Евгений Цыганков

Йога для беглеца

Вступление

Иногда жизнь ломается. Не трещит по швам, а именно ломается — с громким хрустом, после которого от твоего мира остаются лишь острые осколки. Именно таким осколком был Саша, сидевший на краю кровати в своей съёмной квартире где-то в Подмосковье.

За окном хмурился стандартный зимний вечер, идеально гармонирующий с его внутренним состоянием. Работа, которую он считал если не делом жизни, то уж точно стабильным пристанищем, внезапно кончилась. Девушка, с которой он планировал если не вечность, то уж точно ближайшие годы, ушла, хлопнув дверью. В воздухе повис лёгкий шлейф дорогих духов и ощущение полной бессмысленности происходящего.

В кармане шуршали последние три тысячи рублей, а в голове — единственная более-менее здравая мысль: «Свалить. Куда угодно».

Решение созрело мгновенно, будто ждало своего часа. На последние деньги — билет на поезд до Геленджика. Одно место. В один конец. Что будет дальше — абсолютная неизвестность. Но это уже не пугало, потому что терять было решительно нечего. Это не был побег. Это был прыжок в пустоту с сомнительной надеждой, что внизу окажется не твердая земля, а что-то более мягкое.

Так началась эта история. История о том, как потеря всего становится началом обретения себя. О том, что настоящее приключение начинается не с покупки путёвки в экзотическую страну, а с билета в никуда, купленного на последние деньги. О том, что самые важные встречи — с мудрыми стариками, знающими больше, чем кажется, с девушками, чьи глаза напоминают о чём-то давно забытом, и, в конечном счёте, с самим собой — происходят не там, где их ждёшь.

Эта книга — о том, как из осколков старой жизни можно собрать новую, гораздо более цельную и настоящую. И первый шаг на этом пути — купить билет и позволить жизни унести тебя к новым берегам.

Часть 1 Глава 1

Глава 1

Мерный стук колёс поезда убаюкивал и успокаивал, оставляя позади все тревоги последних дней.

А понервничать пришлось знатно!

Во-первых, меня бросила девушка. И сделала она это с таким изяществом и иезуитской изощренностью, что, будь я менее искушён в наших отношениях, ползал бы у её ног, прося прощения и недоумевая, как она могла столько лет жить с таким ничтожеством и абьюзером. Умная сучка! Люблю умных. Особенно умных женщин. Для меня умная женщина – это сразу +100 очков к сексуальности. И не важно, сколько ей лет – двадцать или пятьдесят. Но, к сожалению, это палка о двух концах. И второй конец этой палки иногда очень сильно бьёт по мужскому самолюбию.

Не знаю, кто её надоумил так поступить... Может, её психолог впарил ей очередной бред про несовместимость наших характеров? Или она нашла более достойного кандидата, по её мнению. Это уже не важно. Что было – то прошло, прошлого не вернуть, все мосты сожжены, как там ещё говорят... Но осадочек, конечно же, остался неприятный.

Во-вторых, меня уволили с работы. Не знаю, чем я не угодил нашему начальству, но всё произошло быстро, одним днём, по соглашению сторон. Причём эти два события случились практически одновременно, и я бы заподозрил какую-либо связь между ними, если бы мой начальник был мужчина... Но нет, это была женщина предпенсионного возраста.

Вопросы, догадки и предположения росли как снежный ком. И, не находя ответов, я всё больше погружался в то состояние, при котором настоящий, уважающий себя мужчина пробует уйти в запой. Но и тут меня ждало разочарование. На следующий день после обильных возлияний я откровенно страдал от дикой головной боли. А мысли о том, чтобы похмелиться, я посчитал преступными и кощунственными по отношению к своему организму. Так что алкаш из меня получился — так себе...

— Сынок, спускайся к нам, перекуси, — скрипучий голос какой-то бабки вывел меня из дремотного состояния. Я посмотрел вниз со своей верхней полки. Напротив, тыча в меня свежим огурцом, сидела старуха.

— Милок, ведь цельный день лежишь, поел бы чаво, — сказала бабка и протянула мне бутерброд с колбасой.

— Сейчас спущусь, — сказал я. Набивать цену себе я не собирался, хотя есть хотелось уже давно. Последний раз я обедал вчера, перед тем как сесть в поезд.

Сердобольная старушка участливо смотрела, как я поглощаю бутерброд, запивая его горячим чаем.

— Что ж ты, милок, припасов с собой не взял в дорогу? Ехать же ж, поди, далеко?

— Забыл, — коротко ответил я.

Не буду ж я ей сейчас объяснять, что денег у меня хватило только на билет в одну сторону. Тютелька в тютельку.

— А куда путь держишь? — беззастенчиво спросила она, жертвуя мне второй бутерброд ради продолжения разговора. – Совсем заскучала, – подумал я, но отказываться не стал. Есть всё ещё хотелось.

— На море еду. Отдыхать.

— В феврале? — резонно заметила старуха.

— Меня девушка бросила, — зашёл я с козырей. — Вот и решил развеяться.

— Та-ак! — протянула бабка. Разговор явно пошёл в нужную для неё сторону. – Рассказывай, милок, — попросила она дрожащим, но всё таким же скрипучим голосом и достала тяжёлую артиллерию — жареный окорочок, варёные яйца и полторашку какого-то компота или морса.

Почувствовав себя девушкой с очень низкой социальной ответственностью, которая отдаётся за еду, я всё же решил пойти на этот шаг и в течение двух часов выложил бабке всё, что накопилось на душе за эти дни. В купе, кроме нас, никого не было, а она, как ни странно, оказалась благодарным слушателем, лишь иногда во время моего монолога качала головой и вставляла своё любимое — «охо-хо-нюшки».

Хоть я и недолюбливаю этот народец, но тут психологи оказались правы. Выговариваться иногда надо. Даже мужикам. Тем более в поезде незнакомой бабке.

Начал я с того, что зовут меня Александр и что всю жизнь свою я прожил в славном городе Орехово-Зуево Московской области. Отучился в школе. И хоть Господь Бог щедро наградил меня ленью и инерцией, но умом, все-таки, тоже не обделил. Поэтому я легко поступил в государственный гуманитарно-технологический университет на факультет иностранных языков и благополучно его окончил.

С работой мне помогли друзья. Устроили по знакомству в хорошую организацию переводчиком. И казалось мне, что жизнь меня любит и я всех любил. И девушку свою полюбил почти с первого взгляда. Ещё в университете. Но всему хорошему когда-то приходит конец. Беда пришла откуда не ждали. И жизнь моя, доселе лёгкая и беззаботная, за считанные дни превратилась в тупую безысходность.

Потеря работы повлекла за собой сразу кучу проблем. В первую очередь с проживанием. Ведь за почти пять лет работы я так и не удосужился приобрести своё жильё. Хотя бы в ипотеку. Но, может, оно и к лучшему. Ипотеку бы я сейчас точно не потянул. На съёмной квартире жить оставалось несколько дней, до конца месяца. Самой большой проблемой была машина, взятая в кредит. Ввиду отсутствия поступлений пришлось продать её с убытком и закрыть этот злосчастный кредит, потратив на это часть своих небольших накоплений.

Быстро устроиться на новую работу не получилось. Найти достойную с хорошим заработком без связей практически невозможно. А идти учительствовать в школу за те копейки, которые предлагают, я пока не готов.

И поэтому принял я соломоново решение – бросить всё к такой-то матери и уехать куда-нибудь подальше от всего этого. Например, к тётке рвануть, в Геленджик. Она меня давно в гости звала. В свой маленький, но очень уютный мини-отель на десять номеров. Приеду, объясню ситуацию, поймёт, я думаю, войдёт в положение. Родня же все-таки. Благо сейчас не сезон и отдыхающих должно быть немного. Так что родственник-нищегрёб вряд ли нанесёт большой ущерб её бизнесу.

— Вот такой у меня план, баба Нюра (так её, оказывается, зовут), — сказал я и замолчал.

Баба Нюра тоже помолчала немного, потом, покачав головой, сказала своё коронное — «Охо-хо-нюшки!» и снова замолчала.

— Шурик! — вдруг воскликнула она своим скрипучим голосом на максимально высокой для себя ноте. Я скривился:

— Господи, ну нет! Только не Шурик! Где она откопала этот анахронизм?! Советских комедий пересмотрела, что ли? Хотя, что с неё взять... Она сама – ходячий анахронизм.

— Шурик, — повторила она уже более спокойным голосом, как бы смакуя это имя и давая понять, что оно ей очень нравится. – Ты, паря, правильно сделал, что сбежал.

— Да не сбежал я, — начал я, непонятно почему, оправдываться.

— Не перебивай меня, Шура! — сказала она угрожающе.

— Боже, если она меня ещё раз так назовёт... у меня кровь из ушей побежит! — подумал я.

— Это Господь тебя проверяет. Хочет, чтобы ты понял.

— Что понял, баб Нюр? – спросил я недоуменно.

— А мне почем знать?! Вот ты и должен это выяснить.

Глава 2

Скорый поезд Москва - Новороссийск прибыл точно по расписанию в шесть пятьдесят утра. Баба Нюра вышла ещё ночью на каком-то полустанке. Она не стала меня будить, тихонько собралась и ушла, оставив на столике пакет с пирожками и кусок колбасы.

— Хорошая бабка, душевная — подумал я.

— И с голоду не дала помереть.

Я стоял на вокзале и ждал, когда объявят посадку на мой автобус до Геленджика. Моросил мелкий противный дождь. Холодный ветер гнал низкие тучи куда-то в сторону моря. Конец февраля, здесь на юге — это уже почти весна. Поэтому такая погода, как мне сказали, здесь не редкость.

Рядом, в трёх шагах от меня, прямо на тротуаре сидел бомж, всем своим видом показывая, что все заботы и печали этого мира его никак не касаются. Он улыбался и ел пирожок, крошки которого уютно располагались на его шикарной бороде. И при этом прикармливал одинокого, хромого голубя, отламывая ему маленькие кусочки. Мне почему-то подумалось, что делает он это не из сострадания к бедной птице, а чисто из гастрономических соображений. А ещё я подумал о том, что мы с ним находимся в одном социальном статусе. Я тоже сейчас безработный и бездомный, только одет поприличней. Пока. От этой мысли почему-то взгрустнулось. Заниматься социальным дайвингом мне совсем не хотелось.

Автобус подали на посадку и я, пробравшись в почти самый конец уселся на своё законное место. Ехать около часа, в поезде я выспался и поэтому я занялся вторым по важности делом в поездке - смотрел в окно.

Смотрел и предавался печальным мыслям о том, как несправедливо и непонятно устроена жизнь! Как я, молодой, здоровый и умный парень оказался на обочине жизни? Почему тот бомж на тротуаре со своим голубем были сейчас счастливее меня? А я, весь такой образованный и воспитанный, я, который почти не пью и не курю, не сижу на асфальте в дождь и не ем голубей.... Да черт!!! Ну вот сдался мне этот голубь триста лет?!!!

Дорога шла по самому побережью Чёрного моря, местами извиваясь как змея на крутых серпантинах. Зрелище, конечно, потрясающее! Ну, естественно, для тех, кто бывает на море раз в пятилетку. Вроде меня.

Последний раз я был на море года три назад. Был не один, разумеется, а со своей девушкой. Бывшей уже девушкой.

— Бывшей… — почему-то я произнёс это слово вслух как бы пробуя его на вкус. И вкус мне не понравился.

Мы отдыхали в Крыму, в Алуште. Я взял отпуск, а Алина (так её звали) на тот момент не работала. Она вообще не работала, пока мы были вместе — вспомнил я.

— Я поливаю наше денежное дерево, этого достаточно для нашего благосостояния — шутила она. А может и не шутила. Может и в самом деле так думала. Но меня в тот момент это мало волновало. Моих денег вполне хватало и на отдых, и на развлечения.

В общем и целом, отдыхалось нам замечательно. Даже не смотря на инцидент, произошедший с нами в один из вечеров...

Мы шли по вечерней Алуште, наслаждаясь лёгким морским бризом. До нас ещё доносилась лёгкая музыка из летнего кафе, где мы чудесно провели время и вышли оттуда уже немного пьяненькими. А может быть и не "немного". На тот момент было сложно адекватно оценить своё состояние. Но мне было хорошо! Меня переполняли чувства. Алкоголь разгонял по венам кровь и требовал великих свершений. Да, для ощущения полного счастья не хватало каких-то действий. Залезть на фонарный столб, например или спрыгнуть с крыши, крутанув пару сальтух...

Мы шли по какому-то скверу, громко смеясь и держа друг друга за руки. От небольшого строения справа от нас отделились две тени и перекрыли нам дорогу. Уже совсем стемнело и разглядеть кто перед нами стоит не было никакой возможности.

— Та-ак - подумал я, приплыли. Вряд ли они заблудились и остановили нас чтобы спросить дорогу. Дежурных выражений про "дай закурить, почему я не курю, не спортсмен ли я", не последовало. Самый здоровый из них, видимо главный, протянул руку и сказал, просто и лаконично:

— Давай сюда.

Он не стал уточнять, что именно ему так срочно понадобилось. Деньги, украшения или девушка. Скорее всего всё вместе. Зря он не спросил про спортсмена. Я бы ему честно ответил, что да, было дело. Занимался. И не бегом на длинные дистанции, а боксом. И имею, на секундочку, первый взрослый. И дают его не просто так, а за то, что, бился на ринге и побил двадцать таких же здоровых и спортивных мужиков, как и я сам.

Я особо на эту тему не любил распространяться. Не велико достижение, если честно. Да и заниматься пошёл больше от скуки. Не моё это другим людям морды бить. А разряд ещё в универе получил. Получил и сразу ушёл. Потому как решил, что ни к чему всё это и вряд ли пригодится когда-нибудь. Однако....

— Пригодилось — сказал я вслух. Хмель как-то разом выветрился. Я стоял спокойный и расслабленный, и злой. Хлопцы, напротив, переглянулись, но ничего не поняли. И тогда здоровяк сделал шаг вперёд, намереваясь решить вопрос более радикально...

— Саша! — пискнула Алина и спряталась мне за спину.

Я шагнул к здоровяку и провёл классическую двойку. Молниеносной реакции, как я и предполагал, в ответ не последовало. Товарищ, по-видимому, даже не понял, что произошло. Вот он стоял, а через секунду уже сложился и лежал на асфальте несуразным, пыльным мешком. У второго злодея реакция, судя по всему, вообще отсутствовала. Он тупо стоял и смотрел на своего поверженного босса.

— Ты ахренел что-ли! — взревел он с таким возмущением будто это я тут самый главный преступник. Сжав кулаки, он кинулся вперёд и получив удар ногой в живот отлетел назад и скрутился в диком спазме, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.

— Не боксёрский приём — подумал я и судья в ринге был бы мною не доволен. Но судей поблизости не было и судить меня могла только моя совесть, которая благоразумно молчала.

Благополучно добравшись до гостиницы, мы зашли в номер, где Алина принялась обрабатывать мне костяшки на правой руке, которые были сбиты в кровь.

— Да, этот придурок, помимо всех его бед лишился ещё и пары зубов — подумал я. Алина плакала и причитала, что теперь всё преступное сообщество этого города, а может даже и всего полуострова кинется на наши поиски дабы отомстить. А я лежал на кровати и блаженно улыбался.

— Вот оно! То самое! Свершение, о котором я так мечтал! Не дурацкий фонарный столб и не прыжок с крыши, даже с двумя сальтухами! А вот это! Настоящее мужское дело. Защита от гадов, которые покусились на моё, на всё что мне дорого. И в ощущении, что я прав и зло должно быть наказано.

Время пролетело быстро. Не успел я и глазом моргнуть как мы приехали. Все вдруг резко повскакивали со своих мест, засуетились, пытаясь быстрее покинуть насиженные места. Будто бы водитель предупредил, что последние два лоха, которые не успеют выйти из автобуса будут наводить в нём порядок.

Тетя Валя стояла возле касс, высматривая меня в толпе вышедших из автобуса пассажиров. Я подошёл, и мы обнялись. Она сразу запричитала, что я бессовестный эгоист и почему так долго к ней не приезжал.

— Ну приехал же — ответил я и мы поехали к ней в гостиницу.

Глава 3

Тётя Валя сама водила машину и делала она это на удивление неплохо. Лихо, подъехав к гостинице, где я, кстати, так ни разу и не был, она эффектно въехала в раскрытые ворота и остановилась. Мини-отель представлял собой двухэтажное здание, обложенное снаружи жёлтым дагестанским камнем, с красивыми французскими балкончиками на втором этаже и изящными плетёными кашпо с цветами, развешанными по фасаду гостиницы.

— Однако круто, – подумал я, — раскрутилась тётка!

Начинала она с того, что сдавала комнаты отдыхающим в своём небольшом доме, на месте которого и вырос этот красавец мини-отель. Мужа своего она давно похоронила, а новым так и не обзавелась. Был у неё ещё сын Валерка, которого я помню ещё пацаном, когда они приезжали к нам в гости, в Орехово-Зуево. Ему сейчас лет должно быть примерно столько же, сколько и мне. Где он сейчас, я спросить не успел, но поговорить ещё будет время, рассудил я и начал выгружать вещи.

Сама она жила в небольшом флигеле, в котором была пара комнат, небольшая кухня и санузел. Мне тётя Валя предложила шикарный номер на втором этаже с французским балкончиком, на котором стоял маленький столик и два плетёных кресла. Да ещё и с видом на море, до которого, кстати, было недалеко, метров восемьсот, от силы.

— Поживи пока здесь, — сказала она, — а там посмотрим. И пригласила к себе отобедать и отметить мой приезд, а заодно и узнать последние новости о родне и городе, в котором она тоже выросла. И даже успела выйти замуж, но брак быстро распался. Прожили они с первым мужем всего несколько месяцев. Почему развелись – я не знал, да и спрашивать как-то неудобно. А она сама эту тему никогда не поднимала.

— В общем как-то так, тёть Валь, — подытожил я свою грустную историю.

Мы сидели за столом уже третий час, попивая какую-то наливку, очень вкусную и с приятным запахом, которую она делала сама из местных фруктов.

— Хочу с мыслями собраться. Понять хочу, что дальше мне делать и куда идти.

Тётка посмотрела на меня своими красивыми зелёными глазами, в которых отразилась глубокая печаль по чему-то ушедшему и далёкому, но такому родному.

— Саш, ты очень сильно похож на своего деда. Тебе мама не говорила об этом?

— Нет, — ответил я. — Мама почему-то редко его вспоминала, а я его почти не помню. Я ведь тогда совсем маленький был, когда он ушёл.

Тётя Валя тяжело вздохнула и посмотрела в окно. В её глазах стояли слёзы.

— А мой Валерка не похож, — сказала она и, чтобы не заплакать, поджала губы. — Он вообще ни на кого из нас не похож. Как будто не из нашего рода. Чужой какой-то...

— Тёть Валь, да что с ним не так? Объясните мне! — попросил я.

— Не знаю, Саш, вроде помню, как рожала, как ночи напролёт с ним нянчилась и любила его сильно. Помню, как первый раз пошёл, сложив ручки на груди и громко смеясь... А потом он вырос, связался с какой-то шпаной. Начал пить сильно. Даже в тюрьме сидел полтора года. Твоей мамке я это не рассказывала. «Стыдно как-то такое рассказывать», — сказала она и замолчала.

— Да уж! — удивился я и, не зная, что ещё сказать, встал и прошёлся по небольшой кухне.

— Живёт он тут недалеко, на соседней улице, с какой-то кралей, – продолжала она. — Приходит сюда иногда — деньги требует. Говорит, что "это же наш семейный бизнес, мы его вместе начинали. Вот и делись". Хотя, когда я его начинала, он ещё под стол пешком ходил.

— А вы что? — спросил я.

— А я даю, — сказала она. — Лишь бы отстал от меня.

— Да уж, — повторил я, а про себя подумал: "Куда ты припёрся, Саша! Тут у человека своих проблем выше крыши, а теперь она должна и ещё твои вопросы решать?

— Ладно, разберёмся, — сказал я сам себе, но тётю Валю я в обиду не дам! Пусть только появится братец мой двоюродный. Поговорю с ним. По-мужски поговорю. А тётке сказал:

— Тёть Валь, харчи ваши я тут просто так, задаром есть не собираюсь, поэтому я в полном вашем распоряжении.

— А бесплатно кормить тебя, мой дорогой племянничек, тут никто и не собирался, – сказала она, стоя у плиты и помешивая половником компот. — Я тебя назначаю зачухой...

— Кем!? — переспросил я.

— ЗА-ЧУ-ХОЙ! — повторила она, — заведующим чужим хозяйством. Сейчас мне свободные руки ой как нужны. Мне к летнему сезону надо готовиться, а я одна уже не вывожу эту махину. Так что голубчик, без работы ты у меня не останешься и харчи мои отработаешь с лихвой. Ты ещё мамке своей звонить будешь, на меня жаловаться и домой проситься, а я не отпущу! Даю тебе два дня на акклиматизацию, погуляй, развейся, сходи на набережную. Она у нас тут просто шикарная. А через два дня — за работу!

— Да уж, — в третий раз сказал я, ошарашенный такой перспективой.

Она резко повернулась, посмотрела мне прямо в глаза и вполне серьёзно сказала:

— Ещё раз скажешь это свое "да уж" – получишь поварешкой по башке!

На следующее утро я проснулся бодрым и отдохнувшим. Принял душ, выпил кофе и пошёл на прогулку. Дошел до набережной и восхитился прекрасным видом сосен, растущих вдоль неё. Даже зимой тут кипела жизнь, гуляли отдыхающие, работали кафе. Не все, правда. Некоторые были просто закрыты, другие готовились к новому пляжному сезону. Я спустился к морю, походил по пляжу, покидал камешки в воду.

Вода в море была кристально чистой и холодной. Волны медленно накатывались на галечный пляж, издавая приятное для слуха шуршание. Казалось, что это шуршание – просто ропот гальки и песка на морские волны, которые уже тысячи и миллионы лет совершают свои набеги и тревожат покой представителей этого минерального царства.

Тётя Валя, зная про моё бедственное финансовое положение, оставила на тумбочке в моём номере купюру с изображением Хабаровского утёса.

— Будем считать, что это аванс, — решил я. И поэтому сейчас, гуляя по набережной, смог позволить себе перекусить вкусными мидиями в сливочно-сырном соусе и запить всё это дело бокалом не менее вкусного розового вина одного из местных производителей.

— А жизнь-то налаживается, — подумал я, рассматривая корабли, стоящие на рейде почти у самого горизонта. Хотя я понимал, что по большому счету ничего ещё не решено и будущее моё по-прежнему туманно, но эта небольшая передышка мне нужна была как воздух. Чтобы почувствовать себя снова человеком. Чтобы собрать мысли в кучу и успокоиться. А успокоившись, принять единственно правильное и верное решение.

В гостиницу я вернулся, когда уже окончательно стемнело. И сразу лёг спать, потому как намотал я сегодня километров двадцать, не меньше. Ноги гудели, спину ломило от напряжения, но я чувствовал себя великолепно, и блаженная улыбка на моём лице была тому подтверждением.

Тупая безысходность постепенно отдалялась всё дальше и дальше, и приходило успокоение и какое-то умиротворение, от которого натруженный организм погружался в сон, передавая бразды правления другой части нашего естества, которая, в свою очередь, сделает всё, что от неё требуется для того, чтобы на следующее утро человек проснулся бодрым, отдохнувшим и готовым к новым свершениям.

Глава 4

На следующее утро я встал с кровати только с третьего раза. Натруженные мышцы в ногах и спине гудели, дико болели и отказывались выполнять работу, которую возложила на них матушка-природа.

Я принял душ и, сделав себе чашечку кофе, вышел на балкон. Было на удивление тепло, градусов пятнадцать, не меньше, светило солнце, пели какие-то птички. Ну да, ведь через четыре дня весна!

Во дворе возле клумбы копошился какой-то дед. Он перекапывал землю, ровняя её и очищая от прошлогодних сорняков. Рядом стояла тётя Валя и что-то ему рассказывала. Словно почувствовав, что я на неё смотрю, она повернула голову и помахала мне рукой. Я помахал в ответ и поднял большой палец вверх, как бы говоря, что мне всё нравится. Она вновь помахала рукой, но уже призывно, предлагая спуститься.

— Ну нет! Только не это! — подумал я, представляя, что меня ждёт, пока я буду спускаться по лестнице на первый этаж. Я-то рассчитывал сегодня ещё поваляться до обеда. Но ничего не поделаешь — приказ начальника — закон для подчинённого.

Кое-как одолев тридцать шесть ступенек, каждая из которых болью отдавалась во всём теле, я подошёл к ним. Тётя Валя внимательно за мной наблюдала, а потом сказала:

— Чё это ты ходишь враскоряку? Где это тебя вчера носило?

— На гору поднимался, к поклонному кресту, – ответил я.

— Ох, Господи, дурная голова ногам покоя не даёт. Это про тебя, Саша.

— Там виды красивые, – пытался оправдаться я.

— Виды у нас, Саша, везде красивые, а ноги у тебя одни. И если тебе они не нужны, то мне они понадобятся уже завтра, – сказала она и повернулась к деду, который молча и с упоением очищал лопату от налипшей на неё земли. – Вот, Кузьмич, познакомься, племянник мой, Сашка.

— Александр, — более официально представился я.

— Ага, Шурик значит, — сказал дед. — А я Егор Кузьмич, сосед твоей тётки и садовник по совместительству.

— Да блин! Какой Шурик? «Сколько можно-то?» — подумал я и с унылой покорностью протянул руку для знакомства.

— Кузьмич, теперь всеми вопросами по хозяйству занимается он, — ткнула мне своим пальцем в грудь тётка.

— Принести – унести, выкопать – закопать — тоже он. Нечего тебе на седьмом десятке так напрягаться.

— Да ладно тебе, Валька, я ещё ого-го! — пытался хорохориться дед. — Молодой-перспективный!

— Нет, так-то ты ещё ничего, конечно, только мне тебя беречь надо. В твои годы ты должен на печи сидеть, да свой огромный опыт и знания молодому поколению передавать, вот ему, например, — сказала тётя Валя и снова больно ткнула пальцем мне в грудь.

— Да какие там знания, — засмущался дед Егор.

— Не скромничай, Кузьмич, — сказала тётя Валя.

— У тебя дома книги на полу стопками стоят, потому как в шкаф уже давно не помещаются. Поэтому я к тебе и не захожу – боюсь ноги переломать. Меня учить — только портить, а вот за него возьмись пожалуйста, — сказала тётка, вознамерившись ткнуть в меня пальцем ещё раз, но я уже отошёл на безопасное расстояние, и она, не найдя меня на месте, просто потыкала им в мою сторону.

На обед тётя Валя позвала нас с Кузьмичем к себе. На столе в тарелках стоял наваристый кубанский борщ. Аромат стоял потрясающий! Также присутствовала бутылочка тёткиной наливочки, но рюмки было только две. На мой немой вопрос тётя Валя ответила:

— А он у нас непьющий, закодированный.

— И ничего, я и не закодированный, — возмущённо запротестовал Кузьмич, смахивая невидимые крошки со скатерти, — просто не хочу.

— Ну и ладно, — легко согласилась тётя Валя.

— Нам больше достанется. Давай, племянничек, за твоё здоровье! И мы чокнулись.

— Ну, давай, рассказывай. Как думаешь, почему тебя Алина твоя бросила? — спросила тётя Валя.

— Да чёрт его знает, если честно. Малахольная она какая-то. И бедовая. Вечно куда-то вляпается. И как это у неё только получалось каждый раз на одну и ту же какашку наступать? То она с такими же бедоносцами, как и она, с бубном вокруг костра бегала, а потом через него ещё и прыгала. А так как ловкостью и прыгучестью она особо не отличалась, то в итоге я потом месяц возил её в ожоговый центр на перевязки.

Потом в только что открывшемся йога-центре, где занятия в группах ведут молоденькие двадцатипятилетние девочки в красивых лосинах, она на первом же занятии умудрилась повредить себе колено. Бабки-гадалки, экстрасенсы, какие-то шаманы – это её первые друзья и товарищи. Думаю, скучно ей со мной было. А может, и нашла себе кого-то? Другого, повеселей, из той же банды.

Кузьмич с борщом уже разобрался и теперь планомерно уничтожал две котлеты с картофельным пюре, запивая всё это дело холодным компотом. Аппетит у деда был отличный.

— И с работой тоже непонятно, — продолжал я.

— Я так думаю, что подсидели меня просто, вот и всё. Кто-то из начальников своего человека решил устроить. Место-то тепленькое было. А то, что совпало всё разом, то судьба, видимо.

— Ага, — согласился дед. — Карма.

Я чуть не подавился. Вот уж не ожидал я от Кузьмича это слово услышать! Хотя слово уже довольно-таки затертое и из каждого утюга транслируемое. Модное словечко. У нас же сейчас кинь камень в толпу – и обязательно попадёшь в просветлённого, одухотворённого или осознанного.

Тётя Валя, глядя на меня, загадочно улыбнулась и сказала:

— Ты ещё от него и не такое услышишь.

А дед Кузьмич, словно речь шла не про него, молча продолжал поглощать еду в неимоверных количествах. Теперь он принялся за пирожки. Они исчезали у него во рту как дрова в топке паровоза.

— Кузьмич, ты вообще ел на этой неделе? — спросил я обеспокоенно.

— Кто хорошо ест — тот хорошо работает, — проговорил дед с набитым ртом.

— У него аппетит всегда хороший, дай бог каждому, — сказала тётя Валя.

После сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать, – вспомнил я старую присказку. Что, собственно, и сделал. В последний свой выходной на этой неделе, а сегодня как раз воскресенье, я решил выспаться как следует. Неизвестно ещё, на какие работы меня погонит мой новый работодатель. Сказано — сделано.

Через десять минут я уже мирно похрапывал в своей постели. И снился мне странный сон: будто стою я в лесу, возле огромного дерева. А с того дерева спускается дед Кузьмич в странном одеянии до пят. И спросил я его: «Каково это вот так вот на дереве жить?» А он мне отвечает: «Скоро сам и узнаешь, каково это». И растворился в воздухе, будто и не было его вовсе. Проснулся я уже среди ночи. Встал, походил, попил водички и снова лёг, подумав при этом: «Приснится же такое!»

Глава 5

— Ну и горазд же ты поспать, Сашка, — сказала Тётя Валя, стягивая с меня одеяло. Я подскочил с кровати, запаниковал, как проспавший уроки школьник. Принялся взбивать подушку и заправлять кровать.

— Да не суетись ты так, — засмеялась тётка. — Приводи себя в порядок и приходи ко мне, чай будем пить.

Через двадцать минут я, умытый и причесанный, сидел на кухне и пил ароматный чай с клубничным вареньем. Заедая всё это дело вчерашними пирожками, только сладкими, с вишней и яблоками. Дед Кузьмич уже закончил трапезничать, сидел в сторонке и терпеливо ждал, когда я уже наемся. Но пирожки были такими вкусными, а чай таким ароматным, что остановиться было практически невозможно. Огромным усилием воли я всё-таки закончил этот праздник живота. Отодвинул корзинку с пирожками и откинулся на стуле.

— Всё, больше не могу, — натужно сказал я, как будто кто-то принуждал меня это делать.

— Ну и какой из тебя сейчас работник? — укоризненно покачала головой тётя Валя. — С таким-то брюхом...

Я посмотрел на свой округлившийся живот. Да, кубики пресса там по какой-то причине не просматривались.

— Ну, не такой он у меня и большой, — пытался оправдаться я.

— И потом, Кузьмич говорит, что тот, кто хорошо ест — хорошо работает, — нашёл, что ответить я, для пущей убедительности подняв указательный палец вверх и посмотрев на деда. Тот утвердительно закивал и потянулся, но сразу же схватился за бок и начал усиленно его разминать.

— Что случилось, дед Егор? — спросил я обеспокоенно.

— Да ничего не случилось, — ответил он. — Просто в моём возрасте любые потягушки заканчиваются судорогой.

Тётя Валя поручила мне сегодня пройти по территории всего её хозяйства и посмотреть свежим, незамыленным взглядом, что можно улучшить, а что переделать или вообще убрать и построить что-то новое. Её душа требовала перемен. И перемен к лучшему, естественно.

Я с энтузиазмом взялся за дело. Обошёл весь участок, который оказался довольно большим для городской застройки. Видимо, когда-то тут объединили два участка поменьше. К фасадной его части у меня вопросов не было. Всё было красиво и, как говорят, «дорого-богато».

Позади гостиницы, огороженное глухим забором, располагалось царство тёти Вали. Ухоженные, сделанные как под линеечку грядки сейчас были пустыми, но чувствовалась рука мастера, который даже дорожки между ними выложил небольшими плоскими камнями для большего удобства. На грядках не было ни одной лишней травинки, ни одного даже захудалого сорнячка. Также тут присутствовал небольшой сад, в котором росли яблони, груши и черешня. Имея опыт времяпрепровождения в разных местах и локациях, я пришёл к выводу, что тут поле непаханое для приложения своих усилий по обустройству мини-отеля для приёма гостей в круглогодичном режиме.

В своём воображении я видел, как сюда чудесным образом вписывается подогреваемый бассейн, навес с шезлонгами, баня и, на закуску, чан на дровах с душистыми травами. Этими своими мыслями я решил сначала поделиться с Кузьмичем, который отпустил меня в свободное плавание по участку, а сам в это время занимался тем, что сидел в тени большого дерева и читал какую-то толстую книгу.

— Что читаем? — поинтересовался я и, не дожидаясь ответа, внезапно вспомнив свой сон, произнёс:

— Кузьмич, а ты мне сегодня ночью снился.

— О, как! – произнёс он. — И что я там у тебя делал, в твоём сне? — поинтересовался он.

— Да по деревьям лазил и мне предлагал, — ответил я и подсел к нему поближе.

— Что читаем? — поинтересовался я снова, не решаясь приступать к основной теме разговора.

— Бхагавад Гиту, — ответил дед и продолжил чтение.

Если б сейчас молния ударила в дерево, под которым мы сидели, и расколола его пополам, я бы, наверное, меньше удивился.

— Дед, ты чё, кришнаит? — поинтересовался я осторожно.

— Нет, — ответил он и сразу спросил:

— А что, Бхагавад Гиту читают только кришнаиты?

— Нуу, я не знаю... А кто её читает? — ответил я вопросом на вопрос. Я в самом деле понятия не имел, что это за книга и кто её читает.

— Это часть древнеиндийского эпоса "Махабхарата". Всего лишь восемнадцать глав из него. Её читают все, кто интересуется ведической философией.

— Ого, — подумал я, — «а ты не так-то прост, дед». А вслух спросил:

— А для чего тебе это, Кузьмич? Ты ж вроде православный. Вон и крестик на груди висит. Зачем тебе чужая вера?

— Причём тут вера? Я хочу познать Бога, а не веру.

— А разве это не одно и то же? — удивился я.

— Нет, конечно, — сказал он и, захлопнув книгу, спросил: — Ну, что ты там придумал? Рассказывай.

Я ему вкратце рассказал, как я вижу дальнейшее развитие тёткиного бизнеса. Он помолчал, покачал головой и сказал:

— Идея, конечно, хорошая...

— Но? — спросил я.

— Но я бы не советовал тебе подходить к ней с этим предложением. Я бы, например, не рискнул.

— Почему? — спросил я.

— Побьёт, — кратко и лаконично ответил дед.

— Да в чём проблема-то, Кузьмич? — спросил я с удивлением.

— Да в том, что для неё эти огурцы-помидоры и прочая зелень дороже всех этих дорогих номеров с балконами. Она там душой и телом отдыхает.

— Отдыхает? — переспросил я, представляя, сколько нужно вложить титанического труда, чтобы добиться такого вот шедевра огородного перфекционизма.

— Ну да, отдыхает. А где ей отдыхать? На море, что ли? — спросил старик, как и все коренные жители Черноморского побережья уверенный, что целый день валяться на пляже, постепенно превращаясь в жареный окорочок, могут только люди недалёкие или приезжие, вроде меня.

— Ещё и хвастается потом: "Смотри, Кузьмич, какую я капусту вырастила, не капуста, а загляденье!" — будто я капусты никогда в своей жизни не видел. На базаре не хуже продают.

— Да уж, — сказал я, не зная теперь, с какой стороны подобраться к этой проблеме. Надо будет подумать, как лучше преподнести мою идею, а то, что преподнести всё равно придётся, я не сомневался. Потому как ничего другого мне в голову не приходило.

Но теперь меня ещё взбудоражило и увлечение деда ведическим учением. То, что он мужик не простой, я почему-то сразу понял. Его немногословность только подчёркивала глубину его знаний не только в житейском плане, но теперь, оказывается, ещё и в плане духовного развития.

Его немногочисленные реплики, вставленные всегда вовремя и в нужном контексте. И взгляд его бездонных светло-синих глаз, которые, казалось, видят тебя насквозь, словно рентгеном проходя по всему твоему внутреннему существу...

Загадочность деда Кузьмича для меня превратилась в тот магнит, который притягивал меня к нему со всё большей силой. Хотелось выяснить, чем живёт этот человек, как глубоки его познания во всём. Тут сразу вспомнилась фраза, брошенная тётей Валей: «Ты от него ещё и не такое услышишь».

Разговор с тётей Валей я решил перенести на утро. Тем более сегодня её не было на месте с самого утра. А дед на мой вопрос о тётке только неопределённо пожал плечами. Поэтому я со спокойной совестью решил прогуляться по вечернему Геленджику.

Глава 6

— Не дам!!! — тётя Валя уперлась кулаками в стол. — Ты что удумал, Александр?!

— Ого! Александром она меня ещё не называла. Значит, действительно задела за живое!

— Да я ж как лучше хочу, теть Валь. — гнул я свою линию. — У вас зимой клиентов — раз-два и обчёлся. А так и зимой и летом к вам люди ездить будут.

— А мне ты что предлагаешь делать? После этих людей унитазы мыть, да постели менять? И всё? Мне что делать? Чем заниматься? В этом что ли смысл жизни, другим прислуживать, да горшки за ними выносить?

— А что, в капусте что ли? — хотел сказать я, но осёкся. Потому что сам не знал точно, в чём этот самый смысл в жизни. И поэтому промолчал и ничего ей больше не сказал, так как понял, что не за деньгами она гонится, не за барышом и прибылью, а за своим счастьем, покоем и умиротворением, которое находит именно там, за глухим забором, подальше от посторонних глаз и среди той самой пресловутой капусты и прочей зелени, среди её любимых кустов малины и плодовых деревьев.

— Ладно, теть Валь. Я что-нибудь обязательно придумаю. «Не сердись на меня», —сказал я, встал из-за стола и пошёл к себе в комнату. Надо было всё хорошенько обдумать. Потому как образовался очередной затык, с которым надо было срочно что-то делать. Подводить тётю Валю я не хочу. Она на меня рассчитывает. Ждёт от меня помощи. И вообще, в последнее время я всё больше склоняюсь к мысли, что всё это не череда случайностей или спонтанных моих решений, а судьба меня привела в этот город, именно в это место, или как сказал бы Кузьмич — карма.

Ну, раз он такой умный и начитанный, то куда мне идти за советом, как не к нему. Он как раз сейчас у себя дома, а я ещё не был у него в гостях.

Хоть и говорят, что незваный гость хуже татарина, но я решил рискнуть, не выставит же он меня за дверь. А поговорить надо.

Калитка была не заперта, и я, для вида постучав три раза, зашёл. Двор был небольшой и ухоженный. Под небольшим навесом у входной двери стояло большое кресло и маленький журнальный столик, на котором стоял настоящий, старинный русский самовар! Интересно, он коллекционирует такие вещи или пользуется ими в быту. Я представил, как Кузьмич, сняв с себя сапог и прыгая на одной ноге, пытается этим самым сапогом раздуть самовар, чтобы попить чайку.

— Кузьмич! — позвал я его и постучал в дверь. Дверь тут же открылась, и на пороге я увидел деда Егора в одном сапоге, второй он держал в руке. Я сложился пополам от смеха и, отступая назад, оступился и упал на пятую точку, но смеяться не перестал. Умом-то я понимал, что тот намеревался выйти на улицу и просто не успел надеть второй сапог. Но сделать с собой уже ничего не мог. Дед Егор смотрел на меня как на умалишённого, ничего не понимая.

— Что, дед, чайку решил попить? — спросил я сквозь слёзы и закатываясь в новом приступе смеха.

Кузьмич всерьёз обеспокоился моим психическим состоянием. Присев рядом со мной на корточки, он сочувственно спросил:

— И давно это у тебя?

Потом встал, подошёл к журнальному столику и зачем-то заглянул в самовар, чем вызвал у меня новый приступ смеха. Махнув на меня рукой, он сел в кресло и начал терпеливо ждать, когда меня отпустит.

Минуты через три я, отсмеявшись, встал с земли, отряхнул зад и сказал, что пришёл по делу.

— Послала? — участливо спросил дед.

— Уж послала так послала! — вспомнил я фразу из старого советского мультика.

— Что теперь делать будешь?

— Не знаю, вот к тебе за советом пришёл.

— Ага, — дед кивнул головой, как бы соглашаясь с тем, что это было правильное решение.

Кузьмич надолго задумался, мне даже показалось, что он успел немного поспать, а потом вдруг резко встал и сказал:

— Пошли, Сашка, покажу тебе кое-что.

— Опа! Сашка! Не Шурик, слава Богу! — проникся я ещё большим уважением к деду.

Мы обошли его дом. За ним располагался земельный участок, ухоженный и вспаханный.

— Вот! — торжествующе сказал он.

— Что вот? — не понял я.

Дед Кузьмич посмотрел на меня и покачал головой, словно устав уже объяснять очевидные вещи. Через какое-то время он, наконец, снизошёл до объяснений.

— Сносим забор здесь, ставим здесь, — он вышагивал по участку и махал руками, как настоящий прораб на стройке, — делаем калитку для удобства — и готово.

До меня наконец дошёл смысл его предложения. Он предлагал сдать в аренду тёте Вале часть своего участка, на котором она могла сажать всё, что угодно.

— Даже какао-бобы — сказал он.

— По оплате договоримся, свои люди всё-таки.

С этой великолепной идеей мы поспешили к тёте Вале.

Зайдя во двор гостиницы, мы услышали крики, которые доносились из тёткиной кухни:

— А меня не колышет, где ты их возьмёшь! У меня тоже проблемы. И что теперь? «Завтра я приду!» — сказал кто-то.

Дверь открылась, и во двор вышел мужчина, в котором я сразу признал своего двоюродного брата. Мы с ним были почти ровесниками, но выглядел он намного старше, наверное, из-за густой щетины, которая сейчас покрывала его лицо.

— О! Братан мой появился! — плюнув на плитку двора, который ещё утром Кузьмич заботливо полил водой из шланга, он подошёл и протянул руку.

Я молча пожал её.

— Мне сейчас некогда, завтра поговорим, ждите в гости, — сказал он и ушёл. Кузьмича он будто не заметил. Прошёл мимо него, даже не поздоровавшись.

На пороге дома появилась тётя Валя и позвала нас обедать.

— Денег опять требует, — причитала она. — А где я ему их возьму? У меня клиентов сейчас — полторы калеки в неделю. Не сезон ведь.

Я молча и без особого аппетита ел суп с фрикадельками, в котором плавала свеженарезанная зелень. Каждый раз, когда я опускал ложку в тарелку, она начинала кружиться в загадочном, только ей понятном танце.

Дед Кузьмич, словно олимпиец, опередив всех в начале забега, теперь уверенно держал темп, не подпуская к себе соперников. Он уже почти расправился со вторым блюдом, когда я, отодвинув тарелку с недоеденным супом, сказал:

— Теть Валь, вопрос с вашим сыном я решу, об этом не беспокойтесь.

— Как? Морду ему набьёшь? — поинтересовалась тётка.

— Ну, это если потребуется, — ответил я, распускать руки просто так мне не хотелось.

— Насилием проблему не решить, — задумчиво произнёс Егор Кузьмич, допивая второй стакан компота.

— Ну, не знаю, Кузьмич, а что ты предлагаешь, терпеть и не сопротивляться? Положение терпилы меня не устраивает. И наша христианская позиция подставления второй щеки мне никогда не нравилась.

— Люди, в невежестве своем, извратили смысл слов, сказанных нашим Господом. Иисус говорил совсем о другом. И сподвижники великие вроде Сергия Радонежского, да и многие другие, правильно понимали смысл сказанного им. Или ты думаешь, что пришел такой Дмитрий Донской к Пресвятому Сергию за благословением перед Куликовской битвой, а Сергий ему и говорит:

— Знаешь, Дима, у нас вера такая, что, когда придёт Мамай тебя бить, ты особо не сопротивляйся, только щеки успевай подставлять.

— Чет, не пойму я тебя, дед? — почесал я затылок. — То ты говоришь, что насилие — это не наш метод, то предлагаешь наказать обидчика... Запутал ты меня совсем.

Дед помолчал минуту...

— Ахимса, — сказал он и пояснил. — Есть такое понятие в индийской философии. Непричинение вреда всему живому. Всякой живой душе. В том числе и твоей. И если этот закон нарушается в отношении тебя, ты можешь принять меры по устранению этого нарушения. Ибо душа человеческая — свята.

— Вот ты и подумай на досуге об этом, — сказал Кузьмич и продолжил:

— Не за этим мы сюда пришли, — но, посмотрев на заставленный разнообразной едой стол, поправил сам себя: — не только за этим.

— Рассказывай, Сашка, для чего ты меня сюда притащил и тётку свою отважных дел отвлекаешь.

Глава 7

Я вкратце изложил тёте Вале наш план. Хотя хитрый дед, памятуя, видимо, о крутом нраве моей тётки, ловко подставил меня и сделал вид, что не в курсе, для чего я их собрал. Такого коварства я от него не ожидал, конечно, но и разоблачать его не стал.

Тётя Валя отреагировала на удивление спокойно и деловито стала узнавать у Кузьмича площадь участка и условия аренды. Тот сразу оживился и предложил тётке самой прогуляться по её будущим владениям.

На участке Кузьмича тётя Валя вела себя уже по-хозяйски. Мерила шагами территорию, отмечая что-то и втыкая подобранные с земли палки. Потом достала телефон и, включив калькулятор, произвела в нём какие-то вычисления. Чувствовалась в ней деловая хватка, то, чего порой так не хватало мне. И поэтому всю свою недолгую трудовую деятельность я работал в найме.

Кузьмич не вмешивался в процесс, я тоже стоял в сторонке. Не зная, чем себя занять, я достал свой телефон и отметил про себя, насколько редко я стал им пользоваться. События и эмоции последних дней настолько захватили меня, что напрочь вытеснили желание пользоваться этим средством коммуникации. Звонить мне, по большому счету, было некому. Девушки на данный момент у меня не было. Редкие звонки родителям и сестре занимали мало времени. Только социальные сети ещё порой удерживали моё внимание, и то больше по привычке и необходимости получать откуда-то информацию.

Наконец, все измерения были произведены, все вычисления сделаны, вопросы, интересующие обе стороны, решены. Кузьмич и счастливая обладательница трёх с половиной соток земли ударили по рукам и разошлись. Тётя Валя, проходя мимо, похлопала меня по плечу и, сказав "Молодца", пошла к себе, а я остался с Кузьмичем. Потому как была у меня к нему пара вопросов по поводу нашего с ним вчерашнего разговора.

— Ну, вот скажи мне, Кузьмич, как это не противиться злу и одновременно противостоять ему? — мы сидели с ним во дворе, так как погода нас баловала уже который день. Сидели и пили чай, но не из его самовара, а обыкновенный, в пакетиках. Пили чай и неспешно вели беседу, поедая принесённые Кузьмичем конфеты.

— В тебе самом не должно быть зла, — доходчиво объяснял Кузьмич.

— Ты сам не должен быть его источником.

— Вот смотри, — ещё больше упрощая своё пояснение, говорил дед, — моешь ты окно, отмываешь его от грязи. Ты же не злишься на грязь? Или другой пример. Работаешь ты в поле. Пропалываешь сорняки. Ты же понимаешь, что в данный момент сорняк это зло. Если ты не уберёшь его с поля, то погибнет урожай, и ты будешь голодать. И ты убираешь его, понимая при этом, что это тоже творение Бога, но кармически так сложилось, что вы стали врагами. Понятно?

— Понятно, — ответил я и задал другой вопрос.

— Получается, что некоторые приходят на эту землю, чтобы нести зло?

— Такая у них карма. В Ведах есть определение для таких воплощений — существо враждебной природы.

— А карму можно отменить?

— Отменить нельзя — изменить можно. Своими благими деяниями. Есть у тебя, например, карма порезать палец, порежешь в любом случае, а вот где ты его порежешь... плавая в океане с кишащими акулами или дома на кухне — это уже от тебя зависит.

— Ладно, хорош на сегодня, — дед поднялся со своего кресла, — утомил ты меня, Сашка, своими вопросами, пойду отдохну чуток, — сказал Кузьмич и зашёл в дом. А я посидел ещё немного, удивляясь его бестактности, допил свой чай и, в отместку, взяв из вазочки три конфеты, ушёл.

На следующий день тётя Валя укатила по своим делам, предоставив мне полную свободу действий. Я решил прогуляться по городу и посмотреть на местные достопримечательности. Помня прошлый горький опыт, в этот раз я решил воспользоваться всеми благами нашей техногенной цивилизации. До зоопарка я доехал на автобусе. Походил, посмотрел зверюшек. Потом поднялся на фуникулёре на самый верх и снова полюбовался прекрасным видом Геленджикской бухты.

Вернувшись домой, я застал там Кузьмича, который на заднем дворе гостиницы проводил инвентаризацию своего садового инструмента, разложив его прямо на земле.

Он стоял и сокрушённо качал головой, что-то бормоча себе под нос.

— Что случилось, Кузьмич? — спросил я, разглядывая этот внушительный арсенал.

— Да вот, — махнул он рукой в сторону инвентаря.

Я ждал продолжения, но его не последовало. Видимо, он посчитал, что и так объяснил мне всё подробно и доходчиво, ещё и жестикуляцию подключил.

— Что "вот"? — решил я докопаться до истины, тоже показывая рукой на инвентарь. Кузьмич посмотрел на меня как на человека ущербного и совершенно лишённого сообразительности. Но снизошёл до объяснений более глубоких и обстоятельных.

— Инструмент разложил, — сказал он и снова замолчал.

— И-и-и! — потребовал я продолжения и, понимая, что терпение на исходе.

Со стороны могло показаться, что разговаривают два недалёких человека, словарный запас которых равен количеству прожитых ими лет.

— Мало его, докупить кое-что надо. Это опять у твоей тётки деньги клянчить. А она до денег жадная, просто так ими не разбрасывается и на всякую ерунду не тратится. Обосновать затраты надо. «Тут ещё новые грядки делать надо», — сказал дед, смотря через забор на свой участок.

— Вот кто меня за язык тянул! — сказал он в сердцах и, сложив весь инструмент в сарайчик, специально для этого предназначенный, пошёл к выходу.

— Пойдём тётку твою искать, — сказал он, не оборачиваясь.

Тётя Валя была у себя на кухне. Как обычно, что-то стряпала. Раскатывала тесто под пирожки с мясом и картошкой, нарезанной кубиками.

— Теть Валь, а что это за пирожки такие? — спросил я, разглядывая выложенные на противень ровные ряды треугольников.

— Сам ты пирожок, — ответила тётка. — Это эчпочмак.

— Эч- что??? — не понял и даже не смог выговорить я.

— Эчпочмак, — пояснила тётя Валя, — татарское блюдо. Этому меня одна знакомая татарка научила. Розой звали. Рукодельница была от Бога! Мне до неё далеко. А ты, Кузьмич, что там у порога стоишь, мнёшься? Проходи, садись.

— Ага, хорошо, тока... дай пять тыщ! — выпалил дед Егор и на всякий случай отступил на пару шагов назад. Потому как скалка в руках тёти Вали была довольно увесистой.

— Ты че это, Кузьмич, ополоумел? Куда тебе столько? — распрямилась тётя Валя, но скалку из рук пока ещё не выпускала.

Дед покосился на неё опасливо, но продолжил:

— Инструмент надо обновить, докупить кое-что, работы-то прибавилось, грядки новые делать надо.

— Пять тысяч хоть хватит? — сразу сменила тон тётя Валя.

— Да, должно хватить, буду брать только самое необходимое, — сразу расслабился дед и даже подошёл к столу, чтобы получше разглядеть кулинарные шедевры тётки.

— Не припомню, чтобы ты меня такими пирожками угощала.

Тётка закатила глаза:

— Ещё один! И где вас таких берут? Это — ЭЧПОЧМАК!

— О! Это я удачно зашёл!

Все оглянулись и посмотрели на входную дверь — на пороге стоял Валерка.

Глава 8

— А вот это я удачно зашёл! Привет, родня! И тебе, Кузьмич, не хворать! — сказал Валерка и, пройдя к столу, сел на стул рядом со мной.

— И как тебе, братуха, живётся в нашей гостинице? — покровительственно положив руку мне на плечо, спросил он.

Я крутанул плечом, сбрасывая её:

— Отлично живётся, — сказал я, улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Наверное, задержусь тут у вас какое-то время. Матери твоей помочь надо, а то одна зашивается.

— А чего одна-то? У неё вон Кузьмич есть, — не понял намёка Валерка или сделал вид, что не понял.

Все остальные молчали. Кузьмич что-то обнаружил у себя под ногтем и старательно это доставал. Тётя Валя всё так же катала тесто.

— А я вот тётке твоей предлагал, — избегая называть её матерью, обратился ко мне Валерка. От него несло перегаром и ещё чем-то непонятным.

— Давай, говорю, я сам тут рулить буду, а ты иди своим огородом занимайся. У меня не хуже получится, а может, даже и лучше. А она упёрлась и ни в какую. Может, ты её надоумишь?

— Ты для начала пить брось, а потом поговорим. «А то ты своим перегаром всех гостей мне тут распугаешь», — сказала тётя Валя, отправляя противень с эчпочмаками в духовку.

— Я сейчас не с тобой разговариваю! — сжав кулаки и смотря в одну точку, проговорил он. Маска благожелательности моментально испарилась.

— Ты бы тон сбавил, она мать твоя всё-таки, — посоветовал я ему.

