один, даже Колю найти не мог. Гадкая, предательская мысль, что он-то, Йокки, свободен и волен, вообще-то, уйти, снова вгрызлась в мозг, и только и оставалось, что отмахиваться от неё, забивать бесконечным: “Это бред, это бред”, и стараться игнорировать. Он должен был спасти своих друзей! И, может, у него найдётся в этом деле помощник. Он вылетел из трескучего вагона и побежал к домику Марии. Ему пришлось пересечь всю огромную платформу, и он потратил на это целую вечность. Бок разнылся, лапы гудели, передняя отказывалась сгибаться без боли, но Йокки упрямо добирался до нужного вагона, а когда услышал голоса, чуть притормозил и аккуратно юркнул внутрь.

Мария лежала на одеялах, болезненно морщилась и перебирала пальцами ярко-красные бусы. Живот её возвышался над постелью и грозился вот-вот лопнуть.

Напротив постели стоял Коля, какой-то весь маленький и хрупкий, почти как Агата, но, конечно, повыше. Раньше он казался Йокки громадиной, а теперь погляди-ка: щёки красные, мокрые, руки трясутся, на скулах и предплечьях синяки да ссадины. И голос у Коли был злой, дрожащий. Говорил: - Так нельзя, Мария! Это нельзя, это бесчеловечно, ужасно бесчеловечно, я еле отбился, вон зуба лишился, а что тебе - всё равно? Где мы мне новый зуб найдём? Как мы Агату вернём? Они её в торт нарядили, связали, как Марионетку, а ни ты, ни Юра ничего не делаете, ну просто ничего, ты вообще лежишь целыми днями, а Юра там, снаружи, а мне что делать? Я один не справлюсь, да и с Крис не справлюсь: мне помощь нужна! Ты поди и скажи, чтоб их отпустили, тебя любят, точно послушают…

- Коля…

- Нет, ты не понимаешь! - взвился мальчик. - Ты не понимаешь, как всё серьёзно! Это же по-другому должно быть… Я же…

- Коля! - повысила голос Мария. - Коля, я понимаю, правда понимаю, но и ты пойми, я уже говорила с Тамарой…

- Она просит её Терм называть. Терминатор. Термуха, блин.

- Да, точно. Мне Терм всё рассказала, даже показала Агату. Коля, я не могу отбирать игрушку…

Тут Йокки не выдержал: подпрыгнул так высоко, что почти достал до сиденья, упал вниз, снова ушиб лапу, стрелой взлетел наверх к людям и закричал:

- Она не игрушка! Ясно вам?! Не игрушка!!!

Люди удивлённо уставились на гостя, словно вообще забыли, что существует на свете такой учёный мышонок. Коля быстро вытер лицо, Мария устало вздохнула, погладила живот.

- Послушай, - начала она мягко-мягко, словно с цветком разговаривала. - Я уже всё объяснила Коле. Я видела Агату, и мне очень жаль, что всё так сложилось, но дети… Дети живут в таком мире, в котором не должны жить, и я не вправе отнимать у них радость. Да, Агата очень похожа на живую девочку, но это всё обман. На самом деле она не живая. Это как… это как пытаться освободить телевизор из-за того, что он говорящий. Ты ведь знаешь, что такое телевизор?

Йокки оторопел и не в силах был даже поведать, что он знаком не только с понятием телевизора, но и с принципом работы электронного луча, и со светодиодом трёх базовых цветов. Он понимал такие сложные вещи, а Мария не в силах была понять, что Агата настоящая.

- Ох, ну хорошо, - процедил сквозь зубы Коля. - А что тогда ты скажешь о Луне, а? Она, по-твоему, тоже не настоящая собака, а? То есть, если кто-то говорит - он не настоящий, и если кто-то говорить не может - он тоже не настоящий, так что ли получается, а, Мария? Тут что-то не сходится.

Мария застонала и откинулась на подушки, положив ладонь на лоб. Потянулась, попила воды из прозрачного стакана, с тяжёлым вздохом приподнялась на локтях.

- Коля… Луна - собака. Она будет нам очень полезна, когда к нам привыкнет. Вокруг много плохих людей, полно Чудовищ. С ней даже охотится можно будет потом, когда она к нам привыкнет и полюбит.

- Мы взяли её в плен! - Коля широко распахнул руки. - Никто не сможет полюбить похитителя!

- Нет, Коля, мы её приручили. Всех диких зверей приручали так, я расскажу вам об этом на следующем уроке… Так, всё, я устала. Прости. Я уверена, что всё будет хорошо, но всем надо успокоиться…

Её голос становился всё тише и тише, а глаза закрывались. Йокки готов был выть от отчаяния, броситься к ней, растормошить, закричать: “Ты бред городишь! Бред! Помоги нам!”, но ничего он, конечно же, сделать не мог. И Коля не мог – только вытер опять глаза тыльной стороной ладони, повернулся на пятках и побежал прочь. Остановился, двумя прыжками вернулся назад, подхватил Йокки и умчался прочь из вагона. Йокки трясся на его руках, сжавшись в клубок на всякий случай. Он видел каждую ссадину на ладонях мальчика, чувствовал запах крови и злости. Злость кипела и в Йокки, но разочарование было горше.

Коля пролетел между колон, опустился на колени и юркнул в россыпь коробок, покрашенных как небольшой город. Там, в темноте, вдали от яркого света фонарей, он замер, а затем уткнулся лбом в ладони, придавив Йокки. Мышонок рассеянно вильнул хвостом, затем погладил мальчика по скуле. Так бы он поступил с Агатой. Он не услышал от мальчика спасительных слов, поэтому решил сказать их сам: - Не плачь. Мы освободим их.

Коля шмыгнул, выпрямился и, упрямо поджав губы, кивнул.

- Но я не знаю, как. Я думал, нам помогут, но мы совсем одни. Зря я её притащил, мышо… Йокки. Мне ужасно стыдно, прям так стыдно, что сквозь землю падай и не вставай. А я не понимаю, как так можно, с человеком-то, пусть и куклой. Словно всех подменили, я не думал, что когда-нибудь так с ними противно будет, думал - ну ладно, чудные, но хорошие, а вижу, как с Агатой обращаются, так совсем не хорошие, ужас какой-то. Только Кристинка нормальная осталась. И всё. И всё…

Он судорожно выдохнул, пахнув на Йокки запахом специй.

- Ну и… Что будем делать?.. А, Йокки?

Так Йокки пришлось взять план в свои лапы.

- Нам нужна Кристина, - важно сказал он, гордясь, что ему доверились. - И надо разделиться, чтобы кто-то освободил Луну, а кто-то Агату…

- А я же уже пробовал подойти к Агате. Они там играют. Там, на второй площадке, там был когда-то выход, но закупорили.

- Вторая площадка?

- Да, за палатками железная стена, ну, это сейчас она, а раньше там лестница была, но когда Чудовища поднялись, поднялась и вот эта… Защита. Так что теперь там только дверь: её долго открыть пытались, ещё до меня, но вот, открыли, там ещё одна стена, но её уже не откупорили, но перед стеной площадка, там как раз играют, такой зал, собирались там иногда, страшилки рассказывали…

Йокки устал его слушать, лапы уже зудели от желания побежать и найти таинственную площадку, где дети держат Агату. Но!..

- А Луна?

- Да она в загоне, в последнем вагоне. Там недалеко от выхода, так что откроем клетку, и сможет побежать, мне так кажется. А, нет, там ещё ошейник на цепи. Ох, чёрт, как всё сложно, как сложно, - мальчик потрепал волосы. - Ладно. Я разбужу Крис, три головы лучше.

Он, кажется, уже забыл, что назначил Йокки главным. Ну да ладно, неважно.

- Буди, - кивнул Йокки. - Я навещу Луну и Агату. Меня вряд ли заметят, а вы подумайте пока, может, ещё что-то в голову придёт.

С этими словами он спрыгнул вниз и пустился в последний вагон, оставив мальчика в бумажном городе.

Дети тащили диван, крича друг на друга и то и дело роняя. Кто-то дрался, кто-то плакал, кто-то танцевал, а Йокки лавировал между их ног и избегал их взгляда.

Он услышал Луну раньше, чем увидел. В её вагоне стояло с десяток клеток и решёток, там сидела и она. Сжалась, сгорбилась, тоскливо выла. Несколько кроликов и хорьков глядели на неё воспалёнными глазами и недовольно фырчали, а Луна ждала, вслушиваясь, а потом снова начинала выть.

Йокки остановился у входа, с опаской поглядел на клетки, нависающие над полом. В самых нижних бились курицы и голуби, в одной сидел рыжий толстый кот. Сначла мышонка никто не замечал, и он крался вперёд, вдыхая запах сена, грязи и шерсти, потом его заприметила птица:

- Эй, эй! - закричала она. - Поглядите, поглядите! Он на свободе, на свободе!

Поднялся шум и гам, и Йокки бросился вперёд к самой большой клетке и замер прямо перед ней, не решаясь пролезть между прутьев.

Луна сидела в холодном свете фонаря, вокруг - темнота подземелья. Она низко-низко опустила голову, а перед очередным воплем немного приподнимала нос - насколько это ей позволяла клетка. На морде у неё плотно сидел намордник из кожи, на шее металлический ошейник с цепью, привязанной за поручень. Но сама Луна приобрела не только новые путы, но что-то ещё, словно стала другой, а как и почему - этого Йокки понять не мог. Он тихо позвал её: - Луна?

Собака открыла глаза. Некогда звёздно-жёлтые, теперь же красные с рыжими прожилками, и Йокки вскрикнул.

- Луна, что с тобой?

- Она поменялась, - сказал рыжий кот. - Все рано или поздно меняются, а от отчаяния - быстрее всего. Глянь какая теперь она огромная. На моих глазах выросла.

Этого Йокки приметить не мог: для него Луна всегда была громадиной, но всё же что-то в её силуэте тоже исказилось, стало хищнее, угловатее.

-Это можно вернуть?

Кот лизнул лапу, протёр плоскую мордочку.

- Не видел. Выпусти меня, и я спрошу у кого следует.

- Вот ещё, - фыркнул Йокки. - Ты меня сожрёшь. За что тебя вообще посадили?

- За дикий нрав и необузданную волю, - зевнул кот и свернулся клубочком. Кажется, на самом деле он не очень-то стремился на свободу.

Луна тем временем следила за Йокки тревожно и печально. Чуть колеблясь, Йокки всё же прошмыгнул между прутьями и забрался по шерсти собаки вверх, прямо к её морде, приговаривая: - Не волнуйся, пожалуйста, Луна… Мы всё исправим, я тебе обещаю. Не так уж сильно всё поменялось, я думаю, это болезнь или что-то вроде того, сейчас я гляну твой намордник, а там что-нибудь придумаем.

Луна ждала, прикрыв алые глаза. Йокки добрался до макушки, оглядел намордник: да, кажется, кожа. Грызть нужно будет долго, но убрать возможно, а вот что делать с цепью? Тут явно нужны человеческие руки. Да и клетку открыть сложно, хоть схему задвижки можно было разгадать, а вот подвинуть - с трудом.

- Я могу освободить тебе морду, - сказал Йокки, забираясь собаке на нос. Луна скосила на него глаза, но получилось скорее жутко, чем мило. - Перегрызу путы, и ты сможешь кусаться. Но я не знаю, что делать с цепью.

- Открой наши клетки, - снова послышался протяжный голос кота. - И мы сломаем замок.

- Это как же, интересно? - Йокки не терпел манипуляций и становился очень злым. - Вы такие же звери, как и я, что у вас, пальцы или силы есть?

- Пальцев и сил нет! - закричала птица. - Но я - грррррач. Я смогу открыть замок! Я не хочу томиться здесь! Я не дам томиться другим. Мой клюв расшибёт тебе череп! Мой клюв расшибёт ей путы!

- Про череп это не радует…

- Я не хочу убивать мышь! Я для примера.

- А… Ну ладно.

Кот встал, опёрся лапами о прутья. Жёлтые его глаза блестели.

- Неужели, мышонок, ты так жесток, что оставишь нас тут погибать?

Йокки вернулся на макушку Луны: там было спокойнее. Он чувствовал, как глаза зверей смотрят на него из-за прутьев, и легонько дрожал.

- Но разве вы погибаете? Вы же просто любимцы, которых дети держат в клетках. Вас должны гладить и баловать, ничего страшного, что вы здесь…

Следующий голос раздался из дальней клетки, там сидел одноглазый белый кролик.

- Не все дети нас любят. Нам больно. Часто больно. Мы не знаем их законов. Кого-то гладят, с кем-то играют. Плохо играют. Иногда не возвращаются. Иногда съедают. Иногда бросают.

- Но не всех, - прервала его маленькая собачка с огромными ушами и крысиной мордочкой. - Некоторых балуют.

- Ну конечно. Я же говорю, что не всех. Но как повезёт. Часто не везёт.

Луна скосила глаза наверх, ища реакции Йокки. Голова мышонка заболела: с каждым мигом проблем становилось всё больше и больше, и тех, кто верил в него - тоже. Ох, как же он зашёл так далеко!

- Мне нужно освободить не только Луну, - крикнул он, решая поставить на кон всё. - Но и мою Агату. Она кукла, поэтому дети забрали её на игру. Мне помогают двое людей - Коля и Кристина, но я не знаю… Я бы хотел попросить вас о помощи.

- И тогда ты освободишь нас? - спросил кот.

Йокки собрался с силами: - Я освобожу вас в любом случае.

Звери замолчали. На секунду поднялся гвалт, но тут же умолк под криком птицы:

- Тиха! Тиха! Молчать! Я скажу! - птица была высоко, и Йокки лишь видел отблеск её чёрных глаз. - Освободи меня, мышь. Я помогать остальным и тебе. Кто хотят пойдут за куклой. Остальных не зови.

Кивнув, Йокки приготовился к новому подъёму. Луна подняла голову, и мышонок уцепился за прутья клетки, подтянулся, перелез на окно, оттуда на поручень, перепрыгнул на стопку коробок и переносок, поднялся выше и выше и оказался у птичьей клетки.

Было темно и чернь грача сливалась с окружением. Клетка была старой, ржавой, сам грач тоже был угловатым и тощим, но всё же огромным, и клюв его напоминал острый меч. Крылья расправить он не мог, просто выпятил грудь, каркнул при виде Йокки и подпрыгнул. У него были глаза цвета оникса и большой шрам над правым крылом. Йокки не приближался, а вот грач просунул клюв между прутьями, словно пытался прорваться сквозь.

- Мышь! Мышь! Молодец, что пришла. Вон замок, внизу. Не дотягиваюсь.

Йокки совсем не хотелось подходить так близко к его острым когтям, но делать нечего - замок-петля и правда был у самого дна, открыть несложно - потяни за крючок и всё. Он аккуратно, по краю коробки, добежал до замка, приблизился, не спуская глаз с грача, и потянул за крючок. Замок не поддавался, и лапы Йокки заболели раньше, чем крючок хоть немного пошевелился.

- Он тугой, - пожаловался грачу Йокки.

- А ты мелкий, - отрезал грач. - Но ничего. Упрись задними лапами и тяни. Но не упади. Умрёшь.

Уж в этом Йокки не сомневался. Он подышал на горячие лапы и снова взялся за замок, уперевшись о клетку и толкая изо всех сил. Спустя вечность боли в мышце растянутой лапы, когда казалось, что вот-то всё получится, грач закаркал:

- Шаги! Шаги! Отступай, мышь! Отступай!

От испуга Йокки выпустил крючок и чуть было не упал, но сумел удержаться на краю коробки, даже распластаться по ней. И правда кто-то шёл - шаги быстрые и лёгкие, чьи - не понять. Все звери забились по углам и уставились на вход, где возникло два силуэта.

- Йокки! - позвал знакомый голос. - Йокки, ты тут?

Мышонок вскочил, побежал к краю коробки: - Коля! Коля, да! Помоги мне!

Мальчик и девочка подошли к клеткам, звери успокоились, Луна радостно тявкнула и Крис сменила маршрут, решив погладить собаку. А Коля остановился у грача, макушкой он как раз доставал до верха коробки.

- Что ты делаешь, Йокки? Нас же прикокнут, если тут увидят, это зверинец, ну типа живой углок, отсюда нельзя просто так никого выпускать, тут все спасённые звери.

- Спасённые! Спасённые! - закричал грач. - Не хотим больше быть спасёнными! Хотим быть свободными.

- Да ну, - нахмурился Коля. - Вас кормят, поят, лечат… Тебя вон Терм вообще принесла еле живого, я помню, да. И что, что плохого случилось? Вон крыло какое хорошее теперь у тебя, еда каждый день, а ты жалуешься.

- Не хочу еды! Хочу летать! Все хотят быть сами по себе! Не хотим платить так долго! Мучаемся! Мучаемся!

Звери загалдели, завыли, замяукали, зашуршали. Поднялся такой гам, что у Йоки заложило в ушах, и он даже испугаться не успел, как шум пресёк тонкий голосок Кристины: - Замолчите! А ну замолчали, а то сейчас Терм придёт, и всё!

И это сработало. Снова стало тихо и тревожно.

- Послушайте, - обратился Йокки к человеческим друзьям. - Держать их тут - это так же, как держать Агату. А я им уже пообещал, что помогу. А за это они пообещали помочь мне с Луной и Агатой. Мы не можем их тут оставить, они хотят уйти. Коля, Кристина, пожалуйста.

- Что это будет! - Коля развёл руками. - Саботаж! Мы же наших подставим! Нас же повесят за это!

- Коль, помолчи, - Крис перестала гладить Луну. - Нет у нас “своих”. Делаем, что хотим. Я вот хочу отпустить зверей.

С этими словами она нагнулась и отперла клетку кролика. Дверца со скрипом открылась, осторожно показался белый нос, затем кролик робко высунулся, посмотрел на спасителей, аккуратно, по стеночке пропрыгал к выходу и исчез.

- Мог бы хоть спасибо сказать, - пробурчал Йокки.

- Мы не за спасибо это делаем, - отрезала Крис, отпирая остальные клетки. - Коль, ты чего встал, помогай!

- Да-да, сейчас. Я просто думаю, что мы остальным скажем, когда они зверей хватятся, всё равно все поймут, что клетки не сами открылись.

- Ничего не скажем. Я тут не останусь. Тут поганые все.

- Тоже верно, - Коля открыл следующую клетку.

Сверху Грач и Йокки смотрели, как звери выходят из клеток, робко озираются, бормочут слова благодарности и убегают. Кота освободили третьим, но он никуда не ушёл, а сел на клетку и сказал: - Не бегите все вместе! Кто может пройти по рельсам, идите по рельсам! Другие идите по темноте! Люди могут вас увидеть, не допустите!

Пара горностаев переглянулась, кивнула и пролезла в щёль между поездом и платформой. Звери побольше начали выбирать для выхода разные направления, переговариваясь между собой, а одна белка вообще юркнула в окно, а оттуда на крышу вагона.

Коля потянулся к грачу, и Йокки быстро забрался к нему на руку от греха подальше. Щёлкнул замок, с которым мышонок так долго сражался, и грач сначала прыгнул наружу, покачнулся, огляделся, а затем расправил огромные крылья, каркнул и взлетел. Он пролетел совсем немного, всего лишь до дальней перекладины, туда-обратно по вагону, но Йокки уже замлел от красоты его полёта и тревожности поднятого крыльями ветра. Грач вернулся, сел рядом с котом. Они смотрели на Крис - девочка уже смогла открыть клетку Луны и снять с неё намордник, но вот с ошейником было что-то не то.

- Замок! - сказала Крис.

Луна вышла из клетки, дёрнулась, но цепь не поддалась. Коля наклонился к её шее и тут же отпрянул: - А что с её глазами? Это что? Это бешенство? Мне папа рассказывал про бешенство - это же заразное может быть. Или что, может, ей плохо? Они же красные совсем.

- Кот сказал, что это не заразно, - поспешил защитить подругу Йокки.

- Кот ничего такого не говорил, - опроверг кот. - Я сказал, что рано или поздно у всех бессловесных краснеют глаза.

Коля обернулся к нему: - А потом?..

Лизнув лапу, кот принялся умываться.

- Потом они меняются насовсем.

- А это лечится?

- Не знаю, я кот, коты таким не занимаются. Это редко бывает. Бессловесных мало осталось.

Кристина дёрнула друга за рукав: - Забудь про глаза, что с замком делать?

- Сбивать, - мальчик так резко развёл руками, что Йокки чуть не упал. - Или искать ключ. Или перепиливать.

- Если перепиливать - точно услышат. И как мы её протащим, она же огромная.

- Не знаю, слушай, я так далеко не думал.

- А если сюда придут и увидят, что зверей нет - её опять запрут.

- Не знаю…

Кристина занавесила лицо волосами и осела, сжавшись в клубочек. Луна заскулила, лизнула девочку в руку и легла рядом.

- Что с ней? - спросил Йокки.

- Думает. Она всегда так делает, когда пытается уловить мысль. Она типа мозг, а я сила и энтузиазм, ну и ещё что-то хорошее, но что до мозгов не дотягивает, конечно. Вот сейчас подождём, и она как придумает что-то ух какое крутое.

- Надеюсь…

- Да точно, точно.

Подождать они не успели:Крис резко встала, стряхнув чёлку с глаз. Луна вопросительно заскулила.

- Это всё одни замки, - сказала девочка, показывая на ошейник. - Не какие-то особенные, а типовые, которыми тут всё запирают. Их из одного магазина брали, я видела. Вон у Лизы стоит такой сундук в палатке.

- Точно ведь! - Коля крикнул так громко, что сам себе рот зажал, потом повторил шёпотом. - Точно ведь. Значит, ключи у многих должны быть, у той же Лизы. Пойти попросить, ну, правда что мы ей скажем… или украсть? Но я не знаю, может, она его при себе носит.

- Лиза - дура, - буркнула девочка, закрывая пустые клетки. - Что ты ей скажешь, тому и поверит. Иди и наплети что-то.

- Я?! Да с чего это я? Сама иди, ты девчонка, тебе она поверит.

- По мне-то она не сохнет, - отрезала Крис, и Коля резко побагровел, как переспелый помидор. - Тем более, болтать не умею. Ты иди. Я покараулю, чтоб сюда не сунулись.

- А что будешь делать, если сунутся?

- Убегу, и наш план провалится. Но постараюсь отвлечь сначала.

- Ну хорошо, да, это уже на правду похоже. Ну что, тогда я к Лизке, ты тут, да? Думаю, нам полчаса хватит? А тогда освободим собаку - её в туннель?

- Подождите-подождите! - встрял Йокки. - А Агата? Как же она?

Коля удивлённо посмотрел на него, и Йокки разглядел его глаза: серые, в синюю морскую крапинку, с ореховыми прожилками.

- Куда же мы без Агаты? - выпалил мальчик. - Да на этом весь план строится, ты чего! Но сначала ведь нужно понять, что, куда, кого… Луна позаметнее Агаты будет, а с Агатой, я так понял, сейчас все. Вот слушай, ты бы и мог туда побежать сейчас, нам обстановку должить, тебя никто не заметит.

Йокки съёжился: - Один?..

- Если не хочешь один, ну, тогда жди, что ещё делать. Мы же не можем тут всё оставить, это было бы ой как глупо. Тогда посиди пока с Луной, помоги Крис, а я покамест к Лизке за ключом схожу.

Луна навострила уши. Глаза у неё были словно рубины, смотрели испуганно, и было видно, как её страшно, но, может, не только за себя, сколько вообще за них - вместе пришедших. Ничем тут Йокки не поможет, ни ей, ни Агате, особенно, если прилипнет как банный лист к Коле и Кристине. Поэтому он крикнул: - Луна, я скоро вернусь с Агатой, и мы выберемся, слышишь? Я обещаю!

И под одобрительное тявканье побежал к выходу, вниз, с Колиного плеча на старую клетку, на сиденье, на пол и через жуткую чёрную расселину прочь по платформе. Он видел лестницу наружу и двигался в противоположную сторону к палаткам и таинственной железной стене, за которой томилась Агата. Было непривычно тихо: смолкли крики, смех, только шептались иногда дети по углам, делясь секретами. Йокки пересёк палаточный город, заваленный игрушками, юркнул между компанией детишек в масках чертей, игравших в классики. Заднюю часть палаток ограждал тент, большой и зелёный с еле-еле слышимым запахом дыма, под него Йокки проскользнул легко и увидел дыру в железной стене, всего лишь на несколько ступеней выше бетонного пола. Внутри горели разноцветные огни и даже играла музыка, вот там-то и был весь смех, и шум, и гам, и ещё что-то, нехорошее, но еле слышимое. Выбежали двоё ребятишек, со смехом и визгом пронеслись вниз, чуть не придавив Йокки, и умчались под тент. На ступенях виднелись кровавые брызги - верный признак того, что не только смех царил в детском царстве. Йокки всё решался войти внутрь, гадая, что же там такого увидит и как ему с этим быть, но тут его отвлёк звук крыльев. Мышонок бросился прочь, успев позабыть всё на свете от страха, юркнул в битую чашку и уставился оттуда на грача, приземлившегося на верхнюю ступень. Кот пролез под тентом вслед за птицей, подошёл вальяжно, глянул косо на Йокки и демонстративно вздохнул.

- Глупый мышь! - закричал грач. - Зачем не ждёшь! Говорили, что поможем! А ты убегаешь!

- Вот именно, - поддакнул кот. - Я не привык вот так гоняться за мышами, так что, будь любезен, не удирай больше. Где твоя подруга?

Из недр железной комнаты играло что-то невыносимое, яркое, прилипчивое, что ни один здравомыслящий человек бы слушать не стал, но дети были в восторге. Йокки перекрикивал шум:

- Зачем вы помогаете?

- Не все дети плохие, - грач развёл крыльями. - Но куклы точно все хорошие. Как звери. Всех выпустили, а её не выпустили. Нехорошо. Надо выпускать.

- Развитое чувство долга и ответственности, - пояснил кот по-своему. Пусть славные дети возятся с собакой, а мы с тобой. А то что, герои нашлись, мы тоже хотим. Как выглядит кукла?

Йокки выбрался из укрытия, осторожно приблизился к новым напарникам, но они, кажется, не рассматривали его в качестве ужина, так что Йокки рискнул остаться.

-Агата выглядит очень красиво. У неё золотые волосы и большие глаза. И заплатки на голове, руке и ноге.

- За-пла-тки? - прокаркал Грач.

- Да. У неё ломается… Ломается иногда тело.

- Мхмхмхмхмх.

- Случается.

- Да-да, мы понимаем.

Повисло неловкое молчание, которому мешал только ужасный шум из комнаты. Теперь там творилась какая-то вакханалия: крики обезьян, хрюканье свиней и противный нарочито-детский голосок, поющий песню про радугу. Все звери посмотрели туда, но там только тени мелькали.

- Как вас зовут?

Йокки решил, что перед тем, как отправляться с кем-то в опасную спасительную миссию, неплохо бы для начала узнать их имена.

- Меня зовут Фердинанд, - пошевелил усами кот, а затем зевнул, обнажая опасные жёлтые клыки.

- Какое красивое имя.

- Меня так назвала хозяйка. Она была старой. Сначала я жил у другой хозяйки и был Васькой, но потом меня забрали, а потом… Потом я оказался здесь.

- Мы можем поискать твою хозяйку, Фердинанд.

- Не стоит. Не найдём, - кот начал снова умываться, спрятав морду за лапой.

Снова молчание, и Йокки сгладил его обращением к грачу:

- А как зовут тебя?

- О-зву-чи-ва-тель. Озвучиватель! Да! Да! Я жил на крыше дома, пока камень не сломал крыло. Теперь живу тут. Под землёй. Но скоро не буду. Вернусь домой. Мышь может сесть мне на спину. Мы полетим. Найдём куклу.

Йокки с сомнением оглядел гладкую чёрную спину.

- Боюсь, я упаду.

- Дерррржись просто, - пояснил Озвучиватель. - Прям за перья хватайся. Пролетим сквозь детей. Федя пойдёт внизу.

Мышонок покосился на кота: - Так нормально будет? Тебя не заметят?

- Тут много гуляющих кошек, меня и не отличат. Летите, я прослежу за вами. Я дам знать, если найду куклу.

С этими словами он побежал вперёд, бесшумно ступая мягкими лапами. Рыжая шерсть быстро cкрыла его в ржавчине окружения, а затем он исчез за дверью. В ту же секунду дети завизжали, но потом резко засмеялись, так что опасаться за Фердинанда не пришлось.

Озвучиватель прилёг, и Йокки удалось, скользя и срываясь, забраться ему на спину и вцепиться лапами в перья на затылке. Грач захлопал крыльями, Йокки вскрикнул, зажмурился, уткнулся носом в перья, чуть не грохнулся при первом взмахе, но удержался. Искусственный ветер трепал Йокки по шерстке, мир кружился, в мышонке боролись страх и восторг и, потакая последнему, он открыл глаза. Стремительно проносились мимо колонны и арки, то тонули в темноте, то заливались светом, крылья оглушительно хлопали, и Йокки не понимал, где они и куда направляются, но что-то в этом полёте не позволяло ему волноваться об этом. Он летел. Много ли мышей (кроме летучих, конечно) могли этим похвастаться? Йокки поднял вверх нос, улыбнулся, подавил в себе крик ужаса и восторга, а затем все резко закончилось - Озвучиватель сел на какую-то перекладину, и только теперь Йокки понял, что они уже внутри: шум, гам, разноцветные огоньки, толпа беснующихся детей, огромные игрушки и шарики, кубики и мячики, даже кусок яркой пластмассовой детской площадки. Стены яркие, иногда даже слишком, повсюду гирлянды, качели, части игрушек разбросаны то тут, то там, разобраны на мелкие запчасти; детская машинка, огромный оранжевый конус, продуктовая тележка, несколько мечей - всё-всё пестрело, раскинувшись от пола до потолка.

Дети всё же танцевали. Те, что постарше были раскрашены под птиц и носили так мало одежды, что даже Йокки, сроду не надевшего штанов, это смутило. Совсем маленькие плясали в нелепых костюмах чудовищ и зверей, и все возрастные группы спорили у магнитофона, постоянно меняя музыку.

Йокки оглядел весь зал, вглядываясь в каждого ребёнка, но Агаты так и не увидел. Может, Коля с Кристиной ошиблись? Или, может, её уже увели и спрятали где-нибудь? Или вовсе выбросили, наигравшись?

Холодок пробежал по его спинке. Йокки подтянулся к уху Озучивателя, крикнул, стараясь заглушить музыку:

- Ты видишь её?

- Не знаю! Много детей! Много! С золотыми волосами много! Треснутых нет!

Пришлось признать, что описание получилось не самым чётким: хоть грач старательно вглядывался вниз, проку было мало. Йокки попытался выглядеть Фердинанда, но дети мельтешили, свет мигал, и разглядеть кота, даже толстого, было нереально. Завизжала пластинка, заплакал ребёнок. Мелкая девочка в пышном платье вдруг покатилась по полу, захлёбываясь в слезах. Мальчик на костылях, кажется, без ноги, принялся её утешать, бормотать что-то, но девочка лишь пуще заходилась в невнятном истерическом оре, и крик её отталкивался от стен и неприятно бил по ушам. Подскочила ещё одна девочка - полная, с двумя редкими косичками до пояса в костюме пожарного. Она махнула рукой в дальний конец зала, и шесть лучей фонариков устремились туда, и только сейчас Йокки разглядел там самодельный занавес из старых простыней. Мальчик на костылях поднёс плачущую девочку поближе, а перед занавесом выскочил маленький фокусник - блестящий цилиндр, галстук-бабочка, костюм на три размера больше. Он закричал: - Слушайте, слушайте и не говорите, что не слышали! Сегодня и только сегодня, в городе-под-землёй уникальный артист! Так сказать, на гастролях! Выступает! Сегодня! Вот! Поющая кукла для милой Женечки!

Он поклонился и отошёл, а “милая Женечка” захлопала пухлыми ладошками и заулыбалась. Несколько мгновений не происходило ничего, затем фокусник отвесил кому-то пинка и две безликие тени раздвинули шторы, обнажая самодельную сцену из фанеры. Там на хрупком стуле сидела, опустив голову, Агата. Йокки еле остановил себя, чтобы не броситься к ней прямо вот так, с высоты, хотя хвост его и задрожал от нетерпения. Он остался на спине Озвучивателя наблюдать. Агата была странно одета: на голове вместо извечной шапки серо-голубой колпак; юбка, та самая, что была на ней во время игры в короля и невест, такая пышная, что заполняла собой почти всю сцену; на шее такой же пышный ворот; майка с рюшами; россыпь новых трещин на руке; на запястьях абажуры; глаза густо подведены чёрным, на щеках ярко-красные пятна. Она сидела, закрыв глаза и не реагируя на окружающих, и Йокки больше всего в жизни хотелось подбежать к ней, уткнуться носом в щёку и прошетать: “Всё хорошо, я с тобой”.

Но вместо этого Женечка завизжала:

- Почему не поёт? Пой!

И рой детей немедленно подхватил требование, начал скандировать: - Пой! Пой! Пой! Пой! Пой!

Когда крик толпы заполнил всё, а Агата так и не пошевелилась, к ней снова подскочил Фокусник, резко дёрнул за руку, зашипел что-то.

Агата открыла глаза. Она была такой грустной.

Встала. Движения были странными, рваными, неуклюжими - она сделала несколько шажков вперёд, к самому краю сцены.

Толпа затихла. Только скрипели качели в качестве аккомпанемента.

Агата медленно оглядела толпу. Йокки молился, чтобы она подняла взгляд и увидела его, но вместо этого она закрыла глаза и запела:

«Нехотя кружит дорога из воска,

Ни тучей лица не покажет,

Не скажет куда

Стены смелее и рясы в А-соли скрипят

И растопчут мне сон, не похожий на сон.

В красных одеждах любимых предметы

Ему молодому - не понял,

Не вспомнил, не знал,

Что страшно мне здесь, только

Сырость и ладан

Дежурят ночами, и спит

Деревянный младенец святой

А серые сестры и серые братья

Сидят за столом и молчат мне в лицо.

Ложки суровые тихо стучат

А то на день б замерзли, замерзли

Зла немота - нега-белена

Зла немота - но ей бы темный лес подметать

Тупая боль дале белены

Тупая боль, но ею бы темный лес подмело».

Пока Агата пела было тихо. Затем она замолкла, резко обмякла и круговым движением легла на сцену, утопая в складках пышной юбки. Поначалу все молчали, потом Женечка прошептала: - Я не поняла.

Затем:

- Мне страшно.

Вперёд вышел Фокусник, встал перед Агатой, взмахнул волшебной палочкой, но чуда не случилось, лишь неловкое молчание сгустилось. Тогда мальчишка в цилиндре сказал: - Ох, дамы и господа, такое бывает - кукла совсем сломалась. Не веселить ей больше нас песнями, но ничего, не всё же нам радость…Жуткие песни!

Йокки даже отсюда видел, как беспомощно дрогнули ресницы Агаты.

- Но вы не грустите, - продолжал конферансье, - у нас есть своя музыка и много других развлечений. Женя… Женя! Хватит плакать. Кукла ничего плохого не сделала, она не страшная, вот, смотри.

Он присел на корточки, схватил Агату за руки и заставил помахать рукой. Агата безвольно повисла в его объятиях, но мальчишку это нисколько не смущало, он управлял ей, как Марионеткой.

- Видишь, Женя, - пропищал он, прячась за головой куклы. - Видишь, я твоя подружка. Я тебе не сделаю дурного. Мы можем пойти пить чай с конфетами.

- Хочу конфет! - радостно завизжала девочка.

- Конечно-конечно. Сейчас закончится праздник, мы возьмём чашки и пряники и пойдём. Да? - руки Агаты протянулись к Жене, Женя радостно побежала в эти объятия, и Агате, ведомой фокусником, пришлось обхватить девочку и прижать к себе.

Тут Агата приподняла голову, открыла глаза и сказала:

- Он врёт, Женя. Ты очень славная, но я не хочу быть твоим другом. Прости.

Женя остолбенела, открыв рот, затем разжала объятия, отступила и снова заревела во всё горло. Рокот возмущения пронёсся по толпе, Фокусник, державший Агату, отшвырнул её в сторону, закричал что-то, но за криком толпы было не разобрать. Снова заиграла бездумная, бьющая по ушам музыка, полная девчонка с косичками подбежала к Агате и пнула её по ноге, отчего у Йокки чуть не остановилось сердце, а у Агаты лишь безвольно поникли плечи. Она лежала, уткнувшись носом в пол, и лишь немного вздрогнула, когда её снова ударили.

Уже готовый пойти на отчаянные меры, Йокки хотел было предложить Озвучивателю спуститься вниз, как вдруг музыка вновь стихла. Дети озирались, старшие застонали, младшим было всё равно, они допели сами, но на них тут же шикнули, указав на дверь.

Там стоял Юрий. Прежняя мягкость ушла, теперь он был злым, огромным на фоне детей. Бледный, хмурый, он держал за шкирку Кристину и и Колю, каждого сгрёб в огромную лапишу. Крис повисла мёртвой рыбой, даже головы не поднимала, а Коля вертелся бешеным хорьком, но безрезультатно.

За спиной Юрия мелькала Мария, рядом плакала та самая девочка, которая хотела подарить Агате браслет, да, видимо, подарила только неприятности. Она сжимала в пухленьких ручках серебристый ключ.

От толпы отделилась поджарая фигура Терм - Йокки сперва не узнал её в красном блестящем топе и коротких джинсовых шортах. Она совсем не была похожа сейчас на ту, что разлучила их и заточила в клетке, сейчас она смотрелась обычной девчонкой, которых так много было в старых журналах и книжках про школу.

У Йокки от такого количества людей закружилась голова: до этого подземелья он никогда не видел больше пяти человек в одном месте, а тут, казалось, их сотня, все что-то делают, все движутся, говорят, и надо следить за всеми, хотя важна только одна. Он посмотрел на площадку, но Агата всё ещё лежала на полу, погребённая под ворохом юбок, хоть и осталась без зрителей. Всё внимание привлекла новая сцена.

Единственный, кто подошёл к Агате - рыжий пушистый кот. Фердинанд обнюхал её, сказал что-то, и девочка тут же оживилась, посмотрела наверх, на Йокки, и мышонок так энергично замахал ей лапкой, что чуть не свалился вниз. Наконец-то он увидел её улыбку.

Он понимал: ситуация не сахар, дети пойманы, Агата на сцене, Луна в плену, а он не знает, что делать, но делать что-то определённо надо, придумать какое-то чудо, какое-то волшебное изобретение, чтобы разом всех спасти…

- Воры, - закричала толпа, беснуясь. - Поганые воры, хотели украсть нашу собаку! Что ещё вы украли? А? Признавайтесь?

- Они отпустили всех зверей, - сказал Юрий, роняя преступников на пол. - Клетки пусты, осталась только собака. Дети, думаю, нам надо обсудить этот проступок.

Дети снова взвыли. Кристина съёжилась, отгородившись от мира волосами, Коля переполз к ней, закрывая собой от толпы.

- Вы не понимаете! - прокричал он, и на глазах у мальчика выступили слёзы. - Так нельзя! Нельзя со зверьми, нельзя с Луной, нельзя с Агатой! Они хотят уйти!

- А ну-ка! - прикрикнул Юрий. - Мы это обсуждали, да? Да, дети? Обсуждали, как нельзя, и что за это будет! Есть правила!

Коля зло смахнул слёзы с глаз, но это не помогло. Терм нависла над ним, скрестив руки на груди, затем плюнула прямо на Колину макушку.

- Ты жалок! Жалкий трус и вор! Предал нас ради какой-то шавки и куклы!

Секунду ничего не происходило, затем мальчик взвился в воздух, схватил Терм за грудки и повалил вниз. Его кулак врезался ей в скулу, колено - под дых, и через секунду началась новая вакханалия, состоящая из криков, визга, смеха и яростных ударов. Раздался тоскливый вой пленённой собаки, и это заставило Йокки оживиться.

- Вот что, - крикнул он Озвучивателю. - Лети к той девочке на сцене. Пусть люди сами разбираются, нам надо вывести Агату.

Грач обернулся, глянул на мышонка чёрным влажным глазом.

- Маленьких человеков жалко.

- Жалко. Но что мы можем сделать?

- Ничего. Мы тоже маленькие.

Он расправил крылья и спланировал к Агате. Фердинанд кивнул им из-под складок юбки, Агата привстала на локтях, и Йокки тут же кинулся к ней.

Они обнялись, мышонок наконец-то ткнулся ей в щёку носом, и сразу стало так спокойно и хорошо, словно они и не были в плену у кучки взбеленившихся детей. Будто они вдвоём сразу стали сильнее всех обстоятельств.

- Агата! Я так рад тебя видеть! Как ты? Тебя не сильно обижали?

-Они хотят отдать мою ногу тому мальчику на костылях, Йокки. Говорят, что это поможет ему ходить.

Шёрстка у Йокки встала дымом.

- Что?! Нет! Они не посмеют!

- Боюсь, они так не думают. Почему Коля и Кристина там? Какие звери?..

- Я потом тебе расскажу, Агата. Нам нужно бежать, пока они отвлеклись.

- Но мне не можем всех бросить, Йокки…

- Мы вернёмся за ними! А иначе все тут сгинем! Агата, пожалуйста, тебе нужно встать! Там ведь есть другой выход? Ты что-то видела?

-Нет… Там только железная стена, и всё. Никто не может её разбить. Выход только там, - она указала за Юрия. - И всё. И дальше только один.

- Не один, - отрезал Фердинанд, тревожно косясь на толпу. - Можно уйти по рельсам. Дети туда не ходят, дети боятся, но если… Мхфхф, если выбежать из двери - можно спрыгнуть вниз, да.

- Вниз. Да. - Подтвердил Озвучиватель. - Но я могу лететь и смотреть. Хотя темно. Неудобно.

Раздался вой, и в этом крике Луны Йокки словно бы услышал всё, что должен сделать. Он не знал, правильно ли поступает, но времени думать у него не было.

- Вот что, - решил Йокки. - Меняемся местами. Фердинанд, ты выбирайся и жди нас у входа. Озвучиватель! За взрослыми стоит маленькая девочка в колпаке и с крыльями, в руке у неё ключ. Выхвати его и улетай так быстро, как можешь, спрячься в туннеле, затем встреть Фердинанда и освободите Луну, а там уже бегите по рельсам. А мы с Агатой попробуем пройти по стенке здесь.

- Нехороший план, - фыркнул Фердинанд. - Так спасутся только звери, детей никто не вытащит.

- У меня нет другого, - развёл лапками Йокки. - Но так хоть вы будете на свободе и сможете нам помочь выбраться.

- Мышь прав, - наклонил голову Грач. - Потом никакого ключа не будет. Надо красть сейчас. Потом собаку будут охранять.

- Мда! Наверное. Наверное, - пробурчал кот. - Ладно, опять всё на наши лапы,а ещё этими лапами ключ поворачивать. Мы пошли за собакой.

Грач взмахнул крыльями, поднял ворох фантиков и песка и улетел, кот шмыгнул меж стоптанных кроссовок и тоже исчез. Йокки только понадеялся, что эта часть плана сработает. Но это уже на них - на помощниках, посланными им чудом, а вытаскивать Агату надо самому.

Раздался девичий визг, крик: “Ворона! Ворона утащила ключ!”, и Йокки выдохнул. Повернулся к Агате: она припала к земле, как испуганный крольчонок, смотрела сонными глазами на мельтешащие гирлянды и ждала.

- Вот что, - сказал ей Йокки. - Выбирайся из этой ужасной юбки, только оставь её на сцене, словно бы ты тут. А мы с тобой пройдём по стенке, пока такая суматоха творится.

- Ты уверен, Йокки? - Агата с сомнением оглядела бурлящую комнату. - Тут столько людей!

- Да ничего! Я знаешь, сколько раз так выбирался!

- Хорошо. А что с Колей и Кристиной?

- Я их не вижу. И мало что слышу, может, их уже отпустили? Агата, давай поторопимся, пожалуйста!

Девочка извернулась, принялась сражаться со складками ткани и рюшами, скинула с пояса тугую резинку, проползла вперёд, оставив ворох ткани лежать на сцене, словно мёртвую медузу и перекатилась за занавес. Из одежды на ней оставались трусы да майка, трещины на ноге тянулись выше колена, а от руки отвалился маленький кусок, обнажив темноту и переплетения проводов. Колпак Агата сняла и отставила прочь так же, как и жабо с рукавчиками, и всё больше и больше становилась похожей на привычную Агату, что радовало Йокки. Смыть бы ещё этот ужасный грим, но это подождёт.

Йокки напряжённо вглядывался в толпу, не зная, как и где проскользнуть: казалось, что детей стало в тысячу раз больше, что они заполонили собой всю комнату и вот-вот полезут на потолок как паучки. Он прижался к Агате, Агата спряталась за шторой. Одно неосторожное движение, и темный занавес рухнул на девочку, снова укутывая её с головой.

- Вот оно, - пискнул Йокки. - Он тёмный. Обернись и пройди по стене.

Оглядываясь, Агата накинула ткань на плечи, часть натянув как капюшон. Выглядело нелепо, чувствовалось неудобно, но выбора особо не было, и пришлось идти так, по стенке, по стенке, то и дело замирая и уворачиваясь от любопытных взглядов.

Снова раздался вой.

- Видимо, не получилось… - прошептала Агата.

Йокки покачал головой: - Разберёмся с этим, как выберемся.

Колю и Кристину они не видели и могли только надеяться, что с ними всё хорошо. Агата держалась за холодную каменную стену, стараясь не отступать ни на шаг, но путь преградила компания ребятишек, увлеченно рисовавших что-то на полу. Агата замерла, сделала шажок влево, и постаралась аккуратно протиснуться между играющими малышами, но вдруг её дернули за покрывало, девочку качнуло назад и она упала. Три малыша радостно делили тканевый трофей, дети у стены уставились на Агату, затем косой мальчишка радостно заголосил: - Вот она, вот она! Вот же она!

Агата даже подняться не успела, как её схватили десятки рук и потащили вперёд под радостный гвалт. Швырнули в центр комнаты, где уже сидели Коля с Кристиной; она - хмурая и злобная, Коля - побитый, молотящий костяшками по ножке стола.

Они не успели ни обрадоваться, ни огорчиться: злополучный Юрий взял Агату за ворот и поднял высоко-высоко. Девочка схватилась за горло, замолотила ногами по воздуху, Йокки вцепился Юрию в мясистые пальцы, но мужчина этого даже не заметил. Из его искривлённого рта вырвалось оглушающее: - А НУ ВСЕ ЗАТКНУЛИСЬ!

И все и правда заткнулись. Агата ещё два раза дёрнулась, затем обмякнла.

- Я НЕ ПОНИМАЮ, ЧТО ЗА ХЕРНЯ ТУТ ПРОИСХОДИТ! - заревел Юрий. - ВЫ РАЗВЕЛИ ВСЁ ЭТО ИЗ-ЗА КАКОЙ-ТО ИГРУШКИ? ВЫ СЕРЬЕЗНО?! ВЫ ХОТЬ НЕМНОГО СООБРАЖАЕТЕ, ЧТО ТВОРИТЕ? - он тряхнул Агату, и она безвольно качнулась туда-сюда. - СООБРАЖАЕТЕ? НЕТ? ХВАТИТ, ВСЁ, РАЗБИРАЙТЕ ЕЁ НА ЗАПЧАСТИ, А ОСТАТКИ ВЫКИНИТЕ, И ЧТОБ Я БОЛЬШЕ О НЕЙ НЕ СЛЫШАЛ!

Коля вскочил: - Нет! Нет! Отдайте её!

Юрий глянул на него искоса, и с пол-оборота швырнул Агату в мальчика. Йокки улетел прямо в ладони Кристине, перехватившей его на половине пути, а Агата с Колей покатились по полу клубком, встать не успели: подошла Терм, встала ногой на грудь Коли, рукой вцепилась в волосы Агаты.

- Какая нога нужна? - спросила она в топу. - Левая, правая?

- Обе нужны, - ответили ей. - Мало ли что.

- Понятно, - кивнула Терм, и резко крутанула ногу Агаты.

Агата завизжала. Йокки не знал, от страха или от испуга, но по телу прошла дрожь и, выскользнув из рук Кристины, он со всех лап побежал к подруге. Видел, что Терм замешкалась на секунду, но затем перехватила жертву и снова дёрнула ногу. Агата вновь закричала, Коля бросился на неё, Юрий перехватил его, Йокки прыгнул, зацепился за штанину Терм, стрелой взлетел вверх и вцепился ей в ухо. Девочка взвизгнула, шлёпнула рукой по шее, но Йокки умудрился увернуться и вновь укусил - в этот раз в затылок.

Агата вновь шлёпнулась на землю, Терм старалась сбить с себя мышонка, и тут все замерли: гул проник в комнату. Сначала низкий, неясный, потом стало понятно: это вой.

Завизжали у входа, кинулись врассыпную, уткнулись в стену, испуганно вжались в камень. Юрий сделал шаг вперёд, отпуская Колю, к мужчине подбежала Мария, вцепилась в рукав, сказала, задыхаясь: - Чудовище! Юра, там… Там Чудовище!

Воспользовавшись сумятицей, Йокки подбежал к Агате. Она, вся грязная и поломанная, прижала мышонка к груди, и они уставились на дверь.

Стало очень-очень тихо. От дверного проёма отделилась темнота и медленно, цокая когтями, пошла вперёд через живой коридор. Дети жались друг к другу и прятались за масками, Мария взвизгнула и потянула мужа назад, и Юра крикнул:

- Назад! Всем назад! Не приближаться! Дети! Дети! Назад!

Он схватил в охапку Колю и Кристину, обомлевших от ужаса, и потащил прочь, попутно уводя жену. Через несколько секунд посреди комнаты осталась только Агата. Она встала, протянула вперёд руку…

- Милая моя Луна, - прошептала она, гладя собаку по морде. - Что же с тобой случилось?..

Йокки задавался тем же вопросом. Он сам не узнал подругу с первого взгляда, да и со второго бы не получилось: с ней произошло что-то… иное. Новое. Она выросла, лапы вытянулись, вытянулась и улыбка, клыки стали стальными, а глаза рубиновыми. Она двигалась плавно, заметая следы бесконечным хвостом, и выглядела больше как дракон из страшной сказки, чем как собака.

Она превращалась.

- Бедная моя, - ласково шептала ей Агата. - Тебе больно?

Ответить Луна не могла. Тявкнула, затем заскулила.

Сзади послышалось копошение, затем Юрьево:

- Нет, стой!

Но Кристина уже вырвалась вперёд, осторожно встала позади. Сжала кулаки, грозно посмотрела на Луну, затем на Агату и снова на Луну.

- Это правда она?

Агата кивнула.

- Что-то произошло.

- Должно быть печаль! - каркнул Озвучиватель, приземляясь на холку собаке. - Печаль! Печаль! Она превращает!

- Не слушайте его, - возразил Фердинанд, выходя на сцену. - Это вовсе не печаль, а волшебство. Но итог один. Все бессловесные…

Он махнул лапой на Луну, и всё стало понятно.

Терм вышла из толпы детей вперёд. Она была бледной и руки её слегка дрожали, но всё же она стояла, защищая остальных.

- Это Чудовище! Чудовищам не место здесь, но…

- Мы уходим, - объявила Агата. - И забираем Луну.

- Это всё же всего лишь собака, - поджала губы Терм. - Это не настоящее Чудовище. Как и ты - ненастоящая девочка.

Луна обнажила клыки, зарычала. Терм вздрогнула, но не отступила, сжала кулаки, вздёрнула подбородок:

- Я не боюсь! Это мой дом, и я не буду бояться!

Женя дернула её за рукав, прошептала: - Терм, не надо…

Но девочка выдернула руку, обернулась на детей: - Хватит! Хватит! Давно ли вы боитесь кукол и собак? Мы - дети подземелья, мы можем им противостоять!

- Они на вас не нападают! - выскочил вперёд Коля. - Просто отпустите их!

- Если мы их отпустим, то каждый сможет уйти!

- Ну и пусть уходят! Это должно быть убежищем, а не тюрьмой!

- Это и есть убежище! - взвизгнула Терм. - Убежище для людей, и я не позволю тут шляться Чудовищам!

И прежде, чем кто-то успел её вразумить, Терм схватила бутылку, размахнулась и швырнула её в Луну. Собака взвизгнула, отступила, а ликующая Терм достала из-под стола палку и замахнулась.

- Видите? Видите? Она боится! Значит, нам не надо!

Она занесла палку над головой, но удар пришёлся не по Луне, а по плечу Агаты: она как раз выскочила вперёд. Агата вскрикнула, часть руки со звоном разлетелась, дети подняли головы, Терм вновь замахнулась, но теперь Луна была быстрее - одним прыжком она повалила Терм на землю, клацнули клыки… Кровь брызнула во все стороны, девочка завопила, остальные остолбенели, Луна отскочила назад, и с клыков стекли алые капли, а Терм скорчилась на земле, прикрыв раненое предплечье ладонью.

К ней помчался Юрий, завизжало несколько девчонок, поднялась суматоха, среди которой только Крис смогла воскликнуть: - Бежим!

Их никто не останавливал, но они всё равно бежали так быстро, что почти не разбирали дороги, и вслед за Колей прыгнули на рельсы – все с разбегу, только Агате пришлось помогать спуститься, но как только и она оказалась в туннеле, побежали вновь, стараясь не оборачиваться на Луну, не слушать крики детей и не думать.

Затем они устали. Все разом: бежали всё медленее и медленее, потом вовсе остановились и осели почти в полной темноте. Крис зажгла фонарик, узкий луч света выхватил Луну из темноты, и все вздрогнули, переглянулись. Озвучиватель хлопнул крыльями и озвучил то, о чём думали остальные:

- Что теперь?

Никто не знал. Йокки оглядел компанию: кукла, будущее чудовище, двое маленьких людей, грач, кот и он, мышонок-учёный. Те ещё товарищи для путешествия.

Оглядел и туннель, тёмный, холодный, тревожный, с двумя полосками шпал, уходящими в никуда и проводами, свисающими по бокам. По углам копошились какие-то существа, с потолка капало, было сыро и пахло землёй.

И правда, зачем они здесь? Могли ведь выбежать через бесконечную лестницу, но не возвращаться же теперь…

- Мы идём дальше, - скомандовала Кристина после затяжного молчания. - Раз уж спустились сюда - идём до следующего выхода.

Все согласно покивали, Луна опустила алый взгляд в пол, тихо заскулила, и Агата погладила её по морде, чёрная кожа которой начала грубеть.

- Но волнуйся, Луна, мы скоро выйдем на свет и тебе станет лучше.

Фердинанд выгнул спину, зашипел:

- Станет? Не станет, она покусала девчонку.

- Эта девчонка заслуживала, - начал было Коля, но Кристина перебила его:

- Заслуживала того, чтобы ей оторвали руку?

Все снова примолкли, только стук капель да вой ветра где-то в туннелях прерывали тишину.

Агата сделала первый шаг, пришла мимо друзей, улыбнулась им кротко: - Я хочу найти одежду и починить руку. Так что…

Они пошли друг за другом: Кристина передала Агате фонарь, и теперь они с Йокки возглавляли шествие, хотя Йокки это совсем не нравилось. То и дело казалось, что в жёлтом пятне появится кто-то очень страшный и набросится на них.

Но время шло и они шли, а никого не появилось. Туннель был таким длинным и однообразным, что казалось, будто они ходят кругами и вот-вот увидят хвост замыкающей их Луны впереди.

Спустя целую вечность луч фонаря, уже слепнущий и мигающий, осветил кое-что новое, но отнюдь не радостное: развилку. Агата остановилась, неуверенно поводила фонарём туда-сюда, и жёлтый свет отразился на одинаковых рельсах. Направо, налево… Она обернулась к друзьям:

- Куда теперь? - будто прошелестела девочка.

- Эм… Ум… - поджал губы Коля и подошёл к ней.

Забрал фонарь, прошёл к одному туннелю, вгляделся в темноту, пошёл к другому, вслушался, а затем вернулся

- Ну, давайте пойдём налево.

- Ты уверен? - спросила Кристина.

- Это… вариант.

- Вы никогда тут не были? - вмешался Йокки.

Нет, конечно, нет, - поморщился Коля, затем повернулся и пошёл в левый туннель. - Ну мы вроде как делали всякие вылазки по линиям, но короткие совсем - вот Терм ходила, но Юра говорил, что больно это опасно, мало ли темно, душно,да и бежать только по прямой…

- Помолчи, - сказала Крис. - От твоих рассказов только хуже.

- Могу про другое.

- Нет. Тут вообще говорить не надо.

Дальше шли в молчании, а туннель всё так же копировал предыдущий, разве что провода переплетались пуще, но это не казалось важным. Вскоре Йокки почуял: все устали, но никто не рискует первым остановится и сказать, что всё, привал, слишком уж опасной ощущается темнота. Но ведь если и дальше так идти - совсем ноги собьёшь, упадёшь и…Йокки немного устыдился того, что сам-то спокойно едет на Агатином плече, но затем сам себя одёрнул: много было бы толку от его сбитых лап?

Спас положение Фердинанд, резко остановившись, он сказал: - Всё, с меня достаточно.

И все поняли, что он прав. Как встали, так и сели прямо на шпалы, привалившись спинами к мокрым стенам, пахнущими плесенью и извёсткой. Луна заскулила, легла чуть поодаль, и Агата тут же прибежала к ней, погладила по морде.

- Не надо сторониться, - попросила она. - Мы тебя не боимся и обязательно вылечим!

- Ты думаешь? - спросил с сомнением Коля. - Разве это болезнь?\

- А что ещё это может быть?

- Не знаю. Магия?

