Язверь

Глава 1. Опасные связи

В емкости без маркировки спирт. Пустые пробирки - в штативе. Вата в круглой прозрачной банке. Резиновая лента для пережатия вены - в лотке. На столике безупречный порядок, а в воздухе - полное безразличие к чувствам человека, попавшего в лабораторию.

Гера притихла. В смежной комнате хозяйничала уборщица, мешая Кате накидывать поверх цветастого платья халат. Катя наверняка не до конца застегнулась, и верхняя пуговица осталась свободной. Светлые волосы она привычно убрала под накрахмаленный чепчик и только после этого «нырнула» в туфли на шпильке. Туфли были ей маловаты: кожа над вырезом собралась в некрасивые складки. Она мелодично напевала что-то знакомое, и уборщица стала ей подпевать.

Если бежать, то сейчас.

- Я ухожу, - сообщила она в пустоту.

Катя выставила в дверной проем средний палец.

- Славик так и не объявился? – спросила она.

Говорить о Славике Гере не хотелось, совсем. Тема исчерпала себя неделю назад.

Подруга сочувственно улыбнулась, напрашиваясь на ответный выпад:

- Обувь не жмет?

Подобрав края халата, Катя уселась напротив:

- Жмет. Слегка. Тридцать восьмой велик, а тридцать седьмой маловат. Просто беда.

- Растяни их.

- Зачем? – Катя готовилась к процедуре, натягивая медицинские перчатки. – Испорчу же. Туфли такие симпатичные. Жалко их.

Безымянный палец левой руки оказался зажатым. Белокурая «нимфа» удерживала его натренированной хваткой. Теперь от Кати можно было сбежать только с применением силы.

Гера начала торговаться:

- Давай экзекуцию на завтра перенесем. Ведь боюсь до смерти.

- Хватит, не маленькая, - тон Катиного голоса переменился, - сколько можно!

- Ну пожалей ты меня, - в нос ударил запах медицинского спирта, и она отвернулась.

Катя обработала палец проспиртованной ватой и, не глядя, выбросила вату в корзину. Потянулась к чашке Петри за иглой. Укол! Острый конец быстро сделал надрез и сразу же отскочил, оставив на кончике темную каплю.

- Дальше ничего интересного, - успокоила Катя, – расслабься.

Гера с детства боялась уколов. В день прививок вела себя одинаково глупо: притворялась больной и наотрез отказывалась куда-то идти. Если матери удавалось выпроводить ее, она незаметно пряталась в школьной раздевалке.

- Вылезай-ка из-под банкетки! Вижу, вижу тебя! – командовала Катя с сияющем выражением на лице, а потом тащила ее за руку на процедуру.

Катя в те времена была худенькой кудрявой девчушкой. Гера не заметила, когда она успела превратиться в даму неопределенного возраста.

Катя поднесла к онемевшему пальцу стеклянный «карандаш» и со свистом втянула в него кровь, выполняя сложные пассы руками.

- И все-таки Славик – змей, каких поискать. До полусмерти девушку зацеловал, в койку ее затащил, а сам в бега.

- Ой, подруга, помолчала бы ты.

Прозрачная сердцевина стеклянной трубки быстро наполнилась кровью. Пару капель Катя нанесла на специальные стекла, ловким движением размазала кровь и отложила взятые образцы.

- Вот и вся процедура. Позже заведующая отделением твой анализ проверит, и сможешь гулять. Только смотри, не загуливайся.

- С моим-то больным горлом? Шутишь? Да и Славика рядом нет,.. а все было так серьезно. Я не знала, что будут проблемы.

- Об этом не обязательно знать, - назидательным тоном внушала Катя, - помнить – обязательно. Особенно, когда знакомишься на улице. Ладно, иди. Следующего позови.

Катя ослабила палец, и кровь из «карандаша» скользнула в пробирку.

До метро от медицинского центра метров четыреста, одна остановка на транспорте. Гере захотелось пройти эти метры пешком, подставить лицо не по-осеннему теплому солнцу. Она решила, что ей наплевать на работу, на шефа, на заказчиков и даже на Трудовой кодекс плевать. Сегодня и без нее обойдутся. И что она имеет право взять выходной.

Дома Геру ничего хорошего не ожидает, ведь в последние дни разговор всякий раз сводился к упрекам: «Как же так получилось, что ты заболела? Что же ты так неосторожно?».

Гера на это отвечала: «Мам, мне двадцать семь лет. Я уже давно не ребенок. Горло у меня разболелось, что здесь такого? Пропью лекарства, рано или поздно поправлюсь».

Гера познакомилась со Славиком месяц назад, на улице, в обеденный перерыв. Он подошел к ней первым и с серьезным видом представился:

- Преподаватель реликтовой уфологии, ведущий сотрудник NASA Мстислав Изнуренков.

Когда она спросила, как же к нему обращаться, он попросил называть его Славиком.

- Так где же вы все-таки работаете, если без шуток?

- В секретной лаборатории разрабатываю биологическое оружие, - отвечал он, переходя на шепот, - только ты об этом никому не рассказывай.

К новому приключению Гера отнеслась с восторженностью тринадцатилетней нимфетки. Славик выглядел моложе ее; разница в возрасте не была очевидной – года три, от силы четыре. И все-таки Катя заметила: «Вступаешь в неуставные отношения с малолетками?». Гера привычно отразила удар: мол, юношей сбивать с пути истинного гордость не позволяет, а Славик ведь сам подошел, поэтому она как бы не при делах. А то, что он моложе выглядит, их отношениям не мешает.

До Славика Гере и без мужчин отлично жилось. Роман с сотрудником по работе не в счет, хотя нервы тот человек ей потрепал. Были и другие приятели, но в памяти их имен не осталось. Все они теперь казались ей обычными, не выдающимися, почему и исчезли из ее биографии навсегда.

Славик отличался от всех – легкостью, незлобливостью, чувством юмора и яркой фантазией. Ему удалось за несколько дней привязать к себе Геру надежным «морским узлом» - так, что все трещинки в любовной биографии зарубцевались.

Он тянулся к ней, забрасывал sms-ками, и от этого ее самооценка зашкаливала. Ведь раньше она считала себя непримечательным существом: представительницей серой массы офисного «планктона», девушкой-готовой-на-жертвы. Любовь к спортивной одежде: джинсам и куртке а-ля «унисекс» - усиливала общее «серенькое» впечатление. И даже стрижка под мальчика - способ выделиться в толпе - не работал как нужно: Геру часто принимали за юношу. Она давно привыкла к таким «знакам внимания».

Матушка на днях задала ей провокационный вопрос: «Вдруг твоя болезнь вызвана неизвестной инфекцией? Если Славик все же работает в лаборатории, как утверждает, то случайно может прихватить с работы любую заразу. Ты же не брала с него расписки о состоянии здоровья?».

Но как она могла, не задев чувства Славика, потребовать у него справку из вендиспансера? Подобная блажь ей бы в голову никогда не пришла.

Славик ухаживал так по-особенному, что в первый же день она почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Конфеты, цветы, приятные мелочи скреплялись чувственными поцелуями, в которых, как и в подарках, он хорошо разбирался. Они без оглядки целовались в вагонах метро, на остановках, в подъезде, в переходах, на парковке, в ближайшем Макдональдсе, в круглосуточных магазинах, куда заходили за очередной коробкой конфет.

А потом любимый пропал. Перестал звонить ей на работу. Она не имела ни малейшего представления о месте жительства Славика. Где работает? Кем? И вообще, действительно ли он - Славик? Может, у него и имя было другое?

Дня через три после исчезновения Славика у Геры разболелось горло. Ни говорить, ни есть она не могла.

Пришлось обратиться за помощью к Кате.

- Мне нужен доктор, - визгливо выдавила она из себя.

- Завтра же приезжай, проведу по врачам.

На следующий день она явилась в ЛОР-кабинет с невыносимой болью в горле, готовая на любые, самые жестокие манипуляции, лишь бы ее подлечили. Со слухом и обонянием у нее все было в порядке, но как только она открыла рот, медики ахнули.

«Давненько мне не встречалась ангина с некрозом. Уверен, это - не дифтерия. Говорите, температура не поднималась? Нехарактерно как-то. Организм сопротивляться отказывается. В больницу ложиться нужно!», - резюмировал врач.

От больницы она отказалась. Без энтузиазма согласилась пройти обследование. Ее «посадили» на антибиотики, которые с болезнью справиться не помогли.

- Ты уверена, что инфекция тебе передалась не от Славика? – Катя старалась расшевелить ее разговорами.

- Не знаю, я уже ни в чем не уверена. Матушка тоже на Славика думает. Аргумент, как обычно, непотопляем: «Если Славик пропал перед тем, как ты заболела, значит, и он заболел. А раз не звонит, значит, стыдно в чем-то признаться».

- Может, он в больницу попал? - задумалась Катя.

- Или в аварию?

- Скорее, уехал куда-нибудь.

- Тогда почему не сказал, что уедет?

Катя похлопала ее по плечу:

- Знаешь, все это к лучшему. Подумай, какая бы жизнь у вас началась – с магистром-то паранормальных наук?

Глава 2. Пять минут страха

Метро – транспорт, которым в Москве не пользуется только ленивый. Система подземных туннелей работает с утра и до позднего вечера, и все это время час пик как будто не прекращается. Утренние пионеры метрополитена отправляются на работу, набиваясь в вагоны, точно в пчелиный улей. Позже жаворонков-пионеров сменяют пенсионеры, приезжие и личности без строгого рабочего графика или без определенного рода занятий. Вечером снова столпотворение - закончился рабочий день. В десять часов вечера метрополитен на пару часов захватывает молодежь. К полуночи людской поток все же рассеивается, но вяло и с большой неохотой. Словно метро – их любимая среда обитания.

Гера спустилась в подземку.

Толпу мигрирующих горожан крепко связывают тонкие ниточки перемещений; в неожиданных местах завязываются узелки, а там, где чувствуется напряжение, эти ниточки разрываются. Гера это поняла, будучи школьницей. В подземке можно встретить знакомого, с которым не виделись долгие годы. Так судьба, словно голодная паучиха, тасует чужие судьбы.

Замкнутый муравейник, метро, существует по строгим законам подземного царства, в котором нет места животным, бомжам и олигархам. Последним здесь были рады разве что во времена их пионерской юности, зато бомжей и разную живность в метро наблюдают с завидной периодичностью. Однажды в одном вагоне с Герой путешествовала грязная, пегая, но в меру упитанная дворняжка. Эта беспородная псина добралась до станции «Китай-город», после чего неторопливо сошла на платформу, рысью пересекла ее, сиганула в распахнувшиеся двери параллельного поезда и продолжила путь в сторону станции «Выхино».

Сегодня ощущения от подземки вызвали необычные ассоциации; словно в прозрачном стакане сметану разбавили кетчупом.

Запахи здесь больше не смешивались, и если вчера Гера с трудом отличала похмелье от колбасы, то сегодня могла уверенно перечислить содержимое дамской сумочки.

Наверняка плохо работала вентиляция.

Протолкавшись несколько остановок, Гера сделала пересадку на кольцевой. Вагон, в который ей удалось пробиться, оказался душным и многолюдным. Справа тяжело дышал тучный пенсионер, слева высокая девушка читала Лукьяненко, сзади в поясницу упиралось ребро чьей-то сумки.

Сидевший напротив мужчина поднял голову и посмотрел Гере в глаза. Слегка удивленно и чуть настороженно.

- Эволюционируешь?

- Что, простите?

От неожиданности она не сразу поняла, что почувствовала его особенный, мускусно-сочный запах. Точнее, она различила одновременно несколько запахов, и они не соединялись друг с другом. Она могла бы в подробностях восстановить его день с момента, когда он проснулся.

Утренние водные процедуры не в счет – это делает каждый. Завтрак: чашка кофе из «турки» и бутерброд с плавленным сыром. Леденец с ментолом и мятой. Аромат женских духов на верхней одежде – пару часов назад он с кем-то долго общался. Запах фисташек был свежим; похоже, в течение последнего часа он ими перекусил.

- Так ты, значит, не в курсе?

- О чем это вы?

Его слегка удлиненная, скуластая физиономия показалась Гере знакомой. Такие лица бывают у официантов, врачей или шпионов – располагают к себе, но сразу же исчезают из памяти. Будто бы они раньше встречались, вот только когда это было - в детстве, в мечтах? – не понять. Поразило тело этого человека – крупное, не накаченное, но, похоже, что гибкое, как у человека-«змеи».

- Слушай, давай-ка выйдем.

Он встал, легонько подтолкнул ее к выходу, и она послушалась. Пробиться к дверям оказалось непросто, пришлось людей потеснить.

«Извините!»

«Спасибо!»

«Я не хотела!»

Они сошли на станции «ВДНХ».

На перроне таинственный морок знакомства развеялся. Она внимательней его рассмотрела: руки в карманах спортивной ношеной куртки, на черных джинсах накладные клапаны, грубая военная обувь сплошь в металлических заклепках — ботинки статусные, но при этом грязные, как у разнорабочего.

- Знаете, на всякую ерунду у меня времени нет!

- Это недолго, - двусмысленно буркнул он. - Идем, я покажу тебе другую Москву.

Он взял Геру за руку. Его крупная ладонь оказалась сухой и горячей, как у сангвиника.

С ним было, о чем говорить. Тема погоды плавно перетекла в политические дебаты, которые закончились разговором о бродячих животных. Сошлись на том, что собак нельзя ни отстреливать, ни кастрировать. И уж тем более нельзя ставить на них опыты. Потому что в критической ситуации каждый может стать таким же бродячим отщепенцем.

Они купили билеты на колесо «Москва 850», чтобы минут через семь сесть в кабинку с открытым обзором – подвесную конструкцию с несколькими сидениями, снабженными упором для ног и фиксатором для тела.

Чем выше они поднимались, тем сильнее хотелось вернуться обратно. Гера искренне пожалела, что поддалась на уговоры того, кто, в отличие от нее, зевал и лениво разглядывал выставочные павильоны. Наверное, в метро он специально говорил странные вещи, чтобы вызвать к себе интерес. Вот такие оригинальные «фортеля» иногда выделывают горожане, чтобы познакомиться с девушкой. Впрочем, в интернете она встречала и другие занимательные способы.

И все же Гере нравились глаза незнакомца – темно-карие, невозмутимые, в которых душу не так-то просто увидеть. Нравилась брутальность мужского лица, несмотря на странное выражение; как будто их встреча ему неинтересна совсем, а ее присутствие – лишь способ разрядить обстановку.

«Да он настоящий флегматик!» - в течение часа Гера дважды изменила мнение о человеке.

- Значит, вы так и не расскажете мне…

- Не нужно так громко, - резко перебил он ее, - они могут быть рядом. Лучше поднимемся выше.

- Рядом? Они?

Она огляделась. И сразу же поняла, что «попала», как «попадает» турист, купивший билет не в то направление.

Ее визави не был ни флегматиком, ни сангвиником. Он просто душевно больной человек, и она стала его добровольной заложницей. Теперь остается одно — не раздражать собеседника.

- Если они узнают, кто мы на самом деле, случится беда. Ты же не хочешь, чтобы нас выследили?

- Кого это - вас? – тихо спросила она.

- Нас, лемургов.

«Лемургов...», - повторила она еле слышно, - «полный абзац!».

Словечко новое для Геры, и она наивно решила, что возникло оно в среде столичных «мажоров». Действительно, звучало вполне естественно: «мажор»-«лемург». С определенным налетом маргинальной «совковости».

- Можно еще раз, я не ослышалась? – решила она уточнить.

Он не отреагировал на просьбу, обескуражив встречным вопросом:

- У тебя ведь был контакт с лемургом?

- Понятия не имею! - опешила Гера.

- Ты же с ним целовалась. Поэтому пахнешь так.

- Как это – так?

- Как лемург.

Разговор затягивался. Гера разнервничалась, и ладони, которые отогревались в манжетах колючего свитера, за пару секунд окоченели. Раньше ей не приходилось сталкиваться с одержимыми. Кто знает, что от него ожидать? И как ей вести себя? Если разговор пойдет в том же ключе, она неправильно отреагирует, и это вызовет у безумного гнев. Нет, все же лучше не лезть на рожон и отмолчаться.

Эх, она отдала бы все деньги, лежащие в кошельке, чтобы исчезнуть отсюда. Но выйти из колеса обозрения на ходу равносильно самоубийству.

- Вы уверены, что я, как и вы, лемург?

- Не сомневаюсь. Хотя, если будешь меняться, можешь стать скамом – сильной и хитрой особью.

- Насколько сильной и хитрой?

- В экстремальных условиях ты это поймешь.

- Думаете, я буду меняться?

Лемург пожал плечами и равнодушно ответил:

- Возможно. Мы не отслеживаем. У нас тоже бардак, как и везде. Да и времени прошло всего ничего. Года четыре, не больше.

На скулах лемурга заиграли упругие желваки, он сразу как-то изменился в лице. По напряжению, по внезапной его настороженности Гера поняла, что вот-вот случится нечто из ряда вон выходящее.

Кабинка прекратила набирать высоту и на максимальном подъеме на время зависла. Москва распростерлась по обе стороны от колеса впечатляющим панорамным видом. Останкинская телебашня, гостиница «Космос», монумент «Рабочий и колхозница», здания комплекса ВДНХ – все известные с детства «приметы» Москвы просматривались как на ладони.

В другой компании Гера с удовольствием предалась бы разглядыванию, но не сегодня. Тот, кто находился рядом с ней, мог в любой момент преподнести новый сюрприз. Сейчас главное – быть предельно внимательной.

- Не пересказывай наш разговор никому, – «лемург» смотрел на нее широко распахнутыми глазами ребенка.

- Это так важно?

- Другим ни к чему знать, кто ты на самом деле.

Гера вздохнула:

- Ладно, не проболтаюсь.

Он отвернулся, чтобы перевести взгляд на что-то за пределами кабинки. Она проследила за этим взглядом, но ничего выдающегося не заметила. Ниже пролетала стая ворон, и одна из птиц закаркала низким, простуженным тембром. Но его определенно не интересовали вороны. Он всматривался в нечто близкое, несуществующее.

- Пора прощаться, - «лемург» отодвинул фиксатор, слегка раскачав кабинку, - надеюсь, в будущем встретимся. Когда проявятся способности.

- Как - прощаться? Вы что - уходите?

Если он вздумал отсюда прыгать, то не нужно ему мешать по одной лишь причине: они в разных весовых категориях. А вдруг в последний момент он захочет ее схватить, ведь для чего-то он притащился на это чертово колесо?

Мужчина встал на сиденье и, словно атлет перед прыжком, затоптался на месте, а потом шагнул в пустоту. Именно так прыгают из самолета спортсмены-парашютисты — дерзко, презрев опасность. Только Гера не заметила у «лемурга» за спиной ни парашюта, ни какой-то другой страховки.

Она вскрикнула и с силой прижалась к фиксатору-поручню.

Секунду назад в кабинке, раскачивая ее, находился вполне осязаемый человек. Человек настолько реальный, что и неглубокие морщинки у глаз, и рыжеватая щетина на скулах, и шрам от «ветрянки» на верхней губе вовсе не казались Гере галлюцинацией. И вот теперь этого человека словно стерло из бытия. Будто он растворился не в загазованном московском воздухе, а в другом измерении.

И только след рифленой подошвы на кресле свидетельствовал, что она не свихнулась.

Людей в ближних кабинках не было, значит, за ними не наблюдали. Шумная компания школьников, подсевших в колесо обозрения позже, к «соседям» интереса не проявляла. В тот миг, когда «лемург» перешел в «нематериальное» состояние, они, похоже, так же бойко трепались.

Колесо продолжало вращаться, кабинка двигалась вниз. Вот уже кроны деревьев взлетели над головой. Какой-то мужчина, наверное, контролер, схватился за спинку соседнего кресла, откинул удерживающий Геру фиксатор:

- Дочка, тебя того,.. замутило? Руку давай!

Она «вынырнула» из беспамятства, оперлась о подставленное плечо, шагнула наружу.

- С непривычки слегка укачало. Так высоко! И еще там был... парень без парашюта.

Он отпустил Герину руку, взглянул с растерянностью:

- О чем это ты?

Похоже, мужчина даже не понял, что посадил кого-то в кабинку вместе со странной девушкой. Может быть, его отвлекли беспокойные старшеклассники. Так или иначе, Гере пришлось быстро с ним распрощаться, чтобы проследовать к выходу.

Глава 3. Если померещилось, сплюньте

Отец Геры когда-то преподавал в МГУ. Его считали хорошим африканистом и студенты, и весь преподавательский коллектив. Аншлаги на лекциях были тому подтверждением. Материал он преподносил интересно и живо, никогда беспричинно не придирался. Показывал характер только в нужный момент.

Последние годы перед тем, как погибнуть, отец продолжал изучать традиционные африканские культы.

Детские воспоминания рисуют крупного, упитанного мужчину с мягкими руками и носом картошкой. Остальные черты будто стерты школьной резинкой, и только фотографии воскрешают в памяти его родное лицо. Гера помнила, как в те времена он возвышался над ней, заботливо удерживал за руку. И так серьезно с ней разговаривал, что сразу же хотелось до него дорасти.

Про религии Африки отец рассказывал часами, только мало кто его понимал. Гера была еще слишком мала и не представляла, что в этих историях хорошего или дурного; матушка же, как только супруг начинал новую лекцию, не по-советски крестилась, чем вызывала его праведный гнев. И лишь Мулат, девятилетний кобель, преданно слушал все, что бы хозяин ни говорил. Отец мог закрыться с Мулатом в ванной и долго читать ему что-то с листа.

Больше бесед с Мулатом отец любил пересказывать Гере легенды догонов – предания африканского племени, о котором узнал из книги «Бледный Лис» Марселя Гриоля. Эту книгу когда-то издали на родине автора, что делало ее недоступной для граждан из СССР. И все-таки книга как-то у отца оказалась. Похоже, отец использовал связи в среде дипломатов, иначе не объяснить. «Бледный Лис», не задержавшись у него на руках, вскоре отправился в долгое путешествие по личным библиотекам. Так отец, обладая сокровищем, щедро делился им с уважаемыми коллегами.

Прежде чем проститься с книгой, отец сделал выписки, перенес в толстый блокнот ключевые моменты из «Бледного Лиса», которые легли в основу его дальнейшей работы. Тогда Гера вряд ли могла понять отцовские рассуждения, да он и нагружал ими ее – пересказывал книгу так просто, как только мог это делать.

Догоны - народ удивительный. В век цифровых носителей и сложных электронных устройств они передают информацию так же, как и их далекие предки - рассказывая истории. Жрецы сохранили легенду о божественном Бледном Лисе, который спустился на Землю в ковчеге, чтобы здесь, на Земле, обосновались его потомки. Догоны хранят наскальные изображения Бледного Лиса: рисунок Лиса действительно напоминает лисицу, но иногда Лиса отождествляют с рыбой, и с чем связано расхождение, отец не мог объяснить.

Легенда о Лисе – лишь часть местного эпоса и, правильнее сказать, финальная часть истории. Ее начало гораздо эпичнее.

Догоны поместили в основу всего мироздания божественную сущность - Амму. У Аммы, в отличие от христианского Бога, с человеком ничего общего нет: четыре сомкнутые ключицы – вот и все описание. Гера представляла, что Амма – это энергетическое явление, процесс вселенских размеров. Гриоль переводит слово «амма» как «удерживать нечто в одном положении, при этом сильно сдавив». Ясно, что в таком состоянии Амма существовал всегда – и во времена, когда не было еще ни пространства, ни времени. В фольклоре других народов есть похожее понятие - «мировое яйцо».

Амма не сидел в «яйце» без движения, он «был сам как бы спиральным движением внутри яйца». Движение Аммы породило мельчайшее зернышко «по», которое никто не мог ни слышать, ни видеть, но которое само получало свет и звук, оставаясь при этом неслышимым и невидимым. Это зернышко «по» превратилось в нашу Вселенную после того, как открылся «глаз Аммы». Все то, что двигалось внутри, вырвалось, образуя внешние движения по спирали - «йалу уло». Словом «йалу уло» догоны называют и млечный путь, и другие, непохожие ни на что миры, которым в космосе несть числа. Четыре ключицы бога Амма определили координаты пространства. Так, по представлениям догонов, - танцуя, Амма создал Вселенную.

Недолго Амма радовался тому, что у него получилось. Неживое теперь казалось Амме недостаточно совершенным. Так на свет появилось самостоятельное существо, получившее имя Номмо: человек-змея, у которого и руки, и ноги отличались особенной гибкостью. Амме так понравился Номмо, что вскоре он размножил его, - как бы сейчас сказали, клонировал. Новые существа оказались похожими на первого Номмо, а всего их было четыре. У четвертого, называемого догонами Ого, был любознательный нрав и особенная сообразительность, и это свойство характера помогло ему отправиться в путешествие на ковчеге. Три раза Ого путешествовал, и всякий раз Амма сердился. Чтобы усмирить непокорного, Амма вернул Вселенную в зернышко «по».

Сколько прошло времени до создания новой Вселенной, легенда молчит. И все же Амма снова проделал ту же работу. В этот раз Амма остался доволен: четыре его ключицы сомкнулись, и он принял прежнюю форму.

Легенды догонов просуществовали века и нисколько не изменились с момента,, когда однажды их кто-то в первый раз рассказал.

Именно «Бледный Лис» сподвиг отца на экспедицию в Нигерию в очередные студенческие каникулы. Отцу удалось выбить эту командировку; ему, уважаемому африканисту, начальство отказать не посмело. В те времена Гере исполнилось семь. Когда ее отец вернулся после длительного отсутствия, на стене родительской спальни разместилась коллекция масок с сильным древесным запахом. Отец говорил, что эти необычные маски в прошлом принадлежали жрецам.

Матушка связала из ниток букле - белых, оранжевых и коричневых - узорчатое покрывало. Вместо тумбочек рядом с кроватью расположились высокие барабаны, перетянутые упругой кожей, а на полу, по бокам от кровати, — два пестрых тряпичных ковра. Атмосфера в родительской спальне больше не была, как прежде, умиротворенной. Вечером в спальню к родителям Гера намеренно не заглядывала. Ей мерещилось, что там поселились злые африканские духи.

Тогда же отец, вдохновленный примером Марселя Гриоля, взялся за книгу «Афрорелигии: правда и вымысел». Строчка за строчкой, лист за листом, книга на ее глазах прибавляла объем, набирала вес и авторитет. Сначала Гера сравнивала ее с журналами, которые мама листала по вечерам. Потом соизмеряла с детскими книжками. Но вскоре и это сравнение истрепалось - труд был со временем закончен. И все же книга так и не побывала в типографии, осталась дома в единственном экземпляре. Отец улетел в Мавританию, вернулся из этой поездки, чтобы, не распаковывая чемоданов, отправиться на Мали – в какой уже раз изучать аборигенов плато Бандиагара. Когда снова вернулся, на той же неделе погиб под колесами поезда.

Странная смерть. Раньше отец Геры никогда не бывал в месте, где его обнаружили. Говорили, что он поехал к студенту, чтобы подтянуть его по истории. Гере такая версия отцовской гибели сразу не приглянулась. Потому что отец не давал уроков за деньги.

Сегодня Гере в руки попала та самая книга.

Матушка попросила найти медицинскую энциклопедию, чтобы почитать про болезни горла. Энциклопедию она недавно видела в родительской комнате. У матушки есть странное правило – перекладывать книги, складывать их на пол в стопку, чтобы в нужный момент отыскать нужный ей том. За несколько месяцев стопка вырастает до невероятных размеров, что не мешает матери в очередную убору возвращать книги на место. Со временем история повторяется. Матушка называет этот процесс «утеканием капитала».

Где искать энциклопедию, Гере было известно. Поэтому она сразу отправилась в комнату и внутри огляделась: маски продолжали висеть на стене в том же порядке, как их развесил отец; признаков «утекания капитала» тоже не было - из-под кровати торчали разноцветные книжные уголки.

Она присела на корточки, запустила руку в щель между нижним краем кровати и полом, вытащила наугад пару книг. Обе были не те, что искала. Первая – по рукоделию; мать иногда распускала старые отцовские свитера, чтобы связать носки или другие вещицы для суровой зимы. Вторая рукопись – вручную сверстанные, истрепанные страницы в плотном коричневом переплете – отцовский труд, начатый еще в советские времена.

Из груди Геры вырвался вздох:

- Творение папиных рук. Вот нет его рядом, и книга не издана!

Она снова нагнулась. На этот раз в руках оказался нужный матушке справочник.

Перед сном она раскрыла папину рукопись и бегло, не вдумываясь в содержание, ее пролистала. Отец рассказывал про африканские культы, про эпос догонов, Амму - верховное божество и про звезды, с которых спустились их далекие предки.

О месте, где жили догоны, она прочитала внимательней:

«История и представления обывателей – вещи несоразмерно далекие. Обыватель считает африканские племена отсталыми, полудикими группами родственников, объединенных общим занятием: скотоводством, земледелием или охотой. Обыватель о племенах верхнего Нигера если и слышал, то сразу же позабыл, а о догонах он и подавно не знает.

Между тем история местных племен насчитывает не одну сотню лет. Здесь, в предгорьях плато Бандиагара, исследователь и писатель, Марсель Гриоль обнаружил рукотворный туннель – вход в загадочную страну рассказчиков невероятных и удивительных.

Известно, что жрецы догонов в далеком прошлом занимались торговлей со странами Средиземноморья, вступали в контакт с жителями северных регионов. Спокойная жизнь догонов закончилась с приходом завоевателей, которые вторглись в земли верхнего Нигера со стороны нынешнего Марокко. Вскоре этим же племенам пришлось отражать натиск европейских колонизаторов.

В целом история Африки – это печальное повествование о людях, которых многие хотели поработить.

Некоторые религии, в первую очередь - вуду, подверглись влиянию новых, пришлых религий. Вера догонов не изменилась, несмотря на близость Ганы, Мавритании, Алжира, Нигерии. Догоны непостижимым образом сохранили историю племени непорочной. Взгляд догонов на зарождение мира настолько особенный, что ни исламу, ни тем более христианству места в нем не нашлось.

Француз Гриоль, единственный из прочей плеяды исследователей, сумел получить доступ к некоторым их откровениям».

О догонах Гера знала от папы, поэтому быстро пробежалась взглядом по страницам. Зато главу, посвященную вуду, перечитала несколько раз.

Сзади к чистым страницам отец приколол схемы, фотографии, рисунки карандашом. Фигуры темнокожих людей на этих набросках были хорошо прорисованы, но сами люди Геру не интересовали, совсем. Не было ничего интересного ни в выражении одинаковых лиц, ни в одеждах туземцев, ни в их бедных жилищах.

Она запихнула изображения в бумажный конверт, скрепила их металлической скрепкой. Конверт вернула на прежнее место.

И все же книга, как напоминание об отце, притягивала ее. Вдруг в ней найдутся подсказки, которые укажут на причину папиной смерти?

Долистав до последней страницы, она захлопнула книгу.

«Завтра на досуге прочту повнимательней. А сейчас пусть полежит в рюкзаке».

В офисе она оказалась ближе к полудню. Шеф неодобрительно на нее посмотрел, но от комментариев воздержался. Не всякий начальник станет терпеть выкрутасы своих подчиненных, если это не Леонид Анатольевич, уважаемый шеф.

На столе процветал беспорядок, устроенный ей накануне, ведь она забыла убраться. Слева лежала истерзанная сквозняком стопка с бумагами, подальше — несколько ручек разного цвета, справа остался след от кофейной чашки, которая нашлась в ящике письменного стола. Оба монитора слегка запылились, не мешало бы их протереть. Пара минут уборки, и люди, находящиеся в одной комнате с Герой, засобирались обедать.

Перерыв она провела за рабочим столом – гуглила в интернете, намереваясь найти слово, которое слышала накануне: «лемурги». Она надеялась, что словечко всплывет, ведь не с Луны оно появилось. Возможно, так называются морские водоросли или забытые формы жизни эпохи палеолита.

Как она ни старалась, информацию про лемургов обнаружить не удалось.

Гера развернулась в кресле. Программист Саша, чей компьютерный стол располагался напротив окна, обедать в кафе не ходил - перекусывал тем, что приносил из дома в контейнере. Его тонкие пальцы двигались по клавиатуре с музыкальной сноровкой; и часто она увлекалась зрелищем, забывая, о чем хотела заговорить. Но не сегодня.

- Шурка, ты что-нибудь слышал про лемургов?

У Сашки от природы вытянутая, кучерявая голова, посаженная на нелепую гусиную шею. Очки он давно не носил, заменив их удобными линзами. На работу, в отличие от других программистов, он всегда приходил в костюме и часто подтрунивал над ее антиофисным видом, а особенно – над вызывающим малиновым рюкзаком с пайетками, который с момента его появления грозился залить чем-нибудь подходящим, например, чернилами. Вне работы Саша увлеченно занимался хакерством – из спортивного интереса взламывал сайты, а потом сообщал хозяевам о лазейках в защите. Гера искренне верила, что делал он это бескорыстно, из соображений человеколюбия, поскольку другая сторона его натуры ей была неизвестна. О собственном хобби Шурка поведал ей сразу, как только устроился на работу. Тогда она думала, что неловкому худощавому пареньку захотелось произвести на нее впечатление. Позднее он не раз подтверждал собственную репутацию знающего человека.

И теперь Гера надеялась, что и про лемургов он тоже что-нибудь знает.

- Леминги? Это такие зверьки?

- Понятно. Забудь.

Сашка пристально на нее посмотрел:

- В игре ты точно не будешь участвовать? Может, все таки передумаешь?

- Вот только игр мне сейчас не хватает.

Еще одним пламенным увлечением Шурки были ролевые игры в условиях города – занятие возмужавших подростков, которым осточертели онлайновые забавы.

Гера знала о ролевых играх практически все – ей об этом рассказывал Сашка. Сюжет строился на мотивах компьютерных квестов, книги или нашумевшего фильма.

Мастер игры составлял развернутый сценарий, прописывал роли, выбирал время и место. К игре участники готовились загодя: костюмы, атрибутику и прочие детали игры следовало выбрать до срока. В назначенный день участники собирались, и слаженный механизм запускался. Задача мастера – отслеживать, чтобы игра не выходила за рамки, чтобы сценарий соблюдался без передергиваний.

Гере было известно, что Шурка готовился к игре «Территория», чтобы выступить за клан анархистов. В клане заболела Волчица, и никого накануне игры на эту роль не нашлось. Позвали Геру. Она отказалась.

Во второй половине дня ее одолел озноб, и захотелось вздремнуть. Работа не шла. Она с трудом досидела до вечера.

В вагоне метро она рухнула на свободное место. Мужчина азиатской национальности – тот, что это место освободил, - торопливо направился к выходу, толкая перед собой большую сумку-«тележку». Невдалеке от Геры кто-то сердито запричитал: «Нет, вы видели? Будто бы ей это место уступили!..»

Слова звучали издалека. Гера погружалась в сон.

После смерти отца в снах снова и снова проигрывалась ситуация: она сидит в позе лотоса на матушкином покрывале, отец – живой и такой настоящий – расхаживает вдоль окна. Они разговаривают.

Отец разъясняет ей непонятное. Она ненадолго запоминает его слова, потом переспрашивает, как делала в детстве. Если проявляет упрямство, маски оживают и зловеще хохочут.

И так много, много долгих ночей.

Жаль, но ничего значимого из ночных разговоров с отцом она так и не вынесла, кроме улюлюканья масок.

Сегодня она снова сидела на той же подстилке, испытывая многократно усиленное «дежа вю». Отец выглядел осунувшимся, обросшим щетиной.

- Если где-нибудь встретишь кубомедузу, спасайся, - наставлял он. – Природа снабдила ее двухметровыми щупальцами - тонкими, крайне опасными. Яд кубомедузы токсичен. Смерть наступает за считанные минуты.

Сон уносил Геру дальше - в неизведанные места, в долину, покрытую мелкой растительностью. Но она шире раскрыла глаза и ущипнула себя за запястье.

- Папа, мне не запомнить. Куба при чем здесь? Эта тварь живет возле Кубы?

- Речь не об этом. Дело в Австралии.

Голос отца стал невнятным, прерывистым, как будто их разговор транслировался на коротких волнах:

- …в восемь раз ядовитее скорпиона, в полсотни раз опасней гремучей змеи…

То, что он рассказывал, требовало осмысления. Во сне этого сделать нельзя. Нужно просто запомнить.

- Ух ты, – наивно воскликнула Гера.

Сон причудливо изменился: перебросил Геру в воды реки, где она, как будто совсем еще девочка, плескалась с другими детьми.

Ногу обожгло что-то тонкое. Она постаралась избавиться от нитей, но не смогла. Кто-то схватил ее под руки, вытащил из реки, положил под голову полотенце. Нити продолжали цепляться за кожу, срослись с ней, делая боль нестерпимой. Как будто лезвие сначала докрасна раскалили, а потом провели им по телу.

- Гера! – отец тряс ее за плечо. – Очнись, нужно бороться!

Наверное, это неправильный сон.

Незнакомец бесцеремонно дергал Геру за капюшон: «Эй, просыпайся. Дома нужно спать, а не в метро. Здесь тебе подушку под голову не подсунут».

Сон улетучился, оставив в памяти терпкий древесный запах.

Перед глазами возникла старуха с допотопными, сшитыми вручную авоськами. На секунду Гере показалось, что лицо ее, и без того безобразное, покрыто едва заметной щетиной. Чтобы избавиться от наваждения, она заморгала. Конечно, не бывает такого, и шерсть у старух на лице не растет.

Вместо того чтобы по-прежнему ехать в вагоне, Гера, согнувшись, сидела на лавочке одной из весьма удаленных станций метро.

- Как я здесь оказалась?

- Ну, уж это тебе лучше знать! – злобные интонации привели ее в чувство: - Ты что, пьяная? Мне полицию вызвать?

- Извините, я просто… на работу хожу больная. Спасибо, что разбудили. Мне нужно идти.

