Явление проблемного бедствия - 1

Глава 1

Очередное утро сливалось с тысячами предыдущих. Плотный, влажный воздух давил на плечи, пока толпа на остановке переминалась с ноги на ногу под моросящим дождём. Люди прятали лица в воротники курток, укрывались под зонтами, образуя единый, безликий поток. Он стоял под пожелтевшим пластиковым навесом, идеально вписываясь в эту картину. Потёртые джинсы, тёмная толстовка, светлые волосы, падающие на глаза. Он не ждал транспорт, а просто находился в точке, где тот должен был остановиться по расписанию.

С шипением пневматики к бордюру подошёл дребезжащий автобус. Двери с натугой разъехались, впуская в салон сырость и запах мокрой одежды. Он шагнул на ступеньку. Приложил пластиковую карту к валидатору.

Пик.

Короткий, резкий звук ударил по ушам, на долю секунды вырвав из реальности.

— А? — звук собственного голоса показался ему чужим.

— Сделай лицо попроще, — женщина по ту сторону стола нервно сцепила пальцы.

Он моргнул, фокусируясь на кабинете.

— Почему я? — слова сорвались с губ сами собой. В них прозвучала редкая, почти забытая жажда получить реальный, нешаблонный ответ.

Женщина дёрнула щекой. Её черты заострились, и она прямо указала на него пальцем:

— Как раз из-за этого.

Он непонимающе свёл брови. Его начальница тяжело выдохнула и потёрла переносицу, явно пытаясь собрать мысли в кучу.

— Послушай, [ *** ]... — она назвала его по имени, но прозвучало это натянуто. — Я ни в коем случае не хочу тебя обидеть, но давай начистоту. Если не знать тебя лично, ты кажешься крайне скверной личностью. Люди очень негативно реагируют на твой взгляд.

Она говорила это и видела перед собой лучшее тому доказательство. Обычно при увольнении сотрудники злятся, негодуют, кто-то пускает слезу, кто-то, наоборот, радуется или относится с пониманием. Но человек перед ней просто смотрел. И от этого взгляда ей хотелось как можно скорее отвести глаза. Даже спустя два года совместной работы она редко решалась смотреть ему в лицо, где-то на подкорке опасаясь, что он в любую секунду сорвётся и бросится на неё.

Он молча опустил голову, изучая узор на линолеуме.

— Понятно.

Она нервно сглотнула и поспешила закончить мысль:

— Так как в ходе текущего конфликта инициатором выступал другой человек, ты можешь рассчитывать на компенсацию. Документы уже готовы.

Услышав это, он снова поднял голову. На губах появилась вымученная, кривая улыбка.

— Спасибо.

Женщина поёжилась. Он смотрел прямо на неё, но она не чувствовала этого взгляда на себе. Скучающие, пустые глаза словно пробивали её насквозь, цепляясь за что-то далеко за спиной.

Пик.

Звук валидатора от пассажира позади вернул его в салон дребезжащего автобуса.

Он прошёл по проходу, проигнорировав старушку с книгой и дремлющего рабочего, и опустился на свободное сиденье у заляпанного грязью окна. Натянул на голову капюшон, вставил в уши наушники.

«Так вот что она обо мне думала», — мысль скользнула лениво, без особой обиды.

Он опустил взгляд на выключенный экран смартфона в руке. Тёмное стекло отразило его лицо. Было ли оно сейчас грустным? Печальным? Да чёрт его знает. Он уже и сам забыл, как пользоваться мимикой без постоянного контроля. Каждая социальная ситуация, каждый новый собеседник требовали своей, конкретной физиономии. Собирать их приходилось по частям, словно конструктор. А без этого контроля... интересно, как оно вообще должно выглядеть в естественном состоянии?

«Как же надоело», — подытожил он, бросив попытки разглядеть ответ в собственном отражении.

Сколько раз он уже проходил этот цикл? Поиск работы, адаптация, увольнение. Можно ли вообще найти смысл жизни в этом круговороте? Вряд ли. Какая по счёту это была профессия? Что ещё он не пробовал? Нашёл ли он хоть что-то, что задело бы струны внутри, вызвало бы искренний интерес? Не-а. Ничего подобного. Лишь сплошное, непрекращающееся разочарование — как в окружающих людях, так и в остатках самого себя.

Время текло. Или стояло на месте. За закрытыми веками не было ничего, кроме темноты, а в ушах — лишь заученный наизусть ритм музыки. Он почти провалился в привычное состояние полузабытья, когда сквозь басы прорвался далёкий, приглушённый звук.

Крик. Пронзительный, полный животного ужаса.

Он не успел его осознать, не успел даже испугаться. Лишь инстинктивно, на долю секунды, приоткрыл глаза.

Мир за стеклом потерял очертания, смазавшись в единое пятно. Огромная решётка радиатора встречного грузовика неумолимо приближалась, заполняя собой всё окно, вычёркивая реальность. Скрежет сминаемого металла слился со вспышкой боли, которая тут же оборвалась абсолютной темнотой.

Он очнулся не сразу. Пробуждение было похоже на медленное всплытие из бездонной, вязкой толщи воды. Не было ни боли, ни воспоминаний об аварии. Не было ничего. Просто осознание собственного существования. Он открыл глаза, но вокруг была лишь бесконечная, ослепительная белизна.

Он сидел. Фигура, лишённая чётких очертаний, почти прозрачный силуэт, сотканный из ничего. Под ним был песок. Белый, мелкий, как соль, он уходил во все стороны до самого горизонта, сливаясь с таким же белым, пустым небом. Но небо не было пустым. Высоко вверху, там, где должна была быть стратосфера, по белому куполу расползалась гигантская, живая сеть. Фиолетовые молнии, беззвучные и холодные, непрерывно бежали по ней, сплетаясь в сложный, постоянно меняющийся узор, похожий на гигантскую нервную систему вселенной.

А там, далеко за горизонтом, зияла тьма. Огромная, идеальная чёрная дыра с тонким, ослепительно-белым контуром. Она не просто висела в пространстве — она жила. Казалось, она втягивает в себя саму ткань этого мира: белый песок медленно, почти незаметно, струился к ней, а фиолетовые молнии в небе изгибались, устремляясь к её ненасытной пасти.

Фигура сидела неподвижно. Внутри неё было так же пусто, как и в этом мире. Не было ни страха, ни удивления, ни любопытства. Лишь невероятная, всепоглощающая вялость. Не хотелось двигаться. Не хотелось думать. Не хотелось даже существовать. Хотелось просто сидеть и смотреть, как чёрная дыра медленно поглощает этот мир, а затем и его самого.

Прошло время. Сколько? Секунда? Вечность? Здесь это не имело значения. Фигура не двигалась, погружённая в вечную полудрёму. Пейзаж не менялся, лишь фиолетовые молнии продолжали свой беззвучный танец в небе. Но что-то всё же изменилось. Чёрная дыра за горизонтом стала ближе. Совсем немного, но её белый контур стал чётче, а притяжение — ощутимее. Фигура вяло отметила это, без всяких эмоций. Просто факт.

Ещё один пропуск времени, возможно, длиной в тысячелетия. Дыра стала заметно больше. Она уже не была просто точкой на горизонте. Она стала доминантой пейзажа, огромным чёрным солнцем, пожирающим свет. Фигура, всё так же неподвижно сидевшая на белом песке, начала замечать, как само пространство вокруг неё искажается, вытягиваясь в сторону гиганта. В её мыслях, медленных и вязких, как смола, промелькнула тень осознания.

«Вот оно как…»

Простое, безэмоциональное принятие. Он не знал, что это — смерть, переход, небытие. Он просто понимал, что рано или поздно его затянет в эту червоточину, и он исчезнет. И это казалось… правильным. Логичным завершением его бессмысленного существования.

Прошла ещё одна вечность. Теперь даже пейзаж начал меняться под воздействием гравитации. Белый песок вокруг фигуры вздымался мелкими вихрями, устремляясь к горизонту. Сеть фиолетовых молний над головой трещала и изгибалась, словно натянутая до предела струна. Дыра была уже так близко, что её белый контур слепил глаза, а чернота в центре казалась абсолютной. И в этот момент на фигуре, на её призрачной, нематериальной поверхности, появилась едва заметная дрожь.

Душа думала, что она готова. Что она устала. Что она хочет исчезнуть. Но что-то внутри, крошечная, почти угасшая искра, инстинкт, заложенный в основу всего живого, — всё-таки сопротивлялось. Это не было осознанным желанием жить. Это был первобытный, животный страх перед полным, окончательным небытием. Дрожь усилилась. Это была агония выбора, который душа даже не осознавала. Сдаться и быть поглощённой? Или…

И в какой-то момент, повинуясь этому последнему, отчаянному импульсу, фигура медленно, с невероятным усилием, отвернулась от червоточины. Она посмотрела в противоположную сторону, в бесконечную белую пустоту. И потихоньку начала двигаться.

Долгое время спустя душа всё ещё двигалась по пространству. Теперь её движения были более дёрганными, рваными. Она устала. Устала так, как никогда не уставала в своей прошлой, физической жизни. Это была не мышечная усталость. Это была усталость самой воли. Каждое движение сопровождалось невидимыми спазмами, каждое усилие, чтобы сделать шаг по вязкому белому песку, отзывалось болью в самой её сути. Она хотела остановиться. Хотела сдаться. Лечь на этот песок и позволить притяжению чёрной дыры, которая всё ещё зияла позади, сделать своё дело. Но что-то, та самая крошечная искра, тот самый иррациональный страх, двигало её вперёд, не давая остановиться.

Она шла, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Шла, пока не почувствовала, что больше не может. Что следующий шаг станет последним. Что она сейчас просто… рассеется от истощения. И в этот момент, когда она уже готова была сдаться, она заметила его.

Впереди, в идеально ровном белом песке, было что-то инородное. Люк. Он вёл вниз. Сам люк был сделан из странного, жемчужного дерева, его поверхность переливалась мягким, перламутровым светом, контрастируя с ослепительной белизной вокруг. Песок, казалось, обтекал его, не смея коснуться, словно люк существовал в другой реальности, лишь соприкасаясь с этой.

Душа остановилась, глядя на него. Что это? Ловушка? Спасение? Ещё одна иллюзия этого безумного мира? После недолгих раздумий, которые свелись к одной простой мысли — «хуже уже не будет», — она подошла и, собрав последние силы, открыла тяжёлую крышку. Вниз вела темнота. Не та угрожающая чернота дыры, а просто… отсутствие света. Сделав последний шаг, душа зашла в люк.

Она оказалась в другом пространстве. Абсолютно белом, но совершенно ином. Это был кабинет. Стены, пол, потолок — всё, казалось, было выточено из цельного куска безупречного белого мрамора, гладкого и холодного. Посреди комнаты стоял такой же белый мраморный стол, а за ним, в элегантном белом кресле, сидел мужчина.

Он был статным, с идеально уложенными белоснежными волосами и аристократическими чертами лица. На нём был безупречно сшитый белый костюм. В руке он держал белую фарфоровую чашку, из которой пил тёмный, почти чёрный кофе.

Он поднял глаза на вошедшую душу. В его взгляде не было ни удивления, ни интереса. Лишь вселенская, безграничная усталость и лёгкая скука. Он сделал последний глоток, поставил чашку на стол и, откинувшись на спинку кресла, издал тихий, протяжный, полный лени вздох.

— Аххх…

Глава 2

Белизна. Абсолютная, стерильная, режущая своей безупречностью.

Душа, представляющая собой пульсирующий, полупрозрачный сгусток энергии, плавно опустилась на поверхность, напоминающую полированный мрамор.

В центре этой сверкающей пустоты возвышался массивный белый стол, за которым располагался мужчина. Его внешний вид резонировал с окружающей обстановкой: безупречно сшитый светлый костюм, идеально уложенные пепельные волосы, аристократически тонкие черты лица. Он производил впечатление высшего существа, вынужденного отбывать бесконечную, унизительную повинность. В тонких пальцах мужчина держал фарфоровую чашку, смакуя тёмный, густой кофе.

Завершив глоток, он опустил чашку на блюдце. Резкий стук фарфора эхом разнёсся по кабинету, нарушив звенящую тишину. Его взгляд, лишенный даже капли сочувствия или интереса, медленно сфокусировался на призрачной фигуре. В этих глазах читалось лишь тяжелое, многовековое презрение к чужому существованию.

— Ну как? — его голос прозвучал бархатисто, но каждая гласная сочилась нескрываемым сарказмом. — С должным ли интересом провёл отведённое тебе время? Насладился даром бытия сполна? Успел оставить великое, монументальное наследие потомкам? Или, возможно, изменил ход истории?

В его словах сквозила откровенная издевка, направленная точно в цель. Однако душа проигнорировала словесный выпад. Энергетический сгусток плавно сместился в сторону, внимательно изучая текстуру стола и парящие в воздухе пылинки света, а затем перевёл прямой, спокойный фокус на самого чиновника. Внутри призрачной формы начал концентрироваться беззвучный, но предельно четкий информационный импульс.

Мужчина раздраженно закатил глаза и брезгливо дёрнул щекой. Он без малейших усилий считывал эти примитивные ментальные вибрации.

— И да, и нет, — ответил он, предупреждая еще не озвученный вопрос. — А какая, собственно, разница, реально происходящее или является предсмертной галлюцинацией твоего угасающего сознания? Ты находишься здесь. В этой самой точке. Остальное уже потеряло всякий смысл. Прими данный факт и прекрати тратить моё время на бессмысленные философские терзания.

Он плавно провел ладонью над поверхностью стола. Прямо из твердого мрамора вынырнула тонкая, сияющая папка с документами. Мужчина открыл её кончиками пальцев, словно прикасался к чему-то грязному, лениво мазнул взглядом по строкам, понятным лишь ему одному, и с громким хлопком захлопнул папку.

— Хоть и крайне редко, но бракованные экземпляры вроде тебя всё же умудряются доползти до моего порога, — он скривил губы в подобии улыбки, откинувшись на спинку кресла. — И, к величайшему сожалению, согласно непреложному закону мироздания, мы обязаны оказать вам поддержку. Утомительная, совершенно неоправданная трата ценных ресурсов.

Душа выдержала паузу. Внутри её сущности начал формироваться новый импульс. Заряд плотной, тяжелой энергии, содержащий в себе вопрос, который красной нитью проходил через всё существование этой сущности в прошлом воплощении. В моменты увольнений, в минуты давящего одиночества, под равнодушными взглядами прохожих, в секунды абсолютного безразличия к собственной судьбе. Рябь прошла по всей призрачной поверхности, и вопрос наконец обрёл форму, выплеснувшись наружу единой вибрацией:

Почему я?

Услышав это, мужчина тяжело вздохнул. Его взгляд стал острым, пробирающим до самого ядра энергетического сгустка.

— Потому что ты изжил себя, — сухо и безжалостно отрезал он. — И как бы абсурдно это ни звучало для твоего человеческого эго, я говорю именно о том существе, что сейчас парит передо мной. Я говорю о твоей душе.

Он сплёл пальцы, положив руки на стол, и его тон приобрел лекционные, монотонные нотки существа, вынужденного разжёвывать прописные истины.

— Великий цикл реинкарнации огромен. Величественен. Потрясает воображение своим размахом. Однако он не является бесконечным. Любая, даже самая стойкая, закаленная в тысячах жизней вечная душа подвержена банальной коррозии. Переход из тела в тело, из одной эпохи в другую, из трагедии в триумф — всё это стачивает изначальный потенциал. Возникает усталость материала. Трение о ткань реальности неизбежно оставляет свои шрамы.

Душа перешла в состояние абсолютной концентрации, впитывая каждое слово. Вибрации прекратились, превратившись в монолитное внимание. Эта информация была ключом, объясняющим абсолютно всё.

— Говоря проще, — мужчина снова выдохнул, явно подчиняясь какой-то внутренней клятве, обязывающей его разъяснять правила этого места, — твой резерв исчерпан до самого дна. Твоя суть выцвела. Именно эта духовная коррозия напрямую повлияла на твою последнюю жизнь, полностью обходя базовые принципы кармы и причинно-следственных связей. Твоя патологическая апатия, твоя серость, твоя абсолютная неспособность испытывать яркую радость или обжигающий гнев — всё это следствие истощения фундаментальной основы. Ты превратился в пустую скорлупу еще до того, как тебя сбил тот грузовик.

Он поднял руку и изящным жестом указал куда-то за спину души, туда, где за пределами этого белого кабинета бушевала гигантская червоточина.

— Чаще всего подобные тебе просто теряют себя окончательно. Растворяются. Добровольно сдаются под тяжестью собственного бессилия и полностью исчезают в пустоте «Очистителя», который ты имел удовольствие наблюдать снаружи. Проходят процесс тотальной дефрагментации, превращаясь в первичный бульон для лепки новых, свежих душ. Это естественный, правильный порядок вещей.

Мужчина подался вперед, его глаза сузились.

— Ну а те немногие, те исключительные единицы, что умудряются найти в себе остатки какого-то упрямства и доползти до этого места... получают возможность выбора. Последней жизни. Это своеобразный жест доброй воли от мироздания.

Из столешницы прямо перед чиновником материализовался гладкий, мерцающий золотым свечением лист плотного пергамента. Он плавно скользнул по полированной поверхности мрамора и остановился ровно перед парящей душой.

— Договор о Последнем Шансе, — произнёс мужчина тоном уставшего экскурсовода. — Суть предельно проста и лаконична. Ты получаешь новую физическую оболочку и переносишься в новый мир. Это твоё финальное испытание. Сможешь преодолеть свою внутреннюю коррозию, найти цель, разжечь угасшую искру — возможно, заслужишь право на дальнейшее индивидуальное существование. Вернёшься к своему унылому, пассивному эскапизму, продолжишь плыть по течению — тебя ждет окончательное, абсолютное стирание из ткани бытия по окончании срока. Без права на апелляцию. Без шанса на помилование.

Душа сфокусировалась на документе. Символы, выгравированные на пергаменте, казались незнакомыми, но стоило направить на них поток внимания, как они начали перестраиваться, обретая четкий смысл прямо в разуме. Строгие формулировки, жесткие условия, отсутствие лазеек. А в самом низу зияло пустое, призывно мерцающее поле. Бланк для ввода желания. Так называемого «чита».

— Мироздание милосердно компенсирует твою изношенность, — добавил чиновник, снова берясь за чашку остывающего кофе. — Можешь выбрать любую способность, любой инструмент, любую форму силы, которую посчитаешь нужной для выживания в новых условиях. Заполняй и проваливай. Моё время обходится вселенной слишком дорого, чтобы тратить его на лицезрение твоих раздумий.

Душа зависла над мерцающим пергаментом. Вычислительный процесс запустился на максимальных мощностях.

Что выбрать? Безграничный магический потенциал? Бессмысленно, магия требует страсти к познанию и дисциплины, которых у истощенной сути просто нет. Божественная физическая сила? Грубая мощь без каких либо плешивых последствий. Абсолютная власть или несметные богатства? Слишком много суеты, интриг и лишних движений. Всё это требовало энергии, которой у неё не было.

И в какой-то момент она резко остановилась и задумалась. Ей не хватало не умений. Ей не хватало не силы. Всю свою прошлую жизнь она делала именно то, что решала сама. И именно её выбор — или, вернее, отказ от выбора — привёл её ко всему этому. Проблема была не в мире. Проблема была в ней самой. И она приняла решение.

Воспоминания, бережно хранимые в архивах сознания, подкинули нужный образ. Идеальный архетип, воплощавший всё то, чего была лишена эта истощенная сущность. Абсолютная, непоколебимая самоуверенность. Сокрушительная мощь, способная голыми руками разрушать чужие божественные дары и рвать саму ткань сверхъестественного. Дерзость, граничащая с восхитительным безумием.

Её призрачная рука потянулась к бланку. Она не знала, как будет писать, но желание было настолько сильным, что на кончиках её пальцев начал концентрироваться тёмный пигмент, похожий на чернила. Она начала описывать своё желание. Сначала это были просто слова: «сила», «скорость», «выносливость». Но потом описание становилось всё более детальным. «Способность анализировать и разрушать сверхъестественные явления», «тело, не знающее усталости», «реакция, опережающая мысль». И в какой-то момент стало ясно, что она описывает не абстрактную способность. Она описывала персонажа.

Сакамаки Изаёй.