— А ты не лезь не в своё дело! Иначе быстро выселю тебя из гостиницы, завтра же уедешь отсюда!

— Выселишь? — спокойно спросил я, вставая и нависая над ним.

— А ну-ка попробуй, рискни здоровьем.

Тот поиграл желваками и, обращаясь к своей матери, сказал:

— Я не понял, а что теперь он у нас тут за главного? А?

Он резко встал со стула и, глядя мне прямо в глаза, сказал:

— Ты бы не путался у меня под ногами, братишка, а то, как бы чего не вышло. — И резко развернувшись, вышел из дома, громко хлопнув дверью.

— Достал! — вдруг громко, в наступившей тишине, сказал дед, показывая нам занозу, которую он всё-таки вытащил из пальца.

— Тьфу на тебя, Кузьмич! Ты че орёшь как скаженный?! Напугал меня! — набросилась на него тётка.

Напряжение на кухне сразу спало, все расслабились и стали ждать, когда приготовятся эти легендарные тёткины эчпочмаки. Аромат стоял такой, что мне вдруг резко захотелось приобщиться к татарской кухне.

— Теть Валь, а чему ещё вас научила ваша подруга-татарка?

— Кыстыбыйки могу ещё сделать, — ответила она, доставая из духовки первую партию татарских пирожков.

— Чего? Ну, это уже ни в какие рамки не лезет, теть Валь! Я только почти запомнил этот ваш эчопмак...

— Эчпочмак, — поправила она.

— Хорошо, эчпочмак, тут новая напасть! Эти татары специально, что ли, так слова коверкают? Чтобы над нами, русскими, поугорать?! Боюсь даже спрашивать, что вы ещё умеете готовить из татарской кухни. Итак, почти вся память уже занята вашими эчпочмаками.

— Губадию могу ещё испечь, — вспомнила она.

— Губадию... — медленно произнёс я это слово, смакуя его произношение.

— Ну вот, могут же они нормальными словами изъясняться, а то язык можно сломать, пока скажешь.

Дед Кузьмич взял свою тарелку, покрутил её зачем-то и поставил обратно, как бы намекая, что время дорого и пора бы уже отведать это загадочное татарское блюдо. Тётя Валя намёк поняла и быстренько положила каждому по горячему ещё эчпочмаку.

— Не трогать! — прогремел её голос, и рука деда Егора застыла над тарелкой.

— Сейчас буду учить вас правильно есть эчпочмаки, — сказала она и, подойдя к холодильнику, достала оттуда сливочное масло и молоко.

— Берём, отламываем верхний угол, — показывая на своём примере весь сложный процесс поедания эчпочмаков, — кладём туда маленький кусочек сливочного масла, немного ждём и кусаем, запивая всё это дело молоком, — закончила она.

Кузьмич заворожённо смотрел, как масло медленно тает, погружаясь в утробу эчпочмака. Потом сам, как заправский татарин, повторил весь алгоритм действий.

— М-м-м, — промычал я с набитым ртом, — божественно!

— Какие молодцы эти татары, — поддержал меня дед, — хоть и с языком у них беда, а готовят вкусно.

Насытившись, я откинулся на стуле и блаженно прикрыл глаза.

— Теть Валь, по вашей милости я скоро стану толстым и некрасивым, и девушкам перестану нравиться, — предъявил я претензию виновнице моего постоянного обжорства.

— Так жри меньше, Саша! — ответила она, убирая со стола остатки еды.

— Не могу, всё всегда очень вкусно, я не могу себя контролировать.

— Кузьмич по этому поводу совсем не переживает, — сказала она, и мы посмотрели на нашего чемпиона по уничтожению различных продуктов. Тот приоткрыл один глаз, посмотрел на пустой стол, разочарованно вздохнул и снова закрыл.

— Кузьмич, вот ты говоришь, что наш мир иллюзорен, что всё это сон, так? — на полный желудок меня всегда тянуло пофилософствовать.

— Угу, - пробормотал дед, не открывая глаз.

— Тогда почему, если я тебя сейчас ущипну, ты это почувствуешь? Ведь это же сон? — а ещё я подумал, как исчезали иллюзорные эчпочмаки у него во рту и как он всё это запивал иллюзорным молоком. Но наслаждение от съеденного у него было вполне реальным.

— Ты, Сашка, рассуждаешь своим умом примитивным. А мир этот познаёшь через не менее примитивные органы чувств, — говорил он это в своей излюбленной манере — тоном наставника и просветителя.

— Если б ты только знал, насколько мы ограничены в нашем восприятии мира, ты б тогда таких вопросов не задавал, — дед вещал как древнегреческий оракул, сидел прямо, будто лом проглотил, и, чуть прикрыв глаза, бормотал еле слышно.

— Вот представь, — продолжил он, — подходит к тебе ребёнок и показывает нарисованную им картинку, а там — палка, палка, огуречик — вот и вышел человечек. Ты берёшь и дорисовываешь этот рисунок согласно твоим представлениям о человеке. С глазами, ушами и прочими принадлежностями.

Так и ум наш, получая тот мизер от органов чувств наших, дорисовывает нашу реальность согласно тем программам, которые в него вложили с самого рождения, — дед замолчал, будто обдумывая, что ещё сказать, но через секунду послышалось мерное сопение, которое прервалось моим тычком в его бок.

— Ты понял, о чём я тебе тут рассказывал? — без перехода и как ни в чём не бывало продолжил дед.

— Понятно с этим, и вроде складно ты всё говоришь, но я не пойму одного, — и постучав зачем-то себе по голове, продолжил, — ну ладно, я — недалёкий, приземлённый человек... ну ты-то... вроде продвинутый в этой сфере и знаешь не в пример больше меня, а живёшь обычной жизнью, вон пирожки лопаешь, а не сидишь в позе лотоса где-нибудь в пещере, как эти все просветлённые.

— А нравится мне так жить — вот и живу, — ответил он и встал со стула.

— Пойду я прилягу, а то утомили вы меня, — и повернувшись к тёте Вале, сказал: — татарке своей благодарность от меня передай, вкусные пирожки.

Он ушёл, и я тоже засобирался. На пороге, провожая, тётя Валя положила мне руку на грудь и сказала:

— Будь осторожен, Саш, он обязательно сделает какую-нибудь гадость, я его знаю.

— Да всё в порядке, теть Валь, — сказал я и пошёл к себе в номер. А про себя подумал:

— Этот обязательно сделает, я эту породу тоже хорошо знаю.

И уже лёжа в кровати я подумал: насколько родными за такой короткий срок мне стали тётя Валя и дед Кузьмич и как это классно, что у меня теперь есть ещё одна семья. С этими благостными мыслями я уснул.

Глава 9

Проснулся я свежим, отдохнувшим и готовым к новым свершениям. А свершений намечалось достаточное количество.

Сегодня я планировал составить список работ по реконструкции участка. Нарисовать примерный план. Провести геодезические работы на самом участке: посмотреть, прикинуть, как всё, что я задумал, здесь разместить, чтобы в принципе поместилось. Составить хотя бы примерную смету всех наших затрат на работы и материалы. Ну, как наших... понятно, что тётя Валя — единственная, кто будет тратиться. Я — гол как сокол, дед Кузьмич в этом проекте участвует как наблюдатель и советник по общим вопросам, по самым общим.

Моя задача — максимально удешевить процесс. Так как отложенных тёткой денег могло не хватить на все мои хотелки. Поэтому от дизайнера я отказался сразу. Думаю, что моего опыта в плане отдыха и насмотренности таких мест достаточно для этого.

Завтракали мы все вместе. Потому как тётя Валя вчера разошлась не на шутку и напекла эчпочмаков на целую дивизию. Употребить такое количество пирожков — дело нелёгкое. Но тут на помощь пришёл дед Кузьмич, который после недолгих уговоров взял на себя это бремя и довольно неплохо с этим справился. А когда тётка поблагодарила его за помощь, он ответил, что друзья для этого и нужны, чтобы помогать друг другу в трудные моменты жизни.

После завтрака я сходил в хозяйственный магазин, купил рулетку на двадцать метров, большую тетрадь в клеточку, пару заточенных простых карандашей и линейку.

Вернувшись, я сразу пошёл к деду и обратился к нему с просьбой оказать содействие в геодезических изысканиях. Он, конечно, согласился, но куда с меньшим энтузиазмом, чем в первом случае.

Мы измерили всё вдоль и поперёк, скакали по ставшим уже ненужными грядкам и примерно наметили месторасположение будущих объектов. Погода испортилась, небо заволокло тучами, и пошёл мелкий мокрый снег.

— Хоть бы в последний раз в этом году, — с надеждой в голосе произнёс дед Егор.

— Кузьмич, а часто у вас здесь такие тёплые зимы? — спросил я, сматывая рулетку в последний раз.

— Тёплые? - удивился дед. — В этом году холодно, — сказал он, поёжившись.

— Снег аж три раза выпадал.

Я так и не понял, правду он говорит или шутит, но изрядно замерзнув, несмотря на беготню по огороду, мы пришли на кухню к тёте Вале с докладом о проделанной работе.

Нас уже ждал накрытый стол. На обед у нас сегодня был суп с клёцками и жареная курица с гарниром из овощей. Также присутствовала бутылочка тёткиной наливочки.

— Для сугреву, — сказала тётя Валя, ставя на стол, как обычно, две рюмки.

Я так замёрз и проголодался, что с супом расправился быстрее Кузьмича и приступил ко второму. Но так просто сдавать свои позиции лидера он не собирался. Допив остатки супа прямо из тарелки, чтобы не тратить время на вычерпывание ложкой, он вгрызся в куриный окорочок всеми оставшимися зубами, ежесекундно сокращая дистанцию.

На финише, всё-таки, опыт победил молодость. Победоносно взглянув в мою сторону и самодовольно икнув, он откинулся на своём стуле.

Я же, действуя уже по олимпийскому принципу, что главное не победа, а участие, демонстративно медленно доедал свою курицу, не забывая при этом чокаться с тётей Валей рюмкой со вкусной наливочкой.

Вести философские беседы в послеобеденное время мы не стали, хотя всё к этому располагало. Но у меня сегодня ещё была куча дел, не терпящих отлагательств.

Поблагодарив тётку за вкусный обед, я удалился к себе в номер.

Первое из дел, не терпящих отлагательств, — это послеобеденный сон.

Второе — составление подробного плана зоны отдыха с переносом на бумагу всех размеров, сделанных мною и Кузьмичем.

Третье — согласование с тётей Валей всех нюансов и общественные слушания проекта с участием деда Егора. Вот в таком ключе я и решил действовать. А будучи человеком ответственным и исполнительным, я незамедлительно приступил к выполнению первого пункта моего плана, а именно — завалился спать.

Проспав часа полтора, не больше, я подскочил с кровати, умылся холодной водой, чтобы быстрее взбодриться, и принялся за чертёж плана зоны отдыха. В университете по начертательной геометрии у меня была пятёрка, поэтому проблем с рисованием не возникло. Через часа два с половиной всё было готово. Я посмотрел на время: до ужина было ещё далеко, да и проголодаться я ещё не успел. Поэтому решил немного прогуляться.

Оделся в этот раз потеплее и вышел на улицу. Погода стояла, конечно, на любителя: мелкий снег шёл, не переставая уже который час. Под вечер подморозило, и начали появляться первые небольшие сугробы. Но тёплая куртка с капюшоном и хорошая обувь, рассчитанные на более сильные морозы, делали своё дело. Мне было тепло и уютно в своей одежде.

Я шёл и радовался жизни. Не знаю почему, но настроение было прекрасное. Может, от хорошо выполненной работы — а чертёж, действительно, был выполнен на славу. Может, от чего-то другого. Я не знал и не мог найти в себе источник этого счастья. Просто было хорошо! И дышалось отлично! Свежий морозный воздух немного щекотал нос и щёки, но было так приятно и тепло, что я не сразу осознал, что обращаются именно ко мне...

— Э! Глухой, что ли? К тебе обращаюсь, урод! — что-то грубое и тёмное ворвалось в мой маленький и благостный мирок.

Я покрутил головой: вокруг никого не было, кроме трёх типов, которые стояли на противоположной стороне улицы.

— До гостиницы тёти Вали — полквартала, значит, ждали именно меня, — предположил я.

— Нехорошо, такой вечер испортили! — я продолжил идти прямо, заметив краем глаза, что троица спешно перебегала улицу, надеясь отрезать меня от гостиницы. Я остановился и стал ждать. Они медленно приближались, охватывая меня с двух сторон.

— И народу, как на зло, — ни души! - посетовал я, отступая на пару шагов назад.

Они напали одновременно с двух сторон — опытные ребята, мелькнула мысль.

Я ушёл вниз, потом назад и влево, чисто рефлекторно и на опыте (а опыт, как известно, не пропьёшь), уйдя с линии атаки и не давая им возможности нападать всем троим одновременно. Они грамотно развернулись и снова пошли на меня. А вот это уже плохо, — подумал я. — Серьёзные ребята.

Посыпался град ударов. От одних получалось уворачиваться, другие блокировал, но часть пропускал, и, на моё счастье, пока только по касательной. Возникла мысль убежать, но не факт, что получится, товарищи, видно, подготовленные. И только я подумал о побеге, как сразу пропустил удар в голову. В ушах зазвенело, но я устоял, даже зарядил одному из нападавших хук слева. Попал! И попал хорошо. Тот рухнул на землю, но на его место тут же встал второй. Второй... а где третий???

Запоздалая мысль пришла слишком поздно. В голове зажглось серебристое солнце, потом свет померк, и я упал как подкошенный. Краешком убегающего сознания отметил, что меня ещё бьют. В основном ногами, в основном в живот. Но вот и последняя искра сознания, связывавшая меня с этим миром, потухла, и я погрузился в блаженную темноту.

Очнулся я, на удивление, быстро — так мне показалось, во всяком случае. Голова гудела. Я потрогал затылок, нащупал что-то тёплое и липкое. На автомате зачерпнул рукой пригоршню снега и приложил к голове. Сильная боль прошила всё тело, но потом резко стало лучше. Я даже смог подняться и, шатаясь, побрёл к гостинице.

Ни одного человека мне так и не попалось.

Глава 10

Я так и зашёл на кухню, держась одной рукой за голову, а второй за косяк двери.

Тётя Валя ахнула, но сразу взяла себя в руки и начала меня раздевать и укладывать на маленький диван, на котором всегда любил сидеть Кузьмич. Обработала рану какой-то гадостью, которая жутко щипала, и наложила повязку.

По факту рана была не очень серьезная: железкой, которой меня ударили, прошли вскользь, и били, видимо, не в полную силу, стараясь не наносить фатального урона. Ну и на том спасибо.

Появился дед Кузьмич и, увидев всю эту картину, сел на стул и, озадаченно почесав подбородок, сказал:

— Всё равно это не даёт тебе права занимать мой диван.

Шутку оценили. Даже тетя Валя улыбнулась.

Полежав ещё какое-то время, я решил встать — и у меня это получилось. Голова ещё гудела, но чувствовал я себя приемлемо. Видимо, это из-за того, что в своё время, занимаясь боксом, получал по голове много и часто. От ужина я, естественно, отказался и решил идти к себе. Тётя Валя взялась меня провожать и проводила до самой двери, а потом осторожно обняла и сказала:

— Ты прости меня, Саша...

Я немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— А вы-то тут при чём, теть Валь? — спросил я недоуменно.

Она вздохнула:

— Он все-таки мой сын, — сделав ударение на слове "мой", — сказала она.

— Да, может, он тут и не при чём, просто хулиганы какие-то, — пытаясь хоть немного сгладить ситуацию, проговорил я.

Она вздохнула и, ничего не ответив, пошла к себе.

У себя в номере я разделся и начал осматривать себя более тщательно. Обнаружил ещё пару синяков на теле — и в принципе всё. Ну и на лице присутствовала пара ссадин. Я думал, будет хуже. Все-таки тёплая зимняя куртка сыграла роль бронежилета и вдобавок не дала замёрзнуть на холодной земле, пока я был в отключке.

— Буду бить сильно, но аккуратно, — вспомнилась мне фраза Папанова из фильма "Бриллиантовая рука". У них это получилось. Ребята хотели просто попугать и, возможно, подтолкнуть меня к решению спешно покинуть этот прекрасный прибрежный городок.

— Чем же тебе, лично я, так насолил, брат ты мой двоюродный? — размышлял я, перебирая в уме различные варианты.

— Неужели ты и вправду думаешь, что я буду как-то претендовать на бизнес тёти Вали? Неужели ты настолько отупел и ожесточился сердцем, что, наплевав на родство и кровные узы, решил действовать именно таким образом? На что ты рассчитывал? На то, что я завтра же побегу на вокзал покупать билеты домой и, поджав хвост, уберусь из этого города? Ну нет, дорогой мой братец! Тут ты не угадал. Тётя Валя мне родной человек, даже, наверное, роднее, чем тебе уже. И оставлять её, когда у нас столько планов и идей...

С этими мыслями я погрузился в сон.

Сон был чуткий и беспокойный. Я часто просыпался и долго не мог уснуть. Снились какие-то кошмары... Будто я провалился под лёд на какой-то речке, а дед Егор и тётя Валя тащат меня за обе руки. Я помогаю им своими ногами, но ноги какие-то ватные и меня не слушаются.

Потом приснилось, что Кузьмич залез на своё высокое дерево (как в первом моём сне) и зовёт к себе. Я пытаюсь пробраться к нему через ветки и сучья. Смотрю вниз — и мне дико страшно, потому как высота неимоверно большая: люди превратились в точки, а дома — как спичечные коробки. Я снова проснулся и до утра уже не уснул.

Дождавшись рассвета, я встал, помылся, насколько это было возможно, и засел за нарисованный план зоны отдыха. Доработал мелкие детали и собирался уже спускаться вниз, как в дверь постучали.

Зашла тётя Валя, и не одна, а с подносом, на котором стоял небольшой чайник с её фирменным ароматным чаем и набором разных вкусняшек, испеченных сегодня утром.

— Давай, угощайся, Санек, — сказала она, поставив угощение на стол возле кровати.

— О! Ну я тогда поболею недельку, может, больше. «Мне нравится такой сервис», — произнёс я, потирая руки.

— Ага, размечтался он! — тут же ответила тётка. — Это только сегодня тебе столько внимания, и то лишь по доброте моей душевной.

— Эх, — горестно вздохнул я и принялся уплетать ещё горячую булочку с маком, запивая всё это дело вкусным и ароматным напитком.

— Поваляйся сегодня в номере, у тебя сегодня выходной, — сказала она. — На обед ждём тебя с Кузьмичом, приходи.

Я особо не возражал. Спокойно управился со всеми булочками, допил чай и снова завалился спать.

На этот раз сон был крепкий и без сновидений.

Проснувшись, почувствовал себя отдохнувшим. Голова ещё болела, но только в месте удара, да и левый бок, на котором остались синяки, ещё побаливал.

Время было обеденное, поэтому я, подхватив свои художества, спустился вниз.

Во дворе копошился дед Егор. Я поздоровался. Взглянув на меня, с перемотанной головой и ссадинами на лице, он сказал:

— Ну и рожа у тебя, Шарапов! — Пошли в дом, тебя там тётка твоя заждалась.

Из кухни доносились ароматы еды. И не просто еды, а чего-то вкусного.

Тётя Валя как раз начала накрывать на стол, и мы с Кузьмичем не стали топтаться у двери, а сразу сели на свои места.

На первое у нас был суп-харчо. Безумно вкусный и в меру острый. Сегодня соревнований по скоростному поеданию еды мы не устраивали. Ели степенно и с достоинством. Кузьмич видел, что пока я ему не соперник, и лениво перебирал ложкой.

На второе тётя Валя поставила блюдо с какими-то лепешками, сложенными пополам и вдобавок ещё и с начинкой.

— Это что? — поинтересовался я, потрогав лепёшку пальцем. Она была горячей.

— Кыстыбыйки, — ответила тетка, накладывая каждому по одной.

— А-а-а, те самые, — догадался я. — На вид очень аппетитные, а что там внутри у этих кысты... кысты... — запнулся я.

— Да-а, видно, хорошо тебя вчера железякой приложили, — заметил дед.

— Угадал все буквы, но не смог произнести слово. "Поле чудес", прям.

— Да ты сам попробуй его произнести! — возмутился я. — Язык же реально можно сломать.

— Кыстыбыйки, — без запинки произнёс дед. — Учись, студент!

Пристыженный, я молча стал поедать это чудо татарской кулинарии. На вкус напоминало пирожки с картошкой, но политые свежерастопленным сливочным маслом, они имели свой специфический вкус.

После ужина мы всей нашей дружной компанией обсуждали проект. Особых замечаний никто не высказал, только Кузьмич внёс свою лепту, посоветовав ставить баню окнами на север, а западную стену сделать глухой. На мой вопрос — зачем так заморачиваться — он ответил просто:

— Так надо.

И что интересно, тётя Валя его полностью поддержала.

Потом мы сидели и неспешно беседовали. Меня интересовали всё те же вопросы про карму, которые я и задал деду:

— Ну вот смотри, Кузьмич, раз карма — это закон причинно-следственной связи и что посеешь — то и пожнёшь, то значит, правильно мне по башке надавали? Значит, за дело получил?

— Конечно, правильно, — ответил дед Егор. — Иначе и быть не может.

— Но я, хоть убей, не помню, чтобы мы кого-то одного толпой били.

— Так твои косяки, друг ты мой сердешный, тянутся ещё с прошлых жизней. И отрабатывать ты их будешь только тогда, когда созреют условия для этого. И условия эти должны быть точно такими же, как и в момент совершения проступка, — дед помолчал немного и продолжил:

— Поэтому и ожидание исполнения кармического закона может продлиться тысячи жизней, но всё равно когда-нибудь исполнится.

Тётя Валя давно нас покинула и занималась своими житейскими делами, а мы всё разговаривали.

— Вот смотри, — снова заговорил он.

— Лет триста назад ты плыл на корабле. И по какому-то злому умыслу выбросил человека за борт, и тот утонул. И все последующие жизни ты рождался на континенте и моря в глаза не видел. Как исполниться тогда карме? — дед развёл руками в стороны.

— Вот то-то и оно. Ждать она будет того самого момента и своего не упустит, понятно? — Кузьмич закрыл глаза и снова замолчал, на этот раз надолго, и я понял, что надо идти спать, а то ушатал деда в очередной раз.

Глава 11

На следующее утро я проснулся, потянулся, открыл глаза и понял, что ослеп на правый глаз. В ужасе подскочив и схватившись за голову, я тут же расслабился. Повязка, сидевшая на голове весь день, за ночь ослабла и сползла на глаз, перекрыв мне обзор. Я понял, что контрастный душ мне можно уже не принимать, ибо я и так взбодрился. Поэтому принял обычный и пошёл завтракать.

Дед Егор проснулся явно раньше меня. Потому как двор перед гостиницей уже был очищен от снега, который шёл почти всю ночь.

— Здравствуй, Кузьмич! Скажи мне, пожалуйста, а во сколько ты встаёшь? — спросил я из чистого любопытства.

— В четыре пятьдесят утра, а что? — ответил он, продолжая наводить порядок во дворе.

— Ого, ничего себе! — я был удивлён. — А зачем так рано?

— Дела у меня важные по утрам, потому и встаю, — просто сказал он.

— А какие могут быть важные дела в четыре часа? — я был заинтригован.

— В четыре пятьдесят, — поправил он. — Такие.

— Какие? — не унимался я.

— Йога, медитации, пранаямы, — ответил он, обметая веником свои сапоги от снега.

— Дед, ты серьёзно? — спросил я с сомнением в голосе.

— Какой с тебя йог? — Хотя вживую я ни одного йога не видел, но по телевизору их иногда показывали, и ни одного — в фуфайке, в сапогах и с веником!

Но Кузьмич говорил вполне серьёзно. Я задумчиво почесал нос:

— А я думал, что ты только в теории шаришь, а ты, оказывается, ещё и практикуешь. Ну ты, Егор Кузьмич, даёшь! Покажешь, как ты это делаешь? — попросил я его.

— А оно тебе надо? — он повернулся и пошёл в сторону флигеля.

— Пошли завтракать, а то тётка твоя заждалась.

Завтракали мы свежей выпечкой. "И когда тётя Валя всё успевает? — думал я.

— И готовить, и гостей обслуживать, и порядки наводить везде. Может, она тоже йог? И тоже, как Кузьмич, в четыре часа встаёт? Может, они на пару сидят друг против друга и медитируют? А потом встают и расходятся — одна к плите, другой к метле..."

— С чего думаешь начинать? — спросила меня тётя Валя.

— Думаю, начнём с бассейна — к новому сезону должны успеть. А баньку с чаном по осени поставим, в зиму — самое то. Растянем процесс, чтобы не сильно тяжело было в финансовом плане, — рассуждал я. Как-то так получилось, что я распланировал своё пребывание здесь чуть ли не на год вперёд. Наглец!

"Надо будет поговорить с тёткой на эту тему, может, не стоит злоупотреблять её гостеприимством?" — подумал я, и от мысли, что мне придётся уехать, почему-то взгрустнулось.

— Тяжело в финансовом плане будет в любом случае, — вывела она меня из собственных размышлений.

— Поэтому ты мне здесь и нужен. И пока ты всё задуманное не воплотишь в жизнь, я тебя, голубчик, не отпущу. Даже не мечтай.

"Вот всё и порешали", — подумал я, а вслух сказал:

— Теть Валь, раз уж взялся, то доведу до конца, не беспокойтесь.

Хотя сам я очень беспокоился, но виду не показывал. Потяну ли я это всё? Вдруг тямы не хватит?

На улице уже шёл дождь.

— На Кубани — это нормальное явление, — пояснила тётя Валя.

— Будем надеяться, что снега в этом году уже не будет.

— И дождь нам тоже не нужен, — добавил я, думая о том, как мы будем загонять технику для рытья котлована под бассейн.

Но пока всё сыро и мокро, я займусь поиском надёжных исполнителей работ. Таких тут должно быть много, потому как бассейнов тут — пруд пруди. За это я особо не переживал. Работать в интернет-пространстве я любил и умел, и найти надёжных ребят, которые поставят нам бассейн, я смогу без проблем. И как только позволит погода, сразу начнём.

До обеда я решил поработать в этом направлении и поэтому ушёл к себе в комнату, погрузившись в изучение спроса и предложений в этом секторе рынка.

Через некоторое время я остановился на паре надёжных организаций, которые устраивали меня по цене, срокам и качеству выполнения работ. Осталось только встретиться лично с каждым, обсудить детали и остановиться на ком-то одном. Я решил не откладывать это дело в долгий ящик и после мартовских праздников уже начать переговоры. Договорился о встрече с первой организацией девятого марта и с чувством выполненного долга решил сходить прогуляться по набережной.

Дождь уже прекратился, и сквозь низкие тучи и облака иногда проглядывало солнце. Снега практически не осталось, дождь смыл все его следы, только под большими деревьями ещё оставались его небольшие грязноватые кучи.

— Все-таки не зря сюда люди едут со всей страны, — подумал я, вдыхая полной грудью свежий морской воздух. Даже сейчас, в начале весны, здесь полно народу. Люди гуляют, как и я, отдыхая душой и телом, наслаждаясь лёгким морским бризом, оставляя все свои заботы в прошлом и не тревожась о дне завтрашнем.

С этими мыслями я подошёл к раскидистому дубу, возле которого расположился тот самый Кот Учёный из сказки Пушкина "Руслан и Людмила". "О, тут и русалка на ветвях висит... нет, висела она в другом произведении, кинематографическом. А тут она, как и задумано великим русским поэтом, сидит на ветке, поправляя свои прекрасные волнистые волосы и смотря куда-то вдаль".

Мне ещё с детства всегда было интересно: как она туда взбиралась, на эту ветку? Кто её туда посадил? Может, тридцать три богатыря? Может, кот помог. Он же учёный, что-нибудь придумал. Ответа у меня не было, и у Пушкина уже не спросить.

Поэтому я просто потер этому коту его блестящий нос, как это делали тысячи проходящих мимо людей, и пошёл дальше.

Нагуляв зверский аппетит, я вернулся в гостиницу и присоединился к уже ждавшим меня Кузьмичу и тёте Вале. Обед, как, впрочем, и всегда, был выше всяких похвал.

— Теть Валь, — спросил я, — а почему вы своих гостей в гостинице не кормите, ведь вкусно же у вас получается?

— Ой, лениво мне, это сейчас их — раз-два и обчёлся. А летом тут они толпами ходят. Это мне весь день надо будет у плиты стоять, а оно мне надо? — ответила она и принялась убирать со стола.

Я подсел к Кузьмичу, который удобно расположился на своём диванчике, и начал его доставать интересовавшими меня вопросами:

— Вот скажи мне, Кузьмич, когда человек умирает, а потом воплощается вновь — это уже будет другой человек?

— Начнём с того, что смерти в высшем аспекте не существует, — начал вещать дед тоном лектора Никодимова из старой советской комедии.

— Есть только изменение состояния сознания. В момент так называемой смерти умирают только физические и астральные тела. Остаётся кармическое тело, в котором собраны все наши кармические отпечатки.

— А что значит "кармические отпечатки"? — спросил я.

— Это все наши мысли, дела и намерения, все наши косяки и желания, всё то, что нарабатывает нам новую карму, — терпеливо объяснил Кузьмич.

— А также наше индивидуальное сознание, — продолжил он, — или Душа. Ну, а наша эго-личность, или её ещё называют субличностью, исчезает. И при новом воплощении этой Души проявляется новая субличность.

— Вот смотри, — дед приготовился сыпать примерами, которые мне очень полюбились из-за простоты их понимания.

— Был Вася Пупкин, слесарь пятого разряда. Вот он родился, попозорил родителей и умер. Так?

— Ну так, — согласился я.

— Субличность Васи Пупкина исчезает, и при новом воплощении этой Души появляется новая субличность — Зинаида Петровна, учитель русского и литературы. Понятно?

— Понятно, — проговорил я задумчиво, почесывая болячку на голове, которая уже покрылась корочкой.

— Только не понятно одно — почему Зинаида Петровна — заслуженный учитель России — должна отгребать по полной за косяки Васи Пупкина, слесаря пятого разряда?

Ответ последовал незамедлительно... в виде мерного посапывания деда Егора.

— Эх, вот так всегда, на самом интересном месте, — проворчал я и тоже пошёл спать.

Глава 12

Послеобеденный сон, говорят, вреден, но что касается меня, то я пагубных его последствий на себе никогда не ощущал. Наоборот, всегда просыпался бодрым, отдохнувшим и готовым к новым свершениям. И на этот раз получилось, как всегда. Я проснулся свежим и отдохнувшим. Правда, так и не смог понять, где я так устал, что проспал два часа кряду.

Не зная, чем себя занять, включил телевизор, надеясь найти что-нибудь интересное. Но зомбоящик выдавал стандартный набор программ: от дешёвых сериалов до различных новостей со всего мира, в основном негативных. Меня всегда удивляла позиция наших ньюсмейкеров выбирать из огромного количества новостей именно те, которые несут в себе негатив в той или иной форме.

Даже просто нейтральной информации попадается очень мало, а о позитивной и доброй я вообще молчу. Но я с маниакальным упорством продолжал искать, справедливо рассчитывая, что из двухсот пятидесяти каналов хоть один меня заинтересует. Через полчаса беспрерывного переключения каналов я понял, что дело это бесперспективное, и потерял интерес вообще что-либо смотреть.

Обидевшись на российскую телеиндустрию, я подумал о том, не почитать ли мне какую-нибудь книгу, дабы занять свободное время.

Бегать по городу и искать книжные магазины мне не хотелось. И я подумал о Кузьмиче. Раз он такой умный и начитанный, то наверняка у него имеется нужная мне литература.

«Да, сто процентов имеется», — подумал я, вспомнив, как тётя Валя рассказывала про стопки книг у него в доме.

С этими мыслями я оделся и пошёл искать Кузьмича.

Я обнаружил его у него в сарае. Он там приводил садовый инструмент в порядок: ремонтировал, точил, где надо — менял черенки у лопат. В общем, был при деле, в отличие от меня — тунеядца.

Я поделился с ним своей проблемой. Он внял и посочувствовал. Сказал, что обязательно поможет её решить. Вот только, как назло, именно сегодня у него скопилась куча дел. И если я ему немного помогу, то потом, конечно же, он поможет мне.

Это «немного» затянулось часа на два с половиной.

Мы с ним перепилили и перерубили все дрова, которые были для его маленькой баньки, одиноко стоящей за домом, в конце огорода. Навели порядок в его сарае и на прилегающей к нему территории и выкорчевали один пень, который ему мешал.

Дед Егор обвёл своим хозяйским взглядом всю придомовую территорию с мыслью о том, куда бы ещё приложить дармовую рабочую силу в моём лице, но не найдя ничего, разочарованно махнул рукой и позвал меня в дом.

Дом был большой и светлый. Имел три комнаты и кухню. Везде было чисто и убрано. Всё лежало на своих местах. Кроме книг, разумеется. Они были везде: на кухонных полках, на столах и стульях, конечно же, на полу. Про книжные шкафы я уже молчу. Книги туда были забиты с такой плотностью, что достать их будет очень проблематично.

— Вот это да! — восхитился я. Дома у родителей книг тоже было много, так как читали у нас в семье все, но, чтобы столько!

— Кузьмич, — обратился я к нему, — сколько же надо времени, чтобы прочитать все это?

— А я почем знаю, — ответил он.

— Я что, их читаю, что ли? — то ли пошутил, то ли правду сказал Кузьмич. Потом спросил, что я хочу почитать. Я сказал, что надо посмотреть, что у него есть, для начала.

Он сказал: «Ну смотри», — и пошёл ставить чайник.

Ещё учась в школе, мы с моим другом Русланом каждую перемену пропадали в школьной библиотеке. Наша библиотекарь Елена Алексеевна говорила, что по нам можно часы сверять. И даже пускала нас к закрытому стеллажу для избранных, где стояли самые редкие и интересные книги.

Любовь к чтению книг сохранилась до сих пор, и поэтому я так восхитился этому книжному изобилию. Тут были книги на любой вкус: исторические романы, научная фантастика, книги по истории и философии, книги современных авторов, включая Пелевина и Захара Прилепина. Выбор был огромный, и остановиться на чём-то одном было сложно. Я брал одну книгу, потом, увидев другую, клал её на место, чтобы взять третью, которая показалась более интересной.

Муки выбора продолжались бы ещё долго, но Кузьмич позвал меня пить чай.

— Ну что, нашёл что-нибудь? — спросил он.

— Не-а, — ответил я разочарованно. — Никак не могу определиться, какую книгу взять.

— Тогда возьми эту, — он протянул мне книгу в мягкой обложке. На ней был изображён какой-то красивый индус с длинными волнистыми волосами.

— «Автобиография йога», — прочитал я. — «Парамаханса Йогананда». Так это его автобиография?

— Да, про себя написал. Почитай, может, понравится.

— Хорошо, Кузьмич, почитаю, — сказал я. — Только давай вернёмся к нашему разговору про слесаря и учительницу. Почему она должна отрабатывать его косяки?

— Ты не видишь сути вещей, Сашка. Вернее, ещё не знаешь ничего об этом. А если и знаешь, то не осознаёшь.

— Дед, не говори загадками, — перебил я его.

— Чего такого я не осознаю?

— Хорошо, кто ты такой? — Кузьмич направил в меня свой указательный палец.

—Я? – задал я глупый вопрос.

— Нет, ёлки-палки, я! — передразнил меня дед.

— Я, э-э-э, Александр.

— Дальше, ещё кто?

— Александр Викторович Полетаев, — ответил я.

— Дальше.

— Сейчас безработный, рост 180 сантиметров, размер обу... Да на кой черт тебе эти подробности, Кузьмич?

— Вот! — поднял он тот же самый палец вверх.

—Ты сейчас описал себя и с чем ты себя ассоциируешь. Так?

— Ну так, — согласился я, не понимая, где подвох.

—А вот и нет! — он стукнул по столу кулаком и продолжил.

—Ты сейчас описал мне свою субличность и своё тело, которые в своё время исчезнут, будто и не было их. А ты сам, — он постучал всё тем же пальцем мне по лбу, — Душа бессмертная, или индивидуальное сознание. И в следующий раз она, то есть ты, воплотишься в другое тело, и в том теле будет другая субличность, например какого-нибудь учёного или спортсменки, а будешь себя плохо вести — то какого-нибудь пса Шарика.

— Что, и такое может быть? — спросил я с сомнением.

— Может, — уверил меня он и отхлебнул из своей чашки.

— Или вот ещё пример. Михаил Боярский играет д’Артаньяна. Полностью вжился в роль, играет блестяще — не отличить от настоящего мушкетёра. Но вот съёмки заканчиваются. Он снимает костюм, убирает шпагу и возвращается домой — к себе, чтобы спустя время снова перевоплотиться, но уже в другого персонажа и прожить на сцене его жизнь.

Пока он на площадке — он д’Артаньян или кто-то иной, он проживает все его эмоции, тревоги и волнения. Но за её пределами — это уже Михаил Сергеевич Боярский, заслуженный артист и любимец публики. Уловил суть?

— Да-а уж, — проговорил я в глубокой задумчивости, поражённый чужой мудростью.

— Мне что, к тётке твоей за поварешкой сбегать? — спросил он, показывая, что в курсе той истории с моим «Да-а уж».

— Не надо, — сказал я, размышляя о своём.

— Тогда получается, что душа воплощается в новое тело, чтобы получить какой-то опыт и отработать карму предыдущих воплощений?

— Молодец! — он похлопал меня по плечу, показывая, что я двигаюсь в правильном направлении.

—Вот и подумай над этим.

Он встал, показывая, что аудиенция окончена.

— Пойдём твою тётку проведаем, наверняка что-то вкусное уже приготовила.

На улице уже давно стемнело. Дышалось легко и свободно. Странно, но у себя дома, в Орехово-Зуево, я вообще не обращал внимания на то, как я дышу, как вдыхаю и выдыхаю. Это происходило как-то автоматически. А здесь — почему-то не так. Тут от каждого вдоха я получаю почти физическое наслаждение. Мне нравится здесь дышать полной грудью.

И мне кажется, что когда моя грудь наполняется этим воздухом, то и жизнь моя наполняется каким-то особым смыслом. И я начинаю понимать, что всё это не просто так. И дед этот тоже не просто так на меня своё время тратит. И я тоже не просто так всем этим интересуюсь... Тоненькая ниточка понимания всего происходящего протянулась ко мне из каких-то глубин моего сознания, готовая в любой момент порваться и исчезнуть во мраке этой прекрасной весенней ночи.

Глава 13

На следующий день я проснулся рано утром и просто лежал на кровати. Лежал и думал. Думал о том, почему мне сегодня приснился именно этот сон. Сон, в котором мы снова вместе — я и Алина. И нам очень хорошо и весело. И мы безумно любим друг друга, как в первые годы нашей совместной жизни. Ведь это всё было в реальности. Дружба, начавшаяся ещё в университете, переросла в сильную привязанность, а потом и в любовь. Да, в последнее время были и ссоры, и скандалы, но у кого их нет? Все через это проходят в отношениях, и если бы все расходились после пары-тройки ссор, то не было бы сейчас ни одной счастливой семейной пары.

Этот дурацкий сон всколыхнул былые воспоминания и чувства, спрятанные где-то очень глубоко в сердце. Так глубоко, что даже я сам не позволял себе о них вспоминать. Потому что разрыв произошёл не по моей инициативе, и обида, и какая-то досада от несправедливости и нелогичности всего происшедшего всё ещё сидели во мне и не хотели уходить.

С этими не очень весёлыми мыслями я встал под контрастный душ, чтобы немного взбодриться и не раскисать.

Настроение после душа действительно поднялось. И я даже стал напевать какую-то песенку без слов и мотива:

— Пу-пу-рупу-пу-пупу... — пропел я очередной куплет несуществующей песни и вдруг замер на месте от внезапной мысли, которая пришла мне в голову.

Я стоял и лихорадочно вспоминал, какое сегодня число. Полотенце слетело на пол, и я стоял посреди комнаты в чём мать родила.

— Господи! Сегодня же восьмое марта! — осенило меня, и я стал суетливо собираться.

Выбежав из гостиницы, я с радостью отметил, что во дворе никого нет, пересёк его с быстротой молнии и выбежал на улицу.

Где находятся цветочные магазины, я знал. Они попадались мне не раз, когда я гулял по городу. Заскочив в ближайший приличный магазин, я купил неплохой букет пионовидных роз, а потом ещё и коробку конфет и сломя голову помчался назад.

Во дворе гостиницы стоял дед и смотрел, как две вороны дерутся за корку хлеба.

Увидев меня, он улыбнулся и, указав на дерущихся птиц, сказал:

— Это я их хлебом угостил.

Я посмотрел на ворон, потом на него, не понимая, чему он так радуется. Вручил ему коробку конфет и сказал:

— Пошли тётю Валю поздравлять, сегодня же восьмое марта.

Он охнул, потому что тоже забыл об этом, и, оглядев себя со всех сторон, покачал головой, как бы говоря, что одет не по случаю и совсем к такому празднику не подготовился. Но делать нечего, и, зажав коробку конфет под мышкой, он направился вслед за мной.

Войдя в дом, мы застали тётю Валю у плиты. Ну конечно, где же ей ещё быть? Она повернулась и увидела нас с Кузьмичом, улыбающихся и довольных. На секунду замерла, ошалело глядя то на меня, то на деда Егора. Потом, вытерев руки о передник, медленно приблизилась.

— Теть Валь, — сказал я радостно, — мы поздравляем вас с праздником, с вашим праздником! — и протянул ей букет. Кузьмич сзади немного замешкался, но тоже протянул коробку с конфетами и сказал:

— Мы тебя любим, Валентина, не переживай.

Тётя Валя прослезилась и обняла нас с Кузьмичом.

— Господи, мне тысячу лет никто цветов не дарил!

— А конфеты? — ревниво спросил Кузьмич.

— И конфеты тоже, — сказала она с такой искренностью и теплотой, что мне стало так жаль эту женщину, обделённую мужской лаской и нежностью, такую сильную и независимую снаружи и такую нежную и ранимую где-то глубоко внутри. И я пообещал себе, что на её день рождения мы с Кузьмичом подготовимся более тщательно и сделаем ей такой подарок, от которого она будет в восторге.

— Ну что вы стоите на пороге, проходите, садитесь, — засуетилась она. — Сейчас я на стол быстро накрою, праздник же как-никак.

— Всё-таки она какая-то ведьма, — решил я.

— Вот, секунду назад ничего не было, а теперь стол ломится от разнообразной еды и закусок. Даже бутылка коньяка появилась, как будто бы из ниоткуда, не было её только что и — оп! уже стоит. Точно ведьма! — подумал я с восхищением.

Сидели мы долго, общались, каждый что-то вспоминал и рассказывал разные истории. Тётя Валя вспомнила, как я с родителями приезжал к ней в гости и бегал тут голожопым трёхлетним пацаном по двору перед старым домом, когда и гостиницы ещё и в помине не было.

И было так тепло и уютно от этой домашней, семейной атмосферы, и не хотелось никуда уходить, тем более еды ещё было много, а коньяка мы выпили совсем чуть-чуть, так как я не особо любил крепкие напитки, а Кузьмич у нас вообще не пил, компенсируя это отменным аппетитом.

Дело близилось только к обеду, а мы, объевшись тёткиных вкусностей, пребывали в неге и покое. И от такого расслабления меня вновь потянуло пофилософствовать.

— Вот скажи, Кузьмич, — начал я свою мысль, — я осознанно воплотился в это тело или меня случайно сюда забросило?

Кузьмич полулежал на своём любимом диванчике и лениво грыз зубочистку.

— Случайностей в этом деле не бывает, — он достал зубочистку и точным броском послал её в открытую форточку.

Я возмутился таким актом вандализма с его стороны, но ничего ему не сказал, ожидая ответа на вопрос. «Хорошо, тётя Валя это не видела, — подумал я. — А ещё подумал, что он специально дождался, когда она отвернется».

Он продолжил:

— Потому как каждая душа воплощается в новое тело согласно своим кармическим наработкам из прошлых жизней. Грубо говоря, жил ты хорошо, никого не обижал, в Бога верил, духовно развивался — получишь, значит, тело здоровое, красивое и родишься в благополучной семье. Если наоборот — то быть тебе бедным и несчастным. Это если грубо и примитивно объяснять. — Он замолчал.

— А как же тогда говорят, что дети сами выбирают себе родителей ещё до своего рождения? — задал я ему очередной вопрос.

— И такое бывает, только не у всех, а у избранных. У тех, кто в прошлых своих жизнях шёл по духовному пути развития и достиг высочайшего уровня сознания и осознанности. Вот они осознанно уходят из этого мира и осознанно выбирают себе новое воплощение. Вроде вот тибетских Далай-лам и других великих душ. — Он приподнялся и, кряхтя, перелёг на другую сторону.

— Мы с тобой, Сашка, не такие. Нам с тобой, Сашка, до такого уровня сознания как до Москвы... сам знаешь как. — сказал он и снова замолчал.

— Хорошо, — не унимался я, — а где находится душа после того, как покидает тело?

Дед Егор помолчал ещё немного, как бы обдумывая вопрос, потом сказал:

— Душа после развоплощения попадает в особое место, если, конечно, можно так сказать. В тибетских текстах оно называется Бардо. Там душа пребывает до следующего своего воплощения, но, как там написано, не более сорока девяти дней. Может и сразу воплотиться, если условия для воплощения созданы. — Видимо, он отлежал и другой бок, поэтому просто сел теперь прямо, закинув ногу на ногу.

— А вот воплотиться она может куда угодно. Есть множество миров помимо нашей Земли. Например, есть адские планеты, куда попадают отъявленные негодяи, убийцы и прочий такой контингент.

Есть миры голодных духов. Там находятся те, кто в нашем мире не совладал со своими страстями и пороками. Насильники, извращенцы разных мастей и прочие. Есть планеты земного типа, вроде нашей, а есть и более развитые, техногенные миры, миры асуров. — Видно было, что дед уже хочет закончить разговор, но я усиленно кивал и поддакивал, когда он смотрел на меня, всем своим видом показывая, что мне очень интересно, что ещё он скажет на эту тему. И он продолжил:

— А есть высшие астральные миры, куда люди попадают, накопив благочестивую карму и воплощаясь в новое астральное тело. Там они могут находиться долгое время, пока не закончится запас этой самой благочестивой кармы. А потом снова воплощаются на землю, чтобы снова накапливать хорошую карму. И так может продолжаться миллионы воплощений, пока душа не соединится с Абсолютом и не выйдет из колеса сансары.

Тут Кузьмич замолчал, и, судя по пыхтению и сопению, которые он начал издавать, продолжать разговор он категорически отказывался.

Тётя Валя, несмотря на свой праздник, давно уже ушла в гостиницу наводить порядок. Я тоже не стал задерживаться и пошёл к себе. Меня там ждала увлекательная книга одного индуса, которую я собирался сегодня почитать.

Глава 14

Книга захватила меня с первых страниц. И хотя текст изобиловал индийскими терминами и именами, читать было легко и приятно. В общем, я увлёкся и спать лег ближе к полуночи.

Наутро, едва проснувшись и умывшись, снова засел за чтение.

Правда, продлилось моё погружение в мир индийских йогов недолго.

На сегодня у меня была запланирована встреча со строителями бассейнов. Поэтому я быстро оделся и отправился к тёте Вале позавтракать и заодно обрадовать её, что дело пошло и сегодня состоятся первые переговоры. Во дворе гостиницы я, как всегда, встретил деда Егора, который дозором обходил вверенную ему территорию.

— Здорово, Кузьмич, — поприветствовал я его.

— Долго спишь, — вместо приветствия пробурчал дед. — Я уже третий круг наматываю вокруг гостиницы, тебя ожидаючи. Даже голова закружилась.

— Так, а что к тётке сам не зашел? — спросил я недоуменно.

— Вот, тебя решил дождаться, — ответил он уклончиво. — Пошли уже, кушать очень хочется.

— Ну пошли, — сказал я, и пока мы шли, Кузьмич быстренько рассказал мне последние новости.

Оказывается, вечером, когда мы уже разошлись, к тёте Вале заявился её сыночек. Дед видел, как он вальяжно зашёл к ней домой, но потом послышались крики и шум, а через минуту он выскочил из дома, держась обеими руками за голову.

— Видать, сильно она его приложила, — напоследок сказал дед Егор. — Вид у него был... того, не очень.

«Та-ак, теперь понятно, почему Кузьмич кружил вокруг гостиницы, — подумал я. — Боялся попасть под горячую руку!» Эта мысль меня развеселила, и, открыв дверь, я бесстрашно шагнул внутрь дома.

— И где вас только носит? — сразу услышал я грозный голос тётки.

— Кузьмич, ты совсем страх потерял, что ли? Я что, одна должна тут завтракать?

Кузьмич хотел что-то сказать в своё оправдание, открыл рот, но не придумав что, снова его закрыл.

— Мы с ним территорию обходили, — заступился я за Кузьмича.

— Да, — подтвердил дед Егор из-за моей спины.

— Молодцы, — сказала тётка, накрывая на стол. — А что так долго?

— Три раза, — ответил я.

Она посмотрела на нас как на ненормальных и сказала:

— И что столпились возле двери? Проходите, завтракать будем.

О вчерашнем происшествии тётя Валя не обмолвилась ни единым словом.

После завтрака я сразу засобирался по делам, деловито складывая свои чертежи в папку. Как только всё было готово, я выступил в путь, благо идти было недалеко.

Я быстро нашел нужный адрес, поднялся на второй этаж офисного здания и подошел к двери с незамысловатой надписью «Проектирование и Строительство Бассейнов». Общались мы долго и плодотворно. Результат меня порадовал, но мне ещё хотелось поговорить с их конкурентами, поэтому окончательного ответа я не дал, взяв время на размышление.

Но помимо строителей надо было решить вопрос с разрешением на строительство. Так как для бассейна потребуются земляные работы и бетонирование. Связываться с нашим бюрократическим аппаратом не очень хотелось, но деваться некуда. Пришлось зайти в местную администрацию и начать решать вопрос с получением этого разрешения. После всей этой беготни я потащил тётку к нотариусу. Дабы она не отвлекалась от своих дел, мы составили доверенность, подтверждающую моё право решать все вопросы и подписывать все документы, связанные со строительством.

На это я убил весь день, но остался доволен проделанной работой.

Вернувшись в гостиницу, я быстро переоделся и поспешил на ужин, предвкушая очередную беседу с Кузьмичем. Меня поражало, насколько глубоки его познания в ведической философии и эзотерике. Как он умело всё преподносит, объясняя на простых примерах, обладая при этом феноменальной памятью. Он как опытный «дилер» пристрастил и подсадил меня на иглу своих знаний, и теперь я, зависимый от них, прихожу за очередной дозой информации. Иначе, спустя какое-то время начнется ломка.

На ужин я почти не опоздал. Кузьмич уже сидел за столом и поглощал огромную котлету с картофельным пюре. Я уселся рядом и попросил себе порцию поменьше. Чемпионские порции деда я бы осилил только за несколько подходов.

Тётя Валя сегодня сварила какао. Мы с удовольствием его пили, заедая свежеиспечёнными булочками.

Насытившись и поблагодарив тётю Валю, дед переместился на свой любимый диванчик в ожидании, когда его «менее образованный и, по его мнению, слегка простоватый собеседник» присоединится к ежевечернему разговору.

Я не заставил себя долго ждать, допил какао и подсел к деду. Тот полулежал в своем любимом положении на боку, блаженно прикрыв глаза и держа в зубах неизменную зубочистку.

— Слушай, Кузьмич, — обратился я к нему, — если ты пойдёшь в храм как православный христианин, а там узнают, что ты увлекаешься ведантой, буддизмом, индуизмом и прочей разной эзотерикой... Ты не боишься, что местные бабки тебя своими палками побьют, а батюшка от церкви отлучит?

Дед, как всегда, помолчал немного, потом достал зубочистку, открыл правый глаз и посмотрел на закрытую форточку. Разочарованно вздохнул и положил зубочистку себе в карман.

— Я не воцерковленный христианин. И не состою в каком-либо приходе. В церкви бываю редко. Поэтому бабок не боюсь. Я придерживаюсь эзотерического христианства, и это не мешает мне считать Иисуса Христа своим Господом и Спасителем. Потому что через Него я соприкоснулся с Божьей благодатью и получил духовный опыт общения со Святым Духом. И считаю, что на верном пути.

— О, как! — подумал я. — Загадочный старик не перестает меня удивлять.

— Хорошо, — сказал я.

— А другие религии тогда неправильные? Они какому богу поклоняются?

Дед приступил к своему ритуалу переворачивания на другой бок и, заняв удобную позу, ответил:

— Все поклоняются одному Богу. Просто лингвистические различия не позволяют называть Бога одним именем. Люди пользуются разными языками, обращаясь к Богу. В силу этих естественных различий религии в разных странах не могут выглядеть одинаково. Но это не даёт им права утверждать, что только их исповедание правильное.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Когда я прихожу в место, где Богу поклоняются по-другому, чем я привык, я должен рассуждать так: эти люди поклоняются моему Господу, но иначе. Поскольку я привык поклоняться Ему по-другому, мне трудно приобщиться к этой форме поклонения. Однако этот опыт поможет мне глубже оценить ту форму, к которой я привык. Бог един.

Иисус не был христианином, Будда не был буддистом, и Кришна не был кришнаитом.

Дед занял третью свою позицию — сел и положил ногу на ногу.

«Та-ак, беседа вошла в завершающую стадию», — с огорчением подумал я.

— Ну вот смотри, — продолжил он, и я понял, что сейчас пойдут простые примеры для бестолковых, вроде меня.

— Есть пирамида с четырьмя гранями. Допустим, одна грань — христианство, вторая — ислам, третья — пусть будет буддизм, и четвёртая — индуизм. Вершина этой пирамиды — Бог, Абсолют. Люди, стоящие у каждого основания, не видят и не слышат друг друга. Но по мере приближения к вершине, то есть к Богу, грани пирамиды сходятся, и люди начинают видеть и понимать, что двигаются к одной цели, только разными путями. А на самой вершине, в соединении с Абсолютом, уже не так важно, каким путём ты шёл.