Подхватив гламурный рюкзак, Гера бросилась к эскалатору. Там слегка отдышалась; что это она, в самом деле? Никто бы не стал вызывать полицию, ведь таких, как она, задремавших, в метро пруд пруди.

Решив не возвращаться, Гера поднялась наверх. В помещении вестибюля нашла укромное место: угол между киоском с газетами и мраморной стенкой. Достала из рюкзака леденец, запихнула за щеку. Горло продолжало саднить, это действовало угнетающе. Лучший способ избавиться от мыслей о боли – прогуляться по улице.

Когда стеклянная дверь распахнулась, сильный порыв влажного ветра ударил в лицо. Погода испортилась, и вместо ясного дня Геру ожидал сырой и промозглый вечер.

Атмосфера соответствовала настроению.

Чертовщина какая-то происходит. Как она могла бесконтрольно выйти из вагона метро? Как она вообще оказалась в этом районе?

Взгляд, мельком брошенный на стрелки часов, ситуацию не прояснил. В метро Гера вошла приблизительно в шесть двадцать пять. Сейчас на часах семь ноль четыре. Где она болталась все это время? С чего это ей показалось, что женщина, которая ее растолкала, как будто короткой шерстью покрыта? Почему в последние дни ей мерещится жуть?

Хорошо, после кошмарного сна может привидеться все, что угодно. Но чем тогда объяснить исчезновение человека на чертовом колесе?

Допустим, человек этот - профессиональный гипнотизер. Ему бы не составило труда убедить Геру в чем угодно, она болеет. Подобное может с каждым случиться.

В природе помимо человека не существует других разумных существ. Нет ни мутантов, ни оборотней. Нечисть разгуливает по городам лишь в голливудских блокбастерах. И лемурги, живущие бок о бок с человеком, - тоже чья-то фантазия.

Нет ничего более отрезвляющего, чем запах асфальта вперемешку с автомобильными выхлопами. Характерный для города смог раньше мог вызвать у нее тошноту, но теперь она даже рада была, что дышит той гарью.

Неподалеку готовили курицу-гриль; аромат свежего мяса приятной щекоткой разбудил обоняние. Посторонних запахов не было. Посторонних – тех, что пугают, тех, из-за которых нервы с утра на пределе.

Вокруг привычный московский пейзаж: вдоль бульвара извилистая изгородь лип, газон с оранжевыми петуньями, оживленная проезжая часть.

За автобусной остановкой, подложив под колени подстилку, сидела старуха в коричневой куртке с рваными рукавами. Лицо старухи скрывал такой же выцветший, коричневато-серый платок. Если мимо проходил человек, она жалостливо крестилась, наклонялась вперед, касалась головой тротуара. Рядом лежала трикотажная шапка в мелких цветочных узорах, в которой незаметной горсткой блестели монеты — с десяток-другой рублей.

Из-под скамейки вылез котенок и прямиком направился к шапке с монетами. Пока он принюхивался, старуха распахнула ворот, достала оттуда завернутый в тряпку кусок колбасы. Сначала она сама откусила немного, остальное протянула котенку. Тот жадно схватил колбасу и сразу же умчался к ближайшей палатке, где быстро уничтожил добычу.

В рюкзаке затрезвонил мобильный. Пока Гера расстегивала рюкзак, звонки прекратились. Зато, одна за другой, упали несколько sms-ок: оператор сообщал о непринятом звонке, шеф требовал перезвонить, Катя успокаивала в отношении последних анализов.

Из всех троих самый нетерпеливый – шеф. Этому человеку нужно звонить в первую очередь.

- Леонид Анатольевич, это Гера. Что-то произошло?

Голос шефа был благодушным, но слегка озабоченным:

- Зарплатную ведомость кто будет подписывать? Деньги в этом месяце не получаем?

Деньги Гере действительно были нужны, и Леонид Анатольевич знал, как для нее это важно. Поэтому она ответила вежливо, нажимая на страдальческие нотки в голосе:

- Леонид Анатольевич, извините. С утра неважно себя чувствую. Это не потерпит до завтра?

- Теперь уже, конечно, потерпит. Но завтра обязательно сделай.

Через минуту в трубке послышался другой голос: тревожный, родной.

- Доченька, где ты пропала? С тобой все в порядке?

- Не волнуйся, мам. Я уже еду домой.

- Хорошо, моя дорогая. Не задерживайся.

Еще звонок.

- Катя, ты что-то хотела?

- Врач определился с диагнозом. Просили тебе передать, что нет у тебя ни СПИДа, ни сифилиса. Это простой, ничем не примечательный тонзиллит. Вылечим, плевое дело. Приедешь домой - перезвони, поболтаем.

От разговоров с близкими людьми на душе у Геры стало комфортно.

Вот и выяснилось, что у нее обыкновенная форма болезни. Банальнее не бывает. Плевое дело, подлечат.

Жизнь снова обретала черно-белые полутона. И перемен в ближайшем будущем не предвиделось. Господи, как хорошо-то!

Она подошла ближе к озябшей старушке, достала из рюкзака кошелек, извлекла две сотни рублей и положила их в шапку.

- Бабушка, идите домой. Купите себе что-нибудь, поешьте.

Сзади кто-то тронул ее за плечо. Раньше эту женщину Гера никогда не встречала.

Глава 4. Теория заражения

Гера бы ее точно запомнила: дорогой клубный пиджак, темные волосы с прожилками седины, безупречная обувь на шпильке и ровные зубы. Дамочка стильная, одевается в бутиках.

- Лемург? - голос был низким, но вопреки этому вполне себе молодым.

- Похоже на то, - отозвалась она обреченно.

- Ясно. Недавно начала изменяться. Но ведь делать это нужно с радостным выражением на лице! – подбодрила она. – Познакомимся? Нифонтова Анастасия Семеновна. Но мы, лемурги, называем друг друга по имени.

Гера огляделась. Они стояли на открытом пространстве, и не было поблизости ни фургона с крупными буквами «TV» на борту, ни съемочной группы. Становиться героиней передачи «Вас снимает скрытая камера» ей не хотелось.

- Как давно это с тобой происходит? – продолжила она расспрашивать.

- Со вчерашнего дня. Когда обоняние обострилось.

Гера ей подыгрывала, говорила то, что женщина ожидала услышать.

Новая знакомая не удивилась:

- Понимаю. Жаль. Значит, ты лемургов не видишь. Ничего, это временное явление.

Женщина говорила о том, чего Гера в принципе не понимала. Или ее профессионально разыгрывали?

Гера возразила:

- Но вас-то я вижу!

Женщина участливо улыбнулась, как будто жалела ее:

- Лемурги видят друг друга иначе. Не волнуйся, это не страшно.

Если верить случайной знакомой, скоро у Геры должно открыться особое зрение. Из школьного курса биологии она вынесла, что такое вряд ли возможно.

- Настя, что я должна увидеть? Полчища зомби?

Женщина сдержанно рассмеялась, словно вопросы эти ей уже задавали и не единожды:

- Да нет же! Ни красных глаз, ни острых клыков ты не увидишь. Будет эффектно и мило.

Они молча прошли еще несколько шагов. Гера продолжала оглядываться, пытаясь обнаружить хоть какой-то намек на стороннего наблюдателя. Но надежда заметить съемочную бригаду с каждой минутой таяла.

- До встречи со мной тебе встречались лемурги?

- Только один. Но он мне почти и не рассказал ничего.

- Не густо, - вздохнула Настя. - Значит так. Обычно мы новеньким помогаем. Так что возьму инструктаж на себя.

Настя вела Геру вдоль проспекта: бесцельно, с непонятной отстраненностью. Далеко от входа в метро она не удалялась, словно где-то поблизости, во дворе одного из домов, припаркован ее личный транспорт. Такие, как она, – холеные, уверенные в себе женщины – на метро принципиально не ездят. Ими даже автомобиль подбирается в унисон к сумочке или к цвету помады.

Вероятно, из этого автомобиля Настя и приметила Герину «уникальную ауру» или что-то другое, что помогает узнать лемурга, ведь все лемурги видят друг друга иначе. Так по крайней мере думают два едва знакомых с ней человека. Гера опасалась, что скоро тоже начнет в это верить. Заразная вещь – шизофрения, будто бы по воздуху передается.

Настя продолжала рассказывать невероятные вещи:

- Первые лемурги появились в Москве четыре года назад. Началась история с «избранного». Звали его Лев Робертович Мургер. Мужчина редкого обаяния - биллиардных дел мастером был. Со временем именно его инициалы образовали название, м-м,.. явления. Сперва он не подозревал об эволюции. Позже, конечно, понял, что с ним что-то не то происходит. К этому времени лемургов стало значительно больше. Десять или даже двадцать молодых лемургов женского пола. Лев Робертович их заразил или кто-то другой, доподлинно неизвестно. Все они думали, что серьезно больны, поэтому новых лемургов долгое время не появлялось.

- Вот вы говорите: «Был». Разве Лев Робертович умер?

- Никто не знает. Возможно, и умер. Но скорее пропал.

Последняя Настина фраза насторожила Геру. Это что же, думала она, у всех лемургов такая судьба?

- Ты ведь знаешь, что лемургизм передается через поцелуи, – уточнила она. – Все эти женщины лечились. А поскольку точный диагноз выставлен не был, все попали ко мне.

- А вы… кто?

- Главный лор Москвы. Мой конек - хронические воспаления горла.

Гере Настя не нравилась. Не потому, что она была неприятной в общении, напротив. И не потому, что подавляла ее. Настя - врач по профессии, Гера же всех врачей недолюбливала с детства. С врачами лучше не фамильярничать, особенно с теми, кто стоит на руководящих должностях. Верное средство найти общий язык с врачом - поговорить с ним о болезни.

- Вот-вот, - вставила Гера словечко в ее затянувшийся монолог, - у меня тоже горло болит.

- Как же, знаю, – ответила Настя. - Твой диагноз со мной утверждали.

Гера опешила:

- Вы поставили диагноз, не видя больного?

- Мне достаточно взглянуть на тебя со стороны. Не забывай, ведь…

- ...лемурги видят друг друга иначе, - прошептала она.

«Получается, Настя заочно знакома со мной?» - думала Гера. И именно по этой причине она сразу обратилась к ней по имени?

- Никто из лемургов не пытался найти Льва Робертовича? Ведь интересно же, что с ним случилось.

Настя остановилась, полезла в сумочку за сигаретами и неторопливо закурила.

- До того, как исчезнуть, он эволюционировал снова. И теперь он больше не лемург.

- Он стал,.. кем? – Гера попыталась припомнить незнакомое слово, которое слышала раньше.

- Ты обязательно это узнаешь, но всему свое время.

Настя продолжала рассказывать. С ее слов получалось, что лемургизм – безвредное для здоровья состояние. Передается через поцелуи; при этом не важно, какого рода поцелуи – дружеские или любовные. Первое время возбудитель сидит в организме тихо. Позднее, атаковав миндалины, он берет под прицел весь организм. Как только человек начнет принимать лекарства, горло перестанет болеть, и инфекция спрячется в клетках, чтобы встроить свой генетический материал в человеческую ДНК.

- Так это вирус?

- Вирус. Поэтому антибиотики не помогают.

- А если не лечиться?

- Боль станет невыносимой. Все заболевшие приходят за помощью.

Оказалось, что первые случаи болезни напоминали дифтерию, которую врачи боятся даже больше птичьего гриппа. Так женщины попали на консультацию к Насте, так она поняла, что дело нечисто. Когда появились другие симптомы - сыпь на лице и руках, - Настя приступила к расследованию. Обнаружить связь между женщинами труда не составило, их общим знакомым был один человек. Настя разыскала мужчину и сразу же попала под его обаяние.

Концерты, выставки, рестораны… После непродолжительного общения выяснилось, что и с ней творится то же, что и с ее пациентками.

- Когда я обнаружила болезнь у себя, - продолжила рассказывать Настя, - не удивилась. Проблема в другом: как скрыть информацию о болезни? Ведь если представить, во что бы превратилась жизнь лемургов без моего покровительства...

В российской истории были периоды, когда охотно изолировали «других» - людей ненужных, непохожих, выделявшихся странными мыслями. В наше время с лемургами вряд ли обошлись бы иначе.

- Не раздумывая, я решила использовать связи во благо, чтобы информация не просачивалась. Возглавила сообщество лемургов. Теперь новичков удается находить гораздо быстрее. Но это лишь одна сторона медали.

Люди в Москве пропадали всегда. Уходили из дома - на работу, в магазин, на свидание - и не возвращались. В последние годы к десяткам тысяч пропавших можно отнести лемургов.

В близких к Насте кругах знают о братстве «мургхантеров», берущих ответственность за исчезновения на себя. Охотники на лемургов не раскрывают чужие секреты, ведь они истребляют тех, кого удается поймать. Эти охотники не умеют иначе видеть людей. Поэтому сначала кто-то из разведчиков подслушивает разговор в метро или в автобусе, потом наблюдает несколько дней, чтобы напасть. Похоже на наружное наблюдение, если использовать полицейскую лексику. Тот же, близкий к Насте источник рассказывает о московском «музее» трофеев, где в емкостях содержатся убитые лемурги. И, будто бы, члены братства этим гордятся.

- На эволюцию не повесишь замок, не запретишь новым законом. Остановить ее мы не в силах, – Настя вздохнула. – Но мне удалось убедить медиков в том, что с новыми пациентами не происходит ничего необычного. Есть в этом сообществе верные люди, которые подменяли анализы. Поначалу пришлось нелегко: вербовка, взятки, угрозы. Сколько сил отнимало общение с родственниками, словами не передать. Приходилось звонить, представляться, разговаривать, объяснять.

Настя замолчала, как будто вспомнила про важное дело, которое не успела закончить. Заторопилась.

- Если вопросов нет, продиктуй номер телефона твоего последнего парня.

Гера сказала, что не знает, где он находится.

- Не понимаю, - задумалась Настя. - Лемурги нарочно не заражают. Возможно, этот человек не знал, кто он такой. Или ты заразилась где-то еще. Держи визитку. Звони хоть ночью, я отвечаю всегда. И не говори никому про наш разговор, даже друзьям.

Настя торопливо простилась.

«Странная женщина, - подумала Гера, - вспомнила что-то, и я ей стала неинтересна. Почти как тот парень с колеса обозрения, которого, может, и не было вовсе».

В светлом «Ниссане» с протертым сиденьем у Геры появилось время для размышлений. В глупую шутку про лемургов она не поверила. Догадалась, что Настя – актриса, которая на случайных прохожих отрабатывает чей-то сценарий. От того, как хорошо она разыграет его, зависит, возьмут ее на роль или нет. Современная наука опровергала возможность быстрой эволюции человека. Да и рассказ о мургхантерах подозрительно смахивал на сюжет голливудского боевика.

Гера перезвонила Кате с домашнего телефона:

- Инициалы «Нифонтова А.С.» тебе о чем-нибудь говорят? На работе мне посоветовали ее как грамотного специалиста.

- Мир тесен, знаю такого врача. Записывай.

Она тщательно сверилась с данными на визитке; похоже, они говорили об одном человеке.

Катя добавила:

- Постарайся к ней попасть завтра с утра. Примут без очереди.

Идти на прием к Нифонтовой А.С. Гера не собиралась. Наверняка в кабинете сидит важная дама пенсионного возраста. Она догадалась, что ее разыграли, подсунув чужую визитку.

Катя сменила тему:

- Завтра вечер встречи выпускников. В десять начало. Место ты знаешь: ночной клуб «У Фонтана». Помнишь Вадика Коршунова?

- Отчетливо. В мае, перед выпускными, Лена Резникова бегала к нему на свидания. Весь класс следил за этим романом.

- Теперь отец Вадика – владелец этого клуба. Есть информация, что тебя хотят видеть. Серьезно! Я бы не стала шутить. Человек он такой, сама знаешь, специфический. Могут быть неприятности.

- Ничего не случится. Мужики интересуются мной в последнюю очередь. Да и не ладили мы.

Глава 5. Случай в аптеке

С утра Гере пришлось заниматься делами, забытыми накануне.

Шеф буднично грозился уволить. Он затевал эту игру, если хотел, чтобы работу быстро закончили.

Леонид Анатольевич не был тираном. В прошлом он нередко бывал у них дома, и Гера выросла у него на глазах. Оба они – и шеф, и отец – дружили со школы. Когда она подросла, с ней занимались, обучали навыкам, которые потом пригодились.

В обеденный перерыв Гера вспомнила, что Настя рассказывала про лекарства. Вреда она в этом не видела, клин вышибают клином. Горло продолжало болеть, и стоило с этим бороться.

Она отпросилась у шефа, чтобы добежать до ближайшей аптеки. Расплатившись, отправила на дно рюкзака заветный флакон и направилась к выходу.

В дверном проеме улица вспыхнула ярким пятном. На противоположной стороне переминался с ноги на ногу тот, кто вчера выпал из колеса обозрения. Сначала он оглядывался по сторонам, но когда увидел Геру, приветливо улыбнулся и шагнул на проезжую часть.

Как он ее отыскал, подумала Гера. Она не оставляла ему ни номера телефона, ни другие координаты.

Она попятилась и медленно отступила к окошку.

- Гражданин фармацевт... Девушка? – Гера нервно теребила скомканную бумажку достоинством в сто рублей. - Нужна ваша помощь.

- Что желаете? – светленькая, с прозрачными голубыми глазами девушка смотрела на нее недоверчиво.

Она заговорила доверительным шепотом:

- Вы могли бы помочь? Разрешите мне выйти отсюда через подсобное помещение.

- Что?!

- Посмотрите туда, - она указала на дверь, быстро соображая, что же сказать. - Напротив входа мой бывший. Этот человек измывался надо мной пять, нет, восемь невыносимых лет. Теперь он хочет, чтобы я вернулась к нему. Преследует, одолевает звонками. Я только что вышла замуж за другого, понимаете? У вас ведь есть запасной выход?

- Ну,.. хорошо, - после секундного замешательства девушка пошла ей навстречу, - выведу вас. Обычно мы так не делаем, но... я вам сочувствую.

Она пустила Геру за прилавок и повела во внутреннее помещение к служебному входу.

- Если начальство узнает, что я помогла вам, меня тут же уволят.

- Понимаю... конечно... Вот, - сторублевка перекочевала из Гериного кошелька в холодные ладони фармацевта, - это за моральный ущерб.

Дверь распахнулась:

- Выход здесь.

Гера заняла позицию между информационным щитом и ребристой стеной аптеки. В этом месте был хороший обзор. Напугавший ее мужчина исчез. Возможно, она приняла за него кого-то другого.

Самонадеянно думать, что вчерашний знакомый появился здесь ради нее, думала Гера. Глупо думать, что он вообще здесь появился. Скорее, происходило что-то неправильное, и пора уже вместе с анализами сдать тест на психические отклонения.

Голова прояснялась. Сердце больше не билось так громко и часто. Паническая атака прошла.

Гера выглянула из-за щита, окончательно обнаружив себя. Если бы за ней наблюдали - так, от нечего делать - удивились бы этим странным маневрам. Но она гордо держала голову, словно игры в шпионов - ее любимое хобби.

На работе шеф попросил связаться с заказчиком и решить с ним формальности, поэтому об остальном пришлось позабыть ровно до шести часов вечера.

В шесть позвонила Катя и напомнила, что к девяти заедет за ней. Оставалась самая малость: вернуться домой и привести себя в надлежащий вид.

«Жизнь – полный отстой!», - одеваясь, думала Гера. - «Как тут с ума не сойти?».

И хотя она все еще волновалась - оглядывалась время от времени, не преследуют ли? - до квартиры добралась без приключений.

Домашние приготовления отняли час с небольшим. Гера собралась на скорую руку. Пожалуй, только ванна с розовым сахаром отвлекла ее от назойливых мыслей. Пятнадцать минут медитации, и вот она одета в подходящий наряд.

- Что-то ты быстро сегодня, - матушка с аппетитом истребляла бутерброд с колбасой.

- На долгие сборы нет времени.

Она посмотрела на дочь с легким укором, как будто ответ ее не устроил.

- Чайку не налить?

- Не хочу. Катя скоро подъедет, - отмахнулась Гера.

- Может, мед и горячее молоко? Молоко горло согреет, а мед лучше всяких лекарств. Ты принимаешь таблетки, которые тебе прописали?

- Какие таблетки? Что ты хочешь сказать? - Гера сделала вид, что ждет объяснений.

- Твой доктор звонил!

Мать отложила недоеденный кусок бутерброда, потянулась рукой к холодильнику – там, пришпиленным круглым магнитом, висел листочек бумаги.

- Зовут ее... э-э-э... Нифонтова Анастасия Семеновна. Доктор мне все объяснила подробно. Лекарство усиливает иммунитет, поэтому организм лучше сопротивляется. В твоем случае это особенно необходимо. Оказывается, при частых воспалениях в горле миндалины удаляют. И тогда, если опять заболеешь, болезнь может ударить по почкам. А где почки, там и срамные органы, детка. Тебе еще детишек рожать. Какой замечательный врач. Давно не встречала таких.

- Я тоже. До вчерашнего вечера.

Как вовремя Анастасия Семеновна напомнила о себе. Как виртуозно обработала матушку!

А ведь она ей поверила. Хорошо, что не до конца.

И все-таки таблетку стоит принять. От этого не будет вреда, и матушка успокоится.

Заветная упаковка лежала на дне рюкзака. Да просто все: взять таблетку, проглотить, запить водой.

Эх, была – не была! Проглотила, сглотнула.

В рюкзаке ожил мобильник, наконец позвонила Катя.

- Собралась? Жду внизу.

Матушка совсем растаяла от Гериного поцелуя:

- И все-таки, - мягко возмутилась она, - вы встречаетесь поздно. Ты совсем меня не жалеешь.

- Мам, мне двадцать семь лет. Одноклассницы детей в школу отдали, а ты со мной, как с ребенком.

Бежевая «Шкода» подруги припаркована у подъезда. Катя причесана и накрашена так, как будто готовилась не к вечеринке, а, как минимум, к съемкам в блокбастере.

Гера кинула тело в жесткие объятия автомобильного кресла:

- Что нового слышно про Вадика?

Глава 6. Фонтан и компания

Ночной клуб «У Фонтана» расположен недалеко от транспортного кольца. Вблизи от продуктового рынка, который мэр грозился закрыть. Рядом - учебные корпуса медицинского института.

В восьмидесятые в здании работал небольшой кинотеатр. Позднее дом претерпел основательную перестройку. Пол кинозала был поднят и выровнен. Вместо сцены устроили обитель ди-джея. Амфитеатр приспособили под ресторан. Мраморные колонны у входа пострадали больше всего; их попросту заменили чем-то пафосно урбанистическим.

Местные жители утверждают, что когда-то во дворе дома-усадьбы находился фонтан. Будто бы его за ненадобностью разобрали, а память о фонтане осталась. На самом же деле, так Катя объясняла, Фонтан – это Эдуард Вазгенович Коршунов, хозяин злачного заведения. Отец Вадика получил кликуху на заре криминальной карьеры. Поговаривали, что Фонтан умеет как-то по-особому ладить с людьми. Что владеет искусством гипноза, может заговорить, убедить. Раньше Гера с ним не общалась, лишь видела мельком, со стороны.

Вадик Коршунов радушно встречал одноклассников. На нем шикарный прикид, дорогие ботинки, броский галстук неопределенного цвета и часы на правой руке.

Гера не видела Вадика с момента, как отгуляла на выпускном. Вадика не узнать: он возмужал, заматерел и очень, очень поправился.

- Нестерова и Самсонова! – раскрыл объятия Вадик: - Думал, Катя сменила фамилию.

- Сменила, потом разошлись, - она застреляла глазами. Катя оставалась кокеткой даже с таким уголовным типом, как Вадик.

- Ставлю сотню бачинских на то, что Гера не замужем!

- Не приемлю брак в принципе.

- Гермиона разборчива, - вспомнила детское прозвище Катя. - А ты, Вадик? женат?

- В разводе, как видишь.

Вадик требовательно ухватил Геру за пояс на джинсах. Его ладонь по-хозяйски спустилась в ее задний карман.

Значит, вот как он расставил акценты: готовился, думал о встрече.

Гостей пригласили войти. Стиль внутреннего убранства перекликался с помпезной колоннадой на входе: дорогая отделка, мебель из кожи, зеркала, потолки – все так сверкало, что девушки зажмурились. Вадик так и держал руку в ее заднем кармане.

Из холла они попали в зал с громоздкими люстрами, детали которых гроздьями свисали с мерцающего потолка. Танцпол под ногами искрился, и Гере померещилось, что сияние исходит из центра мелких вкраплений на плитке.

Впереди, за столиками, сидели одноклассники. Кто-то помахал им рукой, пришлось отозваться.

- Обычно здесь проходят тусовки. Сегодня обставлено по-другому.

- Славно, славно. Вполне!

- Отец врыл в это целое состояние.

- А что там в плитке блестит?

Вадик громко ответил:

- Плитка делалась на заказ. В Италии. Приколись? Фишка в том, что в темноте зал пронзают тончайшие нити.

Гера наигранно восхитилась:

- Да ты поэт.

- Катя, - он обратился к моей заскучавшей подруге. – Гермиону я у тебя забираю. Обещаю вернуть. Завтра.

- Возражаю, категорически.

- Так я и думал. Поэтому столик у нас с Герой отдельный. Тебе покажут, где сесть.

Он подозвал официанта, и Катю посадили так далеко, что Гера с трудом разбирала посылаемые ей сигналы. Катя напрасно волновалась. Между Герой и Вадиком такая же бездна, сколько песка между плодородными землями в пустыне Сахара.

- Слушай, - Вадик придвинулся, - давай выпьем за встречу.

- Выпьем. Давай.

Он щелкнул пальцами, и официанты принесли марочных вин на выбор; Гера разглядела год изготовления на этикетке одной из бутылок - тысяча восемьсот девяносто седьмой. Официант сперва неторопливо наполнил бокал Гере и только потом обслужил ее кавалера.

- За возобновление дружбы, - произнес Вадик торжественно.

Вино оказалось странным на вкус, но приятным. Гера не заметила, как быстро опорожнила бокал.

- Повторим?

- Повторим.

«Пить больше не буду. Сделаю вид, что глотаю, но к вину не притронусь. Если голова останется светлой, Вадик для меня не опасен».

Вадик ударился в воспоминания:

- Слушай, помнишь, как мы яростно спорили?

- Мы разные, в этом проблема, - она снова глотнула вина и закрыла глаза.

- Нравится? Хочешь, подарю пару бутылок?

- Не откажусь.

Вадик оказывал Гере особенное внимание, и она видела, что дело здесь не в желании восстановить прежнюю «дружбу». Их школьные отношения были натянутыми, никаких нежных чувств с ее стороны. Вадик подкидывал ей такие сюрпризы, от чего у нее возникали проблемы. Мышь в ранце, испорченные тетради с контрольной, выброшенный в окошко учебник – такие «знаки внимания» дружескими не назовешь. Когда перед выпускными он отличился опять – сжег кислотой ее юбку, терпение кончилось. Они подрались в раздевалке для мальчиков.

Раньше Гера считала Вадика человеком с ограниченным потенциалом. Спустя годы он научился производить впечатление, но все равно оставался все тем же мелким засранцем.

И этот засранец сидел напротив нее, как преданный друг.

- Куришь? – он протянул сигарету.

- Только в торжественных случаях.

- А сейчас какой случай?

- Пожалуй, особый.

Он щелкнул зажигалкой, она прикурила. Затянулась.

- Над тобой отличная вытяжка. Работает как пылесос.

Она запрокинула голову. Уходящие ввысь серебристые трубы висели над каждым столом. В их светильнике точечные лампочки располагались по краю, а в недрах трубы слышался гул.

- Батин столик. Мощная вытяжка только здесь, в остальных послабее. Дорогая игрушка. Смотри!

Он оторвал край от салфетки, положил на ладонь, поднял руку – медленно, искоса поглядывая на Геру. Бумага запрыгала, приподнялась над ладонью и пулей улетела в трубу.

- По краю вытяжки детекторы с нейтрализатором запаха, вроде аэрозоля. Аэрозоль нам доставляют из-за границы. В основе всей этой байды - лавандовое масло. Лаванда перебивает многие запахи, - Вадик что-то покрутил, и серебристая конструкция чуть соскользнула вниз. - Оп! Лампу можно поднять или изменить освещение – такое вот изделие номер один.

- Твой отец сидит на марихуане?

Он косо на нее посмотрел:

- Ты что, вчера родилась?

Гера положила сигарету на край низкой креманки с апельсиновым джемом, поданным к мясу. Горстка пепла упала на стол.

Вадик поглаживал ее по спине.

- Сейчас начнется представление. В духе «Голубого огонька» времен застоя, прикалываешься?

- Не успеваю. Но вижу, что ситуация «один-ноль» не в пользу директрисы. И чья это инициатива?

- Требование руководства школы. Как говорится, без комментариев.

Привычный к оргиям клуб превратился в театр абсурда. На сцене до смешного неубедительно смотрелись артисты, исполнявшие песни из репертуара далеких восьмидесятых. Гера понимала: программа одобрена директрисой.

Верхний свет погасили. Зал пронзили тонкие нити; - плитка волшебным образом отражала лучи, наполняя дымную, прокуренную атмосферу мистической аурой.

Звуки становились громче, от ярких вспышек софитов в глазах появились круги. Теперь Гера двигалась резко: предметы двоились, подробности смазывались.

В проходах между столиками танцевали. Люди соединялись, превращаясь в многоруких чудовищ, как будто бы она попала на бал индийских богов. Она протерла глаза.

Откуда-то появилась уборщица и старательно замахала тряпкой.

Или это стриптизерша, танцующая возле швабры?

Или черная колдунья Мамбо?

Темнолицая Мамбо мечется возле шеста в стенаниях, сыплет под ноги то ли муку, то ли снег. Плачет, поет, взывает к лоа: «Папа Легба, открой ворота! Папа Легба, открой ворота!». Самозабвенно красива сейчас колдунья. Ее лицо разглаживается, светлеет. Руки переплетаются, двигаются в такт барабанным звукам. Мука сыплется перьями убитого петуха, застилая глаза. «Я слежу за тобой», - шепчет ей на ухо Мамбо. - «Я вернусь, чтобы открыть нужную дверь».

Вадик дернул ее за руку, и она очнулась. Вино запросилось наружу.

- Что с тобой? Дать глоток минеральной воды?

- Нет, - она повела рукой, - мне… нужно… носик припудрить!

Не успела она отойти от стола, как к ней подошел невысокий мужчина.

- Потанцуем?

Она узнала Пашу Карпухина - личность талантливую, неординарную, обласканную директрисой. Из-за модной испанской бородки Паша выглядел солидно, хотелось обратиться к нему по имени-отчеству.

- Не может быть! Пашка? Сколько лет, сколько зим!

Паша обнял Геру за талию, и они заскользили по кругу.

- Как поживаешь?

Одноклассник вежливо отозвался:

- Неплохо. Как ты?

- Работаю. Не замужем.

- А я женат. У меня две дочери-погодки: четыре и три года.

- Как летит время. Где ты работаешь?

- Я психиатр. Приходится работать с такими необычными типами!

- Почему ты выбрал психиатрию? У тебя же красный диплом был – открытая дорога в МГУ.

- Психиатрия мне интересна.

- Чем?

Павел охотно углубился в дебри вопроса:

- Как ты думаешь, почему люди воспринимают реальность по-разному? И где та грань, переступив через которую становишься нашим клиентом?

Гера пожала плечами:

- Никогда не задумывалась. Это повод для размышления.

- Вот! – он с размаха сжал ее плечи. - Нужно задумываться о жизненных гранях. Чужие судьбы – они, как одежда. Ничто не мешает тебе видеть мир чужими глазами. Сравнивая себя с кем-то, ты учишься взгляду со стороны. Но главное даже не это. Фотографы знают: правильный ракурс обеспечивает им успех фотоснимка. Но как это – правильно? Из положения лежа? Подбородок задавит. А если подняться повыше? Ага! Открылись прекрасные глаза, нежный лоб и чудесные ушки. Каждый из нас видит то, что хочет увидеть. То же самое с чувствами. Вот как ты представляешь себе сожаление?

Гера включилась в игру:

- По-моему, это ощущение неудобства. Потеря комфорта, утрата.

- Это твое восприятие. И не факт, что Вадик с тобой согласится. Один из моих пациентов утверждал, что сожаление - это ветер.

- Необычно и красиво. Но непонятно.

- Представь себе ма-аленький смерч. А теперь представь, что этот смерч уносит все сожаления. Чувства, унесенные смерчем – красиво? Жизни, отобранные человеком, который не сожалеет – красиво?

«Как бы перевести разговор на что-то другое?»

Она со вздохом сказала:

- Не хочу, чтобы ты разглашал врачебную тайну. С меня хватит историй.

Но Паша искренне рассмеялся:

- Всего одна поучительная история. Поступает к нам на днях больной с паранойей. Убедить пациента, что он болен, нельзя; скорее он убедит окружающих, и ему, к слову, поверят. Отсутствие самокритики – характерный признак болезни. Началось все с обычной простуды. Казалось бы, поболеешь и выздоровеешь? У нашего больного все протекало сложнее. Быстро вернуться к здоровой жизни не получилось: не помогли ни аспирин, ни антибиотики. Больному стало казаться, что его заболевание неизвестно современной науке и вылечить его обычными средствами невозможно. Кто-то посоветовал лекарство, стимулирующее иммунитет, чтобы выздоровление состоялось быстрее. Тут и произошел перелом. Он убедил себя, что вирус спрятался в клетках, вызвал мутации, и что скоро он станет сверхчеловеком. К тому времени простуда у человека прошла. Он стал ходить на работу, встречаться с женщинами – намеренно «заражать» их. Только представь – намеренно. Чтобы укрепиться в догадках! Но и настоящая, психическая болезнь не дремала. С каждым днем наш пациент убеждался, что его сверхспособности уже проявились; подтверждением этому стали изменения во внешности тех самых женщин – он их видел иначе. Я опускаю тот факт, что, с его слов, повторное заражение ведет к дальнейшим мутациям; все это лирика, Гера.

- А паранойя? Он считал, что за ним кто-то охотится?

- Какие-то воображаемые люди, это не важно.Мания преследования вписывается в общую симптоматику и только подтверждает диагноз. Главное, что истории, которыми меня снабжают пациенты, уникальны, хоть книги пиши!

Лицо Паши Карпухина отдалилось, голос потерял выразительность. Перед глазами Геры снова появилась легкая дымка. Она поняла, что теряет сознание; так мозг пытался сбросить груз информации.

Только что она услышала историю эволюцинатов от человека, которого невозможно заподозрить во лжи. Паша лгать не умел.

Гере захотелось где-нибудь сесть, а лучше – прилечь. Мозг не мог контролировать тело. Рядом своевременно оказался Вадик.

- Ничего, Паша, не волнуйся. Я о ней позабочусь. Похоже, здесь слишком накурено. Да и поздно уже.

- Ей бы полежать где-нибудь, - волновался Павел.

Геру взяли на руки и понесли; она насчитала несколько поворотов лестницы. Скрипнула дверь.

Воздух в помещении, где она оказалась, был чистым. Она почувствовала спиной мягкий матрас; ей бы остаться здесь в одиночестве, восстановить силы, а после, не привлекая внимания, выбраться. И тогда ничего не случится.

- Давайте оставим ее. Так она быстрее придет в себя, - Вадик словно читал ее мысли.

Она приоткрыла глаза.

Люди вышли из комнаты.

Номер с трехспальной кроватью. Люкс. Президентский. На потолке замысловатая роспись, лепнина и ангелочки. Люстра невероятных размеров. А во рту – привкус с гнильцой, и хочется пить.

Вадик сидел у нее в изголовье и никуда уходить не желал.

- В горле пересохло. Прости, что напрягаю тебя… Принеси воды, а?

- Я-то принесу, вот только ты свалишь. Нет, Гера, на это я не куплюсь.

Он придвинулся ближе, склонился, обдав неприятным запахом, зашептал быстро, как будто ухаживал наспех:

- Знаю, ты специально сделала вид... А на самом деле...

Он перевернул ее на живот.

Гера чувствовала, что к ней прикасаются его толстые пальцы. Она так ясно себе это представила, что к горлу подступил комок, а в голове застучала ненависть.

Странный паралич внезапно прошел, Гера молниеносно развернулась и села. Ноги соединились на шее у Вадика – так крепко, как будто петля завязалась. Рывок. Из носа Вадика хлынула кровь.

Не издав ни звука, он грузно повалился с кровати.

Горечь больше не могла находиться в желудке. Геру вырвало тут же, на ворсистый ковер. Через минуту стало легче, и получилось подняться с колен.

Вадик беспомощно лежал на полу. Она тронула его мыском, тронула сильнее, потом со всей силы пнула в голое мягкое место. А потом ударила снова. И еще раз. И еще.

- Сдохни, сдохни, кретин!

Глава 7. Эволюция

Когда двоится в глазах, шаг вниз по лестнице кажется подвигом.

Во рту у Геры остался отвратительный привкус, и от этого горло то и дело сжималось в конвульсиях. Приходилось жаться к перилам и молиться, чтобы не стошнило опять.

«Я его не убила. Просто отшлепала в наказание», - твердила она про себя, словно мантру.

Миновав затяжной пролет, показавшийся ей бесконечным, Гера ступила на твердую землю нижнего этажа.

- Вы шефа вашего не беспокойте минут пятнадцать. Пусть отдохнет, - язык не слушался, но охрану она все-таки оповестила.

Крепкий парень посмотрел на нее свысока и ничего не сказал.

- Как мне вернуться в зал? – снова обратилась она к молчуну.

Он указал ей на дверь, ответил с преувеличенной вежливостью:

- Еще семь ступенек до вестибюля.

В зале Гера направилась к Кате, которая танцевала с незнакомым молодым человеком. Тронула ее за плечо, тихо сказала:

- Уходим.

- Ситуация вышла из-под контроля?