Закончив формирование запроса, душа плавно отстранилась. Пергамент вспыхнул ровным светом и скользнул обратно по столу прямо в руки чиновнику.

Мужчина лениво опустил глаза на заполненные строки. На секунду его лицо осталось бесстрастным, но затем брови слегка приподнялись, а на губах заиграла откровенно издевательская, злая усмешка.

— Надо же... — протянул он, взвешивая концепцию на вкус, словно дешевое вино.

Он выдержал идеальную драматическую паузу. Его глаза сузились до ледяных щелей.

— Что ж. Проживи свою жизнь достойно. Однако помни, — он поднял на неё свои уставшие глаза, в которых не было ни капли сочувствия, — что мусор навсегда остаётся мусором.

Резкий, хлесткий щелчок его пальцев разнёсся по мраморному кабинету оглушительным эхом.

Белое пространство вокруг взорвалось ослепительной, всепоглощающей вспышкой. Свет ударил со всех сторон, стирая границы кабинета, фигуру чиновника и саму реальность, поглотив призрачную фигуру без остатка. Начался процесс переноса.

Мужчина остался один в тишине своего белого кабинета. Он посмотрел на листок в своей руке, усмехнулся ещё раз, а затем снова открыл ящик. Гигантская картотека взмыла вверх. Он нашёл нужную ячейку, и листок, который только что держала душа, отправился на своё место. Название раздела, в котором он теперь покоился, на мгновение засветилось, и старое, забытое имя главного героя сменилось новым.

Изаёя Джин.

Глава 3

Город Куо просыпался под ласковым прикосновением утреннего солнца. Тёплый, почти летний воздух был наполнен ароматами свежей выпечки из маленьких пекарен, горьковатым запахом кофе из открытых кафе и сладким благоуханием сакуры, чьи последние лепестки лениво кружились в утреннем бризе. Это был город контрастов, где современные здания из стекла и бетона соседствовали с традиционными домиками с черепичными крышами, а шумные торговые улицы, полные жизни, сменялись тихими, умиротворяющими переулками, ведущими к древним синтоистским святилищам.

Жизнь здесь текла размеренно и предсказуемо. Утром — потоки школьников в аккуратной форме и офисных работников в строгих костюмах, спешащих к станции. Днём — беззаботный смех студентов, гуляющих в парке у озера, и мелодичные объявления из динамиков на торговой аркаде. Вечером — тёплый свет фонарей, отражающийся в витринах, и уютный гул ресторанов и идзакая. Куо был образцовым японским городом — чистым, безопасным и до одури спокойным. Идеальное место для тихой, мирной жизни.

...

Сознание вернулось резким, болезненным толчком, вырвав его из небытия. Первым, что он ощутил, был твёрдый пол под щекой и привкус пыли во рту. Он открыл глаза. Потолок. Низкий, с пожелтевшими от времени пятнами. Он медленно сел, оглядываясь с тупым, звенящим недоумением.

Он находился в крошечной, старенькой квартире. Маленькая гостиная, плавно перетекающая в кухонный уголок, где на скромной тумбе ютились одноконфорочная плитка и небольшой холодильник. В углу — низкий столик-котацу. У стены — старый шкаф, из приоткрытой дверцы которого неловко вываливалось толстое, тяжёлое одеяло. Он понял, что лежал не на кровати, а прямо на полу, на плетёных циновках. Татами.

Слово возникло в голове само собой, чужое, но до боли знакомое. И в тот же миг его череп пронзила невыносимая боль. Это было похоже на удар молнии. Мир перед глазами взорвался мириадами белых искр, а в голову хлынул поток. Нет, не поток — цунами. Гигантская, всепоглощающая волна информации, чужих знаний, чужих воспоминаний.

Японский язык, которого он никогда не знал, теперь звучал в его мыслях так же естественно, как родной — грамматика, тысячи иероглифов, разговорные обороты, вежливые формы. История Японии — от эпохи Дзёмон до послевоенного экономического чуда. География города Куо — каждая улочка, каждый магазин, расписание автобусов. Боль нарастала, превращаясь в невыносимую пульсацию, которая, казалось, вот-вот разорвёт его голову изнутри. Он схватился за виски, пытаясь сдержать этот безумный напор, но информация продолжала вливаться, заполняя каждый уголок его сознания, вытесняя, переписывая его собственное «я». В какой-то момент, на пике агонии, его тело не выдержало. Мир перед глазами померк, и он рухнул на пол, теряя сознание.

День подходил к концу. Оранжевые лучи заходящего солнца окрасили комнату в тёплые, меланхоличные тона. Джин резко распахнул глаза. Боли не было. Но было другое, куда более мерзкое ощущение. Его желудок скрутило жестоким спазмом, к горлу подкатила тошнота.

Не раздумывая, повинуясь животному инстинкту, он сорвался с места. Спотыкаясь о собственные ноги, он рванул к маленькой двери в углу. Туалет. Едва успев добежать до унитаза, он рухнул на колени, и его тело содрогнулось в конвульсии. Его истошно рвало. Горечь и кислота обжигали горло, слёзы текли из глаз, мышцы живота сводило от напряжения. Это была не просто рвота. Это было очищение, изгнание. Его тело, его новая оболочка, отторгало остатки старого мира, старой жизни, выплёвывая их вместе с едкой желчью.

Спустя, казалось, вечность, когда спазмы стали реже, а из желудка выходила лишь прозрачная, горькая слизь, он обессиленно откинулся назад, прислонившись спиной к холодной стене. По всему телу струился холодный пот, а голова нещадно кружилась. Он выполз из туалета на четвереньках, добрался до кухни и, как будто делал это уже тысячу раз, открыл шкафчик, достал стакан, налил воды из-под крана. Руки двигались сами, ведомые чужой, но уже впитавшейся в него памятью. Он залпом осушил стакан, чувствуя, как прохладная вода немного гасит пожар в горле. А потом силы снова оставили его, и он рухнул на пол, проваливаясь в спасительное беспамятство.

В следующий раз он очнулся стоя. Посреди маленькой, тесной душевой, покрытой старым кафелем. Струи тёплой воды стекали по его телу, смывая пот и липкий ужас последних часов. Он поднял голову, и его взгляд упал на запотевшее зеркало на стене. Он провёл по нему ладонью, стирая влажную плёнку. И увидел себя. А если точнее - нового себя.

Из зеркала на него смотрел незнакомец. Юноша со светлыми, слегка растрёпанными от воды волосами и пронзительными фиолетовыми глазами. Сильное, идеально сложенное тело, в котором каждый мускул был выточен с почти неестественным совершенством, словно статуя античного бога. Это была не его внешность. Это было не его тело. Это была оболочка, которую он выбрал. Оболочка Сакамаки Изаёи.

И тут, глядя на это чужое, но теперь уже своё отражение, он всё вспомнил. Не только новую информацию о Японии, но и то, что было до неё. Белый кабинет. Уставший мужчина в белом. Контракт. И его выбор.

Он попал. Попал в другой мир. И воспоминания, что хлынули в его голову, не оставляли сомнений, в какой именно. Школа Куо, где учатся красивые девушки, одна из которых — аловолосая наследница демонического клана. Парень-извращенец, ставший пешкой и носителем силы Красного Дракона. Падшие ангелы, экзорцисты, священные механизмы…

Он попал в мир аниме High School DxD.

По новообретённым воспоминаниям, он теперь был Изаёя Джин, сирота и ученик по обмену, недавно переведённый в Академию Куо. Удобная легенда. Пустое место, которое можно было заполнить чем угодно.

«М-да…» — промелькнула в его голове усталая мысль. Он выключил воду и вышел из душа, вытираясь жёстким полотенцем. «Из всех возможных миров… почему именно сюда? В этот театр абсурда, построенный на фансервисе и превозмоганиях?»

Он снова подошёл к окну в своей крошечной квартире. Ночной город сиял мириадами огней, казался таким же мирным и спокойным, как и утром. Но теперь Джин видел его иначе. Он видел то, что скрывалось за этой безмятежной вывеской.

Тёплый свет торговой улицы, где сейчас, возможно, гуляли влюблённые парочки, казался ему лишь декорацией, за которой в тёмных переулках бродячие демоны могли охотиться на заблудшие души. Величественное здание Академии Куо на холме было не просто престижной школой, а штаб-квартирой клана Гремори, гнездом демонов, играющих в людей. А та старая церковь на окраине, которую он помнил по новым картам города, была не просто заброшенным зданием, а потенциальной базой для падших ангелов, вынашивающих свои коварные планы.

Все эти люди, снующие внизу, были лишь ничего не подозревающими статистами в великой, скрытой войне. Войне, в которую он теперь был втянут. И не просто как наблюдатель. А как активный участник с силой, способной перевернуть всю доску.

Город Куо больше не казался ему спокойным и уютным. Он стал ареной. Огромной, красивой, но смертельно опасной ареной. И представление вот-вот должно было начаться.

Глава 4

Ночь — время, когда город снимает свою дневную маску благопристойности. Джин стоял посреди своей крошечной квартиры, единственной лампочкой выхватывая из полумрака скудное убранство: стопку аккуратно сложенных школьных учебников на низком столике, сиротливый футон в углу, маленький холодильник, гудящий так тихо, словно боялся нарушить покой. Воздух был спёртым, пах плесенью и старым деревом.

Он только что закончил изучать документы, ровным веером разложенные на татами. Свидетельство о зачислении в Академию Куо, медицинская страховка, карта резидента. Безупречные подделки, создающие личность из ничего. «Изаёя Джин. Сирота. Ученик по обмену». Удобная, пустая оболочка.

Он медленно опустился на пол, прислонившись спиной к прохладной стене.

«И что теперь? — мысль скользнула вязко, отдавая старой апатией. — Я знаю сюжет. Знаю, что этот озабоченный идиот Иссэй в итоге со всем справится. Превозмогая, теряя, но побеждая. Таковы законы этого жанра. Можно просто… ничего не делать. Ходить в школу, получать пособие, спать на задней парте. Быть зрителем. Как всегда».

Соблазн был велик. Сдаться инерции было так просто.

Однако, в памяти яркой вспышкой всплыл пустой, ледяной взгляд чиновника и мерцающий пергамент контракта.

Если он снова станет зрителем — его сотрут. Окончательно.

Джин резко выдохнул, прогоняя наваждение. В этом мире, пропитанном демонической магией, он — аномалия. Его присутствие уже нарушило начальные условия уравнения. Затаиться не выйдет.

— Как же запарно…

Слово сорвалось с губ легко и естественно. В нем не было обреченности старой жизни. Только ленивое, высокомерное раздражение подростка, которого заставляют вылезти из собственной берлоги. Он поднялся одним плавным движением. Сидеть в четырех стенах было невыносимо — новая кровь требовала кислорода и движения.

***

Ночь окутала Куо прохладным, влажным покрывалом. Джин неспешно брёл по тихим улочкам района, в котором теперь жил. Воспоминания услужливо подсказывали: это был старый, небогатый, но спокойный жилой квартал. Маленькие двухэтажные домики, плотно прижавшиеся друг к другу, чередовались с такими же, как у него, многоквартирными зданиями на несколько семей. Воздух пах влажной землёй после недавнего полива газонов и чем-то неуловимо сладким — ароматом ночных цветов из чьего-то крошечного садика.

Тишина нарушалась лишь циканьем сверчков и далёким гулом поездов. Идеальное место для «обычной» жизни. Но Джин видел изнанку. Он знал, что за этой сонной идиллией скрывается территория, которую делят между собой два могущественных демонических клана. Что в любом из этих тёмных переулков можно наткнуться не на пьяного работягу, а на бродячего демона, ищущего лёгкую добычу. Что за окнами этих милых домиков могут жить не только люди, но и реинкарнированные слуги, ведущие двойную жизнь.

Его неспешный путь привёл его к островку света в ночной мгле — круглосуточному магазину-комбини. Яркие, почти вульгарные неоновые вывески обещали дешёвую еду, напитки и спасение от одиночества для полуночников. Перед входом, на корточках, сидела группа старшеклассников в потрёпанной школьной форме другого учебного заведения. Они курили, громко смеялись, обмениваясь скабрезными шуточками. Типичные гопники, мелкие хищники, считающие этот пятачок асфальта своей территорией.

Джин мазнул по ним скучающим, абсолютно пустым взглядом и, не сбавляя шага, прошел сквозь автоматические двери — просто фоновый шум.

Внутри было стерильно светло. Он прошёл мимо полок с журналами и мангой, мимо холодильников с напитками, направляясь к стойке с готовой едой. Но его взгляд зацепился за собственный кошелёк, который он достал из кармана. Почти пустой. Пара мятых купюр и горстка мелочи. Сотен пять йен, не больше. Финансовые возможности сироты на пособии. Тяжело вздохнув, он взял пачку самого дешёвого рамена и банку газировки.

На кассе его ждал сюрприз. За стойкой стояла девушка. Невероятно, почти неестественно милая для продавщицы в ночном комбини. Не старше двадцати, с каштановыми волосами, собранными в высокий хвост, который забавно подпрыгивал при каждом её движении. Аккуратное, нежное лицо с большими, доверчивыми глазами, среднего роста, на полторы головы ниже него. Полосатая форма магазина сидела на ней идеально, подчёркивая стройную фигуру.

«Чёртов эро-мир», — промелькнула в голове у Джина усталая мысль. Даже в обычном комбини кассирша выглядела как персонаж из симулятора свиданий. Он молча поставил свою скромную корзинку на стойку.

Девушка подняла взгляд, чтобы поприветствовать покупателя, и… замерла. Её пальцы застыли над сканером. Дыхание сбилось. На глазах у Джина её бледные щёки залила густая, почти пульсирующая краска.

Джин, до этого лениво разглядывавший улицу через стеклянную дверь, перевёл взгляд на неё. Он увидел, что девушка, замерев, смотрит на него во все глаза, её губы слегка приоткрылись от удивления. Он слегка склонил голову набок, его фиолетовые глаза безразлично, но внимательно изучали её. Этот простой жест вывел её из ступора. Она вздрогнула, сильно покраснела и резко опустила голову вниз, пряча взгляд.

— П-п-прошу прощения!!! — её голос прозвучал тонко и сдавленно. — С-с вас двести тридцать йен!

Джин, не обратив ни малейшего внимания на её реакцию, спокойно отсчитал нужную сумму, до последней монетки, и положил на стойку. Пока он не спеша складывал рамен и газировку в тонкий пластиковый пакет, он чувствовал на себе её взгляды. Она изредка, украдкой, поглядывала на него, её щёки всё ещё пылали. Казалось, она отчаянно хотела что-то сказать, но не решалась.

Взяв пакет, он направился к выходу. Двери разъехались, впуская ночной воздух. Он уже миновал гопников, проводивших его злыми, настороженными взглядами, и отошел на приличное расстояние, когда тишину улицы разорвал отчаянный девичий крик:

— ПРИХОДИТЕ ЕЩЁ!!!

Джин остановился и медленно обернулся.

Девушка выбежала на порог магазина, прижав руки к груди. Она тяжело дышала, а на лице была написана смесь жуткого смущения и щенячьего восторга от собственной смелости.

Внутри Джина шевельнулось странное чувство. Ироничное умиление. Это было настолько глупо и шаблонно, что даже забавно. Вместо того чтобы проигнорировать её, как сделала бы его «старая» версия, Изаёя Джин позволил уголкам губ дрогнуть в легкой, уверенной усмешке. Он поднял свободную руку и лениво, почти по-королевски, помахал ей.

Девушка издала тихий писк, залилась краской до самых корней волос и пулей скрылась в магазине.

Однако эта сцена не прошла мимо одного из старшеклассников. Парень, очевидно, лидер этой шайки, сидел с перекошенным от злости лицом. Он смотрел сквозь стекло на продавщицу, которая теперь радостно, почти вприпрыжку, протирала стойку, а затем перевёл полный ненависти взгляд на удаляющуюся спину Джина.

— Этот хмырь… — процедил он сквозь зубы.

Он бросил пару коротких фраз своим друзьям. Те затушили сигареты, синхронно поднялись и, обменявшись кивками, двинулись следом за Джином, растворяясь в тенях.

..........................................................................................................................

Дорогие читатели! Если вам понравилась данная книга, то пожалуйста, поддержите лайком!

Глава 5

Ночной воздух приятно холодил лицо, неся в себе запахи остывающего асфальта, влажной листвы и едва уловимый аромат бензина. Джин неспешно шёл по тихой улице, пластиковый пакет с его скромным ужином едва слышно шуршал в руке. В голове царил лёгкий, непривычный сумбур.

Он вспоминал лицо девушки из комбини. Её большие, испуганные, но любопытные глаза, румянец, заливший щёки, её отчаянный, почти детский крик в спину. Это было так… нормально. Глупо, шаблонно, но в этом крылась какая-то забытая, простая человеческая теплота.

«Неужели… я ей понравился?»

Однако, стоило этой мысли оформиться, как инстинкты его нового тела мгновенно стёрли любую сентиментальность.

На затылке зашевелились волосы. Ощущение было острым, непривычным, и странно осознанным — чужой взгляд в спину. Приближение. Джин не сбавил шага, не изменил ленивой походки, но всё его существо мгновенно перестроилось. Слух обострился настолько, что он без труда вычленил из шума ночного города шарканье пяти пар кроссовок в паре десятков метров позади. Они держались на расстоянии, но двигались синхронно с ним, стараясь не привлекать внимания.

Парни из-под магазина.

Джин посмотрел вперёд, и на его губах сама собой начала расползаться хищная, предвкушающая улыбка. Он устал сидеть в четырех стенах. А эти идиоты, похоже, решили добровольно предложить себя в качестве тренировочных манекенов.

Спустя пару минут он свернул в узкий, плохо освещённый переулок между двумя глухими кирпичными зданиями. Он дошёл до самого конца, пока не упёрся в тупик, и медленно развернулся. Пакет с раменом всё так же небрежно висел в его руке.

Навстречу ему, перекрывая выход, двигались пятеро. Они пытались выглядеть грозно: расхлябанная угрожающая походка и натянутые на лица кривые ухмылки. Классическое нападение толпой, которое должно было вселить в жертву парализующий ужас.

— Ну, ничего нового.

......

— Ну, ничего нового.

Слова прозвучали не просто спокойно — в них сквозила откровенная скука. Главарь, парень по имени Шидо, замер. Он ожидал испуга, дрожащего голоса, попытки откупиться мелочью. Но этот блондин стоял так, словно к нему подошли спросить дорогу.

Шидо набрал в грудь побольше воздуха, собираясь рявкнуть угрозу, но, подняв взгляд, встретился с глазами Джина. Слова застряли в горле комом битого стекла.

Фиолетовые радужки в полумраке переулка казались бездонными. В них не было ни капли страха. Лишь абсолютное, нечеловеческое безразличие. Шидо почувствовал, как его колени слабеют, а по спине стекает липкий холодный пот.

Он видел, как тот медленно подошёл к нему. Видел, как его рука опускается ему на плечо. Ладонь была тёплой, но прикосновение… Оно было невыносимо тяжёлым. Шидо побледнел. Ему показалось, что на его плечо опустилась не рука подростка, а целая гора. Он не мог двинуться. Не от физического давления, а от первобытного ужаса, парализовавшего каждую мышцу. Он замер и боялся даже поднять голову, не то чтобы посмотреть этому монстру в глаза.

Джин дважды хлопнул его по плечу. Дружелюбно. Но от этого жеста Шидо чуть не потерял сознание.

Заметив ступор лидера, один из его дружков, здоровяк по имени Такеда, решил взять инициативу в свои руки.

— Шидо! Да чё ты застыл?! — рявкнул он и, выхватив из-под куртки тяжелую металлическую трубу, с рёвом бросился на Джина. Он вложил в этот удар весь свой вес, метя прямо в голову наглого блондина.

И в этот момент для Джина мир изменился.

Время не просто замедлилось — оно превратилось в густой, тягучий кисель. Джин видел, как искажено яростью лицо Такеды, видел капли пота, медленно срывающиеся с его лба. Он слышал каждый удар сердца здоровяка, каждый скрип его суставов. Ржавая металлическая труба, которая должна была лететь с бешеной скоростью, опускалась к его голове с грацией падающего осеннего листа.

«Так вот как это ощущается», — мысль скользнула в разуме Джина кристально ясно.

Он не торопился. Не было нужды. Плавно, почти лениво, он поднял свободную руку и подставил раскрытую ладонь под траекторию удара.