Дед замолчал. Я уже начал различать его молчание. И стал различать, когда он молчит, обдумывая что сказать, а когда его молчание как бы говорит: «Шёл бы ты уже отсюда, Саша...»

Я его прекрасно понял. Наглеть не стал, пожелал спокойной ночи и удалился к себе, планируя перед сном почитать пару глав книги о необыкновенном индусе, который взбудоражил миллионы людей своими идеями.

Глава 15

Я стоял у дверей офиса, на которых крупными буквами было написано - ООО "АДМИРАЛ- ГРУПП", и ниже, буквами поменьше — "Проектирование, строительство и установка бассейнов под ключ".

— Вот сюда-то мне и надо — проговорил я и потянул ручку двери. На ресепшн сидела миловидная девушка с короткой стрижкой и ярко накрашенными губами, которая при виде меня начала старательно улыбаться, натягивая улыбку до ушей.

— Добрый день, — сказала она, по-прежнему пытаясь улыбаться во всё лицо.

— Видимо её так учили — подумал я, а вслух сказал:

— Мы общались по телефону по поводу бассейна.

Она, не снимая улыбку с лица, заглянула в какие-то записи и, проведя пальчиком до нужной строки, прощебетала:

— Ага, Александр, правильно?

— Да, всё верно.

— Вас ждут, прямо по коридору, вторая дверь справа — при этом она так хотела помочь мне сориентироваться в пространстве этого единственного коридора, что перегнулась через стойку и указала направление рукой, согнув её под невероятным углом.

Я поблагодарил её за помощь и, досчитав до двух, открыл нужную дверь.

— Какого чёрта ты сюда заявился!? — услышал я женский голос сразу, как только вошёл.

— Тебе что, заняться нечем? — наконец я увидел и саму хозяйку этого голоса с приятным тембром. Она стояла ко мне спиной и отчитывала какого-то парня в спецодежде, присевшего на край стола.

— Меня Николай Петрович позвал, сказал, если его не будет — подождать здесь — оправдывался парень и потом, повернув голову в мою сторону, сказал:

— Лесь, к тебе пришли.

Она резко обернулась и, чуть замешкавшись, указала на диван в другом конце кабинета:

— Проходите, присаживайтесь, я сейчас к вам подойду.

Я прошёл куда мне сказали и, обойдя круглый журнальный столик, плюхнулся на диван.

Девушка что-то сказала парню в робе, и тот куда-то умчался.

Она взяла со своего стола какие-то папки, подошла ко мне, села напротив и чуть склонив голову на бок заглянула мне в глаза и представилась:

— Меня зовут Ляйсан. Я представитель компании по работе с клиентами, а также занимаюсь проектированием бассейнов и осуществляю контроль на всех этапах от подписания договора до запуска в эксплуатацию, — выпалила она на одном дыхании уже давно заученный текст.

Девушка была невероятно красива. Восточный тип лица, миндалевидные карие глаза, густые волнистые волосы спускались до плеч, дополняя картину.

Я немного подвис, не в силах оторвать глаз от её лица.

— А вы? Александр, я правильно понимаю? — девушка помогла мне выйти из ступора.

— Э, да, мы с вами созванивались недавно. Я хотел бы у вас...э-э, — промямлил я, — нет, ну почему, когда я вижу красивую девушку, начинаю вести себя как кретин!

— Заказать бассейн — закончила за меня фразу девушка Ляйсан.

Я, наконец, взял себя в руки и заговорил нормальным человеческим голосом:

— Да, заказать бассейн, но пока не определился какой.

— А вы расскажите мне подробнее, что вы хотите, и я помогу вам определиться, — сказала она и обворожительно улыбнулась.

— Уф, как же тяжело общаться с такими симпатичными девушками! Соберись, тряпка! — дал команду я сам себе.

Мы с ней битый час обсуждали, какой бассейн мне нужен. В итоге определились. Девочка хорошо разбиралась во всех тонкостях этого бизнеса, рассказала о всех нюансах и подводных камнях, сделала хорошую скидку и озвучила стоимость объекта под ключ. Сумма была даже ниже, чем заявленная первой фирмой, и поэтому выбор был очевиден. Но я сделал вид, что раздумываю. Оценив по-своему моё молчание, Ляйсан решила забить последний гвоздь в крышку гроба своих конкурентов.

— А также, при подписании договора мы предлагаем Вам сорокапроцентную скидку на ландшафтный дизайн территории, прилегающей к бассейну.

— Хорошо, я подумаю, и если надумаю, то зайду к вам завтра, — сказал я с таким видом, будто таких предложений у меня пруд пруди.

— Договорились, Александр, вот вам моя визитка, на всякий случай, — сказала Ляйсан, протягивая мне карточку — звоните, если возникнут какие-либо вопросы.

Я направился прямиком в гостиницу. По дороге думая о том, что повезло же какому-то парню, с которым сейчас встречается такая красотка. А то, что у нее кто-то есть, я почти не сомневался. Хотя кольца на пальце я не заметил.

Тётю Валю я в гостинице не обнаружил. Зато обнаружил её на своём новом участке, где она на пару с Кузьмичем размечала новые грядки.

— Теть Валь, у вас три дня на то, чтобы освободить место для бассейна. В понедельник сюда уже техника будет заходить.

— Что, уже? «И договор подписал?» — спросила она.

— Нет, договор завтра подпишем.

— А почему не сегодня?

— Да, обдумать всё надо хорошенько. А то мало ли что, — ну не буду же я ей рассказывать, что мне просто хочется ещё раз увидеть эту восточную красавицу.

А, кстати, какой она национальности, интересно? Татарка? Узбечка? Или башкирка какая-нибудь. Впрочем, это не важно, лишь бы человек хороший был, как говорит моя мама.

— Так значит, говоришь, три дня всего осталось — задумчиво проговорила тётка, — и чего ты ещё не переодетый? Стоишь тут прохлаждаешься. У тебя ведь всего три дня осталось, чтобы освободить место для бассейна! Работы немерено, а он ходит, прохлаждается! Чернозём тачкой перевезти — стала загибать пальцы тётя Валя, — доски и дуги под теплицу перетащить и сложить, камни для дорожек тоже сюда. Работы — непочатый край!

— Валентина — подал голос Кузьмич — время обеда, вроде как.

Тётя Валя посмотрела на часы, потом на деда и сказала:

— Вот вечно ты, Кузьмич, со своим обедом дисциплину мне разлагаешь.

Я посмотрел на деда с благодарностью, потому что аппетит себе нагулял хороший, и перекусить совсем не помешало бы.

После сытного обеда по закону Архимеда поспать не получилось. Только мы с Кузьмичем облизали свои ложки, как тётя Валя нас чуть ли не пинками выгнала на весенне-полевые работы.

— Да-а, Кузьмич, — нагружая в тачку чернозём, причитал я — мы тут и за неделю не управимся.

— Не реви — дед Егор, изображая бурную деятельность, таскал доски для грядок и, сбивая их между собой, делал из них правильные прямоугольники. В которые я и высыпал этот злополучный чернозём.

Работа хоть и трудоёмкая, но простая и однообразная. Что позволяло мне погружаться в свои мысли, думая о том, как все-таки интересно устроена эта жизнь. Сначала все свои беды, расставания и потери ты воспринимаешь как личную трагедию, видя в этом какую-то несправедливость этого мира. Потом ты понимаешь, что за этим стоит нечто большее, чем просто череда каких-то событий.

Все эти разговоры с Кузьмичем, его глубокие знания в вопросах устройства мироздания, незаметно начали менять и моё понимание этого мира. Я стал понимать, что конец одного этапа твоей жизни — это обязательно начало чего-то нового и не факт, что это новое будет хуже. Только бы понять, в каком направлении нужно двигаться. Как узнать, что тебе предначертано? Каковы твои кармические задачи в этом воплощении? Как узнать? — спросить у Кузьмича — сразу же пришёл ответ.

— Кузьмич, — крикнул я, — а как узнать свою кармическую задачу на это воплощение?

— Кармическую задачу? — переспросил он, — это надо твою карту глянуть.

— Какую ещё карту? — не понял я, — амбулаторную?

— Ох, Господи! — запричитал дед, — ну откуда же ты такой взялся-то? Натальную, дурень!

— Натальную? — переспросил я — офигеть! Дед Егор, ты че, ещё и астролог что ли?

Глава 16

Утром вставать не хотелось. Всё тело болело и ныло.

— Да-а, — подумал я, — земледелие — это не моё. Хорошо, что сегодня утром мне надо идти в офис подписывать договор, иначе пришлось бы совсем тяжко.

Кузьмич выглядел бодрячком.

— Ну да, — подумал я, — он же не выполнял роль самосвала и экскаватора в одном лице.

— Что-то ты кислый какой-то с утра, Санечка, — подметила тётка, — наверное, хочешь пойти в огороде поработать? Да?

— Я бы с удовольствием, теть Валь, но не могу пока. Мне надо бежать договор подписывать.

— Ну хорошо, — нехотя согласилась тётя Валя, — только не задерживайся там, хорошо? А то тут тоже дел невпроворот.

— Одна нога здесь, другая там, теть Валь, чесслово! — клятвенно заверил я и принялся усиленно работать ложкой, поедая манную кашу.

Ровно в девять утра я стоял у дверей офиса.

Девушка на ресепшене помахала мне рукой, как старому знакомому, и с неизменной своей улыбкой предложила сразу пройти в кабинет.

Там я обнаружил стоящую у окна Ляйсан, которая разговаривала с каким-то мужчиной средних лет.

Увидев меня, она мило улыбнулась, поздоровалась и сразу представила своего собеседника:

— Познакомьтесь, Александр, — наш главный инженер Николай Петрович.

Я протянул руку, и мы поздоровались.

— Будете с ним плотно общаться в процессе работы, он будет присутствовать лично на важных этапах строительства бассейна. Как, впрочем, и я, — обрадовала она меня.

Что касается Николая Петровича, то он мне понравился. Спокойный, рассудительный мужик, говорил по существу и задавал правильные вопросы.

После подписания договора мы пожали друг другу руки и договорились встретиться в понедельник уже непосредственно на участке. Николай Петрович попросил организовать подъезды для техники и уточнить в местной администрации отсутствие инженерных коммуникаций на месте установки бассейна.

Прощаясь с Ляйсан, я заглянул в её прекрасные карие глаза и сказал:

— Буду ждать Вас у себя на участке, надеюсь, у нас с вами всё получится.

Она немного смутилась от двусмысленности произнесённой фразы, но потом ответила:

— Александр, я не сомневаюсь, что всё получится, и через три недели вы уже будете купаться в собственном бассейне.

Уладив все дела, я в приподнятом настроении зашагал домой, в гостиницу.

— Наконец-то заявился, — сказала тётя Валя, разравнивая граблями землю на грядках. — Где тебя носило столько времени? На пляж ходил загорать, что ли?

Я, уже переодетый и готовый к свершению новых трудовых подвигов, помахал подписанным документом и сказал:

— Теть Валь, идите на базар и купите себе новый красивый купальник, через три недели будем купаться в нашем бассейне!

— У меня всё есть, — ответила тётка, — я ж на море живу, как никак. Это ты себе покупай и про Кузьмича не забудь. Купи ему надувную утку, чтоб не потонул, не дай бог.

— Кузьмич, ты что, плавать не можешь? — не поверил я.

— Да могу я плавать, — возмутился дед Егор, — только по-собачьи, слушай свою тётку больше.

— Ага, — согласилась тетя Валя, — недавно на соревнованиях по плаванию третье место занял... после топора и утюга.

Дед фыркнул, махнул рукой и пошёл по своим делам.

Тем временем тётка взяла меня под руку и подвела к тачке.

— Там Кузьмич тебе фронт работ подготовил, соорудил ещё две грядки, так что дерзай, Санька, солнце ещё высоко.

Вечером, после ужина, я спросил Кузьмича про натальную карту и может ли он мне её составить.

— Составить не проблема, — ответил он, — только мне нужно знать точное время твоего рождения. Прям до минуты, желательно.

— Ого! Зачем такая точность?

Чтобы определить твой восходящий знак, асцендент, — ответил старик.

— Ну, я же Близнецы, этого мало что ли? — не понял я.

Дед Егор покачал головой и объяснил:

— В ведической астрологии восходящий знак — один из самых важных элементов карты. Отправная точка любого анализа. Это не просто самовыражение и психотип личности, как в западной астрологии, а фундамент всей карты. Он определяет тему всей жизни – здоровье, внешние обстоятельства, кармические задачи на это воплощение. Он меняется каждые полтора-два с половиной часа.

Поэтому за сутки ты можешь стать любым знаком зодиака. Это позволяет дать более точную характеристику человеку. Также важно, где находится Луна, которая показывает, что у нас внутри. Восточная астрология намного древнее западной. Ещё пять тысяч лет назад ведические астрологи знали о расширении вселенной и о прецессии* земной оси и все это учитывалось при составлении натальных карт.

— Ух, и загрузил ты меня, дед, информацией. Так, а бирка с роддома подойдет? — я вспомнил, что видел у себя дома такую. Мать бережно хранила этот лоскуток клеёнки у себя в шкафу.

— Может и подойдёт, — дед почесал себе подбородок, — надо будет по карте смотреть. Часто на таких бирках время округляли в ту или иную сторону. Но это уже кое-что. Просто не хочется мне с ректификацией возиться.

— С чем? — не понял я. — Слушай, Кузьмич, у меня сейчас мозги закипят от всей этой астрологической терминологии.

Дед Егор не обратил внимания на мою реплику и продолжил:

— Ректификация — это определение точного времени твоего рождения с помощью проведения определённых расчётов. Понятно тебе? «Но ты не запоминай это слово», —сказал дед.

— Это почему же? — поинтересовался я.

— Не надо, — ответил он серьёзно, — а то запомнишь — и вся память у тебя занята.

— А вот сейчас обидно было, — сказал я и сделал вид, что обиделся.

— Давай звони матери своей и узнавай про бирку. «Мне и самому уже интересно стало посмотреть весь расклад в твоей натальной карте», — сказал Кузьмич, не замечая моих стараний по изображению обиженного судьбой человека.

Я подскочил, тут же позабыв все свои обиды, и позвонил матери, благо было ещё не слишком поздно, и она не спала.

— Мам, привет, а во сколько ты меня родила? — спросил я.

— У тебя там всё нормально, сынок? — спросила удивлённая мать.

— Да, всё в порядке, мне просто нужно знать точное время моего рождения. У тебя же лежала моя бирка из роддома?

— Да, я и без бирки хорошо помню, что родила тебя в шесть десять утра. А зачем тебе это?

— Надо, мам. Спокойной ночи. «Всем привет», — сказал я и выключил телефон.

— Шесть десять утра, — повторил я Кузьмичу.

— А число? — спросил он, доставая из кармана своей безрукавки смартфон.

— Шестое июня одна тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Ого, Кузьмич! — удивился я. — У тебя и телефон имеется!

— Нет, блин, я же только вчера из леса вышел, в шкурах и с каменным топором, — он быстро открыл какое-то приложение на смартфоне и ввёл мои данные.

— Так-так-так, интересно, интересно, — разговаривал он сам с собой. — А если так... Нет, всё-таки так.

Я с большим интересом наблюдал за его манипуляциями, хотя абсолютно ничего не понимал. Какие-то таблицы с диагональными линиями. В них какие-то знаки и цифры. Ниже таблицы с названиями знаков зодиака и планет, но тоже с непонятными обозначениями.

— Кузьмич, не томи, говори уже что-нибудь, — слёзно попросил я деда Егора, изнывая от любопытства. Все его манипуляции с этими таблицами вызывали у меня жгучий интерес и навевали на него образ таинственности. Сейчас ему не хватало только колпака как у волшебника Мерлина и длинной бороды.

— Ну? Что там? — сгорая от нетерпения, спросил я.

Дед поднял голову от экрана смартфона и сказал:

— Мамка твоя права оказалась. Правильное время указала. Получается ты — Восходящие Близнецы. — Он встал и собрался уходить.

— Это всё? Ты сейчас издеваешься?

— Быстро только кошки родятся. Эта процедура займет несколько часов моего времени. Ты хочешь, чтобы я полночи тут сидел с твоим гороскопом? «Утро вечера мудренее», — сказал он напоследок и пошёл спать.

*Прецессия земной оси – это медленное движение оси вращения Земли, при котором она меняет направление в пространстве.

Глава 17

Выходные прошли в трудах и заботах. Технику решили загонять через участок Кузьмича, чтобы не беспокоить немногочисленных отдыхающих. Для чего разобрали пару секций забора. К приёму техники всё было готово, и мы с дедом Егором сидели на лавочке, наслаждаясь тёплым весенним солнышком.

— Ну, что там, Кузьмич, с моей картой, как успехи? — спросил я, прищурив глаза от яркого света.

— Нормально всё, — ответил дед, тоже прикрыв глаза.

— Угу, понятно, — и, помолчав немного, я спросил, — Сколько я тебе должен за консультацию?

— Свои люди — сочтёмся, — ответил зловредный старик, также не открывая глаз.

Ещё помолчав какое-то время, он сказал:

— Потенциально сильная карта. Ни одной ретроградной планеты.

— А что такое ретроградность, Кузьмич? — заинтересовался я, хотя слышал не раз про ретроградность Меркурия и прочих планет.

— Ретроградная планета в натальной карте показывает на кармические долги человека, недоработки и непройденные уроки судьбы, которые мы несём с собой из прошлых жизней. Тебе в этом смысле повезло, не надо тратить свою энергию на кармические отработки прошлых воплощений, — дед приоткрыл один глаз и скосил его в мою сторону, — но это не значит, что ты должен сидеть, почивать на лаврах и всем хвастаться: «Вот, смотрите, какой я молодец — ни одной ретроградной планеты не притащил с собой из прошлых жизней».

— Кузьмич, — перебил я его, — это значит, что я мало косячил в предыдущем воплощении?

— Не ты, — поправил меня Кузьмич, — а та субличность, эго, в которую воплотилась твоя душа.

— А, ну да, — вспомнил я нашу с ним беседу на эту тему и представил на секунду моё прошлое воплощение в виде толстой тётки в засаленном фартуке, торгующей на базаре беляшами.

Отогнав это наваждение, я снова спросил:

— А можно узнать по натальной карте, кем я был в прошлой жизни?

— А зачем тебе это знать? — сразу вопросом на вопрос ответил Кузьмич.

— Ну-у, не знаю, любопытно просто, — ответил я, не зная, что сказать.

— Любопытно ему, и-ишь ты какой! Жить нужно Здесь и Сейчас — именно в этом секрет счастливой и гармоничной жизни. Для некоторых умов эта тема опасна, и Господь Бог не зря настолько милостив, что бережёт психику людей от ненужных знаний прошлого.

— Ну, а что в этом плохого? — искренне недоумевал я. — Разве опыт моих прошлых жизней мне в этой жизни не пригодится? Это всё равно что тебя отучили в школе, а потом стёрли тебе память.

— Это если говорить о положительных моментах и положительном опыте, — начал объяснять Кузьмич в своей любимой манере лектора за кафедрой.

— Но не забывай, что если обратиться к истории, то хотя бы слегка уважительное отношение к обычным людям существует последние лет сто пятьдесят, от силы. И то не повсеместно. Войны, голод, эпидемии и прочие лишения. Детей били, женщин за людей не считали. Ты, например, мог в прошлом спалить какую-нибудь деревню и убить всех её жителей, от мала до велика, — дед уже сидел вполоборота ко мне и активно жестикулировал.

— Как бы ты себя чувствовал, когда память регулярно и услужливо подкидывала тебе такие твои воспоминания? А опыт смерти? Ты бы помнил все свои прошлые смерти. А оно тебе надо? — задал дед Егор резонный вопрос.

— Узнать свои прошлые жизни можно. Через регрессивный гипноз, например, или добиться этого интенсивными духовными практиками. Да и натальная карта может подсказать, чем ты в прошлой жизни занимался. Просто не каждому это знание на пользу пойдёт.

Тётя Валя позвала нас на обед.

— Наконец-то, — пробурчал дед, вставая, — а то с голоду помрёшь в вашем семействе.

— Семействе... — повторил я про себя. — Сколько я здесь? Две недели где-то. А сколько всего произошло! Как будто полжизни тут прожил и деда этого знаю уже лет сто, не меньше. А тётя Валя? И так была роднёй, а теперь стала моей семьёй.

— Руки мыть — и за стол! — скомандовала тётя Валя.

Стол уже был накрыт и изобиловал различными вкусностями. Тётка постаралась на славу! На первое был безумно вкусный борщ со сметаной, на второе — фаршированный перец, ещё были какие-то салаты из её зимних консервированных запасов. В духовке допекалась какая-то сдоба.

— Это просто праздник живота какой-то! — провозгласил я и в предвкушении очередного акта обжорства потер руки.

Дед Кузьмич отнёсся к этому кулинарному изобилию более профессионально. В ожидании очередного обеденного батла он скрупулёзно проверил наличие ложки, вилки и ножа возле себя, пододвинул к себе нарезанный хлеб, подметил, где стоит соль с перцем, чтобы в случае необходимости максимально сократить время на их поиски.

Наконец тётя Валя присоединилась к нам, выставив на стол помидоры со свежей зеленью, и пожелала нам всем приятного аппетита.

Это послужило сигналом к началу очередного гастрономического состязания. Мы как по команде схватили ложки и принялись уничтожать первое блюдо. Я сегодня, во что бы то ни стало, решил прийти к финишу первым. Расправившись с борщом, я накинулся на невероятно вкусный фаршированный перец. Дед не отставал, тоже переключившись на второе.

Тётя Валя посмотрела на нас как на ненормальных и сказала:

— Я вас точно рассажу, будете у меня по очереди обедать!

Естественно, это нас не остановило, и мы с удвоенной силой продолжили эту сумасшедшую гонку. И на самом финише Кузьмич совершил непростительную ошибку — отломил кусок хлеба и начал вымакивать оставшуюся юшку. Я же, финишным спуртом, просто поднял тарелку, выпил остатки бульона и поставил её на стол. Всё, победа!

Дед Кузьмич сделал вид, что никуда и не спешил всё это время, медленно вымакивая горбушкой хлеба остатки бульона. Я же с видом победителя откинулся на спинку стула и, постукивая себя по животу, стал напевать свою любимую песенку:

— Пу-пу-рупу-пу-пупу, — для вида посматривая на часы.

Тётя Валя, наблюдая за всей этой картиной, сказала:

— Господи, ну и послал ты мне родственничка. Ладно, этот старый из ума уже выжил, а ты-то куда?

— Он первый начал! — заявил я со всей серьёзностью. Эта фраза, как я считал с самого детства, служила неопровержимым доказательством моей невиновности и всегда выручала в трудные моменты.

— Боже! И этому человеку я доверила решать мои финансовые вопросы и заниматься строительством на участке, — обречённо вздохнула тётка, встала из-за стола и направилась к духовке, где уже подрумянились и ждали, когда их достанут, несомненно, самые вкусные булочки с маком, какие я только ел в своей жизни.

Глава 18

На следующее утро, после завтрака, мы все собрались на месте возведения нашего бассейна в ожидании начала работ.

Дед Кузьмич деловито прохаживался по участку, что-то отмеряя своими шагами, потом задирал голову вверх и, щурясь на один глаз, шевелил губами, производя в уме какие-то вычисления. Но результатами с нами не делился. И что это были за вычисления, так и осталось загадкой.

Вот, наконец, мы услышали гул приближающейся техники. Кузьмич побежал открывать свои ворота, в которые через минуту въехал и остановился возле нас небольшой грузовик; в кузове которого располагался миниатюрный, похожий на игрушечный экскаватор.

Из грузовика вышли два человека, подошли к нам и поздоровались.

— Доброе утро, компания "Адмирал-групп", меня зовут Алексей, — сказал тот, что был пониже ростом, и, показав на второго, высокого, белобрысого парня, продолжил:

— А это Андрюха, он будет рыть котлован.

Андрюха протянул мне руку, и мы поздоровались; потом он подошёл к Кузьмичу, поздоровался с ним тоже, и в конце этого приветственного ритуала подошёл к тёте Вале, сказал "здрасте" и полез на кузов грузовика готовить свой экскаватор к выгрузке.

— Андрюха — хороший парень, — для чего-то сказал Алексей, потом, повернувшись ко мне, добавил:

— Я работаю снабженцем в нашей организации и по совместительству управляю этим агрегатом, — и он указал рукой на свой грузовик.

— Поэтому все вопросы, касающиеся поставок необходимых для строительства материалов, решаю я. Сейчас дождёмся нашего геодезиста, отобьём точки и приступим к рытью котлована.

Деловой подход этого парня мне понравился: сказал всё по существу, без воды и лишних слов. Единственное, что меня смущало — почему он сделал акцент на том, что "Андрюха — хороший парень"? Звучало как предупреждение.

— Ну, ладно, — подумал я, — по ходу действия разберёмся.

Через полчаса приехал геодезист, и с ним Ляйсан, одетая по-спортивному — в джинсах, кроссовках и лёгкой курточке, но от этого не менее привлекательная. Я, уже по сложившейся доброй традиции, немного подвис при виде её. И отвис только после того, как она подошла ко мне вплотную и поздоровалась, при этом, как всегда, очаровательно улыбаясь.

— Здравствуйте, Александр, — сказала она и протянула мне руку. Я пожал её и почему-то сказал:

— Привет, — вместо официального приветствия.

— Мы не слишком задержались? — спросила она. — Просто надо было ещё заскочить в офис за нашим проектом.

— Нет-нет, — поспешил я её успокоить, — мы сами только подошли.

— Хорошо, тогда проводите меня на наш объект, пожалуйста, мы с геодезистом приступим к работе, — попросила она и, посмотрев мне в глаза, снова обворожительно улыбнулась.

— Да, блин! Невозможно работать в таких условиях, — подумал я и, улыбнувшись в ответ, повёл эту восточную красавицу на наш участок.

Геодезист плелся сзади, неся на себе треногу и прочие свои геодезические штуки.

Мы прошли мимо грузовика, на котором суетился экскаваторщик Андрюха, пытаясь установить трапы для съезда техники; при этом он уже успел надеть наушники и громко подпевал какому-то исполнителю, ужасно при этом фальшивя.

— Он у нас ещё и меломан, к тому же, — проговорила Ляйсан, кивая в сторону Андрюхи.

Загадочный Андрюха уже сел в свой агрегат, завёл его и начал медленно спускаться по сходням, кивая головой в такт только ему слышимой музыки. Он развернул ковш по ходу движения и, упершись им в землю, контролировал свой спуск. В конце мне показалось, что он вот-вот перевернётся, но опытный Андрюха мастерски довернул корпус экскаватора в нужную сторону и благополучно съехал на землю.

Алексей закрыл задний борт грузовика и, сославшись на то, что у него много работы, уехал.

Геодезист, молчаливый парень, которого, кстати, звали Паша, установил свой нивелир в стороне, а Ляйсан с нивелирной рейкой отправил на другой конец участка. Я же, оставшись не у дел, стоял и просто наблюдал за тем, как эта симпатичная девушка скачет по буеракам теткиного участка, который мы с Кузьмичем кое-как выровняли садовым инструментом.

— Что, нравится? — услышал я сзади себя теткин голос и, обернувшись, увидел, что и Кузьмич стоит рядом с тётей Валей и слащаво улыбается.

— Кто? — я старательно делал вид, что вообще не понимаю, о чем они меня спрашивают.

— Да ладно тебе, — сказала тётка, — будто я слепая. Хорошая девушка.

— Ага, хорошенькая, — поддакнул дед Егор, — хоть и татарка.

Тётя Валя повернулась к Кузьмичу и медленно проговорила:

— Ты что-то имеешь против татарок? У меня лучшая подруга татарка!

Дед Егор понял, что взболтнул лишнего и сразу пошёл на попятную:

— Да я чё? Я ж ничё! Просто поговорка в народе ходит:

— Кто с татаркой десять лет проживёт — тому медаль Героя Советского Союза дают. Брехня, наверное. Так ведь, Валентина? — сказал дед Егор.

Тётя Валя закатила глаза, покачала головой, но ничего ему не сказала, а обратилась ко мне:

— Санька, как закончите тут — веди её ко мне, будем чай пить.

— Хорошо, теть Валь, — ответил я, — только вдруг она не согласится?

— А ты её уговори, — сказала тётя Валя и пошла к себе.

— Кузьмич, — обратился я к деду, — что, правда, надо героем быть, чтобы с татаркой жить?

— А мне почём знать, — ответил дед Егор, явно не желающий идти на конфликт с моей тёткой, — я с ними и не жил никогда.

— Кузьмич, а ты же можешь посмотреть по моей натальной карте, кто мне больше всего подходит?

— Конечно, могу, — легко согласился он, — вот сегодня вечером и гляну.

Ляйсан с Пашей пробыли на участке ещё минут сорок, что-то обсуждая друг с другом и сверяясь с проектом, вбивая колышки в нужных местах и натягивая шнур.

Потом Паша пошёл собирать свой геодезический скарб, а Ляйсан подошла ко мне и в своей манере, чуть наклонив голову набок, заглянув мне в глаза, сказала:

— Мы всё сделали, сейчас проинструктируем Андрюху, объясним ему всё, и можно ехать, — и, потирая ладошки друг о друга, добавила:

— Бр-р-р, что-то прохладно с утра, хоть и носилась как сайгак.

— Тогда ставьте задачу Андрюхе, и я вас с Пашей приглашаю на чай. Моя тётя печёт обалденные булочки с маком. Вкуснее этих булочек я ничего не пробовал, честное слово.

— Заманчиво, конечно, — проговорила Ляйсан и, почесав свой носик, продолжила:

— Хорошо, если только твоя тётя не против...

— Не против, не против! — затараторил я. — Давайте уже быстрее вашего меломана озадачим, а то стоит, парень, скучает.

— А ему никогда не бывает скучно, — ответила Ляйсан.

— Дурному не скучно и сам'ому, — проговорил дед Егор себе под нос, но так чтобы его все услышали.

Ляйсан засмеялась и пошла к экскаватору, возле которого, прижав ладони к наушникам, пританцовывал весёлый парень Андрюша.

Поставив задачу и очень подробно объяснив Андрюше, что от него требуется, мы ещё постояли минут десять, наблюдая за тем, как лихо наш любитель музыки справляется с поставленной задачей. Потом я помог Паше отнести его барахло в машину, и уже все вместе мы пошли в гости к тёте Вале пить её вкусный и ароматный чай, заедая всё это дело не менее вкусными булочками.

Глава 19

Чаепитие проходило чинно и благородно. Даже Кузьмич пил чай медленно и степенно, поднимая свою чашку с отставленным в сторону мизинцем. Тётя Валя, как всегда, была на высоте, поставила на стол ещё горячие булочки с маком и творогом.

— М-м-м! «Как вкусно!» — сказала Ляйсан, даже прикрыв глаза от удовольствия.

— Это ты ещё её эчпочмаков не пробовала, — выговорив с первого раза это татарское слово, сказал я.

— И кыстыбый, — вклинился в разговор дед Егор.

Ляйсан обвела всех нас взглядом и сказала:

— Это я сейчас куда попала? В общество любителей татарской кухни?

До меня только сейчас дошло, что я обратился к ней на «ты», но сказано это было в такой благостной атмосфере общего восхищения кулинарными изысками тети Вали, что этот переход был вполне органичен.

Тётя Валя к похвале с нашей стороны уже давно привыкла, но было видно, что ей всё равно приятно слышать такие лестные отзывы о своих кулинарных талантах.

— В следующий раз приедешь, я тебе зур-белеш сделаю, — обращаясь к Ляйсан, сказала тётя Валя.

— Да ладно! Зур-белеш! — восхитилась Ляйсан. — Я его уже сто лет не ела! В последний раз у бабушки в деревне, лет шесть назад.

Мы с Кузьмичом переглянулись, услышав новое название какого-то татарского блюда.

— Валентина, а где вы научились готовить наши татарские вкусняшки? — спросила Ляйсан.

— Подруга научила, — ответила тётя Валя с какой-то грустью в голосе.

— Потом вышла второй раз замуж и укатила к себе на родину, вместе с новым мужем.

Молчаливый Паша за всё время не произнёс ни слова, молча поглощая всё, что ему предлагали.

— Ну, нам пора, — сказала Ляйсан, — а то дел ещё много. Навещу вас через пару дней, проконтролирую проведение работ на участке. А Вам, Валентина, огромное спасибо за приглашение, я обязательно им воспользуюсь и шанс попробовать Ваш зур-белеш не упущу.

— Она встала из-за стола и пошла к выходу. Я завороженно смотрел ей вслед. Тётя Валя легонько стукнула меня по затылку, я подскочил со стула и побежал её провожать.

Выйдя на улицу, мы ещё раз сходили посмотреть на работу нашего экскаваторщика. Тот по-прежнему яростно вгрызался в грунт своим маленьким ковшиком, не забывая при этом громко и фальшиво подпевать кому-то в наушниках.

Ляйсан заглянула мне в глаза и сказала:

— Я приеду послезавтра, до обеда. Посмотрю, что да как, хорошо?

— Хорошо, приезжай, я тётю Валю предупрежу.

— Тогда пока, — сказала она и протянула руку.

Я её пожал, подержав в своей немного дольше, чем требовалось.

— Пока, до послезавтра.

Она развернулась и пошла к машине, в которой её терпеливо ждал всё такой же молчаливый геодезист Паша.

— Можно я тебе позвоню? — крикнул я ей вдогонку.

Ляйсан обернулась на ходу, посмотрев на меня уже совсем по-другому, как бы оценивая и взвешивая, и, уже садясь в машину, сказала:

— Звони. — Она захлопнула дверь и укатила, напоследок бросив на меня заинтересованный взгляд.

Я вернулся на кухню, где меня дожидались тётка и Кузьмич.

— Ну? — в один голос спросили они.

— Что, ну? — ответил я, как ни в чем не бывало.

— Не беси меня, Саша! — угрожающе проговорила тётя Валя.

— А, — как бы вспомнив, о чем речь, я произнес, — договорились созвониться.

— И всё? — Дед Егор выглядел расстроенным.

— А что, Кузьмич, ты думал, что я ей там в огороде уже предложение сделал?

— Куй железо, не отходя от кассы, — парировал дед.

— Кузьмич прав, затягивать не надо, — проговорила тётка, — а то из-под носа уведут такую красавицу.

— Моё от меня не уйдёт, — сказал я обнадеживающе.

— Ну-ну, я б на твоём месте не была бы такой самоуверенной, хоть ты ей и понравился.

Я подскочил на месте:

— Откуда вы знаете?

— У меня бабий глаз намётан. Я такие вещи нутром чую. Нравишься ты ей. Или ты думаешь, она сюда чаи приходила погонять?

— Ну, да, — ответил я, — замёрзла же.

— Балбес ты у меня, Сашка, — сказала тётя Валя и занялась своими делами.

Заявление тёти Вали подняло мне настроение, и я подсел к Кузьмичу с очередными вопросами.

— Кузьмич, скажи мне, так какой у меня восходящий знак, ты же уже в курсе.

— В курсе, — ответил он. — Ты Восходящие Близнецы. Хороший знак, мне он нравится.

— Чем? — поинтересовался я.

— Талантливые вы ребята, за что не возьметесь — всё у вас получается. Если только не одно «но» ... Любите вы хвататься за всё подряд и не доводить дело до конца.

Дед замолчал, а я подумал, что так оно и есть. Ещё с детства чем только не занимался и что только не бросал, теряя интерес через какое-то время.

— Планета-управитель у Близнецов — Меркурий. Это интеллект, коммуникации, способность к языкам, хорошее чувство юмора и много чего ещё.

— Ну да, недаром же я поступил на факультет иностранных языков, и учёба мне давалась легко, и закончил я универ без проблем, — подумал я.

— Знание всего обо всём, как ходячий интернет, — продолжал дед.

— И тут главное, чтобы знания не были все до единого поверхностны. Твоя кармическая задача как Восходящих Близнецов — это преодолеть искушение заниматься сразу всем. Умение концентрироваться на одном деле и доводить его до конца — вот твоя основная задача на это воплощение. — Дед снова замолчал.

«Ох, нелёгкая это задача для меня»! — подумал я.

— Это не так-то просто для тебя, — словно прочитав мои мысли, сказал Кузьмич. — Близнецы — лёгкий, воздушный, подвижный знак, и заниматься чем-то основательно, глубоко погружаясь в предмет изучения, при этом не отвлекаясь на что-то другое, тебе тяжело.

— Это точно, дед, — подтвердил я со вздохом. — Рутина меня убивает. Работать на заводе, у станка и всю жизнь точить одну деталь... — это был бы самый худший кошмар в моей жизни.

— Ну, хорошо, — продолжил я, — это что, единственная задача в моей жизни?

— Нет, конечно, — заявил дед. — Мы ещё посмотрим, где у тебя расположен Раху в твоей натальной карте.

— Раху? «Это что?» —спросил я недоуменно.

— Раху и Кету — это, так называемые, теневые планеты, которые в телескоп не увидишь. Они находятся в другом измерении, а в нашей реальности проявлены в виде проекций в определённых точках небосвода. Раху тоже показывает твою кармическую задачу в этом воплощении.

— Так-так-так, — проговорил я, как бы показывая свою сильную заинтересованность и не давая деду уснуть на полуслове.

— У тебя Раху находится в четвёртом доме, который отвечает за твоё эмоциональное состояние, отношения с матерью, недвижимость и образование, и показывает зону твоего развития в этом воплощении. Указывает на возможные проблемы в этом направлении и способы их решения. Планета Раху вторгается в эту область, нарушая твою внутреннюю гармонию в эмоциональной сфере, отношениях с матерью, создаёт проблемы с недвижимостью и так далее.

— Зачем она так делает? — спросил я, уже внутренне недолюбливая эту планету.

Дед Егор усмехнулся моей реакции и продолжил:

— Она показывает на косяки и недоработки из твоих прошлых воплощений. Допустим, у тебя в прошлом твоём воплощении были сложные отношения с матерью. И они продлились всю твою жизнь. И ты так и не смог их улучшить или изменить в лучшую сторону. В этом воплощении для тебя создаётся похожая ситуация, только, возможно, в уже более сложном варианте. Давай посмотрим твою карту... — дед достал смартфон и открыл своё приложение.

— Та-ак, хм... — он немного подумал и продолжил:

— Я могу допустить, что у тебя довольно непростые отношения с матерью. Раху, да ещё и Марс в четвёртом доме провоцируют на различные конфликтные ситуации в отношениях с ней. К тому же они в знаке Девы... Угу, сейчас я гляну диспозитора*... — продолжал он бубнить себе под нос.

— Меркурий в своём доме...

— Дед! Давай понятным языком! — попросил я.

— Ага, мать у тебя скорее всего человек ответственный, который любит порядок во всём и требует его соблюдения от своего окружения.

— Да, — согласился я. — Мама с самого моего детства очень требовательная. Даже порой чересчур требовательная.

— Вспомнил я некоторые эпизоды из своей жизни. А ещё подумал о том, что после своего увольнения решил не возвращаться домой, к родителям, а бежать куда глаза глядят именно потому, что не хотел вновь попадать под прессинг её требований и наставлений.

— Не надо избегать решения этих вопросов, — опять словно прочитав мои мысли, дед Егор продолжил, — а следует работать над их решением. Это твоя задача, и если ты не решишь её снова, то она вернётся к тебе в следующем воплощении.

— Ага, понятно, — сказал я, и помолчав немного, переваривая сказанное Кузьмичом, спросил:

— А вторая планета? Кету, она что показывает?

Ответа не последовало.

— Ну, вот как ему удаётся так быстро отрубаться, — подумал я и пошёл по своим делам.

*Диспозитор – это планета, которая управляет определенным знаком зодиака или домом в натальной карте человека.

Глава 20

На следующее утро, ровно в восемь часов, экскаваторщик Андрюха стоял у ворот Кузьмича, в ожидании, когда его впустят на территорию объекта. Зря времени он не терял и, слушая какой-то очередной хит, яростно пританцовывал.

Кузьмич вышел из дома, увидел это безобразие с танцующим экскаваторщиком, сокрушенно покачал головой и пошёл открывать калитку. Андрюха его не заметил, так как пританцовывал уже с закрытыми глазами, мотая головой из стороны в сторону. Видимо, в песне наступил кульминационный момент, требующий полной отдачи со стороны слушателя.

Кузьмич тактично постоял рядом ещё полминуты, в ожидании выхода Андрюхи из танцевального транса, но, так и не дождавшись, просто толкнул его в плечо, развернулся и пошёл к себе. Танцор лихо крутанулся на месте, совершив, видимо, напоследок какое-то танцевальное па, и зашёл во двор вслед за Кузьмичом.

Через десять минут затарахтел его игрушечный экскаватор, а ещё через пять минут я присоединился к стоящему в стороне Кузьмичу, молча наблюдавшему, как меломан и танцор Андрюха лихо достаёт из уже довольно глубокой ямы очередную порцию влажной земли и аккуратно складывает её в сторонке.

— У меня дед тоже был экскаваторщиком, — ударился в воспоминания Кузьмич,

— Слава Богу, не таким отбитым как этот. — И он кивнул в сторону Андрюхи.

— Он работал ещё на паровом экскаваторе, и в экипаж тогда входило три человека — сам дед, слесарь, потому как тот постоянно ломался, и кочегар, который следил за тем, чтобы паровой агрегат выдавал нужное количество пара. В нужный момент дед командовал кочегару:

«Поддать пару!» — и тот закидывал в топку очередную порцию угля и открывал клапан, что позволяло деду захватить аж четверть куба земли, это примерно столько же, сколько и у этого. — И он махнул рукой в сторону Андрюхи.

Мы постояли ещё немного, а потом дед Егор сказал:

— Пойдём, я тебе книжку интересную дам почитать.

— Какую? — заинтересовался я.

— Кору Антарову «Две жизни» читал? — спросил он.

— Не-а, я и писательницы такой не слышал, — ответил я честно, хотя читать любил всегда и везде.

— Ну, вот и почитаешь, хорошая книга, — заключил он.

— Может, чайку попьём? — предложил я, когда мы вошли к нему в дом. Хотя чаю совсем не хотелось, а хотелось найти повод остаться у деда и поспрашивать его о своей натальной карте. Ведь тайн и загадок она ещё скрывала от меня предостаточно, а раскрыть их очень хотелось, и кто как не дед Егор мог мне в этом помочь. «Ведь сам же первый начал», — подумал я про себя, — «пусть теперь и объясняет».

Кузьмич молча прошёл на кухню и поставил на плиту чайник.

— Ты какой будешь? — спросил он. — Чёрный или зелёный?

— А вкусняшки у тебя есть? — поинтересовался я.

— Конфеты «Каракум» есть.

— Отлично! Тогда зелёный заваривай.

— Слушай, дед Егор, — начал я, переводя разговор в нужное для себя русло, — ты вот мне про Раху рассказал, а про Кету не успел. Что это за планета такая? Тоже мне разные пакости будет строить?

Дед усмехнулся и потом ответил:

— В астрологии нет «плохо» или «хорошо», и никто тебе пакости строить не собирается. Каждое положение планет в твоей карте работает тебе во благо. Любая планета, благодетель она у тебя в гороскопе или вредитель, в конечном итоге работает на тебя и помогает тебе на этом этапе твоего развития пройти определённый опыт, необходимый для твоего духовного роста. — Он снял закипевший чайник с плиты и продолжил:

— Вот взять Кету, например. Кету показывает запас кармического благочестия из прошлых твоих воплощений. То есть ту область, где сейчас в твоей карте находится Кету, ты уже проработал в прошлых своих жизнях. У тебя Кету стоит в десятом доме, который отвечает за социальную реализацию, карьеру, общественные достижения. А Раху у тебя в четвёртом, ты же помнишь? — Он посмотрел на меня, и я кивнул.

— Они всегда стоят друг против друга, и каждая из них будет тянуть тебя в свою сторону. Раху, находясь в четвёртом доме, будет требовать от тебя исполнения кармической задачи по четвёртому дому, который очень важен для нас, потому что представляет основу жизни — семью и весь наш род. А Кету будет стремиться перетянуть тебя в бурную социальную жизнь, нашёптывая, что сначала нужно построить карьеру, а потом уже заводить семью, строить дом и тому подобное. — Кузьмич снова замолчал, насыпал в заварочный чайник несколько щепоток зелёного чая, залил туда горячую воду и продолжил:

— Твоя задача — найти баланс между ними и понять, что чтобы взлететь по карьерной лестнице, нужно создать крепкий фундамент в виде хороших отношений с родителями, создания своей семьи, своих семейных традиций и прочных стен своего собственного жилища.

Тебе предстоит взять ответственность за собственную жизнь, налаживать отношения с родителями и шаг за шагом выстраивать свой мир, учиться прочно стоять на ногах и самостоятельно зарабатывать. — Он разлил чай по пиалам со среднеазиатским орнаментом и пододвинул ко мне вазочку с конфетами.

Я взял одну конфету, освободил от обёртки и на автомате положил её в рот.

— Так получается, что, если я в прошлой жизни уже сделал неплохую карьеру, в этой мне уже ничего не светит? — задал я вопрос, который меня тревожил.

— Ну, почему же, — дед тоже взял конфету, откусил и отпил, немного чая из пиалы. — Построить карьеру, открыть собственное дело для тебя как раз будет не сложно. Ты пойдёшь по проторенной в прошлых воплощениях дорожке. Но ты должен помнить, что для человека с Раху в четвёртом доме семья — это твой жизненный фундамент. Ты можешь сутками пропадать на работе, зарабатывать миллионы, но, если в твоём доме не будет царить эмоциональная стабильность и гармония, все твои усилия будут тщетны. Кризис на работе, разорение, внезапное увольнение за один день — это всё работа Кету в десятом доме.

— Ага, понятно, — сказал я, хотя полное понимание всего, что я сейчас услышал, ко мне ещё не пришло. Но отдельные пазлы стали постепенно складываться в общую картину.

— Получается, — начал я размышлять вслух, — моя прошлая жизнь с Алиной, которая шла сама по себе, без каких-либо обещаний и мечт. Без желания создать полноценную семью, родить детей, приобрести свою квартиру. Мои постоянно натянутые отношения с матерью в итоге привели к тому, что я потерял работу, где я пропадал в бесконечных командировках и из-за этого она мне безумно нравилась. И, кстати, меня действительно уволили в один день. «Так получается?» —спросил я у деда.

Он кивнул головой и сказал:

— Так работает связка Раху — Кету в четвёртом и десятом домах. Астрология даёт возможность понять причины своих прошлых ошибок и неудач, чтобы не совершать их в будущем. — Наставительно произнёс он и снова отхлебнул чай из своей пиалы.

— Ладно, пойдём посмотрим, как работает наш Андрюха, — предложил Кузьмич, — боюсь я его одного надолго оставлять, почему-то. — Добавил он и встал из-за стола.

Кузьмич как в воду глядел. Выйдя из дома, мы увидели, что к нам шёл, размахивая руками и что-то бормоча, Андрюха. Почуяв неладное, мы ускорили шаг и, наконец, увидели причину его беспокойства. Андрюха уже шёл рядом с нами и пытался связно донести до нас обстоятельства происшествия:

— Я хотел..., а он, туда, я его..., а, он...

Экскаватор скатился передней частью в выкопанную им же яму, кокетливо показывая теперь свой приподнятый зад. По какой-то причине стрела с ковшом тоже были на поверхности, и помочь сам себе он не мог.

— Та-ак, картина Репина «Приплыли», — сказал я и почесал затылок.

Кузьмич посмотрел на Андрюху, хотел что-то сказать, а потом просто махнул рукой, вроде как — что с него взять, с убогого.

Надо было что-то делать, поэтому я позвонил Алексею и обрисовал ситуацию. Алексей на минуту задумался, потом сказал:

— Буду через полчаса. — И положил трубку.

Прошло каких-то двадцать минут, как он приехал с каким-то мужиком на тракторе «Петушок».

— Оперативно, — подумал я, ставя ещё плюсик организации производства работ. Хотя я подозревал, что такая лояльность к этой организации имеет под собой совсем другие причины.

Зацепив трос за фаркоп экскаватора, «Петушок» без особых проблем вытащил его из ямы, а Алексей, проверив, что с техникой всё в порядке, подошёл к бедоносцу Андрюхе, уныло стоявшему в сторонке, и сказал:

— Надеюсь, это уже точно в последний раз. — И, попрощавшись с нами, укатил на всё том же тракторе.

Мы с Кузьмичом переглянулись, посмотрели, как Андрюша заводит свой агрегат, не забыв при этом сначала надеть наушники, как он начинает работать, как ни в чем не бывало, как обычно кивая головой в такт своей музыке, и пошли по своим делам.

Не знаю как у Кузьмича, а у меня сегодня дело было необычайной важности.

Вечером я собирался позвонить Ляйсан и пригласить её на свидание.

Глава 21

Но позвонила она сама. И долго расспрашивала об обстоятельствах сегодняшнего происшествия. Потом также долго извинялась и обещала, что это больше не повторится. Я её успокаивал как мог, объясняя, что получасовая задержка никак не отразилась на общем ходе работ.

Получалась смешная ситуация: заказчик уговаривает производителя работ не волноваться из-за того, что накосячил сам производитель работ. В итоге договорились, что завтра с утра она приедет с людьми и техникой. Будут вывозить часть ненужного грунта, часть оставят для будущего ландшафта.

И, напоследок, уже прощаясь, я задал вопрос, ради которого сам собирался звонить:

— Давай увидимся сегодня вечером. Если ты свободна и не против, конечно. — Произнёс я это довольно будничным голосом, хотя сердце, казалось, сейчас выскочит из груди.

На том конце провода возникла небольшая пауза, затем Ляйсан сказала:

— Давай. Встретимся сегодня в семь вечера возле «Невесты» на набережной.

— Отлично! Договорились. — Тут я уже не смог совладать с чувствами, и в голосе предательски прорезались радостные нотки.

— Тогда до вечера.

Остаток дня я провёл на рабочем месте, контролируя работу Андрюхи. Впрочем, он и без меня неплохо справлялся и больше не допускал таких оплошностей. Работы по рытью котлована уже подходили к концу, Андрюха ровнял уже его стенки и края.

Дождавшись, когда он заглушит свой экскаватор, чтобы знать, что происшествий сегодня уже точно не будет, я заглянул к тёте Вале и сообщил, чтобы на ужин меня не ждали, ибо я сегодня вечером буду ужинать с прекрасной девушкой по имени Ляйсан.

А ещё сказал, чтобы на завтра тётя Валя испекла свой обещанный зур-белеш, ибо завтра к нам в гости придет Ляйсан. На что тётя Валя сказала, что если она ещё раз услышит это слово «ибо», то сегодня вечером никто ни на какое свидание не пойдёт:

—ИБО — сказала она, — кое-кто получит всё той же поварёшкой по башке.

Я внял её словам и спешно ретировался к себе в номер, где занялся приготовлениями к предстоящему свиданию. Помылся, побрился, погладился, для чего-то отжался от пола тридцать раз, оделся и сел на кровать. Потому как до назначенной встречи был ещё целый час, а идти до места минут пятнадцать, от силы.

— Так, покупать цветы или ну их, — размышлял я вслух. — Будет потом таскаться с ними весь вечер... Нет, не буду. — Решил я.

— Если что — куплю позже, буду смотреть по ситуации.

Всё-таки решил выйти пораньше, прогуляться немного, подышать свежим воздухом и подождать уже её на месте.

Я стоял на набережной, возле памятника этой самой невесте, которая отвернулась от моря и грустно смотрела вдаль.

— Почему она такая грустная? — задался я вопросом. — Ведь замуж же выходит, вон и букет в руке свадебный.

— Видать, не за того выходит, вот и грустная, — решил я и отошёл немного в сторону, чтобы полюбоваться закатом в Геленджикской бухте. Зрелище было потрясающее! Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая бухту в золотисто-розовый цвет. Я где-то читал, что смотреть на восходы и закаты очень полезно для глаз, и все офтальмологи советуют...

— Привет, — услышал я за спиной. — Давно ждёшь?

Я повернулся и увидел Ляйсан. В своей лёгкой кожаной курточке, в короткой юбочке до колен и на каблуках, с распущенными каштановыми волосами до плеч... она была необычайно красива...

— Блин, я точно влюбился, — констатировал я про себя и, посмотрев на часы, сказал вслух:

— Половина седьмого только, девушки обычно опаздывают.

— Я хотела успеть увидеть закат, — просто сказала она. — В это время года он потрясающий.

— Ему до тебя далеко, — хотелось мне ей сообщить, но я подумал, что это будет перебор, и поэтому просто с ней согласился:

— Потрясающий.

— Давай прогуляемся по набережной, — предложила Ляйсан и взяла меня под руку.

Я это оценил и расслабился. Мне стало так легко и комфортно рядом с этой девушкой. Потому что, несмотря на неплохие внешние данные, я не был ловеласом и бабником. Знакомство с противоположным полом было для меня тем ещё стрессом.

И только сильная симпатия и внутреннее влечение к кому-то побуждали меня пойти на такой отчаянный, в моём понимании, шаг как свидание.

— Хорошо, что ты без цветов пришёл, — сказала Ляйсан. — Не люблю сорванные цветы, мне их жалко. Приходится несколько дней смотреть, как они медленно умирают.

— Намёк понял, — сказал я, мысленно похвалив себя за то, что не стал их сразу покупать. — В следующий раз приду с фикусом в горшке.

Она рассмеялась, звонко и по-детски искренне, и ещё крепче ко мне прижалась.

Мы зашли в какое-то кафе, заняли столик с видом на бухту. Хотя солнце уже село, но она искрилась и переливалась тысячами отражённых в морской воде огней набережной, на которой кипела жизнь и играла музыка, несмотря на то что сейчас только начало весны.

Мы заказали для начала по коктейлю, а так как я не ужинал, то предложил Ляйсан взять что-то посущественней. Она была не против. И пока готовились наши заказанные блюда, мы болтали обо всём, в том числе и об Андрюхе, который, кстати, оказался племянником главного инженера Николая Петровича.

— Он хороший парень, — повторила она слова снабженца Алексея, — просто чудной немного.

— Ну да, — согласился я, — что-нибудь учудить он может.