- Все даже хуже.

Катя не стала уточнять, что произошло, предпочла поверить ей на слово.

- Созвонимся, - кивнула она через плечо партнеру по танцам.

«Только бы охрана раньше положенного не обнаружила бездыханное тело Вадика».

Они направились к выходу. Если их остановят, не отпустят.

Высокие каблуки не позволяли Кате двигаться быстро. Она немного отстала, и, задыхаясь, выпалила:

- Объяснишь?

- Садимся в машину. Потом расскажу.

Они без проблем миновали холл, в гардеробной забрали одежду. Их до сих пор не вернули, и это было хорошим знаком.

Когда автомобиль на приличное расстояние удалился от клуба, Катя учинила допрос:

- Говори, что случилось.

- Я человека убила. Убила Вадика. Ужас.

- И только-то? Так запросто – убила? В нем же не меньше ста тридцати килограммов.

У Геры началась истерика, где уж тут эмоции контролировать:

- Он угостил меня сигаретой. Что это было, не знаю. Мне показалось, обычный табак. Потом началось. Настоящий кошмар от одной затяжки. Мне стало нехорошо... Я попала в какую-то комнату с большой кроватью. А дальше... дальше... он начал меня трогать. Я пришла в себя и… убила его.

- Вы же в разных весовых категориях. Тебе точно не померещилось? Ну, затяжка и все такое?

От отчаяния Гера затрясла головой:

- Вадик кровью захлебнулся! Да вот же,.. - она продемонстрировала пятно у себя на лодыжке.

- Так-так,.. - Катя забарабанила пальцами по рулю, - что теперь делать?

- Фонтан весь город на ноги поставит.

- Нет, Гермиона, здесь что-то не так. Не верю, что ты запросто справилась с Вадиком. Ты же не мастер восточных единоборств.

- Сама не пойму. Как-то справилась.

- Не верю, - Катя вновь ее оглядела, - и ни один нормальный мужик не поверит, что Вадик пострадал от женской руки, тем более от твоей. Да ты посмотри на себя!

- Но есть же свидетели, которые обязательно скажут…

- Допустим, ты его убила.

- Что значит - допустим? - опешила Гера.

- Все видели, как тебя выносили из зала. Ты была без сознания, впору скорую вызывать. Разве женщина может в таком состоянии убить кого-то? Главное, гнуть свою линию. Мол, «шуры-муры» были у вас, потом ты ушла, преисполненная эмоциями и благодарностью. Кто там после к Вадику заходил, тебя не касается. Может быть, его убил один из охранников? Гарантирую, тебе поверят на все сто процентов. Только не бойся, - Катя надавила на газ, - возвращайся домой и перестань беспокоиться.

Алкоголь и сигареты – зверское сочетание, особенно, если эта смесь утром все еще остается в крови.

Утро нового дня Гера встретила хмуро, страдая от сильной мигрени. Стоило ей открыть глаза, тут же подробности минувшего вечера воскресали в памяти, как Панночка в «Вие».

Вадика она не жалела. Если бы он умер, с облегчением вздохнула бы. Это жестоко, невыносимо жестоко для той, прошлой Геры, но абсолютно нормально для нее настоящей. Что-то в ней изменилось.

В комнате хозяйничала мама.

- Утро доброе, - бросила она на ходу, подбирая раскиданную одежду. – Тебя разыскивает Леночка Резникова. Просила перезвонить.

Гера лениво потянулась в кровати, распрямилась, не спеша нащупала тапочки. Подошла к шторам и отдернула их, мельком окинула взором припаркованные на стоянке возле дома машины.

- Аспиринчику дать? – матушка проявляла заботу.

Вероятно, со стороны Гера выглядела совсем непотребно.

- Обойдусь.

- Горло болит?

- Знаешь, прошло!

- Если бы ты сразу приняла те таблетки, а не травилась антибиотиками...

Причитания матушки она не дослушала, отправилась в коридор к телефону. Миновала овальное зеркало. Ей совсем не хотелось видеть отекшую физиономию и заспанные глаза.

- Лена, привет. Что-то случилось?

- И ты еще спрашиваешь? – тон голоса Леночки Резниковой всегда опускал ее ниже паркета.

- Почему бы мне не спросить?

- Встречу – убью. Что ты делала в президентском люксе?

- Во-первых, я с ним не спала. А во-вторых... – «А что, во-вторых?» - задумалась она: «Про то, что случилось, нельзя говорить».

Лена перехватила инициативу:

- Ты же знаешь, что Вадик в реанимации? Кто-то напал на него.

- Он умер?

- Жив, слава богу, - Лена зарыдала, - на него невозможно смотреть. В сознание не приходит. После того, как ты убежала, начальник охраны послал бойцов, чтобы ехали следом. Помешал Эдуард Вазгенович. Он не поверил, что это сделала ты.

- Я не трогала Вадика. Что еще тебе нужно?

- Признайся, ты его покалечила? – Лена не отступала.

- Если ты не в себе, обратись к Паше Карпухину, не затягивай, - отрезала она и бросила трубку.

Эта беседа, если так можно назвать детские препирания без доказательств, стала комичной иллюстрацией к вчерашнему разговору с Катей. Эдуард Вазгенович виновной ее не считает, и это лучшая новость. Дело, конечно, все равно заведут и ее заставят давать показания, но это случится не завтра.

- Мам? Толкни-ка мне пяток яиц в омлет, я что-то проголодалась, - попросила Гера, проходя мимо кухни.

Некогда в ванной комнате отец повесил зеркало чересчур высоко. Чтобы Гере в него заглянуть, нужно было вставать на скамейку-ступеньку. Ниже зеркала расположилась полка с разными баночками из-под кремов – полка, к слову, большая. Гера думала, что мама так разместила предметы нарочно. Красилась она в коридоре, здесь брился отец.

Придвигать скамейку, чтобы разглядеть лишний прыщик на подбородке, - пустое занятие; свое простое лицо она никогда не любила.Наверняка сегодня у отражения мешки под глазами и такой бледный цвет, что лучше бы его не видеть вообще.

Гера почистила зубы наощупь. Душ принимать не стала. Ей нечего «смывать в очищение», она не раскаивалась; наверное, и ее маленький смерч унес в небытие все, что было в ней человеческого.

- Омлет из пяти яиц гораздо вкусней, мам, - Гера поглощала еду с утроенным аппетитом, - сделай-ка мне еще бутербродов с сыром. И чашку кофе. Побольше.

Мама с готовностью откликнулась на пожелания дочери, но скромно заметила:

- Похоже, вас в этом клубе не накормили.

Самое сложное наутро после тяжелого вечера – красить глаза. Ирония в том, что с утра действия эти не просто нужны, они рекомендованы обязательно. Вот и сегодня, вместо того, чтобы поспать лишние десять минут, шаркающей походкой Гера отправилась наносить макияж.

Взгляд Геры никак не хотел фокусироваться. Она специально избегала зеркала: лениво и не глядя на себя причесалась, легонько вбила в корни волос пенку-фиксатор, слегка их приподняла, чтобы придать форму прическе. Спереди привычно сформировала тонкие ниточки-пряди.

Получалось всегда одинаково, и для этого ни к чему отражение. Но Гера все же заглянула в зеркало и отскочила.

- Что у меня на лице?

В коридор со сковородкой в руке испуганно прошмыгнула матушка.

- Сейчас, сейчас… Надену очки… Где?

- Боже мой, вот же! - Гера приблизилась к матери. - Что это?

- Покраснение, - та внимательно осмотрела другие места. -Аллергия на лекарство, которое ты принимала.

- Это - прыщи?

Гера вернулась к зеркалу. Вся ее кожа покрылась короткой шерсткой с золотистым отливом. Там, где были «прыщи», растеклись бурые пятна, как будто ее раскрасили под леопарда. Через мгновение она и без зеркала видела свои пушистые руки.

Глава 8. Тайные лабиринты Москвы

- Думаешь, из-за прыщей никто тебя не полюбит? - матушка спрятала очки в чехол. – Поэтому переживаешь?

- Да кому я нужна? - ответила она раздраженно.

Гера переживала напрасно. На работе сотрудников нисколько не волновали произошедшие с ней перемены. Их никто не заметил.

Шеф, как обычно, попенял на ее раздолбайство. Сашка признался, что как ни искал в интернете, информацию про лемургов так и не отыскал. Но теперь она и без его помощи знала достаточно.

- Слушай, Шурик, а поищи-ка про скамов, - она выглянула из-за монитора и уточнила, - в свободное от работы время.

- Может, поделишься, для чего это тебе? Что за бред?

- Плод чужого воображения. Но на всякий случай пробей насчет авторских прав. Вдруг словечки уже кем-то использовались.

- Решила переметнуться в литературные «негры»?

- Возможно.

- Ах-ах-ах! - застыдил ее Шурик.

Она отмахнулась:

- Забей.

- Как, забей? А прибыль? Нужно делиться!

Туалет был единственным местом, где она могла спокойно себя рассмотреть. Когда ты в задумчивости срастаешься с унитазом, на тебя не обращают внимания. Сейчас ей меньше всего хотелось, чтобы кто-то ее замечал.

Не обошлось без скорой помощи Насти:

- Рамки твоего восприятия изменились, - объясняла она по мобильному телефону. - Ты, как и все мы, видишь тот особенный запах, с которого все началось. Глаз обычного человека не в состоянии видеть то, что за пределами органов чувств. Глаз лемурга – результат мутации в генах. Клетки глаза перенастроились, и теперь они переводят в зрительный образ испарения, которые исходят от кожи каждого лемурга. Поэтому мы можем видеть друг друга иначе.

- Почему я не вижу другие запахи?

У Насти на все был готовый ответ:

- Возможно, так вирус устроен.

- Хочу видеть свое лицо - настоящее. И свое прежнее тело.

- Про это забудь.

- Навсегда?

- К несчастью, я не всесильна.

Гере казалось, что Настя замалчивает нечто важное, ключевое. То ли пугать ее раньше времени не желает, то ли действительно знает не все.

Яркие эмоции часто замещают пережитое. И если память что-то сочла мусором, но не ликвидировала, стирает позже в такие моменты.

Став лемургом, Гера перестала думать о Вадике.И только к вечеру, закончив работу, вспомнила о школьном приятеле.

Жив он? Вышел из комы?

То, что ей пришлось нарушить закон, ничего не меняло. Насильника она не жалела.

И все же где-то повыше пупка зрело ощущение скорой беды, предчувствие быстрой расплаты. Никто не может безнаказанно убить человека.

Рассудок подсказывал ей, что, как любому преступнику, сейчас ей необходимо оставаться в тени, не высовываться, а лучше – подальше уехать. В пику рассудку женская логика подсказывала, что неплохо бы выяснить, как сильно она его изуродовала.

Она решила съездить в больницу к Вадику в конце рабочей недели. Катя помогла ей: узнала адрес, часы, в которые можно приехать, но под конец посоветовала не обольщаться.

- Тебя не пустят в реанимацию. Наверняка бойцы Фонтана оборону держат, чтобы никто подозрительный не просочился. Вот когда Вадика выпишут...

- Если Вадика выпишут, найдешь меня в морге.

В раздевалке Гере выдали белый халат, и она поспешила в указанном направлении.

Возле реанимации на стульях медитировала охрана. Оба бойца пребывали в состоянии молчаливой сосредоточенности. Халаты, наброшенные поверх пиджаков, не превращали бандитов в медбратьев. Их мрачные лица гармонировали с особой аурой места.

- Ты ведь Гера?

Она обернулась. К ней обращался невысокий, плешивый мужчина с крупной родинкой на виске, и она догадалась, кто это.

- Эдуард Вазгенович?

- Подойди, - потребовал он.

Фонтан ей и раньше не нравился. И хотя она видела его всего-то лишь раз, да и то с расстояния в несколько десятков шагов, успела разглядеть черную метку над бровью. Родинка удачно завершала образ авторитета, как будто кто-то специально поставил ему эту отметину.

- Значит, школьная любовь не ржавеет? Ну и как тебе Вадик?

- Что значит, как?

- С пользой покувыркались?

«О таком не принято говорить. Но для Фонтана запретных тем, видно, в принципе не существует. Такие, как он, думают, что им дозволено все».

Гере захотелось вцепиться когтями в родинку и выдрать ее вместе с кожей. Но она промолчала.

- Не строй из себя фрейфею. Решила, что можно не отвечать?

- Разговор закончен. Простите, - она собралась оставить глупую затею с визитом, приготовилась уходить.

- Закончен! Слышали? - Фонтан стал нехорошо смеяться взахлеб, но потом, остановившись, добавил: - Значит так, соска, непонятливым объясняю. Когда я спрашиваю тебя, ты отвечаешь. Если меня игнорируют, я спрашиваю в другом месте. Сечешь?

- Он был... он был...

- Ну?

- Никаким, - честно ответила Гера.

- И ты слиняла поэтому?

- Поэтому.

- Допустим, - Фонтан раскачивался на каблуках, перемещая тяжесть тела с пяток на мыски и обратно. - Какой он любовник, я знаю. Не соврала. Вот если бы ты соврала, значит, что-то скрываешь и совесть твоя нечиста.

Фонтан был так близок к истине, что задай он провокационный вопрос, Гера сразу бы раскрыла все карты. Но от повел себя по-другому.

- Послушай, - он погладил ее по руке как животное, которое хотят приручить, - ты видела Вадика крайней. Наверняка что-то приметила. Может, мимо кто-то прошел или показался тебе подозрительным?

- Рядом не было никого, кроме парней из охраны.

- Допустим, - Фонтан снова задумался, краем глаза приглядывая за ней. Было заметно, что он ей не верит. – Так ты пришла, чтобы Вадика навестить? Так его полюбила?

- Ну, в общем... Мы же вместе учились.

- Ладно, соска, идем.

Перед Фонтаном открылась дверь, и они двинулись по коридору в отдельную палату. По пути Гера заметила, что в просторном холле лежат пациенты, и что у каждой кровати есть капельница. За столом возле входа дежурил врач. Медсестра ставила капельницу старику, который не подавал признаков жизни.

Геру подтолкнули в прибранную, отремонтированную палату с работающим телевизором на стене. Справа стояла кровать, в которой грузно, с провисом, спал Вадик.

- Вот твой любовник, соска. Не комплексуй.

Гера понимала, что нужно реагировать на происходящее: кинуться к Вадику на грудь, рыдать, а лучше биться в истерике. Но она не двинулась с места.

Фонтан по-отечески обнял ее и вежливо пропустил вперед.

- Видишь, что эта тварь сделала с сыном?

- Вижу, - она словно остолбенела.

Вадика было по-человечески жалко: глаза, нос и рот утонули в синюшном отеке, руки покоились в гипсе на надежном каркасе. Правая нога устойчиво застыла в воздухе, придерживаемая тонким тросом с противовесом. Напрасно она вспоминала, когда успела так его отходить.

- Знаешь, что я сделаю с той тварью? – шепнул ей на ухо Фонтан.

- Н-нет…

- Сдеру с него кожу и буду отрезать по кусочку мясо… и тут же при нем зажаривать. Чтобы он видел все, тварь, чтобы он все видел! - Фонтан сжал кулак, демонстрируя, что ни одна особь не избежит правосудия. А под конец подытожил: - Значит так, соска, если это ты его,.. хм,.. я тебя из-под земли достану.

Гера быстро выскользнула из-под пристального взгляда Фонтана; больше незачем здесь находиться. Ей вообще ни к чему было являться в больницу, только осложнила свое положение.

Возле выхода из больничного корпуса кто-то схватил ее за руку.

- Стой. Нужно поговорить.

Это был первый лемург, которого она видела не в зеркале. Красивые вытянутые глаза, будто специально подведенные карандашом. Приятная, подобная леопарду физиономия. Блестящая шерстка. Она с первого взгляда влюбилась в него.

- Прости, что тебя напугал. И тогда, возле аптеки.

- Я приняла вас за…

- Сумасшедшего? Понимаю. Ты же видишь меня, как лемурга?

- Вы очень,.. - она покраснела.

- Давай «на ты», хорошо?

Переходить «на ты» с человеком, в которого внезапно влюбилась, все равно что сблизиться с ним. За последствия она бы не поручилась.

- Как мне тебя называть?

- Никита.

- Гера.

Мы пожали друг другу мохнатые лапы и рассмеялись.

- Вдвоем как-то радостнее быть лемургами, не находишь?

Нечего и возражать. Он действительно милый: инопланетный странник в кошачьем обличье, нежное божество, которому хочется поклоняться.

Никита пригласил ее в ресторан Останкинской телебашни, чтобы показать Москву лемургов. Оказалось, что лемурги не только иначе друг друга видят, они, как сложно выразился Никита, «...способны по-новому впитать реальность, открывая невидимые грани Вселенной». Он не стал уточнять, как выглядят эти «грани» с его точки зрения, предоставив Гере право самой сделать выводы, ведь что может быть лучше свежего взгляда на вещи.

Она зажмурилась.

- Тебя ожидает сюрприз, - предупредил он, - не подсматривай.

Кончиками пальцев она чувствовала дрожание его теплой ладони. От него исходил мощный поток импульсов ожидания, или ей это только казалось?

Гера знала, что впереди панорамное стекло, а за ним - головокружительный городской пейзаж. Она даже представила, как он может отсюда выглядеть: крыши домов, улицы, поток транспорта – автомобили, фургоны, грузовики, спешащие из одной точки пространства в другую. Похожий пейзаж открывался с колеса обозрения «Москва-850», только там не было так высоко.

- Можешь смотреть.

Сперва она не увидела тех самых «граней», о которых Никита говорил с восторженностью, несвойственной зашоренному горожанину. Детали терялись в дымке автомобильного смога. И все-таки взгляд вскоре настроился на восприятие другой реальности; из хитросплетения улиц сложилось, как складывается в калейдоскопе, нечто нездешнее и для Москвы нехарактерное.

Когда-то, в пору раннего детства, мама подарила Гере переводные картинки - незатейливые рисунки, нанесенные на специальную бумагу. Картинку нужно было подержать в воде, а потом осторожно приложить к обложке тетради и аккуратно сместить верхний слой, и тогда изображение проступало. Картинка переводилась в тетрадку, книжку или в альбом. Гера помнила этот детский восторг, когда в альбоме появлялись переводные цветы или красочные птицы-колибри.

Сейчас она переживала ощущение заново – ситуация повторялась. Только вместо тетрадных переводных картинок перед глазами проявились длинные прямые туннели, словно поверх Москвы – ее зданий, переулков, проездов - кто-то нанес искусственное изображение. Взял и умелой рукой прочертил едва заметные трассы.

Эта сеть полупрозрачных туннелей, не прерываясь, тянулась через дома, ныряла в Москву-реку, углублялась в метро, шла параллельно улицам и проспектам.

Никита обнял Геру за плечи. Наверное, он опасался, что от неожиданности она упадет.

- Впечатляет. Как будто «дежа вю» наоборот.

- Это Транспорт - кротовые норы вселенной. Телебашня – подходящее место, чтобы оценить масштабы явления.

О кротовых норах она знала из книг, которые находила под кроватью у матушки. В книгах шла речь о черных дырах, квазарах, нейтронных звездах и других космических объектах, включая такое выдуманное явление, как «червоточины», способные соединять отдаленные точки пространства. Автор предполагал, что если попасть в такую «нору» с одной стороны, то выйдя с другой, можно увидеть себя же, входящего. Раньше Гера думала, что эти «норы» - лишь сухая теория и никаких доказательств. Оказалось, что их не существует в представлении обычных людей, для лемургов это привычный способ перемещения.

В Транспорте было что-то неуловимо зловещее, будто окружающий мир соскользнул в иную реальность – параллельное измерение, как у Стивена Кинга во «Мгле». Словно паутина туннелей проступила из неизвестных миров для того, чтобы предостеречь, уберечь от ошибки.

Ник объяснил ей, что не каждый может увидеть туннели. Людям эта функция в принципе недоступна. Даже некоторые лемурги могут быть ее лишены. Это как талант; если нет слуха, правильно не споешь, как ни старайся. Если особое зрение лемурга не развилось, эволюцината считают «невызревшим», и не факт, что он когда-то «дозреет».

- И много в среде лемургов недозревших? – спросила она.

- Хватает. Конечно, они не изгои, но и пересекаться нам негде – интересы не те. Невызревшие образовали отдельную общность. Там в ходу кухонные разговоры, зависание в социальных сетях; и темы перетираются одни и те же - кто им враг, а кто нет - между собой разобраться не могут. По природе своей к людям они ближе, чем мы. Зато у таких лемургов отлично развито обоняние или, как они говорят, чутье. Феномен коллективного разума, знаешь ли.

- А у нас что за клан?

- Мы относимся к другой общности, с акцентом на перемещения. Мы свободны в выборе направлений.

Гера представила, кто из известных людей мог бы стать лемургом с чутьем, а кто – со способностью видеть Транспорт. Получалось, что политики тяготеют к объединениям в группировки, к массовым акциям, люди творческие – к познанию окружающего.

- Как думаешь, в конфликте «физики-лирики» могли отметиться лемурги, или там работали другие законы?

- Я бы не стал копать так глубоко! - отозвался Никита. - В среде лемургов не может быть такого конфликта. Мы сделаны из единого теста, хотя и разного качества. Да и «качество» - не слишком верное слово. Лучше подходит – разного дарования. Некоторые лемурги с чутьем считают ущербными нас: зачем путешествовать, когда то же самое можно увидеть на экране компьютера. И гораздо больше узнать с помощью интернета.

Никита рассказал Гере про Транспорт. Он обнаружил свой первый туннель в те времена, когда лемурги только начали появляться, угодив под удар нового вируса. В тот день не работал лифт, и Никита спускался пешком по лестнице. На шестом этаже в мусоропроводе появился провал, в который Никита неосмотрительно сунул голову. Через секунду он оказался на платформе метро Маяковская.

- До сих пор испытываю нежные чувства к нашему мусоропроводу. Знаешь, сколько денег я сэкономил?

Транспорт способен переносить лемургов в любую точку, на противоположную сторону «кротовой норы». Так Ник впервые побывал в Ангермюндэ - небольшом городке Восточной Германии, из которого пешком дошел до Берлина. Позже он оказался на Фиджи, где с удовольствием отдохнул. Через неделю катался на снегоходах в Норвегии, а в следующем месяце летал на параплане вдоль Бермудского пляжа. И в каждом случае он путешествовал в одиночку, без компаньона. Гера спросила Никиту, как он общался с местными жителями, на что он кратко ответил: «Легко!».

Сейчас Никите известно двести шестнадцать туннелей. На изучение каждого у него уходило немногим меньше недели. За это время он успевал обойти местность по радиусу и обнаружить поблизости другую «нору».

Мир лемургов требовал решительного освоения.

Глупо отказаться от путешествий на Транспорте. Такая «шенгенская виза» – настоящий подарок, и не каждому повезло ее получить.

- Зачем ты меня преследовал? - сощурилась Гера.

- Животный рефлекс. Каждому лемургу полагается самка.

- Я твоя самка?

- Ты против?

Она не была против. Само собой получилось, что на двадцать восьмом году жизни она оказалась самкой лемурга. Этот день закончится, и они, наверное, пойдут «вить гнездо» - или как там у лемургов называется... Заманчиво, но становилось как-то не по себе от мысли, что «вить гнездо» Гере придется не просто с чужим мужчиной, а с человеком, не похожим на окружающих.

- У меня вообще-то был парень.

- У тебя не может быть парня. Объяснить, почему?

- Но если ты мой лемург, значит…

- ...мы друзья по несчастью. Как бы я ни относился к тебе, семейная жизнь не для нас. Лемурги не заражают друг друга повторно, иначе запустится необратимый процесс. Это верный путь эволюционировать в скама.

Сладкие мечты о супружестве так и остались мечтами. Только Гера начала привыкать к мысли, что сможет наконец начать семейную жизнь, ее бесцеремонно лишили этой возможности. Вместо этого ее новый роман приобрел странную форму.

Никита, как мог, ее утешал:

- Мы оба – представители редкого вида. Можно сказать, существа из «Красной книги» вселенной. Нам необходимо быть компаньонами.

Последнее слово осталось за Герой:

- Я буду тебе компаньоном. Пусть даже на таких спартанских условиях.

Спустившись из ресторана Останкинской телебашни, они отправились путешествовать.

Ник знал все «кротовые норы» Москвы, но выбрал наиболее близкую, на углу здания Останкинского телецентра.

- Этот Транспорт отправит нас прямиком на Ленгоры. Не бойся. Ощущения необычные, но привыкаешь к ним быстро. Представь, что прыгаешь с парашютом.

Сравнение Ника оказалось удачным. Гравитация в Транспорте работала односторонне - от точки входа к выходу. Это и состояние невесомости, и полет на пределе возможного, и пьянящее чувство восторга.

- Страшно?

- Ерунда, - бодро ответила Гера, когда он поймал ее на лету.

И они шли в новое место.

Его объятия становились все крепче, Гере все больше хотелось «вить гнездо» именно с этим человеком. Но она знала, что лемурги гнезда не вьют. Друзьями в их случае быть безопаснее.

На прощанье Никита ее инструктировал:

- Завтра отправимся в Питер. Знаю лазейку, которая находится в холле одной из высоток. И еще нам понадобится фотоаппарат.

Глава 9. Череп из музея

Воскресным утром Гере пришлось признаться матушке, что она уезжает с экскурсией и что вернется в десятом часу. Мать отреагировала спокойно, посоветовала взять бутерброды. В рюкзаке лежала отцовская книга, и брать на себя лишний вес Гере не хотелось. Она бойко чмокнула мать на прощанье:

- Поем в кафе, не волнуйся!

В приподнятом настроении она добралась на метро до «Сокола», где в центре зала ее ждал гид-лемург.

- Как мы проникнем на охраняемую территорию?

- Не в первый раз.

Гера целиком положилась на Ника, ведь он и раньше проделывал похожие штучки. Для лемурга граница – понятие слишком условное, чтобы обращать внимание на сопутствующие атрибуты.

В их случае атрибутом оказался подслеповатый охранник. Преграду в его лице требовалось обойти с наименьшими для группы потерями.

- Вы меня помните? – Ник помахал поддельным удостоверением. - «Вечерние новости», готовим материал про элитную недвижимость.

- А разрешение есть у вас?

- А как же, - Ник потянулся к карману и даже развернул лист бумаги с печатью, но не дал его в руки. - Да мы ненадолго, отработаем быстро.

- Что это вы зачастили к нам из «Новостей»? Время-то раннее.

Ник очень правдоподобно вздохнул:

- Такой график работы. Материал к обеду должен быть у начальства.

- Сделаем пару снимков с верхнего этажа и уйдем, не волнуйтесь, - Гера предъявила охране продвинутый цифровик с телескопическим объективом.

- Не задерживайтесь. Жильцы не любят чужих!

- Не задержимся, - крикнул Никита из вестибюля.

Через секунду они уже ехали в лифте.

- Старый фокус. Обычно срабатывает.

- Интересно, что скажет охранник, когда увидит нас вечером? Мы поздно вернемся.

- Охрана сменится через полчаса. Мы вернемся другим путем, через зоопарк. Там туннель заканчивается в мужском туалете, по вечерам он пустует.

- А нет ли чего-нибудь менее экстремального?

- Есть другая лазейка, выход из нее находится у 27-го километра МКАД, южнее Восточного Бирюлево.

- Подходит.

- Но она нестабильна. Вместо Москвы запросто можно очутиться в местечке Большие Грязи. В прошлый раз этот Транспорт переместил меня в Кострому. Хорошо, что не в Копенгаген.

Лифт плавно остановился, и на долю секунды Гера почувствовала невесомость. Они вышли из лифта, прошли коридором налево к полированной белой двери. На противоположной стене она увидела Транспорт.

Никита ее подбодрил:

- Не бойся! Пошли?

Гера столько раз прыгала вслед за Никитой, что не должна была волноваться, но в этот день ей было не по себе. То ли из-за разговора с охранником, то ли из-за способа возвращения. Ник не стал дожидаться, прыгнул первым – и сразу же растворился в загадочной сингулярности. Гера переборола сомнения и прыгнула следом.

Мимо нее, словно полотна художников, на предельной скорости проносились здания, улицы, деревья, поля - подробностей в бурном потоке не разобрать. Она, как опытный призрак, без труда пролетала сквозь стены; препятствия внутри Транспорта превращались в туманную дымку, не мешавшую перелету. Или это она больше не состояла из плоти и крови – трансформировалась в бесплотное нечто, чтобы на той стороне Транспорта снова сложиться из окружающих атомов в прежнее подобие себя же самой?

Туннель выплюнул Геру неаккуратно, с небольшой высоты, и она неловко приземлилась.

Никита ее подхватил:

- Не знал, что этот Транспорт тоже погуливает.

- Переживу.

Как здравомыслящему человеку убедить себя в том, что вокруг не Москва, а Санкт-Петербург? Только что она шла по мраморному вестибюлю высотки на Соколе и вдруг оказалась не в Бибирево, и не в Митино, а в городе, удаленном от Москвы на семьсот с небольшим километров.

В это трудно поверить. Однако автомобильные номера дружно свидетельствовали в пользу Санкт-Петербурга, и код «78» был ей прекрасно знаком.

Через минуту оба вышли на улицу рядом с метро «Купчино», чтобы поймать такси. В целом, довольно стандартная улица, каких и в Москве немало найдется – ничего примечательного. Похожие здания, похожая архитектура, вечно спешащие люди. И все-таки что-то неуловимое упорно витало в воздухе – вероятно, сам Питерский воздух был немного другим.

В этот момент Гера забыла, что, в общем-то, она совершенно взрослая дама, и бросилась к Нику с объятьями:

- Мы все-таки в Питере! Я тебя обожаю!

- Остынь, - Ник смотрел на нее с осуждением. - Помни, мы просто друзья.

- Да перестань, - посмеивалась Гера над ним, - буду любить тебя платонически.

Долго голосовать не пришлось; из общего потока машин ловко вынырнула Нива и притормозила поблизости. Ник договорился с водителем, и они отправились дальше, к стрелке Васильевского острова.

В автомобиле Гера тихонечко подпевала сначала Шнурову, потом леди Гаге и Стингу, которых крутили по местному радио.

Наконец Никита не выдержал, пригрозил:

- Будешь петь, вернемся обратно.

- Нет, от чего же, пускай поет, - подключился к разговору водитель, - у вас какая-то радость?

- А разве путешествие в Санкт-Петербург – не повод для отличного настроения?

И добавила шепотом на ухо Нику: «Тем более, что у меня свидание».

Ник попросил высадить их у здания Биржи.

Она запоем вдыхала питерский воздух, подставляя лицо порывам холодного ветра. Распростертая перед ней панорама возбуждала сильнее хорошего секса: впереди Петропавловский собор сверкал золотым шпилем, слева у берега привычно дрейфовали корабли-рестораны, и только Эрмитаж, пожалуй, стал немного поярче.

- Сходим в гости? - предложил Никита. – Здесь поблизости живет замечательный лемург.

Гера думала, что они с Ником целый день будут наедине. Надеялась, что он устроит экскурсию по музеям – наверняка ему известно несколько потайных лазеек. Идея разбить их пару кем-то сомнительным ей не понравилась.

- Это необходимо?

- Это не обсуждается. Нехорошо игнорировать приглашение Криса.

Они углубились в улочки Васильевского острова, обогнули Двенадцать коллегий и вышли к проспекту. В этом районе Питера она никогда не бывала, и прогулка показалась ей интересной. Крис жил неподалеку: на пересечении Большого проспекта и 12-ой линии, в характерном доме-колодце. Фасад выглядел неухоженным, а вот парадную отреставрировали – восстановили лепнину и росписи.

Они поднялись на второй этаж и остановились возле двери, обитой снаружи паркетной доской.

- Я познакомлю тебя с особенным лемургом. Не удивляйся, если вдруг ему не понравишься. Реакцию Криса предугадать невозможно.

- Крис - иностранец?

- Американец. Снимает квартиру, чтобы заниматься научной работой.

Дверь открыл приятной наружности и средней комплекции рыжий лемург лет тридцати пяти. Он сначала бесцеремонно оглядел Геру, потом, так и не поздоровавшись, отвернулся, ногой уперся в косяк.

Крис говорил по мобильному телефону.

- Да... Да... Я понял... Постараюсь закончить... Вы не могли бы секундочку подождать? Ко мне здесь пришли.

Американец прикрыл трубку ладонью, добродушно бросил Никите:

- Привет. Великолепный образчик женского лемургического начала, - он не слишком вежливо указал на нее. - Ее, кажется, Герой зовут?

Гера не дала Нику ответить, хотя ее и не спрашивали, опередила его:

- Да, я Гера. А вы - Крис?

- Крис МакКинг. Проходите, нечего стоять на пороге. Располагайтесь.

Крис изъяснялся на прекрасном русском с едва заметным акцентом. Обычно так говорят попавшие за границу носители языка. Но раз он американский подданный, Гера решила, что случилось с точностью наоборот - Крис давно жил в Петербурге.

В прихожей вешалки не было, вместо этого из стены торчали оленьи рога. Пришлось оставить рюкзак и куртку на табурете. Там же она оставила цифровик. В комнате она осмотрелась: рядом два похожих дивана, низкий журнальный столик, антикварный хозяйский комод и большой плазменный телевизор. И детские обои «с жирафами».

- Здесь раньше жила семья с ребенком?

- Возможно. Крис эту квартиру снимает.

- Крис родился в Петербурге?

- Не угадала. У него ирландские корни, сам живет в Бостоне, а иногда у подруги в Нью-Йорке, если использует Транспорт возле Сестрорецка. Родители Криса, когда тот был маленьким, работали в Ростове Великом. Его предки – специалисты по славянской архитектуре. Поэтому он так хорошо знает русский язык.

- Где ты его откопал?

- В Эрмитаже.

В комнате появился Крис с большим подносом в руках. На подносе кроме трех крупных чашек и упаковки чайных пакетиков лежали плитки темного шоколада. Коробку конфет он удерживал подбородком.

Крис обратился к Гере:

- Пожалуйста, помогите мне - заберите конфеты.

Она освободила его от груза конфет, расставила на журнальном столике чашки с цветочным рисунком.

- Будете чай пить? Если хотите кофе, могу приготовить.

- Лучше чай, но покрепче.

- Тогда берите пакетики и заваривайте. И обязательно попробуйте шоколад.

Некоторое время все просто молча сидели. Гера неторопливо откусывала по небольшому кусочку и медленно пережевывала угощение.

Первым молчание нарушил Крис:

- Вас уже просветили, когда на Земле появились первые лемурги?

- Четыре года назад.

- До недавнего времени я тоже так думал.

- Разве это не так? - Ник оживился.

Смышленые васильковые глаза американца весело вспыхнули.

- Гера, вы чем занимаетесь?

- Созданием интернет-проектов.

- Значит, вы - человек неглупый, поймете меня.

Она моргнула, соглашаясь с лестным замечанием.

- Друзья, у вас найдется немного свободного времени? – вставая, он хлопнул себя по коленям. - Приглашаю всех в зоологический музей.

При всем уважении к музейным коллекциям, зоологический музей никогда не был Герой любим. Обычно она тонко чувствовала ауру помещений, а в этом музее находилось много ободранных шкур, натянутых на муляжи. От обилия останков у нее сосало под ложечкой.

- Можно я не пойду?

- То, что я покажу, вас тоже касается.

* * *

Прежде чем скелет синего кита подвесили к музейному потолку, кит когда-то родился, резвился, размножался и, выполнив данную природой задачу, умер, чтобы после смерти развлекать посетителей. И теперь это громоздкое нагромождение в любой момент могло приземлиться на голову любому туристу. Не случилось этого по причине странной внутренней логики, постичь которую Гера так и не смогла. Видно, тросы, на которых держалась громадина, сделали из титана.

Если бы кит был живым, он наверняка вызывал бы у нее другие сравнения. И чувства бы появились другие - непохожие на брезгливость, которую она мужественно пыталась перебороть.

Крис повел группу скрытыми от посторонних глаз коридорами, куда зевак не пускали. Здесь он был своим человеком и лично знал многих сотрудников. Крис не просто уговорил дирекцию, чтобы им не препятствовали, он организовал для них экскурсию в запасники, куда, как в архивы Ватикана, далеко не всякому удается попасть.

Хранилище произвело на Геру удручающее впечатление: те же скелеты на полках, те же муляжи и расчлененка в сосудах – патология, возведенная в ранг медицинского культа. Не вошедшие в основную коллекцию экспонаты здесь дожидались звездного часа.

Помещение оказалось чистым и светлым, но из-за спертости воздуха Гере сразу же захотелось на улицу.

Американец быстро двигался вдоль стеллажей. В какой-то момент уверенным взмахом руки он достал с верхней полки резиновые перчатки и, не глядя, их натянул.

- Друзья, идите сюда!

Они подошли.

Осторожно, словно младенца, он извлек из коробки увесистый череп.

- Перед вами, друзья мои, ближайший родственник хомо сапиенса - неандерталец. Это особенный череп, своего рода череп-сенсация. Того, кто догадается, в чем его уникальность, угощаю обедом в кафе.

Гера уловила интригу; череп находился в зоологическом музее, а не в Кунсткамере – музее антропологии и этнографии. Похоже, предмет до этого путешествовал из музея в музей. И Крис помогал экспонату занять нужное место.

То, что экспонат находился у Криса в руках, намекало на его особую значимость.

Череп как череп, внешне ничего необычного. Массивные надбровные дуги. Нижняя челюсть маловата для человека разумного. Лоб покатый и невысокий.

Крис упрямо настаивал на уникальности неандертальца:

- Неужели не видите? Это же ясно, как день!

Гера вышла вперед:

- Если не ошибаюсь, семьи неандертальцев селились вблизи стоянок древних людей. Может быть, череп хранит свидетельство конфликтов соседей?

- Очень хорошо, но неверно. Смотри.

Крис ее не обманывал. Состояние черепа она бы оценила «на пять»: ни отверстий от стрел, ни трещин от ударов камнями, ни сколов по краю. Пожалуй, слишком медовый оттенок кости.