ГЛУХОЙ ЗВОН.

Труба врезалась в ладонь. Джин закрыл глаза, полностью концентрируясь на ощущениях. Он ждал чего угодно, но не почувствовал ровным счётом ничего. Кинетическая энергия удара, способная проломить человеку череп, просто растворилась, разбившись о его кожу. Рука даже не дрогнула, не сдвинулась ни на миллиметр назад. Тело Сакамаки Изаёя поглотило этот импульс так же легко, как камень поглощает каплю дождя.

Зато Такеда завопил. От чудовищной, неестественной отдачи его запястья хрустнули, пальцы разжались сами собой, и труба со звоном покатилась по асфальту. Здоровяк отшатнулся, баюкая онемевшие руки.

Джин открыл глаза и посмотрел на свою ладонь. На коже не осталось даже красного следа.

— Даже не чешется, — пробормотал он с искренним изумлением.

А затем внутри него что-то щелкнуло. Волна чистого, неразбавленного интереса ударила в голову. Это было упоительно. Абсолютная, сокрушительная неуязвимость. Сила, о которой в прошлой жизни нельзя было даже мечтать.

Он захотел большего. Он захотел проверить пределы этой оболочки.

Джин чуть согнул колени и оттолкнулся от земли.

ГРОХОТ.

Асфальт под его ногами взорвался крошкой, покрывшись густой сетью трещин. Джин мгновенно пересёк пространство переулка и оказался на стене в пяти метрах над землей. Гравитация для него больше не существовала. Он оттолкнулся от кирпичной кладки — стена жалобно треснула — и ринулся к противоположной.

Для хулиганов этот момент превратился в абсолютный кошмар. Человек, стоявший перед ними секунду назад, просто исчез. Переулок наполнился ревом рассекаемого воздуха.

Джин не бил их. Ему это было не нужно. Калечить таких ничтожеств было бы оскорблением его новой силы. Он просто двигался. Он начал носиться между ними, вокруг них, от стены к стене, с каждой секундой увеличивая скорость. Он калибровал свои движения, учился тормозить, не разрушая асфальт, учился поворачивать под немыслимыми углами. Его тело работало безупречно: мышцы не забивались, дыхание оставалось ровным, а реакция позволяла просчитывать каждый миллиметр траектории.

Поток воздуха, создаваемый его перемещениями, превратился в ураган. Плотный шквальный ветер рвал одежду старшеклассников, сбивал с них кепки, забивал пыль в глаза. Их начало швырять из стороны в сторону, они падали на колени, закрывая головы руками, оглушенные свистом ветра и грохотом трескающихся стен. Они были беспомощными песчинками внутри торнадо, центром которого был один-единственный подросток, решивший размять ноги.

Джин упивался этим. Восторг, первобытный, чистый восторг затопил его сознание. Он чувствовал каждую мышцу своего идеального тела. Он был быстрее звука, прочнее стали. Он был абсолютно, пугающе свободен.

Под конец этого безумного представления все уже сидели на асфальте, не в силах стоять на ногах. Их трясло от страха и дезориентации. Они не понимали, что это было. Они просто знали, что столкнулись с чем-то, что не должно существовать.

Только главарь, Шидо, всё так же стоял на том же месте, на котором его оставили. Застывший, как статуя, парализованный первоначальным ужасом.

Джин неожиданно остановился. Ветер стих. Он появился прямо перед лидером старшеклассников, словно всегда здесь и был. Он оглядел бледное, покрытое холодным потом лицо парня и ухмыльнулся.

— Ха, молодец.

Он снова дважды хлопнул его по плечу. Шидо вздрогнул, и оцепенение спало. Глаза главаря закатились, издав жалкий, сдавленный хрип, он обмяк, рухнув на потрескавшийся асфальт, погрузившись в спасительный глубокий обморок.

Смех Джина плавно затих. Он окинул взглядом бессознательного Шидо и его скулящих по углам дружков, которые боялись даже поднять глаза.

— Слабаки, — с легким разочарованием констатировал он.

Подхватив с земли свой пакет с покупками, Джин развернулся и неспешным, расслабленным шагом вышел из переулка и неторопливо пошёл прочь, в ночную тьму.

Глава 6

Настойчивая, раздражающая трель будильника вырвала Джина из объятий сна. Он поставил его накануне, механически выполняя одно из правил, вбитых в его новую память: не опаздывать в первый день. Сегодня был тот самый день. День, когда он официально переводился в Академию Куо — место, где, согласно его воспоминаниям из прошлой жизни, должны были развернуться многие ключевые события этого мира.

Он сел на футоне, проводя рукой по волосам. Тело, отдохнувшее и полное сил, не выказывало и намёка на вчерашнюю усталость. Форма, аккуратно висевшая на стуле, идеально легла на его атлетичную фигуру, словно была сшита на заказ. Чёрный пиджак, белая рубашка, брюки — стандартный набор, который на нём, однако, выглядел как дизайнерская одежда.

На кухне, попивая дешёвый растворимый кофе, он отсчитывал минуты до выхода. Тик-так. Время неумолимо приближало момент, когда ему снова придётся погрузиться в ту самую среду, от которой он бежал всю свою прошлую жизнь. В школьную рутину.

Неожиданно для самого себя он отставил кружку, рухнул на маленький диванчик, зарылся лицом в ладони и по-детски простонал:

— Я не хочу опять идти в школу-у-у…

В его голосе не было привычного холодного безразличия. В нём звучала искренняя, неподдельная тоска. Он вспоминал, насколько это душное место. Бессмысленные уроки, лицемерные улыбки, пустые разговоры, необходимость соответствовать, быть частью системы… От одной мысли об этом его передёргивало.

Но будильник на телефоне пропищал снова, на этот раз напоминая, что время выходить. Смирившись с судьбой, он тяжело вздохнул, поднялся и побрёл к выходу.

Закинув за спину почти пустой портфель и прикрывая рукой зевок, он брёл вдоль парка в сторону академии. Утро было ясным и тёплым. Постепенно улица становилась всё оживлённее: мимо спешили на работу утренние клерки в одинаковых костюмах, в парке совершали пробежку спортсмены. А чем ближе он подходил к академии, тем больше становилось ребят, одетых в ту же форму, что и он.

Смотря на этот поток учеников, Джин невольно отметил, что подавляющее большинство из них — девушки. Он вспомнил, что по сюжету Академия Куо раньше была исключительно женской школой и лишь недавно стала общей. Этот факт объяснял и повышенное, почти нездоровое внимание, которое он начал на себе ощущать.

Академия возвышалась на холме, величественная и неприступная. Это было не просто школьное здание, а целый архитектурный ансамбль, сочетающий в себе европейскую строгость и японскую элегантность. Высокие шпили, арочные окна, идеально подстриженные газоны. Всё кричало о престиже и скрытой власти.

И Джин прекрасно знал, чья это власть. Этот город и эта академия были не просто школой, а территорией, поделённой между двумя влиятельными демоническими кланами — Гремори и Ситри.

Чем ближе он подходил к воротам, тем плотнее становился поток учеников. И тем отчетливее он чувствовал на себе их взгляды. Его новые чувства работали как радары. Он слышал каждый шёпот, каждый вздох, улавливал каждое изменение сердечного ритма у проходящих мимо девушек.

— Вы только посмотрите…

— Это иностранец? Какая чистая кожа…

— Кто он такой?!? Впервые его вижу…

— Он даже круче Кибы-куна…

Джин слышал всё это и старался игнорировать, его лицо оставалось непроницаемым, но внутри нарастало раздражение. Этот мир был просто помешан на внешности. Он ускорил шаг и направился к школьным воротам.

У кованых школьных ворот его уже ждали. Две девушки выделялись из общей толпы не только строгими повязками на рукавах, но и совершенно иной энергетикой. Подойдя ближе, они вышли ему навстречу и поприветствовали вежливым поклоном.

Джин чуть прищурился. Сона Ситри и Цубаки Шинра. Наследница демонического клана и её верный Ферзь.

— Изаёя Джин-сан? — голос Соны прозвучал ровно и по-деловому холодно. Она поправила очки, её умный, строгий взгляд изучающе скользнул по его фигуре.

— Он самый, — Джин остановился, сунув руки в карманы брюк.

— Мое имя Сона Ситри, президент студенческого совета. Это мой заместитель, Цубаки Шинра. Наша задача лично встретить переведённого ученика. Ваши документы?

Пока Сона просматривала бумаги, Джин с отстранённым любопытством разглядывал их. Красивые. Безупречные. Сона обладала холодной, интеллектуальной привлекательностью, а высокая Цубаки казалась воплощением традиционной японской эстетики. Но за этой хрупкой человеческой ширмой Джин отчетливо ощущал густую, тяжелую ауру существ иного порядка.

— Документы в порядке, — Сона закрыла папку. — Мы проводим вас до учительской. Но перед этим…

Она строго посмотрела на массивные, полноразмерные наушники, покоящиеся на шее Джина.

— Правила Академии Куо запрещают ношение посторонних аксессуаров, не являющихся частью официальной формы. Прошу вас снять их и убрать в сумку.

Возникла пауза. Цубаки напряглась, ожидая покорного согласия новичка. Но Джин даже не шелохнулся. На его губах медленно расцвела та самая кривая, самоуверенная усмешка, которая еще вчера ночью доводила хулиганов до истерики. Он посмотрел на Сону сверху вниз — лениво, почти снисходительно.

— Правила, — протянул он, не делая ни малейшей попытки дотронуться до наушников. — Понял. Учту.

И, не дожидаясь их реакции, он просто обошёл президента студсовета и неспешно зашагал в сторону главного здания, подняв руку в ленивом прощальном жесте.

Сона и Цубаки застыли, провожая его взглядом.

— Какая… наглость, — тихо произнесла Цубаки, слегка нахмурившись.

Сона лишь поправила очки, её глаза сузились. Этот новенький определенно был не таким простым, как казалось на первый взгляд.

Познакомившись с классным руководителем — молодой, суетливой учительницей, — Джин оказался перед дверью класса 2-B.

Он остановился, положив ладонь на прохладную ручку. Точка невозврата. За этой дверью находился эпицентр всего того театра абсурда, в который он попал.

Учительница, заметив его заминку, сочувственно улыбнулась.

— Не волнуйся, Изаёя-кун. У нас очень дружный класс, ребята тебя обязательно примут. Просто глубоко вдохни…

Джин едва заметно усмехнулся её наивности. Волнение? Скорее, глухое раздражение от необходимости ломать комедию. Он нажал на ручку и решительно шагнул в класс.

Гудящее помещение мгновенно затихло. Десятки глаз скрестились на его фигуре. Как он и помнил из «канона», класс был преимущественно женским. Исключение составляла лишь жалкая тройка парней на галерке, чья дурная репутация бежала впереди них.

Его взгляд мгновенно выцепил главного. Хёдо Иссэй. Текущий носитель силы Красного Дракона, из-за которого будут сотрясаться миры. Сейчас же он выглядел просто как озабоченный, глуповатый подросток, с завистью и злобой сверлящий нового, слишком привлекательного конкурента.

Джин встретился с ним взглядом. В фиолетовых радужках Джина на долю секунды мелькнул холодный, подавляющий расчет, с которым ученый смотрит на материал. Иссэй инстинктивно вздрогнул, побледнел и поспешно уткнулся в парту, почувствовав необъяснимый, ледяной озноб, пробежавший по позвоночнику.

— Представься, пожалуйста, — попросила учительница.

Джин обвёл класс своим острым, внимательным взглядом.

— Изаёя Джин, — его голос прозвучал ровно и уверенно, разрезая тишину класса, как лезвие. — С сегодняшнего дня учусь с вами. Надеюсь, мы поладим.

Коротко. Официально. И немного надменно. Когда девушки услышали его приветствие, у них созрел новый образ, заставивший их сердца ёкнуть. Его голос звучал уверенно, взгляд был острым, а атмосфера вокруг него делала его неприступным. Если Киба Юто был для них как Прекрасный Принц, то Джин — как Надменный Принц, стоящий рядом.

«Кья-я-я-я-я!» — мысленно взвизгнули некоторые, чувствуя, как по телу пробегают мурашки.

Видя, насколько эмоционально ведут себя жители этого мира, как легко они создают архетипы и поддаются первому впечатлению, в голове у Джина промелькнула неожиданная мысль.

«А, прикольно».

Глава 7

Учительница указала на свободное место у окна, в предпоследнем ряду. Место было идеальным для того, чтобы незаметно отключаться от происходящего, созерцая облака или спящих на ветках ворон. Но была одна деталь. Оно находилось прямо перед одним из немногих парней в этом классе — Хёдо Иссэем.

Пока Джин неспешно проследовал к своей парте, он бросил короткий, резкий взгляд в сторону будущего носителя Красного Дракона. Это был не взгляд знакомства или любопытства. Это был холодный, оценивающий взгляд хищника, изучающего другое животное на своей территории. Иссэй, до этого с глуповатой ухмылкой разглядывавший новую «конкуренцию», поймал этот взгляд и инстинктивно съёжился. Ледяной холод пробежал по его спине. Он не понял, что это было, но что-то в этих фиолетовых глазах заставило его побледнеть и поспешно отвести взгляд, уставившись в учебник с таким усердием, будто от этого зависела его жизнь.

Джин занял своё место, и учительница, хлопнув в ладоши, продолжила урок.

Класс погрузился в монотонное жужжание. Это была лекция по современной японской литературе, разбор какого-то до тошноты сентиментального рассказа о потерянной любви и цветущей сакуре. Материал, который Джин, благодаря влитым в него знаниям, знал почти наизусть. Он подпёр голову рукой и уставился в окно. Скука. Густая, вязкая, почти осязаемая.

Он чувствовал на себе взгляды. Десятки взглядов. Почти всё женское население класса, вместо того чтобы внимать словам учительницы, украдкой разглядывало его. Восхищённые, любопытные, мечтательные взгляды. Он слышал их тихий, прерывистый шёпот, который для его обострённого слуха звучал так же отчётливо, как крик. «Он даже в профиль идеален…», «Интересно, он уже видел Кибу-куна?», «Надо будет после урока подойти…». К этому добавлялась пара раздражённых, полных зависти взглядов от «трио извращенцев», которые явно ощутили угрозу своему сомнительному статусу.

Джин тяжело вздохнул. Его голова была пуста. Он закрыл глаза, позволяя монотонному голосу учительницы и тёплому солнечному свету убаюкать себя. Он принялся клевать носом, проваливаясь в спасительную дрёму…

ДЗИННННННЬ!

Резкий, оглушительный звонок, возвещающий об окончании урока, заставил его вздрогнуть. Он открыл глаза. И понял, что спасения не будет. Со звонком его парта была мгновенно окружена плотным кольцом девчонок. Они, толкаясь и хихикая, старались подойти поближе, их глаза горели энтузиазмом исследователей, наткнувшихся на новый, неизведанный вид.

— Изаёя-кун, это правда, что у тебя натуральный цвет волос? Он такой красивый, почти платиновый! — Ты иностранец? У тебя такие необычные черты лица… И глаза! Они столь насыщенно фиолетовые! Я никогда таких не видела! — А откуда ты перевёлся? — Чем ты увлекаешься? Какую музыку слушаешь? Твои наушники выглядят такими профессиональными! — Скажи, скажи, у тебя есть девушка?! — А какой у тебя тип? Тебе нравятся девушки с длинными волосами или с короткими? С большой грудью или с маленькой?!

Вопросы сыпались со всех сторон, перебивая друг друга, создавая оглушительный гомон. Джин, хоть и был немного ошеломлён таким напором, старался сохранять спокойствие. Он отвечал на некоторые вопросы, пытаясь проявить дружелюбие, которого не чувствовал.

— Волосы свои. Не иностранец, просто так получилось. Увлекаюсь… чтением.

В какой-то момент одна из них, самая смелая девушка с короткой стрижкой, с интересом спросила: — Изаёя-кун, ты уже освоился в академии? Знаешь, где что находится? Если хочешь, я могу провести тебе экскурсию! Я покажу тебе лучшие места!

Её слова стали спусковым крючком. — Эй, Каори, я первая хотела предложить! Изаёя-кун, я знаю все тайные тропинки и места, где можно спокойно посидеть! — Нет, я! Я покажу ему спортзал и бассейн! Он ведь наверняка хорош в спорте!

Девушки начали шумно спорить, предлагая свои кандидатуры. Джин был растерян. Этот оглушительный спор юных дев, борющихся за право быть его гидом, был одновременно и комичным, и утомительным.

И тут в этом гвалте прозвучали три неуверенных мужских голоса. — Э-э-э… мы, как бы… тоже можем…

Все девушки мгновенно замолчали и, как по команде, перевели полные яда взгляды на источник звука. Это было «трио извращенцев». Иссэй, Мацуда и Мотохама стояли у своей парты, пытаясь выглядеть уверенно, но под общим женским взглядом их бравада быстро испарилась.

— Мы… мы думали… — начал Иссэй, его голос немного дрожал, — что сами проведём экскурсию новенькому… как… ну… такие же студенты-парни. Мы должны держаться вместе!

В комнате мгновенно похолодало. Улыбки на лицах девушек исчезли, сменившись ледяными масками. Их глаза потемнели, а вокруг них, казалось, начала собираться тёмная аура. Они стояли с лицами, достойными японских страшилок.

— Вы-ы-ы?.. — прошипела одна из них, её голос сочился презрением. — Вы хотите испортить новенького своим тлетворным влиянием?! — Как вы вообще посмели встрять в наше знакомство с Джином-самой?! — Вы, отбросы, недостойны даже дышать с ним одним воздухом!

Девушки становились всё страшнее и страшнее в глазах троицы. Их аура давила, заставляя парней съёживаться. Казалось, они становились всё меньше и ничтожнее под этим натиском.

Наблюдая за этой картиной — за демоническими лицами девушек и жалкими, перепуганными физиономиями «трио извращенцев» — напряжение Джина спало. Он не выдержал. Он рассмеялся. Громко, искренне, от души.

— Аха-ха-ха… хаах… эххх…

Смех мгновенно привлёк общее внимание. Девушки обернулись, их грозный вид тут же сменился удивлением. Трио смотрело на него с разинутыми ртами.

Джин вытер выступившую от смеха слезу и, повернувшись к девушкам, одарил их яркой, уверенной улыбкой. — Благодарю всех за такое тёплое приветствие, — сказал он, его голос звучал обаятельно и твёрдо. — Мне очень приятно. Но, боюсь, придётся вежливо отказаться от ваших любезных предложений.

Он перевёл взгляд на понуро стоящих в сторонке парней. — Я согласен на этих идиотов.

Когда их глаза пересеклись, взгляд Джина изменился. Теплота исчезла, а улыбка стала слегка насмешливой, хищной. В его фиолетовых глазах промелькнул холодный блеск, который заставил троицу невольно вздрогнуть. Этот парень был странным. И, возможно, очень опасным.

Во дворе академии, под тенью раскидистого дерева, состоялось официальное знакомство. — Я Мацуда! — представился парень в очках, поправляя их с умным видом. — Моя цель — собрать данные обо всех красавицах этой школы! Моя способность «Всевидящее око» позволяет мне с точностью до миллиметра определять параметры женской фигуры на взгляд! — А я Мотохама! — подхватил второй, коренастый парень с короткой стрижкой. — Моя мечта — стать настоящим мастером кендо… чтобы подглядывать в женской раздевалке! Я развил «Слух извращенца», который позволяет мне слышать девичий шёпот за три стены!

Джин стоял с абсолютно пустым лицом, слушая их бред. «Почему их в принципе ещё не кастрировали?» — отстранённо подумал он.

Наконец, очередь дошла до главного героя. — Я Хёдо Иссэй! Моя мечта — стать Королём Гарема! Я соберу вокруг себя самых красивых девушек и создам своё собственное королевство любви и эротики!

Джин прислушался. Хёдо Иссэй. Он задумался о судьбе этого парня. О его будущем. Он сравнивал этого шумного, неуклюжего, озабоченного идиота с тем персонажем, который в будущем станет одним из сильнейших существ, бросит вызов богам и спасёт мир. И не мог поверить, что это один и тот же человек. Этот разрыв между настоящим и будущим был колоссальным. Джин так долго и пристально смотрел на Иссэя, что тот начал нервничать и ёрзать на месте, прерывая размышления Джина.