Потом она спросила, почему я живу у тётки и вообще, откуда я такой взялся. Пришлось рассказать ей вкратце мою историю, хотя выставлять себя бомжом не очень хотелось, но и врать, что просто приехал в гости к тёте Вале, не стал. Не хотелось начинать наше знакомство с обмана и недомолвок.

— Ну, а ты откуда взялась на мою голову? — шутливо спросил я.

Она заглянула мне в глаза, чуть наклонив голову.

—Вот как у неё так получается!? — подумал я. — «Она специально так делает? Вот такой наклон головы и этот взгляд она долго тренировала, или у неё это с рождения?»

— Мои родители приехали сюда из Татарстана. Раньше они приезжали сюда отдыхать, и им здесь очень нравилось. Поэтому и решили сюда перебраться. Я родилась уже в Геленджике. Но мы каждый год ездили к бабушке в деревню. — Она на секунду замолчала, как будто что-то вспоминая, и продолжила:

—Я помню, как мы с местными деревенскими девчонками бегали в лес и собирали там разные ягоды, а бабушка нам пекла пирог из них. А потом бабушка умерла, и ездить стало не к кому. — Она опять немного помолчала, глубоко вздохнула и сказала:

— Маме всё некогда было учиться у бабушки готовить, говорила, что ещё успеет, но не успела. И теперь мы едим кубанскую кухню, в основном. — Она улыбнулась и взяла меня за руку.

— Но твоя тётя обещала мне зур-белеш, ты помнишь?

Я улыбнулся в ответ:

— Будет тебе зур-белеш, вот прям завтра и будет.

— Ого! Класс! — Она, прям, сияла от радости, и я готов был сам научиться делать и зур-белеш, и эчпочмаки с кыстыбыйками в придачу, только б снова увидеть эти счастливые глаза и эту улыбку...

Я провожал её домой по ночным улицам Геленджика. Стало довольно прохладно, и было видно, что её наряд, выгодно подчёркивающий все прелести её изящной фигурки, абсолютно не предназначен для ее обогрева.

И тогда я — горячий парень, распахнул свою тёплую куртку и пригласил даму к себе. Она с благодарностью приняла приглашение, юркнула ко мне и прижалась всем телом. Я накрыл её курткой, обняв за плечи, и мы так и шли до самого её дома, о чём-то болтая и смеясь. И было мне так хорошо в тот момент, как никогда еще не было и возможно уже и не будет.

Когда понимаешь, что сейчас рядом с тобой тот человек, ради которого ты готов на всё, лишь бы она была рядом с тобой всегда.

— Да, вляпался ты, Александр, — сказал я сам себе. — Никогда бы и не подумал, что я могу испытывать такие глубокие чувства.

И опыт предыдущих отношений говорил мне, что это не простая влюблённость, а нечто большее, новое и раннее не проявленное во мне чувство.

Мы стояли возле её дома. Она потянулась ко мне и поцеловала в щёку.

— Мне дико понравилось проводить с тобой время, — сказала она.

— До завтра. — Она развернулась и пошла к себе домой.

— Лесь! — позвал я её. Она оглянулась.

— До завтра, — сказал я. Она помахала мне рукой и зашла в дом. Я постоял ещё какое-то время возле её калитки, потом развернулся и пошёл домой.

На всём протяжении пути на моём лице играла глупая улыбка, и я никак не мог от неё избавиться. Я улыбался, и мне было хорошо.

Глава 22

Я пришёл домой уже за полночь. Лёг спать, но сон не шёл. Разные мысли терзали моё сознание, и ум никак не хотел успокаиваться.

— Надо всё-таки напроситься к Кузьмичу в гости и взять у него уроки медитации, — подумал я, ворочаясь с боку на бок.

— А то получается, что он пичкает меня разной информацией, делится своими знаниями, а практики — никакой. Я ещё с универа усвоил, что знания без практики превращаются в пустышку, а потом и вовсе исчезают под наплывом свежей информации и опыта.

— Всё, решено! — дал я сам себе слово.

— Завтра же подойду к деду Егору и попрошусь в ученики. — И, снова повернувшись на другой бок, попробовал уснуть. Но не тут-то было. Сегодняшняя или уже вчерашняя прогулка с Лесей не выходила у меня из головы. Я прокручивал все эпизоды нашей встречи вдоль и поперёк и в обратном порядке. И никак не получалось хотя бы задремать. Только к утру удалось немного поспать, и то самую малость.

— В последнее время я стал очень впечатлительным, — это была первая мысль, которая посетила меня после пробуждения.

— Так дело не пойдёт, — подумал я и ещё больше утвердился во мнении о том, что мне надо контролировать своё эмоциональное состояние.

— Как всё прошло? — спросила меня за завтраком тётя Валя.

— Отлично! — сказал я. — Просто замечательно.

— Что-то вид у тебя больно помятый, — заметила тётка. — Вы что, до утра гуляли?

— Да нет, теть Валь, просто не спалось почему-то.

— Почему-то, — повторил дед Егор и усмехнулся.

— Кузьмич, вместо того чтобы ухмыляться, помог бы лучше, — пробурчал я, положив себе две ложки кофе в надежде проснуться.

— А чем же я тебе могу помочь? — поинтересовался Кузьмич. — Вместо тебя на свидания буду ходить, что ли?

— Ага, по очереди будем ходить, а то я не вывожу уже что-то, — поддержал я его и добавил: — Старый я, видимо, уже для таких подвигов.

— Ой, старикан нашёлся! — возмутилась тётя Валя. — Ещё тридцати нет, а уже причитает. А что с тобой будет в пятьдесят?

— В пятьдесят я уже буду очень старым и немощным, и никакие гульки мне будут не нужны, — и тут же получил по загривку.

— А вот щас было обидно, — сказала тётя Валя. — Ты что же, меня в старухи записал, что ли?

Я понял, что ляпнул, не подумавши, и принялся выкручиваться:

— Да я же не всерьёз это сказал, я же пошутил. Пятьдесят лет сейчас — самый расцвет, — скажи же, Кузьмич, — попросил я поддержки у деда Егора.

— Так и есть, — Кузьмич важно кивнул головой.

— Ну вот! — я указал на Кузьмича как на истину в последней инстанции. — Дед Егор врать не станет.

— Всемирная организация здравоохранения считает молодым человека до сорока четырёх лет. А после молодости, как известно, идёт зрелость, а не старость, — привёл убийственный аргумент Кузьмич. И я с благодарностью посмотрел на него, в очередной раз поражённый его осведомлённостью.

— Так, а чего вы тут расселись, голубчики? — тётя Валя всё ещё делала вид, что сердится. — Вы время видели? Я что ли буду за вас бассейн строить?

— Всё, мы уже уходим, — сказал я, вставая, и уже на пороге напомнил:

— Тетечка Валечка, про белеш не забыли?

— Ой, иди уже, подлиза, — сказала она, улыбаясь.

— Не забыла, к двенадцати будет готов. Приводи свою зазнобу.

Возле калитки уже пританцовывал Андрюха. Что-что, а парень очень пунктуальный — в этом плане к нему не подкопаешься. Ляйсан обещала появиться ближе к десяти, поэтому у меня было время пообщаться с Кузьмичем по поводу практик.

— Что, Кузьмич, возьмёшь меня в ученики? — Мы стояли и смотрели, как Андрюха проводит осмотр вверенной ему техники: проверяет уровень масла в двигателе и охлаждающей жидкости в бачке радиатора, всем своим видом показывая, что он парень серьёзный и ответственный.

— Что, созрел значит? — спросил дед Егор.

— Ну, а что? Какой смысл мне сидеть тебя слушать, ничего не делая при этом.

— Смысла никакого, — согласился дед.

— Ну, а что сам мне не предложил? — поинтересовался я.

— Дык, ты сам должен дойти до этого. «Понять нужно оно тебе или нет», —сказал Кузьмич и постучал себе пальцем по лбу.

— Ну, будем считать, что я понял. И дальше что?

— А что дальше? Завтра приходи ко мне в пять утра, только не опаздывай. И да, будь добр, обязательно прими душ и надень что-нибудь посвободней.

Андрюха явно переигрывал в своём стремлении показать себя с лучшей стороны и реабилитировать себя после вчерашнего происшествия. Теперь он взялся за наведение порядка в салоне своего экскаватора, протирая тряпочкой все рычаги и приборы, затем фары и задние фонари.

Оценив его чистоплотность и сознательность, мы с Кузьмичем прошлись по территории, определяя для себя следующие этапы работ по обустройству нашего участка. Я тыкал пальцем в проект, показывая Кузьмичу, где, какие и на каком расстоянии друг от друга у нас будут объекты. Дед Егор, не доверяя «какой-то бумажке», всё измерял шагами, производил в уме только ему известные расчёты и, естественно, никогда ими не делился. Я уже привык к его такому поведению и не обращал на это особого внимания.

За всеми этими расчётами время пролетело незаметно, и вот за забором послышался шум мотора, и кто-то громко постучал в ворота.

На этот раз Ляйсан приехала с Николаем Петровичем.

— Теперь понятно, почему Андрюха так надраивал свой экскаватор, — улыбнулся я своим мыслям.

Мы поздоровались и прошли на объект. Андрюха сосредоточенно поднимал и опускал ковш, проверяя его работоспособность, поворачивал его из стороны в сторону, в общем, изображал бурную деятельность.

Я смотрел на Ляйсан, которая что-то объясняла Николаю Петровичу. Она была безупречна! Во всяком случае, для меня. Почувствовав, видимо, мой взгляд, она посмотрела на меня и улыбнулась. И решила и меня подключить к разговору:

— Александр, у вас будут какие-то вопросы к Николаю Петровичу? Может, какие-нибудь пожелания?

Я посмотрел на Андрюху, которого сегодня впервые видел без своих наушников, и сказал:

— Вопросов по работе не имею, идём по графику. Сама чаша готова?

— Будет готова на следующей неделе, но до её установки нужно выполнить ряд мероприятий. Думаю, как раз уложимся по времени. Если вопросов больше нет, то я вас покидаю. Ляйсан, ты со мной?

— Нет, Николай Петрович, я останусь. Нужно решить ещё пару вопросов.

— Ну, как знаешь, — сказал он и уехал.

Она посмотрела на меня и сказала негромко:

— Я сегодня полночи не спала, по твоей милости.

— Интересно, — ответил я. — А я думал, что один такой придурошный.

Она засмеялась и взяла меня под руку.

— Пойдём, озадачим нашего Андрюшку, пусть уже начнёт работать, а то на нём лица нет после встречи с дядей.

Я и так уже догадался, что дядю своего он боится, как огня.

После всех установок и распоряжений мы с чувством выполненного долга пошли в гости к тёте Вале.

— Боже! Зур-белеш! Настоящий! — всплеснула руками Ляйсан, когда мы только вошли.

— Проходите, присаживайтесь, — сказала тётя Валя, поставив два стула рядом. Кузьмич уже был здесь и занял своё законное место, которое никому уступать не собирался.

Тётя Валя села напротив Кузьмича и взяла нож. Срезав верхушку пирога, она обнажила его сердцевину, которая издавала потрясающий аромат.

— Господи! А этот запах! — продолжала восхищаться Ляйсан. — Как у бабушки в деревне!

Пирог был действительно очень вкусным и сытным.

— Я смотрю, татары сильно не заморачиваются по поводу ингредиентов, — сказал я.

— Картошка, тесто и мясо, а вкусно — язык проглотить можно.

— Это точно, — поддержал меня дед Егор. — Эти татары молодцы! — и посмотрел на тётю Валю, ожидая её реакции.

— Спасибо вам огромное, теть Валь, — сказала Ляйсан. — Вы вернули меня в моё детство. — Глаза её увлажнились, но, взяв себя в руки, она продолжила:

— Мне пора в офис, было очень вкусно и очень душевно. Саш, ты меня проводишь?

Я подскочил со стула:

— Конечно!

Мы вышли из дома и пошли в сторону офиса. Она крепко держала меня за руку, словно боялась, что я куда-нибудь убегу от неё.

Мы шли молча, а потом она резко остановилась и заглянула мне в глаза, как всегда — так, как может только она.

— Саш, мне надо уехать на пару недель.

— Да, блин! Как так? Мы же только вчера... — Я не закончил, потому что она потянулась ко мне и поцеловала в губы. Отстранилась и сказала:

— Созвонимся вечером, окей? — развернулась и пошла.

— Когда, хоть, уезжаешь? — крикнул я вслед.

— Сегодня. Вечером.

Глава 23

Мы созвонились вечером и болтали часа полтора. Она была уже в пути, и ехать ей предстояло ещё целые сутки. На машине. С родителями.

— Ну я же не знала, что ты у меня на горизонте нарисуешься, — оправдывалась она. — Ты не мог хотя бы месяц назад появиться?

Она уехала с родителями в отпуск, в Казань, который они давно планировали. Решили проведать родственников, с которыми много лет не виделись.

— Я тебе "чак-чак" привезу, — сказала она.

— Да ел я ваш "чак-чак". У нас в Орехово-Зуево его полным-полно.

— Дурачок, — сказала она ласково, — то разве "чак-чак"? Я тебе настоящий привезу. Попробуешь — оценишь.

На том и порешили: я буду здесь, верно, её ждать аж целых две недели, а за это она привезёт мне разных вкусняшек.

Пожелав ей спокойной ночи, я отключил телефон и завалился спать. А что ещё оставалось делать? Тем более завтра у меня ранний подъем. В четыре тридцать. С ума можно сойти!

«Вот оно тебе надо, Саша? - как бы спрашивало меня моё изнеженное поздними подъемами и отсутствием физических нагрузок тело. — Мы ведь так с тобой хорошо жили в последнее время. И не ссорились практически. И жирок уже начал завязываться на животике».

Я закрыл глаза и, как учил меня Кузьмич, произнёс про себя: "Я — не тело, я — не ум..." Помогло мало. Потому что ум неистово искал причину отказаться от такого раннего подъема, а тело расслабленно лежало в кровати, готовясь отходить ко сну, и отчаянно пыталось уговорить меня не вставать в такую рань.

— А вот фиг вам, — сказал я вслух. — Всё равно встану. Поставил будильник на четыре тридцать пять, повернулся на бок и уснул.

Уснул я почти сразу, видимо, из-за того, что прошлую ночь я провёл практически без сна. А проснулся, на удивление, легко и чувствовал себя отдохнувшим и выспавшимся. Быстренько принял душ, оделся.

— Эх, сейчас бы чашечку кофейку, — подумал я, но Кузьмич строго-настрого предупредил, чтобы я ничего такого не ел и не пил.

Ровно в пять я стоял перед дверью Кузьмича и уже занёс руку, чтобы постучать, как она открылась, и на пороге я увидел деда Егора в каком-то белом кимоно и босиком.

— Мы что, сейчас бороться будем? — решил пошутить я вместо приветствия.

— Бороться ты теперь будешь сам с собой, — серьёзно ответил Кузьмич, развернулся и прошёл в комнату. В ту, где я ещё ни разу не был.

Комната была небольшая, я так понял, это был личный кабинет Кузьмича. Мебели было мало: пара шкафов с книгами, стол со стулом и маленький коврик на полу посреди комнаты.

Кузьмич куда-то вышел и вернулся через минуту с ещё одним ковриком.

— Видимо, для меня, — догадался я.

Он положил его напротив своего и жестом предложил мне сесть.

Я уселся по-турецки, положив руки на колени.

Кузьмич посмотрел на это безобразие, покачал головой и уселся напротив.

— Что не так? — спросил я.

— Всё не так, — ответил он. — Вот как ты сидишь? А как я? Видишь разницу?

— Дед, да почти одинаково сидим, — сказал я, реально не видя большой разницы.

Кузьмич терпеливо начал объяснять:

— Колени у тебя куда смотрят? Вверх. А надо, чтобы в стороны смотрели, как у меня. Чтобы были ниже подвздошных костей твоего таза. Иначе, когда ты выпрямишь спину... Вот, выпрями её, сядь прямо, будто лом проглотил, — приказал он.

Я выпрямил спину и через минуту почувствовал напряжение в пояснице.

— Вот что и требовалось доказать, — наставительным тоном произнёс он. Потом встал, взял со стула маленькую подушку и дал мне.

— Подложи под копчик. Твоя задача сейчас — максимально расслабить спину, а для этого нужно чуть приподнять крестец. Пробуй.

Я подложил подушку куда было сказано, выпрямил спину и сразу почувствовал, что так сидеть намного легче.

— Теперь чуть опусти колени и прижми левую стопу к внутренней поверхности правого бедра, пяткой упрись в промежность — он уже сидел напротив меня и показывал на себе, как правильно сделать асану.

— Теперь правую закинь на левую и расположи её между икроножной мышцей и бедром.

— Молодец! — сказал он, когда у меня всё получилось. — Сразу видно, что спортом занимался, суставы подвижные. — Это поза называется — сиддхасана. Моя любимая.

— Дед, а как же поза лотоса? — блеснул я своими познаниями в йоге.

— Могу и в позе лотоса, но долго так сидеть не получается. Старый уже стал, ноги затекают.

Когда мы правильно уселись, Кузьмич продолжил говорить, наставляя нерадивого ученика в моём лице:

— Твоя задача — полностью расслабиться. Полностью, понимаешь? Без полного расслабления у тебя ничего не получится. Только время зря потеряешь. Каждая часть тела, каждый орган, каждая клеточка твоего организма должна быть расслаблена. Если неудобно, если не можешь расслабиться в сиддхасане - садись на стул, даже на кресло — без разницы, лишь бы не было напряжения. Усвоил?

— Усвоил, — ответил я.

— Теперь положи руки на бёдра ладонями вверх и закрой глаза. Смотри через закрытые веки прямо перед собой или чуть выше. Язык заверни назад, к носоглотке, и упрись кончиком в нёбо. Макушка тянется вверх, спина прямая.

Он замолчал, и я посидел в таком положении какое-то время.

— А о чем думать? — спросил я.

— Ни о чем. Концентрируйся на межбровье. Только смотри, наш западный менталитет предполагает, что концентрация должна совершаться с напряжением. Ты, якобы, должен напрячься, чтобы сконцентрироваться. Это неправильно. На востоке люди, наоборот, расслабляются при концентрации. Понял?

— Ага. — Понять-то я понял, но как этого добиться — непонятно, — подумал я, но решил, что разберусь с этим позже.

— А как ни о чем не думать, если мысли толпами лезут, Кузьмич?

— Не обращай на них внимания, пусть лезут. Часть их вообще не твои, а часть — порождение твоего ума. И бороться с ними бесполезно. Потому как бороться с ними ты будешь своим умом, другого инструмента у тебя нет.

— И что же делать? — озадаченно спросил я.

— А ничего не делать, — снова повторил он.

— Просто наблюдай за ними. Как бы со стороны. Представь, что это облака, плывущие по небосклону. Вот и пусть плывут. Провожай их своим внутренним взором за горизонт своего сознания. Как только ты становишься наблюдателем, а не делателем, ситуация меняется. Ум начинает успокаиваться, и поток мыслей снижается.

— Дерзай! — сказал дед Егор. — На сегодня для тебя достаточно информации.

Я посидел ещё минут пятнадцать, потом у меня заломило поясницу, и я просто лёг на коврик.

— Это шавасана, — сказал Кузьмич. — Так тоже можно медитировать.

На завтрак у тёти Вали была перловая каша. Я её проглотил буквально за пару минут. После раннего подъема и занятий с Кузьмичом аппетит я себе нагулял просто зверский.

Тётя Валя молча взяла мою тарелку и положила ещё. Я не стал артачиться и съел всё.

— Ты что, про запас пытаешься наесться? — спросила меня тётя Валя.

— Ты не переживай, на обед я тебя тоже покормлю.

— Да нет, тёть Валь, просто проголодался почему-то. Наверное, из-за раннего подъема, я так подозреваю, — ответил я, наливая себе ароматное какао.

— Что, Кузьмич над тобой измывался?

— Ага, изверг ещё тот, — сказал я и ткнул в сторону деда Егора пальцем.

— Заставил встать ни свет ни заря, а потом ещё целый час издевался.

— Не виноватый я, он сам пришёл, — ответил на обвинения Кузьмич и, как ни в чём не бывало, тоже налил себе какао.

— А как там наша Лесечка? — спросила тётя Валя.

— Ваша Лесечка бросила меня и укатила куда глаза глядят, — ответил я и глубоко вздохнул.

Тётя Валя замерла на месте, и даже Кузьмич не донёс свой пирожок до рта, так и остался сидеть с открытым ртом.

— В смысле!? Как?

— Вот так. Уехала с родителями в отпуск, клятвенно пообещав через две недели вернуться, — сказал я с ещё более скорбным выражением на лице.

— Тьфу ты! — возмутилась тётя Валя. — Ты у меня, Сашка, точно поварешкой по лбу получишь!

А дед Егор ухмыльнулся и подмигнул — моё представление ему понравилось.

После завтрака мы с Кузьмичом прогулялись по нашей стройке. Рабочие копошились на объекте, занимаясь каждый своим делом. Обязанности Ляйсан в её отсутствие исполнял снабженец Алексей.

Андрюха сегодня утром погрузил свой экскаватор на грузовик и укатил в неизвестность.

— Жаль, значит, веселья уже не будет, — подумал я и, удовлетворённый всей этой рабочей суетой, пошёл к себе в номер почитать книгу, которую мне дал Кузьмич, и заодно немного поспать.

Глава 24

Поспать не получилось, потому что тётя Валя решила обновить кое-какую мебель в номерах и поэтому взяла меня с собой в качестве советчика и дешёвой рабочей силы, разумеется.

Мы объездили с ней почти все мебельные магазины в городе, но ничего подходящего, по её мнению, не нашлось.

Тогда я ей предложил другой вариант. Залез в интернет и нашёл несколько адресов местных производителей мебели. Объяснил ей, что договариваться напрямую с производителями проще и намного дешевле.

Заехали в пару мест и в итоге нашли, что хотели. Ребята оказались толковыми и сговорчивыми. Показали нам свой ассортимент, подходивший под наши гостиничные стандарты. Мы быстро оформили заказ, отдали предоплату и довольные сели в машину.

— Молодца! — похвалила меня тётушка. — Всем четыре, тебе — пять! Сколько денег мне сэкономил.

Я, польщенный её похвалой, продолжал набирать очки, объясняя ей элементарные для меня вещи:

— Тёть Валь, ну вы же понимаете, что магазинам надо платить зарплату продавцам, бухгалтерии, директору. Ещё и за аренду. Все эти затраты ложатся на нас, покупателей, в виде наценки на товар.

— Ладно, я поняла уже, — отмахнулась тётя Валя.

— Поехали теперь на оптовый рынок, продуктов надо набрать. А то, что ты катаешься со мной просто так, хоть тяжести потаскаешь.

— Вот тут вы догадались на оптовый рынок поехать, а не в магазине брать втридорога, с мебелью то же самое, — в очередной раз попытался умничать я.

— Ой, всё, Саша, — отмахнулась тётя Валя. — Вот иногда ты таким тошнотиком бываешь... Сказала же - поняла!

Продуктами мы забили почти полный багажник. Тётя Валя всё время, пока мы бродили по оптовому рынку, причитала, как всё дорого, и когда же, наконец, установится тёплая погода и позволит ей засадить свой огород овощами и зеленью.

— И кушать уже своё, своими руками выращенное, а не покупать всё это на рынке и в магазине, - всё никак не могла угомониться тётя Валя, уже выруливая на улицу, ведущую к нам домой.

Как всегда лихо заехав в открытые ворота гостиницы, тётя заглушила машину и скомандовала заниматься разгрузкой продуктов, а сама побежала в дом разогревать обед. Ведь на часах было уже половина третьего дня, а мы ещё не обедали.

Кузьмич сидел на лавочке возле флигеля и с немым укором провожал взглядом спешившую на кухню тётю.

— Вы решили голодом уморить старика? — слабеющим голосом проговорил дед Егор. — Два раза уже в голодные обмороки падал, прям тут, на лавочке.

Я не обращал внимания на его причитания, перетаскивая продукты в дом, откуда уже стали доноситься запахи подогреваемой пищи.

— Пошли, Кузьмич, — позвал я его в дом, забирая из машины последние два пакета с продуктами.

Обед был, как всегда, шикарен: тушёная картошка с мясом была основным блюдом. А ещё всякие закуски, салаты и прочие вкусности.

— Кому ещё соуса? — спросила тётя Валя.

— Какого такого соуса? — теперь была моя очередь спрашивать.

— Обыкновенного, Саша. Того, которого ты только что целую тарелку съел.

— Так это ж была картошка с мясом, это, как его... жаркое, вот.

— Это у вас там, — и тётя мотнула головой в сторону, видимо, Орехово-Зуево, — жаркое, а здесь — это соус. Ты ещё борщ супом обзови.

— А что, борщ — это не суп что ли? — удивился я, хотя раньше этим вопросом не задавался.

— Саша, ты сейчас специально меня заводишь? — сказала тётя Валя, насыпав мне вторую тарелку соуса.

— Да никого я не завожу, — искренне сказал я. — Я просто хочу разобраться...

— Нечего тут разбираться, — перебила меня тётя.

— Это — и она ткнула пальцем мне в тарелку, — соус, а завтра я приготовлю борщ, а не суп-борщ. Понятно?

— Понятно, — я не собирался вступать в полемику из-за названий её блюд. Как бы они ни назывались, все они были всегда очень вкусными.

После обеда я подсел к Кузьмичу, который, как всегда, расположился на своём диванчике, со своими вопросами, которых накопилось уже достаточное количество.

— Кузьмич, слушай, я приехал сюда, в Геленджик, потому что у меня карма такая? Я должен был сюда приехать, получается?

— Угу, — Кузьмич полулежал на своём диванчике и кемарил.

— Так получается, что я действовал не по своей воле, а по чьей-то?

— Угу, — дед Егор явно не был настроен на философскую беседу. Но я был настойчив:

— А как же моя свободная воля? Как и где она тогда проявляется? Я что-то не пойму.

Кузьмич понял, что я от него не отстану, и со вздохом занял вертикальное положение.

— Да, карма ограничивает возможности человека, но не отменяет его свободного волеизъявления, — ответил он и нехотя продолжил:

— Каждая душа, воплощаясь на этой земле, попадает в так называемый кармический коридор, ограничивающий возможности человека согласно его кармическим заслугам в прошлых его воплощениях. Понятно?

— Поясни, — попросил я.

— Ну, вот, смотри, — дед приготовился сыпать своими примерами.

— Если ты в прошлых своих воплощениях вёл себя отвратительно: пил, курил, ругался матом, обижал слабых и так далее, то в этом воплощении хорошего от жизни не жди. Так как закон кармического возмездия математически точен, то тебя поместят в такие рамки, где тебе придётся отрабатывать свою созревшую карму прошлых жизней.

— А эти рамки и есть этот самый кармический коридор, правильно? — догадался я.

— Правильно, — подтвердил дед Егор и продолжил:

— После всех твоих косяков в прошлых жизнях ты родишься в обыкновенной бедной семье, возможно, отец будет пить, а вас, детей, будет пятеро. Понятно, что хорошего образования тебе не видать и, соответственно, больших денег тоже. Это и есть ограничивающие факторы кармического коридора.

— Печально, — прокомментировал я.

— У нас так большинство живёт, так что они все себя плохо вели в прошлой жизни, получается?

— Ну, а кто из этого большинства сейчас стремится к духовности и осознанности, чтобы облегчить кармическую нагрузку для следующих воплощений? - задал встречный вопрос Кузьмич.

Я пожал плечами.

— То-то и оно. Единицы. И из этих единиц многие отпадут и вернутся к прежнему своему состоянию, разочаровавшись в религии или в других духовных практиках.

Мы помолчали немного, затем Кузьмич продолжил:

— Но не всё так грустно и печально, как ты себе представил. Любой человек, который становится на путь духовного самосовершенствования, запускает процесс сознательной эволюции, и даже одним своим намерением встать на этот путь уже создаёт себе благую карму.

Совершая благие дела, занимаясь духовными практиками, изучая священные тексты, обращаясь в молитвах к Богу, человек создаёт для себя новую ветку реальности, в которой меняется он сам и его отношение к жизни. А, соответственно, и карма. Надеюсь, я понятно объяснил? — спросил Кузьмич.

— Теперь понятно, — ответил я, уже зная, что продолжения лекции не будет.

— Тогда можешь сходить на объект, посмотреть, что да как, и пока ты ходишь, я немного покемарю. — Кузьмич занял удобную позу, закрыл глаза и тут же засопел.

Я понял, что ловить мне тут уже нечего, поэтому последовал его совету и пошёл на участок.

На объекте работа кипела. Работали несколько человек. Одни прокладывали магистрали для воды, другие готовили место для установки оборудования для обогрева бассейна, а также занимались утеплением и гидроизоляцией.

Моего совета никто не спрашивал и помощи не просил, из чего я сделал вывод, что я здесь лишний, и поэтому с чистой совестью и полным желудком пошёл к себе в номер. Ждать часа икс, который наступит тогда, когда Ляйсан с родителями доберётся до места и сможет мне позвонить. Потому что разговаривать в присутствии её папы и мамы ей не хотелось, да и мне тоже. А СМС-ками сыт не будешь.

Я поднялся в номер, взял книгу, которую предложил мне Кузьмич, лёг на кровать, почитал минут пятнадцать и нечаянно уснул.

Глава 25

Меня разбудил телефонный звонок. Звонила Ляйсан. Я подскочил с кровати, схватил трубку:

— Наконец-то, — сказал я. — Всё хорошо? Нормально добрались?

— Да, нормально, — ответила она усталым голосом. — Хочу в душ и нормально выспаться. Ты там как?

— Всё норм, — ответил я и посмотрел на часы. — У нас десять часов, у вас, значит, двенадцать ночи, иди отдыхай, завтра поговорим.

— Хорошо, Саш, тогда — спокойной ночи. Целую.

— Целую. — Я отключил телефон и почувствовал лёгкое разочарование от того, что целый день ждал её звонка, а в итоге поговорили пару минут.

— Это твой эгоизм, Саша, — сказал я сам себе.

— Девочке надо отдохнуть. И тебе тоже, завтра опять ранний подъем.

Будильник стоял на четыре тридцать пять утра. Я, подумав немного, переставил его на четыре сорок и завалился спать.

Я открыл глаза за секунду до того, как зазвонил будильник.

— Странно, — подумал я. — Такое ощущение, будто я снова выспался.

Встал, принял душ, оделся и пошёл к деду Егору. Зашёл без стука, как к себе домой, и сразу прошёл в кабинет Кузьмича. Он меня уже ждал, сидя на своём коврике.

— Доброе утро, Кузьмич, — поздоровался я. — Что за бусы на тебе?

— Это не бусы, — он потрогал своё украшение. — Это четки.

— А из чего они сделаны? — Бусины в чётках были круглые, но с причудливым природным орнаментом, похожим на сердцевину грецкого ореха.

— Это высушенные плоды дерева рудракши. Их тут сто восемь штук.

— А для чего они тебе? — спросил я заинтересованно и протянул руку, намереваясь потрогать эти загадочные плоды.

Кузьмич отстранил мою руку и сказал:

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Знаешь такую поговорку?

— Знаю, дед, — вздохнул я и сел в сиддхасану.

— Сегодня я покажу тебе, как делать простейшую пранаяму.

— А почему простейшую? — перебил я его. — Нормальную пранаяму я разве не сделаю?

Дед Егор покачал головой и сказал:

— Я пока не буду отвечать на твои глупые вопросы, а просто, для начала, проведу небольшую лекцию по пранаямам, договорились?

Я кивнул и приготовился слушать.

— Вся энергия в мире, которая только существует, — является праной. Она является совокупностью пяти элементов — земли, воды, огня, воздуха и эфира. Весь наш материальный мир и мы сами состоим из этих элементов. Прана пронизывает всё пространство, космос и наши тела.

В наших телах она движется по энергетическим каналам - нади, которых в нашем теле около семидесяти двух тысяч, и три из них главные. Это Ида — левая, женская, лунная сторона; Пингала — правая, мужская, солнечная сторона; и Сушумна — это центральный канал, через который проходит вся наша энергия.

— Так вот, — продолжил дед Егор, — у обыкновенного человека, который не практикует, в основном, эти каналы забиты и прана по ним течёт еле-еле. И если сейчас ты начнёшь делать пранаяму в полную силу, то без должной подготовки, без должной нравственной базы, можно очень сильно раскачать свою энергетику. И это не есть хорошо.

— А про какую подготовку и нравственную базу ты говоришь? Мы же с тобой только начали практиковать, и я думал, что это и есть подготовка перед основными практиками. А теперь, оказывается, что уже есть подготовка перед подготовкой, — задумчиво сказал я.

Старик усмехнулся и продолжил:

— Вчера я тебя посадил в асану и попросил помедитировать. У тебя получилось?

— Не совсем, — ответил я, — вернее, совсем не получилось.

— Вот то-то и оно, — Кузьмич поднял указательный палец вверх.

— И не получится, пока ты не подготовишь себя, своё тело и сознание к медитации.

— И как это сделать? — спросил я.

— Существует восьмеричный путь йоги, и первые две ступени в нём это — так называемые яма и нияма. Это морально-этические принципы в йоге, схожие с нашими христианскими заповедями. Не убий, не укради, не возжелай и так далее. Нужную книгу я тебе дам, почитаешь на досуге. Да и Евангелие тебе перечитать не помешает.

— А при чем здесь "не убий", я что-то не понял?

— Прежде чем заниматься энергопрактиками, ты должен иметь крепкий фундамент в виде морально-этической нравственной базы. Ты должен правильно мыслить и правильно реагировать на события и раздражители. Сейчас твои энергетические каналы забиты блоками и зажимами, которые суть — твои неправильные и неправедные мысли и желания. И чтобы очистить их нужно:

— Во-первых, менять своё мышление. Следить за своими мыслями и словами.

— Во-вторых, заниматься дыхательными практиками, постепенно наращивая интенсивность, и медитировать. Чем мы сейчас и займёмся.

После получаса занятий у меня уже болело всё тело, ныла поясница и везде чесалось. Когда я спросил у Кузьмича, почему так происходит, он усмехнулся и ответил:

— Потоки праны, которые движутся по твоим энергетическим каналам, сталкиваются с блоками и зажимами в них и передают сигналы в нервную систему. Нервная система реагирует, и поэтому у тебя сейчас всё болит и чешется. Не переживай, это пройдёт.

— Спасибо, — ответил я, кривясь и ложась на спину.

— С годами, — добавил он.

На завтрак я, как вечно-голодный призывник-срочник, прибежал самый первый. Почему-то аппетит после занятий с Кузьмичом у меня всегда был зверский.

Тётя Валя сегодня, как на зло, задержалась и только зашла на кухню. Я, чтобы не маячить у неё перед глазами, решил пройтись по объекту, окинуть хозяйским взором всю стройку и посмотреть, что было сделано за вчерашний день.

Нареканий особых не было. Ребята шли по графику. Видно было, что это не первый их бассейн, и уж конечно не последний.

— Эй, работник года, — позвала меня тётя Валя, — идём завтракать.

— Ты, я смотрю, совсем помешался на этой стройке, — сказала тётя, когда я зашёл и уселся за стол.

— С утра до ночи там торчишь.

Я уже не стал её разочаровывать, что на стройку я бегал, чтобы просто убить время перед завтраком. Поэтому скромно промолчал в ответ на её похвалу.

Зашёл Кузьмич и, сев на своё место, пробурчал:

— Ну да, как за стол, так он первый.

— Да, я его кое-как со стройки вытянула, — заступилась за меня тётя Валя.

— Это ты спишь до обеда.

Дед Егор удивлённо на меня посмотрел, но ничего не сказал.

Я же сделал вид, что только и делаю, что каждое утро перед завтраком бегаю по стройке.

"Вот такой я ответственный", — как бы говорило всё моё существо.

Заслуженный мною завтрак состоял из яичницы с луком и помидорами, которая мне безумно нравилась, и традиционного уже утреннего какао с булочками.

Позавтракав, мы с Кузьмичом стали ждать наших работников, и пока их не было, я позвонил Ляйсан.

— Привет! - услышал я её голос и понял, что безумно соскучился. — "Да, нет! Так не бывает!" — сказал я сам себе. — "Два дня ведь только повстречались. Как же она меня все-таки сильно зацепила!"

— Что ты молчишь? Не рад меня слышать, что ли?

— Да, вот думаю, зря я всё-таки тебя отпустил. Найдёшь сейчас там себе какого-нибудь татарина, и всё, приплыли.

Она звонко засмеялась в трубку и ответила:

— Не переживай, не найду. Меня тут троюродный брат охраняет, никого ко мне не подпускает.

— А сколько ему лет? — спросил я.

— Четыре годика.

— А, ну тогда я спокоен. Когда назад? Надеюсь, завтра?

— Надейся, конечно, но родственников много, и пока всех не проведаем, назад вряд ли нас отпустят.

— Понятно, — по моему голосу было понятно, как я рад татарскому гостеприимству.

— Как стройка? — спросила она.

— Под моим чутким руководством и благодаря моему непосредственному участию в этом строительстве...

— Ох, понятно всё, хвастунишка! — и она опять звонко засмеялась, а потом сказала:

— Я скучаю по тебе, Саш.

Это было неожиданно и до безумия приятно слышать.

— Я тоже. Давай, не задерживайся там, — попросил я её, и мы распрощались, потому как их опять позвали в гости, и они начали срочно-обморочно собираться.

— Ох, уж эти их татарские родственнички, — подумал я и пошёл на стройку.

Глава 26

На стройке работа кипела. Все суетились и что-то делали. Подъехал Алексей и обрадовал меня, сказав, что чаша бассейна уже готова и в понедельник, как и было обещано, её привезут и начнут устанавливать. Я поблагодарил его за оперативность, мы попрощались, и он уехал.

Я постоял ещё немного у котлована, понаблюдал за работой и, посмотрев на ярко-синее небо с редкими облаками, плывущими в сторону моря, подумал:

— Слава Богу, погода пока не подводит. А то бы сейчас грязь месили...

— Здорово, братишка! — услышал я за спиной.

Я развернулся на пол-оборота и увидел Валерку, который стоял у меня за спиной и улыбался как ни в чем не бывало.

— Здорово, — ответил я, но руки не протянул.

— Ты, я смотрю, тут неплохо развернулся, — он не спускал с меня глаз, по-прежнему улыбаясь.

— Да, матери твоей помогаю. Больше ведь некому. — Я стоял уже напротив него и тоже улыбался.

Мы постояли ещё немного, улыбаясь друг другу.

— Ну-ну, — сказал он, убрав улыбку со своего лица и посмотрев по сторонам, добавил:

— Я вижу, тебе здесь понравилось?

— Ещё как, так что пока уезжать не собираюсь. — Я видел, как заиграли желваки на его скулах, но, взяв себя в руки, он спокойно сказал:

— Я же тебе ясно дал понять, что тебе лучше свалить отсюда. Не заставляй меня ещё раз тебе это объяснять.

Я чувствовал, как во мне закипает злоба, и все разговоры с Кузьмичем о спокойствии духа и осознанности мигом вылетели из головы.

— Хорошо, объясни мне ещё раз, — произнёс я, — только сам, а не с помощью своих дружков. Или тебе слабо? Или ты всегда прячешься за чужими спинами?

Его глаза превратились в узкие щёлочки, и руки сжались в кулаки.

— Ты зачем сюда пришёл? — Тётя Валя подошла и встала, между нами.

Валерка продолжал сверлить меня взглядом, дыша глубоко и часто.

Потом резко развернулся и пошёл прочь.

— С тобой разговор не окончен, — бросил он мне, не оборачиваясь.

— Что ты ему такого сказал? — спросила тётя Валя.

—Я его таким бешеным никогда не видела.

Я обнял её за плечи:

— Тёть Валь, всё нормально, не переживайте.

Я лежал на кровати у себя в номере и читал книгу, которую мне дал Кузьмич. Книга интересная, хотя, как по мне, немного занудная. Я перевернул её и посмотрел на обложку.

— Конкордия Антарова, — прочитал я. — Конкордия... Красивое имя. Так звали мою бабушку по папиной линии. Баба Кона, — так мы её называли, когда приезжали к ней в гости. Это было всего пару раз, и мне тогда было всего лет семь-восемь, но я почему-то до сих пор очень хорошо её помню...

Проснулся я от резкого стука. Подскочил с кровати, прислушался. Тишина.

— Ох, уж мне эти книги, действуют на меня как снотворное, — подумал я, всё ещё прислушиваясь и смотря на входную дверь. Потом встал, подошёл к двери и открыл её. Никого.

Стук! — Маленький камешек ударил в стекло.

Я выглянул в окно и увидел деда Егора, который стоял с метлой наперевес и махал мне рукой.

— Нет, ну есть же телефон! Нельзя было позвонить, что ли? — пробурчал я, одеваясь. — Что за дедовские методы связи. Хотя, что с него взять, с деда-то.

Я спустился во двор гостиницы и подошёл к Кузьмичу.

— Зачем тебе метла, дед Егор? Во дворе ведь чисто. «Рабочий вид создаёшь», —спросил я.

— Не твоего ума дело, — сказал Кузьмич, и я понял, что попал в точку.

— Ты зачем в окна камнями швырялся?

— А скучно мне стало и завидно, почему ты спишь, а я работаю.

— Я вижу, как ты работаешь. Уработался, прям.

— Ты на время посмотри, — сказал он и постучал себе по запястью.

Я посмотрел в телефон.

— А, так бы сразу и сказал, что время обеда уже. А то сразу камнями кидаться... Позвонить нельзя было, что ли?

— Позвонить всякий дурак сможет, — сказал Кузьмич и пошёл в сторону кухни с метлой под мышкой.

На обед был обещанный борщ с фасолью и гречневая каша с курицей.

Устраивать гонки по скоростному поеданию пищи я с Кузьмичем на этот раз не стал, отдав ему пальму первенства ещё в самом начале.

Поэтому дед Егор пребывал в хорошем расположении духа, много шутил и нахваливал строителей:

— Какие молодцы эти строители. Как складно у них всё получается. Не подкопаешься.

— Ой, Кузьмич, ты бы лучше помолчал, а то сглазишь ведь, — сказала тётя Валя, убирая со стола пустые тарелки и накладывая мне второе.

Я сразу воспользовался моментом и атаковал деда очередным вопросом:

— А скажи, Кузьмич, сглаз и порча реально существуют?

— Сглаз или порча — это всего лишь чужая мыслеформа, которую вешают на наше астральное тело. И вы думаете, что это ваша мысль, — он уже расправился с обедом, встал из-за стола, пересел на свой диванчик и продолжил:

— А дальше вы уже сами совершаете всю грязную работу. Накачиваете её своей энергией в виде страхов, мыслей и внимания. Она от этого растёт и множится, и никакие обереги тут не помогут. Потому что человек сам себе наносит вред. Так происходит в девяноста девяти процентах случаев.

— И как же с этим бороться? — спросил я.

— Быть осознанным, уметь контролировать свои мысли и вовремя переключаться с негатива на позитив. Ведь если тебе подкинуть мысль, что у тебя порча, то твой ум сразу начнет копать в эту сторону и найдёт неопровержимые доказательства того, что порча или сглаз действительно есть. Духовные практики, молитвы, чтение священных текстов создают мощную защиту от всего этого. И тогда тебе никакая порча или сглаз нипочём.

— Кузьмич, вот че ты такой умный, а? — аж бесишь! — сказала тётя Валя.

— Действительно, Кузьмич, откуда ты столько всего знаешь? — спросил я.

— Когда я жил в Индии, в одном ашраме...

— Так. Стоп! Кузьмич, ты что, в Индии жил?! — от удивления я даже привстал на стуле.

— А ты думаешь, что я в городской библиотеке, в читальном зале всего этого нахватался?

— Ну ты даёшь, дед! И долго ты там жил?

— Достаточное количество времени, — уклончиво ответил он.

— И где ты там жил, в смысле в каком городе? — любопытство меня прям распирало.

— На севере Индии, там, ближе к Гималаям, — опять не вдаваясь в конкретику, сказал Кузьмич.

Да, дед Егор в очередной раз меня удивил. Меня всегда интересовало, откуда у Кузьмича такие, чуть ли не энциклопедические знания в области восточной философии, психологии и религиоведения. Как в его возрасте он сохраняет феноменальную память и может сидеть в позе лотоса чуть ли не часами.

Теперь ситуация немного прояснилась. Стало понятно, что многолетняя практика под руководством местных гуру и полученные там фундаментальные знания дали свои плоды. Ясность ума, твёрдость памяти, хорошее здоровье и умение доходчиво донести материал до слушателя — это дорогого стоит.

Хотя, как я понимаю, для него это скорее всего не главное. И все эти "плюшки", которые ему падают сверху в ходе его духовных практик, для него не представляют особой ценности, а порой даже и мешают ему на пути эволюционного развития.

И меня теперь терзал только один вопрос:

— Слушай, Кузьмич, я что-то не пойму... если ты так подкован во всех этих йоговских науках и знаешь — что можно, а что нельзя, что ж ты тогда ешь как не в себя? Ведь настоящие йоги, насколько я знаю, так не поступают.

Дед усмехнулся и ответил:

— Всякий мастер, достигший определённых результатов в своей духовной эволюции, может запросто отказаться от всех благ современной цивилизации, и многие так и делают. Другие же живут в этом мире, но сами не от мира сего.

— Это как? — не совсем понял я.

— Заземляюсь я так! — будто всё этим объяснив, сказал Кузьмич. Чем окончательно меня запутал. И, видя моё непонимание, сказал:

— Объясню как-нибудь потом.

Глава 27

После сытного обеда я решил пойти к себе: немного поваляться на кровати, чтобы жирок завязался, и заодно обдумать всё сказанное Кузьмичем. Была ещё одна проблема, конечно, — это Валерка, но думать сейчас об этом вообще не хотелось.

— Не велика птица, чтобы я тратил на него своё драгоценное время, — решил я. Я был уверен, что эта проблема почему-то решится сама собой. Откуда была такая уверенность, я не знал, но надеялся, что так и будет.

Всё обдумать мне, конечно же, никто не дал, потому как мне позвонили из далёкого Татарстана и сообщили, что у её величества Ляйсан появилась минутка со мной поболтать, а потом они опять идут в гости к очередным родственникам.

— Слушай, Лесь, я что-то не пойму, у вас там что, пол Татарстана родственников?

— Да, больше, наверное, — ответила она, смеясь. — Часть ещё в соседней Башкирии, но мы туда уже не поедем. А то никакого здоровья на всех них не хватит. Ты знаешь, как у них тут гостей встречают! Если б ты увидел эти столы с едой, ты бы сюда жить переехал. Ну, это если ты покушать любишь, — добавила она.

— Покушать я люблю, конечно, но не настолько, чтобы переезжать в вашу страну вечнозелёных помидоров.

— Что?! А вот сейчас было обидно за моих любимых родственников! Тут всё есть и всё растёт, и помидоры вызревают. Понятно тебе!

— Понятно! Верю тебе на слово и заранее извиняюсь перед всеми твоими родственниками. А то вдруг в следующий раз ты меня с собой возьмёшь, как-то неловко получится.

— О, отличная идея! В следующем году вместе поедем. Вдвоём. И в Казань заедем. Я всю жизнь мечтаю в Казани погостить, а то была только проездом.

— Я согласен. Казань — красивый город, есть на что посмотреть, — поддержал я это предложение и с удовольствием подумал о том, какие долгосрочные планы мы строим. Как мы легко планируем наше будущее, будто живём уже вместе давно и счастливо.

— Давай, возвращайся уже быстрей.

— Как только — так сразу, Саш. Всё, пока, целую тебя.

— И я тебя целую, — ответил я и отключил телефон.

Мне снова взгрустнулось. Хотя я и не был особо сентиментальным парнем, но эмоциональным качелям был подвержен, и мне это не нравилось.

— Надо будет у Кузьмича спросить, почему так происходит. Может, планеты не так как надо стоят. Может, их можно как-то гармонизировать. Я помню, что Кузьмич что-то про это говорил.

Я решил снова прогуляться на стройку: ведь скоро привезут чашу, и надо к этому времени успеть всё подготовить. Хотя лично моё присутствие никак не влияло на ход работ, но быть в курсе происходящего я всё равно должен.

— Эх, жаль, что Андрюха уехал, — подумал я. — Никакого веселья на участке. Все рабочие занимались каждый своим делом, и придраться было особо не к чему.

— Скукотища, — подумал я и, чтобы как следует развеяться, решил пойти прогуляться по набережной. Ведь погода всё ещё баловала, и грех было не воспользоваться такой возможностью.

Я спустился прямо к морю, сел на камень и закрыл глаза. Тёплое весеннее солнце согревало лицо, а свежий морской бриз щекотал ноздри. Я наслаждался звуком прибоя и ругал себя за то, что так редко выбираюсь сюда, к морю. Рядом с ним я чувствовал какое-то умиротворение и спокойствие, и все заботы и суета этой жизни уходили на второй план. И ещё я понял, что всегда бессознательно стремился к воде, к большим водоемам и рекам. Именно там я отдыхал и душой, и телом.

— Может, в прошлой жизни я был рыбой? — задал я вопрос сам себе. — Надо будет спросить у Кузьмича. Он уж точно растолкует мою необъяснимую тягу к воде.

Тут я вспомнил слова Кузьмича о том, что медитировать можно где угодно, лишь бы было удобно держать прямую спину. Я сел, как учил меня дед Егор, закрыл глаза и расслабился, концентрируясь на межбровье. Мысли в такт морскому прибою захлёстывали моё сознание и потом откатывались подобно волнам.

Эта синхронизация моих мыслей и прибоя показалась мне интересной и позволила на какое-то время полностью погрузиться в состояние наблюдателя. Меня не интересовало, что это за мысли, мои ли они и откуда берутся. Мне было всё равно, сколько их и куда они потом уходят. В тот момент всё моё существо пыталось удержать это состояние гармонии и единения с морской стихией.

Я ощущал себя частью этого безграничного морского пространства. Каплей, пузырьком морской пены на его поверхности, которая является его неотделимой частью, но в то же время обладает пока ещё своей индивидуальностью.

Я просидел на этом камне около часа, пока меня не потревожили какие-то молодые люди, которые тоже решили полюбоваться морским прибоем и, расположившись невдалеке от меня, громко разговаривали и смеялись.

Я с сожалением понял, что сеанс закончен и, пробудившись окончательно, встал, немного размял затёкшие ноги и пошёл вдоль полосы прибоя, думая о том, что это сейчас со мной было и почему я редко сюда прихожу. Я решил, что теперь буду делать это регулярно, если будет позволять погода и обстоятельства.

Нагулявшись вдоволь, мы вместе с нагулянным мною же аппетитом вернулись в гостиницу.

Кузьмич сидел на лавочке во дворе и читал Библию, Новый Завет. Он водил пальцем по строчкам книги и шевелил губами. Потом поднял голову и, увидев меня, призывно помахал рукой. Я в очередной раз удивился тому, как человек на седьмом десятке спокойно читает без очков, притом, что солнце уже спряталось за крыши соседних домов.

— Смотри, как интересно получается, — сказал он.

— Вот тут Иисус Христос говорит об Иоанне Крестителе, что это Илия пророк, а церковь утверждает, что реинкарнации не существует. «Это как?» — он спросил у меня, будто я в этом разбираюсь.

Я в ответ пожал плечами и честно ответил:

— Не знаю.

— Вот то-то и оно, — он поднял указательный палец вверх, потряс им и продолжил:

— Христианская церковь, впрочем, как и мусульманское вероисповедание, не признают реинкарнацию, хотя ранние христианские теологи в начале нашей эры допускали переселение душ. Тот же Ориген, например. Только на пятом соборе, в пятьсот пятьдесят третьем году, учение о переселении душ признали еретическим. — Кузьмич закрыл Библию и продолжил:

— И все тексты, где хоть как-то упоминалась реинкарнация, были подчищены или уничтожены. Ты знаешь, что изначально Евангелий было больше семидесяти?

— Нет, — снова признался я.

— Вот то-то и оно, — снова произнёс он, тряся пальцем перед моим лицом.

— Скажи мне, почему некоторые люди появляются на этот свет уже больными с рождения? Ведь они ещё не успели согрешить? Или почему плохие люди часто живут хорошо и долго, а хорошие умирают в нищете и болезнях? — он вопрошающе на меня посмотрел, и мне снова пришлось пожать плечами, как бы расписываясь в полном невежестве в этой теме. Он продолжил:

— С точки зрения христианства логически это объяснить невозможно. На это они обычно говорят, что "неисповедимы пути Господни", или что-то в этом духе.

Только допуская существование реинкарнации и кармического закона причины и следствия, можно дать объяснение этим явлениям. А как работает закон кармы, мы с тобой уже обсуждали.

Тут я закивал головой, соглашаясь и понимая, что хоть в чём-то я уже мало-мальски разбираюсь.

— Ну ладно, пошли ужинать что ли, — поднимаясь со скамейки, сказал дед Егор. — А то заболтал ты меня совсем.

Я вспомнил про свой нагулянный аппетит и утвердительно кивнул в знак согласия.

Тётя Валя уже накрыла на стол и ждала, когда мы соизволим прийти к ней в гости.

— Я, наверное, расписание на дверях повешу, — сказала она, когда мы расселись по своим местам.

— Кто в следующий раз опоздает — останется без ужина.

— Это всё из-за него, — произнёс Кузьмич и указал на меня пальцем.

— Замучил меня своими вопросами и не хотел отпускать.

Я хотел возмутиться от такой несправедливости, но потом, оценив его юмор и находчивость, только улыбнулся в ответ.

После ужина я не стал задерживаться на кухне и терзать деда Егора очередными вопросами. Так как уже получил порцию информации к размышлению, и было над чем подумать. Тем более надо было ещё созвониться с Лесей, узнать последние новости и пожелать ей спокойной ночи. Поэтому, пожелав всем хорошего вечера, я поднялся к себе в номер и завалился на кровать.

Глава 28

Будильник, как всегда, разбудил меня в четыре сорок утра. И так как вчера я лёг в двадцать два ноль-ноль, то чувствовал себя вполне отдохнувшим и выспавшимся.

Кузьмич меня уже ждал в своём кабинете, как всегда, сидя на своём коврике в неизменной сиддхасане.

Я присоединился к нему, сев напротив, и стал ждать его наставлений.