Теперь Никита наклонился к предмету. Сперва он просто рассматривал череп с разных сторон, потом зажмурился и на мгновение замер, как будто услышал исходившие от черепа звуки. Его лицо озарилось догадкой.

- Подойди-ка, Гера, поближе.

Приготовившись слушать, она так же, как и Никита, закрыла глаза. Они вскользь соприкоснулись щеками, от чего по ее спине побежали мурашки.

Он скомандовал:

- Не отвлекайся. Принюхайся.

Она послушалась, но кроме запаха двух лемургов ничего не почувствовала.

- Так не годится, - Никита выпрямился. - Вернем-ка череп на место. И отойдем.

Крис положил череп на полку, разместив его на уровне глаз. Теперь можно было оценить рост неандертальца и мысленно дорисовать остальную фигуру.

Гере показалось, что не она осматривает предмет, а неандерталец внимательно оценивает ее. Прикидывает, приживутся ли ее останки в антропологическом музее двадцать первого века.

Она снова принюхалась.

- Просто не верится. Этот слабый, но характерный запах невозможно спутать ни с чем остальным!

Никита довольно посмеивался.

Крис торжественно произнес:

- Поняла, кем он пахнет?

Череп древнего лемурга остался лежать там, где его положили. Их пригласили в другую комнату – помещение с компьютером и интернетом.

- Открытие так и останется тайной, - сетовал Крис. – Имея на руках неопровержимые доказательства, мы обязаны их скрывать.

Крис уселся за стол, включил ноутбук. Windows загрузился, и перед ними раскрылась папка под названием «Otzi», в которой лежало несколько документов.

- Вот вам еще одно свидетельство того, что лемурги - вовсе не случайные жертвы современной инфекции. Возможно, вирус существовал на земле со времен динозавров.

Рассказ начался с демонстрации первого изображения.

Фотография запечатлела стол из нержавеющей стали. На столе покоилась мумия с неестественно подвернутой левой рукой. Впереди – блестящий лоток, лупа, медицинский пинцет и скальпели. На заднем плане - три человека в специальных костюмах.

- Перед вами Отци, тирольский ледяной человек. Слышали?

Они переглянулись.

- Кажется, о нем писали в журналах.

Ник уточнил:

- Это пастух, которого лет двадцать назад достали из льда в альпийском высокогорье.

- Заметь, из льда достали далеко не средневекового пастуха, - добавил Крис. - Человек занимался пастушьим делом пять тысячелетий назад. Возраст определили радиоуглеродным анализом.

Мумия показалась Гере не слишком большой. Похоже, пастух при жизни был худощавым и невысоким. Размер ноги, пожалуй, слишком велик для такого невысокого роста. Правая рука лежала вдоль тела, а вот левую мумия закинула поперек, как будто плечо выбили из сустава за несколько минут до смерти.

Гера вспомнила, где могла читать про Отци.

Перед мысленным взором возникла страница с изображением мумии. В статье говорилось о найденных при мумии личных вещах. Статья утверждала, что предметы, как и мумия, были в хорошей сохранности.

- Мумия, конечно, удачная находка ученых, - продолжал рассказывать Крис, - но научные споры вызывает другое.

Он закрыл окошко с изображением и переключился на другую иконку. На экране появилось тонкое деревянное древко, к которому сверху, крест-на-крест, было прикреплено топорище.

- Медный топор. Тисовая, с умением отполированная рукоятка. Вещь редкая по тем временам. Откуда она у пастуха?

Следующий файл изображал полуистлевший мешочек, рядом с которым лежали другие предметы.

- Или вот, посмотрите. Обломок кремня, стрелы, похожий на шило предмет, скребок - будто бы вещи из разных эпох. Ученые пока путаются с датировкой и точно сказать не решаются. Кое-кто осмелился предположить, что топор моложе самого пастуха. Ошибка или здесь что-то другое?

- Шило? А для чего оно? - вставила Гера.

- Как-то ведь нужно мастерить каменные орудия. Такой инструмент отлично подходит для точных работ.

Крис пролистал изображения предметов, увеличил каждое, позволив их рассмотреть.

Никита задумчиво произнес:

- Да, странный набор.

- Но даже не это - самое странное, - Крис продолжил показывать фотографии. - На теле нашего пастуха найдены татуировки. Считают, что нанесли их со знанием дела: сначала тонким лезвием надрезали кожу, а после в рану засыпали уголь.

Новая фотография запечатлела татуировку при крупном увеличении. Черные пятна размером с булавочную головку, сливаясь, образовывали ровные линии.

Гера догадалась:

- Напоминает штрих-код.

- Татуировки нанесены в местах, где, согласно восточным практикам, находятся точки акупунктуры. Загвоздка в том, что этот метод появился уже после смерти Отци. Наш пастух, будучи человеком, не мог им воспользоваться. Эпохи не совпадают.

Геру озарила догадка:

- Отци был лемургом? Использовал Транспорт для путешествий?

- И я это знаю наверняка, - ответил Крис. - Я был там. Присутствовал на одном из осмотров. Мне даже не понадобилось брать в руки предметы, чтобы понять очевидное.

Разговор продолжился в кафе неподалеку от Петропавловской крепости. В небольшом помещении все места оказались заняты. Но им повезло - освободился круглый столик в углу.

Звучала музыка, люди негромко переговаривались.

Крис заказал черный кофе, они с Ником - по греческому салату.

- Что же тогда получается? – Гера приглушила голос. – Лемурги в прошлом – это эволюционировавшие неандертальцы?

- Интересное наблюдение, - откликнулся Крис. -Но здесь есть несоответствие. Ты ведь знакома с теорией эволюции? Неандертальцы - ее тупиковая ветвь. Раньше считалось, что кроманьонцы полностью их истребили – именно так утверждали ваши учебники. Позднее, когда смогли прочесть информацию, заложенную в человеческой ДНК, убедились, что неандертальцы скрещивались с человеком. Но мы теперь знаем, что неандертальцы эволюционировали в лемургов.

Незаметно беседа переросла в диалог Геры с Крисом. Никита внимательно слушал.

- И какова же роль лемургов?

- Лемурги-неандертальцы со временем эволюционировали в скамов. Недостаток интеллекта не позволял им контролировать связи. Голову они наверняка не включали, поэтому, когда боролись за внимание самки, могли запросто уничтожить друг друга.

- Но ведь наш неандерталец пах как лемург, - осторожно напомнила Гера.

- Именно так, - американец как будто задумался, - и это сбивает с толку, верно?

Захотелось подбросить Крису идею:

- Если он погиб до того, как стал скамом?

Крис улыбнулся и замолчал, выдержал паузу:

- Самое разумное объяснение, не считая гибели во время охоты. Еще он мог утонуть или замерзнуть.

Женщина-официант принесла заказанные блюда. От кофе Криса исходил такой аромат, что Гера не удержалась – заказала порцию для себя. Никита ограничился чаем с малиной.

Пока их обслуживали, разговор не клеился. Мужчины не проявляли инициативы, Гера следовала их примеру. Не хотелось, чтобы посторонние слышали, как они обсуждают далекие от их реальности темы.

Гера вяло жевала салат, исподтишка разглядывая окружающих. На них не обращали внимания. Только молодой человек, одиноко сидевший за столиком у входа, изредка смотрел на нее.

- Как скамы выглядят? Кто-нибудь из лемургов видел этих существ?

Ей не ответили сразу. На друзей это слово возымело странное действие. Как будто она спросила о размере лифчика американской подружки Криса.

Лемурги обменялись серьезными взглядами. Никита кивнул, как будто договаривался о неразглашении тайны. Американец ответил:

- Так скажу: скамы не такие, как мы. Чем отличаются? Обманывать не стану – не знаю. Ни к чему лемургу встречать скама, это плохо кончается.

Никита вышел из-за стола, взял Герин рюкзак, закинул его на плечо:

- Идем. Мы и так задержались. Боюсь, не поспеем к началу.

- К началу чего?

Гера наскоро доела салат и слегка пригубила кофе. Вернутся-то они поздно домой, значит, ужинать не придется.

Крис добродушно добавил:

- Не думай о скамах. С Никитой ты в безопасности.

Глава 10. Из Петербурга в Крым через Нагасаки

Михайловский замок и Марсово поле в прежние времена разделили каналом, по берегам посадили деревья, установили беседку. Место пусть и прохожее, но интересное, многие любят здесь отдыхать, рассматривать лодки у берега. В теплое время – в июле, в августе – речной транспорт пользуется спросом, ведь как еще быстро добраться, скажем, до Новой Голландии? Такое плавсредство недешево стоит, но туристов, попавших в Санкт-Петербург с желанием приобщиться к истории, ничто не останавливает.

Владельцем одного из катеров был знакомый Никиты, лемург со стажем. Его небольшое суденышко называлось «Снегуркой» под стать белоснежной корме.

- Познакомься, это Владимир Семенович. Владимир Семенович, это Гера.

Лемург лет шестидесяти с небольшим встретил их радостно. Во всем его облике был контраст: в походке – припрыгивающей и неторопливой, в движениях – по-юношески угловатых, в мощном рукопожатии, в шустром взгляде лукавых глаз на лице без эмоций. Как будто в пожилом теле замуровали подростка.

Владимир Семенович помог Гере пройти по мостику, чтобы ступить на борт его речного такси.

- У вас сильные руки, - сказала она восхищенно, - как у тридцатилетнего.

И осеклась. Зачем она заговорила про возраст?

Мужчина невесело улыбнулся:

- На самом деле мне только семнадцать.

Никита поспешил уточнить:

- Я тебе потом расскажу, почему так получилось.

На узкой скамейке речного такси сидеть оказалось удобно; они обнялись, закутались в клетчатое одеяло. Владимир Семенович завел мотор, и катер помчался вперед.

В Питере погода обманчива, особенно осенью. Если возле Невского проспекта градусов десять тепла, на Неве от ветра зубы сведет.

Как только они вылетели на просторы Невы, Гера продрогла. Верблюжье одеяло не согревало. Крупные брызги попадали на лицо, застывали корочкой льда на губах.

- Ничего-ничего, Гера, мы почти добрались, - подбадривал Ник.

Катер накренился, взял курс на гостиницу «Санкт-Петербург». Грозным серебристым торсом слева надвигалась «Аврора». Гере показалось, что катер несется аккурат в ее революционные недра, но они ловко обогнули «Аврору» и продолжили путь.

Гера замерзала. Приходилось до красна оттирать пальцы, дышать в ладони и плотнее прижиматься к Нику.

Он помогал ей согреться, подбадривал:

- Потерпи, мы уже подплываем.

Над водой проступили контуры крупной воронки изумрудного цвета. В этом месте попасть в Транспорт получилось бы только с катера, и Гера поняла, зачем Никита затеял экскурсию.

- Мы возвращаемся?

- Разве я тебе не сказал? На Аркаиме открылся новый туннель с необычными свойствами. Нам обязательно нужно там быть.

Вот так новость. А как же работа? Как Гера объяснит матушке, где загуляла?

Катер остановился рядом с воронкой, борта его закачались. Для удобства Владимир Семенович слегка развернул его боком. Никита осторожно привстал, поддержал Геру за руку.

- Спасибо, Семеныч. Если понадобится что-то отвезти-передать, обращайся.

- Бывайте! - отозвался «старик».

Раньше Гера никогда не прыгала в воду из лодки. В речку с тарзанки прыгала, но это, можно сказать, не считается. Стоя рядом с Никитой, она крепко зажмурилась и представила, что летит мимо воронки, погружается в обжигающий сумрак, и ее уносит теченьем в залив.

Вместо этого она приземлилась на твердую землю, а во рту появился привкус песка. Она пошевелила языком, избавляясь от скрипа мелких песчинок.

Прибыли. Не ушиблась? – спросил Никита.Она осмотрелась:

Почему так темно?Вокруг действительно было сумрачно и безлюдно. Контуры заброшенных зданий сливались с серыми скалами. Возле горизонта темнел океан. Океан был везде, где был горизонт. И никто не смог бы понять, где мрачное небо, а где водная гладь. Гера решила, что они переместились на остров.

Зданий немного, но впечатление от построек гнетущее. Постройки секционные, многоэтажные; на первый взгляд этажей в них больше, чем десять. В оконных провалах нет стекол. Место пребывает в таком запустении, что кажется – никто здесь не жил. Между зданиями, на мостовой, валяются обломки оконных рам, обрывки вещей. Как будто какая-то сила прошлась по квартирам и нарочно вынесла рамы из окон, вещи из комнат и все остальное. Ни кустика, ни единого деревца; казалось, что и трава в этом месте растет неохотно.

Гера присела на корточки, подняла с земли старую куклу. Кукла открыла глаза, и Гера выронила игрушку из рук. Она так и осталась лежать на земле с распахнутым взглядом, как маленький трупик ребенка.

Что это за время? Мы в будущем? Здесь был апокалипсис?Нет, мы не перемещались во времени, - ответил Никита. - Это город-остров Хашима, префектура Нагасаки.Мы в Японии? Как близко до Аркаима?Четыре часа пути.Здесь опасно?Здесь нет никого. Люди не живут на острове с 1974 года, - он взял ее за руку, - ну,.. ладно,.. идем.Они двинулись к каменной лестнице, обходя кучи истлевшего мусора.

Ник рассказал ей, как в девятнадцатом веке на острове вспыхнула жизнь; как обнаружили уголь, как начали его добывать. В двадцатом веке остров освоили пятьдесят сотен людей, оттого здесь так много многоэтажных строений. В те времена Хашима напоминал муравейник — шумный, перенаселенный людьми. Но жизнь здесь бурлила недолго. Из-за нефтяных разработок уголь добывать перестали, и людям стало не на что жить. Все население острова отправилось на поиски заработка. За несколько лет до рождения Геры последний житель Хашимы перебрался на крупные острова.

И здесь никогда не было лемургов?Никита ответил не сразу:

Кто-то из наших считает, что все население острова — лемурги. По-моему, глупо так думать. Можно ли обеспечить жильем столько переселенцев? - Гера принюхалась, закинула голову и от зябкого воздуха ощутила дрожь в теле. - Кажется, здесь случилась трагедия. Никита замолчал, не захотел отвечать.

Они подошли к ступенькам, ведущим к входу в одно из строений. Здесь так же, как и везде, валялись истлевшие вещи, мимо которых Никита повел ее внутрь. Она заметила, что среди завалов образовался проход, натоптанный гостями: журналистами или искателями приключений.

«Сюда бы группу охотников за привидениями», - думала Гера. - «Представляю, какую коллекцию необъяснимых звуков им удалось бы собрать».

Мрачные коридоры, помещения без мебели, двери с облупившейся краской и наводящая ужас темнота по углам. Плотная дымка окутала все предметы на острове, погрузила его в объятия немого забвения.

В одной из комнат на подоконнике Гера заметила банку без крышки. Когда-то эта банка служила вазой для полевых цветов, сорванных здесь же, под окнами. Букет лежал возле комода: он наполовину истлел, наполовину засох. Гера его подняла, выбросила в окно. Краем глаза заметила осадок на стенках банки – не слой, который остается после высыхания пресной воды, а тонкую пленку прилипшего к стенкам речного песка, как будто стекло сначала долго хранили в реке, а потом извлекли из нее, и вода со временем испарилась. Приглядевшись, она обнаружила те же признаки на забытой кастрюле, на стенках бидона и на выцветших чашках в шкафу. Она решила, что это следы от цунами. Но тогда кто поставил банку на место, и почему она не раскололась?

Ей показалось, что из окна соседнего дома на нее кто-то смотрит. Она не смогла разглядеть, человек это или нечто другое, заметила лишь движение тени на фоне стены.

Ник, обернись! Видишь? Там? Человек.Он отозвался из коридора:

Здесь нет никого, люди ушли отсюда еще......до моего рождения, ты это уже говорил. Но я же видела!Пойдем. Если хочешь, потом вернемся сюда, но теперь поспешим.Транспорт нашелся неподалеку, в комнате с брошенной детской кроватью.

Ник действительно торопился. Он подтолкнул ее в Транспорт и сам пошел следом.

Внезапный порыв налетевшего ветра чуть не сбил ее с ног.

Солнце недавно зашло - в месте, где у горизонта виднелся пролесок. Они вышли из Транспорта на обочине исхоженной тропки, ныряющей через поле в плотный туман. Рядом, насколько хватало глаз, не было ни единой души.

- Дикое место!

- Поэтому лучше не останавливаться.

Никита ускорил шаг, и как бы Гере ни хотелось присесть, приходилось двигаться следом. Она пожалела, что не провела выходные в кровати. Могла бы сейчас отогреться чайком, подремать, лежа в пенистой ванне, посмотреть телевизор и отправиться спать.

- Аркаим – это где-то в Сибири?

- В Челябинской области.

В Аркаим Геру раньше не тянуло. Обходилась же она без славянского платья и без плясок вокруг огня в день Ивана Купалы. Матушка ей как-то рассказывала про Страну Городов, но серьезно темой Гера не увлекалась. Теперь, следуя за Никитой по тропинке, она пыталась выудить из памяти хоть какую-нибудь информацию.

Что она знала об Аркаиме? Только то, что Аркаим – место, отдаленное от цивилизации, с которым связывают зарождение арийской культуры. Мистики попадают на Аркаим, чтобы пообщаться с душами предков.

- Мы заночуем в поле? – спросила она у Ника.

Он замедлил шаг, но не остановился.

- В поле? Зачем? В вагончике.

- Здесь нет вагончиков.

- Здесь ты их не увидишь. Мы же в пригороде Симферополя.

- Где?!

А ведь и правда, здесь, должно быть, теплее, чем на Аркаиме. И тополя вдоль дороги протянулись так, словно кроны очертили карандашом. Таким манером их сажают, наверное, только в Крыму.

И не пролесок это совсем.

- Слушай, Ник, - она засеменила рядом мелкими шажками, - раз мы в Крыму, нельзя нам вместо Аркаима отправиться в Ялту? Ведь Ялта отсюда гораздо ближе, чем Аркаим! С автобусного вокзала ходит маршрутка…

- Нельзя! - отрезал Никита. – Меня вызывает начальство. Ситуация непредвиденная. Тебя я не брошу, поэтому составишь компанию.

- Жаль, - сдалась она, оставив потуги вытащить Никиту на Черноморское побережье. - Что будешь делать?

- Найдем попутку, - начал он объяснять. - Прямого пути на Аркаим не существует, только через Симферополь. Я обнаружил маршрут летом, когда телепортировался в Крым, чтобы позагорать в Судаке. Транспорт на Аркаим находится в стене автобусного вокзала. Местные гастарбайтеры-лемурги им регулярно пользуются. Они даже заражают друг друга специально, чтобы в Челябинск попасть. Жаль, что этот туннель особенный; по нему можно перемещаться только в одном направлении.

- Гастарбайтеры из Челябинска куда потом едут?

Ник хохотнул.

- Кто-то в Уфу, а кого-то и в Пензу заносит. Самые упорные до Москвы добираются. Там, говорят, работы побольше.

- Если туннель в одну сторону, мы-то когда вернемся? Матушка точно с ума сойдет!

Он снисходительно потрепал ее по плечу:

- Не волнуйся. Дома будешь, никто не заметит.

Попутку удалось поймать не с первой попытки. Дальнобойщик, идущий в город порожняком, дружелюбно пригласил их в кабину.

- Залазьте, девчата!

Никита отправил Геру ближе к окну. Ему не понравилось, какие взгляды бросал на нее рыжий веснушчатый парень.

- Откуда будете? – спросил тот.

- С Москвы.

- С Москвы? – протянул водитель. – А что ж здесь потеряли? Место-то дикое. Поле!

- Так получилось, - уточнила Гера. - Мы, представьте, геологи.

- Разведчики?

- Разведчики, - подтвердил Никита. – Разведываем, хватает ли крымчанам природных ресурсов. Если не хватает, готовы делиться.

- Лихо, - водитель присвистнул. – А где же ваша геолого-разведывательная аппаратура?

- Так мы ее на автобусном вокзале забыли. Едем забирать. Подбросите?

- От чего же не подбросить хороших людей?

Водитель включил радио, и их оглушили «Вопли Видоплясова».

До Симферополя они добрались без приключений. Было уже темно, когда Никита показывал Гере портал. Эта воронка, как и ее сестра-близнец в Питере, погуливала на полметра.

- Хорошо, если гуляет горизонтально. Но иногда ее заносит наверх. Будь осторожнее.

- Не в первый раз, - отозвалась Гера и прыгнула. Именно прыгнула, потому что спокойный шаг мог привести к травмирующему падению.

Глава 11. Дорога на Аркаим

«Ух!»

Гера лежала в пыли. Второй раз за день. Ей снова пришлось отряхнуться. Одно хорошо: они под Челябинском.

Воздух был чистым, вокруг поле. Не холодно, скорее прохладно. Птицы в вышине, холм возле горизонта.

Она огляделась.

Что-то не так.

Привычное для перемещений время прошло, а Ник не появлялся.

Отвлек его кто-то в Симферополе или что-то случилось с Транспортом?

И тут в ее голове как будто головоломка сложилась.

Когда они отбывали из Крыма, было совсем темно: Луна тонким серпом висела на юге, скудно мерцали звезды. А здесь Солнце только взошло. Если бы оно клонилось к закату, краски бы были другими. Это все равно что сравнивать ребенка и старика.

Сейчас утро, около девяти. Никиты до сих пор нет. И она не уверена, что переместилась в настоящее. Она ведь могла и в прошлое угодить на много веков назад! Как же тогда вернуться, если она понятия не имеет, где искать Транспорт?

- Гера, я здесь!

Никита сидел на валуне, растирая лодыжку.

- Совсем распоясался Транспорт. Метров сорок, рекорд поставил. Его бы в «Книгу Гиннеса», да только простые смертные не поймут. Похоже, на коридор повлияла близость зеркальной ловушки.

Она не стала уточнять про ловушку – Никита сам потом объяснит, - а вот про путаницу со временем суток спросила:

- Почему сейчас утро? В Симферополе был вечер.

- Нас отбросило на полтора дня назад. Бывало, что и на парочку дней Транспорт отбрасывал в прошлое. Часов шесть погрешности, точнее сказать не могу. Вот такой фокус.

- Ничего себе! Получается, что я – то есть вторая я - сейчас нахожусь дома?

- Так точно, - подтвердил Никита.

- А ты – то есть другой ты – едешь следом за мной в больницу, чтобы потом пригласить в Останкино?

Ник задумался, перестал гладить лодыжку.

- Нет. Я сейчас сижу на скамеечке и дожидаюсь, когда же ты выйдешь. Инстинкт лемурга, знаешь ли.

- Точно, - подтвердила Гера.

Ей пришло в голову, что можно же позвонить себе самой по мобильному и рассказать о том, что случилось. Потом наставить себя же на путь истинный.

Рука потянулась к карману.

- Не выйдет, - прочитал ее мысли Никита. – Коридор с петлей в прошлое полностью разряжает мобильные телефоны. Да и ни к чему это, все благополучно закончилось.

- Твоя нога?

- Наплевать, - Никита махнул рукой и поднялся, - давай-ка двинемся к лагерю. Нас уже заждались.

Дорога - прямая, как взлетная полоса - вела их к холмам. Солнце поднималось над горизонтом, и становилось заметно теплее. Пьянящий воздух Аркаима – места, куда бы Гера в одиночку никогда не отправилась – был ей по вкусу.

- Можем устроить привал, - предложил Никита.

- Чтобы выспаться, мне нужны полноценные восемь часов.

- Тогда отоспишься в палатке.

Километр Аркаимской дороги они покрыли за четверть часа; Гера прилично отстала, и Ник несколько раз останавливался. Наконец их подобрал проезжавший мимо УАЗик. Попутка появилась вовремя, и Гера расслабленно задремала на заднем сидении под громкий мужской разговор. Обрывки этого разговора причудливо переплелись в ее голове, превратились в занятный сон про пришельцев. Вскоре Никита извлек ее из УАЗика, поставил на землю.

- Проснись, - он тряхнул ее легонько за плечи, - так важную встречу проспишь.

Она неохотно открыла глаза и тут же их снова закрыла, ухватившись за Ника, как за спасательный круг. Ее биологические часы показывали полпервого ночи. С мыслью, что им удалось переместиться в другой часовой пояс, организм мириться не стал.

И все-таки Ник ее растолкал — надавал несколько звучных оплеух по щекам, да так, что она громко вскрикнула:

- Ой! Ты чего?!

Тем временем к ним подошел невысокого роста парнишка, таких обычно называют «ботаниками». Его выражение глаз произвело на Геру противоречивое впечатление. Поначалу она не разобралась, что ей кажется странным. И только, присмотревшись, решила, что парень этот - полная противоположность знакомому лодочнику, пожилому юнцу с привычками взрослеющего подростка. Тот, кто сейчас громко приветствовал Ника, был пожившим уже человеком с долгим жизненным опытом, приобретенным лет эдак за шестьдесят.

- А это Гера, моя ассистентка, - сообщил Ник парнишке.

- Борейко, - представился паренек, - можете звать меня Сашей.

Гера собралась обратиться к нему по имени, но Ник ее опередил, как будто исправлял недоразумение:

- Александр Анатольевич Борейко, - поправил он со знанием дела, - профессор физико-математических наук, доцент. Раньше преподавал в Московском Университете.

- Бывший профессор. Теперь в добровольном порядке консультирую местных исследователей. Много здесь интересного, знаете ли. Но не все обычным людям доступно.

- Вы в Университете работали?.. – смутилась Гера. - Сколько же вам, извините, лет?

Борейко шагнул назад и выпятил грудь, как-будто говорил не с ней, а со студенткой: назидательно, с требовательными нотками в голосе. Гера сразу же представила, что у профессора отросла борода и появились морщины, настолько убедительно он играл свою роль.

- Ведь вы лемург, Гера? Тогда вы обязаны заинтересоваться необычным феноменом, который в наших кругах зовется «зеркальной ловушкой». Я нахожусь не в своем теле, вот в чем беда. Теперь мне в пору опять студенческую скамью осваивать.

- А все потому, что первым в Транспорт полез, меня не дождался! Если бы вы оба погибли?

- И хорошо, что полез. Иначе на моем месте сейчас бы Никита стоял в образе бородатого старика. - Борейко вздохнул: - Мальчишку, конечно, жаль. Его как будто и не было. О собственном теле могу сказать то же самое. Мне-то в принципе хорошо — новое тело намного сильнее прежнего, а вот у проводника со здоровьем не очень, вернее, совсем никак.

- Я получил твою sms-ку. Кажется, прибыли без опоздания? - Ник почесал затылок.

- Точно прибыли, по расписанию. Ну, что же, идемте. Тратить время на разговоры не будем.

Они двинулись вслед за Борейко к палаточному городку, расположенному неподалеку, всего-то шагах в пятидесяти. По пути им встретилась группа в льняных балахонах; люди медитировали на земле, каждый внутри алюминиевого халахупа. Долговязый спортсмен в черном костюме был их идейным наставником, он нараспев им что-то усердно втолковывал.

До Геры донеслись обрывки его монолога: «Аркаим — это линия жизни, от которой не следует прятаться... На Аркаим следует приходить с чистым сердцем и радостным настроением... Здесь, на Аркаиме, настоящая жизнь, здесь откровения тысячелетий... Да откроется в вашей душе сила Аркаимского места!»

- Это Афанасий Степанович Хмуров — психотерапевт со стажем, его многие знают, - рука Борейко взмыла в приветствии. – Он обычный человек, не лемург. Чувствуют, чувствуют мистики: что-то не так с Аркаимом, а что - разобраться не могут. И ведь не поймут никогда, для этого требуется заражение лемургизмом.

- Странные люди, - отозвалась Гера. – Достаточно посидеть в обруче, чтобы приобщиться к миру умерших?

- Вот здесь вы категорически ошибаетесь, - Борейко затряс головой. - Вот здесь — корень проблемы, вы это поймете. Мистики — люди чувствительные, с тонкой психической организацией. Они умеют чувствовать аномалии, осязать их поля вегетативной нервной системой. Но видеть то, что доступно нам,.. природа здесь бессильна, увы. Пройдут годы, десятки лет, да что там, минуют тысячелетия, и только тогда эволюция позволит обычному человеку наблюдать за феноменом Транспорта. Все сенситивы по сути своей - эволюцинаты. Из поколения в поколение передается и усиливается способность чувствовать тонкий мир.

- Вы в это действительно верите?

Гера вежливо улыбнулась, пытаясь дружелюбием сгладить шероховатости разговора. Но Борейко, похоже, не заметил этих шероховатостей. Она вспомнила, как отец называл серьезные перепалки на кафедре научными спорами, и успокоилась. Борейко из той же породы. Ему не привыкать.

Они подошли к лагерю лемургов - комплексу из брезентовых домиков; профессор исчез в ближайшей палатке, а через минуту уже протягивал Нику рюкзак.

- Вот, сберег. Получи. Возвращаю в сохранности.

- Это на случай, если путешествую без вещей, - Ник обернулся к Гере. - Здесь одноразовая бритва, футболка, зубная щетка...

- А нет ли в твоем рюкзаке крысиного яда? - спросила она с вызовом.

- Для чего?

- Потому что поспать мне сегодня уже не дадут!

Борейко всплеснул руками:

- Ну, конечно! Вы же устали. Забирайтесь в палатку, ложитесь и спите. Это мое пространство, никто вас не побеспокоит. Идите, идите. А мы пока поработаем.

Она так и сделала.

В палатке профессора находилось много случайных вещей. В отдельный угол сложили чужое: несколько собранных рюкзаков, с десяток верблюжьих одеял, резиновые сапоги. Там же каким-то образом уместился детский велосипед. Палатка напоминала забитый вещами чулан, в котором долго живут предметы третьей необходимости. И все же место в палатке нашлось и для Геры; рядом с велосипедом обнаружился разобранный спальный мешок, в котором она проспала до позднего вечера.

В полночь того же дня в большой казачьей избе Борейко устроил собрание. В пустую светелку набилось столько людей, что лавок для всех не хватило, и сидеть Гере пришлось на коленях у Ника. Опоздавшие ютились на подоконниках, переставив горшки с зеленью на пол. Верхний свет не включали.

Из-за полумрака и тесноты Гера поняла не сразу, что все собравшиеся — лемурги. И лишь когда ей передали листовку с изображением леопарда и надписью «Девятый съезд партии «За Аркаим», все стало понятно без слов.

Борейко разместился в дальнем углу за внушительным шестипалым столом с ножками в форме звериных лап. Откуда в Челябинской глуши мог взяться этот стол, оставалось гадать. Левая рука профессора неторопливо перемещалась от пепельницы и обратно, и в этот момент он шумно втягивал дым от самокрутки. Правой рукой он что-то быстро записывал в тетради. На плече у него болтался пиджак темного пролетарского цвета, на темени разместились не пригодившиеся очки. В целом образ вождя вполне подходил профессору, если бы не его лихие мальчишеские вихры.

Отложив записи в сторону, Борейко поднялся из-за стола.

- Сегодня на повестке следующие вопросы: пополнение в наших рядах и проблема «зеркальной ловушки». Начнем. Попрошу тишины! Знакомьтесь, друзья: Фельцер Артем, Погосян Дарья Асламовна и Гера Нестерова. - Называя Геру, он указал в ее сторону и попросил: - Выйди ко мне.

Гера не ожидала, что в первые же минуты всеобщее внимание Борейко обратит на нее. От пристальных взглядов ей стало не по себе. Ник слегка подтолкнул ее, и это движение помогло ей собраться.

- Гера — дочь известного в университетских кругах профессора Нестерова. Из под его пера вышли разные рукописи, в том числе книга про африканские культы. Гера, вероятно, не знает, но в юные годы мы со старшим Нестеровым крепко дружили. - Борейко снова к ней обратился: - Никита мне нашептал, что в рюкзаке у тебя тот самый выдающийся труд. Можешь нам его показать?

От чего же не показать рукопись, если так вежливо просят? Ведь любопытно же, зачем рукопись понадобилась профессору, и что он с ней собирается делать?

Через секунду Борейко уже энергично перелистывал страницы.

- Как истрепалась! - он осторожно перехватил стопку скрепленных вручную листов, с воодушевлением выпалил: - да, это та книга. Вот, послушайте: «Египетские пирамиды возводились не для захоронения фараонов. Пирамиды - это декорации, исполнявшие несколько функций. Первая: служить напоминанием величия умершего правителя. Вторая: сохранять веру потомков в путешествие души по загробному царству. Третья: быть саркофагом. Сам процесс погребения больше напоминает игру в прятки. Дословно: «Мы похоронили правителя, а вы его не нашли». Из этого должен следовать вывод: правитель физически перешел из одного мира в другой». И вот чуть дальше: «...все больше склоняюсь к мысли, что пирамиды — это, конечно, саркофаги, но построенные не как мавзолей, а для иных целей». Понимаете? И,конечно, вот это, - профессор по памяти раскрыл книгу ближе к концу. - «Пирамиды разбросаны по всем континентам. В Европе, в Америке, в Китае есть подобные сооружения».

- Хотите сказать, - Геру посетила догадка, - что пирамиды Древнего Царства предназначены для...

- Для погребения Транспорта, - закончил Борейко. - Уверен, что египетские фараоны были лемургами. Поэтому их приравняли к богам. Каждый фараон был хранителем личного Транспорта. На месте воронки строился храм, которым фараон пользовался при жизни, а после его смерти пирамиду полностью закрывали. То, что Транспорт в глазах наших предков носил божественное происхождение, ты поймешь несколько позже, когда мы посетим Городище.

Гера негромко добавила:

- Теперь понятно, почему египтяне относились к кошкам, как к священным животным.

Геру вернули в объятия Ника. Борейко приступил к второй части собрания, но она его больше не слушала. И пропустила мимо ушей рассказ про ловушку, из которой Борейко, как Иван из кипящего чана, вышел омолодившимся.

Теория появления египетских пирамид – вот что ее взволновало. Предположение, что они возводились не в честь фараонов, а как могильники Транспорта, такое ей в голову не приходило.

Раньше. До того, как она превратилась.

- Фараоны не были лемургами, - шепнул ей кто-то на ухо. - Могу поспорить. Хотите?

- Хочу, - она слезла с коленей Никиты и уселась на пол, чтобы лучше рассмотреть человека.

Волосы рыжие, брови почти бесцветные, узкие очки на кончике курносого носа. Прелестная шерстка. Девушка смотрела на нее дружелюбно, но будто бы с легкой завистью или чем-то подобным в глазах.

- Зовите меня Илона, - она протянула руку, и они обменялись рукопожатиями.

- Вы давно лемург? - спросила Гера, чтобы просто о чем-то спросить.

- Я невызревший лемург. То есть, во многих смыслах я полноценный лемург, но без способности к перемещениям. Зато я умею чувствовать. Например, я чувствую вашу привязанность к Нику.

- Ух ты! - Гера смутилась, ведь ее пристально рассматривали. - Что вы чувствуете?

- Потоки. От вас они тоже исходят, но Никита - настоящий генератор. Я вижу это так ясно, как люди видят туман или дождь.

Она придвинулась ближе к Илоне. Ногу пришлось подогнуть, так сидеть было удобнее.

- На что это похоже?

- На выбросы солнечной плазмы, - Илона откинула длинную прядь с лица. - Не все невызревшие могут их чувствовать, но у меня особенный дар. Наблюдения могут отнимать у меня много часов.

- Потоки ведь встречаются? Где?

Она указала рукой на точку пониже коленки Никиты:

- Здесь. Потоки сплелись.

Гера не задумывалась, любит его или нет. Их отношения с Ником не были близкими. С тех пор, как они познакомились, она только и делала, что составляла Нику компанию.

Оказалось, что их связывает не дружба, а невидимые глазу процессы.

- А как насчет фараонов Египта?

- Фараоны - не лемурги. Другая ступень эволюции, скамы. Обожествляли их по той же причине. Будь все население Египта скамами, не существовало бы неравенства, и неизвестно, какая бы модель общества получилась. А так низшие, лемурги, поклонялись тем, кто выше их в иерархии.

- Знаете, я как-нибудь в гости к вам загляну. Вы откуда?

- Дом с кафе «Шоколадница» напротив метро «Октябрьская» знаете? Вы ведь москвичка? Я живу в квартире над этим кафе и работаю там же. Заходите. Накормлю вас блинами.

Пока они болтали с Илоной, собрание завершилось. Никита потащил ее к выходу.

Успеть бы посетить Городище, пока сон ее окончательно не сморил!

Борейко нарочно откладывал экскурсию до позднего вечера, вот только по какой причине, Гера не знала. Профессор, со свойственной ему энергичностью, мог и к утру ее провести, но здесь Никита завозражал.

Осенний вечер тонул в полумраке. Мерцали окна вагончиков. Где-то играла музыка; пели, сидя возле костра. В степи сохранялась особая атмосфера, как будто древние только что покинули эти места.

- Что с тобой? – спросил Ник. – Что сказала Илона?

- Говорила о потоках любви.

- Об этом она говорит со всеми, но кроме Илоны никто их не видит. Спроси нашего психиатра, если хочешь.

Слова Никиты напомнили Гере историю из прошлого, когда она не была лемургом. Кто-то рассказывал о человеке, которого окружающие принимали за сумасшедшего. Кажется, разговор об этом зашел на встрече выпускников. С кем она говорила, она так и не вспомнила.

Видавший виды УАЗик остановился. Фары осветили траву, отвалы земли и фрагмент сгоревшего бруса. Камни в виде указующего перста и сложенные в пирамиду булыжники создавали тревожный настрой. Место напоминало декорации к фильму «Ведьма из Блэр», но здесь не было леса.

Впереди проступили кольца заросших травой валов. Между отвалами темнели длинные ямы. Дальше, в центре утраченного строения, виднелась площадка, формой напоминавшая круг. По краю площадки сияли софиты.