Неожиданно для всех, Джин на полном серьёзе задал Иссэю вопрос. Он задумчиво прислонил палец к подбородку и слегка склонил голову набок, его взгляд был абсолютно серьёзным.

— Почему именно Королём Гарема?

..........................................................................................................................

Дорогие читатели! Если вам понравилась данная книга, то пожалуйста, поддержите лайком!

Глава 8

Вопрос повис в тёплом воздухе школьного двора, странный и неуместный. Идиотский вопрос, над которым в его прошлом мире никто бы даже не стал задумываться, списав всё на юношеский максимализм и гормоны. Но здесь, в этой новой реальности, где абсурдные мечты имели свойство обретать плоть и кровь, Джина действительно интересовал ответ Иссэя.

Он смотрел на парня перед собой, и в его голове проносился ураган мыслей. Он видел всю картину целиком: жалкий, озабоченный школьник, который через боль, унижения и потери в итоге вскарабкается на самую вершину мира. И всё это — ради чего? Ради гарема. Это стремление жить, преодолевать себя, бросать вызов богам и демонам — всё было пропущено через призму пошлости. Вся его невероятная мотивация сводилась к этому глупому, почти детскому желанию. Что именно двигало этой целью? Какое топливо питало этот огонь?

— Откуда такое стремление? — продолжил Джин, его голос оставался ровным, почти академическим, но в нём слышался неподдельный интерес. — Даже при твоей репутации… Даже я, новичок, сразу вижу, что почти каждая девушка в этой школе смотрит на вас с отвращением. — Он обвёл взглядом Мацуду и Мотохаму, которые виновато съёжились. — И, по моим скромным наблюдениям, ты сейчас максимально далёк от своей мечты. Так почему?

Он замолчал и стал ждать ответ, внимательно глядя на Иссэя. Тот сначала выглядел удивлённым, растерянным. Всегда, когда он говорил о своей мечте, над ним смеялись, его презирали, крутили пальцем у виска. Но никто и никогда не спрашивал об этом так. С такой серьёзностью, с таким аналитическим любопытством, словно это была не глупая фантазия, а сложная философская доктрина.

Подхватив серьёзный настрой Джина, Иссэй впервые столкнулся с необходимостью не просто заявить о своей мечте, а объяснить её. Он нахмурился, перебирая в голове слова, пытаясь облечь свои сумбурные, инстинктивные желания в нечто осмысленное.

— Да… — начал он, его голос поначалу звучал неуверенно, но с каждым словом креп. — Да, они смотрят с отвращением! Да, они называют нас извращенцами! И да, я получаю тумаки почти каждый день, когда пытаюсь хоть мельком взглянуть на их прекрасные формы! Но… — он поднял голову, и в его глазах зажёгся огонь фанатичной убеждённости. — Но моя вера не дрогнет! Потому что они не понимают!

— Не понимают чего? — спокойно уточнил Джин.

— Всего! — выпалил Иссэй, жестикулируя. — Каждая девушка — прекрасна! Каждая! Понимаешь? У одной милая улыбка, у другой — красивые волосы, у третьей — стройные ноги! И у каждой… у каждой есть грудь! — при этом слове его глаза благоговейно заблестели. — Большая, маленькая, упругая, мягкая — неважно! Грудь — это символ! Это источник жизни! Это обещание тепла и нежности! Это то, ради чего стоит жить!

Мацуда и Мотохама, слушавшие его, благоговейно кивали, словно внимали величайшей проповеди.

— Я хочу не просто смотреть! — продолжал Иссэй, его голос звенел от страсти. — Я хочу знать их всех! Понимать! Защищать! Я хочу создать мир, где каждая из них будет счастлива! Где они будут улыбаться, смеяться и не будут бояться ничего! Мой гарем — это не просто куча девчонок! Это моё королевство! Королевство, где я буду королём, а они — моими королевами! И я сделаю всё, чтобы достичь этой мечты! Даже если придётся умереть!

Он закончил свою пламенную речь и, тяжело дыша, протянул Джину кулак. Жест, полный гордости, вызова и непоколебимой веры в свою правоту.

Мысли Джина были иными. «Как ни посмотри, он идиот, — пронеслось в его голове. — Непроходимый, клинический идиот».

Однако, слушая его слова, он понял кое-что важное. В основе всего этого бреда лежала не просто похоть. В основе лежала жадность. Всепоглощающая, безграничная жадность. Иссэй стремился обладать всеми. Не просто переспать, а именно обладать — их красотой, их улыбками, их счастьем. И это при том, что он находился на самом дне социальной иерархии. Может, поэтому он и стал обладателем силы дракона? Драконья жадность. Желание заполучить все сокровища мира, будь то золото или женские сердца.

Раздражает.

Джина раздражала мысль о том, что столь глупое, примитивное стремление станет катализатором, который изменит жизнь этого парня и весь мир. Раздражала сама ситуация, которая выглядела настолько глупо, настолько по-детски, словно была написана по лекалам дешёвого романа. Раздражало то, что он оказался втянут в этот фарс. И больше всего раздражало то, что они с ним похожи. Иссэй был перерождён в демона. Джин — в это тело. Оба они — существа, получившие второй шанс в чужом мире. И осознание этого родства с таким идиотом бесило до скрежета зубов.

Джин хмыкнув, усмехнулся. — Хах, — в его голосе прозвучала смесь презрения и странного, почти извращённого восхищения. — Что ж, твоя решимость достойна уважения, хоть и направлена в русло абсолютной глупости. Желаю удачи с этим, будущий Король Гарема.

Он слегка, почти небрежно, стукнул своим кулаком по кулаку Иссэя. В то же время Мацуда и Мотохама, с горящими глазами и слезами умиления, следили за этой сценой, словно были свидетелями исторического момента.

Во время похода обратно в класс, в одном из залитых солнцем коридоров, они прошли мимо другого парня. Он был полной противоположностью «трио извращенцев». Высокий, стройный, с мягкими золотистыми волосами и добрыми зелёными глазами. Его улыбка была тёплой и обезоруживающей. Он шёл с книгами в руках, и несколько девушек, проходивших мимо, смущённо хихикали и бросали на него восхищённые взгляды. Киба Юто. Местный «Прекрасный Принц».

Иссэй с компанией, увидев его, синхронно скривились, с раздражением посмотрев на своего главного соперника за женское внимание. Киба, привыкший к такой реакции, заинтересованно обернулся. Оглядев привычную ему сцену с теми тремя, он обратил внимание на нового, четвёртого ученика. На Джина.

Их взгляды встретились. На мгновение в коридоре повисло напряжение. Они оценивающе смотрели друг на друга. Два альфы. Два центра притяжения, хоть и совершенно разного толка.

Первым молчание нарушил Юто. Он нежно улыбнулся, подошёл и протянул руку Джину. — Привет. Ты, должно быть, Изаёя Джин? Я Киба Юто. Рад знакомству.

Джин получил такую же доброжелательную улыбку и, пожав протянутую руку, ответил взаимностью. — Взаимно.

Они оба стояли, держа друг друга за руки, мило улыбались, создавая картину зарождающейся дружбы, от которой у проходивших мимо девушек захватывало дух. Однако в их руках шла безмолвная борьба.

Изначально Джин просто ответил на рукопожатие, но затем, из чистого любопытства, добавил немного силы. Просто чтобы проверить. Киба с интересом ответил взаимностью. Он был Рыцарем клана Гремори, его физическая сила, усиленная демонической энергией, была на порядки выше человеческой. Он был уверен, что с лёгкостью сможет подавить зазнавшегося новичка, показав ему его место.

Однако в какой-то момент его улыбка стала чуть более напряжённой. Он удивился силе рукопожатия. Джин сжимал его руку со странно огромной силой для «обычного» человека. Киба увеличил напор, вкладывая уже не шуточную, а вполне серьёзную демоническую силу. Но рука Джина была как стальные тиски. Она не поддавалась.

В какой-то момент Киба начал чувствовать реальное давление, которого совершенно не ожидал. Костяшки его пальцев начали болеть. Ранее приветливое лицо Джина стало меняться. Хоть улыбка и оставалась на его губах, его глаза были чуть прищурены, и в их фиолетовой глубине Киба видел нечто иное. Не дружелюбие, а холодный, оценивающий блеск. Сила сжатия всё росла, пока Киба не почувствовал, что его кости вот-вот затрещат.

И тут они оба, словно по команде, тихо хохотнули, разрывая напряжение. Спустя мгновение они отпустили руки.

— Рад был познакомиться, Изаёя-сан, — сказал Киба, его улыбка снова стала искренней, хотя в глазах читалось удивление. — До встречи, Киба-кун.

Попрощавшись, группа Джина продолжила поход в класс, оставив Кибу стоять одного в коридоре. Когда они скрылись за углом, улыбка сошла с лица принца. Он поднял свою руку и с изумлением посмотрел на неё. Она мелко, почти незаметно, дрожала от испытого напряжения.

Глава 9

Первый день в Академии Куо подошёл к концу. Когда прозвенел последний звонок, Джин, не дожидаясь, пока его снова окружит рой любопытных одноклассниц, быстро собрал свои вещи и одним из первых покинул класс. Он вышел из массивного здания школы и на мгновение остановился у ворот, вдыхая тёплый вечерний воздух.

Он был погружён в свои мысли, анализируя впечатления от прошедшего дня. Помимо чрезмерного, почти удушающего внимания к его персоне, академия, как он вынужден был признать, была действительно хороша. Просторные, светлые коридоры с идеально начищенным полом, современные аудитории, оснащённые новейшей техникой, огромная библиотека, выглядевшая как собор знаний. Даже школьная столовая поражала — еда там была на уровне приличного ресторана, а не той безвкусной бурды, которой кормили в его прежней, вековой школе.

Та его старая школа… воспоминание о ней вызвало у Джина лишь глухое раздражение. Старое, обшарпанное здание, пахнущее пылью и безнадёгой. Скрипучие полы, исписанные парты, тусклые лампы, вечно гудящие над головой. Серость пропитала там не только стены, но и самих учеников — их усталые, безразличные лица, их потухшие взгляды. Здесь же всё было иначе. От каждого, казалось, исходил некий положительный вайб. Смех, энергия, жизнь. Даже скучные уроки, материал которых он и так знал, здесь проходили не так нудно, возможно, из-за общей атмосферы или просто потому, что учительница была симпатичной.

Этот мир, при всей его абсурдности и скрытой опасности, был… ярче. Живее. И это сбивало с толку.

— Эй, Джин! Подожди!

Знакомый, полный неуёмной энергии голос вырвал его из размышлений. У ворот его нагонял Иссэй, размахивая рукой. За его спиной, как верные оруженосцы, плелись Мацуда и Мотохама.

— Уф, еле догнал! — выдохнул Иссэй, поравнявшись с ним. — Ты чего так быстро сбежал? Девчонки чуть не плакали, что не успели с тобой попрощаться!

— Именно поэтому, — сухо бросил Джин.

Иссэй, однако, не обратил внимания на его тон и с беззаботным видом пошёл рядом, словно они были старыми друзьями.

— Да ладно тебе, не будь таким букой! — он хлопнул Джина по плечу. — Разве плохо, когда ты популярен? Это же первый шаг к мечте! Ты должен этим пользоваться!

Мацуда и Мотохама согласно закивали, глядя на Джина с плохо скрываемой завистью и восхищением.

По дороге Иссэй болтал без умолку. Он рассказывал о своих увлечениях — о новой видеоигре, которую он никак не мог пройти, о редкой фигурке, которую он видел в магазине, о последнем выпуске журнала с фотографиями гравюр-айдолов. Затем он с энтузиазмом начал расспрашивать Джина.

— Слушай, а ты чем увлекаешься? — его глаза горели любопытством. — Музыку ты, я так понял, любишь, раз с наушниками не расстаёшься. А что ещё? Фильмы? Манга? Может, у тебя есть какие-то… особые фетиши? Ну, знаешь, там, девушки в очках, или с хвостиками, или, может, тебе нравятся ушки?

— Мне нравится тишина, — саркастически ответил Джин, надеясь, что намёк будет понят.

Но Иссэй был непробиваем. — Тишина? Пфф, это скучно! Жизнь должна кипеть! Вот я, например, считаю, что нет ничего лучше, чем женские ножки в чулках! Это же настоящее искусство! А ты? Признавайся!

— Иссэй, отстань от человека, — вмешался Мацуда, поправляя очки. — У каждого свои эстетические предпочтения. Хотя, должен признать, анализ идеальной кривизны бедра под определённым углом освещения — это тема для целой диссертации.

Джин мысленно застонал. Разговор становился всё более невыносимым. Он ждал, когда их пути наконец разойдутся, и он сможет погрузиться в свое спасительное одиночество.

— Слушайте, у меня идея! — внезапно воскликнул Иссэй, останавливаясь и поворачиваясь к Джину с горящими глазами. — Джин, ты же у нас теперь крутой и загадочный! Девчонки от тебя без ума! Ты мог бы нам помочь!

— Помочь с чем? — устало спросил Джин, уже предчувствуя, что ничем хорошим это не кончится.

— Заполучить подружек! — выпалил Иссэй. — План такой: ты подходишь к какой-нибудь компании красавиц, начинаешь с ними болтать, а потом, как бы невзначай, представляешь нас! Говоришь, типа, «а это мои лучшие друзья, надёжные и весёлые парни»! Они увидят, что такой крутой парень, как ты, с нами общается, и сразу поймут, что мы тоже не промах! Это сработает, я уверен!

Джин несколько секунд молча смотрел на него. На его абсолютно серьёзное лицо, на его наивную веру в этот идиотский план. — Иссэй, — сказал он медленно, — если я так сделаю, они решат, что я либо их предводитель, либо у меня очень специфическое чувство юмора. В любом случае, на вас они даже не посмотрят.

В какой-то момент, когда Иссэй наконец выдохся и замолчал, устав от бесплодных попыток втянуть Джина в свои авантюры, повисла неловкая пауза. Они как раз подходили к мосту, где их пути должны были разойтись. И Джин решил воспользоваться этим моментом.

— Иссэй, — позвал он. Тон его стал серьёзным, заставив парня удивлённо обернуться. — У меня к тебе вопрос. Чисто гипотетический.

Он остановился, глядя куда-то вдаль, словно размышляя над сложной философской проблемой. — Представь себе сюжет. Есть парень, обычный, ничем не примечательный. Живёт свою жизнь, мечтает о чём-то своём, глупом и несбыточном. И вот, в один прекрасный день, он оказывается перед выбором. — Джин говорил медленно, подбирая слова, стараясь сделать их максимально отстранёнными, чтобы Иссэй не понял намёк. — Выбор такой: умереть. Прямо сейчас. Простой, бессмысленной, никем не замеченной смертью. Поставить точку. Или… получить шанс. Шанс на новую жизнь, в которой у него появится невероятная сила, способная исполнить его самую заветную мечту. Но есть цена. За эту силу ему придётся заплатить своей человечностью. Стать кем-то… или чем-то… иным. — Джин повернулся к Иссэю. — Так вот, вопрос. Что бы выбрал этот парень? Гарантированная смерть как человек или призрачный шанс на мечту, но уже в облике монстра?

Иссэй удивлённо захлопал глазами. Вопрос был странным, неожиданным. Он не привык, чтобы Джин говорил о таких вещах. Он сильно нахмурился, зажмурился, его лицо приняло напряжённое выражение, давая понять, что он действительно задумался. Он представил себя на месте этого гипотетического парня.

Спустя немного времени он открыл глаза. Взгляд его был твёрдым и ясным.

— Я бы выбрал шанс.— сказал он без колебаний.

— Даже если бы пришлось стать монстром? — уточнил Джин.

— Да, — кивнул Иссэй. — Потому что между шансом и его отсутствием я всегда выберу первое. Умереть просто так, ничего не добившись — это самое худшее. А если есть хоть одна возможность, хоть один шанс из миллиона осуществить свою мечту… за него нужно цепляться. Даже если придётся стать кем-то другим. Лучше быть живым монстром с мечтой, чем мёртвым человеком без неё.

Джин прикрыл глаза и глубоко вздохнул, выпуская воздух сквозь сжатые губы. — Ясно…

Он этого и ожидал. Ответ был предсказуем. Но услышать его от самого Иссэя было… важно. Это снимало с Джина часть ответственности. Он не навязывал ему судьбу. Он просто следовал его собственному выбору, пусть и сделанному в неведении.

Они дошли до моста, где их пути расходились. — Ну, ладно, я туда, — Иссэй махнул рукой в сторону моста. — Увидимся завтра, Джин! — Давай, — коротко бросил Джин и, не прощаясь, свернул в сторону по дороге, ведущей к его новому жилищу.

Немного пройдя, он, повинуясь какому-то внутреннему чутью, взглянул в сторону моста. Он увидел, как Иссэй, не дойдя и до середины, остановился. К нему подошла девушка. Красивая, с длинными чёрными волосами, в милом платье. Она что-то спросила, указывая куда-то вдаль. Иссэй, увидев её, тут же покраснел до ушей, начал стесняться, неловко жестикулировать, пытаясь что-то объяснить. Девушка смущённо смеялась, прикрывая рот ладошкой. Типичная сцена знакомства.

Но Джин знал, что это не так. Он понял, кто это был.

Рэйнар.

Падший ангел. Та, что убьёт Иссэя на их первом свидании. А значит…

«Канон наконец стартовал».

Он смотрел на эту сцену. На счастливое, ничего не подозревающее лицо Иссэя, на его глупую, влюблённую улыбку. На милое, невинное лицо девушки, за которым скрывался безжалостный убийца. В его взгляде, устремлённом сначала на Иссэя, а потом на неё, появилась тень грусти и какая-то тяжёлая усталость. Он тихо выдохнул, выпуская пар, который превратился в облачко в прохладном вечернем воздухе.

Затем он натянул наушники на голову, развернулся и пошёл дальше домой, не оглядываясь.

Глава 10

Следующий день в академии начался обманчиво спокойно. Уроки незаметно проносились один за другим, погружая Джина в привычное состояние полудрёмы. Он сидел на своём месте у окна, наблюдая за ленивым танцем облаков, и его мозг автоматически, почти без его участия, впитывал информацию, которую монотонно бубнила учительница у доски. Этот мир, при всей его яркости, всё ещё не мог предложить ему ничего, что по-настоящему захватило бы его внимание.

Когда прозвенел звонок на обеденный перерыв, он, не раздумывая, направился в столовую. Обед в Академии Куо был не просто съедобным — он был роскошным. И, что самое главное, абсолютно бесплатным для учеников. Джин, всё ещё помнивший вкус дешёвого растворимого рамена и пустоту в кошельке, не собирался упускать возможность сэкономить на еде.

Он взял поднос с дымящимся карри и рисом, занял свободный столик на четверых в углу и принялся за еду. Как и ожидалось, его фигура мгновенно стала центром внимания. Многих девушек, смущённо перешёптывающихся за своими столиками, явно манили три свободных места рядом с ним, но его отстранённый, почти ледяной вид и репутация «Надменного Принца» действовали как невидимый барьер. Они не спешили действовать, боясь получить отказ.

Внезапно, с громким стуком, на противоположную сторону стола, прямо перед Джином, приземлился поднос, а следом за ним и его владелец — Хёдо Иссэй.

— Фух, успел! Последнюю порцию кацудона урвал! — радостно заявил он, плюхаясь на стул.

Тут же все те восхищённые и любопытные взгляды, что были направлены на Джина, сменились на презрительные и полные яда, сфокусировавшись на Иссэе. Казалось, девушки задумали нечто нехорошее, и если бы взглядом можно было испепелять, от Иссэя осталась бы лишь горстка пепла.

Сам Иссэй, однако, совершенно не замечал этой грозной ауры. Он буквально светился от счастья и был таким с самого утра. Джин сразу заподозрил, что подобное поведение напрямую связано со вчерашней встречей у моста. Его верных компаньонов, Мацуды и Мотохамы, рядом не было. Как Джин позже выяснил, их поймали на проносе порножурналов на территорию академии, и кто-то из Студенческого совета устроил им показательную порку. «Помолимся за их души», — отстранённо подумал Джин, ковыряясь вилкой в рисе.