— Слово "медитация", - начал вещать дед Егор, — пришло к нам с Запада. На востоке, в Индии, пользуются другими определениями этого состояния — это дхьяна. А дхарана — это максимальная концентрация на чём-то одном, образе или идее, которая приводит к остановке дыхания и прекращению внутреннего диалога. — Он замолчал.

— Хорошо, — попытался я прояснить для себя кое-что, — я наблюдаю свои мысли с позиции наблюдателя. На что я должен обратить внимание в первую очередь?

— На промежутки между мыслями, — сразу ответил он.

— Мысль пришла и ушла, и пока не пришла новая, концентрируйся на этой пустоте. Это светоносная пустотность твоего сознания. Наблюдай за ней без ожидания что-либо увидеть. Концентрация на этом останавливает поток твоих мыслей и превращает тебя из наблюдающего в само наблюдение и внимание. Это высший пилотаж в медитации, к которому надо стремиться.

— Понятно, — сказал я. Дед Егор в очередной раз так доходчиво объяснил суть восточной, ведической философии в отношении медитации, что даже мне, далёкому от всего этого материалисту, стало понятно, в каком направлении двигаться.

— Теперь с помощью пранаямы мы будем готовить наше сознание к дальнейшей медитации, направляя и перераспределяя наши пранические потоки по энергетическим каналам.

После получаса занятий дыхательными техниками мы перешли к медитации.

Бешеного потока мыслей, как было в первый день, уже не было. Но всё равно концентрация время от времени пропадала: то где-то чесалось, где-то немело, и постоянно зевалось. Но, как сказал дед Егор, — это нормально и со временем пройдёт.

После занятий я поднялся к себе и какое-то время просто лежал на кровати. Минут через двадцать поясницу отпустило, и я мог нормально двигаться.

— Старая развалина, — подумал я про себя, — ещё тридцати лет не исполнилось, а уже всё болит.

— Хотя вчера на камне такого не было, — заметил я. — Вчера только ноги затекли немного и всё. Странно. Видимо, действительно вода на меня оказывает успокаивающее и расслабляющее действие. — Решил я и направился на кухню.

Уже за завтраком я рассказал Кузьмичу о вчерашней медитации на берегу моря и о том, насколько проще мне удавалось расслабиться, нежели сегодня.

— Так понятное дело, — ответил Кузьмич, запивая свой плотный завтрак традиционным какао.

— У тебя же Луна в натальной карте в первом доме, тебе сам Бог велел поблизости от воды находиться. Вода гармонизирует эмоциональную Луну, успокаивает и даёт энергию. Ты у нас парень импульсивный и чувственный, да ещё и Марс в четвёртом доме часто формирует агрессию, вспыльчивость и эмоциональную нестабильность. — Дед Егор замолчал на минуту и потом продолжил:

— Правильно делаешь, что возле моря медитируешь. Я бы на твоём месте утром не ко мне шёл, а на пляж. Только найди место поукромней.

— Куда ты его гонишь, Кузьмич? — вмешалась в разговор тётя Валя. — Утром холодно ещё, застудишь мне парня.

— Ох, и правда, — спохватился дед Егор. — Вот же ж дурак старый! Всё, Сашка, летом будешь на море медитировать. Нечего тебе сейчас по утрам там шляться.

После завтрака мы с Кузьмичем прошлись по вверенной нам территории. Обошли стройку, убедились, что в принципе уже всё готово для установки чаши бассейна.

— Хорошо, что окна гостиницы выходят на противоположную сторону, — отметил я.

— И вся эта строительная суета не доставляет неудобств немногочисленным пока отдыхающим. Потом вспомнил, что еще вчера все постояльцы съехали и окончательно успокоился.

— Через неделю, я думаю, ребята всё установят и подключат. Потом ещё пару недель на ландшафтные работы, закупку шезлонгов и установку какой-нибудь перголы или навеса для тени — и можно будет идти в магазин покупать деду надувную уточку. Хотя купаться можно будет и раньше.

— Ну что, дед Егор, скоро купаться будем! — Про уточку я благоразумно промолчал.

— Только, чур, за буйки не заплывать!

— Пусть сначала бассейн поставят, а там поглядим, — сказал Кузьмич, а потом добавил:

— Как поставят — можешь начинать тренироваться плавать. Будет получаться — мы тебе туда еще и воды нальём.

— Вот, блин! Зря я тебе про уточку не напомнил, — запоздало подумал я.

Мы молча стояли с Кузьмичем на краю котлована, каждый думая о своём. Подошла тётя Валя, тоже зачем-то туда заглянула и потом сказала:

— Чего это мы стоим, прохлаждаемся? Пошлите, я вам работу нашла.

Работа оказалась не пыльной, но трудоёмкой. Для меня, естественно, не для Кузьмича. А заключалась она в том, что пока в гостинице не было ни одного постояльца, тётя решила по-быстрому поменять ковровое покрытие в номерах. Потому как старое имело вид не очень презентабельный.

Пока я выносил из номеров тумбочки и матрасы и разбирал двуспальные кровати, Кузьмич лихо снимал плинтуса и скатывал старый ковролин.

Практичная тётя Валя ещё в прошлом году закупила новое покрытие и ждала только удобного момента, чтобы его поменять и встречать новый сезон с почти полностью обновлёнными номерами.

Я принёс свёрнутый в рулон ковролин из кладовки, а Кузьмич, раскатав его, зафиксировал по краям и закрепил всё это дело плинтусами.

Работа спорилась, и к обеду один номер был готов. Осталось ещё девять.

Дед Егор посмотрел на часы и потом на меня.

— Согласен, — поняв его без слов, сказал я, и мы поспешили на кухню.

На кухне случилось ЧП.

Тётя Валя забыла про пирожки в духовке. Дверца была раскрыта нараспашку, и из нее валил дым, приправленный запахом горелого теста и начинки.

Мы стояли втроём на улице и ждали, пока кухня хоть чуть-чуть проветрится.

— Это всё потому, что ты, Валентина, не молишься, — сказал дед Егор в наступившей тишине. Было видно, что из нас троих он больше всего опечалился. Видимо, Кузьмич возлагал большие надежды на эти пирожки и поэтому стоял грустный и унылый.

Тётя Валя хотела ему что-то ответить, но, посмотрев на его несчастный вид, просто махнула рукой.

Я тоже почувствовал себя обворованным, но не настолько, чтобы открыто высказывать претензии тёте Вале.

Настроение Кузьмича моментально улучшилось, когда он увидел, что тётя Валя приготовила на обед.

Его любимый фаршированный перец лежал у него в тарелке и манил своими красными боками. Дед Егор даже потер руки в предвкушении предстоящего чревоугодия. Он мне напомнил одного персонажа из знаменитого фильма "Матрица" — предателя Сайфера, который, несмотря на то что познал всю иллюзорность матрицы, предпочёл её реальному миру.

— Кузьмич, — спросил я, — а почему ты не вегетарианец?

— А почему это я должен быть вегетарианцем? — задал он мне встречный вопрос.

— Ну, я не знаю, — я почесал затылок, — ты же йогой занимаешься, изучаешь ведическую философию и так далее...

— Я не принадлежу ни к одному течению индуизма, хотя некоторые из них мне близки, — ответил он, отправив в рот очередную порцию фаршированного перца, и чуть погодя продолжил:

— Я христианин по вероисповеданию и придерживаюсь наставлений, которые были даны Иисусом Христом, его святыми и апостолами. Апостол Павел, например, в Первом послании к Коринфянам озвучивает свои мысли о еде, утверждая, что пища не приближает человека к Богу и не делает его более праведным или неправедным. Кстати, также нет прямых доказательств, что Будда и Кришна были вегетарианцами. Я не против вегетарианства, но оно не всем подходит. И уж точно не показатель или причина отличного здоровья.

— Ясно, — немного помолчав, ответил я. А ещё подумал, сколько мне предстоит узнать, общаясь с этим удивительным стариком, обладающим необыкновенно ясным мышлением. Ведь говорят же, что кто ясно мыслит — тот ясно излагает.

Засиживаться у тёти Вали мы с Кузьмичем не стали, так как фронт работ был обозначен, и за нас эти работы никто делать не собирался. Поэтому, посидев полчасика и поболтав ни о чём, мы пошли в гостиницу.

Глава 29

— Кузьмич, — я присел на принесённую тумбочку, чтобы передохнуть и, заодно, поспрашивать, — а сколько надо практиковать, чтобы появились первые результаты?

— А каких результатов ты ждёшь от практик? — сразу же спросил он, хитро прищурившись.

— Ну, не знаю, — почесав затылок, я призадумался.

— Я у тебя хотел спросить, для чего мне всё это надо и что я от этого получу.

— Заниматься духовными практиками в ожидании какого-то результата — дело бесперспективное. Получение каких-либо способностей или, как говорят в Индии, сиддх, не должно быть целью самих практик. Это тупиковый путь, который не способствует духовной эволюции человека.

— А для чего я тогда встаю ни свет ни заря, истязаю себя в неудобных позах? Чтобы просто составить тебе компанию? — Я был явно озадачен таким поворотом беседы.

— А я почем знаю, для чего ты себя истязаешь, — ответил Кузьмич, — может, ты мазохист какой, откуда мне знать. — заключил дед и принялся прикручивать плинтусы.

— Так, дед Егор, ты можешь мне нормально ответить, без этих твоих шуточек? — я уже начинал закипать от того, как Кузьмич мастерски выставляет меня каким-то дурачком.

— Ты для чего ко мне пришёл? — снова спросил он, — из любопытства?

— Ну, и это тоже, — нехотя согласился я.

— А что движет твоим любопытством? Что движет твоими желаниями?

Я так глубоко никогда не размышлял на эту тему, поэтому на заданный Кузьмичем вопрос просто пожал плечами.

— Вот то-то и оно! — и дед Егор карикатурно изобразил, как я пожимаю этими самыми плечами.

— Движет твоими желаниями и всем остальным — желание твоей души. «Понятно тебе?» — спросил он и постучал кулаком себе по голове.

— Понятно, — ответил я, хотя было абсолютно непонятно, куда он клонит.

— В астрологии Джйотиш есть понятие Атмакараки, — продолжил он, но уже серьёзным лекторским тоном,

— Атмакарака — это планета твоей души, она определяется самым высоким градусом в твоей натальной карте. И у тебя Атмакарака — это Юпитер, расположенный в восьмом доме. — по тому, как это было сказано, я должен был оценить ну или хоть как-то отреагировать на это утверждение.

— Так-так-так, и что это значит? — проявил я свою заинтересованность.

— Это значит, что, когда Юпитер становится планетой души, включаются кармические задачи, связанные с развитием мудрости, обретением знаний, а находясь в восьмом доме, он гарантирует тебе различные трансформации в этом направлении. И ставит во главу угла твой духовный рост, поиск истины и, затем, передачу накопленного опыта.

— Ого! Так это получается, что я сюда приехал не просто потому, что мне захотелось, а потому что это было желанием моей Души? Набираться духовного опыта, заниматься практиками и тому подобное?

— Ну, как вариант, — невозмутимо сказал дед Егор и скомандовал: — Заноси мебель, всё готово!

До ужина мы подготовили к заселению ещё два номера, чем очень гордились, ведь работали, практически, без перекуров, изредка отвлекаясь на наши философские беседы. Осталось ещё семь номеров, и это не внушало оптимизма, так как в отличие от Кузьмича мне приходилось таскать всю мебель из номера на своём горбу, благо что недалеко – в коридор.

Спускаясь по лестнице, я держался за перила, потому что мышцы на ногах предательски дрожали, а колени норовили подогнуться.

Кузьмич, шедший сзади, ехидно хихикал и говорил, что такого слабака он в своей жизни давно не видел, и всё норовил опереться на меня, положив свою руку мне на плечо.

Тётя Валя была рада взятому нами темпу, ведь каждый день простоя гостиницы вёл к неминуемым убыткам.

Но, глядя на нас, уставших и вяло орудующих вилками за ужином, она подошла ко мне и, погладив по голове, сказала:

— Сашенька, не надо так напрягаться, подождут эти отдыхающие, никуда не денутся.

— Да всё норм, теть Валь, — ответил я, — просто с непривычки мышцы болят немного. Завтра ещё больше сделаем.

После ужина, по сложившейся доброй традиции, я продолжал пытать Кузьмича своими вопросами:

— Слушай, Егор Кузьмич, а вообще сколько раз в день нужно медитировать?

Кузьмич, развалившись на своём диванчике, нехотя отвечал – видимо, этот день был трудным не только для меня:

— Чем больше, тем лучше. Я, например, делаю медитацию и пранаямы два раза — утром и вечером.

— Вот блин! — возмутился я. — А почему ты мне не сказал, что надо и вечером делать?

— А ты не спрашивал, — невозмутимо ответил дед Егор и прикрыл глаза.

Полежав несколько минут с закрытыми глазами, он продолжил:

— Можно медитировать и пять минут, но толку от этого будет мало, хотя лучше, чем ничего. Нормальная медитация начинается от получаса. Когда ты приступаешь к медитации, первое время у тебя ум не может никак успокоиться, потому что направлен не вовнутрь, а наружу.

И только минут через двадцать твое внимание начинает концентрироваться на внутренних процессах и ощущениях, разгоняя тем самым прану по энергетическим каналам. Вот и получается, что заниматься желательно не менее часа – полчаса на пранаямы и полчаса на медитацию. А если ещё сюда подключить и мантры, то получится ещё больше.

Я погрустнел, потому что столько просидеть в сиддхасане у меня не получится.

Кузьмич приоткрыл глаза и, увидев, что я приуныл, сказал:

— Не печалься, Санька, все мы когда-то начинали с малого. Ты занимаешься-то всего несколько дней. Вот если через пару лет ты ко мне придёшь и скажешь, что у тебя ничего не получается, тогда будет повод погрустить, хотя и это дело поправимое, — чуть подумав, сказал он.

— Не беги впереди паровоза, всему своё время. — продолжал он меня поучать.

— Да понял я уже, Кузьмич, сегодня вечером попробую сам посидеть.

— Только смотри, — наставлял он меня, — выжди после ужина часа четыре минимум, часа два без интернета и телевизора, чтобы нервная система успокоилась, а то мало толку будет от твоей медитации. И подыши сначала, как я тебя учил.

— Хорошо, дед, я так и сделаю, — сказал я и, поблагодарив тётю Валю за вкусный ужин и пожелав всем хорошего вечера, пошёл к себе.

На часах было семь вечера.

— Это если надо подождать четыре часа после ужина, то сесть в медитацию получится только в одиннадцать, — рассуждал я. — Это сколько мне спать останется? Четыре с половиной часа! Нет, я, конечно, парень серьёзный и ответственный, но не до такой степени. Я же через пару дней такой практики буду на ходу засыпать.

А Кузьмичу хоть бы что, — удивился я, — правда, он днём после обеда куда-то пропадает на пару часов, и я так подозреваю, именно для того, чтобы поспать. Надо будет что-то придумать, — решил я, — но что именно, я пока не знал.

Зазвонил телефон.

— Ты что, меня разлюбил? — даже не поздоровавшись, спросила меня Ляйсан. — За весь день ни разу не позвонил! Колись давай — у тебя кто-то появился?

Мне стало смешно от этой наигранной ревности, но одновременно с этим мне сильно захотелось, чтобы это было по-настоящему. Чтобы ревность была настоящая и любовь тоже.

— Лучшая защита – это нападение! — ответил я ей. — Наверняка уже с каким-нибудь татарином познакомилась и теперь пытаешься обвинить меня в неверности.

— И не с одним, — сразу согласилась она. — Знаешь, сколько здесь красивых татар?

— Не знаю и знать не хочу! — ответил я, почувствовав реальный приступ ревности.

— Ну и правильно — меньше знаешь — крепче спишь.

— Ты для чего позвонила? Нервы мне потрепать, что ли? Ты не шути так со мной, если не хочешь, чтобы я завтра же примчался к тебе и увёз обратно в Геленджик, подальше от всех твоих симпатичных татар.

Она засмеялась, ей явно понравилась моя гневная речь.

— Не надо ехать, Саш, я сама к тебе уже скоро приеду. И верность хранить буду, не переживай — успокоила она меня.

— Ну, ладно, — согласился я. — Тогда как приедешь — попрошу тётю Валю для тебя что-нибудь испечь. Хотя удивить чем-нибудь тебя после твоего Татарстана уже вряд ли получится.

— Нет, пусть печёт! — сразу оживилась она. — Белеш хочу, такого вкусного, как у неё, я даже тут в Татарии не ела.

— Хорошо, будет тебе твой белеш, — благосклонно согласился я.

Мы поболтали ещё полчаса и, пожелав друг другу спокойной ночи, распрощались.

Я лежал на кровати и улыбался во все тридцать два зуба. А отчего мне грустить, если за какие-то две недели моя жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов? И всё у меня хорошо и замечательно. И жизнь у меня налаживается, и девушка у меня самая красивая, и родня у меня самая лучшая.

С этими мыслями я благополучно заснул.

Глава 30

Утром я проснулся с ощущением, что снова выспался и хорошо отдохнул. Я сладко потянулся и подумал:

— Вот что значит режим и дисциплина! Организм сам знает, когда ему просыпаться, если ты подходишь к этому делу со всей ответственностью.

Я ещё повалялся с минуту, наблюдая, как на моей прикроватной тумбочке какая-то маленькая мошка грелась в лучах утреннего солнца...

— Ёшкин кот! Какое, блин, солнце в это время года в четыре сорок утра! —

Я схватил телефон. Время было семь пятнадцать утра.

«Проспал, — обречённо подумал я, — проспал утреннюю медитацию с Кузьмичом».

— И вечернюю с самим собой тоже, — со вздохом добавил я уже вслух.

На завтрак я пришёл с опозданием. Тётя Валя и дед Егор уже сидели за столом и ждали только меня.

— Я уже хотела тебе звонить, — сказала тётя Валя, — думала, что-то случилось. Ты чего так задержался?

— Проспал, — буркнул я и приступил к поеданию каши.

Кузьмич, конечно же, не преминул воспользоваться ситуацией:

— Да-а, уж, — протяжно начал дед, — вот такие у нас теперь йоги пошли. — И театрально покачав головой, продолжил:

— Только бы им поспать, да поесть как не в себя.

— Ой, Кузьмич, про поесть ты бы молчал уже, — заступилась за меня тётя Валя.

— Никудышные йоги пошли, прямо скажем, — продолжал издеваться дед Егор, — не йоги, а так, одно недоразумение.

— Не слушай его, Саш, — успокаивала меня тётя Валя, — он сам тот ещё любитель поспать.

— Да ладно, теть Валь, — что, я нашего Кузьмича не знаю, что ли, — сказал я, допивая какао.

Кузьмич ехидно заулыбался в ответ на эту реплику. Настроение у старика с утра было явно приподнятое.

— Та-ак, злостным нарушителям режима — двойная порция какао, — громко сказал он и долил мне его в кружку до самого верха.

— Ну зачем, Кузьмич! Я уже не хочу, — запротестовал я.

— Что, проспал? Не увидел, как я тебе его наливаю? — продолжал глумиться надо мной дед Егор.

— Кузьмич! «Хватит паясничать!» — строго сказала тётя Валя. — А то лишу тебя довольствия на эту неделю.

Кузьмич сразу затих и принялся допивать свой какао.

После завтрака мы с дедом Егором отправились в гостиницу и продолжили обновлять её интерьер.

— Кузьмич, вот скажи мне, — вновь пристал я к нему со своими расспросами, — почему ты сидишь в одной позе, а в хатха-йоге их десятки, если не больше?

Кузьмич усмехнулся и, не прекращая работы, принялся мне объяснить причину таких отличий:

— Ну, во-первых, количество заученных асан не сделает тебя более просветлённым. Сейчас, я смотрю, на это мода пошла, в этих ваших йога-центрах. Девушки в обтягивающих лосинах под релаксирующую музыку преподают хатха-йогу, превращая серьёзное учение в набор гимнастических упражнений по растяжке и умению держать равновесие. — Кузьмич возмущённо помахал шуруповёртом, которым он откручивал плинтусы.

— А где философия? Где изучение священных текстов? Кто-нибудь из них прочитал хотя бы "Хатха-йогу Прадипику"? — он вопросительно посмотрел на меня, как бы спрашивая.

Я уже заученно пожал плечами, но его это, по-видимому, удовлетворило, и он продолжил:

— Кстати, в "Хатха-йоге Прадипике" в шлоке сорок первой сказано: "Совершенства можно достичь, практикуя одну лишь сиддхасану". — Кузьмич в очередной раз продемонстрировал, насколько гармонично в нём переплетаются его огромный практический опыт с познаниями в области священных текстов и восточной философии в целом.

— Ну, а простое выполнение асан хатха-йоги, без подведения под неё философской базы, даёт какой-нибудь эффект? — спросил я.

— Даёт, как и любые другие упражнения на растяжку и равновесие, — ответил он.

— Ты пойми, тут нужно знать, для чего ты занимаешься хатха-йогой. Если тебя интересует только физкультурно-оздоровительный аспект — то есть техники попроще, менее травмоопасные.

— И для чего же нужно заниматься хатха-йогой? — натужно спросил я, устанавливая пустой шкаф на его законное место.

— А сам-то как думаешь? — спросил Кузьмич в своей излюбленной манере отвечать вопросом на вопрос.

Я, уже неся в руках стул, на ходу пожал плечами. Со стороны это выглядело так, будто я зачем-то поднял и опустил стул.

Кузьмич обречённо опустил голову на грудь и помотал ею из стороны в сторону.

— Ну не надо так драматизировать, дед Егор, — попросил я, — ещё две недели назад я вообще был не в теме, теперь пытаюсь вникнуть в суть вопроса, по мере возможности.

Кузьмич вздохнул и продолжил:

— Суть всей хатха-йоги сводится к тому, чтобы подготовить человека к медитации и концентрации. Распределить пранические потоки по энергоканалам и запитать энергией нижние энергоцентры.

— Нижние энергоцентры, — повторил я вслух, пытаясь запомнить новое для себя выражение.

— А ещё такой вопрос, — я отодвинул Кузьмича в сторону и поставил на его место прикроватную тумбочку, — а откуда прана знает, по каким энергоканалам ей двигаться и какие энергоцентры наполнять? Как контролировать и направлять её движение? Или это происходит спонтанно?

— Может двигаться и спонтанно, — Кузьмич вытер пот со лба рукавом рубашки и продолжил,

— Но это не очень хорошо. Спонтанно она движется у людей неосознанных и далёких от понимания устройства вселенной и человека, вот, например, вроде тебя.

Я уже не обращал внимания на его замечания о моём умственном, физическом и психическом состоянии, а целенаправленно, как шахтёр в забое, размахивал кайлом своих вопросов, добывая пласты кузьмичевских знаний.

— Хорошо, а как ты это делаешь? — поинтересовался я.

— Я это делаю с помощью пранаямы и медитативных техник, в которых использую визуализацию.

— Визуализацию?

— Ну, да, — Кузьмич пожал плечами, удивлённо, будто его заставляли говорить о таких банальных вещах, о которых все знают.

— Визуализация играет огромную роль в нашей традиции йоги. Ведь где наше внимание — там наша энергия. Поэтому, визуализируя энергию в каналах и чакрах, мы накапливаем её там, где это нужно, и перемещаем туда, куда нужно. «Понятно тебе?» —спросил дед Егор и пошёл в соседний номер.

Я на автомате пошёл за ним, переваривая сказанное:

— Кузьмич! «А почему я только сейчас узнал про визуализацию?» — возмущённо спросил я.

— А ты не спрашивал, — сказал он просто и принялся откручивать плинтуса в следующем номере.

Я беспомощно развёл руками и беззлобно выругался.

Работа продвигалась быстро. И за первую половину дня мы успели подготовить два номера.

С чувством выполненного долга наша дружная бригада в составе одного опытного и ещё одного недойога направилась на обед.

Тётя Валя постаралась сегодня на славу, успев ещё и напечь свежей выпечки.

— Садитесь, кушайте, ребятки, — засуетилась она, как только мы вошли.

Гороховый суп с копчёностями и рубленые куриные котлеты с картофельным пюре уже ждали нас на столе, наполняя кухню необыкновенными ароматами.

Пока мы обедали, позвонил Алексей и сообщил, что чашу бассейна привезут и будут устанавливать завтра после обеда. Я его поблагодарил за оперативность и, пожелав ему хорошего дня, выключил телефон и положил его подальше.

О каком бассейне может вообще идти речь, когда в тарелке лежат куриные котлеты, которые я даже ещё не успел попробовать. А молодой, растущий организм требовал калорий и, желательно, вкусных, вроде вот этих котлет.

После такого вкусного обеда я решил немного прогуляться и, сказав Кузьмичу, что буду примерно через час, отправился на набережную.

Кузьмич сильно не возражал, потому как уже удобно расположился на своём любимом диванчике и кемарил.

Я прогулялся по набережной, спустился к морю, хотел посидеть на своём камне, но его уже облюбовала какая-то влюблённая парочка. Мне это не понравилось, ведь после той медитации на этом камне я считал его уже своей собственностью.

Прогонять я их, естественно, не стал, а отошёл в сторонку и покидал камешки в море. Посмотрел на часы и понял, что обеденный перерыв подходит к концу и пора идти работать дальше.

До ужина мы с Кузьмичом подготовили два номера и на завтра осталось ещё три.

— Неплохой темп мы с тобой взяли, — заявил я деду Егору, — может, бизнес с тобой откроем, будем людям ковролин стелить. Разбогатеем, озолотимся.

— Не-е, не буду я с тобой бизнес открывать, — ответил Кузьмич.

— Это почему же?

— Ленивый ты и спать по утрам любишь.

Я вздохнул и, махнув рукой в его сторону, ничего ему не ответил, только подумал:

«Этот вредный старикан меня точно сегодня доканает».

На ужине я особо на еду не налегал, объяснив это тем, что не успел проголодаться как следует. Быстренько закончив приём пищи, я пожелал всем спокойной ночи и ушёл к себе в номер, намереваясь сегодня уж точно, как следует помедитировать, ну уж во всяком случае попробовать это сделать.

Часть 2 Глава 1

Часть 2

Глава 1

Я лежал на шезлонге под тёплым весенним солнцем и загорал. В этом году весна баловала нас своими тёплыми денёчками, и даже местные жители удивлялись и не могли припомнить, в каком году была такая же тёплая погода.

Из воды вынырнула и выбралась на поверхность прекрасная морская нимфа по имени Ляйсан.

Её немного смуглая кожа контрастировала с белым купальником и создавала впечатление, что эта девушка круглогодично пропадает на заграничных и отечественных морских курортах, наслаждаясь жизнью, молодостью и красотой.

Я, как настоящий джентльмен, подскочил с полотенцем в одной руке и халатом в другой. Все-таки не лето ещё, и хоть солнышко уже неплохо пригревало, но воздух оставался по-весеннему свежим и прохладным.

Она расположилась на соседнем шезлонге, который я предусмотрительно накрыл своим полотенцем, показав всем остальным отдыхающим, что место занято.

— Да, — подумал я, — надо сказать тёте Вале, что шезлонгов не хватает и надо докупить ещё.

После того как мы открыли бассейн, я организовал рекламную кампанию на всевозможных интернет-ресурсах. Что в скором времени дало свои плоды, и клиентов у нас прибавилось. Отель практически не пустовал, а в выходные теперь был всегда забит под завязку.

Мне пришлось срочно решать вопрос с моим проживанием, так как мне было не удобно, что тётя Валя теряет из-за меня свои деньги.

Этот вопрос закрыл Егор Кузьмич, предложивший мне поселиться у него в свободной комнате.

— Не благодари, — сказал он в ответ на мои слова благодарности, — так будет удобно всем: и Валентине, и тебе, и мне, — и, помолчав немного добавил:

— Должен же кто-то у меня дома хоть иногда пылесосить и выносить мусор.

Я не возражал, так как денег за проживание он с меня не брал, и помощь по хозяйству я считал естественной и приемлемой платой.

— О чем задумался, Саш? — она дотронулась до моей руки и не сильно сжала её своими пальчиками.

По-моему, Станиславский сказал, что любовь — это желание касаться...

Она всегда держала меня за руку или клала свою руку мне на плечо, постоянно прижимаясь ко мне всем телом, сидела у меня на коленях как маленькая девочка, болтая ногами. Обнимала меня по любому поводу, и мне очень хотелось верить, что Станиславский был прав.

— О том, что я хочу остаться здесь навсегда, — ответил я и, как заправский бармен, намешал в её бокале безалкогольный мохито и протянул ей.

— А себе? — спросила она, — ах, да, я же забыла, что ты терпеть не можешь мяту, — она пересела ко мне и положила голову мне на плечо.

— Бееедненький, — она погладила меня по голове, — лишаешь себя такого удовольствия.

— Мне в жизни и без твоей мяты хватает удовольствий, — произнёс я, обняв и прижав её к себе.

— И каких же? — она чуть наклонила голову и заглянула мне в глаза, так как может только она.

— Господи, когда я уже привыкну и не буду так реагировать на это, — спросил я сам себя и сам себе же ответил: — видимо, никогда. Магия её взгляда работала безупречно и била наповал. Сто процентов, в её татарском роду были ведьмы-колдуньи, которые передали ей по наследству этот дар влюблять в себя мужиков одним только взглядом.

— Медуза-Горгона — татарский вариант, — с усмешкой подумал я, — только от её взгляда не каменеют, а безнадёжно влюбляются...

— Ну-у, например, занятия йогой, — постарался очень серьёзно ответить я.

— Что? Йогой? — на её личике читалось разочарование, она явно хотела услышать другое. И никак не могла привыкнуть к моим дурацким шуткам.

— Хорошо, может быть, что-то ещё? — она пересела на свой шезлонг и смотрела теперь на меня совсем по-другому, и этот взгляд не сулил мне ничего хорошего.

— Конечно, — бодро ответил я, продолжая играть с огнём, — вкусно поесть и сладко поспать.

— Угу, понятно, — она встала с шезлонга и проговорила, — мне надо идти, проводи меня, пожалуйста, милый.

Я понял, что на этот раз точно перегнул палку, подскочил, засуетился, пытаясь попасть ногой в свой шлепок, думая, что возмездие за мой длинный язык неминуемо наступит. Но не так скоро, как я предполагал...

Подойдя к краю бассейна, я взял её за руку и сказал:

— Ну ты же понимаешь, что всё это... — Она обворожительно улыбнулась и, не дав мне договорить, произнесла:

— Да, понимаю, — и просто и незамысловато столкнула меня в воду.

После полёта я погрузился в тёплую воду бассейна, прямо в халате и одном тапочке, подняв при этом тучу брызг и оросив ими несколько отдыхающих. Вынырнув, я обнаружил на краю бассейна хохотавшую Ляйсан:

— Господи, какой ты неуклюжий, Саша! — отсмеявшись, сказала она,

— Тебе надо срочно что-то делать с твоей координацией.

— Я очень даже уклюжий, — пробормотал я, вылезая из бассейна, просто кто-то очень злопамятный и мстительный.

Сегодня была суббота, и поэтому мы по недавно сложившейся традиции ужинали все вместе у тёти Вали, которая, как всегда, старалась побаловать нас разными вкусняшками.

Вот и сегодня стол ломился от различных яств. Но есть мне совсем не хотелось, потому что я решил сегодня серьёзно поговорить со своей тётей по поводу моего дальнейшего пребывания здесь.

—Тёть Валь, —начал я разговор, — я решил остаться здесь, в Геленджике.

Кузьмич перестал терзать зубами окорочок и посмотрел на тётю Валю.

— Отлично! Оставайся, хорошая идея — сразу согласилась она, но по моему взволнованному виду поняла, что я ещё не договорил.

— И что тебя смущает?

— Я вам тут уже особо не нужен, вот и поэтому буду искать себе работу, а вам буду помогать, конечно, по мере необходимости.

— А как же баня? — спросила тётя Валя, немного растерявшись от такого развития событий, — и чан с травами? — она привыкла ко мне и не хотела отпускать без необходимости.

Кузьмич застыл со своим окорочком в руке и только переводил взгляд с меня на тётю Валю.

Ляйсан тоже была удивлена. Она не ожидала от меня такой прыти. Ведь о своём желании остаться я ей сказал только сегодня.

— Нет, ну это же всё не завтра произойдет, тёть Валь. —я попытался разрядить обстановку.

— Пока найду что-нибудь подходящее и найду ли вообще —ещё вопрос. Город не большой и вакансий не так уж и много, да, Лесь?

— Не много, — согласилась она, — но поискать стоит, я тебе помогу с этим. У меня мама — начальник службы персонала, между прочим. Спрошу у неё, может, что-нибудь посоветует.

— Во-вторых, я съезжать никуда не собираюсь, если Кузьмич не против... Кузьмич, ты же не возражаешь, чтобы я у тебя ещё немного пожил?

Кузьмич замотал головой.

— Вот, — я указал на него пальцем, — значит, пока всё остаётся по-старому.

Мы гуляли по вечернему Геленджику. Этот город за несколько месяцев стал мне родным, и на это были свои причины. И одна из них шла сейчас рядом со мной и, как всегда, держа меня за руку, рассказывала о себе, о своей семье, обо всём, что, как она считала, я должен знать.

Она посвящала меня в свои тайны и рассказывала семейные секреты. Она доверялась мне полностью, и мне это очень льстило. И, узнавая её всё больше, я всё больше недоумевал, как такая симпатичная, открытая и весёлая девушка до сих пор была одна. Но спрашивать об этом я, конечно же, не собирался. Не хватало мне ещё узнать о её бывших или несчастной первой или второй любви.

Мне было достаточно, что на данный момент она принадлежит только мне и никому больше. Меня больше беспокоило другое. Что она такого нашла во мне? Нет, я парень видный, конечно. Тут ничего не скажешь. И скромный, естественно. Но не совсем перспективный, мягко говоря. А это в наше время немаловажно.

Кузьмич сказал бы — карма. Я, кстати, тоже склоняюсь к этому утверждению.

— Ну, значит, пойдем по этой ветке реальности, — подумал я, вспоминая лекцию Кузьмича про кармический коридор.

Часть 2 Глава 2

Глава 2

Утро следующего дня у меня началось как обычно. Последние месяца полтора я не ставил себе будильник, потому что роль будильника исполнял дед Егор. Каждое утро он заходил ко мне в комнату, включал свет, стягивал с меня одеяло и уходил по своим делам. Я быстро приводил себя в порядок, и мы уже встречались в комнате для медитаций.

Под руководством мудрого Кузьмича обучение проходило регулярно и продуктивно. И если я раньше плавал в терминах и понятиях, то теперь, благодаря его вдумчивым ответам, отдельные пазлы стали складываться в понятную мне картину. Я очень ценил его умение в простой и доступной манере объяснить сложные философские концепции. За всем этим чувствовалась школа, и, по всей видимости, я был не первым его учеником.

— Слушай, Кузьмич, — спросил я его как-то в один из первых дней моего переезда к нему, — а зачем всё это? Для чего я пришёл в этот мир?

Он похлопал меня по плечу и сказал:

— Молодец!

Я опешил от такого его обращения. В последнее время я только слышал в свой адрес слова прямо противоположные по смыслу.

Он, видя моё удивление, снизошёл до объяснений:

— Ты задал только один правильный вопрос, а их всего три: — Откуда я пришёл, для чего я здесь и куда я уйду потом.

Я завёл себе тетрадь, которую назвал "Мудрые мысли Кузьмича" и записывал туда всё, что мне на тот момент казалось важным. Но именно в тот момент её не было под рукой, и приходилось всё запоминать. Я шевелил губами, нашептывая себе под нос его высказывания для лучшего запоминания.

Он продолжил:

— Если человек задаёт такие вопросы, он уже не зря пришёл в этот мир. Значит, эта душа пришла в этот мир не только задать эти вопросы, но и получить на них ответы. И следовательно, — Кузьмич потряс указательным пальцем в воздухе, — получив ответы, подняться ещё выше на пути духовной эволюции. Понятно тебе?

— Да я уже понял, что моя спокойная жизнь дома, в Орехово-Зуево закончилась благодаря этим твоим кармическим заморочкам, — вздохнул я, — и теперь мне приходится каждый день вставать ни свет ни заря, чтобы во всём этом разобраться.

— Хорошо, и откуда я пришёл? Где я раньше был, до своего рождения? До своего первого воплощения? Как родилась моя душа?

Дед почесал затылок и задумался.

— Тут нужно начинать с самого начала. С того, откуда вообще всё произошло.

В различных религиях и учениях все представляют Бога по-разному. И называют его тоже по-всякому. Иегова, Аллах, Параматма, в общем Высшая Духовная Сущность, Абсолют, кому как нравится. Все называют по-разному, но сходятся в одном, что в начале ничего не было. Не было ни физического мира, ни астрального, ни какого-либо другого. Существовал только Он — Параматма.

— Ну раз мы сидим тут с тобой не за христианской кафедрой, а в сиддхасане, то будем использовать ведическую терминологию, хотя разницы нет никакой.

Так вот, Параматма находился в не проявленном состоянии. И весь его потенциал находился в нем самом в виде, также пока не проявленной энергии, которую называют энергией Шакти.

В один момент это Сверхсознание решило проявить себя и познать самое себя.

Я почувствовал, мои мозги начинают закипать и решил немного разобраться:

— Стоп, Кузьмич! Как это решило? Что значит познать самое себя? Откуда это вообще известно, что оно что-то там решило?

— Ты задаешь вопросы, на которые нет ответов, — сказал Кузьмич и, немного подумав, продолжил,

— Такие знания идут как откровение, данное нам, людям, и перепроверить их невозможно. Как и теорию большого взрыва, описанную физиками, которая, кстати, прекрасно показывает начало этого пробуждения.

— Что значит познать себя, когда ты как Абсолют обладаешь всеми его характеристиками: ты находишься вне времени и пространства, ты вечен, неизменен, всезнающ и всемогущ? — он посмотрел на меня, ожидая хоть какой-то реакции.

Я, как обычно, по старой, доброй традиции пожал плечами. Мне кажется, что дельты и трапеции, которые отвечают за это движение у меня уже перекачаны и гипертрофированы.

— Познать себя это значит посмотреть на себя со стороны. А как ты посмотришь на себя со стороны, если ты — Бог — вездесущий, всеведущий и всезнающий, всё обо всём? — Смекаешь? — Спросил меня Кузьмич.

Я, чтобы как-то разнообразить демонстрацию своего невежества, просто помотал головой из стороны в сторону.

— Я так и думал, — со вздохом произнёс он и, спустя минуту, продолжил,

— Чтобы всеведущему Богу познать самого себя, ему, для начала, нужно отделить от себя часть себя. Извиняюсь за тавтологию, но по-другому и ещё проще объяснить не получится. — Он опять вопросительно на меня посмотрел. Пока всё было понятно, и я утвердительно кивнул головой. Он продолжил:

— И создать иллюзию отделенности, так называемую "Майю". Все наши миры: физический, астральный, каузальный являются проявлением этой самой Майи.

Иллюзия отделённости у нас, у разумных существ, проявляется в том, что мы считаем себя отдельной личностью и отождествляем себя со своими телами.

— А на самом деле получается, что я Бог, Высшее сознание?

— Получается так, — Кузьмич развёл руками, как бы нехотя признавая этот факт.

— Да ну, Кузьмич, какой из меня Бог, - засомневался я.

— Он познает себя через тебя, через твой опыт и твои новые воплощения. И когда через миллионы воплощений ты, наконец, осознаешь, что ты и есть Сверхсознание и поймёшь это не своим примитивным умом, а соединишься с Ним душою своею через самадхи, например, то у тебя есть шанс выйти из круга перерождений и соединиться с Богом навсегда.

Вот такую игру затеял Создатель, и игра эта на санскрите называется Лила.

Исходя из вышесказанного, теперь можно искать ответы на вопросы, которые мы задали в самом начале нашей беседы. — Дед Егор начал загибать пальцы:

— Во-первых — Откуда мы пришли? Мы все вышли из Абсолюта, и души наши являются проявлением Верховной Духовной Сущности — Параматмы.

Мы — словно искры, которые разлетаются от большого горящего костра в разные стороны. И искры, и пламя имеют одну природу, и каждая искра летит своей дорогой, освещая пространство вокруг себя лишь мгновение. — Кузьмич загнул второй палец:

— Во-вторых, — для чего мы здесь находимся? Для того чтобы пройти определённый опыт, необходимый нашей душе для дальнейшего эволюционного развития.

И в-третьих, — он загнул ещё один палец, — Куда мы уйдём потом?

Наша цель — вернуться домой, к Отцу нашему небесному, потому что истинное предназначение нашей души — вернуться туда, откуда она пришла. Сколько бы для этого ни потребовалось воплощений, наша душа, рано или поздно, найдёт дорогу домой.

Каждый из нас стоит на разном этапе духовной эволюции. Кому-то потребуется ещё несколько воплощений, чтобы раствориться в Божественном свете, а кто-то только в начале этого пути, и его ждут тысячи жизней, в которых он получит необходимый опыт.

— То есть возраст души у всех разный получается?

— Да, души бывают молодые и старые.

— А у меня какая душа? – Спросил я.

— У тебя молодая.

— Откуда ты знаешь?

— От верблюда.

— А у тебя?

— У меня старая.

— Почему? Ну объясни ты уже, наконец! – нетерпение прорвалось наружу.

Дед Егор снизошел до объяснений.

— У тебя Атмакаракой какая планета является, помнишь?

— Помню, Юпитер.

— А у меня Солнце.

— И что из этого следует? – меня уже начинало бесить, что информацию приходится добывать по крупицам.

— А это значит, — как ни в чем не бывало продолжал дед Егор,

— Что если у тебя Атмакаракой является планета – вредитель, как у меня Солнце, например, то значит душа старая, а если благодетель, как у тебя — то молодая, понятно?

— Вот теперь понятно, — сказал я, — а то только и можешь, что нервы трепать.

— Некоторые души — продолжил Кузьмич, — только перешли из животного царства и проживают первые воплощения в мире людей. Ты, наверное, встречал таких людей, которые живут только на животных инстинктах. У них нет никаких духовных запросов, они, в основном, атеисты, и главными целями в жизни таких людей является удовлетворение своих физиологических потребностей — поесть, поспать и размножиться.

— Да я таких людей везде встречаю. Они что, все в прошлой жизни были животными?

— Нет, конечно. Некоторые души приходят на землю, чтобы прожить именно такой опыт души. Но тенденция существует.

Всё, замучил ты меня сегодня своими вопросами. И не попрактиковали сегодня толком. — Кузьмич поднялся с коврика, я тоже не стал засиживаться, тем более левая нога совсем затекла, и я её почти не чувствовал.

Припадая на затекшую ногу, я прошёл мимо деда Егора в свою комнату.

— У меня на чердаке костыль валяется, — сказал он укоризненно, — сегодня достану, не поленюсь, специально для тебя.

— Кузьмич, хватит издеваться! Я же не специально! — пытался я оправдаться, продолжая хромать. — Сейчас, вот похожу немного и отпустит.

— Ну-ну, — Кузьмич надел свою любимую безрукавку и продолжил:

— Давай собирайся быстрей, а то тётка твоя ждать не любит. Без завтрака нас оставит, по твоей милости. Из-за тебя и я не в почёте, — продолжал он бурчать себе под нос, а я подумал, что бурчит он для порядка, а сам очень доволен, что я у него поселился. Вдвоём в любом случае веселей.

Часть 2 Глава 3

Глава 3

После завтрака я пошёл на первое в этом городе собеседование. Настроение было приподнятое, так как дело сдвинулось с мёртвой точки и после нескольких дней поиска вакансий наконец-то наклюнулось несколько подходящих вариантов.

Обращаться к матери Ляйсан пока не стал. Лично я с ней пока не знаком, а начинать наше знакомство с просьбой о помощи не хотел. Итак, сегодня у меня по плану посещение фирмы «Глобал Солюшнс», которой нужен специалист, работающий в основном на удалёнке, со знанием английского и умением вести переговоры с иностранными клиентами. Практически тем же самым я занимался на прежней работе, только командировок там было больше.

Меня встретил помощник руководителя и провёл в кабинет своего босса. Им оказался молодой парень моих лет, может, чуть постарше. Звали его Кирилл. Просто Кирилл без всяких отчеств. Он изучил моё резюме, посмотрел мои дипломы, пообщался со мной на английском, потом объяснил мне мой функционал, озвучил, сколько за это я буду получать, и спросил, если меня всё устраивает, то, когда я смогу приступить к своим обязанностям.

Всё собеседование прошло подозрительно гладко и быстро. Я всё время искал какой-то подвох и не мог найти. И, решив — будь что будет, согласился выйти на работу со следующей недели. Вся процедура заняла меньше часа, поэтому я решил прогуляться и собраться с мыслями.

Я гулял по набережной и думал, как круто изменилась моя жизнь после того, как я решил уехать из Орехово-Зуево. И если пользоваться терминологией Кузьмича, то в тот момент я находился ну если не в самом низу своего кармического коридора, то где-то рядом — без работы, без жилья, без отношений и без каких-либо надежд на будущее.

И моё, казалось бы, спонтанное решение переехать в Геленджик переместило меня на другую ветку реальности, где у меня есть семья в лице тёти Вали и Кузьмича, есть отношения с Ляйсан, есть где жить и работать. Именно здесь, благодаря Кузьмичу, у меня начало формироваться новое видение этого мира.

Постепенно приходило понимание и осознание всех процессов, происходящих во мне и вокруг меня, и вся сложная мозаика жизни наконец начала складываться в единую картину. И чем яснее становилась эта картина, тем страшнее было делать следующий шаг, потому как приходило понимание, что ты являешься сотворцом своей реальности. И каждый твой следующий шаг, каждая твоя следующая мысль меняет твоё будущее.

Ведь наше сегодняшнее состояние, все наши достижения и победы, а также поражения и потери, являются всего лишь продуктом наших вчерашних мыслей и действий. И, соответственно, наши сегодняшние поступки, мысли и желания формируют и создают наше будущее, и то, какое это будет будущее, зависит целиком и полностью от нас самих, а не от обстоятельств, людей и властей. Потому что обстоятельства эти мы формируем сами, и людей, окружающих нас, мы тоже выбираем сами.

И ещё я понял, как важно знать своё предназначение в этой жизни и понимание того, для чего ты сюда пришёл. Ведь имея перед собой цель, ты не будешь метаться по этой жизни как слепой котёнок. А будешь понимать, что каждый твой шаг, сделанный в этом направлении, будет приближать тебя к ней и наделять твою жизнь особым смыслом.

Вот так, гуляя и философствуя, я дошёл до дома.

Во дворе Кузьмич с тяпкой наперевес вёл неравный бой с сорняками, которые проросли где только можно после недавних дождей.

— Кузьмич, тебе помочь?

— А что так, — спросил он, — больше нигде не пригодился?

— Пригодился и со следующего понедельника приступаю к работе. — Я сел в его кресло под навесом, закинул ногу на ногу и принялся ею размахивать, придавая себе, как мне казалось, более деловитый вид.

— И кто же такого, как ты, взял на работу? — спросил дед и даже ради этого перестал уничтожать сорняки и облокотился на тяпку в ожидании моего рассказа.

— Какого такого, Кузьмич? Я что-то не понял? — возмутился я.

— Ну не местного, без прописки, — уточнил Кузьмич.

—А-а-а, вот ты о чём, — я сразу успокоился и рассказал деду, куда я устроился и как буду работать. — На удалёнке, значит, — Кузьмич опять продолжил полоть сорняки, — за компьютером, значит, — потом, помолчав немного, добавил:

— Раньше за это в тюрьму сажали.

—За что, Кузьмич?

— За тунеядство.

— Да какое это тунеядство, дед Егор? — я перестал махать ногой и встал.

— Обыкновенная работа. Так многие работают.

— Ну, ладно, работай, не всем же тяпкой махать.

На обед мы с Кузьмичом прибыли как всегда вовремя. Кузьмич старался не опаздывать на такое важное мероприятие. Тётя Валя уже сидела за столом, подперев голову рукой. Вид у неё был усталый.

— Низкий поклон тебе, мой любимый племянничек, — вместо приветствия произнесла она.

— А что случилось? — Я был в недоумении, вроде никаких косяков за собой не замечал.

— Да ничего не случилось, Саша, просто у меня эту неделю в гостинице опять аншлаг. И следующую тоже. Мне, когда своим огородом заниматься, а? С твоим бассейном теперь вообще без выходных приходится работать.

— Ну это же хорошо, тёть Валь. Такими темпами вы его быстро окупите. — Я сразу успокоился и продолжил:

— Во-первых, поднимите стоимость проживания в гостинице. Ценой вы можете отрегулировать поток приезжающих, — раз, — я загнул один палец,

— И сразу отсечь часть маргинальной группы отдыхающих — два, — загнул я второй,

— И пополнить свои сундучки золотишком — три, — и я загнул третий палец.

— А вдруг найдут подешевле? — встрял в разговор Кузьмич.

— Наши гости от нас не уйдут, — сказал я уверенно, — я прослежу за этим, не переживайте. И ещё, тёть Валь, найдите уже себе помощницу, тяжело ведь одной такую махину убирать.

— Уже нашла, — сказала она, — завтра выходит.

После обеда я, как всегда, пристроился рядом с дедом Егором и начал торпедировать его своими вопросами:

— А вот скажи, Кузьмич, у нас, у людей, семь основных чакр, так? — я вопросительно на него посмотрел. Он утвердительно кивнул, не открывая глаз, и я продолжил:

— А у животных их сколько? Столько же? В этот раз он помахал головой из стороны в сторону и снизошёл до ответа:

— Ну, давай начнём с того, что такое чакры.

— Давай! — я с удовольствием поддержал его и приготовился слушать.

— Чакры — это энергоинформационные и духовные центры, которые находятся в астральном теле человека. Они расположены вдоль позвоночника человека в главном энергетическом канале, который называется Сушумна.

— А как же некоторые говорят, что чакры расположены по передней части тела человека, да и рисунки я такие видел.

— Это не сами чакры, а их проекции, которые называются кшетрамы. И на древних рисунках спереди и сзади изображены именно кшетрамы, а сами чакры находятся внутри сушумны.

— Понятно теперь, — сказал я и приготовился слушать дальше.

— Чакра — это мощный энергоинформационный центр, и поэтому представлять её точкой будет неправильно. Это область, которая занимает определённый объём в нашем астральном теле, ведь через неё проходит огромное количество информации и энергии. Она находится на пересечении энергетических каналов и обладает огромным потенциалом. При постоянных практиках чакры можно почувствовать на физическом уровне.

— Ясно, а где конкретно они у нас находятся?

— Первая чакра — Муладхара. Она находится в районе копчика. Отвечает за выживание, безопасность, связь с Землёй и материальным миром.

Вторая чакра — Свадхистана. Расположена в районе крестца. Отвечает за сексуальность, эмоции, чувственность, а также отношения с родом.

Третья — Манипура. Её называют блуждающей чакрой, так как её местоположение описывают по-разному. У одних она расположена в сушумне в районе пупка, у других в районе солнечного сплетения. Ты сам должен будешь найти её и почувствовать. Манипура — это твоя воля, уверенность в себе, достижение целей, социальная реализация.

Четвёртая чакра — Анахата. Расположена в грудном отделе и отвечает за любовь к себе и другим, сострадание, прощение, принятие. Это способность любить безусловно.

Пятая чакра — это Вишудха. Расположена в области горла и отвечает за коммуникации и творческое самовыражение.

Шестая — Аджна. Расположена в центре головы, в районе шишковидной железы. Это наша интуиция, духовное видение. Её ещё называют третьим глазом. Это наша мудрость и воображение.

И седьмая чакра — Сахасрара. Коронная чакра. Это наша связь с высшим Я. Это наша духовность. Через неё приходит просветление. Её ещё называют Вратами освобождения.

Это если кратенько о них сказать. А если подробно, то о каждой можно говорить часами. А что касается животного мира, то в традиционных учениях концепция чакр обычно применяется только к человеку, и описание чакр у животных там сложно найти.

Но в некоторых эзотерических трудах говорится, что у простейших, амёб, бактерий и прочих есть только одна чакра — Муладхара. У насекомых и хладнокровных — две: Муладхара и Свадхистана, а у теплокровных животных их три: Муладхара, Свадхистана и Манипура.

— Ясненько, понятненько, — произнёс я, переваривая услышанное. И пока я переваривал, дед Егор благополучно уснул. Я не стал его тревожить и пошёл по своим делам.

Часть 2 Глава 4

Глава 4

Утром я, как обычно, зашёл в комнату для медитаций и поприветствовал Кузьмича:

— Здрасте-забор покрасьте! Кузьмич посмотрел на меня и, покачав головой, сказал:

— Правильно, Александр! Первую шутку с утра надо пошутить не смешную, тогда Боженька подумает, что ты умственно отсталый и не будет тебе посылать сильно тяжёлых испытаний.

— Кузьмич, вот как тебе удаётся каждый раз выставлять меня каким-то дурачком, ведь я же не такой?

— А это чтобы ты не зазнавался, понятно тебе? Садись сбоку от меня.

— А почему не напротив?

— А надоело мне на твою довольную физиономию смотреть и солнце мне загораживаешь.

— Ну серьёзно, дед, почему?

— А сам как думаешь?

— Потому что медитировать надо лицом на восток?

— Правильно. А почему?

— Почему? — не стал я умничать и переложил всю ответственность за правильный ответ на деда Егора.

— Ну, во-первых, нужно заметить, что медитировать лицом на восток — это благоприятная традиция, а не строгое правило.

Во-вторых, каждодневная медитация лицом на восток создаёт определённый ритуал, который сигнализирует уму: «Пора успокаиваться и быть здесь и сейчас». И помогает мозгу быстрее войти в состояние медитации.

В-третьих, в нашей традиции считается, что каждое утро с Востока идёт поток чистой, свежей пранической энергии, и, направляя свои чувства и лицо в том числе навстречу этому потоку, ты можешь лучше абсорбировать эту энергию, заряжая себя ею для практики.

Ну и в-четвёртых, говорят, что Будда достиг просветления, сидя под деревом Бодхи, обратившись лицом на Восток.

— Понятно, убедил, — сказал я и уселся рядом с Кузьмичом, по правую от него руку.