- В чём отличие магии от болезни? - спросила у него Кристина.

- Ну одна волшебная, а другая… как это… биологическая. Значит, одна расколдовывается, а другая только лечится.

- Я думаю, это может определить только врач и волшебник, - предположила Агата, сворачиваясь в клубок у бока Луны. Йокки это покоробило, но он себя поругал – Луна ведь его подруга!

- Значит, нам надо найти одного из них, - Кристина зевнула, уткнулась носом в колени.

Напротив Коля растянулся на шпалах.

- Нам бы сначала выход найти. Это хорошо, если туннель дальше на станцию приведёт, а если тупик или развилка, или ещё что.

- Он не может быть бесконечным, - сонно сказала Агата. - Куда-нибудь придём.

Йокки улегся на её плече, посмотрел на паутину трещин.

- Агата, тебе больно?

- Не знаю. Может, больше страшно. Они были очень жестокими.

- Да. Гадкие дети.

- Они не все такие, - Коля явно услышал их разговор. - В смысле, ну, мы долго среди них пробыли, мы знаем, что многие просто не знали, как быть, да и привыкли слушаться Терм и Юру, а в другой ситуации они бы так не поступили.

- Как раз и важно, - пробурчала Крис, - что именно так они сейчас и поступили. Нехорошие они, Коль.

- Они же были нашими друзьями!

- Вот именно: были. Они за нас не заступились. Это они ещё Агату не знали, а нас знали. Всё равно не поддержали. Дали Терм над нами издеваться.

- Это потому что толпа была, - вставила слово Агата. - Николай говорил, что в толпе люди всегда хуже, чем поодиночке. Он это как-то объяснял, но я не запомнила.

-Николай? - встрепенулся Коля. - Это же моё имя! Полное правда.

- Да? Моего приёмного папу так звали. Это забавно. Значит, хоть немного от Николая, Софии и Греты я нашла.

Они улыбнулись друг другу. Озвучиватель устроился на толстом проводе, Фердинанд забрался на колени Крис и мурлыкал, наслаждаясь лаской. Йокки хотел было предложить выставить дозорных, но что толку поднимать всех на уши? Да и Луна услышит опасность раньше, чем кто-либо из них её увидит. Да и кто теперь к ним сунется…

Йокки хотелось зацепиться за эту мысль: так долго боялись Чудовищ, а теперь идут бок о бок с одним из них. Но что тут поделать? Они могли только надеяться, что это можно обратить, да и Луна, кажется, осталась прежней. Ну, глаза краснее и наросты на шкуре, но это всё не особенно страшно. В душе она та же же добрая хорошая собака, а значит, и волноваться не о чем. Пока.

Глава девятая. Когда последние будут среди нас

Глава девятая

Когда последние будут среди нас

Спустя часы пути темнота расступилась, посерела, но просвета видно не было. Луна завиляла хвостом, Озвучиватель захлопал крыльями, сорвался у неё со спины и полетел вперёд.

- Куда это он? - забеспокоилась Агата.

- Да, может, на охоту полетел, - пожал плечами Коля. - Увидел там какую-нибудь мышь и сейчас вернётся, как поймает.

- Эй! - возмутился Йокки и затрясся от негодования и страха.

- Нехорошо так говорить, - упрекнула мальчика Агата и взяла мышонка в ладони.

- Простите, - Коля отвернулся, взъерошил волосы. - Не подумал. Наверное, грач червяка увидел, вот и всё, ничего такого.

Йокки фыркнул, но ответить не успел: снова послышался звук крыльев и хриплое:

- Всё! Всё!

Озвучиватель вынырнул из темноты, сделал два круга над головами друзей и приземлился между ушей Луны. Собака скосила на него вечноалые глаза, Озвучиватель повторил:

- Всё! Пришли! Свет!

Друзья переглянулись, заторопились вперёд, хотя не видели никакого света. Кристина запнулась о шпалы, упала, выругалась сквозь зубы и быстро поднялась, не позволив никому себе помочь. Коля покружил рядом, заломил руки, шмыгнул носом: - Интересно, там прям свет-свет? Или ещё одна станция? Ну просто маски-то мы там оставили, в палатке, а как без них-то будем? Нам придётся новые делать, видимо.

- Мы с Йокки ходили без них, - напомнила ему Агата.

- Ну это вам свезло! - отмахнулся мальчик. - Я помню про этого вашего знакомого, но это наверное исключение! Да в общем-то что спорить, давайте просто сойдёмся на том, что двоим из нас маски ну точно нужны. Так что, Озвучка, там станция или улица?

- Выход, - гаркнул грач, явно обидевшись на “Озвучку”.

- Ну ладно, стало быть там что-нибудь придумаем и как-нибудь разберёмся. Ничего нового, - Коля пожал плечами и заспешил вперёд.

Сначала отступил запах сырости и лужи под ногами исчезли, а потом грязно-белый свет забрезжил в конце туннеля, и друзья ускорили шаг.

Они вышли в подземный зал, одновременно похожий и непохожий на тот, из которого выбрались. Здесь не было палаток, украшений и толпы детей, да и света здесь на самом деле не было: он затерялся где-то наверху, но темнота не была такой густой, как в тоннеле. Поезд не перегораживал дорогу, и Коля прошёлся вдоль стены, нащупал лестницу, сказал: “Фу, склизкая”, и поднялся наверх. Он тут же снова почти исчез, неясным силуэтом протянув друзьям руку. За ним поднялась Кристина, перехватив за живот Фердинанда. Агата забралась следом, а потом троим детям пришлось втаскивать за шкирку Луну: слишком уж высоко оказалось, даже для неё. Собака тихонько повизгивала и молотила лапами по камням в попытах забраться, и Йокки испугался, как бы дети не упали, но всё обошлось.

Они прошли станцию, гудящую пустотой и помнящую тысячи людей, насквозь и добрались до подъёма.

Железная лестница оказалась не такой длинной, как при входе в школу-интернат-подземелье - метров пятнадать, с проржавевшими и грязными рекламными плакатами по бокам, откуда счастливо улыбались давно умершие люди, демонстрируя многочисленные плюсы какой-то особенной зубной пасты. Йокки смотрел по сторонам, но не особо понимал смысла. Неужели без этих картинок люди не догадывались, чем чистить зубы? Она ведь называется “зубная паста”, тут и без огромных плакатов можно было понять! Лестница кончилась очередными дверьми, стекло потрескалось, по полу были разбросаны газеты, за железными столбами располагался киоск с огромной надписью “ПОНЧИКИ”. Коля с Кристиной тут же кинулись к нему, Агата осталась стоять снаружи, заглянула в маленькое окошечко и наблюдала, как дети открывают ящики, осматривают полки, роются в холодильнике.

- Полезного тут не шибко много, - сказал Коля, вытряхивая очередную коробку. - Еды так вообще никакой, всё растащили, ну вот разве что сахар, вроде бы не порченый, тут завалялся мешочек, возьмём же? О, гляньте, ещё вот чайные пакетики! Ну, если найдём воду там или кружки, то сможем чайку попить. Мне кажется, тут должны быть пластиковые стаканчики. Жалко, пончиков не осталось, я никогда не пробовал пончики.

- Мне кажется, я пробовала, - сказала Агата. - Нас угощали в парке аттракционов. Они ещё были такие… с голубой поливкой и разноцветной посыпкой.

- Голубой? - с сомнением спросил Коля, забираясь на стол. - На картинках обычно розовые. Хотя они наверное разные бывают, мне-то откуда знать. А розовые ты не пробовала?

- Кажется, нет. Хотя это было так давно, что я уже и не помню.

- Ну ладно. Всё равно здорово, что ты помнишь такие вещи, ты этот, как его, - Коля распахнул верхние шкафы и зарылся в них, - клад знаний, вот!

- Не “клад”, а “кладезь”, - поправила его Крис. - Так много помнить - хорошо. Можно быть историком.

- Я историк, - обиделся Йокки.

- Значит Агата - твой объект исследований. Но тебе надо писать книжку, а то все знания пропадут.

- Обязательно буду писать. Как только найдём спокойное место, где нас никто не попытается съесть или разобрать на части.

- Ну мы стараемся, - с этими словами Крис вытащила несколько старых холщовых мешков, вытряхнула, подняв облачка белой пыли и разложила на полу. Присела на корточки, подёргала за нитки. - Вот, можно вырезать дырки.

Коля развернулся, прыгнул вниз, приземлился на пятки и зашипел, но тут же принялся рыться вокруг, звеня и бренча всем, что только могло бренчать. Победно воскликнул, вскинул вверх руку с ножницами. Рухнул на колени - у Коли все движения были такими, словно его с огромной силой швырял кто-то невидимый. Крис забрала у него ножницы и принялась за прорези для глаз, а Коля вытащил из ларька пятилитровую бутылку воды и пачку муки.

Агата заложила руки за спину, качнулась на пятках. Коля покраснел и отвёл взгляд.

- Надо бы это, одежду тебе найти что ли, а то холодно, наверное.

- Нет, - тряхнула головой Агата. - Мне кажется, мне никогда не холодно.

- Ну всё равно - неудобно.

Агата указала подбородком на киоск.

- Там есть достаточно большой мешок для меня?

- Ммм, нет, там точно нет. Думаю, мы найдём что-нибудь классное на поверхности, а? Там должна куча всего остаться, особенно подальше от наших. На любой вкус найдём! Тебе что нравится? Платья? Рюши?

Агата задумалась.

- Кролики. И что-то жёлтое.

- А мыши? Белые мыши? - обеспокоенно спросил Йокки.

-Белые мыши мне нравятся больше всего, - улыбнулась Агата и поцеловала его в макушку.

Из ларька вышла Кристина и вынесла три мешка с прорезями, раздала каждому по одному. Коля тряхнул свой несколько раз, белые песчинки вылетели наружу и закружились по воздуху. Когда они осели, друзья двинулись дальше, мимо ларька, через тяжёлые стеклянные двери, по коридору налево, сквозь запах старых тряпок и бетона. Становилось всё светлее и светлее, и друзья шли всё быстрее. Озвучиватель взмахнул крыльями, ринулся вперёд и исчез в ослепительно-белом сиянии. Луна было заскулила, но Агата потрепала её по макушке, что-то ласково прошептала и собака завиляла хвостом. При свете её новый облик пугал ещё больше, а глаза и вовсе превратились в два кровавых рубина, но Йокки старался про это не думать. Он думал о большой каменной лестнице, залитой ярким светом, и о том, что наступил конец их подземным скитаниям.

Первой пошла Кристина. Она не обернулась на остальных, не спросила, готовы ли они, а шагнула на ступеньку и ловким движением надела себе на голову мешок, поправила и направилась к выходу. Коля жестом позвал Агату за собой и тоже нахлобучил самодельную маску. Агата мешкала.

- Ты же знаешь, что это бесполезно, - шепнул ей Йокки.

- Знаю,- ответила Агата, - но мне очень не хочется их обидеть.

И она тоже натянула мешок, тут же в нём запуталась, повертела, пока не нашла прорези. Её глаза в холщовом обрамлении смотрелись странно и печально, но Йокки сказал только:

- Отлично. Идём.

Луна шагала по лестнице рядом с ними, Фердинанд семенил чуть поодаль, недовольно щурясь, фигуры Коли и Кристины мелькали впереди. Йокки старался всматриваться в небо, непривычно светлое и белое, но не видел Чудовищ, только воробей пролетел по своим делам и тут же исчез.

Коля и Кристина казались призраками на болезненно-белом фоне, а затем и вовсе исчезли. Агата испуганно пискнула, рванулась, но тут же споткнулась о краешек ступени и упала на колени. Не успел Йокки спросить, всё ли хорошо, как она вскочила и кинулась вперёд с такой скоростью, что даже Луне пришлось догонять (правда, ей удалось сделать это в три прыжка, но всё же).

Они выпрыгнули из-под земли, Йокки судорожно огляделся и, увидев друзей, спокойно выдохнул. Коля махал им, стоя в трёх метрах справа прямо у огромного здания, полностью сделанного из стекла. На боках дома отражались рыжие солнечные блики, некоторые стёкла покрылись миллионами трещин или вовсе отсутствовали, из-за чего здание казалось не просто покинутым, но убитым и брошенным тлеть. Кристина уткнулась носом в небольшую стеклянную будку, внутри которой были развешаны разноцветные бумажки.

Агата поправила мешок на голове, подошла к Коле. Луна, щурясь, недовольно зарычала на абрис солнца, но быстро успокоилась и потрусила вслед за всеми.

- Я испугалась, - сказала Агата Коле.

Его тонкая фигура вытянулась, словно бы приготовилась к прыжку.

- Испугалась? Что такое? Ты видела кого-то? Слышала?

- Нет-нет-нет, - мешок на голове Агаты закрутился. - Просто вы ушли так быстро!

- Ааа, - плечи Коли опустились, он потянулся. - Да, прости, у нас просто это… инстинкт охотников, во! Как видим что интересное - сразу идём смотреть, вот и сейчас побежали к этой стекляшке, - он небрежно махнул рукой на разбитое здание. - Видала такие, а? Называются торговый дом, тут раньше было, ну, тыща магазинов, а может, и больше. Тут когда-то была территория другой группы - Гансовой, не нашей, так что мы особо не ходили, но если они что проглядели и там что есть - значит, удача! Припасов-то нет. Так что заглянем, поживимся.

Агата подняла голову.

- Выглядит грустно. А что делает Кристина?

- А, она смотрит остановку, там карта. Потом ведь, - Коля развёл руками, - надо куда-то идти.

- В Рейн-на-Волне, - напомнила Агата, - искать Грету.

Коля кивнул:

- Это конечно, но это после, сначала нужно выбраться из города, а потом уже иди в другой, понимаешь? Всё-таки тут живёт Юра и остальные, мало ли!

Кристина появилась бесшумно, хрупкой тенью выросла справа от Агаты. Тёмные глаза блестели из дыр в мешке.

- Мы идём в магазин, - спросила она, обращаясь ко всем сразу и при этом ни к кому, - или сразу по дороге? Там выезд.

Коля закивал.

- А дальше что?

- Наверное другой город. Карта только местная, автобусы же…

Агата чуть-чуть приподняла мешок, словно ей было сложно дышать, хотя Йокки всё ещё не был уверен, что она дышала.

- Тот автобус, который ходят до конца мира?

- Эти шарлатаны! - фыркнул Коля и упёр руки в бока. - Нет, тут ходят те автобусы, которые ходили до конца мира! Хахахаха дошло?

- Не совсем.

- Ну это вроде как… ммм…ну ладно, не думай об этом, пойдёмте в магазин. Нужны сумки, еда, одежда, заночевать тоже можем там, у нас есть Луна, так что если кто к нам сунется - ну, ему же хуже.

Он махнул рукой, приглашая следом, и пошёл вдоль стеклянных стен. Тут же, громко хлопая крыльями, явился Озвучиватель и вынырнул из тёмного провала окон Фердинанд, так довольно облизываясь, что Йокки поёжился.

Здание было круглым и соседствовало с другими строениями из стекла и железа, так что их путь немного напоминал блуждание по зеркальному лабиринту. Казалось, они идут уже очень-очень долго, улавливая дыхание холода из тёмных провалов дома, но вскоре раздался звонкий оклик Коли:

- Эй, гляньте! Вон вход. Ну и громадина, да? Не удивительно, что Ганс всё себе захапал, нам-то он говорил, мол, ерунда, лавочка в три ряда, ага-ага! Ну и скотина же он всё-таки, всех бы позвал - мигом бы всё обустроили, но нет, нашёл себе накормленное место и таскал потихоньку, делая вид, что опасная вылазка! Уууу! - он погрозил кулаком куда-то в воздух.

Вход правда был там: двери полностью из стекла, укрывшиеся под массивным козырьком с надписью «Вх…4. Звёзд….Добро Пож». От многих букв остались только воспоминания призрачных очертаний, но общий смысл был понятен.

Агата с друзьями подошли к двери. Йокки знал о таких из старых журналов: они не распахивались туда-сюда, их бесполезно было толкать или тянуть, нет. Это были те двери, что волшебным образом чувствовали, что ты пришёл и послушно отодвигались в сторону. Конечно, Йокки пытался по-научному сформулировать принцип их работы, но после часовых раздумий решил, что это не самая важная задача для его учёного мозга и отложил её на далёкое «потом». Конечно, можно было подумать над этим сейчас, когда эти загадочные двери находились прямо перед носом, но одна из них оказалась чуть-чуть отодвинута в сторону и подпёрта железным ящиком. Проход как раз был велик настолько, чтобы пролез небольшой человечек, и первый из них - Коля - протиснулся внутрь. За ним пошла Кристина, за ней все звери, кроме Луны. Собака села и внимательно посмотрела на Агату, намекая, что будет прикрывать тыл. Агата кивнула и аккуратно залезла внутрь. Луна попробовала двинуться следом, но тут-то и оказалось, что собака больше небольшого человечка, а следовательно, проход для неё слишком мал. Агата ухватилась за краешек двери, потянула, дверь чуть-чуть сдвинулась, но полностью не поддалась, и Йокки набрал в лёгкие воздуха, чтобы позвать на помощь, но в эту секунду руки Коли и Кристины уже вцепились в край и толкали, и тянули, и под этим натиском дверь сдалась и распахнулась. Луна запрыгнула внутрь, отряхнулась и благодарно тявкнула. Воздух внутри был прохладным и застоявшимся, вдоль длинного коридора, заполненного пустыми коробками и мусорными тележками, тянулись магазины-аквариумы, наполненные мёртвыми манекенами и ненужными вещами. Йокки почему-то подумал об игрушках и ему стало грустно.

Коля и Кристина действовали со сноровкой солдат на разведке: она - налево, он - направо, выискивая самое важное, отсекая шелуху и хлам. Агата осталась стоять посередине, поглаживая пушистый мех Фердинанда.

- Может, заглянем в зоомагазин? - промурлыкал кот.

Каждый хвостатый в компании поддержал предложение, даже Йокки замечтался об орехах в меду и о чём-нибудь шуршащем, очень уютном…

- Да, можно, - кивнула Агата. - Но мне надо предупредить Колю и Крис.

Она сделала шажок направо, потом налево, не зная, к кому обратиться. В конце концов пошла к Коле: заглянула внутрь стеклянной коробки, разглядела мальчишку за поредевшими рядами вещей, спросила, чуть повысив голос:

- Коля, мы сходим в магазин?

Коля высунулся из-под этажерок, лицо раскраснелось, а светлые волосы топорщились во все стороны.

- А в смысле, Агата, ты чего, мы же уже в магазине.

- Ну да, но в другом. Ребята хотят в зоомагазин. И я хочу посмотреть там лекарство для Луны.

- Ааа! Ну да, оно понятно: что им до всяких юбок и сумок! Ну не знаю, может, я б подождал нас, ну, будь я тобой, а с другой стороны, ты же не одна, чего бояться?

- Это недалеко.

Коля немного помолчал. Его голова довольно потешно покачивалась туда-сюда, как у болванчиков в старых машинах, но затем он медленно кивнул.

- Ну! Ты кричи, если что, лады?

- Лады, - повторила Агата нелепое слово и улыбнулась.

Они вновь вернулись в коридор. Из магазина, куда ушла Кристина не было слышно ни звука, но Агата всё же заглянула внутрь и крикнула то же самое: «Идём в зоомагазин, если что - я закричу, Луна со мной». Из недр прилавка раздалось тихое: «Хорошо», а потом вновь наступила тишина.

Чуть дальше по коридору, прямо между островками носков и телефонов находился большой щит, на котором висел список всех магазины в здании. Йокки сначала показалось, что их тысяча или даже больше, но потом он вчитался и успокоился: до такого масштаба продаж древние люди всё-таки не добрались.

- Магазины странные, - поделился Йокки с Агатой. - Мне не нравится их идея.

- Мне тоже, - кивнула Агата, вчитываясь в табло. - Когда Грета болела, я жаловалась на это Николаю. Говорила, что нечестно, что за лекарства надо платить. Люди же добрые, почему не могут делать их просто так? Николай пытался мне объяснить, что-то там про труд, и эту… экологию…

- Экономию, - подсказал Йокки.

- Точно. Экономию. Я вроде бы поняла, но не до конца. Всё равно какая-то чепуха выходит.

- Это точно. О, Агата, смотри! - Йокки ткнул в щит. - Зоомагазин этажом ниже. Секция три вэ.

Агата поцеловала его в розовый нос, и они двинулись туда, куда велела карта. Озвучиватель попробовал было полететь, но потолок оказался низким и повсюду висели лампы или щиты с указателями, так что грач с ворчанием уселся на спину Луне и нахохлился. Фердинанд покосился на них и фыркнул.

Они дошли до холла - места, где покоились ларьки с едой и змеились железные лестницы, бывшие когда-то живыми. Агата потрогала резиновый поручень:

- Мы с Гретой очень любили кататься на таких, - сказала она. - Каждый раз пытались запрыгнуть и поехать вниз или вверх, главное, чтоб рядом никого не было, а то взрослые очень ругались. А чувство, словно летаешь! Жаль, сейчас не работает.

- Может, ещё найдём действующий,- утешил её Йокки, зная, что шансов мало.

Агата пожала плечами и пошла вниз. Луна старалась следовать за ней осторожно, но оступилась раз и пронеслась вниз как сброшенный мячик.

На цокольном этаже оказалось темнее и чуть холоднее, чем наверху; эскалатор окружал просторный зал с двумя лучами коридоров. Было очень тихо, лишь что-то снова жужжало за много-много километров от магазина, но это чувствовалось больше нутром, чем ухом.

Агата рассеянно огляделась. Йокки показал на левый коридор - туда! Проходы были шире, чем наверху, а магазины всё такие же странные. Где-то - магазин утюгов, где-то - штанов, где-то - книжек, и Йокки никак не мог этого понять.

- Неужели было бы не удобнее собрать всё в одном месте? - проворчал он на ухо Агате. - Я бы очень не хотел бегать по разным этажам, если бы мне нужны были и книжка, и кастрюля! Что за глупость! Книжки и кастрюли должны быть рядом.

- А если кому-то нужны книжка и стул?

- Тогда и их рядом.

- Но ведь все сочетания не угадаешь.

- Хм!

- К тому же, - продолжила Агата, шагая по коридору покупок, - я помню магазины, где всё в в одном месте, мы туда ходили. Правда всё не так близко наверное, даже так же, как здесь, просто без стекла, и расплатиться можно за всё разом… Мне кажется, это просто слишком большой магазин для тебя, Йокки.

- Для меня любой магазин такой, - пробурчал мышонок, но продолжать не стал.

Коридор становился всё темнее, звуки шагов отдавались эхом, Агата мурлыкала песенку себе под нос, Луна громко дышала, разинув алую пасть.

Шаги резко стихли, Йокки завертел головой:

- Почему мы остановились?..

Агата не ответила: она не отрывала взгляда от одной из витрин. Йокки окинул её взглядом — почти ничего не видно в этой темноте, и вывеска давно запылилась, а всё же, если приглядеться:

«Магазин кукол».

Йокки задрожал, зашипел. Соскользнул с плеча Агаты, перебежал на ладонь, подруга, всё так же не отрывая взгляда от магазина, плавным, уже отработанным движением, посадила мышонка на землю. Йокки осторожно подошёл к витрине так близко, что смог, наконец-то, разглядеть.

Да, многих кукол не хватает, но всё же: вон маленькие, размером с птицу, с пышными платьями и яркими причёсками, вон побольше, но по сути - младенец, вытянувший капризные губы в поисках соски. Вот мальчики , большие, Коле по плечо - прямые чёлки, полосатые футболки, застывшие улыбки. А вот и сама Агата. Не кукла, и не подруга Йокки, дороже сердца, а плакат, занимающий четверть витрины, где точно такая же Агата, как у него, только с длинными желтыми кудрями, с бантом на голове и в голубом пышном платье улыбается, смотрит на них весело, поднявши руку в приветственном жесте так, что кончики пальцев задевают яркую надпись «Твоя новая лучшая подруга!» и, чуть правее, «Скидка десять процентов».

Все смотрели на плакат и молчали. Йокки не решался что-либо сказать, Агата, видимо, тоже, и только Фердинанд потёрся об её ноги пушистыми боком, сказал:

- Давай дальше?

Агата ожила. Улыбнулась коту, моргнула медленно-медленно, погладила.

- Я хочу зайти.

- Ты уверена? - протянул кот.

- Да, - кивнула она. - Всё в порядке. Я уже видела такие ма… места, просто очень давно и почти забыла о них. Но помню, что там есть одежда ,и она, - тут губы Агаты слегка дрогнули, - как на меня сшита. Думаю, надо её взять.

- Ну не знаю, - вздохнул Йокки, но подруга уже толкнула дверь и вошла внутрь.

Внутри царил погром: возможно, стайка детей пыталась найти игрушки себе по душе. Луна с подозрением обнюхивала упавшие коробки, Фердинанд мигом залез в одну и довольно заурчал, а Озвучиватель залетать не стал - уселся на соседнюю вывеску «Ремонт обуви» и сонно нахохлился.

Агата шла осторожно, переступая через стеллажи и вещи. Наклонилась, подняла с пола нелепого кудрявого пупса, отряхнула от пыли и посадила на полку рядом с игрушечным сервизом.

- Жалко, нельзя это с собой брать.

- Почему нельзя? - спросил Йокки. - Это же ничьё.

- Ну, так-то можно, я про то, что у нас долгая дорога, а Коля и Кристина вряд ли захотят играть.

- Мне казалось, все дети любят игрушки. Может, спросить у них?

Агата не ответила.

Она перебралась через стол, отодвинула стул, оглядела внимательно стойку, пошла дальше, обшаривая углы. Протянула руку в тень и мягким движением вытянула оттуда помятый целлофановый пакет. Через его прозрачные бока просвечивала голубая ткань и рюши, на этикетке красовалась фальшивая Агата в полный рост, демонстрировала всю красоту наряда. Настоящая Агата повертела пакет в руках.

- Ты уверена? - спросил её Йокки.

- Да, - кивнула Агата. - У меня было такое давным-давно. Грета говорила, что оно очень красивое. Думаю, она будет рада видеть меня в нём снова.

Она аккуратно посадила Йокки на стол, стянула с себя остатки клоунского наряда. Под указания друга стёрла грязной майкой потёки грима и отбросила тряпку в сторону. Зашуршал пакет, платье выпорхнуло наружу, расправило складки, заажурило рюши, Агата встряхнула его несколько раз, расстегнула пуговицы, исчезла под пышной юбкой, и тут же белые руки появились в рукавах изящными движением, а затем и сама Агата появилась в вороте. Закинула руки назад, застегнула пуговицы, отряхнула юбку, одёрнула рукава, качнулась на пятках, улыбнулась.

- Ну как?

Она была одновременно как с картинки и в то же время поразительно непохожа. Примерно так же девочки с модных журналов отличаются от тех, которых видишь в жизни: подвид тот же, а всё же словно бы нет.

- Очень красиво, - улыбнулся Йокки. - Ты и так очень красивая, но платье тебе идёт. Хорошее.

- Подтверждаю, - промурлыкал Фердинанд, облизывая лапу.

- Спасибо, - улыбнулась Агата.

Она оглядела магазин. В новом наряде Агата выглядела чужой среди разрухи, хотелось усадить её в маленький хороший дом, где аккуратный палисадник, пастельные обои, фарфоровая посуда с цветами, и все говорят ласковым шёпотом.

Они ещё немного поискали туфли, но не нашли, так что Агата осталась в старых. Вышли в коридор, Агата несколько раз обернулась на «Кукольный мир», но Йокки настойчиво отводил её взгляд, уговаривая поторопиться. Ему становилось не по себе от одного взгляда на этот ящик с макетами людей: они совсем, ну никак не походили на Агату! И лучше будет, если она это сама поймёт и окажется как можно дальше.

Зоомагазин находился в коридорном тупике. Тёмный, широкий, с огромной вывеской, где зелёно-жёлтая птица складывала когти в жесте «ОК!» и подмигивала зрителю.

Звери напряглись, но покосились на Агату.

- Я думаю, можно, - улыбнулась она, и хвостатые мигом бросились внутрь магазина, разбирать, изучать, угощаться!

Йокки бежал осторожно, тщательно всматриваясь в тёмные углы, потом наверх, игнорируя товары не для его вида. Наконец, надпись «грызуны»! Йокки фыркнул: очень ему не нравилось это определение, будто наука грызть — единственное, чем он мог похвастаться. Всё же подошёл ближе по холодному клетчатому полу, щурясь, чтобы разглядеть товары на полке.

Он нашёл коробок с лакомством - что-то вроде палки из орехов, и принялся прогрызать путь через картон, уже предвкушая пир.

Сзади раздался шум, Йокки дёрнулся, подскочил и забился между старым плакатом и упаковкой из-под собачьего корма. Сначала ему показалось, что это Фердинанд - круглая голова, небольшие ушки, но затем силуэт поплыл и отделился от темноты, и в тусклом подвальном свете Йокки сразу же его узнал. Он помнил эту улыбку с их самой первой встречи.

Чудовище — чёрно-синяя кожа, белые глаза, красная улыбка — смотрело прямо на Йокки, на его непроницаемом лице читалось любопытство, и Йокки был готов умереть от страха, лишь бы не чувствовать этого взгляд на себе.

Оно сделало шаг. Сердце мышонка готово было вот-вот разорваться, но вместе со следующим шагом раздался глухой рык, и оба - и Чудовище, и Йокки повернули голову в конец прохода.

Луна стояла там, в темноте, низко опустив голову и обнажив белые клыки, алые глаза блестели яростью. Агата стояла рядом, положив ладонь Луне на шею, смотрела на Чудовище хмуро, почти спокойно, словно и не боялась его.

Йокки был между друзьями и врагом. Ему было до смерти страшно, но он не смел пошевелиться, а только переводил взгляд туда-сюда.

— Иди ко мне, - услышал он родной голос. Агата оторвала взгляд от Чудовища, присела на корточки и протянула ладонь. - Ну же! Йокки!

Он качнулся и бежал так быстро, что не чуял земли. Взлетел на знакомую ладонь, прижался к груди Агаты и постарался успокоить своё бешено бьющееся сердце, но пока успокаивал, услышал что-то ещё, незнакомое, еле различимое, где-то в глубине кукольной подруги: тук, тук, тук. Йокки изумлённо вскинул мордочку, он раньше думал, что это мотор, но теперь!.. Но спросить ничего не успел. Агата смотрела на Чудовище с печалью и даже толикой сочувствия.

- Пожалуйста, - сказала она тихо, но твёрдо, - пожалуйста, уходите.

Застывшая улыбка Чудовища дрогнула и медленно сползла вниз. Луна зарычала так, что заглушила все остальные звуки, но но они всё равно расслышали тихий голос:

- Как же так, девочка-зайчик? Это обидно слышать. Мы же друзья.

Агата прижалась к Луне, затрясла головой. Луна сделала шаг вперёд, а Чудовище подняло ладони в знак мира. На руках у него были белые перчатки, а пальцы - словно птичьи когти.

- Нет так нет. Тогда в следующий раз.

Он сделал шаг назад, ступая во тьму, и почти полостью исчез в ней, как вдруг Йокки, удивляя сам себя, крикнул:

- Я думал, вы поёте!

Обомлел, с ужасом понимая, что натворил. Все его друзья и враги посмотрели на мышонка, а рот Чудовища вновь расплылся в улыбке.

- Не все. Некоторые поют. Некоторые говорят. Некоторые… рычат. Увидимся, когда последние будут среди нас.

И он исчез, слившись с чернотой пространства. Друзья не шевелились, окутанные страхом, опасаясь, что вот-вот появятся ещё Чудовища, зубастые и белоглазые.

Шерсть Луны улеглась, молчание стихло. Она покосилась на Агату, тявкнула.

- Давайте пойдём, - перевёл Фердинанд, возникший на шкафу.

- Давайте, - поддержал Йокки. - Агата, ты нашла лекарство?

Подруга покачала головой:

- Нет. Осталось только от блох, но это не то. Поищем в другом месте, а сейчас пойдёмте.

Они быстро понабрали лакомств в пакетиках, кто в лапы, кто в зубы, кто в руки, пошли к выходу, то и дело оборачиваясь. Заторопились назад по тёмному коридору, по мнению Йокки, ужасно медленно, но он не рискнул подгонять друзей, да и Луна была спокойна.

На магазин кукол они и не взглянули. В подоле роскошного платья Агата несла десяток блестящих пакетиков с кормом.

Они добрались до эскалатора, ещё раз обернулись на коридор, поднялись на первый этаж, где было непривычно просторно и светло.

- Как думаешь, говорить о нём остальным? - нарушил Йокки молчание.

- Почему нет? - удивилась Агата.

- Ну испугаются.

- А если не скажем, не испугаются, когда оно вернётся?

- Когда? — поёжился Йокки.

- Да, - кивнула подруга. - Он приходит второй раз, Йокки. Значит, придёт и третий.

От этих мыслей Йокки постарался спрятаться под белый кружевной воротник.

Коля и Кристина уже ждали на лавочке. Кристина дремала, приобняв пухлый рюкзак, Коля читал древний журнал. Увидев друзей, он замахал, ткнул Кристину в бок, встал.

- Вот вы где! Ох! Ого! Агата! Какая ты кр…, - он запнулся, отвёл глаза, вроде бы даже покраснел. - Платье очень хорошее.

Агата улыбнулась, легонько поклонилась.

- Спасибо больше.

- Удобно разве будет? - Кристина закинула на спину рюкзак чуть ли не больше её самой. На кармашке у него красовался яркий динозаврик.

- Если будет мешать, я его сниму.

Этого объяснения Кристине оказалось достаточно. Коля тоже надел рюкзак, один из тех, с которыми когда-то ходили в походы, с множеством застёжек и карманов. Повернулся спиной к Агате.

- Вон, видишь карман большой? Положи туда весь корм, как раз поместится. Вот как знал, что надо было такой брать! Всё думал, найдёте вы что, а места-то нет. Хорошо, что сам себя послушал. Вообще мы кучу всего полезного понабрали: запасные носки, свитера, сухпайки, что-то даже в аптечке нашли. Я взял клей, Агата, может, он пригодится для твоих, эээ, царапин. Да. В общем, я сверялся по книге «Энциклопедия выживания», её я тоже взял, думаю, она нам пригодится.

- Коль, это всё можно на ходу сказать, - вздохнула Крис.

- Да-да. Мы думали пойти на третий этаж, найти какой-нибудь уголок и переночевать там, а то скоро стемнеет, не особо хочется так идти, ну, чтоб по темноте ноги поломать, я, конечно, взял фонарь, но всё же.

Агата с Йокки переглянулись.

- Может, лучше переночевать где-то ещё, - мягко предложила Агата. - Мы видели внизу Чудовище.

- Что?! - хором воскликнули Коля с Кристиной.

- Всё в порядке, оно уже ушло! - вмешался Йокки. - Луна его прогнала! Луна и Агата.

- Что? - снова сказали друзья хором, но уже с ноткой сомнения.

Агата теребила кружево платья и, казалось, ужасно стеснялась того, что умеет прогонять Чудовищ.

- Оно приходит второй раз, - объяснила она. - Первый раз его прогнала Луна, тогда мы с ней познакомились. А теперь оно снова пришло, но вот только уже говорило, попросила пойти за ним, но я сказала, что не пойду. Вот. И Луна снова зарычала, тогда оно сказало, сказало…

- «Увидимся, когда те, кто рычат, будут среди нас», - подсказал Йокки. - В смысле них. Среди Чудовищ.

Коля нахмурился, поправил рюкзак.

- Что это вообще значит?

- Ну, Луна рычит, - предположила Кристиа.

Все посмотрели на Луну. Она прижала уши к голове.

- Бессмыслица какая-то, - фыркнул Коля. - А чего ещё ждать от Чудовища, с другой стороны. Да я вообще не знал, что они говорят! Что за ерунда!

- А что бы им не говорить? - спросила Кристина.

- А что они тогда с нами не говорят, а?

- Ну можно подумать, ты бы с курицей говорил.

- Да причём тут курица, а? Я, по-твоему, курица что ли? Нет, я вообще-то человек, и ты человек, и Агата человек, и… ну ладно, больше людей нет, но не курица же! А будь и курицей - она с нами на одном языке не говорит, а мы с Чудовищем говорим!

- Ты, - вмешался Фердинад журчащим голосом, - просто поделил всех на бессловесных и имеющих голос.

- Да, но…

- Вот так мы в клетках и сидели.

Коля покраснел, отвернулся. Сгорбившись снова сел на лавочку.

Кристина и Агата подошли к нему, Кристина похлопала по плечу, Агата присела перед ним, взяла его ладони в свои, улыбнулась, но Йокки почти не смотрел на них. Он спрыгнул с плеча подруги, подбежал к Фердинанду. Кот сидел спокойно, вылизывал лапу, и только кончик хвоста странно дёргался.

Йокки ужасно хотелось сказать что-нибудь нужное, но всё звучало ужасно бессмысленно: «Мне жаль что это случилось с тобой», или «Бедный-бедный Фердинанд» - какой толк от этих слов, особенно от свободной мыши? Потому Йокки не дошёл до него, сел неподалёку.

Фердинанд перестал умываться, глянул на мышонка, медленно моргнул и вернулся к марафету.

Маленькие люди ещё сидели в кругу, а солнце скрывалось за домами.

- Скоро будет темно, - сказал Йокки.

Все посмотрели на закат.

Кристина поднялась с лавочки, поправила рюкзак:

- Предлагаю остаться здесь, просто наверху. Чудовище уже ушло, а в темноте их может быть больше. Да и Луна есть.

Луна гавкнула, подтверждая. Резко наклонила морду вниз, потёрла лапой красные глаза, завиляла хвостом. Никто не понял, что это должно значить, но все заулыбались.

- Да, хорошо, просто отлично, - взбодрился Коля. - Давайте тогда пойдём по лестнице, там забьёмся куда-нибудь, поедим, поспим, утром отправимся дальше, карту я прихватил, так что поймем, узнаем!

Они отправились наверх по узкой ребристой лестнице. Шли друг за другом странной компанией, будто из сказки. Йокки внимательно смотрел по сторонам: Луна, конечно, была в этом плане надёжнее, но ему не хотелось чувствовать себя совсем уж бесполезным.

Они поднялись ещё на один этаж, прошли по длинному коридору, пахнущему пылью, красный свет солнца освещал его через квадраты окон. Убежищем выбрали небольшой книжный магазин с узким входом и высокими шкафами, внутри - светлый ковролин и мягкие зелёные диваны. Дверь надежно подпёрли тумбой, зажгли фонарик и несколько свечей, диваны сдвинули полукругом. Коля с Кристиной принялись готовить человеческий обед, а Агата достала маленькие силиконовые миски и разложила угощения для всех хвостатых друзей. Йокки достась сушёная малина - кисловатая, хрустящая и очень вкусная. Он сидел на подлокотнике, ужинал и наблюдал, как дети намазывают паштет на хлебцы, разбавляют шипучку водой и садятся в кружок.

- Тут не хватает потолка, - сказал Коля, откусывая хлебец. - Такого из пододеяльников и пледов, повесить бы сверху! И гирлянду какую-нибудь, мы так делали с братом, что-то вроде шалаша, очень здорово было.

- А я забиралась под стол, - откликнулась Кристина. - Тоже хорошо.

- Тогда на стол нужно скатерть, чтоб как убежище.

- Я и клала. Простыню.

Агата надкусила свой хлебец - она ела очень аккуратно. Спросила:

- Где твой брат теперь?

Коля погрустнел, отпил из пластикового стаканчика ярко-оранжевый напиток.

- Ну… Я надеюсь, что где-то далеко. Я его не видел сколько, лет семь? Вместе с родителями.

- Они тоже потерялись?

- Ага. Мы ехали тогда - представляешь, у нас была лошадь! Такая бурая, с белой стрелкой, звали Грушей. В общем, мы ехали, я уже и не помню, зачем, я ж маленький был, и на нас напали. Я тогда подумал что Чудовище, а сейчас кажется, что нет, может, бандиты какие-нибудь, помню только, что папа крикнул и Груша побежала очень быстро, и земля сильно тряслась, и все кричали. Потом мы вроде бы ударились обо что-то, а может, просто земля снова брыкнула, но это и неважно, наверное, просто я полетел, а очнулся - уже ни семьи, ни лошади, никого. Ну, вот.

Тихо-тихо Агата погладила его по ладони. Коля улыбнулся.

- Я тоже потеряла своих, - сказала Агата.

- Знаю, заяц. Рейн-на-Волне, я помню. Вот только…

Он замялся, но Кристина, прямая и резкая как стрела, пришла к нему на помощь:

- Сколько времени прошло? Когда ты видела их последний раз?

- Не знаю! На свалке не было календаря.

- А всё-таки? Что ты помнишь?

Агата задумалась:

- Мы с Гретой ходилина фильм в кинотеатр. Я помню, там он был про собаку и мальчика, как они в городе гуляли и вечно во всякие неприятности попадали.

- На фильм? И ты говорила про торговый центр.

- Да, там тоже.

Проглотив бутерброд до конца, Коля разбавил ещё шипучки, чуть нахмурился:

- Заяц, я правильно понимаю, что, ну, мир ещё не был разрушен?

- Да! - обрадовалась Агата зацепке. - Всё было не так, как сейчас. И Чудовищ не было, и дома целые.

- Ну, то есть целую вечность назад, может, лет пятнадцать или что-то такое, эту, хронику-то, никто не вёл. Ну, то есть пятнадцать лет назад! Для мамы и папы это очень…

Он не договорил, уткнулся в стакан, продолжать пришлось Кристине:

- Ты не боишься, что они уже старенькие? Или умерли?

Агата нахмурилась, посмотрела в пол.

- Думаю, думаю, шанс есть. А может, и нет. Может, Грета всё ещё ждёт меня. Или Софи с Николаем. Я сердцем чую, что кто-то ждёт.

«Сердцем чую» эхом отозвалось в Йокки, и он вспомнил тихий стук в груди Агаты несколько часов назад. Может, это звук механизма? Может, там что-то сломалось? Она ведь точно кукла, значит, сердца быть не может, но тогда не предвещает ли этот звук чего-то плохого?

Его отвлёк новый вопрос Агаты, уже Кристине:

- А ты тоже потерялась?

Девочка покачала головой:

- Нет. Папу съели. Мама умерла давно.

- Ох!

- И съели его давно, - произнесла Кристина таким голосом, словно это могло кого-то утешить. - Мы с Колей встретились после этого.

- Ну как «встретились»! Я тебя нашёл, это, всё-таки, не то, что «встретились», «встретились» - это в очереди за покупками, а я тебя чуть ли не откопал, сокровище ты моё!

- Ты искал еду и открыл погреб. Это не «откопал».

- Ну, тогда хоть «нашёл» тут подходит.

- Это да, - кивнула Кристина.

- С тех пор мы и дружим, - объявил Коля. - Уже лет, лет шесть, мне кажется, я же не веду какой-нибудь календарь, понятия не имею, какой сегодня день, — быстро добавил он.

Все согласились, что вести календарь не очень практично.

- Расскажи нам про школу, - попросила Крис. - Мы про неё только в книгах читали, не ходили никогда. Ты же там была?

- Была, - кивнула Агата. - Не очень часто, когда Грета скучала, но была. Школа, она, она весёлая. Не всегда, иногда там проводят скучные уроки, но часто они хорошие и интересные, особенно перемены хороши, где можно играть. Мне нравилось приходить, всем можно было со мной разговаривать, а ещё мне можно было отвечать на уроках. Учителя добрые, ученики тоже, они любили Грету и меня. Вот так. Я не знаю, что ещё рассказать. А, знаю! Один раз был урок музыки, и друзья Греты решили поставить музыкальную сказку…

Они ещё долго сидели при свете свечей, пили разведённый из пакетика лимонад и слушали воспоминания Агаты. Иногда Коля с Кристиной спрашивали что-то, иногда Агата сама говорила долго-долго о каких-то смешных случаях на уроках, а Йокки почти спал на её плече и пытался представить эту Школу. Интересно, приняли бы его? Он всё-таки ведь учёный, может, и он бы смог сидеть за партой, поднимать лапу, получать отметки и наклейки в дневник.

- Мари тоже проводила у нас занятия, - сказал Коля. - Но это не очень похоже на школу, там только для самых малышей что-то полезное было, а тем, кто постарше она просто говорила читать то-то то-то, а она потом спросит, но не спрашивала. Да и не ходил толком никто из старших, только несколько девчонок, которые хотели к ней примазаться, да Эрик, но он был в Мари по уши влюблён, вот и таскался, а уроки не слушал.

- Интересно, она уже родила ребёнка? - протянула Крис, теребя пластиковый стаканчик.

- Да всего день прошёл, Крис, ты чего, ей ещё ходить и ходить как воздушный шар.

- Шары летают.

- Да, но смысл не в том.

- Ну да. Ну, в общем-то, это не важно, мы же вроде про школу говорили. А представь, если бы мы вырастили наш сад, а там была бы школа, а? Нормальная, а не как у Мари. Мы бы там всех учили, а на переменах собирали мандарины в саду и яблоки!

- А Агата была бы учительницей, - кивнула Крис. - Она ведь знает, как это всё устроено.

- Точно-точно! Будет учить и рисованию, и пению, и чему захочет, и мы тоже сможем учить чему сами научимся до этого! Главное её построить, но я в книжках видел, как они устроены: там вообще один класс на всех, крыша красная и такая большая доска, на которой мелом можно будет писать. А ещё учебники на партах, только вот, - он нахмурился, - учебники ведь надо сначала написать, а это сложно.

- Мы же в книжном магазине, - напомнила ему Агата. - Наверняка здесь есть какой-нибудь.

- А ведь верно! Верно же! Так, я беру фонарь, а вы тут при свечах посидите, я быстро, сейчас найду что-нибудь!

- Утром же можно, - сказала ему Кристина.

Но Коля уже стоял у первого стеллажа а с фонарём в руке.

- А толку-то, окон тут всё равно нет, а интересно мне сейчас.

Он исчез между полками, и слышен был только стук корешков, да виден лимонный свет фонаря. Кристина перебралась на диван, свернулась калачиком.

- Мне свечка не нужна, я буду спать.

- Спокойной ночи, - кивнула Агата.

- Угу. И тебе, - ответила девочка и отвернулась к стене.

Агата сложила вместе пластиковую посуду. Йокки зевнул, перепрыгнул на второй диван, и девочка легла рядом, аккуратно поглаживая его по шёрстке.

- Агата, - прошептал Йокки, - а как думаешь, в этой школе в саду можно будет учиться мышам?

- Конечно, - улыбнулась она. - Думаю, ты сможешь даже быть их учителем, если захочешь.

- Конечно, захочу, - снова зевнул мышонок, почти проваливаясь в сон. - Я ведь всё-таки учёный.

Агата задула свечу.

Впервые за долгое время они спали спокойно, только один раз встрепенулись, когда вернулся Коля с ворохом книжек, но особо это никому не помешало.

Глава десятая. Сердце и торт

Глава десятая

Сердце и торт

Йокки почувствовал, что наступило утро своим особым звериным чутьём, доставшимся от бессловесных предков (и увидел тонкую полоску света под дверью). Остальные ещё спали, Агата - положив ладошки под щёку, Кристина - свернувшись калачиком, а Коля - развалившись на диване, раскинув руки-ноги в разные стороны. Луна лежала у входа, Фердинад и Озвучиватель устроились на верхушке книжных полок — Йокки видел кончик рыжего хвоста и пернатый чёрный силуэт.

Мышонок немного полежал, пытаясь понять, хочет ли ещё спать, потом решил, что нет, спустился с кровати, попил воды из блюдца, утащил хлебную крошку, вернулся к Агате, задумался. Думалось не очень, голова была тяжёлая, а мысли разрозненные, то про школу, то про Чудовищ, про жестоких людей в тёмном подвале с поездами, потом немного про себя: как его, Йокки, занесло так далеко от края с пурпурными деревьями, потом про Агату - что будет, когда они всё же доберутся в Рейн-на-Волне, и как бы так заклеить ей руку и ногу, а то совсем потрескались. Эта мысль навела на Йокки ещё одну, и он аккуратно приложил ухо к груди Агаты.

Тук.

Тук.

Тук.

Йокки всмотрелся в спокойное лицо девочки, затем опять послушал неясный сердечный стук и усомнился.

- Что ты делаешь? - прошептала Агата.

- Давно ты не спишь?

- Мне иногда кажется, что я всегда сплю. Или наоборот никогда не сплю.

- Агата, - Йокки сел на задние лапки, пошевелил усами, - происходит что-то странное. У тебя… У тебя стучит сердце.

Агата села, поправила сбившееся платье, приложила руку к груди.

- Я не думаю, что это возможно. Мне всегда говорили, что у меня нет сердца, потому что его нет у кукол.

- Но я слышу его! Ты сама слышишь?

Рука Агаты сжалась в кулачок.

- Не знаю. Не могу понять. Там должен быть механизм, ты же сам слышал его.

- Да, но я никогда не прислушивался особо, а тут вчера… Надо проверить.

Их друзья всё еще мирно спали и не проснулись даже тогда, когда Агата подхватила Йокки и пошла за кассу, в подсобку. Там было темно, пришлось вернуться за фонариком и положить его на стойку рядом со шкафом, забитым папками и документами. В подсобке оказалось душно, сильно пахло пылью и плесенью, коробки стояли то там, то тут, а стопки книг нависали над головой, грозясь вот-вот упасть. На столе — исписанная тетрадь с неясными подсчётами, несколько журналов с кроссвордами и дюжина чёрных тонких проводов, а перед столом - старинный узорчатый стул. Агата стянула с себя платье, аккуратно повесила на спинку стула, затем сняла майку и села. Йокки расположился на столешнице прямо напротив, рядом с ярким лучом света, выцепляющим Агату из темноты, и прекрасно видел, что у неё на груди есть небольшой квадрат, заплатка под цвет кожи, и только по тонкой тёмной полосе можно догадаться о его существовании. Агата нахмурилась. Аккуратно коснулась пальцами, попыталась потянуть за край, затем надавить и снова подцепить, так и сидела, беспомощно царапая грудь, пока Йокки не сказал:

- Дай я посмотрю.

Она протянула ладонь, поднесла его к груди. Йокки осмотрел заплатку со всех сторон, дотронулся до гладкой почти настоящей кожи, внимательно обнюхал каждый сантиметр, радостно пискнул:

- Вот! Тут есть маленькая такая дырочка прямо в щели, может, для иголки, а может… Подожди секунду!

Он протянул лапу и воткнул коготь в дырку. Что-то щёлкнуло, скрипнуло, и дверца в груди отворилась.

Агата потянула за неё, открыв сердце. Оно билось там, пульсировало в темноте, держалось на трубках, запертое в пластик, но всё же существовало. Настоящее, живое, человеческое сердце.

Тук.

Тук.

Тук.

Словно завороженные, друзья наблюдали за его ритмом. Агата протянула было руку, но остановилась. Подняла испуганный взгляд на Йокки:

- Что это значит?

Он ответил в таком же страхе:

- Я не знаю.

Они не услышали чужих шагов и вздрогнули только тогда, когда дверь в подсобку отворилась, а в проёме появился Коля. Открыв рот, он смотрел на Агату и её сердце, а она смотрела на него, и это продолжалось ужасно долго, пока не заговорил Йокки.

- Я услышал это.

- Что? - очнулся Коля, поправляя рюкзак.

- Сердце.

- А! - мальчик закрыл за собой дверь, подошёл к Агате, но в шаге от неё остановился, отвёл глаза. - Я… Прости,я не хотел тебе мешать или пялиться, просто тебя не было, а был звук, но я не думал, что это так, что это вообще так может быть.

- Мы тоже не думали, - сказал ему Йокки, почему-то начиная злиться. - Но вот так.

А Агата молчала, но дверцу с сердцем прикрыла.

- Ну так это же здорово, - широко улыбнулся Коля. - В плане, сердце - это круто, им чувствуют, оно болит, им любят и вообще кучу полезных штук делают, так что… Говорят, что у многих сейчас вообще нет сердца, а у тебя вон - целое доказательство!

Он протянул Агате майку. Агата кивнула, надела, затем платье, и снова положила руку на место сердца, которого не должно было там быть.

- Значит, вон какой тебе сюрприз-подарок!

- Да, но…

- Ну что ты, заяц! - Коля взял со стола фонарь, Йокки возмущённо пискнул и забрался Агате на голову, пока она разбиралась с платьем. - Что ты, нашла из-за чего расстраиваться, сейчас ты всё равно не узнаешь, как оно там оказалось, а может, оно там всегда было, с самого рождения, а ты просто не смотрела? Я вот тоже у себя никогда не смотрел, вдруг там у меня их вообще два, представляешь?

- Это невозможно, - пробурчал Йокки, но его никто не услышал.

Агата наконец-то улыбнулась Коле и кивнула, а он взял её за руку, подержал немного, тряхнул разок и снова засмотрелся на что-то в углу.

- Я вообще хотел, - кашлянул он, - чтоб ты мне помогла.

- Конечно! Что нужно делать?

Коля отвернулся к столу, выпотрошил рюкзак, разложил содержимое. Агата подошла, взяла в руки одну из коробок, повертела, рассматривая голубые бока и рисунок в виде пирожного.

- Это… коржи?

- Ага, - закивал Коля. - Для торта.

- Им же пятнадцать лет.

- Да! Но, - он поднял палец вверх, - что делает хлеб, - а корж - это мягкий хлеб, ты ведь знала? Так вот, что он делает со временем? Сохнет! А что нужно делать, чтоб не сох? Размочить!

В коробке лежали три когда-то съедобные деревяшки.

- Ты хочешь опустить их в воду?

- Ага, ага! Потом, вот, смотри, это порошок, но если его развести, получится что-то вроде джема, а это глазурь в тюбике, её нужно размять и тогда станет нормальной, как свежая. Вот, собственно, и вода, а вон свечки и спички. А, вот ещё, глянь, это украшения всякие съедобные, то ли вафля, то ли ещё что.

Украшения в виде давно почивших кроликов и цыплят - все тусклые, в трещину, но силуэт угадывался. Агата и Йокки с сомнением оглядели ингредиенты.

- Это понятно, - Агата взяла джем, осмотрела. - Но зачем?

- Ну короче я соврал, что не слежу за календарём, - Коля выудил из рюкзака кастрюлю, налил воды. - Вообще-то слежу, и именно поэтому знаю, что у Крис сегодня день рождения. Там, у Марии, она каждый раз давала какую-нибудь сладость, а Крис ужасно любит их, ну и вот, мне бы хотелось, чтоб эта, как её?

- Традиция, - подсказал Йокки.

- Вот! Точно! Спасибо! Короче, чтоб она продолжалась, да и Крис хочется порадовать, в последнее время так много всего, так что вот, я решил сделать торт, но одному не очень, так что, может, ты поможешь?

Он посмотрел таким взглядом, что и Чудовище вряд ли бы отказалось участвовать в подготовке праздника.

- Конечно, - Агата достала коржи из коробки. - Конечно, я тебе помогу.

Под чутким надзором Йокки, который как-то раз читал журнал по кулинарии, они готовили торт. Ожидаемо корж, залитый водой и оставленный полчаса размокать, получился неясным массивом, так что пришлось выложить его тонким слоем по бумаге и ждать, пока просохнет. Пока физика делала своё дело, Коля пытался размять глазурь до нужной консистенции, а Агата по капельке вливала порошковый джем: она очень переживала за правильность рецепта. Когда начинка и покрытие приготовились, друзья провели совет по коржу, попробовали по кусочку, решительно отмели этот вариант в мусорку, сели думать.

- Может, использовать хлебцы? - предложила Агата, качаясь на стуле.

- Но они не сладкие, - возразил Коля. - А торт должен быть сладким.

- Но джем и глазурь сладкие! Значит, ничего страшного, если основа - нет. Если она не солёная.

- Я слышал про солёную карамель.

- Да. Может быть.

- Ну в любом случае выбирать особо не из чего, правда корж немного жалко, но да ладно, сейчас его заменим, ты только погоди чуть, я часть припасов оставил там, где мы спали.

- С тобой сходить?

- Не, не надо, а то ещё Крис проснётся, а я хотел её разбудить, как принято в праздник,: ну там с песней и поздравлениями. Короче, я сейчас.

Он бесшумно выскользнул в зал. Агата зачерпнула пальцем джем, протянула Йокки, попробовала сама, снова положила руку на грудь.

- Коля говорит, ничего страшного.

- Очень даже хорошо, - поспешно согласился Йокки, старательно делая вид, что он правда думает об этом, а не о Чудовищах и каких-нибудь чудовищных же ошибках кукольников.

- Ну тогда ладно. Спрошу у Греты.

Вернулся Коля, проскользнул в дверь боком и гордо выложил на стол упаковку хлебцов. Её открыли, распотрошили и выложили хлебцы квадратом, три в ряд, намазали джемом, положили второй слой, снова джем, сверху глазурь, которая тут же смешалась с начинкой и поверхность стола стала красно-белой. После этого на торт посадили съедобных зверушек, и финальным аккордом посыпали маленькими зелёными палочками. Коля сказал, что они тоже сладкие, Йокки подобрал одну, но вкус ему не очень понравился.

- По-моему, очень красиво, - Агата осмотрела торт.

- Хм-хм, - Коля оглядывал получившийся десерт то так, то эдак, хмурился и поправлял зверят, то и дело норовивших утопиться в джеме.

Йокки до этого торты видел только на картинках, так что его всё устраивало.

- Ой, - Агата прикрыла рот ладошкой.

Коля тут же встрепенулся:

- Что? Что такое?

- Он же у нас на столе лежит! Как мы его Крис понесём?