Иссэй не торопился рассказывать, в чём дело. Он с аппетитом уплетал свой кацудон, всем своим видом пытаясь привлечь внимание Джина. Он вздыхал, мечтательно улыбался, бросал на Джина многозначительные взгляды и изрекал фразы вроде:

— Эх, весна… пора любви и романтики… — Интересно, а звёзды ночью такие же красивые, как её глаза? — Кажется, сама судьба свела нас вместе…

Джин упорно его игнорировал. Но Иссэй был настойчив. Устав от этого театра одного актёра, Джин медленно прожевал кусок курицы, проглотил и, сделав вид, что ему хоть чуть-чуть интересно, поднял на него пустой взгляд. — В чём дело?

Хоть это была и очень вялая реакция, её хватило. Радостный Иссэй даже не обратил внимания на его тон и тут же начал вываливать на него информацию, как из самосвала.

— Джин! Ты не поверишь! Это невероятно! Вчера… вчера я встретил её! Девушку моей мечты! — его глаза сияли, как два прожектора. — Её зовут Амано Юма! Она такая милая, такая красивая, такая скромная! Мы разговорились, и… — он сделал драматическую паузу, — …в эти выходные у нас свидание! Настоящее свидание!

Он говорил о том, как покорил её своей «неотразимой харизмой» и «мужским обаянием».«Ага, конечно, — мысленно хмыкнул Джин, лениво перемешивая карри на тарелке. — Скорее, своей озабоченной настойчивостью».

— Похоже, любовь пришла ко мне первой, Джин! — продолжал зазнавшийся Иссэй — Но ты не переживай! Уверен, и для тебя найдётся какая-нибудь милашка! Главное — не вешать нос!

Джин удостоил его лишь пустым взглядом и устало проговорил: — Ага…

Иссэй, выплеснув первую волну восторга, наконец подошёл к главному. — Слушай, Джин… у меня к тебе просьба. Ты же у нас парень популярный, выглядишь круто, девчонки от тебя без ума. Помоги мне с планом свидания! Я же никогда… ну, ты понимаешь… не был на настоящем свидании. Я не хочу всё испортить! Что мне надеть? Куда её повести? О чём говорить?

На лице Джина появилось странное, озадаченно-смущённое выражение. Просьба застала его врасплох. Дела сердечные. Он, со своим скудным опытом из прошлой жизни, который сводился практимчески к нулю, и полным отсутствием интереса к этому в нынешней, знал о свиданиях примерно столько же, сколько о квантовой физике. То есть, ничего.

Но он видел, как Иссэй смотрит на него искренними, полными надежды глазами щенка. И, не желая показывать свою слабость и некомпетентность в таком элементарном, казалось бы, вопросе, он на скорую руку решил сымпровизировать, выдав обрывки знаний, почерпнутых из старых фильмов и манги.

— Хм, свидание, значит… — он постарался придать своему голосу уверенность и мудрость опытного гуру. — Ну, тут всё просто. Главное — не переусердствовать.

— Не переусердствовать? — Иссэй подался вперёд, ловя каждое слово.

— Во-первых, одежда, — начал Джин, пытаясь выглядеть уверенно. — Надень что-нибудь лёгкое. Чтобы не потеть, как свинья, если придётся много ходить. Пот — это не харизматично. Никаких ярких, кричащих цветов. И, боже упаси, никаких аниме-принтов. Простота показывает уверенность. Понял?

— Простота… уверенность… — как мантру повторял Иссэй, запоминая. — Понял!

— Во-вторых, место, — продолжил Джин, его мозг лихорадочно работал. — Если девушка скромная или стеснительная, не тащи её сразу в кино или дорогой ресторан. Это создаёт давление. Прогуляйтесь по парку, сходите на аттракционы, в аркаду. Нужно совместное действие, которое создаст общие воспоминания и даст темы для разговора. Не нужно пытаться её впечатлить, нужно просто весело провести время вместе.

— Весело провести время… — Иссэй кивал так энергично, что казалось, голова вот-вот отвалится. — Гениально! Джин, ты просто бог свиданий!

Джин лишь мысленно вздохнул. Пока его импровизация работала. Он уже собирался продолжить делиться своей «мудростью», когда к их столику подошла группа девчонок. Их было четверо, и пара из них, если Джину не изменяла память, учились с ними в одном классе. Кажется, их звали Катасэ и Мураяма.

Вперёд вышла высокая девушка со строгим лицом и коротко стриженными волосами.

— Изаёя Джин-сан? — спросила она, её голос был твёрдым и уверенным. — Я Мураяма, капитан клуба кэндо.

Иссэй тут же попытался встрять в разговор, принимая защитную позу. — Извините, но мы тут заняты! Обсуждаем очень важные мужские дела!

Но его полностью проигнорировали. Женская сторона даже не удостоила его взглядом. Иссэй тихо сел на место, немного приуныв.

— Я слышала от Юто, что ты смог его впечатлить, — продолжила Мураяма, обращаясь к Джину. — Он сказал, что у новенького отличная хватка. Для кэндо это важно и мы заинтересовались.

Остальные девушки согласно закивали, с любопытством разглядывая Джина. — Мы бы хотели пригласить тебя к нам в додзё, — сказала она. — Просто ради интереса. Посмотреть, как ты двигаешься. Возможно, тебе понравится.

Приглашение было неожиданным. Джин немного подумал. Кэндо? Это могло быть неплохим способом проверить свой контроль над телом и реакцию в более формализованной обстановке. К тому же, это было что-то новое. А всё новое было лучше, чем старая скука.

— Хорошо, — кивнул он. — Я согласен.

— Отлично! — Мураяма заметно оживилась, на её строгом лице даже промелькнула тень улыбки. — Тогда ждём тебя после уроков!

Они договорились, и девушки, оживлённо перешёптываясь, отошли от столика и начали радоваться своей маленькой победе.

Проводя взглядом уходящую толпу, Джин сел обратно за стол. Он увидел понурого Иссэя, который всё ещё переживал своё полное фиаско в качестве «собеседника». Джин тепло, почти по-дружески, улыбнулся.

— Ох уж это внимание, — сказал он с лёгкой, едва уловимой иронией, тонко дразня Иссэя за его недавнее представление о «пришедшей любви». — Такая тяжёлая ноша, правда?

Глава 11

После окончания занятий воздух, казалось, стал легче. Давление школьной рутины спало, сменившись лёгким гулом голосов и предвкушением свободы. Как и было договорено, Джин, сопровождаемый Мураямой и Катасэ, направился в клуб кэндо. Он шёл спокойным, размеренным шагом, закинув за спину почти невесомый портфель. По обеим его сторонам, словно почётный эскорт, шли девушки, направляя его к месту назначения. Их болтовня была лёгкой и непринуждённой, звонким ручейком нарушая тишину.

— Ты действительно никогда раньше не держал синай в руках, Изаёя-сан? — с любопытством спросила Катасэ, поправляя свои короткие волосы. — Киба-кун так расхваливал твою хватку, я думала, у тебя есть опыт.

— Никогда, — ответил Джин, его голос звучал ровно, но с нотками тёплой вежливости, которую он научился имитировать для поддержания разговора. — Возможно, это врождённый талант к удержанию палок.

Девушки хихикнули. Его сухой юмор, лишённый всякой пошлости, был для них в новинку и казался освежающим.

— Тогда тебе точно стоит попробовать! — подхватила Мураяма, её строгие черты лица слегка смягчились. — Кэндо — это не просто махание палками. Это путь, дисциплина духа и тела. Это помогает сосредоточиться, найти внутренний стержень.

— Звучит… медитативно, — заметил Джин, хотя про себя подумал, что его внутренний стержень и так достаточно твёрд, чтобы ломать чужие.

Они вышли из главного здания академии и направились по ухоженной дорожке, огибающей спортивные площадки. Клуб кэндо располагался чуть поодаль, в отдельном, традиционном японском здании — додзё. Оно было построено из тёмного, отполированного временем дерева, с высокой черепичной крышей, чьи изогнутые края напоминали крылья гигантской птицы. Перед зданием раскинулось небольшое, идеально ровное поле для тренировок на открытом воздухе, окружённое невысокой бамбуковой изгородью. Всё здесь дышало покоем, традициями и силой.

Когда они вошли внутрь, Джина окутала совершенно особая атмосфера. Воздух был пропитан запахом дерева, пота и чего-то ещё — едва уловимого аромата воли и дисциплины. Просторный зал с высоким потолком и идеально гладким деревянным полом был залит мягким светом, проникающим через большие окна с бумажными сёдзи.

И зал жил. Он был наполнен звуками. Ритмичный стук деревянных мечей-синаев о тренировочные манекены. Резкие, отрывистые выкрики — киай — сопровождающие каждый удар. Шуршание босых ног по полу. Приглушённый гул голосов, когда одна из старших учениц давала наставления младшей.

Десятки девушек, одетых в белоснежные кэйкоги и тёмно-синие хакама, двигались по залу с отточенной грацией. Кто-то в одиночестве отрабатывал взмахи, их синаи со свистом рассекали воздух, создавая невидимые узоры. Кто-то спарринговался в парах, их движения были быстрыми, точными, похожими на смертельный танец. Кто-то со всей силы наносил удары по манекенам, вкладывая в каждый взмах всю свою энергию.

Джин невольно залюбовался зрелищем. В этом не было ничего откровенного, но эстетика женского тела, облечённого в строгое кимоно и находящегося в движении, была завораживающей. Пот, блестевший на их напряжённых шеях и висках. Пряди волос, выбившиеся из тугих узлов и прилипшие к раскрасневшимся щекам. Сосредоточенные, почти хищные выражения лиц в момент атаки. То, как плотная ткань кимоно облегала их фигуры, подчёркивая изгибы спины и бёдер при каждом замахе. Это была красота силы, дисциплины и молодости.

Пару мгновений спустя, после прихода Джина и его спутниц, тренировочный гул начал стихать. Сначала одна девушка, заметив их, замерла с поднятым синаем. Затем другая, потом третья. Постепенно все взгляды в зале, словно магнитом, притянулись к его фигуре. Взгляды, к которым Джин уже начал привыкать за последние дни в академии. Удивление, любопытство, восхищение…

«Это начинает утомлять…» — единственное, о чём подумал Джин в этот момент, чувствуя, как на него снова направлены десятки пар женских глаз.

«Кто это?» — пронеслось в голове у Аяко, одной из старших учениц клуба. Она как раз отрабатывала удар мэн на манекене, когда заметила, что Мураяма-капитан привела гостя. И какого гостя! Высокий, светловолосый, с такой фигурой, что даже свободный школьный пиджак не мог её скрыть. А глаза погружающие в себя. Она никогда не видела таких глаз.

«Новенький, о котором все шепчутся? — подумала её подруга Рика, стоявшая рядом. — Говорят, он не уступает Кибе-куну. Хм… У Кибы-куна красота мягкая, принцевская. А этот… в нём есть что-то хищное, опасное».

Сравнение с Кибой Юто напрашивалось само собой. Киба был их идолом, недосягаемым Прекрасным Принцем, который иногда заходил к ним в додзё, чтобы поддержать дружеские отношения между клубами. Его аура была светлой, тёплой, он улыбался всем, и от его улыбки хотелось таять. Он был как солнце.

Этот же, Изаёя Джин, был как луна в ясную, холодную ночь. Его красота была острой, почти вызывающей. От него исходила аура спокойной, но абсолютной уверенности, которая граничила с высокомерием. Он не пытался понравиться, не улыбался заискивающе. Он просто был. И одного его присутствия было достаточно, чтобы заставить всех замолчать и обратить на себя внимание.

«Киба-кун заставляет сердце трепетать от нежности, — решила для себя третья девушка, самая романтичная в клубе. — А этот… этот заставляет кровь стынуть в жилах и одновременно кипеть от волнения. Не знаю, кто из них лучше....

Мураяма и Катасэ, заметив, что тренировка полностью остановилась, вышли на середину зала. — Внимание! — голос Мураямы прозвучал громко и властно, возвращая всех в реальность. — Прошу прощения, что прерываю. Хочу представить вам нашего гостя. Это Изаёя Джин-сан, ученик по обмену из нашего класса. Он проявил интерес к кэндо, и мы пригласили его посмотреть на нашу тренировку. Прошу, поприветствуйте.

Девушки синхронно поклонились, произнеся приветствие. Джин ответил лёгким кивком, его лицо оставалось непроницаемым.

— Мы подумали, — продолжила Катасэ с улыбкой, — что лучший способ познакомиться с кэндо — это попробовать самому. Изаёя-сан согласился на небольшой спарринг.

По залу пронёсся взволнованный шёпот. Спарринг с таким красавчиком? Это будет интересно!

Джин упрямо отказался надевать защитное снаряжение — богу. На все уговоры Мураямы о том, что это опасно и против правил, он лишь отмахивался. — Не беспокойся, капитан. Я буду осторожен. Просто хочу почувствовать меч, а не сидеть в этой громоздкой броне, как черепаха.

Он взял в руки синай, который ему протянули. Обычный бамбуковый меч. Он повертел его в руках, оценивая вес, баланс. Затем сделал несколько лёгких, почти ленивых взмахов, играясь с ним, как с тростинкой. Это показное пренебрежение вызвало новую волну шёпота среди девушек. Он явно не воспринимал их всерьёз.

Мураяма, видя это, нахмурилась. Её профессиональная гордость была задета. — Хорошо, Изаёя-сан. Но тогда я сама буду вашим оппонентом. И я не буду поддаваться.

Ему вкратце объяснили основы. Одной из них была стойка — камаэ. Человек должен держать меч крепко, стойка должна быть устойчивой, чтобы пришедшийся по мечу удар как можно слабее пошатнул её. Это основа основ, демонстрация силы духа и тела.

Все видели, как Джин согласился попробовать. Он встал на нужную позицию. Но его стойка была… нелепой. Вместо того чтобы принять классическую позу, он вальяжно встал, засунув одну руку в карман брюк. Другой рукой он спокойно держал синай, чуть вытянув его вперёд. Никакого напряжения, никакой концентрации. Лишь расслабленная, почти скучающая поза.

— Он издевается! — Совсем не уважает капитана! — Сейчас она ему покажет!

Девушки снова зашептались, их восхищение сменилось лёгким раздражением. Этот новичок слишком много на себя берёт.

Но тут они услышали его голос. И взглянув на него, начали сомневаться. Его взгляд, до этого отстранённый, стал тёплым, почти нежным. Голос звучал мягко, но в нём была абсолютная, непоколебимая уверенность, которая заставляла ему верить.

— Я готов. Можешь приступать, капитан.

Он сказал это так, словно приглашал её на танец, а не на бой. Эта интимная, почти пафосная манера в его исполнении не выглядела смешной. Она завораживала.

Мураяма почувствовала, как её щёки заливает румянец. Она была смущена. Но одновременно ущемлена. Этот парень перед ней совершенно не воспринимал её всерьёз. Это расстраивало и возмущало. Она не стала возражать. Она решила проучить его. Показать ему, что клуб кэндо Академии Куо — это не место для игр.

Подходя на позицию для удара, она старалась не смотреть ему в глаза. Его искренний, выжидающий взгляд невероятно смущал. Она глубоко вздохнула, концентрируясь. Сжала зубы, отгоняя посторонние мысли. И, замахнувшись, нанесла удар. Быстрый, точный, сильный удар мэн, направленный прямо в его протянутый меч. Удар, который должен был выбить синай из рук любого новичка и, возможно, даже заставить его пошатнуться.

КЛАЦ!

Звук был не таким, как обычно. Не глухой стук дерева о дерево. А резкий, сухой, похожий на выстрел. Звук абсолютного столкновения.

И всё.

Зал замер в шоке.

Джин, с его нелепой стойкой, с рукой в кармане, даже не шелохнулся. Ни на миллиметр. Его синай, который он держал расслабленной рукой, застыл в воздухе, полностью поглотив силу удара.

А меч Мураямы… он вылетел из её рук от чудовищной отдачи. Словно ударившись о несокрушимую скалу, он прочертил высокую дугу в воздухе и со стуком приземлился в дальнем углу додзё.

Девушка застыла на месте. Руки её, ещё секунду назад сжимавшие синай, мелко подрагивали, но она даже не обращала на это внимания. Она всё ещё стояла в позиции, в которой наносила удар, с пустыми руками. Её глаза были широко раскрыты, в них плескалось абсолютное, тотальное недоумение. Она смотрела на улыбающегося Джина.

Его улыбка была мягкой, почти извиняющейся. — Кажется, я немного перестарался, — сказал он так, словно это была досадная случайность. — У тебя очень сильный удар, капитан.

Но она не слышала его слов. Она видела лишь его фиолетовые глаза, в глубине которых теперь плясали насмешливые, всезнающие искорки. Он не перестарался. Он всё рассчитал. Он просто… играл с ней. И он был силён. Неимоверно.

Глава 12

Оглушительную, звенящую тишину, наступившую в додзё клуба кэндо, неожиданно прервал размеренный звук хлопающих в ладоши ладоней. Все взгляды, до этого прикованные к ошеломлённой Мураяме и невозмутимому Джину, метнулись к входу. Там, прислонившись к дверному косяку, стоял Киба Юто. На его лице играла его естественная, обезоруживающая улыбка икемена, а в зелёных глазах плясали искорки неподдельного интереса.

— Юто-семпай! — тут же раздались восторженные вскрики нескольких девушек. Напряжение в зале мгновенно спало, сменившись благоговейным трепетом перед появлением школьного принца.

Он спокойным, грациозным шагом прошёл к центру зала, направляясь к Джину и Мураяме, которая только недавно вышла из оцепенения и теперь, тяжело дыша, смущённо смотрела на приближающегося юношу. Её уверенность капитана клуба была серьёзно подорвана.

— Впечатляюще, — голос Кибы был мягким и тёплым, но Джин уловил в нём стальные нотки. — Я наблюдал снаружи. Изаёя-сан, твоя стойка, конечно, интересна, но результат говорит сам за себя.

Затем он повернулся к Мураяме, и его улыбка стала ещё теплее, полной сочувствия и поддержки. — Мураяма-сан, не стоит расстраиваться. Твой удар был превосходен. Скорость, сила, точность — всё было на высшем уровне. Я серьёзно. Мало кто в этой академии смог бы нанести такой чистый и мощный мэн.

Слова похвалы от самого Кибы Юто заставили щёки капитана вспыхнуть. — Н-но… он даже не шелохнулся… а мой синай… — пролепетала она, всё ещё не веря в произошедшее.

— Иногда, — Киба посмотрел на Джина с хитрым прищуром, — противник оказывается «особым» случаем. И столкновение с такой силой — это не поражение, а ценный опыт. Не стоит огорчаться из-за этого. Ты отлично справилась.

Джин молча наблюдал за действиями Юты, который так умело и непринуждённо играл роль хорошего парня, успокаивая униженную девушку и одновременно оценивая нового соперника. Он лишь мысленно закатил глаза. Этот принц был слишком… идеальным. Слишком правильным. Это раздражало.

После того как Мураяма, смущённая, но немного успокоенная, отошла в сторону под ободряющие взгляды подруг, Юто повернулся к Джину. Его улыбка оставалась милой, но теперь в ней читался явный вызов. — Изаёя-сан, раз уж Мураяма-сан немного устала, может, позволишь мне стать твоим следующим спарринг-партнёром?

Все девушки в зале затаили дыхание. Киба Юто вызывает на поединок загадочного новичка! Это будет легендарно!

Как и Джин, он не стал брать защитную экипировку и, подобрав с пола синай Мураямы, встал на её место. — Только, — он с немного ехидной улыбкой посмотрел на Джина, — может, ты всё-таки встанешь в нормальную стойку? Или так и будешь сражаться с рукой в кармане? Это немного… неуважительно.

Джин лениво посмотрел на него. Его доброжелательное выражение лица, которое он поддерживал во время разговора с девушками, сменилось на откровенно высокомерное. — Не-а, — протянул он.

Что ж. Киба понял. Этот парень был не просто силён, он был провокатором. — Я не стану сдерживаться, Изаёя-сан, — его улыбка стала жёстче, а взгляд — острее. — Иногда, только врезавшись в непробиваемую стену, можно по-настоящему познать границы своих собственных возможностей.

Зал замер в ожидании. Все взгляды были прикованы к двум фигурам. Сейчас должен был состояться удар сильнейшего кэндоиста в их академии (как досадно, что он даже не состоял в клубе кэндо).

Киба не стал медлить. Он сделал резкий выпад вперёд, его движение было молниеносным, почти невидимым для глаз обычных учениц. Синай со свистом рассёк воздух, неся в себе силу и точность, отточенную годами тренировок. Удар пришёлся точно в центр синая Джина.