После пранаям мы приступили к медитации. Я мог уже спокойно сидеть в сиддхасане около часа. После этого я заканчивал медитацию и тихо уходил, а Кузьмич продолжал практиковать, завершая мероприятие чтением мантр.

Сегодня медитировать было на удивление легко. Редкие мысли и образы медленно проплывали по экрану моего сознания. Я не обращал на них внимания, концентрируясь на «чит-акаше» *, как учил меня Кузьмич. Цель этой практики — достичь прекращения колебаний ума, растворяя умственную активность в этом пространстве.

Погружаясь всё глубже в пространство своего сознания, я отмечал внутренним зрением редкие вспышки света на тёмно-фиолетовом поле. И в определённый момент даже увидел, как мне показалось, ярко-фиолетовое свечение вокруг всего тела.

Это видение так увлекло меня, что я вместо того, чтобы, как учил меня Кузьмич, только отстранённо наблюдать, стал заинтересованно рассматривать и изучать это явление. Которое сразу же исчезло, выбросив меня из медитации. Я открыл глаза, посмотрел на неподвижно сидящего деда Егора, встал и вышел из комнаты, оставив свои вопросы на потом.

После завтрака я подсел к Кузьмичу и задал ему волнующий меня вопрос о моём сегодняшнем духовном опыте.

— Это всего лишь цвет твоей ауры на тот момент, — вяло ответил дед Егор, не разделив моего энтузиазма.

— Когда ты медитируешь, визуализируя различные образы на тонком плане, у тебя включается аджна-чакра и окрашивает твою ауру в фиолетовый цвет.

— Ну, это значит же моё продвижение в духовных практиках? — не унимался я. — Раз мне удалось увидеть это?

— Это означает, что у тебя, скорее всего, перегружены верхние чакры и обесточены нижние. Тебе надо заземляться, чтобы наполнить энергией нижние чакры, а не гоняться за иллюзорными видениями.

— А что в этом плохого? — не мог понять я.

— В том, что, гоняясь за астральными эффектами, ты лишаешь энергии нижние чакры и этим самым провоцируешь у себя развитие физических недугов и психологических отклонений в виде нестабильного эмоционального состояния, различных страхов и беспокойств. «А оно тебе надо?» —резонно спросил дед Егор.

— Понятно, что не надо, — со вздохом сказал я.

— Завтра с утра начинаешь обливаться холодной водой, ходить босиком и работать со мной на земле, — строго сказал Кузьмич и, немного подумав, добавил:

— Завтра также покажу тебе практику по гармонизации чакр. Будешь делать каждый день.

— Хорошо, — обрадовался я, ведь дед меня не особо баловал разнообразием практик, и я так подозревал, что делал он это намеренно, придерживаясь определённой системы.

— А ловко ты, Кузьмич, придумал заземлять меня с помощью посадки картошки на твоём участке, — сказал я, с трудом разгибая натруженную спину.

— Работа на земле всегда хорошо заземляет, — согласился со мной дед Егор, сделав вид, что не заметил иронии в моём голосе.

— Давай, не стой без дела, продолжай бить лунки, тебе и так досталась самая простая работа. Дед, как более сведущий в агрономии, раскидывал в эти самые лунки семенной картофель и удобрение, а засыпать их, нагребая сверху небольшие кучи земли, приходилось опять мне.

— Ничего не поделаешь, Александр, — Кузьмич театрально развёл руками, — твоя низкая квалификация в области сельского хозяйства подразумевает только тяжёлый физический труд. — Кузьмич сделал вид, будто мне сочувствует.

— Невелика наука — картошку в ямки кидать, — пробурчал я, яростно загребая лунки с картофелем.

— Ээ-э, не скажи, Сашка, — протянул дед Егор, — тут, как раз, умение требуется. —Я ж не просто так кидаю, а определённым образом.

— Это ж каким?

— А таким, ростками кверху — вот каким! И добавляю ещё стимулятор роста для повышения всхожести.

— Дед Егор как заправский агроном использовал сельскохозяйственные термины, поэтому его слова мне показались убедительными.

— Не переживай, — успокаивал меня Кузьмич, — освоишь ты эту науку. Вот взойдёт наша картошечка — я тебя ещё окучивать её научу и от вредителей обрабатывать.

Я, в отличие от Кузьмича, такой перспективе особо не радовался и его энтузиазма не разделял. Но понимал, что с этой подводной лодки мне никуда не деться и помогать Кузьмичу придётся.

— Ну, подожди, дед Егор, — подумал я про себя, — соберём урожай, я эту твою картошку в три горла жрать буду, чтобы аж воротнички от крахмала стояли, — и, посмотрев на появившиеся на ладонях свежие мозоли, горестно вздохнул, — ничего, ничего, отольются кошке мышкины слёзы.

На обеде тётя Валя, взглянув на мои руки, спросила: —Ты что, Сашка, спортом решил заняться? Чем это ты так? Штангой или на турнике?

— Ага, если бы, — уныло сказал я, — у Кузьмича на огороде. Тяпкой.

Тётя Валя посмотрела на деда Егора как на фашиста, истязающего пойманного партизана.

— Я тут не причём, — сразу начал оправдываться Кузьмич, — он сам попросил! «Научи, — говорит, — меня, дед Егор, картошку сажать, а то дожил почти до тридцати лет, а ничего в сельском хозяйстве не смыслю».

Я покачал головой, поражаясь в очередной раз его находчивости, и приступил к поглощению супа-харчо, который получался у тёти особенно вкусным.

После обеда я, как всегда, подсел к Кузьмичу и спросил: —Слушай, Кузьмич, я вот вчера шёл по улице, и ко мне подошёл бомж. Подошёл и попросил денег на еду. Но по нему видно же, что не на еду. Я не дал, а теперь думаю: может, надо всем давать? И это не моё дело, куда моя помощь пойдёт, на еду или на водку?

Кузьмич, по своему обыкновению, немного помолчал и потом произнёс:

— Вот смотри, мы с тобой сегодня сажали картошку. Так?

— Так, — ответил я, не понимая, куда он ведёт.

— Мы её положили в плодородную землю, ожидая, что со временем она даст хороший урожай. Твоя благотворительность и есть семя картофеля, а получатель твоего даяния — это поле. Чем плодороднее поле, тем богаче будет урожай. Господь Бог, Святые, духовные Учителя являются самой плодородной почвой для того, чтобы сеять там свои благодеяния.

Пожертвования им даёт возможность заработать особо благостную карму, которая обязательно приведёт тебя к процветанию как в этой, так и в последующих жизнях. Но это ни в коей мере не умаляет благодеяния всем остальным. Просто подчёркивает твою мудрость и ответственность в этом вопросе.

— Понятно теперь, — ответил я и, поблагодарив Кузьмича за разъяснение такого щепетильного вопроса и тётю Валю за вкусный обед, пошёл готовиться к свиданию с Ляйсан, ведь у нас сегодня круглая дата — два месяца как мы встречаемся. И это надо хорошенько отметить.

*Чит-акаша – это субъективное пространство, расположенное на расстоянии ширины ладони от закрытых глаз, где возникают мысли, эмоции, образы и тонкие психические процессы.

Часть 2 Глава 5

Глава 5

Тётя Валя не поскупилась и выдала щедрые премиальные за ввод в эксплуатацию бассейна и прилегающей территории. Так что я был при деньгах и мог себе позволить повести свою девушку в ресторан и отметить круглую дату. Ну, круглой она была только для нас. Другие бы посмеялись над этим сроком. Но нам было всё равно.

Под конец рабочего дня я зашёл в офис ООО «АДМИРАЛ-групп», поздоровался на ресепшн с улыбчивой девушкой Леной (так, оказывается, её звали), которая, увидев меня, замахала сразу двумя руками как старому знакомому. Я зашёл в кабинет, где за столом сидели и что-то обсуждали Ляйсан и Николай Петрович.

— О, Александр, какими судьбами? — поинтересовался главный инженер.

— Да вот, пришёл жаловаться на вашу компанию, — сказал я с серьёзным выражением лица.

Николай Петрович посмотрел на Ляйсан, потом на меня:

— Что не так?

— Да, хозяйка бассейна жалуется, что теперь у неё от клиентов отбоя нет, не справляется с работой по вашей вине. И просит в помощь вашу сотрудницу Ляйсан.

Николай Петрович улыбнулся и сказал:

— Передайте вашей хозяйке, что услуги такого специалиста, как Ляйсан, будут ей дорого стоить.

— Хорошо, передам, — сказал я и демонстративно посмотрел на часы. Ляйсан подошла ко мне, взяла меня за руку и провела к дивану:

— Саш, посиди пока здесь, мы с Николаем Петровичем быстренько решим один вопрос и пойдём, хорошо?

— Да, конечно, я не спешу, — ответил я, достал телефон, открыл скачанную электронную книгу и принялся читать. Николай Петрович с удивлением наблюдал за этим диалогом из-под своих очков с толстыми линзами. Потом показал своим толстым пальцем на Ляйсан, а затем перевёл его на меня и спросил:

— А, э-э, он что, твой парень?

— Ага, парень, — проговорила Ляйсан, углубляясь в изучение какого-то проекта.

— По-ня-тно, — произнёс по слогам главный инженер и тоже приступил к изучению документа. Через сорок минут они закончили, и мы с Ляйсан выбрались на свежий воздух.

— Куда пойдём? — спросила она.

— У нас сегодня юбилей, как-никак, поэтому я тебя приглашаю в ресторан. Только не знаю в какой, — признался я.

— Ты тут местная — решай сама. Она улыбнулась мне и прижалась ещё сильнее.

— Тогда пойдём в «Гамарджобу» — ресторан грузинской кухни, он мне очень нравится.

— Веди, — скомандовал я.

Ресторан был действительно приличный. С видом на море и отличным интерьером. Мы заказали хинкали, пару салатов и бутылку «Киндзмараули». Хоть я и встал уже на путь духовности, но в этот вечер моя осознанность уступила место моему желанию выпить пару бокалов вина с любимой девушкой.

— С такой девушкой и Кузьмич не отказался бы выпить, — успокоил я сам себя, наливая рубиновый напиток в бокалы. Приняв на грудь немного алкоголя, я всегда становился очень общительным, алкоголь в этом плане действовал на меня благотворно.

Я никогда не буянил, а наоборот, становился душой компании и поднимал настроение себе и окружающим. Вот и сейчас я сыпал шутками, рассказывал смешные истории, в общем, развлекал Ляйсан как мог. И у меня это неплохо получалось даже после ресторана, когда мы прогуливались по набережной.

Ляйсан попросила пощады и предложила поговорить на более серьёзные темы, так как смеяться она уже не могла физически. Я согласился и предложил ей спуститься к морю. Мы сидели на камне, на котором я медитировал в прошлый раз. Сидели, обнявшись, смотрели на море и молчали. И нам было хорошо вдвоём. И все заботы этого мира ушли. Не было ни прошлого, ни будущего. Было только сейчас.

Только теперь я осознал, что значит быть в моменте, быть здесь и сейчас. Нет мыслей о прошлом — значит, нет сожалений и огорчений. Нет мыслей о будущем — значит, нет страхов и тревог. Есть только сейчас. И есть только чувство любви и радости. Не об этом ли состоянии говорили духовные Учителя прошлого и настоящего? Если нет ничего, кроме любви и радости, значит, нет и кармы, нет страданий и лишений в этой жизни и в следующих. Но как же тяжело удержать в себе это чувство, не отвлекаясь на внешние раздражители в нашей повседневной жизни?

Это ж сколько должно быть любви в твоём сердце, чтобы не только ты пребывал в ней, но и всем окружающим тебя людям тоже хватало? Чтобы это чувство как куполом закрывало тебя от страстей и забот этого мира, и кто попадал бы в это пространство любви и радости, тот оставался бы там навсегда, черпая из этого бездонного источника энергию любви и света, становясь частью этой вечной гармонии и даря её дальше, всему миру.

— Лесь, — я повернулся и заглянул в её глаза, — я влюблён в тебя. Ты это знаешь?

— Теперь знаю, — она нежно поцеловала меня, прижавшись всем телом. Потом отстранилась и ударила меня в грудь своим кулачком:

— Почему так долго пришлось ждать? Ты что, слепой? Ты что не видишь, что я тоже влюбилась в тебя по уши? Я оторопел от такого признания и, как обычно, немного подвис. Потому что в гневе, пусть и наигранном, она была ещё прекрасней. Отвис я от второго толчка в грудь:

— Что молчишь? Нечего сказать в своё оправдание? Я сгрёб её в охапку и поцеловал долгим и нежным поцелуем. Мы не стали долго демонстрировать свои чувства немногим отдыхающим, которые прогуливались по берегу моря, и решили напоследок ещё немного прогуляться по набережной.

— Через два дня лето, — сказала она с какой-то грустью в голосе.

— Сейчас уже народу много, а будет ещё больше. Будет много суеты и шума. А я люблю тишину. Я и в клубы не хожу из-за того, что там очень шумно.

— В этом мы с тобой похожи, — сказал я, обнимая её за плечи.

— Я тоже не люблю клубы, не люблю большого скопления людей.

— Да, — согласилась она, — мне кажется, что они вторгаются в моё пространство, читают мои мысли и трогают меня, не касаясь. Я очень сильный эмпат и чувствую людей на расстоянии. Считываю их эмоции и желания, и мне это не всегда нравится.

— Меня ты тоже просканировала?

— Конечно! В тот первый день, как только ты зашёл к нам в офис.

— И что же ты почувствовала? — Я был заинтригован. Она помолчала минуту, потом остановилась и заглянула мне в глаза:

— Что ты никогда не предашь... Она развернулась и пошла дальше, а я стоял, переваривая сказанное, потом, спохватившись, догнал её и снова обнял. Так мы и шли по уже тёмным улочкам Геленджика, пока нас не окликнули...

— Оба-на! Какая встреча! — услышал я знакомый голос.

— Привет, братуха, давно не виделись.

— И тебе не хворать, — ответил я Валерке. Он стоял напротив нас и улыбался.

«Вот блин! Такой вечер испортили! Что за невезуха такая»! — подумал я и огляделся. Ещё двое его дружков заходили с двух сторон, беря нас в клещи.

— Я смотрю, ты тут прижился — бабой уже обзавёлся.

— Обзавёлся. Только не бабой.

— А кто это, мужик что ли? — хохотнул стоявший ближе к Ляйсан парень со свёрнутым набок носом. Я узнал его. Он был одним из тех, кто напал на меня в прошлый раз и кого я достал тогда, прежде чем меня вырубили.

«Поэтому и ходит теперь с носом набекрень», — не без удовольствия подумал я. Он протянул руку, желая, видимо, дотронуться до неё.

— Руки убрал, — Ляйсан резко ударила его по руке и отступила назад, за мою спину. Я тоже отступил пару шагов назад, разрывая дистанцию, и сказал Валерке:

— Ты бы угомонил своих ребят, зачем нарываться? Валерка ничего не ответил, а только ещё раз хищно улыбнулся, ожидая развития событий. Кривоносый снова приблизился. И тут я вспомнил слова нашего Президента Владимира Владимировича Путина, который сказал, что, если драка неизбежна — бить надо первым.

Что я и сделал.

Так как я был левша, то, сделав выпад, провёл левый хук по заскучавшему товарищу справа от меня. Он, конечно, не ожидал от меня такой наглости и поэтому даже не успел среагировать. Минус один. Я развернулся к кривоносому, тот уже стоял в стойке и бросал взгляды на Валерку, который медленно заходил с другой стороны.

— Ты что творишь, гадёныш, — процедил он сквозь зубы, — теперь тебе хана, и девке твоей тоже. Он бросился на меня, но пропустил прямой встречный и рухнул на асфальт. Кривоносый в этот раз дотянулся, и в моей голове зазвенело, но я устоял...

— А ну, всем стоять! — Из подъехавшего минивэна выскочили люди в камуфляже и повалили нас с кривоносым на землю.

— Этого не вязать, — послышался чей-то командный голос, и меня подняли с земли. И следом заголосила Ляйсан:

— Ну, папа! Почему так долго? Я тебе, когда ещё написала!

— Пять минут назад, — ответил голос. — В норматив уложились. Тебе повезло, что мы были, практически, на соседней улице. Ляйсан подошла ко мне и обняла.

— Спасибо тебе, Саш.

— Твой папа мент?! Извини, полицейский?

— Да, майор, командир СОБРа. А что?

—Да ничего, просто ты о нём ничего не рассказывала.

— Меньше знаешь — крепче спишь.

К нам подошёл мужчина в камуфляже, и по погонам я понял, что это и есть её папа. Здороваться за руку не стал, а просто сказал:

— Завтра утром я жду вас обоих у себя в кабинете — и, показав на Ляйсан пальцем, добавил: — Она знает, где.

Часть 2 Глава 6

Глава 6

На следующее утро я зашёл за Ляйсан, и мы вместе пошли сдаваться в полицию. Настроение у неё было почему-то приподнятое. Она много шутила и постоянно дёргала меня за рукав:

— Да не хмурься ты, — успокаивала меня она, — папа у меня классный мужик, всё разрулит.

— Так-то я первый на них напал, — не разделял я её оптимизма.

— А ничего, что их было трое, а ты один и они бы всё равно полезли драться, просто ты их опередил.

— Ладно, будь что будет, — сказал я и обнял её за плечи. Так мы дошли до участка и подошли к проходной.

— О, привет, Лесь, — поздоровался дежурный, — проходи, твой отец уже на месте. Мы прошли в кабинет, в котором помимо её отца сидело ещё два человека.

— Проходите, присаживайтесь, — сказал он и указал на два стула, стоящих сбоку от его стола.

— Меня зовут Марат Петрович, — представился он, глядя на меня.

— Этих троих мы задержали, так как обнаружили при осмотре незарегистрированный газовый пистолет, переделанный под боевой, и два ножа. Протоколы изъятия пока у меня, как и вещественные доказательства. Теперь вы рассказывайте, как дело было.

Мы по очереди поведали майору о наших приключениях, причём Ляйсан во всех красках описала, как я мужественно отстаивал честь его дочери, и если б не я, то его дочери уже не было бы в живых, и горевал бы сейчас её папа о том, что не уберёг родную кровинушку от злодеев. И хорошо, что нашёлся вот такой смелый парень, который не побоялся вступить в неравную схватку с тремя бандитами и вырвать её из грязных лап этих убийц-насильников.

— Ну, ты тут краски-то не сгущай, — попросил её Марат Петрович.

— Твой красавчик-спаситель первый начал, если что. И двоих вырубил ещё до нашего приезда.

— А что ему надо было стоять и ждать, пока его девушку изнасилуют! — возмутилась Ляйсан.

— Ладно, — легонько стукнув ладонью по столу и вставая, произнёс командир СОБРа, — в любом случае на срок эти ребята себе заработали.

— Не надо никого сажать, Марат Петрович! — вдруг сказал я.

— Тот, второй, которого я выключил, — брат мне, — и добавил, — двоюродный.

—Та-ак, — произнёс майор и снова опустился на своё кресло.

— Давай-ка рассказывай, Александр, всё по порядку, с самого начала. Я рассказал всё, как было, с самого начала. И про отношения тёти Вали с сыном тоже. И про драку, где мне чуть не пробили голову, тоже рассказал. Ляйсан слушала с открытым ртом, и возмущению её не было предела.

— Да как так-то! Тётя Валя — замечательный человек, а какие вкусняшки готовит! Помнишь, пап, я рассказывала тебе с мамой про зур-бэлеш? Марат Петрович задумался ненадолго.

— Ладно, поступим так, — всё это — и он положил руку на папку с документами, — остаётся у меня, и вещдоки тоже. Если он хоть раз нарисуется у вас на горизонте — я дам делу ход. Я поговорю с ним и объясню всё популярно. Не переживайте. Всё, свободны, — скомандовал он и указал рукой на дверь.

Мы сидели на лавочке возле фонтана и наслаждались прекрасной, тёплой погодой.

— Что, сильно болит? — Она дотронулась до шишки на голове, которую мне оставил на память кривоносый. Я поморщился:

— Если не трогать, то не болит.

— Ой, прости, прости, — она убрала руку и положила свою голову мне на плечо.

— Тебе понравился мой папа?

— Хороший мужик, — ответил я честно, — основательный.

— Только я редко его вижу, — вздохнула она, — он всё время на своей работе пропадает и в командировках. Этот отпуск мы с мамой лет десять ждали, наверное. Поэтому я не могла с тобой остаться.

— Я понимаю.

— Ты ему тоже понравился, — она заглянула мне в глаза и улыбнулась.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я видела, как он на тебя смотрит и как с тобой разговаривает. Уж я-то своего папу знаю.

— Ну, хорошо, если так, — сказал я, — с твоим папой я познакомился, а когда ты мне свою маму представишь? Только хотелось бы, чтобы это произошло в более спокойной обстановке. Она улыбнулась и, вскочив с места, потянула меня за собой.

— Пошли.

— Куда?

— С мамой буду тебя знакомить. Сегодня была суббота, и поэтому её мама была дома. По дороге она позвонила ей и предупредила, что мы идём в гости.

— Да неудобно как-то, — начал я включать заднюю.

— Вот так, без приглашения. Незваный гость хуже татарина, и... — Я осёкся. Она резко остановилась и посмотрела на меня серьёзно.

— Я передам эти твои слова моему папе, — и потом добавила: — и маме. И, видя мой обескураженный и смущённый вид, захохотала в голос на всю улицу.

— Дурачок, каким же ты наивным иногда бываешь, — она обняла меня и поцеловала, крепко прижавшись своими губами к моим. Я отстранился и сказал обречённо:

— Нет, ну за что мне это всё? Дома Кузьмич с его вечными подколками, тут ты...

— Терпи, казак — атаманом станешь, — сказала она, смеясь.

— Как ты там любишь говорить? Карма? Вот и терпи, — она взяла меня под руку и потащила к себе домой.

Её мама оказалась высокой и стройной и на вид очень молодой.

— Ирина Александровна, — представилась она и протянула руку.

— Александр, — я пожал миниатюрную ладошку.

— А вы точно её мама? Не сестра? — начал я набирать очки прямо с порога. Она улыбнулась и ответила:

— Многие так думают, но нет, просто это милое создание — и она указала на Ляйсан, — появилось на свет, когда мне было восемнадцать лет. Но всё равно спасибо, мне было приятно.

Мы расположились на большой и светлой веранде. Ирина Александровна оказалась большой любительницей цветов, и поэтому вся веранда утопала в зелени. Мы попили чай, пообщались на разные темы. Она поинтересовалась, где я работаю. Слава Богу, я уже был трудоустроен и гордо озвучил название фирмы и свою должность.

— Хм, работа с иностранными клиентами — это всегда интересно, — одобрила она мой выбор. Мы посидели ещё немного, а затем я попрощался и пошёл домой. Надо было встретиться с Кузьмичом и обсудить ситуацию. Мудрый Кузьмич обязательно подскажет, как лучше поступить: рассказать тёте Вале о происшествии или сохранить всё в тайне.

Дед Егор сидел у себя под навесом и читал книгу. Я подошёл и сел напротив.

— Кузьмич, разговор есть. Он захлопнул книгу, положил её на столик, скрестил руки на животе и приготовился слушать. Я рассказал ему о том, что случилось за эти два дня, поведал о нашем походе в полицейский участок и даже показал шишку на голове. Он задумался на некоторое время, потом спросил:

— И что, сильно-то Валерке врезал?

— Упал без чувств, — констатировал я. Дед Егор одобрительно покивал головой и сказал:

— Я думаю, Валентине ничего говорить не надо. Всё-таки сын он ей. Всё равно переживает за него, какой бы он ни был. После такого вряд ли он здесь теперь появится, если не дурак, конечно. Здорово ты всё устроил, Сашка!

— Да ничего я не устраивал, Кузьмич! — запротестовал я. — Мы вообще случайно встретились! Но старик меня не слышал и рассуждал сам с собой:

— Возможно, ваш родовой эгрегор посчитал нужным отправить тебя сюда, в Геленджик, для того чтобы ты разрулил эту ситуацию. Хм, как вариант. Он задумчиво покрутил пуговицу на своей безрукавке и, оторвав её, положил на лежащую на столике книгу. Затем продолжил:

— Ты же уже должен понимать, что случайностей не бывает. Ваша встреча вчера не была случайным событием. Эта встреча является следствием твоих прошлых действий, совершённых в этой или предыдущих жизнях. С ведической точки зрения это не случайность, а «накопленная карма» между вами.

— Это получается, что я и в прошлой жизни с ним сталкивался?

— Конечно! Все наши родственники, друзья, знакомые тянутся хвостами из наших прошлых жизней, создавая новые кармические узлы и развязывая старые. И пока все узлы не будут уничтожены, вы так и будете кочевать вместе из жизни в жизнь.

Таким образом, «случайность» — это просто действие закона кармы, причины которого мы не видим, потому что не помним своих прошлых жизней и не можем отследить всех тонких последствий каждого поступка.

— Ясно, — проговорил я и подумал, как всё сложно в этом мире и как простому смертному во всём этом разобраться. И потому живут девяносто девять процентов людей своей жизнью и не задумываются особо, кто какой кармический узел притащил из прошлых жизней и какая у них кармическая задача на это воплощение.

Может, так и надо? Зато живёшь просто и незамысловато, радуешься приятным случайностям и огорчаешься, когда приходят неприятные. И решил я, что и не надо этим людям знать про всё это. Не пришло ещё их время, чтобы задаваться такими вопросами. А когда придёт, тогда и будут головы ломать, вот как я сейчас. Вырасти душе надо, чтобы задаваться такими вопросами.

Это как младенцу, у которого проблем-то — поспать, покушать, да сходить в памперс, объяснять строение самолёта. Не нужно ему это. Придёт время — сам заинтересуется и вопросы задавать начнёт.

Я поделился своими мыслями с Кузьмичом. На, что он мне ответил:

— «Среди тысяч людей лишь один ищущий. А из множества ищущих только один познает меня воистину». Так написано в Бхагавадгите.

Он поднялся со своего кресла и сказал:

— Пошли обедать, твоя тётка не любит ждать, поэтому не будем заставлять её нервничать.

Часть 2 Глава 7

Глава 7

— Так, значит, ты говоришь, что законов Ахимсы я не нарушал, когда с ними дрался?

После утренних практик мы сидели под навесом и пили чай. И так как до завтрака было ещё далеко, вели неспешную беседу.

— Нет, не нарушил, но новый кармический узел создал.

— Да, блин! Час от часу не легче, — обречённо проговорил я,

— И что же теперь делать? И вообще расскажи мне подробней, что такое кармический узел и с чем его едят.

Кузьмич отпил из своей пиалы зелёного чая и степенно поставил её на место.

— Кармический узел — это сильная энергоинформационная связь между душами, которая образовалась в результате нарушения законов мироздания. Например, по причине невыполненных обязательств, обмана, предательства или причинения какого-либо вреда.

Тут он многозначительно посмотрел на меня и продолжил:

— И эта связь как бы «связывает» души между собой и заставляет снова и снова встречаться в следующих жизнях, пока этот узел не будет развязан и человек, проработав эту ситуацию, освободится от негатива и извлечёт необходимый для себя урок.

— И как разрубить этот узел?

— Его нельзя разрубить, его можно только развязать.

— Хорошо, как его развязать?

— А развязать его можно только осознав, что эта ситуация является твоим кармическим уроком, и твоя задача — понять, для чего он был тебе дан. А так как ты являешься, так скажем, второй стороной конфликта и замешан в этом не меньше, то ты должен принять на себя ответственность в его создании и перестать обвинять во всём только своего оппонента. Понятно?

— Понятно. С этим всё ясно, допустим, я это осознал. Дальше, что делать?

— Дальше надо простить и не держать зла. Это первое.

Во-вторых — поблагодарить своего «учителя» за то, что помог тебе осознать и увидеть ситуацию целиком и подняться над ней.

И в-третьих — сознательно отпустить связь на энергетическом уровне. Можно даже визуализировать этот процесс и представить, как ты с благодарностью развязываешь этот узел. Ты пойми, что кармический узел — это не наказание, это урок, который ты должен пройти для дальнейшего твоего духовного развития.

— Кузьмич, откуда в тебе столько знаний, скажи? Кто был твоим учителем?

— Его имя тебе ничего не скажет, он и в самой Индии был малоизвестен. А вот его учителем был великий бессмертный гималайский йог — Махаватар Бабаджи.

— Подожди, это тот самый Махаватар Бабаджи, который описан у Йогананды в «Автобиографии йога»?! — Я был поражён.

Дед Егор усмехнулся и ответил:

— Да, он самый.

— Он что, реально бессмертный?

— Ну, ты ж читал про него, говоришь? Что там написано?

— Ну-у, я думал, это титул такой просто, как-то не верится в бессмертность людей в двадцать первом веке.

— Эх ты, темнота, — посетовал дед Егор. — Выключай свой рационализм и западный тип мышления. Ты мне ещё скажи, что это не научно.

— Ну, а как мне на это реагировать, Кузьмич?

— Люди заузили всю широту сознания и познания этого мира своими ограничениями и представлениями о том, как всё должно быть. И оставили для восприятия узкую щель, которую обозвали наукой, и через которую пытаются познать этот мир, и что не помещается в эту их щель, безжалостно отбрасывается, как недостоверное и ненаучное. Ты хочешь, чтобы я предоставил тебе доказательства?

— Было бы неплохо, конечно.

— Их не будет. Это вопрос веры и твоего личного отношения к этому вопросу. Хорошо, если Йогананда для тебя не авторитет, то знаком ли ты с Рерихами? Николаем и Еленой?

— Конечно, слышал про них. Он — художник и путешественник, а она — его жена, всегда его сопровождала. — проявил я свою осведомлённость.

— Правильно, только он не просто художник и путешественник. Это был ещё великий мистик и учёный, который обучался у великих гималайских Махатм и оставил после себя учение «Агни Йога». Он вместе со своей женой Еленой жил долгое время в Гималаях, и духовными учителями у них были — Махатма Мория и Махатма Кут Хуми, которые в своё время были учителями Елены Петровны Блаватской. Смекаешь?

— Подожди, Блаватская ведь в девятнадцатом веке жила, а Рерихи — в двадцатом на Тибете были?

— Правильно. Вот и думай теперь. Раньше все эти знания были сокрыты от людей. Теперь же, в нашу эпоху информации и коммуникации, всё больше людей узнают то, что раньше было доступно только немногим избранным. Кстати, на Руси тоже были свои бессмертные. Их называли бессмертные азы. Возможно, и в современной России они тоже присутствуют. Если в Гималаях есть, то чем мы хуже? Так ведь?

Сегодня было воскресенье, а значит, это мой последний день в статусе безработного. Завтра я выхожу на свою новую работу. Пока длится испытательный срок, поработаю в офисе, постажируюсь и поближе познакомлюсь с коллегами, а потом буду работать удалённо. А пока у меня есть ещё целый день для того, чтобы как следует отдохнуть и набраться сил перед трудовой неделей.

Заскрипела калитка, и во двор к деду Егору зашла тётя Валя.

— Сашка, вы что тут с Кузьмичом прохлаждаетесь? Пока народу никого, иди бассейн почисти, а ты, Кузьмич, по территории пройдись, порядок проверь, а то сидят они тут, лясы точат.

«Эх, отдохнул, Саша», — подумал я про себя.

— Потом приходите завтракать, а после мне на огороде помочь нужно, слышишь, Сашка?

— Да, слышу, тёть Валь, слышу, — грустно ответил я и пошёл чистить бассейн.

На обед к нам в гости должна была прийти Ляйсан, поэтому тётя Валя постаралась на славу! Наготовила кучу вкусняшек, в том числе и наши любимые эчпочмаки. Пришедшая Ляйсан была в восторге от увиденного и быстренько заняла своё место. Я тоже уселся рядом и, видя всё это изобилие, понял, что битвы не избежать, и стал готовиться к сражению. Кузьмич, заметив мои приготовления, тоже основательно готовился.

— Что это с ними? — спросила Ляйсан у тёти Вали, видя, как мы двигаем столовые приборы и перемещаем с места на место приправы и тарелки с зеленью.

— Сейчас увидишь, — со вздохом сказала она и насыпала каждому из нас по тарелке супа. Так как Кузьмичу насыпали первому, он благородно подождал, пока и моя тарелка наполнится, и только после этого, схватив свою ложку, принялся с огромной скоростью поглощать первое блюдо. Я старался не отставать, краем глаза наблюдая за Кузьмичом и отмечая про себя, что старик явно проигрывает мне в скорости, но при этом упорства и воли к победе ему не занимать.

Ляйсан перестала есть и молча наблюдала за этим гастрономическим противоборством. Потом, указав пальцем на нас, спросила у тёти Вали:

— У них что, был пост? Они вообще ели что-нибудь последние несколько дней?

— Не обращай внимания, — спокойно сказала тётя Валя, — это у них батл такой.

Между тем, дохлебав суп первым, я бросил ложку на стол, победно воздел руки кверху и пропел:

— Та-дам!

— Валентина! — обиженно проговорил дед Егор, — сколько раз я просил тебя — юшки побольше, картошки — поменьше.

— Ребят, вы это сейчас серьёзно? — недоуменно проговорила Ляйсан.

— Да, ладно тебе, Кузьмич, не причитай, умей достойно проигрывать, — сказал я, вальяжно расположившись на стуле.

— Да, просто она тебе подсуживает, — огорчённо заметил дед Егор, тыча пальцем в сторону тёти Вали. — Полтарелки картошки положила, куда это годится.

— Дурдом какой-то, — резюмировала Ляйсан, видя, что на её реплики никто не реагирует.

— Ой, Лесь, я уже устала с ними бороться, — пожаловалась тётя Валя, — как скаженные какие-то, ей-Богу. Кузьмич вроде успокоился, но всё равно бубнил себе под нос что-то вроде «конечно, он ей родня, а я так, сбоку припёку», — заедая своё горе ещё горячим эчпочмаком.

После обеда мы расположились на шезлонгах, наслаждаясь тёплой погодой и нежарким июньским солнцем. Настроение было отличное. И это не из-за моей фееричной победы в кулинарном батле, а из-за осознания того, что впереди всё лето и множество таких же прекрасных дней.

Часть 2 Глава 8

Глава 8

На следующий день утром Кузьмич преподнёс мне подарок. Подарил чётки из рудракши.

— Завалялись тут у меня одни, — сказал он, протягивая мне шёлковый мешочек с чётками. Я поблагодарил за подарок и спросил:

— Как одни, Кузьмич, у тебя их там штук десять лежит, ведь?

— Это новые, — объяснил он, — сам будешь на них мантры начитывать. — И объяснил, что чётки работают как накопитель определённой энергии, который можно заряжать и превращать в энергетический артефакт.

— Некоторые мои чётки тебе даже в руки брать опасно. Неизвестно, как твоя энергосистема воспримет накопленную в них энергию.

— Ого! — Я уже совсем по-другому посмотрел на чётки, которые раньше считал безобидными бусами.

— И как закачать их энергией? — Я уже представлял, как в скором времени буду обладать магическим артефактом, с помощью которого буду разить наповал всех своих врагов синими молниями.

— Практиковать и читать мантры.

— А сколько раз надо прочитать мантру?

— Ну, чтобы мантра заработала в полную силу, её надо начитывать около трёхсот-пятисот тысяч раз.

— Пятьсот тысяч раз!! — я понял, что перспектива стать русским Мерлином мне пока не светит.

— А какие мантры читаешь ты? — спросил я, раз уж разговор у нас пошёл про мантры.

— Разные: Ганеше, Шиве, своему Ишта Девате, и, конечно, самую мощную — Гаятри-мантру, и мантры, которые мне передал мой учитель.

— А кто такой Ишта Девата?

— Ишта Девата — это твоё личное божество-покровитель, которое выбирается на основе астрологических расчётов, духовных наклонностей или с помощью гуру.

— И что, у каждого есть свой Ишта Девата?

— Да, у каждого, это что-то вроде ангела-хранителя в христианской традиции.

— Это получается, что он меня охраняет и оберегает от всяких напастей?

— Будет охранять и оберегать и ещё много чего делать, если ты установишь с ним связь и начнёшь общение.

Ты пойми, — продолжал дед Егор, — что Ишта Девата — это твой духовный проводник, который будет направлять тебя на пути твоего духовного преобразования, а также будет помогать тебе преодолевать кармические препятствия.

— А как установить с ним связь? — Тема Ишта Деваты меня очень заинтересовала.

— Тут много способов, — начал пояснять Кузьмич.

— Можно читать мантру с его именем. Также можно визуализировать его образ во время медитации и концентрироваться на нём. Можно делать подношения ему в виде цветов, фруктов и благовоний. Но самое главное — это установить личный контакт с Божеством как с родителем, другом или учителем. Такой душевный настрой поможет установить крепкие индивидуальные отношения.

— Понятно. Слушай, Кузьмич, ты тут мне рассказывал про единобожие, что Господь Бог один, а оказывается, их тут сотни, наверное?

— Сотни тысяч, — поправил меня дед Егор, усмехаясь, — если не миллионы.

— Миллионы? — Я был потрясён этой информацией, которая никак не вписывалась в мою привычную и понятную картину мира. Она рушилась, как карточный домик, обнажая за собой бескрайнюю, пугающую и непостижимую вселенную с миллионами божеств. В моей голове возникла невообразимая путаница: какому же из них молиться? Кого слушать? И где же тогда место моему единственному Богу среди этого несметного множества?

— Кузьмич, так кому же теперь свечки ставить? — спросил я с грустной иронией. — Кто из них главный?

Кузьмич, видя мою растерянность, хитро улыбнулся и ответил:

— Все эти божества — это архетипы энергии Абсолюта.

— Ох, дед Егор, у меня сейчас мозг взорвётся! Переведи то, что ты сказал, на нормальный язык, пожалуйста.

— Ну, хорошо, смотри, — начал пояснять дед Егор. — Есть Господь Бог, Параматман, Абсолют, неважно, как мы его называем. И он настолько непостижим в своей полноте нашим скудным и ограниченным умом, что ему «приходится» открываться нам, людям, частями, маленькими фрагментами своей бесконечной природы.

И вот эти фрагменты проявляются в нашем мире в виде архетипа или, проще говоря, проявления энергий с определёнными качествами. А так как наш ум не может идентифицировать абстрактные вещи, он персонифицировал эти энергии, наделив их формой и именем. Наш ум работает только так. Всё, чего он касается, имеет имя и форму, и эти два качества идут вместе, неразрывно и всегда.

Поэтому у нас сейчас существуют Шива, Вишну, Кришна. Как и у наших предков-славян — Перун, Мокошь, Даждьбог и другие. Все они обладали каким-либо качеством и отвечали за определённую область человеческого бытия. И люди познавали Единого Бога через эти качества многочисленных божеств, собирая в общую картину многогранный и целостный образ Творца.

Поэтому наш примитивный ум и не может постичь Абсолют, у которого нет ни имени, ни формы. И только тот, кто освободил своё сознание от всех желаний и мыслей и вошёл в состояние Самадхи, может постичь эту бесформенную и безымянную Бесконечность.

Вот поэтому, Сашка, все эти так называемые боги на самом деле лишь эманации, вибрации Абсолюта, которые загрубились и понизили свои частоты для того, чтобы ум наш смог обработать эту информацию и выдать нам результат в виде ассоциаций и образов. Помнишь наш разговор про то, как ум рисует нам же нашу реальность, обрабатывая информацию, приходящую извне? Вот это то же самое, только вид сбоку!

— Вот можешь же всё объяснить по-человечески, Кузьмич! Теперь кое-что прояснилось, но вернёмся к Ишта Девате. Кто мой Ишта Девата? Ты можешь мне сейчас сказать?

— Конечно, это как раз проще простого сделать, — он полез в карман своей безрукавки и достал смартфон. Открыл нужное приложение и принялся производить какие-то расчёты.

— Та-ак, сейчас посмотрим, кто у тебя... Так-так-так, Атмакарака* у тебя — Юпитер, значит... всё понятно, я так и знал.

— Ну, не тяни уже, говори. —Твой Ишта Девата — или Рама, или Шива, или оба вместе.

—Это как? Я думал, что будет один.

— Это нормально, — успокоил меня дед Егор, — у некоторых их по пять штук выпадает, вот где голову ломать приходится.

— Так как мне определиться, Кузьмич?

— Это ты сам должен сделать. Медитируй над каждым именем, слушай мантры этих божеств, и ты почувствуешь сердцем, кто твой Ишта Девата. Произойдёт сонастройка ваших вибраций, и вы зазвучите в унисон.

— А где мне взять эти мантры?

— «Гугл в помощь», так, кажется, у вас, у молодых, говорят. «Ищите и обрящете», это, кажется, из другой оперы, но тоже подходит. Ну всё, на сегодня лекция окончена. Можешь идти на поиски своего личного божества, а мне со своим надо пообщаться и мантры почитать.

— Кузьмич, а кто у тебя Ишта Девата? — напоследок спросил я.

— Даттатрея*, — ответил он и закрыл глаза, показывая этим, что аудиенция окончена.

— Понятно, — сказал я, хотя ничего не понял, и пошёл к себе гуглить и изучать этот вопрос, как мне посоветовал этот загадочный старик.

*Атмакарака – в натальной карте планета с самым высоким градусом. Планета Души.

*Даттатрея – Божество в индуисткой мифологии, воплощение троицы богов: Брахмы, Вишну и Шивы. Учитель всех учителей, наставник всех йогов и сиддхов.

Часть 2 Глава 9

Глава 9

Как человек пунктуальный и ответственный, я прибыл на новую работу без опозданий. Директор Кирилл был уже на месте. Поздоровавшись, он провёл меня по трём кабинетам, которые занимала наша организация, и представил меня коллективу. Естественно, по именам я никого не запомнил, но это не страшно, со временем познакомлюсь со всеми поближе.

Мне предоставили рабочее место в одном из кабинетов. Стандартный офисный стол, кресло, ноутбук и кое-какие канцелярские принадлежности. Этого вполне хватало для того, чтобы качественно выполнять мою работу. Также выдали служебный телефон, по которому я буду вести переговоры и общаться с коллегами.

Ко мне приставили бойкого молодого менеджера, который, подойдя ко мне, протянул руку и представился:

— Максим, менеджер, — и зачем-то потом добавил, — категория «А» по парашютному спорту.

Как мне могла пригодиться информация о его увлечениях, я так и не понял, но к сведению принял и даже похвалил:

— Молодец, а меня Александр зовут.

Максим вводил меня в курс дела, рассказывал о моих обязанностях и заодно о каждом из сотрудников:

— А Елизавета Андреевна, наш главбух — ох и змеюка, с ней лучше не ссориться, обязательно потом припомнит.

— Понятно, — я порядком подустал от обилия информации, исходящей от Максима, но добросовестно слушал и почти не перебивал.

— Ну, а директор ваш, нормальный мужик или так себе? — спросил я, думая, что сейчас он замолчит. Однако Максим пододвинул стул поближе и приступил к описанию психологического портрета нашего руководителя с особой тщательностью:

— Кирилл Андреевич — молодец! Понимающий, но требовательный и строгий, если надо... — тут он замолчал, что-то вспоминая, но не стал делиться и продолжил петь ему дифирамбы:

— Зато, когда мы выезжали на тимбилдинг* в горы — он просто душой компании был и даже на гитаре нам играл.

— Ясно, — проговорил я и посмотрел на часы.

— Так, а где вы все обедаете? — задал я насущный вопрос.

— Да, кто где, — пожал плечами Максим, — в основном из дома приносим, тут и комната-столовая у нас есть, с микроволновкой.

— Понятно, — задумчиво произнёс я, прикидывая расстояние до офиса Ляйсан и производя несложные расчёты. Получалось, что без учёта дороги туда и обратно, на обед оставалось минут сорок. В принципе, нормально. Тут к нам подошёл наш директор и увёл Максима в неизвестном направлении, что-то ему объясняя и активно жестикулируя руками.

До обеда было ещё полтора часа, и я всё это время был предоставлен сам себе. Откровенно скучая, я лазил по нашей общей корпоративной сети, изучая разные документы и нормативные акты. Наконец-то подошло время обеда, и я, созвонившись с Ляйсан, помчался к месту встречи.

Мы договорились встретиться у одного кафе, где кормили вкусно и не очень дорого. Нам оно нравилось не только из-за меню, но и потому что там практически каждый день играла живая музыка. Музыканты ненавязчиво и спокойно проигрывали различные мелодии времён молодости наших родителей, создавая этим самым невероятно уютную атмосферу.

— Ну, как тебе работается на новом месте? — спросила Ляйсан, пока мы ждали наш заказ.

— Скукотища страшная. Не знал, чем себя занять.

— Не переживай, это поначалу так. Потом нагрузят работой по полной программе.

Принесли наш заказ.

— Однако, молодцы тут повара, работают быстро, — подумал я, приступая к приёму пищи.

— У тебя как успехи?

— У меня всё замечательно, — ответила она и, положив на мою руку свою маленькую ладошку, сказала:

— Может, давай я поговорю с Николаем Петровичем, и он подыщет что-нибудь для тебя в нашей фирме?

Я посмотрел на неё с удивлением.

— И кем я у вас буду работать? Андрюху разве что подсидеть... У него работа классная, всё время на свежем воздухе.

— Ну, Саш, я серьёзно. — Она сжала мою ладонь.

— Мне не хватает тебя, я очень скучаю. Ты что, не понимаешь?

Эх, как же приятно было слышать эти слова! Я чуть не расплылся в довольной улыбке. Но вовремя взял себя в руки и с серьёзным видом произнёс:

— Лесь, я тоже скучаю. Но будет не очень красиво, если я сейчас уйду и подведу людей, которые на меня рассчитывают.

— Ох, как же порой меня бесит твоя порядочность, — со вздохом сказала она и, убрав руки со стола, сложила их на груди. Она смотрела в окно, всем своим видом показывая, что обижена.

— Как же ты сейчас потрясающе красива, — сказал я восхищённо.

— Не подлизываться, — ответила она, ещё больше надув губки.

— Да-а, а Кузьмич меня предупреждал.

— О чём? — Врождённое женское любопытство не позволило ей и дальше молчать.

— Да, так, ни о чём, — я тоже посмотрел в окно, сохраняя интригу и рискуя нарваться на полноценный скандал.

— Я сейчас в тебя тарелкой запущу, — сказала она спокойным тоном, но глаза её говорили о том, что она запросто может это сделать. Я не стал больше испытывать судьбу и сказал непринуждённо:

— Да, он сказал, что кто с татаркой десять лет прожил, тому героя Советского Союза раньше давали. Не знаю, правда это или нет, но как бы есть за что. Её обиженный вид мигом испарился, и она залилась смехом, от которого на нас стали оглядываться другие посетители кафе. Отсмеявшись, она погрозила пальцем невидимому Кузьмичу и сказала:

— Ну, Кузьмич... ничего, приду я к вам в гости, я ему устрою героя Советского Союза.

— Не надо ему ничего устраивать, — попросил я, — он уже и так получил от тёти Вали. Она же за вас, татар, любого зарежет, — вспомнил я слова Емельяна Пугачёва из романа А.С. Пушкина «Капитанская дочка».

— Хорошо, не буду, — сказала она, — тем более тебе совсем чуть-чуть осталось меня потерпеть. Каких-то девять лет и девять с половиной месяцев. И, считай, медаль героя у тебя в кармане.

— Не знаю, — сказал я задумчиво, — смогу ли я протянуть столько времени, — и, быстро-быстро переменив тему, продолжил:

— У меня другое предложение, — теперь я взял её за руку и, собравшись с мыслями, продолжил:

— Я сейчас начну стабильно зарабатывать, значит, смогу себе позволить снимать жильё или взять квартиру в ипотеку. Поэтому предлагаю тебе в скором времени переехать ко мне. Она радостно встрепенулась, в её глазах зажегся и сразу потух огонь. Она опустила голову и сказала:

— Нет, не подходит.

— Почему?

— Понимаешь, мой папа... он считает, что я, прежде чем жить с кем-то, должна сначала выйти за него замуж.

— Та-ак, понятно, пу-пу-рупу-пу-пупу — пропел я свою любимую песенку и замолчал. Пауза затянулась, и я попросил счёт.

Мы вышли из кафе, я посмотрел на часы. У нас было ещё пять минут. Я посмотрел на синее небо и птиц, которые свободно кружили где-то очень высоко.

«Такие моменты называют судьбоносными — так ведь, Саша»? — Сказал я сам себе и заглянув в её красивые карие глаза и произнёс:

— Моё предложение остаётся в силе. Только теперь с поправкой на твоего батю. Когда сватов засылать?

— Я... Что? Ты что, сейчас мне делаешь предложение? — она смотрела мне прямо в глаза, пытаясь понять, насколько я сейчас серьёзен. — Ты не шутишь?

— Я не думал, что мы сегодня коснёмся этой темы и поэтому не подготовился и обручального кольца не купил. Поэтому официальное предложение руки и сердца отложим на время, для спокойствия твоего бати. Она закрыла лицо руками и уткнулась им мне в грудь.

— Ты согласна? — спросил я. — Или я погорячился, и мы вернёмся к этому вопросу через годик-другой?

Она посмотрела на меня своими влажными от слёз глазами как на сумасшедшего и сказала:

— Ну уж нет, я не хочу рисковать. Тем более мне дико хочется увидеть на твоей широкой груди звезду героя Советского Союза.

*Тимбилдинг – корпоративное мероприятие, направленное на сплочение коллектива, развитие командных навыков и повышение эффективности командной работы.

Часть 2 Глава 10

Глава 10

Утро следующего дня началось с поздравлений. Да, сегодня мальчику Саше исполнилось двадцать восемь годиков. Первым меня поздравил Кузьмич. Ну, как поздравил. Пожал руку и прочитал лекцию о том, как надо праздновать свой день рождения с ведической и эзотерической точек зрения.

— В этот день, — начал он свою очередную проповедь, — планеты возвращаются в то же положение, что и в момент твоего рождения, что делает тебя особенно восприимчивым к их энергиям. Это очень хорошее время для работы с этими энергиями через медитации и пранаямы, а также через выражение благодарности своим предкам и родителям.

В это время истончается граница между Абсолютом и твоим индивидуальным сознанием. Все твои мысли, слова и действия приобретают особую энергетику и силу, и поэтому это время благоприятно для формирования намерения (санкальпы) на весь предстоящий год.

— А как это правильно сделать? — заинтересовался я.

— Надо сесть в медитацию, успокоить свой ум, сконцентрироваться на дыхании и сформировать своё намерение на следующий год. Не материальное — хочу много денег, машину, квартиру и пароход в придачу, а скорее, качественное — например, намерение прожить этот год в гармонии, открыть себя для получения энергий изобилия и радости.

— Понятно, — задумчиво проговорил я.

— Твой день рождения — это твой личный духовный Новый год, так что проведи его осознанно, в состоянии благодарности, чистоты и радости. Ну и, конечно, нужно не забывать про мантры. Ты, кстати, определился со своим Ишта Деватой? — не получив ответ, Кузьмич толкнул меня в бок.

— А? Что? — Я немного погрузился в свои мысли и пропустил вопрос.

— Спишь, что ли? — возмущённо спросил он.

— Я тут распинаюсь, рассказываю, делюсь своим драгоценным опытом, а он спит!

— Да нет, — начал я оправдываться, — задумался просто.

— Задумался он, — пробурчал Кузьмич.

— Ишта Девата кто у тебя, говорю?

— А-а, Ишта Девата? Этот, Шива, да, точно — Шива! — Я снова почувствовал себя школьником, которого внезапно вызвали к доске и задали каверзный вопрос.

— Точно? — Да, сто процентов. Я сделал, как ты сказал. Почитал, послушал мантры, помедитировал и понял, что Рама никак не откликается несмотря на то, что знаю его чуть ли не с детства. Помню, в классе седьмом ходили всем классом на спектакль «Рамаяна» в дни индийской культуры у нас в городе.

— А Шива?

— А с Шивой всё иначе. Шива прямо зашёл, особенно одна мантра — «Ом Намах Шивая».

— Ну и хорошо, — сказал дед Егор, — её и читай каждое утро по сто восемь раз. А теперь, в твой день рождения, я, так и быть, покажу тебе одну очень интересную технику, которая называется — «Астральное дыхание».

Техника и вправду оказалась крайне интересной и мощной, буквально насыщенной энергией. Однако Кузьмич пока не делился со мной продвинутыми практиками, утверждая, что я ещё не готов к ним.

— Твои энергетические каналы пока не очищены, — объяснял он. — Прана не может свободно течь по ним, так что сильные техники способны навредить.

— А что именно может произойти? — поинтересовался я.

— Всякое. Как вариант — гарантированный билет в палату номер шесть.

— Ты это серьёзно? — не поверил я.

— Абсолютно.

Я сидел в сиддхасане, и моё тело, каждый внутренний орган, буквально гудели от переизбытка энергии, словно нагруженный трансформатор. Ощущение было потрясающим! Впервые я не просто представлял, а физически чувствовал, как моё тело пронизывают потоки энергии.

Закончив медитацию, я встал и вышел из комнаты.

Зайдя к себе, я обнаружил пропущенный звонок от Ляйсан. Звонок был ровно в шесть десять.

— И запомнила же, когда я родился, — подумал я, — один раз ведь обмолвился вскользь.

Я перезвонил и сразу узнал, что обо мне думают на том конце провода.

— Ты почему трубку не брал? Я хотела первой тебя поздравить!

— Я же с Кузьмичом занимался, Лесь, — пытался я оправдаться.

— Ага, значит, Кузьмич был первым? Вопрос звучал как приговор.

— Блин, ещё и деда Егора подставил, — обречённо подумал я.

— Короче, вечером получим оба. Но поздравлений от неё я всё-таки дождался. И были они очень искренними и тёплыми.

— Ты же придёшь сегодня вечером?

— А что, есть другие варианты? — спросила она.

— Тут без вариантов. Ровно в семь. Попрошу не опаздывать, так как тётя Валя этого не любит, и в связи с тем, что она в тебе души не чает, виноват в этом, конечно же, буду я.

— Ой, как хорошо! Тогда специально опоздаю. Это будет моя маленькая месть за то, что ты лишил меня возможности поздравить тебя первой. Ну, всё, целую тебя, любимый, я побежала собираться на работу, увидимся вечером.

— А как же обед? — В обед я буду на новом объекте, так что — до вечера!