Все трое горестно вздохнули. Коля постарался было поднять торт руками, но он тут начал разваливаться, и тогда Агата взяла самую большую книгу с золотой надписью «Сказки», протёртла платьем, и вдвоём им всё-таки удалось перенести торт на книгу. Торт немного покосился.

- Так, - выдохнул Коля. - Теперь нужно зажечь свечки, и пойдём поздравлять.

- А сколько свечек? - спросила Агата, снова поднимая съедобного зверька.

- Не знаю, тут упаковка…

- Надо столько, сколько теперь ей лет.

- Это зачем?

- Не знаю, но мы всегда так делали. Так принято, чтоб желание сбылось.

- Да? А мы никогда так не делали! Ну хотя у меня и торта нормального никогда не было, да и свечек, про свечки мне только Мария рассказала, так что всё может быть, я твоему опыту доверяю, так что давай глянем.

По счастью, свечек оказалось пятнадцать, и четыре Коля убрал в рюкзак про запас.

Зажёгся яркий огонёк, а от него ещё одиннадцать — все сказочным блеском отражались в глазах Агаты. Сразу стало тепло и весело.

Коля аккуратно взял книгу с тортом, жестом попросил Агату открыть дверь. Кристина всё ещё спала, Луна лежала неподалёку, глянула на свечки с подозрением, но ворчать не стала.

Сон именинницы нарушил нестройный хор: «С днём рождения тебяяяяяяя!». Кристина вздрогнула, резко села, уставилась на торт и на поющих, к которым тут же присоединился Озвучиватель, добавив ещё больше диссонанса, но вместе с тем и радости.

Йокки редко видел улыбку этой девочки, но сейчас, дослушав строчки: «С днём роооождения, Кристинаааааа, с днеём рожденияяяя тебяяяяя», она рассмеялась и, зажмурившись, задула свечи. Агата захлопала, Коля вручил торт Кристине, она тут же смазала пальцем глазурь.

- Видно, что вы старались.

-О да! - Коля сел на корточки, принялся расставлять стаканчики. - Ну, как могли, но смогли же! Надеюсь, он хотя бы вкусный, мы там кое-что поменяли от оригинального рецепта, но это не страшно, я думаю. В общем, с днём рождения, Крис, расти большой,не будь лапшой, а будь, кем захочешь.

- Сейчас я хочу быть человеком, съевшим торт, - заявила Кристина.

Но перед праздником пришлось отвлечься на подготовку.. Агата погрозила друзьям пальцем, вручила бутылку с водой, отправила в подсобку к раковине, сама пока налила лимонад, разрезала перочинным ножом торт, вытащила свечки.

- А вы будете торт? - спросила она у зверей.

Луна завиляла хвостом, но Йокки сказал:

- Им нельзя, я читал в журнале о животных, что от сахара будет болеть живот.

- Жалко как, - расстроилась Агата.

- Ничего, мы вчера же взяли кучу всего в магазине.

Это немного утешило подругу. Она положила всем корм, в это время вернулись Коля с Кристиной, бодрые и мокрые, потому что полотенец в книжном магазине не водилось, но они заверили, что это не страшно и набросились на угощение.

Йокки тоже достался кусочек хлебца с глазурью, он вероломно утащил его под смех детей и теперь сидел на диване, грыз торт и смотрел, как веселятся его друзья, как Коля от смеха поперхнулся едой и Кристина хлопала его по спине, как Агата спела им три весёлые песни подряд, а они слушали, зачарованные её голосом, как пытались выпытать у Кристины её желание, а она фыркала и отмахивалась, а они всё смеялись и сидели так, пока совсем не кончились силы и лимонад.

Наконец всем стало понятно, что пора идти: еда закончилась, веселье тоже, дети лежали на диванах сонные, набирались решимости. Кристина потянулась, вытащила карту, развернула на полу, провела пальцем по выцветшей поверхности.

- Если мы хотим прийти в Рейн-на-Волне, нужно двигаться на север.

«Север!» - откликнулось в Йокки, но он ничего не сказал, а Крис продолжала:

- Выходим из магазина, идём по этой улице, выходим на старый проспект. Там река, но проспект переходит в мост, идём по нему, сворачиваем налево, вдоль реки, прямо-прямо-прямо, потом направо.

- Это прекрасно, - улыбнулась Агата.

- Это долго, - вздохнул Коля. - Вот бы у нас была машина, ну или лошадь… Слушайте, а может, возьмём тележку из магазина и впряжём Луну, а?

Все посмотрели на Луну. Собака чихнула, демонстрируя недовольство, потом заскулила и легла на пол.

- Мне кажется, ей хуже, - Агата погладила её по холке. - Вчера этих шипов ещё не было…

Луна снова заскулила, легла на бок, вытянула длиннющие лапы, и Агата принялась чесать ей живот.

- И этих наростов не было! - она подняла голову. - А мы можем найти врача?

- Тут не поможет врач, - сказал Фердинанд. Он свернулся клубочком на диване, вглядывался в карту, будто и ему было куда-то надо. - Ни одного бессловесного не смогли вылечить.

- Откуда ты знаешь? - насупился Йокки.

- Все коты передают друг другу знания, - высокомерно завил Фердинанд. - Мы что-то вроде хранителей знаний разрушенного мира.

- Не вы, а книги!

- Книги хранят старые, а коты - новые.

- Я напишу книгу, которая затмит котов.

- Ну попробуй, - Фердинанд взмахнул хвостом.

Агата взяла разгневанного Йокки, посадила на плечо, а Кристина погладила кота за ухом. На этом перепалка закончилась, и Крис спросила:

- Что же делать, если не искать врача?

Замявшись, Фердинанд закрыл глаза.

-Только ждать.

Не давая горестному молчанию повиснуть между ними, Коля вскочил, напугав Озвучивателя, широко раскинул руки, чуть ли не закричал:

- Ну уж нет! Если мы будем сидеть на месте, то точно ничего не найдём, не решим, и вообще ничего! Не справятся врачи - так кто-нибудь другом справится, что, мало что ли и умных людей, и зверей. Предлагаю идти по карте и внимательно смотреть по сторонам: что-нибудь точно обнаружим, а сейчас давайте уже собираться, а? У меня ноги затекли.

- Хорошо, - Агата встала. - Но я не хочу идти в маске. Мне плохо видно так.

- Но тебя же…

- Нет, - сказала она твёрдо. - Даже вчера, когда мы встретили Чудовище, оно меня не съело, а я не закрывала лица. Просто так мне будет легче смотреть.

Коля нахмурился, запыхтел, но не возразил. Кристина пожала плечами и принялась собирать вещи.

Первой из магазина,тщательно обнюхивая всё вокруг, вышла Луна, за ней остальные: Коля и Крис с рюкзаками, Агата с непомерной ношей в виде кота, грача и мышонка. Они вернулись к эскалатору, спустились на первый этаж. Железный отзвук шагов эхом раздавался по коридорам, солнце подсвечивало танцующие пылинки в воздухе, чирикала птица. Они покинули торговый центр через другой вход, вышли прямо на дорогу, где ржавели брошенные машины, спугнули семейство ежей, прошли через заросли крапивы - тут Агате пришлось идти первой и вытаптывать траву, открывая друзьям путь, Пахло прелыми травами, солнце било в глаза и прогревало до костей. Коля с Кристиной, тяжело дыша, приподняли мешки с лица - можно было им только посочувствовать, потому что в очередной раз читать лекцию о бесполезности масок Йокки не хотел - не слушают - их дело, им же потеть.

Друзья выбрались на дорогу, Кристина достала карту, поднесла к прорезям в мешке, сверилась с улицей, пошла налево, уводя остальных за собой.

- А долго нам до моста? - спросила Агата.

- Нет, не очень. Может, час, насколько я понимаю масштаб.

Оказалось два. Первым делом Йокки почувствовал свежий запах воды, песка и тины, а уж потом увидел широкую блестящую полосу. Вид воды взбодрил путешественников, и Луна бросилась вперёд с щенячий визгом, скрылась в кустах, а потом послышаться всплеск.

Коля, Кристина и Агата тоже ускорились, но тут же застыли на месте.

Мост был разрушен. От его основания шло несколько балок и метра два бывшей дороги, но потом от обрывался, топорщась ржавой арматурой.

- Вот это да…- протянул Коля.

Более точных комментариев не нашлось.

Дети приблизились к мосту, Агата выпустила Фердинанда, погладила железные перила, Коля подошёл к самому обрыву, сел на колени, глянул вниз.

- Ну, он обвалился.

- Это мы поняли, - хмуро откликнулась Кристина. Она снова раскрыла карту.

- Я вижу внизу куски моста, они немного торчат из-под воды, ещё пару машин, а ещё Луну, вон она купается, ей, кажется, вообще плевать на мост. В общем да, мост не вариант, и плыть тоже, думаю, тут километра два до другого берега.

Кристина посмотрела через реку.

- Не может быть два. Самое большое один.

- Ну один так один, я что, рулетка что ли? Я про то, что плыть устанем.

- Не устанем, а утонем. И у Агаты до сих пор трещины.

Агата погладила раненую руку. Вернулась счастливая Луна, с неё ручьём текла вода, но это она быстро исправила: отряхнулась так, что забрызгала всех вокруг. Коля засмеялся, Агата взвизгнула, Фердинанд зашипел, остальные оказались непоколебимы.

- Вот только дождя нам тут не хватало, эй, Луна! - Коля протёр глаза. - Сейчас будем как три мудреца в одном тазу, пустились по морю в гро…Точно! - закричал он, и испуганные лягушки из трясины поспешили убраться подальше. - А зачем нам, собственно, мост, а? Нам же всё равно ниже по течению, так давайте поплывём, быстрее же будет?

- У нас есть лодка? - Агата огляделась, будто могла что-то упустить.

- Лодки нет, - Коля хлопнул себя по бедру. - Но мы можем её построить!

- Лодку?.. - недоверчиво протянула Кристина.

- Ну не лодку, но что-то типа!

Йокки понял, что все прочитанные и поеденные книги вели его к этому моменту.

- Мы можем построить плот! - воскликнул он. - Я знаю, как! Я читал!

Дело было нехитрым, но сначала нужно было найти магазин. По счастью, один такой, синий, с огромной жёлтой надписью и большими окнами, стоял за несколько домов вглубь от берега. Окна оказались выбиты, внутри кавардак, зато то, что они искали было на месте - бутылки с питьевой водой. Самые разные: от совсем маленьких, до огромных, с половину Агаты. То валялись, то стояли, некоторые пусты, в других - зеленоватая жидкость. Луна с сомнением обнюхала одну, фыркнула. Коля покрутил в руках другую, чёрную с красной этикеткой.

- Как-то не верится, что они нас выдержат.

- Выдержат, - заверил Йокки. - Просто их нужно много и они должны быть плотно закрыты.

- А ты хоть раз в жизни видел, чтоб такое плыло?

- Ну…

- Йокки прав, - Кристина присела на корточки, оглядела самую большую бутыль. - Мы же знаем, что пластик плавает. Ну вот. Будет плот не из дерева, а из пластика.

- Ага, только как все эти бутылки держаться-то вместе будут, а?

- Ну мы их свяжем.

- Верёвкой?

- Или проволокой, - Кристина взяла вторую бутылку, приставила к первой. - Главное сделать достаточно большой,чтоб всех выдержал.

- Я не сяду, если он будет дырявым, - пригрозил Фердинанд.

Кристина кивнула, потянулась к третьей бутылке, принялась собирать из них конструкцию, Йокки сказал:

- Подожди, но больших не хватит, надо их к краю подвинуть, а в центре маленькие.

Коля сказал:

- Так, давайте я сейчас их сюда стащу все, которые подходят, чтоб каждый раз не бегать.

Агата сказала:

- Я видела в соседнем отделе инструменты. Поищу проволоку.

А Фердинанд ничего не сказал, только недовольно ударил лапой ближайшую бутылку.

Удар пластика о кафель послужил сигналом, все принялись за работу. Агата, Коля и Луна ушли, Озвучиватель куда-то улетел, а Йокки с Кристиной и Фердинандом остались собирать будущий плот. Коля вернулся с первой партией бутылок, убежал за второй и вскоре стало ясно, что в проходе не хватит места для конструкции, так что пришлось всё перенести в фойе. Агата принесла проволоку, скотч и непромокаемую изоленту и попросила помочь замотать себе трещины. Коля исчез, так что Кристине пришлось прерваться.

- Ты можешь представить, что ты медсестра и перевязываешь раненого после битвы, - сказала ей Агата.

Кристина хмуро посмотрела на скотч.

- А что говорить?..

- Ну, вроде как:«Закатайте рукав! Примите микстуру!»

- Но у меня нет микстуры.

- Да, но это же понарошку.

Солнце заглянуло сквозь разбитые окна, запели кузнечики в высокой траве, и Фердинанд выбежал на улицу поймать парочку. Кристина обернулась на него, затем вздохнула и сказала строго:

- Так!.. Что эт… Что это такое! Леди, вы больны, куда вы в таком платье!

Агата засмеялась, спохватилась, опустила ресницы:

- Я думала лишь немного прогуляться.

- Никаких гуляний, в вас стреляли! Семь раз попали! Снимайте платье, надо сменить бинты.

- Но бал!

- Какой бал?

- Послепрогулочный, - Агата плавно взмахнула руками, изображая танец.

Кристина упёрла руки в бока.

- Никакого бала, у вас пуля в ноге! А ну раздевайтесь!

- Ах! - горестно выдохнула Агата и стянула платье

Жестом попросив её сесть, Кристина с треском отлепила конец скотча. Агата опустилась на кафельный пол, Кристина осмотрела трещины: по левой ноге до колена, по руке до плеча, а железная заплатка всё ещё сияла на голове, неприкрытая ничем.

- Придется наложить гипс, - сказала Крис.

- Гипс от пуль? - спросил Йокки.

- Такие времена.

И от самой щиколотки круг за кругом она обмотала ногу Агаты, потом принялась за руку, отошла на пару шагов, осмотрела, кивнула.

- Подожди секунду, - с этой фразой она скрылась в стеллажах.

Йокки тронул лапкой новую защиту Агаты. Пахло резиной.

Девочка подняла перебинтованную руку, оглядела со всех сторон.

- Некрасиво смотрится, - она выглядела расстроенной.

- Очень даже красиво, - возразил Йокки. - Между прочим раньше было очень модно раскрашивать себе разные участки кожи в разные цвета, все так ходили.

- Правда? Я этого не помню.

- Это ещё до твоего рождения было, я в исторических книжках читал. Специально красили под цвет одежды, а у тебя платье как раз синее.

- Ну хорошо, - успокоилась Агата.

Вернулись Коля и Кристина, вдвоём они тащили гигантский кусок фанеры, на целый дом бы хватило. Ну или плот. Луна семенила рядом, а когда друзья поставили фанеру у горы бутылок, уселась их сторожить.

Коля улыбнулся Агате:

- Тебе хорошо. Как настоящий воин-ниндзя.

Крис села на колени рядом с подругой и прицепила ей на волосы, прямо на заплатку, синий бант с жёлтым зайчиком, затем протянула Агате зеркальце.

- Всё! - сказала она. - Пациент здоров.

- Какой пациент? - не понял Коля.

- Да это так. Скажи, заколка красивая?

- Да! Агата, ты всё же принцесса, а не ниндзя, прости.

- Ничего, - Агата наклонила голову, разглядывая украшения. - Мне больше нравится быть принцессой.

На этом моменте они решили отдохнуть. Вечерело, и все поддержали идею переночевать в магазине. Коля принёс из недр торговых рядов консервы, мёд и ещё упаковку хлебцев, Агата снова накормила животных, а Кристина разложила посуду - эти приготовления быстро стали обыденностью, будто такой ритуал уже много-много лет соблюдается ими. Сели в кружок, принялись ужинать, стараясь успеть за солнцем.

- Думаю, в темноте строить бесполезно, только все свечки сожжём да фонарик потратим, - сказал Коля. - Может, пойдём спать, а завтра пораньше встанем и сделаем всё?

- А как мы встанем пораньше? - буркнула Кристина. - Соловьёв-то среди нас нет.

- Ага, зато будильник есть, - улыбнулся Коля. - И батарейки - я всё это тут видел. Даже пару подушек есть, чтоб спалось, диванных, правда, но мы не привередливые, да ведь? Так поспим. Ну, план-то вам как?

- Нормальный, - сказала Кристина.

- Замечательный, - сказала Агата.

Вернулись Фердинанд с Озвучивателем, кот тут же бросился к миске, грач сел на ручку тележки и закрыл глаза. Йокки и сам почувствовал, как устал. Как же быстро пролетел день за работой (хотя сам он, откровенно говоря, трудился меньше, чем остальные, зато думал много).

Дети убрали остатки ужина, Коля в два захода притащил гору подушек, разложил кругом, фонарь положил в центре так, что тени от бутылок образовали странное бесформенное нечто, неприятно напоминавшее Чудовище. Потом Коля снова убежал, но недалеко, вернулся с пледами, раздал каждому, последний накинул на Луну и на этом, наконец, успокоился.

Снаружи совсем стемнело, заворковали лягушки, Йокки показалось, что он услышал пение, но Луна была спокойна, так что и он не слишком встревожился. Подул прохладный ветерок, все спрятались под пледы, но засыпать никто не торопился.

- Хотите, расскажу вам сказку? - спросила Агата.

Кристина прижала к себе кота, кивнула, Коля воскликнул:

- Ой да, конечно! В смысле… Ну да, можно.

- Хорошо, - Агата легла на бок, подпёрла голову ладошкой, а второй, синей и резиновой, ласково гладила Йокки по шёрстке.

Тогда слушайте:

Сказка Агаты

А в мире царила степь: злая, сухая, колючая.

Лица жителей были острые, обветренные, смотрящие вдаль и только вдаль, туда, где в небе парили сапсаны, а горизонт растворялся в белесой дымке. А души у них были ценные, редкие, по одной на всех детей в каждой семье.

Хем-Нан родился под звёздами: его мать сидела на крыше лачуги, раскинувшись на стёганном ковре, и кричала в небо, молясь о том, чтобы Господь был милосерден и дал её ребёнку самое ценное: то, что делает любого человеком.

Но Господь либо был глух, либо равнодушен, либо уехал куда-то из города в ту ночь, поэтому дитя родилось бездушным: ни блеска в глазах, ни тепла в сердце.

Мать и отец смотрели на Хем-Нана.

Хем-Нан, красный и мокрый, испуганно смотрел на родителей – на людей, которые понадеялись, что их старший сын уже мёртв, и его душа перейдёт к новому ребёнку.

Но нет – нет души – нет смерти.

- Придётся отправить его за город, - сказала мать.

- Может, попробуем вырастить? – сказал отец, вглядываясь в лицо сына.

Мать всхлипнула, быстро и резко, словно крикнула умирающая птица.

- А зачем? Он никогда не сможет полюбить нас, мир вокруг и себя. Он – просто оболочка человека. Нет, я не хочу такой боли, пусть живёт за чертой.

«Оболочка» с шумом вздохнула и заплакала. Отец взял сына на руки, посмотрел в пустые глаза и пошёл вниз сквозь острые лавровые листы и душные городские улицы. Ребёнок плакал, мужчина смотрел вдаль.

Дойдя до черты города, отец ступил на извилистую тропинку, обрамлённую жёлтой травой. Тропа привела к поселению бездушных людей, рождённых вторыми в семье.

Они сидели у костра и били в барабаны. Отец никогда не мог понять, зачем им музыка, если нет души.

- Это биение сердца, - сказал ему как-то друг.

Отец не верил. Сердце – тоже душа, это всякому известно.

Возможно, это была их тоска по жизни.

Дойдя до кромки света, что отбрасывал костёр, отец положил бездушного ребёнка на границе тьмы, секунду подождал чуда, а затем развернулся и ушёл, не оборачиваясь.

Барабаны смолкли. Ребёнок снова закричал.

Бездушные люди склонились над ним, и в их глазах отражались отблески костра.

Они и назвали Хем-Нана этим именем, (на их языке это означало «очередной»), и принялись растить в своём маленьком мирке посреди степи. В глазах города Хем-Нан был маленьким мертвецом, но во взоре бездушных читалась нежность в те моменты, когда они смотрели на мальчика.

Хем-Нан так и рос: книг не читал, ибо если нет души, то никакие слова не найдут в ней отклика, зато много гулял и охотился. Наблюдал за птицами и зверями, слушал ветер и улыбался солнцу.

Один раз из озорного любопытства попробовал пройти в город, но не пересёк и пары улиц, как его схватили и вышвырнули прочь.

Когда он спросил у Бездушной Ведьмы, как городские прознали о нём, Ведьма сказала, что всегда всё видно по глазам.

У тех, у кого душа есть – глаза сияют.

У бездушных глаза не отражают ничего.

После этого Хем-Нан ещё долго сидел у озера, пытаясь понять, видит он что-нибудь в отражении или нет. Иногда ему казалось, что один глаз, почему-то левый, сияет, как солнце, а иногда, что зрачки его темны, подобно ночной реке.

Он сказал об этом Бездушной Ведьме.

- Должно быть ты просто второй ребёнок, - сказала она. – И твоя душа у другого человека. Но она должна быть твоей. Ты можешь забрать её: многие уходили от нас в поисках недостающей части, но никто не воротился.

- А как я найду?.. – спросил Хем-Нан.

Бездушная Ведьма улыбнулась, встала с ковра, и амулеты и кости на платье зазвенели, забренчали, музыкой смерти оглушили мальчика. Босые ноги Ведьмы топтали сухую траву, а она принялась кружится вокруг себя. Кто-то у костра снова забил в барабан.

- По отражениям, - хрипло пропела она. – Иди по бескрайней степи и смотри на себя: твой взгляд и укажет дорогу.

Хем-Нан сидел на коленях и смотрел, как искры огня взмывают в небо. Это было так красиво, что ему хотелось войти в пламя и стать единым с боем барабанов и всепоглощающим костром, но он только сидел, слушал стук огромного горящего сердца и думал: «А если бы у меня была душа, то как бы это было красиво! Что бы я почувствовал тогда? Надо узнать».

И попрощавшись со свой семьей - людьми с тёмными глазами - мальчик отправился в путь.

Он шёл по степи, которой не было ни конца, ни края; охотился на зверей, собирал ягоды, ночевал в траве, оградив её кругом из сажи от змей, подпевал птицам и снова шёл. Когда находил водоём – заглядывал и смотрел, горят ли жизнью его глаза. Иногда видел яркий свет солнца в своём левом зрачке, а иногда блеск утихал. И тогда Хем-Нан сворачивал в другую сторону и искал направление до тех пор, пока снова не видел сияние.

Один раз Хем-Нан оседлал мустанга и проехал на нём много-много полей пока однажды ночью конь не убежал.

Потом он провалился в глубокую нору, застрял по пояс и плакал от страха, ощущая, как его за ногу трогают чьи-то когти. К счастью, хозяин когтей вытолкнул его прочь, так и не показавшись на свет.

Затем мальчик заблудился в высокой траве, где не было ни ручейка, ни озерца, и он не мог понять, ходит ли по кругу или идёт не туда, дурманит ли его коварное солнце или нет. Вышел случайно, увидев на горизонте одинокое дерево.

Хем-Нан шёл и шёл, ботинки давно износились, и он продолжил путь босиком, сбивая ступи и царапая кожу. Он пропах дымом, ведь каждый вечер разводил костёр и бил себя по коленям, взывая к сердцу своего племени, и позволяя себе отдохнуть. Воду он ценил больше всего: вода была не только жизнью, но и компасом, и у каждого ручья, наполняя фляги, он шептал: «Спасибо!».

Ни одного человека в пути он не встретил, пока воздух не стал другим: запах горькой травы истончился, уступив место свежему солёному аромату. В шелест колосьев вплёлся новый звук, рокочущий, звенящий, журчащий. Истошный крик незнакомой птицы напугал мальчика, но затем он увидел её – совсем не страшную, снежно-белую. Одна, вторая, третья - целая стая незнакомых белых птиц в синем-синем небе!

Он вышел к океану на закате.

Робко подошёл, наблюдая, как бесконечная водная гладь уходит туда, где прячется солнце, как барашки волн скачут вверх-вниз, как прибой лижет песок, игриво лаская мальчика по израненным ступням…

Голова Хем-Нана закружилась, сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Он подошёл к кромке воды, осторожно заглянул: в этой жизни он почти не отражался, слишком тревожная была вода, но глаза свои, искрящиеся и сверкающие, разглядел хорошо.

- Здравствуй, - сказал кто-то позади него.

Хем-Нан вскочил, обернулся. На берегу стоял юноша красивый и смуглый, улыбался светло-светло и махал приветственно рукой, на которой был браслет из водорослей.

Глаза у него сияли, как звёзды.

- Я думал, мир – это степь, - сказал Хем-Нан.

- Нет, - покачал головой незнакомец. – Это гораздо, гораздо больше.

- Ты мой брат?

- Думаю, да. У нас с тобой одни глаза. Меня зовут Рах-Ех.

- А меня – Хем-Нан. Я должен убить тебя, чтобы забрать себе душу.

На этих словах Рах-Ех вскинул голову и пронзительно засмеялся, словно те белые птицы. Хем-Нан ждал. Ему было неловко.

Отсмеявшись, Рах-Ех подошёл, протянул руки и обнял брата. Он пах солью.

- Дурачок, - сказал он. – Ты дошёл до океана, у тебя теперь своя есть. Ты ведь смотришь на огонь и океан, ты плачешь и смеешься, ты живой, Хем-Нан, живее всех живых, и я такой же, и весь мир наполнен живыми людьми с сияющими душами. А теперь пойдём, - с этими словами он отступил, развернулся и поманил брата за собой.

Мальчик стоял, чувствуя, как в душе разливается тепло и как гудят ноги от желания броситься в воду.

- Куда пойдём? – крикнул он.

- Как куда? - снова рассмеялся брат. – Вдоль океана!»

Глава одиннадцатая. Кит

Глава одиннадцатая

Кит

Агата замолчала. Её друзья тоже молчали, хотя Йокки видел, что они не спят - глаза блестели в свете фонаря.

- Такая красивая сказка, - пробормотала Кристина в кота. - Хотя и грустная.

Коля перевернулся на живот, положил подбородок на сложенные руки.

- Почему грустная, он же вон, в конце брата нашёл, и океан нашёл, и вообще всё хорошо.

- Да, но сколько было плохого до этого!

- Ну так оно того стоило, наверное, раз потом всё равно хорошо было, ты не думаешь? Грустная была бы, если бы заканчивалось грустно, а так только немножко погрустили и всё.

- Не знаю…

Снова закричала птица, на этот раз сова. Холодный отблеск луны - настоящей - осветил их убежище. Агата потянулась за фонарём.

- А теперь, - сказала она с привычной ласковостью и строгостью, - когда все сказки рассказаны, давайте спать.

И выключила свет.

Звон будильника сотряс весь магазин, Йокки подсочил, метнулся в сторону и лишь потом понял, что никакой тревоги, просто настойчивый приказ проснуться. Будильник шумел и шумел, металлический голос ввинчивался в уши и заглушал рассветных птиц, и так бы этот гам и продолжался, но Коля одним хлопком его оборвал, подарив всем тишину.

Агата первым делом погладила всех зверей: Луна широко зевнула и потянулась, Озвучиватель открыл один глаз и встрепенулся, а Фердинанд только мурлыкнул и свернулся в клубочек.

После этого Агата принялась будить своих человеческих друзей, ласково уговаривая их вылезти из-под пледов. Вскоре она победила.

Мир снаружи был окутан рассветной дымкой, солнце старалось прогреть землю, снова пели птицы, шелестела высокая жухлая трава, пахло цветами и землёй. Каждый занимался своим утренним делом: умывался, потягивался или пытался урвать себе ещё минуту сна (что было сложно, поскольку Агата внимательно следила за всеми).

После состоялся завтрак - не такой сытный и весёлый, как ужин, зато скорый, состоящей из сухой кучерявой пакетированной лапши, и после снова началась постройка плота. Бутылки раскладывались, потом перекладывались, стягивались проволокой, скотчем, затем верёвкой для пущей надёжности. Йокки обежал конструкцию, заметил, что на одной из бутылок отсутствует пробка, так что блок пришлось переделывать.

Через безмятежность пробралась тревога неясная, щемящая, и сначала Йокки сам себя не понял, а потом посмотрел на Луну: она стояла, вытянувшись как стрела, и вдруг вздыбила шерсть на загривке и зарычала.

В ту же секунду послышалось пение - тягучая нечеловеческая мелодия, шедшая с неба. Агата схватилась за Луну, потащила назад, но собака вырвалась, сделала три прыжка, оказалась у окна.

- Не выходи! - прошептал ей Коля. - Тут не увидит, Луна, ко мне!

Но Луна не слушала: она вытаращила красные глаза и шагнула ещё ближе к окну.

И тогда Чудовище приземлилось перед ней.

Йокки успел заметить, как Коля и Кристиной одним прыжком укрылись за стойкой, легли там, притянули к себе Фердинанда, но сам Йокки был с Агатой, а Агата так и продолжила стоять посередине коридора рядом с плотом.

- Луна! - крикнула она.

- Агата! - крикнул Коля, а когда она не ответила - выругался, кинулся к ней и потащил назад, за стойку, да так, что Йокки пришлось вцепиться ей в волосы, лишь бы не упасть.

Он не успел разглядеть Чудовище, и лишь когда Коля запихнул их за шкаф, смог отдышаться. Все застыли, не дыша, и только Агата прошептала:

- Там Луна.

- Она же собака, - зашипел Коля. - Зачем она Чудовищу?

Пение всё ещё звучало так близко, что пробирало до костей, но и рык Луны был не тише, и, если бы не было так страшно, то вышло бы представить, что так они говорят. Раздался вой. Злой, холодный. Коля аккуратно выглянул.

- Это Луна.

- А Чудовище? - спросила Кристина.

- Его нет.

Раздался звук шагов, тяжёлого дыхания, Луна вернулась к ним. Агата первая осторожно протянула руку и погладила её по морде, на этот раз ещё более искорёженной, чем раньше. Теперь понять, что Луна была собакой было почти невозможно, но никто не решался сказать очевидное вслух. Вместо этого Агата сказала:

- Она прогнала Чудовище.

- Да, но… - начал было Коля, но не договорил.

Агата обняла Луну за шею. Луна завиляла хвостом.

- Давайте продолжать, если оно точно ушло, - Кристина выпустила Фердинанда, внимательно оглядела проход и окно и вернулась к плоту.

Они не стали говорить о произошедшем, а вместо этого ускорили работу, а потом и вовсе отвлеклись на Озвучивателя, который, неясно зачем, начал декламировать стихи:

«Матросская шапка,

Верёвка в руке,

Тяну я кораблик

По быстрой реке».

Под аккомпанемент работа и закончилась, и радость от завершения затмила страх.

Плот вышел большим, на нём легко поместилась бы даже Луна, на дне пузырьками и полипами сходились всевозможные бутылки, наверху распласталась огромная тонкая фанера.

- А как мы его понесём? - спросил Йокки, оглядывая махину.

- Коллективным трудом, - ответила Кристина, поднимая рюкзак. - Но надо сначала посмотреть, что тут из еды.

- А вчера же взяли много.

- И половина просроченного! - Коля взмахнул руками. - Не знаю, какой умник понабирал, но вот правда, надо же внимательно смотреть на упаковку, а то тащили бы десять банок просто так, ну!

- Ой, - Агата прижала ладонь ко рту, - это я. Я не знала, что есть срок.

- Как не знала? - спросила Крис. - Как же ты ела?

-Просто… Мне же нужна еда, чтоб двигаться, ну, то есть нужна, но не настолько по-настоящему, чтобы быть свежей.

- А вкус? Ты чувствуешь вкус?

- Да. Иногда он был противным, но я думала, так и надо.

- Ясно, - Коля улыбнулся. - Ну тогда не переживай, но продукты мы всё-таки другие возьмём, хочется же, чтоб тебе тоже вкусно было, да? Ты, главное, смотри на дату, чтоб там было лет пятнадцать: раньше очень много делали таких продуктов, думали, война будет, какие-то супер-технологии для этого были, не знаю, может, космические! А потом, говорят, тоже магазины работали, пока людей много было, просто редко, но всё равно еда была, так что можно найти даже те продукты, которые не старше нас, - он рассмеялся, как будто это было шуткой.

А Йокки расстроился: он и не думал про это. Надо было, конечно, понять чуть раньше про эти все хитрые штуки, как срок годности, человеческое выживание и подобное: а если бы Агата всё же отравилась чем-то? Или он сам? Дуракам, конечно, везёт, но всё же надо стараться дурить поменьше.

Дети разбрелись по магазину, то и дело тревожно поглядывая на окна, взяли, что могли, вернулись к плоту. Луна лежала у порога, косясь алым глазом в небо, и тихонько ворчала.

Коля присел на корточки, приподнял плот, покачал вверх-вниз.

- Ничего, унесём. Давайте все вместе возьмём?

- Такой план, - сказала Крис и подхватила другую сторону плота.

Конструкция покачнулась, но Агата взялась с третьей стороны и вся компания двинулась на выход, подбадриваемая криками Озвучивателя и указаниями направления от кота. У выхода пришлось повозится: плот никак не хотел пролезать в дверь, так что десять минут было убито на: «Поверни его! а теперь иди! да не туда иди, направо!»,но вскоре все оказались снаружи, где снова прервались, чтобы Коля с Кристиной надели мешки.

К реке шли через поле. Луна бежала впереди, чёрной грудой возвышаясь над травами, процессия тащилась позади, оставляя длинный след из подмятых стеблей. Вот и снова показалась река, увидев её, Йокки вспомнил все сказки про пиратов и ещё-что, от чего испуганно ойкнул.

- Что такое? - шепнула ему Агата.

- А весло-то забыли…

- Весло?

- Да, иначе же мы ничего не сможем, просто будем плыть по течению.

- Да, это не очень удобно.

- Скажи им, а то меня не слышно.

Агата прикрыла глаза ладошкой, крикнула друзьям впереди:

- Коля! Кристина! Йокки говорит, что нам нужно весло!

Коля - впередсмотрящий - остановился, оглянулся, прищурив глаза и сморщив веснушчатый нос. Солнце ярко светило ему в лицо, и тени длинных ресниц падали на щеки. Крис занавесилась чёлкой:

- И что делать? - спросил Коля.

- Найдём палку, - предложила Крис. - Будет шестом. Плот донести надо, чего встали.

- Да, отличный план, тогда смотрите по сторонам, вдруг что увидим, а теперь пойдёмте дальше.

Они пошли. Поле закончилось, началась узкая дорога прямо перед спуском, Коля сказал:

- Осторожно, тут груда костей, аккуратнее шагайте, а то…

Судя по звуку и резкому наклону плота, он споткнулся, но всё же устоял. Агата послушно перешагнула через жёлтые обломки, больше похожие на камни, чем на то, что когда-то было людьми, и только фрагменты черепов позволяли разглядеть в них очертания живых.

Йокки не успел всмотреться: плот уже начали спускать, и это оказалось сложно - Коля скользил вниз, Кристина пыталась удержать ношу более-менее прямо, Агата просто тянулась за плотом по инерции, звери вообще не помогали. Луна уже плескалась на мелководье, а Фердинанд смотрел на всю эту затею с большим сомнением.

Камешки летели вниз и с бульканьем исчезали в воде, нога Коли соскользнула, и он полетел за ними, но плот не выпустил и приземлился прямо у берега, подняв кучу брызг. Крис и Агата побежали к нему, принялись вытаскивать на берег, хотя воды-то было по щиколотку, а плот, упавший рядом с Колей, даже не плыл, а лежал пластиковым пузом на мелководье. Осмотрев Колю, Кристина осмотрела и плот.

- Уцелел!

- Я или плот? - спросил Коля.

- Оба.

Она встала на плот, он покачнулся. Крис прошла туда-сюда и кивнула.

- Коля, проверь, что твой рюкзак не намок.

- И сними одежду, - вставила Агата. - А то заболеешь.

С мешка-маски Коли текла вода, так что он, озираясь, стянул её вместе с футболкой и штанами, Агата тут же забрала одежду и разложила на деревянной поверхности борта. Коля то и дело смотрел в небо, пока Крис не стащила свой мешок с головы:

- Вот! Видишь, и я тоже! А теперь помогай, хватит Чудовищ высматривать.

Сложно было сказать, успокоило это Колю или ещё больше растревожило, но рюкзаки на плот он сложил. Кристина выбралась на берег, подошла к ближайшему дереву, повисла на ветке.

- Помогите мне, - попросила она, - Она походит для шеста.

Втроём, с прыганьем и криками, им удалось сломать ветку, ободрать лишние листья и наименовать отличной заменой веслу.

Всё было готово. Коля, смуглый и тонкий, стоял по колено в воде, смотрел на реку, Агата перепроверяла поклажу, Кристина сидела, обняв недовольного кота.

- Луна, пошли, - позвала Агата,

Мокрая собака неуверенно шагнула на плот, отчего он покачнулся, но Коля вовремя подхватил край, а Агата вещи. Луна легла на край, заскулила. От неё пахло мокрой шерстью и водорослями. Коля упёр руки в бока:

- Так, ну что, команда, мы готовы бороздить моря? Флаг поднят, компас настроен?

- Так точно, капитан! - крикнула Агата. В голубом платье она была похожа на небо.

Кристина кивнула, и тогда Коля упёрся босыми ступнями в берег и, поднапрягшись, толкнул судно вглубь реки. Плот поддался неохотно, царапаясь пластиковым пузом о песок, но затем сдался и скользнул по воде. Коля запрыгнул на край, оставляя на древесине мокрые круги, рассмеялся:

- Водичка класс! Вот бы нам остаться и искупаться, а? Рыбу половим?

- Нет, спасибо, - буркнула Кристина. - Я всё ещё плаваю как топор.

- А я совсем не плаваю, - ощетинился Фердинанд. - Так что не вздумайте шалить и переворачивать плот!

- Мы и не думали, что мы, дураки что ли, - отмахнулся Коля. - Тут вся наша поклажа и все мы.

Течение подхватило судёнышко и медленно понесло вдоль берега, прямо по краю теней от деревьев. Дул лёгкий ветерок, по воде плясали солнечные блики, и Озвучиватель подпрыгнули к самому краю, глядя на них. Агата тоже наклонилась, всматриваясь вглубь, и Йокки попытался, но не увидел ничего интересного.

- Как думаете, а рыба умеет разговаривать? - спросила Агата.

- Вроде нет, - пожал плечами Коля. - Ну, в смысле нам приносили довольно много рыбы ребята, которые уходили не на собирательство, а на рыбалку, но она ни разу не говорила.

- Это потому, что она мёртвая была, - напомнила ему Кристина.

- Это да, тоже верно.

Какое-то время они плыли без разговоров, глядя то на воду, то на небо, иногда Коля шестом направлял их ближе к берегу: они договорились далеко не отплывать на всякий случай. Агата легла на живот, опустила руку к воде и принялась нежно гладить волны, Крис дремала с котом под боком, Коля зевал, сидя на краю плота и подталкивая его. Йокки, которому не отдыхалось, подбежал к нему. Коля улыбнулся, взъерошил волосы, торчащие во все стороны, делавшие его похожим на солнце с картинок.

- Привет, мелочь, - сказал он. - Не спится?

Йокки покачал головой, забрался ему на колено. Колено было острым, с царапинками и синяками - Коля так и не оделся, предпочитая быть капитаном в одних трусах.

- Что будем делать, если увидим Чудовище?- спросил у него Йокки.

- Сиганём к берегу, - зевнул Коля. - Я что, по-твоему, от него не отплываю, а? Пара толчков и мы уже там, спрячемся в кустах, ну и всё. Ну, может, ещё головы накроем.

- Кажется, вы уже не так их боитесь. Чудовищ.

- Да, - мальчик поморщился. - Я уже устал бояться, если честно. В смысле, понимаю, что надо, но у нас есть Луна, она сколько вон Чудовищ шуганула.

- Да, но, - Йокки обернулся на мирно дремлющую собаку и шепнул: - Ты не боишься?

- Боюсь, - кивнул Коля уже без тени улыбки. - А что делать! Давай поговорим о другом, а? А то у меня голова устала волноваться. Вот, например, ты здорово с плотом придумал, я бы не догадался, а ты у нас мозг!

Йокки выпятил грудь колесом, задрал нос:

- Да, это так… Не очень сложно, просто читаю много.

- Я бы тоже хотел много читать.

- Так почему не читаешь?

Коля дёрнул плечами:

- То то, то это. Отвлекаюсь постоянно, вроде бы интересно, а вроде и быстро о чём-то своём начинаю думать. Когда с Крис вместе читаем, она меня ругает сразу, как видит, что отвлекаюсь, сама она как черепаха много часов может провести за толстенной книгой, ну, не очень-то интересной, честно говоря, но тебе бы понравилось, наверное. Там энциклопедии всякие заумные, всё такое. Я даже одну взял в том магазине, надо бы ей отдать, кстати. А Агата какие книги любит?

- Агата любит сказки.

- Я так и подумал, - кивнул Коля. - Мне кажется, она сама из сказки. В этом платье ещё!

- Красивое, правда?

- Правда. Но мне не нравится, что кукольное.

Они разом посмотрели на Агату, а она продолжила плескать воду, наблюдая, как солнце отражается на каплях.

- Надеюсь, скоро мы доберёмся до Рейна-На-Волне и найдём всех, кого надо, - вздохнул Йокки.

-Доберёмся, как только сможем, - Коля снова опустил шест в воду и толкнул их ближе к дереву.

- Я очень рад, что вы помогаете Агате.

Коля посмотрел на него удивлённо, поморщил лоб, затем улыбнулся.

- Ты знаешь, а я даже и не думал об этом, что можно там в другую сторону идти. Как-то так вышло, а раз вышло - значит, судьба, ну вот! Ты веришь в судьбу?

Большая птица пролетела прямо над водой, схватила когтями рыбёшку и взмыла в небо. Йокки вздрогнул, огляделся, а Коля посмотрел вслед птице с весёлым прищуром.

- Ты какие сложные вопросы задаёшь, мышонок! Какая судьба, ты чего, это же просто поговорка такая, ну, знаешь, про дорогу… Не знаю, как объяснить.

- Это называется предначертание, - Агата подползла к ним, села, обхватив колени, и Йокки тут же перебежал к ней.

- Мне не нравится это слово, на чёрта похоже, - сказал Коля.

- Оно не от чёрта, а от черты, - возразил Йокки.

- А черта не от чёрта что ли?

- Этого не знаю…

С деревьев на плот упало несколько веточек и семян, похожих на крылышки насекомого. Агата подхватила одно, повертела в пальцах:

- А я верю в судьбу. Николай всё время говорил, что так судьба сложилась или не судьба; говорил, что кто-то лучше знает, как нужно жить, правда, - семечко выпало из её рук и приземлилось на волны, - правда он совсем перестал так говорить, когда Грета заболела. Я тогда спросила у него, судьба ли это, а потом…

Она замолкла. Хмуро посмотрела на голубизну юбки, пальцы дрогнули.

- Что потом? - аккуратно спросил Йокки.

Агата рассеянно глянула на него.

- Не помню. Только сейчас поняла, что не помню почти ничего с тех пор, как Грета заболела. Я даже не помню, видела ли её потом.

Снова молчание, нарушаемое лишь шелестом волн и криками птиц. В ту секунду Йокки был уверен, что они никогда не найдут Грету.

Плот тряхнула - это Луна снова встала, навострив уши, тихо зарычала, и Коля в ту же секунду толкнул плот к берегу. Толчок, второй, а потом плот заупрямился, потакая течению. Луна завыла, Коля закричал:

- Чёрт! Крис!

Девочка проснулась сразу, секунду непонимающе смотрела на Колю, а затем Луна затрубила вновь. Коля прыгнул в воду, погрузился под мутную поверхность, вынырнул с судорожным вздохом и толкал плот к берегу, пока Крис помогала ему шестом. Агата стояла рядом с Луной, напряжённо вглядываясь в небо.

Плот стукнулся о берег, Крис схватила Агату за руку, потащила в кустарник, Коля, отфыркиваясь, выбрался за ними, и все звери, кроме Луны, спрятались в укрытии зелени.

Луна опять завыла. Плот с ней начало медленно уносить по течению, Коля снова сказал: «Чёрт!», и, высунувшись наполовину из зарослей, поставил на его пути шест.

- Это то самое Чудовище! Другое, особенное, - прошептала Агата.

Йокки тоже посмотрел наверх, но через зелень видел только рыже-голубые лоскутки.

- Почему ты так решила? - прошептала Крис. - Луна воет.

- Оно поёт другую песню.

- Что?

Но Агата не успела объяснить, она вскрикнула, заткнула уши и упала ничком, Йокки скатился на подол, а потом почуял дрожь земли. Зашелестели кроны, по воде пошла рябь, что-то заскрипело под почвой, сверху полетели ветки и шишки, испуганно закричали птицы и звери, очень далеко - какой-то человек. Друзья сбились в кучку, привалившись друг к другу, Кристина схватила кота и грача, но последний забился в её руках, так что пришлось выпустить, и с громким криком он улетел прочь.

Упало дерево, покатился камень, послышался странный звук, будто кто-то водил смычком по струнам, что-то разорвалось, а потом заслонило солнце, и на несколько мгновений мир погрузился в абсолютную темноту. Сквозь чужие плечи, Йокки снова посмотрел наверх и увидел его — летящего по небу кита, огромного, сизо-синего, бесчувственного ко всему, что творится из-за него.

- Так это он поёт, - понял Йокки.

Его услышал только Фердинанд, остальные зажали уши.

- Кто?

- Кит, - сказал Йокки, глядя, как существо проплывает над ними по воздуху.

Фердинанд посмотрел наверх, затем толкнул Крис, указывая ей, а Крис позвала Колю, Коля Агату, которая не хотела отрываться от земли, но всё же согласилась увидеть.

Они сидели на земле и смотрели на небо, а кит на них не смотрел, плыл и пел песню, совсем не похожую на песню Чудовищ.

Медленно-медленно он уносился прочь, земля дрожала всё меньше и, когда кит скрылся за горизонтом, утихла совсем.

Стало оглушающе тихо. Первым сказал Коля:

- Я никогда не думал, что это из-за него.

- Ну, было понятно, что это кто-то большой, - Кристина разомкнула объятия и поднялась.

-Да, но не кит же! Разве они не должны жить в воде? Я вообще их только на картинках видел. А может, это Чудовище, которое просто похоже на кита?

- Скорее это кит, который похож на Чудовище.

- Да ну, красивый же был.

- Красивый, но…

- Луна! - крикнула Агата, вырвалась из объятий Коли и побежала к воде.

Луна лежала там, наполовину погружённая в реку, наполовину на мокром песке, снова изменившаяся, ставшая огромной, почти бесформенной, она колотилась в судорогах, жалобно выла, из рта шла пена, на клыках что-то чернело. Йокки закричал, но не мог остановить Агату. Она упала перед мордой Луны на колени, принялась гладить, обнимать, но Луну тряхнуло так, что девочку с мышонком отбросило назад. Агата опять бросилась к собаке, но собака закричала совсем не-по звериному, изогнулась в одну сторону, затем в другую, суставы вывернулись, Йокки вскрикнул, вцепившись в волосы Агаты, но девочка не обращала на него внимания: она приближалась к Чудовищу.

Луна затихла, и только по вздымающемуся боку было ясно, что она дышит. Агата протянула дрожащую руку, чтобы коснуться её, но тут подоспел Коля: одним рывком он обхватил Агату за талию и перекинул на плот, где её схватила Крис. Коля толкнул плот в реку, Агата рванулась вперёд, но Кристина навалилась на неё сверху, чуть не придавив Йокки.

- Нет, стойте! - кричала Агата, вырываясь. - Нельзя без Луны, ей же больно, отпустите! Луна! Луна!

Йокки отпрыгнул на край плота, чтоб его не зашибло. Коля стоял уже по пояс в воде и рывком вытолкнул плот вперёд, скользнул за ним, ухватился за край и втащил себя на поверхность. Перехватил шест и толкнул плот ещё раз.

- Что вы делаете?! - закричала Агата, - Что вы делаете, нельзя её оставлять!

- Это не Луна, - прошипела Крис. - Ты что, не видишь?

- Не вижу! - Агата зарыдала. - Она Луна! Всё ещё Луна! Нельзя так!

- Тихо! - крикнул Коля, и все замолкли.

Они услышали пение: странную сломанную мелодию Чудовища, звучащую с берега.

То, что когда-то было Луной, медленно поднялось. Оно шаталось на тонких лапах, смотрело красными глазами на плот и пело. Шагнуло вперёд к ним, тогда Крис отпустила Агату, схватила макси и футболку Коли, кинула ему и Агате:

- Наденьте! Быстро!

Агата не послушалась, и тогда Кристина натянула ей мешок на голову сама, затем надела свой, а Коля быстро обмотал вокруг головы футболку.

Как и следовало ожидать, это не сработало. В любой другой ситуации Йокки сказал бы: «А я же говорил!», но сейчас ему было не до этого - он смотрел, как новое Чудовище входит в реку, подбираясь ближе к ним. Коля ещё раз опустил шест в воду, но покачнулся и чуть не свалился вниз:

- Не достаёт! - крикнул он.

- Прыгай и толкай плот, - велела Крис.

Он кивнул, скользнул в воду и начал толкать плот перед собой, но это не особо помогало: ускорились они на чуть-чуть, а бывшая Луна вошла в воду по грудь, не отрывая взгляда.

- Она хочет к нам, - сказала Агата, вытирая слёзы. - Она думает, мы её бросили.

- Она хочет нас сожрать, - сказала Кристина.

- Неправда, - ответила Агата, но уверенности в её голосе Йокки не услышал.

Луна приближалась. Агата встала на краю, крикнула:

- Луна! Луна! Пожалуйста! Мы тебя не бросали, пожалуйста, пойми, мы просто не знали! Не знаем…

Чудовище запело громче, скользнуло вдоль берега, Агата снова заплакала:

- Пожалуйста, остановись, Луна! Мы найдём лекарство, но если ты меня понимаешь - остановись!

Она не остановилась, и тогда Агата упала на колени и зарыдала, пряча мокрое лицо в ладонях. Йокки уткнулся носом ей в щеку, но не мог полностью предаться утешениям: его настигло отчаяние, ведь Чудовище приближалось.

Коля взобрался на плот, тяжело дыша, свернулся калачиком.

- Не могу больше толкать!

- Ну и ладно, - мрачно отозвалась Кристина. - Всё равно толку чуть.

- Давай с плота будем до того берега грести?

- Да, но…

Её прервал крик: «Луна! Луна!», но в этот раз не Агатин, а другой, грубый и отрывистый, и чёрное пятнышко скользнуло по воздуху, хлопая крыльями, зависло над головой Чудовища с криком: «Эй! Эй! Гляди! Гляди!»

Луна подняла морду, подняла лапу с длинными паучьими пальцами, подержала в воздухе, метнулась в сторону Озвучивателя, но тот увернулся. Тогда Луна перестала петь и завыла, повернулась к грачу, снова сделала попытку поймать его одной лапой, второй, а он всё кричал над её головой, заманивая дальше и дальше от реки. В исступлённом рычании Чудовище выбралось на берег, следуя за птицей в бесплодной охоте, и скрылось за деревьями.

Теперь друзья остались совсем одни посередине огромной реки. Агата сидела, согнувшись, закрыв лицо руками, и тихо плакала, Коля и Кристина молча смотрели на реку, Фердинанд старался пригладить вздыбленную шерсть. Йокки забрался Агате на плечо, ткнулся носом в мокрую щеку, но она не обратила не него внимания, полностью отдавшись горю.

Солнце скрылось за лесом, оставив узкую полоску на горизонте, небо стало фиолетовым, а воздух холодным. Тогда Коля заговорил:

- Мы поплывём в темноте или остановимся на ночь?

- Плывём, - сказала Кристина, - так быстрее будем.

- А как поймём, когда высаживаться тогда? В темноте-то не углядим.

- Там будет ещё один мост, его не пропустим.

- Да, ладно, ты права.

Дальше разговор не шёл. Агата совсем затихла и теперь смотрела пустым взглядом на воду, а Крис покопалась в рюкзаках и раскладывала еду.

Их внимание привлёк шум крыльев, и на плоту возник Озвучиватель.

- Всё! Всё! - крикнул он. - Еле улетел! Да! Вот так! Опасно!

- Ты герой, - кивнула Крис. - Спас нас.

- Да вообще не то слово! - Коля подполз ближе. - Ты просто появился не как герой, а как супергерой, знаешь, такие, в плаще, появляются в самый последний момент! Вот это, конечно, красиво было, как ты появляешься, как уводишь, ух!

- Как она? - прошептала Агата. - Как Луна?

Грач подскочил, склонил голову, глянул искоса:

- Не помнит имени. Поёт. Пыталась съесть. Но Озвучиватель ловкий. Улетел. Она ушла в пустое пространство.

- Пустое пространство?

- Говорят, что это место, где живут Чудовища, - голос Коли еле заметно дрожал, - что они появляются оттуда, где вроде бы должно что-то быть, а ничего нет, ну, нам так всякие разведчики говорили, но я не знаю, насколько это правда.

- Правда! Правда! - Озвучиватель распахнул крылья. - Видел такое! Открывается дверь в ночь! И всё!

- Понятно…- протянула Агата и снова принялась смотреть туда, где тёмная вода сливалась с чёрным лесом.

Коля аккуратно взял её за руку. Агата попыталась улыбнуться, сжала его ладонь, а Коля посмотрел ей в глаза, сказал, краснея.

- Я не хочу, чтобы… Ну, чтоб ты плакала. Там просто нельзя было по-другому, ты же понимаешь!

- По-другому всегда можно. Но так получилось.

Она аккуратно освободила свою ладонь и отвернулась. Коля поджал губы, резко встал и принялся помогать Кристине готовить ужин.

Над рекой нависла ночь, звёздная, с ярким рыжим полумесяцем и пением цикад на берегу. Йокки стало прохладно, так что он спрятался под Агатиным воротником.

Ужин провели в молчании, ели неясную смесь из жестяной банки, слушали, как плещется рыба и волны бьются о берег. Никому не хотелось обсуждать ни кита, ни Луну, и Йокки стало казаться, что вожделенный мост отрежет их от прошлого и можно будет снова говорить и смеяться.

Вот только Луны уже не будет. Йокки поёжился от этой мысли, а от незнания, что произошло и можно ли было это исправить сделалось ещё грустнее.

Много часов они плыли вперёд, сменяя друг друга в качестве наблюдателя, пока их не разбудил Фердинанд:

- Вон. Я вижу мост. Повезло вам, что кошки видят в темноте.

Нехотя, с тяжелой головой и ватным телом, они проснулись, посмотрели на еле заметную арку вдали. Всё ещё было темно, только за лесом проглядывала светлая полоса.

- Ну, надо грести к берегу, - Коля зевнул, вздохнул и принялся одеваться. - Нам же к правому берегу, да, Крис?

- К правому, - подтвердила Крис. - Вот только как мы до него догребём, если мы далеко?

- Как ты там говорила? «Общими усилиями»? Давайте все погребём в одну сторону, что-то должно получиться, пока до дна не достанем.

Так и сделали. Все, кто мог грести, легли на животы и принялись зачёрпывать воду, толкая плот в сторону. Плот поддавался неохотно, но всё же, мало-помалу, двигался в нужном направлении, проплывая по диагонали, пока Коля не нащупал дно.

Мост уже нависал над ними. Тяжёлый, каменный, с огромными ногами-колоннами, и друзья причалили аккурат под ним. Плот со скрипом зацепился о берег, Коля спрыгнул на песок, подтянул судёнышко, снова зевнул и обхватил себя за плечи.

- Давайте хоть доспим под мостом, - протянул он. - Я так никуда не дойду?: холодно и сонно - рухну тут, тут и усну, вот увидите.

- Нам нужно двигаться дальше, - сказала Кристина, хотя по её виду было ясно, что больше всего она хочет поддержать предложение Коли.

- Да куда что денется за пару часов, а я сейчас помру от холода и усталости.

- Но…

- Ложитесь спать, - сказала Агата. - Прямо на плоту. А я пока посторожу, я всё равно не устала.

- Ты уверена? - Кристина мелко дрожала.

Агата улыбнулась:

- Конечно. Вам нужно отдохнуть. Ложитесь, пожалуйста.

Друзья улеглись на плоту, обнялись, а Агата стянула платье и укрыла их. Затем села на край плота и, баюкая Йокки в ладонях, собралась встречать рассвет.

Глава двенадцатая. Театр

Глава двенадцатая

Театр

Утром они никуда не пошли, потому что пошёл дождь, и Йокки проснулся на коленях Агаты от шума капель, барабанящих по воде и мосту. Всё вокруг было серым, лес стал тёмным и среди деревьев гудел ветер, пахло свежестью и мокрой травой. Йокки очень давно не видел такого сильного дождя и очень обрадовался передышке от палящего солнца.

- Привет, - сказала ему Агата.

- Доброе утро, - потянулся Йокки. Потянулся, желая поймать одну капельку, но мост надёжно укрывал их маленькое убежище от стихии, так что мышонку пришлось пробежаться по песку, встать у самого края дождя, чтобы ухватить немного воды.

Дети притихли: непогода спутала все карты, и теперь Кристина сидела, читала книгу, Агата раскладывала одежду, а Коля рассматривал стену, полностью исписанную яркими надписями и странными угловатыми рисунками.

Йокки подбежал к Коле, сел рядом, осмотрел стену.

- Что тут? - спросил он, но из-за дождя голос исчез.

К счастью, Агата угадала его намерение, подошла, взяла на руки и поднесла поближе, но Коля уже и сам заметил их, улыбнулся, взъерошил волосы, одёрнул футболку.