КЛАЦ!

Звук был громче, резче, чем в прошлый раз. Но результат был тем же. Меч Джина даже не пошатнулся. Киба же почувствовал, как мощная отдача пронзила его руки до самого плеча. Он устоял на ногах, но его пальцы онемели от вибрации. Он с удивлением посмотрел на Джина. Он приложил большое усилие, хоть и далеко не выложился на полную. Но противник даже не дрогнул.

Джин саркастически хмыкнул. — И это всё?

Киба на мгновение опешил от такой наглости. А затем на его лице появилось немного виноватое, почти мальчишеское выражение. — Прошу прощения, — сказал он, отступая на шаг и делая лёгкий поклон. — Кажется, я действительно тебя недооценил. Могу я попросить о повторном ударе? Обещаю, на этот раз я буду серьёзнее.

Джин даже не стал отвечать. Он лишь с едва видимой ленцой кивнул, продолжая держать меч в своей нелепой, расслабленной позе. Этот жест, полный снисходительного безразличия, говорил громче всяких слов: «Давай, я жду».

Киба тихо посмеялся и, поблагодарив, снова принял стойку. И в этот момент он изменился. В глазах Джина он стал другим. Исчезла лёгкость, исчезла улыбка принца. Его лицо стало сосредоточенным, почти хищным. А вокруг его тела начала появляться и клубиться странная, едва заметная тёмная аура.

Никто из девушек в зале не видел этого. Для них Киба просто стал серьёзнее. Но Джин видел. Он чувствовал.

«Магия! — пронеслось в его голове, и в груди шевельнулось давно забытое чувство — лёгкое волнение. — Наконец-то. Что-то интересное».

Он внимательно наблюдал за этой тёмной материей, окутывающей его противника. Она была плотной, вязкой, но при этом живой. Она пахла озоном, ночью и чем-то неуловимо горьким. Это была сила демонов, сконцентрированная, более… острая, как лезвие клинка. Не подавая вида лёгкого волнения, он чуть сильнее сжал рукоять синая, готовясь принять настоящий удар.

Киба снова рванулся вперёд. На этот раз его скорость была запредельной. Это был уже не просто быстрый выпад. Это был демонический рывок. Его фигура превратилась в размытое пятно, а удар был настолько силён, что создал лёгкий ветерок, который трепнул волосы у наблюдавших девушек.

ХЛОПОК!

Вместо привычного звука столкновения деревянных мечей, раздался резкий, оглушительный хлопок, похожий на выстрел. И в следующее мгновение два сломанных пополам деревянных клинка, не выдержав столкновения двух чудовищных сил, с треском упали на пол.

На весь зал обрушились овации. Девушки из клуба кэндо кричали и аплодировали, их глаза горели восторгом. Они были потрясены тем, что им довелось увидеть сегодня. Это был совершенно новый уровень, который никто из них не видел, спаррингуясь в клубе или даже участвуя в соревнованиях. А кто-то был очарован другим — двумя красавцами, что так круто выглядели с мечами в руках, их поведением, их силой.

Джин стоял со слегка удивлённым выражением лица, глядя на обломок синая в чужой руке. Он ожидал, что меч выдержит. Похоже, даже усиленное демонической магией дерево имело свой предел прочности.

В то время как Юто был до неприличия серьёзен. Он не смотрел на свой сломанный меч. Он смотрел на всё ещё непоколебимую руку Джина, которая сжимала обломок меча так, словно ничего не произошло. Его рука. Она не дрогнула. Даже после такого удара.

Глава 13

Осколки бамбука с сухим треском разлетелись по отполированному до блеска деревянному полу, нарушая идеальную геометрию додзё. В наступившей оглушительной тишине, прервавшей восторженные овации, Киба Юто стоял неподвижно, его рука всё ещё сжимала бесполезный обломок синая. Его лицо, ещё мгновение назад сосредоточенное и хищное, теперь было маской абсолютного, неподдельного изумления. Он не смотрел на сломанный меч; его пронзительный взгляд зелёных глаз был прикован к Джину, который со слегка удивлённым выражением лица разглядывал свою половину оружия.

— Ты… — начал было Киба, его голос прозвучал глухо и напряжённо, но он так и не смог закончить фразу.

В этот момент хрупкое оцепенение было разрушено новой волной энтузиазма. Девушки из клуба кэндо, оправившись от первоначального шока, плотным кольцом окружили двух спарринг-партнёров, их глаза горели неподдельным восхищением. Возгласы «Невероятно!», «Я никогда такого не видела!» и «Это было круче, чем в кино!» смешались в единый восторженный гул, окончательно смывая остатки боевого напряжения и возвращая атмосферу школьного клуба.

Киба, услышав их голоса, словно очнулся. Он несколько раз моргнул, его лицо быстро приняло привычное доброжелательное выражение, а на губах появилась его фирменная, обезоруживающая улыбка принца. Он умело взял ситуацию под контроль, не желая показывать своё истинное смятение перед многочисленными поклонницами.

— Что ж, похоже, сегодняшняя тренировка выдалась слишком интенсивной даже для нашего снаряжения, — его голос прозвучал легко и непринуждённо, словно поломка двух мечей от одного удара была обыденным делом. Он с сожалением посмотрел на обломки. — Эти синаи уже давно пора было списать, они совсем износились. Приношу свои извинения, Изаёя-сан, за столь досадное происшествие.

Джин лишь хмыкнул, подхватив его игру. Он видел, что за этой лёгкостью скрывается глубокое удивление и множество вопросов, но решил не заострять на этом внимание.

— Однако, — продолжил Киба, и в его глазах снова вспыхнул азартный огонёк, — я не могу позволить, чтобы наш поединок закончился на такой ноте. Это было бы неуважительно по отношению к такому интересному противнику. Как насчёт настоящего спарринга? На свежем воздухе, где нам не будет так тесно. Уверен, мы сможем найти пару мечей, которые выдержат наш напор.

Идея была подхвачена Джином с явным удовольствием. Он бросил обломок синая на пол и с хищной, предвкушающей улыбкой посмотрел на Кибу.

— Я только за.

Спустя несколько минут сцена действия переместилась на просторную тренировочную площадку перед додзё. Вечернее солнце заливало её мягким золотистым светом, а лёгкий ветерок шелестел в бамбуковой роще неподалёку. Девушки из клуба кэндо, а также несколько случайных учеников, привлечённых слухами о поединке, выстроились вдоль площадки, образовав живой круг зрителей.

Киба Юто, сменив сломанный синай на новый, крепкий, стоял в центре, его фигура была воплощением грации и силы. Он принял идеальную стойку, его тело было напряжено, как струна, а взгляд сосредоточен на противнике.

Джин, в свою очередь, на этот раз не стал проявлять своего показного пренебрежения. Он несколько секунд постоял, словно вспоминая то, что ему показывали в додзё, а затем медленно, почти нехотя, принял классическую стойку камаэ. В обычных обстоятельствах, для обычного человека, такая стойка была необходимостью — она позволяла сбалансировать тело, распределить вес, компенсировать слабости и подготовиться к атаке или защите. Но для него, чьё тело было совершенным инструментом, лишённым человеческих ограничений, эта формализованная поза была скорее помехой. Она сковывала его движения, заставляла двигаться в рамках определённой техники, делала его более предсказуемым. Но он принял этот вызов. Киба был настроен серьёзно, и ответить на его серьёзность такой же серьёзностью, пусть и в рамках навязанной игры, казалось Джину правильным. Он крепче сжал рукоять нового синая, и под его пальцами раздался тихий, едва слышный скрип бамбука.

Было решено провести матч из трёх раундов по правилам кэндо — до первого чистого попадания. Мураяма, капитан клуба, с гордостью взяла на себя роль рефери. Она встала между двумя бойцами, её лицо было серьёзным и сосредоточенным. Все зрители затаили дыхание. Мураяма на несколько секунд задержала взгляд на Джине, затем на Кибе, и, убедившись в их готовности, резким взмахом руки дала сигнал к началу, отступая в сторону.

Вопреки ожиданиям толпы, они не бросились друг на друга немедленно. Прошла секунда, другая. Они стояли неподвижно, как две статуи, разделенные несколькими метрами пустого пространства, и лишь их взгляды сошлись в безмолвном поединке, изучая, оценивая, ища малейшую брешь в обороне противника.

Первым двинулся Киба. Это был не резкий рывок, а плавное, почти танцующее скольжение вперёд. Его ноги едва касались земли, а синай в руке казался продолжением его тела. Он сократил дистанцию и нанёс удар — быстрый, точный выпад, нацеленный в запястье Джина. Классический котэ-учи. Джин отреагировал инстинктивно, его тело, привыкшее к скоростям, превосходящим человеческое понимание, легко ушло с линии атаки. Он отступил на полшага, и меч Кибы со свистом рассёк пустоту. Однако Киба и не рассчитывал попасть с первого раза. Это была разведка, проверка реакции. Не давая Джину передышки, он тут же перешёл в новую атаку, его синай закружился в серии финтов, обманных движений, пытаясь сбить Джина с толку, заставить его раскрыться.

Джин, однако, не поддавался на провокации. Он двигался минималистично, его защита была экономной и эффективной. Он не пытался контратаковать, он просто наблюдал, адаптируясь к незнакомому для него стилю боя, к ритму движений Кибы, к тому, как бамбуковый меч ведёт себя в его руке. Он чувствовал себя неуклюжим, скованным этим «костылём», который мешал ему использовать его главное оружие — скорость и силу собственного тела. Но игра есть игра.

Видя, что финты не работают, Киба решил перейти к прямому давлению. Он обрушил на Джина град ударов, целясь в голову, в корпус, в руки. Каждый удар был выверен, каждый взмах сопровождался мощным киай. Джин был вынужден перейти в глухую оборону. Он отбивал удары, блокировал выпады, но его техника была грубой, интуитивной. Он полагался не на фехтовальное мастерство, а на свою сверхчеловеческую реакцию и силу, которая позволяла ему останавливать атаки Кибы там, где любой другой уже был бы пробит.

Зрители заворожённо следили за поединком. Они видели, как элегантный, техничный стиль Кибы сталкивается с грубой, первобытной мощью Джина. Это было похоже на танец фехтовальщика с диким зверем.

И в какой-то момент зверь допустил ошибку. Слишком увлёкшись блокированием очередной атаки, Джин на долю секунды оставил открытой свою левую сторону. Киба мгновенно заметил это. Его тело рванулось вперёд, и синай, прочертив в воздухе молниеносную дугу, нанёс чистый, хлесткий удар по корпусу Джина.

— До! — громко объявила Мураяма, вскидывая флажок.

Первый раунд был за Кибой. Он победил за счёт техники, опыта и умения находить и использовать слабости противника.

После короткой паузы начался второй раунд. Джин выглядел более собранным. Он понял свою ошибку — нельзя было просто пассивно защищаться. Нужно было навязывать свой ритм, свой стиль боя.

Когда Мураяма дала сигнал, он двинулся первым. Его движение было не таким грациозным, как у Кибы, но оно было быстрым и непредсказуемым. Он сократил дистанцию и нанёс удар. Удар был странным, почти нелепым по меркам кэндо — сильный, прямой, похожий скорее на тычок копьём, чем на рубку мечом. Киба легко отбил его, но почувствовал, какая чудовищная сила стоит за этим неуклюжим движением.

Джин начал атаковать, используя синай как продолжение своей руки. Он наносил удары из самых неудобных, неестественных поз, полагаясь на гибкость и силу своего тела. Он мог ударить, находясь почти в полуприседе, или нанести выпад, извернувшись так, как не смог бы ни один обычный человек. Его стиль был хаотичным, лишённым всякой техники, но невероятно эффективным. Он заставлял Кибу постоянно быть в напряжении, отражать атаки, летящие с самых неожиданных углов.

Киба, однако, не терялся. Он был мастером своего дела. Он отступал, парировал, контратаковал, его движения были безупречны. Он ждал. Ждал, когда этот дикий зверь снова допустит ошибку, увлёкшись своей яростной, но бессистемной атакой.

И момент настал. Джин, нанеся очередной мощный удар сверху, который Киба с трудом отбил, на мгновение потерял равновесие. Этой доли секунды хватило. Киба рванулся вперёд, его синай летел, нацеленный в голову Джина. Это должен был быть чистый мэн. Победный удар.

Зрители ахнули, предвкушая развязку. Но её не последовало.

В самый последний момент, когда кончик меча Кибы был уже в сантиметре от лба Джина, произошло нечто невообразимое. Джин, вместо того чтобы попытаться уклониться или поставить классический блок, сделал резкое, почти невидимое движение кистью. Его синай дёрнулся вперёд, и гарда меча — цуба — встретила летящий клинок Кибы.

Дзынь!

Раздался короткий, звонкий звук. Удар был остановлен. Не лезвием, а маленьким, круглым куском дерева у рукояти. Это было не просто неортодоксально. Это было невозможно. Для такого блока требовалась нечеловеческая реакция и точность.

Киба замер, его глаза расширились от шока. Он не мог поверить в то, что произошло. И пока он стоял, парализованный удивлением, Джин, воспользовавшись его замешательством, нанёс ответный удар. Короткий, резкий, почти ленивый тычок кончиком синая, который точно коснулся его запястья.

— Котэ! — объявила Мураяма, её голос дрожал от изумления.

Счёт стал 1-1.

Финальный раунд. Напряжение достигло своего пика. Теперь они оба были более активны. Они двигались по площадке, обмениваясь быстрыми, яростными ударами. Звон синаев наполнил воздух. Джин чувствовал, как азарт боя наполняет его. Скорость их обмена ударами была для него детской забавой. Он видел каждое движение Кибы, каждую его попытку финта, каждую смену стойки. Он понимал, что если бы это была настоящая схватка, он бы уже давно победил, просто обойдя его защиту и нанеся удар кулаком. Но этот «костыль» в виде меча делал игру забавной. Он заставлял его думать, искать новые, нестандартные решения.

Киба, в свою очередь, был полностью сосредоточен. Он понимал, что столкнулся с противником совершенно иного уровня. Он использовал весь свой арсенал: менял стойки, наносил удары с разных углов, пытался поймать Джина на ошибке. Его фехтование было безупречным, отточенным, как лезвие клинка. Джин же продолжал полагаться на свою чудовищную силу и реакцию, его удары были странными, но каждый из них нёс в себе угрозу.

Их клинки скрещивались снова и снова. Зрители, затаив дыхание, следили за этим невероятным танцем силы и техники.

В конце концов, опыт взял своё. В пылу очередной яростной атаки Джин, увлёкшись, снова допустил микроскопическую ошибку, чуть шире замахнувшись для удара. И Киба не упустил свой шанс. Его тело метнулось вперёд, и синай, словно жало змеи, нанёс точный, выверенный удар по корпусу Джина.

— До! — крикнула Мураяма.

Третий раунд был за Кибой.

Они опустили мечи и, подойдя к центру площадки, поклонились друг другу.

— В этот раз победа за мной, — сказал Киба, и на его лице снова появилась его обычная, тёплая улыбка.

Джин лишь хмыкнул в ответ.

«Чёртов позёр», — пронеслось в его голове, но он не мог не признать, что это было… весело. Впервые за долгое время.

Глава 14

Ночь снова вступила в свои права, окутав город Куо прохладным, влажным покрывалом. Для Джина дни превратились в размытую череду бессмысленных уроков и напряжённых, уединённых тренировок, где он пытался не столько развить, сколько обуздать чудовищную силу, кипевшую в его новом теле. Эта размеренность, это обманчивое спокойствие давило, порождая глухое, почти физически ощутимое раздражение. Ему нужен был выход, любая мелочь, способная вырвать его из этой апатии. И этой мелочью стал пустой холодильник.

Он неспешно брёл по тихим улочкам, направляясь к тому самому островку света в ночной мгле — круглосуточному комбини. Воздух пах озоном после далёкой грозы и свежескошенной травой с чьего-то газона. Мысли его были ленивы и отстранённы, но в глубине сознания шевелилось лёгкое, почти неосознанное любопытство. Будет ли она там сегодня? Та самая девушка с каштановым хвостом и испуганными, но любопытными глазами. Эта мысль была настолько чужеродной, настолько неуместной в его новой реальности, что он невольно хмыкнул, качая головой.

Автоматические двери разъехались с тихим звоном, и он вошёл внутрь. За кассой, старательно протирая стойку, стояла она. Мисаки. Имя он узнал случайно, подслушав, как её окликнул сменщик. Увидев его, она вздрогнула, её движения стали скованными, а на щеках мгновенно проступил знакомый румянец. Джин молча кивнул ей в знак приветствия и направился к холодильникам с напитками, чувствуя на себе её пристальный, взволнованный взгляд. Он взял бутылку холодного чая и подошёл к кассе.

— Добрый вечер, — её голос прозвучал тонко и чуть дрожаще, когда она взяла бутылку. Её пальцы на мгновение коснулись его, и она отдёрнула руку, словно обжегшись. — С-снова заходите к нам…

— Ага, — коротко ответил Джин, отсчитывая монеты. — Здесь недалеко живу.

— О-о, правда? — она немного оживилась, её любопытство пересилило смущение. — Я тоже тут рядом… живу… с родителями. Вы ведь ходите в Академию Куо, да? Я видела вас в форме.

Он поднял на неё удивлённый взгляд. Она была наблюдательнее, чем казалось.

— Да, с недавних пор, — подтвердил он.

— Я… я тоже там училась, — с ноткой грусти в голосе сказала она. — Закончила в прошлом году. Хорошая школа, правда? Хотя, наверное, вам, как новенькому, ещё сложно освоиться?

Её попытка завязать разговор была такой искренней и неуклюжей, что Джин, вопреки своему обыкновению, решил её поддержать.

— Терпимо, — он пожал плечами. — Хотя слишком шумно.

— Шумно? — она удивлённо моргнула. — Разве это плохо? По-моему, это весело! Клубы, фестивали, друзья… — она запнулась, понимая, что говорит слишком много. — Простите, я, наверное, вас задерживаю.

— Нет, — неожиданно для самого себя сказал Джин. — Всё в порядке.

В магазине повисла неловкая пауза. Мисаки теребила край своей формы, не зная, что ещё сказать. Джин молча смотрел на неё, и в его фиолетовых глазах не было привычной ледяной отстранённости. Было что-то иное. Интерес?

— Знаешь, — наконец решилась она, её щёки снова залила краска. — У нас тут недалеко, в центре, скоро пройдет фестиваль. С фейерверками, разной с едой… Я… я собиралась пойти с подругами в эти выходные, но они не смогут… — она выпалила это на одном дыхании и зажмурилась, боясь услышать ответ. — Может… может, вы… ты… хотел бы сходить?

Джин замер. Прямое приглашение. От девушки, которую он видел всего несколько раз в жизни. Это было так… нормально. Так по-человечески. И именно эта нормальность, эта простота подкупила его.

— Хорошо, — сказал он, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — Давай сходим.

Глаза Мисаки распахнулись. В них плескалось такое неподдельное, щенячье счастье, что Джин невольно улыбнулся. Настоящей, тёплой улыбкой, которая полностью преобразила его лицо, сделав из сухаря просто красивого парня. От этой улыбки Мисаки окончательно растаяла.

Последующие дни прошли в странном, почти приятном ожидании. Джин отклонил очередное “неожиданное” приглашение в клуб оккультных наук. Ему не хотелось погружаться в их проблемы.

Он наблюдал за Иссэем со стороны. Тот, после своего триумфального объявления о свидании, ходил по школе как побитая собака. В столовой, за обедом, Джин стал свидетелем его отчаянной попытки поделиться пережитым со своими единственными друзьями.

— …и тогда она просто изменилась! — горячо вещал Иссэй, размахивая палочками для еды. Мацуда и Мотохама слушали его с откровенной скукой. — Понимаете, парни? Весь день она была такой милой, такой нежной… Мы гуляли в парке, она смеялась над моими шутками, мы даже ели вместе блинчики! Я думал, это лучший день в моей жизни! Я уже представлял, как мы… ну, вы понимаете…

Мацуда вздохнул и поправил очки.

— Иссэй, ты опять переиграл в свои эроге? Крылья, копья света… Ты хоть понимаешь, какой бред несёшь? Тебе просто приснился кошмар после того, как ты под утро лег.