Послышался голос Борейко:

- Представьте, что аркаимцы давным-давно здесь построили городище, окружили его высокой стеной. Освоили земледелие, размножили скот, обеспечили семьи едой, одеждой, предметами быта. Долгое время люди жили общиной. Сменилось не одно поколение, прежде чем они покинули родные места, а то, что имели, сожгли. В восемьдесят седьмом году прошлого века Аркаим стал научной сенсацией. Во время раскопок археологи сделали много интересных открытий, и это изменило представление об истории нашей страны. Если бы Аркаим не обнаружили, здесь плескалось бы водохранилище. Никто ничего не узнал бы, - Борейко вздохнул. - Мы подошли к городищу с нетронутой стороны, и здесь археологи пока не работают. Но скоро весь культурный слой Аркаима изучат.

Он забрался на перешеек.

- Пойдемте, покажу вам что-то особенное.

Они вскарабкались следом. Отсюда лучше просматривалась территория городища. Ничего странного Гера не увидела. То ли дело каменные истуканы; ночью их можно принять за людей.

Осторожно двигаясь по перешейку, Гера смотрела под ноги, чтобы ненароком не соскользнуть в одну из боковых ям. Наконец, Борейко вывел их к центральной площадке. Там Гера остановилась и замерла.

Перед ней химическим светом сияла воронка кротовой норы. Свечение Транспорта показалось ей необычным, как будто яркость и контраст приглушили.

- Неожиданно! - воскликнула она.

- Вот именно, – согласился Борейко. - Транспорт в месте, где должен пылать священный огонь.

- Здесь зажигали костер для совершения ритуалов, - зашептал ей на ухо Ник. – Никогда не задумывалась, откуда появилась традиция прыгать через огонь?

- Чтобы скрывать телепортацию, – догадалась Гера. - И они обставляли это, как чудо.

- Представляешь, как это действовало на аркаимцев?

Борейко добавил:

- Простые аркаимцы могли и не знать, что их соплеменники - не совсем обычные люди. Вряд ли древние понимали природу явления. Одно скажу, Транспорт здесь был священным. И пусть ученые отстаивают свои теории, нам пора ответить на вопрос: «Для чего?».

Гера прошлась вокруг кротовой норы. Свет от воронки казался ей приглушенным. Может быть, яркость зависела от древности образования, от процессов, которые за века что-то изменили в самой структуре явления.

Она повернулась к Борейко:

- Это же «зеркальная ловушка», о которой вы говорили?

- Нет, не она.

- Транспорт еще на ходу? – спросил Никита.

Вместо ответа Борейко подошел к воронке и прыгнул.

Глава 12. В ловушке

После полета по лабиринтам кротовой норы они оказались в месте, о котором часто говорят и много пишут в интернете. По фотографиям, по журнальным иллюстрациям Гера знала о нем с детства.

Глаза быстро привыкли к сумраку. Транспорт подсвечивал предметы, делал их очертания резче. Она разглядела менгиры, на верхних ребрах которых, словно сиденья для великанов, уместились тех же размеров мегалиты.

- Стоунхендж, - выдохнула она.

- Именно, - отозвался Борейко. - Я нарочно выбрал это время, чтобы не встречаться с туристами. Сейчас на сотни метров вокруг ни души.

Ник быстрым шагом вышел за внешний вал, крикнул:

- Подойди, нужно поговорить с глазу на глаз!

Она извинилась, оставив Борейко рассматривать алтарь, направилась к упавшему камню. С места, где он находился, весь комплекс просматривался как на ладони.

- Транспорт почти не светится, заметила? – спросил Никита.

Она кивнула.

- Перед тобой древнейший переход. Борейко считает, что им пользовались неандертальцы. Возможно, так наши предки расселились по континентам. Я говорил тебе, что лемурги бесплодны? Похоже, со временем эта функция возвращается. Ты просто перестаешь быть лемургом.

- А как же изменения в ДНК?

- Биологи бы удивились.

Гера представила древних людей, превращенных вирусом в лемургов. В поисках новых земель мужчины быстро перемещались с континента на континент. Там они создавали общины, чтобы обрабатывать почву и выращивать зерно для еды. Вместе охотились на диких животных. Позднее они забирали женщин к себе и строили семьи. Со временем на клеточном уровне человек начинал вытеснять лемурга. Может быть, древним людям удавалось быстрей возвращаться в прежнее состояние. Все-таки древние физически были лучше развиты. И тогда семьи множились, общины делились, молодые уходили дальше, вглубь территорий.

- Поняла? Жители Стоунхенджа и Аркаима регулярно наведывались в гости друг к другу.

Ник не дал ей возможности пофилософствовать, потащил обратно к кротовой норе. Они втроем быстро вернулись, миновали отвалы земли и сели в машину.

Дорога в палаточный городок отняла больше времени, чем путь из Стоунхенджа на Аркаим, и это сморило ее окончательно.

Утром Гера проснулась в отличном расположении духа и отправилась умываться. Возле вагончика Никита о чем-то громко спорил с незнакомым ей человеком. Завидев ее, он с ним распрощался и зашагал в ее сторону. Она в это время закончила чистить зубы и вытирала лицо вафельным полотенцем. Ник бесцеремонно отобрал у нее полотенце и, не глядя, кинул его в палатку.

- Некогда. Нужно идти, - он взял ее за запястье.

- Что-то произошло?

- Разберемся.

Профессор ждал их там, где они вчера высадились из УАЗика. За рулем «Жигулей» сидел пожилой лемург-киргиз. Они забрались на сидение сзади, и «Жигуль» тронулся с места.

- Пора показать вам «зеркалку», - сказал Борейко. – Аномалия находится далековато отсюда. Проще доехать.

Проще - не значит быстрее. Шофер встал в правый ряд, пропуская другие автомобили. Он двигался так, будто вез в багажнике воду.

К нужному месту «Жигули» прибыли минут через тридцать. Шофер легонько притормозил; свечение аномалии плавно приблизилось и так же плавно остановилось в нескольких метрах от обочины.

Если бы Гера не была лемургом, место ничем бы не заинтересовало ее. Что может найтись необычного в степи с пожухлой травой, где даже глазу не за что зацепиться? Но она не только видела Транспорт, она знала, что этот - особенный; в нем солнечные лучи как будто проходили через прозрачную призму и распадались на отдельные нити.

Шофер выключил зажигание, но из машины не вышел. Активность проявил Борейко - бодро добежал до «ловушки» и замахал оттуда рукой, подзывая к себе.

- «Зеркалка» - штука опасная. Близко к ней приближаться нельзя, не поймаешь ступень перехода. Держитесь подальше, - посоветовал он.

Ник попридержал Геру за руку.

- В чем проблема? – спросила она.

- Эта аномалия временная. Войти в нее можно, а выйдешь живым или нет - это уж как «зеркалка» отпустит, - профессор указал рукой в чрево «кротовой норы», - время там течет по-иному.

По тому, как Ник запрокинул голову, Гера поняла, что он хочет вернуться к машине.

- Надо «ловушку» как-то пометить. Запрещающий знак установить. А то молодежь любознательна слишком. Гера, оставайся на месте.

Он что-то сказал шоферу, и оба быстро двинулись назад по шоссе, пока не скрылись из виду.

Гера присела на корточки рядом с брошенным муравейником, слегка разворошила его. Ни одного насекомого не нашла, решила, что близость «ловушки» так повлияла на них, заставила переселиться.

Пока они с Борейко дожидались Никиту, он успел рассказать про путешествие с обменом телами.

Месяц назад Борейко вызвали на Аркаим для участия в конференции. Доставить его взялся местный шофер: молодой лемург – парень шустрый, смекалистый. По пути он только и делал, что расспрашивал профессора об особенностях московского гостеприимства. Оказалось, парень хочет переехать в Москву, но не знает, как подступиться. Борейко посоветовал ему найти в Москве знакомых, уговорить их его приютить. Найти работу. Осесть, освоиться.

За разговорами никто не заметил, как дорогу машине перебежала лиса. Водитель не успел вовремя затормозить; лису смяло колесами, а машину бросило вправо. Там она застряла в грязи. Оба - и шофер, и Борейко – вылезли из нее.

Виновница происшествия лежала на асфальте и не подавала признаков жизни. Шофер оттащил зверя к другому краю дороги, слегка не дотянув до кювета. Там что-то его отвлекло. Он перешагнул через тело, чтобы без промедления двинуться в степь. Борейко отправился следом.

В степи перед ними пространство разверзлось. Там, в мрачной пропасти, жило что-то необычное, жуткое и оно влекло к себе, требовало повиновения.

Парнишка сел на землю, посыпая голову пылью.

- Ты что творишь? - крикнул Борейко.

Парень был невменяем:

- Сперва она меня проглотит. Потом сожрет вас, Аркаим и Челябинск. Доберется до границ и сожрет Землю. Это же смерть, вы не видите?

Профессор понял, что теряет контроль. То же происходило с парнишкой. Они оба, не сговариваясь, двинулись к аномалии и разом преодолели ступень перехода.

Гера испугалась:

- Профессор, но ведь вы слишком близко подошли к воронке.

- Не волнуйся, здесь безопасно.

Никита вернулся с дорожным знаком в руках: на запылившемся «блюдце» красовался слегка помятый «кирпич». Следовавший за Никитой шофер нес трубу, к которому «блюдце» крепилось.

- Кто-то снес этот знак. Давайте вобьем его где-нибудь, чтобы не лезли, куда не положено.

Ник осмотрелся.

В почве виднелись небольшие отверстия, как будто землю изрешетили шарами от гольфа. Наверняка, и кроты, и полевки отсюда ушли – их потревожила аномалия.

Край трубы опустили в одно из отверстий. Ник слегка надавил, и труба на локоть провалилась под землю.

- Вы что-нибудь слышите? - спросила Гера.

Странное ощущение, как будто остановилось время. Словно стоишь у окна, а снаружи дождь к стеклам прилип, и видны лишь силуэты деревьев - ломаные силуэты, искаженные невидимым фильтром. Да и стекла не мешало бы вымыть.

- Рядом с ловушкой время течет по-другому, - объяснил Борейко. - Если встать у линии перехода, лучи начнут дробиться, проходя через временные слои. Свет в этом месте преодолеет расстояние в триста тысяч километров не за секунду, а за две или три.

- Профессор, именно это я и вижу сейчас!

- Неужели я уже за...

И словно волна накатила; силуэт профессора исказился и через секунду исчез.

Перед ней та же степь, та же воронка «кротовой норы», вот только профессора как будто стерли из бытия.

- Как же так? – она посмотрела на Ника. – Делать что?

- Отправлюсь следом. Профессора нельзя одного отпускать.

- Но тогда ты станешь донором тела.

- Мой долг - испытывать Транспорт, - вздохнул он. – Такая работа. Летчики, шахтеры рискуют не меньше.

- Тебе хоть платят за это?

Зря она в момент расставания заговорила про товарно-денежные отношения, когда он начал движение.

Светлые, темные всполохи, словно круги по воде. Время замерло, и Гера смогла рассмотреть ту часть Никиты, что была ближе к ней: согнутая спина, взмах руки, нога в военном ботинке. Грудь и голова превратились в пиксели. Ник уходил, и остановить его она не могла.

Если он ушел навсегда?

Вдруг, меняя людей сознанием, ловушка не убивает? Если первый возвращается, то вдруг второй отправляется в прошлое?

Где шофер?

Она обернулась. Автомобиль находился в том же месте, и человек в нем застыл в странной позе, так и не поднеся сигарету к губам. Так снимок запечатывает момент, превращая его в мертвое изображение.

Борейко сказал, что из ловушки нет выхода. Это значит, что она может просидеть возле горизонта событий хоть бесконечность. В рюкзаке за спиной бутылка воды и горстка конфет, которыми ее угостили. Отцовская книга осталась в казачьей избе. И зачем только она ее отдала?

Что с Никитой? Неужели она его навсегда потеряла?

Она снова села на землю, зашмыгала носом.

Вдруг он, действительно, в прошлом? Получается, настоящее, из которого он попал в ловушку, будущего для него не создаст. В настоящем его скелет рассыпается прахом в одном из захоронений. Еще минуту назад его там не было, но случилось невероятное, и он, словно по волшебству, возник из пыли или из глины, как Адам в священных книгах.

Так не бывает. Вселенная не способна делиться.

Если все же предположить невозможное? Если реальность может расколоться, породив себя же в отражении? В настоящем нет прошлого и, по-крупному, сколько у него вариантов, один или тысяча, значения не имеет. Если появилось два варианта: первый - тот, в котором ей довелось родиться и жить, и второй - в котором лежали останки Никиты, и они склеились в точке, когда Никита попал в ловушку? Сознание, подобно сознанию профессора, вытеснило прежние воспоминания, заменив на другие. И теперь она так же, как и Александр Анатольевич, находится не в своем организме.

Не успела Гера поразмыслить над странным открытием, как невероятная сила ухватила ее, втянула в пустоту. Здесь же, в безвременье, был Никита. Его армейский ботинок пролетел в сантиметре от ее головы.

Не позволив ей осмотреться, сила выбросила ее на землю пустынной саванны. Чтобы не потерять направление, она отправилась следом за солнцем. Если верить часам, идти пришлось семь часов тридцать четыре минуты. Когда солнце зашло и на горизонте показались строения, она прибавила шаг. Бутылка воды к тому времени опустела.

Приближалась деревня. Усилием воли ей удавалось двигаться дальше. Она с трудом добрела до деревенских окраин. Возле первой лачуги на камне кто-то оставил емкость с водой, и она ополоснула лицо, сделала несколько быстрых глотков. Вода оказалась на вкус слегка горьковатой, с примесью незнакомого фрукта, но удивило не это.

Гера узнала голос, который доносился из дома.

– Долгие годы я изучаю вашу религию. Если останусь здесь, ты научишь меня ремеслу?

Ответила женщина. Случилось чудо, и Гера ее поняла.

- Высоколобый, знаешь ли ты, что мы не доверяем чужим?

- Я тебе не чужой.

Отец! Родной, настоящий. Но как он здесь оказался?

Гера пошла на звуки, осторожно раздвинула прутья там, где они расходились.

Отец сидел на плетеной подстилке, слегка откинувшись на подушки. На нем темный спортивный костюм с эмблемой «СССР» и с белыми полосками по бокам. На ногах покусанные Мулатом кеды. Не изношенные, новые, будто только что из магазина. Да и сам он за долгие годы не изменился, оставшись таким же упитанным сорокалетним профессором, каким она его помнила.

Рядом, касаясь отца бедром обнаженной ноги, возлежала крупная темнокожая женщина. Она сердилась, курила «Мальборо».

- Если останешься, придется тебе брать в жены одну из Лоа. Делиться я не хочу.

Отец понял подругу по-своему. Ладонь его руки опустилась в ложбину между ее коленями и заскользила выше, к бедру. Пока отец гладил ее, она налила в емкость темную жидкость, отпила пару глотков и предложила отцу.

Глотнув, отец откинулся на подушки. Вскоре он потерял сознание: его глаза закатились, а рот слегка приоткрылся. Спал ли он или умер, только, похоже, способность чувствовать к нему уже не вернулась.

- Вот так, - она подложила подушку и склонилась над ним. - Спи, муженек. А пока я кое что у тебя заберу.

За спиной словно включилась мощная вытяжка. Геру потащило назад со скоростью взлетевшего Шаттла. Почудилось, что она - не она, и что у нее четыре руки и ноги, но та же сила разорвала ее многорукое тело и выбросила в очередную реальность.

В следующее мгновение она, откинувшись навзничь, лежала возле муравейника. С Ником тоже ничего не случилось. Тело Ника не пострадало, он находился поблизости.

- Ник? Профессор? – она смотрела на человека, внутри которого мог оказаться другой.

Он встал сам и помог выпрямиться Гере.

- Я же просил оставаться на месте. Зачем рисковать?

Из ее груди вырвался вздох облегчения:

- Не сработало, мы не обменялись телами!

- Ошибаешься. Пропал Борейко.

Они подождали профессора какое-то время – не дождались. Из Транспорта он так и не вышел.

Известие об исчезновении профессора быстро разнеслось среди жителей палаточного городка. Не осталось ни одного лемурга, кто бы не проводил их заинтересованным взглядом.

Прежде чем покинуть Аркаим, Гера зашла в казачью избу, чтобы забрать отцовскую книгу. Копию действительно распечатали, но в тайну, где находился принтер, ее не посвятили. К книге проявили уважение: одели в кожаную обложку и немного подновили страницы.

Ник настоял, чтобы они, не мешкая, отправились в путь.

Они на поезде добрались до Уфы. Оттуда, через Казань, на попутке заехали в Чебоксары. Никита не предупредил о смене маршрута, спрашивать его не хотелось. Гера думала, что в Чебоксарах у него новое дело, и что они на полдня там задержатся. Только, оказавшись в одном из дворов, Гера поняла, что за воротами гаража находится Транспорт, и что это и есть их дорога домой.

Глава 13. Если скам голоден

Транспорт прерывался в туалетной кабинке - неподходящем месте для завершения путешествия. Выпрыгнув из кротовой норы, Гера схватилась за дверь. Никита подстраховал ее, помог сохранить равновесие.

Возле писсуара кто-то справлял нужду; человек не обратил внимания на их шумное появление и что-то тихо насвистывал.

Гера подняла воротник куртки, сбросила с плеча руку Никиты.

На улице из ее груди вырвался вздох облегчения.

- Давай пройдемся по зоопарку? – попросила она.

Гере не давали покоя мысли о скамах; тревожные, в беспорядке сложенные рассудком в фантазийный узор.

Скамы – еще одна ступень эволюции, результат повторного заражения, враги лемургов. Ей казалось, что скамы похожи на лемургов, поэтому их можно узнать по запаху, по необычным приметам, ведь чем-то они должны выделяться.

Из-за скамов они с Ником даже поцеловаться не могли, настолько были невинны. И все же само существование скамов служило доказательством того, что лемурги в них превращались. Почему, как – хорошие вопросы, но для нее важнее, можно ли с ними встретиться в транспорте? На работе? Вдруг, скам - шеф? Или Шурик?

Почему лемурги их боятся, если никогда не встречали? Какую тайну скрывает Никита?

Гера вернулась домой до полуночи. В гостиной работал телевизор. Матушка спать не ложилась, ждала ее появления.

- Хорошо отдохнула?

- Замечательно!

- А тебе Славик звонил.

От неожиданности Гера сглотнула. Их с Никитой отношения вытеснили из ее головы мысли о женихе.

- Что передал?

- Что в обеденный перерыв забежит к тебе на работу.

- Этого еще не хватало.

- Что не так?

На самом деле все было не так.

Славик ее бросил, когда их отношения шли к свадьбе. Они давно миновали стадию поцелуев; знали каждую родинку, каждую складочку тела друг друга. С ним было хорошо не только в постели, ей нравилась его забавная манера рассказывать небылицы. И замужество Гере представлялось увлекательной прогулкой на райские острова, ведь Славик просто не в состоянии осложнить чью-либо жизнь.

Как случилось, что теперь одно лишь упоминание о нем бросало Геру в озноб? А если завтра он захочет подать заявление в ЗАГС?

Стоп. Если она превратилась в лемурга из-за Славика? Значит, он тоже лемург. Значит, прежние отношения невозможны, и они станут общаться без оглядки на прошлое.

С другим человеком не избежать объяснений. Мужчин Гера исключила; Славик был для нее единственным. Значит, лемург - кто-то из знакомых женщин. Они могли обменяться поцелуями при встрече или на прощание, просто слегка соприкоснуться губами и обеспечить вирусу передачу. И чаще всего именно так она прощалась с Катей, которую не видела после встречи выпускников.

Получается, что Катя - та, от которого она заразилась.

А вдруг вирус мутировал, начал распространяться по воздуху? Тогда круг подозреваемых расширяется до пределов Москвы.

Могла ли она пить из посуды, которую использовал лемург? Конечно. Вспомнилось, как на банкете у шефа она приложилась к чужому бокалу.

Могла она заразиться в комнате отдыха, когда прикуривала сигарету? Не исключено. Она иногда составляла компанию сослуживцам. Дурная привычка, от которой не так-то просто избавиться.

Могла она заразиться в метро? Запросто. Всем известно, что метро – зоопарк для инфекции. В час пик количество вирусов здесь превышает критический максимум. Шедший рядом лемург чихнул в ее сторону, и вирус, не успев загнуться на воздухе, попал в организм с дыханием.

Гера заранее подготовилась к встрече: представила их разговор со Славиком, разобрала варианты, подобрала одежду соответственно случаю. Со стороны можно было подумать, что она ждала от него предложения.

Женщины - странный народ. Славик больше не был ей интересен. Но сам момент истины представлялся Гере настолько важным, что она пыталась торжественно его обыграть. Ведь Славик, случайно или намеренно, изменил ее жизнь.

Славик перехватил Геру на улице.

Она с легкостью отозвалась, словно обрадовалась его появлению.

- Как поживаешь? – он взял ее за руку.

- Спасибо, теперь значительно лучше.

Организм Геры заволновался, откликнулся на прикосновение. Вспомнил, как они целовались в метро.

- Спроси меня, где же я был?

- Где же ты был, Славик? Черт возьми, что происходит?

Славик переиграл ее, выдал очевидную заготовку:

- Был далеко от Москвы. Не мог тебе ни позвонить, ни телеграфировать.

- Разве на остров Пасхи летают российские самолеты?

Он рассмеялся:

- Холодно, Гера, холодно.

- На Луне был?

- NASA не финансирует эту программу.

Славик верен себе: то он секретный сотрудник, то космонавт.

- Родная, - он обнял ее, - я так соскучился! Обещаю больше не исчезать!

Герин организм волновался все больше:

- Раз ты вернулся, - согласилась она, - готова с тобой пообедать.

- Правильно. Можешь заказывать все, что захочешь. Я оплачу.

Славик предложил пообедать в кафе недалеко от офиса. Они сели напротив друг друга, и она начала с интересом разглядывать Славика.

Она ошибалась на его счет. Славик не был лемургом. Получалось, что не он ее заразил, а кто-то другой.

Бывший с аппетитом уплетал борщ, заедая его увесистым куском серого хлеба.

- Почему не ешь? – оторвался он от еды.

- Не хочется, - она лениво потянулась за ложкой.

- А я как будто неделю не ел.

Он с аппетитом проглотил две тарелки борща и две порции котлет по-Киевски с картофелем-фри. Гера ехидно сказала:

- Ты как будто находился за границами моего понимания.

- Так и было.

Она с сомнением на него посмотрела.

- Поделишься?

- В другой раз. Долго рассказывать, - он закончил с картофелем и принялся за апельсиновый сок, в то время как она все еще копалась в котлете.

- Мы куда-то торопимся?

- Еще как! Ну ее, эту работу. Поехали ко мне. Обещаю, что дома все тебе объясню.

Славик прежде ни разу не приглашал ее в гости.

Гера догадывалась, что Славик лукавит, ведь он же не лемург. Он взрослый, активный мужчина в полном расцвете сил. Они готовились к свадьбе. Он же не знает, что его невеста – не совсем человек.

- Ладно, уговорил, - сопротивляться природе бессмысленно, и она достала мобильный. – Только шефу перезвоню.

Начальство Гера не впервые обманывала, чувствовала себя при этом интеллигентным вором, крадущим ради идеи.

- Хорошо, можешь не приходить, понимаю, - буркнул начальник. - Но понимаю в последний раз.

Они поймали такси и поехали к Славику. По пути он рассказывал небылицы про путешествие в Амазонские джунгли: про банду наемников, про местных аборигенов и про крокодила, который слопал мобильный.

Она нежно шептала ему на ухо:

- Знаю, что врешь, но можно заслушаться!

Славик жил недалеко от Москвы, в Подольске. Дом казался аварийным, но обитаемым; горшки с цветами, занавески на окнах, скучающий кот на перилах балкона. Оценив обстановку, Гера поняла, почему Славик не приглашал ее в гости. Удобней встречаться в городе: в квартире очередного друга, который уехал.

В подъезде витали запахи сырости, жареной рыбы и сгнившей картошки. Между первым и вторым этажом на подоконник пролили пиво, здесь же в банке из-под тушенки тлели «бычки» сигарет.

Они поднялись на четвертый этаж, Славик достал ключи.

- Так получилось, что снимаю жилье в коммуналке. Не пугайся. В квартире есть другие жильцы, но нас они не побеспокоят.

В коридоре женщина красила стену в зеленый цвет. Гере захотелось спросить у Славика, почему для ремонта общественных санузлов и лестничных клеток выбирают именно этот оттенок зеленого – скучный, набивший оскомину еще в советские времена.

Женщина посмотрела оценивающе.

- Полина Антоновна, это Гера, моя невеста.

- Здравствуйте, - Гера вежливо поздоровалась.

- Хорошая невеста, подходящая, - ответила Полина Антоновна. – Жить-то где будешь, невеста? Здесь?

- У меня квартира в Москве, не беспокойтесь.

Он свернули направо и прошли к деревянной двери – новенькой, отполированной.

Он повернул ключ в замке.

- Проходи. Сменил и дверь, и замок. Сосед на днях напился, чертей ловил по квартире, вот и вышиб плечом.

Комната Славика была уютной: кожаная мебель, вдоль стены советская «стенка», напротив двери – стулья, стол из натурального дерева, на окне шторы с кисточками.

- Как тебе?

- Дом готовится под снос, к чему эта роскошь?

- Это не роскошь, что ты.

Гера подошла к столу, взяла альбом с фотографиями, раскрыла. Ни одного фото со Славиком, везде незнакомый мужчина: с женщиной средних лет, с девочками-близнецами, с рыжей собакой.

- Это не твои фотографии.

- Не мои, хозяйские. Я же снимаю эту жилплощадь.

Гера еще раз пролистала альбом, мельком отметила, что комната больше подходит альбомной семье, чем Славику.

В дверь постучали. Заглянула Полина Антоновна.

- Помощь твоя нужна. Диван без посторонней помощи не передвинуть.

Славик насупился:

- К пяти я в вашем распоряжении.

Соседку ответ не устроил:

- Вечером гостей ждем, затеяли перестановку. Подсоби? В долгу не останемся. И невесту бери, лишние руки не помешают.

Странная у Славки соседка, подумала Гера. Еще коридор не покрашен, а она мебель таскает. Но Славик не отказался помочь. Взял Геру за руку, будто она уже была его собственностью, до свадьбы.

Они вернулись в коридор; часть стены украшали зеленые разводы, другая ее часть так и осталась прежней.

Полина Антоновна прошмыгнула в открытую дверь, Славик за ней.

Гера попала в просторную комнату с перегородкой, за которой спали хозяева. Кроме дивана, в комнате не было мебели. Здесь тоже красили стены. На окне висел кусок целлофана, на полу валялись газеты.

Протертый диван отодвинули от стены.

- Славка, это твоя невеста? – послышалось сзади.

Гера обернулась. Нескладный мужик в застиранной майке и дырявых штанах защелкнул замок.

- Зачем вы запираете дверь? – вырвалось у Геры.

- Чтобы не помешали.

- Чему не помешали?

Гере стало не по себе. Славика она не один день знала, но его дружелюбных соседей раньше не видела.

- Что значит, чему? - хохотнула Полина Антоновна, появившись из-за перегородки с початой бутылкой в руках. - А свадьбу обмыть?

Она протянула бутылку мужу. Мужик приложился обветренными губами к узкому горлышку, сделал глоток, передал дальше - Славику.

- Пей, сынок, чтобы невеста не подвела.

Славик выпил, закусил невесть откуда взявшимся огурцом.

Бутылку протянули Гере:

- Давай, невеста, хлебни, да мебель поможешь двигать.

Гера раздумывала.

- Я не пью. Странно как-то... Не за столом.

- А ты присядь, - Геру приветливо подтолкнули к дивану, - там помягче будет.

Она попробовала жидкость на вкус.

Славик присел рядом:

- Пей, - подбодрил он ее. - Поддержи компанию.

Он с силой влил в нее содержимое бутылки, соседка затолкнула в рот крупный огурец. И Гера не могла его вытащить, руки будто обмякли.

- Вот и славненько. Чувствуешь слабость? - Полина Антоновна держала в руках постер с многорукой индийской богиней, - сопротивляться не станешь?

- Объявляю брачующихся супругами! - загоготал мужик.

Гера отпрянула к мягкой диванной спинке. Ей захотелось слиться с его плюшевой серостью и поскорее исчезнуть.

Ни рук, ни ног она не чувствовала; они онемели, как будто в вену впрыснули лошадиную дозу новокаина. Абсурдность происходившего будто добавила к физической немощи немощь рассудка. Словно к ней применили гипноз.

Славик взял ее за руку, перевернул ладонью кверху, прикоснулся губами:

- Теперь мы муж и жена.

Тройка закончила ерничать.

Полина Антоновна отложила постер, спросила:

- Ты до сих пор не догадалась, где ты? Неужто чутье тебе не подсказало, к кому пришла?

И тут Гера словно прозрела; что же она, в самом деле, не поняла, что Славик – скам, что и соседи его скамы? Только потому не поняла, что Славик считался ее женихом?

- Я медленно вытащу огурец, - ласково зашептал Славик, - и ты не будешь кричать. Мы просто поговорим. Хорошо?

Гера, как могла, закивала.

Он извлек овощ и отбросил его к стене. Гера ждала нападения, но троица не двинулась с места. Вместо этого они завертели головами, задрожали, словно к каждому подвели электрический ток.

Из-под юбки женщины полезли отростки, похожие на щупальца актиний. Мужчина точно такие же отростки выпустил из дыр спортивных штанов.

Славик перестал трястись.

- Не повезло тебе, любимая, - объяснил он. - Я охочусь на лемургов. Делаю это цинично: сначала превращаю, а когда они вызревают, отлавливаю. Занятие не лучше, но и не хуже других.

- Отпустите меня, – взмолилась Гера, едва двигая языком.

- Больно не будет, - отозвался мужчина.

Славик смотрел на нее, как на полуфабрикат из кулинарии.

- Тебе придется пройти через это.

Он наклонился и резко дернул ее за ноги, придавил тяжестью тела. Гера хваталась за край дивана, но ладони соскальзывали. Она беззвучно рыдала, пыталась вывернуться.

- Ты наша еда, смирись! – сказал он грубо.

Пальцы Славика превратились в отростки. Они оплели ее, стиснули, сомкнулись коконом. К отросткам Славика добавились щупальца «соседей».

Очень скоро она перестала сопротивляться.

Воздух стал вязким, как деготь.

Щупальца проникали под кожу, резали мышцы. Мозг пульсировал, взрывались сосуды. Славик сжал ей пальцами нос, перекрыл поцелуем дыхание; его язык соскользнул через горло по пищеводу в желудок.

Когда Славик, оторвавшись от истерзанных губ, вгрызся ей в шею, она потеряла сознание.

Глава 14. Побег с колеса обозрения

Боль – это еще не смерть. Боль можно перетерпеть, перекричать, если она нестерпима, переждать в бессознательном мороке.

Только когда тело отозвалось всплеском боли, Гера поняла, что жива. Каким чудом ей удалось пройти сквозь оргию скамов и не погибнуть?

Она открыла глаза, села, несколько раз глубоко всхлипнула, как будто слишком быстро всплыла после погружения на предельную глубину. Каким сладким в это мгновение казался ей воздух!

Зрение возвратилось не сразу. Сперва проявились очертания глянцевой мебели, комната с натяжным потолком и ребристым бордюром по краю, монетки ярких светильников, закрытые шторами окна и только потом - мужская фигура рядом.

- Мы волновались, - тихо произнес человек. – К счастью, все позади.

Она по голосу поняла, что рядом Никита, и успокоилась.

- Как чувствуешь себя?

- Ты за меня волновался? – она с трудом ворочала языком. - Мой милый, дорогой лемург. Как же я тебе благодарна.

- Постарайся не двигаться. Противоядие действует, - Никита широко улыбался. - Будет побочка, но это не страшно. Хорошо, что мы вовремя подоспели.

- Почему ты меня не предупредил? Не рассказал про скамов?

- Не хотел пугать раньше времени.

Спасение казалось ей настолько невероятным, что она незаметно ущипнула бугорок на ладони. Нет, это не сон, и не чудесное перемещение в пространстве из одного места в другое. Ее не просто спасли от неминуемой гибели, ей подарили новую жизнь, и Ник сыграл в этом спасении главную роль.

- Что вы сделали со скамами?

«Проклятое горло, проклятый Славик».

Скамы находятся там, где им самое место. Не волнуйся, тебя не тронут.

Гера вздохнула, вспомнила про побочку.

- Ладно, хоть хвост за ночь не отрастет.

- Не отрастет, но расслабляться не стоит. Будут перемены. Частично ты теперь скам.

Насколько?Наполовину, - Никита сказал это так обволакивающе спокойно, как будто они говорили о совместной поездке в Швейцарию.А если худшая половина выйдет из-под контроля? Тогда ты нападешь на меня.

Они встретились взглядом. В глазах Геры было слишком много растерянности, и лицо Никиты как будто оттаяло. Ей захотелось продлить эту эмоцию Ника:

Обещаю, что не нападу на тебя. Я не могу причинить тебе боль!

Они смотрели друг другу в глаза, как два человека, которым выпало встретиться на горной тропинке аккурат над ущельем. Как будто каждый отвечал за судьбу другого; одно неверное движение, и нога подвернется.

И тут она поняла, что они не одни. В дверном проеме был третий, она уловила его силуэт.

- Ты не станешь до конца скамом, если привыкнешь к противоядию, - произнесла тень.

Она снова вздохнула.

- Крис! Я думала, мы с Ником говорим без свидетелей.

Гере стало неловко; друзья видели ее истерзанной, истекающей кровью. Она заглянула под одеяло; вместо привычной одежды на ней мужская пижама. Она постаралась не выдать эмоций.

- Не волнуйся, - сказал Ник. - Главное, ты жива и здорова.

Как друзьям удалось так вовремя подоспеть, оставалось гадать. Наверное, они следили за ней. Никита с недавних пор к ней неравнодушен, мог подстраховаться, понаблюдать, чтобы она не допускала ошибок. Позже она поняла, что все так и было.

Ей объяснили, что на кухне нехорошей квартиры был Транспорт. Из-за этого скамы и облюбовали квартиру.

- Нужно было мне сразу сказать.

- Никто не думал, что на тебя нападут. Но раз так случилось,.. – Крис поморщился, – пора тебе знать правду.

Упругий комок подкатил к горлу, и она нервно сглотнула.

Крис продолжал объяснять:

- Задача скама - заманить лемурга в ловушку. Схемы охоты разные. Часто лемурга соблазняют сладкой наживкой: подходящими к ситуации мужчиной или женщиной. Тактика напоминает методы ЦРУ, так в управлении вербуют агентов. Когда наживка проглочена, лемурга убеждают, что перспективы у отношений серьезнее некуда. Бывали случаи, когда на оргию к скамам попадали прямо из ЗАГСа. Жертва сама приходила на свой же банкет.

Каннибализм наших предков — не что иное, как поедание скамами лемургов, - подвел черту Никита.- Пауки ведь тоже охотятся, - добавил Крис.

Какое там! Пауки против скамов – ангельские создания. Пауков такими природа сделала, это вопрос выживания. А скамы убивают для удовольствия.

Никита больше не смотрел ей в глаза. Когда он заговорил о Славике, его слова прозвучали безразлично:

– Тот, с кем ты уехала, был твоим бывшим? Думала, он человек?

Она отрицательно затрясла головой, как будто хотела избавиться от всего и от прошлого в том числе. Лучше бы не объясняться с Ником. Сделать вид, что ничего не случилось.

- Я запуталась. Может быть, это гипноз был?

Ник миролюбиво ответил:

- Не вини себя. Ты же не знала, что этот моральный урод с первого дня хотел тебя съесть.

Геру оставили в одиночестве. Времени на размышления было достаточно. Только как ей быть с эмоциями: с сожалением, с досадой, с ужасом, со страхом потерять Никиту? Нечто, что в ней поселилось, могло причинить вред любимому человеку. Как быть, если она превратится в скама – монстра, пожирающего себе подобных?

Голова продолжала болеть. Нет, она больше не испытывала боли, вместо этого через нее как будто просачивалась вибрация. Когда она поняла, в чем причина, рассмеялась.

Волны исходили извне — от мобильного телефона, который лежал на комоде под телевизором. Она с трудом доковыляла до комода, взяла его в руки.

Звонила матушка.

- Деточка, куда ты пропала?

- Мам, я сегодня ночую не дома. Пожалуйста, не сердись. Я взрослая и имею право на личную жизнь.

Но матушка и не думала ей выговаривать. Новость ее порадовала.

- Выходишь замуж за Славика? Не затягивай, деточка. Тебе уже двадцать семь.

- Помню. Не переживай, разберусь.

Раз уж она встала, решила сделать еще пару звонков.

- Леонид Анатольевич, можно мне за свой счет взять несколько дней?

- Непредвиденные обстоятельства?

- Страшно непредвиденные. Очень вас прошу. Я все отработаю.

- Хорошо. Только теперь никакой премии к Новому году.

Позвонила Кате.

- Гера, где тебя носит? Тебя из милиции спрашивали.

- Из милиции? - она вспомнила про Вадика.

- Следствие в курсе, что ты не видела ничего подозрительного. Показала им твою фотографию. Теперь ты вне подозрений, - Катя сделала паузу. - А еще тебя Славик искал.

- Что хотел?

- Спрашивал, знаю ли я твоего нового френда. Сказала, что не знаю. Я ведь не в курсе. У тебя кто-то еще есть?

- Теперь кто-то есть, Катя. И этого человека я больше не брошу.

- А как же Славик?

Она помолчала и ответила твердо:

- Славик – никак. У меня есть Никита.

Никто из бывших Геры не предлагал ей совместную жизнь. Все они обычно обзаводились ключами от жилья близких друзей. Так поступал Илья, так делал Славик. Гера повидала разные квартиры: спартанские однокомнатные, холостяцкие студии, апартаменты многодетных семей, уехавших за рубеж отдохнуть. Со временем она устала от встреч на чужой территории, но ничего не менялось – возлюбленные продолжали водить ее по квартирам, от этого становилось приторно, будто бы она перебрала с шоколадом. Время шло, годы текли сквозь пальцы.