- Вот, - он показал на стену. - Думаю, может что полезного тут будет, ну, знаешь…знаете. Мало ли кто-нибудь давно оставил надпись: «заначка под деревом» или «там не ходи, там мост разрушен», ну или просто анекдоты какие-то, а то скука смертная, Кристина вон в книгу уткнулась, а я что? Ну плот разобрать могу, на разведку тоже могу сходить, но промокну весь, потом ещё время будем тратить, чтоб одежду высушить.

- Мы можем развести костёр, - предложила Агата.

- Из чего? Всё вокруг сырое, вон как льёт.

- Да, но эта штука на плоту ведь из дерева?

Глаза Коли заблестели, он вытянулся, улыбнулся.

- Блин, а правда ведь! Точно! Я же и спички взял, а плот нам больше ведь не нужен! Погреемся хоть, а эту сидушку я разломаю, чтоб лучше горела, а ещё консервы погреем, воду вскипятим, короче, да! Крис! Крис! А ну слезь и вещи прихвати! Сейчас будет костёр!

Он умчался осуществлять задуманное и объяснять ворчащей Кристине, что так надо. Агата было отправилась за ним, но Йокки остановил её:

- Подожди, я хочу рассмотреть стену.

Они подошли ближе, и Йокки всё щурился, пытаясь разглядеть что-то важное, выцепить из буйства ярких красок знакомый силуэт, и разглядел среди неясных росписей и похабных рисунков.

- Агата! Смотри! Вон там в правом углу, видишь?

Агата подошла ближе, провела пальцем по шершавой стене, проверяя, останется ли на пальцах белая краска, но нет, силуэт женщины и рыбы был увековечен.

- Мы такую уже видели? - спросила она с сомнением.

- Да! Мы видели тогда в городе, когда спали в той квартире, как же она? Точно, Дочь великой рыбы! Агата! Великая рыба!..

- Думаешь этот тот кит?

- У меня нет других вариантов и других огромных странных рыб.

Голос Кристины заставил их обернуться:

- Но кит - не рыба. Он зверь.

- Может, они при это не знают? - вступилась за неизвестных фанатиков Агата.

- Тогда они глупые, - Кристина пожала плечами.

За её спиной Коля с энтузиазмом крошил дерево на щепки. Судя по всему, он прекрасно справлялся сам, так что девочки и мышонок снова отвлеклись на рисунок. Кристина сложила руки на груди, прищурилась:

- Это же те с автобусом, да?

- Да, там было что-то про автобус, - согласилась Агата,

- И тут есть, - Кристина тыкнула пальцем в изображение. - «Остановка у театра. Билет в кассе». Психи! - она фыркнула.

- Почему они тебе так не нравятся?

- Они фанатики. Я таких не люблю.

- А кого любишь?

Кристина задумалась, посмотрела на источник дождя.

- Умных. Вроде учёных. Или врачей. Или космонавтов. Но не этих, которые всё время бормочут.

- Что бормочут?

- Какие-то заклинания, чтоб всё было хорошо. Я их видела как-то издалека. Спряталась. Они всё говорили, мол, вознесём тебе хвалу ,чтоб всё было хорошо, — что-то в этом роде.

- Да, мы нашли книгу, где было такое же написано.

- Ну вот видишь. Странно.

- А ты, - спросил Йокки, не зная, к кому обращаться, - понимаешь в музыке что-то?

- Нет, - сказала Крис.

- Да, - сказала Агата. - Я играла на пианино. Не очень хорошо, но всем нравилось. А что такое?

- Вот, смотрите.

Йокки тыкнул лапой туда, где у нарисованной женщины были ноги, и прямо под её ступнями располагалась знакомая надпись:

«Призыв Чудовища:

си сольдиез редиез

си сольдиез редиез

додиез сольдиез редиез

додиез сольдиез редиез

си сольдиез редиез

си сольдиез редиез

лядиез соль редиез

лядиез соль редиез

си сольдиез редиез

сольдиез».

- Это что, ноты? - спросила Крис, недоверчиво глядя на надпись. - Разве они не закорючками должны быть?

- Должны, - согласилась Агата, - но, может, они про это не знали.

- Всё-то они не знали! А ты можешь это спеть?

- Смогу, - кивнула Агата и уже открыла рот, но Йокки закричал:

- Стой!!!

Агата так и не закрыв рот беззвучно посмотрела на него.

- Что ты делаешь? Они же придут! - Йокки так разволновался, что хвост дрожал. - Они наверняка сами её и записали, чтобы поймать таких вот… певиц.

Повисло молчание. Агата похлопала глазами, на секунду сделавшись очень кукольной, Кристина засопела:

- Что-то странно звучит!

- Звучит не звучит, а рисковать я не стал бы.

- Ну, - Агата покачнулась на пятках, - может, сейчас не стоит, да. Но, может, запишем её? Вдруг пригодится?

- Для чего нам может пригодиться вызывать Чудовище? - Кристина вытащила из рюкзака пожелтевшую тетрадку и карандаш, принялась переписывать текст.

- Ну мало ли, вдруг.

- Вдруг, - согласилась Кристина, вырвала листок и протянула Агате. - Держи. Я всё равно не понимаю в музыке.

Агата приняла листок, похлопала себя по платью, чтобы убедиться в отсутствии карманов и сунула записку за ворот, прижав к телу лямкой майки.

А к мелодии дождя присоединился треск костра, к каменной арке устремился сизый дым, тёплый огонёк разгорелся на берегу. Совсем небольшой, но жадный, стремительно пожирающий остатки фанеры и радостный, увлёкший всех и заставивший забыть о невзгодах. Коля улыбался, открывал консервы, ставил у огня, Кристина с Фердинандом сели совсем близко, как завороженные глядели на пламя, Озвучиватель вновь нахохлился и предпочёл не опалять перья, а Агата присела и вытянула вперёд ладони. Йокки испугался - а вдруг оплавятся? Но нет, кажется, всё было хорошо.

- Ты чувствуешь тепло, Агата? - спросил он.

- Да, - улыбнулась она, - тепло я чувствую.

Они помолчали, слушая костёр и дождь, а когда пламя почти погасло, Коля перестал улыбаться, стал совсем серьёзным, почти печальным, со вздохом сказал:

- Прости за Луну.

Агата покачала головой:

- Надо будет попросить прощения у неё. Но я тоже испугалась. Я понимаю, почему.

Все ждали продолжения, но его не последовало, тогда Кристина поднялась:

- Ты надеешься, что она вернётся?

- Конечно, - Агата тоже встала. - Я верю.

- Я бы боялась на твоём месте. Она же Чудовище.

Девочки смотрели друг на друга, не моргая, почти не дыша, и первой улыбнулась Агата.

- Пока да. Но мы хотели найти врача. Может, это можно исправить.

- Ты правда в это веришь?

Агата замешкалась.

- Я…Я не знаю, возможно ли это. Значит, и не знаю, что невозможно. Значит, пока возможно всё.

Кристина кивнула, её это путанное объяснение полностью устроило. И только тихий шепот Коли: «Чегооооо?» - заставил их улыбнуться и приняться за сборы, тем более что в синхронии с костром утих и дождь.

Небо всё ещё было серым и грозным, но после долгой жары эта перемена казалась радостной. Они поднялись по скользкому склону, поддерживая и подбадривая друг друга, вышли на широкую дорогу, заполненную ржавыми машинами и поросшую сорной травой. Коля тут же принялся дёргать дверные ручки и проверять окна на прочность, Кристина велела следить за небом, а сама открыла карту.

- Так, нам сейчас направо и там прямо до перекрёстка. Вообще всё время по дороге, не заблудимся.

- Там ведь река?

- Река и есть, - кивнула Кристина, всматриваясь в карту. - Просто не эта, а другая, поменьше. Вроде какого-то… Не знаю, как называется, когда река будто бы становится озером, а потом снова рекой.

Никто тоже не знал. Даже Йокки, как ни силился, не мог вспомнить.

Над тишиной дороги взвился гудок автомобиля, все вздрогнули и успокоились только при виде Коли. Он стоял на крыше машины и махал руками.

- Это я! Простите! Я случайно!

- Ты дурак что ли! - прошипела Крис, подбегая к нему. - Услышат же.

- Спрячемся в машине, - отмахнулся Коля.

Он стал беспечен. Спрыгнул с капота на асфальт, раскрыл рюкзак, демонстрируя находки: батарейки, аптечку, пару книжек, два пледа. Кристина неодобрительно фыркнула, Фердинанд повторил, и только Агата отвлеклась на саму машину.

- Она не ездит?

- Ни одна. Либо ключей нет, либо просто не работает, я, конечно, понадеялся, но по-хорошему, ну, все машины, которые могли ездить уже уехали, дураки что ли люди пешком идти, но жалко, конечно, я бы хотел, чтоб дальше мы ехали, а не шли, это намного прикольнее.

- Ты водить не умеешь, - напомнила Крис.

- Да это легко, я же читал! Жмёшь на педаль, баранку крутишь, стараешься избегать деревьев и пешеходов, и всё! Ну и это раньше были всякие правила, эти цветофоры. А сейчас что, никого нет, едь себе и езжай. Агата, каково было, когда на улицах люди ходили? Их реально прям много было?

- В Рейне-на-Волне не так много, наверное, он небольшой, но да. Люди по улицам гуляли, отдыхали, в магазинах были, в парках. Может, можно было тысячу человек за день увидеть, если внимательно смотреть.

- Тысячу! - свистнул Коля. - Я столько в жизни не видел, даже представить не могу. Тесно, наверное.

Агата посмотрела на мост. Подул ветер, принёс мелкие капли с деревьев и яркие упаковки из-под конфет.

- Не знаю, - сказала Агата. - Сейчас пусто.

- Мы и на ходу можем говорить, - Кристина протиснулась между машин, убрала карту в рюкзак, - и как стемнеет тоже. Пошли уже.

Они держались поближе к обочине под густой листвой. Постепенно машин становилось меньше, через деревья виднелись поселения, иногда какие-то неясные фигуры, не то звери, не то люди, но подходить к ним друзья не решались, только один раз Агата сказала:

- Странно, что людей осталось так мало, а они не дружат.

- Много ли тебе хорошего сделали люди? - откликнулась Крис.

- Ну да. Вы же люди.

С этим никто не стал спорить, но и мнения своего по поводу чужаков они не поменяли. Друзья шли вдоль лесов и полей весь день, а когда над миром легли сумерки, нашли автобусную остановку и обосновались внутри. Там не очень приятно пахло, зато оказалось сухо и безветренно. Они поужинали, завернулись в пледы и уснули прямо на прохладной земле. Фердинанд вызвался дежурить первым, да всю ночь так и просидел, не сомкнув светящихся глаз.

Утро снова выдалось ослепительно-ярким, тёплым, звенящим. Теперь они видели, что их маленькое убежище окружено высокими жёлтыми цветами с чёрной сердцевиной, и таких солнцеликих цветов тут целое поле. Коля тут же полез на крышу остановки, два цветка кинул вниз, один подхватила Кристина, второй шлёпнулся рядом с Агатой, и из него вылетела горсть семечек. Агата подняла цветок, отщипнула одну семечку, закинула в рот.

- Заяц, их нельзя так есть! - закричал Коля с крыши. - Живот заболит!

- У меня не заболит, - улыбнулась Агата, но следующую семечку очистила, отдала Йокки, который принялся за еду, щурясь от удовольствия.

Кристина прикрыла глаза рукой.

- Сорви ещё парочку! - попросила она. - Возьмём с собой семечки,

- Ага.

Мальчик стоял на краю крыши, подтягивал к себе растения, обезглавливал и швырял вниз, а Кристина выскребала сердцевину и утрамбовывала в пакет. Послышался жалобный крик, но тонкий, птичий: видимо, Фердинанд преуспел в охоте. Озвучиватель клевал семечки, которые промахивались мимо пакета.

Желтые лепестки падали вниз, Агата ловила их, аккуратно расправляла и складывала на обочине в виде такого же цветка.

- Зачем ты это делаешь? - спросила Крис.

Агата пожала плечами:

- Красиво.

Кристина хмыкнула, спорить не стала. Она, возможно, тоже бы хотела выложить цветочек, но отвлекаться не могла.

Коля спустился, вытирая зелёные руки о штаны. На щеке красовалась свежая царапина, Агата тут же кинулась к нему с салфеткой, Коля отмахивался, но не особо активно и поблагодарил, когда она наклеила пластырь. Пластырь, правда, тут же отклеился, и Коля украдкой бросил его в траву.

Семечки покоились в рюкзаке, Фердинанд вернулся сытый и сонный, Озвучиватель взмыл в небо.

Друзья пошли по дороге дальше, тени от цветов украшали путь. Они шли мимо поля долго, пока солнце не оказалось в зените, потом цветы кончились, началось разнотравье, дальше - приземистые длинные склады, у которых паслись лошади.

- Как думаете, они говорящие? - спросил Коля. - Может, их можно попросить нас подвезти?

- Ты можешь попробовать, даже если они неговорящие, - сказала Агата.

- Но тогда они нас не поймут… Но я попробую, а вдруг? Было бы круто!

- Только не ори, - поморщилась Крис. - А то Чудовища услышат.

Коля, который уже сложил ладони рупором, вздохнул и побрёл через траву. Он почти дошёл до амбаров, когда лошади его увидели и вздрогнули. Коля сказал им что-то, активно жестикулируя, но лошади не ответили, а когда он сделал ещё один шаг, весь табун сорвался и побежал прочь, сотрясая копытами землю и поднимания траву.

Коля вернулся злой, махнул рукой, сказал: «Да ну! Дураки! Коровы!», и пошёл впереди всех, разобиженный и нахохлившийся.

- Уже представил себя рыцарем на белом коне, - сказала Кристина Агате.

- Как в сказках?

-Наверное. Тебе лучше знать, были ли рыцари.

- Когда-то правда были, - сказал Йокки. - Прямо настоящие. Правда насчёт драконов я не уверен.

- Почему не уверен? - спросила Агата.

- Ну, говорят, это же другое. Что это были на самом деле динозавры, а кто-то подумал, что они были с крыльями и решил, что драконы.

- Крылатые динозавры были, - сказала Кристина. - Я читала. Птеродактили.

- Может, они и были в роли драконов, - кивнул Йокки.

Агата посмотрела в небо.

- Сейчас в роли драконов Чудовища, - сказала она.

- Ну, с Чудовищами никто не справится. Даже Коля.

- Что? - крикнул мальчик громче, чем положено. - Вы про меня?

- Да прекрати ты орать! - Кристина нагнала его в три шага. - Что с тобой? Ты совсем перестал думать?

- Я стал больше думать, - Коля упёр руки в бока. - Вот мы всю жизнь от теней шарахались, маски носили, а что оказалось? Зря! Ходим спокойно без них, могли бы, ну, всю жизнь так ходить и ничего бы не поменялось! Понимаешь, Крис? Сейчас хоть можно по сторонам смотреть, а от Чудовищ спрятаться на раз-два выйдет, вон, всего-то в заросли сигануть.

- Мы в поле! - прошипела Крис. - Мы в поле и очень рискуем, а ты орёшь!

- По факту,. - Коля взмахнул рукой, - кроме наших родителей мы даже не видели, чтобы Чудовища кого-то ели.

- Да ты что! А Синьку? А Рому? А ребята с Сашей не вернулись?

- Это всё они исчезли, - он сделал акцент на последнем слове. - Нам всё говорили, что их сожрали, а видели ли мы это сами?

Йокки не выдержал:

- Что ты говоришь! Мы же говорили тебе про Скарамуша, забыл?

- Да, но, - Коля пошевелил губами, - это один раз.

- Одного раза достаточно, чтоб запомнить на всю жизнь, - Кристина была похожа на припавшего к земле зверька. - Прекрати паясничать, я не много прошу.

В диалог вступила Агата:

- Коля, я думаю, ребята правы. Но это очень здорово, что ты боишься меньше нас, ты будешь нашим героем.

Щёки Коли покрылись алыми пятнами, он снова умчался вперёд, на этот раз молча.

Дальше разговор не клеился. Агата сделала было попытку отвлечь всех рассказами и вопросами, но получилось плохо, и тогда она отвлеклась на вид городка, на приземистые трёхэтажные дома, фиолетовые деревья, брошенные человеческие жизни, запах палёной резины и железа смешивался с ароматов цветов и мёда. Жужжали пчёлы, тщательно осматривая каждый встречный цветок, шуршал в траве зверь.

Город на слишком отличался от предыдущего: те же битые окна, асфальт в трещинах десятилетий, скрип ржавчины, ни души вокруг. Йокки зевнул.

- Эй, глядите! - голос Коли звучал теперь так тихо, что они еле расслышали.

На дороге обнаружилась ещё одна остановка: теперь не бетонный ящик, а лавка на тонких ножках с надписью «Театр» над ней.

Сам театр был сзади, небольшой, почти без окон, с острыми шпилями, массивными дверьми: казалось, что его построили в те времена, когда ещё были драконы.

- Автобус же останавливается здесь, да? - спросил Коля. - Вроде там было так написано, вы говорили.

- Здесь, - согласилась Кристина. - Но нам не нужно на автобус.

- Ну, это да, зато мы можем переночевать в театре, а то скоро вечер.

- Перевечеревать, - сказала Агата, и все улыбнулись.

Они направились к зданию. На поле перед ним был большой высохший бассейн, весь усеянный граффити и мусором.

- Агата, а неужели перед театром все купались? - спросил он.

- Почему ты так решил?

- Ну вот — бассейн.

- Это не бассейн, - улыбнулась она. - Это фонтан.

- Фонтан?

- Да. Видишь, вон, трубки торчат? Из них вода шла, брызгала вверх метра на два. Иногда по вечерам она светилась разными цветами и двигалась под музыку.

- Как много воды они тратили, - Кристина наклонилась, чтоб получше разглядеть трубки.

- Да, но тогда её было очень много. И всем было весело: мы с Гретой любили залезать в фонтан и брызгаться с другими детьми.

Коля усмехнулся:

- Лёгкие времена! А мы вот и в реке не искупались, дурачьё. А могли бы, если бы не боялись так сильно.

Кристина на укол не ответила: поджала губы и широким шагом пошла к двери театра.

Двери поддались легко: кто-то выбил замок, и теперь они жалобно поскрипывали на хлипких петлях. Кристина навалилась на створку: сверху посыпалась краска, проём дыхнул прохладой.

Они вошли внутрь: длинный тёмный коридор, обшарпанные ковры. Стулья лежали на спинках, беспомощно задрав деревянные ноги, жадная моль прогрызла обивку до основания, и от некогда роскошного бархата остались обрывки.

- А когда-то, - сказала Агата, - в театры ходили всей семьёй или классом. И стояли в очереди, - она указала на окошко с надписью «Касса», - А потом шли на представление. Ждали звонка, почти как в школе, садились на кресла и начиналось представление, - она погрустнела. - Как жаль, что Скарамуша съели, ему бы очень понравилось здесь.

Слов утешения ни у кого не нашлось, и мысли о погибшем прозвучали безмолвной панихидой. Коля включил фонарь, подсветил разветвления коридора на сцену и в гардероб.

- Ну, на сцену? - спросил Коля и, не дожидаясь ответа, пошёл по указателю, вздрагивая от скрипа половиц.

В конце коридора было небольшое окно, сбоку дверь с табличкой «Вход».

- Осторожнее, - прошептала Крис.

Коля отмахнулся, приоткрыл дверь, огляделся и позвал друзей за собой.

Было очень темно и тихо, только фонарь позволял увидеть силуэты кресел и сцены, и весёлые изображения на стенах: каких-то мультяшных зверей и радуги. Зал оказался совсем небольшим: рядов десять, пыльных и истертых временем и посетителями, которых не было целую вечность. Ниже уровня входа располагалась сцена, тоже совсем небольшая, прикрытая тяжёлыми шторами. Крис чихнула, звук оттолкнулся от стен, девочка испуганно прикрыла рот, но ничего, кроме эха, не последовало.

- Не думаю, что тут кто-то есть, - сказал Коля, шаря лучом света по углам. - Можем остаться на сцене и всё.

Озвучиватель, до этого искавший себе ужин, вспорхнул на спинку стула, распахнул крылья:

- Театр - место для Чудовищ!

- Ты чего? - Коля хмыкнул. - Тут везде стены и потолки, как сюда пройдут Чудовища, да и зачем?

- И правда, - Крис попыталась сдержать очередной чих. - Тут всё закрыто.

Озвучиватель потряс головой, проскрипел на птичьем, потом перевёл:

- Нет! Я слышал от птиц! Театр был полон лицедеев! Лицедеи придумывают вещи! Некоторые вещи радуют Чудовищ!

- Я не понимаю, - Коля развёл руками, и луч света лизнул занавес.

Йокки подумал, что, если бы птицы могли закатывать глаза, то Озвучивателеь бы именно так и поступил:

- Лицедеи, - объяснил он с подавленным раздражением. - Придумывали вещи! Изображали вещи!

- Играли в спектаклях? - подсказал Йокки.

- Да! - обрадовался Озучиватель. - Иногда плохие, тёмные вещи! Вещи про Чудовищ! И Чудовищам это нравится! Они могут прийти вспомнить!

- Ну, это вряд ли, - Коля пошёл к сцене. - Ты посмотри на стены, тут же всё для малышей, сказки всякие, ничего страшного тут не было, да и тем более Чудовища уже съели всех актёров, которые… Как ты сказал? Играли про них? В общем, пойдём, хоть проверим, что там да как. Если покажется, что Чудовища могут быть - сбежим в гардероб, окей?

Грач не ответил, гаркнул что-то себе под нос и полетел на сцену, остальные отправились следом, трогая стулья, стараясь не задевать фонарями существ на стенах, в таком освещении вдруг показавшимися совсем не добрыми.

- Это так странно, - шепнула Агата Йокки. - То, что сказал Озвучиватель. Но почему-то мне кажется, что это имеет смысл.

Йокки отвлёкся от напряженного вглядывания в темноту.

- Может, имеет. Может, и нет. Ему же птицы нашептали, а сам он не видел.

- Но ему птицы, а тебе книжки. Большая ли разница?

Очень Йокки хотелось отстоять преимущество книг перед всеми пернатыми, но он долго подыскивал аргументы, а потом они пришли на сцену.

Там оказалось неуютно: сразу же представлялся Скарамуш и эти пьесы, которые так любили Чудовища, а ещё темнота, тишина и пыль… Совсем не похоже на рассказы Агаты.

Кажется, остальные чувствовали то же самое, потому что даже бравада Коли поутихла. Он осторожно заглянул за занавес. Там были лестницы, верёвки, картонный замок, несколько костюмов, деревянные мечи. Коля взял один, взмахнул.

- Ну герой, - Кристина обхватила себя за плечи.

- Что ты всё время вредничаешь, - огрызнулся Коля и кинул меч на пол. Он упал с оглушающе громким стуком.

Сразу после этого стука послышался крик. Жалобный, тонкий, почти неразличимый, но всё же явный.

- Помогите! Помогите, пожалуйста!

Коля вытянулся как стрела, Крис наоборот припала к земле, сощурилась. Фердинанд забрался ей на руки, и она крепко-крепко прижала кота к груди.

- Вы слышите? - прошептал Коля.

Йокки кивнул, еле сообразил, что в темноте не видно, шепнул: «Да». Агата осторожно подошла к самому краю сцены, посветила фонарём за кресла.

- Это не там, - сказала Крис. - Это сзади.

- Помогите! - и правда сзади, из-за сцены. - Кто-нибудь есть? Помогите, пожалуйста!

- Мы тут! - крикнул Коля. - Мы тебя не видим!

Кристина упала на колени, вытряхнула всё из рюкзака, схватила нож. Фердинанда она не отпустила, но кот смирился. Он сейчас подозревал в плохих намерениях каждую тень в углу.

Крис достала нож поменьше, всучила Коле, покосилась на Агату:

- У меня нет для тебя ножа.

- Зачем мне нож? - удивилась Агата.

- Мы не знаем, что там.

- Похоже на ребёнка. Возможно, случайно застрял где-нибудь.

Её голос немного успокоил друзей. Коля снова крикнул:

- Эй! Малыш! Ты там?

- Да, - ответили ему глухо. - Я тут! Я за сценой!

Коля обернулся на девочек, ободряюще улыбнулся, расправил плечи, разве что деревянный меч не подобрал.

- Я схожу! - сказал он. - Открою его и вернусь, вообще мигом, вы пока тут посидите!

- Ага, сейчас, - Крис сжала кулаки. - Что с тобой? В жизни поодиночке не ходили, а тут на те.

Коля покосился на Агату, кашлянул:

- Да ладно, тут же легко.

- Я с тобой, - сказала Крис. - Агата, посиди с вещами.

- Зачем? - удивилась Агата. - Кто их заберёт?

- Помогите! - напомнил голос, и Коля, оставив за спиной все пререкания, отправился вперёд.

Агата и Кристина двинулись за ним, но ушли недалеко: голос раздавался из-за двери в небольшом закутке за сценой, с белой табличкой «Костюмерная, посторонним В В». Озвучиватель сел Коле на голову, клюнул зачем-то надпись, проскрежетал: «В.В», но Коля шикнул на него.

Он толкнул дверь, она не поддалась.

- Малыш! - крикнул Коля, прикладываясь к двери. - Ты там?

- Я тут! Меня придавило! - голос глуховат, но близок.

- Дверь заперта!

Плач.

- Не знаю! Я не запирал! Может, захлопнулась! Может, есть ключ!

Кристина вдохнула, процедила что-то сквозь зубы, Коля посмотрел на неё смущённо:

- Думаю, ключ где-то здесь, зачем в театре прятать ключ от костюмерной… Слушайте, может, вы пока поищите, а я попробую так выбить, а?

- Один? - спросила Крис с ехидством.

- Ну давай вместе, а Агата поищет ключ! Просто тут всё на соплях держится, может, я и один справлюсь, но если тебе удобнее вдвоём, давай так, мне то что.

Ребёнок за дверью всё ещё плакал, и Агата, чтобы закончить пререкания, закивала, прижав фонарь к груди:

- Хорошо, давайте так! Я поищу там, где реквизит, мне кажется, там что-то блестело.

- Отлично, - Коля откинул волосы со лба. Он был лохматым, как львёнок. - Тогда иди, а мы попробуем тут грубую силу и крикнем, если что, хорошо?

- Хорошо, - улыбнулась Агата, развернулась и направилась обратно к сцене.

Йокки смотрел на силуэты друзей, освещённые ярким светом фонарей, видел, как они прощупывают дверь, и как Озвучиватель клюёт дверную ручку, а Фердинанд стремится остаться на руках Крис, хотя совсем не хочет, чтоб в качестве тарана использовали его.

На фоне жалобно стонал ребёнок, а потом Агата свернула за занавес и остались только звуки: сначала разговоры и плач, потом: «Бам!», «Бам!», «Бам!», и треск дерева.

- Интересно, получится ли у них? - пробормотал Йокки.

- Коля сильный, - сказала Агата. - А Крис умная.

- Не говори им, а то расстроятся.

Она засмеялась, подошла к столу, начала копаться в бумагах и лоскутах ткани. Йокки тоже смотрел внимательно, но ничего похоже на ключ не видел - один раз только свернула бляшка, но ошибка распозналась быстро. Из темноты всё ещё слышалось: «Бах!», «Бах!».

Агата оставила стол в покое, перешла дальше к пианино и картонному дереву. Йокки перебрался к ней на макушку, всматриваясь в окружение.

- Агата, вот он! На крышке!

Сама бы она с высоты своего роста не увидела: пианино было до странности высоким, возможно и ненастоящим, зато, встав на цыпочки, девочка смогла ухватить ключ, хотя и вся перепачкалась в пыли.

- Нашла! - крикнула она одновременно с криком Коли:

- Открыли! Иди сюда.

На этом радость от находки улетучилась, но Агата всё равно сжала ключ в руке и пошла назад к друзьям.

Три шага спустя Йокки ещё слышал разговоры друзей, слышал голос неизвестного ребёнка и шаги, а потом дверь закрылась. С четвёртым шагом все звуки стихи.

- Агата, - прошептал он, - что-то не так. Поторопись!

- Что?.. - растерялась Агата, но побежала, не дожидаясь ответа. Откинула с пути занавес, вмиг оказалась у двери, закрытой и тихой. Дёрнула ручку, но ручка не поддалась. Агата заколотила по двери кулаками, закричала:

- Крис! Коля! Вы там? Ответьте мне!

Нет ответа. Тишина стала густой, темнота - непроглядной.

- Агата! - шепнул Йокки. - Ключ! Ключ!

Агата ахнула, попыталась вставить ключ в скважину, но тщетно: он был слишком большим, раз за разом соскальзывал, царапая замок снова и снова. Агата вскрикнула, швырнула его в темноту и упала.

Йокки тоже хотелось отчаяться, но он себе этого не позволял. Взял себя в лапы, спустился к упавшему фонарю, чтобы Агата лучше его видела, села на задние лапы.

- Агата, они могут быть не там. Вдруг они просто отошли почему-то? Давай осмотрим тут всё.

Он сам себе не верил, и Агата ему не верила, но всё же слабо кивнула, подняла и мышонка, и фонарь.

- Давай проверим, - сказала она бесцветным голосом.

Они осмотрели сцену, то и дело окликая друзей, потом все кресла; вышли в коридор, прошли насквозь до гардеробной, но там обнаружили лишь грязный кафель и упавшие вешалки. В туалете тоже не оказалось ничего полезного, и они вышли на улицу. Уже настала ночь. Жёлтый луч осветил корявые деревья и остановку, но никаких признаков пропавших, только пение лягушек и запах холодной, сонной земли.

- Думаю, нам не нужно выходить ночью, - сказал Йокки. - Давай… Давай подумаем, как открыть дверь?

Агата смотрела в ночь. Поджав губы, кивнула.

Вернулись в театр, завернули в небольшую будку кассы, рассчитывая найти что-то полезное.

- Агата, глянь!

Девочка резко обернулась, но поняв, что Йокки указывает на стол, снова обмякла.

- Что такое? Это бумаги.

- Нет! Вон, рядом с этой штукой для денег.

Йокки сбежал по её рукаву, перебрался через старые тетради и взял лапками маленькие белые бумажки с надписью «Билет». Агата направила фонарь, и Йокки смог прочитать: «Билет на…», ниже густо зачёркнуто синей ручкой, а ещё ниже надпись от руки: «Город на краю». Четыре одинаковых билета, явные подделки.

- Может, возьмём? - Йокки обернулся на подругу.

- Они же ненастоящие.

- А вдруг?

- Хорошо, - согласилась она и сунула билеты под лямку майки. Сказала: - Мне нужна сумка.

- Есть рюкзак.

Она кивнула. О таких вещах совсем не хотелось думать сейчас, они казались неважными и ненужными, а вот что им было нужно - так это найти способ открыть дверь.

Агата опустилась на корточки, осмотрела пространство под столом, вытащила кожаную сумку, открыла.

- Повезло, - сказал Йокки, глядя на ржавый набор инструментов.

Они забрали сумку с собой, вернулись к двери. Атмосфера театра стала почти невыносимой, казалось, что отовсюду сейчас хлынут потоки Чудовищ, тех самых, что сидят за таинственной дверью, что забрали их друзей, и Йокки дрожал от страха. Агата почувствовала это, аккуратно погладила его по спинке:

- Не бойся, - сказала она.

А больше ничего не сказала, и, как бы Йокки ни хотелось ей поверить, аргументов ему не хватило.

Из-за красной двери всё ещё не было слышно ни звука, Агата вновь позвала друзей, но тщетно. Тогда она посадила Йокки на пол, рядом положила фонарь, так что её огромная тень заняла всё пространство, и подняла молоток. Он был тяжёлым: Агата покачнулась, но всё же смогла поднять его над головой и ударить.

Глухой стук, треск двери, но никаких видимых эффектов. Агата снова подняла молоток, который опасно кренился над её головой.

- Агата, стой! - крикнул Йокки. - Это бесполезно, нужно разрушить сам замок.

Агата опустила молоток.

- Как?

Все сведения, полученные Йокки за всю жизнь, лихорадочно крутились в маленькой голове.

- Нам… нам нужна отвёртка! Поставь отвёртку между замком и косяком и бей по ней молотком.

Агата кивнула, нашла нужные инструменты, приставила к двери и, прежде чем Йокки успел сообразить о недочёте плана, вскрикнула.

Молоток и отвёртка упали вниз, Агата удвилённо глядела на ладонь. На ладони теперь не хватало части большого пальца, из обломка торчали провода.

- Агата! - Йокки вскочил. - Агата, ты в порядке? Тебе не больно? Агата!

Она покачала головой, всё ещё не отрывая взгляда от руки.

- Нет. Просто промахнулась.

- Надо срочно починить!

- Не надо. Подождёт.

Но отвёртка выскользнула из её руки, потом ещё раз и ещё. Агата прикусила губу.

- Так очень сложно что-либо держать, - Йокки нашёл отколотый палец, хотел подтащить к Агате, но почему-то не решился, а так и остался сидеть рядом, изумлённо осматривая то, что считал живым.

Она сама подняла осколок. Йокки забрался на её плечо:

- Ты в порядке?

- Не знаю.

- Я про палец.

- Да. Он в порядке. Но неудобно.

- В рюкзаке была изолента, пойдём починим его.

Они вернулись на сцену, вывернули припасы, нашли синюю клейкую ленту. Йокки держал отломившийся кусок, пока Агата перебинтовывала палец, а потом он перегрыз ленту, чувствуя на языке неприятным привкус клея. Агата осмотрела результат, кивнула и подошла к проклятой двери.

На этот раз Йокки внимательно смотрел, куда она бьёт.

- Лучше слабее, но безопаснее!

Агата слушалась и раз за разом била по отвёртке, и вскоре этот превратилось в странный ритм: стук молотка - треск дерева - стук молотка - треск дерева. У Йокки начала болеть голова, но он видел, что дверь поддаётся, и поэтому отбросил все ощущения, сосредоточившись только на ней и на том, что будет, когда она откроется.

Замок издал предсмертный скрип, и дверь приоткрылась. Всего на два сантиметра, но достаточно, чтобы увидеть темноту.

Йокки вцепился в платье Агаты:

- Я боюсь!

Она уже собралась толкнуть дверь, но остановилась, посмотрела на друга:

- Ты можешь подождать здесь.

Он помолчал секунду.

- Нет, я тебя не брошу.

- Тогда пойдём.

Дверь со скрипом отворилась, свет от фонаря проник внутрь, оттолкнулся от противоположной стены и маслянисто растёкся по помещению.

Пусто. Точнее есть лавочки, шкафы, крючки и тумбочки, есть разбитые зеркала, есть маски зверей и костюмы клоунов по углам, но никаких друзей.

- Коля? Крис? - голос Агаты стал тонким, жалобным. - Озвучиватель? Фердинанд?

Она прошлась по комнате, заглядывая под лавочки, словно друзья могли оказаться там, но тщетно.

- Их нет, - сказала с надрывом.

- Да, - пробормотал Йокки, озираясь. - Да, их нет.

Агата села посередине комнаты, бессильно опустила руки.

- Что же делать?

Йокки не знал, что ответить, и вопрос Агаты повис в воздухе.

Дальше всё было в тумане: ещё несколько раз они обшарили весь театр, с рассветом вышли на улицу, обошли здание кругом, нашли подвал, совсем маленький, набитый винтами и трубами, снова вернулись на сцену, звали и ждали.

Йокки почти не замечал, что это длится не часы, а дни. Они спали на сцене, ели, делали обход, снова возвращались в комнату со сломанной красной дверью. Агата почти перестала говорить, несмотря на все попытки Йокки её расшевелить, а один раз он проснулся от её слёз, настоящих, но холодных. Он не удивился тому, что куклы с живыми сердцами могут плакать, и только прижался крепко-крепко к её щеке и сказал, как сильно любит.

Агата сказала, что тоже любит Йокки, но на следующее утро она не стала делать обход. Она вообще не стала подниматься, и тогда Йокки пообещал, что посмотрит сам, и слово сдержал. Он ничего не нашёл да и не рассчитывал на это, а когда вернулся - Агата лежала на том же месте и смотрела в пустоту.

Она перестала есть и говорить. Йокки попытался её разболтать, но не дождался ответа. Поел сам, притащил ей кусок печенья, но она закрыла глаза и продолжила лежать.

Прошло ещё несколько дней, и отчаяние переросло в тоску. Йокки оставил Агату в комнате, побежал наружу, но не увидел ничего нового: всё так же ветер гонял жухлые листья по площади, летали птицы, не ведая о горе друзей. Они летели на север. Йокки вернулся. Фонарь давно перегорел, батарейки Агата не заменила, поэтому приходилось двигаться в темноте, но хотя бы страх перед ней ушёл.

Она всё так же лежала, как и тогда, много-много дней назад, на свалке, в смешной заячьей шапке. Йокки решил, что пора.

- Агата, нам пора идти.

Нет ответа.

- Агата!

Снова тишина. Йокки вздохнул, подобрался ближе:

- Агата, послушай! Мы не дождёмся их здесь. Они ушли, и сейчас где-нибудь в другом месте, понимаешь? Они не могли уйти в никуда, это, это закон сохранения энергии, знаешь? Получается, они где-то ещё, где мы можем их отыскать, как Грету!

- Ты же знаешь, - прошелестела Агата, не открывая глаз. - Что мы не найдём Грету.

- Ну что ты такое говоришь! Найдём! Обязательно найдём! И Колю, и Крис, и Фердинанда, и Озвучивателя, всех найдём!

Агата открыла глаза, посмотрела на Йокки, но как-то мутно.

- Мы даже не нашли способа вылечить Луну. И тут не найдём.

- Это не показатель! Это единичный случай!

- Это, - Агата снова закрыла глаза. - Это как есть. Столько лет, и уже нет, ради чего идти. Ничего не осталось.

Йокки словно укололи. Он взвился, ощетинился, повысил голос:

- Ничего?! Ничего?! Знаешь, Агата, вообще-то у тебя ещё есть я! Ты не забыла? Вот эту мелочь не забыла? И я, между прочим, сопровождал тебя в твоих поисках, и теперь хочу, чтоб ты сопроводила меня в моих, и, не знаю, как ты, а я собираюсь в Рейн-на-Волне, чтобы найти и спасти всех моих друзей!

Голос его сорвался, взвился в небо. Через секунду Агата открыла глаза, затем села, подхватила Йокки на ладошку, слабо улыбнулась.

- И верно. Прости меня, Йокки, я плохая подруга. Конечно,ты прав. Надо идти дальше.

- Ты замечательная подруга, - Йокки потёрся мордочкой о её ладонь.- Просто загрустила. Но ничего, просто, пойдём, Агата.

Она поднялась, стряхнула пыль с платья, на ощупь дошла до сцены. Йокки помог найти новые батарейки и собраться при свете фонаря. Она взяла с собой только один рюкзак, упаковала книжки, карту, немного еды и плед. Остальное оставила у красной двери, оглянулась на неё последний раз и вышла из зала, затем из театра, по поросшей лестнице вдоль фонтана. Йокки то и дело оборачивался, страшась услышать детский голос, но было тихо.

Только-только началось утро, по земле клубился туман, небо светилось пронзительно-лазурным, трава мокрой. У остановки паслись олени, Агата сказала им: «Доброе утро», они кивнули.

- Мы не будем ждать автобуса? - спросил Йокки.

- Он может не делать остановок, где нам нужно. Да и билеты всё ещё странные. Пойдём пешком.

Она выудила из кармана рюкзака карту, развернула, положила на землю.Йокки внимательно осмотрел ориентиры, огляделся, снова изучил карту, тыкнул лапкой:

- Мы тут. Рейн-на-Волне,- он сделал два шага в сторону, - вот тут. Совсем недалеко, если я правильно понимаю, может, идти полдня. Соседний город. Просто идём вот по этой же дороге прямо-прямо.

- Может, надо было оставить записку? Там, у сцены.

- Думаю, они точно не забудут про Рейн-на-Волне и придут туда, если ещё не там.

- Хорошо, тогда пошли. Смотри ещё по сторонам, вдруг будет такая же дверь.

- Конечно.

Агата убрала карты, резким движением подтянула лямки рюкзака, кивнула оленям и бодрым шагом пошла по дороге.

Они шли долго. Через город, через центральную площадь, усеянную белыми цветущими деревьями, стоянку супермаркета с кучей машин, улицы с аккуратными цветными домиками. Один раз услышали пение Чудовища, Агата шмыгнула в щель между гаражами, и они с Йокки сидели там, пока мелодия не стихла, а затем вышли и пошли дальше.

Город кончился, начался лес. Высокие бирюзовые сосны терялись верхушками в облаках, пахло смолой, зайцы перебегали через дорогу, один раз мимо вальяжно прошёлся медведь, но не обратил на друзей внимания. Они пересекли мост, остановились на секунду, чтобы посмотреть на бурную речку и послушать пение птиц да задержались там, потому что стоять у реки и слушать птиц было хорошо и спокойно, намного лучше, чем лежать в тёмном театре и плакать. Но Агата сказала:

- Жаль, что наши друзья этого не видят.

- Мы покажем им, как только найдём.

После этого Агата собралась с силами и пошла дальше.

- Агата, спасибо, что несёшь меня, - сказал Йокки. - Если бы я был очень большим, я бы обязательно тебя катал.

- Может, ещё вырастешь, - улыбнулась Агата.

Они рассмеялись, Агата пнула шишку в заросли папоротника. Кто-то возмущённо запищал, Агата крикнула: «Простите!», и шишка прилетела назад, ударив её по ноге.

Вскоре лес кончился, началось поле, и через его золотистость виднелись первые дома. Агата указала туда пальцем:

- Кажется, вон город!

- Отлично, - обрадовался Йокки. - Я же говорил, что близко.

Он слышал шелест колосьев, отзвуки леса, но и что-то ещё: странное, ни на что непохожее, словно рычание огромного зверя.

- Агата! Ты слышишь?

- М? - она остановилась. - Что?

- Ну, этот рык!

- Это рык? - Агата прислушалась, зачем-то прищурилась. - Это не рык! Это рокот! Рокот мотора!

- Мотора? Как у машины?

- Да, это…

Но она не успела закончить: шум стал устрашающе громким, и в следующую секунду из леса выехала чёрная машина. Ни Агата, ни Йокки не успели ничего сделать или подумать, и машина резко с визгом затормозила.

Он вышел из машины, слегка задев рогами дверной проём. Дверь скрипнула, хлопнула, автомобиль покосился, застонал ржавыми боками, покачнулся.

А Чудовище, то самое, что говорило с ними в магазине, выпрямилось, улыбаясь зубастой пастью, сканируя бездонными глазами пространство. На нём был костюм, алый галстук-бабочка и остроконечные туфли, руки он держал за спиной, словно учитель на контрольной. От него веяло холодом и запахом плесени.

Агата остолбенела, и вечно сонные глаза широко раскрылись то ли от ужаса, то ли от недоумения. Йокки же определённо сковал ужас, и самообладания хватило только, чтобы спрятаться под ворот, высунув нос да наблюдая в оба глаза.

Бежать было некуда: дорога шла вдоль полей, прогнившие дома были далеко, сосновый лес ещё дальше, а Чудовище стояло прямо перед ними, чуть наклонив череп, подставив тёмно-синюю шкуру под солнечные лучи.

- Девочка, - голос Чудовища оказался гулким и нездешним. - Зайчик. Девочка-зайчик, пойдём, нам пора. Те, кто рычал запели, и я вернулся за тобой.

Плечи Агаты резко дёрнулись: она с шумом вздохнула. От страха, а не из необходимости.

- Я не пойду, - сказала она еле слышно. - Я вас не знаю.

- Будешь знать, - Чудовище сделало шаг к ней. - Будешь. Пойдём, тебе там место.

- Где?

- У нас.

Ещё один шаг, Чудовище встало так близко, что что-то сломалось. Агата вскрикнула и отшатнулась, но Йокки… У мышонка потемнело в глазах, он закричал так, что заболело горло, и в голове стало совсем пусто и страшно. Он дёрнулся — хотелось бы верить, что случайно, — и полетел прочь с плеча Агаты. Два раза кувыркнулся в воздухе, ударился о землю. Дыхание перехватило, и он остался лежать, пытаясь понять, жив ещё или уже нет. Еле открыл глаза, увидел, как перед самым носом опустился тяжёлый лакированный ботинок, но сил снова кричать не было. В голове, кроме желания бежать и спасаться, пульсом билась мысль: зачем он прыгнул, он же бросил Агату!

Нет. Нет-нет, он не мог, это вышло случайно!

Он поднялся, вскинул голову, хотел сказать Агате, что он тут, рядом, что никуда не убежал, но увидел, как Чудовище берёт её на руки и уносит к машине. Девочка сжалась в комочек, потом резко подпрыгнула, вскрикнула словно зверёк и начала вырываться. Чудовище крепче прижало её к себе, но Агата вертелась волчком — Йокки никогда не видел в ней столько энергии.

- Агата! - крикнул он, пытаясь подняться и отплёвываясь от пыли.

- Йокки! Йокии!

Чудовище молча несло её к машине. Приблизвшись, закинуло внутрь, захлопнуло дверь, а само село впереди. Машина затарахтела, выплюнула столб дурнопахнущего дыма, потом зарычала, и Йокки побежал. Левая лапа горела огнём, а дышать было сложно, но он бежал под приглушённые крики:

- Йокки! Йокки!

Внутри машины Агата билась об стекло как мотылёк о фонарь. Она молотила руками, дергала ручку, смотрела на мышонка мокрыми глазами, а Йокки бежал такое короткое расстояние так долго!

Машина рывком поехала вперёд, и Йокки бросился левее, перебирая лапами всё быстрее и быстрее. Он видел, как отстаёт, чувствовал боль и отчаяние, кричал:

- Агата! Агата!!!

Слышал:

- Йокки! Йоки!!!

И смотрел, как машина уезжает. Смотрел на окно, не сбавляя темпа, старался разглядеть голубое платье Агаты или белые руки, но машина быстро превратилась в маленькую точку, а потом и вовсе исчезла за поворотом.

Тогда Йокки остановился.

Лапы у него дрожали, пальцы оставляли кровавые следы на земле: он сбил подушечки.

- Я не бросал тебя, Агата! - прошептал он, но не смог себя убедить.

Он лёг. Ужасно хотелось плакать, но пить хотелось ещё больше, а вокруг - лишь жёлтая пыль да раскалённый асфальт. Ещё хотелось, чтобы всё это оказалось сном, но жмурься-не жмурься, а реальность не поменяешь.

Казалось, сейчас он и умрёт здесь. Совершенно один, убитый солнцем и отчаянием. Он даже подумать не мог, что теперь делать, как искать Агату, как объяснять, что прыгнул он не специально.

Сердце задела последняя мысль, Йокки свернулся в клубочек. Ни звука вокруг. В удушающей жаре он потерял сознание, так и не успев заплакать.

Глава тринадцатая. Алая Пасть

Глава тринадцатая

Алая Пасть

Йокки очнулся от саднящего горла и холодного ветра. Глаза болели, лапы ныли. Пытаясь вспомнить хоть что-то, Йокки наблюдал за калейдоскопом образов в голове и всё стонал: “Я не бросал тебя!”, сворачиваясь в клубок и обнимая себя хвостом. Дольше лежать оказалось невыносимо и пришлось встать, оглядеться по сторонам, не увидеть никакой надежды и медленно пойти вперед. Лапы потяжелели, хвост безвольно волочился по гравию. Йокки хныкал, мечтая, что Агата поднимет его на руки, прижмёт к щеке и утешит, но этого, конечно же, не происходило.

Закат расплескался по небу апельсиновым соком, пахло прожжённой землей. Вокруг царила засуха и казалось, что горло треснет прямо внутри Йокки. Он пытался облизывать губы, пытался лизать воздух, но не помогало, и было мучительно стыдно, что о воде он думает больше, чем о подруге. Два раза он упал, два раза поднялся, понюхал воздух, послушал ветер, и добрался до окраины мёртвого поселения. Под небом мелькал знак в красной рамке, Йокки прищурился: “Рейн-на-Волне”.

Добрались.

Первый дом стоял прямо на обочине. Двухэтажный, бетонный, поросший плющом, тихий и тёмный. Йокки подковылял поближе к зелёной дорожке, и вдруг учуял - да, точно! - тинистый запах застоявшейся воды. Он навострил уши, поводил носом и ускорил шаг. Пролез над каменной кладкой бывшего забора, протиснулся сквозь заросли диких трав и вышел на детскую площадку. Ржавые разноцветные качели, песочница с разбросанными игрушками, упавшая карусель, дырявая горка - всё заросшее, порыжевшее, никому не нужное, кроме Йокки, который знал, что тут можно попить. Он забрался по травинке на бортик песочницы и увидел пластиковое ведёрко, неестественно красное, до краев наполненное дождевой водой. Йокки выдохнул, собрал последние силы, прошёл по песку, ещё помнящему солнце, забрался на ручку, затем на бортик и погрузил мордочку в воду.

Пил целую вечность, один раз чуть не упал, потом подумал, залез внутрь, смыл со шкурки пыль, затем снова пил, умывался, отфыркивался, и с каждой секундой чувствовал, что к нему возвращается жизнь. Вылез на сушу, когда совсем стемнело. Снежная луна нависла над расколотым миром, очень-очень далеко слышалось пение Чудовища, но Йокки слишком устал, чтобы бояться, он просто сидел на краю спасительного ведёрка и слушал.

Ведь Агату увезло Чудовище. Может, это оно поёт? Может, оно поёт не для других Чудовищ, а для Агаты? А может…

Йокки тряхнул головой, укусил себя за хвост, отгоняя мысли о неизбежном. Нет, если бы Агату хотели съесть - съели бы прямо там, а не запихивали бы в машину и не увозили никуда. Нет-нет-нет, её похитили, а значит, она жива, а значит, нужно её спасать.

Во всём огромном мире только они с Агатой и были друг у друга, и он её спасёт.

Он снова встряхнул ушами: нет, ну что такое «только они». У них же были друзья, которых уже, на самом-то деле, не было.

Тяжёлое, гнетущее одиночество придавило Йокки к земле. Он шмыгнул носом.

Вот бы просто уснуть. Уснуть, и чтобы всё было так, как было давным-давно, когда он только нашёл Агату и они просто шли вперёд, к некой эфемерной цели, без особых проблем и потерь. Чудовище вновь запело, и теперь Йокки понимал: там вдали что-то сияет, вроде бы огни, золотым ореолом повисшие над городом в противоположной от заката стороне.

Он смотрел на свечение, но понимал, что уже не дойдёт. Глаза слипались, голова гудела, и ему хватило сил заползти под выступ песочницы, укрыться от взглядов с небес и там уснуть.

Утром он взял себя в лапы: попил из красного ведёрка, нашёл древнюю безвкусную крошку и пошёл туда, где видел ночью свечение. Он совсем не был уверен, что там Агата, но что-то же там должно быть, и, может, это что-то окажется полезным.

Снова шоссе, раскалённое, пыльное, со следами шин и слабым запахом бензина. Йокки пошёл по дороге, изнывая от боли в лапах. В голове крутилась тысяча мыслей и вместе с тем словно бы ни одной.

Вдоль шоссе так же, как и в других городах стояли дома, только на этот раз не яркие, а бежевые или серые, с тонкими деталями фасадов и цветными рамами окон. Йокки особо на них не глядел, его интересовала только дорога.

А потом она раздвоилась вместе со следом шин: прямо или повернуть? Откуда было свечение? Туда или здесь? Йокки не помнил.

Сел на задние лапы, огляделся: нет, никаких знаков, названия улиц ничего не говорили, в окнах домов бесполезная пустота, на небе ни указаний, ни облака, кроме одинокой пичужки. Воспоминание об Озвучивателе, желание его увидеть снова кольнуло Йокки, но вместе с тем вызвало ясную мысль, первую за этот день.

- Эй! - крикнул он в небо. - Эй, птица! Ты меня слышишь?

Фигурка полукругом приземлилась на ветку дерева, прыгнула туда-сюда, спланировала на асфальт.

Синица была больше Йокки, с чёрной полумаской над клювом, яркими синими перьями, желтой грудкой.

- Что? - клакнула она. - Мне?

- Да-да… - закивал Йокки. - Тебе. Ты…

Она веером раскинула крылья.

- Лазарь!

- Тебя зовут Лазарь?

- Нас всех.

Она нетерпеливо прыгала туда-сюда, и Йокки решил, что сейчас не время погружаться в синичьи традиции.

- Хорошо. Послушай, Лазарь, можешь мне помочь? Я должен найти свою подругу, она человек. Её увезли вчера на чёрной машине, но я не знаю, куда. Тут ночью что-то светилось, я подумал, что, может, там, но точно не знаю…Её зовут Агата - мою подругу. У неё золотые волосы и голубое платье. А увезло её Чудовище, но оно не летало, не пело, тоже почти как человек, даже машину водит.

Он устал говорить. Лазарь наклонил голову туда-сюда, но ничего не сказал, может, думал, может, не хотел - по глазам не понять. Йокки решил зайти с другой стороны:

- Я бы дал тебе что-нибудь за помощь, - он развёл лапами. - Но у меня с собой ничего, я всё потерял с подругой.

- Нет-нет, - Лазарь снова расправил крылья. - Ничего не нужно. Лазарь думает. Ничего не нужно, Лазарь добрый. Нашёл очень много семечек на земле. Семечки нашёл, человека не нашёл.

- Семечки? - Йокки навострил уши. - Серые? Из цветка-солнца?

- Да-да! Такие! Хорошие.

Дрожь пробежала по Йокки, сердце забилось чаще:

- У Агаты были такие! В рюкзаке! Она могла их оставить специально! А где это было?

- Там, - Лазарь махнул крылом вдоль шоссе, - там и светилось, да. Машина есть. И дом. Иди по этой дороге, там большой дом. Из камня. Такой, - он снова взмахнул крыльями, видимо, демонстрируя размер.

В Йокки появилось столько сил, что он готов был бежать всю дорогу до дома, по пути сочиняя дифирамбы госпоже удаче и всем синицам.

- Спасибо! - он поклонился, не зная, как ещё выразить степень признательности.

- Ага-ага, - прыжок-прыжок. - Но там плохо. Опасное место.

Это были последние слова Лазаря для Йокки. Резко взмахнув крыльями, птичка взлетела и тут же скрылась за крышами.

Йокки радовался до дрожи в усах, но всё же часть его шептала гадкое слово «совпадение». Ну правда, есть же шанс, что кто-то просто рассыпал кулёк семечек на дороге? А с другой стороны, велика ли вероятность в почти что пустом мире?

Снедаемый сомнением и воодушевлением, Йокки побежал по дороге. Голова прояснилась, боль отступила на задний план, и теперь он только жалел, что не спросил, далеко ли идти. Хотя что может птица знать о ходьбе?

Он шёл по дороге, вслушиваясь в звуки вокруг, надеясь уловить знакомый голос или рокот мотора: хоть что-то, что укажет правильность пути.

Длинная улица, заполненная сухими тополями и брошенными машинами, кончилась резко, словно кто-то решил больше не строить дома, а оставить луг, вот только на прощание замостить этот странный особняк, окружить чёрным кованым забором и скудным садом без цветов. Автомобиль Чудовища стоял во дворе, рядом ещё несколько побитых и проржавших. Йокки хотел броситься к нему, но взял себя в лапы, притих в траве, огляделся - никого. Быстро-быстро пересёк стоянку: прогретый асфальт неприятно жёг лапы, но Йокки избавился от ощущения - вскочил на колесо, забрался по тонким впадинам, подпрыгнул, зацепился за оконную резину и заглянул внутрь.

Пусто. Ни Агаты, ни Чудовища, только сиденья, обитые потрескавшейся кожей; какие-то ящики, что-то для машины, но ничего полезного.

Йокки сел, огляделся. Значит, Агата в доме. Ну да, она же выбросила семечки из рюкзака, значит, её выводили, и значит - надо идти.

Особняк был как со старинных фотографий: три этажа, из крупных пегих камней, крыша красная, по фасаду барельефы и статуи растений, рамы на окнах причудливые, но красивые, и на всех решётки, а над тяжёлыми входными дверьми распахнул в грозном рыке пасть каменный лев.

Йокки подумал про Фердинанда. Почувствовал, что устал и хочет плакать, но мышиными слезами делу не поможешь.

Слез с машины, в остальные решил не заглядывать, перебежал площадку, скрываясь под животами автомобилей, осмотрел вход: крыльцо, каменные перила, высокие ступеньки, двери плотно закрыты. Йокки снова задумался, перспектива оббегать весь особняк его удручала, но другого выхода он не видел.

Зато слышал. Рокот мотора приближался по дороге, а Йокки шмыгнул под листья одуванчика, лёг, тяжело дыша, ожидая машину с очередным Чудовищем.

Рокот усилился, и из-за домов показался автомобиль, но совсем не такой, какие расплодились на стоянке, а тот, что Йокки видел целую вечность назад, на свалке, далеко-далеко; тот, что предсказывали им надписи на стенах, билеты и ожидания.

Белый автобус. Квадратный, дребезжащий, с табличкой на лобовом стекле «До конца света».

Шерсть Йокки встала дыбом, глаза расширились, он вжался в землю, а автобус въехал на стоянку, с визгом затормозил. Двери открылись, хлопнув резиной, обнажив салон. Йокки разглядел сиденья из искусственной кожи, затем из салона вышла женщина, полная, светловолосая, одетая в бриджи и цветочную блузку. Она щурилась на солнце, выходила неуверенно, оглядывалась, но её торопили. Сразу за ней возник подросток в маске волка — худой мальчишка гораздо старше Коли, затем ещё двое мужчин в таких же пластмассовых полумасках зверей и старуха с коробкой, та самая Мара! Значит, дождалась и ошиблась: месяца ещё не прошло. Её окликнули из автобуса, она ответила и с неохотой оставила коробку в салоне, и Йокки думал было подбежать к ней, попросить о помощи, но не успел, потому что наружу выбрался водитель.

Высокий, широкоплечий, волосы седые, на подбородке многодневная щетина. Белая рубашка, старые брюки, фуражка морского капитана. Под глазами синие круги, на лице странное выражение тоски. Он повернулся к пассажирам, указал на салон:

- Все вышли? - голос у него был хриплый.

Пассажиры огляделись, быстро закивали.

Водитель быстро пересчитал:

- Раз, два, три, четыре, пять. Да, всё верно. Ну что ж, многоуважаемые пассажиры, пойдёмте.

Он направился к особняку, вытирая лоб рукавом, но женщина схватила его за манжет:

- Простите, но разве это и есть город На Конце Света?.. Мы же только что его проехали, а это дом…

На лице мужчины мелькнуло что-то странное, непонятное Йокки, но водитель сумел кривовато улыбнуться женщине, освободить руку.

- Да что вы, я же говорил про остановку в пути. Тут живут наши люди, они что-то вроде пограничников. Поговорят с вами, покормят, дадут отдохнуть, а я пока и сам отдохну и посмотрю, что с автобусом. Через час дальше поедем.

- Чт…что значит «поговорят»? - встрепенулся паренёк. - Могут и не пустить? Может, всё-таки взять вещи с собой?

- Пустят, конечно, - отмахнулся водитель. - Всех пустят. И вещи не надо туда-сюда таскать. Пойдёмте уже.

Он стремительно подошёл к двери, пресекая прочие вопросы. Тяжёлые шаги прогремели над головой Йокки и остановились - водитель распахнул дверь, жестом пригласил всех внутрь.

Пассажиры, оглядываясь, один за одним исчезали в тёмной прохладе особняка, а затем и водитель вошёл за ними.

Тяжёлая дверь начала закрываться, но, к счастью, достаточно медленно, чтобы Йокки успел допрыгнуть по ступенькам и достаточно быстро, чтобы он не успел задуматься об опасности этого поступка.

Дверь захлопнулась за ним, Йокки тут же прижался к косяку, прячась от неосторожных ног и зорких глаз, но люди и не думали смотреть на него, а сразу пошли за водителем по коридору. Йокки подождал немного и шмыгнул за ними, держась поближе к плинтусу.

Дом и внутри был старым: скрипучие половицы, тёмные обои с золотым витым узором, пыльные ковры, антикварная мебель - всё красиво, изящно, но будто бы брошено, словно хозяев устраивало просто смотреть на интерьер издалека, но никак не заботиться о нём.

Пассажиры крутили головами, то и дело указывая на подсвечник или картину и восхищённо ахая, но водитель не разделял их восторга и не сбавлял темпа. Он миновал три двери, остановился у четвёртой, открыл, жестом пригласил людей пройти. Женщина и подросток вошли, один из мужчин заглянул внутрь, задержался у водителя:

- Тут же никого.

- Да, я знаю, - ответил водитель.- Тут вы будете ждать.

- Кого?

- Того, кто с вами поговорит, - он сжал кулак, спрятал руку за спину. - Проходите, пожалуйста, я ведь уже вас довёз и очень устал, просто посидите здесь, я сейчас приведу человека.

Мужчина не выглядел убеждённым, но всё же вошёл. Когда за ним вошёл второй мужчина и старуха, водитель сказал:

- Я вас закрою на время. На всякий случай. Не волнуйтесь.

И запер дверь. Повернул ключ в замке и быстро пошёл по коридору дальше, игнорируя испуганные оклики пассажиров.

Йокки стало не по себе, хотя он и не ждал ничего хорошего. Он задержался на секунду у двери, но понял, что не может сказать им ничего утешительного, так что побежал за мужчиной.

Мужчина дошёл до лестницы, поднялся на второй этаж, там снова двинулся по коридору. Йокки бежал за ним со всех лап, ужасно запыхался, но вот, мужчина снова остановился у другой комнаты и постучал.

Йокки ухватится за поеденную молью штору, забрался на подоконник, чтобы оглядеться. Окна были очень грязными, но кое-как удавалось разглядеть рыжий лес и очертания города.

Дверь открылась, Йокки спрятался в складках бархатной шторы, а из комнаты вышло Чудовище. Не то же самое, что увезло Агату: у этого было белое лицо, длинный витой нос, острые зубы, которые не помещались во рту. Одето оно было в рваный серый балахон и страшно горбилось, ведь если бы стоял прямо, то вообще бы не помещалось в проёме.

Когти Йокки вцепились в штору, он хотел крикнуть мужчине: «Беги!» и зажмурился, чтобы не видеть его гибели, но не смог, а через секунду оторопел: мужчина не убежал, не вскрикнул, а просто стоял и смотрел на Чудовище со страшной усталостью.

- Они там, - сказал он, взмахнув рукой. - Внизу, в четвёртой. Больше нет. Получается, их шестнадцать, так что можно уже?

- Семнадцать, - проскрипело Чудовище, не открывая рта. - Алая Пасть привёз ещё одного.

Алая Пасть! Ну конечно! Как ещё его могли звать! Йокки почему-то очень рассердился. Алая Пасть! Что за глупости! Ну кто так называется!

Водитель скрестил руки на груди:

- Ну тогда давайте утром, я отдохну и поеду потом, а новый заход через сорок дней сделаем.

Чудовище кивнуло.

- Что с тем одним? Он уже в комнате?

- Нет. Отдельно, отдыхает. Алая Пасть хочет поговорить с ним.

- Это взрослый?

- Нет. Маленький. Человек. Девочка.

- Ну тогда «она», - раздражение в голосе водителя превысило все допустимые пределы разговора с Чудовищем, но оно, кажется, не обращало внимания, стояло себе в дверях, покачиваясь.

Водитель кивнул, пошёл назад, но Чудовище окликнуло его:

- Николай!

Сердце Йокки замерло. Николай обернулся:

- Завтра к утру приготовь всех, - сказало Чудовище.

Водитель кивнул и скрылся на лестнице. Дверь закрылось, а Йокки уставился в окно, стараясь обуздать рой мыслей, жалящих сердце: может это быть не тот Николай, мало ли Николаев?! Вот Коля тоже ведь Николай, это такое имя у людей популярное, ну встретились им три Николая в их путешествии, может, они как Лазари. Да, конечно, не мог отец Агаты быть прислужником Чудовищ, а значит, эту мысль пока надо отбросить и ухватиться за другую: Агата отдельно, Алая Пасть хочет с ней поговорить, а значит, Йокки точно сможет их найти: особняк хоть и большой, но не бесконечный. И надо успеть до утра, ведь утром начнётся что-то непонятное, но явно нехорошее.

Йокки встряхнулся: вот бы была карта! Но вряд ли, конечно. Придётся бежать по коридорам и заглядывать во все двери.

К счастью, под каждой дверью обнаружилась небольшая щель, достаточная для маленького мышонка. В ту дверь,за которой было Чудовище он не пошёл, а заглянул под следующую, но там нашлась только старинная мебель и пыль, и Йокки побежал дальше. Он не задерживался, оглядывал помещения быстро, помня о времени, но в пятой комнате пискнул от ужаса, и тут же вылетел в коридор подальше от Чудовище, висящего почти под потолком, раскинув когтистые лапы. Йокки притаился, ожидая погони, но остался незамеченным.

Так он убедился, что в особняке полно Чудовищ и решил проверять комнаты с большей осторожностью.

Коридор закончился просторной гостиной - по стенам расставлены книжные шкафы из тёмного дерева, в центре мягкие кресла, кофейный столик, фортепиано, чуть дальше камин. Йокки только вздохнул: ах, если бы не ужасные Чудовища, которые пытаются их съесть, то как бы хорошо им с Агатой жилось в таком месте! Они бы читали книги, пели песни, грелись у огня долгими вечерами, приглашали друзей на чай…

Замечтавшись, он чуть было не пропустил звук шагов, но вовремя очнулся, спрятался между увесистыми томами энциклопедии и подобрал хвост как раз в тот момент, когда в комнату вошла женщина. Волосы у неё были серые, платье тоже, мешковатое, растянутое; она шла с подносом, полным печенья и чашек, поставила это всё на столик, и ушла обратно к лестнице. Йокки собрался было выбраться, ухватить крошку печенья и продолжить поиски, но не успел: в комнату снова кто-то вошёл, но на этот раз Чудовище. То самое, что увезло Агату - Алая Пасть - вошёл в своём странном человеческом костюме уверенным шагом хозяина дома, скрестив руки за спиной, сел прямо в кресло, и Йокки забился поглубже, как можно дальше от его взгляда.

Алая Пасть сидел, откинувшись назад, запрокинув голову, будто слушал что-то, затем наклонился, наполнил две изящные фарфоровые чашки чаем, и тут вернулась женщина, подталкивая в спину Агату.

Йокки вцепился в корешок книги: ему так хотелось броситься к Агате, прижаться к её щеке, сказать, что он здесь, что всё хорошо! Но он держался ради них же.

А женщина, тем временем, подвела Агату ко второму креслу, мягко, но твёрдо усадила в него и скрылась.

Агата выглядела хорошо: платье явно почистили, ей позволили помыться, и светлые волосы впервые блестели. Руку перемотали снова, дали новые туфли, но это не сделало её счастливой: она смотрела вниз невидящим взглядом, словно была совсем не здесь, не напротив Чудовища на странном чаепитие.

Алая Пасть протянул ей чашку:

- Возьми, - сказал он.

Агата взяла. Посмотрела на чай, затем на камин.

- Почему нет огня? - её голос звучал спокойно, немного глухо.

- Мы не мёрзнем, - пояснил Алая Пасть. - Но я могу приказать тебе развести огонь.

В черноте камина виднелась кучка золы. Агата покачала головой.

- Я тоже не мёрзну.

- Да, - Чудовище поднесло чашку к губам, сделало глоток, но напиток просто стёк по подбородку, оставляя на рубашке бурые пятна. - Мы похожи больше, чем я думал.

- Чем? - Агата тоже сделала глоток, небольшой и аккуратный, не проронив ни капли.

- Ты сознание в костюме человека. Я создание в костюме получеловека.

- Я не понимаю.

- Это сложно.

- Я могу взять печенье?

- Оно для тебя.

Агата взяла лакомство - небольшое печенье с ребристыми краями и точкой варенья посередине, аккуратно откусила краешек. У Йокки забурчало в животе.

- Зачем я вам нужна?

- Мне было интересно, что ты такое. Ты словно фальшивка и словно бы живая. Я хотел посмотреть поближе.

В глубине дома что-то застучало, Агата отвлеклась на секунду, потом посмотрела Алой Пасти прямо в глаза:

- Разглядели?

- Почти, - кивнул он. - Но всё же. Ты не человек.

- Нет. Я не думаю.

- Ты тоже пришла из пустоты? Ты съела сердце?

Агата вздрогнула, замотала головой:

- Нет-нет-нет! Я не знаю, почему я такая, Грета говорила, что я просто хорошая, но… Я правда не знаю, но я же не как вы.

Алая Пасть царапнул обивку.

- Нет. Не как мы. Другая. Теперь я понимаю.

- Значит, я могу идти?

Он покачал головой, оскалил зубы:

- Конечно, - сказал он, дробя слова, - нет. Тебя бы съели давно, не будь ты интересной. Теперь ты понятна. Пустая оболочка, живое сердце.

- Вы знаете, - Агата положила руку на грудь, - откуда оно?

Чудовище снова покачало головой. Агата допила чай:

- Можете, пожалуйста, налить мне ещё чаю?

Алая Пасть забрал у неё чашку, долил, вернул с печеньем.

- Вы знаете, где мои друзья? - спросила у него Агата.

- Да.

- И где?

- В Пустом Пространстве.

За окном завыл ветер, какая-то птица села на подоконник и тут же упорхнула прочь. Агата подула на чай.

- Они могут вернуться?

- Все всё могут, - голос Чудовища снова немного сломался. - Но не думаю, что поймут как.

- А вы знаете?

- Конечно. Это Пустое Пространство.

Повисло молчание. Йокки подмывало выкрикнуть из своего убежища все нужные вопросы, которые так необходимо задать визави Агаты, но мог только надеяться, что она сама догадается.

- Вы…- протянула она, - можете им помочь?

- Косвенно. Пустое Пространство - не моя земля.

- А ваша — эта?

- Теперь да.

Агата отставила чашку на подлокотник, выпрямилась, посмотрела на Чудовище прямо, сжала кулачки на коленях.

- Пожалуйста, помогите им.

Он засмеялся, и от этого смеха немного мутило: он будто знал, как должны смеяться, но ещё никогда не пробовал сам. Вышло громко, дёргано, неумело и абсолютно бесчеловечно: «Ха! Ха! Ха!»

Затем:

- Нет.

- Почему? - прошептала Агата

- Потому что я не должен.

Возразить было нечего. Агата опустила взгляд, светлые ресницы затрепетали.

- А мне можете сказать? Не им, а мне?

- Чтобы ты передала им?

- Я не знаю, где Пустые Пространства.

Рот Алой Пасти клацнул, словно он хотел что-то сказать, но тут же передумал.

Агата посмотрела в окно на синее небо и кроны деревьев.

- Что ж, получается, - начал было Чудовище, но Агата спросила:

- Вам же нравится театр?

- Что? - кажется, он растерялся.

- Вам же нравится театр. Там…там люди играют.

- Нам нравятся игры, - Алая пасть наклонился к Агате. - В этом секрет.

Тихий вздох сорвался с губ Агаты.

- Давайте… давайте вы поможете моим друзьям, а я придумаю для вас новую игру? Я слышала, тут ещё есть п… люди, может, мы сможем сыграть с вами все вместе, как в театре.

- Этих людей съедят завтра утром.

Йокки видел, как дрогнули руки Агаты, но она взяла чашку.

- Да. Но вы ведь и так это сделаете. А я придумаю, как поиграть. И вам будет интересно. Как в театре. Или нет, даже веселее! Не пьеса, а игра.

Алая Пасть задумался, снова откинулся на спинку, посмотрел вверх. Он размышлял, Агата молчала, Йокки молился.

Ветер снова забушевал, хотя на небе было ни облачка. По лестнице прошли две неясные фигуры, спустились вниз, и Чудовище наконец пошевелился.

- Я. Не. Смогу. Вытащить. Их, - голос вырывался между стиснутых зубов. - Но. Смогу. Отправить. Помощь, - Алая пасть сипло вздохнул.

- Вы обещаете?

- Я обещаю, - его голос стал обычным. - Я отправлю им помощь. А ты придумай игру.

- Хорошо. Спасибо, - Агата начала было подниматься с кресла, но он остановил её взмахом ладони.

- Нет. Думай сейчас.

- Ох.

Она взяла со столика чайник, налила себе ещё, затем в чашку Чудовища, и незаметно (только Йокки разглядел) спрятала несколько печений в рукав.

- Догонялки? - предложила она.

- Это что? - Чудовище снова хлебнул чаю и снова расплескал всё по костюму.

- Это когда один водит и ловит, а остальные убегают.

Алая Пасть задумался на секунду, но махнул рукой.

- Мы всегда это делаем с людьми.

- И то верно. Может, тогда загадки?

- Людей много.

Йокки не понял, чем это мешало, но иногда ему в принципе было сложно понимать Чудовищ.

- Тогда, - Агата ободряюще улыбнулась. - Прятки! У вас такой большой и красивый дом, давайте сыграем в прятки! Только наоборот, чтобы было необычно: вы будете прятаться, а люди вас искать!

Алая Пасть снова захохотал, тело у него содрогалось, остатки чая расплескались на колени:

- Наоборот! Ха-ха-ха! Наоборот! Ха-ха-ха! - и он резко остановился, застыл в странной скрюченной позе, уголки рта сползла вниз. - Не наоборот. Нет. Будут прятки, это хорошо, но пусть прячутся люди, а мы будет искать их и съедать.

Губы Агаты дрогнули и она только слабо кивнула.

- Тогда всё, - решил Алая Пасть. - Тогда допивай чай и иди. Я помогу твоим друзьям. А завтра утром будут прятки.

- Пожалуйста, - Агата снова зашептала. - Пока я не допила чай, разрешите мне ещё спросить.

- Спрашивай.

- Один мой друг… Мы разминулись. Он очень хотел знать про вас. Про то, откуда вы. Чего хотите. Про маски. И почему вы дали мне уйти два раза, а в этот не дали…Про…про всё… И моя подруга - её зовут Луна, она стала такой, как вы, а я не смогла… - голос Агаты дрожал.

Йокки готов был расцеловать Агату в обе щеки и больше всего жалел, что не может сейчас ничего записать, но приготовился слушать так внимательно, как никогда в жизни. А Алая Пасть положил подбородок на ладонь, свободной рукой скребнул подлокотник.

- Люди, - сказал он, глядя на холодный камин. - Тысячи веков не знали ничего про себя. Думали, что их кто-то создал. Мы тоже. Но это не, - он захрипел, - это не так. Мы пришили из пустоты: каждый мир окружён ей, и возвращаемся в пустоту, и просто живём здесь, едим, развлекаемся и умираем, мы просто пришли, когда нас позвали, и наше влияние подарило одним животным голос и долгую жизнь, а людям смерть и страх, и прочим зверям подарило честь стать нами. Это так. Мы поём от тоски и мы так ищем. Ты не можешь спасти друга, потому что нельзя спасти друга, когда он становится другим, и я не забрал тебя тогда, потому что ждал перевоплощения. А маски - это человеческая попытка, жалкая, но милая.

- Вы пришли из пустоты?

- Я. Пришёл. Из. Пустоты

- А кит?

- Какой кит?

- Летающий в небе кит.

Алая Пасть выпрямился, отставил чашку, встал с кресла, и в дверном проёме тут же возникла женщина в сером.

- Я не знаю никакого кита, - сказал Алая Пасть и приготовился уйти, но Агата спрыгнула с кресла, тихо вскрикнула:

- Но подождите! Пожалуйста, подождите! Я правда не понимаю: всё это, всё, когда рухнул мир, когда вы появились, когда люди начали жить так! Какой в этом всём смысл?

Чудовище обернулся к ней, и Йокки мог поклясться, что в его глазах мелькнуло удивление.

- Смысл? Девочка-зайчик, нет в этом никакого смысла. И никогда не было.

Женщина в сером подхватила Агату за локоть, повела прочь, но девочка то и дело оглядывалась на Чудовище, и на лице её застыла печаль.

Алая Пасть вышёл в коридор, и на секунду в комнате стало пусто, остался лишь запах плесени и чая. Йокки ещё прислушивался к исчезнувшим словам, но вовремя очнулся и кинулся за Агатой. Еле успел выбежать на лестничную площадку и увидеть, что подруга со служанкой Чудовища поднимаются наверх, затем сворачивают в очередной коридор и идут дальше вдоль изящных кресел, фарфоровых ваз с увядшими цветами и потрескавшихся картин. Йокки вгляделся в изображения, на них были нарисованы Чудовища, но так, словно бы они - лорды из прошлого: позируют художнику, сидят на конях, стоят рядом с поместьем, играют на фортепьяно, и везде рисунки выполнены неумело - головы и руки явно дорисовывали поверх человеческих.

Тем временем служанка открыла перед Агатой одну из дверей, пропустила внутрь и заперла замок. Йокки рассмотрел ключ: плоский, серебристый, совсем не такой, какой представляешь, думая о старинном особняке. Служка убрала ключ в карман, постояла немного, затем вздохнула и ушла.

Йокки выждал, притаившись под бахромой шторы, а затем подбежал к нужной двери, прошептал:

- Агата!

Нет ответа. Йокки протиснулся в щель между дверьми и полом и проник в комнату.

Комната была большой, на стенах голубые обои в цветочек, камин напротив широкой кровати, сверху балдахин, и шторы словно бы из легчайшего шёлка. Деревянный пол, голубой ковёр, вазы, сухие розы, старинный сундук с золотой каймой - всё воздушное, нежное, почти невесомое, но уже привычно пыльное и брошенное.

Агата сидела у окна. Стул под ней, тоже сине-золотой, опасно скрипел, и Йокки видел расцвет плесени на ножке. Подоконник Агата, видимо, протёрла и разложила на нём жёлтые лепестки, а сама грызла украденное печенье и смотрела вдаль без толку и смысла.

Солнце нарисовало на полу квадратный силуэт окна, Йокки, чувствуя, как его стремительно покидают силы (он сумел! он нашёл! теперь можно и отдохнуть!), выбежал на середину.

- Агата! - позвал он снова.

Она резко обернулась, секунду смотрела на Йокки, словно бы не узнавая, но потом коротко вскрикнула, упала на колени, протянула к руки: он прыгнул в раскрытые ладони и прижался к её щеке.

Так они сидели очень-очень долго, обжимая друг друга, радуясь и шепча: «Я так рад!», «Я так испугалась!», «А как ты?», «Нет, а ты?»

Затем они выдохнули. Агата положила перед Йокки печенье, поставила чашку с чаем.

- Я так рада, что ты нашёл меня. Знала, что найдёшь, но всё равно рада. Ну, как солнцу радоваться, знаешь?

- Я давно не радовался солнцу, - задумался Йокки. - Оно такое жаркое!

- Может быть, - Агата рассеянно улыбнулась, - расскажи, как ты нашёл меня. Ты не ушибся тогда?

Кусок печенья встал поперёк горла, но Йокки заставил себя посмотреть на Агату:

- Послушай, - голос его дрогнул. - Я тогда… Я не специально… Это так случайно вышло.

Агата. провела пальцем по его спине:

- Конечно! Конечно, что ты говоришь, я знаю, что случайно, и вообще хорошо, что они тебя не нашли, и теперь ты здесь, и я так рада!

- Я тоже рад, - камень упал с души мышонка. - Расскажи, что у тебя было?

- Ох, - Агата перебирала кружево на юбке, - он схватил меня тогда, а в машине сидело ещё одно Чудовище, их тут вообще много. Сказал, что отвезёт меня в красивое место - оно и правда красивое, но что толку? А пока вёз я вытащила семечки, думала, ты меня по ним найдёшь, знаешь, как в сказке, хотела знак подать.

- Да! Только семечки нашли птицы, они мне сказали, где, и я так и пришёл.

- Птицы, - нежно улыбнулась Агата. - Здорово. Я рада. Но вот дальше я не могла ничего сделать, меня забрала одна женщина в сером платье, отвела в ванную, помыла, помогла вот, - она вытянула ладонь, - с трещинами, постирала платье, потом проводила сюда, а потом, уже утром, мне сказали, что со мной хочет поговорить то Чудовище, что меня увезло.

- Ага, - кивнул Йокки. - Я слышал ваш разговор, я прятался в книгах. Ты такая молодец, что спросила всё и придумала прятки.

- Вот только, - Агата прикрыла глаза. - Всё не так. Я надеюсь, что он правда поможет Коле, Кристине, Фердинанду и Озвучивателю, но как понять? И прятки, - тяжёлый вздох, - так жалко, что он не согласился на мои правила. Все бы сбежали, пока прятались Чудовища, и всё! Я думала ещё предложить сценку, но во время неё вообще никуда не выберешься.

- Думаю, он догадался об этом плане.

- Да уж, наверное. Расскажи про свой день. Про семечки я поняла, а что ещё было?

Йокки пересказал все события этого долго дня, упустив только одну деталь, которую решил обсудить отдельно. Агата слушала, кивала, иногда уточняла что-то, и по окончанию рассказа снова подняла Йокки на руки.

- Сильно тебе досталось, - прошептала она. - Наверное, тебе было очень страшно бегать по этому дому среди Чудовищ.

- Мне кажется, я уже привык, - устало отозвался Йокки. Ему очень хотелось спать, он часто заморгал.

- Агата, - пробормотал он. - Нам нужно придумать, как выбраться.

- Да.

- И ещё… Тот водитель.

- Да, который в автобусе, ты про него?

- Да, - Йокки сел, посмотрел Агате в глаза.- Чудовище сказало, что его зовут Николаем.

Ни звука. Агата даже не шевельнулась, вся замерла, словно её выключили, и спустя время Йокки тихонько позвал:

- Агата?

- Да, - очнулась она. - Я думаю, может, его просто так зовут. Может, как Колю, например. Он как выглядел?

- Ну, мужчина. Высокий такой. Волосы седые. Форма.

- Не знаю. Николай тоже высокий, но не седой.

- Так время!..

Снова молчание.

- Может это другой,- предположила Агата.

- Может, - быстро согласился Йокки.

- А может, Чудовища держат его в плену?

- Тоже может.

- Ох, - она прижала пальцы к губам, нахмурилась. - Как всё сложно стало. Коля и Кристина, те люди, может-и-не-Николай… Что нам делать, Йокки?

- Я хочу поспать, - честно признался мышонок, чувствуя, как слипаются глаза.

Агата положила его на кровать, накрыла кончиком одеяла.

- Конечно, мой милый друг, - тихо сказала она. - Ты поспи, а я пока подумаю, время у нас ещё есть. Я разбужу тебя чуть позже и расскажу, что придумала, хорошо?

Йокки хотел было ответить, что конечно, в любое время, но не успел: слишком мягкая была постель, слишком велика была усталость.

Ему показалось, что Агата разбудила его через три минуты, хотя за окном уже было темно. Йокки готов был выть, отбиваться, прятаться, но только не просыпаться и сделал бесплодную попытку укрыться под одеялом, но Агата вынула его, чуть ли не плачущего, ласково покачала в ладонях:

- Проснись, пожалуйста, Йокки, милый, я не хочу тебя будить, но нам нужно понять…Я придумала кое-что.

Собрав все силы в лапы, Йокки заставил себя открыть глаза, замотал головой, чтоб стряхнуть остатки сна.

- Что такое? - спросил он грубовато, но был уверен, что Агата не обидится.

Он зевнул, снова встряхнулся. Агата сидела в темноте, обхватив колени.

- Я придумала кое-что, - сказала она.

- А свет здесь не работает?

- Работает, сейчас включу.

Она подошла к прикроватной лампе, дёрнула за шнурок, и вся пыль и паутина подсветилась рыжим светом. Йокки осмотрел шёрстку: да, он был весь в пыли. Принялся стряхивать её.

- Что ты придумала? - спросил он уже ласковее.

- Вот что! - Агата села на кровать, подняв серые облачка. - Только тебе придётся побегать, потому что у меня выйти не получится, но ты маленький.

- Ну конечно, - буркнул Йокки.

- Так что всё получится. Сейчас все должны спать, так что тебе нужно осмотреть все комнаты и понять, где могут спрятаться люди.

- Все комнаты?! - шерсть встала дыбом при воспоминаниях о размере особняка.

- Ну, в какие сможешь попасть. Надо посмотреть, чтобы там не было ловушек и поискать места понадёжнее. Потом расскажешь мне, а утром мы попросимся играть в прятки со всеми и расскажем им.

Йокки задумался, чихнул, вытер лапой нос.

- А может, мне сразу рассказать людям? Я знаю, где они, а так они хоть успеют подготовиться.

- И то верно, - Агата улыбнулась. - Какой ты умный! А я и не подумала про это.

Йокки довольно потянулся.

- Тогда к ним, - заключил он. - А потом вернусь к тебе. Но что днём? Они не могут прятаться вечно.

- Да! Но послушай, у меня же есть та мелодия, помнишь? Призыв Чудовищ. И вот, я уйду куда-нибудь далеко, например, на чердак, и там спою, и все Чудовища пойдут ко мне, а остальные пока убегут через главный вход.

- Но Чудовища пойдут к тебе!

- Да, но я могу убежать или сама спрятаться. Главное их отвлечь как-то.

- А как люди откроют вход?

- А думаешь, он закрыт будет?

- Наверняка, если эти Чудовища не совсем глупые.

- Хм, - Агата свернулась в клубок, нахмурилась. - Да, я не всё продумала.

- Ничего, ты уже очень много на…планила. Надо просто доработать.

Они вдвоём начали думать. Лампа тихо жужжала, из коридора слышались скрипы, а тени за окном становились всё темнее и темнее.

- Служанка же заперла тебя, - сказал Йокки. - И у неё была связка ключей, вдруг там и от входа есть?

- Если бы там были ключи от входа, - Агата развела руками, - то разве бы она сама не ушла давным-давно?

- Кто знает. Это спрашивать надо. Ну и эта мелодия, не лучше ли спеть заранее, вдруг не сработает?

- Да, но если мы попробуем спеть заранее, то Чудовища будут знать, что мы их так отвлекаем и могут больше не поверить.

- И то верно, - вздохнул Йокки. План с каждой минутой нравился ему всё меньше и меньше.

Они опять помолчали, упуская драгоценное время. Одна мысль - низкая, отвратительная, трусливая, клубилась в сознании, Йокки боялся высказать её Агате и вместе с тем хотел,чтоб она сама её произнесла, но она смотрела на него тёмными грустными глазами и легонько улыбалась, поэтому в роли подлеца пришлось выступать Йокки.

- А ты не думала, - начал он осторожно, - что нам совсем не обязательно уходить всем вместе и легче было будет уйти, когда Чудовища ищут остальных?

Сломанной рукой Агата разгладила складки на покрывале.

- Думала, - прошептала она. - Даже думала, как, но нечестно получается хотя бы не попытаться, наверное. Если уж мы знаем мелодию. И вдруг среди них есть такие же Коля, Кристина или Грета? Давай попробуем?

- Попробуем, - согласился Йокки, но без воодушевления. Героем был Коля, а он всего лишь мышонок.

Мышонок, который сейчас должен найти укрытие для семнадцати человек. Он посмотрел на безлунное небо.

- Йокки, тебе пора, - сказала Агата. - Дом большой, а тебе нужно успеть отдохнуть. Ты просто скажи тем людям, что мы не знаем, что делать со входом.

- Ладно, - пискнул Йокки, но не сдвинулся с места.

Агата легла на живот, погладила друга.

- Как жаль, что я не маленькая и не могу пойти с тобой. Но ты справишься, это точно, ты ведь столько всего уже сделал.

Йокки не был с ней согласен, но перечить не стал. Потёрся щекой о ладонь на прощание, соскользнул на пол, стараясь не оборачиваться, проскользнул под дверь под тихое Агатино: «Удачи!»

Глава четырнадцатая. Игра-не-игра

Глава четырнадцатая

Игра-не-игра

Кристина проснулась на кровати. Шторы были плотно задёрнуты и, казалось, сейчас часа три ночи, но с кухни доносились звуки жизни: гремела посуда, свистел чайник, шумела вода. Кристина присела на кровати, потянулась - голова немного гудела, и в глаза словно бы насыпали песка. Она с удовольствием осталась бы в постели, зарылась в пуховое одеяло и погрузилась в сны, но очень хотелось пить, так что пришлось вставать, но аккуратно, чтоб не налететь на письменный стол. Коля давно говорил, что его нужно подвинуть, но так удобно было держать там лампу для чтения, оставлять книжки и кружки перед сном, да и вообще: вот достанет прикроватную тумбочку, тогда и подвинет!

Стол был хороший, деревянный, на нём находилось всё, что нравилось Кристине: электрическая система из набора «Сделай сам», несколько книжек про приключения и динозавров, фигурки самураев из сериала «Сны под вишнёвыми деревьями», кружка с потемневшим ободком и засохшим пакетиком чая, наклейки с котятами (все в блёстках), портрет знаменитой лётчицы и её любимой лошадки в самодельной рамке, и, конечно же, большой рыжий кот, спихнувший лапами добрую половину вещей на пол. Кристина протянула руку, прикоснулась к нагретому кошачьему боку и услышала характерное «мрррр???». Кот потянулся, затем снова свернулся в клубок.

- Доброе утро, Фердинанд Великолепный, - сказала ему Кристина. - Пойдешь завтракать?

Услышав это, кот сразу встрепенулся и потянулся, зевнул, растопыривая усы и спрыгнул вниз. Кристина надела тапочки, поправила сбившуюся пижаму с динозавриками и открыла дверь комнаты. Фердинанд тут же побежал направо, на кухню, навстречу запаху яичницы и кофе (конечно, Фердинанд не пил кофе, он рассчитывал на бекон), и Кристина последовала за ним, по пути трогая коридорную стену — прохладную, выкрашенную в тёплый яичный цвет, с маленькими трещинами-паутинками в углах. Казалось, что такая стена должна быть обязательно прогрета солнцем, но…

…но Коля стоял на кухне, спиной к Кристине, мурлыкал что-то под нос, колдовал у плиты, криво нарезал овощи, кидал в огромную голубую миску.

Кристина замерла на секунду, ожидая, что её почувствует. Так и есть: нескольких секунд хватило, чтобы он замер, обернулся через плечо и улыбнулся.

- Доброе утро.

Кристина посмотрела на окно. Темно. Никаких признаков утра. Может, зима?..

- Доброе утро, - она подошла к раковине, потянусь, достала из шкафчика гранёный стакан, налила воды. - Фердинанд тоже хочет яичницу.

- Мне кажется, котам такое нельзя, - покачал головой Коля, и на стол тут же приземлился неизвестно откуда взявшийся Озвучиватель. - У меня для него есть консервы, ну, кошачьи, специально для кошек.

- Но яйца же натуральные! Хорьки вот воруют яйца из курятников, значит, и коты могут.

- Ну, знаешь ли, хорьки не жарят их на масле и не добавляют специи, - отрезал Коля. - Я как-нибудь приготовлю Фердинанду отдельно блюдо с яйцами, а пока — консервы. Кстати, достань их и положи, а то у меня руки заняты, во!

В доказательство он поднял вверх руки все в овощном соке и с зажатым в ладони ножом. Кристина кивнула, полезла в шкафчик, достала оттуда корм под яростные крики кота. Сейчас завтрак, все будут поедят: она, Коля, Фердинанд, Озвучиватель…

- А где Агата и Йокки?

- Кто? - Коля нахмурился.

- Наши… Наши друзья. Агата, Йокки и собака - Луна.

- Я не знаю их, - Коля пожал плечами, раскладывая салат по тарелкам. - Может, ты их без меня встретила?

- В смысле - без тебя?

- Ну, во дворе! - он продолжил сервировать стол: поставил две тарелки, чашки с кофе, вилки, выложил дымящуюся яичницу. - Наверное, ты ходила одна гулять, а я вот дома сидел, ты их встретила, но меня, ну, приписала, потому что мы же почти всегда вместе, вот ты и забыла, что в этот раз нет. Такое бывает, ну и сейчас же утро, кто нормально думает? Вдруг тебе вообще приснилось.

Кристина взяла стул, залезла на столешницу и вгляделась в чёрное окно, но, как ни старалась, не смогла увидеть ничего, кроме черноты.

- Это не утро, - сказала она. - Это вообще ничего.

Коля сел за стол.

- Просто пасмурно.

- Нет, это не пасмурно. Это вообще ни-че-го!

Она спрыгнула вниз, в два укуса покончила с яичницей, одним глотком прикончила кофе, одной рукой подхватила недовольного Фердинанда за пузо, второй схватила такого даже недовольного Колю за запястье и потащила прочь.

- Крис, ты что творишь? Что тебе в голову взбрело, а? Ну приснился тебе сон, ну беситься-то зачем, нормально же всё было, я над завтраком старался, думал, посидим, потом может быть телевизор посмотрим, а ты что?

Он причитал, но покорно тащился за ней, а Кристина шла быстро, уверенно, стараясь не смотреть на будто бы родную комнату и будто-бы-уютный дом. Свернула в коридоре направо, увидела в конце красную дверь - такую, как полагается быть входной - с вешалкой, ковриком, уличной обувью в уголке. Озвучиватель, про которого она, к своему стыду, чуть было не забыла, подлетел с громким карканьем и приземлился Коле на голову. Пришлось отпустить всех, чтобы повернуть ручку, но ладно уж, не убегут. Кристина распахнула дверь.

За порогом непроглядная темнота поглощала весь свет из дома. Кристина протянула руку, но не почувствовала ни холода, ни тепла, затем присела и пощупала там, где должен быть пол, но там была только пустота. Девочка села на колени, затем легла на живот, опуская руку всё ниже и ниже, но нет - сплошное ничего.

Коля дотронулся до её плеча.

- Крис, ты чего, ну упадёшь же.

Она медленно обернулась.

- Что это такое?

- Как что, - удивился мальчик. - Эта, как её? Наружа.

- Ты же говорил про двор!

- Ну двор, да.

- А это не двор!

В его глазах не отражалось ни блеска, ни мысли, он словно был совсем не здесь, словно его разум подстраивался под обстоятельства. Не ответив, он закрыл дверь. Кристина смотрела на красную облупившуюся краску и медленно дышала.

- Пойдём лучше снова на кухню, а? - предложил Коля. - Я могу достать чипсы и лимонад, о, и мы пойдём смотреть телек, мне кажется, там как раз про вишню должна начаться передача, ну или про детективов на другом канале, в общем, что-нибудь найдём. Так, я пойду всё приготовлю, жду тебя, не засиживайся, хорошо?

С этими словами он ушёл, оставив Кристину сидеть на полу. Несколько секунд она смотрела на дверь, затем вскочила, резко распахнула её, увидела темноту, захлопнула снова, снова открыла, снова темнота, снова захлопнула, снова открыла…

Она хлопала дверью до тех пор, пока не устала рука, а маленький кусок красной краски не отлетел и упал вниз. Кристина прислонилась лбом к косяку. Фердинанд подошёл и потёрся мягкой щекой о её ноги.

Кристина подняла его на руки. Кот замурлыкал.

- Фердинанд, но ты же всё помнишь, да? Ты же видишь, что тут творится?

- Мяу, - сказал Фердинанд, и Кристина поняла, что рассчитывать можно только на себя.

Она пошла на кухню. Конечно, хорошо бы сейчас всё же вернуться в кровать и уснуть, чтобы и это оказалось сном, но отчего-то это казалось неправильным. Если это сон - почему она понимает, что спит? А если понимает - разве не должно быть всё так, как хочется ей? Мурчащий Фердинанд выпустил когти и теперь нежно раздирал ей плечо массажными движениями, так что щипать себя было не нужно: вся боль и так прекрасно чувствовалась. Значит, очень-очень маловероятно, что всё это - сновидение.

Кристина заглянула в соседнюю со своей комнату - Колину, хотя Коли там не оказалось, только неубранная кровать, модели парусников, куча книжек о приключениях, гора мягких игрушек, лампа в виде воздушного шара, города из картона, большой плакат с китами и высокий-высокий жираф в шляпе, склонивший голову.

Девочка отправилась в гостиную. Она заняла позицию наблюдателя: что-то должно указать ей, что происходит, и как это прекратить. Может, подыграть обстоятельствам? Сон-не-сон? Сон-не-сон?

Стены в гостиной были терракотового цвета, в одном углу - огромное растение с листьями-сердцами, в центре ярко-жёлтый диван и странный, словно бы деревянный телевизор перед ним, державшийся на треноге. Больше в комнате не было ничего, не считая двух дверей - на кухню и в коридор да Коли, который щёлкал пультом. На коленях у него стояла миска с чипсами, на подлокотнике дивана два стакана с оранжевым лимонадом. Увидев Кристину, Коля подвинулся на диване, хотя места было предостаточно, похлопал рядом с собой. Кристина села, положила Фердинанда рядом, взяла несколько чипсин. Коля ещё несколько раз щёлкнул пультом, яркие изображения на экране сменились: вот какие-то щенята, вот смешные дети в жёлтых панамках, вот полицейские гонятся за кем-то…

- Что ты хочешь посмотреть? - спросил Коля.

Кристина подумала.

- Сон.

- Канала снов нет, - серьёзно ответил друг, - но есть неплохой сериал про заблудившихся детей в лесу. Можно его включить.

- Да, давай.

Они смотрели на приключения несчастных детей - наивных и глуповатых - в зачарованном лесу, раз за разом каким-то чудом ускользающих от смерти до тех пор, пока серия не закончилась и не началась реклама. Реклама казалась самой обычной, не считая того, что у продуктов не было названия: одна пустота на месте логотипа самого лучшего стирального порошка или вкуснейшего сыра. Кристина смотрела равнодушно — она не знала, что бывает иначе.

Лимонад закончился, миска для чипсов опустела, Коля облизывал палец и вылавливал им крошки.

- Я отнесу, - сообщила ему Крис, забирая посуду.

Коля карикатурно надулся, а затем быстро улыбнулся:

- Ну не даёшь ты побыть мышью, злая ты! Хорошо, только налей мне ещё лимонада, а? Там в дверце холодильника. Только не опоздай, сейчас уже следующая серия начнётся.

Кристина кивнула и отправилась на кухню, Фердинанд с глухим «мррряяяяу» побежал перед ней, показывая дорогу к миске.

- Ты и так толстый, - сказала ему Кристина. Фердинанд не согласился.

Девочка сполоснула посуду, достала из холодильника лимонад, оглядела содержимое: столько продуктов она не видела целую вечность! Осторожно открыла банку с шоколадной пастой, попробовала немного - настоящая! Что ж, если это сон - с таким изобилием еды можно остаться в нём подольше.

Кот сделал подлую попытку отомстить за пустую миску и укусить Кристину за ногу, но она успела увернуться и шутя пнуть его под зад. Фердинанд не обиделся, разве что зевнул как можно более демонстративно, мол, ну и ладно, ну и не нужно. В этот момент Кристине показалось, что всё не так уж плохо. Да, страшно, непонятно, сон-не-сон, Коля словно под гипнозом, и вообще… Зато много еды, кот пушистый и Чудовища не летают над головой. Значит, разобраться можно.

Она взяла два стакана и пошла обратно в гостиную - уже играла мелодия заставки сериала.

Вошла в комнату и замерла. Фердинанд тут же зашипел, выгнув спину, Озвучиватель метался по комнате и истошно кричал, отлетая от стен, забиваясь в углы и снова хлопая крыльями в поисках спасения, но Коля не обращал на него внимания, а спокойно, даже как-то лениво смотрел телевизор.

На Чудовище, которое сидело рядом с ним на диване, он тоже не обращал никакого внимания, и Кристине даже показалось, что ей привиделось, но звери шипели и кричали на пришельца, да и само Чудовище медленно повернуло к Кристине лицо (или что-то вроде лица) и кивнуло.

Крис не двигалась. Чудовище тоже. Так они и смотрели друг на друга, а потом незваный гость отвернулся к телевизору.

Оно не было похоже на обычных Чудовищ, летающих и поющих, скорее оно было из тех, что старательно, но безуспешно прикидываются людьми. Оно напоминало человека только формой и одеждой - чёрным костюмом, когда-то белой рубашкой - но вместо лица носило красную чудовищную морду. Морду перерезал длинный рот, напичканный крупными зубами, два маленьких чёрных глаза тускнели над ним, а третий, жёлто-красный, моргал посередине лба.

Чудовище барабанило пальцами по подлокотнику, словно ждало нужной передачи. Озвучиватель наконец-то нашёл выход и скрылся на кухне, где тут же забился в окно, а Фердинанд, всё так же шипя, забрался, не щадя Кристинину пижаму, ей на руки.

Бежать было бессмысленно. Кристина вздохнула, сжала кулаки, тем самым взяв себя в руки, сделала шаг навстречу. В горле образовался тугой ком.

- Коля, - позвала она тихо, - Коля, а помоги мне на кухне.

Коля приподнял брови, вжался в диван.

- Ну уже серия началась!

- Но мне очень! - Кристина показала глазами на Чудовище. - Очень нужна твоя помощь.

Знака Коля не увидел, Чудовища не заметил, но неохотно встал и пошёл к Крис, то и дело заглядывая в экран. Чудовище встало и пошло за ним.

- Коля! Сзади! - не выдержала Кристина.

Коля обернулся. Чудовище замерло. Так они постояли несколько секунд, потом Коля снова повернулся к Крис:

- Что сзади? Я забыл что-то? Крис, ты, может, того, приболела? Может, тебе лечь, я чаю с лимоном сделаю? А то весь день какая-то чудная, мало ли это от температуры, так бывает, я как-то…

- Не я чудная, - перебила его Кристина, - а за тобой Чудовище!

Она безрассудно и отчаянно указывала на пришельца, Коля обернулся, но вновь безрезультатно: Чудовища он не видел. Приложил ладонь ко лбу Кристины, кивнул:

- Ну точняк температура. Так, я сейчас, подожди, мне кажется, где-то была аптечка, точно помню, думаю, там найдётся, как его, градусник или таблетка какая. Ну и чайник поставлю, а ты пока иди в кровать, нечего тут больной на ногах ходить.

Он убежал, тут же загремел посудой, и принялся успокаивать птицу.

- Ты испортила весь сюрприз, - сказало Чудовище.

Кристина вздрогнула, прижала к себе шипящего кота. Голос Чудовща был тягучим, неприятным, звучащим будто бы из живота. Оно сложило лапы-руки на груди, пасть приоткрылась:

- Не советую.

- Что? - голос Кристины будто бы застрял в горле и надломился.

- Мешать мне.

Кристина отступила на шаг, уткнулась спиной в дверной косяк.

- Кто ты такой?

- Тот-кто-пожирает-сердца.

- Вы все такие.

- Да.

- Значит, у тебя нет имени?

- Оно бессмысленно, если ты тут один. Я - сидящий за левым плечом, я - смотрящий через пустоту.

На диване Чудовище сидело у Колиного правого плеча, но Кристина решила на это не указывать. Она быстро обернулась - Коля всё так же беспечно возился на кухне, смешивая из лимонада и лимонада лимонад посложнее.

Кристина судорожно думала, как бы так его схватить, как вы побежать, а там куда, в темноту? Просто прыгнуть слепо в никуда? Ну ладно, а ещё Коля в одной руке, Фердинанд в другой, а Озвучиватель? Придётся его оставить. А если Чудовище будет быстрее, то что? Надо сражаться?

- Оставь, тут не убежать, - раздался голос Смотрящего-Сидящего. - Тут тьма за тьмой. Просто жди, но твой друг уже мой.

Больше он ничего не сказал, развернулся, сел обратно на диван, снова принялся выводить пальцами мелодию па мягкой обшивке подлокотника.

Кристина три раза вдохнула, влетела на кухню, схватила свободной рукой Колю и вновь потащила к выходу. Коля не сопротивлялся, но кричал:

- Да что такое! Кристина! Кристин, иди в кровать! Ну я же говорю, у тебя жар, тебе и нельзя никуда, что ты меня опять на улицу тащишь, ну! Нет, постой, давай ты успоко…

Кристина распахнула красную дверь и шагнула в пустоту. Ничто тут же потянуло её вниз, перехватив дыхание, но Фердинанд и Коля закричали, и первый вцепился когтями в Кристинину руку, а второй дёрнул с такой силой, что выхватил у пустоты и они упали на пол коридора.

- Я же говорил, - Смотрящий-Сидящий стоял над ними, заложив руки за спину. Хотел сказать что-то ещё, но его заглушил новый крик Коли:

- Ты что, совсем сдурела?! - он тряхнул Кристину за плечи так сильно, что её голова чуть не отвалилась. - Ты что, Кристин, ну думать надо, ты совсем уже, а?! Ты это! Это! Ну! Ну думать надо своей головой хоть немного, знаешь же, как опасно на улице, а всё равно идёшь, это что такое!!! Так, всё, - он поднялся и рывком поставил девочку на ноги. - Всё, ты идёшь отдыхать. И только подойди ещё к двери, я тебя за нос ущипну, понятно?

Кристина кивнула и покорно поплелась за ним. Все силы покинули её, ноги еле-еле двигались, голова отяжелела, руки опустились, и Фердинанд выпал из них с возмущённым фырканьем.

Они зашли в ту комнату, которая выглядела как Кристинина, но не принадлежала ей. Коля уложил её на кровать, укрыл одеялом, положил сверху кота, пообещал сейчас же вернуться и убежал в сторону кухни. Смотрящий-Сидящий нагнулся над кроватью, вызвав у Фердинанда приступ ярости: Кристина чувствовала острые когти, дрожь и биение хвоста, но Чудовище не обращало на него внимания, оно смотрело на Кристину, а Кристина устало смотрела на него.

- Я поглощу его не быстро. Много цветных картин успеет пройти.

- Почему он, а не я?

- Он не знал страха. Нечему было сохранить память о нас. А когда я съем его, я, - зрачок третьего глаза посмотрел в упор на Крис, - съем тебя. И уже ваши голоса будут просить о помощи из Пустых Пространств.

С этими словами оно отступило в тёмный угол, а Коля возник в светлом проёме. Он поставил на стол чашку, пахнущую лимоном, положил градусник, горсть таблеток, приговаривал:

- Так, сейчас! Сейчас-сейчас, это вроде те!

Он приподнял одеяло, сунул Кристине градусник подмышку, приподнял голову, влил в горло обжигающий кислый напиток, дал какую-то таблетку, вытащил градусник, поразглядывал его, отодвинул остальные таблетки подальше.

- Я попозже перескажу тебе, чем серия закончилась, хорошо? А пока ты поспи, температура вроде небольшая, возможно, ты просто переутомилась, ну, бывает, или усталость раньше симптомов появилась, такое же случается. Так ты отдохни, ладно? Вон с тобой Фер останется вместо грелки.

Он начал было отходить, но Кристина, всё ещё балансируя на границе сознания, ухватила его за рукав.

- Коля! Чудовище ходит за тобой по пятам.

- Глупенькая, - улыбнулся Коля, поглаживая её руку. - Никаких Чудовищ не бывает.

После этого Кристина осталась одна.

Она не знала, сколько лежала так и думала: за окном всё так же зияла тьма, голова всё так же болела, а никаких часов рядом не не было, но всё же после того, как голова заполнились настолько, что опустела, она решилась встать. Глаза чесались, хотелось пить, и кое-как она столкнула Фердинанда и поднялась. Мысль о том, что сейчас придётся выносить Чудовище рядом с Колей казалась невыносимой, но вероятность оставить их так надолго наедине была ещё хуже.

Так что пришлось встать и пойти. Первым делом Кристина заглянула в гостиную.

Она думала, что готова, но при виде Смотрящего-Сидящего снова ослабли колени и потемнело в глазах, пришлось крепко сжать кулаки и выдохнуть, чтобы устоять на месте, вглядеться в него и в Колю - как всегда радостного, только словно бы слегка уставшего.

- Ты как? - спросил он. - Тебе уже лучше? Голова не болит? А ты ведь и не так много спала, серий десять, но они короткие совсем, не лучше ли тебе ещё полежать? Если не будешь, то давай обедать, я тут правда немного перекусил уже, но не думаю, что это считается, чипсы - это ведь не еда, да?

Кристина кивнула.

- Со мной всё, всё хорошо.

Чудовище опять на неё не смотрело. Коля встал, вытер ладони о штаны.

- Ну и супер, ну и ладно, давай тогда готовить что-то, только чашку верни, хорошо? А то я прошлую разбил, а хочу сделать ещё лимонада, только теперь добавлю этого зелёного сиропа как основу, должно хорошо получиться.

Крис пошла назад в комнату, то и дело оглядываясь на Чудовище. Может, всё же напасть? Только без Коли, а то опять начнёт её останавливать, говорить, что болеет. Но чем напасть? Кому хоть раз удавалось победить Чудовище?

Она взяла миску и вернулась. Оглушив себя, оградив от страха, она села между Колей и Чудовищем. Со стороны Коли веяло теплом, со стороны Сидящего-Смотрящего пустотой, и от страха хотелось плакать, но Крис заставила себя остаться между ними.

Серии сменялись рекламой, реклама - новыми передачами, Коля смеялся, что-то говорил Крис, Чудовище не реагировало никак. От телевизора болела голова и все шумы казались лишними, но, как Крис ни старалась, Колю не удавалось отвлечь.

Параллель Телевизор-Чудовище пролегла у Кристины в голове спустя очередную приторно-яркую передачу. Она украдкой обернулась на Чудовище, потом убедилась, что Коля поглощён рекламой и схватила пульт.

Кнопка выключения отсутствовала.

- Ты чего? Хочешь другую передачу? - спросил Коля. - Жаль, программы нет, но ты пощёлкай, я не против.

Кристина не отрывала взгляда от бесполезного пластика исписанного номерами каналов. Она вернула пульт на место, спрыгнула с дивана.

- Я на кухню.

- Возьми мармелад! - крикнул Коля.

Но Крис задержалась по пути у проклятого ящика, оглядела краешком глаза: ну конечно же, длинный провод никуда не ведёт, вилка лежит на полу, свернувшись в спираль. Осталось только долбануть этот ящик чем-то тяжёлым, но чем?

Она так крепко задумалась, что чуть не наступила на Фердинанда, а кот поджидал у двери, нервно колотя хвостом.

- Прости, - прошептала она.

Фердинанд только заворчал, стукнул её лапой по ноге, влетел на стол, чуть не уронив грязную посуду и требовательно замяукал. Кристина забрала чашки, хотела было вернуться к Коле, пока Смотрящий-Сидящий чего плохого не сделал, но кот заорал так, словно ему хвост оторвали, так что пришлось остановиться.

- Чего ты кричишь? - пробурчала Кристина. - Боишься?

Фердинанд сова заорал, ударил лапой по столу. Кристина наклонилась, чтоб подхватить его на руки, но Фердинад увернулся, опять стукнул лапой, но уже не по столу, а по раскрытой книге, которую Кристина раньше не видела. Она была небольшой, в красной потрёпанной обложке, где уголки топорщились слоями картона, а страницы пожелтели от старости, пахли пылью и клеем. Кристина провела по ним пальцем, вчиталась:

“С издавна было ясно, как действует оберег от чёрта, ведь чёрт, существо нечистое, но озорливое, как любая нечисть подвержен греху азарта, но, как всякое древнее существо, знающее об этом, избегает соблазна, поэтому надо устроить игру-не игру”.

Кистина резко обернулась - не стоит ли кто за её спиной? Но нет, там было пусто.

Тогда она аккуратно - казалось, вот-вот и начнут выпадать страницы - взяла книгу и села на стул. Фердинад улёгся рядом, забурчал, уткнулся в книгу, словно тоже стараясь что-то понять. Кристина погладила его по спине.

- Откуда ты её достал? Мне кажется, такой точно не было.

Фердинад мяукнул, и Кристина продолжила читать:

«Концепция игры-не игры заключается в соблюдении всех привычных для игрового процесса действий, помимо вызова. Может показаться, что главное правило игры - не говорить, что идёт игра, но это утверждение ошибочно, главное - не проиграть. Игровая суть излагается ниже:

- Не говорить об игре-не игре

- Выиграть игру-не игру

- Провести все три раунда игры-не игры

- Первый раунд игры-не игры - закрытие. Нечисть обладает магическими способностями, способности передаются через третий глаз (так называемое «око»), следовательно, первым делом производится символическое обезоруживание противника, на практике третий глаз («око») чёрта на мгновение закрывается ведущим.

- Второй раунд игры-не игры - ограничение. Как всякая нечисть, черти не переносят соли (о первопричинах читайте в томе 2 глава 14), поэтому задача ведущего - отрезать чёрту пути отступления от игры-не игры, посыпав входы и выходы солью.

- Третий раунд игры-не игры - нападение. За основу берётся известный всем факт, переросший в поговорку “сам чёрт ногу сломит”, значит, следующим шагом ведущего становиться нападение. Безусловно, по-настоящему ломать чёрту ногу не стоит, всё же игра-не игра является игрой, так что актом нападения является всё такой же символический, хотя и грубый жест: толчок в спину.

Если все четыре условия (секретность и порядок действий) выполнены верно, то чёрт считается проигравшим. После этого, согласно многим поверьям, он обязан отступить».

На этом страница заканчивалась. Кристина перелистнула на следующую, но там была глава о свадебных обычаях древних самитов, где ничего не говорилось ни про чертей, ни про игру.

Тогда Кристина перечитала отрывок ещё раз, глубоко вздохнула.

- Откуда ты это взял? - спросила она у кота.

Кот не ответил. Посмотрел ей в глаза, мяукнул, потёрся щекой о книжный уголок.

- Мне правда нужно знать. Оно же не могло появиться просто так.

Снова бесполезно. Кристина ещё раз пролистала страницы, высматривая подсказки, не нашла ничего полезного и спрятала книгу в ящик с вилками, а сама подняла Фердинанда и пошла обратно в зал.

Значит, игра. Рискованно, но лучше, чем нападение на Чудовище с ножом или уничтожение телевизора. Если что,можно будет сказать, что она дурачилась. Жаль, что нельзя сказать Коле.

Эта мысль резанула ей по сердцу и одновременно придала уверенности. Она обязательно отобьёт его у Чудовища. Обязательно.

На полу сидел угрюмый Озвучиватель. Кристина остановилась перед ним.

- Я не хотела тебя бросать. Но в следующий раз лети за нами быстрее.

Грач косо глянул на неё и нахохлился ещё больше. Кристина пожала плечами и пошла в зал.

Коля и Чудовище всё ещё смотрели телевизор, и при появлении Кристины Коля оживился, замахал так сильно, словно был хоть какой-то шанс его не заметить. Кристина слабо улыбнулась и посмотрела на Чудовище, все три глаза которого были обращены к телевизору.

- Крис, тебе опять плохо? Если голова заболела, то там таблетки, зелёные такие. А где чашки? Ты же за ними вроде ходила? Если забыла, то из горла будем пить, мне-то не страшно, но просто если ты болеешь, то…Да ладно, пофиг, всё равно тут микробы летают уже. Ты садись, сейчас начнётся «Жизнь на зелёном проспекте», его-то не прокутишь?

- Да, - Кристина опустила кота на пол. - Сейчас сяду.