— Точно! — подхватил Мотохама, доедая свой рис. — Или это была месть за то, что ты пытался сфотографировать трусики Мураямы-семпай. Наверное, она прокляла тебя.

— Да нет же! Это было на самом деле! Её звали Амано Юма! — отчаянно воскликнул Иссэй.

— Кто? — Мацуда непонимающе посмотрел на него. — Мы не знаем никакой Амано Юмы. Иссэй, ты точно в порядке? Может, тебе к доктору сходить? Головой ударился?

Иссэй сник. Он понял, что ему никто не верит. Воспоминания о ней, о его первом свидании, о его смерти — всё это стёрлось из памяти его друзей, оставив его одного со своей страшной тайной. Он понуро уставился в свою тарелку.

Джин, сидевший за соседним столиком, слышал каждое слово. Он спокойно доедал своё карри, его лицо не выражало никаких эмоций. Но внутри он всё понял. Свидание состоялось. Иссэй был убит. А затем воскрешён Риас Гремори. Канон вступил в свои права. И этот идиот, сам того не зная, перестал быть человеком.

Выходные встретили Куо тёплой, солнечной погодой. Джин встретился с Мисаки у входа в парк. Она была в простом летнем платье, которое очень ей шло, и выглядела немного смущённой, но счастливой. Их свидание прошло на удивление легко и непринуждённо. Они гуляли по тенистым аллеям, ели сладкую вату, Джин, к своему удивлению, выиграл для неё в тире большую плюшевую игрушку, продемонстрировав нечеловеческую меткость, которую списал на «удачу».

Они много разговаривали. Вернее, говорила в основном Мисаки, рассказывая забавные истории о своей работе, о семье, о мечтах. А Джин, к своему удивлению, слушал. Он задавал вопросы, иногда отпускал короткие, саркастичные, но не злые комментарии, которые заставляли её смеяться. Он чувствовал себя… почти нормально. Почти как обычный парень на свидании с милой девушкой. Это было странное, но приятное чувство.

Вечером, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона, они снова гуляли по парку.

— Спасибо тебе за сегодня, Джин-кун, — сказала Мисаки, её голос был тихим и искренним. — Мне было очень весело. Я давно так не смеялась.

— Мне тоже, — ответил он, и это была почти правда.

Они подошли к большому фонтану в центре парка. И там, на бортике, ссутулившись, сидел Иссэй. Он выглядел потерянным, растерянным, и что-то бормотал себе под нос, словно кого-то искал.

— Хм?, — заметила Мисаки. — Что с ним? Выглядит расстроенным.

Иссэй услышал голос, обернулся. Увидев Джина, а затем и девушку рядом с ним, он удивлённо моргнул.

— Джин? А ты что здесь…

Он не договорил. В этот момент мир изменился.

Воздух резко похолодел и загустел. Небо над парком, ещё секунду назад оранжевое, затянулось неестественной фиолетовой дымкой. Вокруг них, словно мыльный пузырь, вырос переливающийся всеми цветами радуги барьер, отрезая их от остального мира. Мисаки испуганно вскрикнула и прижалась к руке Джина, ничего не понимая.

Из тени деревьев вышла фигура. Падший ангел, высокий мужчина с неприятной усмешкой и чёрными, как вороново крыло, перьями за спиной.

— Ну вот ты и попался, отродье, — прошипел он, и в его руке материализовалось копьё из чистого, слепящего света. — Рейнаре не закончила свою работу. Придётся мне.

С этими словами он метнул копьё. Оно со свистом рассекло воздух, устремляясь прямо в грудь Иссэю.

Тот застыл, его лицо исказилось от ужаса узнавания и бессилия. Он снова переживал кошмар своего первого «свидания».

Но копьё не достигло цели.

Время для всех, казалось, замедлилось. Джин, не раздумывая, сорвался с места. Его движение было настолько стремительным, что он превратился в размытое пятно. За долю секунды он оказался между Иссэем и летящим копьём.

Раздался глухой, сухой звук. Копьё света остановилось в сантиметре от груди Иссэя, его наконечник был легко, почти небрежно, перехвачен ладонью Джина. Сияние, исходящее от священного оружия, омывало его руку, но не причиняло ни малейшего вреда.

В парке воцарилась гробовая тишина.

Иссэй, спасённый от верной смерти, смотрел на спину Джина с отвисшей челюстью. Мисаки, прижав руки ко рту, не могла вымолвить ни слова, её разум отказывался верить в происходящее. Донасик, метнувший копьё, застыл в шоке, его лицо выражало абсолютное недоумение.

Джин же, в свою очередь, медленно опустил взгляд на копьё, зажатое в его руке. Он с лёгким любопытством повертел его, словно оценивая качество. А затем его губы скривились в кривой, полной вселенской усталости усмешке.

"Ля-я-я-я-ятььь", — пронеслось в его голове. — "Он же дважды помер".

Глава 15

В наступившей оглушительной тишине, нарушаемой лишь испуганным дыханием Мисаки и сдавленным стоном Иссэя, Джин продолжал невозмутимо держать копьё света. Он сжал пальцы. Раздался тихий, похожий на треск льда звук. По сияющему клинку пробежали тонкие тёмные трещины, быстро расползаясь по всей длине. Через мгновение священное оружие с тихим звоном распалось на мириады светящихся осколков, которые, покружившись в воздухе, бесследно растаяли, оставив после себя лишь едва уловимый запах озона.

Напряжение в искажённом пространстве барьера стало почти осязаемым. Джин медленно повернул голову к Иссэю, который всё ещё сидел на бортике фонтана, глядя на него с отвисшей челюстью. Во взгляде Джина читалась вселенская усталость.

— Ну, и чего ты тут забыл? — спросил он, и в его голосе не было ни капли удивления или паники, лишь глухое раздражение.

«Отлично, — пронеслось в его голове, пока он мельком косился на бледную, ничего не понимающую Мисаки. — Теперь придётся объяснять обычной девушке, почему вокруг нас фиолетовое небо и остальное. Какая же, чёрт возьми, головная боль».

Не успел он додумать эту мысль, как в другой стороне парка, недалеко от них, вспыхнул яркий алый свет. Из разверзшегося в воздухе магического круга с гербом в виде головы грифона шагнула группа подростков. Впереди, с видом королевы, осматривающей свои владения, шла девушка с невероятными, огненно-алыми волосами, её фигура, обтянутая школьной формой, была воплощением аристократической гордости. За ней следовала высокая красавица с иссиня-чёрными волосами, собранными в длинный хвост; её милая улыбка и пышные формы создавали обманчивое впечатление мягкости, но в её движениях чувствовалась опасная грация хищницы. Рядом с ней застыла миниатюрная девушка с пепельными волосами и почти кукольным, невозмутимым лицом; она молча осматривала сцену своими большими ореховыми глазами, в которых не читалось никаких эмоций.

«Ну куда же без этих», — Джин снова устало выдохнул, мысленно закатив глаза. Театр абсурда только что пополнился основной труппой.

— Падший ангел! — голос аловолосой девушки прозвучал властно и холодно, эхом отражаясь от невидимых стен барьера. — Я, Риас Гремори, наследница клана Гремори и хозяйка этой территории, требую объяснений! Что ты забыл здесь и по какому праву нападаешь на ученика моей академии?!

Донасик, оправившись от первоначального шока, презрительно скривился.

— Демоны… Ещё и Гремори. Не намерен я отчитываться перед отродьем вроде тебя! Я здесь, чтобы закончить работу, которую не успела сделать Рейнаре!

Не желая тратить время на разговоры, он взревел, и в каждой его руке снова вспыхнуло по копью света. Одним резким, мощным движением он метнул их в сторону группы Риас. Акэно и Конэко мгновенно отреагировали: жрица грома создала перед собой щит из молний, который с треском поглотил одно копьё, в то время как миниатюрная Ладья просто шагнула в сторону, и второе копьё безвредно вонзилось в землю там, где она только что стояла. Сам же Донасик, не дожидаясь результата, ринулся к своей первоначальной цели. Он надеялся, что, пока демоны отвлечены, он сможет наконец прикончить Иссэя.

Создав в руке третье копьё, он замахнулся, но на его пути снова встал Джин. На этот раз падший решил не метать оружие. Он вложил всю свою ярость и силу в один рубящий удар, превратив копьё в подобие сияющего лезвия, нацеленного на то, чтобы рассечь Джина пополам.

Джин серьёзно посмотрел на летящего на него падшего. Он не стал уворачиваться или отступать. Вместо этого, он сделал едва заметное движение, разворачиваясь к атаке в пол-оборота, словно давая клинку больше пространства для удара. Время для всех, казалось, снова замедлилось. Сияющее лезвие копья со свистом приблизилось, его острая кромка, вибрирующая от святой энергии, была уже в сантиметрах от его тела. И в этот самый последний момент Джин поднял руку. Он просто выставил её на пути клинка, раскрыв ладонь. Раздался шипящий визг, похожий на звук, с которым раскалённый металл погружают в воду. Священное лезвие врезалось в его ладонь и… остановилось. Джин поймал его. Просто поймал, как ловят брошенный мяч. Его пальцы сомкнулись на сияющей материи, и энергия, бушевавшая в копье, начала затухать, словно её высасывала бездонная пропасть. Ни ожога, ни царапины. Лишь лёгкий дымок, поднявшийся от его ладони.

Мисаки, всё ещё стоявшая позади, издала сдавленный всхлип, её глаза расширились от ужаса и неверия. Иссэй, Риас и её свита замерли, поражённые увиденным. Даже Киба, уже знавший о невероятной силе Джина, не мог скрыть своего изумления. Поймать рубящий удар копья света голой рукой… это выходило за рамки всего, что они знали о возможном.

Донасик застыл в полуметре от Джина, его рука всё ещё сжимала древко бесполезного оружия. На его лице застыла маска абсолютного, животного ужаса. Он понял. Перед ним — монстр. Нечто, что не подчиняется законам этого мира.

Осознание этого сломило его волю. Он отпустил копьё, которое тут же развеялось в руке Джина, и, не говоря ни слова, резко развернулся. Взмахнув чёрными крыльями, он с отчаянной скоростью рванул прочь, врезавшись в стену барьера. Раздался треск, и падший ангел, пробив магическую преграду, исчез в ночном небе.

Барьер, потеряв источник, замерцал и распался. Фиолетовая дымка над парком рассеялась, возвращая обычный ночной пейзаж. Тишина, нарушаемая лишь плеском воды в фонтане, снова стала нормальной, а не зловещей. Но для Мисаки мир уже никогда не будет прежним.

Она смотрела на Джина, её тело била крупная дрожь. Фиолетовое небо, крылатый человек, светящиеся копья, парень, ловящий их голыми руками… Её разум отказывался принимать эту реальность. Это был сон, кошмар. Она отшатнулась от Джина, её лицо исказилось от ужаса.

— Ты… кто ты такой?.. Что… что это было?.. — прошептала она, её голос срывался.

— Мисаки, успокойся, я… — начал было Джин, делая шаг к ней, но она вскрикнула и отступила ещё дальше.

В его фиолетовых глазах, лишённых всякой магии, она теперь видела нечто чудовищное. В его спокойствии — угрозу. Он был не человеком. Он был одним из них. Одним из этих монстров.

Испугавшись его взгляда, его протянутой руки, она развернулась и, всхлипывая, бросилась бежать прочь из парка, прочь от этого кошмара, прочь от него.

Джин замер с протянутой рукой, провожая её взглядом. Он ничего не чувствовал. Ни сожаления, ни злости. Лишь глухую, тяжёлую пустоту.

— Так будет лучше.

Уверенный, мелодичный голос Риас Гремори раздался у него за спиной. Она подошла ближе, её свита следовала за ней.

— Обычные люди не должны касаться нашего мира. Это слишком опасно для их рассудка. Не волнуйся, позже мы найдём её и сотрём последние воспоминания об этом вечере. Для неё это будет лишь дурной сон.

Она остановилась перед ним, и на её губах играла вежливая, но немного хищная улыбка.

— А теперь, позволь мне представиться как следует. Я Риас Гремори. И, похоже, мы наконец-то встретились, Изаёя Джин. Я много о тебе слышала.

Джин медленно опустил руку и снова тяжело выдохнул, глядя на тёмную аллею, в которой скрылась Мисаки. Новые проблемы. И новые, назойливые знакомые.

Глава 16

Парк погрузился в тишину, нарушаемую лишь плеском воды в фонтане. Барьер исчез, вернув ночному небу его привычный звёздный узор, но для тех, кто остался на поляне, мир уже никогда не будет прежним. Джин стоял посреди этого хрупкого, восстановленного спокойствия, чувствуя на себе несколько пар глаз, полных смеси шока, любопытства и затаённой враждебности. Он медленно повернул голову, и его холодный фиолетовый взгляд впился в группу новоприбывших. Особенно в ту, что стояла впереди.

Риас Гремори. Он смотрел на неё, и в его голове с холодной ясностью всплывали воспоминания из прошлой жизни. Она была точь-в-точь такой, какой он её запомнил по «канону». Невероятно красивая, с копной огненно-алых волос, которые даже в тусклом свете фонарей, казалось, источали собственное сияние. Гордая осанка, уверенный, почти высокомерный взгляд сине-зелёных глаз, в которых читалась власть, унаследованная по праву рождения. Она была продуктом своего мира — избалованная аристократка, привыкшая, что мир вращается вокруг неё, что её слово — закон, а любая проблема может быть решена с помощью могущества её клана или влияния старшего брата.

И сейчас она смотрела на него так же — как хозяйка, столкнувшаяся с непонятным, но потенциально полезным явлением на своей территории. Её слова о стирании памяти Мисаки, произнесённые с такой лёгкостью, с такой снисходительной уверенностью в своём праве распоряжаться чужими судьбами, вызвали в Джине волну глухого, ледяного раздражения. Да, возможно, она была права. Возможно, для обычного человека столкновение со сверхъестественным — это травма, которую лучше забыть. Но то, с каким презрением к человеческой воле это было сказано, то, как она смотрела на людей — словно на хрупких, неразумных детей, за которыми нужно прибирать, — подбешивало.

— Стереть память? — Джин нарушил тишину, его голос прозвучал ровно, но в нём слышался холод, от которого все, стоявшие рядом, невольно вздрогнули. — Какое удобное решение. Сломалась игрушка — можно просто откатить до заводских настроек. Так ты управляешь своей территорией, Гремори?

Риас слегка прищурилась, удивлённая и раздосадованная его тоном.

— Это ради её же блага, — отчеканила она, её голос обрёл стальные нотки. — И да, я слежу за порядком на своей территории. Чего, похоже, не скажешь о твоём своевременном вмешательстве. Ты хоть понимаешь, что своим появлением ты лишь усугубил ситуацию?

— Я спас жизнь твоему будущему слуге, — парировал Джин. — Или по-твоему, порядок — это когда на твоей территории безнаказанно убивают учеников твоей же академии? Если так, то ты никудышный правитель.

Вызов был брошен. Риас выпрямилась, её демоническая аура начала просачиваться наружу. Воздух вокруг неё стал тяжёлым и плотным — это была та самая разрушительная сила, способная стирать материю в пыль.

Её свита отреагировала мгновенно.

Акэно Химеджима, стоявшая за её спиной, сделала едва заметный шаг вперёд, на её губах играла вежливая, но опасная улыбка, а между пальцами уже потрескивали крошечные молнии. Киба Юто, сохраняя внешнее спокойствие, положил руку на эфес невидимого меча. Они были готовы защищать честь своей Королевы.

Джин окинул их взглядом — гордую Риас, готовую к бою Акэно, напряжённого Кибу. И не выдержал. Он рассмеялся. Не громко, а тихо, почти беззвучно, сотрясаясь от внутреннего смеха.

— Ох, ну конечно… — он вытер выступившую от смеха слезу. — Ваша Королева в опасности! Верные Фигуры, к оружию! Сейчас будет пафосная речь о чести клана, а потом вы все вместе попытаетесь «поставить меня на место». Вы действительно думаете, что этот дешёвый шахматный спектакль на меня подействует?

Он перестал смеяться, и его взгляд стал ледяным. Он сделал шаг вперёд. Его собственная аура, до этого скрытая, обрушилась на них давящим, чужеродным потоком.

— Я покажу тебе, что такое настоящее место, — проговорил он тихо, делая ещё один шаг.

Акэно и Киба напряглись, готовые к бою. Риас сжала кулаки, концентрируя Силу Разрушения.

И в этот самый момент, когда столкновение казалось неминуемым, между ними, словно испуганный оленёнок, выскочил Иссэй.

Он был бледен, его трясло, он смотрел то на Джина, то на Риас и её свиту. Ужас, шок, недоумение — всё смешалось в его глазах.

— Что… что за фигня здесь вообще происходит?! — истерически выкрикнул он. — Какие копья света?! Какие падшие ангелы?! Риас-семпай, у тебя… у тебя за спиной крылья, как у летучей мыши! И у Акэно-семпай тоже! А ты, Джин… ты… ты поймал эту штуку! Голой рукой! Кто вы такие?! Что это было?! Объясните мне!!!

Его отчаянный, полный искреннего непонимания крик разрушил всё напряжение. Все взгляды — и Джина, и группы Риас — сосредоточились на нём. На простом парне, для которого мир только что перевернулся с ног на голову. Под этими взглядами запал Иссэя мгновенно угас. Он съёжился, почувствовав себя невероятно глупо, и сделал шаг назад, прячась за спину Джина.

Джин посмотрел на перепуганного Иссэя, потом на ошеломлённую Риас. Весь его боевой настрой, всё раздражение испарились. Он увидел перед собой не демонов и не врагов. Он увидел группу подростков и одного полного идиота, который оказался не в том месте и не в то время. Сражаться с ними? Устраивать демонстрацию силы? Это было бы… глупо. И бессмысленно.

Он картинно выдохнул.

— Запарило…

Развернувшись, он проигнорировал удивлённый крик Риас: «Стой! Мы не договорили!». С силой оттолкнувшись от земли, он взмыл в ночное небо, превратившись в размытый силуэт, и через мгновение исчез из вида, оставив за собой лишь ошеломлённую тишину и множество вопросов.

Следующий день в академии прошёл на удивление спокойно. Никто из Оккультного клуба к нему не подходил. Исчезли даже тени наблюдателей, которых он периодически замечал раньше. Похоже, Риас Гремори решила взять паузу и обдумать произошедшее. Джин был этому только рад.

После уроков он, как обычно, направился домой. Но не успел он дойти до школьных ворот, как его окликнул знакомый голос.

— Джин! Подожди!

Это был Иссэй. Он догнал его и какое-то время шёл рядом в неловком молчании. Видно было, что он хочет что-то сказать, но не знает, как начать.

— Ну? — наконец не выдержал Джин.

— Я… — Иссэй глубоко вздохнул. — Я хотел сказать спасибо. Ты спас мне жизнь.

Джин лишь хмыкнул в ответ.

— После того, как ты ушёл, — продолжил Иссэй, глядя себе под ноги, — Риас-семпай… она всё мне объяснила. Про демонов, ангелов… про то, что она — демон. И что я… что я тоже. Что та девушка, Юма, убила меня, а Риас-семпай меня воскресила… сделав своим слугой. Это… это всё так дико. Я до сих пор не могу поверить.

Он замолчал, переваривая собственные слова.

— И что ты теперь будешь делать? — спросил Джин ровно.

— Риас-семпай пригласила меня в свой клуб. Сказала, что теперь это моя новая семья, — Иссэй поднял на Джина взгляд. — Кажется, у меня не было особого выбора. Но… я не жалею. Она спасла меня и я ей обязан.

Они снова прошли несколько метров в тишине. Иссэй продолжал сверлить Джина взглядом, пока тот раздражённо не остановился.

— Что?

— Джин… — Иссэй аккуратно подбирал слова. — Я знаю, ты не хочешь говорить об этом… Но… кто ты?

Джин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Я — обычный человек, Иссэй. И тебе не обязательно знать больше. У тебя и так сейчас полно забот. Разбирайся со своей новой жизнью и своей новой хозяйкой.

Иссэй понял, что ответа не получит. Он вздохнул, но не отступил.

— Хорошо… я понял. Но… Риас-семпай… она очень хотела бы с тобой поговорить. Нормально. Без драк и угроз. Она попросила меня пригласить тебя.

Джин снова устало выдохнул. Похоже, от этого ему не отвертеться.