На работу я пришёл без опоздания. Парашютист Максим был уже на месте и поджидал меня у входа в наш кабинет.

— Здорово, Макс! — поздоровался я и протянул руку.

— Ты меня, что ли, ждёшь?

— Да, директор сказал, чтобы ты сразу зашёл к нему, как придёшь.

— Хорошо, сейчас зайду. Что-то срочное? — пытался я прояснить ситуацию.

— Не знаю, — пожал плечами Максим и побежал по своим делам. Я вошёл в кабинет директора, в котором помимо него находилась какая-то молодая девушка. Она просматривала бумаги и делала в них пометки карандашом.

— Доброе утро! — поздоровался я.

— Доброе, — ответил Кирилл.

— Ксения, познакомьтесь, это наш новый сотрудник Александр. Девушка, не вставая, протянула руку и представилась:

— Ксения, очень приятно. Я являюсь одним из учредителей нашей организации. — И, вернувшись к своим записям, продолжила:

— А также курирую вопросы, связанные со взаимодействием с нашими уважаемыми зарубежными клиентами. Мне сказали, что вы неплохо знаете английский?

— Вас не обманули, неплохо, — без ложной скромности заявил я, посчитав, что было бы глупо отрицать очевидное. Ксения оторвалась от бумаг и вновь посмотрела на меня из-под своих очков в дорогой золотой оправе.

— Очень хорошо, Александр, — сказала она и, немного подумав, продолжила:

— Мне понадобится ваша помощь как опытного переводчика. — Она сделала ударение на слове «опытного».

— Это не входит в круг ваших непосредственных обязанностей, но поможет руководству оперативно закрыть один насущный вопрос.

— Если это не противоречит Конституции Российской Федерации и Уголовному кодексу, то я готов, — сказал я с серьёзным видом. Кирилл отвернулся к окну, чтобы скрыть улыбку на своём лице, а Ксения встала из-за стола, подошла вплотную и, глядя мне прямо в глаза, сказала:

— Не противоречит. Жду вас завтра по адресу, который даст вам Кирилл Андреевич. — И, не простившись с нами, вышла из кабинета, оставив за собой шлейф дорогого парфюма.

Кирилл всё также смотрел в окно, и я, не зная, что делать дальше, встал рядом с ним и тоже уставился на улицу, на которой в припаркованный возле здания офиса «Порш Кайен» садилась наша уважаемая учредитель Ксения.

— Она дочь нашего главного учредителя Константина Михайловича Коновалова, с которым ты завтра познакомишься, — сказал он, всё также глядя в окно. «Порш» отъехал от офиса и умчался в неизвестность. Кирилл повернулся ко мне, положил руку мне на плечо и спросил:

— Откуда такая самоуверенность, Саш? — спросил без претензии, а просто из любопытства. Я пожал плечами и ответил:

— А чего нервничать-то, всё равно все на перерождение пойдём.

— Что? — не понял Кирилл.

— Да ничего, Кирилл Андреевич, просто не понравилась она мне, вот и всё.

— Понятно, завтра я выделю тебе машину. «Утром в десять тридцать ты должен быть по этому адресу», —и он протянул мне сложенный вдвое листок.

— Хорошо, буду, — сказал я и пошёл к выходу.

— Саша, — позвал меня Кирилл, я оглянулся, — ты там, э-э, поаккуратней. Я кивнул и вышел из кабинета.

В коридоре увидел Максима и помахал ему рукой, подзывая.

— Слушай, Макс, — спросил я у подошедшего коллеги, — а как у вас тут дни рождения отмечают? —У тебя, что, день рождения? — спросил удивлённый Максим.

— Ага.

— Поздравляю! — Он пожал мне руку и похлопал по плечу.

— Спасибо! Ну, так как?

— Да закажи несколько пицц, ну и роллов тоже, и хватит с них, — Макс почесал затылок, — чего их баловать. Он взял инициативу в свои руки, видимо, заниматься этим ему не впервой.

—Ты давай, заказывай всё, и попить не забудь взять, а я пробегусь по кабинетам и всех предупрежу, чтобы не расходились и харчи свои домашние попрятали.

— Спасибо, Макс, выручил, — искренне поблагодарил я парня, — а к главбухше заходить не страшно будет?

— Ничего, — ответил он, подмигивая, — с парашюта страшнее прыгать, — и потом, нахмурив брови, пробормотал:

— Хотя, не факт. Он развернулся и убежал, а я пошёл к себе в кабинет заказывать «праздничный обед».

Вечером мы все собрались у тёти Вали. Ляйсан пришла вовремя, хотя грозилась специально опоздать. Она зашла с огромным тортом в руках, который подхватила тётя Валя и принялась освобождать от упаковки. Ляйсан повернулась ко мне и протянула подарок — яркую коробку, перевязанную красной лентой.

— Это тебе, — сказала она и поцеловала меня в щёку.

— Ух ты! Спасибо! «А что здесь?» — спросил я, затем потряс коробку и зачем-то поднёс её к уху.

— Открой и узнаешь, — ответила она, загадочно улыбаясь. Любопытный Кузьмич уже стоял рядом:

— Ну, что ты там возишься, открывай скорее, — торопил он, — всем же интересно.

Я принялся развязывать ленту и снимать красивую упаковочную бумагу, пока не добрался до самой коробки. Открыл её и обнаружил... лист бумаги, на котором крупными буквами на голубом фоне было написано:

— «СЕРТИФИКАТ» на выполнение самостоятельного прыжка с парашютом с высоты 800 метров, — прочитал я.

— Ого! Вот это подарок! — восхитился я.

— А что, у нас в Геленджике есть аэроклуб?

— Нет, это под Краснодаром. Ты правда рад? Я боялась, что ты откажешься.

— Конечно! — я обнял её и поцеловал.

— Спасибо! Лесь, там же можно было прыгать в тандеме с инструктором, почему ты решила, что я буду прыгать один?

— Я не хочу, чтобы к тебе сзади прижимался какой-то мужик, сам справишься.

— Садитесь за стол! — позвала всех тётя Валя. Мы уселись, а тётя Валя достала из шкафа маленький свёрток и протянула мне.

— Это тебе, Саша, от меня подарок. Я развернул свёрток и обомлел. На старой бархатной ткани лежали несколько медалей и один орден Отечественной войны.

— Это награды твоего прадеда, Саш. Мне их передал мой отец, твой дед, а я решила их подарить тебе. И теперь ты у нас хранитель рода. Документы к наградам и несколько Сталинских премий, которыми наградили твоего прадеда, я тоже сохранила.

— Ну, тёть Валь, я даже не знаю, что и сказать! — Я правда растерялся от такого необычного подарка.

— Спасибо огромное вам!

— Да, что уж там, — тётя Валя улыбалась, но глаза её всегда выдавали, и в них читалась непроходящая печаль от того, что так сложилась судьба, — не Валерке же их дарить.

Дед Егор взял в руки орден Отечественной Войны второй степени покрутил и бережно положил на место.

— Всё правильно, Валентина, — поддержал он её, — память рода — это серьёзно!

— Давайте уже приступайте, а то стынет всё, — сказала тётя Валя. Все будто только и ждали этой команды, и в ту же секунду застучали ложки, вилки, зазвенели тарелки, и довольный шум наполнил кухню.

Я провожал Ляйсан домой. Она, как всегда, прижималась ко мне, будто мы шли не по широкому тротуару, а по узкой горной тропинке, с двух сторон обрывающейся в пропасть, но я уже привык, и мне это нравилось. Нравилось ощущать её тепло, и от этого простого прикосновения мир вокруг преображался.

Огни вечерних фонарей меркли, а гул машин стихал, превращаясь в отдалённый шум ветра в ущелье. Мы не спешили, и каждый наш шаг отмерял тиканье невидимых часов — тех самых, что отсчитывали минуты до неизбежного расставания у её дома.

Часть 2 Глава 11

Глава 11

На следующее утро на парковке у офиса меня ожидала директорская «Тойота Камри». Водитель стоял рядом с машиной и курил сигарету. Я подошёл, представился, мы пожали друг другу руки.

— Сергей, — назвал своё имя парень и сразу спросил:

— Куда едем? Я назвал адрес, он докурил сигарету, и мы поехали. Особняк нашего главного учредителя находился на Толстом мысу, на возвышенности, откуда открывался прекрасный вид на Геленджикскую бухту.

Мы подъехали к воротам, припарковались и вышли из машины. Сергей сказал, что подождёт меня, достал сигарету и снова закурил. Я подошёл к калитке и позвонил. Вышел охранник и провёл меня в дом мимо ухоженных газонов с декоративной зеленью и небольшого красивого фонтанчика в середине двора.

— Доброе утро, Александр, — сказала Ксения. Она сидела на небольшом изящном диване в холле первого этажа и просматривала какой-то журнал.

— Проходите, присаживайтесь, — она указала на кресло, стоящее напротив, — Константин Михайлович скоро подойдёт.

— Благодарю, — я плюхнулся на указанное место и закинул ногу на ногу. Ксения погрузилась в чтение журнала и не обращала на меня никакого внимания. Я заскучал и принялся рассматривать помещение. Лепнина, венецианская штукатурка на стенах, картины и дорогая мебель... Что-то мне подсказывало, что тут живут далеко не бедные люди.

Константин Михайлович появился незаметно, будто материализовался из воздуха. Я встал, представился, он показал жестом, что я могу садиться, и сам тоже сел рядом с дочерью. Ксения отложила журнал и посмотрела на отца, ожидая разрешения начать. Тот закрыл и снова открыл глаза, что послужило сигналом к началу беседы.

— Александр, — начала она, — беседа носит конфиденциальный характер, и поэтому хочу вас сразу предупредить о неразглашении той информации, которая будет здесь озвучена.

— Понимаю, — ответил я и приготовился слушать.

— Дело в том, что Константин Михайлович у нас невыездной. Хоть он сейчас и на пенсии, но прошлая работа в органах государственной безопасности не позволяет ему теперь свободно выезжать за границу.

«Теперь понятно, откуда у нашего учредителя такая суперспособность незаметно подкрадываться, — подумал я».

Между тем Ксения перешла к самой сути разговора:

— Мы собираемся покупать особняк в Лондоне. Продавцы будут здесь через пару часов. Нам нужно, чтобы вы изучили все документы...

— Извините, но я не юрист, и.… — перебил я Ксению. Она поморщилась.

— С вами будет наш юрист, который, к сожалению, не может похвастаться знанием английского так, как вы. А у вас в резюме написано, что уровень владения языком — C1. И все документы, как вы понимаете, будут именно на этом языке.

— Понятно.

— Ваша задача — поработать вместе с юристом над итоговыми документами и поприсутствовать на переговорах в качестве переводчика. Задача ясна? Я чуть не сказал — «так точно!»

— Она что, в армии служила, что ли? — подумал я, — наверняка нахваталась этих словечек от своего папочки.

— Да, всё понятно, — сказал я вслух.

— Тогда пройдемте в кабинет. Там вас уже дожидается наш юрист с копиями документов. У вас будет около двух часов, чтобы всё подготовить. За всё время разговора её папа не произнёс ни слова.

— Странный тип, — подумал я про себя и пошёл за Ксенией в кабинет.

В кабинете за большим дубовым столом сидел лысый толстый дядька. Он приветственно помахал мне рукой и указал на рядом стоящий стул.

— Присаживайся, Саша. Меня зовут Игорь Фёдорович. Я занимаюсь делами семьи Коноваловых уже пятнадцать лет, и поэтому они доверяют только мне. Тон, с которым начал общение семейный юрист, разрядил обстановку, и я немного расслабился. Он держал в руках бумаги и внимательно их изучал.

— Вы всё-таки знаете английский? — спросил я.

— Ну, конечно, знаю. — он поднял на меня глаза.

— Могу, например, прочитать слово «лангуаге» (Language) без запинки, и вообще я, по-моему, держу эти листы вверх ногами. «Держи», — и он протянул мне несколько листов формата А4.

— Понятно, — сказал я и углубился в чтение документа. Бегло прочитав всё, я подвинул свой стул к Игорю Фёдоровичу, и мы начали работать. Часа через полтора мы закончили, и юрист, довольный проделанной работой, предложил мне выйти во двор, подышать свежим воздухом в беседке.

— А я на доклад, — сказал он и убежал в неизвестном направлении, держа папку с документами под мышкой. Молодая симпатичная девушка в костюме горничной вынесла и поставила передо мной поднос с чаем и какими-то печеньками. Улыбнулась мне и убежала назад, в дом.

— Ну, хоть так, — подумал я, потому как было время обеда, и молодой растущий организм требовал свежих белков, жиров и углеводов.

Ещё через час за мной пришёл охранник и проводил меня в комнату для переговоров. Там уже все собрались и ждали только меня. Я поздоровался и занял место рядом с Константином Михайловичем. А дальше была работа, которая мне очень нравилась и с которой я всегда великолепно справлялся.

Продавцы оказались ребятами ушлыми и пытались подложить пару новых страниц к уже готовому договору, но я был на чеку и сразу поставил в известность Игоря Федоровича. Те сделали вид, что произошла досадная случайность и с кислыми минами подписали старый договор.

Переговоры вела, понятное дело, Ксения, а наш главный учредитель, как обычно, молчал и только изредка кивал головой. И только в самом конце он соизволил произнести несколько благодарственных слов участникам переговоров и после сразу удалился. Меня отпустили следом. Я вышел на улицу. Водитель директора стоял у машины и курил.

— Блин, как неудобно получилось, — подумал я.

— Извини, я не знал, что так долго получится.

— Ничего страшного, — махнул он рукой, — мне без разницы, где стоять. Он докурил сигарету, и мы поехали в офис.

Директор был на месте. Я зашёл и доложил, что всё прошло хорошо.

— Как тебе наш главный учредитель? — спросил он.

— Болтун еще тот, — ответил я с серьёзным видом.

Кирилл улыбнулся:

— Я за четыре года работы здесь услышал от него лишь несколько слов. Потом помолчав немного, добавил:

— Они пробивали тебя по своим каналам. Видимо ты им понравился, тем более я за тебя поручился. Ладно, потрудился ты на славу, теперь иди отдыхай, — сказал он.

Дед Егор, сидящий под своим любимым навесом, удивлённо посмотрел на меня, а потом на часы и сразу выдвинул свою версию:

— Дай-ка угадаю, тебя выгнали с работы за пьянку и дебош?

— Нет.

— Хм, тогда почему так рано?

— Просто, потому что я закончил работу раньше срока и меня отпустили домой.

— Неправильная у вас контора, — заявил дед Егор.

— В наше время такого не было. Работаешь от гудка до гудка. А если начальник отпускает раньше, значит, работы нет, и надо сокращать штат, а не людей по домам гонять. Непорядок.

Я не стал с ним спорить, а подсел к нему и задал волнующий меня последние дни вопрос:

— Кузьмич, слушай, а почему Господь Бог посылает на землю своих посланников или, как ты говоришь, аватаров, в человеческом обличии? Это же не очень практично. Вот пришёл Иисус Христос. Его же свои и распяли. И многие не слышали о нём, пока христианская вера не окрепла. Так это сколько времени прошло? — Столетия! И с другими также. Возьми хоть Мухаммеда, хоть Кришну. А не проще было бы ему самому явиться и сказать людям, как надо жить?

Дед Егор захихикал и покачал головой.

— А что я такого смешного сказал, объясни?

— Объяснить? «Сейчас объясню», — сказал Кузьмич и поудобнее расположился в своём кресле.

— Ты не понимаешь масштабов, Саша. Что в твоём понимании Бог? Ведь это не старичок с бородой, сидящий на облаке. Это Параматман! Это всё равно, что солнце приблизится к тебе на расстоянии нескольких метров, чтобы поговорить. Как ты будешь себя чувствовать? Это невообразимо разные частоты и энергии, понимаешь?

Ну, хорошо. Вот тебе пример. Ты идёшь по лесу и видишь пожар. И на пути огня находится муравейник. Как ты донесёшь муравьям мысль, что надо спасаться? Сколько бы ты ни кричал — они тебя не поймут. Ты вообще находишься вне их понимания этого мира. Они тебя не видят и не осознают, что ты существуешь. Как им объяснить? Только стать муравьём, понятно?

— Вроде понятно, — сказал я и почесал затылок.

— Вот поэтому приходят аватары и пытаются донести Истину, но человек, пропуская это знание через себя, через свой кармический трафарет, искажает его, видя Истину по-своему. Оттого в мире столько разных религий и конфессий. И каждая считает, что только она одна представляет Господа Бога в истинном свете, а остальные ведут человека к погибели.

Ладно, Александр, иди мой руки, пойдём ужинать, а то твоя тётка заждалась, небось.

Часть 2 Глава 12

Глава 12

На следующий день мне на карту пришла внушительная премия, чему я был очень рад.

— Значит, оценили мой скромный вклад в их светлое будущее, — с удовлетворением подумал я. Максим, каким-то образом узнавший про мою вчерашнюю поездку в логово учредителей, пытал меня:

— Ну, расскажи, как там у них? Как тебе наша Ксения?

— Да, как, — я нехотя делился информацией, — всё скромно, но со вкусом.

— А Ксения? — его этот вопрос почему-то волновал больше всего.

— Ксения, — я немного помолчал, — Ксения — очень милая девушка. Посидели, пообщались, попили чайку.

— Да? — брови Максима полезли вверх от удивления, — а все говорят, что она стерва, — озадаченно проговорил Макс.

— Да ну, нет! Она просто душка! — не согласился я и сделал вид, что работаю с документами.

— Понятно, — Максим почему-то расстроился, — значит, врут люди. — Сделал он вывод и ушёл к себе в кабинет.

Пришло время обеда, но я решил им пожертвовать ради одного очень важного дела. Купив по дороге пару пирожков с капустой, я помчался в один ювелирный магазин, мимо которого мы как-то проходили с Ляйсан. Она на секунду остановилась и залюбовалась одним серебряным браслетом с каким-то арабским орнаментом.

Ляйсан считала себя мусульманкой и даже носила полумесяц на шее. И, естественно, вся эта арабская тематика ей очень нравилась. Тогда я сделал вид, что не заметил её интереса, который она и так не особо афишировала. И теперь собирался сделать ей сюрприз. Подойдя к магазину, я с удовольствием заметил, что браслет так и лежит на прилавке, дожидаясь, видимо, только меня.

Вечером, ровно в шесть, я стоял возле дома Ляйсан в предвкушении встречи и церемонии вручения подарка. Через пятнадцать минут она выпорхнула из дома с какой-то плюшевой игрушкой в руках.

— Прости-прости-прости! — затараторила она, вручая мне эту игрушку, которая громко гавкнула в мою сторону. От неожиданности я отпрянул, а Ляйсан засмеялась:

— Не бойся, она не кусается!

— Она что, живая? — не поверил я и ткнул в собаку пальцем.

— Ты что, никогда мульти пулов не видел? — удивилась она, снова протягивая мне собаку.

— Нет, — честно признался я, — а за что я тебя должен был простить? — спросил я, любуясь действительно игрушечным видом этой собачки.

— Ты сейчас отнесёшь её на комплексную стрижку к грумеру, а то мама не успевает, у неё на работе аврал.

— А ты?

— А у меня ногти! Я совсем забыла, что записалась на это время, дурья башка!

— Понятно, — грустно сказал я и, уже обращаясь к собаке, спросил: — Как тебя зовут, зверь?

— Её Дуся зовут, — ответила за собаку Ляйсан, что-то печатая в телефоне.

— Дуся? Что за имя такое — Дуся? — Я чуть не сказал «дурацкое», но вовремя одумался.

— Это Евдокия получается?

— Евдокией её никто не зовёт, конечно. По паспорту она — Дэсси, но Дуся как-то роднее, что ли. Я тебе адрес грумера скинула. Всё, я побежала. Как закончите — наберёшь меня, — она чмокнула меня в щёку и умчалась.

— Ну, что, Дуся, пошли стричься, — спросил я собаку. Она, естественно, промолчала, и мы пошли по указанному адресу. Нас встретила симпатичная девушка на ресепшене.

— Добрый вечер! — поздоровалась она, — я так понимаю, это Дуся, и у вас комплексная стрижка?

— Всё верно, забирайте. — Я отдал собаку и спросил:

— А через какое время она будет готова?

— Часа через полтора-два, — ответила мне девушка, на бейджике которой красовалось имя «Кристина».

— Ого! Так долго? Вы что, ей там ещё и массаж расслабляющий делаете?

Кристина заулыбалась и ответила:

— Нет, но если хотите — то мы сделаем.

— Нет, не хочу. Пойду я тогда прогуляюсь.

— Хорошо, оставьте свой номер телефона, мы вам позвоним за полчаса до окончания.

Я сидел на лавочке в небольшом сквере и ел мороженое. Ел мороженое и думал о том, как мне лучше поступить. Снять квартиру или сразу взять ипотеку и платить уже за своё жильё? Я метался в сомнениях и страхах:

— А вдруг меня уволят или произойдёт что-нибудь непредвиденное? Со здоровьем, например. Тысячи мыслей проносились у меня в голове, и все они почему-то имели негативный окрас.

— Так! «Стоп!» —сказал я сам себе.

— Ты чего это, Саша, приуныл? Соберись, тряпка!

— Все эти мысли от ума, — вспомнил я слова Кузьмича, — а то и вовсе не твои. Поэтому цена им — медный грошик в базарный день! Не обращай на них внимание, и ты лишишь их энергии, а без энергии эти мыслеформы растворятся в твоём сознании без следа.

Если же будешь продолжать думать в негативном ключе, со временем все они проявятся в твоей реальности тем или иным образом. Также можно применять практику подмены. Заменять пришедшую негативную мысль позитивной. Только делать это надо сразу, пока плохая мысль не закрепилась в твоём сознании.

— Окей, — сказал я вслух, — так и сделаем. Я представил, что живу в своей собственной квартире. С Ляйсан и её собакой Дусей. И все у меня хорошо, просто замечательно. И...

Звонок телефона прервал мои позитивные мысли.

— Александр, через двадцать минут можете забирать свою собаку.

— Хорошо, благодарю. Полтора часа в раздумьях пролетели быстро. Я встал со скамейки и неспеша пошёл в нужном направлении.

— Забирайте вашу красавицу, — сказала Кристина и протянула мне собаку, от которой пахло каким-то парфюмом.

— И вправду красавица! Сколько я вам должен?

— У вас была предоплата, ничего не надо платить. Только распишитесь в заявлении, что собака вам возвращена в целости и сохранности, без порезов и ссадин.

— Так, сейчас посмотрим, — серьёзно сказал я.

— Ушей — двое, хвост — я развернул собаку хвостом к себе — присутствует, даже если и отстригли его по неосторожности, то пришили назад отлично, не подкопаешься.

Я продолжил свой осмотр: — Лапы — раз, два, три, четыре, все на месте. Где расписаться?

С Ляйсан мы встретились возле её дома. Она занесла собаку и сразу же вышла обратно.

— Вот! — Она покрутила перед моим лицом своими ладошками.

— Как тебе?

Я посмотрел на новый маникюр и согласился с ней:

— Красиво получилось. А до этого какой был?

Счастливая улыбка сошла с её лица.

— Ты сейчас серьёзно?

— Что серьёзно? — не понял я.

— Я не такой реакции ожидала, Саша! — Она спрятала руки в карманы.

— А какой?

— А такой — «Вау! Какой шикарный маникюр!» Не красивый, Саша, а шикарный, понятно? И эмоций маловато, конечно. Ну, ничего, времени впереди у нас уйма. Я думаю, что у меня получится сделать из тебя человека, который замечает, когда я стараюсь! — Она сделала паузу, смотря на меня с наигранной строгостью, но в уголках её губ танцевала улыбка.

— И который отличает простой маникюр от шикарного! Тот, что до этого, был как раз простой, однотонный, а ты его даже не заметил! А этот я два часа делала, с вензелями этими! Вот смотри! Она снова вытащила руки из карманов и решительно сунула их мне под нос.

— Ну? — она подняла на меня ожидающий взгляд.

— Видишь эти белые завитушки на ногтях? И блёстки? Я присмотрелся, наклонив голову. И правда, на нежно-розовом фоне были выведены тонкие-тонкие узоры, переливающиеся при свете.

— Ого, — наконец-то вырвалось у меня, и я сам услышал, что на этот раз прозвучало искренне.

— То есть это прямо ручная работа? Вручную? Улыбка окончательно вернулась на её лицо.

— Ну, конечно! А ты думал как? Ну? Теперь «вау»?

— Вау, — честно сказал я, и она рассмеялась, довольная, и обняла меня за руку.

— Ну вот, прогресс налицо. Продолжим обучение в том же духе. Следующее домашнее задание — заметить новую сумочку без моего напоминания.

— Она взяла меня под руку и потащила вниз по улице.

— О-хо-хонюшки, — вспомнилась мне любимая присказка моей попутчицы бабы Нюры.

— Не вздыхай так, пожалуйста, а ты думал, тебе за просто так медаль героя вручат через десять лет? — Шутка про героя ей очень понравилась, и она вспоминала её при каждом удобном случае.

— Слава Богу, уже не через десять, а меньше, — сказал я с наигранным облегчением и достал из кармана ветровки коробочку с браслетом, которую таскал с собою весь вечер.

— Это тебе, — сказал я просто.

Она остановилась, взяла мой подарок и, заглянув мне в глаза, спросила:

— А это что?

— Открой, посмотри.

Она сорвала упаковку и открыла коробку.

— Господи, тот самый! — она закрыла коробку и бросилась мне на шею. Потом потащила к ближайшей лавочке и, усевшись мне на колени, примерила.

— Шикарно! — сказал я, наученный горьким опытом.

— Я столько раз порывалась его себе купить, но всё не решалась... А ты купил. — Она обняла меня за шею и поцеловала.

— Спасибо, милый, мне очень приятно.

Мы долго гуляли по набережной, потом сидели на нашем камне и слушали морской прибой. Я в тысячный раз признавался ей в любви, и она в тысячный раз благосклонно принимала мои признания, всё сильнее прижимаясь в ответ. И я хотел бы, чтобы эта идиллия никогда не заканчивалась. Но суровая реальность нашего мира требовала соблюдения хоть какого-то режима труда и отдыха. Завтра надо было идти на работу, чтобы заработать ещё немного денюжек, для того чтобы опять также хорошо отдохнуть.

Домой я попал ближе к полуночи.

Часть 2 Глава 13

Глава 13

В субботу рано утром мы в полном составе выдвинулись в сторону Краснодара. Я с Ляйсан сидел сзади, а Кузьмич, не доверяя навигатору, сел спереди и исполнял роль проводника, крутил головой в разные стороны и показывал тёте Вале, в какую сторону надо свернуть, при этом отчаянно жестикулируя. Тётя Валя, видимо, привыкшая к такому соседству, вела автомобиль спокойно, не обращая на деда Егора никакого внимания.

— Александр, а почему я до сих пор управляю автомобилем? У тебя же есть права? Я ответил утвердительно.

— На следующей неделе мне всё равно страховку менять, дашь мне свои данные, я тебя в неё впишу.

— Хорошо, тёть Валь.

— А ты хорошо машину водишь? — озабоченно спросил Кузьмич.

— Нормально вожу, дед Егор, не переживай. В девять часов утра мы были на месте. Начался долгий четырёхчасовой инструктаж. Поэтому мои попутчики пожелали мне успехов и уехали по делам, в ближайший торговый центр, обещая приехать вовремя и запечатлеть момент моего полёта и приземления для будущих поколений.

Инструктаж проходил бодро, и опытные и весёлые ребята-инструкторы доходчиво нам всем объясняли, что надо делать, чтобы после всего этого кошмара дойти до своей машины на своих двоих и умчаться вдаль, чтобы никогда уже сюда не возвращаться. Потому как я уже во время этого инструктажа задался вопросом, что я здесь делаю и как я мог поддаться на эту авантюру.

Слушая, как молодая девушка-инструктор весело рассказывала о всевозможных ужасных травмах и об их не менее ужасных последствиях, если сделаю что-то не так, я понял, что второй раз сюда могут приехать только ребята совершенно отбитые и напрочь лишённые инстинкта самосохранения.

И вот когда я уже стоял весь такой красивый, в десантном прикиде, появилась моя группа поддержки, которая отчаянно махала мне руками и что-то кричала. Нас погрузили в самолёт и рассадили по лавочкам определённым образом— толстые прыгали первыми, поэтому они были ближе всех к выходу. Я осмотрелся по сторонам, и это не добавило мне оптимизма.

Самолёт изнутри напоминал мне какой-то вагончик-бытовку, в котором всё дрожало и вибрировало. Вся наша компания сидела с бледными лицами и так же, как и я, думала, что прыгать как-то уже и не очень хочется, и, если бы сейчас вдруг нам сказали, что самолёт сломался и прыжки отменяются, мы бы с радостью разбежались кто куда и вряд ли потом собрались снова.

Единственно, кто чувствовал себя более-менее спокойно, так это парни, которые прыгали в тандеме с инструктором. Их было трое, и они сидели на коленках у своих наставников в самом начале, у кабины пилотов, потому что прыгать они будут самые последние и с уже другой высоты. Те им что-то нашептывали на ухо, и ребята утвердительно кивали. Возможно, я сейчас в первый раз в жизни позавидовал парню, сидящему на коленях у другого мужика. Потом загорелась и пропищала сигнальная лампочка, и нас поочерёдно выбросили из самолёта. Пару секунд свободного падения и животного ужаса, потом рывок.

Я поднял голову и увидел раскрывшийся парашют. Настроение резко поменялось. Пришёл азарт и дикое ликование. Я пытался разглядеть своих, но не получилось, и после непродолжительного полёта я приземлился, как учили: ноги вместе и чуть согнуты в коленях. Меня ударило о землю, перевернуло пару раз, но я смог загасить парашют нижними стропами. Всё! Приземлился живой и вроде здоровый.

Пока собирал парашют, подбежала Ляйсан и как заправский фотограф сделала несколько снимков.

— Ну как? — спросила она. Адреналин ещё гулял по моим венам, и поэтому я рассказывал красочно и в основном руками, отчаянно ими размахивая и показывая в пантомиме, как я прыгал, как летел и как приземлялся. Мы подошли к нашей машине, возле которой мило беседовали Кузьмич и тётя Валя.

Дед Егор придирчиво осмотрел меня и сказал:

— Портки сухие, — значит, всё нормально.

— Тю, Кузьмич, ты в своём уме? — сказала тётя Валя и потом, обращаясь ко мне, спросила:

— Ну, ты как?

—Нормально всё, тёть Валь. Я бы поел чего-нибудь. От пережитого стресса у меня проснулся дикий аппетит.

— Да, сейчас, конечно! — У хозяйственной тёти всё было продумано, и вскоре на капоте нашей машины был устроен праздничный банкет в честь удачного приземления и присвоения высокого звания парашютиста Александру Викторовичу Полетаеву.

— И фамилия у тебя подходящая, — сказал Кузьмич, — ну, что, Полетаев, ещё хочешь полетать?

Прыгать с парашютом почему-то больше не хотелось. Наверное, потому что я не нуждался в адреналиновом допинге, как некоторые мои знакомые, которые с маниакальным упорством искали всевозможные способы себя угробить.

Одни лазали по горам без страховки, используя только мешочек с мелом для лучшего сцепления с поверхностью, будто это и не мел вовсе, а волшебный порошок, делающий их невесомыми.

Другие ныряли под воду без акваланга и пытались задержаться там как можно дольше, для того чтобы на пару секунд побить свой прошлый рекорд. Мне это всё было без надобности, и поэтому я даже на каруселях не любил кататься.

— Нет, дед, пока что-то не хочется, — честно ответил я.

— Ну и правильно, — поддержала меня тётя Валя.

— Ой, я так нервничала, — призналась Ляйсан, — сто раз уже пожалела, что тебе этот сертификат подарила.

— А мне понравилось, — сказал Кузьмич.

— Вот ты в следующий раз и будешь прыгать, — заключила тётя Валя. — Ты уже старый, тебя не так жалко будет, если что.

— От судьбы не уйдёшь, — философски заметил Кузьмич, — если суждено в небе погибнуть — в воде не утонешь.

— Что, прям в небе? — уточнила Ляйсан.

— Да, я ж высоты боюсь жутко, — признался Кузьмич, — я же прям в самолёте уже кони двину.

Доехали до Геленджика без происшествий. Ляйсан подвезли к её дому, у неё были какие-то срочные дела. Тётя Валя по приезду сразу заступила на каждодневное своё дежурство по кухне и принялась готовить нам ужин. Мы же с Кузьмичом расположились под его навесом, заварили себе вкусный и ароматный чай на травах и вели неспешные философские беседы.

— Вот, скажи, Кузьмич, — задавал я ему очередной волнующий меня вопрос, — какова конечная цель всего этого? — и я указал рукой на него и на себя, — я имею в виду, для чего нужно заниматься духовными практиками и к чему мы в итоге должны прийти?

На этот раз Кузьмич думал дольше обычного и в итоге сказал:

— Сложный вопрос... И на него нет однозначного ответа. Христианин и мусульманин скажут — для того, чтобы попасть в рай. И это касается всех дуальных религий и верований. Буддист скажет — чтобы выйти из колеса перерождений, освободиться от уз индивидуального сознания, а значит, избавиться от страданий и привязанностей. То есть попасть в нирвану.

— А нирвана у буддистов — это тот же рай последователей авраамических религий?

— Не совсем, — ответил Кузьмич и, немного подумав, продолжил:

— Рай всегда ассоциируется с чем-то прекрасным и положительным. Где душа твоя отдыхает от былых тревог и несчастий, наслаждаясь блаженством бытия.

О нирване же такого не скажешь. В нирване нет ни плохого, ни хорошего, нет страданий, но и нет наслаждений. Это такое трансцендентальное состояние сознания, в котором угасают все наши желания и стремления и вся твоя индивидуальность в целом.

Это как реки, текущие в океан. Пока текут по отдельности, их можно различить по названию, ширине и глубине, но вот они впадают в океан, и воды их растворяются в безбрежном и вечном могуществе океана, теряя свои имена и границы, чтобы стать частью чего-то большего. Дед Егор помолчал какое-то время и продолжил:

— Но и тут не всё так просто. Некоторые течения в буддизме считают, что с угасанием наших привязанностей и желаний индивидуальность тем не менее сохраняется. И многие ведические тексты говорят об этом же.

Например, «Шримад Бхагаватам», который утверждает, что выход из колеса сансары как бы и не обязателен. Можно, достигнув просветления, пребывать в вечном общении с Богом здесь, на земле. Так что вопрос «куда ты идешь» остается открытым для всех нас, и каждый решает сам, по какому пути ему двигаться.

Ладно, хватит уже философствовать, пошли ужинать, пока твоя тётка нас поварешкой на кухню не загнала.

— Пойдём, — поддержал я деда Егора. Сегодняшняя тема оказалась очень тяжёлой для быстрого усвоения, и стоило поразмышлять потом на досуге об этом.

Часть 2 Глава 14

Глава 14

На следующий день мы в том же составе решили выехать на природу. Кузьмич знал потайные места, где, как он говорил, люди почти не появлялись, а виды были потрясающие. Доехать до места на машине не получилось, поэтому пару километров пришлось идти по горам пешком.

Роль вьючного животного, на которого нагрузили весь нехитрый скарб, выполнял, естественно, я. Кузьмич сослался на внезапно появившиеся боли в пояснице, а женская половина отряда сказала, что они девочки и приехали сюда отдыхать, а не таскать тяжести. Благо, тропинка хоть и была малозаметна, но утоптанная, да и подъемы со спусками не слишком крутые.

Кузьмич как опытный следопыт провёл нас меж кустов и деревьев, и минут через сорок нашего похода по горно-лесистой местности мы прибыли на место.

Кузьмич оказался прав — место было действительно шикарное! С высокого берега открывался потрясающий вид на лазурно-голубое море. Такой цвет был непривычен глазу, и я видел его только на фото зарубежных курортов. Сам берег покрывал реликтовый можжевеловый лес, и аромат тут стоял такой, какого не почувствуешь ни в одном хвойном лесу.

— Да-а-а, уж, Кузьмич! — протянул я восхищённо. — А я что вам говорил, — сказал он самодовольно, — и народу никого нет.

Тут действительно не было ни души. Стояла оглушительная тишина, прерываемая пением каких-то птиц.

— А к морю можно спуститься? — спросила Ляйсан.

— Там, дальше, есть крутая тропинка к морю и небольшой галечный пляж.

Пока мы любовались прекрасными видами, Кузьмич взялся за обустройство лагеря. Быстро установил навес, который приобрёл вчера в супермаркете. Под ним спокойно поместилось бы человек шесть, так что места было достаточно. Место для костра готовил с особой тщательностью: обложил очаг камнями, которые я ему натаскал, убрал всю сухую траву и ветки вокруг и поставил рядом пятилитровую бутыль с водой.

Потом он подозвал меня и попросил насобирать в округе сухих можжевеловых веток, при этом предупредив, чтобы я делал это с почтением и старался избегать всевозможных негативных эмоций.

— А почтение к кому? — поинтересовался я.

— Ко всему, — сказал дед Егор и снизошёл до объяснений.

— Мы сейчас находимся не в простом месте, как ты мог подумать, а в месте силы. Тут недалеко, вниз по склону, расположены два дольмена.

— А дольмены — это что, захоронения какие-то? — забеспокоился я. Как-то не очень хотелось отдыхать, зная, что рядом находится чьё-то кладбище.

— Нет, — успокоил меня Кузьмич, — дольмены — это очень древние культовые сооружения. По разным оценкам, им около четырёх с половиной — семи тысяч лет. И кто их построил — никому не известно. Но строили с умом. Каждый дольмен расположен в месте разломов земной коры и геомагнитных аномалий и ориентирован по сторонам света. Такие места и называют местами силы.

— Понятно, — сказал я и пошёл собирать дрова.

Идти далеко не пришлось. Ввиду почти полного отсутствия людей валежника было предостаточно. Кузьмич предупредил, чтобы я смотрел под ноги:

— Смотри, не наступи на кого-нибудь или на что-нибудь.

— На кого, Кузьмич? — спросил я озадаченно.

— А я почём знаю, — ответил он, — на божью коровку, лягушку или гриб — без разницы. В этом месте убийство любого живого существа нежелательно, так что смотри, куда ногу ставишь.

Насобирав охапку дров, я высыпал их рядом с очагом и подсел к Кузьмичу.

— Девок наших я тоже предупредил, чтобы были поаккуратней, и отправил на пляж позагорать, а мы с тобой на хозяйстве, — сказал он, разводя небольшой костёр.

Угли мы с собой взяли, а можжевеловые ветки нужны были больше для аромата.

— Кузьмич, а ты не перебарщиваешь со всем этим? — спросил я и обвёл рукой нашу поляну. Он покачал головой и спросил:

— Ты слышал что-нибудь о биоценозе?

Слово показалось мне знакомым.

— Это что-то из биологии?

— Да, но не только. С точки зрения биологии, биоценоз — это совокупность всех живых организмов, населяющих определённое жизненное пространство. Но с эзотерической точки зрения, это не просто биологическая система, а сложный, многомерный и одушевлённый организм, пронизанный тонкими энергиями и духовными связями.

Все элементы биоценоза — животные, насекомые, растения, даже земля, вода и воздух — являются отдельными фрагментами единого разумного организма. Можно провести аналогию с организмом человека. Реки, ручьи, подземные воды — это кровеносная система, микроорганизмы и насекомые — это клетки, хищники — это иммунная система и так далее. Между всеми этими системами происходит постоянный обмен веществ. Одни поедают других, становясь в свою очередь пищей для третьих.

Но помимо обмена веществ и энергий происходит ещё и энергоинформационный обмен. В таких местах, в местах здорового биоценоза, где вмешательство человека минимально, накапливается мощная праническая энергетика. Создаётся благоприятная атмосфера для всего живого. Так что разуйся и походи босиком, пока мы здесь.

Я последовал его совету: снял кроссовки и встал на тёплую землю босыми ногами. Никакого прилива благостной энергии я, естественно, не почувствовал, но эта идея мне понравилась. Я встал, прошёлся по мягкой и шелковистой травке, по твёрдой, каменистой почве и подошёл к самому краю обрыва. И замер от внезапно охватившего меня восторга.

Великолепие всей этой картины, которая расстилалась передо мной, зашкаливало и теперь ощущалось физически. Мурашки побежали по спине, и казалось, что все волосы на теле встали дыбом; хотелось закричать что есть силы, взмахнуть руками и полететь…

— Ты же помнишь, что сегодня парашюта у тебя за спиной нет? Отошёл бы ты от края, — голос Кузьмича вернул меня в реальность этого мира.

Наваждение исчезло, и мне даже показалось, что ярко-зелёная травка, по которой я только что ходил, стала менее яркой.

— Что это было, дед? — спросил я Кузьмича, который внимательно за мной наблюдал. Дед усмехнулся кривой усмешкой и произнёс:

— Это место силы, Сашка, и эгрегор, с которым ты сейчас общался, принял тебя за своего.

Угли костра уже достаточно прогорели, и Кузьмич принялся деловито укладывать на решётку замаринованную с утра рыбу.

— Мясо мы с тобой тут жарить не будем. Зачем заставлять его, — и он мотнул головой в сторону можжевелового леса, — нервничать. Пожарим рыбу — её можно, и овощей немного.

— Кого «его», дед? Что за эгрегор такой? Ты можешь по-нормальному всё объяснить? — в моей голове мысли путались и не могли выстроиться в стройную логическую цепочку. Я потряс головой, но это мало помогло.

— Мысли повисли и ум раскорячился, — констатировал дед Кузьмич, глядя на меня.

— Ты походи ещё по травке, это поможет тебе собраться и заземлиться. Место силы поделилось с тобой своей энергией, чуть-чуть, самую малость, и ты это почувствовал. Благо мы тебе каналы-нади немного почистили, а то бы свалился без чувств. Как я когда-то.

— Как ты? — я всё ещё туго соображал и поэтому задавал односложные вопросы.

— Ага, я тогда молодой был, моложе тебя даже, когда это место нашёл. Случайно на него вышел, даже не понял как. Ведь тут все тропы исхожены давно. И все места давно изучены. А здесь как будто и не ступала нога человека никогда.

Я тоже обратил внимание на то, что за всё время пребывания на этой поляне не видел ни одного окурка, ни салфетки, ни целлофанового пакета. Это было действительно странно.

— Я, как и ты, прошёлся по травке босиком, подошёл к краю обрыва и рухнул. Слава Богу, не вниз, а назад, на спину.

— Так ты знал, чем это может кончиться, и промолчал? — возмутился я.

— От судьбы не уйдёшь, — философски заметил дед, в очередной раз переворачивая решётку с рыбой.

Над поляной стоял такой аромат, что я окончательно пришёл в себя, вдыхая полной грудью этот запах.

— Иди, зови девок. Я сейчас начну овощи готовить, нужна будет ваша помощь.

— Ну, Кузьмич, — сказал я обиженно, — а как же эгрегор?

— Никуда он не денется, — успокоил он меня, — потом расскажу, иначе без обеда останемся.

Я пошёл звать другую половину отряда, которая загорала где-то внизу. Спуск к морю оказался довольно крутым, но естественные ступени из лежащих горизонтально пластов песчаника делали этот спуск довольно безопасным. Их я обнаружил лежавшими на большом камне у самой воды. Они принимали солнечные ванны с закрытыми глазами, наслаждаясь теплом летнего дня. Я, недолго думая, скинул шорты и, тихо подкравшись к ним, с разбегу плюхнулся в воду, обдав их тучей брызг.

Крики я услышал ещё под водой и сразу расхотел выныривать. Поэтому проплыл у самого дна как можно дольше и вынырнул вдали от берега. Крики стали громче, и мне стало ясно, что на берег мне лучше не выходить. Поэтому я поплыл вдоль берега.

Две разъярённые фурии преследовали меня какое-то время, изредка кидая в меня камнями, но потом им это надоело, и они начали подъем к нашему лагерю. Я какое-то время ещё поплавал, а потом вышел из воды и последовал за ними, находясь на безопасном расстоянии и думая, какая кара меня теперь ждёт. А то, что она наступит, я даже не сомневался, зная характер тёти Вали и моей обворожительной татарочки Ляйсан.

Часть 2 Глава 15

Глава 15

Поднявшись в лагерь, я увидел, как под навесом тётя Валя и Ляйсан уже начали уставлять разной вкусной едой и напитками наш импровизированный дастархан.

— Подходи, не бойся, — сказала Ляйсан, — на водопое даже дикие звери друг друга не трогают. Тем более Кузьмич запретил тебя бить, чтобы не нарушать местную идиллию.

Кузьмич почти заканчивал приготовление овощей на углях и попросил меня взять большую миску для них. Миску мне дала Ляйсан, при этом она изловчилась и больно укусила меня за плечо. На моё возмущение от такого вероломства она ответила, что Кузьмич запретил меня бить, а не кусать. Логика была железная, поэтому я сильно не возмущался.

— Дед, что это будет? — спросил я, видя, как Кузьмич снимает с огня и складывает в мою большую миску все овощи.

— Аджапсандали, — сказал он.

— Попроси Валентину, пусть нарежет побольше зелени — кинзы и петрушки.

— Что? — не понял я. — Какие ещё сандалии?

Дед Егор покачал головой, но в этот раз обзываться не стал, помятуя, видимо, в каком месте находится.

— Грузинское блюдо такое, понятно?

— Понятно, — сказал я. — Что ж тут непонятного? — и пошёл с овощами под навес.

Кузьмич закинул в прогорающий костёр несколько небольших картофелин и нагрёб на них ещё красных углей. Потом присоединился к нам и принялся нарезать запечённые овощи.

— Дед Егор, оказывается, ты готовить умеешь? — спросил я. — Почему тогда дома у плиты только тётя Валя стоит?

— Вот мне тоже интересно, — поддержала меня тётя.

Дед Егор пробурчал что-то невнятное, типа: «Каждый должен заниматься своим делом», — и перевёл разговор на другую тему.

— Пойди, посмотри картошку, — сказал он мне. — Если готова — неси сюда.

Еда на природе — это всегда невероятно вкусно, и, наверное, хватило бы просто печёной картошки, чтобы насладиться этим процессом. Но у нас ещё была рыба и овощи, приготовленные на углях, разнообразная зелень и приправы. Просто от вида всего этого уже получаешь эстетическое удовольствие. А попробовав рыбу и дедовские овощи, я вообще испытал гастрономический экстаз.

Я ел неспеша, наслаждаясь каждым кусочком, и каждый этот кусочек представлялся мне шедевром кулинарного искусства. Видимо, энергетика этого места многократно усиливала восприятие чего бы то ни было, заставляя острее ощущать букет ароматов и вкусов, которые обычно ускользали бы от внимания. Я был так поглощён этим процессом, что не думал ни о чём больше, кроме как о том, что именно я сейчас ещё попробую и какой у этого будет вкус.

Тут мне вспомнилось, как Кузьмич рассказывал про одного просветлённого, у которого спросили, чем он занимается целыми днями. Тот ответил, что целыми днями ест, пьёт и спит. Ему возразили, что то же самое делают и все люди на земле. Но он ответил, что когда он ест — то только ест и больше ничего, и когда пьёт — то этот процесс занимает всё его сознание, не допуская ни единой посторонней мысли, и так во всём остальном, подчёркивая тем самым то, как важно осознанно находиться в моменте, концентрируясь на чём-то одном.

Тут Ляйсан больно ткнула меня своим наманикюренным пальцем в бок:

— Милый, почисть мне одну картошку, хочу попробовать.

От неожиданности я дёрнулся и уронил кусок рыбы себе на голую коленку. Я уже давно заприметил: если Ляйсан говорит мне «милый» — жди беды.

Я взял одну картошину, которая ещё была горячей, разломил надвое и одну половину передал ей.

— Её не чистят, ешь прямо так, можешь даже с кожурой.

Ляйсан посмотрела на Кузьмича — тот кивнул головой, подтверждая сказанное.

Я взял щепотку соли и посолил себе и ей.

— Так вкуснее.

После такого шикарного застолья мы все спустились к морю и расположились на небольшом галечном пляже, о котором говорил Кузьмич. Он был действительно небольшим — метров пятнадцать в длину, но нам четверым этого было вполне достаточно.

Странно, но при всей моей любви к водной стихии купаться я не особо любил. Мне больше нравилось находиться рядом с водой, а не в воде. Кузьмич, видимо, был такого же мнения и поэтому в воду заходить не спешил.

— Пусть вода прогреется для начала, — говорил он, — а не дай Бог судорога ногу скрутит.

— Ой, Кузьмич, да ты просто плавать не умеешь, а уточку свою дома забыл, — подначивала его тётя Валя, уже по пояс зашедшая в воду. Ляйсан от неё не отставала и тоже пошла купаться.

— Кузьмич, так что там ты хотел мне рассказать про местный эгрегор? — моя любознательность со сменой локации никуда не исчезла.

Дед Егор покряхтел на разные лады, но, видя мою настойчивость, нехотя продолжил свою лекцию:

— Во-первых, что такое эгрегор, ты знаешь? — лёжа на спине, он повернул голову в мою сторону, ожидая ответа.

— Ну-у, эгрегор это… — у меня снова возникли ассоциации с уроками в школе, когда строгий учитель неожиданно назвал твою фамилию и вызвал к доске. А ты понимаешь, что вообще не готовился к этому уроку.

— Эгрегор это…

— Садись, два, — сказал Кузьмич, в очередной раз поразивший меня своей способностью угадывать течение моих мыслей.

— Эгрегор — это коллективное сознание или энергоинформационное поле, и это поле формируется мыслями, инстинктами, переживаниями всех существ в нём. Чем древнее и стабильнее сообщество, тем сильнее и мудрее его эгрегор. Человек, входящий в такой биоценоз, может взаимодействовать с этим полем, ощущать его «настроение» (умиротворение, тревогу, агрессию) и даже обмениваться с ним информацией на интуитивном уровне. Вот как ты сегодня утром.

— А как он выбирает, с кем идти на контакт, а с кем нет? — задал я ему вопрос.

— Ваши частоты должны совпадать, резонировать, он должен видеть в тебе своего. Иначе он проявит себя совсем по-другому, и тебе захочется сбежать из этого места, потому что ты будешь ощущать совсем другие эмоции — тревогу, панику, страх и ужас. Некоторые сильные эгрегоры могут даже довести до самоубийства.

Бывает, что какой-нибудь отдельный элемент биоценоза, например, самое старое дерево, озеро или гора, обладают собственным сознанием, и шаманы или язычники называют их духами этого места.

Эти сущности являются хранителями этой экосистемы и поддерживают её гармонию. Эти тонкие планы очень чувствительны к внешним воздействиям и слабеют и чахнут не только от физического вмешательства человека, но и от негативных мыслей и эмоций. Поэтому при посещении такого места обязательно нужно спрашивать разрешение и, находясь тут, пребывать в благости и умиротворении, а уходя, обязательно поблагодарить этот эгрегор за возможность побыть здесь и напитаться его энергией.

— А ты просил разрешение на то, чтобы нам тут расположиться?

— Конечно.

— И что тебе ответили?

— Разрешили, как видишь.

— А если бы не разрешили?

— Если б не разрешили — отвел бы вас в другое место, обычное.

Кузьмич говорил об этом таким простым и будничным тоном, будто разговор шёл о каком-нибудь администраторе гостиницы.

— Кузьмич, а существуют эгрегоры побольше? — спросил я.

— Конечно. Христианский, например. Ну или любой другой конфессии. Христианский эгрегор очень мощный. Недаром он поглотил другие, менее сильные эгрегоры, вроде наших, древнеславянских. Хотя сейчас и он сдаёт свои позиции.

Кому он сдаёт позиции, Кузьмич уточнять не стал и продолжил:

— Во время инициации, например, крещения у христиан, их эгрегор берёт этого новообращённого под свою защиту, и теперь сотни тысяч молитв христианских верующих о благоденствии и здоровье распространяется и на него тоже. Это хорошая защита, но и ответственность.

Взаимодействие с эгрегором подразумевает обмен энергиями. Он даёт тебе защиту и покровительство, ты — почитание традиций и поклонение Божеству, которое он представляет. Поэтому переход от одного эгрегора к другому может нести определённые риски для человека. Неизвестно, как скажется разрыв ментальных, духовных и энергетических связей с этим коллективным сознанием.

Но йога не требует смены эгрегора, она внеконфессиональна в этом плане. Ты можешь быть христианином, мусульманином или индусом — без разницы. Йога — это путь к Богу и соединение с ним через духовные практики. Она стоит над этими религиозными надстройками.

— Ты хочешь сказать, что религии не нужны, можно просто заниматься йогой?

— Я так не сказал. Религии нужны на определённом этапе твоего духовного развития, и было бы глупо отрицать очевидное. И многие приходят к Богу в своих конфессиях. Но все церковные институты — это человеческие образования, и Высшие Божественные знания они пропускают через свой кармический трафарет, искажая эти высокие вибрации и присваивая им то или иное качество исходя из собственных представлений об этом.

— Понятно.

Кузьмич снова вывалил на меня очередной пласт своих неиссякаемых знаний и теперь блаженно грелся на солнышке. А я, дабы остудить вскипавшие мозги, полез в воду и поплыл в сторону наших купальщиц, которые наблюдали, как вдалеке проплывает чья-то огромная яхта с вертолётной площадкой на корме. Метров за десять до них я нырнул и, проплыв оставшееся расстояние под водой, оказался прямо под ними. Подумав — семь бед, один ответ, — схватил каждую за ногу и потянул вниз.

Отплыв на безопасное расстояние, я вынырнул и, как ни в чём не бывало, поплыл к берегу.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда мы начали собираться в обратный путь. На моём плече красовалось пара свежих укусов, а тётя Валя пообещала подсыпать что-нибудь мне в еду, чтобы я долго потом вспоминал этот день.

Кузьмич залил ещё тёплые угли водой, потом собрал их и раскидал под деревьями в качестве удобрения. Попросил меня разнести камни, которые я натаскал для очага, и присыпал место костра свежей землёй.

— Ну всё, теперь можно идти, — сказал он, и мы двинулись в обратный путь.