На ватных ногах она медленно обошла диван. Коля смотрел в телевизор, Сидящий-Смотрящий тоже, а Кристина уже была сзади, за их спинами, ладони у неё намокли, а сердце стучало так сильно, что заглушало передачу.

Даже сидя Чудовище было выше неё, но всё же Кристина подняла руки и закрыла его третий глаз. Его кожа была грубой, твёрдой и холодный, и под пальцами еле заметно двигалось веко.

Несколько секунд в воздухе звенела тишина, затем Чудовище захрипело, усмехнулось и аккуратно убрало ладони Кристины. Обернулось, и его лицо оказалось к ней так близко, что можно было рассмотреть на нём трещины, будто на старой эмали.

- Глупая девочка. Что ты делаешь? Затеяла какую-то игру?

Кристина покачала головой, посмотрела как можно серьёзнее.

- Я слишком взрослая для игр. Я не хотела, чтобы ты нас видел.

Рот Сидящего-Смотрящего искривился.

- Не стоит, я вижу не так, а сейчас хочу посмотреть. Не мешай мне.

Кристина кивнула, отошла, удерживаясь от бега. Кажется, получилось! Но что именно? Поверило ли ей Чудовище? Имело ли это хоть какой-то смысл?

Она примостилось на полокотнике, немного посидела рядом с Колей, который и не заметил её проделки, покосилась на Чудовище. Так они и сидели втроём на одном диване: два ребёнка и то, что хотело их съесть.

Передача закончилась, началась реклама, Коля высказал всё, что думает про концовку серии, потом решил перекусить, начал подниматься, но тут же рухнул назад бледный, испуганный. Он схватился за сердце.

- Что такое? - прошептала Кристина. - Что с тобой?

- Что-то не так!

- Тебе принести что-то? Тебе? Ты…Сейчас!

Кристина побежала на кухню, вернулась со стаканом воды: она не знала, что ещё делать, но Коля покачал головой, закрыл глаза, тогда Кристина схватила его за руку, начала шептать: «Всё хорошо, всё обязательно будет хорошо». Фердинанд испуганно замяукал, начал вертеться под ногами, прилетел Озвучиватель, закаркал, и только Чудовище улыбалось, не отрываясь от экрана.

Коля лежал на подушках, глубоко дышал, губы у него совсем побелели. Глаза Кристины защипало от беспомощности.

А Чудовище улыбалось.

- Это ты делаешь? - позабыв страх, закричала Кристина. - Отстань от нас! Перестань!

- Это делаю не я, а предчувствие меня, - третий глаз Чудовища обратился к ней. - Но ещё не время. Это пройдёт, но потом настанет.

- Что?

Но тут Коля вздохнул громче обычного и открыл глаза. Цвет лица потихоньку возвращался, в зрачках появился блеск. Он сел.

- Таааак, - протянул он, - вот это меня, конечно, впечатлила концовка серии, да. Да, эм, я уже жив, но говорил же, что тут всё заразное теперь, вот и до меня добралось, главное, что до животных не…

Игнорируя болтовню, Кристина крепко обняла его за шею, уткнулась в плечо. Коля обнял её в ответ.

Так они и сидели долго-долго, потом Кристина отстранилась, шмыгнула носом, вытерла глаза.

- Иди спать, - велела она.

- Я совсем спать не хочу, так, полежу немного, почитаю, вздремну, но совсем чуть-чуть, а то какое спать, день же на дворе.

Кристина не стала уточнять, что не существовало тут ни дня, ни двора, а просто потащила его за рукав пижамы в комнату. Чудовище за ними не пошло.

Коля двигался медленнее, чем обычно, но послушно шёл, а, оказавшись комнате, покорно лёг на кровать. Зевнул.

- Ну всё, совсем раскис, готовь лимон, будет горло болеть. Нет, вообще что-то хорошее в этом есть: сможем сидеть дома, смотреть телевизор и не ходить в школу.

- Мы и так не ходим в школу и целый день смотрим телевизор.

- Да? Точно же. Тогда никакого смысла нет.

С этими словами Коля заснул. Сейчас он выглядел здоровым, ни следа не осталось от приступа в гостиной, но Крис всё равно постояла рядом, а затем, когда Фердинанд потёрся о ноги, села и прижала кота к себе.

- А вдруг на второй раз будет хуже? - спросила она у него.

Кот мяукнул, давая понять, что выбора нет. Кристина была согласна, но всё равно боялась и боялась долго, слушая Колино дыхание, кошачье мурчание и далёкое бормотание телевизора.

Они сидели так долго, но в конце концов Кристина встала и пошла на кухню искать соль.

Телевизор ещё сиял и шумел, но Сидящего-Смотрящего на диване не было, и его отсутствие насторожило Кристину больше, чем присутствие. Она взяла железную банку с солью, аккуратно насыпала вдоль порожка, перебежала через гостиную посолить второй вход, и тут закричал грач.

К крику присоединился звук шагов, и Кристина спрятала банку под диван и только успела встать, как на пороге появилось Чудовище. Оно шагнуло через солёный порог и остановилось перед Кристиной. Медленно повернулось, оглядело узкую белую полоску.

- Что ты делаешь?- спросило оно. - Это какая-то игра?

- Нет, - голос Кристины хрипел. - Я готовила еду, споткнулась и просыпала соль.

- Вот как.

Сидящий-Смотрящий пошёл дальше через комнату, через второй порог, в коридор, и Кристина побежала, чтобы успеть, но в комнату Коли Чудовище не вошло - поплыло дальше, снова по коридору, через зал. Зачем-то оно ходило кругами. Кристина не стала спрашивать.

Она пошла назад к Коле, раздумывая над третьим пунктом правил игры-не игры, но мальчик появился на пороге комнаты.

- Ты ведь должен спать, - сказала Кристина.

Коля покачал головой: он вновь выглядел плохо, бледно, взгляд блуждал по коридору, руки дрожали.

- Нет. Я думаю… Думаю, мне нужно немного подвигаться, знаешь, как…

Но он не договорил и пошёл вдоль коридора, держась за стены, Кристина схватила его за рукав, попробовала развернуть, но Коля продолжал идти, не обращая на неё внимания. Рукав затрещал, порвался, Коля шёл вперёд, а Сидящий-Смотрящий появился позади, догнал их в несколько шагов, положил лапу Коле над плечо и так они пошли вдвоём в странной цепочке.

Кристина вжалась в стенку, отругала себя, пошла за ними через коридор, через зал, через кухню, через коридор… Фердинанд и Озвучиватель замерли на спинке дивана, круг за кругом наблюдая за входящими круглыми от страха глазами.

На десятом кругу Коля снова схватился за сердце.

- Очередной, но не последний, - сказало Чудовище, не оборачиваясь на Кристину.

Им оставался один шаг до гостиной, но Коля держался за косяк, глубоко дышал, сжимая рубашку.

Последнего раза Крис дожидаться не стала. Она толкнула Сидящего-Смотрящего в спину.

Он покачнулся, неловко, совсем по-человечески, качнулся вперёд, толкнул Колю, который тут же встрепенулся, выпрямился, обернулся и увидел.

- КРИС!!!! БЕЖИМ!!!

Сидящий-Смотрящий обернулся, зашипел, но дети уже мчались по коридору.

- Где выход? - крикнул Коля

- Там пустота!

- Куда же нам?

- Не знаю!

Они слышали шум и вой Чудовища за спиной, краем глаза Кристина увидела алую лапу, но чёрная пернатая тень налетела на неё. Закричали - неясно, птица или преследователь, но нельзя было оборачиваться. Они налетели на стену. Слева - их комнаты и новый круговорот, справа - выход и… Фердинанд! Кот стоял у входной двери, бился в неё и истошно кричал.

Кристина посмотрела на Чудовище: оно отбросило грача и вновь побежало на них, низко припадая к земле. Выбора не было.

В три прыжка Кристина оказалась у двери, толкнула, замерла перед пустотой, но Фердинанд колебаться не стал, а прыгнул и тут же исчез. Озвучиватель пролетел над их головами и растворился.

Кристина сжала Колину ладонь, снова обернулась, увидела перед собой красную, безобразную от ярости и сути пасть и упала в пропасть, утягивая за собой друга.

Невесомость схватила её, поглотила, внутри всё замерло от страха и ощущения полёта, а Кристина всё смотрела вверх и до того, как исчезнуть видела жёлтый проём двери и красный силуэт Чудовища в нём.

Глава пятнадцатая. Просто игра

Глава пятнадцатая

Просто игра

Коридор был тёмным, еле-еле вырисовывались синеватые очертания мебели. Повсюду слышались шорохи и скрипы и, если бы Йокки не устал так сильно, он бы ужасно боялся, но сейчас страх притупился, и была только цель.

В следующие часы он только и делал, что заглядывал в бесконечные комнаты, каморки и залы, изо всех сил стараясь запоминать всякое место, которое могло послужить укрытием: шкаф, сундук, бочку. Некоторые комнаты не подходили совсем, другие - идеально, в какие-то он и не заглядывал, потому что слышал тихий чудовищный вой, уже казавшийся музыкой. Он видел спальни, игровые, кухню, бальный зал, библиотеку и рисовал в голове карту, делая мысленные пометки. Предпоследней целью был чердак. На него вела узкая лестница, такая крутая, что Йокки и сам по ней еле залез. Вход загораживал люк из досок, но Йокки протиснулся в щель и оказался внутри.

Чердак оказался совсем небольшим, ожидаемо очень грязным, заваленным старой мебелью, но одно в нём было хорошо: Агата сможет забраться!

Вторая хорошая вещь обнаружилась под потолком: небольшое окошко как раз для маленькой девочки и её маленького друга! Давным-давно окно было застеклено, теперь же из рамы торчали острые осколки, а под ним темнело странное пятно. Йокки забрался по коробке, потом по доске, перепрыгнул на комод: если с разбегу, то есть шанс зацепиться за раму. Он полетел, ухватился, больно оцарапав бок о незамеченный осколок и перевалился на черепицу. Тяжёло дышал, смотря на тёмный силуэт города, на пятно света под ним, идущий от особняка, вдыхал свежий воздух, вглядывался в пасмурное небо, затем встал, аккуратно прошёлся по крыше. Спуска вниз не увидел, но, может, дальше… Йокки съехал чуть ниже, к водостоку, аккуратно пошёл по нему, оглядываясь по сторонам.

О том, что нужно смотреть наверх, он вспомнил только когда услышал хлопанье крыльев. Не успевая даже обернуться, прыгнул вперёд, чуть не упал вниз, но вцепился в жёлоб и повис, а чёрная тень со злым гарканьем пронеслась мимо.

Задние лапы болтались в пустоте, но Йокки подтянулся, взвалил себя в жёлоб и побежал назад к окну. Снова хлопанье крыльев - тень взвилась в небо, Йокки наклонился в сторону обрыва, но в последний момент прыгнул на черепицу, обманув птицу. На этот раз он успел её разглядеть, встал как вкопанный и закричал громко и зло:

- ОЗВУЧИВАТЕЛЬ!

У грача словно крылья отказали: он рухнул на крышу, завалился на бок, потом вскочил и замотал головой:

- Ой! Ой! Мышь!

Йокки чувствовал такую ярость, что только усталость и остатки здравомыслия останавливали его от смертоубийства.

- Что? Ты? Делаешь? - прошипел он. - Что? Ты? Творишь?

Озвучиватель отступил назад, шаркнул лапкой:

- О…охочусь.

- Охотишься?! НАМ МЕНЯ???

- Нет. Думал… Думал, другая мышь.

- Другая??? А на другую, значит, можно?

Грач заморгал, наклонил голову вбок, клацнул клювом — видно думал, как выйти из неловкой ситуации, но Йокки решил не обращать сейчас внимания на этику их отношений: он наконец-то понял.

- Озвучиватель! - снова вскрикнул он, но уже радостно. - Это же ты! Как ты тут оказался? Где вы были? Где Коля, Кристина и Фердинанд? Они в порядке?

- Да, - Грач явно был рад сменить тему. - Да. Хорошо. Были у Чудовища в доме. Убежали. Мальчик спал. Девочка нашла подсказку. Не знаю, какую. Все убежали. Говорил же - плохо место с лицедеями. Не послушали.

- Да, да, не послушали! Но сейчас они где?

- Там, - махнул Озвучиватель крылом. - Идут. Говорят лететь в Рейн-на-Волне, ищи девочку и мышь. Я лечу. Пока летел - уже темно, но тут свет горит, вдруг девочка и мышь? Забыл про мышь. Про голод помнил.

Он стыдливо опустил клюв, понурил голову.

- Да ладно, всё, забыли. Послушай, долго им идти?

- Не знаю. Ночь. Или больше.

- Понятно. Слушай: утром тут Чудовища будут охотиться на людей, играть в прятки. Люди будут прятаться, а Агата залезет сюда на крышу, споёт мелодию и Чудовища пойдут к ней. Тогда она должна спуститься и убежать, чтобы они её не достали. Вы должны помочь. Ты понимаешь?

- Да.

- Ты видел тут лестницу?

- Я посмотреть!

Грач взвился в небо, сделал круг, опустился.

- Да. Там, у узкой части. Лестница, но до второго этажа, ниже нет.

Йокки задумался.

- Пока будут прятки - притащите вниз что-нибудь мягкое, - велел он. - Чтобы Агата могла спрыгнуть. И тут ещё есть машины, может получиться украсть какую-нибудь и уехать. Ты понял?

- Сюда идти. Спасать вас.

- Да, вкратце да.

- Понял.

Озвучиватель захлопал крыльями и скрылся за облаками. Йокки протёр лапкой пересохшие глаза, потрогал неспокойное сердце, поругал себя за то, что не сказал и не спросил больше, затем нашёл силы порадоваться: получается - получилось! Чудовище сдержало слово, Агата освободила друзей! Надо поскорее ей об этом рассказать!

Он проскользнул внутрь дома, скатился по лестнице, пересёк библиотеку, шмыгнул в коридор, но тут же спрятался за плинтусом: в проходе маячили тени, и Йокки различил фигуры людей и четырёхлапых Чудовищ. Боялся, что они двинутся к комнате Агаты, но они ещё немного поговорили и ушли в другую сторону. Было очень странно наблюдать, как Чудовища и люди сосуществуют бок о бок, но, возможно, его друзья выглядели точно так же рядом с Луной.

Йокки выждал ещё немного для верности, пронёсся в комнату Агаты. Она всё так же сидела на кровати, сложив руки на коленях, смотрела в пустоту.

- Агата! - позвал Йокки.

- Йокки! - встрепенулась она. - Ты уже всё сделал?

- Почти, - он остановился у брошенного на ковре печенья, чтобы вознаградить себя за труды быстрым ужином. - Я хотел тебе сначала рассказать. В общем, я проверил два этажа и чердак, а потом залез на крышу и там встретил Озвучивателя!

Агата ахнула, хлопнула в ладоши и упала на пол рядом с Йокки:

- Как? Как он? Как они? Ох, Йокки, как хорошо, только расскажи, пожалуйста, подробнее!

И Йокки принялся пересказывать обстоятельства встречи, а глаза у Агаты сияли, щёки словно бы заалели, и можно было поклясться, что это обычная живая девочка, которой пообещали нечто радостное. Закончив рассказ, Йокки покосился на кровать, но поборол соблазн прилечь.

- Я так рада, - голос Агаты чуть дрогнул. - Осталось найти Грету и, Йокки, как думаешь, с Луной совсем нельзя ничего сделать?

- Не знаю, - Йокки мотнул ушами. - Но тут люди и Чудовища ходят рядом, даже общаются, кто знает, как они это делают.

- А это точно люди?

- В смысле?

- Ну, вот Алая Пасть силуэтом тоже на человека похож… Он же сказал, помнишь? Что кто-то от зверей, а кто-то от пустоты. Вдруг это просто, просто пустотные так выглядят, а ты не разглядел в темноте.

Йокки попытался воскресить в голове силуэты, но так и не смог выцепить что-то определённо-человеческое. О Николае предпочёл не вспоминать.

- Может быть, - признал он. - Тут столько всего непонятного. Раньше я думал, что если увижу Чудовищ вблизи, то смогу в них разобраться, но только ещё больше запутался.

- Это ничего, - утешила его Агата. - У тебя появилось очень много информации, но ты сможешь в этом разобраться. Ну это… струк… структурн…

- Структурировать, - подсказал Йокки.

- Точно! Вот видишь, какой ты умный! Но, - Агата обернулась к окну, - скоро взойдёт солнце.

Лапы Йокки загудели от усталости, но он заставил себя встать:

- Ладно-ладно! Мне осталось проверить первый этаж и заглянуть к людям.

- Посмотришь там Грету?

- Конечно.

И так он снова оказался в коридоре, уговаривая себя совершить последний рывок, но голова гудела, нос морщился в попытке зевнуть, а хвост безвольно волочился по протёртому ковру.

По пути он никого не встретил. Спустился вниз и оказался там, где начал: у дубовой входной двери. Осмотрел внимательно прихожий зал: большой, с белыми скульптурами львов и птиц, но без возможности укрыться. Свернул в левый коридор, сначала нашёл гардероб, заваленный старыми пальто и башмаками, затем кладовку, ужасно воняющую протухшей едой, ещё одну кухню со множеством тайных мест, в любом из которых существовал риск быть приготовленным заживо. Йокки вернулся в правый коридор, заглянул в пару комнат, уже очень смутно понимая, куда поместится взрослый, а куда нет, а за следующей дверью услышал простой человеческий храп.

Он пролез внутрь и кое-как разглядел в темноте множество силуэтов людей, спящих прямо на полу, прижавшихся друг к другу, стонущих во сне. Йокки не очень хорошо понимал сколько их среди бесконечных рук и ног, и не знал, как разбудить хоть кого-то, чтобы рассказать ему всё, что узнал. Он шагнул вбок, перебрался через чей-то ботинок, забрался на вешалку, чувствуя запах пота и ржавчины. Сверху картина чуть прояснилась: по крайней мере он мог насчитать около десяти человек в тесной комнатушке, и один из них точно не спал: сидел и смотрел в окно. Это была та самая блондинка, которая выходила из автобуса первой. В свете ночи Йокки видел, как блестят её глаза.

Он перепрыгнул на полку стеллажа, съехал вниз, пробежал по спинке дивана. Люди внизу храпели и кашляли, кто-то стонал, кто-то шептал, и Йокки с печалью подумал, что это их последняя беспокойная ночь.

Со спинки перебрался на ручку, но,чтобы пройти дальше, пришлось спрыгнуть на бок тучного мужчины и пойти по нему, морщась от кислого запаха. Мужчина дёрнулся во сне, шевельнул рукой, но Йокки пробежал по его ноге, перепрыгнул на подоконник и оказался прямо напротив женщины. Она не обращала на него никакого внимания, всё смотрела в окно, и Йокки тоже посмотрел, но не увидел ничего, кроме синих деревьев и тихой ночи.

Тогда он решился заговорить. Он вообще-то очень не любил говорить без Агаты, поэтому сначала получился только сдавленный писк, но потом всё же:

- Извините!

Он не знал, как по-другому обращаться к совсем незнакомым плачущим женщинам. Да она и не расслышала, тогда Йокки повторил:

- Эй! Извините!

Женщина дрогнула, закрутила головой, волосы растрепались и просвечивали на свету:

- Что? Кто здесь?

Ответить Йокки не успел: тучный мужчина приподнялся на локте, хмуро на неё посмотрел, прошептал басом:

- Вы что? С кем говорите? Спать не даёте!

- Меня кто-то позвал.

- Кто позвал?

- Не знаю!

Йокки стало совсем неловко, а ещё немного обидно.

- Я звал! - завил он как можно громче и сделал шаг вперёд.

Мужчина и женщина уставились на него: женщина с подозрением, мужчина со страхом.

- Это что, - мужчина сел, провёл ладонью по лысой голове. - Это мышь?

- Это мышь, - согласилась женщина.

- Я мышь, - подтвердил Йокки. - Меня зовут Йокки. Я пришёл, чтобы сказать вам что-то очень важное.

- Ну конечно, - мужчина закатил глаза, уголки рта скривились. - Конечно, посреди ночи к нам является долбанная мышь и говорит что-то! Я сплю? Это что за бред?

- Но ведь много животных сейчас говорит, - возразила женщина.

- Но не как в долбанной сказке же! - мужчина покраснел.

- Вообще ничего говорить не буду, - обиделся Йокки.

- Нет-нет, говори! - женщина наклонилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони. - Ты его прости, это так…не личное. Что ты хотел сказать, мышонок? Ты, ты дух?

- Кто? - удивился Йокки.

- Ну, святой. Я молилась о спасении, и тут пришёл ты.

- Я не дух, - Йокки почесал за ухом. - Я учёный.

- А… - протянула женщина. Кажется, она немного расстроилась, но закусила губу, и снова её глаза заполнились слезами. - Ну ничего, ничего. Чего ты хотел, мышонок?

Мужчина сел на колени, сердито сопел, смотрел зло, но не встревал. У него немного дрожал подбородок, и Йокки стало жаль его - совсем одного среди чужих людей и чудовищ. Йокки перевёл взгляд с мужчины на женщину и обратно.

- Утром будет игра! - сказал он. Замялся. Как-то не так прозвучало. Попробовал ещё раз:

- В доме полно Чудовищ, и утром они хотят провести игру. Хотели просто съесть, но передумали. Теперь будут играть в прятки, вы прячетесь, а они вас ищут. Я посмотрел все места, есть хорошие, прямо надёжные, но вы их лучше запишите.

- Так, - прервал его мужчина. - Стой. Если ты прав, то это слишком важно, чтоб слушали только мы, - он отвернулся, пробормотал: «Волшебная мышь, господи», затем встал, прошёлся по телам, по головам, нажал на выключатель, и всю комнату залило светом. Люди заворочались, застонали, начали ругаться, но мужчина рявкнул:

- Так! Потом поспите! Сейчас всем слушать этого… парня у окна.

Несколько людей уставились на Йокки, другие пыталась укрыться с головой и снова уснуть, но мужчина вытряхивал их из сновидений, заставлял обратить внимание на Йокки, а те, кто уже обратил, разглядывали его и переговаривались: «Это что, мышь? Он что, издевается?», и Йокки прижался спиной к окну: ему совсем не нравилось быть центром внимания у стольких отчаянных и сонных людей.

Женщина спрыгнула с подоконника, обхватила себя руками:

- Нет! Его послала дочь Рыбы! Я молилась, и вот он здесь!

- Я не дух! - напомнил Йокки.

- Ты испытываешь нас! - женщина села на колени, уставилась на него. Глаза у неё оказались чуть навыкате.

- Если это так, - откликнулся кто-то, - то прихлопнуть его надо! Ведь из-за дочери Рыбы мы и здесь!

- Не из-за неё, а потому что поверили не тем.

- Не знали бы про неё - не поверили бы!

- Не знали бы - не шли бы к Городу!

- Так это и хорошо.

Прежде чем это переросло в ссору, лысый мужчина протиснулся сквозь толпу, рывком поднял женщину с колен, крикнул:

- А ну замолчите! Он же мелкий совсем, вы ничего не услышите!

- А что мы должны услышать? - спросил кто-то.

- Тихо! - это поднялась Мара. - Тихо вы! Я знаю эту мышь. Я помню его. Я встретила его давно, там, на дороге, с девочкой. Это ведь ты, да? Ты был там?

- Да-да! - закивал Йокки. - Вы - Мара! У вас была коробка!

- Да. Была, - старуха махнула рукавом-крылом. - Видите? Он наш! Слушайте!

Это всех утихомирило: Йокки прокашлялся и начал рассказ снова, на этот раз медленнее, обстоятельнее, опуская разговор Агаты и Алой Пасти, но старательно вспоминая все места, где можно было спрятаться. Потом, правда, ему пришлось рассказать про мелодию и про план Агаты отойти подальше (про чердак он не упомянул, побоявшись толпы), но к тому времени уже так устал, что было всё равно. Когда он закончил, повисло гробовое молчание, затем одна женщина из толпы сказала:

- Подожди, девочка? Нас будет спасать бедный ребёнок? Ну нет! Нет, нельзя так! Давайте мне эту мелодию, я сама спою, а чтоб бедный ребёнок из-за этого погиб, ну нет, я сама подальше убегу!

- Жанна, тебе не надо подальше, точнее, надо, но не так, надо что-то ещё придумать.

- Толку-то, если дверь закрыта?

- Надо придумать, как открыть!

- Да выбить!

- Ну да, конечно, выбьешь ты, вон, кожа да кости!

- Сам-то!

- А там я ключи у этого мужика видел, давайте просто все на него бросимся и отберём!

- А что, это мысль!

- Подождите, давайте просто наденем маски и Чудовища нас не увидят?

- Ты дебил? Это не работает! Убил бы того, кто эти маски придумал.

Рой голосов навис над Йокки и чуть было не свалил с ног.

- Послушайте! - снова крикнул он. - Разберитесь, пожалуйста, дальше сами, мне уже пора. Только скажите, пожалуйста, есть ли среди вас Грета?

Люди завертели головами, эхом повторяя: «Грета? Грета? Тут есть Гртта?», и через несколько минут бесплодных вопросов доложили:

- Нет. Греты здесь нет.

- Понятно. Тогда я пошёл. До утра, надеюсь, вы что-нибудь придумаете.

Он хотел было спрыгнуть, но женщина с молитвой подхватила его в ладони и понесла сквозь толпу. Йокки не успел ни испугаться, ни возмутится, а его уже поставили у двери и женщина прошептала:

- Всё-таки ты святой.

Йокки не решился снова спорить и побежал назад, к Агате.

Добрался быстро. Они почти не разговаривали: так, сообщили самое важное и условились отдохнуть. Агата свернулась клубочком, Йокки зарылся носом в золотые волосы и наконец-то уснул.

Разбудил их медленный немилосердный звук отпирающегося замка. Агата села резко, а Йокки потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит и спрятаться под воротником. В комнату вошла серая тень, лицо её было бледным, глаза пустыми. Она потянулась за Агатой, но девочка увернулась:

- Постойте! - сказала она, и служанка остановилась. - Я не знаю, зачем вы здесь, но вы, вы ведь можете быть не здесь. Можете убежать. Давайте убежим? Можете…

Но служанка не дослушала, схватила Агату за рукав и потащила прочь из комнаты, не обращая внимания на её попытки договорить. Агата не сопротивлялась, они быстро прошли по коридору, снова светлому, залитому солнцем, таким неподходящим для сегодняшнего дня.

Они спустились вниз, в холл, где уже стояли люди, жались к друг другу, оглядывались, дёргали за ручку входной двери, спрашивали в пустоту: «Что происходит?», хотя прекрасно знали, что. Йокки нашёл знакомые лица: женщина-молитва, Мара и лысый мужчина, и тихонько указал на них Агате.

Служанка отпустила Агату, подтолкнула к остальным, отошла к двери. Агата хотела проскользнуть к нужным людям, но не успела: все уставились на неё, на голубое платье, белокурые локоны, аккуратные башмачки, и началось:

- Что?

- Правда!

- Ребёнок! Они хотят, чтоб среди нас был ребёнок!

- Но это ведь тот самый…

- Заткнись!

- Но вчера же!..

- Заткнись, кому говорят!

Волна страха и непонимания прокатилась по толпе, начала расти, заполнять собой весь зал, люди кричали и уже наступали на служанку. Женщина заметно побледнела, уткнулась спиной в дверной косяк, в глазах возник лихорадочный блеск.

- Вот сейчас они просто снесут её с ног, и дверь снесут, и всё, - шепнул Йокки.

- Не думаю, что это сработает, - ответила ему Агата.

А беснование толпы дошло до нового уровня: кто-то начал плакать, кто-то вцепился женщине в волосы и потащил её, визжащую, прочь, кричал: «Ключи! Ищи ключи!», и пришлось вжаться в стену, чтоб многорукое и многоногое чудовище не снесло Агату и не проглотило.

Всё закончилось в момент: дверь распахнулась, внутрь шагнуло Чудовище. Все замерли, Чудовище тоже. Оно было серым, искорёженным, человекоподобным, глаза стекали вниз, а рот словно бы не держался на подобие лица.

- Яяя, - провыло Чудовище. - Яяя пришёл.

Служанка резко рванулась, освободилась от чужих рук, упала на колени:

- Добро пожаловать, господин, добро пожаловать, - защебетала она. - Сейчас господин Алая Пасть подойдёт и…

Договорить она не успела: один из семнадцати - самый смелый, самый глупый прыгнул за спину Чудовища прямо в открытую дверь. Один миг - он на свободе, второй миг - его тело лежит на пороге: шея вывернута, сердце выдернуто, на лице - застывшая гримаса. Вошедшее Чудовище медленно обернулась на второе - оно подошло сзади и вытирало рукавом окровавленную пасть.

- Яяяя думала, их приготовят, - сказала она. Её морда была чёрной, вытянутой, глаза - белые бусины, морщины борозидись алыми шрамами.

- Планы изменились, - выдохнула служанка. - Вам сейчас всё расскажут.

- Планы. Изменились. - повторил Алая Пасть. Он спускался по лестнице вниз, натягивал красные перчатки.

Люди вжались в противоположную стену, никто не решался заговорить и напомнить о себе, казалось, пленники готовы врасти друг в друга, стать единым целым, и этим же целым рвануться прочь, в приоткрытую дверь: может, так хоть у одного будет шанс спастись, но Чудовища трафаретом стояли напротив освещённого входа. Никто не пошевелился. Агата оказалась между колонной и окном, несколько спин надежно закрывали её от взгляда Чудовищ, но она присела и принялась наблюдать.

- Ноты у тебя? - спросил Йокки.

Они кивнула, не отрывая взгляда от происходящего. Алая Пасть спустился к гостям, протянул лапу, они протянули свои и обменялись неловкими паучьими рукопожатиями.

- Засыпающий, - сказал он первому, - и Пятно, я приветствую вас на званом обеде. Сегодня будет не просто обед, - он указал на людей, - сегодня будет игра.

При этом слове Чудовища оживились, выпрямилось, вцепились пальцами друг в друга:

- Игра! Игра! - зашептали они.

- Игра, - подтвердил Алая Пасть. - У нас такая удача - девочка-зайчик, она придумала игру. Ну, - он повернулся к служанке. - Где же она? Где же она?

- Сейчас, - шепнула служанка, подбежала к людям и начала выискивать Агату. Люди столпились вокруг девочки плотным кольцом, Агата сжалась в комочек, но служанка разглядела голубое платье и выдернула её из толпы. Несколько рук вцепились в Агату со стороны людей, кто-то крикнул:

- Ребёнок! Не смейте!

Служанка потянула сильнее, люди не отпускали, Агата испуганно воскликнула:

- Отпустите!

Но никто не понял, к кому она обращается и никто не отпустил, каждый тянул на себя, и только когда Алая Пасть подошёл к ним, люди сдались, по очереди разжали пальцы и Агата упала прямо в лапы Чудовища. Он поднял Агату на руки, посадил на локоть и Йокки сам начал молиться в этот момент, но не сдвинулся с места. От Чудовища пахло приторно-сладкими духами и немного разложением.

Где-то наверху часы пробили девять. Алая Пасть вернулся к гостям, показал Агату и чудовищные глаза принялись разглядывать её со всех сторон, потянули лапы, но Алая Пасть отступил.

- Нет. Не сейчас. Этот Чудный Ребёнок. Почти. Не. Съедобен. Только сердце, но это потом. Чудное сердце. Я хотел вам показать, кому мы обязаны сегодняшней игрой.

- Так это всё из-за неё? - спросил из толпы Забывший-о-Страхе.

Алая Пасть даже не обернулся, но ответил:

- Если бы не она, вас бы съели сразу.

Люди снова притихли.

Алая Пасть покачал на руках Агату, она ухватилась за него, чтоб не упасть, а он снова издал подобие смеха:

- Чудесная, чудесная кукла, как настоящая. Надеюсь, ты хорошо спрячешься.

Он поставил её не землю, покрутил и почти ласково подтолкнул к остальным людям.

Агата неуверенно пошла, оборачиваясь на Чудовищ, но человеческие руки подхватили её и приняли обратно.

- Жаль, что ты ненастоящая, - сказал какой-то юноша. - Но хоть Жанна выживет.

Агата только кивнула, а Йокки ужасно разозлился, но ничего сказать не успел, сверху спустилось ещё одно существо, то, которое разговаривало с водителем, и теперь все четыре Чудовища встали прямо перед ними, а служанка закрыла дверь. Яркий свет пропал, прихожая погрузилась в полутьму, а ключ служанка отдала Алой Пасти, и семнадцать пар глаз с отчаянием смотрели, как заветный кусок металла исчезает в его кармане. Алая Пасть улыбнулся, похлопал себя по карману: смотрите, вот и ваш шанс пропал!

- Правила простые, - сказал он. - Это, - он указал на людей, - наши цели. Наш обед. Обед будет бегать и прятаться. Мы будем искать. Кто найдёт, тот и съест.

- Что насчёт победителя? - крикнул лысый мужчина.

- Победитель тот, кто съест больше людей, - пояснил Алая Пасть.

- Нет, со стороны людей.

- Таких. Не. Будет. У людей будет, будет время, пока часы не пробьют снова, но один раз. Тогда мы будем искать. Пока мы останемся здесь.

Он замолчал. Молчали и люди, и с каждой секундой ожидания тишина становилась невыносимой, а Йокки всё больше сомневался в надежности плана.

Через минуту тягостной тишины Алая Пасть сказал:

- Глупо стоять во время пряток.

И тогда все поняли, что игра началась. Кто-то сделал первый шаг и все бросились врассыпную - Агату сбили с ног, она упала на ковёр, но вовремя отползла, прижалась к стенке и пошла к коридору. Люди бежали мимо, огибая неподвижно стоящих Чудовищ, стремились кто куда, и Йокки сильно сомневался, что они помнят, что он говорил ночью.

Но сейчас ему было важна только Агата. Он видел, как Алая Пасть повернул к ней лицо и буравит пустыми глазами и шепнул подруге:

- Агата! Беги!

Ноги держали некрепко, но она побежала. Свернула в коридор, кинулась вдоль окон - дверь на кухню хлопнула, скрипнула дверь в подвал - люди начали прятаться. По лестнице на второй этаж металась женщина как бабочка в банке, она кричала:

- Ох! Куда! Я не помню, куда!

-Вторая дверь налево! - крикнул Йокки, и женщина осела, встряхнулась и побежала.

Снизу послышался крик - отчаянный, высокой, но тут же оборвался. В эту же секунду раздался бой часов.

Йокки зарычал от злости: он думал, у них больше времени, а ещё даже не второй этаж! Агата бежала по лестнице, но на площадке второго этажа вскрикнула и отпрыгнула в коридор, вжавшись в угол, почти слившись с ним, лихорадочно подбирая юбку, чтобы не торчала из-за угла. Йокки посмотрел наверх: по лестнице вниз карабкалось неясное Чудовище, цеплялось острыми лапами за стены, выдирая куски древесины. За ним оставалась чёрная пыль и длинные шрамы на деревянных панелях; оно ползло быстро, голова моталась туда-сюда, а морды не разглядеть - её скрывала тёмная тряпка. Чудовище конвульсивно дёргалось, стремительно двигалось прямо на них. Йокки огляделся:

- Агата! Сзади дверь!

Она шагнула назад, нашарила ручку и проскользнула внутрь неизвестной комнаты - успела спрятаться там как раз в ту секунду, когда ползущее Чудовище уже собралось их увидеть.

Теперь их скрыла дверь и темнота. В комнате шторы были плотно закрыты, виднелись только силуэты мебели, и солнце просвечивало через тяжёлый бархат, а весь пол оказался завален мусором. Агата осела, отодвинула часть мусора ногой: стеклянные бутылки, драная одежда, бумаги - прямо как на свалке.

- Я не знала, что их больше, - прошептала Агата. - Думала, их четыре.

- Я тоже! Вот я дурак! Надо было догадаться. Ничего, сейчас оно уползёт.

Агата прижалась ухом к двери.

- Ничего не слышу.

- Может, уже уползло?

- Может. Но оно не было громким. Ох, Йокки, кажется, мы не успеваем.

- Ничего, сейчас быстро проберёмся, тут совсем недалеко.

- Ага, но… Ой! Тш!

Он прислушался: кто-то здесь есть? Или показалось? Или…

Что-то шевельнулось в глубине комнаты. Агата застыла, но шевеление продолжалось: что-то двигалось то ли за диваном, то ли за мусором.

- Тут кто-то прячется? - голос Агаты дрожал. Она медленно встала, вцепилась в медную ручку.

- Тут кто-то есть? - повторила она. - Вы прячетесь от Чудовищ?

Шевеление стихло. Йокки лихорадочно вглядывался в тёмные углы, но никого не замечал.

- Вдруг это крысы? - спросил он.

- Как жаль, что нет фонаря.

В углу снова зашуршало, коробка с кучи мусора скатилась вниз, но не успел Йокки предложить уйти, как из-под мусора высунулась очень длинная рука, острая, когтистая, чудовищная и принялась шарить вокруг, по-паучьи выискивая того, кто вторгся в его владения. Она хватала предметы, сминала и отбрасывала прочь, нашаривала непрошенных гостей.

- Бежим! - закричал Йокки, и рука метнулась к ним, расталкивая всё на своём пути.

Агата выскочила в коридор, захлопнула дверь, побежала к лестнице - дверь позади распахнулась, но Агата не оборачивалась, а Йокки высматривал, нет ли рядом других Чудовищ и точно ли уползло то, с лестницы, и точно ли это его рука пыталась утащить их в миазмы свалки.

Снова закричали: на этот раз двое в разных концах дома, кричали так, что хотелось плакать от страха и отчаяния, но Йокки держал себя в лапах - всего один этаж, добежать до середины, и всё.

Они добрались до третьего этажа и не встретили ни души на пути: коридор был пуст, только наблюдали Чудовища с картин. Агата бежала так быстро, что все окна превращались в одну сплошную полосу.

- Вот, - Йокки указал лапой на люк. - Вон чердак!

- Ура, - безразлично выдохнула Агата.

Она подлетела к лесенке и толкнула люк.

Люк не открылся.

Она толкнула ещё раз, и ещё, и ещё, в отчаянии замолотила по нему кулачком:

- Откройте! - взмолилась она. - Откройте, мне нужно там спрятаться!

Послышалось шевеление, приглушённый голос сказал:

- Уходи, я сам тут прячусь.

- Это согласно плану! - сказал Йокки. - Общему плану, чтобы мелодия…

- У меня свой план, - отрезал голос. Снова звук шагов и скрип мебели - неизвестный явно собирался забаррикадировать люк.

Снизу, совсем близко истошно завопили: «Нет! Нет! Нет!». Агата тоненько вскрикнула, повернулась, чуть не оступилась, но успела ухватиться за ступеньку. Йокки пытался перебороть ужас:

- Так, - он принялся придумывать на ходу. - Давай так: ты спрячешься, а я пока проберусь туда через щель и уговорю его, и…

- Попалась! - прозвучал голос в конце коридора.

Друзья разом посмотрели туда, готовые бежать, но в конце коридора стояло не Чудовище, а водитель. Он перегородил проход и словно бы пытался улыбаться, но получалось не очень: лицо словно бы свело судорогой.

Он, казалось, сам не знает, что делает, зачем тут стоит. Возможно, стоило сказать ему: «Не попалась, вы ошиблись», и он просто развернулся бы и ушёл, но Агата этого не сказала. Её глаза широко распахнулись, рот приоткрылся, голос задрожал:

- Николай?

Йокки выдохнул. Тот самый.

Губы Николая дрогнули, он часто заморгал, шагнул вперёд:

- Я ведь не ошибся? - спросил он. - Я видел тебя в холле с остальными.

- Николай! - Агата спрыгнула вниз, от удара её тело хрустнуло, но она побежала к Николаю и вцепилась в него, крепко-крепко обняв, уткнулась лбом в живот. - Это вы, это правда вы, я нашла вас, я так долго искала!

Йокки с тревогой посмотрел на мужчину: он глядел отрешённо, положил ладони Агате на плечи, но ни тени радости не было на его лице.

- Пойдём, - сказал он.

Агата не успела ничего сказать, а он уже привёл её в небольшую комнату с большим бильярдным столом посередине и шкафами, заполненными посудой. Плотно закрыл дверь на ключ, послушал, что творится снаружи, кивнул и сел на диван, подняв облако пыли, Агата тут же обхватила его за шею, уткнувшись носом в небритую щёку. Она широко улыбалась, хотя Йокки казалось, что из её глаз вот-вот польются слёзы.

- Я нашла вас, я нашла вас! Я правда нашла вас спустя столько лет, вы совсем не поменялись! Что вы тут делаете? Надо спрятаться, Чудовища же найдут!

- Агата, - напомнил Йокки. - Он и привёз этих людей Чудовищам.

Агата вздрогнула, посмотрела на Йокки, затем на Николая. Он тоже посмотрел на неё, глаз не сводил - пустых бесчувственных глаз. Совсем он Йокки не нравился, не так он представлял их встречу.

- Нет, - сказала Агата неуверенно. - Это, должно быть, ошибка. Вас обманули. Да, Николай? Вы ведь не знали, не могли знать!

Тягостному молчанию помешал очередной предсмертный крик из глубин особняка. План был безнадёжно провален, и Йокки мог только надеяться, что все эти люди не проклинают его в последние секунды. Один за одним они погибали в лапах Чудовищ с дурацкой надеждой, которую он им дал! Йокки вцепился в хвост, тряхнул ушами: нет! не сейчас! Сейчас надо было понять, что с Николаем. А он наконец заговорил:

- Как ты меня нашла? - спросил он. Голос был глухой, и каждое слово он выговаривал с трудом.

- О! - Агата расцвела, поклонилась, покачнулась на пятках. - Я шла от самой свалки, я только не знаю, где она, но где-то очень далеко. Меня там Йокки нашёл, мне кажется, что мы городов пять прошли, и всё шли в Рейн-на-Волне, потому что я помнила, где мы жили. Вот. Я хотела прийти к нам домой, но оказалась тут раньше, а тут вы! Вот совпадение! Но вдруг все теперь тут, я не знаю, хотя вы… и автобус…

- Я и автобус, - согласился Николай с неясным фактом. - Но зачем ты меня искала?

Агата покачнулась сильнее, но устояла. Глаза её заблестели, и Йокки крепко прижался к ней, надеясь поддержать, но сомневаясь, что она сейчас это почувствует.

- Как же… как же… ведь вы мне как папа. И София как мама. И Грета, она же мне сестра, вы же мне говорили, я помню, честно помню, говорили. И поэтому я искала вас - мою семью. Разве так не все делают? Разве Грета не искала меня?

Николай спрятал лицо в ладонях, потом откинулся назад. Снова закричали, но он лишь устало прикрыл глаза. В белках у него змеились алые прожилки.

- Боже-боже, - прошептал он и склонился к Агате, - Проклятие. Послушай. Нет. Ты что, издеваешься? Я просто не понимаю, может, тебя в наказание послали, я уже не знаю, я не знаю, как тебя выключить, я честно пытался, думал, что выключу тебя и всё, ты больше не будешь напоминать об этом, но нет, - кулаки его сжались и разжались, - это опять произошло, подумать только! Пятнадцать лет! Пятнадцать лет я думал, что всё, нечего больше помнить, а ты… - он вздохнул. - Мы купили тебя, помнишь? Просто купили тебя играть нашей дочери и поддерживали её игру, потом, потом её не стало.

- Не стало? - эхом отозвалась Агата.

- Она умерла, - сухо пояснил Николай. - Ещё тогда. Ты не помнишь? Ну да, тебя, наверное, уже тогда глючило, после падения. Грета всюду таскала тебя с собой, учила этим жутким песенкам, играм дурацким, всё носилась: «Ах, Агата, Агата!». Да уж, - он ухмыльнулся. - С ума по тебе сходила. А потом София отдала тебе её сердце, она верила во всю эту ерунду и думала, что так заменит дочь, да только всё это оказалось хренью, - костяшки его кулаков побледнели, рот скривился. - Тебя начало глючить, я пробовал разобраться, пробовал выключить, пробовал… Да чтоб тебя, пробовал разбить, а ты всё включалась и возвращалась, и София из-за тебя плакала, и я больше не мог это терпеть, думал: выброшу тебя, и всё, забуду, но вот! Через пятнадцать лет!

- Вы меня выбросили?

- Конечно, выбросил! Что за идиот верит в живые игрушки?

- Но, - Агата прижала руки к животу, - но моё сердце…

- Да, - Николай царапнул подлокотник. - Жаль, что ушло на тебя, надо было оставить его моей дочери. Господи, как тебя выключить? Я уже ума не приложу, это что, всегда так будет? Тебя в наказание мне послали? За всё, что я делаю?

- Не надо меня выключить, - прошептала Агата.

- Да, так ты всё время…

- НЕ НАДО МЕНЯ ВЫКЛЮЧАТЬ! - закричала Агата и упала на колени. Она закрыла лицо руками, замотала головой. - Пожалуйста, не надо! Всё это время! Я же искала! Пожалуйста, пожалуйста, не надо!

- Да боже! - Николай тоже закричал, схватил её за ворот, поднял. - Хватит! Хватит орать! Просто! Хватит!

Он швырнул Агату на диван, она ударилась о спинку, обмякла, а Йоккки скатился рядом, чудом удержавшись на поверхности подушки. Он вскочил, движимый яростью, крикнул Николаю:

- Как вы смеете?! Как вы так можете? Вы что, не знаете, как долго она вас искала? Вы что?

Николай не слушал, он ходил по комнате туда-сюда, что-то бормотал себе под нос, вскидывал руки:

- Это невозможно! Только всё стало нормально, как вдруг! На тебе! Господи, за что мне всё это?

Йокки не мог слышать его голос: с каждой фразой злость в нём разгоралась всё ярче и ярче, и если бы он был чуть побольше - точно бы убил Николая. Но он не мог этого сделать, он мог только тормошить Агату:

- Агата! Вставай! Надо прятаться.

Она открыла глаза:

- Зачем?

- Чтоб не съели Чудовища! Агата! План!

- Нет больше смысла в плане.

- Есть! - закричал Йокки. - Там Коля и Крис! Если ты не споёшь - Чудовища съедят тут всех и найдут их!

Агата закрыла глаза и медленно села. Посмотрела на Николая.

- Грета умерла?

Мужчина остановился.

- Давно, - ответил он, не поворачивая головы. - Она заболела и… Вот и всё.

- Понятно.

Она опустила голову. Йокки ткнулся носом в её ладонь. От удара трещины пошли по правой руке и шее, но сейчас это было совершенно неважно, главное было увести её подальше, спасти от горя и этого ужасного человека. Агата посмотрела на свои ладони.

- Но я не понимаю, - снова начала она. - Я не понимаю, как так вышло. Николай! - она резко вскинула голову. - Николай, как так получилось? Я же, я же была с вами всё это время!

- ЗАТКНИСЬ! - взревел Николай. - ЗАМОЛЧИ, ПРОКЛЯТАЯ КУКЛА!

- Но как так можно, - из глаз Агаты всё же покатились слёзы, одна из них упала на Йокки. - Вы даже не сказали, что она умерла! Если бы вы сказали!

Николай бросился на неё, схватил за плечи, но не удержался и рухнул вместе с Агатой через диван. Он резко повернулся, но Агата уже вскочила и отбежала в угол, отгородившись от мужчины бильярдным столом. Николай хрипел, смотрел на Агату исподлобья, оскалив зубы. Он был похож на Чудовище.

- Я же любила вас! - заплакала Агата. - Я же правда сильно вас любила.

- А я любил свою дочь! - Николай вцепился в ножку перевёрнутого дивана. - А ты всего лишь пыталась её заменить.

- Неправда, - замотала головой Агата, - неправда.

Снова закричали внизу, а над головой раздался топот и треск. Там, в недрах дома, сейчас разворачивалась совсем другая, не менее печальная история. Часы пробили два раза, и это отвлекло Николая: он медленно выпрямился, шумно выдохнул. Руки дрожали, глаза помутнели, лицо побледнело совсем, и снова он казался потерянным, словно не понимал, что происходит.

Ни он, ни Агата больше не приближались друг к другу - стояли в разных концах комнаты и слушали, как Чудовища выигрывают в прятки.

Снова крик. Йокки уже потерял им счёт.

- Йокки, - прошептала Агата. - Как только я спою - уходи.

- Сейчас?

- Мы больше не можем терять время, иначе совсем всё пропадёт. Я спою здесь.

- Нет, - сказал он. - Мы поднимемся на чердак и уйдём вместе.

Она покачала головой:

- Мы не попадём на чердак, - затем повысила голос: - Николай! Уходите из комнаты!

Николай откликнулся медленно,сонно:

- Что?

- Я буду призывать Чудовищ.

- Но что…

Но Агата не дала ему договорить: она вытащила скомканный кусок бумажки из-под воротника, развернула его и, прикрыв глаза, запела.

Мелодия оказалась странной, словно бы нездешней, но одновременно знакомой. Голос Агаты собрал в себя всю её печаль. Песня завораживала, и Йокки крепко прижался к руке девочки, закрыл глаза и слушал, и слушал эту панихиду, самую красивую и печальную в его жизни.

Мелодия закончилась. Йокки открыл глаза, но в комнате не было ни Николая, ни Чудовищ.

Он огляделся: будто бы ничего не изменилось.

- Агата, - позвал он. - А точно всё правильно?

Подруга открыла глаза, посмотрела в листок:

- Да. Правильно. Хотя вот эта нота… Нет, точно правильно.

- Странно.

Очередной крик совсем близко, на этаже. Агата подхватила Йокки, отступила к окну:

- Не сработало, - простонал Йокки. - Ничего не сработало!

- Земля дрожит, - сообщила Агата.

Йокки справился с приступом паники, вновь огляделся: да, книги, вазы и подсвечники в комнате заплясали, затем задрожала мебель и снова протяжный вой - пришлось заткнуть уши, а земля тряслась так, словно кто-то разрывал её на куски.

Агата развернулась к окну, толкнула решётку - безрезультатно. Она хотела попытаться ещё, но замерла, уставившись в небо.

- Кит! - крикнула она. - Йокки, кит летит!

Йокки еле-еле слышал сквозь шум и вой, и всё старался разглядеть для них какое-нибудь укрытие.

- Опять?

- Да! Только он летит прямо сюда!

- Что?!

Йокки выглянул наружу как раз в тот момент, когда огромная летающий кит навис над особняком, а в следующую секунду дом сотрясся от удара, Агату отшвырнуло к одной стене, Йоккик другой, затем тень над домом исчезла, но тут же появилась вновь, и новый удар снёс стену здания.

В ушах зазвенело, но и через этот звон Йокки прекрасно различал песню кита:

“си сольдиез редиез

си сольдиез редиез

додиез сольдиез редиез”...

Агата замерла. Она смотрела в небо, смотрела, как кит в очередной раз приближается к дому и вот-вот снесёт его до основания.

Йокки ещё никогда так сильно не жалел, что нельзя просто схватить её и потащить прочь, поэтому он сделал всё, что мог - крикнул заветное:

- Коля и Кристина ждут нас снаружи!

Это оживило подругу. Она шагнула прочь от окна, но тут же упала от очередной встряски, схватилась за поваленный диван, постаралась встать, но снова рухнула, сильно ударившись об пол. Тогда она на четвереньках пополза к выходу.

Раздался ужасный треск, будто с неба упала гора. Дом покачнулся, его опять тряхнуло, Агата сжалась в клубок под бильярдным столом, сверху посыпались книги, упала ваза.

Йокки спрыгнул с её плеча, пробежал вперёд, пролез под дверью, оглядел коридор: если правая сторона дома ещё держалась,то левая отсутствовала напрочь, на её месте щетинилась каменная кладка и обломки дерева. Снаружи слышались крики и вой, и неясно было, люди это или Чудовища. Земля на мгновение перестала дрожать, а потом пол тряхнуло, и Йокки побежал назад.

- Агата! Там стену снесло, мы можем попробовать спуститься!

Пение кита звучало прямо у них над головами. Агата накрыла голову руками.

- Как? Я не умею.

- Придётся попытаться.

- Но…

- Агата! - рявкнул Йокки. - Друзья ждут!

Это её убедило. Она поползла дальше, добралась до двери, схватилась за ручку и встала на ноги. Дверь покосилась, её немного заклинило, но Агата навалилась плечом и вышла в коридор.

Она выбралась в тот момент, когда дом треснул. Трещина бежала от самого низа до чердака - проклятого, бесполезного, предательского чердака. Агата потеряла бесценные секунды, наблюдая за её движением, и дом накренился. Агата ухватилась за дверной косяк, чудом устояла на ногах, затем принялась карабкаться по коридору, ставшему горкой.

- Не проще ли по лестнице? - крикнула она Йокки.

- Мы можем оказаться в ловушке. Там закрыта дверь.

- Ох!

Она добралась до лестницы и пошла было дальше, но вдруг забарабанила кулаком по люку чердака:

- Выходите! - закричала она. - Дом рушится, выходите!

- Не выйду! - ответили ей. - Вы меня обманываете! Вы хотите выманить меня к Чудовищам!

- Нет же! Они тоже бегут! Тут проход теперь, можно спуститься. Выходите, иначе дом рухнет с вами!

- Ну конечно. Ты просто хочешь занять моё место! Я на это не куплюсь!

- Пойдём! - фыркнул Йокки и протёр в глаза: в них попала пыль с потолка. - Ты сделала всё, что могла.

-Я так не думаю, - вздохнула Агата, но пошла.

Гул затих, было слышно людей на улице и рёв машин, и вой Чудовищ, и испуганные крики, и песню — сплошную какофонию. Очередной толчок заставил Агату присесть, но она умудрилась рвануться вперёд. Комоды и вазы покатились вниз, картины покосились, Агата прыгнула и вцепилась в край паркета прямо перед обрывом.

Йокки посмотрел вниз и понял, что ошибся: спуститься здесь и не разбиться мог разве что скалолаз. Дом накренился, стал выше, второй и первый этаж превратились в щербатые обломки, которые вот-вот грозились пронзить несчастного безумца, а дальше зияла дыра.

- Нам не спуститься, - прошептала Агата.

- Прости, - всхлипнул Йокки. - Но, может, мы успеем.

В эту секунду кто-то большой и страшный сгрёб Агату в охапку и потащил прочь. Она вскрикнула, дёрнулась, Йокки приготовился к бою, но увидел перед собой Николая: мужчина держал Агату на руках и нёс назад, к лестнице. Он скользил вниз, хватался за рамы окон, сбивал пальцы в кровь, но девочку не отпускал.

- Николай, - прошептала Агата. - Как вы меня нашли?

- Ты недалеко ушла, - пропыхтел Николай. Он съехал по паркету до лестницы на второй этаж. - Эти чертовы дети поймали меня и сказали, что потеряли тебя. Чёртовы дети. Опять!

Подпирая стену плечом он побежал вниз, вниз и вниз. Другой мужчина вылетел из коридора, бросился к Николаю, но тот оттолкнул несчастного, даже не взглянув. Ступенька под его ботинком скрипнула, вторая обвалилась, но Николай прыгнул, ударился плечом о перила и побежал дальше. Йокки ничего не оставалось, кроме как держаться Агаты и надеяться, что это не очередная ловушка: сложно было верить Николаю, но выбора особо не было.

А тем временем они добрались до первого этажа. Земля задрожала так сильно, что пришлось остановиться и переждать, но всего несколько секунд - и Николай побежал к выходу.

- А дверь? - крикнул Йокки.

Но Николай не ответил, да и двери уже никакой не было: только арка. Водитель вылетел из дома, пробежал мимо двух женщин, лежащих навзничь, добрался до автобуса, вкинул туда Агату и захлопнул дверь. Агата влетела кувырком, ударилась о сиденье, но не успела встать, как её тут же подхватили знакомые руки и крепко обняли:

- Коля! Кристина! - Агата обвила их шеи, уткнулась носом, рассмеялась. - Это вы, это правда вы!

- Кто же ещё, - ответила Кристина.

Мотор взревел и автобус, взвизгнув, поехал прочь. Он набирал скорость, Йокки видел, как особняк Чудовищ падает, исчезает сам в себе и под землей, как огромный кит кружится над ним всё выше и выше, и выше. А ещё Йокки увидел Алую Пасть: он стоял недалеко от машины, сложив руки за спиной, смотрел, как убегают дети, и на его лице была далеко не улыбка.

Глава шестнадцатая. Город на конце мира

Глава шестнадцатая

Город на конце мира

Шлёпок лапы Фердинанда отвлёк его от раздумий: Йокки подскочил, обернулся на кота, а он самодовольно улыбался.

- Что, мышонок, испугался?

- Да, конечно, - не постыдился Йокки. - После того, как Озвучиватель пытался меня сожрать!

- Я извинился! Извинился! - хлопнул крыльями Озвучиватель. Он сидел на спинке кресла и чистил пёрышки.

- Ну да, - буркнул Йокки, но затем улыбнулся, - спасибо, что привёл их.

- Пожалуйста! Пожалуйста! Я же говорил!

- А я в жизни столько не бегал, - закатил глаза кот. - Но к вам пришлось поторопиться.

- Да уж, вы успели! Но почему вы в автобусе? Николай говорил что-то про детей.

- Да, - кивнул Фердинад и указал лапой на кучку друзей, прилипших друг к другу в порыве нежности. - Когда дом начал рушиться, водитель выбежал первым, а Коля решил, что человек - это хорошо, поймал его, всё рассказал. Вот водитель нас сюда посадил, потом остальные сели, а потом он принёс Агату. Вот и всё. Из интересного, - он зевнул, - только килька в небе.

- Это кит.

- Ну да, - согласился Фердинанд и лизнул лапу.