Никита стал первым, где Гера, пусть на короткое время, но освоилась. Неделю она отлеживалась, и он за ней терпеливо ухаживал. Завтрак в постель, приготовленный Крисом обед, ужин при свечах. Гера привыкла к синей зубной щетке в ванной, к грязным носкам в коробке с журналами, к жужжанию его электрической бритвы, к частым визитам Криса. Вопреки ее представлениям о холостяцких квартирах, у Никиты было уютно.

Ник оказался мягким, удобным, домашним – не таким, каким она его представляла.

Гера быстро встала на ноги, как будто организм полностью обновился. Ник объяснял это живучестью скамов, ведь Гера, по его словам, обрела их способность к регенерации.

- Я счастлива, что ты рядом, - говорила она.

- Со мной то же самое, – улыбался он. - Я ведь перед тобой виноват. Должен был предупредить.

- Не виноват. Не бери на себя чужую вину.

Они обнялись. Гера положила голову к нему на плечо и тихо заплакала. Ей было так спокойно и радостно в его объятиях. Он целовал ее в шею. Поцелуи были нежными, неторопливыми. Она знала, что им некуда торопиться. Они не позволяли себе ничего, кроме этих медленных поцелуев.

- Расскажи мне, куда ведет Транспорт с колеса обозрения?

Ник перестал ее целовать, но сделал это с сожалением:

- Там особенный Транспорт, единственный в своем роде. Когда-нибудь я свожу тебя в необычное место.

- А если я сама это сделаю, без тебя?

- Без меня ты не сможешь вернуться.

Разговор в промежутках между проявлениями их странной любви долгое время не давал Гере покоя. Новая тайна, связанная с кротовыми норами, влекла ее. Что это за измерение, в которое она не сумеет попасть без разрешения Ника? Разве кто-то может ей запретить? Она постоит за себя, если что-то случится.

Она полностью выздоровела. Раны, нанесенные Славиком, зажили, следов не осталось. Тело налилось силой, будто бы вместе с ядом в кровь попало лекарство от всех болезней.

Страхи больше ее не терзали, и уверенность в неуязвимости погнала ее прочь из квартиры.

Сбежать было просто. Гера переоделась, закинула в рюкзак вещи и переступила порог. Хлопнула дверь. Она пожелала удачи всем, кто остался внутри.

Никто не остановил ее. Крис ушел по делам, Ник разговаривал по телефону.

Она спустилась по лестнице, нырнула в дыру в мусоропроводе. Вынырнула на Маяковской. Без приключений добралась до «ВДНХ».

Когда Никита прыгнул в кротовую нору над колесом обозрения, Гера не могла видеть Транспорт, потому что еще не была лемургом. А посмотреть было на что. Фейерверк разлетавшихся всполохов застыл мертвой картинкой, как будто мгновение взрыва растянулось на долгие годы.

Она запрокинула голову. Колесо буднично крутилось, вознося кабинки и возвращая их к земле. Рядом по мобильному спорил подросток. Она вручила контролеру билет, поднялась на платформу, задумчиво забралась на сиденье.

«Обойдусь без Никиты. Прогуляюсь сквозь Транспорт туда и назад. Никто не может мне запретить».

В животе, повыше солнечного сплетения, тревожно забился пульс. Всплыли воспоминания: исчезновение Ника, ее недоумение, страх. Она решила поставить Никиту в известность, отправила короткую sms-ку: «ВДНХ». Вдруг с ней что-то случится, а он не узнает.

Кабинка несла ее к отправной точке всех злоключений, ведь именно здесь она впервые столкнулась с неведомым. Здесь она узнала про лемургов, здесь Никита шагнул в пустоту. Теперь она видела Транспорт в деталях: его неразличимую снизу пульсацию и словно надрезанный ножиком край. Воронка приближалась, как будто ее специально подогнали к прибытию, как трап подается в аэропорту.

Она выбралась из фиксатора, встала на кресло. Сгруппировалась. Перенесла вес с одной ноги на другую…

Транспорт – отличная штука. Покрываешь большие расстояния за секунды. Ощущение такое, что летишь в сапогах-скороходах. Проверить нельзя, но вдруг в сказках описаны перемещения лемургов?

Гера удачно приземлилась на обе ноги, чуть пробежала вперед. Зелень травы, благоуханье цветов, шорох листьев; мир казался привычным. Будто бы она перескочила на затерянный тропический остров.

Но она ошибалась. Над головой висел мрачный, тускло подсвеченный спутник, немногим меньше Луны. Небо слепило яркостью, глубокими оттенками синего. На Земле такого неба не встретить.

Цветы, растущие на поляне, напоминали лилии. Небольшие деревья с зеленовато-синими листьями – густые каштаны, на которых вместо привычных плодов гроздья пушистых шаров. Грунт под ногами мягкий; закрученные травинки не тянулись вверх, выстилали почву ковром.

Отсутствие птиц натолкнуло ее на мысль, что местная фауна скудна. Возможно, животные пребывают здесь на стадии мелких зверьков.

Невдалеке от Транспорта рос раскидистый куст с махровыми, похожими на цветки жасмина бутонами. Только цветы были без запаха – пресные и будто бумажные. Она набросила куртку на торчавшую ветку; теперь найти поляну не составит труда, даже если она углубится в дебри здешнего леса.

Гере захотелось исследовать мир, в котором никто, кроме лемургов, не был. Если встретятся разумные существа, с ними она найдет общий язык.

Позади послышался хруст, и от неожиданности Гера бросилась сквозь кустарник к высоким деревьям, петляя между ними, точно испуганный зверь. Страх гнал ее прочь. Сердце колотилось, на лбу проступила испарина. Возле трухлявого пня она решила отдышаться. Никто за ней не гнался.

Тишина звенела в ушах. Ни гомона птиц, ни жужжания насекомых.

Она поняла, что заблудилась и дорогу к Транспорту не найдет. Куртка, в кармане которой лежали кошелек и мобильный, осталась висеть на кусте. Воспользоваться телефоном она бы здесь не смогла, но он бы пригодился в качестве сувенира, если бы появились местные. Хорошо, что не оставила там же рюкзак! Обидно потерять отцовскую книгу.

По телу прокатилась волна, покрывая кожу мелким зерном: «Как же я вернусь? Даже если найду поляну, в Транспорт мне нельзя. С той стороны огромная высота, и попасть в кабинку с прыжка не получится. Никита же говорил: «Без меня ты вернуться не сможешь», а я поступила по-своему».

Вокруг цвели и благоухали растения. Но теперь, когда выяснилось очевидное, дорога назад была заказана, и пропал ее интерес к здешней природе, потому что не с кем делиться наблюдениями.

И все же Никита вернулся. Не через Транспорт колеса обозрения, другим способом. Где-то существовал безопасный маршрут, и чем раньше она отправится на поиски, тем быстрее окажется дома.

Гера направилась к горам – единственному ориентиру в незнакомой местности. Если Ник когда-то бывал здесь, она на верном пути.

Глава 15. Оникс

Гера шла долго, но горы не приближались. Вскоре она вышла к лесной опушке. Растительность под ногами редела, да и деревья росли не так плотно, как раньше.

Между стволами показалась равнина, заросшая мелким растением. Сливаясь друг с другом, его соцветья напоминали плюшевый плед невероятных размеров, так далеко раскинулся этот цветник.

Она обернулась. То, что ее напугало, появилось снова, замелькало между деревьями. Если мелькает что-то живое, лучше затаиться.

Гера села на землю возле дерева, уперлась рюкзаком в его ствол. Присмотревшись, она различила то ли перья, то ли светлую ворсистую шкурку. Существо неторопливо двигалось в воздухе.

Как только диковинная особь приблизилась, Гера ее рассмотрела. Похожие на орлиные лапы ноги на бедрах покрыты нежным пушком. Выше пупка малозаметная остроконечная грудь с сосками синего цвета. За спиной ворсистые крылья с перьями по контуру. Как будто природа нарочно соединила насекомое, птицу и человека. Руки с когтистыми пальцами заняты собиранием листьев. Как только особь тряхнула копной светлых волос, Гере удалось разглядеть лицо существа – милое, с выдающейся переносицей и внушительным носом. Особь излучала безмятежность ребенка, глаза не отрывались от движения рук.

Существо — не мужчина, но и не женщина — обрывало листья и складывало их в матерчатую сумку. Вещь имела земное происхождение, сбоку крупными буквами кто-то вышил слово «Victoria». Особь двигалась так совершенно, что Гера поднялась с колен, сделала шаг в ее сторону.

Под ногами хрустнула ветка.

Существо выпрямилось, и Гера поймала взгляд ее оранжевых глаз. В ней все как будто застыло, кроме крыльев, которые сложились в предчувствии взмаха.

- Сэлле... Сэлле... Сэлле...

- Тебя зовут Сэлле?

Гера шагнула вперед, протянула руку, но красавица отпрянула, звонко защелкала языком.

- Ты меня понимаешь? Не бойся.

Сзади послышались громкие звуки, удары крыльев о воздух. Другие сэлле слетались на зов, как будто прятались поблизости и ждали условного знака.

Во взгляде существ не было гостеприимства. Напротив, сэлле вели себя недружелюбно, обступили Геру с разных сторон.

Две сэлле взяли Геру за руки, третья связала их тряпкой. Той же тряпкой ей закрыли глаза. Через мгновение она вознеслась, увлекаемая цепкими лапами.

Сэлле переговаривались, и звуки в ее воображении превратились в слабое, но видимое свечение, которое затухало, если появлялось препятствие. Мозг превращал услышанное в образы, как будто в голове включился прибор ночного видения. Привыкнув, она смогла «разглядеть» верхушки деревьев, поле и горы.

Лапы сэлле разомкнулись, и Гера, не имея возможности ни за что ухватиться, рухнула вниз. Все закончилось неумелыми кувырками в воздухе, воплем и темнотой.

Никита не ошибся. Перемены, произошедшие с Герой, помогли ей остаться в живых. Сильная боль вернула ее в сознание. С тем же невыносимым чувством она очнулась после оргии скамов.

Она застонала, попробовала пошевелиться. Бесполезно. Тело не слушалось; ни глаза приоткрыть, ни пройтись языком по губам.

Но она не погибла, и это вселяло надежду.

Получалось, что ее невозможно убить. Конечно, можно истребить любой живой организм, если как следует постараться. Сэлле не старались. Они ее испытывали. Вероятно, в их понимании между жизнью и смертью пролегала тонкая грань, ниточка, за которую в состоянии ухватиться лишь особенное существо.

Гера цеплялась за эту возможность, не осознав до конца, что жизнь побеждает.

Когда сознание окончательно возвратилось, переломы срослись.

Там, где она упала, между горными склонами расположилась терраса. В скалах виднелись отверстия — арочные входы в жилища. Ласточки точно так же обустраивают гнезда в высоком береге речки.

Смрадный запах, из-за которого она очнулась, шел от кучи с отходами. Сэлле выбрасывали мусор из окон, не заботясь о том, чем станут дышать. Кроме зловонной кучи на террасе находились строения из согнутых прутьев. Казалось, что в них содержали животных.

Она торопливо села, попыталась избавиться от петли. Поначалу узел не поддавался, но ей все же удалось ослабить его. Она высвободила свободный конец, просунула назад, перехватила - петля перестала давить. Гера растерла место сдавления.

К ней подбежала старая сэлле — особь худая, немощная на вид, покрытая редкими островками волос. Она подошла сзади и заглянула через плечо, а когда поняла, что Гера освободилась от пут, больно дернула за волосы.

Гера вырвалась, но убежать не смогла; подобрала рюкзак, который лежал на земле в нескольких шагах. Геру снова схватили.

С десяток сэлле подлетело посмотреть на пленницу. Другие высовывались из окон - скрежетали, клацали языками. Всех их разгневало то, что она осмелилась появиться неподалеку. Чей-то камень угодил ей в плечо.

Вскоре Геру усмирили болезненными пинками, и одна из старух повела ее вдоль жилищ к арке, сложенной из необработанных блоков. Гера не смогла определить высоту арки. Только, приблизившись, восхитилась размерами: под арочным сводом уместилось бы пятиэтажное здание. Поверхность камней покрывала синеватая травка, из которой свисали гроздья мелких бутонов. За аркой открывался узкий проход между скалами, который вел в недра пещеры.

Сэлле снова недружелюбно толкнула ее. Она не хотела, чтобы пленница останавливалась.

Несколько мелких шажков, и ноги промокли; в полумраке она попадала в выдолбленные в камнях емкости. Те же емкости были повсюду. Вскоре она поняла их назначение.

К одной из таких лунок подползло существо - рыжее, размером с крупную крысу, с вытянутой головой, короткими ножками и тонким хвостом. «Крыса» макнула мордочку в воду и стала лакать, а когда напилась, замерла. Сильные пальцы сэлле упругим кольцом сомкнулись на шее зверька. Не раздумывая, она отправила животное в рот и сразу же проглотила добычу подобно тому, как хищники глотают мышей. Другие зверьки, выползшие к «блюдцам», чтобы напиться, исчезли между камнями.

Сэлле повела ее дальше. Они миновали сводчатый лаз, перед входом в который пришлось нагибаться. Гера оглянулась, чтобы посмотреть, как пройдет стражница. Крылья сэлле сложились и не помешали ей шествовать следом.

Взгляду открылась большая пещера с ответвлениями-коридорами. В пещере уютно: стены натерты до блеска, на полу сотканные из разноцветных нитей ковры, каменный стол по центру и вокруг него несколько причудливых стульев, спинки которых украшены крупными самоцветами.

Вдоль стены на тряпке предметы: с десяток овальных блюд; несколько чанов - пустых или нет, неизвестно; связка тонких лезвий - из камня или металла, не разобрать; диски из дерева, цветные камешки и другие мелкие вещи. Нож с резной рукоятью имел земное происхождение.

Из левого коридора пришла светловолосая сэлле. Гера узнала ее; особь занимала верховное место в иерархии, ведь по ее приказу Геру бросили умирать. Старуха толкнула Геру в спину, и она упала вперед, и только сила скама позволила ей остаться на коленях. Стражница уперлась ей в хребет когтистой лапой и не позволила встать.

Краем глаза Гера следила за тем, как королева опустилась на стул, чтобы бросать яркие камешки в деревянную плошку. Два раза она бросала камешки молча, на третий повернула голову к старухе и жестом что-то ей приказала. Геру подвели к столу и заставили взять в ладонь пригоршню тех же камней. Королева изобразила движение, стражница подтолкнула ее, и она высыпала камни на блюдце.

Обе нагнулись, чтобы рассмотреть результат. На лицах обеих мелькнула растерянность.

Губы королевы сложились в улыбку, от которой Гере стало не по себе.

Сэлле снова бросили камни и сразу же радостно вскрикнули. Теперь королева смотрела на пленницу с превосходством, словно знала, как с ней поступить. Так смотрит охотник на волка в капкане.

Гера поняла, что решение принято. Стражница заняла прежнее место.

- Ш-ш-ш, - зашипела она.

Королева дважды обошла пленницу, резко, по-звериному, дернула ее за плечо, и когда та отвлеклась, вгрызлась зубами в ее левый мизинец. Гера вскрикнула, руку пронзила нестерпимая боль. Фаланга вместе с торчащей костью полетела в деревянную плошку. Кровь из руки хлестала фонтаном, и старая сэлле больше ее не удерживала. Обе с интересом смотрели, как Гера стонет от ужаса. Обе издавали ритмичные щелчки языками.

Вскоре боль и ужас сменились ярким восторгом. Кровь остановилась, поврежденная ткань валиком собралась в месте укуса, отросла, полностью воссоздав утраченную фалангу.

Стражница брезгливо сплюнула в плошку с откушенным пальцем.

Гере не дали опомниться. Несколько сэлле схватили ее, поволокли к коридору в дальних пределах пещеры. Там она получила пинок между лопаток, подвернула ногу и покатилась вниз, в темноту.

* * *

В пещере было темно. Через отверстие в своде проникали лучи, освещая место, где кто-то соорудил сеновал. Гера присмотрелась; травинки по краю выпуклые, покрыты тонкими нитями, которые, высыхая, закручивались в пружинки. По стенам ползало что-то мелкое, просовидное. Детали пещеры терялись в сумраке.

Гера закопалась в траву, чтобы избавиться от озноба. Взгляд бесцельно блуждал по краю отверстия в своде.

Что ее ждет? Голодная смерть? Наверняка про нее надолго забудут. Если сбежать, где добыть пропитание? Плодами да травами не насытишься. Умрет она в заточении или в здешнем лесу – разницы никакой.

Желудок напомнил о себе голодными спазмами.

Вспомнился банкет в день рождения шефа. Стол изобиловал угощениями: овощными и мясными салатами, рыбной нарезкой, свежими и маринованными огурцами, копченостями, бутербродами с красной икрой. Чтобы не мучить себя, усилием воли она переключалась на мысли о Нике, но всякий раз появлялся воображаемый шеф и требовал передать грибную закуску.

Тьма в глубине пещеры уплотнилась. До ушей донеслись звуки: шаркающие, едва уловимые. Если приближалась сэлле, может, ее покормят?

Из мрака появился приземистый силуэт. Другая, незнакомая сэлле - древняя, но все еще крепкая - держала плошку с едой.

Посудина стукнулась о каменный пол и заскользила к ее ногам. Звериным прыжком я отскочила в ее направлении, схватила, но сделала это аккуратно - так, чтобы варево не пролилось. Теперь я держала крепко еду и, словно изголодавшийся пес, набросилась на нее, слизывая пищу прямо с ладони.

Сэлле не уходила, наблюдала за ней с любопытством.

- Пха-ачи ску-урид ка-а?

- Что?!

- Ты-ы скам?

Гера с удивлением взглянула на стражницу.

- Ты говоришь на моем языке?

«Невероятно! Кто ее научил?»

- От-т веча-ай!

- Нет, я не скам.

- Нэ-эт. Ты е-есть скам. Сни-има-ай.

- Что снимать?

- Тря-ап ки-и. Бы-ыс т-тро!

В когтях сэлле мелькнула плетка, и под коленями вспыхнула резкая боль.

- Сни-има-ай!

Стражницу взбесило равнодушное неповиновение жертвы; она оскалилась, зарычала, показала тонкий язык.

Гера неохотно встала, стянула джемпер и скинула обувь.

- Все сни-има-ай, донага!

Новый резкий окрик стражницы принудил пленницу избавиться от одежды.

- Те пе-ерь на се-ебя смотри!

Гера посмотрела вниз. С ногами происходило странное: кожа покрылась рябью, подрагивала, словно праздничный студень, поданный размороженным. Стоило сэлле подойти, из тела метнулись отростки.

Она в ужасе разглядывала шевелящиеся нити отростков, но чувство было приятным. Сладко покалывающим. Есть хотелось с удвоенной силой.

- Ви-идишь? Скамом стала?

Щупальца причудливо извивались, и внутри каждого пульсировала розоватая жилка.

- Хо-очешь есть? Ле му-урга хочешь?

- Хочу. Приведите лемурга. Умру от голода, если не приведете.

- Жди-и. Ско-оро.

Сэлле отступила, и из ее горла вырвался пронзительный, ни с чем не сравнимый звук.

- Смо-от ри, - она указала костлявым пальцем направление.

Пещера погрузилась во мрак. Оконце наверху перекрыло крупное тело. Оно двигалось, кувыркалось, неслось на нее и мешком грохнулось на солому.

Гера испуганно отскочила.

- Ешь! - приказала стражница. - Ле му-ург.

Существо оказалось сэлле – но не молодой восхитительной особью, а дряхлой старухой с обмякшими крыльями. Старуха оставалась в сознании, жалобно вскрикивала. Казалось, она просила о чем-то:

- Су-улидо ре-е... Су-улидо ре-е... Ви-иту схо-ота...

- Что она хочет? – спросила Гера.

- Про-осит поща-ады.

Зачем сэлле отдали ей на съедение свою соплеменницу? Неужели она нарушила местный закон, и таково ее наказание?

Стражница отступила. Ее переливчатое урчание действовало подобно гипнозу.

- Е-ешь! Да-авай! Быстро!

Гера принюхалась. Да, это лемург. И пахнет так, что урчит в животе. Приступы голода не подавляла даже ее излишняя худоба. Движение, и щупальца потянулись к жертве.

Но в это мгновение агонирующий сапиенс не позволил голоду взять верх над рассудком.

Она вспомнила умирающего Мулата, которого на руках донесла до машины, чтобы доставить к ветеринару, - она так страдала в тот день! Внезапные мысли, как поводок на ошейнике у собаки, сдержали порыв. Она отпрянула в сторону.

Стражница поняла этот рывок по-своему.

- Глу-упый скам. Дерьмо, - последнее слово она произнесла без акцента.

- Я не животное. Мы не едим подобных себе.

- Дерьмо, - снова повторила она.

Гере захотелось вцепиться ей в горло, чтобы та прекратила ругаться.

Глаза стражницы, опасные в своем равнодушии, наполнились гноем злорадства. Сэлле снова применила гипноз.

Стены схлопнулись, заполнив пространство желеобразным туманом. Стражница засияла ярким акцентом в пьянящем мороке подземелья. Она завладела сознанием Геры, стала повелительницей ее мотиваций.

- Ты-ы скам, - сэлле распрямила палец, - должна есть. Вку-усно.

К жертве возвращалась сила. Она устрашающе зашипела, попыталась вырваться, болезненно напрягая мышцы.

Гера прыгнула. Очнулась, когда щупальца с раздирающим хрустом проникли под кожу. Желание жертвы освободиться только разогревало ее. Борьба продлилась недолго; чужая плоть вскоре стала податливой. По телу разлилось чувство несказанного наслаждения — необычное, приторное.

Она боготворила жертву, как любят сочный кусок телячьей вырезки в подарочной упаковке. В ее воображении сэлле превратилась в шоколадный бисквит, в сдобную выпечку.

Сознание внезапно угасло на пике пищевого экстаза.

Память к ней все же вернулась, но она не помнила, сколько пролежала на холодных камнях пещеры. Жертву она не съела; ей не дали закончить, оглушили чем-то тяжелым.

- Выпустите меня! Слышите? Кто-нибудь слышит?

Темно и холодно. Вокруг никого, тихо до звона в ушах. Маленькое оконце больше не светится, как будто его закрыли нарочно. Чужая планета погрузилась в сумрачный отдых.

* * *

Гера не спала эту ночь. Превращение в скама что-то надломило внутри; она стала сильнее, безжалостней. И в то же время человеческие эмоции все еще теплились, но так глубоко, что не извлечь на поверхность.

Всю ночь она думала о Мулате, который не смог пережить гибель хозяина. Первые дни он беспокоился, прислушивался к голосам, подолгу лежал на коврике возле двери. Соседи жаловались, что пес воет в одиночестве. Свет в коридоре они оставляли включенным, но это не помогало.

Летом Мулат побежал вслед за кошкой и попал под колеса. Пса отбросило вбок, он затих на газоне.

Гера упала на колени перед телом собаки, и ее не смогли успокоить ни подбежавший водитель, ни прохожие, ни милиция. Позже тело оттащили к подъезду. Там Мулат ожил: стал хрипеть, брызгать слюной. Пришлось срочно искать попутку. В автомобиле пес продолжил извергать кровь из легких. Ветеринары Мулату не помогли.

После смерти любимого пса Гере мерещилось, будто пес бродит по комнатам. Трущиеся возле ног сквозняки поддерживали это странное чувство. Иллюзия присутствия долго не пропадала.

Теперь Гера пыталась воспроизвести эти чувства, но жалости не было. Осталась яркая, воспаленная ненависть к сэлле.

Под утро ей удалось немного вздремнуть.

События дня трансформировались в причудливый сон. Ей снилась сэлле, снились змеящиеся отростки. Снилось, как Гера съедает ее. Когда мертвая сэлле превратилась в Мулата, Гера закричала. Проснулась.

Человеческий голос. Тихий. Доносится из конусовидного отростка пещеры, где нет освещения.

- Кто здесь?

Звук стих, но появился другой: неповоротливо перемещалось что-то большое и грузное, терлось о стены и пол. Если это ящерица размером с быка или гигантское членистоногое?

- Кто здесь? – эхом отозвалось от стен.

Беспокоиться поздно. Смерть может стать молниеносной. Ближайшая перспектива – окончить дни в желудке у неизвестной зверюги.

Гера осторожно пошла на звуки. Шаг, другой. Прислушалась.

Взору открылась узкая щель в стене.

- Гера, ты что-нибудь видишь?

Камень, который она подняла с пола, выскользнул.

- Ник, вытащи меня!

Только бы не запрыгать от радости. Он близко, на расстоянии вытянутой руки. Она разглядела зеленые огоньки на его часах и закрыла глаза. Звуки снова отразились от предметов, проступили очертания циферблата. Одиннадцать двадцать четыре. Вечера или утра?

Ник продолжал говорить.

- Не двигайся, достану фонарик. Ты все еще лемург? Примешь противоядие?

Яркий луч скользнул по стене. Она разглядела лицо Ника с трехдневной щетиной на скулах и поспешила его успокоить:

- Не волнуйся.

Ник стиснул фонарик в зубах. Извлек из кармана шприц и ухватил ее за запястье. Луч света выхватил участок с синеватой ниткой сосуда. Она расслабила руку. И вот уже противоядие растекалось по жилам, будто бы вместе с ним в организм впрыснули легкий наркотик.

- Почему не приходил так долго?

- А, по-моему, мы тебя мигом нашли. Я сразу подумал про Оникс.

- Значит, это Оникс? Подожди, заберу свои вещи.

Гера вернулась назад и быстро оделась, размышляя о том, что куртка с мобильным, ключами и кошельком осталась висеть на жасмине. Когда-нибудь она вернется за ней вместе с Ником.

Тот терпеливо ее дожидался.

- Видишь точки на часах? – он протянул ей ладонь. – Хватайся за них... Молодец.

Она прошмыгнула в щель между камнями, нагнулась, чтобы не удариться головой. Ник посветил фонарем вдоль стен, и пятнистые многоножки бросились врассыпную, испугавшись слепящего света.

- Ну, здравствуй, - он обнял ее; сначала легонько и будто с опаской, и сразу же сильно, порывисто. - Я скучал!

Их взгляды встретились, но вместо того, чтобы объяснить, как она ждала его помощи, как боялась, что ее не спасут, сказала:

- Что-то не замечаю здесь Транспорта. Где он?

Ник указал под ноги. Гера не сразу заметила лаз, расположенный возле земли. Слишком он был тесным, с нависшим козырьком, будто созданным для того, чтобы его не обнаружили сэлле.

- Иди первой, только будь осторожна. С той стороны придется ползти по трубе.

- А ты?

- Сосчитаю до десяти и пойду за тобой.

Гера опустилась на четвереньки, протиснулась в отверстие Транспорта. Воронка охотно приняла ее в свои недра. Мгновение радужных всполохов, и вспышка ослепила глаза.

* * *

Никита не обманул, она действительно попала в трубу. Впереди виднелось отверстие, и там, на воле, ярко светило солнце, мелькали ноги в резиновых сапогах рядом с бетонными блоками.

Она поползла вперед, чтобы не мешать Нику переместиться.

Иначе, иначе...

Кровь прилила к лицу, ступни окоченели, словно их заморозили. Она подтянулась на локтях и на выдохе протиснулась дальше. Пять. Еще толчок. Шесть. Еще, скорее. Семь. «Ну же, ты ведь не хочешь, чтобы Ник соединился с тобой, как сиамский близнец!». Девять, десять...

Никита не появился. Гера досчитала до тридцати, а потом оставила эту затею.

Воронка Транспорта дернулась, поехала вправо, за пределы трубы. Послышался треск, брызнули искры – спереди трубу заварили.

Снаружи кто-то подошел к ней вплотную. Гера отчетливо слышала бряцание брелока, пристегнутого к ремню. И она наверняка знала, что это не Ник.

Сказанное заставило ее крепко зажмуриться:

- Теперь, скам, ползи-ка назад. Мы приготовили для тебя удобную транспортировку.

Гера откинулась на спину. Крис. Значит, можно расслабиться, ее не убьют.

Обычно насмешливый голос Криса показался ей не к месту серьезным. Как будто раньше они никогда не встречались, и он не вытаскивал ее из оргии скамов.

Ее поймали в ловушку. Сделали это, потому что знали: без противоядия теперь она сможет поужинать каждым из них и при этом не испытывать угрызений совести. Наверное, догадались, что сэлле ее не кормили.

Лемурги ошиблись в одном: никогда, даже под пытками, она бы не напала на Ника.

Гера огрызнулась:

- Быстро меня отпустите! Слышите? Иначе…

Крис ответил:

- Хочешь остаться в трубе?

Поразмыслив, Гера дала задний ход. Лемурги подставили к отверстию ящик, предлагая в него перебраться. Изнутри ящик был обтянут тканью с ватной прокладкой, что делало его удобным для пребывания. Удобство относительное: ее перевозили в ящике для крупных собак.

Груз сразу же перенесли в кузов автомобиля. Сквозь отверстия она наблюдала, как в тот же автомобиль подсаживаются незнакомые люди.

Никита сел в машину последним.

Когда он почувствовал, что Гера смотрит на него, обернулся. Слов она не услышала, разобрала по губам:

- Прости.

Глава 16. В подвале

В комнате напротив плазменного телевизора стоял невысокий диван. За диваном виднелся комод с женской одеждой. Рядом на длинной скамье стопками высились книги. Стену, противоположную стеклянной перегородке, оклеили фотообоями с облаками. Там, где за горизонтом дымчатых облаков всходило солнце, различались двери в раздельный санузел.

Рядом с душевой обнаружился бар с коллекцией вин.

Гера не хотела, чтобы уют новой тюрьмы стал для нее чем-то привычным. Через стекло ее манила вольная жизнь, но мечтать о ней, как о чем-то несбыточном, она себе не позволяла. Уткнувшись носом в стекло, она пытаясь понять, где находится.

Геру вкусно кормили, вовремя снабжали противоядием. Выдавали его иначе, чем раньше; порошок растворяли в стакане с водой. Был ли это аспирин или витамин из аптеки, Гера не знала.

Пространство за перегородкой ограничивалось коридором из красного кирпича. С потолка на медных цепях свисали светильники-фонари. Подвал? Точно не чердак или отдельно стоящее здание. И заперли ее в подвале, потому что боялись.

Никита не появился; они не говорили с ним с момента расставания.

В первые дни заключения она требовала, чтобы ее отпустили. Кричала, билась в истерике. Никто ее не услышал.

Вчера она звала Никиту. Умоляла, чтобы им разрешили поговорить. Когда терпение кончилось, запустила табуреткой в стекло. Не разбила его, даже не поцарапала.

Появилась охрана. Люди в комбинезонах водрузили стремянку, на нее влез человек с винтовкой, протиснул ствол в продолговатую щель наверху и выстрелил. Только тогда она перестала звать Ника - надолго заснула.

Сегодня без надобности она не сотрясала воздух; много думала, возвращалась к событиям недельной давности.

Не укладывалось в ее голове, что Никита не хочет с ней разговаривать. Ведь он ее спас, заботился, не бросил на Ониксе. И все ради того, чтобы отправить в тюрьму?

После обеда она все-таки увидела Ника. Он стоял, прислонившись к кирпичной кладке: руки в карманах, взгляд постороннего человека. Он мог там стоять давно, но пока приносивший еду лемург не вышел, она его не заметила.

- Как ты? – спросил он отстраненно.

- Замечательно, - отозвалась Гера, - здесь же все условия созданы. Обслуживание, как в дорогом отеле. Есть даже бар с алкоголем. Вот только не знаю, выпустят ли меня на свободу. Лучше бы я осталась на Ониксе.

- Тебя бы убили. Я был там.

- Да брось.

- Откуда бы мы знали про Транспорт?

- Допустим, - она налила в бокал вино и приготовилась слушать. - Допустим, ты жил в той пещере. Но с чего ты взял, что сэлле убивают людей?

- В прямом смысле не убивают. Используют. Сэлле интересует кровь лемургов. Как только они забирают всю кровь, интерес к лемургу пропадает. Из человека не выкачать крови больше, чем можно; кровь в венах сворачивается, человек погибает. Приятель, с которым мы путешествовали, так и умер.

Вот для чего королеве понадобились клинки! Гера приняла их за ножи для поглощения трапезы - и ошиблась. Разложенные на подстилке предметы использовались для кровопускания.

- Тебя не тронули? – спросила она.

- Не успели, - откликнулся Ник.

Наверняка сэлле и к Нику применяли гипноз. Только так можно воздействовать на человека, чтобы подавить его волю. Средневековое кровопускание против этого метода - забава детей в песочнице.

- Но зачем сэлле кровь?

- Чтобы стать лемургами, сэлле пили ее. Иным способом превратиться они не могли. Да они и не поняли, как это с людьми происходит.

- Как ты сбежал?

- Положился на случай. Начал исследовать пещеру и наткнулся на лаз.

В разговоре Ник раскрылся, снова стал прежним. Гера понимала, что наступает момент, когда нужно вымаливать освобождение. Другой такой шанс не подвернется.

- Пожалуйста, - взмолилась она, - помоги мне. Выпусти меня.Мне нужно домой!

Лучше бы она его не просила.

Никита внутренне собрался, надел маску безучастного равнодушия, как будто имел дело с преступником.

- Нельзя, - отрезал он жестко. - Ты больше не лемург. Думаешь, я не видел, как тебе скармливали сэлле? Что, по-твоему, я испытал, наблюдая танец голодного скама? Тебя не выпустят. Считай, что умерла для родных.

Лучше бы он ударил ее или убил. Потому что испытывать панический ужас, который взрывался в каждой клеточке тела, было невыносимо.

- Это уже случилось?

- Для родных ты лежишь в инфекционной больнице, и твое состояние ухудшается. Шансы выжить невелики.

- Что вы творите? - воскликнула она, заламывая руки.

Выяснить, когда с ней покончат, Гере смелости не хватило. Убьют ее на бумаге или в реальной жизни — разницы никакой.

Никита безразлично смотрел на нее, засунув руки в карманы. Она его ненавидела так, что хотелось пожелать ему встречи с изголодавшимся скамом. Да она и сама бы его с удовольствием съела, если бы не разделявшее их препятствие.

- Вали отсюда, - она запустила в стекло недопитый бокал. – Убирайся.

Ушел ли он сразу или постоял еще возле стекла, наблюдая за ней, Гера не знала. Мысль, что родные скоро ее похоронят, отзывалась болью в висках.

Люди бывают жестокими. Нужно ли с этим мириться? Всех простить, следуя заповедям? Сможет ли она простить Ника? Понять, как ему удалось перешагнуть через сострадание к людям, которых он собирался лишить близкого человека?

Ведь все это неправильно. Негуманно. Не по-людски.

Хотя какой из любимого человек? Он лемург до мозга костей и довольно давно. Скамы для него – враги, он ни для кого не делает исключений.

Да и в ней с каждым днем все меньше теплилось человеческого. Хомо сапиенс, беспомощно цеплявшийся за живое, постепенно отмирал, как какой-нибудь атавизм. Пройдет месяц, два, и человеческое в Гере умрет навсегда. Пропадут людские сомнения, страхи, чаяния - все то, что раньше имело смысл.

Врачи выдадут матери свидетельство, и ее официально вычеркнут из списка живых.

И кем она станет? Что ей дальше-то делать? Как жить, если знаешь, что над твоей могилой склонилась безутешная мать?

И в то же время она понимала, что о ней позаботятся. Ей обеспечат изоляцию в клетке для редкого зверя, по-своему ценного, которого необходимо сберечь, но не выпустить.

Вот только если она редкий зверь, ей недостаточно книг и телевизора, чтобы чувствовать волю. Клетка - удел равнодушных. Зверю в клетке не место.

Неделя прошла без событий. Гера вела себя смирно, много читала, включала телевизор только чтобы послушать новости. В понедельник ей позволили увидеться с Ником.

- Как мама? – спросила она.

- Держится. Знает, что к тебе не пускают, и все же каждый день приезжает. Мы приставили к ней психолога, у которой, по легенде, в соседней палате лечится дочь.

- Правильно. Катя как?

- С Катей сложнее. У нее в больнице есть связи. Чтобы она не узнала лишнего, пришлось потрудиться.

- Разумно. И с шефом, надеюсь, все утрясли?

- Утрясли.

- Молодцы! - она держалась не пределе возможного.

Раз они здесь все молодцы, не пора ли и ей начать действовать?

- Ник, мне без тебя совсем худо, - она понизила голос. – Я кое-что поняла. Вы все здесь правы. Меня нельзя выпускать.

Никита насторожился.

- Как бы объяснить... Дни на Ониксе кажутся мне настоящим кошмаром. И сэлле... Я ведь не хотела ей смерти.

- Так ты и не съела ее.

- Точно?

- Тебя не кормили. Поили специальным настоем, чтобы ты страдала от голода. Наконец, поставили перед выбором: либо ты убьешь, либо убьют тебя. С единственной целью - получить скама.

- Зачем им скамы, если среди них уже есть лемурги, способные проходить сквозь «кротовые норы»? К чему усложнять?

- Сэлле не могут перемещаться и Транспорт не видят, - ответил Никита. - Когда-то я тебе говорил, что и среди людей есть невызревшие - те, что компенсируют видение чутьем. У сэлле с перемещениями не задалось с первых дней заражения. Знай они, где находится Транспорт, им все равно в него не попасть. Но самое интересное, что все они однополы. Они не могут просто обменяться слюной, нужен обмен слюной противоположных полов. Не знаю, в чем разница, но, похоже, разница есть.

- Как же они размножаются?

Ник улыбнулся:

- А не все ли равно?

- Но я ведь тоже женского пола!

- Когда ты выпускаешь отростки, работает другой механизм. Яд - катализатор для вируса. Если жертва не съедена, вирус от скама превращает лемурга в скама. Сэлле недостаточно просто выпить кровь. Чего-то им не хватает для полного превращения. Над этим пускай ученые думают, если им интересно.

Гера с опаской взглянула на Ника:

- Для чего сэлле быть скамами?

Мимикой, осанкой Никита показывал, что знает ответ на вопрос. Он опустил подбородок, как будто его что-то тревожило. Он мог бы не отвечать, но она все же получила то, что хотела:

- Им нужно вернуться. Земля - родина сэлле.

В древности народ сэлле обитал на Земле. В ту пору их облик ничем не отличался от человеческого. Многое поменялось, когда вслед за одним лемургом появились другие, и скоро все люди племени отправились в лабиринты вирусной эволюции. На Земле никто из них не превратился в скамов. Им было не до того; разгорелись междоусобные войны за территорию. Враги оттеснили их, грозя истреблением, и тогда племя впервые познакомилось с Транспортом. Вместо земной обители народу сэлле открылась обитель иная: мир неизведанный, опасный, населенный крылатыми тварями. Выживание в новых условиях полностью изменило людей, превратив их в слепок истребленного ими народа.

Никита ушел, оставив легкую недосказанность. Его история перекликалась с рассказом из отцовской книги, которая становилась для Геры своего рода подсказкой. Текст все чаще звучал в унисон. Вот и теперь разгадку она искала именно там.

Книга открылась, страницы уютно зашелестели, и она отыскала нужные фотографии.

На снимках можно было увидеть отвесные скалы; словно камень в этом месте раскололся, и край дальше разлома взмыл над землей. Там, в гладкой стене, виднелись отверстия; но не внизу, а на недоступной человеку высоте. К ним без специального снаряжения не подняться. Древние поднимались к лазам по выбоинам в камнях или по веревочным лестницам. Гере эти отверстия напомнили жилища народа сэлле.

Она прочитала текст на странице.

«Много веков назад у подножия плато Бандиагара поселились догоны». Строчкой ниже: «Догоны - пришлый народ. Известно, что до их появления в этих местах жил народ «сэлле», с которым догоны воевали за территорию». «Племя «сэлле» не смогло одолеть захватчиков. История не разглашает, в какую местность их оттеснили. Дома перешли во владение догонов, и со временем на склонах устроили кладбище».

Вот оно! Мимоходом она уже читала про сэлле, но слово не вызвало ассоциаций и поэтому не запомнилось. Так бывает, когда что-нибудь ищешь, а ненужное пропускаешь мимо ушей.

Рука перелистнула страницу: «Как и много веков назад, в наше время догоны занимаются земледелием, держат птицу и скот, живут натуральным хозяйством. Местные жрецы из поколения в поколение передают легенду о сотворении мира. Марсель Гриоль утверждал: существует пещера, в которой хранятся свидетельства переселения их предков на Землю. Жрецы следят, чтобы в пещеру не попали чужие».

Под рукой у Геры оказался пульт от телевизора.

Диктор новостного канала рассказывала об инициативе правительства. Эта информация Геру не интересовала, и она переключилась на другие каналы, просмотрела доступные и вернулась к исходному.

Атмосфера в студии поменялась. Фон за спиной диктора заменили: вместо снимка из государственной Думы разместили панораму Москвы. Диктор держала в руках листы с распечатанным текстом. Так передают информацию, если не успевают добавить к новостям.

«Сегодня, в одиннадцать двадцать утра, посетители ВДНХ наблюдали свечение над колесом обозрения. Феномен заснят на мобильный телефон очевидцем происходившего. Специалисты ссылаются на необычное и весьма редкое для нашего региона атмосферное гало. Съемочная бригада телеканала выехала на место событий. В ближайшем выпуске мы сообщим о ходе расследования».

Гера подумала, что, возможно, Никита прав. Сэлле готовились к переходу.

Если сэлле появятся ночью, их вторжение останется незамеченным. Под покровом ночи ничто не помешает им отыскать Транспорт, ведущий в страну догонов, чтобы обосноваться там, размножиться, стать угрозой для человека.

Любой ценой Гере нужно придумать способ побега, которого лемурги не ожидают. Конечно, они предусмотрели многое: камеры наблюдения, защищенную вентиляцию, непробиваемое стекло, но что-то же они не учли?

Ее задача отыскать это «что-то».

Она уселась в позе лотоса на диван, присмотрелась: диван новый, только что из магазина, без подручных средств на детали не разобрать. Обивка матерчатая, бежевая, с белыми вкраплениями букле. Она несколько раз подпрыгнула; пружина крепкая, держит вес «на отлично», не придерешься. Лишь выступающий край обивки сидения немного надорван. К внутренней стороне обивки пристрочена гладкая пленка.

И тут ее осенило. Вот же он - путь на свободу!

Теперь ничто не помешает ей убежать.

Поворотная камера прикреплена к внешней стороне стеклянной перегородки. Еще одна, размером с глазок, прячется у входа в санузел. Есть и другие - те, которых Гера не обнаружила. Если их найти, наблюдателями можно манипулировать.

Для начала она подсела ближе к экрану, чтобы снова переключать каналы в поисках новостей. Ей удалось обнаружить еще одну камеру - сверху, над телевизором. Камера мелкая, с булавочную головку. Такими гаджетами обычно пользуются шпионы.

Между приступами новостной лихорадки она дважды обошла помещение. Нашлось еще два скрытых глазка: в душевой кабинке и в туалетной комнате.

Гера демонстративно разделась, завернулась в халат, отнесла в душевую кабинку одежду, притворившись, что хочет принять душ. Вернувшись, она обхватила плечи руками, словно желала согреться.

«...Съемочная бригада телеканала оказалась у колеса обозрения вовремя, когда свечение возобновилось... Необычный атмосферный феномен, с легкой руки журналистов названный «феноменом Чертова колеса», хорошо виден из многих точек Москвы... Специалисты комментируют...»

«Скверно, нужно спешить».

Она с головой забралась под одеяло.

Надорванная обивка разорвалась. Палец оказался в дыре, подцепил пленку, дернул. Есть! Обрадованная результатом, она просунула в дырку всю руку. Кусочек полиэтилена поддался, обнадеживающе заскрипел. Вот так, начало положено.

С четверть часа она выуживала из дивана прозрачный полиэтилен. Закончив, прикрыла истерзанный шов клетчатым пледом.

От перегородки послышался голос:

- Что с тобой происходит?

Первыми из-под одеяла показались ноги, после — все остальное. Легким движением она взъерошила волосы, смахнула несуществующую слезу.

- Привет. Что-то мне нездоровится. Ты новости слышал?

Ник прикоснулся к стеклу.

- Настя только что вернулась. У колеса столько людей, не пробиться.

- Решили, что делать?

- Вряд ли мы вмешаемся.

- Но ведь это нужно, согласен?

Он ничего не ответил. Постояв недолго, ушел.

Гера вернулась под одеяло, чтобы разорвать пленку на мелкие куски. Занималась этим два или три часа. Все это время телевизор исправно работал. Журналисты наперебой делились предположениями.

Не вылезая из-под одеяла, она освободилась от халата. Осталось закрепить на коже наэлектризованные кусочки. В голову пришел единственный способ: облизать кусок с одной стороны и приложить его к телу. То же самое она проделала с остальными обрывками. Отличная работа: кожа как будто облезла.

Поднявшись с дивана, она шаткой походкой направилась в душевую. Скинула одеяло.

Перед глазком камеры зарыдала:

- Ник, смотри, я снова эволюционирую. Сэлле что-то мне впрыснули. Помоги мне. Мне не выдержать боли!

В довершение, притворившись, что теряет сознание, убедительно сползла по стене.

«Теперь нужно считать.

Раз, два, три... Пока тишина.

Восемь, девять. Четырнадцать... Восемнадцать... Двадцать три...

Что-то слышу. Люди уже поблизости. Двадцать девять... Да, шаги где-то рядом. Тридцать пять...

Открывают дверь. Сорок четыре...

Вот они уже в душевой.

Пятьдесят.

У меня пятьдесят секунд. Меньше минуты. Нужно в них уложиться».

Никита бросился к ней, поднял, встряхнул.

- Гера, что с тобой? Ради бога, очнись!

Вместе с Ником в душевую вошел кто-то еще. Вероятно, охранник. Он дотронулся до нее, снял с плеча прозрачный обрывок.

Послышался голос:

- Взгляни, это не кожа.

«Сейчас оба поймут, что их обманули. Нужно действовать быстро».

Щупальца полезли из пальцев левой ноги.

Никита слишком поздно понял, что она их обманула. К тому времени она забралась к обоим снизу под брюки.

- Это полиэтилен.

Удар о кожу. Щупальца проникли к Нику в икроножную мышцу.

Зрачки Ника расширились.

- Гера, нельзя, что ты..?! - он не договорил, тело рухнуло на пол.

- Око за око. Теперь я знаю, какой ты на вкус.

Она оттолкнула Никиту, выдернула иглы-щупальца.

В мужчину-охранника она проникла без удовольствия. От неожиданности он охнул, соскользнул вниз.

Тот, кто говорит, что скамы не могут остановиться, лжец. Гере было бы приятно пообедать обоими, а лучше только охранником. И все же она сдержалась.

Она поднялась на ноги, прижалась к небольшому глазку в кафельной плитке.

- Дайте Никите противоядие. Быстрее, пожалуйста.

«Если лекарство введут без задержек, Никита останется жить».

Пора начинать отсчет.

«Раз. Два. Четыре».

Она впрыгнула в джинсы и наклонилась за связкой ключей. «Шесть». На ходу натянула джемпер, влезла в кроссовки. Выбежала из комнаты. «Двенадцать».

«Мужчины забыли запереть за собой, как это мило с их стороны. Теперь по коридору налево - искать комнату Славика. Восемнадцать, девятнадцать. Эх, что же время-то так поджимает? Славик, ты где?»

Торопливо свернула за угол. «Двадцать пять».

Здесь несколько камер, и в каждой сидит по скаму.

«Двадцать девять. Могу не успеть!»

Вот и комната Славика – почти такая же, только диван попроще. Она достала связку ключей и бросилась к двери. «Тридцать пять». Славик стоял у стекла, прислонившись щекой к его гладкой поверхности.

- Какой же из них твой? - пальцы дрожали, перебирая ключи.

- Мой ключ с желтой наклейкой.

«Сорок один».

Дверь открыта. Ключи убраны.

- Теперь куда?

«Сорок четыре».

- Прямо! – они взялись за руки и побежали. - В конце коридора должна быть техническая комната.

«Сорок девять. Контрольная точка».

Невозможно поверить, что за сорок девять секунд она смогла преодолеть пусть небольшой, но до того неизвестный ей путь. Она не готовилась, не прокручивала в голове детали побега, но все получилось. Теперь дело за дверью, ведущей в подсобное помещение.

- Если она закрыта? Где мы найдем ключи? – прошептала она, озираясь.

- Эту комнату не закрывают.

Он надавил на дверную ручку, и та поддалась. Гера мысленно возликовала, потому что побег был авантюрой, и любая, даже самая незначительная деталь, которую они не учли, могла вернуть их обратно. Но пока им везло.

В помещении было просторно. Слева, в углу, горкой нестиранные пододеяльники, на полках - стопки чистых простыней, наволочек и полотенец, гладильные доски вдоль стен. У дальней стены стиральные машины вертикального типа загрузки. Окон в комнате нет, значит, отсюда на волю не выйти.

Время, отпущенное на побег, истекло. Наверняка лемурги обыскивают подвал. Вопрос в том, как быстро они сюда доберутся.

Славик начал действовать: взял с полки пододеяльник и протянул его Гере.

- Попробуй хорошенько завернуться. Перевяжи на груди, вот так, - Славик помог ей скрутить самодельный плащ.

И пока она в недоумении поправляла одежду, он накидал в стиральные машины белье и включил их в режим полоскания.

- Для чего это все? Они все равно нас найдут.

Но Славик не согласился, открыл дверцу одной из машин:

- Полезай в барабан. Это лучшее место для того, чтобы спрятаться. Не забудь задержать дыхание; тебя немножко покрутит.

- А ты?

- Спрячусь в вентиляционной трубе.

«Немножко покрутит!»

Геру закрутило так, что через минуту она впала в беспамятство. Короткий отжим – не шутка. Матушкина стиральная машина отжимает вещи за пять минут. Сколько болтало ее, и как долго после остановки она находилась в обмороке, Гера не знала.

Если бы она не была скамом, то адское приспособление наверняка бы выжало всю ее жизнь без остатка. Без кислорода, оглушенный вибрацией, человек погибает.

Скам, оказывается, может и не такое выдержать.

Вернувшись в сознание, Гера не удивилась. Да и удивляться, по-крупному, нечему было. Она даже не понимала, где находится.

Она лежала мокрая на кафельной плитке, уткнувшись губами в мужские колени. С одежды струйками стекала вода. Во рту появился отвратительный синтетический привкус.

- Хорошо, что с тобой ничего не случилось, – мужчина гладил ее по волосам.

- Кто ты? - человека она не узнала.

- Постарайся вспомнить.

Она всматривалась в обветренное лицо, и память возвращалась. Возвращалась неправильно, от прошлого к настоящему. Словно проявлялись переводные картинки из детства.

Вот мама покупает ей в «Детском мире» школьную форму. К платью полагается белый фартук, и мама не может решить, какой фасон фартука лучше. Гере нравится тот, что с пышными «крылышками»-оборками, но она от чего-то молчит.

Вот отец за рулем новенькой Волги, и Гера упрашивает его покататься по городу. Отец медленно возит ее по московским улицам, и ей хочется, чтобы его рассказ о городе длился подольше.

Вот она на крыше девятиэтажки с мальчиком, который потерял ключи от квартиры. Мальчик хочет спрыгнуть на балкон, но оступается.

Вот она старшеклассница: возвращается после свидания заполночь, и матушка ее жестоко наказывает.

Вот выпускной класс, последний урок, экзамены...

Дальше-то что?

Словно страница перелистнулась - вспомнила. Как узнала его и полюбила, как превратилась в лемурга. Страстно любимый Славик оказался мерзавцем. Нет – скамом. Что, в принципе, равнозначно, ведь он хотел ее съесть.

А вот теперь стоп.

Она же сама - скам.

- Славик?!

- Тише. Я перетащил тебя в комнату, где хранятся продукты. Ее уже обыскали, и здесь никто не появится.

Помещение, в котором они находились, было узким, как гардеробная комната. Славик не ошибался, это был продовольственный склад. Слева от нее - горкой пачки спагетти. Чуть поодаль – банки с консервированной кукурузой. Она вытащила из-под себя промокшую пачку и положила на полку. Она лежала на каше быстрого приготовления.

Славик слегка наклонился, пошарил рукой между консервами и достал шоколадную плитку.

- Знаешь, - сказал он, пережевывая шоколад, - я ведь стал скамом три года назад. До этого вызревал в лемургах, а еще раньше работал риэлтором. Мог сделать карьеру и заработать кучу бабла. Жениться на замечательной девушке. У меня были родители. Младший брат. Теперь никого не осталось в живых.

- Погибли?

Он задумался, ответил бесцветно, совсем без эмоций:

- Сгорели в машине. Я сидел за рулем, следил за дорогой. Отец рядом трындел о работе. Дашка, любимая девушка, о чем-то судачила с матерью. Брат играл у них на коленях. Не помню подробностей,.. кажется, Дашка меня отвлекла, и я посмотрел на нее. А когда вместо собственных рук обнаружил лапы, обросшие шерстью, выкрутил руль, и от этого машину так развернуло, что отбросило на встречную полосу. Я ведь совсем не из робких, но тогда испугался всерьез. Думал, «крыша» уехала насовсем. И все же мне повезло выбраться из машины за секунду до столкновения с грузовиком. Потом случился припадок. Меня отвезли в больницу, долго лечили. А на работе уже подготовили увольнение; я оказался ненужным. Жить стало не на что. Вот так я продал квартиру и отправился путешествовать по стране. Хотел в Красноярске остаться, но на вокзале украли все деньги и документы.

- И как ты вернулся в Подольск?

- Подольск здесь не при чем. Я родом из Белгорода. В Москву перебрался случайно, спасибо вокзальной уборщице, тетке Полине, она меня приютила. Помнишь соседей по коммуналке? Тогда они еще лемургами были.

Гера молча кивнула.

- Жить-то нужно было на что-то, вот мы и подались на заработки в Москву. Сняли квартиру в Выхино. Думали, что нам повезло, ведь с нас не взяли предоплату. Тетка Полина все намекала на то, что на меня, мол, хозяйка запала, блондинка лет сорока.

- Скам?

- С хорошими аппетитами дамочка. Есть она нас не думала, держала для другого. Ее интересовало только бабло. Все, что мы зарабатывали, ей отдавали. Да и как не отдать? Жизнь-то дороже. Потом она сделала нас скамами. Научила с «лохами» работать, выращивать из них лемургов, чтобы потом скармливать другим скамам за деньги. Не знаю, куда, но пропала она. В той квартире теперь тетка Полина прописана.

«Неуютно, нога затекла, шея все еще ноет. Лучше сменить позу».

- Что будем делать?

- Дождемся, когда успокоятся, - Славик сосредоточенно дожевывал шоколад. – Лемурги знают, что мы спрятались. Ждут, когда мы покинем убежище. Думают, что поймают. Как бы не так. Я знаю, где выход. Под покровом ночи легче исчезнуть.

Славик прижался к Гере спиной.

Бывший сидел рядом, а она ничего к нему не испытывала. Если бы это произошло в пору ухаживаний, она бы, наверное, воспарила. Каким же далеким казалось то время. Да и многое изменилось, у нее появился Никита.

- Ты злишься? – Славик как будто читал ее мысли.

- Проехали, - она нахмурилась. - То, что было - прошло.

- А наша любовь? Ее мы тоже проехали?

- Не было ничего: ни любви, ни свадьбы.

- Как это - не было?

- Я была для тебя объектом охоты.

- Неправда. Я хотел превратить тебя в скама. Из-за меня ты скам. Перед богами ты мне жена. Ты прошла ритуал.

- Я тебе не жена! - плевать она хотела на все его ритуалы.

- Гера, мы с тобой скамы, оба. И нас не держат запреты, - он повернулся к ней, губами коснулся плеча.

Случайные прикосновения, легкая близость запястий – то, что еще вчера имело значение, сегодня раздражало. Сегодня Славик был для нее просто хорошим товарищем.

- Если не связывает любовь, не нужно и остальное.

Он на мгновение замер, как будто понял ее:

- Ты вернулась ко мне – для чего?

- Чтобы вместе сбежать. Одной мне не справиться.

- Машину не водишь? - Славик сощурил глаза. - А я, знаешь, умею! Вдруг я решусь на шантаж? Например, поставлю условие?

- Какое условие?

- Ты остаешься со мной.

«Узнаю прежнего Славика. На этот раз меня не сломить».

- А если я поставлю условие?

- Какое?

- Помощь в обмен на молчание. Я ведь могу закричать. А ведь тебе позарез нужен этот побег.

Славик хотел возразить, но задумался и замолчал. Кажется, она победила.

Поддерживать разговор не было смысла, тем более что общих тем не нашлось. Гера не простила Славику нападение. Ужас, который она испытала, став его жертвой, перечеркивал все ее прежние чувства. Он-то думает, что она ему обязана превращением в скама, что без него не осуществила бы этот побег. «Глупый скам, дерьмо», - как говорили сэлле. Вряд ли он догадывается, чего она лишилась по его милости. Как теперь объясняться с Никитой?

Гера не заметила, как уснула. Но сон не принес облегчения. Она бродила по Ониксу в поисках Ника, забиралась по веткам до вершин деревьев с синей листвой, приглядывалась к мерцанию звезд. Где-то внизу ее ожидала прекрасная сэлле, она настойчиво звала ее: «Иди к нам! Будь среди нас!». Голос ее звенел, как церковные колокольчики, и Гера почти поддалась на ее уговоры. Но сэлле, как это бывает в снах, из белокурой красавицы превратилась в дряхлую особь — ту, кем Гера не успела поужинать. Старуха простерла морщинистые руки и заверещала, будто от боли.

Гера распрямилась. Сердце громко стучало.

Рядом дремал Славик.

Славка, проснись, пора выбираться.Последовал громкий зевок и неприличное слово, из-за которого захотелось отвесить Славику подзатыльник.

Что, стемнело уже? - он сосредоточился. - А если поймают? Я слышал, что штрафников сажают в комнаты без удобств и кормежки.Ты-то откуда знаешь? И почему так хорошо здесь ориентируешься?Он загадочно подмигнул.

Пока ты бродила по горам да лесам, я сошелся с одним из охранников. Не буквально, конечно... и без насилия. Людям хочется поговорить. А я совсем не опасный и даже местами милый.Что ты узнал?Как отсюда сбежать. Знаю, где нет камер слежения.Посмеиваясь, он добавил:

В общем, мне даже известен план эвакуации этажей. Ладно, - он потянулся и встал, - оставайся здесь, а я схожу на разведку.

Славик недолго отсутствовал. Когда вернулся, сказал:

- На наше счастье все разошлись, но до поры до времени это. Как только поймут, что мы объявились, снова устроят облаву. Идем.

Рука, протянутая Гере, дрожала. Ей будто передалось его состояние: легкий озноб и покалывание в кончиках пальцев. Тонкие, едва заметные нити струились из них, совсем не похожие на шустрые щупальца.

- Что это?

- Мы называем это «паутиной ангела». Смотри.

Он слегка надорвал «паутину», и она невесомой тканью опустилась к нему на ботинок.

- Волнение наступает перед оргией. Чувство посредством сложных реакций вызывает кожную деформацию, и тогда выходят отростки. Сейчас мы нервничаем. Страх для скама непривычен, поэтому такая реакция. А «паутина ангела» потому, что так ее называют мистики.

- Припоминаю. Слышала по телевизору. Говорят, она падает с неба.

- Как видишь, не с неба, а с пальцев. Время от времени скамы теряют ее, а кто-то находит и удивляется.

Они выбрались из укрытия, и Славик повел ее обходным коридором, соединявшим хозяйственный блок с верхними этажами. Наверное, этот маршрут был обозначен в плане эвакуации, подумала Гера.

- Здесь нет камер слежения. Нас не увидят, но риск остается.

Когда страх прошел, Гера смогла осмотреться. Прямой светлый коридор, слева одна дверь, справа две, ближняя помечена красной табличкой. Свет струится из желобов в подвесном потолке. В конце коридора прямоугольная арка, за которой ступеньки и лестница. До нее с десяток шагов.

Они крадучись дошли до арки, но перед лестницей остановились. Славик прислушался.

- Кто-то спускается, - прошептал он.

Как говорится, если не хочешь, чтобы нашли что-то важное, положи вещь на видное место. Дверь, за которой они спрятались, близко примыкала к лестнице, и это позволило им подглядывать за охранником. Он их не увидел и, насвистывая, проследовал мимо.

Славик выглянул из-за двери, чтобы узнать, куда тот направляется.

Охранник миновал первую дверь и в конце коридора проверил комнату за дверью с табличкой. Было заметно, что он не ожидал обнаружить в ней беглецов; наспех осмотрел ее и вернулся назад. Там он распахнул еще одну дверь, напротив их убежища. Взгляду открылось пустое помещение без ремонта, без мебели - темная «коробка».

Если бы охраннику вздумалось осмотреть помещение у себя за спиной, не сносить бы ему головы. Ведь он был лемургом, да и Славик уже приготовился к нападению. Но человек потерял интерес к работе и громко зевнул.

Когда он ушел, Славик облегченно вздохнул:

- Теперь можно идти. Перерыв между обходами пятнадцать минут, я засекал. Держись позади.

Лестница, покрытая ковролином, гасила шаги. В любой момент могла появиться охрана, но то ли им везло, то ли Славик не ошибался, первый этаж они оставили позади.

Под крышей они обнаружили детскую комнату: игрушки на полу, стол возле окна, на синем сукне альбом для рисования, кисти и коробка с гуашью. На кровати ребенок, девочка. Спит. Дыхание ровное. А вот у Славика сердцебиение участилось. Он шагнул к спящей.

- Стой, - Гера поймала его за рукав, - ты что задумал?

- Это лемург. Наверняка от матери заразилась, от Насти. Нужно ее в заложницы взять...

Гера с отвращеньем сглотнула, чтобы избавиться от воспоминания о человеческой плоти. Инстинкты не пробудились. Наверное, потому, что внимание сосредоточилось на туалетной комнате по другую сторону коридора.

Она взяла Славика за руку, сильно стиснула - так, чтобы он обернулся.

- Здесь небезопасно. Ребенок может проснуться. Вдруг она закричит? Переберемся туда, - она жестом задала направление.

Славик не стал возражать, и они на цыпочках пересекли коридор. Ковер погасил звук шагов. Охранник, дремавший в другом конце коридора, их не услышал.

В туалетной комнате оказалось стерильно до отвращения. Ни лишних вещей, ни развешенных полотенец или халатов. Справа от душа виднелось небольшое оконце. Гера подошла, чтобы его рассмотреть. Круглое, с перемычками крест на крест и с клювовидной ручкой из пластика. За окном газон и стена.

- Первой полезешь, - Славик подтолкнул ее.

Обе ее ноги быстро оказались снаружи. Она нащупала мыском поребрик шириной в полботинка, и это позволило ей выпрямиться. Несколько черепашьих шагов, и она отступила. Теперь дело за Славиком.

Сначала он выглянул и осмотрелся. Вылез наполовину, ловко согнулся, подстраховался руками.

Они спустились на землю по водосточной трубе и замерли.

У Славика замерзли руки, и он попытался отогреть их дыханием. Гера прижалась к нему спиной.

Послышался шепот:

- Из центральных ворот не выйти, поймают. Других я не вижу. Полезем через стену, я тебя подсажу.

Славик показал, в каком направлении двигаться. Они пригнулись, быстро переместились к кирпичной ограде. Вдоль нее невысоким каскадом протянулись кусты, не успевшие скинуть листву. Если за ними укрыться, их не заметят.

Но Славик решил не тянуть. Он присел, подставил ей сильную спину.

- Давай.

Гера встала к нему на плечи. Он подстраховал ее за ноги и, когда она выпрямилась, подтолкнул. Согнутая в локте рука сверху опустилась на край кирпичной ограды. Осталось лишь подтянуться и лечь на кирпич животом.

Она с надеждой посмотрела на Славика. Прочла по губам:

- Слезай.

Рывок. Ноги коснулись земли. Она расправила плечи и выдохнула: «Свобода!»

Вокруг кирпичные дачи, впереди парковка для машин и дальше асфальтированная дорога.

По периметру ограждения вспыхнули фонари. Она зажмурилась, ожидая воя сирен. Но вместо этого услышала голос Славика:

- Бежим!

Он схватил ее за руку, и они побежали к оставленным на парковке машинам. Несколько долгих секунд он возился в карманах и, пока она оглядывалась, не бежит ли охрана, вскрыл и завел старенький «Вольво».

- Садись! - крикнул он.

Гера послушно уселась рядом, и он дал по газам.

Из ворот высыпали вооруженные люди, но по машине стрелять не стали - поняли, что бесполезно.

Гера восхищенно спросила:

Как удалось завести?Он подмигнул:

Стащил ключи от «Вольво» со столика на втором этаже, а ты что подумала?

«Вольво» выскочил на шоссе, лихо свернул под запрещающий знак и втиснулся в автомобильный поток. Вскоре следом за ними выехали два «Мерседеса». Славику пришлось перестраиваться, обгонять другие машины, но преследователи не отставали.

- Вот, гады. Мне показалось, мы оторвались.

Славик обогнал «Ниву» справа и, слегка подрезав ее, встал в левый ряд.

- Я бы на их месте не гнал с такой скоростью.

Автомобилей становилось больше. Перестроиться, как раньше, не получалось, разве что выехать на встречную полосу. Но Славик не рисковал, понимая, что встречная сторона — шанс попасться на глаза патрульной службе. Преследователи теперь тоже не выделялись.

- Гнать не будем. Прав-то у нас нет, и машина не наша.

- Тогда нас догонят.

- Если догонят, не выйдут же они на шоссе посреди автотрассы?

Подъездное шоссе ближе к Москве превратилось в многокилометровую «пробку». Двенадцать часов ночи для москвичей не повод ложиться спать. В это время люди все еще перемещаются по городским магистралям - возвращаются из командировок, заграничных поездок, гостей.

- Круглые сутки в Москву едут и едут, - она прижалась носом к стеклу.

- Ты с первого дня замышляла побег? - Славик сел поудобнее. - А погоню себе представляла? Нет? А я вот только об этом и думал.

Он порылся в карманах, но не нашел, что искал, - попросил посмотреть в «бардачке», вдруг там окажутся сигареты. Сигареты действительно отыскались: белая пачка с незнакомым названием.

- Держи. Кажется, американские.

Он взял сигарету из середины, запихнул ее за щеку:

- Это жвачка. Можешь не искать зажигалку.

Гера откинулась в кресле и закрыла глаза. Чей этот «Вольво»: Насти или Никиты? И почему ключи от него оказались не где-нибудь, а на туалетном столике в детской комнате? Их туда положили специально? Ник это сделал, или Настя решила их отпустить?

- Нам бы оторваться. И еще у нас проблемы с бензином. Лучше не дожидаться, когда он закончится, а бросить машину. Дальше пойдем по Битцевскому лесу пешком.

- В двенадцать ночи?

- Если не по дороге, шанс есть.

«Мерседесы» не отставали, шли за «Вольво» след в след.

Гере не приходило в голову, что бензина может не хватить. Как только это случится, их схватят.

- Сколько между нами машин? - спросил Славик.

- Шесть. Может, семь.

- Плохо. Тогда будем действовать быстро. Я остановлюсь. Твоя задача бежать к лесу. Я тебя догоню.

Славик с силой стискивал руль, и его настроение передалось Гере бумерангом.

- Ты, главное, беги, - напутствовал он. - Меня не жди, я справлюсь. Готова?

Он резко вывернул вправо. Машина притормозила. Гера распахнула дверцу, выскочила в ночную морось и побежала к кустам. Ноги вязли в сыром болотце, она с усилием переставляла их, заставляла себя бежать. Главное, не терять направления.

«Мерседесы» тоже остановились. Гера представила, как из них появляются люди, как достают оружие и бегут следом за ними. Воображение нарисовало людей в черном: схожих лицами, высоких, невозмутимых.

За ее спиной послышался голос:

- Бери левее!

Когда Славик обогнал ее, с силой ухватил за запястье и потянул на себя. Теперь и ветви деревьев, и полуночное небо, и даже его спина впереди — все слилось в мрачном безмолвии, через которое пришлось продираться на ощупь.

Преследователи зажгли фонари, лучи от которых пронзали лесную просеку, как стрелы пронзают мишень. Благодаря этим сходившимся лезвиям беглецы понимали, куда нужно двигаться.

- Зачем нас преследуют? - голос Геры срывался. - Нас приговорили?

- Вернут назад, - прохрипел Славик в ответ, - или убьют.

Хваленая выносливость скама пасовала на холоде. Гера перестала чувствовать ноги, встала, опершись о колени. Не могла отдышаться.

Славик тоже замедлил шаг и, заметив, что Гера отстала, вернулся:

- В подвале ты ведь напала на тех, кто тебе помогал?

- Напала.

- Око за око. Не спрашивай, почему.

Ноги проваливались по щиколотку, обувь вязла в грязи. Они перешли на ходьбу, утешая себя тем, что преследователи оказались в том же кошмаре.

Впереди - там, где ветви деревьев раздвинулись, возникло нечто призрачное, легкое, похожее на голубоватый мираж.

Что это? - она махнула рукой.Может, бомжи разожгли костер.Посмотрим?Славик преградил ей дорогу.

Двинемся на огонь, и лемурги сразу нас вычислят.- А вдруг это наш единственный шанс? – возразила она.

Славик задумался. Свет от фонарей приближался, и были слышны голоса. По отдельным фразам он понял, что лемурги не только их видят, они знают, куда направляться.

- Ладно. Если это шанс, его нужно использовать.

Они добрались до Транспорта грязные, измученные долгой пробежкой. Транспорт не вызывал у Геры доверия, но выбора не было. Она посмотрела на Славика с грустью, как будто надолго прощалась.

- Куда мы попадем?

- Не знаю. Возможно, это ловушка.

Глава 17. Встреча с мургхантерами

Оба они падали в темноту: в колодец, в пропасть или в заброшенную шахту. Гера не успела понять, где находится.

Удар. Сознание не отключилось, и она громко заохала. Рядом корчился Славик.

- Моя нога! Больно-то ка-ак!

- Кости срастутся?

- Минут через пять.

Боль затухала. Она не знала, куда их переместила воронка; толстые тросы и бетонные стены лишь отдаленно напомнили что-то.

Славик зашевелился, пошарил рукой возле себя.

- Под нами кабинка лифта. Нужно спускаться.

Гера перевернулась на спину. Похоже, они оказались в шахте небоскреба. Из темноты проступили детали: механизм, тросы, ребристые перекладины. Лифт не двигался, значит, удара никто не услышал.

- Здесь в крыше лифта есть люк.

- Думаешь, получится изнутри двери отжать?

Он сел на четвереньки, взялся за угол металлической крышки, потянул на себя. Заскрипела петля, появилась полоска яркого света. Крышка люка откинулась вбок.

- Полезай, - он подал ей руку, - а я подстрахую.

Славик бережно опустил ее через отверстие, спрыгнул следом. Она огляделась.

Вокруг зеркала, золотые поручни, в потолке розетки светильников, на медной панели блестящие кнопки.

На фоне этого великолепия в зеркалах они выглядели совсем неприглядно: волосы растрепались, лица не мешало бы вымыть. Да и Славик, уставший, с разорванными коленками, не тянул на представителя элиты.

- Мы в Москве?

- Может, в Москве, а может, и Лондоне. Или в Сингапуре.

Они двинулись вниз.

Мраморный холл первого этажа, как и лифт, утопал в зеркалах. Единственный живой человек, - нарядный консьерж, - был европейцем. Считай, повезло, если они не покинули родину. Иначе пришлось бы скитаться по кротовым норам неделями.

- Господа, вы откуда? – привстал со стула консьерж.

- До Москвы далеко? - Славик хлопнул его по плечу.

- Шутите?

Славик посоветовал консьержу не беспокоиться. Неизвестно, что тот подумал о странных ночных посетителях, но по телефону принялся сразу звонить, как только они вышли за дверь.

Даже если он обратится в полицию, подумала Гера, они исчезнут из здания раньше, чем подъедет полиция.

Гера не думала, что можно радоваться, вдыхая загазованный воздух словно сладкую патоку. Сразу же позабылись холод и грязь, навязчивый страх, мрачный лес, силуэты преследователей.

Неизвестный им уголок Москвы стал олицетворением жизни без ограничений и решеток на окнах. Если бы не заточение в пещере и на даче у Насти, Гера не оценила бы дурманящее, веселое ощущение полноты бытия.

Славик обнимал ее, целовал в губы, в шею, прижимал к себе, и она искренне отвечала ему.

- Нам удалось!

Рядом остановилось такси:

- Молодежь, ехать куда?

- А у нас денег нет, - радостно сообщили они.

- Не беда. Довезу до дома, расплатитесь. Вы замерзли, ребята. Залезайте, погреетесь, - мужчина улыбался, как будто всю жизнь только и делал, что выручал озябших студентов.

Они сели в машину.

- Везите нас домой, - Гера назвала адрес. - Представляю, как обрадуется мама.

Плечи у Славика были удобные; Гера это давно поняла, но только сегодня ее голова расположилась у него на плече совсем по-хозяйски.

- Ты тоже заметил, что шоферюга за нами подглядывает?

Как же приятно снова находиться рядом с решительным, сильным мужчиной, подумала Гера. С тем, кто вызволил ее из тюрьмы. И совершенно неважно, что он собирался с ней сделать.

- Вижу, ребятки, что вам не терпится уединиться. Подниму-ка стекло, чтобы вам не мешать.

Из спинки водительского сиденья появилась тонированная стена.

- Ух, ты, - Гера дотронулась до стекла, - впервые встречаю такое в московском такси.

- Образец новый, экспериментальный, - отозвался шофер. - Небезопасно стало работать, вот мэр и профинансировал. Не возражаете, если я заблокирую двери?

Автомобиль тронулся с места.

Славик придвинулся, его рука оказалась под свитером - там, где колотится сердце. Губами, сухими и теплыми, он прикоснулся к ее щеке - неторопливо, сдерживая себя. Она закрыла глаза. Ей нравилось, как он к ней прикасается, нравилось, что он не торопится.

Но Славик замер, положил ладонь к ней на живот.

- Вот, черт... Не понимаю... Стекло. Закрытые дверцы, - скам хохотнул. - Замуровали нас, что ли?

- Подумаешь.

- Нет. Нужно спросить, - Славик стукнул в стекло, обращаясь к водителю, - эй, приятель!

Ему не ответили. Он постучал еще. Они начали колотить по стеклу ногами, удваивая усилия, чтобы выбить его. Безрезультатно. Дверцы автомобиля тоже не открывались, как бы они ни старались.

Из-за долгой пробежки по лесу и падения в шахту Гера чувствовала усталость. Славику было не легче. Теперь они не сильнее десятилетнего пацана.

Машина неслась по проспекту, увозя беглецов прочь из города.

- Что с нами сделают? – спросила Гера испуганно.

Они взглянули друг другу в глаза. Славику не нужно было ничего говорить, все чувства отражались у него на лице. Со стороны она выглядела не лучше.

- Прости, - он заиграл желваками, - это я виноват. Ни к чему было превращать тебя в лемурга. Тащить на оргию скамов. Эх, знать бы заранее...

Тонированное стекло от ударов ногами не пострадало. И хотя Гера продолжала по нему колотить, ни царапин, ни трещин не появилось. Напрасная трата сил. Все бесполезно.

Славик ненадолго замолк, раздумывая, как бы ему помягче донести до нее, прошедшей через череду испытаний, мысль, что ничто еще не закончено.