— Я подумаю.

На следующий день, когда он уже собирался идти домой, его путь преградила Акэно Химеджима. Её обычная игривая улыбка сегодня казалась более сдержанной, а в фиолетовых глазах читался серьёзный интерес.

— Ара-ара, Изаёя-кун, вечно ты спешишь, — промурлыкала она, её голос был мягким, как шёлк, но в нём слышались нотки, не допускающие возражений. — Риас-бучо хотела бы поговорить с тобой. Не уделишь нам немного своего драгоценного времени?

Внутри, в просторной гостиной клуба, его уже ждали. Риас Гремори сидела в своём королевском кресле, её алые волосы водопадом спадали на плечи. Рядом стоял Киба, а на диване, свернувшись калачиком, сидела Конэко. Иссэй, пришедший сюда раньше, виновато смотрел в пол. Атмосфера была напряжённой.

— Присаживайся, Изаёя, — Риас указала на кресло напротив. — Акэно, будь добра, чаю.

Акэно бесшумно удалилась, а Риас сцепила пальцы и в упор посмотрела на Джина.

— Прошлой ночью ты спас Иссэя. И вмешался в дела, которые напрямую тебя не касались. Я хочу знать, почему.

— А нужна ли причина, чтобы помочь однокласснику, которого пытаются проткнуть светящейся палкой? — ровно ответил Джин, глядя ей в глаза без тени смущения.

Риас слегка прищурилась.

— Как бы то ни было, ты снова продемонстрировал свою силу. И снова — на моей территории. Ты понимаешь, что это создаёт определённые сложности?

— Это ваши сложности, Гремори. Не мои.

— Ошибаешься, — её голос стал жёстче. — Пока ты находишься в этом городе, это так. Неизвестная переменная, которая может нарушить весь баланс. Твоё вмешательство могло спровоцировать полномасштабный конфликт.

Она подалась вперёд, её сине-зелёные глаза сверкали.

— Я не могу позволить, чтобы на моей территории действовала неконтролируемая сила твоего уровня. Это опасно. Для меня, для моих слуг, для всего города. Поэтому я хочу сделать тебе предложение.

Она подалась вперёд, её сине-зелёные глаза сверкали оценивающим, собственническим блеском.

— Изаёя Джин, я, Риас Гремори, предлагаю тебе стать частью моей свиты. Войти в систему «Фигур Зла». Я вижу твой потенциал. Под моим руководством, под знаменем клана Гремори, ты сможешь достичь невероятных высот. Мы будем твоей семьёй. Твоей защитой. Всё, что требуется — присягнуть мне на верность.

Она говорила, и в её голосе звучала сила и соблазн. Для любого другого это было бы предложением мечты. Но Джин прекрасно понимал истинную подоплёку. Система «Фигур Зла» была создана прагматично, чтобы восполнить вымирающую расу дьяволов после Великой Войны. А Риас, над которой висела угроза нежеланного брака, отчаянно нуждалась в сильных фигурах для предстоящей Рейтинговой Игры.

Джин тихо рассмеялся.

— Семья? Защита? — он покачал головой. — Гремори, ты предлагаешь мне золотой ошейник и говоришь, что это корона. Ты ищешь не семью, ты ищешь сильную боевую единицу, чтобы решить свои личные проблемы с кланом Феникс.

Лицо Риас дрогнуло. Акэно перестала наливать чай, а Киба инстинктивно сделал шаг вперёд.

— Позволь мне объяснить тебе кое-что, — голос Джина стал ледяным. — Мне не нужна твоя защита. И мне уж точно не нужна ваша суррогатная «семья».

Он встретился с ней взглядом, подавляя её гордость своей абсолютной уверенностью.

— Вот тебе моё встречное предложение, Гремори. Я не стану твоей фигурой. Но я могу стать союзником. Временным и очень условным. Я не буду вмешиваться в ваши разборки. Но если в городе появится кто-то действительно интересный…я, возможно, приму участие в веселье. В обмен на это ты предоставишь мне полный доступ к своей библиотеке, знаниям и прекратишь за мной шпионить.

После некоторого раздумья, в течении которого Риас неотрывно смотрела Джину в глаза, она наконец дала свой ответ

— Хорошо, — выдавила она наконец. — Я принимаю твои условия.

— Вот и договорились, — Джин поднялся, бросив на прощание: — В следующий раз, когда захочешь кого-то завербовать, убедись, что у тебя есть что предложить, кроме красивых слов и золотой клетки.

Глава 17

Сделка, заключённая в наэлектризованном воздухе клубной комнаты, оставила после себя странное послевкусие. Джин не чувствовал ни триумфа, ни облегчения. Он получил то, что хотел — доступ к информации, — но цена была очевидна: его втянули в их мир. Его тихая, отстранённая жизнь наблюдателя закончилась. Теперь он был «особым союзником», фигурой на доске, пусть и с правом собственного хода.

Риас Гремори, верная своему слову, не заставила долго ждать. Через день после их разговора Акэно передала Джину приглашение посетить библиотеку клана.

— Риас-бучо ждёт тебя сегодня вечером, — сказала она с неизменной загадочной улыбкой. — Надеюсь, ты найдёшь там то, что ищешь, Изаёя-кун.

Вечером Джин снова оказался в старом здании клуба. Кроме Риас, там никого не было. Она стояла у массивного книжного шкафа, который, как оказалось, был не просто предметом мебели. Пробормотав несколько слов на демоническом языке, Риас коснулась одной из книг. Шкаф бесшумно отъехал в сторону, открывая за собой тёмный проход, из которого веяло прохладой и запахом старой бумаги.

— Прошу, — кивнула она. — Наша библиотека — не просто комната. Это небольшое карманное измерение, связанное с нашим родовым поместьем в Преисподней. Здесь безопасно, и время течёт немного иначе.

Джин шагнул в проход. Мир за его спиной исчез. Он оказался в огромном, круглом зале, стены которого от пола до самого высокого, куполообразного потолка были уставлены стеллажами с книгами. Тысячи, десятки тысяч томов в кожаных и тканевых переплётах, с золотым и серебряным тиснением, древние свитки, пыльные фолианты. В центре зала стоял большой стол для чтения, освещённый мягким, парящим в воздухе магическим светом.

Впечатляло. Не магия — к этому он уже начал привыкать. А само количество собранной здесь информации. Концентрированное знание, накопленное веками одним из величайших демонических родов.

— Можешь изучать всё, что здесь есть, — сказала Риас, её голос эхом разнёсся в тишине. — История нашего мира, бестиарии, трактаты о магии, исследования Священных Механизмов. Всё в твоём распоряжении.

Джин медленно прошёл вдоль одного из стеллажей, проводя пальцами по корешкам книг. Его усиленная память позволяла ему поглощать информацию с невероятной скоростью. Он искал информацию об этом мире, о его правилах, игроках и их слабостях. Он вытащил один из томов — «Хроники Великой Войны». Пролистал несколько страниц. Ангелы, демоны, падшие. Битвы, разрушавшие миры. Имена, которые он знал из прошлой жизни, здесь были не мифом, а историей.

— Интересное чтиво, — заметил он, захлопывая книгу. — Много драмы из-за идеологических разногласий.

Риас слегка улыбнулась его циничному тону.

— Это наша история. История, которая продолжается и по сей день.

Проведя в библиотеке около часа, Джин почувствовал, как информация начинает перегружать его. Знания были полезны, но сидеть на одном месте было утомительно.

— На сегодня хватит, — сказал он, ставя том на место. — Голова гудит. Прогуляюсь.

— Как хочешь, — кивнула Риас. — Дверь будет открыта для тебя в любое время.

Выйдя из карманного измерения обратно в тишину клуба, а затем на улицу, Джин вдохнул прохладный вечерний воздух. Сумерки уже сгущались над Куо. Вместо того чтобы идти домой, он бесцельно побрёл по городу, сворачивая в тихие, безлюдные переулки, где свет фонарей едва пробивался сквозь темноту. Ему нужно было переварить полученную информацию и просто побыть в тишине.

По дороге в сторону своего района он снова решил зайти в знакомый комбини за чем-нибудь холодным. Улица была почти пуста, лишь изредка проезжали машины, их фары выхватывали из темноты его одинокую фигуру. Навстречу ему, из бокового переулка, вышел мужчина. Высокий, в длинном потрёпанном плаще и широкополой шляпе, надвинутой на глаза. Джин бросил на него короткий, безразличный взгляд и пошёл дальше. Что-то в фигуре мужчины показалось смутно знакомым, но он не придал этому значения. Когда они поравнялись, Джин уловил исходящий от незнакомца резкий, неприятный запах — смесь озона и чего-то сладковато-приторного. Мужчина прошёл мимо, не поднимая головы. Уже сделав несколько десятков шагов остановился. Затем он медленно повернул голову, и в свете далёкого фонаря на его лице мелькнула безумная, хищная улыбка, обнажившая слишком острые зубы. Он поправил шляпу, скрывая лицо, и свернул в темноту.

В комбини было светло и тихо. За кассой снова стояла Мисаки. Увидев его, она вежливо улыбнулась, как любому другому покупателю, и на её щеках появился лёгкий, едва заметный румянец, какой появляется у любой девушки при виде красивого парня.

— Добрый вечер, — сказала она ровным, спокойным голосом.

Никакого узнавания. Никакой памяти о фиолетовом небе, крылатых монстрах и парне, ловящем световые копья. Лишь вежливая отстранённость. Джин молча кивнул, взял бутылку воды и подошёл к кассе. Он протянул деньги, их пальцы снова на мгновение соприкоснулись. Она никак не отреагировала. Он смотрел на её лицо, на её глаза, в которых не было и тени воспоминаний о том вечере в парке. Лишь обычное любопытство к загадочному посетителю. Риас сдержала слово. Они стёрли ей память.

Он забрал свою воду и сдачу. На душе было странно пусто. Какая-то его часть, та, что почувствовала что-то тёплое во время их свидания, ощутила лёгкую, но острую досаду. Он был для неё просто очередным покупателем. Призраком без прошлого.

— Спасибо за покупку, — сказала она, когда он уже развернулся, чтобы уйти. — Приходите ещё.

Джин остановился. Но не обернулся.

— Вряд ли, — тихо бросил он и вышел из магазина, оставляя за спиной удивлённую его странным поведением девушку.

Он шёл по тёмным улицам, и досада медленно перерастала в холодную, глухую злость. Не на Риас. Не на Мисаки. А на этот мир, на его правила, на самого себя. Он решил свернуть через тёмный, заброшенный сквер, чтобы сократить путь. Высокие деревья скрывали лунный свет, создавая почти абсолютную темноту.

— Аллилуйя! Славься, Всевышний, ибо он милосердно ниспослал мне на пути очередного нечестивца!

На гравийную дорожку шагнул мужчина. Длинный, грязный плащ скрывал худощавое тело, из-под широкополой шляпы выбивались неряшливые белые пряди. Лицо искажала широкая, патологическая улыбка, обнажающая зубы. Фрид Зелзан, бродячий экзорцист. Человек, чья вера давно мутировала в изощренный садизм. Для него истребление демонов и их приспешников было не долгом, а искусством, актом удовлетворения самых темных инстинктов.

— Я уж думал, придётся тебя по всему городу искать, грешничек, — он облизнулся, его взгляд был голодным. — Я шёл за запахом. От тебя так и несёт этой мерзкой демонической гнилью! Видать, ты один из их прихвостней, да? Любишь якшаться с отродьями ада?

В его руках, словно из воздуха, появились два предмета. В одном — длинный, зазубренный клинок, слабо светящийся белым светом. В другом — пистолет внушительных размеров.

— Но не переживай! Отец Фрид милосерден! — он картинно возвёл глаза к небу. — Я избавлю твою заблудшую душу от страданий! Я очищу тебя огнём и сталью! Я окажу тебе великую милость и отправлю тебя прямиком в ад, к твоим любимым демонам! Аллилуйя!

Джин остановился, глядя на него с откровенной скукой. Весь его гнев, вся досада мгновенно испарились, сменившись вселенской усталостью.

— Ты закончил? — ровно произнес Джин, делая глоток из банки.

Лицо Фрида дернулось. Безразличие жертвы ломало его садистские наклонности. Ярость исказила его черты

— Сдохни, мусор!

Он вскинул пистолет. Грохнула серия выстрелов. Пули, накачанные святой энергией, способные разорвать дьявола на куски, устремились к цели. Джин не сдвинулся с места. Металл со звоном ударился о его лицо и грудь, сплющиваясь в бесформенные лепешки и со звоном падая на гравий. Ни царапины. Ни порванной нитки на одежде. Кинетическая энергия просто растворилась.

Глаза Фрида расширились, но психоз оказался сильнее логики. С рычанием он рванул вперед, занося световой клинок для рубящего удара, метя прямо в шею.

Но удар так и не достиг цели.

Мир для Фрида внезапно потерял четкость. Он не увидел замаха. Не уловил движения мышц противника. Одно мгновение блондин стоял в пяти метрах от него, а в следующую долю секунды стальная, непреодолимая хватка сомкнулась на его лице.

Пальцы Джина, словно гидравлический пресс, вдавили щеки экзорциста, сжимая челюсть и блокируя любой звук.

Джин чуть согнул колени. Гравий под его ногами обратился в пыль. Раздался оглушительный грохот, похожий на взрыв артиллерийского снаряда. Ударная волна вырвала с корнем ближайшие кусты и разбила стекла в ближайших фонарных стобах.

Они взмыли в воздух. Джин, держа брыкающегося Фрида за лицо, пробил кроны деревьев, поднимаясь на десятки метров над ночным городом. Ветер взвыл в ушах. Экзорцист в ужасе распахнул глаза, глядя на стремительно удаляющиеся крыши Куо. Паника холодной иглой вонзилась в его сознание.

Спустя несколько секунд невесомости они начали стремительно падать. Впереди темнел густой лес на окраине города.

Джин не стал смягчать приземление. Он впечатал Фрида спиной прямо в землю. Удар был чудовищным. Земля содрогнулась. Деревья в радиусе десяти метров жалобно затрещали, а в небо взметнулся столб грунта, сухих веток и пыли. На месте падения образовался продолговатый кратер.

Фрид лежал на дне воронки, захлебываясь собственной кровью. Его легкие отказались работать, ребра хрустнули, позвоночник издал опасный скрип. Звон в ушах заглушал все звуки. Он попытался сделать вдох, но из горла вырвался лишь булькающий хрип.

Сквозь оседающую пыль он увидел Джина. Тот стоял на краю кратера, стряхивая землю с рукава пиджака. Его дыхание было ровным, а на лице не выступило ни капли пота.

Дрожащей рукой он поднял световой меч, чудом не выпавший при ударе, и с отчаянием направлял в сторону Джина.

Приблизившись, парень просто опустил подошву ботинка на лезвие, сотканное из чистой энергии света. Раздался резкий треск, похожий на звук лопающегося стекла. Световой клинок, способный резать сталь, разлетелся на миллионы сверкающих осколков под весом Джина.

— Мой меч... — просипел Фрид, глядя на пустую рукоять.

— Хрупкий, — равнодушно отозвался Джин.

Экзорцист, задыхаясь от боли и ужаса, потянулся свободной рукой за пазуху. Он выхватил связку флаконов со святой водой и бросил их под ноги Джину, одновременно вытаскивая запасной револьвер, заряженный бронебойными освященными пулями. Флаконы разбились, обдавая ноги Джина едким паром, который должен был сжечь плоть любого существа из Преисподней до костей.

Джин прошел сквозь пар, не замедляя шага. Святая вода не оставила даже следа на его ботинках. Он вытянул руку вперед.

Фрид нажал на курок. Выстрел. Еще один. Джин поймал обе пули указательным и большим пальцами прямо в воздухе. Он сжал пальцы, превращая освященный свинец в металлическую пыль, которая осыпалась на землю.

Ужас Фрида перерос в абсолютное, парализующее отчаяние. Его арсенал, его гордость, его вера — всё это разбивалось о скучающее безразличие этого монстра.

Фрид закричал — не боевым кличем, а визгом загнанной в угол крысы. Он выхватил из сапога длинный ритуальный кинжал, покрытый ядовитыми рунами, и нанес колющий удар снизу вверх.

Рука Джина мелькнула с неуловимой скоростью. Он перехватил запястье Фрида. Раздался сухой, тошнотворный хруст. Кости предплечья экзорциста сломались, прорвав кожу. Кинжал выпал из обмякших пальцев.

Фрид завыл, падая на спину, баюкая изуродованную руку. Из его глаз брызнули слезы. Вся его спесь, всё театральное безумие испарились, оставив лишь животный страх.

— Хватит... стой... — заикаясь, бормотал он, отползая назад, упираясь здоровой рукой в рыхлую землю.

В отчаянии он сунул руку в потайной карман плаща. Его пальцы нащупали холодную грань кристалла телепортации. Редчайший артефакт, последний шанс на спасение. Нужно лишь напитать его маной и разбить.

Фрид вытащил кристалл, его губы растянулись в истерической, облегченной улыбке.

— Я... я еще вернусь... — прошипел он.

Джин плавно опустился на корточки прямо перед ним. Его движение было нечеловечески быстрым. Фрид даже не успел моргнуть, как два пальца Джина сомкнулись на кристалле, торчащем из руки экзорциста.

Щелчок.

Пространственный артефакт, стоивший целое состояние, рассыпался в сверкающую пыль.

Облегченная улыбка на лице Фрида застыла, превратившись в гримасу абсолютного, сломленного ужаса. Надежда умерла. В этот момент Джин сломал не только его оружие. Он сломал его рассудок. Экзорцист смотрел в фиолетовые глаза и видел в них лишь бесконечную, ледяную пустоту. Ни садизма, ни наслаждения от превосходства. Он был для этого существа лишь мусором под ногами.

Чтобы предотвратить дальнейшие попытки бегства, Джин нанес короткий, точный удар ребром ладони по левому колену Фрида. Сустав разлетелся вдребезги. Экзорцист даже не смог закричать — болевой шок выбил из его легких остатки воздуха. Он рухнул лицом в грязь, содрогаясь в конвульсиях, пуская кровавые пузыри.

— Больно? — спросил он бесстрастно.

— П-пошёл ты… к чёрту… — прохрипел Фрид, захлёбываясь кровью.

— Знаешь, а я ведь просто шел домой, — сказал Джин, глядя на него сверху вниз. — И к чему все это было? Такие, как ты, вечно выползают из своих щелей, сея хаос вокруг. Ты хоть представляешь, как это утомляет?

Фрид, несмотря на боль, безумно рассмеялся.

— Хи-хи… думаешь, ты победил? Ты ничего не знаешь… — он оскалился, его глаза горели ненавистью. — И её я тоже обязательно навещу… Преподам ей урок о том, как опасно связываться с такими, как ты…

Он не договорил.

Джин поднялся в полный рост. Он осмотрел изломанное тело у своих ног. Убивать этот кусок мяса не имело какого либо смысла. Мертвый фанатик — это просто труп. Живой, но сломленный — это информация, ресурс и, что более важно, отличный инструмент для налаживания связей.

— Я же сказал, — голос Джина был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала абсолютная, непреложная окончательность. — Ты думал, я позволю такому мусору, как ты, сбежать и причинять проблемы? Ошибаешься.

...

Когда спустя пятнадцать минут на поляну, ведомые мощным всплеском святой энергии, телепортировалась группа Риас Гремори, они застали картину, заставившую их замереть. В центре поляны, среди воронок от взрывов и груды искорёженного металла и дерева, лежал Фрид Зелзан. Он был жив, но его руки и ноги были вывернуты под неестественными углами, рёбра, судя по хрипам, были сломаны, а лицо, залитое кровью и грязью, выражало полное, абсолютное опустошение. Он не смотрел на них. Он смотрел в пустоту, на обломки, которые ещё недавно были его оружием.

А на стволе дуба, в свете магических огней, чётко выделялись свежие, глубоко врезанные буквы, сложенные в короткую фразу:

«В ЗНАК ДОБРОЙ ВОЛИ».

А в это время по безлюдной ночной улице Куо, не оглядываясь, шёл высокий светловолосый юноша. В его кармане лежала бутылка воды, купленная в комбини, а в глазах — лишь холодная, спокойная пустота, которую ничто не могло заполнить.

(Конец первой книги)

........................................................................................

Если вам понравилась данная книга, то пожалуйста, поддержите лайком!