Тут Йокки понял, что «остальные» тоже тут, и в этом странном (чёртовом) автобусе не только его друзья, но и те, другие, чудом спасшиеся. Женщина в сером сидела рядом с водителем, что-то ему шептала, а на жёстких сиденьях расположилось трое людей: женщина, которая называла Йокки духом, худой юноша - он смотрел в окно и плакал, и ещё один, странный и угловатый, Йокки не мог понять, мужчина это или женщина, молодой или старый - человек был весь прозрачный, неумело нарисованный детской рукой.

- Йокки! Иди сюда! - позвала его Агата.

- Давайте лучше мы пойдём назад, - Йокки указал в глубину автобуса на длинный ряд совмещённых сидений.

Друзья согласились и через минуту все вместе сидели позади - всё так же в обнимку, не разжимая рук, вот только Агата выглядела грязной и потрёпанной по сравнению с друзьями: на красивом платье зияли дыры, на щеке грязь и паутинка трещин. Кристина достала платок, встала напротив и принялась вытирать лицо Агаты.

- Ну, снова надо тебя заклеивать. У тебя скотча не осталось?

- Нет, - огорчилась девочка. - Я потеряла рюкзак, простите.

- Да было бы за что, - замахал Коля. - Мы были очень рады, когда нашли тот, который ты оставила! Это оказалось очень полезно, ну, особенн, как мы выпали из этой ловушки, правильно же сказать - выпали, да? Мы же буквально упали, считается, наверное.

- Считается, - кивнула Кристина, убрала платок и принялась приглаживать Агате волосы.

Йокки никогда полностью и искренне не терял надежду увидеть друзей вновь, но то, что они вновь были рядом, смеялись и шутили - это казалось странным чудесным сном после липкого кошмара.

- Расскажите, что у вас было, - попросила Агата.

- Ооо, - Коля хлопнул себя по коленям, - история, достойная легенд, точно тебе говорю! Правда я мало что помню, но сейчас буду пересказывателем - повторю за Крис.

- Дайте угадаю, - в глазах Агаты мелькнула искра. - Вам пришла помощь извне?

- Откуда ты знаешь? - спросил Коля с наигранным сомнением, а Кристина покосилась на Йокки, будто это он был волшебным гонцом.

- А это уже часть нашей истории! Расскажи, пожалуйста, вашу.

Агата взяла руку Коли и мягко сжала в ладонях. Автобус ехал в неизвестность, тени деревьев мимолётно заглядывали в салон и тут же исчезали. На сиденьях и под ними лежали коробки и сумки, и Йокки узнал одну, принадлежавшую Маре. Он тут же помрачнел: вот и всё,что осталось от её мечты отстроить великий город! Коробка с хламом да развалины.

Он закрыл глаза лапками. Надо выкинуть эту мысль, это уже позади, а сейчас они тут, где ни темноты, ни сырости: тут, в автобусе. Было очень жарко, светло и тихо - ни следа от зловещего особняка и Чудовищ, они остались только в рассказах детей. В прошлом мире это могли быть страшилки на ночь, в этом же - печальная реальность, но, ослеплённые радостью, друзья делились ею почти без страха. Когда настала очередь Агаты и рассказ дошёл до пряток, лёгкость ушла, а неспособность Агаты вспомнить все предсмертные крики лишь удручала.

Рассказ закончился, все обернулись на водителя. Молчали.

Кристина прижала Агату к плечу, погладила:

- Плохо вышло, - заключила она.

- Да, - согласилась Агата и опустила голову.

- Жаль твою подругу.

- Простите, что шли сюда просто так.

- Ты сильно расстроилась?

- Да.

Больше слов у Кристины не нашлось, она погладила Агату по волосам. Агата приложила ладони к щекам, затем закрыла ими глаза.

- Как же это нечестно, - голос был еле слышен. - Как же это нечестно, что Грета умерла. Я же правда её искала. Я же правда!..

Друзья снова обняли её безо всяких утешений или надежд. У Йокки застрял ком в горле, глаза защипало, хотя вместе с тем пришло странное успокоение: будто то,что он подозревал так давно подтвердилось, и теперь не надо тешить себя домыслами.

Так они посидели ещё немного. Автобус трясло на кочках, заносило вбок, город давно закончился, за окном мелькала выжженная пустошь. Друзья наблюдали за пейзажем, а Коля хмурился и буравил взглядом пол автобуса:

- А я что-то не понял. Что-то не понял, почему мы тогда с ним едем? Он же… Он же пытался тебя убить, Агата! Он же, он же вообще! Это же, да блин, я даже не знаю, что сказать, его самого надо Чудовищам отдать, надо его в яму сбросить! Хочешь, - он наклонился к Агате, сжал её ладони, - хочешь, я убью его?

- Никого ты не убьёшь, - голос Кристины звучал вяло. - Да и глупо это, он ведь ведёт…везёт.

- Не надо убивать, - всхлипнула Агата. - Хватит.

Коля тут же спохватился, улыбнулся, разве что хвостом не завилял.

- Конечно! Да, конечно, ты что, это я так. Просто, ну… Давай просто уйдём от него, Агата? Это нехороший человек, он с тобой нехорошо поступил, я зря его попросил о помощи.

- Если бы не попросил, я бы осталась в особняке.

- Да, это верно, конечно. Стыдно, наверное, ему стало, других вариантов нет, что это он вдруг. Но мы всё равно можем сойти, стыдно ему или нет, он говнюк последний.

Агата нахмурилась, погрозила Коле пальцем, уголки губ дрогнули:

- Это нехорошее слово! Да и тем более, - она жестом фокусника выудила бумажки из-под ворота, - у меня есть билеты. Может, так и должно быть? Что мы здесь?

Билеты выглядели жалко: помятые, грязные, но Кристина всё равно взяла их и рассмотрела на просвет:

- Они же театральные.

- Да, но вдруг?

В разговор вплёлся новый голос того самого прозрачного человека, и говорил он так же неясно, захочешь вспомнить тон - не сможешь.

- У нас у всех такие есть, - сказал он.

Сидел, облокотившись на спинку кресла, наблюдал за детьми. Порылся в карманах, вытащил свой билет — золотой с большой надписью «До конца мира». Кристина без спросу взяла его, рассмотрела.

- Этот богаче выглядит, - резюмировала она.

- Мне дала его гадалка, - пояснил человек. - Там был автомат по продаже, в будке с гадалкой, раньше она выдавала предсказания, а теперь даёт билеты.

Золотая бумажка блестела на солнце, Кристина протянула её человеку, но он покачал головой:

- Забирай себе, мы всё равно уже здесь. В прошлый раз этот билет привёл нас в проклятый особняк!

- Это не билет привёл! - Коля вскинул руку, указал на Николая. - Это он привёз!

Все посмотрели на водителя.

- И теперь снова везёт непонятно куда! - закончил мысль Коля.

- А ведь верно, - согласился человек, перекинулся на другое кресло, поближе, крикнул: - Начальник! Куда едем?

Обернулась серая женщина, протянула:

- В город на конце мира.

- Так вроде туда уже маршрут держали.

- Нет. На этот раз по-настоящему.

- А почём знать, что вы нас снова на убой не дадите?

- Нипочём. Вы либо едете, либо нет.

- Вышвырнуть бы вас прочь.

- Ну попробуйте.

Их перепалка была ленивой, они просто дали себе установку, что надо поругаться после того, как один пытался скормить другого Чудовищам, но на настоящую ссору ни у кого не было ни сил, ни желания. Ни у кого, кроме той самой женщины с молитвой: разговор включил её, вытащил из забытья и заставил распрямиться. Её глаза снова наполнились страхом, она вскочила с места:

- Нет! - крикнула она, и голос сорвался, как у чайки.- Нет! Им нельзя верить! Что с вами, люди? Эти двое опять нас продадут, как продали тогда! Они взяли ещё больше детей, они взяли их в угоду Чудовищам, они снова везут нас к ним! Это воры! Воры, лгуны! Они не повезут нас к дочери Рыбы!

Серая дама развернулась на сиденье, зашипела:

- Заткнись! Ясно тебе? Заткнись и сядь, а не то мы вышвырнем тебя!

Женщина с молитвой отступила, но замотала головой. Вцепилась в плечо тощего парня.

- Нам нужно забрать автобус! Забрать автобус, пока не стало поздно, и поехать куда надо! Ну же! Ну же! Помогите мне!

Завизжали тормоза, всех швырнуло вперёд: Кристина ударилась о спинку кресла, Агата чуть было не улетела в проход, но её удержал Коля, Фердинанд гнево закричал и перелетел вниз, от греха подальше.

Автобус встал, а Николай вскочил, молниеносным движением схватил женщину, открыл двери и вышвырнул её на раскалённый асфальт. Сел, завёл мотор, надавил на газ до упора - пассажиры вновь вцепились друг в друга.

Дети бросились к заднему окну: женщина лежала на дороге, окутанная облачком выхлопов. Совсем одна.

Все, наконец-то, поняли, что произошло: Коля вскочил, закричал: «Эй!», но Кристина прыгнула на него, дала подзатыльник и повалила обратно на сиденье:

- Тебя жизнь ничему не учит что ли?

- Да нельзя же так!

- Дай нам передохнуть без твоих “нельзя”. Дай Агате отдохнуть! Она совсем уже вы… засыпает!

Они посмотрела на Агату. Она действительно сидела в полузабытьи, словно вот-вот уснёт: ни блеска в глазах, ни улыбки, только взгляд в пустоту и безвольные поникшие руки. Когда друзья положили её на сиденье, она не издала ни звука, ни моргнула, и сейчас, как никогда раньше напоминала сломанную куклу.

- Да ей отдохнуть, - повторила Кристина. Она села на пол, забилась между сиденьями, достала из рюкзака плед и накрыта Агату.

Йокки лёг рядом. Коля поник, упёрся любом в переднее кресло.

- Да, конечно. Но просто, что если он реально завезёт нас к очередным Чудовищам? Мы же вообще ничего не знаем.

- Если он завезёт нас к Чудовищам - там и разберёмся. Не в первый раз. А пока мы едем на конец мира.

Автобус плавно свернул на шоссе. Впереди было ещё много-много километров мёртвой травы.

Ехали долго, по очереди проваливаясь в душный, прогретый раскалённым солнцем сон. В автобусе никто не говорил, молчание разбавляло только дребезжание внутренностей машины. Бесконечная тряска утомляла, хотелось пить, хотелось твёрдой земли под ногами, хотелось ясности. Йокки сидел на прорезиненной раме окна, смотрел в небо: солнце медленно уходило на покой, пролетали редкие птицы, и ни одного Чудовища не было видно уже очень давно, только степь.

Фердинад потянулся на сиденьи, вцепился когтями в обивку, начал драть. Затем встал на задние лапы, посмотрел в окно:

- Ничего? - спросил он.

- Нет. Совсем. Ни ловушки, ни города.

- А это не одно и то же?

- Не знаю, - вздохнул Йокки. - Я уже совсем ничего не знаю.

- Как и все мы. Смотри, что-то блестит.

- Где?

- Вот, справа.

Йокки вгляделся в море жёлто-чёрной травы и действительно увидел блеск, будто кто-то пускал солнечных зайчиков. Он вытянулся, стараясь разглядеть искры, но автобус повернул, и всё открылось как на ладони: река! Просто река, довольно широкая, похожая на все другие реки, но такая желанная среди травяного полотна. Йокки вздохнул:

- Река. Не город.

- Ну, - Фердинанд лёг, поджал лапы. - Если бы я где-то селился - то обязательно у реки. Так что, возможно, мы близко.

- Может.

Теперь Йокки таращился не только на степь, но и на воду, но не чувствовал силы обдумывать что-то или предполагать, ему хотелось уже поскорее приехать хоть куда-нибудь, убедиться, что друзья в безопасности и не думать о выживании хоть денёк.

- Могли бы сюда и на плоту допыть, - сказал Коля. Он только проснулся, весь покраснел, растрепался, сердито потирал глаза и сдерживал зевок. Смотрел на реку, но тоже без энтузиазма.

- Мы не знаем, та же это река или нет, - ответил Йокки.

- Не та, - проснулась уже Кристина. - Я помню карту, это не так река. Мы бы не доплыли.

- Ну и ладно, - буркнул Коля.

Атмосфера удручала. Воздух был густым и горячим с кислым запахом усталости. Дети разомлели, вяло облокотились на сиденья, и только Агата продолжала спать, подложив под щёку ладошки. Плед почти съехал, но Кристина поправила его, аккуратно подоткнула.

- Жаль, что она спит. Мне бы хотелось послушать сказку.

Коля тоже поправил плед, хотя в этом не было никакой необходимости.

- Не буди её, - предостерёг он. - Ты сама можешь себе сказку придумать, это вообще не сложно, а она пусть поспит.

- Мне - сложно, - огрызнулась Кристина и уставилась в другое окно.

Снова молчание. Очень много стало молчания в их жизни.

Река текла и текла, автобус ехал и ехал, лишь изредка подскакивая на ухабах. Голова прозрачного человека то и дело билась о стекло, но он не просыпался, и можно было только надеяться, что он вообще жив. Тощий парень смотрел на реку, и у Йокки мелькнула было мысль, что нужно их узнать, всё же в одной лодке, но потом он отмёл эту идею - вот проедут хоть немного дальше, тогда, может быть.

Река текла прямо, почти не извивалась, но иногда змееподобно виляла за холмик и тут же появлялась вновь. Солнце окрасило воду в цвет календулы, на небе возникали первые звёзды.

И тут Йокки заметил что-то ещё: далеко, на горизонте, отличное от привычного ландшафта - не степь, не воду, а постройку.

- Смотрите, - сказал он.

Дети и звери привалились к окну, но темнело так быстро, что они разглядели только неясный широкий квадрат, а затем вернулись на места. Водитель включил фары, и они видели перед собой лишь маленький кусочек дороги да стебли высокой травы.

- Интересно, что это было? - спросил Коля. Он заметно оживился, стряхнул сонливость, заболтал ногами: переднему сиденью то и дело доставалось по хорошему пинку.

- Дом? - выдвинула версию Кристина.

- Мне кажется, слишком широкий, - сказал Йокки. - Я никогда не видел таких домов.

Кристина пожала плечами. Фердинанд перебрался к ней на колени и замурлыкал под рукой.

- Тогда забор. Или фабрика. Или вообще неважно и мы проедем мимо.

Она уткнулась в кота, поставив точку в разговоре. Теперь им некуда было смотреть, разве что на жёлтое пятно перед лобовым стеклом. Они чувствовали, как автобус повернул и поехал вниз, под гору. Стало неуютно.

Затем в рёв мотора и скрип колёс вплёлся новый звук, сначала незаметно, а потом всё громче и громче - шипящий, журчащий, почти оглушающий звук падающей воды.

- Что это? - спросил Коля. Он крутился на месте, вытягивал шею, но ничего не мог разглядеть.

Ему никто не ответил - каждый тревожился молча. Тогда мальчик не выдержал, вскочил и пошёл вперёд, встал между водителем и серой женщиной, прислонился к лобовому стеклу. Что-то сказал Николаю, он ответил, Коля кивнул, вернулся к друзьям, то и дело хватаясь за спинки кресел: автобус вихлял и грозился опрокинуть любого неосторожного пассажира.

- Это дамба! - воскликнул Коля и сел на место. - Дамба и водопад, сейчас доедем до ворот, а за ними город.

- Тот самый? - спросил Йокки, и по спине прошла дрожь.

- Ну вроде да. Но это не точно, он просто сказал: «И приедем», ну и ещё по мелочи, но я так понял, что город.

Автобус затормозил, Николай что-то крикнул из окна наружу, но за рычанием мотора не вышло расслышать. Немного подождал, и темнота перед ними со скрипом расступилась, открыв дорогу к фонарям. Это горели окна, обычные квадратные окна обычных человеческих жилищ - тёплые, манящие окна.

Вздох радости прокатился по салону автобуса: за такими окнами точно не может скрываться Чудовищ, а значит, всё хорошо. Добрались, выжили!

Йокки подбежал к Агате, потрепал за щёку:

- Агата! Агата! Вставай, Агата, мы доехали! Тут город на конце мира!

Она не отреагировала, и тогда Йокки потряс сильнее, позвал громче, и её ресницы затрепетали, потом она медленно открыла глаза. В зрачках Йокки не отражался.

- Кто… - она сбилась. - Кто…Что… Нет. Подожди. Кто… Нет.

- Агата? Ты в порядке?

Агата закрыла глаза, снова открыла и теперь взгляд был прежним, согревающим и нежным.

- Йокки, - лицо её просветлело. - Привет. А мне что-то… Что-то странно стало. Но уже лучше.

Мышонок выдохнул. На секунду он уже готов был поверить, что она сломалась, но нет: всё хорошо. Совсем как раньше.

Агата села, друзья засуетились вокруг: Фердинанд замурлыкал, Кристина принялась перечислять количество горящих окон, Коля тоже, но на свой лад. К ним повернулся прозрачный человек, заулыбался, и тощий парень заулыбался, и Озвучиватель радостно загоготал - автобус наполнился шумом, как во время весёлых экскурсий, и даже серая женщина словно стала легче, обернулась к ним со светлой улыбкой, будто и не пыталась отдать на корм Чудовищам днём ранее.

Йокки помнил про все свои сомнения, но сейчас ему так хотелось радоваться и ликовать со всеми, надеяться на тёплый дом, что он отложил их подальше и радостно захлопал, когда автобус остановился.

Николая волна радости не подхватила: он был всё так же угрюм и потерян. Заглушил мотор, открыл дверь автобуса.

- Так, - сказал он. - Сейчас выходим по-одному, Элина первая. Иди в главный, предупреди там… А я провожу вас в тот дом, там останетесь на ночь, утром вас распределят. Собственно, всё. Добро пожаловать в Город-на-конце-Мира.

Энтузиазм стих, все снова припали к земле, смотрели на Николая осторожно, но никто не встал с места, кроме серой женщины - Элины.

Первым заговорил тощий парень:

- Я совсем не хочу повторять судьбу той женщины, но вы же в прошлый раз то же самое говорили. И мы оказались у Чудовищ.

- Сейчас ты можешь пойти на все четыре стороны, и я тебя не удержу, - ответил Николай. - Вали куда хочешь, но лучше бы тебе остаться и дождаться распределения. В этом городе нет Чудовищ, он наш.

- Я всё-таки лучше пойду.

- Ну иди.

Парень встал, нетвёрдым шагом вышел из автобуса и, обернувшись на Николая, исчез в темноте. Йокки бы не удивился новому предсмертному крику в этот момент, но нет, только звук удаляющихся шагов и грохот водопада.

Николай со свистом выдохнул, сделал приглашающий жест наружу.

- Остальные - кто не хочет в ночи шататься по незнакомому городу - идите за мной.

Пришлось поторопиться: друзья по очереди выбрались наружу, в незнакомую темноту, где воздух был таким влажным, что можно было плавать, пахло мокрым камнем и костром, огни домов манили, а из ближайшего слышалась музыка - труба, пианино и хриплый женский голос, далёкий, как на старой кассете.

Николай достал фонарь, осветил дорогу и повёл пассажиров прямо, но уже через двадцать метров остановился, поднялся на крыльцо, исчез за дверью. Загорелось ещё одно окно, такое близкое, такое яркое! Николай возник в прямоугольнике света, поманил.

Коля и Кристина переглянулись. Агата сделала было шаг вперёд, но увидела, что друзья за ней не идут, обернулась.

- Вы чего?

- А вдруг он всё-таки нас обманул? - Кристина покрепче прижала к себе кота.

- Я посмотрю.

Агата не стала ждать, пока друзья её отговорят, а бегом добралась до двери и заглянула внутрь. Йокки поневоле тоже принял роль разведчика, и, будь у него чуть больше сил, обязательно бы возмутился.

Но возмущаться было нечему: дом маленький, внутри стол со старым компьютером, надпись «Администратор» рядом с пустым цветочным горшком, пыльный телефон, календарь с котятами, канцелярия, куча бумаг в шкафу, дальше, через проём без двери - несколько кроватей, умывальников и пара кособоких тумбочек. Николай делал пометки в планшете, но Агату намеренно игнорировал, и так упорно вглядывался в одну и ту же строчку, что поверить ему было невозможно. Агата постояла рядом, глядя на него краешком глаза, а затем позвала друзей внутрь.

Коля и так уже был за дверью: он просто перешагнул порог, готовый в любой момент броситься на врага, но увидел (или не увидел), что внутри и устало скинул рюкзак. Кристина и Прозрачный Человек прошли следом - новому незнакомцу доверили нести на плече грача, Кристина не расставалась с котом, отгородившись от опасности.

Николай закончил делать пометки в планшете.

- Так. Это вот распределительный центр. Тут можно поспать и умыться. Утром к вам придут, скажут, что куда, а пока лучше отдохните. Шляться по улице не советую, фонарей нет, а тут обрыв совсем недалеко. Да, дверь закрывать не буду: Чудовищ тут нет, сами разберётесь. Я с вами не останусь, так что тут э… так, тебя как зовут? - обратился он к прозрачному человеку.

- Алекс.

- Алекс. Ну и отлично, будешь отвечать за детей до утра.

Алекс радости не высказал, но и возражать не стал.

- Так, - Николай хлопнул ладонью по столу, задребезжали карандаши в подставке. - В общем, давайте. Я домой. Хватит с меня.

- Домой? - эхом повторила Агата.

В траве запели насекомое, чуть выше - ночная птица, а водопад играл на барабанах. Подул тёплый ветер. Николай крепко сжал челюсти, но на Агату не взглянул.

- Домой, - процедил он, - в мой собственный дом. Где живу я. А вы остаётесь здесь. Если что неясно - посоветуйтесь с друзьями, а меня оставьте, я и так с вами уже…

Он не договорил и вышел. Дверь не закрыл.

Коля бессильно погрозил ему кулаком, Кристина потрепала Агату по руке.

- Всё-таки урод он, - сказала она и пошла проверять кровати.

Агата проводила Николая взглядом и вернулась к друзьям.

Помещение с кроватями покрывали трещины и пятна, матрасы и одеяла отсырели и странно пахли, но детей это не волновало: они запрыгнули на койки, койки спружинили и стало понятно - ночь будет хорошей.

Агата упала на кровать, раскинула руки, но тут же снова села:

- Ох, а давайте их сдвинем! Мы так давно не спали рядом, совсем не хочется сейчас разлучаться, даже на ночь.

Идея была принята с восторгом, кровати оказались лёгкими и уже через минуту составили одно большое ложе, полное натасканных одеял и подушек.

Но свить гнездо помешал Алекс: он возник у изножья конструктора, улыбнулся:

- Дети, а вам бы снять одежду и сходить в душ…

Дети уставились на него с изумлением:

- Это зачем? - Кристина прищурилась

- Ну, чтобы вы были чистыми. Вы же столько времени бегали и прятались.

- Ну и что. Нам и так хорошо.

Коля запрокинул голову, рассмеялся:

- Да что нам твои души! Вот помоемся мы, а потом опять от Чудовищ бежать и снова грязные будем, и что, вся работа насмарку! Нет уж, спасибо! Сами идите, мокните, мы лучше поспим.

Алекс развёл руками, хотел что-то сказать, но не нашёлся: он всё меньше и меньше радовался обязательству. Но Агата - добрая душа - пожалела его, хлопнула в ладоши, чуть повысила голос:

- Так! - сказала она строго. - А да, всё верно, перед сном обязательно надо помыться! Мы же с вами воспитанные, мы же не хотим запачкать кровати, так что давайте, пойдём в душ.

Она соскользнула с кровати, потянула за собой Кристину, хотела было взять Колю, но он вывернулся:

- Вот ещё! В смысле я отдельно пойду, что я, маленький что ли! Давайте я быстро схожу, а вы потом, так честно будет: я совсем быстро, а вы возитесь, сколько хотите.

Все согласились, что это справедливо. Алекс, заметно повеселевший, нашёл в шкафу чистые пижамы, вручил их Агате, Агата раздала друзьям. Пижамы были длиннющие, из светлого хлопка, проеденные молью и пахнущие старостью, зато чистые, а большего и не надо.

Коля помылся первым, вышел мокрый, штанины волочились по полу, волосы торчали во все стороны, зато куда-то пропала глубина загара. Он прыгнул в кровать, зарылся в бесконечные одела и захохотал:

- А я вас обманул! А теперь это моя кровать, а вы идите и мокните, дурёхи, как я вас провёл, ха! Теперь я тут буду спать!

Кристина закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки, Агата рассмеялась и потащила её за собой.

- Мы вернёмся, завоеватель! - воскликнул она. - И вернём себе наши земли!

- Попробуйте! - глухо прозвучал голос Коли из-под подушек.

Йокки тоже пошёл в душ: очень ему хотелось смыть с шёрстки запах смерти и страха. В душевой мигала меловая лампа, пахло хлором, повсюду виднелись тёмные пятна, а раковины и кабины были желтоватыми. Агата посадила Йокки на раковину, включила тонкую струйку воды, пахнущую ржавчиной и, пока он умывался, снимала платье. Кристина боролась с безразмерной футболкой, с которой слетали кусочки грязи.

- Агата! - воскликнула она громче, чем когда-либо.

Агата замерла в одном белье, захлопала ресницами, а Кристина подошла, чуть не поскользнувшись на мокром кафеле, и аккуратно провела кончиками пальцев по правому предплечью Агаты.

Йокки застонал: всё было хуже, чем он предполагал. От руки отвалилось несколько кусочков, обнажились провода, а трещины пошли всё выше до самого подбородка, кое-где превращаясь в дыры. Агата глядела на покорёженную руку с удивлением, слегка поворачивала туда-сюда, будто видела впервые.

- Ого… - прошептала она. - Это… много.

- Много-много, - зло подтвердила Крис и побежала прочь, забыв, что сама почти без одежды.

Агата не отрывала взгляда от кривых трещин, а из комнаты доносились голоса и шум перебираемых вещей.

Вернулась Кристина через пару минут с ворохом ненужных наволочек, синим скотчем, бутылками и ножницами.

- Так, - она намочила тряпку, - сейчас садись на пол, а я буду тебя оттирать от пыли, иначе плохо наклется. Потом сделаю заплатки: там был скотч на столе. Будет не особо красиво, но это пока, потом найдём что-нибудь ещё.

-Жаль, что некрасиво, - вздохнула Агата.

- Дур… Эх! Не в этом дело. Нам нужно подумать, как сделать хорошо, но это потом. И тебе придётся просто обтереться тряпкой, под душ нельзя, не то сломаешься.

Агата резко вскинула голову.

- Сломаюсь?

- Возможно, - пожала Крис плечами. - Я не уверена.

- Лучше не рисковать, - сказал Йокки.

Он сидел на краю раковины и терзал хвост. Он думал, что можно сделать, как бы послужить хорошим советом или неожиданной идеей, но ничего не приходило в голову, а в это время Кристина приступила к работе. Она поджала губы, нахмурила лоб, и появись сейчас за ней Чудовище, оно бы и то её не отвлекло.

Она мыла, вырезала и бинтовала каждую трещинку оборот за оборотом. Через десять минут Коля крикнул из-за двери:

- У вас там всё в порядке?

Крис не услышала, пришлось отвечать Агате:

- Да, всё хорошо, мы скоро. Ложись спать.

- Без вас не пойду, ты что, я подержусь ещё, тут правда скучно очень.

- А Алекс?

- Алекс спит.

- Хорошо.

Кристина забинтовала остаток руки, перешла на плечо, вырезала ещё один бутылочный квадрат, закрыла дырку, залепила изолетной. Теперь рука Агаты напоминала лепесток василька - синяя, в странных линиях, зато хоть не грозилась рассыпаться на кусочки.

Ещё несколько оборотов ленты, на этот раз вокруг шеи, и Кристина отступила.

- Скотч закончился, - объявила она. - Но и трещин вроде больше нет, по крайней мере больших. Мелкие надо проклеить клеем каким-нибудь. Ну, поищем утром.

Агата дотронулась до шеи, поскребла по скотчу, поднялась.

- Спасибо тебе, Без тебя бы всё было плохо.

- Это да, - согласилась Кристина, решив не скромничать, - и без скотча. А теперь давай уже помоемся и спать, а то я тут и упаду.

Напор воды был совсем маленьким, зато нашлось настоящее мыло, и Кристина вся покрылась пеной, фыркала и тёрла плечи. Агата натиралась мочалкой, избегая правой руки, и мурлыкая песенку. Они вытерлись дырявыми полосатыми полотенцами, забрались в безразмерные пижамы, захватили Йокки и вернулись в комнату.

От них пахло мылом и чистотой, немного стиральным порошком и чьими-то сладкими духами.

В комнате горел настенный светильник с большой коллекцией мёртвых мух за стеклом, Коля сидел на кровати, клевал носом, то роняя, то вскидывая голову, а на дальней кровати, отвернувшись к окну, спал Алекс.

Коля увидел друзей, встрепенулся, разбудив Озвучивателя.

- Ну наконец-то! Мне казалось что всё про девчонок врут, мол, они могут в ванной вечность сидеть, что это ерунда, но оказалось, у нас просто ванной не было!

- Ну вот, мы же здесь, - буркнула Кристина. Она нашарила в темноте Фердинанда, сонного, но благостного, прижала к себе и забралась поглубже в гору подушек.

Остальные последовали её примеру и, спустя минуты возни, волокиты, дёлёжки одеяла, и спора, кто же будет спать посередине (Агата), утихли.

За окном шумел бесконечный поток воды, голоса смолкли, и бледный лунный свет проник в комнату. В полудрёме Йокки казалось, что они на огромной лодке, всё плывут и плывут по бесконечной реке куда-то в неизвестность.

Их никто не будил, они сами один за другим открыли глаза, подивились чистым простыням, мягкой постели и оглушающему шуму воды. Йокки сначала и не вспомнил и не понял, где они, и только спустя несколько секунд после пробуждения картинка сложилась, а воспоминания проявились.

Утро выдалось тихим: Агата сидела на краю кровати и смотрела в окно, Крис принялась перебирать вещи, Коля дремал, забрав кота в объятия.

Алекс не просыпался.

Озвучиватель подскочил к сонному Йокки:

- Пойду летать. Засиделся.

- Ага. Конечно.

Грач упорхнул. Кто его удержит, с крыльями-то?

Постепенно все пришли в себя и осознали новые обстоятельства и после того, как Агата заставила друзей умыться, Коля позвал всех в заговорщический пижамный кружок и спросил:

- А мы вообще уверены, что мы там?

- Где? - спросила Крис.

- Ну. На конце мира.

- Чтоб узнать, надо выйти. Не будем же мы сидеть весь день тут.

- Но нам сказали, что за нами следит Алекс, - возразила Агата.

- И что? С каких пор нам кто-то указ? И вообще он спит, так что точно не следит.

- А он точно жив? - встревожился Коля.

Они обернулись на дальнюю кровать и подождали, пока холмик дыхания качнётся вверх-вниз.

- Нам сказали, - напомнил Йокки, - что нас распределят. И тут мы сидим потому, что ждём этого.

Коля почесал голову, вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то новое в окне.

- Ну так и что, будем ждать? А сколько ждать? Знаете, я бы хоть на порог вышел и огляделся, а то мы тут засиделись.

- Один? - спросила Кристина.

- Ну, ты пойдёшь со мной.

- И я пойду! - вызвалась Агата.

- И я, но это и так понятно, - напомнил о себе Йокки.

- Ну вот, значит, все вместе и идём, посмотрим на порог, а что увидим - про то и думать будем. Надо одеться, наверное.

- Нет, - Агата помотала головой. - Я буду стирать одежду, как мы вернёмся. Пока в пижамах будем, они тоже хорошие.

Кристина спрыгнула на пол:

- В пижамах так в пижамах. Пошли уже.

Они заторопились к выходу, Коля навалился на дверь, и в какую-то секунду Йокки испугался, что ничего не получится, что их опять заманили в ловушку и заперли, но дверь поддалась и распахнулась, окружая друзей запахом воды, водорослей и медовой травы.

За порогом лежал город, и город этот будто бы тонул: почти все дома стояли по порог в воде - редкие тропинки и поляны были сухими, поросшими травой. Дома были небольшие, белые, в два-три этажа, все побитые временем, к ним жались невысокие деревья и яркие рыжие кустарники, старые заборы и арки, где-то качели стояли в воде, где-то целые машины, и между колёсами плавали рыбы и головастики.

За домами, прямо через несколько улиц нежились кучерявые облака и белое марево, а с противоположной стороны возвышалась монструозная дамба - с её вершины вниз падала вода прямо в реку, создавая вечный шум и морось, но в дамбе, как и руке Агаты, были трещины, пропускавшие через себя в город потоки. Йокки пришлось задрать голову до предела, чтобы разглядеть верхушку сооружения - так высоко было.

- Эти облака, - спросила Агата, вглядываясь вдаль. - Это и есть конец мира?

- Похоже на то, - кивнула Крис.

Фердинанд подошёл к краю площадки, на которой находилось их убежище, вгляделся в воду, резко опустил лапу вниз, стараясь подцепить рыбу, но она увернулась. Кот недовольно распушился:

- Как здесь сыро, - фыркнул он. - Где тут ходить? Я же кот, а не выдра какая-нибудь.

- Я понесу тебя на руках, - успокоила его Кристина.

Автобус так и стоял перед их домом: он явно проехал по воде. Коля потрогал раскалённый железный бок, отодвинул дверь в кабину, забрался внутрь:

- Ключей нет, - крикнул он.

- С чего бы им там быть, - Кристина залезла за ним, но тут же вышла назад. - С чего бы, их забрал этот Николай.

Листья тихонько, словно лодочки, качались на воде. Агата опустилась на корточки, подняла один - несколько капель стекли по ладони и упали. Йокки взял лист лапками и обернул вокруг головы, наслаждаясь влагой и прохладой.

- Тебе идёт, - засмеялась Агата. - Ты похож на путешественника из сказки.

- Соответствую образу! Послушай, но если это город, почему никого нет вокруг?

- Действительно…

Только птицы, белые, словно кусочки облаков, летали над крышами, и ветер вяло перебирал травинки, но у домов не было ни души, как ни всматривались друзья в маленькие островки.

Коля с Кристиной подошли к Агате и сели рядом, опустив ноги в прохладную воду. Фердинанду удалось поймать рыбу и он довольно урчал, потроша её на камне.

- Может, тут все уходят работать, - предположила Агата, - раньше взрослые часто уходили днём на работу, а возвращались вечером, вот вдруг здесь так же.

- Или им рассказали про девочку, которая одной песней разрушила целый особняк Чудовищ, и они в страхе разбежались, - хохотнул Коля.

Кристина прыснула со смеху, Агата нахмурилась: ей не нравилась такая трактовка. Коля кашлянул, поспешил сменить тему:

- Так что, мы остаёмся и ждём?

- Тут неплохо, - сказала Агата. - Но скоро мы все проголодаемся.

- Вон какие-то ягоды, - Кристина указала на соседний островок. - Можем поесть их.

- Можем.

Дверь позади хлопнула, на пороге появился Алекс, бледный и встревоженный. Он увидел детей и мгновенно успокоился, облокотился на косяк и улыбнулся, щурясь от яркого солнца.

- Доброе утро, - сказал он. - Я испугался, что вы совсем ушли.

- Мы хотели, - призналась Агата. - Но не уверены, нужно ли.

Алекс осмотрел пейзаж, махнул рукой облакам, но обернулся на дамбу и свистнул:

- Мда. Ей не жить.

Кристина поднялась, посмотрела тоже:

- В смысле? Трещины?

- Ага. Видишь, там прямо есть глубокие, особенно в тех местах, где уже пробоины - короче, ещё одно землетрясение, и всё, город смоет напрочь. Может, они назвали его Городом-На-Конце-Мира потому, что самому городу скоро конец, хахаха.

Никто большн не рассмеялся, а Йокки охватило неприятное тягучее чувство страха. Эта дамба защищает их от опасности, сама по себе опасна: что за жизнь у них такая!

- Ну, - махнул Алекс рукой. - Может, они планируют починить.

Йокки ещё раз огляделся:

- А разве не этот город назвали церковью Рыбы?

- Думаешь, рыба - это кит? - Кристина пнула камушек, и он тут же утонул.

- Не знаю. Был бы кто-то, кто хоть что-нибудь бы знал!

- А вон, - Алекс указал на дорогу.

По воде к ним шли две женщины в высоких резиновых сапогах неясной, неинтересной Йоккки наружности. Выглядели не зло - и то хорошо.

Рассекая затопленный двор, женщины подошли.

- Доброе утро, - сказала одна бодро, - уже проснулись? Вы простите, у нас там собрание было, Николай всё пересказывал, что произошло, ну и дискуссия, ну, как оно бывает, затянулась. Мы пришли проводить вас в домики, так что давайте, собирайте вещи, какие есть, мы пойдём сейчас, тут недалеко. Вижу, вы нашли пижамы, можете пока оставить, там в домике мы вам приготовили ворох ненужной одежды, посмотрите, что подойдёт.

Друзья переглянулись, молча решая, что делать, но Алекс их опередил:

- А вы не скажете, что происходит? Мы всё-таки в Городе-На-Конце-Мира? Люди все на собрании? И у нас не будет ли проблем? Нас сначала совсем не сюда хотели везти.

- Проблем не будет, всё хорошо, - уверила его женщина. - Если вы здесь - вы под нашей защитой и под защитой дочери Рыбы, можете не волноваться.

- Собирайтесь лучше скорее, - встряла вторая женщина. - Там завтрак стынет.

Это смотивировало всех: они вернулись в домик, вновь убедились, что у них на всех один рюкзак, но собрали старую одежду, сделав мешок из платья Агаты. Кристина, как и обещала, взяла Фердинанда на руки.

- А Озвучиватель поймёт, где мы? - забеспокоилась она.

- Он пролетит поверху и увидит, - сказал кот. - Я покараулю сегодня снаружи.

Женщины и Алекс поджидали у кромки воды.

- Все готовы? - спросила первая. - Тогда пошли.

Кристина выступила вперёд:

- Подождите! А у вас нет резиновых сапог?

- Где-то есть, но мы их пока не достали, ключ от склада затерялся. Но вода тёплая, закатайте штаны и дойдите так.

Как часто Йокки забывал, что кукольность и хрупкость Агаты для остальных людей незаметна. К счастью, Коля взял дело в свои руки и поднял Агату, прижав к груди. Агата обвила его шею руками.

- Не тяжело?

- Неа. Ты как пушинка.

Алекс наклонился над мальчиком:

- Может, помочь?

- Нет! - Коля отвернулся, отдаляя Агату от человека. - Нет, спасибо, я сам.

- Ну, раз так, то пошли.

Вслед за женщинами они отправились по воде в город. Прошли несколько белых домиков и вдруг заметили признаки жизни: кто хлопотал на кухне, кто развешивал сушиться бельё - все с любопытством поглядывали на процессию, улыбались.

Путники минули целую улицу и вышли к полю. Нет, не к полю - к водяной пустоте, а за ней - обрыв в небо, и облака, и вся вода падают вниз.

Людей от пропасти отделяло несколько метров бегущей воды да ржавый заборчик, доходящий до пояса.

Вторая женщина показала на край.

- Вот туда не ходите. Это конец мира.

Конец мира пугал и одновременно притягивал: «Загляни за меня». Путешественники вцепились в заборчик, избегая соблазна.

- А что там? - спросил Алекс.

- Кусок мира. Он упал туда, когда мир раскололся и пришли Чудовища. Там другая часть города, но она, вероятно, уже затонула: люди пробовали спуститься, говорят, там только вода, а кто-то вообще не вернулся, - она пристально посмотрела на детей. - Туда ходить нельзя, может, все Чудовища, которые не пришли, сидят там.

От этих слов стало ещё тревожнее, а женщины повели их дальше по кромке земли, но взгляд то и дело падал в пустоту.

Они повернули направо, женщина показала на дорогу к верхушке дамбы:

- Там контрольный пункт. Туда вы как раз въехали вчера, там и единственный выход из города, остальное граничит с дамбой и обрывом. Когда-то город жил за счёт дамбы, теперь же… Зато у нас есть электричество и вода.

- И несколько дыр, - хмыкнул Алекс.

Женщина посмотрела неодобрительно, покачала головой:

- Мы стараемся, знаете ли. Это нелегко без людей и оборудования, но делаем всё, что можем. Если в вас есть энтузиазм - присоединяйтесь к строительной бригаде.

Алекс на вакансию не откликнулся. Они прошли чуть дальше, Коля уже заметно уставал, но крепился, Агата сказала:

- Поставь меня на той кочке, отдохни.

Вторая женщина их услышала:

- Девочка, ну ты же не сахарная! Сама можешь пойти, что мальчика заставляешь.

- Да всё правильно, - встряла вторая, - хоть один джентльмен остался, пусть носит.

Коля опустил Агату на сухой островок недалеко от длинного дома с красной черепицей на крыше. Друзья и провожатые вышли на сушу.

- Это, - сказала первая женщина, - Дом собраний, там мы проводим, ну, собрания, ещё приходим на общие ужины, а ещё там живёт дочь Великой Рыбы.

- Она настоящая? - спросил Алекс.

Глаза женщины широко распахнулись, лицо вытянулось.

- Ну конечно! Как же ещё мы могли бы тут жить?

Это странная фраза осталась без объяснений. Женщина пошла вперёд, обходя дом по кругу. Под ногами у них росли душистые травы: базилик, розМмарин да тимьян, среди них - вкрапления жёлтых цветочков.

- На собрания и ужин всех зовёт колокол, - продолжала женщина. - Как услышите - идите. Ужин вам приготовят: тут каждый занимается своим делом, кто готовит, кто собирает, кто выращивает - у нас тут есть куры и огород. Кто-то убирается - всем дело найдут, вам тоже.

- А как насчёт тех, кто отвозит людей в особняк Чудовищ? - спросил Коля, скрестив уставшие руки на груди.

Женщина остановилась, поправила рукава, прикусила губу, сказала:

- Это тоже, к сожалению, дело. Вам всё объяснит дочь Рыбы.

- Мы увидим её? - спросила Крис.

- Конечно. У нас тут нет тайн и статуса… как бы так полегче - неприкосновенности. Она не заперта в башне, она среди нас. Так, а теперь - к дому.

Они опять вошли в воду, Крис подхватила Фердинанда, а Коля Агату.

Нужный дом мало чем отличался от остальных — такой же обветшалый и белый, в два этажа, только черепица серая, а рамы окон и дверей зелёные. Перед домом раскинулся огород, в нём копалась девочка на пару лет старше Коли. Увидела подходящих, вытерла лоб земляной рукой.

- Это к нам? - крикнула она.

- К вам, в шестнадцатую, - ответила вторая женщина.

- Ну хорошо, я потом приду.

С этими словами девочка - две светлые косички, разбитые колени - выдернула сорняк и швырнула в воду. Он поплыл в сторону пропасти.

Из открытой двери вылетела собачонка, залаяла остервенело, захлёбываясь то ли радостью, то ли яростью. Агата ласково выбралась из Колиных рук и присела перед ней.

- Привет! Мы будем теперь тут, не бойся, мы добрые. Ты не говоришь?

Собачка заворчала, прыгнула туда-сюда, высунула язык:

- Говорю! Бессловесным сюда нельзя. Меня зовут Меллон!

- А меня Агата, - она пожала протянутую лапку Меллона. - А это…

- Пойдёмте быстрее! - поторопила их женщина.

Агата вскочила, махнула Меллону и побежала за остальными.

В доме царила духота, пахло пылью и огуречным салатом. Коридор был длинным, белым, они прошли по нему гуськом, свернули в квартиру с цифрой шестнадцать, тут же попали в другой коридор, на этот раз песочного цвета. Увидели ванную, небольшую кухню, но прошли дальше через стройные ряды резиновых сапог, пустых бутылок и лопат. Снова дверь - на этот раз без номера, она вела в небольшую персиковую комнату, где кое-как поместилось пять кроватей; две разобраны, ещё три явно застелили недавно. Из окна виднелись соседние дома и немного - конец мира. Ажурные шторы колыхались на ветру, солнце грело большой стол, заваленный книгами, игрушками и бумагами. У кроватей стояло несколько тумб, к стене у входа прислонился кособокий шкаф.

- Это детская, - сказала первая женщина, - для тех, кто старше семи, соседняя комната для малышей без родителей, с ними живёт воспитатель. Остальные дети - по своим домам, но их тут много, они часто играют. Вот тут как раз есть три кровати, занимайте, в общей гостиной - дальше по коридору — бесхозная одежда, тоже можете взять, там игрушки ещё, книжки… Ваш воспитатель живёт отдельно, в первой комнате, позже с ним познакомитесь.

- А зачем нам воспитатель? - спросила Кристина.

Фердинад на её руках согласно мяукнул

Женщина упёрла руки в бока. Руки были красные, все в веснушках.

- Потому что до этого вы были дикие дети, а сейчас живёте в цивилизованном обществе.

- Мы уже в таком жили, - усмехнулся Коля. - Нам не понравилось.

- Ну, а тут придётся! Хочешь жить в безопасности, будь добр, вписывайся. Вот чтобы ты понимал такие вещи, тебе и нужен воспитатель, - она повысила голос, предрекая возражения. - Он же вас назначит на общественную работу, вы ей будете заниматься после учёбы, три часа в день: убирать территорию, чистить картошку, полоть грядки и так далее.

- Воспитываться, учиться, работать, - скривился Коля. - Зачем только приехали.

- Чтоб жить в лучшем мире! - сказала женщина строго. - Теперь располагайтесь, раскладывайте вещи, а потом…

- А когда мы сможем увидеть дочь Рыбы? - спросила Крис.

- Как позавтракаете, - женщина выдавила улыбку. - Завтрак как раз в большом зале.

- У вас было собрание до завтрака?

- Во время. Вам там оставили.

- Угу!

Второй женщине это явно надоело - она хлопнула в ладоши:

- Так! Всё, теперь вы сами по себе, не маленькие, ищите одежду, идите есть. За конец мира не заходите, за ворота тоже, вот и все правила. А вас, - она повернулась к Алексу, - мы проводим в вашу комнату. Вы же мужчина?

- Вроде как, - развёл руками Алекс.

- Значит будете жить с остальными, это в соседней квартире. Да, вот, направо.

Взрослые удалились, оставив тишину и смятение. Кристина посадила Фердинанда на кровать, Коля упал рядом, раскинув руки. С их пижамных штанов на пол стекала вода.

Агата встала у окна, прикрыла глаза. Лёгкий ветер трепал волосы, заставлял пижаму развиваться как парус. Йокки выдохнул: их не пленили, их не съели Чудовища, им не сказали убираться прочь, всё было так хорошо, как только возможно. Осталось убедиться, что дочь Великой Рыбы не скармливает своему родителю детей во имя защиты города - и можно жить спокойно.

Не спасаться бесконечно от Чудовищ, не искать приюта и укрытия, а

Просто

Жить.

Их настигла нега, и они провели спокойные минуты, радуясь солнцу, слушая водопад, ощущая ветер.

Потом решили позавтракать, но сперва заглянули в гостиную - просторную комнату с мягким диваном, старым телевизором, который так сильно не понравился Коле, что он накинул сверхупокрывало. У дивана стоял шкаф с тряпками, гладильная доска, коробка с игрушками и книжками, на полу лежал ковёр, изображающий мультяшный городок и змеистую серую дорогу.

Друзья порылись в ворохе одежды: Агата нашла жёлтое ситцевое платье с белым воротником, Кристина взяла футболку, в которой поместились бы ещё три Кристины, и шорты, а Коля решил не особо выделяться, так что тоже переоделся в зелёную футболку с надписью “Философское объединение “via domus”” и совой в очках.

Они вышли из дома - девочка с косичками теперь сидела на лавочке и читала собаке книгу слух.

- Привет-привет! - замахал ей Коля. - Как дела? Слушай, а можно мы возьмём там сапоги для нашей подруги? Ей нельзя мокнуть.

Девочка прищурилась, оглядела пришельцев, будто решая, правда ли они достойны такого дара, потом кивнула.

- Там синие есть, возьмите их, я всё равно больше люблю босиком ходить, жара же.

- Спасибо!

Агата с Йокки вернулись в дом, нашли нужную пару обуви. Сапоги были заметно велики Агате и доходили до колен, но это было неважно: главное, никакого риска промокнуть.

Коля вовсю общался с новой знакомой, Крис флегматично наблюдала за рыбами.

- Фердинанд будет ждать на крыше, - сообщила она Агате. - Чтоб Озвучиватель увидел.

- Важная работа для кота, - усмехнулся Йокки. - Спать наверху под солнцем.

Кристина кивнула, шагнула вниз, и стайка рыб разлетелась во все стороны. Агата осторожно ступила за ней, убедилась, что сапоги не промокают, зачерпнула немного воды и подбросила вверх, оросив всех кругом.

Коля прыгнул, подняв столько брызг, что затмил Агатины усилия. Он засмеялся, помахал девочке с книжкой и Меллону и повёл всех за собой к главному дому.

Дом отбрасывал прохладную тень, двери были старыми, из дырявого дерева на ржавых петлях. Внутри находился большой зал с камином, три ряда столов, покрытых клеёнчатой скатерью, стулья. В конце зала соорудили что-то вроде площадки, а дальше - деревянная лестница на второй этаж.

В углу одного стола стояли железные кастрюли, чайники, тарелки, большое блюдо с нарезанным хлебом и стаканы. Кристина подняла крышку: внутри холодела серая каша.

Агата усадила друзей за стол, приняв право распоряжаться яствами, положила всем по тарелке каши, налила чаю, дополнила хлебом с маслом, и выглядела при этом так торжественно, словно была герцогиней, а это — званным ужином.

Съели они всё подчистую, Кристина аж две порции каши, Коля три куска хлеба, Йокки сточил целую корочку, что для него было очень много, но он так радовался еде и спокойствию, что сам не заметил, как объелся.

С трапезой было покончено, грязные тарелки сложили в стопку, Агата оглядывалась в ответственном порыве всё перемыть.

- Тут же должна быть кухня, - причитала она. - Не может же её не быть.

- Оооой, - Крис растянулась на столе, упала лбом вниз. - Оставь ты их, в жизни посуду не мыли нормально.

- Но теперь-то надо!

Крис зевнула:

- Посмотрим. Мы ведь ещё не решили, остаёмся или нет.

- Так идти-то особо больше некуда, - Коля подпёр щёки кулаками. - Тут хоть чудовищ нет, да и взрослых больше, чем под землёй, что минус, конечно, когда нужно учиться или работать, но плюс, когда нас не пытаются убить на странной дискотеке. Тут есть вода, еда, чисто вон всё и сапоги мы нашли, так чтоб не остаться?

- Ну, может быть. Всё равно мне не особо нравится.

- Да тебе ничего не нравится, Крис.

- И что? Зато я всегда права.

- Ну-ну!

Где-то хлопнула дверь, послышались невесомые шаги, и наверху лестницы появилась женщина:

- Дети?.. - то ли спросила, то ли утвердила она. Голос её был туманным, волосы длинными и спутанными, как виноградная лоза, длинный сарафан был весь в заплатках. Она стояла босиком, робко улыбалась, и на лице её, остроскулом и вытянутом, растеклась целая россыпь морщинок.

- Дети, - сказала она. - Сегодня не ваша очередь мыть тарелки. Поднимайтесь ко мне пить чай.

Она исчезла в коридоре.

- Поднимемся? - спросила Крис, не двигаясь.

- Да мы тут вообще делаем, что велят, - пожал плечами Коля, - говорят кушать - мы кушаем, говорят пить чай - мы пьём.

Они поднялись наверх, старая лестница стонала и скрипела под ногами, дверь на второй этаж была открыта - кажется, тут им везде были рады.

Эта комната располагалась прямо под крышей - длинная, обжитая, пахнущая старым ковром и свечами. Тут стояла широкая кровать, резной стол, массивный шкаф, у окна висел большой колокол, на полу лежало множество ковров и тряпок, а над кроватью по всей стене кто-то нарисовал огромный золотой кит.

Глаз у кита был сапфировым, блестел на солнце и внимательно смотрел на вошедших. Прямо за дверью стоял широкоплечий мужчина: он оглядел детей, кивнул сам себе и вышел в коридор, да там и остался охранять.. А женщина, повернувшись спиной к гостям, разливала в глиняные чашки травяной напиток и мурлыкала песенку.

- Вы дочь Рыбы? - спросила Агата.

Песня стихла, женщина жестом пригласила сесть на ковёр и поставила деревянный поднос с чаем и блюдечко со сладостями - маленькими песочными комочками, смоченными в свежем мёду. Гости сели полукругом, женщина опустилась на колени, улыбнулась, и глаза у неё были как небо над ними.

- Я - дочь Рыбы, - кивнула она. - Добро пожаловать в Город-На-Конце-Мира, мне Николай, - она запнулась, кашлянула, - Николай рассказал про ваше…Ваше несчастье. Бедные мои, вы столько пережили, но ничего, здесь вам будет хорошо и спокойно.

- Если не рухнет дамба, - Кристина доедала вторую конфету.

- Дамба не… нет, дамба не рухнет. Она крепкая.

-Так, ну подождите, - Коля осторожно глотнул чай, но поморщился и отставали стакан. - Вам Николай рассказал, да? Тот самый мужик, который завёз кучу людей в ловушку и оставил там на съедение Чудовищам, да? Вы же про это знаете, да? А если знаете, то не кажется ли вам, что это слегка ну так, чуточку ненормально?

Дочь Рыбы опустила голову, волна волос упала и закрыла лицо, но Йокки всё равно успел заметить, каким печальным стал её взгляд, и руки упали на ковёр, словно на самом деле куклой была она, и кто-то всё-таки нашёл кнопку выключения.

Друзья ждали. Кристина ела третью конфету, Коля вертел в руках стакан, Агата опять смотрела в окно: её взгляд тоже на миг выпал из настоящего.

На улице засмеялись дети, на них прикрикнула какая-то женщина. Мужчины запели хором. Шумели два водопада: до конца мира и в конец мира.

- Вы позволите, - заговорила дочь Рыбы, - рассказать всё, как есть? Когда я создала это, этот город, когда я воскресила его, то поклялась себе, что всё будет честно, без обмана. А вы небось, - она улыбнулась, поправила упавшую прядь, - небось думали, что мы тут морочим голову, что тут секта какая-нибудь: ах, как часто я слышала это слово! Люди придумывают себе всякое по пути сюда.

- Думали, - признался Коля. - А что ещё думать, если на вас все молятся и оставляют везде указания, как до вас добраться, и всё такое, это же, ну, так фанатики делают.

- Ах, - Дочь Рыбы взмахнула ладонью, затем села по-другому, посвободнее, скрестив ноги и наклонившись к детям.

- Ах, нет, - продолжила она. - Но прежде, чем я всё расскажу, вы должны узнать страшную правду - эту правду, эту правду знают тут все, и все давно меня за неё простили, и вы простите, просто простите сразу, перед рассказом.

- Какую правду? - выдохнул Йокки.

Дочь Рыбы посмотрела прямо на него, на маленького мышонка, который всю жизнь ждал откровений, но теперь, прямо перед ними он испугался, но боялся он всегда, а прямо на дочь Рыбы смотрел единожды. И ждал.

- Это я призвала Чудовищ, - сказала она.

Сказка дочери Рыбы

Задолго до конца мира или за считанные дни, кто же на самом деле заботится о времени? - она была одинока. Она жила в городе у водопада, гуляла по реке, бродила по полям, и ей всегда, всегда казалось, что её зовёт кто-то, может, из реки, или из полей, или даже из домов. Она стучалась в чужие двери и спрашивала, не звали ли её. Сначала отвечали ласково: «Ах, нет, вы должно быть ошиблись», но со временем её блуждания по городу становились всё печальнее - стук-стук и: «Ах, опять эта сумасшедшая, дай ей корку хлеба, пусть убирается!». Ей не нужно было столько хлеба, ей нужен был друг, но друга всё не было, и она сбила ноги в кровь в поисках.

Тогда ещё город был большим, и она проходила его насквозь, выходила, возвращалась назад и иногда звала, иногда пела и пела красиво, но люди относились к ней хуже и хуже.

Она не была сумасшедшей. Так сказали врачи, которые забрали её однажды, а потом выпустили назад бродить по городу.

Вот только врачи обернулись бедой или счастьем - история рассудит, но она заболела, лежала в маленькой каморке, где перегорела лампочка и пыль скопилась в углах. Приходила соседка, разжимала ей челюсти и вливала туда лекарство, меняла простыни и ставила градусники, но дочь Рыбы металась в жаре, хотя солнце ещё не стало таким красным тогда. Казалось, что от жары плавится кожа и обнажаются кости.

Но это была плоть, а душа была не там: душа её на пороге жизни и смерти, на пороге сна и яви встретила друга: посередине сияния и скал, под пронзительным ветром, там, где небо разноцветное, как битое стекло.

Она знала, что кит - не рыба, но знала, что то, что перед ней - не кит. Она даже испугалась на миг, прошептала: «Чудовище!», но не чудовище, а - чудо! Чудо в виде рыбы сказало ей: «Ах, моя милая дочь, как ты одинока, как ты поёшь,и я тоже пою, и я тоже ищу друга. Давай я научу тебя песне, и мы с тобой сможем видеться всегда-всегда! Только позови меня, я так одинок здесь!»

И он научил её песне:

“си сольдиез редиез

си сольдиез редиез

додиез сольдиез редиез

додиез сольдиез редиез…”

Проснулась она здоровой: ни следа,ни тени болезни. Она вскочила с постели и повторяла про себя: «Си, соль-диез… Си, соль-диез…». Она бежала пока не кончились силы до поля, где рухнула, пытаясь дышать. Выпила воды из реки и запела:

“Си

Соль-диез”...

Земля задрожала через несколько секунд. Дочь Рыбы схватилась за дерево, потом спряталась в одном из домов, упала на пол и начала ждать своего друга. Так она увидела конец мира: как разверзлась и упала земля, и мир заполонил невыносимый шум, и из пролома вылетел её друг, отец и надежда. Она пела ему в тон, махала, и он взял её с собой. Она летела - правда летела! - и говорила с ним, и наконец-то её слышали, и наконец-то его слышали, и наконец-то они понимали друг друга.

И в конце долгого разговора он сказал, что теперь будет здесь, и да, он Чудовище, но не такое, как те, что пришли за ним и боятся его. И он будет рядом, но пока что только для неё, для остальных это опасно: они не могут слушать. Он разрушает своим присутствием, и это так грустно, ах-ах, так грустно, но зато он может прилетать к ней.

Когда она вернулась в город, мир был разрушен, а в небесах кружили чёрные тени, певшие что-то совсем иное, чем мелодия, которую подарил её друг.

В городе осталось совсем мало людей, они слонялись по улицам, как она когда-то и изнывали от страха, сторонясь пустого провала, где раньше был центр города. Но она утешила их, собрала вместе в этом доме и сказала не бояться, ведь Великая Рыба сказала ей - она может позвать.

Они сказали, он разрушит город.

Она сказала, да, правда. Она будет говорить с ним вдали и придумает что-нибудь, чтобы их спасти.

Она пустилась в путь, искала заблудших и выживших, и когда была одна - звала друга, он прилетал и они говорили, говорили и говорили, пока не падали дома.

Другие люди, те, что выжили, попадались на её пути, и она говорила всем: «Я заберу вас в Город-На-Конце-мира», и забирала: сначала их было совсем мало, потом больше и больше, она приводила всех.

Друг сказал ей: «Я так тебя люблю, что когда тебя нет рядом я тоскую».

Она сказала другу: «Я напишу твою песню, и всякий сможет спастись от Чудовищ, позвав тебя».

Он сказал: «Нет. Я тоже Чудовище, просто другое. Напиши, что это песня Чудовища - пусть будут готовы, готовы позвать и увидеть меня».

И она написала, где могла, хотя была не согласна с этим.

А потом пришли Другие. Краснозубый поджидал на дороге, но не набросился, не съел - заговорил.

Говорили они долго, и это было не похоже на разговор с другом, это было похоже словно душу разбивают и по осколку продают, но тут был выбор, хотя бы небольшой шанс спасти нескольких: нельзя ведь каждый раз звать друга, он устанет, он разрушит город! Значит, надо согласиться.

И она согласилась.

И много-много лет это соглашение висит над ними дамокловым мечом: кто будет спасён? Кто будет продан? Всё зависит только от автобуса, куда они попали.

Люди знали. Горевали, оплакивали, спорили, но в бессилии соглашались и каждый день скорбели о тех, кому не повезло, и складывали их вещи пирамидой: в память, в надежде на будущее.

Друг и Отец сказал, что внизу тоже остался мир, но спуститься туда они смогут ещё не скоро, путь долог и труден.

Дочь Рыбы знает: сначала было слово, и слово было песней, и сейчас она продолжает петь, когда уходит далеко-далеко. Она встречается со своим другом, и завтра расскажет ему: всё было не зря, маленькая девочка тоже знает мелодию, и он спас её от Чудовищ! Конечно, страшно: наверняка кто-то выжил, но вдруг и не выжил, вдруг кошмар предательства кончился, вдруг теперь они свободны?

Они не знают, что будет завтра, но пока они несут эту музыку в себе - всё будет хорошо.

Дочь Рыбы в это верит.

Глава семнадцатая. За концом мира

Глава семнадцатая

За концом мира

Прошли десятки дней с тех пор, как они поселились в Городе-На-Конце-Мира, и время это было безмятежным, наполненным тихими заботами и отдыхом: споры, стоит ли верить дочери Рыбы или она сумасшедшая утихли об аргумент: «А какая, собственно, разница». Конечно, было и: «Это чудовищно, так нельзя!», и «Может, надо уйти от этих людей?», и «Разве теперь, когда нет договора, мы в безопасности?», но спокойствие мира убаюкивало тревоги. Они познакомились с другими детьми из своей комнаты: девочкой с косичками по имени Роза и потешным пухленьким мальчишкой в очках — Навиком. Роза и Навик были не похожи на детей подземелья, по сравнению с ними Коля и Кристина выглядели одичалыми, но с этим все быстро смирились и сдружились, проводя совместные вечера в гостиной, играя в настольные игры или, под чутким руководством Агаты, в пиратов.

Днём у них были занятия, в гостиную приходил воспитатель, старый и дрожащий, покрытый тёмными пятнами и пахнущий старым клеем. Он садился на диван, усаживал всех детей - и тех, кто постарше и младших - перед собой и начинал урок: объяснял, как считать, как писать, что думать о том или ином, рассказывал об истории и природе, о книгах и музыке. Лучше всего учился Йокки (хотя воспитатель думал, что Агата), и друзья сделали ему маленькую тетрадь и обломали карандашный грифель, так что он, наконец-то, смог погрузиться в работу над мемуарами.

После учёбы все шли на общественные работы, каждый день детей разбивали на пары старший-младший и отправляли делать что-то полезное. В такие моменты Йокки, которого несправедливо отказались считать старшим в пару к Агате оставался дома (как ему нравилось это слово!), читал или изучал что-то, иногда просил Озвучивателя или Фердинанда помочь ему, а взамен рассказывал им какой-нибудь интересный факт, хотя они и не очень-то настаивали. После занятий все под звон колокола собирались на ужин. Рассаживались за столы, обсуждали прошедший день, болтали, веселились, спорили - всё как у обычных людей в обычном городке, хоть и совсем маленьком: всего тут жило человек триста, и Йокки коробила мысль, что так мало понабралось за пятнадцать лет. Дочь Рыбы сидела вместе со всеми, смеялась, пела, ела и никто не называл её сумасшедшей. Её тут любили.

После ужина наступало свободное время, и друзья собиралась с другими детьми, разыгрывали сценки, играли в догонялки (но не в прятки), жгли костры, плескались в воде, рыбачили, рассказывали истории и просто были детьми.

Счастливые дни, долгие дни. Мир - Город - где на кукольность Агаты даже не обратили внимания, только дали ленту телесного цвета и обещали подумать над лучшей заплаткой и лечением, где их ни разу не попытались съесть или убить, где несмотря на возмущение Коли по поводу учёбы, им было хорошо.

Даже Николай, до этого омрачавший жизнь друзей, стал сейчас призраком на периферии, силуэтом у стены, просто каким-то взрослым, совсем другим человеком, но никак не связанным ни с Гретой, ни со злосчастным особняком. И серая женщина теперь была женщиной в белом там, далеко, работала на ферме и не представляла никакой опасности.

После очередного ужина друзья лежали на траве, млея от свежего воздуха и сытости, и лениво думали, чтобы им такого сделать. Крис уткнулась в книгу по механике и листала её слишком быстро, чтобы поверить в то, что она понимает материал. Коля подбрасывал мячик вверх-вниз, вверх-вниз, а Агата смотрела на воду, затерявшись в её блеске. Йокки забрался Кристине на голову, старался разглядеть картинки в книге, но сам понимал мало чего и думал, не вернуться ли домой, к трудам по истории Чудовищ.

Коля подавил зевок, упустил мяч, который скатился в воду, но тут же появилась Роза и перехватила, кинула назад.

- Растяпа, - улыбнулась она. Как и многие тут, по воде она ходила босиком. - Разиня. Давайте что ли матч устроим.

- Какой матч? - оживился Коля.

- Ну не знаю. С мячом. Вон Агата же специалист по выдумыванию всякого, она и правила соорудит, да, Агата?

Агата не ответила. Йокки с тревогой посмотрел на неё, но глаза подруги были пустыми.

- Агата?.. - Коля тронул её за плечо.

Агата пошатнулась и упала. Крис подскочила к ней, Коля - с другой стороны, они подхватили Агату, но её глаза были мёртвыми, в них не было блеска.

- Агата! - причитал Коля. - Агата, ты чего? Агата! Крис, что делать? Крис! Йокки?

- Подожди, я думаю! - мышонок спрыгнул с головы Крис на грудь Агаты, позвал:

- Агата! Агата, Агата, это я, Йокки! Очнись.

Они трясли ей и тормошили ещё несколько секунд, но вот: искра загорелась, Агата моргнула и очнулась, снова живая и смущённая. Села, огляделась.

- Ой, - прошептала она. - Простите меня. Я видимо, я, видимо, уснула. Я, видимо, уснула…

Коля с Кристиной крепко ей обняли, Йокки прижался к животу.

- Заяц, не смей нас так пугать! - воскликнул Коля. - Хочешь спать, ложись и спи, а чтоб так падать, ну нет, мы же тут совсем все сбрендим и все дёрганные будем.

Кристина отстранилось, но продолжала гладить Агату по плечу:

-Ты сейчас как?

- Хорошо, - Агата ободряюще улыбнулась, посадила Йокки на плечо. - Совсем хорошо, мне и плохо не было, говорю же - заснула.

Роза присела перед ними на корточки, почесала разбитую коленку, внимательно оглядела Агату.

- Знаешь, тебе нужна прогулка. Прогулка - лучшее лекарство, так что пойдёмте-ка, развеемся, я вам классную штуку покажу.

- А далеко? - спросила Крис.

- Не. Минут двадцать где-то. Вам понравится, обещаю.

Они пошли через город, смеясь и шутя. Йокки праздновал день со всеми, иногда украдкой вглядываясь в глаза Агаты, но она была весёлой и ничего не осталось от недавнего недомогания.

Через несколько районов однотипных, но симпатичных домов они вышли к реке и Роза перемахнула через запретное заграждение. Она оказалась по ту сторону заборчика, махнула друзьям - мол, давайте следом. Агата кое-как закинула ноги в резиновых сапогах на перекладину, заглянула по ту сторону.

- А разве это не запрещено? — спросила она, исполнив роль самого здравомыслящего человека в компании.

- Нас может снести течением, - добавил Йокки, поддерживая амплуа рациональной мыши.

- Нееее, - отмахнулась Роза. - Я тут сто раз ходила, и если бы они правда тут что-то огораживали - поставили бы забор повыше. Ну? Давайте скорее, а то скоро стемнеет.

Коля помог Агате перебраться дальше, Кристина перелезла сама, чуть не плюхнувшись в воду. Они вышли на берег реки, широкой и сварливой и побрели вдоль по зыбкому холмику. Смотрели только вперёд, где река переливалась через край, и готовились увидеть обрыв, но Кристина указала в сторону.

- Во, глядите!

Там, на самом берегу, возвышались и корёжились какие-то балки, скелеты огромных качелей и каруселей — что-то между игровой площадкой и парком аттракционов. Роза подошла к качелям, ржавым и деформированным, оттолкнулась от земли, взлетела прямо над рекой:

- Вот тут раньше, до конца мира, веселились дети, а потом всё, забросили, слишком близко к краю.

Агата забралась на круглую плоскую вертушку, оттолкнулась, но она совсем проржавела и не тронулась с места. Коля попробовал покрутить высокую карусель с сиденьями на цепях, но тоже безуспешно, а от площадки с лошадками вообще остался только один скакун.

- Мне тут больше грустно, чем весело, - призналась Агата. - Я помню, как было раньше, - она откинулась назад, повиснув над землей, посмотрела в небо, - когда в таком месте всё кружилось, и были огни, и музыка, и сахарная вата, и шарики, и клоуны, и всё так ярко, так смешно.

- А теперь только ржавчина, - мрачно дополнила Кристина.

Качели скрипели, Роза поджала ноги и закрыла глаза.

Обещание не сбылось. Им тут не нравилось. Йокки бы не удивился, если бы увидел призраков детей, бродящих между качелями и вздыхающим о былом веселье, так тоскливо тут было.

- А там что? - спросила Крис, показывая на будку у реки.

- О, - оживилась Роза. - Там ещё один аттракцион, давайте покажу.

Они подошли к самому берегу, осторожно забрались на мостки и увидели, что у небольшой будочки лежат большие полупрозрачные шары. Роза подошла к одному нащупала какую-то задвижку, открыла.

- Вот! Это тоже был аттракцион, как мне говорили - можно было на этих шарах кататься по реке, они вроде как на резинке, а тут и раньше был водопад. Не такой большой, конечно, как сейчас, но всё же. Людей спускали из этой будки и толкали вниз, они там прыгали, как эта игрушка… Йо-йо! И их моторчиком вытаскивали. А когда мир раскололся, кто-то пробовал на этой штуке спуститься, чтоб посмотреть, что там внизу, но она не дотянулась, ну они тут и стоят.

Коля немедленно проскользнул внутрь, уселся на одно из сидений - всего их было шесть, завертелся волчком.

- Ого! Как круто! А можем спуститься, а? Я тоже хочу попробовать попрыгать у водопада!

- Не, - покачала головой Роза. - Мы хотели, но эту идею просекли и забрали ключ от моторчика, а потом вообще тут всё обесточили, а вручную ты эту кабинку фиг поднимешь.

- Жалко, - вздохнул Коля и положил голову на край открытого шара. - Ну, может, когда-нибудь Крис дочитает свою книгу и сможет починить.

- Скоро, - пообещала Крис.

Стремительно темнело, и в городе разгорались яркие огни домов.

- Пора идти, - сказала Роза. - А парк да, раньше мне интереснее казался, а сейчас что, - она обернулась на обломки каруселей, - развалина.

- А постойте! - сказала Агата. Взгляды устремились на неё. - У меня есть идея, я думаю, вам понравится. Давайте, - она сложила руки за спиной, покачнулась на пятках, — давайте его восстановим!

- Парк аттракционов? - уточнила Роза.

- Ну конечно! Здорово же будет: сделаем хорошее место с красками, шариками и сахарной ватой!

Коля выскочил из кабины, подхватил Агату и закружил.

- Ты гений! - рассмеялся он. - Тыыыы гений! Вот что мы будем делать! Не мыть посуду, не полоть грядки, а строить новый парк! Ура!

- Ура! - подхватили Крис, Роза и Йокки.

Домой они чуть ли не бежали, кружась в прохладной воде, брызгаясь и смеясь. Новая идея (план, цель) подарила им крылья.

Они влетели домой, кинулись в их комнату - тут где-то должен быть кусок старых обоев, ага, вот он! Вот, где карандаши? Давайте рисовать!

За окном совсем стемнело, и их маленький мир теперь освещала тёплая лампа абажуре. Агата принесла с кухни холодный лимонад, медовые шарики (пасека была вдали от города, за ней ухаживал улыбчивый чернокожий человек), несколько яблок, а остальные сгрудились над листом, орудовали карандашами, и парк их мечты разрастался вширь и вдаль, обрастал воздушными шарами, водными горками и колесом обозрения, с которого можно было собирать облака. На слабые возражения Кристины, что на это уйдёт чересчур много материалов все лишь смеялись и обещали разобраться. Йокки сновал по листу, вносил правки: «Тут нам бы мостик!», или: «Не хватает креплений».

В середине обсуждения в комнату явился Навик, злой и потрёпанный. Он прижимал к груди пластиковый короб, но не спешил хвастаться, а смотрел исподлобья на друзей.

- Без меня ушли? Да? Да? Весело вам без меня, да? - голос его дребезжал.

- Ой-ой, - Роза вскочила, вытерла разноцветные ладони о штанины. - Нав, ты прости, я не думала…

- Ага! Вечно так! Вечно что-то интересное без меня! Потому что я - чурбан!

- Ты не чурбан!

- А вот и чурбан! Сама тогда говорила, когда я с забора упал! А так нельзя, понятно! Понятно?

Встала Агата, сделала шажок к нему:

- Навик! Так хорошо, что ты пришёл! Нам самим ни за что не справиться, и я думала, что нужна помощь, а тут ты! Поможешь нам?

- Помогу?.. - Навик закусил губу, глаза за стёклами очков расширились.

- Да! Тут такое дело, - Агата обернулась на друзей и они закивали. - Мы строим тайну - парк аттракционов! Там, за…

- А, это где сломанный?

- Да. Мы хотим его починить.

- Ого! Ого! Да, это я да! Это я умею! Я могу гвозди забивать и пилить умею, правда только тонкие доски, большие долго.

- Только это, - Роза села, взяла в руки красный мелок. - Навик, не говори взрослым, а то они нам не разрешат!

- Ну конечно, не скажу, что я, дурак что ли?

- Нет, разумеется, это я на всякий. А что ты принёс?

Навик наконец-то оторвал находку от груди и продемонстрировал друзьям: Йокки уже видел такие штуки, и, кажется, у Скарамуша была подобная, и она называется… Как же она называется…

- Магнитофон! - воскликнула Агата.

- Чего? - Крис недоверчиво оглядела ящик.

- В него можно вставить кассеты или поймать музыку из воздуха!

- Давайте без музыки из воздуха, а! - попросил Коля. - Я думаю про Чудовищ, когда что-то такое слышу!

- А вы правда слышали их песни? - спросила Роза.

- Тысячу раз! А ты разве никогда?

- Неа, - косички Розы качнулись туда-сюда. - Я вообще мелкой была, когда меня подобрали, ничего не помню, так что и Чудовищ, считай, не видела. Никогда.

- Повезло, - вздохнул Коля.

Навик поставил находку на стол, скинув несколько книжек, начал шарить в поисках розетки.

- А откуда он у тебя? - крикнула Роза так, словно бы он не под стол уполз, а в далёкую пещеру.

- Джо отдал! Сказал, что починил ещё один, этот барахлит. Вот. Сказал, что могу взять. Только кассеты две отдал, но ничего, ещё поищем, вдруг остались! Вот! Так что я нам музыку добыл!

Он стукнлуся о край стола, но встал и оглядел всех с надеждой. Все сразу же сказали, что Навик молодец. Навык улыбнулся, поправил очки и нажал на кнопку магнитофона.

Аппарат захрипел, зашипел, а затем зазвучала музыка. Сначала издалека, как из тумана, а затем всё яснее и яснее. Пел мужчина, медленно и печально, что-то про серп и Кассиопею, и под эту музыку не хотелось рисовать план будущего парка, хотелось закрыть глаза и медленно кружиться в танце, упиваясь светлой тоской.

- Хочешь потанцевать? - почти скороговоркой спросил Коля у Агаты. - Я, правда, не умею, но ты говоришь, что танцевала, так что это и не страшно, наверное.

- Конечно, - улыбнулась Агата и взяла его ладонь в свою.

Они отошли к шкафу, в совсем небольшой закуток без людей и закружились в неуклюжем, но трогательном танце, обняв друг друга. Пылающий Коля уткнулся Агате в макушку, а она положила голову ему на грудь и улыбнулась.

Остальные на них не смотрели: никто не хотел рушить хрупкость момента. Они были в каких-то своих мечтах, где точно так же, как здесь, играла меланхоличная музыка и дул тёплый ночной ветер.

Ночью, когда все уже спали, Агата лежала под одеялом. Холодный свет из окна прилёг на подушку, обернулся вокруг Йокки и укутал всё дымкой.

- Йокки, - прошептала Агата. - Ты спишь?

Он находился на самой кромке создания, где уже слышишь странные звуки и образы из снов, но всё равно понимаешь, что лежишь в постели.

- М? - протянул он.

- Я хочу кое-что сказать.

Пришлось встрепенуться, поднять отяжелевшую голову и кое-как открыть глаза.

- Что такое?

Агата перевела взгляд с тёмного неба на друга, положила ладонь под щёку.

- Знаешь, - почти неслышно сказала она. - Я здесь очень счастлива. Я думала, что никогда не смогу быть счастлива без Греты, и мне печально, что я ошиблась. Думаешь, она меня простит?

- Ну конечно! Она бы ни за что не хотела, чтобы ты долго грустила.

- Да, наверное… А здесь хорошо, правда?

- Правда, да! Хорошо.

- Вот только, - она замялась на секунду, и искорка блеснула в уголке глаза. - Иногда я засыпаю. Я не знаю, почему. Как тогда, на поляне, засыпаю и всё.

- Ох, - Йокки погладил её по заклеенной ладошке. - Может, ты просто очень устала и так отдыхаешь?

- Может быть. Я не знаю. В таких снах я слышу песню, и мне кажется, это песня кита.

- И что он поёт?

Агата повернулась на спину, посмотрела в пустой потолок.

- Что всё же одинок. Он зовёт меня к себе.

Йокки вцепился в неё лапками:

- Не иди! У тебя же есть мы!

- Конечно, не пойду, - Агата легонько тыкнула его в нос. - Я же так сильно вас люблю. Я просто боюсь, знаешь?.. Что засыпаю, потому что сердце не моё и теперь ему не к чему стремиться. Мне кажется, оно болит.

- Оно твоё! Твоё живое сердце, а болит, так мы найдём врача, люди ходят к врачам! И неужели, неужели без сердца ты совсем не сможешь?..

- Думаю, смогу. Я же могла до того, как Грета… Но совсем недолго, я столько раз падала.

- Агата, мы обязательно всё исправим и ты не уйдёшь никуда, и никакой кит тебя не заберёт, и я тебя везде нашёл: и там, далеко, и у Чудовищ, и киту не отдам.

- Хорошо. Давай спать, Йокки. Я тебя очень люблю.

- И я тебя люблю, Агата.

Следующие три дня они лелеяли свою тайну и собрали всё, что могло пригодиться: шарили по заброшенным домам, где фотографии были повёрнуты лицом к стене, собирали доски, инструменты, балки и верёвки, и тихонько, огибая взрослых по большому крюку, таскали всё к парку.

Теперь время после ужина они ждали с нетерпением и, набив себе в карманы корки хлеба, бежали в тайное место.

План рисовался и перерисовывался несколько раз, постепенно становясь всё менее красочным, зато более реалистичным. Начали ремонт с карусели, вылавливая из-под воды части лошадей и приколачивая друг к другу. Фердинанд нежился на качели, наблюдая за друзьями из-под сонных век, Озвучиватель кружил в небесах, возвращался и сообщал:

- Только небо! Только небо!

Коля и Роза занимались тяжелой работой, стучали молотками, Кристина и Йокки разбирались в механизмах, приделывали винтик к шпунтику, смазывали петли, Агата и Навик красили готовые элементы яркой дурнопахнущей краской и ходили все в цветных пятнах.

Так проходили вечера. Нельзя сказать, что парк расцветал на глазах: он всё ещё был кривой и многие карусели тлели под солнцем, но сшитые из разных частей лошадки уже стояли по местам, а сиденья больше не косили на одну сторону. Качели уже не скрипели.

Огонёк идеи чуть приглушился за неделю, теперь к делу подходили осмотрительнее, серьёзнее, Коля вообще заявил, что будет архитектором, и ему нужно всё расчертить. Чертежи его были малочитаемы, но он всё равно очень старался.

Они решили устроить выходной, потому что у Розы появились мозоли на руках, а Крис поцарапала руку о ржавый гвоздь и теперь упорно ходила в длиннющей футболке, пряча ранку от вездесущих взрослых.

За завтраком им сказали, что сегодня четверг и они поверили, хотя причин особо не было, но и споров затевать не хотелось, (да и незачем, ну - четверг, чем он тут, на конце мира, отличается от понедельника?).

Утром были уроки, ничего полезного, только престарелое кряхтение: «Почитайте пятую главу истории древнего Рима и перескажите», но потом Воспитатель уснул, так что никто ничего не сделал, разве что исписали несколько стен и пририсовали императору усы и шляпу.

После обеда Йокки отправился помогать Агате на работе - она перекладывала мешки с припасами и вела подсчёт. Занятие было утомительным, наполненным однотонностью и потёртой одеждой давно умерших людей.

Звон колокола возвестил, что ужин через час, и в этот же момент последняя футболка легла в корзину. Агата обернулась на куратора: женщина уже возилась с каким-то потрёпанным дамским романом, ловила жёлтые страницы и не очень пеклась о работе.

- Я всё! - сказала Агата. - Можно мне погулять перед ужином?

Кураторша, не глядя на девочку, кивнула, и Агата с Йокки выскользнули за дверь.

День клонился к вечеру, но город смотрел на север, так что ни единого признака заката они не увидели, зато небо было кристальным: ни облачка.

-- Пойдём к нашим? - предложил Йокки.

Агата пнула камешек. Он упал в воду, распугав стайку рыб.

- Не думаю, что они освободились, они все сейчас на полях.

- Да, там обычно до самого конца.

Агата потянулась, устремила руки в небо, превратилась в тонкую золотую стрелу. Зевнула:

- Давай погуляем? А то мы всё ходим по одному пути.

- А то мы не находились, - пробурчал Йокки.

Но Агата только рассмеялась, прыгнула с островка в воду, подняв фонтанчик брызг, и пошла куда-то.

Путь куда-то им преградил длинный белый дом. На крыше сушились простыни, внутри кто-то громко спорил, кажется, о распределении домашних обязанностей. Во дворе ходило несколько куриц, бездумно покачивая головами и подозрительно щурясь на гостей, так что Агата с Йокки свернули прочь, с курицами связываться не хотелось.

Они шли к дамбе, и её тёмная тяжёлая тень упала на них. Йокки съёжился: тут никто не жил, в вечных сумерках и сырости.

- Агата, давай пойдём в другую сторону? Чего мы сюда пришли, тут же плохо.

- Разве? - растерялась Агата. - А мне нравится. Будто город наоборот.

- Мне нравится лицевая сторона, - пробурчал Йокки.

- Смотри, - Агата указала на небольшой островок, где от дома остались только две стены. Там сидел человек, обняв колени в шароварах, смотрел на дамбу, задрав голову. Он что-то говорил сам себе.

Йокки прищурился, стараясь его разглядеть. Узнал спустя минуту:

- Это же тот парень, что был с нами в автобусе! Помнишь, он ушёл тогда?

- Помню, - кивнула Агата. - Я потом его ещё несколько раз видела за ужином.

- Ага.

- Он очень грустный, да?

- Ага…

- Пойдём спросим, не нужна ли ему помощь.

Она пошла вперёд, рассекая воду и игнорируя тяжёлый вздох Йокки. Приблизилась к островку, выбралась — травы тут не росло, только камни и песок. Парень замолчал и повернулся к ней.

- Что тебе надо? - спросил он. Глаза у него были красными.

- Мне показалось, что вам грустно, - Агата остановилась в трёх шагах от него. - Вы сидите тут совсем один…

- И что? - он кашлянул. - Ты подходишь ко всем, кому грустно, что ли?

- Ну да. По большей части. И вы смотрите на дамбу, - на этих словах они одновременно повернулись к ограждению. - Боитесь, что она лопнет?

- Лопнет?

- Ну, сломается.

- А. Нет. Мне на это вообще всё равно так-то, я просто смотрю, не придут ли Чудовища.

За дамбой мигнуло солнце, а ветер пришёл из-за обрыва и поднял лёгкие волны на воде.

- Чудовища не придут, - сказал Йокки. - Тут их нет.

- Нет, - кивнул парень. - Пока нет. Но они могут прийти: они ведь везде в этом мире, что б им сюда не прийти?

Агата подошла ближе и села напротив, прижавшись спиной к стене. Несколько травинок всё же пробилось сквозь бетон, на одной сидела божья коровка.

- Тут есть договорённость, - напомнил Йокки. - У дочери Рыбы и Чудовищ. Она рассказывала…

Парень рассмеялся: плечи его тряслись, изо рта вырывалось: «Кха-кха-кха», и отчего-то этот смех очень напомнил Йокки смех Алой Пасти. Но парень смеялся недолго, рот его задрожал, искривился:

- Ну вы что, дети? Видели, как она уезжает? Да? Она пытается сделать с ними новый договор. За то, что мы сделали тогда, в том ужасном доме. Нет больше никаких договорённостей, и только вопрос времени, когда они придут.

Он выдохнул и уронил голову на руки. Йокки с Агатой переглянулись.

- Может, они договорятся, - попыталась утешить его Агата.

- Может, - кивнул парень. - И будет снова вот эта вот, - он покрутил пальцем в воздухе, - бесконечная плата за наше спокойствие. Ну уж нет, ну уж нет. Я уйду. Я не могу так, понимаете? - голос дрогнул, глаза опять заблестели. - Всем тут нормально, что тут так живут, все привыкли, и то, что эта Рыбина, что она их позвала, а мне нет, я тут так не могу, и я знаю, что завтра будет хуже.

- Завтра? - хором испугались Йокки с Агатой.

- Ну или не завтра, - поспешил их утешить парень. - Это поговорка, но скоро, скоро… Знаете, - он понизил голос, - сколько раз её пытались убить за то, что она сделала? Она вам этого не рассказала, да? А я знаю! Поэтому тут так мало людей, их всех выселили. И поэтому с ней всё время ходит этот Валентин, вы же заметили, да? Он её телохранитель. Всё ещё боится нападения. Вот. Но я не буду её убивать, я не убийца!

- Конечно, - успокоила его Агата, и парень воодушевился, снова высоко задрал голову, в зрачках отразилось небо.

- Но я знаю, что мне нельзя тут… Я хотел было уйти, но куда идти? Ты знаешь, я ведь даже ходил с этим вопросом к Рыбине, знаешь, что она мне сказала, а? Мол, только вниз. Только вниз! Внизу нет Чудовищ, для них это словно бы другой мир, они оттуда пришли и не вернутся, но это не точно, это так, надежда, молитва. Что мне до этих молитв? Но что ещё я могу поделать?

Он уставился на Агату, она быстро закивала, явно не очень понимая, с чем соглашается:

- Ничего больше нельзя!

- То-то, - плечи парня опали, взгляд стал спокойнее, на лице появилась улыбка. - Ты прости, я что-то совсем перенервничал. Просто ухожу сегодня, а при этом сны снятся, что в последний момент всё испортят Чудовища. Вот и сижу тут. Караулю.

- Уходите вниз? - уточнил Йокки.

Парень посмотрел на него, кивнул. Несколько белых птиц промелькнуло над обрывом, промычала корова - они жили на окраине. Тихо прозвенел колокольчик. Парень опёрся о стену, прочертил пяткой ботинка полосу в земле, выковырнул камушек.

- Вниз, - сказал он. - Мы с Алексом уходим. Прямо сейчас, вот как ужин начнётся. Хотели сначала прийти и сказать этой Рыбине, мол, не будем играть по твоим правилам! Мы идём дальше! А потом решили, что это глупо. Только ругаться все начнут, Николай этот ещё бешенный, да и близких тут особо нет, чего там, уйдём по-тихому, всё есть…

- А как вы уйдете? - Йокки испугался за аттракцион, но парень махнул рукой в другую сторону.

- Мы там нашли старые тросы, возможно от каких-то лифтов остатки, я переделал на ручное управление. Там наша корзина, мы спустимся и поплывём, или пройдём сначала. Водопада там нет, но кто знает, что внизу.

- А вы не боитесь? - спросила Агата.

Парень усмехнулся, взъерошил волосы на затылке.

- Конечно, боимся! Но это не повод не идти.

- Понятно.

Они ещё немного посидели. Смотрели на дамбу, на то, как небо наливается аметистовым цветом. Зазвонил колокол - полчаса до ужина. Парень встал.

- Ну что ж, мы договорились встретиться с Алексом как ужин начнётся, так что мне пора. Спасибо, что посидели со мной.

- Давайте я вас провожу, - предложила Агата.

Парень задумался на секунду, потом кивнул:

- Если хочешь.

Они пошли в обход общего дома, тень от дамбы надёжно укрывала от взглядов жителей. Прошли мимо стоянки автобусов — их всего было три, обогнули склад и вышли к самому краю дамбы, где она смыкалась с обрывом, но этот угол надежно скрывал деревья. Парень отодвинул ветки, пропустил Агату с Йокки вперёд, и они вышли к самому краю мира, где не было ни воды, ни лестниц - только вечное небо.

Алекс хлопотал у кромки: проверял лебёдку, большой ящик, к которому крепились верёвки и баллоны, катушку, тюки с припасами. Услышав шорох, резко вскинул голову и нахмурился при виде Агаты.

- Она хочет с нами попрощаться, - быстро объяснил ситуацию провожатый. - И хоть скажет, куда мы делись, если спросят.

- Не спросят, - отмахнулся Алекс. - Им плевать же.

- Ну всё равно.

Алекс дёрнул за верёвку, проверяя надёжность узла, кивнул и всё же улыбнулся Агате.

- Ну хорошо. Как вы тут устроились?

- Отлично, - улыбнулась Агата в ответ.

- Повезло! У нас вот не получилось. Принципиальные слишком, но это не детского ума дела, я понимаю.

Прозвучало немного обидно, но на что именно обидеться Йокки понять не мог, так что отложил это дело.

- Ну, если мы преуспеем, скажешь всем, что мы герои, - Алекс продолжал возиться с вещами. - А если не сможем, напишешь эпитафию. Знаешь, что такое эпитафия?

- Нет…

- Я знаю, - сказал Йокки.

- Ну вот, значит, мышонок напишет. Иеремия, ты сумки-то складывай.

Иеремия, до этого смотрящий в небо, засуетился и принялся обкладывать сумку тюками. Агата заглянула в коробку, потом, осторожно держась за неё, через край. Йокки крепко ухватился за платье, вытянул шею, но там, вдали и внизу, виднелась только белая пелена неизвестности.

- Жалко, что вы уходите, - сказала Агата. - Там же неясно что.

- Да, но, - Алекс поднялся, хлопнул себя по бёдрам и огляделся, - ясно, что будет тут. И уж лучше неизведанное, - он вдруг резко стал очень серьёзным, нагнулся, посмотрел Агате в глаза. - Может, пойдёшь с нами?

Она отступила на шаг, замотала головой:

- Я не могу. У меня тут друзья.

- Друзья, - вздохнул Алекс. - Вот тогда и уходи со своими друзьями. Очень тебе советую.

Иеремия ухватился за короб:

- Ал, пора.

- Угу.

Они подняли короб, оттащили его и опустили за край. Короб повис на тросах, заскрипел, закачался, но удержался. Алекс хлопнул Иеремию по плечу, полез вниз, тросы и крепление застонали. Тогда Иеремия спустился за ним, держась за верёвки так крепко, что костяшки побелели.

Двое мужчин теперь висели над пропастью, держась только на верёвках и лебедке. Огромная катушка казалась крепкой.

Алекс сказал:

- Ну пока, старый мир!

Махнул Агате с Йокки и крутанул рычаг. Коробка со стоном спускалась, катушка медленно вертелась, а путники уплывали всё ниже и ниже.

Агата села на самый край и смотрела на их исчезновение. Иногда кто-то поднимал голову и махал друзьям, и Агата с Йокки махали в ответ, но скоро туман поглотил коробку и путешественников, и только скрип верёвки давал знать, что они ещё в пути.

Уже совсем стемнело, над пропастью зажглись звёзды, и только тогда катушка остановилась. Спуск был окончен.

Агата поднялась, и они с Йокки пошли домой.

День выдался пасмурным: облака были пушистыми и густыми, как сахарная вата и Агата дежурила в столовой, а Йокки помогал. Официально он утомился от чтения, по факту же просто хотел посмотреть, что интересного в запасах.

Главным поваром была округлая курчавая, очень смуглая женщина по имени Матильда, и руки у неё были все в ожогах. Она могла прикрикнуть, могла даже поварешкой по лбу дать, но шутя, так что Йокки её никогда по-настоящему не боялся.

Под её крики Агата бегала туда-сюда, нарезала лук, картошку, носила кастрюлю, подавала ножи и отбирала у маленького напарника - юного Феодора острые предметы. Идея послать Феодора на кухню казалась Йокки сомнительной, да и всем остальным, кроме Феодора: мальчишка швырялся картошкой в работников и злобно хохотал.

Остальные повара - их было пять штук, занимались своими делами и обсуждали реформу воспитательной работы. Работа, вместе с кастрюлями и чайниками, кипела.

Настало время ужина: кастрюли с картофельным пюре выставили на стол, запечённую рыбу и овощную нарезку поставили рядом. Агата прихватила поднос с едой и вместе с Йокки присоединилась к друзьям.

- Я сегодня на мусоре! - скривился Коля, пережёвывая рыбу. - Лучше бы вот учился, честное слово, чем эти мешки сбрасывать за край. Вот я не натаскался-то, а.

- Хотя бы не наверх, - Кристина хмуро тыкала вилкой в огурец. - Меня поставили на поливку с этим тупым Генрихом. Он ест овощи с грядки. Я его пнула, а заругали меня.

Роза захохотала так, что чуть не подавилась пюре:

- Ну ещё бы! Кто ж детей пинает!

- Я пинаю. Если они тупые.

Теперь засмеялись все, даже Навик забулькал в стакан, а Фердинанд под шумок стащил у него часть рыбы.

Взрослые всё ещё копошились с едой: их больше увлекала беседа, чем пища, а тарелки детей уже опустели. Они заговорщически склонились над столом так близко, что могли чувствовать дыхание друг друга.

- Ну что, пошли? - прошептал Коля. - По одному, типа мы все по своим делам…

- Пошли, - согласилась Крис. - Я возьму Фердинанда и пойду первая.

- Вы идите, - сказала Агата. - А мне нужно убрать тарелки и помочь их помыть. Мне разрешили не мочить руки, а просто вытирать.

Коля нахмурился:

- Слушай, можно с тобой остаться, а? Ребята и без меня полчасика побудут, а я тебе помогу, чтоб побыстрее…

- Ну что ты! Я совсем быстро, потом вас догоню. Не волнуйся, иди.

- Нуууу ладно! Тогда - по одному. Крис!

Кристина кивнула, подхватила кота и выскользнула из столовой.

Так, потихоньку, друзья исчезали за дверью в пасмурной тишине и воде, а Агата собирала тарелки, складывала на тележку и отвозила на кухню. От скуки Йокки наблюдал, как уходит люди: кто навеселе, кто в печали, а дочь Рыбы сидела рядом с Николаем и телохранителем, подтянув колени подбородку, и что-то серьёзно обсуждала.

Йокки подумал, что ей, наверное, тоже одиноко.

Посуды почти не осталось, Матильда с другими поварами мыла её, ополаскивала и заодно качала Феодора на ноге, чтоб хоть как-то развлечь. Агата взяла махровое полотенце, взяла первую тарелку, но чуть не уронила.

Раздался крик:

- Тревога! Тревога! Тревога!

Это кричал Озвучиватель. В который раз сердце Йокки упало, а в голове промелькнула мысль: «Вот и всё».

Агата отбросила тяпку, побежала на улицу, остальные высыпались следом, Дочь Рыбы замерла на пороге, с ужасом глядя в небо, где на фоне серой ваты кружил Озвучиватель и кричал:

- Тревога! Тревога! Тревога!

Агата сложила ладошки рупором:

- Озвучиватель! Что случилось, что такое?

Она вытянула левую руку, и грач приземлился на неё, хлопал крыльями, подзывая к себе. Люди столпились вокруг:

-Чудовища! Чудовища! Чудовища идут! Я видел! Я летал!

- Что? - прошептала дочь Рыбы охрипшим голосом.

- Там! Там за дамбой! Они идут сюда! Много Чудовищ! Идут сюда!

Секунду все стояли как оглушённые, даже бесконечный водопад затих. Мир стал тягучим, мутным, Йокки озирался, надеясь, что это всё шутка - дети в костюмах, мираж…

Но Николай закричал:

- Агата! Иди наверх, звони в колокол! Дочь Рыбы! Мы идём на дамбу! Матильда! Собирай людей и веди их на…

Матильда подхватила Феодора, Агата побежала наверх, Йокки вцепился ей в платье. Она вошла в комнату дочери Рыбы, ухватилась за язык колокола и потянула. Ещё раз! И ещё! И ещё!

Медный звук оглушал, пронзал до костей, возвещал: Тревога! Тревога! Все сюда! Все сюда!

Йокки закрыл уши лапками, зажмурился, но успел заметить чёрную тень, летевшую прямо на них - не птицы, нет, обломков пустоты и рваной ткани.

Он закричал:

- Агата! Под кровать!

Она упала тут же и перекатилась так, что одеяло надёжно укрыло её от внешнего мира. Как в раз в эту минуту широкоротая, пустоглазая отвратительная морда Чудовища заглянула в окно. Оно протянуло лапу и сорвало колокол. Он упал на пол, разбив древесину и издав предсмертное: «Бом!», а Чудовище оттолкнулось и спустилось вниз.

Агата осторожно выползла из укрытия. Лапы Йокки дрожали.

- Что же будет, - прошептал он.

- Я не знаю, - Агата тайком выглянула в окно.

Чудовище, огромное, чёрное, несуразное стояло на тонких лапах перед людьми. Они не шевелились от страха, но дочь Рыбы стояла перед ними, сжав кулаки, поджав губы и не сводя слёзных глаз с Чудовища.

- Мы може… мы мо… мы можем договориться, - сказала она.

- Время переговоров окончено, - проскрипело Чудовище мёртвым голосом. - Уже нет. Мы здесь.

- Давайте сделаем новое соглашение! Мы искали вас, мы хотели договориться…

- Мы нашли вас раньше.

- Так давайте договоримся.

- Нет, - сказало Чудовище, выкинуло вперёд лапу, схватило поварёнка, совсем юного парнишку, и откусило ему голову.

Оставшуюся часть оно отбросило в воду, и чистое прозрачное течение окрасилось алым. Другой поварёнок закричал, бросился к телу, а Чудовище оттолкнулось от земли и взлетело. Оно сделало полукруг над несчастным городом и приземлилось на дамбу.

Приземлилось прямо рядом с Алой Пастью. Йокки видел его плохо: Пасть был всего лишь маленькой точкой на вершине мира, но Йокки знал - это он. Стоит, сложив за спиной красные лапы, и улыбается краснозубой пустотной улыбкой.

К главному дому подходили люди, они видели Чудовищ, плакали и кричали, обнаруживали тело в воде и захлёбывались ужасом, их становилось всё больше и больше, и все повторяли одно: «Чудовища! Чудовища пришли за нами!»

- Спокойно! - крикнул Николай, - Спокойно и быстро! Мы это предвидели! У распределительного дома есть три автобуса. Всё, быстро идём туда и садимся! Мы вас вывезем! У нас есть план!

- У нас есть план, - эхом повторила дочь Рыбы.

Оцепление покинуло Йокки. Он снова посмотрел на дамбу: чудовищ-точек было уже пятеро.

— Агата, надо спешить!

Она повернула к нему испуганное лицо:

- Ребята, они…

- Да! Они не слышали колокола за водопадом! Надо спешить!

Пол под колоколом трескался и стонал, Агате пришлось перебраться через кровать и побежать вниз, перескакивая через ступени. Она вылетела из дома в беззащитную белизну и упала прямо в руки Николая:

- Агата! - сказал он, и Йокки впервые увидел что-то человеческое в его лице. - Агата, быстро! Иди в автобус!

- Не могу! - она вырвалась. - Николай, там Коля, там Крис и остальные - они у реки!

- У реки?

- Да! В парке аттракционов! Я пойду за ними!

-Нет, - он схватил её за локоть, - ты не успеешь! Она будет петь! Иди в автобус!

На секунду Йокки испугался: Агата покорно сделала пару шажков за Николаем, но как только он потерял бдительность рванулась прочь. Ткань платья затрещала, и часть рукава осталась в кулаке Николая:

- Агата! Вернись! - закричал он, но она убегала, протискиваясь между спешащих к автобусам людей.

Она пробежала мимо главного дома. Дочь Рыбы стояла в стороне, она даже не пыталась бежать, и на Агату на взглянула - она смотрела наверх, на Чудовищ и плакала.

На встречу Агате вылетел Меллон, заскулил, хотел броситься вслед, но она крикнула:

- Нет! Нет! Беги к автобусам!

И пёс, то и дело оборачиваясь, послушался.

Агата спрыгнула в мутную воду, у неё не было времени прощаться с дочерью Рыбы, но Йокки обернулся в последний раз и постарался запомнить её - несчастную, одинокую, и, возможно, волшебную женщину,

Они с Агатой мчались мимо домов, иногда на порогах возникали рассеянные жители и кричали:

- Что происходит?

- Чудовища! - отвечала им Агата, не останавливаясь. - Бегите к автобусам!

Путь до их тайны был невозможно долог. Йокки то и дело оборачивался, но людей не видел, только Чудовищ, которые по одному, словно пауки, подползали по дамбе к городу.

Когда они достигли забора, Йокки заликовал: успели! Успели! Агата перепрыгнула преграду, но один сапог остался по ту сторону. Она скинула второй и побежала дальше босиком.

Успела сделать три шажка, три несчастных, маленьких шажка, ничего не значащих для такой большой беды, и Чудовище приземлилось прямо перед ней. Вода хлынула во все стороны, сбила Агату с ног, они с Йокки ушли под воду, но тут же рука Чудовища подхватила её и подняла.

Одно - огромное, беломордое - держало Агату, а Алая Пасть стоял так близко, что можно было почувствовать холод от его шкуры и увидеть странные трещины на лице.

Агата забилась в лапах Чудовища, закрылась руками, Алая Пасть сказал:

- Нет!

И зубы Чудовища не успели сомкнуться на шее девочки. В городе кричали люди, тени летали и хватали жителей, понимали вверх, вырывали сердца, но Агату и Алую Пасть окружала тишина.

Он поднял руку-лапу, рывком разорвал платье, поднял майку и открыл створку на Агатиной груди. Сердце билось там, выстукивало: «Нет! Нет! Нет!», но Алая Пасть не слушал.

Йокки бросился вперёд, вцепился в его пальцы, но Алая Пасть не обратил на это внимания, этими же пальцами он сжал сердце Агаты, выдернул из груди и впился красными зубами.

В три укуса у Агаты не стало сердца. Она висела в чудовищных лапах, смотрела вниз на открытую створку, затем Алая Пасть отступил, рука разжалась, Агата снова упала, Йокки, чувствуя привкус крови на языке, свалился тоже, ушёл с головой под воду, вынырнул, закашлялся, поплыл к Агате.

Она лежала под водой с раскрытой грудью и смотрела на Алую Пасть. Он склонился над ней, улыбнулся:

- Ты проиграла в прятки. Теперь. Мы. Одинаковые.

И после этого второе Чудовище подхватило его, и они исчезли в небе.

Йокки рванулся вперёд, задыхаясь и отплёвываясь. Казалось, он утонет, но Агата вынырнула, села, и вода залилась ей в грудь. Она смотрела вперёд, ничего не видя. Йокки забрался к ней на плечо:

- Всё хорошо! Хорошо, ты работаешь! Агата!

Она кивнула:

- Пока. Пока да. Да. Пока да, но сердце… Сердце Греты!

- Агата! - взмолился Йокки, - Ты можешь работать без сердца, Агата! Ты можешь! Ты не…Ты не…

- Я не человек, - улыбнулась Агата. - Да. Как хорошо, что я не человек и могу ещё немного продержаться.

Агата встала, закрыла пустое пространство сердца, поправила майку, сделала три неуверенных шага и кое-как, спотыкаясь, побежала вперёд.

Друзья смеялись в парке, работали, передвигали доски и не ведали, что творится по ту сторону изгороди. Увидев Агату они радостно замахали, но тут же потемнели лицом. Коля кинулся навстречу, подхватил её:

- Эй, ты чего? Что случилось, заяц? Где пожар, что с твоим платьем, и где ты посеяла сапожки?

Агата вцепилась ему в предплечье. Руки дрожали, взгляд блуждал.

- Коля! Там Чудовища! Они пришли, и все уезжают на автобусах!

- Что?..

- Смотрите, вон, на дамбе!

Она показала наверх, где кишели десятки ползущих фигур, а над ними кружили другие - летающие.

- Нет, - прошептал Коля.

Роза вскрикнула, Крис так крепко сжала молоток, будто хотела вступить в последний бой, а из груди Навика вырвался всхлип.

В отчаянии они смотрели, как Чудовища сгущаются над городом.

- А автобусы, - спросила Роза как-то ужасно спокойно, - нас подождут?

- Не знаю, - покачала головой Агата. - Я сказала Николаю, но…

Они услышали песню так близко, будто дочь Рыбы сидела прямо тут, на одной из лошадок их карусели. И сразу после этого услышали другую - глубокую, далёкую, одинокую, ту, от которой дрожит земля.

Кусок дамбы откололся и полетел вниз, сбив одно из Чудовищ. Земля опять затряслась и качели рухнули в воду, а ещё одна часть дамбы треснула, пропуская через себя реку. Чудовища заметались, вода прибывала, и над всем этим показался огромный кит. Он перевернулся в небе, запел, оглушая мир вокруг, взмахнул хвостом, и дамбы как ни бывало, и чудовищ как ни бывало, и города как ни бывало — только вода, поглощавшая всё на своём пути.

Друзья оказались отрезаны от остальных, и ещё чуть-чуть - окажутся погребены под толщей воды.

Йокки опомнился первым:

- Скорее! Скорее в ту будку у реки! - голос его глушил кит.

- А где Озвучиватель? - крикнула Крис

- Тут! Тут! - крикнул грач наперекор волнам и чёрной стрелой пролетел над их головами.

- В шар! - снова закричал Йокки.

Каким-то чудом Агата услышала и побежала вниз. Крис подхватила Фердинанда, Коля помогал спуститься Навику, но вода всё прибывала и прибывала, и их островок начал тонуть.

Роза вцепилась в полупрозрачный шар, втащила туда Агату и Йокки, помогла забраться Крис и Фердинанду, посадила Навика, и последними с Колей они залезли внутрь. Роза хлопнула крышкой, она щёлкнула о край и приоткрылась. Роза надавила на ручку, Коля помог ей, но крышка всё равно упорно распахивались.

Вода жадно поглощала остатки Города-На-Конце-Мира, бурным потоком лилась и вот-вот грозилась забрать с собой и их.

Роза всхлипнула, ещё раз навалилась на крышку, но снова тщетно: пасть убежища открылась.

- Дурацкая защита! - Роза надавила снова. - Дурацкая защита, чтоб дети не запирались! Можно закрыть только снаружи!

Белые волны гнались за ними, синяя вода грозилась обнять навечно.

- А какая разница, - сказала Крис. Она смотрела на разрушенную дамбу. - Какая разница, мы окажемся в ловушке под водой.

- Дочь Рыбы говорила, что там, внизу, есть другой мир, - сказал Йокки.

- Но мы-то не там внизу.

- И не будем, - сказала Роза, отпуская крышку. - Эта штука же на резинке, а крепление у будки.

- И не будем, - согласилась Крис.

Город уже исчез. Оставшиеся Чудовища летали над волнами, завывая, но там, у верхушки разрушенной дамбы, Йокки заметил две маленькие движущиеся точки автобусов, но ему не хватило ни сил, ни времени обрадоваться: на их самодельную лодку неслась огромная волна. Он вцепился в Агату, Роза снова закрыла крышу. Волна захлестнула их, заполнила кабину наполовину и отступила. Дети закашлялись, постарались вздохнуть как можно глубже - шла вторая волна.

- Так, - крикнул Коля. - Сейчас мы что-нибудь придумаем, только подождите, сейчас….

Йокки не дослушал: он почувствовал, как Агата берёт его на ладошки. Она легонько поцеловала его в мордочку и прошептала:

- Прощай, мой милый Йокки.

И посадила на подлокотник.

Он не успел спросить, что она задумала или сказать: «Нет, подожди, пожалуйста» - ничего не успел сказать напоследок, потому что она выпрыгнула из кабины и захлопнула крышку.

Щёлкнул замок. Они были надёжно укрыты.

Коля бросился вперёд, забился о стекло, закричал, и Кристина тоже закричала, а Йокки кричать не мог, но прилип к стеклу, поставил на него лапки, и зашептать как заклинание: «Нет, нет, вернись, пожалуйста, Агата, пожалуйста, вернись».

По ним ударила вторая волна, но Агата удержалась. Она стояла там, по ту сторону стекла, вся мокрая, маленькая, беззащитная, улыбалась и плакала. Коля бился о стекло, пытался поднять крышку, пытался разбить защиту, но тщетно. Он тоже плакал, все плакали, плакали и смотрели, как Агата последний раз прижимается к стеклу, а потом, по грудь в воде, бредёт к будке. Шла она медленно: поток сносил прочь, но девочка ухватилась за какие-то балки и добралась до нужного места. Там нырнула. Её не было страшно долго. Йокки уже показалось, что утонула. Но вот она вынырнула, сжимая в руке трос с креплением. Их шарик тут же понесло вниз, на край водопада, и Йокки закричал, не помня, что его не слышно:

- Держись! Держись за него! Ты выплывешь!

Но они удалялись, а Агата стояла и улыбалась. Это был другой конец троса.

Третья волна поднялась над Агатой, но она на неё даже не взглянула: на прощание махнула рукой и исчезла под водой.

Крик наполнил их убежище - крик боли и отчаяния, а потом и крик ужаса, потому что вода выбросила их за конец мира, и они полетели вниз.

Вниз.

И вниз.

Эпилог

В тени мандариновых деревьев сидел мужчина. Он прислонился спиной к дереву, надвинул шляпу на глаза, чтобы рыжее солнце не мешало читать, только книгу он давно отложил в сторону и теперь смотрел, как свет прорывается сквозь листву и танцует на траве.

Он приходил сюда часто, хотя этот участок был далековато от дома, да и подниматься сюда было не слишком удобно: метров тридцать по шатким ступенькам, но всё это стоило вида на цветущий сад, на белое здание с красной крышей - школу-интернат, где они и жили и работали; на горы; алый закат с тонкой полоской звёздного полотна и на бесконечные облака. Именно из-за этого здесь было не только его любимое место, но и могилка, такая маленькая, что можно и не заметить, но тут главное знать и уметь отыскать: прямо тут, между корней камень с детскую ладонь размером, где белой краской, которую они обновляли каждый год было написано: «Славный профессор Йокки».

Мужчина сидел рядом с могилой и смотрел на закат. Йокки умер не так давно, никто и не думал, что он сможет прожить так долго, а он смог, и до последнего был им с Кристиной самым лучшим, самым верным другом, и на его похоронах плакала вся школа: и учителя, и дети, и те звери, что обрели слово, и даже одна бессловесная дворняга горестно выла, возможно и не зная, почему.

Могилу всегда украшали живыми яркими цветами: за этим тщательно следили ученики и учителя. Мужчина поправил стебелёк, совсем никому правда не мешавший, но очень хотелось хоть что-то сделать, затем встал, чувствуя приближение холодов.

- До завтра, - сказал он могилке. - А, может, до послезавтра, я правда не знаю, может, даже через три дня, но вряд ли позже, тут ведь знаешь, какая суматоха, нам приходится со стольким возиться! Хотим нормально починить волновое электричество, но далековато, так что нужно прокладывать провода, да и солнечное тоже, с этим, конечно, Кристина разбирается, это она у нас мозг, а я так, исполнительная сила, но это всегда так было. Хорошо, что хоть кто-то из нас учёбу не бросил, хаха. Ну, Нав тоже не бросил, мы бы без его этого земледельчества полсада потеряли, честное слово. Он, правда, дебоширил: вчера подрался с Киром в столовке, даму они не поделили, а дама вообще про них не знала! Я с этим разобрался, конечно, но как дети, честное слово, хуже, чем в подземельях. Что ещё… Ну с Розой всё нормально, у неё третий ребёнок уже, мелкий, она с ним не спит вообще, бедолага, ну хоть муж её подменяет. Фердинад просто дрыхнет, ну ему уж сто лет, хотя он и молодым дрых. Алекс тоже нормально, он с Крис возится, а вот Еремия заболел, но, думаю, это не серьёзно, так, кашляет, ну да ладно, это не особенно интересно. Это… а за парк так и не принялись. Ты бы сказал, что мы балбесы, но руки не дошли: то один дом ломается, но другой. Ну зато вон у тебя наследие растёт: Аня получила пять по истории, пересказав твой ученик наизусть, ты б ей гордится. Что бы тебе ещё рассказать? О, к нам новенькие пришили, я тебе об этом не говорил. Озвучиватель всё ещё летает туда, наверх, ищет их, хотя он старый совсем уже, перья - белые, он хотел других птиц на это подговорить, чтоб и те приводили… Но там, короче, целая семья из пяти человек, они хорошие вроде, поживём-увидим, главное, чтоб помогли в школе, остальное, ну… Говорят, что пришли из страны Чудовищ, боятся, что мы врём, и тут они тоже есть. Да это ладно, привыкнут, нам сначала вообще мало кто верит, мы и сами не верили, помнишь? Всё шарахались от каждой тучки, а вот уже сколько лет… - он закашлялся, отпил воды из фляги. - И я хотел сказать тебе про ту девочку, что прибилась, помнишь? Блин, не нравится мне слово прибилась, но как ещё? Которая сама пришла, ну, я говорил в прошлый раз. Так и не вспомнила ни имени, ничего, ну я и… Я и назвал Агатой. Думаю, ты бы понял, если бы увидел: правда очень похожа! И волосы золотые, - глаза, правда, светлее, но это что, главное, что она хорошая, а ещё вчера спела… Не ту песню, нет. Другую, но я буду следить на всякий случай: не хочу, чтоб он снова прилетел. Наверняка ему там наверху очень одиноко сейчас. Я знаешь, что думаю? Думаю, он её отпустил просто. Может, это и не так, конечно, но верить бы хотелось. Ну как-то так дела. Ох, - он вздрогнул, посмотрел на звёзды. - Так, прости, я пошёл, а то так темно, скоро совсем ничего не увижу. Давай, до встречи, друг. Я ненадолго.

Он постоял ещё чуть-чуть, почувствовал прохладные поцелуи ветра на щеках, вдохнул запах цитрусов и костра, а потом зажёг фонарик и начал спускаться по длинной-длинной лестнице вниз, где уже горел костёр, слышался смех и сияли тёплым светом окна. Он шёл туда, где не было Чудовищ.