- Придется еще побороться. Найдешь в себе силы?

- Кто эти люди?

- Точно не лемурги. Ты когда-нибудь слышала про охотников?

Еще бы она не слышала про мургхантеров. В их первую встречу Настя только и делала, что твердила ей о секретности.

- С ними невозможно договориться. Нас они не жалеют, истребляют с тех пор, как мы появились. По сути - это охотничий клуб; они вербуют людей среди матерых охотников - тех, кому на львов и крокодилов охотиться больше не интересно. Всегда найдутся желающие порезвиться иначе.

- Откуда ты знаешь?

- Шпионил в охотничьем клубе. В принципе, обыкновенному человеку нас вычислить сложно. Это лемурги доверчивы, мы - осторожны, специально не подставляемся.

- Куда нас везут?

Славик вздохнул:

- По слухам, всех отвозят в специальную зону. Там отпускают и начинают охоту. Ничего другого сказать не могу, ведь никто оттуда не возвращался.

Они проехали МКАД. Указатели сообщали, что движутся они в сторону Шереметьево.

- В городе существует тайная организация, но никто не слышал о ней?

- Может, кто-то и слышал. А скорее у охотников везде свои люди. Так им удалось заполучить территорию под свои делишки. Если нас везут в ангар или бункер, нам не выбраться.

Там, где мчалось такси, Гера никогда не бывала. Владыкино, Отрадное или Химки, какая разница? Это же не экскурсия.

Они свернули к гаражам, проскочили вдоль глухого забора и оказались возле ворот автосервиса. Дверь с квадратным окошком отъехала в сторону. Автомобиль медленно двинулся и встал на платформу. Шофер вышел, захлопнул дверцу, и их опустили в подвал.

- Приехали. Только я не выйду...

- Придется. Выкуривают, как тараканов.

Неприятно запахло газом, и на языке будто бы появилась оскомина. Гера задержала дыхание, толкнула дверцу, та поддалась. На полу она легла на спину, долго не могла отдышаться. Рядом мучился Славик, задыхаясь от кашля.

- Гады, нас еще тварями называют.

Ядовитый газ, который применили охотники, на скама действовал иначе, чем на человека – лишал энергии. Видно, охотники пока не хотели их убивать.

Славик помог Гере подняться:

- Нужно выиграть время. Если уничтожим поганцев, выберемся. Идем.

Поначалу Гера не увидела ничего необычного; обзор загораживал автомобиль. Заметила, что окон в подвале строители не предусмотрели. Куда бы они ни пошли, все равно проиграют. Значит, их упорное трепыхание только позабавит охотников.

- Как скверно-то! – пробормотал Славик сквозь зубы.

На полу кем-то был начертан символ в виде треугольника с точкой посередине, и Гера встала на него. Углы треугольника указывали на ведущие в разные стороны коридоры.

Но не это ее поразило.

По окружности располагались встроенные в стену емкости на гранитных платформах. То, что в этих емкостях плавало, вызвало у нее тошноту.

- Догадываюсь, где мы находимся, - сказала она. – Об этой комнате мне Настя рассказывала.

Видеть то, во что превратишься, - испытание не для слабых. Обезображенные в пылу борьбы скамы напоминали лабораторных лягушек.

Они бросились в темноту соседнего коридора. Поочередно загорались светильники, срабатывал детектор движения. Словно их предупреждали: «Вы никуда не денетесь. Мы знаем, где вас искать».

Славик бежал увереннее. Гере с каждым шагом труднее дышалось. Дыхание сбилось, голова налилась тяжестью. Казалось, коридор не закончится.

Сколько продлится погоня?

- Пять минут! – Славик посмотрел на часы, словно она думала вслух.

За поворотом был перекресток. Они переждали, определяясь, в какую сторону двигаться. Гера уперлась руками в колени, восстановила дыхание.

- Я бы налево рванула.

- Лучше направо. И не вздумай отстать!

Гонка продолжилась.

С каждым шагом Гера отставала все больше.

«Вдруг впереди ловушка? Вдруг он попадет в нее первым?»

Слева мелькнула полуприкрытая дверь, а за ней - широкая лестница, ведущая вверх.

- Смотри! Кажется, выход.

- Думаешь, повезет?

Лестница привела их в просторное помещение с потолком из зеркальных панелей. Ни дверей, ни окон, только голые стены и покрытый досками пол. Комната подошла бы для многолюдных сборищ; если занести стулья, поместится не один десяток гостей.

- Странное место, - она не могла отдышаться. - Зал для собраний?

- Похоже, что здесь они планируют нападения.

Гера от усталости падала с ног. Не выдержав, она завалилась на бок и тут же погрузилась в беспамятство. Сон соединился с реальностью; ей показалось, что в комнату вломились вооруженные люди.

Славик тряс ее за плечо:

- Очнись! Охотники знают, где мы. Снова тот же запах. Нельзя здесь находиться. Вставай.

Она прислушалась. Тихое шипение исходило от досок, как будто под ними прятались змеи. Скоро они не смогут дышать, и тогда охотники возьмут ее за загривок и запихнут в формалин.

- Ты только взгляни, - Славик разглядывал потолок. – Панели - крышки от люков. Держатся на петлях и крепятся на шпингалеты. Нам бы лестницу…

Потолок отражал двух загнанных скамов. Присмотревшись, она поняла, что комната по-разному отражается в каждой панели: где-то под углом, где-то ровно, а где-то словно сквозь дымку.

Славик вышел из комнаты и вскоре вернулся с длинной стремянкой в руках. Гера припомнила, что видела стремянку снаружи. Значит, ее оставили не случайно.

- Комната - не только зал для собраний. В потолке полным полно люков. Панели откидываются и, похоже, открывают разные лазы. Будь я на месте охотников, придумал бы разные варианты игры.

- Это не игра, ты не понял? Отсюда не возвращаются.

Он подтащил стремянку, установил ее аккурат под одним из люков, проверил на прочность.

- Этот?

Люки как люки. Ей не нравился ни один, как будто наверху скопились тонны сливных нечистот. Она наугад ткнула пальцем в один из центральных.

- Ты уверена?

- Он не вызывает рвотный рефлекс.

Ножки стремянки крепко вошли в пазы на полу. Оказалось, что выемки сделаны под каждым проходом. Славик проверил конструкцию, дернул несколько раз, убедился в устойчивости и быстро забрался под потолок. Щелчок. Люк разблокировался, крышка со звоном открылась. Свет погас, отсекая им путь к отступлению.

Восприятие Геры словно переключилось на другую волну. Очертания люка, а в нем - длинная лестница, не исчезли во мраке, и она смогла оглядеться, как будто в глазах заработали датчики.

- Свет снова включили?

- Ничего не вижу, - Славик вертел головой. - Будем подниматься наощупь.

Проход оказался узким, а лестничные перемычки – холодными. Кисти как будто опускали в жидкий азот, и каждое подтягивание давалось с усилием.

- Высоко, - Славик что-то высматривал в темноте, - не ниже десятого этажа.

Наступив на скользкое, Гера поскользнулась, крикнула:

- Здесь лед. Осторожнее, лестницу облили водой.

Казалось, что они поднимались целую вечность. Мерещилось, что за ними следят. Гера думала, что выпустить щупальца, если кто-то появится, у нее не получится. Славик был измотан не меньше. Толкни его, и он упадет.

Они добрались до верхней перекладины, и Славик уперся головой в тяжелый металл. Надавил, люк поддался.

Гера с усилием подтянулась, лопатки отчаянно ныли. Когда она выбралась, Славик шнырял по этажу в поисках ловушек.

- Гиблое место. И не спрятаться.

Пространство казалось безжизненным. Пыльный цемент на полу, голые стены, колонны, провалы окон - атмосфера места была угнетающей.

- Если из окна выпрыгнуть? Однажды я падала с большой высоты и не разбилась.

Славик перегнулся через плиту оконного блока, присвистнул:

- Там сетки. Если на них спрыгнем, переместимся уровнем ниже. Внизу арматура - верная смерть даже для скама.

- То есть, спасения нет?

- Поборемся, погоняем мерзавцев по уровням. Мы-то выносливее их на порядок. Кто знает, как обернется.

Он прислушался. Издалека доносились уверенные шаги, и звук эхом отражался от стен.

- Тяжелая артиллерия подтянулась. Торопятся. Сколько их?

Гера слышала четверых. Женщина заговорила быстро, с надрывом, с нотками страха. Ответили двое: первый - бодро и громко, второй - односложно, но именно он рассмеялся. Четвертый молчал, хрустел костяшками пальцев.

И все же был тот, кто запаздывал и теперь догонял товарищей, фальшиво насвистывая «Бой быков» из Безе.

- Пять охотников.

Женщина продолжала трепаться. Она нервничала, и четвертый начал травить анекдоты, чтобы разрядить обстановку.

Славик прекратил поиски и сосредоточился на мысках Гериной обуви:

- Будем сражаться, - сказал он, - используем щупальца.

- Мне что делать?

- Прятаться.

- Я тоже буду сражаться! – возразила она, но он уже нашел ей место возле колонны.

- Сойдет, - буркнул он недовольно.

Неужели он думает, что здесь можно укрыться? Если охотники применят оружие, им долго не продержаться.

Шаги послышались в опасной близости от места, где пряталась Гера. Она затаила дыхание. Славик вышел вперед.

Охотники по-хозяйски заняли позицию в центре.

В руках мускулистого парня обрез. В каждой ладони блондина по лезвию. У здоровяка металлический прут. Женщина вооружена пистолетом. Замыкает группу верзила с кулаками-дынями. И на каждом черный комбинезон с кольчужными вставками.

«Допустим, - думала Гера, - парня с обрезом Славик одолеет и женщину нейтрализует. Остальные окажут серьезное сопротивление. И никаких шансов выбраться».

Женщина выкрикнула:

- Куда ты дел свою девку? Эй, подстилка для скамов, хватит прятаться. Выходи, поболтаем.

- Девочки нравятся? – ответил Славик. – А я тебе не нравлюсь? Разберусь с твоими цепными псами и буду полностью твой.

Женщина отступила за спины товарищей, мужчины сомкнули плечо.

- Ты лучше о своей подруге подумай!

Блондин решился на выпад и почти дотянулся до Славика, но тот оказался проворней — ловко вывернулся, заехал нападавшему по колену. Сустав хрустнул, и парень схватился за ногу, неловко заступил и упал.

Гигант с шестом заревел, размахнулся, метясь Славику в голову. Скам не сплоховал - присел, пропуская оружие. Его кулак с небывалой скоростью рванулся вперед, в область мошонки.

Громила охнул, впился пальцами в место удара и отключился.

Женщина выхватила из-за пояса пистолет, смело шагнула вперед, остановила верзилу с обрезом:

- Не надо, Фомич. Справлюсь.

Славик выдавил из себя вежливое:

- А как же мое предложение?

- Заткнись! - зашипела она. - Такой же урод сожрал мою дочь. Как бы я хотела проделать это с тобой.

Она направила пистолет в голову Славика. Рука заметно дрожала.

- Ее отпусти, - Славик указал на Геру, - она никого не убила. Ты не отомстишь так.

- Не убила, значит, убьет.

Славик подошел к женщине на расстояние шага, ствол уперся ему в подбородок.

- Стреляй. Не так-то просто выстрелить в безоружного.

Рука женщины задрожала сильнее, но она не позволила мужчинам вмешаться.

- Минуту терпения, - она махнула рукой с пистолетом и раскрыла ладонь, предостерегая друзей, - я хочу видеть его глаза, когда он подохнет.

- Не трепись! Стреляй! - крикнул Фомич.

Несколько секунд пролетели, как несколько долгих минут. Их беззвучное противостояние становилось все напряженней. Первым не выдержал Славик. Щупальце незаметно полезло из правой ноги и, зависнув над полом, проскользнуло за отворот женских штанов.

- Ой, - от неожиданности женщина наклонилась, - это что?

- Это поцелуй скама, сладкая. Спокойной ночи.

Выстрел женщина так и не сделала. Пальцы перестали двигаться и, потеряв пистолет, разомкнулись. Ноги будто обмякли, и бездыханное тело рухнуло на пол.

Фомич вскинул обрез, отступил. Грянул выстрел. Славик содрогнулся, но не упал, оглядел себя удивленно. Кровь проступила там, где мелкие дробинки изрешетили живот.

Он повернулся к Гере, прошептал на выдохе:

- Прыгай в окно.

- Сла-а-вик! – закричала она, как будто могла помочь этим криком.

Один из нападавших распорядился:

– Снеси ему голову.

Фомич, перешагнув через мертвую женщину, извлек из ножен изогнутый меч, размахнулся.

Гера зажмурилась, чтобы не видеть, как Славик умрет. Голова скама понеслась в ее сторону. Тело сползло, выгнулось в предсмертной агонии.

Кем бы ни был Славик, став скамом, умер он как боец, и Гера простила его.

Боль прострелила лопатки. Гера оглянулась, но не увидела никого, кто бы мог всадить ей в спину клинок.

- Эту тоже убьем? – первый готовился к удару. Фомич остановил его, сплюнул под ноги:

- Пригодится еще.

Гера попятилась к окнам. Замешательство врагов позволило ей отдышаться.

Охотники спорили до хрипоты, торговались друг с другом, как торговцы черным товаром. Фомич не хотел убивать трофейного скама, под его напором другой тоже утратил энтузиазм.

- На цепь меня посадите, – крикнула Гера, - показывайте лохам за деньги.

Оба уставились на нее, как будто прислушались к совету. На самом деле они давно решили, как поступят и кому ее продадут.

- Тебя кто спрашивал? - мерзко хихикнул первый. - Давай, повернись-ка спиной.

- Прикинем, сойдешь ли ты нам, как трофей. А если не сойдешь, нафиг нам баба худая? - Фомич смотрел на нее, как на товар.

Гера закусила губу. Задрожав, повернулась.

Впереди открылся оконный проем.

Охотник уколол ее заостренным краем клинка, и струйкой закапала кровь, оставляя следы на одежде. Его забавляло, что жертва страдает.

- Вот, черт. Сразу заживает. Мне бы так.

Другой громко присвистнул:

- Что у нее на спине?

То, что появилось у нее из лопаток, было тяжелым и сильным. Что это, она не видела.

- Продадим буржуям, озолотимся.

«Нужно бежать, пока охотники отвлеклись. Только бы прыгнуть подальше, не на колья внизу. Если получится, никто не заметит. В городе давно уже ночь».

- Смотрите, - она указала на окровавленный труп Славика, – у него голова отрастает!

И пока охотники разбирались, в чем дело, с разбега нырнула в окно.

Глава 18. Противостояние

Тот, кто придумал развлечение для мургхантеров, подстраховался на случай, если жертва выпрыгнет из окна. Снаружи, под оконным проемом, прикрепили широкую сетку – ту, что обычно натягивают по периметру, чтобы оступившийся не опасался за жизнь. Охотники знали, что если жертва решит убежать, то приземлится уровнем ниже, и там игра на выживание продолжится в другом варианте.

Гера стала единственной, кому удалось избежать неминуемой участи. Потому что она не упала на сетку.

Возникшее у нее из спины расправилось подобно зонту, который раскрывается от нажатия кнопки. Она ненадолго зависла над местом, где из земли торчали опасные прутья, но вместо того, чтобы грузом ринуться вниз, воспарила, поймав восходящий поток. То, что мощным взмахом раскинулось в стороны, ударялось о воздух, поднимая тело над домом.

Жаль, Славик не видит, как это случилось.

Из окна слышались крики:

- Мы тебя найдем и пристрелим!

- Для начала поймайте, - в ответ прокричала она.

Она жива и на ней ни царапины. Раны разгладились. Можно отправляться, куда угодно. В воздухе ее не достанут.

Вот он, рояль в кустах, который так любят писатели для усиления драматизма. Только у нее он намертво пристегнут к спине. Как его таскать на себе? Душ принимать? Ходить в туалет? Ей, что же, построить лачугу на крыше, как сделал литературный герой?

Погода не располагала к полетам. Встречный ветер и низкая дымка превратили путь в испытание. И хотя выносливость скама после нового превращения не пропала, у Геры появилось предчувствие, что случится непоправимое.

Чем ближе она подлетала к Москве, тем становилось светлее. Внизу мелькали верхушки деревьев, проплывали крыши строений. Елочной гирляндой мерцала кольцевая дорога.

Невдалеке сотрудники автоинспекции установили радар, чтобы штрафовать иномарки, которые с превышением выныривали из-за поворота. Один из инспекторов, словно фокусник, взмахивал жезлом, и автомобиль притормаживал рядом с мобильной лабораторией.

Из нее, покачиваясь, вылез человек в расстегнутой куртке. Сверху ей удалось разглядеть его лысину, на которую тот натянул шапку неопределенного цвета.

Озираясь, человек перекрестился, мельком взглянул в московское небо. Вместо молитвы Гера услышала брань, приправленную глубокими вздохами и неприличными жестами. Наверняка крупным штрафом лихач не отделается.

Подвыпивший бедолага остался далеко позади. Крылья больше не доставляли ей неудобств. Привыкнув к их взмахам, она поймала попутный ветер и быстро добралась до угла Останкинского телецентра, откуда Транспорт отправил ее к зданию МГУ. Ей повезло; она смогла незаметно пролететь над оживленным местом и скрыться за склоном в пролеске.

Остаток ночи она провела на опорах метромоста - внизу, возле воды. На камне образовалась тонкая наледь, и она подложила отцовскую книгу, раскрыв ее там, где лежала закладка.

Вздохнув, она пустилась в размышленья о том, что, собственно, дальше-то делать. Никиту искать? А зачем? Пугать своим появлением Катю верх безрассудства. Вернуться домой, но переживет ли матушка ее возвращение?

В городе ей не к кому обратиться за помощью.

Впрочем, кое-кто обещал ей радушный прием, и только этому человеку она может довериться. И лучше отправиться в гости немедленно.

Лететь над рекой безопасно. Русло реки – лучший маршрут, не перепутаешь направление. Впереди территория Нескучного сада, земли Первой Градской больницы, а дальше парк Горького. Осенью, в слякоть, здесь не повстречать тех, кто занимается бегом. Ранним утром в этих местах никто не гуляет.

Чтобы ее не заметили, она пролетела под мостом-магистралью и свернула направо, проскользнула между деревьями.

В детстве она бывала в парке Горького вместе с отцом. В воскресные дни здесь собиралась толпа горожан. Со временем парк превратился в место для прогулок с детьми, аттракционы демонтировали, колеса обозрения как будто и не было. Сверху парк казался заброшенным, и она вновь повернула, чтобы забраться повыше.

Когда нужный дом оказался внизу, она спустилась на крышу, но отыскала Илону не сразу. Люди за окнами спали, и ей не хотелось тревожить их сон. К счастью, Илона в этот час была на ногах, заваривала кофе в чем-то медно-блестящем. Лавандовая сорочка в пол и всклокоченные волосы делали ее персонажем из сказки про Алладина.

Гера застучала по стеклу костяшками пальцев – тихонько, чтобы не напугать.

Девушка отставила турку и обернулась на стук. Край тонкой сорочки вздернулся, пятка соскользнула с плетеного сабо. Она сбросила обувь и подбежала к окну.

- Ты?! – Гера прочла по губам и застучала сильнее:

- Открой!

Горшок с цветущей геранью отправился в угол, левую створку окна распахнули.

- Привет, - Геру окинули взглядом. - Ты в кого превратилась?

- В сэлле,.. и в скама. Об этом потом.

Илона попыталась захлопнуть окно, но Гера взмолилась:

- Не бойся, я не ем лемургов.

Гере велели отправляться на крышу. Вскоре она и сама там появилась – пробралась через невысокую дверь надстройки с подъемником, которая не запиралась.

Они уселись на узком бордюре. Чтобы согреться, завернулись в плед из ангорки, который Илона захватила с собой.

- Легко отделалась, - Илона прикоснулась к мохнатому краю крыла, - могло быть и хуже. В новостях передали, что возле Рижского рынка найдены трупы. Объявили «план-перехват».

- Сэлле в городе?

- Разведчицы. Ищут Транспорт до Африки. Говорят, что возле Арбата открылась новая точка.

Пока они шептались, совсем рассвело. Влажный смог, донимавший Геру всю беспокойную ночь, незаметно развеялся. Небо очистилось, и над парком едва заметным пятном проявилась Луна.

Илона опустила руку в карман пушистого джемпера и достала мобильный.

- Позвони ему. Он беспокоится.

В памяти телефона отыскался номер, коротко обозначенный: «Ник».

Мгновения длинных гудков и голос:

- Илона, что случилось?

Две, три секунды молчания:

- …Ник, это я.

- С тобой все хорошо?

- Так себе, а как у тебя?

- На уколы подсел. Пока помогает.

- В изолятор запихнуть не пытались?

- Обошлось. Но теперь не доверяют, как раньше.

- Ты в Москве или на даче у Насти?

- Тут такие дела,.. - Ник замялся, - надо бы вживую поговорить. Подъезжай вечером к ротонде возле Никитских ворот.

* * *

Там, где сходятся магистрали, ночная Москва светла и активна. На центральных улицах ночь похожа на день: город иллюминирован, автомобилей полно даже за полночь. Из офисов люди разъезжаются по спальным районам. Кто-то и вовсе не спит, заполняя помещения ресторанов, казино и других увеселительных заведений.

От «Октябрьской» до «Краснопресненской» можно добраться подземкой, дальше до Никитских ворот троллейбусом или пешком по бульвару. Илона отправилась этим маршрутом. Гере вход в метро был заказан, да и крылья помогали быстро перемещаться по воздуху. Несмотря на явное преимущество, она последней прибыла в нужное место.

Убедившись, что поблизости нет посторонних, Гера спустилась на мостовую перед ротондой.Никто ее не заметил; москвичи чаще смотрят под ноги, чем на небо, водители сосредоточены на габаритах соседей и на светофорах.

Скульпторы поместили ротонду на постамент из красного камня. К фигурам Пушкина и Гончаровой вели крутые ступени. На ребристых колоннах покоился сферический купол. Ротонду окружили оградой, по внутреннему краю которой установили скамейки для горожан.

Летом из основания постамента били струйки воды. Осенью ротонда исправно служила достопримечательностью для туристов без каких-либо ненужных излишеств.

Вместо бронзовых изваяний внутри ротонды мерцали очертания Транспорта. Почему Транспорт возник именно здесь, уточнили бы те, кто занимался изучением аномалий. Но у ученых не спросишь, да и сэлле могли появиться в любую минуту, подумала Гера.

Крылья послушно сложились. Она научилась с ними справляться, получая от полетов порцию адреналина.

Никита, Илона и Настя сидели на одной из скамеек возле ротонды.

Настя пришла не одна. Гера узнала телохранителей, которые преследовали ее в Битцевском лесопарке. Оба, как и положено, стояли за спиной у хозяйки. Внушительных размеров водитель прогуливался неподалеку возле «Газели».

Никита обнял Геру, и его внимание переключилось на крылья.

- И как теперь тебя называть? – спросил он.

- Называй, как угодно. Я все равно тебе рада.

- Вы это чувствуете? – Настя насторожилась.

Издалека слышался звук, напоминавший шелест листвы. Гера огляделась. Поблизости не было ничего, что могло бы его издавать. Разве что в небе появилось пятно, которое вскоре переместилось к востоку, превратившись в странное облако.

Настя подбежала к фургону, открыла задние дверцы. Водитель поспешил на помощь хозяйке, и оба скрылись внутри.

Звук продолжал нарастать. Облако развалилось на части, отдельные пятна росли, множились и точно так же делились, напоминая роение пчел. Гера догадалась, что это за «пчелы». По тому, какой шум издавал этот рой, можно было судить, что сэлле заявились в Москву не всей популяцией. Прибыли самые отважные, и их полсотни, не больше.

Настя вернулась с заряженным арбалетом и пятью длинными шпагами. Оружие она хранила в машине, и теперь это добро пригодилось. Вид у нее был боевой.

Арбалет внушал уважение: спортивный, со станком, как у ружья, сдвоенными плечами и с оптикой. Настя выхватила из-за пояса пистолет, протянула его Никите.

- У Ника, - объяснила она, - спортивный разряд по стрельбе. Я возьму шпагу и арбалет. Вам с Илоной и каждому из охранников – тоже по шпаге. Это все, что есть, поэтому тварей близко не подпускайте.

Шум крыльев слышался отовсюду. Сэлле щелкали языками, как будто переговаривались. Гера догадалась, что так они пытались подавить волю противника.

Эволюцинаты рассредоточились вокруг «червоточины». Каждый из них перекрывал проход между колоннами. Сэлле разделились, замкнули кольцо. Задние ряды поднялись над ротондой. Сверху им не напасть, мешали электрические провода, но маневрировать им было под силу.

Королева наблюдала за подготовкой из безопасного места и биться не собиралась.

Начала атаку сэлле с копной грязных волос. Она молниеносно ранила Геру кончиками острых когтей. Гера не успела ответить, заступила назад. Кровь струйкой потекла по одежде.

Никите тоже досталось, ему расцарапали грудь и плечо.

Другая сэлле пыталась выхватить у Насти арбалет, но получила стрелу под грудину и рухнула возле дороги. Настя со сноровкой перезарядила оружие.

Нападение темноволосой послужило сигналом для остальных. Крылатые твари набрасывались поочередно, махали руками, стараясь ранить противника. Кровь разлеталась крупными каплями и падала на мостовую.

Гере досталась белоглазая сэлле с нескладным торсом и ртом от уха до уха. Гера проткнула ее и резко выдернула шпагу, но не успела увернуться от падения умирающей. Ее сбили с ног. Сверху навалились другие сэлле, старуха вгрызлась зубами ей в ногу.

Если бы не крылья, Гера избавилась бы от мертвого груза скорее. Ник пришел к ней на помощь, дважды выстрелил в ту, что собиралась напасть.

Гера выпрямилась и сразу же получила прямой удар в переносицу. Сэлле снова терзали ее, и она, как могла, отмахивалась от острых когтей. Отражая напор, она упорно перекрывала проход, и врагам не удавалось ее оттеснить.

Другим доставалось не меньше.

Слева Илона яростно отбивалась от напирающих сэлле, отражала удары трех, а иногда и четырех разъяренных захватчиц. На нее сэлле нападали особым маневром. Как только Илона успевала ранить кого-то, другие наносили ей глубокие раны и отлетали. На смену первой волне приходила вторая, и маневр повторялся.

Справа Ник бился с сэлле в разы крупнее его самого. Выскочив из-за спин нападавших, тварь тут же сомкнула челюсти на его правой руке, пока другой рукой Никита молотил остальных. Пистолет отлетел к ногам охранника Насти.

Нанося удары, Ник продолжал отбиваться. Ему, как и всем им, требовалась поддержка, ведь сэлле сражались без устали, атаковали со всех направлений. Еще немного, и эволюцинаты сдали бы позиции окончательно.

Исход битвы решился не в пользу сэлле.

Настю прикрывали телохранители, и двигаться ей было легко. Когда королева неосторожно приблизилась, Настя вскинула арбалет. Никто не заметил, куда полетела стрела. Пронзенная точным выстрелом в голову, королева обмякла, ушла в неуправляемый штопор. Сэлле замерли.

- Уложила гадину с первого выстрела! – крикнула Настя.

Королева рухнула на крышу проезжавшей мимо машины. От удара лобовое стекло треснуло. Водитель выбил дверцу ударом ноги и на четвереньках вылез на проезжую часть.

Из соседних машин выскочили пассажиры. Многие разбежались, остальные пришли взглянуть на странную тварь. Толком они ничего рассмотреть не успели, их отпугнули сэлле, прилетевшие за своей королевой.

Сэлле ухватили тело под руки и отступили туда, откуда явились.

Возле проезжей части собралась толпа. Люди радостно аплодировали, подбадривали победителей свистом и криками.

Настя положила арбалет на плечо:

- Пора. Вернемся в фургоне. Скоро здесь будет полиция.

Толпа ликовала, но эволюцинаты ни на кого не обращали внимания, быстро переместились к фургону. Водитель предупредительно распахнул перед ними задние дверцы. Телохранители топтались в нескольких шагах позади, вглядываясь в лица людей. Сзади они были похожи на героев из «Матрицы», только одеты попроще.

Настя распорядилась:

- Мы с Илоной сядем вперед. Доедем до метро, а там разберемся. Вы с Ником перекусите чем-нибудь. На скамье контейнер с едой.

Ник помог Гере забраться в фургон. Слева находилась длинная скамья, справа – такая же, но покороче. Гера села вполоборота, и Никита снова взял ее за руку. Его ладонь стала холодной. Похоже, он нервничал. Она спросила себя: «Почему?», ведь все завершилось, никто серьезно не пострадал.

Пока она терялась в догадках, Настины телохранители захлопнули дверцы и уселись напротив. Фургон медленно тронулся.

Глава 19. Начало всего

На улице ветрено и морозно. Над домами легкая дымка и солнце сквозь облака. За окнами птицы слетелись в кормушку. Такую зиму нелегко пережить. По ночам тридцать градусов ниже нуля.

Гера так и не научилась готовить. Она могла пожарить яичницу, вовремя снять макароны с огня, но за сложные блюда не бралась, ждала помощи Криса, который любил приезжать к ним в гости на выходные. Поначалу Геру это устраивало, но теперь ей хотелось баловать Ника почаще.

Отдельное женское счастье - наблюдать, как Никита возится с завтраком. Гера прячется в коридоре, чтобы не смущать любимого округлившимся животом.

С августа они снимают квартиру в старом доме возле Покровки. Ник устроился на работу, Гера с осени замужем.

Звонок. Никита громко зовет:

- Тебя к телефону!

Стараясь двигаться по-тигриному, она подбирается к трубке, ловит любящий взгляд:

- Алло?

- Это Настя. Включи телевизор. По НТВ интересная информация.

Гера подает знаки Никите, чтобы тот переключился на нужный канал. Ник вытирает руки о полотенце, дотягивается до пульта. Ясно же, что Настя имела в виду, говоря про НТВ: съемочная группа снова охотится за неуловимым «человеком-мотыльком».

Шансов у телевизионщиков нет, и «мотылька» они не поймают. Не для того сэлле все же проникли в портал и обосновались на Дальнем Востоке. Скоро они обживутся, попутно разведают, есть ли поблизости Транспорт и в какие места.

Что будет после, не их с Никитой проблема.

Настя остается на проводе:

- Собираемся махнуть во Владивосток. Если Никита захочет лететь, не отговаривай его. Нам его не хватает.

- Мне его всегда не хватает, - огрызается Гера, - поэтому он не поедет. Ловите тварей без нас. Теперь мы обычные, постарайся привыкнуть.

Трубка не попадает в гнездо и падает вниз. Ник подбирает ее и кладет на рычаг. На трубке белые отпечатки, Гера заботливо вытирает их фартуком.

- Ну и куда же я денусь? У меня ведь работа, а главное - ты.

Он запускает пальцы в ее отросшие волосы; теперь и они в муке, но она улыбается:

- Думаешь, справятся?

Он целует ее.

Смеется.

Потом обнимает за плечи.

***

Илону высадили возле метро. Она попрощалась, постучав по стенке фургона. Ей ответил телохранитель – стукнул несколько раз в ответ, как пересмешник.

- Готова? – спросил он у Геры.

- К чему?

- А вот к этому.

Второй лемург дотянулся кулаком до Никиты, свернув ему челюсть, и Никита обмяк. Геру повалили, пиная ногами, связали крылья веревкой. Попытка перевернуться закончилась избиением; ей выкрутили руки, и боль в суставах стала невыносимой. Она закусила губу, представляя себя тушкой бройлерного цыпленка.

Фургон слегка накренился, как будто они спускались в подземный гараж. Пару раз вывернул и остановился. Хлопнула дверца.

Послышался Настин голос:

- Груз доставлен. Надеюсь, получатель доволен.

И в ответ тенорок:

- Ваша доля, как прежде, сорок процентов от сделки.

Геру вытолкали из фургона, накинули на голову мешок и поволокли по лестнице в вестибюль. Она узнала итальянскую плитку, догадалась, где находится. С кухни доносился запах мяса на гриле. Были другие запахи: копченой рыбы, красной икры и шампанского. Завершающим аккордом стал запах лаванды.

Ее повели мимо танцпола к двери, ведущей в административные помещения.

Лифт доставил их в нужное место.

Это был тот самый этаж, откуда Гера сбежала после эпизода с участием хозяйского сына. Как оказалось, спальня соседствовала с кабинетом Фонтана. Кабинет она рассмотреть не успела, помешал мощный удар по спине. Она упала ничком, и кто-то ботинком развернул ей голову к свету.

Резкий баритон стеганул по ушам:

- Да, это она. Хорошая работа. Побудьте за дверью.

Ей позволили встать.

Фонтан курил за столом.

- Крылья не мешают? - спросил он спокойно.

Выдержка у Эдуарда Вазгеновича тренированная, подумала Гера. А вот ей, в отличие от Фонтана, требовался глоток холодной воды.

Голос прозвучал сдавленным хрипом:

- А тебе, старый козел, не мешает нога или, прости господи, голова?

- Мне нравятся наглые, - ответил Фонтан. - Сам такой же, прикинь? И сколько я таких повидал, все они на стройках в цементе. За то, что сделала с сыном, придется ответить.

- Как, кстати, у него со здоровьем?

В беззвучной ярости Фонтан заиграл желваками, костяшки его руки звонко ударились о крышку стола. Но ответил он вполне по-отечески:

- Плохо. Вчера очнулся и все рассказал. Как ты унизила его, как хотела убить.

Гера поняла, что ее часы сочтены. Первое, что пришло ей на ум: будут пытать и крылья отрежут. Подобные Фонтану начисто лишены креатива.

- Убьете?

- Я? – Фонтан громко загоготал. – Нет, другие постараются. Те, что еще и денег за тебя отстегнут.

В дверь к Фонтану вломились длинноволосые хиппи. На рукаве каждого красовалась нашивка с отрубленной головой леопарда. Двое подскочили к Гере, но Фонтан остановил их окриком:

- Бабки гоните. Речь шла о ком? О лемурге. Птичка стоит дороже.

Один из мургхантеров огрызнулся:

- Так не пойдет. Торговались конкретно. В каком виде нам ее отдадите – с крыльями или без, по барабану.

Пререкания братвы затянулись. Геру обступили, но за руки хватать перестали, и это дало ей свободу маневра. Она осторожно попятилась, отступила к стене.

Постучала кулаком по панели. Стук звонкий, полости нет. Еще один шаг – то же самое. Окна бронированные, не пробить. Вокруг толпа охотников, в дверях бойцы с автоматами. Других выходов нет.

В углу звук изменился. Она надавила, и дверь приоткрылась, впустив в кабинет поток свежего воздуха. Только Гера собралась скрыться за дверью, в кабинет затолкали Никиту.

- Этот вам бонусом, - продолжал торговаться Фонтан. – Ну что, по рукам?

Никиту толкнули, началась перестрелка. Первая пуля досталась Фонтану. Он закатил глаза, кровь текла из раны между бровей. Другие обезвредили четырех братков с автоматами. Братки ответили очередью из коридора. Слышались крики. К кабинету подтягивалось подкрепление.

Никита прикрыл Геру собой.

- Выход не искала? – спросил. - Мысли есть?

- За спиной комната, - прошептала она. - Гардеробная. Или лестница.

- Выбора нет.

Потайная дверь приоткрылась. Они шагнули в неизвестность с уверенностью, что там найдется спасение. Свет из кабинета чертил контрастные линии, как будто кто-то вырезал световую дорожку. Ни окон, ни стен. Только эхо шагов.

Впереди проступил силуэт. Женщина двигалась в такт с ударами сердца. Гера узнала ее. Это она танцевала в костюме колдуньи на вечере выпускников, она говорила в лачуге с отцом.

Темнолицая Мамбо мечется возле шеста в стенаниях, сыплет под ноги то ли муку, то ли снег. Плачет, поет, взывает к лоа: «Папа Легба, открой ворота!».

- Лоа открыл для тебя ворота, идем! – приказала колдунья.

* * *

Гера взмолилась, чтобы Ник появился где-нибудь неподалеку. Вокруг пустота, темень такая, что даже пальцев у носа не разглядеть. И холодно так, что живое превращается в пыль.

Но она-то жива!

Нет ни опоры, ни ориентиров. Где они? В сингулярности – месте, где все началось?

- Любимая, где ты?

Она развернулась на звук. Вытянутая рука наткнулась на мужскую ладонь. Кожа теплая. Ник не нервничал.

- И все-таки ты сангвиник.

Он подтянул ее, сжал в объятиях.

- Здесь мы оба – обыкновенные.

- Если мы люди, замерзнем же.

- Не уверен, что мы еще живы. Останемся, умрем окончательно.

Она обхватила его, уткнулась губами в щетину.

– Ты опять не побрился.

Ник поцеловал ее – нежно, спокойно. В полном безмолвии. Холод отзывался дрожью в ногах. Они целовались бесконечно – так долго, что тела слились, делая общими мысли, и она перестала понимать, где проходит граница.

Мощная сила снова разделила их, как когда-то в аномалии на Аркаиме. Взрыв отбросил их в стороны, и космос растворился, образовав в песке невероятных размеров воронку. Волны песка быстро затвердевали. Гера оказалась в центре огромного купола, наблюдая, как всполохи взрыва уносятся прочь. Купол превратился в дымку и, исчезая, осыпался.

Ник подошел, обнял ее.

Тонкие нити сочились из пальцев. Они потянулись к границе невидимого купола, раздвинулись, зазмеились дальше, к горизонту. С каждым вдохом нити утолщались, росли и вскоре, словно мыльные пузыри, наполнились воздухом, став похожими на туннели.

Гера стряхнула с кончиков пальцев невесомые пленки, взяла Ника за руку.

Транспорт стал ее частью, она чувствовала его невероятный размах, силу импульсов перемещения. Она могла бы сейчас перескочить в любую точку пространства, но вместо этого тихо спросила:

- Куда ты хочешь попасть?