Часть 2 Глава 16

Глава 16

На следующее утро Кузьмич, по своему обыкновению, зашёл ко мне в комнату и стянул с меня одеяло. Я сел на кровати, посидел так с закрытыми глазами минут пять, почесал макушку и снова завалился спать. Обилие впечатлений и ярких эмоций прошедших выходных вымотали меня морально и физически.

Я проспал почти до семи часов. Кузьмич, на удивление, больше меня не беспокоил, и поэтому я чудесно выспался. Быстро помылся, собрался и побежал на завтрак.

Дед Егор был уже тут. Как раз наливал себе вторую кружку какао. Посмотрев на меня с немым укором, но ничего не сказав, он продолжил свой завтрак.

— Что, Санька, тяжко после таких выходных на работу вставать? — спросила тётя Валя.

— Ага, тяжко, — согласился я. — После таких выходных нужны ещё одни выходные, чтобы отдохнуть и просто поваляться на диване.

— Ему бы только на диване валяться да ничего не делать, эх, молодёжь пошла, — недовольно пробормотал дед Егор, глядя себе в кружку.

— Не бурчи, Кузьмич! — сказала тётя Валя. — Ты бы с парашютом попрыгал — я бы на тебя посмотрела, — заступилась за меня тётя.

Кузьмич допил своё какао, встал из-за стола и прошаркал к своему диванчику. Проходя мимо, он сокрушённо покачал головой и сказал:

— Эх, не будет с тебя, Сашка, приличного йога, не-бу-дет, — произнёс он последнее слово по слогам и завалился на свой диван.

Я сидел за столом, понурив голову, как ученик, которого пристыдили за опоздание на урок, и молча ел кашу.

— Не слушай его, Санька, — успокаивала меня тётя Валя, — он сейчас тут полежит часок, а потом к себе пойдёт досыпать, а тебе ещё целый день работать.

— Валентина, посмотри у него спину. Может, помазать надо чем-нибудь от пролежней, — не унимался дед Егор.

— Тьфу ты, Кузьмич! Ну хватит уже, а!? — сказала она возмущённо.

— А то сейчас возьму поварёшку и по твоей спине пройдусь!

Кузьмич угомонился и больше не умничал.

Я быстро расправился с завтраком, поблагодарил тётю Валю и помчался на работу.

В кабинете у моего стола уже дежурил менеджер Максим.

— Привет, Саня. Ну что, как всё прошло? — спросил он, зная, куда я ездил в выходные.

— Как видишь, — ответил я, — парашют раскрылся, всё нормально.

— Ну ты рисковый парень, — похвалил он меня. — Первый раз и сразу сам. Я сначала пару раз с инструктором прыгал.

— Да, я такой, — пошутил я, так как меня особо никто и не спрашивал, хочу я прыгать в принципе или нет.

— Ну что, когда в следующий раз поедешь? — спросил Максим. — Это ж такое дело — затягивает, — сказал он, уверенный в своей правоте.

Я бы с ним поспорил, конечно, насчёт «затягивает», но огорчать его не стал, ведь мы теперь принадлежали к одному братству доблестных парашютистов, поэтому ответил неопределённо:

— Не знаю, Макс, поживём — увидим.

Работы было немного, и я, как обычно, скучал. И вообще не понимал, за что я получаю такие деньги.

«Может, меня тут держат именно для тех случаев, когда моя помощь требуется нашим высоким начальникам? — подумал я. — Кирилл в прошлый раз дал понять, что эта сделка у них не первая и, скорее всего, не последняя».

— Очень может быть, — сказал я уже вслух и встрепенулся. У меня была такая привычка — договаривать свои мысли вслух. Но никто не обратил на меня внимания, и я успокоился.

— В любом случае, досижу здесь неделю и перейду на удалёнку, — решил я. — Нечего мне тут делать.

На обеде я встретился с Ляйсан, и мы пообедали всё в том же кафе с живой музыкой. Потом мы прогулялись немного, и далее каждый разбежался по своим рабочим местам.

Я шёл в офис с блаженной улыбкой на лице и думал о том, как другие пары годами не могут определиться, подходят они друг другу или нет. Или они не ставят перед собой такой цели — определиться? А просто живут себе как-то и дружат… организмами. У меня же всё ясно как день. Хоть завтра в ЗАГС, но некоторые обстоятельства пока удерживают от этого шага. И Ляйсан, понимая это, тактично обходит эту тему и не заставляет меня форсировать события.

«А может, дело во мне? — продолжал размышлять я. — В моей влюбчивости? Может, так и надо — годами друг друга узнавать и проверять, а не бросаться в омут с головой от первого же трепета сердца?»

Мысль была неприятной и колючей, как капли дождя, внезапно хлестнувшие мне в лицо. Я прибавил шагу, пытаясь уйти от самого себя, но вопросы вились за мной по пятам.

Ведь и раньше мне казалось, что это – навсегда. Та самая, единственная. Алина с её огненно-рыжими волосами, с которой я прожил почти пять лет. Тогда тоже всё было «ясно как день». А потом день сменился ночью, и ясность испарилась, оставив после лишь горький осадок и недоумение: как же я мог так ошибаться?

Я остановился у пешеходного перехода, глядя, как мигает зелёный человечек.

«Может, эти "другие пары" не "просто дружат организмами", а наслаждаются самим процессом? Путешествием без чёткого маршрута, где важно не скорее доскакать до финиша под названием "ЗАГС", а чувствовать тепло руки рядом каждый день и каждый день делать осознанный выбор – быть вместе».

Загорелся красный. Я постоял ещё минуту, пропуская несущиеся машины. И вдруг поймал себя на мысли, что моё стремление к определённости – это просто страх. Страх потерять, страх ошибиться, страх, что это прекрасное чувство однажды просто растворится. И я пытаюсь поймать его в банку с надписью «брак», закрутить крышку покрепче и поставить на полку, чтобы не улетело.

Я перешёл улицу уже на следующий зелёный, но ощущение блаженной уверенности куда-то испарилось. Его место заняла тревожная, но отрезвляющая мысль: а не ложным ли был этот блеск? Не яркой ли мишурой, которую я сам себе навесил, чтобы не видеть простой истины?

Возможно, настоящая ясность не в том, чтобы знать, что подходишь друг другу прямо сейчас. А в том, чтобы хотеть узнавать друг друга снова и снова. Каждый день. Годами.

Я подошёл к дверям офиса, но рука сама потянулась к телефону. Я набрал сообщение Ляйсан:

«Привет, люблю тебя».

Вечером увидеться с ней не получилось. Какая-то подружка пригласила её на какой-то девичник.

— В понедельник? — удивился я, когда она сообщила мне эту новость по телефону.

— Ну, мы же там напиваться не собираемся. Просто соберёмся и пообщаемся. Сто лет уже не виделись.

— Окей, в какой сауне решили собраться? — спросил я будничным тоном.

— Что? При чём тут сауна?

— У вас точно только подружки там будут? Друзей звать не собираетесь?

Наконец до неё дошло, куда я клоню.

— Ой, Саша! Прекращай, тебе не идёт быть ревнивым.

— Кто ревнивый? Я? Вообще нет! Только скинешь мне свою геолокацию и позванивай мне иногда, хотя бы раз в двадцать минут.

— Не беси меня, Саша!

Мне тоже надоело ломать комедию, и, пожелав ей хорошо провести время, я решил, перед тем как идти домой, прогуляться к своему камню на берегу моря, посидеть и привести в порядок свои мысли.

Воздух уже остывал, пахло вечерней прохладой, водорослями и тем неуловимым свежим дыханием, которое бывает только у моря на склоне дня. Я шёл по пляжу, на котором было полно отдыхающих, и под ногами мягко хрустела галька. В голове гудело от нахлынувших воспоминаний, обрывков диалогов с Кузьмичом, от внезапной лёгкости и одновременно тяжести на душе.

Мой камень — большой, плоский, отполированный волнами до гладкости — был на своём месте. И, на моё счастье, вокруг никого не было. Я устроился на нём поудобнее, поджав ноги, и уставился на прозрачную воду. На горизонте мигал огонёк какого-то судна. Шум прибоя, монотонный и вечный, накрывал меня с головой, как одеялом. Он не требовал ответов, не задавал вопросов, а просто был. И в этом было его главное лекарство.

Я закрыл глаза, пытаясь отпустить всё: и сегодняшнюю суету, и вчерашние укусы Ляйсан, и сложные для понимания теории деда Егора. Дышал медленно и глубоко, как он учил, просто концентрируясь на звуке волн и солёном запахе. Постепенно внутренний вихрь начал утихать. Мысли, будто разбегающиеся муравьи, перестали метаться и медленно, одна за другой, стали выстраиваться в какую-то новую, пока ещё неясную линию.

Вдруг я снова почувствовал не просто умиротворение, а странное чувство… принадлежности. Будто этот камень, это море, этот вечерний тёплый воздух были не просто фоном, а молчаливыми участниками моей жизни. Таким же молчаливым, как тот самый эгрегор, о котором говорил Кузьмич. И в этой тишине не было ничего пугающего. Было спокойное, древнее понимание.

«Ладно, — подумал я, делая последний глубокий вдох. — Завтра будет новый день». И это простое утверждение наполнило моё сердце надеждой и, даже уверенностью в том, что всё действительно будет хорошо. Не идеально, не без сучков и задоринок, но — хорошо. Я вдруг понял, что завтра — это чистый лист, на котором можно написать всё что угодно. Можно снова встретиться с Ляйсан, можно просто молча выпить с ней кофе, глядя на море. Можно снова пристать к Кузьмичу с вопросами, а можно просто молча послушать его истории.

Эта мысль показалась мне таким очевидным и в то же время гениальным открытием, что я даже усмехнулся сам себе. Всё уже было: встречи, дружба и любовь, обиды и расставания в той, прошлой моей жизни, и новые знакомства, и новая любовь уже тут, в Геленджике, и восторги, и даже вчерашний гастрономический экстаз на заветной поляне деда Егора. Всё это теперь было просто опытом, который не тянул назад, а, наоборот, толкал вперёд. В новое утро. В новый день.

Я слез с камня, потянулся до хруста в костях и твёрдыми шагами, уже не чувствуя усталости, побрёл в сторону дома. За спиной море продолжало свой вечный разговор с берегом, и в его шуме мне теперь слышалось нечто похожее на обещание. Обещание того, что завтра всё начнётся сначала.

Часть 2 Глава 17

Глава 17

Вечером, после ужина, я подсел к Кузьмичу и спросил:

— А скажи мне, Кузьмич, почему основных чакр семь? И вообще расскажи о них поподробнее.

Кузьмич картинно закатил глаза и покачал головой, как бы говоря, что я его уже достал своими расспросами, но соизволил всё-таки ответить:

— Наша Вселенная имеет семеричное строение, и всё в нашем физическом мире людей также придерживается этого принципа. Ещё Гермес Трисмегист писал об этом в своей «Изумрудной скрижали»: «Как вверху, так и внизу; как внутри, так и снаружи». Строение человека как микрокосма тождественно строению Вселенной как макрокосма.

Этот фрактальный принцип присутствует везде в нашем мире. Число семь сакрально по своей сути и проявляется в нашей жизни повсюду: семь чакр, семь основных цветов радуги, семь нот в гамме, семь чудес света, семь смертных грехов и семь добродетелей.

Эта магия семёрки пронизывает все слои бытия — от космоса до микромира. Существуют семь планет классической астрологии, видимых невооружённым глазом (Солнце, Луна, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн). В древних традициях было семь правящих богов, соответствовавших этим планетам.

В биологии и медицине мы также сталкиваемся с этой закономерностью: семь основных желез внутренней секреции, семь слоёв кожи, период вынашивания ребёнка делится на этапы по семь недель.

Даже наше сознание и восприятие времени подчинено этому ритму: неделя является универсальным циклом, идеально соответствующим человеческому восприятию — не слишком коротким и не слишком длинным.

Таким образом, семёрка выступает как фундаментальный код мироздания, архетипический мост между материальным и духовным мирами, символизирующий полноту, завершённость и божественный порядок.

Согласно учениям Вед и нашему йогическому учению, существует три типа людей, которые различаются между собой разным уровнем духовного, эволюционного развития.

Первый уровень развития человека— это животный уровень. Там задействованы только две, как у хладнокровных животных, или три чакры, как у теплокровных. И потребности такого человека, с заблокированными чакрами, будут соответствовать потребностям животного, живущего в основном инстинктами: поесть, поспать и размножиться. Это в основном молодые души, пришедшие в мир людей из животного царства недавно.

На следующем этапе эволюционного развития уже задействуется Анахата. Она, находясь посередине, в грудном отделе позвоночника, соединяет три нижних чакральных центра, символизирующих животную природу, и три верхних центра, символизирующих божественную ипостась человека, и позволяет ему бороться со своими низменными, животными инстинктами. Это уже полноценный человек, стремящийся понять свою божественную суть.

К третьему типу относятся человеческие существа, энергия которых не опускается ниже Вишудхи-чакры. Это духовные учителя, просветлённые мастера, постоянно пребывающие в особом состоянии сознания.

— Понятно. А себя ты, Кузьмич, к какому типу людей относишь? — вставил я свои пять копеек.

— Пока меня окружают такие люди, как ты, выше второго мне вряд ли удастся подняться, — ответил он.

— А чем тебе моя компания не подходит? — произнёс я с обидой.

— Нет, Сашка, твоя компания меня полностью устраивает, — сказал он без какого-либо сарказма. — Просто для моей дальнейшей духовной эволюции требуется компания посерьёзней.

— Вот смотри, — начал он приводить примеры, — ты боксируешь на ринге. Если в спарринг с тобой будут постоянно ставить молодых и слабых, будешь ли ты прогрессировать как боксёр? — Вопрос был риторическим, поэтому он продолжил:

— Тебе, чтобы расти в профессиональном плане, необходимо сражаться с более сильным соперником. Только в этом случае ты будешь прогрессировать. Говорят же: «Если начнёшь общаться с пятью богатыми людьми — со временем будешь шестым». Эта формула работает во всех областях нашего существования. Люди собираются в сообщества по интересам, где более продвинутые делятся своим опытом и знаниями с остальными. И эти остальные, при должном усердии, подтягиваются до определённого уровня в зависимости от своих кармических предрасположенностей.

— Ну а нам, умным, что, по-твоему, делать? — Дед Егор даже привстал со своего диванчика, постучал кулаком себе по груди и горестно вздохнул.

— Нам откуда эти знания черпать? Ведь то, что я знаю, — это всего лишь капля на поверхности безбрежного океана возможностей и опыта, а погрузиться в его неимоверную глубину возможно только при прямой передаче от учителя к ученику, и не вербально даже, а на ментально-энергетическом уровне.

— Поэтому нам, получившим больше других, — продолжал дед Егор уже тише, но с невероятной плотностью смысла в каждом слове, — нам и карта совсем иная выпадает. Не на горку взобраться, чтоб с высоты на дураков смотреть, а вниз спуститься. К ним. К тем, кто только тропку ищет. Мост навести. Фонарь зажечь в их темноте. Не для галочки, не для «спасиба», а потому что иначе — бессмысленно всё. Знание, не отданное другому, — это ржавый гвоздь в сундуке. И сгниёт, и сундук испортит.

Я тут резко вспомнил свой сон, в котором Кузьмич спустился ко мне, правда, не с горки, а с дерева, но аналогия была полной, и призадумался.

— Ладно, — Кузьмич стукнул себя по коленям, — что-то мы отвлеклись. Какая там у нас первая чакра?

— Муладхара, — подсказал я.

— Муладхара, — повторил он и замолчал, видимо, собираясь с мыслями.

— Муладхара — это наша корневая чакра, где она находится, повторять не буду, ты и так это уже знаешь. Это наша базовая чакра, элемент земли, которая закрывает наши базовые потребности. Такие как питание, отдых, размножение и безопасность. Её и изображают с четырьмя лепестками. Она есть у всех живых существ, начиная с бактерии и заканчивая человеком, и различается только степенью своего развития.

Она также отвечает за стремление к развитию этих самых базовых потребностей. Ведь если не будет желания поесть и размножиться, то и сама жизнь вскорости прекратится. В самом своём зачаточном и неразвитом состоянии, например, у одноклеточных, она закрывает только два базовых инстинкта — поесть и размножиться. Но другим, более развитым существам этого уже недостаточно, поэтому появляется следующая чакра — Свадхистана.

Если наша первая чакра, Муладхара, — это фундамент нашего существования, твёрдая земля под ногами, то вторая чакра, Свадхистана, — это первый и самый важный водоём на этой земле. Этот центр расположен в позвоночнике, в области таза, и он является хранилищем всего того, что составляет нашу индивидуальную, личную карму. Это вместилище всех наших бессознательных впечатлений, или самскар.

Каждое пережитое нами удовольствие, боль, радость, каждое сильное желание или привязанность оставляет свой тончайший след в водах этого озера. Со временем эти следы формируют мощные течения — наши подсознательные желания, васаны. Это гигантский архив нашего прошлого опыта, который постоянно влияет на наше настоящее.

Её стихия, элемент Воды. Каковы свойства воды? Она текуча, изменчива, не имеет собственной формы и принимает форму сосуда. Когда этот центр доминирует, наш ум становится нестабильным. Его легко захлестнуть волной эмоций — сегодня мы в эйфории, завтра в глубокой печали.

Мы становимся чрезмерно чувствительными к внешним воздействиям, как вода, которая рябит от малейшего ветерка. Мы подстраиваемся под обстоятельства и людей, теряя свою внутреннюю опору. Это энергия творчества и продолжения жизни. В своём низшем аспекте она проявляется как сексуальная энергия, как стремление к чувственным удовольствиям.

И чтобы гармонизировать эту чакру, чтобы успокоить рябь на воде этого озера, нужно что сделать? — он поднял на меня свои бездонно-голубые глаза, как воды самого этого мифического озера, и ждал ответа.

— Нужно начать медитировать, — сказал я.

— Молодца! Садись, пять! — похвала из уст Кузьмича дорогого стоила, несмотря на то что ответ лежал на поверхности. Я расплылся в улыбке, а он продолжил:

— Медитация — это ещё не всё. Хорошо гармонизируют Свадхистану пранаямы, например, Нади Шодхана. Но самое главное — это то, что с тобой происходит во время пранаям и медитаций. Мы усмиряем бурные воды наших страстей и эмоций, и когда вода успокаивается, она становится прозрачной. Мы начинаем видеть дно, то есть самую суть — те самые самскары, которые управляли нашей жизнью.

— Смекаешь? — произнёс дед Егор.

— Смекаю, — сказал я задумчиво.

— А скажи, что из себя представляют люди, у которых Свадхистана и Муладхара не прокачаны?

— Тебе лучше с ними не дружить, — Кузьмич усмехнулся и продолжил:

— Видел таких людей, которые обещают тебе что-либо, бьют себе пяткой в грудь, божатся исполнить, а потом пропадают на какое-то время и, появившись вновь, общаются с тобой как ни в чём не бывало?

— Ага, — сразу закивал я, вспомнив одного своего знакомого.

— Вот это они. Подставят тебя запросто. Скажут, что это просто бизнес. И искренне будут не понимать, что в этом плохого. Не видят берегов. Для них «плохо» или «хорошо» — понятия довольно размытые. Ещё вкуса нет никакого, одеваются не пойми как и готовят плохо, опять же потому, что вкуса не чувствуют.

— Понятно. — Я видел, что дед уже утомился, и предложил ему вернуться к этому разговору завтра.

Он был не против. Я пожелал ему спокойной ночи и пошёл к себе в комнату медитировать, но перед этим созвонился с Ляйсан, узнал у неё, что всё хорошо, и пожелал ей хорошо провести вечер.

Часть 2 Глава 18

Глава 18

На следующее утро после медитации я попросил Кузьмича продолжить вчерашний разговор:

— Ну, всё равно до завтрака ещё целый час почти, — аргументировал я.

Мы вышли во двор под навес и заварили себе чаю. Кузьмич сделал глоток вкусного и ароматного напитка, поставил пиалу на стол и начал вещать:

— Манипура находится в поясничной части позвоночника, ты это уже знаешь.

Я утвердительно кивнул.

— Если представить, что вся энергетическая система человека — это государство, то Манипура-чакра — это его административно-экономический центр. Она носит неофициальное название «Жемчужный город» и связана с элементом огня.

Огонь — это сила преобразования. Именно эту функцию и выполняет Манипура. Она отвечает за нашу волю, решимость, личную силу, дисциплину и способность действовать в материальном мире. Это центр нашей социальной личности: здесь рождаются амбиции, стремление к успеху, уверенность в себе и способность отстаивать свои границы.

На физическом уровне этот огонь проявляется как пищеварительный огонь (Агни), который перерабатывает пищу в энергию.

На психологическом уровне Манипура делает то же самое: она «переваривает» наш жизненный опыт, впечатления и эмоции, приходящие снизу, из Свадхистаны. Она трансформирует хаотичную энергию желаний в целенаправленное действие.

Люди с развитой Манипурой — это вполне уже адекватные и договороспособные личности. Не без эгоизма, конечно, но это здоровый эгоизм, и общение с ними происходит на уровне «ты мне — я тебе».

— Ну, таких полно везде, — сказал я.

— Таких большинство, — согласился со мной дед Егор и продолжил:

— Манипура в низшем аспекте проявляется как:

· Жажда власти и контроля над другими.

· Гнев, агрессия, раздутое эго.

· Жесткость, перфекционизм, неспособность проявлять мягкость.

· Постоянная тревожность.

— И твоя задача, Сашка, не затушить этот огонь, а научиться с ним взаимодействовать.

— А как это сделать? — спросил он, пытаясь поймать меня врасплох.

— С помощью йоги, медитации и пранаям, — дал я лаконичный ответ.

— Молодца! — снова похвалил меня Кузьмич. — Такими темпами ты у меня скоро из двоечников в отличники выбьешься.

— Ну, уж прям в отличники, — засмущался я.

— А то! Вон, как самую суть уловил, что от всех болезней только одна таблетка помогает, и это…

— Йога, медитация, пранаяма, — перебил я его.

— А вот старших перебивать нехорошо, — пожурил меня он и потряс своим узловатым пальцем перед моим лицом.

— Поэтому — два тебе за поведение, чтобы не зазнавался.

— Когда воля (Манипура) укрощена и направлена внутрь, она становится тем самым ключом, который открывает дверь к следующему, самому важному центру — Анахате.

Переход от Манипуры к Анахате— это, пожалуй, самый значительный эволюционный скачок во всей системе чакр. Мы пересекаем великую черту. Три нижние чакры (Муладхара, Свадхистана, Манипура) составляют мир нашей личности. Это сфера инстинктов, эмоций и личной воли, ориентированная на выживание и самоутверждение в мире.

Анахата — это первая из высших чакр, мост между человеческим и божественным. Её стихия — Воздух. Воздух не имеет границ, он свободен, он вездесущ и является средой для передачи вибраций. Это чакра, в которой рождается Безусловная Любовь.

В отличие от любви Свадхистаны, которая основана на влечении и обладании («я люблю тебя, потому что ты даёшь мне удовольствие»), и любви Манипуры, которая может быть условной («я люблю тебя, если ты соответствуешь моим ожиданиям»), любовь Анахаты — это любовь просто потому, что она есть. Это любовь-состояние, а не любовь-отношение.

Кузьмич замолчал. Долил в заварочный чайник кипяток, и, пока он разливал в наши пиалы свежий зелёный чай, я задумался и попробовал проанализировать самого себя, свои отношения с противоположным полом.

— Да уж, Анахатой там и не пахло, — пришлось констатировать факт.

Вот только Ляйсан выбивалась из общего списка, хоть и список тот был небольшим, и всех моих «бывших» можно было пересчитать на пальцах одной руки. Ляйсан однозначно выпадала из него. С ней не было ни пьянящего головокружения Свадхистаны, ни трезвого расчета Манипуры. Было что-то другое. Что-то… простое и тёплое. И родное. Мне сложно было сейчас углубляться во всё это. Тем более Кузьмич уже разлил чай по пиалам и смотрел на меня выжидающе.

Я давно заметил, что, несмотря на непосредственность, простоту в общении и сарказм, которые в нём несомненно присутствовали, он обладал невероятным чувством такта и никогда не нарушал личностных границ, если чувствовал, что ситуация требует деликатного подхода.

Его умение находить нужные слова в общении было поистине удивительным. Он мог легко переключаться от шутливого тона к серьёзному разговору, сохраняя при этом искреннюю заинтересованность в собеседнике. Это качество привлекало и как магнитом тянуло к нему, ведь многие ценят тех, кто способен понимать чувства другого человека и проявлять уважение даже в моменты откровенного юмора или критики.

— Ну, что, переварил информацию? — спросил он, усмехаясь.

— У меня скоро от её обилия несварение случится, — ответил я и отпил чай из пиалы.

— Не случится, — констатировал он и продолжил: — Люди с развитой Анахатой необязательно святые или отшельники.

— А кто тогда? Я думал, что это как раз они и есть.

— Нет, это люди-эмпаты, которые не просто слушают, а слышат. Они чувствуют эмоции других на глубоком уровне, будто настраиваются на их внутреннюю волну. Им не нужно объяснять, что у вас на душе, — они это ощущают. Эта эмпатия — не тяжкое бремя, а естественный способ восприятия мира. Сострадание, внутренний покой, способность отдавать без ожидания возврата. В общем, можно долго перечислять их достоинства, смысл ты понял.

— Как видишь, — сказал Кузьмич, — развитая Анахата не делает человека идеальным. У него могут быть свои слабости, ошибки и недостатки. Но она даёт ему главное – способность быть Человеком с большой буквы.

Дед Егор посмотрел на часы, потом на меня.

— Намёк понял, — сказал я, и мы пошли завтракать.

— Кузьмич, а ты был женат? — спросил я, когда мы поглощали за завтраком вкусную кукурузную кашу, обильно сдобренную сливочным маслом.

— Что? Женат? — переспросил дед Егор и замолчал, будто вспоминая значение этого слова.

— Да, Кузьмич, жена у тебя была?

Тётя Валя посмотрела на меня неодобрительно. Видимо, поднимать эту тему не стоило. Но вопрос был задан и теперь требовал ответа.

— Был я женат, был… Когда-то. — Кузьмич снова замолчал, вспоминая что-то, и потом продолжил:

— Бросила она меня, когда я в Индию уехал в командировку, да там и остался на два с половиной года. — И, снова помолчав немного, продолжил:

— Не могла подождать пару-тройку лет, — буркнул он, видимо эти воспоминания всколыхнули прошлые обиды. Но через пару секунд перед нами сидел уже прежний Кузьмич, который с огромным аппетитом поедал кашу.

Я решил эту тему больше не затрагивать, но насчёт того, что это была за командировка, решил поинтересоваться.

— Это не твоего ума дело, — ответил он.

— Почему? — Я был искренне удивлён его ответом. — Что такого секретного в этом?

— А то, что это и есть секретная информация, и будет оставаться ею ещё лет двадцать.

И тут меня осенила догадка!

— Кузьмич, так ты что, был военным?

— Можно и так сказать, — ответил он, наливая себе свежесваренный какао.

— Ого! Вот это да! Я так понимаю, не простым военным.

— Правильно понимаешь, но распространяться на эту тему всё равно не буду. — Дед Егор допил свой какао и перешёл на свой диванчик.

— Тогда последний вопрос, — я подсел к нему поближе, — это было твоим единственным посещением Индии? И как тебя тогда занесло на эту стезю, я имею в виду йогу?

— Это уже два вопроса, — констатировал он, но соизволил ответить:

— Нет, не единственное. В конце девяностых я ушёл в отставку. Собрал свои пожитки и уехал туда снова, к своему гуру, с которым познакомился в первое моё посещение этой страны. И оставался в общей сложности там почти десять лет, с редкими выездами к себе на родину и в соседний Непал. — Он посмотрел на часы и сказал:

— Ты уже на работу опаздываешь, беги давай.

Я спохватился. И вправду, времени было впритык, чтобы успеть добежать и не опоздать.

— Дурацкая эта работа, откуда она взялась на мою голову, — пробурчал я и пулей выскочил из кухни.

И пока шёл быстрым шагом, всё думал о том, насколько загадочен этот старик и сколько ещё неизвестного и загадочного скрыто в нём. И я не успокоюсь, пока не вытащу из него максимум всего, что он мне может дать.

Часть 2 Глава 19

Глава 19

На работе я развил бурную деятельность. Перевёл несколько документов для наших юристов, пообщался с Кириллом, провёл серию переговоров по телефону с нашими иностранными клиентами. В общем, потрудился на славу и показал всем, что в нашей компании я ем свой хлеб не зря и получаю зарплату не за красивые глазки.

К концу рабочего дня я почувствовал себя уставшим, в первый раз за всё время. Но всё когда-нибудь заканчивается, в том числе и этот рабочий день.

Я выскочил из офиса и помчался к зданию, где работала Ляйсан; мы договорились встретиться. Через двадцать минут я был на месте. Ляйсан уже ждала меня на улице и, увидев, радостно бросилась навстречу.

— Я соскучилась, — она крепко прижалась ко мне, — считай, два дня не виделись.

— Ну конечно, кому-то ж подруги дороже, чем любимый, единственный, желанный, который грустил в одиночестве весь вчерашний вечер.

— Ой, Саша! Ты меня не растрогаешь своими причитаниями. Я так думаю, что с Кузьмичом не соскучишься. И вам двоим было о чём поговорить.

— Эх, — горестно сказал я, — абьюз не удался. Чувство вины в тебе не появилось, и манипулировать тобой у меня не получится.

— Пошли уже, манипулятор, тётя Валя ждёт нас, наверное.

— В смысле ждёт? Я думал, мы сейчас прогуляемся, зайдём куда-нибудь перекусим.

— А я разве тебе не говорила, что мы с ней договорились сегодня встретиться?

— Нет, конечно. Я бы запомнил.

— Ну, значит, сейчас говорю. Тётя Валя обещала меня сегодня научить зур-белеш делать, и такой шанс я не упущу.

— Понятно, — сказал я, и мы пошли в сторону гостиницы.

— Как прошёл ваш девичник?

— Отлично! Было весело, все болтали без умолку, вспоминали нашу молодость.

— Ой, старухи нашлись, — хохотнул я.

— Ну, мы же со школы все дружим, поэтому и воспоминаний накопилось достаточно.

Она прижалась к моей руке.

— Тебя обсуждали.

— Что? Меня? Вам что, поговорить не о чем было?

— Это было вчера главной темой. Они, знаешь, как за меня переживают. У всех парни есть, одна я в девках ходила, — она звонко засмеялась и ещё крепче ко мне прижалась. — Но ты не думай, я там тебя особо не нахваливала.

— А что так? — мне стало интересно.

— Ну, знаешь, как говорят… что если сильно нахваливать, то свои будут завидовать, а чужие захотят попробовать.

Она остановилась и заглянула мне в глаза.

— Счастье любит тишину, понятно?

Я обнял её и сильно прижал к себе.

— Понятно, что ж тут непонятного.

Мы пришли как раз вовремя. Тётя Валя накрыла на стол, потому как решила сначала накормить нас с Кузьмичом ужином, чтобы мы не сидели и не смотрели голодными глазами, как они будут печь пирог. Мы, конечно же, возражать не стали. Быстро уничтожили всё, что нам дали, и освободили кухню для уроков кулинарного мастерства. Сами же переместились на диванчик, где я приступил к очередному допросу Кузьмича.

— У нас ещё три чакры осталось. Пока готовится пирог, ты как раз успеешь мне про них рассказать.

Кузьмич для вида повозмущался немного, но, видя мою решимость, смирился и приступил к очередной лекции.

— Из прошлых наших бесед ты уже понял, что чакры — это не просто энергетические центры, а стадии эволюции сознания, уровни тонкой анатомии, через которые наше «Я» восходит от индивидуальности к единству с Богом. Представь, что ты поднимаешься на высокую гору.

Первые четыре чакры (Муладхара, Свадхистана, Манипура, Анахата) — это путь через лес, реки и долины, где мы обретаем стабильность, жизненную силу, волю и любовь. Это работа с нашей человеческой, личностной природой. Но дальше мы выходим за пределы личности и начинаем наше восхождение к Богу.

Вишудха-чакра расположена в области горла. Элемент — Пространство (Эфир). Вишудха — это мост между сердцем и головой. Если Анахата — это место чистой, безусловной любви, то Вишудха — это центр, где эта любовь находит своё выражение. Но не простое выражение, а преображённое.

Вишудха означает «чистота». Здесь происходит очищение всего, что поднимается из нижних центров. Чувства из Анахаты, проходя через Вишудху, теряют свою личностную, эгоистичную окраску. Они становятся более тонкими, универсальными. Любовь к конкретному человеку превращается в сострадание ко всем живым существам.

Наши мысли, проходя через фильтр Вишудхи, очищаются от искажений. Мы начинаем слышать не голос эго, а тихий, чистый голос интуиции. На уровне Вишудхи речь становится созидательной. Слово обретает силу. Ложь, сплетни, пустая болтовня становятся невозможны, так как они нарушают чистоту этого центра.

В нашей Гималайской традиции работа с Вишудхой — это в первую очередь практика молчания (мауна) и глубокого слушания. Это также практика Джапы — повторения мантры, которая вибрирует в области горла, очищая каналы и настраивая ум на тонкие вибрации. Когда Вишудха пробуждена, практикующий обретает способность к ясновидению и яснослышанию на тонком плане.

Если же Вишудха заблокирована, человек испытывает страх самовыражения, не может говорить правду, его речь бессвязна или полна критики. С физической точки зрения это могут быть проблемы с горлом и щитовидной железой.

Я посмотрел на Ляйсан, которая катала скалкой тесто под чутким руководством тёти Вали и что-то ей увлечённо рассказывала.

— Да уж, — подумал я, — проблем с самовыражением тут явно нет.

— Теперь Аджна, — продолжил дед Егор. — Аджна — это место, где встречаются три главных энергетических канала-нади: Ида, Пингала и Сушумна (центральный канал). Это точка их слияния. Поэтому Аджну называют «командным центром» всей психоэнергетической системы человека. На уровне Аджны начинают утихать ум, интеллект и эго. Прекращается внутренний диалог.

— То есть получается, что мы занимаемся всеми этими практиками, чтобы активировать Аджну-чакру? — спросил я.

— Совершенно верно, — ответил Кузьмич и продолжил:

— Аджна — это орган прямого восприятия, минуя чувства. Если глаза видят форму, а уши слышат звук, то Аджна воспринимает саму суть явлений. Это знание без процесса мышления. И поэтому если Аджна пробуждена, то у такого человека проявляется глубокая мудрость, интуиция, ясновидение, контроль над умом, начало опыта единства (самадхи).

— Самадхи? О, расскажи мне про самадхи! — попросил я.

— Самадхи — это последняя, восьмая ступень в йоге, но это отдельная тема, и мы вернёмся к ней позже. А пока… — Кузьмич бросил взгляд на духовой шкаф, где уже почти приготовился зур-белеш.

— Я успею тебе рассказать про последнюю, седьмую чакру — Сахасрару.

Сахасрара-чакра… она одна на всех, общая. Нет твоей или моей Сахасрары, так как она не является объектом. Она соединяет нас с Высшим Сознанием.

— А как это происходит физически? — спросил я.

— Когда энергия Кундалини, поднявшись по Сушумне, достигает Сахасрары, происходит окончательное разрушение иллюзии отделённости. Индивидуальная душа (джива) сливается с Абсолютом (Брахманом).

Это состояние неописуемо. Его называют Просветлением, Освобождением. Исчезает последнее ощущение «я». Остаётся только чистое, самосияющее Сознание, которое является природой всего сущего. Это и есть Самадхи, — и, увидев, как тётя Валя достаёт из духовки приготовленный пирог, быстро встал с диванчика и сказал: — О котором я тебе расскажу в следующий раз.

Он прогулочным шагом прошёлся по кухне, зачем-то заглянул в пустой духовой шкаф и уселся на своё законное место во главе стола.

— Кузьмич, ты ещё минуту назад философствовал о высоких материях, а теперь смотришь голодными глазами на пирог, как будто в свою нирвану и не собирался, — закончила фразу тётя Валя, ставя на стол дымящееся лакомство.

Кузьмич лишь благостно улыбнулся, смахивая невидимую пылинку с плеча.

— В этом, Валентина, и заключается великая тайна, — протянул он, с наслаждением вдыхая аромат запечённого в тесте мяса и картошки.

— Высшее самадхи не отвергает мир, а вмещает его в себя. Вкус этого пирога, этот стол — всё это и есть проявление того самого самосияющего Сознания. Просто в особо вкусной форме.

— Ох, уж мне этот философ, — сказала тётя Валя и, взглянув на меня, сидящего на диване, спросила:

— А ты что там сидишь, как бедный родственник? Давай, подходи, пробуй, что тут твоя хозяюшка наготовила.

— Под вашим чутким руководством, тёть Валь, — сказала засмущавшаяся Ляйсан.

— Не скажи, Лесь, — сказала тётя Валя и ловко срезала макушку пирога. — Некоторым по сто раз объясняй, всё равно не пойми что получается, а у тебя с первого раза, смотри, какая красота вышла. Видимо, твои татарские гены сработали.

Ляйсан засмеялась.

— Какие гены, тёть Валь, у меня мама русская, а отец только наполовину татарин.

— Ты себя в зеркало видела? — улыбнулась тётя Валя. — Уж как там твой папа постарался, я не знаю, но от русской мамы, видимо, мало что досталось.

— Наверное, вы правы, тёть Валь, я больше на папу похожа, — сказала Ляйсан.

— От межрасовых браков всегда дети красивые рождаются, — вставил свои пять копеек Кузьмич.

— Это верно, — подтвердила тётя Валя.

— А ты что сидишь молчишь? — спросила она меня. — Ждёшь, когда твою девушку у тебя из-под носа уведут, смотри, как Кузьмич комплиментами сыплет. Он ловелас ещё тот.

— Ага, — подтвердил Кузьмич, — был, лет тридцать назад. Хватит уже языками чесать, давайте пирог есть.

Пирог действительно оказался очень вкусным и от шедевра тёти Вали практически неотличим. Наслушавшись похвал в свой адрес, Ляйсан засобиралась домой. Тётя Валя отрезала ей добрую половину пирога:

— На, вот, родителей своих угостишь, — сказала она, упаковывая его в специально приготовленную корзину.

Дед Егор проводил тоскливым взглядом уплывающий от него пирог, горестно вздохнул и засобирался к себе.

— Не горюй, Кузьмич, — видя его состояние, сказала тётя Валя. — На завтра я вам оставила по кусочку.

Я проводил Ляйсан до самого дома. На её предложение зайти ответил отказом:

— Да неудобно как-то, — привёл я железный аргумент.

Поговорив ещё минут десять, торжественно вручил ей корзину с пирогом, поцеловал на прощание и зашагал домой.

Несмотря на усталость, в душе было светло и спокойно. Сегодняшний день подарил мне не только вкусный ужин, но и пищу для размышлений на много дней вперёд. "Самадхи... в следующий раз", — пообещал Кузьмич. Я твёрдо намерен был напомнить ему об этом обещании при первой же возможности. Ведь моя "охота" за знаниями только начиналась.

Часть 2 Глава 20

Глава 20

Утром дед Кузьмич расщедрился и показал мне ещё одну технику, которая называется Йога Нидра.

— Это что, простая релаксация? — спросил я, когда дед Егор начал объяснять, как она делается.

— Нет, не простая, — ответил он и выставил перед собой одну руку.

«Сейчас начнёт загибать пальцы», — подумал я и угадал.

— Йога Нидра — это не просто релаксация, — начал он. — Это мощный инструмент терапии и духовного роста.

— На физиологическом уровне — снимает хроническое мышечное напряжение, нормализует кровяное давление, гармонизирует работу нервной системы. — Он загнул один палец.

— На психологическом — работа с бессознательными страхами, фобиями, тревогой. Развитие эмоциональной устойчивости. — Второй палец был загнут вслед за первым.

—На энергетическом уровне — практика очищает каналы-нади, позволяя пране течь свободно. Это подготавливает почву для подъёма энергии Кундалини, так как снимает блоки в тонком теле. — Он загнул ещё один палец и посмотрел на два оставшихся, задумался на минуту и потом продолжил:

— На духовном уровне — это прямое обучение состоянию свидетельствования. Ты познаёшь на опыте, что ты — не тело, не чувства и не беспокойный ум. Ты — чистое осознание, которое может наблюдать за всем этим. Это прямой путь к реализации Атмана.

Он снова посмотрел на теперь уже кулак с выставленным вверх большим пальцем. Со стороны это выглядело, будто он сам себя похвалил и выразил это жестом — «класс». Но затем его лицо приняло более серьёзное выражение.

— А вот этот, — он пошевелил большим пальцем, — это уровень интеграции. Самый важный. Все предыдущие уровни — кирпичики. Но именно здесь, на этом пальце, они складываются в прочное здание. Это уровень, где глубокие озарения, полученные в практике, становятся частью тебя. Не просто знание, что ты — не ум, а живое переживание этого в повседневной суете. Когда в пробке, в споре, в моменте стресса ты вдруг вспоминаешь того внутреннего свидетеля и действуешь из этого места покоя. Практика заканчивается на коврике, но её плоды созревают повсеместно.

Он опустил руку.

— Вот тогда Йога Нидра перестаёт быть просто упражнением. Она становится искусством жить осознанно. Каждый раз, погружаясь в неё, ты не просто отдыхаешь. Ты затачиваешь самый главный инструмент — самого себя. И этот отточенный инструмент затем используешь для создания своей собственной реальности. Понимаешь?

Я, до этого увлечённо следивший за пальцевой арифметикой преимуществ, задумался, глядя на свой собственный кулак, как бы примеряя на себя эту систему. В воздухе повисла тишина, наполненная весом сказанного.

— Сегодня вечером обязательно попробую, — сказал я, вставая с коврика. — А можно эту практику прямо на кровати делать?

— Можно, — ответил дед Егор, — только постарайся не уснуть. А если и уснёшь — не страшно. Со временем научишься ловить этот момент между сном и бодрствованием.

На завтрак у нас была яичница. И не простая, а как я люблю: с луком, помидорами и жареной колбасой. Уплетал я её с удовольствием и огромным аппетитом, который регулярно просыпался у меня после практик.

Кузьмич посматривал на меня с таким видом, будто я ем не со своей тарелки, а с его.

— Я бы на твоём месте не был бы таким прожорливым, — сказал он, съев свою порцию.

— Ты сейчас заботишься о моём здоровье или надеешься, что из-за этого твои порции станут больше? — поинтересовался я.

— Я сейчас забочусь о твоём духовном здоровье. И ты на меня не смотри, у меня свой путь, а у тебя свой. И лично тебе, если ты хочешь успешно практиковать и дальше, необходимо соблюдать умеренность во всём, в том числе и в еде. И я бы на твоём месте в первую очередь ограничил потребление мяса. Ну или хотя бы перешёл на птицу и рыбу, как на менее осознанных существ.

— Дед, ты что? А как мне работать? Где же мне сил тогда брать для неё?

— Во-первых, энергию можно брать, практикуя пранаямы и йогу.

Во-вторых, я же не сказал тебе — ничего не ешь и питайся Святым Духом. Я сказал — ограничь себя в еде. И если тебе интересно, то я не сторонник полного вегетарианства. Только лишь вегетарианство ещё никого не сделало высокодуховной личностью. А некоторым даже навредило.

Я с сожалением посмотрел в свою тарелку и, не в силах отказаться от любимого блюда, сказал:

— Ладно, завтра начну себя ограничивать, когда тётя Валя перловую кашу приготовит.

Тётя Валя с удивлением посмотрела на меня:

— А я не поняла сейчас. Чем тебе моя каша не нравится?

— Да нравится она мне, тёть Валь, — попытался я оправдаться, — просто мне от каши проще отказаться, чем от вашей яичницы.

— Все! Решено! С завтрашнего дня добавки просить не буду, и вы, тёть Валь, мне не предлагайте.

Рабочий день тянулся бесконечно долго. А всё потому, что работы для меня опять не было, если не считать перевод нескольких страниц текста для директора Кирилла. Он же, видя, как я маюсь от безделья, предложил мне с завтрашнего дня работать на удалёнке.

— Ты своим скучным видом мне всю дисциплину разлагаешь, — сказал он. — Чтобы завтра ноги твоей в офисе не было. Понадобишься — я тебя вызову.

Досидев кое-как до конца рабочего дня, я пулей выскочил из офиса и помчался домой. Ляйсан отзвонилась и предупредила, что уезжает на новый объект и будет поздно. Поэтому я весь вечер решил посвятить общению с Кузьмичом.

А поговорить было о чём. Тема Самадхи не отпускала меня со вчерашнего вечера, и я не мог дождаться момента, когда мой гуру начнёт просвещать меня в этой области.

Сразу после ужина я чуть ли не на руках донёс Кузьмича до диванчика и, сев напротив, весь превратился в слух.

— Давай, начинай.

Дед Егор помолчал для солидности и, заняв свою любимую позицию полулёжа, произнёс:

— Тема Самадхи довольно сложная. И понять её непросто, но я объясню, как смогу, а ты со временем сам поймёшь, как оно всё устроено. А не поймёшь — значит, оно тебе и не надо.

Слово «Самадхи» переводится с санскрита как «соединение», «интеграция», «собирание вместе». Но интеграция чего? Это состояние полной интеграции сознания, когда:

· Исчезает разделение на наблюдателя, процесс наблюдения и объект наблюдения.

· Ум прекращает свои колебания и отражает Реальность такой, какая она есть, без искажений, как абсолютно спокойная поверхность озера отражает солнце.

· Индивидуальная душа осознаёт свою полную тождественность с Абсолютом.

Если мы представляли восхождение по чакрам как дорогу, а Йогу Нидру как транспорт, то Самадхи — это сам пункт назначения.

Путь к Самадхи лежит через безупречную практику предыдущих семи ступеней йоги. Ты же помнишь, я тебе рассказывал о восьмеричном пути йоги?

— Помню, но ты лучше повтори.

— Хорошо. Есть восемь ступеней йоги. Это:

· Яма и Нияма — нравственная и этическая чистота.

· Асана и Пранаяма — устойчивая и удобная поза и контроль над праной.

· Пратьяхара — отвлечение чувств от внешних объектов.

И Дхарана, Дхьяна и Самадхи. Эти три ступени неразрывно связаны и перетекают одна в другую.

· Дхарана — концентрация. Это фиксация ума на одной точке.

· Дхьяна — медитация.

· Самадхи — соединение с Абсолютом, кульминация.

На этом этапе йог обретает сверхспособности (сиддхи).

— А какие сиддхи бывают? — спросил я, заинтересовавшись.

— Я уже вижу, как у тебя глазки загорелись, — сказал дед Егор, ухмыляясь.

— Но я должен тебе сказать, что все эти сверхспособности вовсе не цель, а лишь указатели на пути к просветлению, говорящие, что ты идешь в верном направлении. И часто только мешают и отвлекают вот таких нерадивых йогов вроде тебя от истинного предназначения. Это побочный эффект практик, и нормальные йоги на них не зацикливаются.

— Ну, почему бы не воспользоваться тем, что тебе даётся в награду? — недоумевал я.

— Представь себе путника, восходящего на высокую гору. По пути он встречает удивительно красивые цветы, растущие на самом краю обрыва. Если он остановится, чтобы сорвать каждый цветок, он никогда не достигнет вершины.

Более того, он может сорваться в пропасть. Сиддхи — это те самые цветы. Они — естественный, но сопутствующий и не основной продукт очищения энергетической системы и утончения сознания, а не цель. Сиддхи — это признак того, что йогин вышел за пределы ограничений грубого тела и ума и начал осваивать тонкие уровни мироздания. Они свидетельствуют о прогрессе, но не о конечной цели.

— И всё же? Какие сверхспособности существуют у йогов?

— Сами сиддхи классифицируются на младшие, классические и высшие. Я тебе расскажу только про высшие.

· Знание прошлого и будущего.

· Способность видеть кармические причинно-следственные связи.

· Знание предыдущих рождений. Прямое восприятие своих прошлых воплощений.

· Знание мыслей других. Чтение мыслей.

· Незатронутость элементами. Способность, например, находиться под водой или в огне без вреда, достигается через полный контроль над соответствующим элементом.

А также кое-что из младших сиддх: уменьшение в размерах, левитация, телепортация и многое другое.

— Круто, — сказал я.

— Ну ещё бы, — согласился дед Егор. — Это огромное искушение для человека, который встал на путь эволюционного развития. Самая большая ловушка. Получив способность влиять на мир, йогин может решить, что он «достиг цели». Его духовный путь на этом заканчивается. Эго, которое должно было быть растворено, наоборот, получает беспрецедентную подпитку. И это тупик. Понятно тебе?

— Эх, понятно, — с грустью согласился я.

— А как было бы хорошо телепортироваться куда-нибудь на Бали, внушить администратору шикарного отеля, что ты проживаешь у них в каком-нибудь люксе, и всё — жизнь удалась!

— Эх, балда ты, Сашка, если и вправду думаешь, что в этом счастье и смысл жизни, — сказал Кузьмич. — Зря я только на тебя своё время трачу.

— И ничего не зря, — запротестовал я.

— Рано ещё такие выводы делать по поводу меня. Ты, главное, зерно своих знаний и мудрости в меня посади, а уж что из этого вырастет — посмотрим.

— Ладно, посмотрим, — согласился Кузьмич и продолжил:

— Самадхи — это твоя изначальная природа. Ты уже есть чистое, не двойственное сознание. Но наше невежество, в которое нас погрузила Майя, заставляет нас отождествляться с телом и умом.

Практика йоги и достижение Самадхи — это не обретение чего-то нового, а процесс удаления всего того, чем ты не являешься. Как скульптор, который не «создаёт» статую, а убирает лишний мрамор, чтобы явить образ, который уже скрыт внутри. Путь к Самадхи — это само-воспоминание. Это возвращение домой, к тому, чем ты всегда был.

Он замолчал. И я тоже не спешил его о чём-то спрашивать. Потому что слова Кузьмича не просто передали идею, а создали пространство, где ум на мгновение остановился, и в этой паузе проступила та самая тишина — не пустота, а полнота осознавания, не требующая никаких вопросов.

Заключение

Они стояли на берегу Казанки, в том самом месте, о котором так много мечтали. Вечерняя Казань раскинулась перед ними во всём своем великолепии: огни Кремля отражались в тёмной воде, а силуэты древних стен хранили многовековое спокойствие. Воздух был наполнен прохладой и запахом реки, таким непохожим на солёный бриз Чёрного моря.

— Смотри, — тихо сказала Ляйсан, указывая на отражение белоснежной мечети Кул-Шариф в воде.

— Как будто два мира: один — настоящий, а другой — перевёрнутый, но такой же реальный.

Саша обнял её за плечи, чувствуя под пальцами шершавую ткань её свитера. Он смотрел не на город, а на воду, и видел в её тёмной глади отражение всего своего пути. Вот он, растерянный и опустошённый, выходит из геленджикского автовокзала.

Вот тётя Валя встречает его и везёт в свою гостиницу, наполненную запахом свежего, ароматного чая. Вот Кузьмич смотрит на него своими бездонными глазами, в которых плескалась вся мудрость мира. Первые болезненные асаны, разговоры до полуночи, запах можжевельника на той самой поляне, вкус зур-белеша, испечённого Ляйсан… Всё это теперь было не просто воспоминаниями. Это был он сам. Его новая ДНК.

— Кузьмич говорит, что река — это лучшая метафора для жизни, — проговорил Саша.

— Она течёт, не цепляясь за прошлое, но при этом постоянно связана с ним. Она меняет направление, огибает препятствия, но всегда знает, куда ей нужно. И она не спешит.

Он вспомнил последний разговор с дедом Егором перед отъездом. Тот сидел на своём диванчике, пил какао и смотрел на него так, будто видел насквозь.

— Не пытайся тащить за собой весь свой багаж, Сашка, — сказал он.

— Возьми только самое ценное. Остальное река жизни прибьёт к нужному берегу, когда придёт время. Твоя задача — просто плыть и смотреть по сторонам. И помнить, что каждая встреча — это урок. А каждое расставание — начало новой встречи.

Теперь, стоя у воды на этой прекрасной набережной, Саша понимал каждое слово. Он не нашёл все ответы. Он даже не был уверен, что правильно понял все вопросы, которые задавал ему Кузьмич. Но он прикоснулся к чему-то большему. К тому самому «чистому осознанию», которое наблюдает за игрой ума, но не вовлекается в неё. Оно было с ним и здесь, у реки в Казани, как было с ним на коврике для йоги и на краю обрыва у моря.

— О чём думаешь? — спросила Ляйсан, прижимаясь к нему.

— О том, что мы приплыли, — улыбнулся он. — Ну, ты знаешь, в метафорическом смысле. И что это только одна пристань. А впереди — целый океан.

— Главное— плыть вместе, — прошептала она.

Вдали проплывала лодка, и её огонёк дрожал на воде, как та самая искра сознания, о которой так часто говорил Кузьмич. Она была маленькой и хрупкой в огромном тёмном пространстве, но её свет был ярок и неугасим. Саша поймал себя на мысли, что больше не ищет никакой магии, кроме этой — тихого вечера, руки любимой женщины на своей и безмолвного диалога с рекой, текущей в вечность.

Он сделал глубокий вдох. Впереди была новая жизнь, новые заботы. Но внутри поселилась тишина — та самая, что рождается только после долгой бури, когда волны успокаиваются и вода становится прозрачной, позволяя разглядеть самое дно. И это дно было прочным. Это был он сам. Тот, кем он стал, пройдя весь этот путь от осколков к целому.

— Сегодня тридцатое августа, — сказала Ляйсан, — а значит, мы вместе уже пять месяцев. Она снова прижалась к нему.

Закапал мелкий дождь. Саше вспомнились чьи-то стихи, и он тихо прочитал отрывок:

Тридцатое августа, дождь моросит,

А двое стоят у реки,

И дрожь пробирает её от того, что он коснулся руки.

Тридцатое августа, дождь моросит,

А этим двоим всё равно.

Дождь льётся с небес, на которых за них

Давно уже всё решено.

Они простояли так ещё долго, не говоря ни слова. Двумя силуэтами на фоне древнего города, у реки, что несла свои воды, соединяя прошлое и будущее в вечном, невозмутимом потоке настоящего. И в этой полноте момента не нужно было ничего другого.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге