Явь: Книга 2.

Пролог (14.13.4007)

Он больше не мог спать. С досадой поднялся со своей лежанки, потянулся, хрустнув суставами, зевнул. Из пасти вместе с запахом гнили вырвалось облако пара.

У двери он увидел струйку снега. Метель шла несколько дней, но сейчас на улице было тихо.

Он открыл дверь. Вход замело, и он стал разгребать лапами снег. Его отвлёк звук со стороны ворот. Кто-то тяжело дышал. Он закрутил головой и зашевелил ушами.

Через сгоревшие ворота в деревню часто приходили хищники и падальщики. На входе он расставил много ловушек, а ещё насадил на палки головы пойманных волков. Это немного отпугивало хищников, но голод вынуждает поступать иррационально. Он знал это не понаслышке.

Проваливаясь в снег, он вышел к воротам и увидел зайца.

Ловушка сработала неправильно. Верёвка перетянула ему грудную клетку, а не шею. Животное увидело беса с красной рожей и с новой силой стало вырываться из ловушек. Бес подошёл ближе и ударил зайца по голове. Заяц успокоился. На снег из ноздрей упало несколько капель крови.

Бес натянул силки заново и вернулся в пустую деревню. Земля возле кургана была мокрой от талого снега. Он бросил тушку зайца на снег и взялся, с усердием муравья, таскать новые брусья. Бес бросал в тлеющую гору новые дрова. Ему нравилось наблюдать, как брусья поднимают в воздух рой искр.

Уже несколько лун это была его единственная забава. Ему снова стало грустно и одиноко.

Сколько ещё?

Мать сказала, что она чувствует всё то, что переживает он сам. Значит, сейчас она почувствовала его тоску и одиночество. Ему захотелось упасть на колени и завыть, как волк.

Соберись! Она положилась на тебя. Доверила тебе важное задание. Когда она вернётся, она наградит тебя за усердие своей любовью. Они никогда не расстанутся. Это так нечестно. Как он был рад, обрести ее. И плевать, что он появился в чужом для него мире. Появление матери означало начало нового мира. Но как только он нашёл её, она велела ему следить за курганом и поддерживать в нём температуру.

Всё чаще он воспринимал это задание как наказание, а не как оказанную честь. Он прогнал эти мысли прочь. Устыдился, зная, что и эти мысли слышит мать. Он представил себе миг, когда снова воссоединится с матерью. Почувствует прикосновение её рук, увидит доброту в глазах.

Это не наказание! – стал он себя убеждать. – Мать могла оставить тут, в деревне, любого другого. Кого-то из нового поколения. Покрупнее, кому было бы легче таскать тяжёлые дрова. Но она оставила того единственного, кому полностью доверяет. Она знает, что он её самый верный слуга.

Но, увы, не самый большой и сильный. Каждый раз он думал, что те поколения, которые вскормлены крупными животными или человечиной, больше подходят для тяжёлой работы.

Бес бросил последнее полено в костёр. Радостно фыркнул, провожая взрыв искр, выпрямился, расправил плечи и глубоко вдохнул. Он положил себе в пасть горсть снега. На свежем снегу остались длинные следы от когтистой лапы.

Нужно сконцентрироваться на своих делах. Например, поесть.

А мать — она скоро вернётся.

Бес поднял тушку зайца и подумал, что на самом деле не голоден. Он съест только печень, а остальное сожжёт на кургане, чтобы запах гнили не привлекал новых хищников.

Перей (20.13.4007)

Перей любил библиотеку. Высокая деревянная надстройка возвышалась над крышами. В зимнее время тут всегда было холодно, но отсутствие каменных стен вокруг всё равно придавало этому месту свою особенную атмосферу уюта.

Лучшее место у окна было занято. Там сидел какой-то новый ученик с тихим роптанием над книгой. Перей презирал тех, кто не умел читать про себя. Он прошёл мимо, не поздоровавшись. Первая книга на полке была о герое, который сражался с последним выжившим волотом. Перей обожал все эти истории про героев. Эту он уже знал, но сейчас она вызвала в нём отвращение. Сколько пафоса и неправды в этой писанине! Тот, кто это писал, забыл рассказать, как мало приятного в путешествии: ночёвке на голой земле, скудной еде, приготовленной на костре, и туалете в кустах. Он вспомнил, как одним ударом медведица убила следопыта. К горлу подступил ком. Перей глубоко вздохнул, стараясь не тошнить, и быстрее прогнал эти воспоминания прочь. Он схватил первую попавшуюся книгу с непонятным названием «Бытие первых детей Творца».

Перей сел подальше от бубнилы, но поближе к окну. Вечно хмурое небо над Ростком скрывало солнечный свет, но просить огня для своей свечи у соседа Перей не хотел.

В начале книги автор очень подробно и много писал о том, как посвятил много лет своей молодости путешествию по руинам Волотов. Перей перескочил несколько строк. Жизнь неизвестного никому автора его мало заботила, и он поскорее захотел узнать, о чём вообще в этой книге пойдёт речь.

В тот момент, когда книга заинтересовала его подробными описаниями руин Волотов и догадками, для чего служили те или иные постройки, он услышал громкие шаги по лестнице. Бубнила тоже оторвался от своей книги. Деревянные ступени жалобно скрипели от громких и быстрых шагов. В комнату влетел отец Никанор, а за ним два инквизитора в черных робах и хмурыми выражениями лиц.

- Мальчик мой! Хвала Творцу, что ты тут! – с одышкой выдавил из себя отец Никанор.

- Который из них? – спросил нетерпеливо инквизитор. В отличие от старика, инквизитор дышал ровно, и подъем по ступеням дался ему легко.

- Вот он. – показал толстым пальцем отец Никанор.

Сердце Перея замерло на мгновение, но потом в груди больно кольнуло, и сердце забилось как воробей.

- Поднимайся, он не любит ждать! – приказал инквизитор и повернулся к двери, показывая своё нетерпение.

- Перей поднялся со скамьи, но не спешил идти за инквизиторами. Недавние приключения с инквизицией принесли ему только страдания.

- Что случилось? – спросил он.

- Мальчик мой, - ответил отец Никанор – ты же сказал, что был с докладом на белом холме!

- Быстро! – рявкнул инквизитор, положив руку на кистень, свисающую с пояса. - Ты идёшь сам или я тебя спущу с лестницы?

Этого стоило ожидать. Отец Никанор и родители все в один голос твердили ему, что нужно быстрее отправиться на белый холм с отчётом о походе. Но Перей не хотел этого делать. Все это приключение и воспоминания о нём отвратны ему.

Щёки его налились кровью. Он ненавидел патриарха, ненавидел родителей и весь дормиторий за этот поход. Он скучал по жизни до похода, когда самой большой его тревогой была кислая клюква в каше каждый третий день на неделе.

Инквизитор подошел к Перею и рукой дёрнул его за плечо. Мальчик сжался от испуга и побрел по ступеням вниз.

- Что же ты натворил, мой мальчик... – проскулил отец Никанор.

- Что у тебя с ушами? – спросил инквизитор, идущий парой ступеней над Переем.

- Отморозил.

Инквизитор засмеялся.

- Как у кошек!

Они вышли в клуатр. У колодца стоял хранитель дормитория и патриарх. Перей сразу узнал его по белой рясе и красному омофору, который он держал в руках.

Мальчик подошёл к колодцу в сопровождении двух инквизиторов. Все замолчали. Перей не осмеливался поднять глаза и разглядывал грязные полы белой робы.

Патриарх прошептал своим противным голосом:

- Обычно люди приходят ко мне на белый холм, а не наоборот.

Никто не ответил, и он продолжил:

- Друзья, оставьте нас одних.

Перей всё ещё не поднимал взгляда, но слышал, как шуршит щебень под ногами тех, кто ушёл.

- И так... – сказал патриарх тихим голосом. – Ты Перей, прочитавший все книги в библиотеке дормитория. Верно хранитель сказал?

- Да, ваше Святейшество.

- Ты живёшь и учишься в дормитории. Мой сан тебе известен. К вопросу того, почему ты не явился ко мне, мы вернёмся позже. Сейчас я жду от тебя отчёт из похода.

Перей молчал.

- Я слушаю! – пищал он громче, и где-то в саду клуатра вспорхнула птица.

- Они все умерли. – начал он бормотать себе под нос. – Я остался один в лесу. Думал, что умру. Я знал, что мы пришли с запада, и шёл назад на восток, пока не вышел к берегу и брёл вдоль воды...

- Стоп! – визгнул старик ещё громче.

- Что с мальчишкой?

- Каким мальчишкой? – спросил Перей, подняв глаза впервые.

Патриарх сжал свой омофор в кулак, словно выжимал из него соки.

- Ребёнок! Младенец! Ты вообще помнишь, зачем я вас туда послал?

- Это была девчёнка, ваше Святейшество. – Перей дрожал от страха.

- Девчёнка? – улыбнулся патриарх. – Хорошо. Вы её убили?

- Нет.

Старик тяжёло выдохнул и отпустил свой омофор.

- Навь! Да что это такое! Почему никто не может справиться с ребёнком?

- Ваше Святейшество, она повелевает зверьми! – жалобно оправдывался мальчик.

- Чушь! Истории тех, кто не справился. Расскажи мне правду, или из тебя вытянут её клещами, – прошипел сквозь зубы патриарх. В глазах его было столько ненависти, что Перей снова уставился в пол.

- Это правда, ваше Святейшество. – он зарыдал. – Мы брели по лесу. Она убегала. Мать её мы нагнали и убили, а девки рядом не было.

- У неё нет матери. – перебил патриарх и тут же добавил: – Продолжай!

- Лис нас предупреждал. Говорил, что она дружит с медведем.

- Что за Лис?

- Следопыт из местных. Збиг обещал ему заплатить, когда найдём девку.

- Ясно. Дальше! – старик явно терял терпение. Он нервно теребил омофор в руках.

- Когда мы её нашли, она просто сидела на открытой полянке. Это была ловушка. Из леса выбежал медведь и убил всех.

Перей запнулся.

- Ты тратишь моё время! – холодно сказал патриарх. – Я сжигал людей за более мелкие провинности. Ты не явился ко мне с докладом. Ты не выполнил задание. И теперь ты врёшь, пытаясь оправдать свою неудачу.

Перей заплакал. В голосе патриарха было лишь презрение.

- Клянусь матерью! Я не вру. Я перепугался до смерти, когда на нас напала медведица. Я просидел всю ночь на дереве. Через день, когда я вернулся, нашёл всех мёртвыми. Збиг убил медведя, но сам тоже умер. Вороны выклевали ему глаза...

От воспоминаний пустых глазниц резкий спазм скрутил желудок, и Перей еле успел отвернуться, чтобы не заблевать патриарху на робу. Горькая желчь вырвалась из него на гравий. Всё ещё обливаясь слезами, он вытер рукавом рот и замямлил извинения:

- Прошу простить меня, ваше Святейшество. У меня слабый живот, когда дело касается убийства.

Патриарх скривился в гримасе отвращения.

- Эй! – кликнул он инквизиторов. Перей сказал:

- Ваше Святейшество...

- Заткнись! – рявкнул старик и обратился к инквизиторам. – Взять его. Мы с ним не закончили.

Перей хотел что-то сказать, объяснить, что всё это несправедливо, но не смог найти слов от отчаяния и беспомощности. Так, с открытым ртом, он покинул дормиторий в сопровождении двух инквизиторов и патриарха.

Яцек (20.13.4007)

Яцек плёлся назад с Белого холма, придерживая левую руку за локоть. Патриарха он не застал. Плечо не переставало болеть. Прошла почти луна после перелома, когда Нагой заявил, что осколки срастаются неправильно и нужно их сломать снова. Угрожал, что Яцек не сможет шевелить рукой, если не поставить осколки на место. При каждом движении плечо жутко отдавало болью. Он жалел, что позволил другу сломать полусросшуюся лопатку снова.

От случайных столкновений с прохожими спасала роба инквизитора. Любой житель столицы избегал любых контактов с инквизицией.

Только среди торгашей находились те, кому их товары были важнее жизни. Один такой пример Яцек сейчас наблюдал на площади.

Отряд инквизиции всё ещё разгонял торговцев с площади. Тут к празднику нового поворота соберут большой костёр для Творца. Люди столицы будут бросать в костёр свои дары и записки с молитвами.

- Творцом клянусь, если ты не уберёшь своё барахло, то я сегодня же устрою костёр на площади! – кричал человек в чёрной робе. Старик отвечал ему без капли уважения:

- Куда я его дену?! Сказал же тебе, что мой брат будет в течение колокола с повозкой, и я всё уберу!

На площадь въехала карета из четвёрки белых лошадей. Белая карета была забрызгана снизу грязью. Сопровождал карету отряд вооружённой инквизиции.

А вот и патриарх! Что делать? Идти снова на Белый холм или отложить до следующего случая?

Яцек тянул с этим разговором уже несколько лун. Ещё один день мало что изменит. В Навь патриарха и его грёбанных иноверцев. И так всё болит. Скорее нужно вернуться к Нагою и спросить ещё молочка белены.

- Яцек! – услышал он противный писклявый голос.

Навь!

На крик оглянулся весь люд на площади. Яцек поднял глаза и увидел открытую дверь кареты. Старик сидел, наклонившись к узкому дверному проёму.

- Ваше святейшество, приятная встреча. – соврал Яцек.

- Ты был на Белом холме?

- У меня появилась новая информация. Но всё хорошо, я зайду завтра.

- Ни в коем случае! – пропищал старик – Ступай ко мне.

Патриарх откинулся на спинку своей скамьи и выпустил из рук омофор. В карете сидел мальчишка со связанными руками. Круглолицый, щеки красные, словно свеклой натёр, и если бы не обрезанные уши, довольно красивый. Интересно, кому из инквизиторов пришло в голову обрезать уши. Обычно при допросе в ход идут пальцы. У совсем упрямых — гениталии. Женщины все века боялись за своё лицо. Но уши – это что-то новое.

Одет он был как чтец. Возможно, пальцы не трогали при допросе, чтобы он сохранил умение писать.

Яцек сел рядом с мальчишкой, напротив патриарха.

- Давно я тебя не видел, Яцек. Ты выглядишь не очень хорошо.

- Рука всё не заживает, ваше святейшество. Даже спать не могу.

- О, друг мой, с возрастом каждый недуг затягивается на луны. Уж поверь моему опыту. – прошептал старик.

Рассказывать, как Нагой повторно сломал ему ключицу, Яцек не хотел. Он сам не понимал, как позволил себя на такое уговорить. А рассказать кому-то было и вовсе стыдно. Инквизитор молчал.

- Ты хотел меня видеть, чтобы поведать что-то. Так? – своим привычным шепотом спросил патриарх.

- Так, – ответил Яцек, глянув на узника рядом, – но думаю, об этом лучше рассказать позже без свидетелей.

- Ахххх – махнул старик небрежно рукой – Этот уже нежилец. Говори.

Мальчишка вздрогнул, но ничего не сказал.

Карету трясло, и плечо отдавалось болью с каждым поворотом колеса. Яцек хотел уйти, выпить целый кувшин молока из белены и не чувствовать эту боль.

Ответил он как можно короче:

- Ваше святейшество, я вышел на след иноверцев. И он ведёт в Светлицу.

- Деревня на запад от Ростка? – удивился старик. Он вцепился в омофор. – Похоже, инквизитор Симон выжег там не всю ересь...

- Признаться, не бывал там никогда. – ответил Яцек – Но про расследование инквизитора Симона в Светлице читал и слышал.

- Я хочу, чтобы ты незамедлительно туда отправился.

- Сразу после празднования нового цикла. – быстро ответил Яцек.

- Нет! Уже завтра!

Вот же Навь!

- Как пожелает его святейшество. – с покорством промямлил он.

- Инквизитор, Симон остался в нашей памяти как злейший человек. Но мало кто знает, что ценой нескольких жизней он уберёг нашу империю от раскола. И ты, инквизитор, при надобности должен не дрогнув поступить так же.

- Яцек ничего не ответил. Он слишком устал и не хотел тут быть.

Старик продолжил после небольшой паузы.

- Что стоит жизнь одного невинного дитя, когда на другой чаше весов благополучие всей империи.

Мальчишка решил, что речь идёт о нём, и тихонько заплакал. Признаться, Яцек и сам до конца не понимал, о каком дитя идёт речь. Пацан выглядит годов на двадцать пять и на дитя походил только милым лицом с красными щёчками.

- Знаешь, Яцек, на самом деле инквизитор Симон был героем. Каждый может укрыться своим неведением и бездействовать. Симон своими руками поджигал целые семьи, зная, что среди них есть и невиновные. Вина за это тяжёлым грузом лежала на нём и лежит до сих пор. А всё ради того, чтобы уберечь империю от гражданской войны.

- Худой мир лучше доброй ссоры. – процитировал Яцек писание, и патриарх обрадовался услышанному.

- Именно, инквизитор! Писание, записанное со слов Творца, написано более четырёх тысяч лет назад, но по сегодняшний день учит нас, как найти путь к прави.

Яцек сомневался, что писание учит выжигать целые поселения, но спорить с патриархом не собирался. При желании каждую строку из писания можно выдернуть и трактовать как тебе самому удобно. Ему ли не знать.

- Ваше святейшество, я пришёл вас просить. В походе мне потребуется ратная сила.

- Конечно! Как только прибудем на Белый холм, я велю Мирину приготовить приказ.

Мирин. Тень патриарха, о которой он так заботится. Где же он оставил своего мальчишку

Яцек слышал разговоры, что Мирин его сын, но сам в это не верил. Уж слишком они разные.

- Инквизитор, – изменившись в лице, заговорил патриарх, – это лжеписание, что ты там можешь найти. Очень важно, чтобы ты обнаружил его. Именно из него проростает эта зараза с иноверцами. Оно — зерно произрастающего в Светлице зла.

- Смогу ли я узнать его, если увижу? – промямлил Яцек, рассуждая вслух.

Повисло молчание, и патриарх разлился в улыбке.

- Этот сопляк тебе в этом поможет. – указал он костлявым пальцем на связанного мальчишку, не выпуская из руки омофор.

- Он?

Яцек посмотрел на безухого. Тот удивлённо посмотрел на него.

- Ну а что? – пискляво спросил довольный собой старик. – Он всю жизнь просидел в библиотеке. Он слышал наш разговор. Лучшего решения не будет.

- Ну не знаю... Я могу ему доверять?

- Конечно нет. Следи, чтобы он не убежал.

Навий помёт! Да почему я всегда попадаю в такие истории! Теперь ещё нянчиться с каким-то чтецом.

- Справишься? – спросил патриарх.

- Со мной поедет мой ведун. Он за ним присмотрит.

Вот и славно.

В окно кареты Яцек увидел внутренний двор Белого холма. Патриарх приехал, а он сейчас в компании чтеца снова пройдёт через лобную площадь, желая попасть домой.

Мирин сидел в комнате патриарха в кресле для гостей. Выглядел он так, словно его поймали за онанизмом.

Дрожа от страха, он приготовил приказ. Патриарх поставил свою печать и велел Яцеку отправляться немедленно в Светлицу.

На воротах Яцек попросил охранника разрезать верёвки на руках у мальчишки.

- Спасибо. – проскулил безухий, потирая запястья.

- Как тебя хоть звать?

- Перей.

- Инквизитор Яцек.

Вот теперь у меня как у патриарха появилась своя тень, – подумал Яцек.

Артемий(01.01.4008)

Гусляры в углу напрягались зря. Из-за шумного застолья их никто не слышал. Начало нового цикла отмечают только вторым колоколом, а все уже напились. Блюдо с уткой разворошили. Митрополит кротко глянул на Артемия, и он без слов уловил приказ.

Артемий жестом подозвал одну из девок и велел поменять блюдо. Она с непониманием посмотрела на Артемия.

Куда ей понять. Она родилась и выросла в Погроме и никогда не жила в таком изобилии. Мясо на спинках уток для этих людей — объедки для собак и Эрика.

Артемий осмотрелся. Узник Эрик сидел в тёмном углу недалеко от гусляров. Его Выдавал лишь блеск глаз под густыми чёрными волосами.

Девка с подносом визгнула и чуть было не выронила объедки с утками. Мужики за столом заржали.

— Игнат, бабы будут сегодня?

Митрополит почти лежал в своём кресле, выставив круглое пузо вперёд. Он обтёр губы рукавом рубахи и ответил с набитым ртом:

— Всё будет! Ещё один цикл в этом проклятом граде! Надо это как следует отметить.

Девка с блюдом пробежала мимо Артемия.

Артемий разозлился. Он потратил много времени, чтобы организовать по приказу митрополита это застолье. Про блудниц речи вообще не было. И если он срочно не обеспечит мужиков блудницами, пострадают девки с кухни.

Он потёр зудящие глаза. На пальце остался комочек гноя. Положил его на язык и проглотил со слюной.

— Навь, — выругался себе под нос Артемий и пошёл к выходу.

Где отыскать блудниц в ночь до начала цикла?

Он вышел из зала. Глубоко вздохнул. Воздух тут был чище. У ворот раздавались голоса. Кто-то спорил.

— Как это не время? — возмутился голос. Слова он растягивал, что было не характерным для местных.

— Праздник цикла, — с дрогнувшим голосом ответил ему ратный. — Вертайся через день, а лучше два.

Артемий поспешил к выходу. Не хватало ещё скандала, что кого-то из важных гостей не впустили на праздник. А по настырности Артемий понял, что у ворот стоит кто-то непростой.

— Ты не понял, у меня неотложный разговор, — настаивал незнакомец.

— Митрополит никого не принимает.

Артемий прошмыгнул в створку ворот и увидел пришлого. Обросший, невысокий, с длинным лицом и острым носом. Одет он был в инквизиторскую робу поверх тёплых одежд. Несмотря на спор, на лице у него блестела белоснежная улыбка.

— Ты видишь это? — пришлый затряс перед лицом ратного футляром для писем.

— Ты мне угрожаешь? Что это?

— Посмотри на гравировку. Это булла от самого патриарха Яблокова!

Ратный с облегчением выдохнул, увидев Артемия.

— О! Артемий! — он обратился к пришлому. — Это помощник митрополита. Тебе с ним надо говорить.

— Здравь будь, добрый человек, — сказал мужчина с довольной улыбкой на лице.

— И тебе не хворать. Ты кто будешь?

— Астап Митин, — быстро заговорил гость. — Прибыл по поручению имперского патриарха Яблокова. А ты в каком сане?

Буллу он всё ещё держал перед собой, и Артемий разглядел на потёртой железной поверхности гравировку: коловрат творца.

— Артемий. Инквизитор.

— Просто инквизитор?

— Он тут в тереме митрополита всем заведует, — добавил ратный. — Снабжение, жратва, дрова, письма.

— Стряпчий? — спросил пришлый с ухмылкой.

Насмехается.

— Ратники правы. Митрополит празднует конец цикла. Может, хоть до завтра обождёшь? Мы дадим тебе комнату и еду. Заодно отдохнёшь. Путь-то поди непростым был.

Артемий уже представил, как придёт в гнев митрополит, если этот пришлый из Ростка со своей ухмылкой до ушей прервёт пьянку.

— Я правда устал. Море в это время совсем неспокойное. Но в первую очередь — дело, а потом мои телесные потребности.

Навь! Упал же ты на мою голову!

Пришлый разглядел сомнения в глазах Артемия и добавил:

— Такова воля патриарха. Отведи меня к митрополиту. У меня важное задание.

Артемий взял Астапа за локоть и отвёл в сторону.

— Слушай, они там хмельные, навеселе. А митрополит из тех людей, кто не любит, когда его праздность прерывают. Уж не знаю, за каким ты делом, но послушай моего совета. Давай на завтра перенесём твой разговор?

На мгновение ухмылка исчезла с лица пришлого, а потом он снова оголил свои белоснежные ровные зубы и сказал твёрдо:

— Веди меня к главному.

Артемий сразу поймал недовольные взгляды гостей.

— Он вроде как за блудницами ушёл, — недовольно пробубнили за спиной.

Когда Артемий обернулся, все замолчали, как дети. Он не знал, кто перешёптывался. Пришлый тоже слышал эти разговоры, но сделал вид, что ничего не было.

Митрополит закричал:

— Ты уже вернулся?

Изо рта полетели куски еды. Артемий кивнул в ответ и знаком велел пришлому следовать за ним.

Все разговоры притихли, и даже стало слышно гусляров.

— Ваше преосвященство, этот человек прибыл из столицы и настаивает на встрече.

— Это подождёт до завтра, — отмахнулся митрополит и вцепился в утиную ножку зубами, словно не ел со вчерашнего дня.

— Я настаиваю, — оттолкнув Артемия, запротестовал пришлый. — Дело неотложное и не терпит отлагательств!

Митрополит даже замер на мгновение от удивления, после чего отшвырнул утиную ножку в сторону и поднялся с кресла.

— Этот старый хрыч наконец-то решил ответить на мои письма?

Навь, идиот пьяный, ещё и сейчас наговорит себе на костёр, — подумал Артемий.

— Выкажи немного уважения, когда говоришь о патриархе всей империи, митрополит. – без намека на страх, заявил пришлый.

— Все мы равны перед творцом. Что ты там принёс?

Митрополит кивнул на буллу. Щёки на его лице от кивка подпрыгнули.

— Может, найдём место поспокойнее? — предложил пришлый.

— Будь гостем за столом, — митрополит указал рукой на гостей и рявкнул: — Подвиньтесь там!

Все послушно потеснились на скамье, и Астап с улыбкой до ушей уселся за стол.

Кто-то за столом проворчал:

— Как тебя звать, гость?

— Астап Митин.

— Ну, поднимем кубки за нашего гостя! — взревел митрополит.

Когда над столом поднялись кубки, все заметили, что гость с пустыми руками. На вопросительный взгляд митрополита он ответил:

— У меня нет кубка.

— Ленивые сучки! — заорал митрополит.

Он с трудом поднялся со своего кресла, залез под расстёгнутую рубаху рукой и почесал подмышку. Понюхал кончики пальцев.

Девчонка с кубком торопилась к столу. Митрополит смотрел на неё испепеляющим взглядом. Артемий ждал, что девку сейчас ударят, но, похоже, митрополит сохранил часть рассудка трезвой и не стал этого делать при госте.

Митрополит схватил кувшин с вином со стола и рявкнул на девку, чтобы она убиралась. Расплескав половину, налил в кубок Астапу и громко объявил:

— Для гостя стол красен едой, а для хозяина — гостями! Так давайте выпьем за украшение моего стола — моих гостей!

Митрополит осушил свой кубок и с шумом рухнул назад в кресло.

Артемий заметил, что пришлый совсем не отпил вина, а только намочил губы. Он подождал, когда митрополит снова сядет, и предложил всё же уединиться с митрополитом.

— Навь! Читай свою буллу тут.

— Тут шумно и много ушей.

Толстый кулак упал на стол так, что подпрыгнули щёки на лице митрополита и вся посуда на столе.

— Заткнитесь все! – и добавил уже в адрес Митина - Читай!

Повисла тишина. Даже гусляры притихли. Слышно было лишь, как потрескивает огонь в жаровне и посвистывает ветер на улице.

Все смотрели на Астапа. Он с улыбкой открыл железный футляр. Оглядел всех за столом и уткнулся в бумагу:

— Мой друг, брат и единомышленник! Хвала творцу, что он ниспослал мне такого помощника, как ты...

— Довольно лизоблюдства! — громко прервал митрополит чтеца. — Давай сразу к сути.

Астап забегал глазами по письму, шевеля губами.

— За сим, — продолжил он громко читать, — прошу оказать помощь нашему брату Митину Астапу. Предоставить ему людей, лошадей и провизию, сколько ему потребно будет.

— Мать честная! — завопил толстяк, стукнув очередной раз кулаком по столу. Жир на лице затрясся в ритм посудой на столе. — Дай сюда эту бумагу!

Пришлый отдал письмо. Он скрестил руки на груди и пристально смотрел на митрополита. Дочитав письмо, толстый митрополит бросил бумагу на стол, где было блюдо с объедками еды.

— Возмутительно! — заорал он. — Мерзкий старикашка! Я бы вырвал его козью бородку с корнями, явись он мне лично!

Вот навь! — подумал Артемий. — Пьяный слабоумец. Пришлый точно всё доложит в столицу.

— Как он вообще смеет что-то просить? Сколько писем я отправил в столицу со своими требованиями! Не поступило ни одного ответа, но я должен раздаривать свои последние ресурсы и людей на его прихоть!

— Полагаю, это приказ, — тихо сказал Астап.

— Я погляжу, тебе весело? — взревел митрополит. — Может, приказать тебя высечь и бросить нагого на двор?

Ухмылка с его лица не спала, но взгляд изменился.

— Будет ошибкой обойтись с посланником патриарха таким образом.

Артемий поспешил к митрополиту, наклонился над толстяком, опершись рукой на стол. Поверхность стола была влажная и липкая. От митрополита несло потом и хмелью.

— Ваше преосвященство, давайте я расположу его на ночёвку, а завтра вернёмся к этому разговору.

Толстяк долго смотрел на Артемия снизу вверх.

Навь, как он пьян!

— Покажите мальчишке его покои. Завтра мы закончим этот разговор. Сейчас я не расположен к беседам.

Пришлый не отрывал взгляда от митрополита.

Да навь! Иди уже, пока тебя правда не высекли. Не испытывай судьбу!

Артемий схватил письмо со стола и поспешил к Астапу.

— Ступай за мной.

— Я всё же настаиваю.

— Слушай, брат! — он взял пришлого за локоть. — Они все пьяны. Вы ни до чего сегодня не договоритесь. Завтра. Обещаю, я сам организую вашу встречу.

Пришлый выдернул руку и ответил:

— Приятной трапезы вам, люди хорошие.

Прозвучало это сквозь зубы как «чтоб вы подавились».

Спустя лишь два колокола Артемий вернулся в зал, где уже все напились и обожрались. Он велел уже бесполезным блудницам быть потише и угощаться со стола. Сам тоже вернулся к своему блюду. На нём всё ещё лежала недоеденная и остывшая утиная спинка, тушённые в молоке грибы и белый хлеб.

Он уже не был голоден, но сел доедать. Многие в Погроме вообще голодают в эту ночь — как он может позволить выбросить эту еду?

Артемий доел и отвёл пьяного митрополита в его покои. Он уложил толстяка в кровать прямо в одежде, сняв с него только сапоги.

Укрыл шкурами и отправился в свои покои. Завтра после пьянки митрополит будет невыносимым.

***

В печи горел огонь. Бледная рожа митрополита торчала из-под груды одеял. Пузо массивной горой поднималось и опускалось в такт храпу. Воздух был затхлый и вонючий.

Артемий отворил окно.

— Ты что творишь, душегуб!

— Ваше преосвященство...

— Навь! Как же голова болит.

— Осмелюсь напомнить, что у нас в покоях ждёт пришлый из Ростка, — осторожно подбирая слова, напомнил Артемий.

Митрополит, кряхтя, повернулся на бок, уволочив за собой массивное брюхо.

— Что ему надо?

— Ты не помнишь? — удивился Артемий.

— Нет, — нахмурился толстяк.

Одеяло упало с плеча, и Артемий увидел огромную жирную грудь митрополита. Он отвёл взгляд в сторону и постарался забыть об увиденном.

— Ты говорил с ним вчера. Был достаточно неучтив. Я настоял, чтобы мы перенесли разговор на сегодня. Думаю, лучше не тянуть с этим долго.

— Дай хоть оденусь. И чего-то выпить нужно, пока не согнулся.

Артемий помог митрополиту одеться, велел прислать знахаря и распорядился подавать завтрак..

Пришлый стоял на коленях у кровати и не поднялся, даже когда вошёл Артемий. Артемий учтиво подождал в дверях, пока Астап закончит свою молитву.

— Здравь будь, стряпчий! — с довольной до ушей улыбкой приветствовал его пришлый.

Он поднялся с пола и протянул руку.

— Можно просто Артемий.

Костяшки у Артемия хрустнули от рукопожатия, но оба сделали вид, что никто этого не заметил.

— Мы идём к митрополиту?

— Да.

— Похвально, — ответил пришлый.

— Что именно?

— Ну, я всю ночь думал, сдержишь ты слово или нет.

— Идём уже. Давай быстрее с этим закончим.

Его бесила наглая улыбка инквизитора.

Артемий привёл Астапа в зал, где он уже встречался вчера с митрополитом. Сейчас тут было тихо и темно. За ночь зал прибрали. За столом в своём кресле сидел митрополит. Нет, лежал. Он сложил руки на столе и лежал на них лицом вниз. Над ним стоял знахарь и прикладывал пиявок к толстой шее.

— Здравь будь, митрополит! — выкрикнул пришлый, прежде чем его представят.

Митрополит резко поднял голову. Пиявки свисали из-за ушей, как чёрные густые локоны.

— Навь! Не горлань ты так, — прорычал толстяк.

Выглядел он бледным, и только щёки горели красным, словно их размазали ягодами.

— Садись, будь гостем.

Астап уселся чуть поодаль и с дружелюбной улыбкой уставился на митрополита.

— Угощайся. Чем богаты, тем и угощаем.

— Благодарю. Перейдём к моему заданию.

— Ох... — толстяк тяжко выдохнул. — Тебе со вчерашнего дня не терпится?

— Пока праведник медлит, Чернобог сеет.

Артемий не знал писания, но понял, что это цитата от туда. Он никогда не читал Писания и слышал о нём лишь от других. Но в его окружении никогда не было людей, кто знал Писание столь хорошо, чтобы его цитировать.

— Что ж, давай. Выкладывай. Что тебя привело в наши края.

Астап открыл железный футляр и достал бумагу.

— Вот булла его святейшества Яблокова.

Митрополит покрутил её в руках.

— Ты в неё еду заворачивал? — усмехнулся он.

— Это ты её вчера в блюдо с трапезой швырнул.

Митрополит подавился своей ухмылкой. Пододвинул свечу поближе и наклонился над письмом.

Артемий стоял рядом, но недостаточно близко, чтобы разобрать текст. Он мог лишь разглядеть ровные строки и аккуратные буквы.

У них в столице поди для писем специальные умельцы имеются.

Митрополит поднял взгляд на гостя.

— Это всё? Других вестей нет?

— Нет. Когда я могу рассчитывать на людей и провизию?

— Да погоди ты, навь тебя возьми!

Артемий уже видел, как на шее митрополита надулись вены, и сделал один шаг к нему поближе.

Они встретились взглядами. Краем глаза Артемий заметил, что пришлый на него внимательно смотрит.

— Навь! — вскрикнул испуганно Астап и выскочил из-за стола. — Это что за навье отродье!

Из-под стола выглянул Эрик. Узник, схватив булку, побежал, гремя цепями, за гобелены.

— Не пугайся, это пёс, — успокоил его митрополит.

— Это человек!

— Да тише ты, — он массировал виски пальцами. Совсем рядом с местом, от куда свисали пиявки. — Был человек, стал пёс.

Одна пиявка с головы митрополита упала на пол. Он этого не заметил.

— Могу я узнать, зачем тебе в Волчий лес?

— Чем меньше народу об этом знает, тем лучше для задания, — ответил Астап.

Из-за довольной улыбки на его лице походило, что он издевается над митрополитом. Но толстяк лишь кивнул в ответ и сказал:

— Артемий даст тебе людей. Провиант. Но я требую одну услугу взамен.

— В булле явно сказано, что это твой долг, митрополит! Но если услуга уместная, я буду рад помочь.

— Передай патриарху, что нам очень нужна помощь. Наша казна пуста, людей всё меньше, а дезертиров всё больше. Местные не признают новую власть. Амбары после войны пусты, и нас ждёт голод. Если он не поддержит нас, то нас ждёт бунт.

— Почему не отправить ему письмо?

— Ха! Сколько я их отослал. Либо они не доходят до него, либо он ими подтирает свой тощий зад.

— Хорошо, — согласился Астап. — Но тогда я возьму в поход твоего Артемия.

— Меня?! — от удивления вмешался в разговор Артемий.

— Я не против, — заулыбался митрополит. Похоже, постоянная улыбка Астапа располагала собеседника к себе. Несмотря на головную боль, похмелье и плохие новости, митрополиту нравился пришлый. — Но мне любопытно, почему Артемий?

— Если он пойдёт со мной, то более добросовестно подберёт мне людей и провиант для похода.

— А ты хитрый лис, — засмеялся митрополит, потрясывая щеками и пиявками.

Яцек(03.01.4008)

Дорога представляла из себя окруженную старыми зарослями грязевую колею. Если тут кто-то раньше и проходил, это было ранней весной. Постоянные зимние дожди сделали её непроходимой. Ноги проваливались глубоко в грязь, отчего идти было ещё сложнее.

Солнце из-за туч никто давно не видел, а сами дни в это время очень короткие. Факелы под дождём были бесполезны.

Яцек очень устал. Он прижимал руку к груди, чтобы хоть как-то унять боль в ключице. Ехать верхом он отказался. От тряски рука только сильнее разболелась. Нагой сказал, что от вибрации осколки могут сместиться. Сам он беззаботно спал. Его костлявые руки обнимали лошадь за шею как женщину.

- Нам ещё долго идти? – спросил Перей.

Покинув Росток, юноша чуток осмелел.

- Мы никогда не придём. – проворчал Казьмир.

Яцеку ратник не нравился. Он вообще не любил слишком самоуверенных людей. А Казьмир был из таких.

- По карте до Светлицы день пути. – пояснил Яцек.

- Казьмир посмеялся.

- Вот что бывает, когда инквизитор походы по картам строит.

Яцек поймал взгляд Перея. Мальчишка ждал какого-то ответа. Его не последовало, и воевода добавил:

- А могли бы, как всякий добрый люд, встретить новый поворот у тёплого костра. Отправить скромную весточку Творцу.

- Ты ратный человек, Казьмир.

- А дождь мокрый. К чему ты это, инквизитор?

- К тому, что негоже ратному обсуждать приказы, тем более от патриарха.

Лицо его было скрыто под мокрым капюшоном, но Яцек видел, как он водит челюстью. Упрёк ему пришёлся не по нраву. Инквизитор добавил:

- Творец свидетель, все мы устали. Но мы слишком далеко от дома, чтобы вернуться. Остаётся стиснуть зубы и идти вперёд.

- Слова настоящего лидера! – вмешался в беседу Нагой и вытянул руку вперёд, словно ведёт всех на битву. Из-под его капюшона в сумраке блестнула улыбка.

- Я думал, ты спишь. – рявкнул Казьмир. – Вы так мило с лошадью обнимались. Думаю, по приезду нужно будет попросить для вас отдельную комнату.

- Зависть – один из грехов, брат. – ответил Нагой.

- Перей и несколько ратных за спиной засмеялись.

- Инквизитор, напомни мне, с какой целью ты взял с собой скомороха?

- О, друг мой, этого человека лучше не гневай. Он знаток трав и отрав.

Ратник долго смотрел из-под капюшона на Нагого. Яцек насторожился, когда улыбка с лица Нагого спала.

- Ты что задумал, ошелул?!

Но оказалось, друг что-то разглядел впереди.

- Это что, ворота?

Яцек изо всех сил пытался в сумраке и дожде разглядеть хоть что-то. Первым ответил Перей.

- Похоже на ворота.

- Слава Творцу! – выдохнул Яцек, прижимая руку посильнее к груди. Молоко белены уже давно перестало действовать, и ключица болела сильнее обычного.

По простому одетый мужик с уставшими глазами вышел к группе пришлых.

- Кто вы такие и зачем явились в Светлицы?

- Говорит уверенно. Нет сомнений, что он и есть голова в деревне.

- Здрав будь. Я инквизитор Яцек. Пришёл по приказу его святейшества патриарха Эрика Второго. Теперь назовись сам.

Голова смотрел недоверчиво. Его кадык подпрыгнул вверх-вниз. Дождь как назло усилился, громко стуча по плечам плаща.

- Радмир! – выкрикнул он, пытаясь перекричать дождь. – Голова этой Творцом забытой деревни.

Вот уж точно, забытая Творцом.

- Если пригласишь нас внутрь, я покажу тебе приказ его святейшества, – громко сказал Яцек и смахнул с носа каплю дождя.

- Могу я узнать, с какой целью вы явились?

- Провались ты в Навь! – взорвался Казьмир. – Мы все промокли и продрогли. Где твоё гостеприимство? Что ты держишь нас как собак на улице?

Повисла недолгая пауза. После этого Радмир приложил руку к груди и с искренностью на лице сказал:

- Прошу меня извинить. Я так удивился вашему появлению, что забыл о законах Творца. Ступайте все в ту сторону. Сейчас я велю вас расселить.

Не дожидаясь ответа, он скрылся за дверью своей избы.

Скоро голова деревни выполнил обещание. Всех поселили в пустом заброшенном сеновале. Кто-то из местных приволок им овощей и кусок копчёной свинины. Нагой вызвался добровольцем сварить из этого что-то съестное. Если не считать шуток Казьмира, что Нагой всех отравит, протестов не было. Яцека пригласили в дом головы. Перея взял он с собой из жалости. Мальчишка выглядел совсем плохо. Он привык к беззаботной жизни при церкви, и поход среди зимы давался ему очень трудно.

Жена головы, некогда красивая женщина, выглядела на десяток лет старше мужа. Она предложила повесить плащ у камина и пригласила всех за стол.

- Гостей мы не ждали, – приятным голосом оправдывалась она, – угощаем, чем богаты.

- Что-то горячее согреет – и вы уже сделаете нас счастливыми.

Голова занял место за столом. Он выглядел взволнованным, а глаза – уставшими.

- Инквизитор, могу я узнать цель вашего визита?

- Конечно! Перей, подай мой плащ.

Из внутреннего кармана он выудил футляр с письмом. Пробка хлопнула, как при открытии бутылки.

Яцек заметил, что Перей внимательно следит за Радмиром. Патриарх предупреждал, что парень одержим книгами. Даже какая-то скучная грамота вызывает у него любопытство.

- Добро, – протянул голова письмо, – пойми меня правильно, инквизитор. Все мы хорошо помним, чем для нас закончился визит инквизитора Симона. Сейчас деревня спит, но уверен, люди уже шушукаются. Скажи мне честно: зачем вы прибыли на самом деле?

Яцек улыбнулся. Страх головы был ему приятен.

- Как ты видишь из грамоты, я провожу расследование. След привёл нас сюда.

Супруга головы замерла, уставившись на гостей. Сам Радмир тоже изменился в лице.

Испугались. Их нельзя винить. Это место даже у нас в Ростке все помнят как рассадник еретиков. А местные точно помнят, как почти всех сожгла инквизиция.

- Что вы ищите?

- Особую книгу и её хозяина.

Радмир кивнул в ответ, а после недолгой паузы велел супруге тоже сесть за стол.

- Прочитай нам молитву, инквизитор, – попросил голова.

Яцек сложил руки в кулак, опустил глаза и произнёс громко:

- Творец, кузнец неба и земли, благодарю тебя за трапезу эту, сотворённую трудом детей твоих. Благослови тех, кто принял нас в доме своём, и даруй здравия им и их детям. Во имя рода, жития в ладу с навью и правью.

Накрытый скромно стол даже после трудного пути не вызывал особого интереса у Яцека. Сухой хлеб, нарезанные наскоро овощи, миска с квашенной капустой и бутылка с прокисшим квасом на хлебных корках.

Он подождал, когда хозяин дома первым начнёт трапезу, и взял кусок редьки.

Как же быстро я привык к тому, что стряпает Гнездо. А Перей, похоже, сильно изголодался. Почти не подавился своей же слюной, чавкая капустой.

- Час уже поздний, – нарушил тишину Радмир. – Я поселю вас у своей помощницы. А утром помогу с поисками, как смогу.

- Не возражаю. Признаться, дорога была непростой. Все мы очень устали. А помощь твоя пригодится. Хочу, чтобы наш визит правильно поняли. Мы здесь только для того, чтобы отыскать книгу. Твоим людям ничего не угрожает.

Обещание не вселило доверия. Супруга Радмира тоже выглядела испуганной.

Они что-то знают. И завтра я узнаю это тоже.

После скудного ужина в неловком молчании Яцеку и Перею показали их покои. Это были две спальни над конюшней. Неудобная лестница вела наверх, но две маленькие комнатушки были уютные. Даже небольшой камин. Перею досталась комната без камина. Если он и был против, то не посмел что-то сказать.

Превозмогая боль в руке, Яцек зажёг огонь в камине от свечи. Тут кто-то недавно жил. В камине был какой-то мусор, а на полу он увидел длинные черные волосы. Не дожидаясь, пока комната согреется, Яцек упал на тахту. Боль в пояснице стала слабее, и инквизитор с облегчением выдохнул. Он не заметил, как сразу уснул.

Яцеку снилось, что в селении его схватили и привязали к столбу. Столб был плохо отесан и сук упирался ему в спину. Болело так, словно несколько гвоздей забили ему в позвоночник. Он пошевельнулся и боль так кольнула, что он почти проснулся. Достаточно, чтобы понять что это сон. Он слышал какой-то звук. Знакомый звук. Щелчки. Но дремота брала верх.

Это крысы или мыши. Снизу конюшня, а там всегда много грызунов. – успокоил он себя и провалился в сон.

Он снова был у столба. Сон был уже не таким крепким. Яцек понимал, что нужно просто повернуться на другой бок и боль утихнет. Селяне злились. Кричали и все хотели его смерти. В ногах горел хворост. Яцек чувствовал запах дыма. Скоро огонь начнет облизывать его ноги. Ему стало страшно. Если ему повезет, то он задохнётся дымом и не сгорит заживо. Яцек повернулся на другой бок. Резкая боль пронзила его плечо.

Навь! Нельзя ложиться на этот бок. В горле стоял ком. Инквизитор закашлялся. Не становилось лучше. В мыслях все перемешалось. Сук на столбе. Сломаная ключица. Дым в комнате. Костёр. Кашель не прекращался.

Яцек сполз с тахты. Было темно и дым шёл из-за двери. Прикрыл рот рукой. Бесполезно. Дым везде. Схватился за железную щеколду на двери и обжог руку. За дверью раздавался треск костра. Яцек толкнул дверь. Не поддается. Пнул её ногой. Звон железных навесов. Он отступил на шаг назад и прыгнул на дверь здоровым плечом. Дверь поддалась. Яцек вылетел в комнату перед лестницей и повалился на пол. Щеку резко пронзила боль. Он закричал и поднялся с пола. Оторвал пригоревший к щеке огарок. Дороги вниз нет. Там все горит. Перей?

Дверь в комнату мальчишки подперта доской. Пинком убрал доску. Ворвался в комнату чтеца. Тот беззаботно спал. Воздух тут был чище. Все правильно. Тут нет дымохода от камина и как следствие тяги.

- Вставай! – крикнул он на мальчишку и испытал боль в обожжённой щеке.

Повторять крик он не желал. Врезал ему рукой. Мальчик жалобно закричал что-то про медведей. В пляшущем от огня за дверью освещении блестнули его глаза. Проснулся.

Все еще не произнося ни слова, Яцек поднял здоровой рукой за шкварник. В глазах чтеца читался страх и полное повиновение.

Но что делать? Лестница и весь первый этаж горят. Звать на помощь? Если бы кто-то хотел ему помочь, то уже сделал бы это.

Дымоход? Он забежал в комнату с камином. Навь! Тут и Перей не пролезет! Вернулся снова в комнату с Переем. Слезы сыпали градом из-за дыма. Мальчишка опустился на корточки, туда где меньше дыма.

Яцек оценил окно. Маленькое. Без стекла и закрытое ставнями. Ставни на зиму чем-то зафиксировали. Некогда было разбираться в полутьме, чем и как. Он схватил табурет и вынес ставни. Разжал кулак, испытав боль в левой ключице. Табурет упал на деревянный пол.

- Прыгай. – велел он пацану.

С надеждой Перей вскочил к окну и тут же посмотрел на Яцека. Его взгляд говорил, что инквизитор свихнулся.

Яцек махнул нетерпеливо головой в сторону окна.

- Это высоко!

В глазах у него стояли слезы.

Яцек кивнул в сторону огня.

- Я сломаю себе ноги!

Повёл бровями и снова кивнул в сторону огня.

Мальчишка неуклюже полез в окно. Из-за открытого окна тяга изменилась и комната быстрее наполнялась дымом. Даже жар весь повалил в эту комнату.

Яцек захлопнул дверь. Жаль, что она не защитит от пожара. Мальчишка еще возился в окне. Инквизитор толкнул его рукой и услышал крик и глухой удар об землю.

- Аааай!!! – взвыл он снизу.

Двор хорошо освещался пожаром. Перей поднялся и закричал:

- Ты толкнул меня!

Живой. Еще и резвый, раз возмущается. Удачно упал.

Яцек воспользовался табуретом, чтобы просунуться в окно.

Навь! Как же высоко, если прыгать предстоит самому. Алтернатива: можно сгореть тут заживо. Или угореть от дыма и потом сгореть. Оба варианта казались еще менее привлекательными.

Яцек выбрал еще несколько переломов, чем смерть от пожара. Он приземлился на ноги и кувыркнулся вперед. Он лежал на земле кверху задницей и молил творца, что бы тот помог ему. Открыв рот издал стон.

- Инквизитор, ты живой?

Он издал еще один стон и сел на землю. Вроде даже ничего не сломал. Хоть какая-то польза от дождей. Падать в грязь мягче, чем на сухую землю.

На первом этаже конюшни что-то рухнуло и из всех щелей полетели искры вверх. Мощный взрыв искр вылетел из окна осветив на мгновение небо. В лицо ударила волна тепла.

- Творец милостливый... – удивленно прошептал Перей прикрывая лицо рукой.

Яцек еле заметно кивнул. Слеза скатилась из глаз на обоженную щеку. К букету его болей добавилась еще одна. Инквизитор оглянулся по сторонам.

Где все? Невозможно, что вся деревня спит и не видет как горит конюшня. Сеновал тоже горит!

Он вскочил и побежал к воротам сеновала. Адреналин давал ему силы бороться с болью. Люди внутри кричали и звали на помощь. Обогнув здание он выбил ногой большой брус, подпиравший ворота. Из сеновала повалили ратники с красными рожами. Среди них был его друг Нагой.

- Шестокрыл мне в ноздри! Что с тобой произошло! – спросил его друг.

- Пожар – пробунил Яцек стараясь не шевелить губами.

- Твари хотели нас сгубить! – закричал Казьмир.

Он был в гневе.

- Бери людей. Сейчас с них спросим. – не смыкая губ горлом прохрипел Яцек.

- Чего?! – выкрикнул ратник.

- Бери людей и дуй за ним. – повторил Нагой.

Казьмир выбрал нескольких ратных, а остальным велел оставаться и быть готовыми ко всему, чтобы это не значило.

- Вот же тварюги! – ругался Казьмир – Хотели сжечь нас живьём.

- Ты же сам ныл, что не застал праздничный костёр к концу цикла. – сострил Нагой.

- По твоему это смешно?

- Все же обошлось. Сейчас Яцек с них спросит за всё.

Нагой был навеселе, словно его ждёт какой-то подарок.

- Поверь, я спрошу с них не меньше. – злобно прорычал Казьмир и толкнул в гневе дверь. От неожиданности чуть не упал.

- Тут открыто. – удивленно сказал воевода.

Деревня на три избы, все друг другу доверяют, вот и двери не запирают.

- Пошли уже и вытряхнем этих ублюдков из их кроватей. – скомандовал Казьмир.

Яцек ничего не ответил. Ожог без того сильно болел. Злость закипала в нём.

Буквально на ощупь они прошли через сени и вошли в избу. Со стола спрыгнула кошка. Яцек узнал комнату, в которой ужинал. Стол был неубранный. Нагой отыскал в потёмках лампу и провозившись у печи осветил комнату тусклым оранжевым светом.

Осмотрев столовую они прошли дальше. Проход с низким дверным проёмом вел в просторную комнату с двумя кроватями.

Они что, спят раздельно?

Рядом стоял открытый и полупустой сундук. Казьмир подтолкнул Нагого вперёд указав на следующий дверной проём. За зановеской была ещё одна спальня с большой двуспальной кроватью.

- Никого. - Константировал Казьмир. – Сбежали.

Ну конечно. Что за наивность, Яцек! Какой же я слабоум! Они уже давно сбежали. А грязь и дожди замыли следы уже за четверть колокола.

Яцек подтянул Казьмира за плащ к себе.

- Слушай. – хрипел он тихо стараясь не напрягать мимические мышцы на лице. – Закрой все выходы из деревни.

Он сглотнул слюну премозвогая боль и продолжил:

- Тащи сюда всех. По двое.

Казьмир смотрел на него словно ничего не понял.

- Сейсас?

Яцек нахмурил брови и закивал.

- За мной! – крикнул ратникам Казьмир и вышел быстро из избы.

В комнате остались Яцек и Нагой.

- Давай гляну, на твою рожу.

Друг поднёс лампу Яцеку к лицу.

- Нормально. Ожог неглубокий. Но шрам останется. – он чуток поразмыслил и добавил. – Плохая новость: нужно убрать грязь из раны.

Он направился к выходу из спальни.

- Идём к печи. Нужно воды согреть.

Яцек смотрел в темноте на полку с книгами. Большая колекция. Даже для столицы редкость, а тут глухая деревня. Он последовал за Нагим. Сел на скамью, где несколько колоколов назад ужинал.

- Приведи Перея. – попросил инквизитор друга.

- Что?

Нагой наклонился над Яцеком и попросил повторить. С сомнением уставился на инквизитора и ответил:

- Сейчас огонь в печи разожгу, и пока вода греется приведу.

Так он и поступил. Когда вернулся Перей, Яцек сидел уперевшись одним локтем в стол, а второй рукой сжимал нижнюю челюсь рукой и мучался от боли.

Мальчишка с таким ужасом посмотрел на Яцека, что ему самому стало страшно за свой вид.

Не говоря ни слова, он поднялся со скамьи, взял лампу в одну руку и ухватив мальчишку за рукав повел в спальню. Возле полки он вручил фанарь Перею и тот понял без слов, что от него требуется.

- Тут много книг. Мне нужно время.

Яцек кивнул. Осмотрел комнату. Проверил окно. Маленькое и забитое на зиму. Если Перей что-то найдёт, то никуда не убежит.

Яцек вернулся к Нагому.

- Какой же ты юродивый. – с издевкой сказал друг блеснув в полумраке поддточеными зубами.

- Больно. Сделай что-то.

- Мой мешок остался в сеновале. У меня ничего для тебя нет.

Еле заметно Яцек моргнул глазами в ответ и снова сел на скамью без сил.

Когда вода закипела, Нагой нашёл какие-то лохмотья и прокипятил их. Он уложил Яцека на скамью и стал промывать рану. На крик прибежал Перей.

- Что происходит? – в голосе у него была не забота, а испуг.

Яцек тихо простонал:

- Прогони. Искать.

- Вот где моя лампа! – крикнул Нагой. – Иди сюда, подсвети!

Перей занёс лампу над Яцеком, а сам смотрел в сторону.

- Держи ровнее! – рявкнул Нагой.

Но мальчишка отбежал с лампой всторону и проблевался.

- Навь честная! Ты чего?!

Нагой подошел к бедолаге. Тот стоял согнувшись, но на удивление не разлил и не уронил лампу. Лампу у него забрали.

Яцек смотрел за ними не поднимаясь со скамьи.

- Оставь его. – велел он Нагому, когда тот вернулся с лампой.

- Дрянь! Теперь смердит тут на всю хату. Что ты на двор то не вышел?!

- Прости. – проныл он. Мальчишка плакал в темноте. - У меня слабый желудок. Так всегда, когда я вижу недоброе.

- Всякий раз, когда в отражение смотришь? – гневно проворчал Нагой.

Яцек громко простонал, потому-что друг длинным ногтем поддел из раны кусочек обгоревшего дерева.

- Ступай где был, пока снова не проблевался. – рявкнул через плечо Нагой. Локан его длинных волос упал Яцеку на рану и он взмахом руки убрал его.

Яцек взвыл от боли. Закричав почувствовал как каждый кусочек его обозжённой кожи натянулся и боль умножилась в разы. Он вскочил со скамьи и отпрыгнул от друга.

- Навь! – засмеялся Нагой – Ты бы себя видел!

Подонок находит это смешным.

- Ладно-ладно. Самое крупное убрали. Остальное потом уберём.

Яцек хотел взять что-то тяжелое и ударить слабоума. Спас его один из ратников, который прибежал на крик.

- Что у вас тут?

Взгляд ратника скакал от Яцека к Нагому и назад.

- Все хорошо. Рану промывали.

- Заканчивайте. Казьмир первых двух селян ведет.

Артемий(07.01.4008)

Редкими крошками шёл снег. Небо затянуло толстыми серыми тучами, и было не разобрать, утро сейчас или вечер.

Артемий поскрёб ногтем глаз и зубами выгрыз набившийся туда гной. Из глаза покатилась слеза. Кожа на щеке заколола от холода. Он вытер слезу рукавом. Несмотря на холод, ему нравилась такая погода. Солнца не видно и оно не слепит глаза, которые очень чувствительны к яркому свету.

Первыми на улице он ожидал увидеть дружину Нифонта. Но у ворот стоял Астап, закутанный с головой в красный шарф.

— Ну и погодка. Точно твоё дело срочное и до весны не подождёт?

— Буря восстанет и утихнет, но слово Творца останется на веки вечные.

Рот его был закрыт шарфом, но даже по глазам было видно, что Астап улыбается.

Артемий потер зудящий глаз. Зимой воздух сухой, и глаза чешутся всегда сильнее.

— Где остальные? — спросил Астап.

— Скоро будут. Может, пока расскажешь, что за задание у тебя?

— Ты уже спрашивал, друг. — глаза Астапа сузились.

Еще шире улыбается.

— А ты не ответил.

— И сейчас не хочу.

— Если бы я знал, что нас ждёт, я бы мог лучше подготовиться к походу.

— А в ратных походах ты знал, что вас ждёт?

— Там была война. Там могло быть что угодно.

— И продлится святая война, пока не примирится Творец с Чернобогом.

— Это из писания?

— Да.

— Я не церковный человек.

— Но носил робу в Погроме.

— Это что бы митрополит мог держать в своей свите и выплачивать жалование из казны.

— Слышал, что ты был лучшим, когда дело касалось организаторской части. Поэтому тебя и к митрополиту приставили после войны.

— От кого?

— Ну, я последние дни тоже зря время не терял.

По взгляду Артемий понял, что Астап улыбается шире обычного.

Не такой он и противный, если привыкнуть к его постоянной ухмылке.

— Ты похож на того пришлого, что был тут пару циклов назад. Тоже в Волчий лес ушёл.

— Арлей?

Глаза Астапа сделались серьёзными.

— Да, вроде так его звали. С ним ещё двое было.

— Это был мой брат.

— Был? Он не вернулся? — спросил Артемий.

— Нет.

Повисло молчание. Артемий повернулся боком к ветру, чтобы снежинки не заметало под капюшон. Скоро подошла группа Нифонта. Астап не пожелал ехать верхом и забрался в повозку с фуражом и вещами. Его привязанная к повозке лошадь поплелась следом.

***

Уже скоро колёса повозки сменили на полозья. Тропа в лесу была вся запорошена. Усыпанные снегом кедры закрывали небо, и лес был тёмным. Никому в походе не нравилась идея, тащиться сразу после празднования нового цикла через лес. Тот факт, что цель похода пришлый держал в секрете, лишь добавлял недовольства среди ратников.

— Не знаю, как остальные, а я устал. Может, мы уже пропустили стоянку? — спросил Артемий Нифонта.

Крепкий воевода возвышался с высоко поднятой головой над конем.

— Уже и лошади устали. Смотри, как пыхтят. Идём дальше и присматриваем место для стоянки.

Артемий был в лесу не первый раз. Конечно, так далеко на запад, как хотел зайти пришлый из Ростка, он не заходил. Но Артемий знал: ровно день пути от Погрома в лесу есть небольшая поляна, где останавливаются путники. Возможно, они прошли мимо и не увидели её под снегом.

Нифонт отправил двух ратных вперёд проверить дорогу. Когда они вернулись, то сообщили о подходящем для ночлега месте впереди через полколокола.

Когда Артемий увидел то место, то предложил остановиться. Ни кто не был против.

Несколько сгнивших кедров повалились, создав естественное укрытие с юго-западной стороны. Снег придётся убрать. Его за зиму много намело, но для ночлега место было подходящее.

Нифонт остановил лошадь и поднял кулак вверх, давая таким образом знак остальным остановиться.

Астап выбрался из повозки. Лицо у него было заспанным. И улыбка — он, наверное, и во сне не переставал ухмыляться.

Артемий поймал себя на желании врезать по довольной роже и погнал эти мысли прочь.

— Нифонт, — обратился Артемий, — нужно расчистить площадку от снега, дров на ночь приготовить. И по краям давай выставим оградку с кольями.

— Сделаем, — кротко ответил здоровяк.

Воевода спрыгнул с лошади, поправил шлем на голове и стал громко раздать приказы, тыкая в своих людей пальцем.

— Моя помощь нужна? — подошёл к Артемию Астап.

Он уже закутался в свой шарф, но в этот раз не скрыл лица. Кедры закрывали не только от неба, но и от холода. В лесу было теплее.

— Нет, инквизитор. Рук хватает.

— Нифонт, там, — Артемий указал в противоположенную сторону от поваленных кедров, — раскопайте отходную яму.

Ратный кивнул.

Кто-то заспиной пошутил, что это подходящее занятие для инквизитора. Пришлый точно услышал пересуды, но ни как не отреагировал.

Время для ночлега было выбрано вовремя. Пока ратники расчищали снег и разжигали костёр, в лесу стало совсем темно. Сам лагерь стал походить на укрепление, ощетинившееся заточенными палками.

Астап стоял у костра и согревал бока.

— Как ты, инквизитор?

— Нормально, — ответил Астап, блеснув улыбкой. — Я всё же не ошибся.

— В чём?

— В том, что взял тебя с собой. Лагерь выглядит угрожающе. Особенно в темноте.

— Если придут волки, то их эти палки не остановят, — фыркнул Артемий.

— Ты про волков-зверей?

— Да. Зимой от голода они сбиваются в стаи и становятся смелее.

— Пока горит костёр, — вмешался ратник, — они не подойдут.

Артемий глянул на невысокого ратного. В верхнем ряду его жёлтых зубов не хватало одного резца. Это объясняло, почему он шепелявил.

Астап вопросительно посмотрел.

— Да, только костёр их и остановит, — подтвердил Артемий. — Поэтому без огня один даже к отходной яме не ходи.

— Не ходить посрать одному? – усмехнулся Астап.

— Либо так, либо в компании с волками. – развел руки Артемий.

Астап кивнул, поняв, что Артемий не шутит.

— Главное, чтобы лошадей не тронули, — сказал шепелявый.

— Главное, чтобы Соловей не подобрался, — рявкнул Артемий.

— Духу не хватит. — Шепелявый сплюнул через дырку в зубах и ушёл к повозке.

— Что за Соловей? — спросил Астап.

— Банда разбойников. Главарь — Соловей.

— Нам стоит их бояться?

Казалось, пришлый насторожился, но ухмылку это с лица не прогнало.

— Думаю, ратник прав. Нас много. Лагерь защищён. Не сунется, но нужно быть начеку. Как говориться, голь на выдумку хитра.

— Так и про голодную стаю волков можно сказать. – отметил Астап.

Артемий ни чего не ответил. Он задумался, на сколько опасное на самом деле мероприятие они предприняли.

Жизнь в Погроме расслабила его. Крепкие стены, изобилие еды, костры в очагах и теплые перила.

Погрузившись в свои думы они молча смотрели, как ратники разбирают повозку и готовят спальные места.

Артемий облизал палец и чистым кончиком почесал зудящие глаза. Закончил, снова облизал палец и сказал:

— Сейчас ребята растопят воды и приготовят поесть. Потом советую выспаться.

— С этим я справлюсь, — ответил Астап.

Из-за довольной ухмылки фраза походила на ехидство.

— Может, теперь скажешь, куда мы идём?

Астап смотрел дальше на ратников. Прошло несколько ударов сердца, Артемий уже не ожидал ответа, когда тот сказал:

— До Старых Дебрей.

— Старые Дебри! — удивился он.

— Можно не кричать, — рявкнул Астап.

— Через весь лес. Зачем?

— Нужно.

— Навь! Провиант тогда лучше поберечь.

— Сколько туда идти?

— Зимой… — Артемий помедлил, размышляя. — Нам придётся обойти многие селения стороной. Наш отряд могут принять за нападение. Война в Погроме не так давно закончилась.

— И?

— Что — и? Мы туда целую луну добираться будем! Навь! Инквизитор, ты не мог раньше сказать?

— Что не так? Ты справишься. — Астап хохотнул, словно всё это было забавным.

— Да провались ты в навь со своими секретами!

Вернулся шепелявый с треногой и большим походным котлом. Ещё один принёс замороженные яйца. Вдвоём они стали колоть их топором и складывать в казан.

— Что это? — с отвращением спросил Астап.

— Замороженные яйца и молоко.

— Это, — он указал на большой замороженный кусок пальцем, — яйца?

— Первый раз такое видишь?

Ухмылка исчезла на мгновение с его лица.

— Навь, кто до этого додумался.

— Лучший способ хранить зимой яйца. Всё в одну бочку, мешают с молоком. Иногда добавляют ещё копчёное мясо, травы. Когда всё замёрзнет, бочку разбирают, и этот вот кусок берёшь с собой в поход. Еда ратника на Севере.

Артемию понравилось удивить инквизитора.

— И как это на вкус?

— Скоро узнаешь, — ответил шепелявый, сидя на корточках у котла.

Артемий ждал от пришлого проблем в походе. Он был похож на избалованного мальчишку, который первый раз оторвался от мамкиной юбки. За время службы Артемий часто встречал таких среди новобранцев. Но инквизитор молча принимал все тяжести похода. Не ворчал на еду, на холод и ночлег.

***

На завтрак был горячий бульон с пшеном и сухими лепёшками. Артемий с большим удовольствием выпил бульон, обжигавший всю гортань.

Тело стало отогреваться. Даже пальцы снова стали послушными.

— Нифонт, собираемся и быстрее выходим. Дни короткие. Будем идти, пока не стемнеет.

— Что за спешка? Ты узнал, куда мы идём?

Артемий закрутил головой в поисках Астапа. Ратники все оторвались от своих мисок.

Астап с ухмылочкой одобрительно кивнул.

— Мы идём в Старые Дебри, — громко заявил Артемий. — Кому не известно — это самый центр Волчьего леса.

Кто-то громко выдохнул. Другие зашептались.

— Не раскисаем! — рявкнул Нифонт и резко поднялся. — Теперь доедайте. Собираем лагерь — и пошибче!

После этого он большими шагами подошёл к Артемию и заговорщически прошептал:

— Утром поймал одного, как ссал не в отстойную яму. Успеем наказать?

Артемий выдохнул. Он всю жизнь был ратным и знал, как важна гигиена в ратном деле.

— Высеки пока другие собирают лагерь. Без зевак.

— Сробим! — гаркнул воевода и начал подгонять ратных, кто ещё не допил похлёбку.

Перей(07.01.4008)

Он жутко устал. Еще с дороги не отдохнул, а ночь и пожар были ужасными. Теперь вместо отдыха участвовал в допросе селян. Инквизитор, который сидел на скамье, прямой как стрела, питал силы от самого Творца. Еще в пути он не проронил ни одного слова о тяжестях похода. Ночью инквизитор действовал спокойно. Он точно знал, что лестница рухнет и времени у них мало. А ожог? Перей однажды обжёг палец, и на нём выступил водянистый пузырь. Палец болел почти целую луну, и он просыпался даже по ночам, когда задевал рану. Инквизитор сжёг пол-лица, выглядел как кусок жареной свинины, но без сна и отдыха самоотверженно допрашивал одного за другим селян.

Перей сглотнул слюну, стараясь сдержать рвоту, которая подступала каждый раз, когда он вспоминал, как Нагой с детским любопытством истязает людей под руководством инквизитора.

Не думай о них. Думай о чём-то хорошем, – заставлял он себя.

Дождь не прекращался. Но тут, на холоде, было лучше, чем в избе, где вели допрос.

Ратный привёл нового заключённого. Совсем молодой юноша. Лохматый. С выпученными глазами и улыбкой до ушей.

Они вошли в дом, и Перею пришлось последовать за ними. Инквизитор велел записывать имена всех допрошенных.

Внутри пахло дымом и потом. А ещё страхом.

Допрос вели на столе. На том самом, где голова деревни угощал их вчера овощами.

Перей уставился на пролысину связанного мужчины. В библиотеке все шутили, что волосы выпадают из-за прочитанных книг. Читать связанный точно не умеет. Чудо, если он по пальцам умеет считать до десяти. Впрочем, после встречи с Нагим – до девяти.

– Инквизитор! – громко нарушил тишину ратный. – Вот этот – блаженный. Его Казьмир велел привести. Говорил что-то про книгу.

– Книга! – крикнул юноша. – Книга! Нельзя говорить! Всем можно, а мне нельзя!

Инквизитор, который до этого сидел на скамье как каменное изваяние, резко встал. На мгновение на лице мелькнула гримаса боли и тут же скрылась. Он подошёл ближе и пристально уставился на мальчишку. Так они смотрели друг на друга, пока блаженный не попытался пальцем дотронуться до корочки от ожога.

Инквизитор грубо отмахнулся и спросил, не шевеля губами:

– Книга?

– Там нельзя говорить.

Обнажённого мужика с пролысиной на столе тут же заменили на мальчишку. Тот не сопротивлялся. Просто таращился по сторонам с улыбкой.

Он же вообще не понимает, что его ждёт!

Сопротивляться он стал, когда Нагой запихнул ему в рот кляп. Грязную и слюнявую после других допросов тряпку. Но было поздно. Руки и ноги уже были связаны.

Нагой выбрал какой-то крючок из набора инквизитора и с многозначительным взглядом в сторону заговорил:

– Начнём со знакомства. Зовут меня Михаил Нагой. Вон тот уважаемый человек, – он махнул крючком в сторону друга, – инквизитор Михайлов.

Нагой начинал каждый допрос с этого монолога. Перей уже всё это слышал, но ждал, когда Нагой даст слово мальчишке, чтобы записать его имя.

– Как ты мог заметить, инквизитор немного пострадал от пожара, который вы учудили, чтобы всех нас сжечь.

Мальчишка что-то промычал, а Нагой продолжил:

– Позволим ему немного отдохнуть. Тем более мне это занятие довольно интересно. Так уж получилось...

Он сделал небольшую паузу и повертел крючком в руке.

– Я с детства любил разобрать и посмотреть, как что-то работает. Разрезал множество куриных лап, чтобы разобраться, как сгибаются пальцы. И знаешь, что меня часто удивляет?

Связанный ничего не ответил.

– Почему мы, люди, так сильно похожи на всех других тварей внутри? Уверен, что твои пальцы внутри устроены так же, как куриная лапа.

Нагой, зависнув над бедолагой с улыбкой, сказал:

– Дам тебе только один шанс рассказать, где книга и где голова. Нет? Разберу твою руку на запчасти. Поверь, в этом деле я приноровился. И скажу больше: в глубине души я хочу, чтобы ты ничего не сказал. Обожаю разбирать вещи на части.

Он выдернул изо рта кляп и молча уставился на мальчишку.

– Книжку все читать, но мне нельзя. Все думают, Илья глупый. Его не пускают в дом. Но Илья смотрел в дырку, где нельзя говорить.

Нагой обратился к инквизитору:

– Он что, блаженный?

В ответ тот повёл плечами.

– Кто такой Илья?

– Илья не глупый.

Перей вмешался. Он услышал имя и уже записал его как блаженный Илья.

– Он ни чего не скажет, он же полоумный.

– Скажет-скажет! – поспорил мальчишка, завертевшись в попытке увидеть Перея.

Инквизитор встал и что-то прохрипел.

Все замолчали, и он повторил, морщась от боли:

– Покажи.

– Можешь показать то место? – спросил Нагой.

Все вышли на двор. Дождь на улице закончился и оставил глубокие лужи. Сапоги наполовину утопали в грязи.

Творец, как они тут живут? Нельзя выложить тропу? Сделать канаву для воды?

Все шли за полоумным мальчишкой. Перей хотел остаться в доме головы, но инквизитор зыркнул без одобрения.

Они вышли к церкви. Если этот лубяной сруб можно так назвать. Мальчишка привёл их к стене, где между лубом он расковырял дыру. Каждый по очереди заглянул в дырку.

Просто тёмное помещение со скамейками. Два человека сидели в полумраке.

Инквизитор вопросительно смотрел на мальчишку. Нагой смекнул и дал блаженному подзатыльник.

– Книга где, ошеул!

– Тут читают. Илье нельзя читать. Он только смотрит.

Инквизитор молча пошёл вдоль стены и без стука зашёл в церковь.

Перей вошёл последним.

– Добро пожаловать в дом Творца, друзья, – приветствовал их приятный женский голос.

Одета она была для этой деревни более чем достойно. Длинный сарафан, запоясанный на талии. Плечи укрыты шалью. Длинные чёрные волосы, переплетаясь с лентой, убраны назад.

Не получив ответа, женщина с нежностью спросила:

– Илюшечка, у тебя всё хорошо?

Мальчишка бросился к женщине и уткнулся лицом в маленькую грудь.

Инквизитор молча смотрел на женщину. Первый раз за все время он выглядел растерянным.

- Что он сделал? – поинтересовалась она.

- Ничего. – сказал Нагой – Но рассказал, что тут у вас творится. И что всё видел через отверстие в стене.

На стене, куда указал Нагой, белой краской было нарисовано изображение губ зашитых нитью.

Густые черные брови женщины поднялись в удивлении.

- И что же тут творится?

Почему-то она обратилась к инквизитору, хотя тот просто молча наблюдал за диалогом.

Инквизитор подошел ближе. За шиворот оттащил брезгливо Илью и сблизился с женщиной.

- Где голова? – прошипел он.

- Все говорят, он бежал ночью. Я не знаю.

Говорила она уверенно.

- Вам нужно обработать эту рану отваром зверобоя.

- Не взял с собой. Не расчитвал на ваше гостепреимство. – простонал инквизитор.

Это было самое длинное предложение после пожара.

- Могу помочь. Позволите?

Он отрицательно покачал головой:

- Где книга?

- Книга податей? Должна быть в доме головы.

- Запрещенное писание.

- Боюсь я не знаю ничего об этом. Если вы вернулись через сто лет в Светлицу на поиски запрещенных книг, то я вам не смогу помочь. Я всего лишь служительница при церкви. И даже без сана.

Инквизитор огляделся по сторонам. Ненадолго остановил взгляд и изучил рисунок на стене. После кивнул Нагому и ратному указав на мужчину, что до этого сидел на скамье с женщиной.

- Вы читали его тут на собраниях. – обвинил инквизитор женщину.

- Инквизитор, если тут что и читалось, то лишь писание Творца. Кто осмелится принести в храм Творца что-то столь богомерзкое?

- Тот, кто нарисовал это.

Инквизитор указал на рисунок.

- Не подходи! – раздался крик.

Перей шагнул в бок, чтобы лучше увидеть, что проиходит среди скамеек.

Там Нагой с ратным стояли несколько шагов перед мужчиной. Тот самый мужчина, с которым женщина сидела, когда Перей смотрел в дыру с улицы.

Испуганные глаза мужчины забегали в разные стороны. Слезы побежали по щекам. Он сунул что-то в рот, скорчил гримассу и тут же упал на деревянный пол.

Остальные тоже подбежали к упавшему. Перей маленький ростом, как ребёнок пытался протиснуться между остальными, хоть что-то разглядеть.

Нагой вытер пену с губ мужчины. Понюхал ее и поднялся.

Тошнота подошла к горлу. Во рту собрался вкус желчи.

- Это мой яд. – виновато сообщил Нагой.

- Теперь что скажешь? – обратился инквизитор к женщине?

- Он пришёл ко мне за помощью.

Выглядела она так, словно вот-вот заплачет.

- Хотел что-то рассказать. Твердил о прощении.

- И что рассказал? – спросил инквизитор.

- Ничего! Вы пришли!

Стояла тишина.

- Откуда яд?

- Был у него в кармане. – сказал ратный.

- Яд здесь, мы на правильном пути. – попытался подбодрить своего друга Нагой.

Инквизитор осторожно потрогал ожог ладонью и обратился к женщине:

- Где там твой зверобой?

- Там, в подсобке. – указала она на дверь.

Инквизитор кивком велел ждать тут и пошёл за женщиной следом.

- Вы только потише там, тут же дети. – с довольной улыбкой Нагой оглянулся на Перея.

Несмотря на колкости Нагого, инквизитор довольно долго пробыл с женщиной в коморке. Вышел он оттуда с красными глазами, словно зарёванный и велел ратному привести следующего для допроса.

Творец, когда мы уже отдохнем? Откуда у них силы? Перей готов был расплакаться от усталости. Ссутулившись он брёл как собачёнка за инквизитором и его странным другом, который продолжал шутить о женщине из церкви.

На второй день допросов всё превратилось в рутину. Нагой рассказывал монотонно истории о том, что в детстве любил разрезать животных. Иногда это были куры, иногда кошки. Порой проскакивали такие подробности, что Перей начинал верить в эти истории.

Перей старался покидать избу до того, как в ход вступало лезвие из набора инквизитора. Сам инквизитор, оставался чаще в стороне и молча наблюдал.

Ратник привёл нового человека на допрос. После случая, когда один мужчина прямо перед допросом проглатил яд и упал с пеной у рта, всех новых приводили со связанными руками.

Мужчина выглядил нездорово худым. Руки и шея такие же костлявые как у Нагого. Под одним глазом синяк и само бельмо залито кровью. Смотрел он с презрением, без капли страха.

- Этот прыткий. Аккуратнее с ним. – предупредил ратный.

Мужчина ухмыльнулся и оглядел твердым взглядом всех.

- Не убоюсь я лжепророков, несящих в явь слова отравленные.

Инквизитор с интересом поднялся со скамьи и подошел к мужчине.

- Пророка, который дерзнёт от имени моего говорить, чего я не велел ему или от имени других богов – предайте его смертию. – сказал инквизитор.

- Глупец. Жизнь для меня служение, а смерть приобритение.

Какое-то время они пристольно смотрели друг на друга. Перей ждал, что инквизитор ударит связанного, но тот продолжил свою словесную дуэль.

- Неверным, скверным, убийцам, чародеям и идолослужителям участь в озере горящем огнём и серою. Это смерть им вторая.

- Ибо все боги народов – идолы. Иаве – бог наш истинный.

Перей Ахнул от удивления.

Иаве? Один из сыновей творца. Предатель и лжец. Мужчина только что признался в служении ему.

Инквизитор стал обшаривать мужчину, пока не нашел под поясом камушек и швырнул Нагому.

Яд!

- Твое?

Он покрутил в руках и ответил:

- Да, мое.

- Вяжите его.

Когда ратный развязал ему руки, то велел раздеваться, на что инквизитор ответил:

- Не нужно. Сам срежу. Она ему больше не пригодится.

Мазь зверобоя явно помогала инквизитору. Он стал больше говорить.

Нагой без слов понял, что этот допрос инквизитор проведет сам. Ратный задержался, посмотреть, что будет дальше. И только Перей молил творца, чтобы по корее узнать имя мужчины и выбежать на двор.

Левую руку как всегда оставили не связанной. Яцек снял свой плащ и встал над узником.

- Мне встречались такие как ты. Все вы одинаковые. Думаете, что ваш лже божество поможет пережить эту встречу, а потом молите о вскорой встречи с Чернобогом.

- Ты знаешь, как его зовут? – спросил шепотом Перей ратного.

Тот отрицательно замотал головой.

Инквизитор продолжал:

- Для меня такие как ты – всегда вызов. Вы правда крепкие орешки, но конец всегда один. Вы открываете душу творцу и врываетесь в его объятия.

Мужчина зароптал молитву.

- Иаве, не попусти мне быть искушаемым сверх сил моих. Дай мне твое облегчение, чтобы я мог превозмочь испытания мне уготовленные.

Перей заметил, как дрожат его руки.

Инквизитор придавил руку фанатика к столу и быстрым движением отрубил ему мизинец.

Перей отвернулся и стал глотать воздух. Крик мужчины оборвался. Это был кляп.

- Посмотри. – звук удара лодошкой по лицу – Посмотри! Это ожерелье сделано из костяшек пальцев.

Перей не смел повернуться. Он слышал как мычит с кляпом во рту узник и позвякивание костяшек. Желудок скрутило в узел. Это был плохой знак.

- Ты знаешь как трудно просверлить отверстие для шнурка в кости и не сломать ее?

Связанный что-то буркнул через кляп. Инквизитор продолжил:

- Костяшки пальцев очень тонкие. Для такого украшения подходят большие пальцы.

Мычание прекратилось. Фанатику не хватало воздуха и он громко пыхтел ноздрями.

- Я помню каждого на этом шнурке. Все они держались долго. Но поверь, твое упрямство будет бессмысленным. Вот этот первый: женщина по имени Дояна. Крала боярских детей и требовала выкуп. Всё бы ничего, да только детей этих она умерщвляла сразу. Я истязал её весь день. Она понимала, как только признается, что с детьми и где они, то её казнят. Но уже к ночи она молила о смерти. А вот это мужчина из доков. Звали его очень странно. Шушмам или чёт такое. Ко мне он попал уже без зубов. Выбили при поимке. Может его и по другому как звали. Да без зубов и свое имя неправильно произносил.

Перей в попытке проглотить желчь во рту сделал громкую отрыжку. Обернулся на инквизитора и встретил его взгляд. В глазах была усталость и боль.

- Как звать тебя, язычник? – спросил инквизитор выдернув кляп.

- Я тебе ничего не скажу, ублюдок!

- Ну имя то скажи. – с обидой произнес инквизитор.

- Сдохни! – крикнул он плюнул на иквизитора.

Слюна не достала до лица и попала на вязанную рубаху. Инквизитор вытер кляпом харчек и обратился к Перею.

- Я тебе имя потом назову. Ступай, коли невмоготу.

Перей вылетел стрелой на двор и уже в двух шагах от двери проблевался утренней ветчиной и капустой.

Перей бродил вокруг сгоревшей конюшни. Он отошёл подальше от избы, где вёлся допрос. Дождь лил до утра и почти всё потушил. Лишь местами дым стелился по земле от непотухших обломков.

Уже и небо не плачет по этому старому сараю.

С любопытством Перей рассматривал подплавленные железяки. Звенья цепи вытянулись и изменились при пожаре. Какая-то железная петля, наверное была ободом для ведра, растеклась по камню приняв его форму. Среди пепелища осталась стена, которая частично уцелела. Перей даже разглядел на ней остатки побелки.

Там, где был выход из конюшни земля была утоптана настолько, что даже дождь её не размыл. Перей проверил землю пяткой на прочность.

Каждый день лошади ходили туда- сюда утаптывая ее копытами. Интересно, а что с лошадьми? Всё горело, когда он проснулся, значит лошади уже умерли? Почему я ничего не услышал? А как вообще кричат лошади?

Перей стоял на утоптанной тропе, где раньше были ворота в конюшню и размышлял, как кричат умирающие животные? Ему доводилось слышать, только как умирают люди. А те куры, которым отрубали головы у него на глазах уже ничего не кричали.

Он вспомнил одну из книг, где автор объяснял поверье, что аисты едят младенцев.

В отличии от многих матерей, крольчиха никогда не стережёт своё потомство. Она оставляет их в норе или под кустом и возвращается только один раз в день покормить. Для аиста это отличный подарок. Он сжирает их, а зачастую приносит в гнездо для своего выводка. По словам автора, разрываемый на куски крольчёнок издает крик, похожий на детский плач.

Представляя себе птенцов, рвущих жадно крольчёнка, Перея замутило и он прогнал образы из головы.

Если даже маленькие крольчата так кричат, то лошадь он должен был услышать.

А что если лошадей взял поджигатель? Нужно обязательно сказать об этом инквизитору!

Перей быстро пошёл к избе назад. Прошло уже уйма времени и допрос фанатика точно закончился.

У двери по крикам он понял, что уже допрашивают следующего.

Навь! Нужно записать его имя!

В избе стояла уже привычная вонь дыма, пота и боли. Перей прошёл вглубь. Встретил встревоженный взгляд ратного и удивился, когда увидел на столе всё ещё костлявого фанатика. Инквизитор стоял спиной к Перею.

Спиной! Он стоит над другой рукой фанатика!

Не понимая сам, зачем он это делает, Перей обошел стол и глянул на мужчину. Левая рука походила на обрубок. Все пальцы срезаны.

Инквизитор взглянул на Перея и обратился к фанатику.

- Не понимаю, что ты упрямишься? - инквизитор старался говорить спокойно, но в голосе хорошо слышалось напряжение - Просто скажи, где хранится ваше писание. У тебя остался последний палец. Еще один неверный ответ и ты даже из носа козявку достать не сможешь.

- Навь, он же и отлить сам не сможет. - засмеялся Нагой и сразу замолчал под гневным взглядом инквизитора.

От увиденного желудок у Перея сильно скрутило. Если бы там что-то было, его бы вывернуло. Перей ссутулился сжимая руками живот.

- Твоё молчание не приведёт тебя к творцу. - сказал инквизитор.

- Творцу? - выкрикнул мужчина. Его голос охрип от криков.

Творец давно оставил нас! Сколько в тебе невежества! - он издал смешок - Тоже мне, служитель веры! Единственный, кому есть дело до нас, смертных - это Иаве!

- Довольно ереси! Отвечай, где ваше прогнившее писание или прощайся со своим последним пальцем.

Мужчина молча протянул свою окровавленную и обозжённую культю с последним пальцем.

- Забирай хоть всю руку по локоть. Одного ты у меня никогда не возьмешь - мою веру и преданность.

Инквизитор резко прижал руку к столешнице и вонзил свой инструмент в виде стамески с разгону в стол. Мужчина взвыл!

- Иаве, напитай меня своей силой! Покарай эту мерзкую крысу за мои мучения!

Что-то поднялось из недр желудка и Перей отвернулся готовясь блевануть. Но это был лишь глоток желчи, который так и застрял на полпути. Желудок свело ещё сильнее. Во рту стояла сильная горечь. Изо рта раздался непроизвольный звук отрыжки.

Все оглянулись на мальчика.

- Не сгибни там, не хочу за тебя имена писать. - рявкнул Нагой сверкнув глазом из под длинных чёрных прядей.

- Я.. я в порядке. - промямлил Перей.

Все облегченно вернули всё внимание фанатику.

Инквизитор гневно смотрел на мужчину всё ещё сжимая резак. Перей решил, что он сейчас вонзит свое оружие мужчине в грудь. Но нет. Мучитель глубоко вздохнул. Бросил резак Нагому и сел на край стола.

- Расскажи хоть о собраниях. - с поражением в голосе произнес инквизитор.

- Ты жалок. Я не сказал тебе ничего до сих пор, думаешь я предам своих братьев и сестер? Назову тебе имена?

Фанатик не скрывал своего презрения. Не боялся других истязаний.

- Нет, просто расскажи о том, кто их проводит. Как?

Фанатик засмеялся.

- Даже если бы я захотел, не смог бы тебе ответить.

- Это как? - обернулся к фанатику инквизитор.

- Он всегда в маске. Даже голос его искажен металлическим звоном. Кто он - я бы и сам хотел знать.

Повисла тишина. Даже Нагой не нашел подходящей шутки.

Прервал молчание инквизитор:

- Нагой, прижги ему рану.

- Что делать будет с ним? - сразу спросил его друг - Остался последний палец у него в портах.

Он хихикнул и убрал длинные спадающие на лицо волосы за ухо.

- У нас есть где его закрыть? Сил больше нет. Отдых мне нужен.

- Да навь его знает. Связать, да бросить на пол. Он же и узла не развяжет теперь.

Перей сглотнул слюну и вмешался в разговор:

- Там в сенях есть подпол. Можно там закрыть.

- Добрая затея. - инквизитор обратился к ратному - Брось его туда и покарауль, чтобы избу не подпалили пока я посплю.

Не дожидаясь, он отправился в спальню головы. На выходе инквизитор остановился и скривился от боли.

- Перей, инструмент вымой от крови и гляди, чтобы не украли. Спрошу с тебя лично.

Мальчик сглотнул. Пугали оба факта. Кровь на инструменте и наказание, если украдут.

- Инквизитор! - обратился мальчик. - Там на пепелище я подумал… Когда был пожар, я не слышал лошадей.

- Да, их не было в конюшне. Я тоже об этом подумал. - ответил инквизитор не сводя уставший взгляд с Перея.

- Значит поджигатель ушёл с лошадьми. Понимаешь?

- И об этом я подумал, мальчик. Но ночью лил такой дождь, что никто не слышал топот копыт, а следы размыло. У тебя есть идея, как выследить лошадей?

- Нет… - растерянно ответил Перей.

- Так я и думал. Займись инструментом. Думать буду я.

- Прошу прощения…

Инквизитор ушёл. Фанатика уволокли. Нагой недолго разглагольствовал, что кровь лучше холодной водой смывать, а после ушёл прочь.

Это несправедливо, что я не могу сразу пойти спать. Мне тоже нужен отдых.

Артемий (12.01.4008)

Артемий много слышал про Мост. Массивный монолит, вылитый из расплавленного камня — длинный, широкий, с огромной деревней на нём. Но когда он увидел вживую творение волотов, был все равно впечатлен.

Становилось жутко от размера этой постройки. Мост был настолько широкий, что по обе стороны тянулись дома, а посередине оставалась улица, на которой могли разъехаться две повозки. По бокам моста, как грибы, налеплены дополнительные постройки, а некоторые болтались на верёвках, как качели.

Удивительно, как можно жить в таких вот качелях. Скорее всего, они служат лишь подвалами или курятниками.

В обмен на хорошую сумму местные пропустили отряд через мост. В целях безопасности чужих пропускали маленькими группами. Артемий пошёл в первой группе. Высокий мост над каньоном продувался сильным ледяным ветром. Воевода и Астап шли последней группой. К тому времени Артемий продрог насквозь и лежал на своей лошади, пытаясь украсть у неё побольше тепла.

— Спишь? — спросил его Астап, сидя на своей лошади.

Артемий не поднял головы. Он видел из под своиего капюшона только копыта подошедшей лошади.

— Нет.

— Внушительная постройка.

— Ага. — губы его онемели от холода.

— Что ты там бубнишь?

Артемий поднял голову, щипком стянул с ресниц гной и отеветил:

— Я слышал, что мост большой. Но всё равно удивился его размеру.

— Скверно выглядишь.

Артемий щелчком запустил раскатаный между пальцев гной в сторону.

— Глаза?

— Глаза у тебя всегда красные. Сейчас ещё и рожа бледная, как у покойника.

— Задрогли на ветру все. Давайте уже трогать отсюда.

— Нифонт, братишка, командуй поход, — велел инквизитор.

Ратные с хмурыми лицами тронулись в сторону леса. Метель прекратилась пару дней назад, но дорога оставалась заметённой. За это время не нашлось ни одного глупца, кто бы прошёлся дорогой от моста к лесу. Только на расстоянии двухсот шагов они увидели на свежих сугробах множество волчьих следов.

Местные предупреждали их, что волки от голода становятся смелее. Вот и тому подтверждение.

День близился к концу, и Нифонт велел готовить лагерь к ночёвке.

Артемию не очень нравилось место для ночлега. Если ночью явятся волки, то смогут окружить их со всех сторон. Они уже потеряли три лошади в пути.

Зато в этой низине не было ветра, и высокие снежные дюны были естественными стенами.

Ночь ожидалась холодной и с волками. Артемий велел собрать дров, чтобы хватило на три костра и до самого утра. Он ходил по лагерю и распределял обязанности. Некоторым ратным Артемий не нравился, но если кто-то не хотел слушать его приказы, появлялся Нифонт. Воевода просто дублировал команды своим громким голосом, и все покорно бросались на их выполнение.

Скоро волки устроили переключку воем. Стало довольно жутко и тогда все с благодарностью смотрели на большие костры и сооруженные из повозок и леса ограждения.

— Братки! — громко обратился Нифонт. — Если верить местным, к полудню мы выйдем к следующей деревне. Отдыхайте. И не шныряйте ночью за костры. Дежурим по четверо, следим за кострами.

Астап спрыгнул с повозки, разгладил руками свой инквизиторский плащ и сказал:

— Деревня Черничная. Там у нас остановка. Предстоит поработать. Накопите сил.

— Что за работёнка? — выкрикнул один ратный, озвучив общий вопрос.

Астап стиснул губы, раздумывая над ответом.

— Завтра всё узнаете, — наконец ответил он – Кому открыто меньше, тому сон чище.

Недовольный ратный, фыркнув, вернулся к своим занятиям.

Нифонт тыкнул в ратных у повозки, заявив, что они дежурят в первой группе.

— Мы с Артемием тоже в первой группе дежурим, — вмешался Астап и поднял шарф, закрывая свою улыбку.

— Тогда вы двое во второй группе, — безразлично ответил воевода оставшимся не у дел ратным и пошёл дальше делить людей на группы.

Артемий грелся у костра, когда подошёл Астап и опустился на корточки рядом.

— Может, стоит рассказать, что ты затеял? Зачем эти секреты?

— Кому открыто меньше, тому и сон чище. – повторил инквизитор.

— Я что-то не заметил, что ты плохо спал.

Астап наградил Артемия более широкой улыбкой, чем обычно.

К ним у костра присоединились двое ратных.

— Может, подтащим сюда ту корягу? Чтобы было где присесть? — предложил круглолицый.

— Конечно, — подскочил Артемий.

Пока Артемий и двое ратных тащили корягу, Астап стоял у костра и грел руки.

— Присаживаемся, — махнул круглолицый. — Только осторожно, не на сучки.

Никто не посмеялся над шуткой, и все сидели какое-то время в неловком молчании. Лагерь как по команде уснул. За спинами послышался храп. Артемий позавидовал тем, кто уже спит.

— Интересно, зачем они его построили, — нарушил молчание ратный.

— Ты про мост? — прошипелявил второй.

— Ага. Под ним только узкий ручей.

— Думаю, река высохла, а во времена волотов весь каньон был под водой, — сказал Астап.

Ратные долго смотрели на инквизитора.

— Скажи, роба, что ты лыбишься как блаженный? — сказал круглолицый.

— А что мне, плакать?

— Попроще рожу сделай. – сказал ему ратный, без зуба в верхнем ряду.

— Оставь это, служивый, — вмешался Артемий, чуя назревающий конфликт.

— Да я просто спросил. Пусть ответит.

— Не носи беду на лице своём, а усмехнись ей в очи — и отступит она.

— Не люблю вас, святошек. Трусы вы все.

— Я трус? — с неспадающей ухмылкой спросил Астап.

— Конечно. Это мы, ратные, выходим в бой с себе равными. А вы можете только толпой истязать беззащитных и связанных.

Артемий был согласен с ратным. Он часто гнал от себя эти мысли прочь, но именно из-за этого ему было стыдно носить свою робу.

Астап молчал какое-то время. Все ждали конфликта.

— Завтра в Черничном нам предстоит помахать руками. Вот и посмотрим, кто из нас трус.

— А что будет?

Круглолицый не скрывал удивления.

— Завтра увидишь.

— Топор тебе в рыло! Скажи!

Инквизитор снова тянул с ответом, явно размышляя, что сказать.

— Завтра мы должны выполнить волю патриарха. Нравится нам она или нет.

— Скользкий угорь, — плюнул в костёр круглолицый и поднялся. — Пойдём к другому костру. – позвал он шипелявого.

Ратники ушли в другой угол лагеря. Они не скрывали свою неприязнь к инквизиции.

Артемий потер зудящие глаза. Выловил из уголка глаз комок гноя. Покатал его между пальцев. Проверил на запах. Пахнет как старая мокрая тряпка. Он поймал взгляд Астапа на себе и щелчком отправил комок в костёр.

— Всё хотел спросить, — сказал инквизитор.

— Ну?

— Что у тебя с глазами?

— Не знаю. Проказа какая-то. Началась ещё до войны с Погромом.

— Сходи же к знахарю.

Фраза с улыбкой на лице прозвучала как издёвка. Артемий испытал уже привычное желание врезать по этим белым и ровным зубам.

— Не знают они, что это. Давали взвары, чтобы прямо в глаза капать.

— Не помогло?

— Да как я в глаза накапаю? Жутко это.

Из леса раздался волчий вой. Инквизитор поежился, а Артемий тут же подложил новую ветку в костёр. В ответ раздался новый вой, уже где-то с другой стороны и горазда ближе.

— Навь, у них перекличка, как у петухов по утру, — выругался Артемий.

Астап вырос в Ростке и не понял, что значит это сравнение. Кто-то в лагере выругался, проснувшись от волчьего воя.

— А мне можно спросить? — сказал Артемий.

— Конечно.

— Мы ищем твоего брата?

Астап молчал несколько ударов сердца.

— Ты решишь, что я плохой брат. Нет, у меня другое задание. Я тут не из-за него.

— Вы с ним не ладили?

— Конечно, как все братья, вздорили. Но мы были дружные. Спасибо моим родителям за это. Конечно, если появится возможность, я помогу ему. Если он жив. – Астап задумался и добавил. - Но задание церкви важнее моего брата, важнее меня или тебя.

Да уж... — подумал Артемий. — Мне моя шкура важнее твоей церкви.

Но ничего не ответил.

***

Ранним утром уставшая дружина брела через редкий лес. Когда кедры сменились лысыми лиственными деревьями, они увидели на реке двух рыбаков.

Это были мужик с ребенком. Малой лет десяти–пятнадцати. Он был так замотан в тёплые одежды, что было трудно разобрать не только возраст, но понять, девка это или пацан.

— Здравь будь, добрый человек, — с довольной улыбкой приветствовал напуганных рыбаков Астап.

— И тебе не хворать. Вы кто будете?

Не дав ответить вмешался Астап:

— Сколько тебе лет, пацан? — и указал ребенка пальцем.

— Шестнадцать ему, — рявкнул рыбак.

Астап тут же потерял интерес.

— Сколько до Черничного, отец? — спросил Артемий.

— Колокола два вверх по течению. А вам туда зачем?

Ответа никто не дал, и они пошли дальше. На реку лошадей не заводили. Лёд был уже толстый, но группу всадников мог не выдержать.

Отойдя от рыбаков, Астап подозвал Нифонта и Артемия. Верхом на лошадях они отошли от дружины, и Астап сказал:

— Я тут подумал: когда мы явимся, вся деревня перепугается, как эти двое.

— Ещё бы. Нас тут четверть сотни, — согласился Нифонт.

— Важно, чтобы никто не утёк из деревни.

— Тогда нужно послать передовых, чтобы они обошли деревню с востока, — предложил Артемий.

— Может, пора сказать, зачем мы ведём дружину через лес? — недовольно рявкнул воевода.

— Нет, — отмахнулся Астап. — Отошли передовых. Не хочу, чтобы кто-то убежал из деревни.

Нифонт скрипнул зубами, но ничего не сказал. Воевода повернул лошадь к своей дружине и через плечо бросил:

— Тогда и рыбаков не пропускаем. Они остальных предупредят.

***

Деревня была домов на двадцать или тридцать. Обнесённая невысоким частоколом, который почти доверху был занесён снегом. Белый дым лениво поднимался чуть выше частокола и змеёй уходил в тайгу, не желая подниматься выше деревьев и кедров.

Ворота были не заперты и аккуратно расчищены от снега. Смотровых не было. Этим тут же воспользовались ратные. Нифонт велел одному ратному забраться на кампанилу и позвонить.

Ещё до звона из домов на шум стали выбираться люди. Скоро собралась вся деревня.

— Кто главный тут? — выкрикнул Астап. Его лошадь вела себя взволнованно, и он плохо с ней справлялся.

Местные зашептались и вытолкнули худощавого старика.

— Как тебя звать?

— Лукан я.

Он не спросил, кто пришлые. Явно был, как и остальные, перепуган. Все тут первый раз видели имперцев.

Артемий с остальными ратными стоял в стороне и наблюдал за Астапом. Им предстояло узнать, зачем они забрались в самую задницу Нави.

— Слушай, Лукан, — выкрикнул Астап. — Мы уже сегодня уйдём. У нас тут только маленькое дело. Собери всех детей от шести до девяти лет от роду.

Местные зашумели. Раздались крики с вопросами и просьбами проваливать.

— Я пришёл издалека. Устал и не хочу повторять дважды. Дайте посмотреть на ваших юнцов — и мы уйдём.

Шум не угасал. Астап подвёл лошадь ближе к старику. Взволнованное животное почти налетело на него, и тот отступил.

Астап наклонился и что-то сказал. Оглянулся с улыбкой до ушей на ратных. Старик сглотнул слюну, оценивающе глянув тоже на дружину.

— Давай, люд, покажем им детей, и хай проваливают.

— Вот ты и показыва! – рявкнула пухлая женщина.

— И покажу, человек божий. Беды ребенку не сробит.

Астап с улыбкой кивнул и старик позвал:

— Люська, поди сюда!

Из толпы вышла девочка, завёрнутая в большой, не по размеру, полушубок. Его дочь или внучка.

Артемий смотрел, как остальные покорно слушаются приказа и выводят детей. Скоро под кампанилой собралось двенадцать мальчиков и девочек.

— Ну гляди! Других нет, — сказал старик.

Астап махнул рукой, подзывая к себе. Артемий переглянулся с Нифонтом. Не поняли, кого из них подозвали, и подвели своих лошадей оба.

— Так, теперь самое сложное, — зашептал инквизитор. — Этих нужно умертвить, но местные будут против.

— Ты из ума выжил, роба! — зарычал Нифонт оглянувшись на толпу селян.

Астап лишь улыбнулся ему в ответ.

— Это приказ.

— Астап, — заговорил Артемий, — мы не можем. Они же ничего не сделали!

Ухмылка на мгновение исчезла с лица инквизитора. Первый раз Артемий увидел его серьёзным. Он даже сделался старше без улыбки. Старее.

— Вы оба не поняли. Это приказ патриарха.

— Но дети. Так нельзя.

— Знаете, что мне на это сказал патриарх, когда я так же удивился?

Нифонт и Артемий молчали.

— «Я так уже много раз делал».

Астап процитировал патриарха и снова заулыбался.

Артемий не до конца понял, о чём говорил Астап, но был уверен, что не хочет знать. Что за жизнь в столице, если убийство детей для них рутинное дело.

— Но как? — прошептал Нифонт, всё ещё не веря.

— Твои люди обеспечат нам безопасность, а я всё сделаю, — хлопнул он рукой по инквизиторской дубинке на поясе.

— Мои люди не будут на это смотреть. Это приведёт к бунту.

— Так уладь его. Это твоя работа.

Кто-то из детей заплакал. Все обернулись на группу детей.

— Так не пойдёт, — вмешался Артемий. — Обманем их. Заберём детей и пообещаем вернуть.

Астап глянул на Артемия. В этот момент он возненавидел себя.

Я помогаю этому ублюдку творить навье зло. Не может церковь требовать от нас таких дел.

— Слушай сюда, добрый люд! — заорал Астап. — Мы возьмём их с собой. До вечера вернёмся. Всё будет хорошо!

Толпа загудела. Теперь люд был настроен ещё агрессивнее. Нифонт махнул рукой, и ратные быстро окружили детей.

— Мы уходим! — выкрикнул Артемий. — До заката ваши чада вернутся!

Лукан подбежал к инквизитору и схватил его за ногу.

— Добрый человек, что ты задумал?

Все замолчали, желая услышать ответ. Прислушались все: и селяне, и дети, и ратные.

— Мы просто поговорим и вернёмся. Не волнуйтесь.

Астап одарил старика искренней улыбкой, и тот отпустил его ногу, повернулся к людям и выкрикнул:

— Слышали? Погутарят и вернутся.

— Пущай тут гутарят! — выкрикнула пухлая женщина.

Она уверенной походкой пошла на ратных, размахивая руками. Один из ратных схватил с пояса топор и встал у неё на пути. Ратный глянул на Астапа, и в его глазах добавилась уверенность.

— Ударишь меня? — спросила женщина.

— Если потребуется, ударит, — крикнул Астап. — Давайте всё сделаем без крови!

Инквизитор медленно подвёл свою лошадь к женщине.

— Солнышко, не стращайся. Вечером мамка тебе кашу из тыквы сварит.

Женщина плюнула на невиноватую лошадь и, размахивая руками, ушла прочь.

— Горячая баба, — с ехидством бросил вслед Астап.

Артемий выдохнул и поспешил вывести отряд за частокол.

— Стой, нам на восток, — остановил его Астап.

Дети набились на повозку, как грузди, и все покинули деревню под прощальные выкрики ошеломлённых родителей. Кто-то из детей плакал, а кто-то с удивлением и радостью таращился на пришлых.

— Будь ты проклят, святоша, — пробурчал Нифонт и увёл свою лошадь вперёд.

***

Они ушли на несколько колоколов дальше по течению реки. Детский плач утих, и только изредка кто-то тихонько всхлипывал.

После короткой беседы с Нифонтом Астап велел двум ратным остаться с повозкой у реки, а остальным идти вперёд и выбрать место для ночлега.

— Что ты замыслил с детьми, душегуб? — спросил круглолицый ратник.

Артемий помнил его ещё по разговору у костра.

— Перебить, — холодно ответил Астап.

— Я не позволю, — со злостью прорычал ратный и повернулся к остальным. — Братки, что же это делается?!

Астап сорвал с пояса кистень и ударил возмущённого ратника в висок. От удара круглолицый завалился на бок и упал на снег. Его круглый череп вмялся. Из раны побежала кровь, а конечности судорожно задергались.

— Прекратить! Все мы служивые! У нас есть приказ, и мы его исполняем.

Ратные смотрели на убитого друга. В повозке с детьми кто-то снова заплакал.

Артемий поймал на себе взгляд Нифонта. Тот был удивлён, но явно не собирался вмешиваться.

— Или вы захотели на костёр? — выкрикнул Астап.

Ответа не последовало. Инквизитор указал двум ратным, что они остаются, и остальных прогнал.

Артемию показалось, что инквизитор выбрал самых неуверенных. Сам он был только рад, что может уйти с остальными вперёд и заниматься приготовлением лагеря.

— Роба! – крикнул воевода.

Все напряглись. Артемий приготовился, что инквизитору сейчас дадут отпор. Воевода громко сказал:

— Убитого похоронишь. Найдете нас по следам.

Все шли молча оставив Астапа у повозки с детьми, двумя живыми ратными и одним убитым.

***

Артемий сидел у костра с поникшей головой. Он мог пойти спать. Дежурили у костров другие, но он боялся засыпать. Стоит ему закрыть глаза, как на него набросятся мысли о том, что он сегодня сделал.

На службе ратником, ему приходилось делать плохие вещи. Он был в бою. Он участвовал в возведении баррикад и осадных орудий, которые потом унесли немало жизней. Помогал отрубать загнившие от ран конечности товарищам.

Ему казалось, что хуже поступков уже не будет на его веку. Все они до сих пор воспоминаниями возвращаются к нему вечерами. Но то, что произошло сегодня, – это будет преследовать его всю жизнь.

Артемий завидовал инквизитору из Ростка. Ему было на всё это наплевать. Хотел бы он так же закрыться от всех своих поступков за приказами и религией. Но он не верил, что Творцу есть до него дело. Артемий жил по своему моральному кодексу, который приходилось постоянно изменять под обстоятельства.

— Вот ты где! — услышал он голос Астапа.

Инквизитор с улыбкой опустился на полено рядом с Артемием.

Дежурящие у костра ратные замолчали. Они переглянулись, молча встали и ушли к другому костру.

— Кажется, я им не нравлюсь, — с улыбкой сказал Астап.

— Думаю, теперь каждый из нас и сам себе не нравится.

— Что это у тебя в миске? — удивился инквизитор.

— Все те же яйца.

— А это что такое? — указал он на тёмный кусок в миске.

— Ветчина.

— Мясо?! Откуда?

— Как и яйца — из бочки. Забирай. — протянул Артемий миску с холодной стряпнёй.

— Навь, поллуны жру эти яйца, и ещё ни разу не попадалось мясо, — возмутился инквизитор.

— В бочку добавляют и ветчину, и копчёную рыбу, и даже пряности. Решил, что сегодняшний день нужно чем-то приукрасить.

— А что тогда все бочки с мясом не купил?

— Так дороже.

Артемий отвечал равнодушно. Он не понимал того чувства, что испытывал. Это был не стыд, не скорбь. Что-то новое. Не было и отвращения к Астапу.

— Как ты это сделал? — тихо спросил Артемий.

Ответ последовал не сразу.

— Точно хочешь знать?

— Не знаю...

Инквизитор не ответил. Он быстро проглотил всю яичницу с кусками ветчины и протянул миску назад. Артемий, избегая взгляда, забрал миску и поставил рядом на снег. Костёр приятно согревал. Вдалеке завыл волк.

— Хочу знать.

Астап повернулся к Артемию. Часть лица была освещена костром, а другая половина скрывалась в сумраке. Улыбка не спадала даже сейчас.

— В прорубь покидал.

Артемий молчал несколько ударов сердца. Мозг отказывался поверить в услышанное.

— Навь, — наконец выдавил он шёпотом.

Глаза стали зудеть сильнее обычного. Артемий потёр глаза, размазывая гной с ресниц по векам.

— Не плачь, их это не вернёт.

— Глаза зудят от костра, — объяснил Артемий.

— Под капюшоном просто не видно.

Какое-то время они сидели молча. Астап поворошил палкой костёр.

— Я всегда думал, что инквизиторы сами верят в писания, — сказал Артемий.

— Так и есть, — ответил он сразу, словно ждал вопрос. — Ты из-за детей?

— Да. Разве этого от нас Творец ждёт?

Артемий всё ещё не мог поверить, что человек утопил двенадцать детей и сейчас спокойно сидит рядом с ним. В голове вертелись образы, как течение уносит под лёд скованные холодом тела.

— Ты не понимаешь. В том была воля церкви. Приказ патриарха. Я всего лишь верный инструмент церкви. Ты ведь не судишь топор, который отрубает голову.

— И за свою верность церкви ты щемишься в Навь?

— Именно так, — улыбнулся Астап и замотал голову шарфом.

По высоте ушей Артемию показалось, что под красным шарфом инквизитор больше не улыбается.

— Так будет с каждой деревней?

— За мостом их всего четыре.

На щеках кожа под замерзжшей слезой горела.

Яцек (13.01.4008)

От допросов устали уже все. И хуже всего, что они не приносили никаких результатов. Единственный фанатик, который признался, что что-то знает, не сказал ничего полезного, а после разрезал себе запястья и истек кровью в подполе. Яцек даже не злился, когда узнал об этом. В глубине души он обрадовался. Он бы сломал его. Заставил говорить. Нет таких живых творений, которые не способны переносить истязания вечно. Но хотел ли Яцек его так долго истязать? А что, если бы он сошел с ума раньше, чем заговорит? А Яцек сам еще не сошел с ума? Он слушает каждый день вопли и мольбы.

Селянам велели жить своей жизнью, но было понятно, что все стараются сидеть по домам и не попадаться на глаза инквизиции. Общее настроение в Светлице закипало. Яцек побаивался ходить по деревне один.

Так и сейчас он быстро брёл через улицу, оглядываясь по сторонам. Люди во дворах прятали взгляды, но стоило отвернуться — смотрели ему в спину.

Яцек хотел увидеть Милагру. Он мог бы и сам нанести масло зверобоя на ожоги. Мог попросить об этом Нагого, но хотел, чтобы это сделала девушка.

Яцеку нравились её прикосновения, её присутствие рядом. Это не было каким-то сексуальным влечением. Он просто хотел быть с ней рядом. Молчать. Или пожаловаться ей на свою долю инквизитора.

Ему нравилось, как она по-доброму с небольшим прищуром смотрит на него. Когда она щурилась, то вокруг глаз появлялись морщины, как у матушки.

В церкви Милагры не было. Мокрых следов до её комнаты тоже не было, но Яцек всё равно проверил. Пусто. Постель холодная.

Он испытал обиду. «Почему ты не здесь, когда я пришел сюда?» — невольно сравнил её с матушкой. Она всегда была прикована к своему креслу.

Яцек вышел на задний двор. Там в грязи были свежие следы.

Милагра шла ему навстречу. Подол её сарафана она подняла и несла в нём яйца.

Она тут! Просто проверяла курятник.

– Инквизитор! Здравь будь!

– И ты не хворай, Милагра.

Он почувствовал боль в обожжённых скулах, но всё равно улыбался. Пусть она улыбнётся в ответ.

И она улыбнулась. Но как-то неискренне. Яцек оправдал её реакцию тем, что после ожога его лицо стало ещё уродливее.

Ему нравилось, что эта женщина не дрожит при его виде. Не боится его. Так и должны себя вести люди, которые невиновны перед Творцом.

– А я боялся, что не застал тебя.

– Буду яйца варить. Позавтракаешь со мной?

– С удовольствием.

– Тогда захвати сразу пару паленьев для печи, — кивнула женщина в сторону паленицы у стены.

Это было странно, что она указывает инквизитору, но Яцеку это понравилось. Не боясь замарать робу, он набрал в руки дрова и догнал женщину.

Она склонилась над печью, обнажив голень. Яцек смотрел на её икры, спрятанные под шерстяным носком. Представлял, какая у неё на ощупь кожа.

Наверное, она почувствовала его взгляд, — решил Яцек, когда Милагра обернулась на него и надолго уставилась.

Смотришь на мой косой глаз? Рассматриваешь ожог?

– Всё добро? — с улыбкой спросила она.

– Да, — растерялся инквизитор и отвел взгляд в сторону.

– Как проходят твои поиски? — спросила Милагра, набирая воду в горшок.

– Плохо.

– Так много язычников нашёл?

Яцек задумался. Что плохо для него — для селян хорошо. Или наоборот? Как должны были развиваться события, чтобы можно было сказать «хорошо»?

– Единственный, кто что-то знал, — голова. И он убежал. Куда он мог бежать, я не знаю. Он родился и вырос тут. Родители его похоронены на местном погосте. Братьев и сестер у него нет.

– А как же Поликарп?

– Это тот тощий фанатик?

– Ага. Ты же говорил, что он всё знал.

– Голову ему заморочили знатно. Твердил про мёртвого Творца. Что его место занял Иаве.

Милагра поместила горшок с яйцами в печь и села с Яцеком рядом. Он почувствовал лёгкую дрожь в кончиках пальцев от её взгляда.

– Может, ты зря убил его, раз он что-то знал?

– Я не убивал его.

– Он жив? — удивилась женщина. Брови её поднялись так высоко, что лоб стал ещё больше похож на морщинистый лоб матери.

На мгновение Яцеку даже показалось, что она испугалась.

– Нет. Его закрыли в подпол. И он нашёл какой-то железный штырь, об который разорвал себе на руках кровотоки.

– Творец… Бедный Карп.

– Ты хорошо его знала?

– Деревня у нас маленькая. Тут все друг друга знают.

Яцек задумался. Могла ли Милагра знать больше? Но тут же прогнал эти необоснованные подозрения прочь.

– Вода закипела, я сейчас.

Женщина поднялась и, согнувшись над печью, стала возиться с кочергой и горшком.

– Ты как любишь, чтобы желток был жидкий?

– Уже век яиц не ел. Сделай, как ты любишь.

– Добро, — с улыбкой ответила женщина.

Яцек поймал себя на мысли, что ему нравится, когда она улыбается.

– Почему ты одна?

– Что? - Женщина так удивилась вопросу, что Яцек тут же пожалел, что спросил.

– Ну… Не отвечай, если не хочешь.

– Я росла при местном дьяке. Он был мне отцом. А когда он сгорел от лихорадки, я осталась в церкви.

Повисло неловкое молчание.

Яцек понимал, что нужно что-то ответить, но не находил, что сказать. Ему казалось, он будет глупо выглядеть, если сейчас не скажет.

– Не знаю, что делать. В столице от меня ждут отчёта. А я провёл тут уже пол луны и ничего не нашёл.

Он хотел, чтобы Милагра, как матушка, помогла ему. Дала решение.

Но вместо этого женщина резко подскочила со скамьи и вернулась к печи.

– Доставать пора. Приготовь блюдо.

Яцек тоже поднялся и снял с полки сверху глиняное блюдо. Тяжёлое, с толстыми стенками.

Таким и убить можно. Горшечника этим блюдом нужно было прибить за такую работу.

Деревянной ложкой Милагра выловила все пять яиц из горшка и, отодвинув его в сторону, забросила в него травы.

Взвар из той же воды? Да, жизнь в Ростке сильно отличается от жизни в деревнях.

– Молитву прочтёшь? — спросила она Яцека, опустившись на скамью.

Яцек кротко пробубнил благодарственный стих из писания и первым взял яйцо из блюда.

Милагра последовала его совету. Она ударила яйцом инквизитора в лоб и звонко засмеялась.

Яцек не знал, как себя повести в этой ситуации. Конечно, он много раз видел, как дети разбивают яйца друг об друга, но инквизитор готов поклясться, что в его жизни это был первый раз.

Любой другой отправился бы уже в узилище за такой поступок. Но этой женщине он не просто простил такое поведение — он готов был сидеть с глупым видом, вытянув шею вперёд, и ждать, когда она разобьёт все пять яиц об его голову.

Яцек разбил яйцо о стол и аккуратно, чтобы не обжечься, стал снимать скорлупу.

– Так что ты решил? Будешь дальше искать своих язычников и выдуманную книгу?

– Не знаю. Думаю, если в деревне и остались язычники вроде того фанатика, искать их я буду несколько лун и всё равно могу не найти.

Милагра молчала, и Яцек добавил:

– Вот бы найти голову и допросить его…

Он откусил яйцо, и сырой желток побежал по подбородку. Милагра вытерла его подбородок большим пальцем и, не сводя взгляда, облизала палец.

– С детства люблю недоваренные яйца, — сказал он.

Яцек почувствовал, как кровь подступает к его промежности, и заставил себя отвлечься.

– Куда бы ты бежала на его месте?

Милагра задумалась, нахмурив брови.

– Наверное, туда, где меня никто не узнает. Север, к волчьим лесам. Но я не люблю холод. Тогда лучше на юг. Да! На юг. Всегда хотела попробовать свежий виноград. Обожаю изюм и сухофрукты, но ни разу в жизни не пробовала ягод, из которых делают изюм.

Женщина вдруг потупила взгляд, словно рассказала что-то постыдное. А Яцек захотел подарить ей кулёк изюма. В Ростке у торгашей можно купить его всего за медяк.

– Знаешь, наверное, он так и сделал. Ведь у головы, как и у меня, никого нет.

– Наверное…

У него зато есть супруга… А у супруги могут быть родственники! Навь! Он вообще об этом не подумал.

– Милагра! — выкрикнул он неожиданно громко даже для себя самого. — А что супруга головы? У неё есть родня?

Женщина удивилась такой резкой смене настроения и растерянно уставилась на инквизитора.

– Ты знаешь её?

Яцеку показалось, что она не хочет ему отвечать. Но тут же изменилась в лице и ответила:

– Творец! Не зря ты инквизитор! Ну конечно! Он же привёз её из Выреза. У неё там сестра осталась.

– Что за Вырез?

– Совсем маленькая деревня, на юго-западе отсюда. Домов пятнадцать. Они часто к нам своих баб сватуют. Там-то все друг другу братья да дядьки.

Яцек проглотил остаток яйца целиком и подорвался к двери. Вылетел из комнаты, резко остановился, ворвался назад. Встретил испуганный взгляд Милагры.

Если бы у неё не был такой густой волос и побольше седины, она бы ещё больше походила на мать.

– Милагра! — выкрикнул он с порога. — Спасибо!

***

– Что значит «нет»?

Яцек почувствовал, как напряглись мышцы под ожогом на лице. Воевода сложил крестом руки на груди и холодно ответил:

– Мне было велено сопроводить тебя до Светлицы.

– Вот именно! — повысил голос инквизитор.

– Никаких приказов про путешествие на юг не было.

Яцек был в гневе. Казьмир самодовольно смотрел, не желая уступать.

Пялится на мой косой глаз!

– Твоё задание было сопровождать меня. У меня есть приказ! Я направляюсь в деревню Вырез. Ты сопровождаешь меня.

– Нет. Хочешь идти в Вырез — скатертью дорожка. Мы тогда возвращаемся назад.

– Это нарушение приказа!

– Послушай, Яцек, — в голосе ратного не было ни капли уважения, — из-за тебя я пропустил праздник цикла. Чуть было не сгорел живьём. Ты мало нахероворотил? Собирай манатки и пошли в Росток. Хватит резать бедных деревенщин.

– Я направляюсь в Вырез. Если ты посмеешь отказать мне в сопровождении, в Ростке я буду резать тебя.

– Угрожаешь, чёрная роба? Я тебя не боюсь.

Ратный сплюнул в ноги Яцеку и добавил:

– Мамке пожалуешься?

Яцек развернулся и пошёл прочь. Он бежал от дальнейшего разговора. Он никогда не умел ругаться с людьми. Куда проще убежать и вернуться к беседе, когда собеседник привязан к стулу.

Яцек влетел в избу головы, громко хлопнув за собой дверью. Ему хотелось сорвать зло на друзей, но он понимал, что они ни в чём не виноваты. И вообще, так ведёт себя матушка, а не он.

– Перей, собирай вещи. Мы двигаемся на юго-запад.

Нагой оторвался от своего варева и спросил Яцека:

– Что случилось?

– Есть подозрение, что голова с супругой скрываются в Вырезе.

– Это город такой?

– Деревня. Сродни этой.

– Значит, мы спешим? — уточнил друг, убирая прядь волос с лица.

– Да, собирайте шмотки и набери жратвы. Я пойду распоряжусь собирать коней.

Перей явно не обрадовался новостям. Он выглядел так, словно сейчас расплачется.

– Ещё одно! — остановился Яцек у двери. — Ратные взбунтовались. Мы без сопровождения.

Дверь захлопнулась и оборвала поток негодования Нагого.

Душко (24.01.4008)

Морозное утро. В старой заброшенной мельнице остались одежды, тряпки и кровавое пятно на полу. Все это оставили бывшие жителей. Он мог намотать на себя побольше тряпок, но они сковывали движения.

Лучше замёрзнуть, но сохранить ловкость.

Он прошёл на юг к завалившемуся кедру, поднялся по нему вверх и пробирался по веткам и верёвкам, изучая свеженапорошенный внизу снег. Бес был не глуп и заметал свои следы ветками, как лисица хвостом. Но Душко хитрее. Он вовсе не спускался на землю.

Уверенно перебираясь по веткам, он перебрался на следующий кедр. Большой пласт снега на ветках соскользнул и громко рухнул вниз. Мальчик замер и прислушался. Никаких звуков. Даже птицы нигде не вспорхнули. Только ветер холодно играет с волосами.

Нужно будет обрезать волосы. Отцовский нож подойдёт для этого отлично. Только чуток подточить. Большие жернова на старой мельнице хорошо подойдут для заточки оружия.

Душко глянул на оружие, торчащее из-за пояса. Великоват и тяжеловат для ребёнка, но с его весом на поясе он чувствовал себя увереннее.

Мальчик забрёл уже далеко на юг, и теперь можно было спуститься вниз. Он спрятал руки под куртку. Мокрые, замёрзшие и липкие от смолы. Через помеченный кедр он вышел к первой ловушке, которую оставил для беса. Он осторожно оглядел местность вокруг, прежде чем приблизиться к ловушке.

Бес оставил тут свои ловушки и должен когда-то вернуться их проверить. Душко расположил свои ловушки рядом. Бес мог повторить его хитрость. Нужно быть осторожным.

Он не стал подходить ближе к ловушке. Груз свисал с соседнего дерева, а значит ловушка не разряжена.

Душко добрался до следующей ловушки. Там тоже всё нетронуто. Снегопада не было уже почти луну. Если бы бес тут побывал, то оставил бы следы. Он мог обмануть диких животных, но не Душко.

Отец учил его, что при охоте и рыбалке всегда важно терпение. Но Душко уже всю зиму ведёт эту игру с бесом и ни разу не видел его. Есть вообще ещё бесы в лесу? Он лишь видел следы и ловушки. Что, если бес давно ушёл из этих мест? Сдох?

Душко снова стал себя корить за страх. Когда он увидел следы, то просто убежал. Только через несколько дней он осмелился вернуться на это место, но было поздно. Снегопад скрыл все следы. Остались одни ловушки. Судя по весу груза и приманке, бес охотился на косуль. Отец всегда учил брать для ловушки груз в два раза превышающий вес добычи.

Солнце близится к горизонту. Дни ещё по-зимнему короткие. Душко не считал дни, но думал, еще не началась луна Медведя.

Как бы там ни было, скоро нужно возвращаться назад. Он проголодался, замёрз и не хотел пробираться домой по кронам кедров в темноте.

Душко прошёлся чуть на восток, чтобы возвращаться не той же тропой к помеченному кедру. Он всегда так делал, но только в этот раз наткнулся на следы.

Его сердце забилось чаще. Чёткие следы, с острой пяткой. Судя по форме, у твари какой-то шип на пятке. А ещё она легче, чем Душко, потому что не проваливалась под наст.

Следы вели на юг. Он глянул, насколько высоко солнце.

— Перун тебя еби! — выругался он себе под нос.

Отец всегда так ругался. Это были последние слова, которые Душко слышал от отца.

Нет, он найдёт беса! Столько времени он искал следы, и теперь, когда нашёл их, то выследит тварь.

Душко положил в рот комок снега и побрёл за следами на юг.

Он шёл полколокола, когда следы увели его в узкий проём между кедров. Отличное место для ловушки. Отец явно похвалил бы его за эту мысль. Спереди была ветка на высоте лица. Он уже потянулся отодвинуть её в сторону, когда заметил, что она более сухая, чем все другие у кедра.

— Перунские блятки!

Еще одно отцовское ругательство вырвалось у него.

Это ловушка! Душко замер. Он проводил взглядом верёвку, которая вела от ветки. Обошёл кедр с другой стороны и нашёл большую шипастую решётку из веток.

Это другая ловушка. Не для косуль. Для него!

На лбу выступили холодные капли пота. Ему стало страшно. Одно неловкое движение рукой — и вся эта шипастая решётка вонзилась бы в него.

Душко положил замёрзшую ладонь на отцовский нож и глубоко вздохнул.

Успокойся! Если бес поставил тут ловушку, то ты на правильном пути.

Он побрёл дальше и уже скоро увидел в низине деревню. Это не Старые Дебри. Значит Медведево или Черничное.

Частокол деревни сильно замело снегом. Дым из труб не валит, а некоторые крыши провалились и засыпаны сверху снегом. Что-то в этой деревне неправильно.

Душко вышел из леса. Ему не нравилось идти по открытой местности. Тут его хорошо видно, и он удобная мишень. Он следил за частоколом вокруг деревни. С такого расстояния можно попасть из лука в цель. Он знал это, потому что делал это сам.

Нужно было взять с собой лук. Но как бы он смог лазить с ним по кронам кедров?

Душко решил пробраться в деревню через частокол, хотя следы вели к воротам. И, похоже, они были не закрыты.

Ни души. Тут побывали бесы. Часть изб сожжена, и всё ещё стоит запах дыма. Очень осторожно, с ножом в руке, Душко обошёл ближайшую избу. Дверью не пользовались всю зиму. Её замело почти до самого верха. Он заглянул в окно. Темно, и ничего не видно.

Следующая изба тоже пустая. Дальше пошли избы со сгоревшими крышами. Душко мог забраться внутрь через крышу, но решил сначала изучить деревню дальше. Он пробирался осторожно между избами, пока не вышел к большому угасшему костру. Раньше тут стояла кампонила, которую кто-то завалил в костёр, и она сгорела.

Вокруг кострища стояла грязь из растаявшего снега. В грязи было много следов беса и полозьев от дров.

Бесы поддерживают этот костёр!

Душко отошёл от костра и постарался размазать свои следы на грязи. Запачкал обувь и стал чистить её о снег.

Остолоп, выдал себя!

Душко стал изучать следы. Снег тут был утоптан в несколько тропинок. Если бес сейчас в деревне, то он где-то рядом. Может даже следит за ним из укрытия.

Он вспомнил, как бесы метали большие камни издалека и калечили людей. Мальчик втянул голову в плечи и побежал прочь с открытого места.

Первая тропа вела к воротам. Туда Душко решил вернуться, когда никого не найдёт в деревне. Он расположит у входа ловушку и будет ждать беса.

Но сначала нужно проверить две других тропы.

Беса он услышал раньше, чем увидел. Он и забыл, что они издают этот гавкающий звук, после которого скрипнула дверь.

Душко выглянул из-за угла. Тропа упёрлась в какой-то сарай. Из всех построек тварь выбрала для отдыха курятник.

Душко замер в сомнении. Что если это ловушка? А если тварь окажется сильнее его?

Дверь отворилась. Красная рожа с двумя угольными глазками уставилась на него. В когтистой лапе она держала кусок мяса.

У неё там склад с едой!

Бес гавкнул и забежал назад в курятник.

Ничего не сказав, Душко побежал за ним. Дёрнул на себя дверь и отскочил. Прямо на то место обрушился удар палкой. Душко прыгнул на палку обеями ногами. Тварь упала на землю вместе со своим оружием. Получив ногой в морду, взвизгнула, но сразу схватилась за ногу когтями и потянула на себя.

Душко упал на спину. Ногу пронзила боль. Нож! Выронил. В панике потянулся за ножом. Тварь потянула мальчика за ногу. Они оказались в курятнике. С потолка свисают туши. Это не только косули, но и люди! Не сейчас!

Душко попытался ударить беса свободной ногой в морду. Бес отпрыгнул. Завертел головой.

Ищет оружие!

Душко воспользовался мгновением. На четвереньках, не поднимаясь, он ринулся к двери и поднял отцовский нож. Мокрая и холодная от снега рукоятка.

Мальчик обернулся. Он ждал, что бес набросится на него, но тварь стояла, зажав руками обломок оленьего рога.

Бес приложил рог ко рту. Горн. Раздался громкий глухой вой. Душко в два шага подлетел к красной твари и вонзил отцовский нож в грудь.

Звук горна оборвался. Тварь уставилась на мальчика своими чёрными глазками. Душко ожидал увидеть в них страх или боль. Там была пустота.

Мальчик выдернул нож. Тварь гавкнула, брызнув кровью. Обняла мальчика и обмякла.

Он оттолкнул беса и с ужасом уставился на свисающие трупы людей. Бледные, раздетые, с отсутствующими конечностями люди. Душко почувствовал подступающую желчь в желудке. Живот скрутило.

Выбежал из курятника и жадно глотнул воздуха.

Кто-то громко закричал.

За избой в небо вырвались искры.

Кострище! Там крики!

Артемий (24.01.4008)

Дорогой, которая ведёт в следующую деревню, уже больше луны никто не использовал. Лошади проваливались в снег почти до крупа. Повозку давно сняли с колёс и переставили на полозья. Ратники сами тянули провиант, как вьючные.

Все очень обрадовались, когда подошли к деревне.

— Это Черничное? — спросил воодушевлённо инквизитор.

— Похоже на то, — протянул Артемий.

Инквизитор уловил в интонации его ответа сомнение.

— Что-то не так?

Артемий ответил не сразу. Он почесал уголок глаза и ещё раз внимательно изучил деревню.

— Да, но только не пойму что. Какая-то она неживая. Даже вход не расчистили.

— Ты оглянись, куда им тут зимой ходить. Сидят как крысы по норам.

Они шли дальше, стараясь ступать в тот же след, который уже оставили ратные впереди. Нифонт остановил колонну.

— В чём дело, воевода? — выкрикнул Астап и прыжками обошёл по сугробу колонну.

Артемий поспешил за ним.

— Недоброе предчувствие у меня, — с чувством вины в голосе ответил Нифонт.

— Артемию тоже деревня не понравилась, — согласился Астап.

Воевода глянул на Артемия.

— Какая-то безжизненная. Почему они даже вход не расчистили?

— И где дым из труб? — спросил воевода.

Никто не ответил. Артемий удивился, что сам не заметил эту деталь.

— Оставим провиант и лошадей тут, зайдём и будем действовать по ситуации, — нарушил молчание Нифонт.

Воевода оставил трёх человек с лошадьми, а остальные двинулись к деревне.

В приоткрытую щель в воротах вела узкая тропа. Вероятно, звериная. Ступая по ней, сапоги проваливались на несколько пальцев. Кто бы тут ни ходил, весит он меньше взрослого мужчины.

— Навий мрак! — выдохнул один из ратных.

Двери в избы тоже занесены снегом, и их давно не отворяли. Звериная тропа вела к лобному месту, где дотлевал большой костёр.

Все вышли к костру. Соседняя изба была наполовину разобрана. Ее разбирали и сжигали в костре. Об этом говорили полозья на снегу.

Тропа расходилась в две стороны, но ратные задержались у кострища. Огонь погас, но угли ещё дотлевали.

— Это курган? — спросил Астап.

Артемий не ответил и пошёл по краю костра. Большое прогоревшее кострище, в диаметре шагов на двадцать. Снег по краю растаял и превратился в тёплую грязь.

— Не успел ты, душегуб, — прошипел сквозь зубы шипелявый ратник. — Без тебя всех умертвили.

— Использовал он огонь и воду, дабы истребить нечестивых, — пробубнил Астап в ответ.

Ратный лишь фыркнул, а Астап наградил его своей довольной улыбкой.

— Вы двое! — воевода ткнул пальцем в двух ратных, стоявших у инквизитора. — Проверьте ближайшие избы.

После этого он поймал взгляд Артемия, который уже стоял по другую сторону костра.

— Где все?

Артемий лишь повёл плечами.

В это мгновение воздух разрезал пронзительный вой. Это не волки. Похоже на горн. Все замерли и стали переглядываться. Звук точно не природного происхождения и совсем рядом.

— Что это было? — рявкнул Нифонт.

Как по команде на его возмущение кострище взорвалось столпом искр. Костре просел. Из роя искр поднялась тощая тварь. Кожа её была красная, как у варёного рака. Тварь раскинула лапы в стороны, задрала зубастую пасть вверх и набрала воздух, расправив грудную клетку.

Из огромного кострища со всех сторон начали подниматься уродливые твари с красной кожей. Первая тварь поймала взгляд Артемия. Чёрные глазёнки блестели на солнце.

Тварь опустилась на четвереньки и, как кошка, прыгнула в сторону Артемия, подбросив когтистой лапой новый рой искр.

— Нет! — проскулил Артемий и побежал.

Он услышал, как тварь приземлилась на снег, но не осмелился обернуться. Она отрезала Артемия от остальных, и ему оставалось лишь убегать по звериной тропе. Повернув за избу, он увидел небольшой сарай с открытой дверью. Он подбежал к сараю и схватился за дверь. Спрятаться в сарае казалось сейчас лучшим выходом. Но тварь догнала его и запрыгнула на спину. Оба они кувырком влетели в сарай.

С потолка свисали какие-то туши. Одну они сорвали, и она рухнула рядом. Артемий упал на спину. Попытался сбросить с себя чудовище. Тварь разинула пасть. От неё несло тухлыми яйцами. Острые зубы вонзились в плечо. Артемий закричал и заколотил кулаками. Казалось, удары по рёбрам не наносили никакого урона.

Он заметил, что над ними появилась тень. Хватка твари резко обмякла. Артемий выполз из-под монстра. Рядом стоял мальчик. Он был закутан в шкуры. С головы свисали грязные чёрные волосы. Мальчик упёрся ногой в монстра и выдернул из его затылка нож. Нож в детских руках выглядел неестественно большим.

— Закрывай скорее дверь!

— Зачем? — мальчик шмыгнул носом, втянув выступающую соплю назад.

— Там их ещё много! Закрывай! — паниковал Артемий и уже поднимался.

Только теперь он заметил, что с потолка свисают туши зверей и людей.

— Нужно уходить, — спокойно сказал мальчик.

Его уверенность дала Артемию надежду на спасение, и он решил следовать за мальчиком. Тем более в ногах у мальчишки лежал ещё один убитый монстр, одетый в шкуры.

Артемий, сутулившись, пошёл за мальчиком. Глаза быстро привыкли к темному сараю и сейчас он ослеп на мгновение. Когда они вышли из-за избы к кострищу, то увидели на месте кургана яму. Из пекла с криками выбирались красные твари и прыжками карабкались на крыши домов и частокол. Они убегали, а ратники, размахивая топорами, убивали или калечили монстров.

Мальчишка рванул вперёд и махнул ножом, пытаясь зацепить пробегающую мимо тварь. Промохнулся и побежал через сугробы. Артемий не дожидался, чем закончиться погоня. Он поспешил к своим ратным.

Спасся! — обрадовался он и потёр пальцем зудящий глаз.

***

Когда поток тварей прекратился, все собрались у ямы. От неё приятно пахло жареным мясом.

— Так и знал, что это курган, — нарушил повисшую тишину Астап.

— Жуть, никогда такого не видел, — сказал пожилой ратник.

Артемий встретился с ним взглядом. Ратный добавил:

— А я на своём веку многое повидал...

— Зато мы нашли, куда все селяне делись, — улыбнулся в ответ Астап.

Ратный плюнул в ноги Астапу и ушёл, понурив голову.

Артемий протиснулся на его место. Желудок резко скрутило от увиденного. Обглоданные тела людей лежали в яме. Остатки костра падали вниз. Вот откуда запах жареного мяса.

— Что это, Астап? — с ужасом выдавил из себя Артемий.

— Не знаю. Гнездо или они так зиму переживают. Пугает другое.

Инквизитор посмотрел на Артемия. Улыбка впервые пропала с его лица.

— Что?

— Кто они? – с серъезным лицом, спросил Астап.

— Навки, — сказал Артемий.

— Эй! — заулыбался Астап. — Ты же говорил, что не знаешь писания!

— Что ещё за навки? — вмешался в их разговор Нифонт.

— Слуги Чернобога, — ответил Артемий.

— И какого уда они в Явь сунулись? — прорычал воевода.

— Это и пугает. В писании говорится, что конец Яви начинается с появлением навок.

— Почему бы тогда церкви вместо детей на этих навок охоту не устроить? — спросил воевода.

— Не знаю, воевода. – развел руки с улыбкой Астап - Но уверен, это всё часть одного плана. Мы тут не просто так оказались.

— Может, пацан что-то знает? — предположил Артемий.

— Откуда он взялся вообще? Пошли потолкуем с ним, — с довольной улыбкой предложил Астап.

Артемий испугался за мальчишку. Что, если инквизитор его сейчас убьёт?

— Стой! — скомандовал воевода. — Скоро будет темнеть. Готовим деревню к ночлегу. С пацаном потом все вместе перетрём.

— Хорошо, гляди только, чтобы он не утёк, — согласился инквизитор.

— Вот сам и займись этим, — рявкнул ему Нифонт. — Только не убей его до вечера.

***

Для ночлега решили использовать пустые избы селян. Артемий прижался спиной к печи. Она приятно обжигала спину. Боль в плече ослабла. Ратные засмеяли его, когда под одеждой увидели лишь маленькие рваные раны от клыков.

Астап с мальчишкой сидели за столом. Мальчишка жадно ел жареное яйцо. Артемий уже даже запах яиц не переносил. Благо в избе нашлись запасы круп, которые они варили в котелке.

Громко обстучав ноги в сенях, в избу вошёл Нифонт. Ему пришлось сильно наклониться, чтобы протиснуться в маленькую дверцу.

— Ух, ну и натопили. Как у навок в яме!

— Тебя ждём, воевода.

— Дядь, верни нож, — с набитым ртом сказал мальчишка.

— Сейчас всё расскажешь, и решим, что делать с тобой и твоим ножом.

Воевода прошёл в избу и сел за стол напротив мальчика.

— Давайте только быстро. Братки там баню растопили, — велел воевода. Он положил нож мальчика на стол и накрыл его большой ручищей.

— Давай, волчонок, рассказывай, — подхватил Астап.

Мальчик сглотнул недожёванное яйцо, посмотрел на инквизитора и воеводу напротив.

— Что вам рассказывать?

— Как звать, кто таков, — рявкнул Нифонт.

— Душко я. Выслеживал беса, который тут жил.

— В том сарае, где я его нашёл? — добавил Артемий.

— Где он твою шкуру спас, — поправил воевода. — Сам ты откуда?

— Из Новых Дебрей.

Все замолчали и уставились на инквизитора.

— А мы как раз туда идём, — обрадованно сообщил Астап.

Мальчик изменился в лице. Плечи поникли.

— Не нужно вам туда.

— Почему же? — радостно спросил инквизитор.

— Там бесы. Они всех убили. И в Старых Дебрях тоже.

— Ну это же отличные новости! — выкрикнул Нифонт, ладонью по столу. Нож и миска с яйцом подскочили.

Мальчик непонимающе посмотрел на воеводу.

— А... ну конечно плохо, что там бесы всех перегрызли. Но нам тогда можно вертаться. Да, инквизитор? — стукнул он Астапа локтем.

— Нужно убедиться, что это правда, — холодно сказал Астап.

— Да брось, смотри на волчонка. По его лицу видно, что так оно и есть!

— Не стыкуется это. Если там всех перебили, то ты где жил?

Астап забарабанил по столу, уставившись на мальчишку.

— На севере в лесу есть заброшенная мельница. Там живу с осени. Сюда пришёл по следу за бесом, — он оглянулся на Артемия. — За тем, который в рог трубил.

— В этот? — показал Артемий, стоя у печи.

— Да навь с этим рогом. – прервал всех Нифонт - В Дебрях всех перегрызли. Завтра возвращаемся!

Воевода поднялся из-за стола.

— Нет! — твёрдо сказал инквизитор. — Мы идём в Дебри убедиться, что волчонок не врёт.

— Да брось, уже все устали. Зачем!

— Я тоже устал. Если в Старых Дебрях всё, как он говорит, сделаем по-твоему, воевода.

— Вот и ладно! — хлопнул он инквизитора по плечу и быстро вышел из избы.

Мальчишка сразу же схватил свой нож со стола.

— Нет-нет-нет, волчонок. Спать ты будешь с нами в избе. Поэтому нож будет пока что у нас.

Мальчик долго смотрел на инквизитора. Артемий подошёл к столу, где сидели оба.

— Отдай мне нож. Обещаю, верну его тебе.

Мальчик вложил нож в протянутую руку.

— А твоя каша уже сварилась? — спросил он, когда Артемий убрал нож за пояс.

Яцек (28.01.4008)

Женщина всю дорогу прятала взгляд, стараясь не смотреть на Яцека. Зная, как обезображенно его лицо ожогами, он ее за это не винил.

– Могу предложить бульон на куриных спинках.

– С огромным удовольствием, — ответил инквизитор и ни капельки не соврал.

Женщина обтёрла полами платья деревянную миску и зачерпнула из котелка бульон.

Снова вытерла края миски платьем и протянула гостю.

Яцек обхватил руками тёплую миску и осторожно отпил.

– Ещё горячая, — предупредила женщина, присев напротив за стол.

Миска обжигала руки. Он поставил её на стол.

– Спасибо. Путь был сюда не простой. Это лучшее, что ты могла предложить.

– Что творец послал, — развела она руки.

– Так когда должен Радмир вернуться?

– Да уже скоро. Они, как приехали, всё ходят, пытаются хоть какую-то денежку за свои вещи сторговать. Так и ходят по домам, предлагают иконы, да посуду железную. Вон полный ларец с брахлом.

Женщина указала на небольшой сундук в углу комнаты. Яцек сразу не обратил на него внимания. Он хорошо вписывался в общий интерьер: большая белая печь по центру комнаты, наскоро собранная койка у печи и множество ящиков, вёдер и большая прялка у окна.

– Надеюсь, я несильно помешаю, если подожду его тут?

– Что ты, инквизитор. Друзьям Радмира я всегда рада. Оставайся, сколько нужно.

– Ты очень добра, — ответил Яцек и отпил ещё бульона. На столе после миски остался мокрый круг. Он держал миску двумя руками, пытаясь впитать как можно больше тепла. Ему нравилось, как она обжигает пальцы.

– Откуда ты знаешь Радмира? Наверное, ещё со времён его службы в Мелине?

– Так и есть, — согласился Яцек. — Мы служили вместе.

– Он никогда не рассказывал ничего о службе. Расскажи что-нибудь?

На вид женщина была ровесницей Яцеку. Она прилагалась старшей сестрой жены головы. Наверное, всю жизнь прожила в своей деревне и никогда никуда не выбиралась.

Для таких людей заезжая ярмарка — самое яркое событие в жизни. И сейчас Яцек был для неё источником информации о том, как люди живут в других деревнях.

– Даже не знаю, что такого рассказать…

– Что-нибудь, — взмолилась она.

– Ну хорошо, — инквизитор поставил миску на стол и одарил женщину своей самой дружелюбной улыбкой.

Он потер руки и снова положил их на миску. Тепло бульона уже расходилось по его телу, и настроение его поднялось. В печи потрескивали дрова, и его даже немного разморило.

– Первый год службы всегда самый сложный, — начал Яцек рассказ. — Каждодневные тренировки высасывают из тебя соки. Еда… — он выдержал паузу — ну, вообще она не сравнится с домашней стряпнёй.

Яцек улыбнулся, отпил ещё бульона. Женщина придвинулась к нему поближе, стараясь не упустить ни одного слова.

– Но хуже всего те старожилы. Когда нас отпускали по казармам, нас начинали гонять они. Так был устроен быт в казармах. Негласная иерархия. Нас заставляли убирать казарму, носить воду и даже стирать их вещи.

– Но вы же могли пожаловаться на них.

Яцек издал смешок, морщась от боли. Он заметил, что женщина так увлеклась рассказом, что смотрит на него без всякого отвращения.

– Не всё так просто, — продолжил он. — Старожил конечно поругают, но нас потом хорошенько поколотят. Так что выход был один — терпеть целый цикл. Когда появятся новички и займут наше место.

– Но это же несправедливо! — возмущалась собеседница.

– Вот тогда-то я и понял, что жизнь вообще очень несправедливая штука.

– Это точно…

Яцек отпил ещё бульона и продолжил:

– Был среди старожил один очень неприятный человек. Звали его Афанас. И он со своими дружками посылал меня или Радмира после отбоя в харчевню. Там другие такие же новички, как мы, должны были приготовить ему еду. И вот когда нам давали команду спать, в потёмках мы должны были пробраться до харчевни, взять казан с едой и принести его Афанасу с дружками. Поймают на дворе после отбоя — высекут. Не пойдёшь — поколотят в казарме. Думаю, ты и сама можешь представить, как люто мы ненавидели Афанаса и его шайку.

– Творец, как же вы выкручивались?

– А никак. Пробирались на свой страх и риск в потёмках к харчевне и носили им еду по ночам.

– Какой кошмар. Бедные мальчики. Вам же было по четырнадцать лет.

– Но зато на следующий год, когда Афанас и его дружки закончили службу, их перевели в другие казармы. И теперь мы были теми, кто посылал новичков в харчевню.

– Что?! — засмеялась женщина. — Радмир? Поверить не могу.

– И он. И я, — улыбнулся Яцек. — Сейчас ты узнаешь самое интересное о нём.

Яцек снова примкнул к миске с бульоном. Она уже остыла. Инквизитор смотрел на женщину поверх миски и наслаждался её нетерпением.

– Отправили мы раз мальчишку в харчевню. Когда он принёс нам уху в казане, то Радмир позвал его с нами за стол. Все мы удивились его поступку, но он настоял. А ещё сказал, что объяснит после. Признаться, мальчишка был сам удивлён больше нашего, а когда он ушёл, мы услышали объяснение.

– И почему же? — лицо её было растерянным.

– Радмир рассказал, как он всякий раз от обиды заходил с казаном за угол казармы и отливал туда. Всякий раз, когда его посылали за едой.

– Творец всемилостивый! — воскликнула женщина, закрыв рот руками, поймала взгляд Яцека и громко засмеялась.

Дверь за спиной инквизитора скрипнула, и в избу забежали двое детей. Яцек ни разу не видел детей головы Светлицы, но тут же признал их. Сходство было поразительное.

Они замерли, увидев чужака.

– Вас здороваться не учили? — рявкнула хозяйка дома.

– Здравь будь, — промямлил старший мальчишка.

– И вам не хворать, детки.

В избу вошли голова с женой. Тоже остановились у порога.

– Ну чего встали, как чужие?! — приветствовала их женщина. — Радмир, твой друг приехал. Уж полколокола тебя тут ждёт.

– Вижу… — прошипел Радмир.

Яцек поднялся со скамьи.

– Здравь будь, голова.

– Здравь будь, инквизитор.

Повисла тишина. Где-то на улице залаяла собака. Печь жадно подвывала, затягивая воздух.

– Отойдём в сени, — предложил Радмир.

Инквизитор последовал за ним.

***

В сенях было прохладнее.

— Так и знал, что мы нужно ехать дальше.

— Теперь это не имеет значения.

Радмир задумался. Лицо его было каменным.

— Мы можем с тобой договориться? Ты можешь сообщить в столице, что я сбежал?

— Нет, — ответил он, не задумываясь.

Собеседник медленно закивал. Смотрел он куда-то в сторону.

— Мне нужна книга.

— У меня её нет.

— Где она?

— Не знаю.

— Послушай, я — инквизиция. Не ври мне. Тебе не понравятся мои методы узнавать правду.

Радмир поднял взгляд. Яцек показал глазами на дверь, за которой находились дети, супруга и свояченица. Этот жест недвусмысленно говорил, что больно будет и супруге, и детям.

Радмир ударил Яцека кулаком под ребра. Лучше бы он носил кольчугу. Воздух вылетел из лёгких. Инквизитор согнулся.

Удар был неожиданным, но не застал его врасплох.

Яцек поймал летевшее в лицо колено, ухватился за него и потащил вверх. Радмир потерял равновесие, и оба упали на пол. Рядом со звоном посыпалась какая-то утварь.

Инквизитор хотел ударить ногами, но запутался в полах плаща. Пропустил удар кулаком в лицо. Ожоги вспыхнули новой болью. В руках головы блеснуло лезвие.

Навь! Почему я не ношу кольчугу? Почему не взял с собой Нагого? Хотя бы Перея… Впрочем, от последнего сейчас пользы не будет.

Яцек ухватился за его запястья и вцепился зубами в плечо. Лезвие Радмир выпустил. Инквизитор навалился на соперника всем своим весом, схватил за волосы и ударил лицом об пол. Тело Радмира вздрогнуло и обмякло.

Ага! Так тебе, ублюдок!

Яцек ударил его ещё раз и заметил, что тот больше не сопротивляется. Кровь растекается по полу.

Навь!

Он ударил его лицом об упавшие грабли.

Инквизитор поднялся. Рука в крови. Одышка.

Он вошёл в избу. Все четверо смотрели на него испуганно.

— Присядь, — кивнул он жене головы в сторону стола.

Женщина велела детям остаться у окна, а сама покорно села за стол. Её сестра села рядом. Взгляд женщин мелькнул на окровавленную руку.

Сестры совеем не похожие друг на друга сестры. Может, сводные? В навь. Сейчас неважно.

Инквизитор молча подошёл к хозяйке дома и, наклонившись, вытер кровь с рук о её подол. Стояла тишина. Даже дети молча уставились на Яцека.

— Я уже набегался за вами. Мне нужна книга, — холодно проговорил он и перевёл дыхание. Он всё ещё тяжело дышал после схватки.

— Книгу «Иаве и Яхве»?

Значит, так она называется.

— Да. Давай её сюда.

— Но у нас её нет.

— Довольно лжи! — Яцек ударил носком сапога в ножку стола. Пустые миски подпрыгнули. — Я знаю о собраниях. Знаю о чёрной маске и о мерзком писании с ересью.

— Тогда ты должен знать, что книга у того, кто носит чёрную маску.

— Это Радмир.

— Нет! — возмутилась женщина. — Да, мы ходили на собрания. Слушали писание. Но человек в маске — не он. Радмир даже читать не умеет!

Навь! Он снова бегает не за тем кроликом!

— Кто он?

— Человек в маске?

— Да, навь тебя забери! Кто он?

— Не знаю.

— Как так выходит, что все знают друг друга в деревне, но не знают человека в маске?

— Говорят, он пришёл из самой нави. Поэтому его голос так звучит.

— Как так?

— Словно из колодца. У него нет горла. Под маской — голый череп.

Чушь.

— Ты поедешь со мной.

— А мои дети?

Яцек оглянулся на послушных детей у окна. Они что-то шептали друг другу.

— Дети язычников. Им придётся поехать с нами.

Женщина заплакала.

— Прошу, пожалей их. Они ни в чём не виноваты.

— Ты же добрый человек, инквизитор, — вмешалась хозяйка дома.

Яцек посмотрел на пустую миску с холодным бульоном.

— Если они останутся здесь, в столице ты сознаешься. За ними вернутся. Накажут и тебя, — он ткнул пальцем в хозяйку, — и меня.

— Клянусь, я никому не скажу.

Яцек замотал головой.

— Ты не понимаешь. В подвалах инквизиции тайны живут не долго.

Женщина сглотнула.

— Если они останутся здесь, ты должна умереть.

— Я согласна, — не задумываясь ответила она. — Сестрица, прошу. Молю, позаботься о них.

Они держались за руки, и по их щекам катились слёзы. Яцек смотрел на них и ждал, когда это закончится.

— Тогда пошли.

Женщина испуганно взглянула на него.

Да, сейчас она будет просить ещё немного времени. Смертники всегда просят последнее мгновение.

— Могу я с ними попрощаться?

— Быстро. Пока я не передумал и не забрал вас всех.

Это была ложь. Яцек был рад, что не нужно тащить за собой всю эту свору. У него не было ни повозок, ни лишних лошадей, чтобы доставить их в столицу.

Женщина и правда быстро попрощалась с детьми и с покрасневшими глазами вернулась к столу.

Она достала из-под одежды подвеску, на которой висел маленький свёрток. Яцек сразу его узнал. Это был яд Нагого, обёрнутый в тонкую глиняную скорлупу.

— Ну, идём.

— Ты сгубил своего сослуживца и теперь убьёшь его жену. Что ты за человек такой? — с удивлением произнесла хозяйка дома. В голосе не было упрёка — лишь искреннее недоумение.

— Он никогда не был моим сослуживцем, — сказал Яцек и ни капельки не соврал.

Артемий (02.02.4008)

До заката оставалось ещё несколько колоколов, но путники увидели оленя в снегу. Когда подошли ближе, оказалось, что это окоченевшая в камень туша. Животное провалилось копытами под лёд и так замёрзло.

— Скверная смерть... — отметил Артемий.

— Смерть не бывает хорошей, — добавил Нифонт.

— Ниф, если сможем вытащить его, то поедим мясо вместо яиц.

Воевода улыбнулся.

— Я только за. Уже скоро кудахтать начну с этих яиц.

— Ты и так по утрам как петух орёшь, — подколол его Астап.

Нифонт ничего не ответил и скомандовал ратным:

— Остановимся тут. Собирайте костёр!

— Тут слишком открыто, — запротестовал Артемий.

— Пока мы достанем оленя, уже стемнеет. Либо идём дальше, либо достаём тушу.

Артемий молчал. Выбор был сложный.

— Я так и думал. Займись лучше лагерем.

Жёсткую, как сам лёд, тушу порубили топорами и насадили на множество палок вокруг костра. Первый раз за поход лагерь походил на остановку купцов. Большой костёр между лысых деревьев, по центру утоптанный снег. Все сидели вокруг и, захлёбываясь слюной, ждали, когда мясо приготовится.

— Ох и дубак... — простонал один ратный. — Скажи, Ниф, почему ты не оставил меня тоже в деревне смотреть за лошадьми?

— Знал, что без твоего нытья нам не справиться, — пробурчал воевода.

— А они там поди каждый день баню топят и жрут запасы из погребов.

— Кстати о погребах. У нас там кадка с капустой была. Тащи её тоже к костру, — велел Артемий.

Ратные воодушевились, словно в кадке не капуста, а забродивший квас.

С ветки над головой осыпался снег. Кроме мальчишки никто не обратил на это внимание.

Артемий уже выковыривал ножом из замёрзшей капусты себе кусок, а мальчишка всё, задрав голову, выглядывал что-то в темноте.

— Ты чего, волчонок? — спросил его Артемий.

— Там в ветках белка или хорёк. Очень любопытный.

— На тепло или запах мяса прибежал. Капусту будешь?

Он молча кивнул и взял пальцами из кадки наломанных льдинок заквашенной капусты.

— Да рано ещё! — выкрикнул один ратный другому, и все уставились, как голодный мужик пытается откусить кусок горячего мяса с палки.

— Завтра будешь срать каждые три шага, — предупредил другой ратник.

— Или до самого Погрома не сможешь сходить, — подхватил другой остряк.

Артемий в очередной раз удивился, что ратники сделаны из другого теста. Уставшие, замёрзшие, насмотревшиеся на навок и мёртвых людей, они радуются сырому куску мяса и шутят у костра.

Он поправил свой кусок оленины на палке и прожевал оттаявшую во рту капусту.

Ночь обещала быть холодной. С неба на них смотрели звёзды.

***

— Тревога!

Артемий очень устал, и мозг всеми силами противился пробуждению. По ощущениям, он только что заснул.

— Братки, вражина!

Ратник вскочил, выдернув свою тёплую задницу из-под головы Артемия. Голова упала на снег. Снег обжёг кожу холодом.

— Навки!

Крик резко оборвался. Шумы и крики стали ближе. Артемий наконец-то проснулся настолько, чтобы осознать происходящее. Он испугался и резко поднялся на ноги. Голова закружилась, а ноги задрожали. Сердце медленно разгоняло кровь, словно ещё само не проснулось.

Костёр горит ярко, и не видно, что творится в глубине леса. Только худые невысокие трудноразличимые фигуры мелькали в темноте. Ратник в нескольких шагах от Артемия повалился с криком на снег. Из дыры в его голове вытекали мозги. Артемий вытер щёку и увидел на своей руке кровь.

Не моя.

Он глянул ещё раз на павшего ратника. Его отвлёк просвистевший рядом большой камень. Пролетел совсем рядом и с треском влетел в костёр, вырвав брызги искр.

Артемий испугался. Нифонт дёрнул его за руку, поставив рядом с собой. Только теперь он заметил, что все встали кольцом спиной к костру.

— У меня нет оружия!

— Держать строй! — рявкнул воевода.

Артемий отступил назад и схватил топор убитого камнем ратника. В это же мгновение стоящий рядом ратник согнулся пополам от удара камнем куда-то в живот.

— Мерзкие твари, теперь мне точно не просраться с оленины.

— Сейчас они нам всем дадут просраться, — подцепил другой ратник.

Артемий встал на своё старое место рядом с воеводой.

— Соберись, братки!

Из леса появилась красная тварь. Меньше тех, что были в Черничном. В руках у неё была коряга с тряпкой. Навка закричала, размахивая корягой как штандартом. На крик выбежал медведь с девочкой на спине. Ещё ребёнок. В волосах у неё торчали какие-то ветки. Она спрыгнула босыми ногами на снег. Подняла кулак вверх и издала противный детский крик. На них из темноты побежали навки. Твари прыгали, разбрасывая снег в разные стороны.

— Творец, помоги нам... — прошептал воевода.

Монстров было очень много. Одни ростом с ребёнка, другие как взрослый человек. Сутулые, с мерзкими собачьими пастями и острыми зубами.

Артемий развернулся к костру, готовый убежать, но с другой стороны леса к ним тоже приближались навки. Он закричал от страха. На него надвигался огромный монстр. Сделав шаг вперёд, Нифонт ударил тварь топором в голову и сразу же шагнул назад.

Навка завалилась на бок и стала дёргать задними лапами, как кузнечик. Вторая перепрыгнула через собрата и налетела на оружие другого ратника.

Артемий посмел понадеяться, что, возможно, переживёт эту ночь. Девочка снова забралась на медведя и наблюдала оттуда, на безопасном расстоянии, за происходящей битвой.

По голове прилетел удар дубинкой. Голову развернуло. Он увидел, как Нифонт рукой отшвырнул навку в сторону.

— Не стой ты как осёл! — выругался он на Артемия.

Ноги перестали слушаться. Он упал. Голова жутко болела. Виски пульсировали в так частым ударам сердца. Все звуки стали глухими. Рядом упал другой ратник. Что-то тёплое вытекало из него на Артемия. Тяжёлая нога навки наступила на грудь. Тварь стояла, размахивая дубиной и виляя задницей. Тело не слушалось.

Артемий лежал без возможности что-то сделать, разглядывая задницу и пах навки. Тварь больно оттолкнулась от груди и прыгнула в сторону. Артемий сделал долгожданный вздох. Голова закружилась. В глазах потемнело.

— Астап, ублюдок, это всё из-за тебя. Я должен быть в Погроме на службе у митрополита, а не умирать в этой тайге от рук навок.

Кто-то упал в костёр. На мгновения стало темно. Артемий закрыл глаза и больше их уже не открыл.

Яцек (05.02.4008)

Почему у него всё время ничего не получается? Яцек злился и старался держаться в стороне от друга и писаки. Но они явно не понимали его настроения и всё время задавали свои неуместные, раздражающие вопросы.

— Какой у нас план, Яцек? — прервал тишину Нагой.

— Прежний.

— Что с тобой, брат?

— Ничего.

— Я же вижу, ты всю дорогу словно тебе в кубок нассали.

— Есть повод для веселья?

— Ну, скоро прибудем в эту дыру. Ты увидишь снова ту бабу.

— Какую бабу? — фыркнул Яцек.

— Которая тебя зверобоем мазала.

— А ты что, ревнуешь?

Нагой засмеялся. Даже вечно хмурый и сильно похудевший Перей улыбнулся.

Ну хоть кому-то в этом мире весело.

Яцек проверил мешок с вещами, перекинутый через круп лошади. Вроде не сильно намок. Надеюсь, содержимое не отсырело.

Когда они прибыли в Светлицу, инквизитор велел Нагому и Перею расположиться в доме головы и заняться лошадьми. Сам он с ноющей после верховой езды поясницей побрёл к Милагре.

Женщина подметала пол и напевала песню. Яцек замер в дверях. Он вспомнил, как матушка часто напевала за вязанием. Но этот мотив он не знал.

Яцек постучал сапогами, чтобы сбить грязь.

Женщина от неожиданности вздрогнула. На мгновение замерла, изучая инквизитора.

Она не рада мне, — запаниковал Яцек. — Какой я слабоумный, что приперся сюдя.

Инквизитор попытался улыбнуться, чувствуя боль от ожога.

Лицо Милагры тут же рассекла широкая улыбка.

— Яцек! Ты ли это!

— Прошу прощения, что испугал.

— Всё хорошо. В это время тут редко бывают гости. Час уже поздний.

Женщина быстро подошла к инквизитору и замерла на расстоянии полушага.

Повисло неловкое молчание.

— Ты выглядишь уставшим.

— Я такой и есть.

— Присядешь?

Она кивнула на одну из скамеек для прихожан.

Яцек опустился на скамью, тяжело выдохнув. Спина болела. Милагра села рядом. Инквизитор удивился, что даже такие простые движения удаются ей с грацией. В женщине было столько энергии.

— Я… — замялся Яцек неуверенно.

Всю дорогу из Выреза он представлял, как отдаст Милагре подарок и как она будет ему рада. Сейчас ему вдруг показалось всё дурацкой идеей.

— Что? — спросила она и положила ладонь на его руку.

Ладонь была тёплая. Немного вспотевшая. Это из-за метёлки.

Яцек выдернул руку и достал из мешка кулёк с сухими яблоками.

— Я привёз подарок.

Женщина заглянула в кулёк.

— Сухофрукты! — воскликнула она.

— Изюм не смог найти, — виновато ответил Яцек.

Он не понимал почему, но ждал от неё какого-то негодования, ворчания, что изюму она бы обрадовалась больше. Вместо этого Милагра обхватила его лицо руками и, притянув к себе, поцеловала.

— Спасибо!

Яцек почувствовал, как к лицу приливает кровь.

— Ой! Прости! Тебе больно! — наклонилась Милагра, изучая ожог на щеке инквизитора.

— Всё хорошо, — наврал он. — Твой зверобой творит чудеса.

Она достала одну дольку сушёного яблока и предложила Яцеку. Он отрицательно мотнул головой.

— Это для тебя.

— Тебе же хуже, — ответила она и забросила яблоко себе в рот.

Какое-то время они сидели в тишине. Милагра ела одно яблоко за другим.

Яцек понимал, что должен что-то сделать. Возможно, обнять её. Что-то сказать. Но не мог ни на что решиться.

— Стой, ты что, только прибыл? — прервала Милагра его раздумья.

— Ага.

— Творец! Ты же голоден, устал. Пойдём, я тебе хоть сыра дам.

Она схватила Яцека за руку и повела, как ребёнка, к себе в каморку.

Тут было теплее, хотя в печи давно не было огня. Милагра налила в деревянный кубок молока и поставила сыр на стол. От сыра пахло кислятиной.

Яцек отломил кусок и положил в рот. Сухой, как песок.

— Молоко свежее, бери, — указала женщина на кубок.

Яцек послушно отпил.

Лицо Милагры резко сделалось серьёзным.

— Ты же не из-за сухофруктов вернулся?

— Нет.

— Радмира не нашёл?

— Нашёл.

Она запнулась. Хотела спросить, но боялась. И Яцек ответил сам:

— Он с супругой погиб. Книги с ними не оказалось.

— Ты будешь дальше искать её тут?

— Ты не понимаешь… — тихо сказал Яцек. — Впервые я за четыре цикла так близко к тому, чтобы её найти. Я не могу вернуться на Белый холм с пустыми руками.

— А твои люди? Они же ушли. Вам небезопасно находиться тут, Яцек!

— Понимаю. Но все должны понимать: если я не вернусь в столицу, сюда пришлют новый отряд. И уже совсем с другой миссией.

— Ох, Яцек. Никто не будет слушать твои доводы. Прошу, уезжай.

Он помолчал мгновение и ответил:

— Подумаю.

Яцек понял, что всё испортил. Ещё мгновение назад она была расположена к нему, добра. Сейчас он стал для неё инквизитором, который истязает её друзей.

Он хотел уткнуться ей в плечо и пожаловаться, как несправедлив к нему этот мир. Рассказать о своих тяготах, о дурацком задании.

Поднявшись, он был готов уйти, но Милагра схватила его за руку. Яцек уставился на её тонкие пальцы. Кончики были заляпаны, чемто черным. Чернила?

Глупости. От куда у нее возьмуться чернила?

— Ты уходишь?

Он посмотрел ей в глаза.

— Можно мне остаться?

Его колени затряслись от волнения. Она как назло не отвечала и просто пристально смотрела на его косой глаз и уродливый ожог.

Я противен ей.

— Останься, — наконец ответила она.

***

Яцек спал на спине, но поясница всё равно разболелась к утру, и он проснулся. В доходном доме в Ростке он всегда слышал шум с улицы и соседей за стеной сверху. Сейчас стояла мёртвая тишина. Он слышал только тихое дыхание рядом.

Яцек сразу вспомнил, где он и с кем. Открыл глаза и посмотрел на спящую рядом женщину.

В памяти мелькнули подробности прошлой ночи. Вчера она вела себя как дикая кошка, а сейчас спала как дитя. Он с удивлением вспомнил, что ночью Милагра была совсем другим человеком. Не зря в писании говорится, что всякая женщина как многолика, как Чернобог.

Яцек долго смотрел на неё: на лёгкое движение ноздрей, на изгибы тела под шерстяным одеялом и бледную кожу голени, выглядывающей из-под него. Сейчас он был совсем не согласен с писанием. Как можно сравнивать что-то столь чистое и доброе с Чернобогом?

Эта женщина была с ним не за деньги. Не по принуждению. Он не знал этого чувства раньше, и оно ему нравилось. Ему захотелось рассказать об этом матери, а ещё отблагодарить Милагру — сделать ей какой-то подарок.

Яцек медленно поднялся. Решил растопить печь. Кремень лежал у печи, но он долго искал, чем высечь искру. Окинул взглядом стол, полку у печи, порылся в ящике под столом.

Возможно, кресало в кармане вещей, что висят на крючке. Он стал шарить по карманам, когда заметил в стене за вещами гладкую доску.

Тайник.

Он не понимал, почему туда полез. Это было детское любопытство: он нашёл что-то спрятанное. Яцек ковырнул доску пальцем и достал свёрток.

Стоя рядом с тайником, инквизитор развернул ткань и увидел содержимое. Сердце его на мгновение замерло. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как перехватывает дыхание. Ему срочно понадобилось присесть.

Ему больше не было холодно. Стало жарко и душно.

Яцек взглянул на Милагру. Она всё так же беззаботно спала. Он опустился на край кровати и развернул свёрток. Две книги в дорогом кожаном переплёте. Одна совсем новая, не потёртая. Несколько гусиных перьев и бутылёк чернил.

Яцек дотронулся до книги. Пальцы его дрожали. Он поднял тяжёлую обложку.

«Иаве и Яхве».

Книга с новым переплётом была не дописана.

Он нашёл её.

Наконец-то!Нужно разбудить Милагру и поделиться радостью.

И тут всё встало на свои места.

Яцек смотрел на спящую женщину и не знал, что ему делать дальше.

Он не знал, сколько времени просидел, уставившись на неё. Когда она открыла глаза и улыбнулась, он вздрогнул от неожиданности.

Милагра увидела свёрток на коленях инквизитора, и улыбка тут же исчезла с её заспанного лица.

— Ты рылся в моих вещах?

— Я… нет.

— Конечно. Как же ты ещё нашёл книги? — она поднялась на локти. Брови её сошлись к переносице.

— Навь! Я нашёл у тебя запрещённые книги. Ты переписывала её. Ты правда считаешь важным, как я их нашёл?

Женщина замолчала. Подобрала под себя ноги, закуталась в одеяло.

— Творец милосердный… — прохрипел Яцек. — Зачем?

— Ты не поймёшь.

— А ты попробуй, навь тебя возьми! — закричал Яцек. — Ты что, не понимаешь? Тебя сожгут на костре! Толпе на потеху!

Он сам испугался своего крика. Наверное, впервые в жизни он кричал на человека.

Милагра пыталась сдержать слёзы, но ей это не удавалось.

— Я искал кресало. – сказал он провинившимся голосом - Хотел растопить печь. И нашёл твой тайник.

— Я кулоном высекаю, — ответила она сдавленным голосом и показала оцарапанный кулон на шее.

Яцек видел кулон и вчера, но из-за близости к её груди не замечал царапин на метале.

— Потеряла кресало, когда поджигала конюшню?

Она отрицательно замотала головой. Глаза её покраснели от слёз.

— Сеновал.

Яцек вскочил с кровати. Ему захотелось зашвырнуть книги в стену. Пнуть стопку дров у печи. Закричать.

Она всё ещё сидела на кровати.

— У тебя тоже есть яд?

— Да, — откашлявшись, ответила она.

— Где?

— В кулоне.

— Давай сюда.

Эта женщина знает всё, что мне нужно. Нельзя позволить ей умереть.

Он изучил кулон. Большая железная бляха с выступами и углублениями. В одном из углублений — бутафорский камень из керамики. Это и есть капсула с ядом.

Яцек надел кулон себе на шею и спрятал под новой вязаной кофтой, которую ему связала матушка.

— Где маска и мантия?

— Сгорели.

— Сожгла?

— Нет. Они были в тайнике моей комнаты. Радмир поселил вас туда и не предупредил меня.

— Комната в конюшне? Ты жила там?

— Да.

Ответы были с первого дня у него под носом. Творец смеётся над ним.

— Одевайся.

— Яцек…

Инквизитор вопросительно взглянул на Милагру и тут же отвёл взгляд.

— Что со мной будет?

— Тебя будут судить, — сказал он. Слова дались ему нелегко, и на последнем слоге голос дрогнул.

Во взгляде женщины он увидел страх. Его он узнаёт всегда.

Душко (06.02.4008)

Отец Душко был головой в деревне. Душко часто наблюдал, как к отцу обращаются другие мужики. В их голосе и взгляде всегда было что-то граничащее между уважением и страхом. Двое ратных так же смотрели на Астапа. Душко не знал, кто такие инквизиторы и слышал только, что так к нему обращаются другие.

- Скоро будет темнеть, нужно остановиться и отдохнуть. – предложил один из ратных.

В бою с бесами его ударили по голове. Один его глаз сильно заплыл, а то что выглядывавло через опухшее веко выглядело кроваво-красным. Второй был ранен по ноге. Именно поэтому их оставили в Черничном следить за лошадьми. Это и спасло им жизнь. Всех остальных ратных перебили бесы во главе с Малушой.

Да и Душко был бы уже в нави среди мертвых, если бы не Астап. Он силой утащил мальчишку с собой, когда всё только началось. Пару мгновений позже, они бы не выбрались из кольца бесов.

- Тропа уже натоптаная. Тут полно следов. Это точно местные с Моста ходили. Значит мы уже близко. Идём дальше.

- А если не успеем затемно? – протестовал хромой.

- Довольно! – неоглядываясь, заявил Астап – Разнылись как бабы. Вон волчёнок идет не скулит.

- Он тут вырос.

- И он не ранен.

Астап остановился.

- Это бунт? – он выдержал паузу. – Сначала у вас рука не поднялась, лошадей умертвить, теперь уступаете ему в выносливости? Неудивительно, почему Погром столько лет взять не могли! Мы идём дальше!

Последние слова он почти прокричал, распугав птиц на заснеженных кедрах.

Астап улыбнулся Душко, забросил конец шарфа через плечо и поднял другую его часть до носа.

- Астап? – осторожно спросил мальчик – Если мы до ночи не успеем, то будет не хорошо.

- Отчего же? – пробубнил тот через шарф.

- Я видел волчьи следы.

- С нами два ратных с топорами.

Душко не понял шутка это или Астап так верит в возможности раненых ратников.

- Отец всегда говорил, что нет страшнее зверя, чем голодный волк.

- А ты любишь повторять слова своего отца?

- Почему? – не понял о чём говорит Астап.

- Те лошади в Черничном. Ты каждой вскрыл вену на шее и тоже что-то сказал про отца.

- Что правильные поступки не всегда приятные. – повторил слова Душко.

- Да-да! Вот это. – закивал инквизитор.

- Ты тоже всегда говоришь чужие слова.

- Это из писания.

Душко правда считал, что спокойная смерть для лошадей куда гуманнее, чем замерзнуть или умереть с голоду в деревне зимой. И когда все отказались убить лошадей, он сделал это сам. Один маленький надрез по кровотоку на шее и животные спокойно уснули истекая кровью.

- Знаешь, из тебя бы вышел отличный инквизитор. Не думал об этом?

- Нет

- Я бы мог помочь тебе, когда вернёмся. Будешь жить в дормитории и со всеми учить писание и владение оружием.

- Верни мне мой нож.

- Дружок, я же тебе обещал. Выведешь меня к Погрому, я отдам его тебе.

Душко не ответил ничего. Они прошли несколько шагов в тишине.

- Слушай! Ты так зациклился на этом тесаке потому-что это нож отца?

- Да.

- Так и думал...

Душко шёл в ногу с Астапом и смотрел на него снизу вверх. Лицо скрывал красный вязаный шарф, но Душко был уверен, что он улыбается.

***

К мосту они вышли, когда стемнело. Обвешанный множеством огней, он гордо стоял под взором несчислимого количества звёзд и полумесяца.

Уставшие путники подошли к вратам.

— Стой где стоишь, — крикнул недружелюбный голос из будки над воротами. Было темно, и дозорного видно не было.

Душку и не думал ослушаться приказа, но Астап придержал его рукой.

В памяти всплыли воспоминания, как он пол цикла назад так же стоял перед вратами в Старые Дебри.

— Здравь будь, добрый человек, — крикнул инквизитор дозорному.

— Что надо? Кто такие?

— Астап Митин! — выкрикнул инквизитор. — Со мной ратники из Погрома. Вы нас уже знаете.

— Это та свора, что давеча за имперское злато через мост прошла?

— Да, братец! Это мы.

— Вот кого Сварог на порог приволок! — обрадовался дозорный.

Чёрная фигура вышла из своей будки.

— Вам бы лучше идти отсюда и поскорее, пока главный не приказал вас всех с Моста побросать.

— Мы шли несколько дней, устали. Нам нужен отдых. Отвори врата. Мы заплатим.

— Ты не понял, пришлый. До нас дошла весть, что вы устроили в Черничном. Ступайте отсюда, пока целы.

— Черничное — не ваше дело. Отвори и дай нам ночлега. А иначе пожалеете об этом всем своим поселением!

Фигура на стене засмеялась.

— Мост — самая непристойная деревня на всём севере. Ты думаешь, мы напугаемся четырёх путников? Проваливай, детоубийца!

Человек неторопясь взял в руки лук и потянулся за стрелой.

— Бежим! — сказал за спиной хромой.

Душко не обернулся, но услышал, как хрустит снег под ногами ратников.

Астап резко отскочил в сторону, и стрела со свистом пролетела мимо. Он побежал. Душко побежал тоже.

Отойдя на безопасное расстояние, Астап выкрикнул:

— Клянусь Творцом, вы за это поплатитесь!

Душко нашёл это глупым. Отец всегда учил не давать обещаний, которых не сможешь сдержать.

— И что будем делать? — спросил хромой ратник.

— А резво ты побежал, когда он лук достал. – съязвил Астап.

Ратный пропустил издевку и сказал:

— Я же говорил, нужно остановиться на ночлег.

— И что? Тогда бы они нас впустили?

— Тогда бы мы не стояли под луной посреди тайги без ночлега!

— Волчонок, как нам пройти к Погрому без Моста? — обратился Астап к Душко.

— Не знаю. Через каньон.

— Веди нас через каньон.

— Сейчас я не найду дорогу, даже если бы её знал. Нам нужно где-то переждать ночь.

— Навь! — прорычал Астап и посмотрел в сторону, где был Мост.

***

Ночь была длинной и холодной. Душко пытался уснуть, спиной уперевшись в ствол кедра. Несмотря на усталость, ему удалось лишь подремать. Шея устала и болела. Он даже обрадовался, когда Астап предложил продолжить поход и искать спуск в каньон.

— Смотрите, на той стороне. Там подъём довольно пологий. Нам нужно только пройти через те руины.

— И спуститься, — добавил хромой ратник.

Душко глянул на него. Нога была завязана досками и верёвками, чтобы не сгибать в колене.

— Спуститься будет легко. Просто катись как с горы и не кувыркайся.

— Ты лучше найди нормальный спуск, волчонок, — проворчал ратник.

— Спустимся тут, — скомандовал Астап. — Мы и так долго бродим у Моста. Местные могут отправить за нами людей.

Никто не ответил, и инквизитор обратился к Душко:

— Ты первый.

— Я без ножа туда не спущусь. Либо ты первый, либо отдай нож.

Астап улыбнулся. В уголках его глаз Душко увидел морщины. Он выглядел уставшим, не таким, каким он его встретил в первый раз в Черничьем.

— Ну, с Творцом, — ответил инквизитор. Он наградил всех своей улыбкой и побежал по рыхлому снегу, высоко подпрыгивая.

Душко и ратники молча наблюдали за его спуском. Уже почти на дне ущелья, не успевая перебирать ногами, он повалился и кубарем полетел дальше.

Только когда Астап поднялся и, подняв руки вверх, радостно закричал, Душко выдохнул.

— Будешь падать — свернись в клубок, как кошка, — посоветовал он хромому и побежал по пологому спуску вниз.

Следы Астапа были для него слишком широкими. Душко старался высоко задирать ноги. Снег подлетал и разлетался в стороны. Уже скоро он почувствовал, как холодный снег попал ему за шиворот, в сапоги и в рукава.

Быстро оказавшись внизу, Душко упал спиной на снег и уставился в чистое еще утренне темное небо.

Ощерившись улыбкой, над ним появился Астап.

— Живой, волчонок?

— Да! — выдохнул он, осознавая, что улыбается ещё шире инквизитора.

— Тогда лучше отойди в сторону. Этот остолоп летит сюда как мешок с навозом.

Душко поднял голову и увидел кувыркающийся вниз комок. Снег от него разлетался в стороны. Комок грязно ругался, упоминая уд и совокупление с животными.

Душко взялся за протянутую Астапом руку и поспешил отбежать в сторону.

— Навь! Я живой! Живой! — закричал ратник. – Даже ни чего не сломал!

Его целый глаз округлился в два раза от возбуждения.

Он поднялся и стал отряхиваться от снега.

— Вот же навь! — выругался Астап. — Это будет долго.

Душко посмотрел на вершину ущелья, куда смотрел инквизитор. Раненый ратник полз по снегу на четвереньках.

Дождавшись хромого ратника, они пошли по ущелью дальше. Снега тут было больше, чем наверху, и он был рыхлым.

Местами из сугробов торчали руины волотов.

— Не подходи близко, — предупредил Астап. — Частенько из камня торчат железные рёбра. Напорешься под снегом.

— Что это такое? — спросил Душко, указав на торчащие из сугробов каменные обломки стен.

— Никто не знает. Осталось после волотов.

Душко слышал, что раньше землю населяли волоты. Они и построили мост, на котором потом уже люди разместили деревню, но видел всё это впервые.

Рядом с каменной стеной Душко увидел тропу и, игнорируя предупреждение, приблизился к руинам.

— Ты чего там застрял? — окликнул его Астап.

— Перуний уд… Это очень плохо, — тихо сказал он.

— Чего?

Душко приложил палец ко рту и пошёл назад к группе спутников.

— Там волчья тропа, — сказал он, оглядываясь по сторонам.

— И? Сверху ты тоже видел следы волков, — сказал один ратный.

— Это другая.

— Какая? — тоже шёпотом спросил Астап.

— Тут ходят много зверей и часто. Нужно скорее уходить. Мы слишком близко к их логову.

Они поспешили к другому краю ущелья. Душко шёл впереди и постоянно оглядывался. Оба ратника отстали. Хромому было тяжело пробираться через глубокие сугробы, а второй задержался ему помочь.

Волки появились одновременно с двух сторон.

Окружили!

— Бегите! — закричал он ратным.

Астап испуганно глянул на мальчишку, схватил его за рукав и потащил с собой.

— Стой, они не успеют! — крикнул Душко.

— Мы тоже! — дёрнул он мальчика сильнее. Душко услышал, как рвётся пряжа на рукавах под курткой.

Они побежали. Подъём был уже близко, но волки тоже по нему смогут подняться. Подъём оказался круче, чем Душко себе представлял.

Астап полз по снегу, как гусеница, расталкивая снег в стороны. Душко полз следом. Снег летел ему в лицо.

Он услышал крик. Стая из восьми или десяти волков разрывала ратного на куски. Второй ратник пытался убежать, но Душко видел, как два волка быстро догоняют его. Животные бежали быстро, глубоко проваливаясь в рыхлый снег.

Душко не смог оторвать взгляда, пока волки не догнали второго ратного. Бедолага звал на помощь, пока крик не оборвался захлёбывающимся кашлем.

Душко понял, что они будут следующими, и в панике пополз по глубокой полосе вверх. Астап уже уполз на десяток шагов вперёд.

У меня даже ножа с собой нет!

Голыми руками он бежал на четвереньках за инквизитором, боясь обернуться.

Им повезло. Волки не проявили к ним интереса. Забравшись наверх, Душко посмотрел вниз на волчье пиршество. Волки разрывали тела на куски и растаскивали в разные стороны. Снег вокруг был красным. Волчьи пасти тоже.

Душко злился. Он хотел как-то отомстить животным. Если бы у него был лук, он бы смог подстрелить нескольких отсюда.

— Куда дальше? — с испуганным лицом и одышкой спросил Астап.

Он прав: нужно быстрее уходить.

Душко глянул по сторонам. Солнце не было видно. В это время года оно редко поднимается выше кедров. Красного цвета на горизонте ему хватило, чтобы определить стороны света.

— Туда, — сказал мальчик, и они быстро поспешили прочь от края ущелья.

Они зашли в густой кедровый лес. Тут сугробов было меньше, и они пошли быстрее.

***

Они шли весь день. В желудке урчало. Кроме снега и нескольких кедровых семечек они ничего не ели. За всё время они обменялись лишь парой слов.

— Ночевать придётся на ветках.

— Это как? — удивился Астап. — Как вороны?

— Чтобы волки нас не достали. Если пошли за нами.

— Они смогут нас найти? Мы шли весь день.

— Конечно, — усмехнулся Душко.

Ему казалось странным, что взрослый Астап, к которому с таким уважением обращались другие, не знал таких очевидных вещей.

— Они оставят нас в покое, только если будут сытые.

— Ну у них было много жрать.

Душко глянул на инквизитора. Он улыбался до ушей, довольный своей остроумной шуткой.

— Нужно было остаться и помочь им.

— И тебя бы тоже сожрали. А я бы потерялся в этой проклятой Творцом тайге.

— Всю свою жизнь я убегаю. Когда бесы на мой дом напали, потом в Старых дебрях. Когда на нас бесы напали в лесу. И сейчас опять. Лучше бы я остался и помог им.

— Большей глупости ты уже не придумаешь.

Душко обернулся на Астапа. Его злила улыбка инквизитора.

— Ты жив, потому что убежал. Значит, ты всё сделал правильно. Ты бы им никак не помог против волков?

— Верни мне нож.

— Если я его тебе отдам, что ты сделаешь?

— Смогу что-то сделать ночью, когда придут волки.

Астап выдохнул.

— Ты не бросишь меня одного в лесу?

— Даю тебе обещание.

Инквизитор улыбнулся ещё шире и достал нож из-под одежды.

— Знаешь, сколько раз я слышал обещания, которые никогда не исполнились?

— Ты сам такие даёшь.

— Я?! — удивился Астап. — Это когда же?

— Когда обещал поквитаться с людьми на Мосту.

— Поживём — увидим. Держи свои зубы, волчонок.

Душко взял в руки отцовский нож. Сталь была тёплой.

Перей (07.02.4008)

Он проснулся. Сердце билось, как птица в клетке. Он уже привык просыпаться с чувством, что вот-вот случится что-то плохое. Однажды он пожаловался на постоянное чувство страха матери. Разрыдался и потянулся к ней. Ему нужны были её объятия, но она холодно рявкнула, чтобы он был мужчиной и спрятал слёзы, пока не увидел отец.

— Всё позади, и тебе больше нечего бояться, — сказала она. И это было правдой. Мальчик всё время убеждал себя в этом. Но даже сидя в библиотеке, фантазия дорисовывала множество разных сценариев. Его пугал всякий тёмный угол.

А хуже всего было то, что он никогда не высыпался. Сколько бы он ни спал, утром чувствовал себя разбитым и уставшим.

— Приснился кошмар? — услышал он и вздрогнул.

Это была женщина из Светлицы. Она старалась спрятать погрызенный узел на руках, но он выглядел надёжным, и Перей даже не придал этому значения.

Он ответил, потягиваясь:

— Вроде нет. Не помню.

— Никогда не видела, чтобы люди так беспокойно спали.

— О чём ты?

— Ты всю ночь бормотал какую-то дребедень и ещё плакал. Я даже думала, что ты не спишь.

— Ты врёшь.

— Зачем мне это делать?

— Не знаю. Ты же язычница, — последнее слово он промямлил чуть тише, словно боялся его. Перей отвёл взгляд, делая вид, что изучает чернила на кончиках пальцев.

— А ты не задумывался никогда, что твоё писание — это ложь?

Голос инквизитора раздался с другой стороны костра:

— Перей! Не говори с ней.

Тоже не спит. Можно спросить его, правда ли я ночью говорил во сне?

Перей не осмелился и просто промолчал.

— Чего ты боишься, Яцек? – с насмешкой крикнула пленница.

— Что ты заморочишь голову пацану, — ответил инквизитор и поднялся с земли. Его обожжённое лицо скривилось от боли.

— Яцек… — голос её прозвучал нежно.

— Что? — инквизитор держал руки над тлеющими углями.

— Верни мне кулон.

— Хочешь сожрать отраву?

Она долго не отвечала.

— Нет. Тебя ждёт искупление.

Лицо женщины побледнело. Инквизитор перешагнул через костёр, придерживая плащ, и наклонился над Переем, уперевшись рукой в его плечо. От такой близости к инквизитору сердце Перея забилось быстрее.

— Посмотри на неё. Что ты видишь? — сказал он.

Перей заглянул в уставшие глаза и, не выдержав взгляда, отвёл их в сторону.

— Язычницу.

— Она боится. Она знает, что попадёт в Навь. Её вера не спасёт её. Не даёт ей силы. Она способна на всё, чтобы избежать суда. Такие люди опаснее всего. Не подходи к ней. Не говори с ней.

Перей ещё раз глянул на женщину. Она не выглядела опасной — она выглядела жалкой, испуганной.

— Ты глупец и невежда, Яцек. Вас всех обманывают. Нет никакой жизни в Нави. Ты прав — я боюсь! Боюсь ваших извращённых пыток и забвения. Для людей нет ничего! После смерти — только тьма!

Инквизитор выпрямился, уперевшись в поясницу руками, и громко произнёс:

— Довольно, Милагра.

Женщина замолчала. Её подбородок дрожал.

— Ударишь меня?

— Завяжу рот.

Инквизитор обернулся к Перею и спросил:

— Ты меня понял, пацан?

— Да, инквизитор.

— Отстань от мальчишки, он сейчас опять проблюётся от твоих учений, — проворчал Нагой.

Тоже не спит.

— Навь! Вы что, не спите? Завтра ещё полдня пути до Ростка, — выругался инквизитор.

— Холодно! Давай разведём нормальный костёр! — предложил Нагой.

— Нет! И я объяснял почему!

— Лучше сдохнуть от рук лихих, чем от холода.

Инквизитор подложил в маленький очаг два промокших сука и лёг у костра.

— Спите! — скомандовал он.

Перей придвинулся поближе к костру. Как бы он ни старался прогнать эти мысли прочь, в памяти снова всплыли воспоминания из Волчьего леса.

Как тут спать? Холодно. Сыро. Из любого куста может выбежать медведь и задрать всех. Со стороны дороги могут прийти лихие и перерезать глотки ради пары сапог.

Он заставил себя думать о хорошем. О комнате в дормитории, где всегда топили печь. Он спал в тёплой постели, а подушка была набита гусиным пером. На завтрак всегда давали кашу из варёного пшена или овса.

Он почувствовал, как тёплые слёзы бегут по щекам. С этими мыслями он уснул.

***

Он снова проснулся. Сразу не понял, где находится. Испугался, и сердце заколотилось. В висках застучал набат.

Было темно. Костёр прогорел, и его угли бледно блестели в кромешной тьме. Он вспомнил, где он. Поджал под себя замёрзшие ноги.

— Пс… — кто-то издал звук.

Перей испуганно закрутил головой.

— Не спишь? — услышал он шёпот.

Язычница.

— Нет, — прошептал он в ответ.

Она заёрзала, но ничего не сказала.

— Я снова говорил?

— Да.

— О чём я говорю во сне?

— Не очень понятно. Бубнишь.

Она выдержала паузу. Наверное, размышляла.

— Тебе страшно. Ты кого-то боишься.

Вся моя жизнь разделилась на до и после. Когда я жил беззаботно в дормитории, переписывал книги в библиотеке и спал в тёплой постели. И теперь. Где я вспоминаю Волчий лес. Медведя. Дорогу через лес до самого Погрома. Постоянный холод. Страх. И всё это усиливается, когда я закрываю глаза.

Но ответил он фразой, что сказала ему мать, когда он обвинил её в этом походе:

— Все боятся чего-то.

— Это точно…

Они молчали какое-то время. Перей прислушивался к звукам в темноте.

— Мальчик, помоги мне.

Перей вздрогнул от просьбы.

— Я не могу.

— Мне страшно.

Она плачет. Перей не видел ничего в полной темноте, но понял это по голосу.

Женщина продолжила:

— Ты же знаешь, что со мной сделают инквизиторы.

Перей не ответил.

— Прошу, помоги.

— Как? — ещё тише спросил он.

— Мой кулон, — в голосе женщины появилась надежда. — В нём яд. Это быстрая смерть.

Перей долго молчал.

— Мальчик?

— Я не могу. Кулон у инквизитора. Меня сожгут рядом с тобой за это.

Женщина шмыгнула носом в темноте.

Все еще плачет.

— Если ты так хочешь умереть, разрежь себе кровепотоки.

— Как? Я связана. Дай мне нож.

— У меня нет ножа.

— Возьми острый камень.

— У меня связаны руки. Как раз там, где нужно резать.

— Толстый кровоток идёт по ногам. Внутри бедра.

Она ещё сильнее заплакала. Перей ни чего не ответил и был рад, что женщина перестала просить. Отговорки у него закончились.

— Трус! – злобно крикнула она. Перей вздрогнул. - Ты обрекаешь меня на эти муки. Ты такой же, как они.

— Тихо, ты разбудишь всех.

— Да плевать я хотела! Вы тащите меня на пытки толпам на потеху, а я должна переживать, чтобы вы выспались!

Она резко закричала. Её крик разбудил саму ночь. Где-то взлетели птицы с недовольным криком. Ещё с большим гневом вскочили инквизитор и Нагой.

Когда они поняли причину криков, то завязали женщине рот, подбросили пару веток в очаг и снова легли спать.

Перей долго лежал в темноте. Слушал, как сопят спящие и как тяжело дышит женщина через забитый нос.

Уснул он только к утру, но его сразу же разбудили.

Нагой выудил из торбы на своей лошади сухие лепёшки и сыр. Воду набрали из лужи.

— Инквизитор, я накормлю женщину, — спросил разрешения Перей.

— Только осторожно, — не взглянув на пленницу, ответил инквизитор.

В Светлице ему казалось, что инквизитор с симпатией относился к этой женщине. Сейчас всё было иначе. В его взгляде была какая-то злость, когда он говорил про неё, но при этом избегал ее взглядов.

Перей дал в руки женщины сыр и расколотый камень с острым краем. Надавил женщине на внутреннюю часть бедра, совсем рядом с её лоном. Для него в этом жесте не было никакого сексуального подтекста. Он заглянул ей в глаза и безмолвно, лишь шевеля губами, сказал: «тут».

Он развязал кляп. Из красных заплаканых глазам бежали слёзы. Он не понимал, что значит её взгляд. Была это благодарность или ненависть. Наверное, это одно из чувств, которое Перей ещё не знает. Как когда-то не знал, что такое страх.

Он уселся в том месте, где спал ночью. Женщина пристально смотрела на него с набитым ртом. Слёзы бежали, не переставая.

***

Повозка в сопровождении грязных мужиков при оружии шла им навстречу. Чем ближе к столице, тем больше путников попадалось по дороге. Всякий раз Перей дрожал от страха, боясь, что это разбойники.

— Здрав будь, путник!

Приветствовал группу инквизитор. С неприличным любопытством они разглядывали ожог на его лице.

— Далековато забрался, инквизитор.

— Я там, где должен быть, — рявкнул он в ответ.

Перей не видел лица инквизитора, но видел, как недовольно двигается нижняя челюсть путника.

— Трогай, — сказал другой, положив ему руку на плечо. И добавил:

— Доброй дороги, святой человек.

— Да падёт взор Творца на тебя, — проговорил инквизитор и повёл своего коня дальше.

Из телеги раздался голос:

— Твоя баба кровоточит.

Перей даже не сразу понял, о чём они.

Раздался смех.

— Первый раз течку увидел?

— Да многовато крови для течки!

Инквизитор развернул свою лошадь и подъехал к женщине. Она лежала на шее своей лошади, словно уснула. Седло, нога, круп лошади — всё было в крови.

— Милагра! — крикнул инквизитор.

Лошадь не желала подходить ближе. Он выругался и спрыгнул на землю. Стащил женщину с лошади и положил её на землю. Язычница никак не реагировала. Инквизитор задрал ей юбки и раздвинул ноги.

Раздался смех и колкости путников в телеге.

— Убирайтесь! — взревел инквизитор через плечо. И смех оборвался.

Ещё какое-то мгновение они пялились на происходящее, но когда спешился Нагой и наклонился над женщиной, телега медленно двинулась вперёд.

Перей смотрел на происходящее со своей лошади.

— Не молчи. Живая? — нетерпеливо спросил инквизитор.

— Ещё да, но мы ей не поможем.

— А ты помоги! — закричал на друга инквизитор и ударил кулаком в его худое плечо.

— Да не помочь ей! Из неё вся кровь вышла! Глаза разинь!

Инквизитор резко поднялся и стал ходить взад-вперёд.

— Она себе кровотоки распорола. Это не течка.

— Видел! — не переставая ходить, ответил инквизитор.

Перею стало страшно. Сейчас он всё поймёт и его накажут. Нужно бежать. Пока они седлают коней, у него будет фора.

Но духу у него ни на что не хватило. Он лишь согнулся через шею коня и проблевался. Конь под ним пошатнулся и сделал несколько шагов в сторону.

Нагой помог забросить женщину на коня. Её привязали верёвками, чтобы не упала, и двинулись дальше.

Ехали они в полной тишине.

***

Столица встретила их своими зловониями. Люди расступались перед инквизитором, а остальные шли шеренгой за ним. Конь Перея шёл замыкающим.

Он с надеждой глянул на улицу, что вела в библиотеку. Но у инквизитора явно не было в планах проводить его туда.

Они вышли к узилищу.

— Ступай и позови охрану, — велел он Перею.

Что если это ловушка? Я пойду туда, а они меня запрут в подвалах.

Борясь со страхами и воображением, он постучал в двери.

— Инквизитор Михайлов прибыл, — сказал он сонным глазам в узком дверном окошке.

— И что с того?

— Велел помочь ему. Выходи.

Человек тяжело выдохнул. Закрыл окошко. Перей не стал дожидаться и пошёл от двери прочь.

Нагой ушёл со двора, оставив казённую лошадь у коновязи. Инквизитор стоял, уперев руки в бока.

У него устала спина после езды верхом.

— Инквизитор, — обратился Перей, — могу я тоже идти?

Он глянул в сторону двери. Охранник уже приближался. Инквизитор схватил Перея за руку и притянул к себе. Навис над ним и произнёс полушёпотом:

— Не думай, что надурил меня. Я знаю, что это ты помог Милагре. Но я отпускаю тебя.

Он отпустил руку, но Перей не отходил. Посмотрел ему в глаза. Там стояла вода.

— Почему? — почти шёпотом спросил мальчик.

— В глубине души я не хотел её привозить в столицу. А теперь убирайся.

Инквизитор толкнул мальчишку, и тот чуть было не упал.

Перей восстановил равновесие и поскорее пошёл прочь. Выходя со двора узилища, он оглянулся. Мёртвая женщина всё ещё висела, перекинутая через круп лошади. Её связанные руки запутались в чёрных волосах. Кровь запеклась и была черного цвета.

Интересно было бы почитать эту книгу, о которой она говорила. Он успел прочесть лишь маленький отрывок. Когда инквизитор увидел, сколько времени займёт переписать всю книгу, то передумал и забрал обе книги.

Перей пошёл, поникшей головой, домой. Его глодала мысль, что он никогда больше не увидит эту книгу. Такие тексты уничтожают сразу. Хранить их небезопасно.

Артемий (10.03.4008)

Он уже не спал, а просто дремал. Ему не хотелось просыпаться. Он всё ещё в яме. Сыро и воняет испражнениями. Что-то дотронулось до его руки, и он вздрогнул. Отдёрнул руку и открыл глаза. Маленький пушистый зверёк резво отбежал и в несколько прыжков выбрался из ямы. Похож на белку, но слишком длинный. Такой быстрый, что даже не успел разглядеть. Они напугали друг друга.

Артемий встал и подошёл к той части ямы, куда испражнялся. Помочился в лужу, подняв рой мух.

Вернулся в свой угол и посмотрел на небо. Был день, но солнца не видно. Ещё весна. По его подсчётам — начало луны Кабана. Солнце ещё не скоро поднимется выше, так чтобы хоть на четверть колокола осветить дно ямы. А хотелось тепла. Сырые стены источали знобящий холод.

Зачем они его держат в яме? Почему не убили, как других? Артемий спрашивал себя каждый день об этом. Но, несмотря на своё унылое существование в яме, он был этому рад.

Кормили его хорошо. Каждый день хороший кусок мяса. Не всегда понятно, что за мясо, но всегда хорошие куски.

На службе у митрополита Артемий всегда отвечал за поставки мяса. Он мог узнать свинину, баранину, говядину и многие сорта рыб. Но редких для Погрома животных он плохо различал. А тут, в лесу, его баловали другими сортами. Он ел и гадал: кабан это или оленина. Точно не дичь, потому что кости толстые и большие.

Он всё ещё смотрел наверх. Среди кедров он видел голубое небо с редкими облаками. Иногда на яму падали тени пробегающих мимо навок. У края он увидел блеск чёрных глазок. Зверёк смотрит на него. Артемий улыбнулся в ответ, и зверушка застенчиво исчезла.

Почему она всегда приходит? Что ей нужно?

Артемий погулял по яме. Если шаг вперёд и шаг назад можно назвать прогулкой. Почти правильной круглой формы яма — три шага в диаметре и в два человеческих роста глубиной. Он пожалел, что в первые дни не выкопал нормальную яму для испражнений. Теперь ему пришлось огородить это место небольшой насыпью. Легче всего глину было копать там, где были корни. Сначала он теребил корни, а потом руками выскребал осыпавшуюся массу, создавая насыпь. Сырая глина была отличным материалом для насыпи. Если бы она могла тут, в яме, высохнуть, Артемий мог бы налепить кирпичей и сложить лестницу.

Он понимал, что на это у него не хватит сил и мастерства, но продолжал мечтать об этом. Он откладывал её реализацию до прихода лета, когда в яму проникнет солнечный свет.

На самом деле он прекрасно знал, что это глупые мечты. Что ничего из этого не получится. Но с такой надеждой жилось в яме легче, и он за неё держался.

А ещё он думал о том, чтобы поймать зверька. Он всегда приходит, когда Артемий спит. Ему стоит лишь притвориться спящим. Но как поймать такое ловкое животное?

Он не знал, зачем ему это. Просто в яме нужно самому искать смысл для своего существования. И он этим усердно занимался. Кроме воображения на дне этой дыры у него были лишь корни кедров и лужа с испражнениями.

Я узник. Вот как себя чувствуют люди в узилище. Он раньше никогда об этом не задумывался.

Их кормят и поят, чтобы они не умерли от истощения. У них отбирают всё, что поможет им покончить с собой. А ещё у них есть ночной горшок.

А что будет, если Артемий прикинется мёртвым? Или заболевшим? Он остановился возле стены и задумался. Как убедительно показать болезнь или смерть?

Просто лежать без движений. А ещё отказаться от еды. Когда бесы спустят ведро с едой, он просто будет лежать без движения. А другая еда будет стоять нетронутая.

А что если бесам не понравятся эти шутки?

В навь! Хуже уже точно не будет!

Или может быть?

Он опустился на корточки и стал размышлять. Поймал себя на мысли, что улыбается. Может, это и глупо, но других развлечений в этой яме у него нет.

К вечеру красноокожая навка перекинула через бревно верёвку с узлом и спустила паёк вниз. Артемий громко и показательно кашлял. Держался за бок и на четвереньках подошёл к узелку. Навка терпеливо ждала наверху. Казалось, все его лицедейское мастерство оставалось незамеченым, но он продолжал притворяться. Развязал узел и выложил всё на землю. После демонстративно не проявил интереса к еде и вернулся к своей импровизированной лежанке.

Навка никак не отреагировала. Подняла пустой узел наверх и удалилась. Артемий всё это время лежал и смотрел на ещё тёплое мясо, вялый кусок тыквы и мешок с водой.

Скоро смеркалось, и он попытался уснуть. В животе громко булькало. Он проснулся рано. В волосах запутался какой-то жук. Он раздавил его и попытался вычесать. В результате просто размазал его по волосам и оставил там.

Сел спиной к стене, раскинул ноги и сложил руки, чтобы схватить зверька, если он объявится.

Над куском мяса с тыквой слетелось целое полчище мух. Наверное теже самые мухи, что обычно рояться над нужником. Он с досадой смотрел на еду, но продолжал притворяться.

Поскорее бы уже пришли навки с завтраком. У него устала шея и спина сидеть в такой позе. Но он продолжал притворяться мёртвым.

Артемий полудремал и испугался, когда в яму опустилось ведро с едой.

Надеюсь, они не заметили, как я вздрогнул.

Навка что-то прогавкала. Артемий не шевелился. Тварь подёргала за верёвку, словно удила рыбу. Тишина. Навка прогавкалась и недовольно вытянула ведро.

А дальше ни чего. Она просто ушла.

Казалось, что прошло больше двух колоколов, когда объявился зверек. Он спустился дно ямы. Это точно не белка. Артемий смотрел на животное исподлобья. Вероятно, это хорёк. Он раньше никогда не видел хорька, но по описанию очень даже сходится. Тело гибкое, как у змеи. Пушистый. А морда умная, как у собаки. И взгляд… Словно в нём есть сознание.

Сердце забилось быстрее. Зверёк изучил вчерашнюю еду, распугав насекомых. Подошёл ближе и понюхал левый сапог. Долго и настороженно смотрел на Артемия.

Он уже решил, что хорёк сейчас убежит, но животное резким прыжком прыгнуло вперёд и хотело понюхать его руки.

Артемий схватил животное за туловище. В тот же миг маленькие зубы укусили его. Он закричал и схватил зверька за горло. Рывком оттащил его от укушенной руки. Кровь хлестала ручьём. Животное стало изгибаться и царапать его задними лапами.

Артемий ударил его по морде раненой рукой. Не помогло. Хорёк, вырываясь сильнее, клацнул зубами, пытаясь поймать руку. Артемий схватил его за ноги и растянул как верёвку. Зверёк дёргался. Руки обливались кровью. Правой рукой он держал зверька за шею, в левом кулаке зажал задние лапы.

Артемий смеялся.

— Попался, гадёныш!!!

Они встретились взглядами, и зверёк забился ещё сильнее. Артемий ударил зверя о землю.

— Хватит!

Не помогло. Ещё удар.

— Хватит!

Зверь замер.

Навь, не зашиб на смерть?

Заглянул в глаза. Удивленные глазки смотрели на Артемия. Полные понимания и осознание произошедшего.

Они смотрели друг на друга. Что теперь? Если кто-то придёт, то можно попробовать шантажировать навок. Но что, если они его не поймут. Или просто убьют. А если этот зверёк вообще к ним не имеет никакого отношения.

От раздумий его отвлёк медведь. Он опустил массивные лапы на бревно сверху, и земля по краям посыпалась. Зверюга зарычала.

Стало страшно. Что если он сейчас спрыгнет вниз? С медведем он так не сдюжит.

Теперь он смотрел в медвежьи глаза. Такой же осознанный, как у хорька.

Они смотрели друг на друга несколько ударов сердца. Руки болели. Кровь бежала по локтям и капала на землю.

— Что уставился, урод! Веди главного! Или я этой крысе шею сверну.

Дла этой угрозы пришлось собрать всю свою волю и смелось, но даже тогда угроза прозвучала не убедительно.

Хорёк попытался дёрнуться, но Артемий держал крепко, а у зверушки кончались силы.

Над ямой появилось детское запыхавшееся лицо.

— Отпусти его! — крикнул писклявый голос.

— Сначала выпусти ты меня.

Девочка долго не отвечала холодно смотря на Артемия.

— Если ты сейчас же не отпустишь, я велю выпотрошить тебя.

Артемий испугался. Кажется, шутка зашла слишком далеко.

— Слушай, я не желаю ему зла. Смотри, я ему ничего не сделал…

— Вот и отпусти его! — перебила его девочка.

Хорёк попытался дёрнуться. Безрезультатно.

— А что будет со мной?

— Ты неблагодарный. Я сохранила тебе жизнь.

— И бросила в яму.

Медведь зарычал. Девочка обернулась к нему и сказала:

— Нет.

Громила прижал уши и отступил назад. Взгляд медведя остался презрительный. Он пристально смотрел на Артемия.

Девочка сказала уже спокойным голосом:

— Отпусти его или накличешь на себя беду.

Артемий посмотрел в полные грусти глаза девочки. Измазанное грязное лицо. Какие-то ветки торчат из волос на голове. Он швырнул хорька от себя. Зверёк в воздухе махнул хвостом и опустился на лапы. Как только лапы коснулись земли, хорек в несколько прыжков выбрался по стене и корням из ям. Оказавшись наверху он обернулся на Артемия. Взгляд у него был бешеный и злой.

Девочка улыбнулась.

— Ты разозлил его.

— Он мне все руки искалечил, — показал Артемий обливающиеся кровью руки.

Хорёк забежал на поперечное бревно оказавшись точно над Артемием.

— Я принесу воду и тряпки, чтобы обработать раны.

Она исчезла. Медвежонок тоже. Только хорёк сидел на бревне сверху и облизывал шерсть.

Артемий занялся тем же. Он облизал разодранную кожу на руке. Сплюнул кровь в сторону. Обе руки болели.

Скоро появилась девочка.

— Держи! — крикнула она и стала ждать, когда Артемий подойдёт. Он с трудом встал. Спина и ноги затекли. Он просидел так со вчерашнего дня. Правая нога не слушалась и покалывала.

Артемий подковылял к краю стены и поймал тряпки.

— Вода у тебя есть вон в мехах.

Он занялся ранами, а девочка смотрела на него сверху.

— Зачем ты это сделал?

— Что?

— Напал на хорька.

— А зачем вы меня заперли в яме?

— Да, мои братья тоже с этим не согласны. – ответила многозночительно девочка.

Братья. Она здесь не одна или девчонка говорит про навок?

— Они говорят, — продолжила девочка, — что ты враг.

— Но вы же первые напали на нас, — удивился Артемий.

— Вы пришли к нам с оружием.

— Мы взяли оружие, потому что в лесу опасно.

— Хватит лгать! — девочка разозлилась, и даже хорёк отвлёкся от своего занятия на бревне. — Вы, люди, с самого начала были против нашего существования. Вам не нравятся мои братья. Вы так надменны. Считаете себя лучше.

Артемий ответил не сразу. Он поразмыслил.

— Ты права. Извини.

— Ты признаёшься, что вы шли убить нас?

— Они. Это всё инквизитор из Ростка.

— Почему он хочет нам смерти? – непонимала девочка.

— Это же церковь. Ему дали приказ. Он тупой исполнитель. Его послали выполнить приказ, — попытался объяснить Артемий, но сам сомневался, что девочка что-то поймёт.

— Его послал Яхве?

Какой ещё Яхве? Артемий знал это имя только из писаний. Один из сыновей Творца.

— Нет. Патриарх. Слушай, я не знаю, кто там кого послал. Я жил себе в Погроме. Меня вытащили из привычной жизни и послали со всеми. Я правда не должен был тут оказаться.

— Конечно, когда ты оказался в яме, ты будешь говорить, что вообще ни при чём, — фыркнула девочка.

— Послушай, шутки с церковью плохи. Тебе стоит об этом знать.

— Следи за ранами, чтобы не загноились, — сказала девочка и отвернулась.

Хорёк быстро убежал за ней.

— Они вернутся! Церковь всегда добивается своего! — закричал Артемий вслед.

Он ещё какое-то время смотрел в небо над головой. Голубое. Без единого облачка. Ветер покачивает высокие макушки кедров. Ни девочки, ни хорька, ни тени от навок.

Что я наделал…

Он руками разогнал мух и взял вчерашний кусок мяса. Холодный, но Артемий был слишком голоден. Он пожевал первый кусок. Достал изо рта разжёванного жука с жёстким хитином. Отбросил его в сторону без всякой брезгливости и продолжил есть.

Кто знает, может это его последняя трапеза…

Душко (18.04.4008)

Он боролся с холодом. Прятал замёрзшие руки под курткой и старался дышать себе под ворот. Если бы он только знал, что его вылазка проверить ловушки закончится походом на запад, он бы никогда не оделся так легко.

— Первым делом, когда прибудем в Погром, пойду в баню, — сказал Астап.

До Погрома точно оставалось немного. Они шли по дороге, на которой всё чаще встречались следы недавнего появления людей. Дровосеки и охотники заходили сюда, а значит, осталось максимум полдня пути.

— А я выпью горячего взвара, — мечтательно ответил Душко.

— О да! Горячего вина. Навь, волчёнок, у меня даже слюни побежали.

Душко ничего не ответил, и они какое-то время дальше шли молча. От мыслей о взваре его желудок скрутило. Он очень хотел есть. Вспомнил, что на мельнице оставался котелок с бульоном из белки. Впрочем, будь он сейчас на мельнице, то не был бы таким голодным, уставшим.

В пустом животе громко заурчало.

От мыслей о еде его отвлёк странный звук.

— В чём дело, волчёнок?

— Что?

Душко встретился с Астапом взглядом. Инквизитор оброс, но из под редкой бородки он видел, с лица исчезла улыбка.

— Ты всю дорогу шёл, голову как черепаха прятал. А сейчас как коршун озираешься, — объяснил Астап.

— Кто такая черепаха?

— Да я и сам их вживую не видел. Только слышал и смотрел на рисунках. Твари такие. Носят на спине панцирь, как улитки, и голову туда прячут.

Раздался снова этот странный свистящий звук.

— Вот это! — взволновался Душко. — Ты слышал?

— Птица какая-то.

— Какая? Я таких птиц не знаю.

— Ты и черепах не знаешь, — парировал Астап. Он широко улыбнулся, потом вытер рот тыльной стороной ладони и поправил шарф на шее.

Они пошли дальше, и скоро Душко забыл про странные звуки. Он втянул голову в плечи, поднял воротник и спрятал руки в рукава.

Душко устал, но не смел жаловаться. Мужчина должен стойко переносить все испытания. Ноют лишь женщины и дети. Так учил отец. Ещё, работая у кузнеца, он научился переносить все трудности молча.

Мальчик вспомнил те времена, когда самой большой проблемой в его жизни было нежелание отца брать Душко с собой на охоту. Матушка всегда боялась, что он потеряется в лесу и погибнет. И вот теперь он идёт замёрзший, голодный так далеко от дома, что сам не знает, сможет ли найти дорогу назад. Холод пробежался по спине от мысли, что он погибнет тут.

Душко и Астап шли молча с опущенными головами, погружённые в свои мысли.

Мужчину, закутанного в тёплую шубу и укрытого большой пушистой шапкой, они заметили достаточно поздно.

— Глазам не верю. Вот это гости у нас в лесу, — радостнообъявил незнакомец.

Его улыбка очень напоминала улыбку Астапа.

— Здравь будь, путник.

— Почему на тебе роба инквизитора?

А вот улыбка Астапа куда-то подевалась.

— Может, потому что я слуга Творца?

— Какими путями в тайгу занесло инквизицию?

— Тебе ли не всё равно? Уйди с дороги и ступай куда ступал, — рявкнул Астап.

Мужчина приложил к губам тонкую веточку и громко свистнул в неё. Душко тут же узнал этот звук.

— Проблемы, Соловей? — крикнул кто-то со спины.

Из леса вышли ещё четверо мужиков. Все они были тепло одеты, чему Душко позавидовал. Так же он заметил, что у каждого через плечо висел лук.

Охотники?

— Мне очень не по нраву этот червь, — он указал свистком на Астапа.

— Рожи не вижу, но тряпки его вызывают во мне желание поколошматить, — сказал невысокий с луком.

Астап не улыбался. Он выглядел без своей ухмылки неестественно. Словно надел маску. Душко непроизвольно проверил рукой отцовский нож под одеждой.

Незнакомец поймал движение взглядом и спросил:

— Что у тебя там?

— Ничего, — ответил он быстро.

— Отец не учил тебя, что врать плохо?

Душко ничего не ответил и почувствовал, как к щекам притекла кровь.

— Итак! — незнакомец обратился к Астапу. — Ты, наверное, заметил, что очень нам не нравишься. Даю тебе всего одну возможность объяснить, почему на тебе тряпки имперской инквизиции.

Инквизитор взмахом убрал край шарфа за плечо и громко заявил:

— Я Астап Митин. Инквизитор города Росток, на службе патриарха Яблокова. Тут я по заданию, и если вы поможете нам добраться до Погрома, вас щедро наградят.

— Ну, если мы появимся в Погроме, нас точно щедро наградят. – парировал незнакомец.

На эту фразу его дружки за спиной у Душко громко засмеялись.

— Костром? — спросил Астап. Его ухмылка вернулась к нему.

— Нет, ваш митрополит любит вешать. Наверное, смекнул, что дров не напасёшься, сколько он к смерти приговаривает.

— Хорошо, тогда позволю вам меня не провожать, — ответил Астап.

Незнакомцы снова засмеялись.

— А он хорош! — обратился Соловей к своим друзьям. — Думаю, тебе, святоша, уже не попасть в Погром.

— Мой отец владеет половиной всех складов и торговых улиц в Ростке. За помощь я щедро заплачу.

— Нет, дружок, — Соловей снял с пояса топор. Это был топор, как у ратников. — Думаю, всё будет по-другому.

Астап поднял подбородок выше и улыбнулся Соловью.

Яцек (18.04.40080)

Он сидел с книгой у окна уже больше двух колоколов. Ноги у него замерзли и он завернулся в одеяло, как это всегда делает его матушка. Дрова в печи разгорелись и громко трещали. В такт этим звукам постукивали спицы. Матушка вязала.

- Я уже голодна. Ты скоро там?

- Разве ты не видишь, что я уже готовлю котелок? - спокойно спросил Гнездо.

- Вижу-вижу - проворчала старуха и добавила - Опять свою стряпню наготовишь, которая только тебе люба.

Волк промолчал. И Яцек очередной раз удивился его спокойствию.

Последние несколько страниц книги были написаны другим почерком. Менее разборчивым. И обрывалась на том, что Яхве завидовал брату и помышлял об убийстве.

Эти язычники писали свое писание со знанием оригинала. Начало довольно складное и сильно похоже на настоящие писание. Тут и алатырь и искры летящие при ковке мира, которые падали на землю и оживали. Ему даже стало немного обидно, что книга обрывается. В писании вообще нет каких-то подробностей о первых сыновьях Творца. Лишь один был добрый, другой воплощением зла. Но природа их конфликта всегда оставалась неизвестной.

Может быть он зря отдал патриарху книгу Милагры. Он мог отдать лишь эту копию, которую она не дописала. Или нужно было дать Перею больше времени, чтобы он переписал всю книгу.

Но мальчишка так долго переписывал. За полдня лишь семь страниц. И еще этим неразборчивым почерком.

Играешь с огнем, Яцек. – напомнил о себе.

От осознания, чем грозит ему любопытство, сердце забилось быстрее. Просто за хранение этой книги его запрут в узилище и единственный увиденный им свет - будет свет костра, на котором его сожгут.

Яцек оправдывал себя тем, что для дальнейших поисков язычников ему нужно знать больше о них. И книга поможет ему в этом.

Но зачем я тогда соврал патриарху?

- Хочу сладкого. - рявкнула матушка. - А у тебя опять твоя репа да свекла.

Яцек отложил книгу, сорвал с себя одеяло и встал. Никто не обратил на него внимания.

- У меня есть кое что сладкое.

Инквизитор порылся во внутреннем кармане своего инквизиторского плаща и достал кулек. Распечатал его, понюхал. Приятный яблочный аромат.

- Вот, возьми матушка.

Старуха с любопытством заглянула в кулёк и недовольно протянула назад.

- Сухие яблоки? По твоему это вкусно? Забери и отдай это свиньям.

- Это вкусно, матушка. - обиделся Яцек.

- Корм для скотины! - рявкнула старуха. Она изобразила отвращение своим беззубым морщинистым лицом.

Яцек ударил рукой по кульку. Кулек взлетел раскидывая сухофрукты во все стороны.

Глаза старухи округлились и она закричала:

- Как ты смеешь?!

- Ты неблогадарная и избалованная сука! - выкрикнул Яцек. Он впервые в жизни повысил голос на мать и ему это понравилось.

Старуха опешила. Она не верила в происходящее. Глаза ее забегали в поиски помощи.

- Гнездо, ты так и будешь молча смотреть на это?

- Оооо! Нет-нет-нет! Это ваши семейные дела. Меня туда не вмешивайте. - волк наградил старуху своей самой дружелюбной улыбкой.

- Ехидная тварь! Все вы волки одинаковые!

- Довольно, мама! - крикнул Яцек.

Подбородок её задрожал и по щекам потекли слёзы.

- Неблогадарный зверёнышь! Я всю жизнь посвятила тебе. Был бы тут отец…

- Он мёртв! И хватит постоянно об этом говорить! У тебя всё есть, мама! Крыша над головой, у тебя есть сын. Творец, у тебя даже есть слуга, который тебя кормит и моет! Хватит вести себя так, словно это ты страдаешь и мучаешься! Может хоть на один колокол забудешь об отце и вспомнишь обо мне?

Старуха сидела с открытым ртом.

- Я… - запнулась она - Я не понимаю.

- Вот именно! Может ты спросишь хоть разок какого мне? Как моё сломанное плечо? Или может поинтересуешься как жутко болит ожог на лице? Как вообще прошла поездка в Творцом забытую дыру?

Старуха зарыдала закрыв лицо руками.

- Что ты от меня хочешь? Я старая немощная старуха, доживающая свой век. Любому под силу обидеть старую женщину.

Яцек чувствовал напряжение в руках. Он испугался, что ударит её. Резко развернулся на пятках, сорвал с вешалки свой плащ и вышел в коридор. Инквизитор быстро спустился по крутым ступеням и вышел на улицу. Уже вечерело и чистое безоблачное небо было алого цвета.

У входа он увидел двух детей. Мальчик и девочка. Вероятно брат и сестра. Оба с ярко-желтыми волосами и черными как уголь бровями.

Жертвы инцеста - решил Яцек и обошел их.

- Дядя, дайте покушать.

Инквизитор резко остановился. Он всё ещё был зол. Руки его дрожали от избытка адреналина. Он бросил один серебреник, и девочка поймала его на лету.

- Спасибо, ты очень добрый.

Яцек ухмыльнулся.

Как насчёт такой благодарности, матушка?

На него накатило чувство вины. Ему стало гадко, что он сорвался на мать.

Нет детки, что угодно, но только не добрый. Я только что накричал на свою мать, а всего луну назад я убил единственную в этом мире женщину, которая была ко мне добра.

Он оглянулся. Детишки уже куда-то спешили потратить серебреник.

***

- Где его носит!

В гневе он пнул дверь. Яцек заподозрил, что друг дома и просто запер дверь. Он обошел избу и заглянул в окно. Темно. В самом деле нет его.

Нужно будет расспросить друга, куда он пропадает не первый раз на ночь глядя.

Яцек побрёл поникшей головой назад домой. Тёплый весенний день шёл к концу и уже смеркалось.

Он совсем не хотел домой. Гнездо уже давно ушёл. Матушка накручивает себя весь вечер и стоит ему вернуться домой, как на него обрушится весь её гнев.

Центральные улицы опустели. К ночи оживали лишь портовые части города. Он шёл через пустую лобную площадь и пинал оставшееся от торгашей вялое яблоко. За спиной гремели колеса и топот лошадей. Яцек слишком увлеченно подгонял перед собой яблоко и не обратил внимания на приближение повозки.

- Инквизитор Яцек, ты это? - раздался писклявый голос, режущий слух.

Он выпрямился. Боль из поясницы стрельнула через всю спину.

- Точно ты! Куда путь держишь?

Старик наполовину вылез в окно своей кареты и радостно улыбался.

Яцек несколько ударов сердца не мог придумать ответа.

- Уже домой направлялся, ваше святейшество.

- Может тебя подвезти? Ты поди находился за день пешком.

- Если это не обременит…

- Глупости! Ступай сюда! Скукота одному по городу колесить.

Вооруженная охрана с удивлением смотрела на инквизитора. Видать нечасто патриарх подбирал бродяг с улицы.

Яцек поднялся в карету и сел напротив старика.

- Здравь будь, инквизитор. - забившись в угол проскулил Мирин. Выглядел он очень напуганным, словно только что находился в комнате с матушкой Яцека.

- И тебе не хворать. Как твои дела?

Мальчик очень удивился вопросу и долго думал над ответом.

Навь, его что первый раз об этом спросили?

- Спасибо инквизитор. Все хорошо. - очень осторожно сказал он и оглянулся на патриарха.

Что-то с этим мальчишкой странное. Старик так печётся о нём, а выглядит он испуганным как узник в узилище.

- Прекрасный вечер, не правда ли? - вмешался патриарх.

- Не часто над Ростком такое чистое небо.

- Глядь, Малую Медведицу видно уже. - кивнул старик в сторону окна.

Инквизитор уставился в окно.

- Медведицу? - переспросил он.

Старик ударил себя в лоб.

- Какая медведица! Всегда путаю созвездие Северного Оленя с медведицей.

Яцек ни когда не слыхал о созвездии медведицы. Впрочем звездочетом он и не был.

- Глаз у вашего святейшества острее моего. Я только теперь увидел где северный олень.

- С каждым циклом тело человека хереет. И если в даль я стал видеть лучше, то вблизи всё размытое.

- Творец беспощаден к нашим явьим оболочкам.

- Всем нам нужно новое тело. - пошутил старик.

- Было бы неплохо… - согласился с улыбкой Яцек.

- Инквизитор, - лицо патриарха стало резко серьезным, - ты уверен, что избавился от скверны в Светлице?

- Как я могу быть уверенным? Некогда сам инквизитор Симон выжег скверну кострами и спустя два поколения она вернулась как из пепла.

- Ты прав. - старик теребил омофор в руках, поглаживая золотую нить - Возможно не мешало бы иметь в каждой деревне своих людей. Которые будут доносить о таких вещах.

Яцек задумался.

- Будет трудно создать такую сеть и связь с ними. Если финансировать их напрямую, то все селяне будут знать о связи такого человека с инквизицией. Тут нужно действовать хитрее. Бродячий цирк или торгаши, которые будут внедряться людям в доверие и выпытывать секреты.

Старик откинулся на спинку кареты и расплылся в улыбке.

- Это в самом деле не дурная идея.

- Спасибо, ваше Святейшество.

- Мы вернемся к этой теме. Ты выглядишь ещё уставшим и замученным. Возьми себе одну луну отдыха и явись потом ко мне. Мы обсудим твою дальнейшую службу церкви.

После этих слов старик набрал в лёгкие воздуха и провизжал громко:

- Извозчик, стой!!!

В ушах зазвенело.

Навь, какой мерзкий крик! Может поэтому Мирин такой зашуганный?

- Тут мы свернем на белый холм, а твой доходный дом вниз по этой улице.

- Да, ваше Святейшество. Спасибо, что подбросили.

- И тебе спасибо. Приятно было поболтать.

Яцек попрощался и спрыгнул на брусчатку. Боль пронзила его поясницу, но сразу же отступила. Он сгорбился и побрёл вниз по улице.

Зря я накричал на мать. Она не виновата в моих проблемах. Всю свою жизнь чистила рыбу в ледяной воде, чтобы выжить. Что я вообще за человек, который гневается на мать? Не этому учит нас писание. В первую очередь, сейчас попрошу у неё прощения.

***

Дверь была заперта на замок. Уже поздно и Гнездо ушел. Он отворил дверь. В комнате было темно. У камина инквизитор видел очертания матери в кресле. Яблоки с пола были собраны. Кулек лежал на столе.

- Спишь? - шепотом спросил он.

В комнате было так тихо, что он слышал шаги прохожих по мостовой за окном двумя этажами ниже. За стеной в соседней комнате кто-то разговаривал.

Притворяется. Всё ещё злится и не отвечает.

Яцек повесил плащ на стену и подбросил дров в камин. Гнездо всегда готовил на ночь дрова, прежде чем уйти. Тепло от печи больно грело ожог на лице. Особенно вокруг глаза.

Инквизитор опустился в своё кресло, которое служило ему и местом для сна. В их комнате было две кушетки, но оба они спали сидя из-за болей в спине.

В тусклом освещении печушки он видел силуэт матушки в кресле. Она сидела к Яцеку спиной. Сильно воняло мочёй. Наверное Гнездо не вынес судно.

- Матушка. - нарушил он тишину в комнате - Прости меня.

Матушка ничего не ответила и Яцек почувствовал облегчение. Он ждал, что она будет ругать его. Обвинять, вспоминать как было при живом отце. Всё что угодно, но не молчать.

Яцек продолжил:

- Я очень устал после поездки из Ростока. Случилось много неприятного. Я просто выплеснул на тебя свою усталость. Я хочу, чтобы ты знала: я жалею об этом.

Она ничего не ответила.

Его разозлило ее упрямство. Он впился до боли ногтями в ручки кресла.

Злобная старуха! Ну пущай злится.

Он хотел сказать что-то гневное, но не стал. Завтра снова будешь жалеть о сказанном. Инквизитор закрыл глаза и постарался успокоиться.

Скоро он уснул.

***

Его разбудил Гнездо. Тяжелая рука волка дёрнула его за плечо. Яцек открыл глаза и увидел широкое лицо перед собой:

- Брат, давно она такая?

- Какая? - не проснувшись до конца спросил Яцек.

Волк помедлил с ответом.

- Мёртвая.

- О ком ты? – все еще сонным голосом проворчал Яцек.

Волк снова медлил с ответом. Подбирал слова.

- Она – сказал он и указал в сторону печушки.

- Тут только матушка в кресле. О ком ты?

- Агата дух испустила!

- Не неси чушь!

- Помоги тебе Лада…

Он упомянул при инквизиторе каких-то своих языческих богов, но Яцек пропустил это мимо ушей. Инквизитор медленно подошёл к креслу, в котором сидела матушка и дотронулся до её руки. Даже через одежду он почувствовал холодную и жёсткую плоть.

Он оглянулся на волка и сказал:

- С вечера.

Гнездо кивнул и опустился на скамью возле стола. Некоторое время они так и молчали. Яцек стоя возле матери, Гнездо сидел у стола.

- Ты с ней попрощался? - выдернул он Яцека из ступора.

В ответ он лишь отрицательно замотал головой и добавил:

- Навь, я думал она спит.

- Может и спала?

- Нет. Навь, какой я после этого человек? У меня мать умерла, а я просто пошёл и уснул рядом.

- Брат, ты не знаешь. Может она ночью во сне ушла.

- У неё тело окаменело, смотри! – нетерпеливо сказал он и попробовал согнуть её руку в локте.

- Она тут так сидит мёртвая уже больше шести колоколов. Из её тела вышли все испражнения.

Яцек вспомнил резкий запах мочи с вечера.

Волк лишь кивнул в ответ.

Может она ещё спит? – Яцек хотел в это верить. Зацепился за эту мысль, как за последнюю соломинку.

Он опустился на колени перед матушкой и стал искать пальцем каналы с кровотоками на шее.

Глупость! Просто не хочу поверить в ее смерть...

- Получается, что я тебе больше не нужен? - тихо спросил волк.

Инквизитор все еще стоял на коленях перед мёртвой матерью. Волк изменился в лице. Он скорбит, но не по противной старухе, а по своей службе у нее.

Ну конечно! Для него это хороший заработок для всей его семьи. Но сейчас мне нет дела до чужих проблем.

- За сегодня я тебе заплачу. А завтра решим.

- Понимаю. – сухо произнес Гнездо.

Душко (06.05.4008)

Душко гордо возвращался в лагерь. Он повесил зайца на пояс, как делали охотники в Новых Дебрях. Заяц был для него слишком длинным и болтался у ног, но ему хотелось вернуться с добычей в лагерь именно так. Чтобы каждый видел, что это он принёс мясо.

Они с Власом обошли высокую каменную стену, оставленную тут ещё волотами. За ней был лагерь. У основного костра сидел Соловей в компании ещё десяти мужиков. Среди них был и Астап. Он, как всегда, играл на свирели какую-то занудную мелодию.

Соловей, который всё своё свободное время стругал свистки из веточек, выстругал Астапу свирель. Прошла уже луна с момента их пленения. Разбойники поняли, что Астап никуда не убежит, и позволяли ему расхаживать по лагерю, греться у костра и есть из одного котла.

Всего в лагере было около двадцати человек, но все они сменяли друг друга, следя за тропами через лес. Другие бродили, собирая дрова на ночь, или, как Душко с Власом, на охоте.

— Влас! А где твоя добыча? — крикнул лохматый разбойник у костра.

— Не успел. Пацан меня опередил.

— Теряешь хватку, — подколол его лохматый и подмигнул Душко.

— Слушай, Влас, а куда ты дел кости вчера? — спросил его другой у костра.

— Прибрал, чтобы не потерялись, — постучал он ладонью по поясу.

— Ну здорово! А мы весь день ищем их по лагерю.

— На, не ной, — протянул Влас кожаный стаканчик с кубиками из оленьего рога.

— А зайца отдай Ворону, — скомандовал Гриб.

Это был тот самый Гриб, с которым Душко бежал из Старых Дебрей. Именно он его узнал и смог подтвердить остальным, что Душко оказался в компании инквизитора случайно.

— Куда он потроха вытряхнет? — не отрываясь от резки очередного свистка, спросил Соловей.

Гриб завертел головой, ища подсказку от окружающих, но все молчали.

— В яму, — наконец ответил он.

— Нет. Ему нельзя выходить из лагеря и брать нож в руки. Ступай ты и разделай зайца.

Астап не переставал играть свою мелодию, но, даже надув щёки и сжав свирель губами, он умудрялся весело улыбаться.

— Играем, — объявил Щур. Бывший ратник. Невысокий, задиристый мужчина с топором, воткнутым рукоядкой в сапог.

— Кто проиграет, чистит казан, — предложил другой.

— Пусть Ворон моет. Всегда выигрывает. Точно использует какое-то колдовство.

Астап прервал свою мелодию и ответил:

— Я слуга Творца, не обвиняй меня в колдовстве.

— А то что? — подхватил Щур.

— Ничто. Это глупо. – повел плечами инквизитор.

— Давайте проигравший зайца разделает! — предложил Гриб, стоя с зайцем у костра.

— Иди уже, — холодно рявкнул Соловей.

Гриб выдохнул и ушёл.

— Начинаем! — скомандовал Щур. — Семёрка!

Он покрутил стаканчик в руке, размешивая кости. Остановился и отодвинул стаканчик подальше, пытаясь разглядеть цифры.

— Шесть, — подсказали ему, и он, скривившись от недовольства.

Все засмеялись, и он накрыл ладонью стакан.

— Ещё раз семь! — чем вызвал новый смех у костра.

Игра резко прервалась, когда из-за монолитной стены к лагерю подошёл один из дозорных. С ним была женщина.

Соловей оставил недоделанный свисток и подошёл к женщине.

— Кто это? — спросил Астап.

— Не твоё собачье дело, — прошипел Щур.

Соловей и женщина кратко глянули на инквизитора и продолжили что-то яростно обсуждать.

Щур больно ткнул локтем Астапа.

— Твой ход.

Инквизитор взял кожаный стаканчик с костями и поднёс его двумя руками к губам. Он зашептал над костяшками, подняв исподлобья взгляд на людей у костра. Потом закинул голову вверх и громко засмеялся.

— Вы бы видели свои рожи! Клянусь Творцом, мне будет жаль вас всех убивать.

— Ты что такое гутаришь, пёс! — рявкнул на него рядом сидящий Влас.

— Вон баба пришла. Они договариваются о выкупе. Вы же не думаете, что плен и выкуп вам сойдёт с рук.

— Ты сейчас договоришься, я тебя прям в этом костре сожгу, — пригрозил Щур.

Астап накрыл ладонью стаканчик и встряхнул его.

— Четыре, — ответил он и поднял ладонь. На лице у него снова растянулась довольная ухмылка.

Две костяшки лежали чёрными точками вверх. На одной была одна точка, на второй — три. Инквизитор передал стаканчик соседу, и тот выругался.

— Как ты это делаешь?!

Ответа не последовало. Вернулся Соловей. Повисла тишина.

— Держи, — сказал главарь Власу и швырнул увесистый мешочек. Содержимое звякнуло, как монеты. Старик развязал узел и зачерпнул оттуда горсть железных наконечников для стрел.

— Какие новости, воевода?

Соловей скривился, словно это обращение причинило ему какую-то боль.

— Человек уплыл в Росток. Все новости.

После этих слов он повернулся к Астапу и сказал:

— Если ты меня обманул, я сделаю тебе так больно, как ты никогда в своих узилищах никому не делал.

— Уверен, из тебя выйдет отличный инквизитор, — ответил с улыбкой Астап.

Соловей ничего не ответил и сел на свою часть бревна. Скоро вернулся Гриб с тушкой зайца. Часть разбойников занялась готовкой баланды. Другие взялись за приготовление стрел с новыми наконечниками. Душко помогал Власу, вырезая бороздку в древке стрел для оперения. Астап играл свою мелодию. Остальные играли в кости и смеялись друг над другом при каждом проигрыше.

***

После ужина у костра остались два человека, а остальные спустились в подвал волотов. Длинный пологий спуск, низкий по меркам волотов потолок, и всё вылито одним монолитом из расплавленных камней. В некоторых местах камень раскрошился и открыл взору железный скелет.

Большой зал со столбами вонял ржавчиной и дымом. В углу был ещё один пологий спуск, стоявший под водой. Разбойники рассказывали, что летом вода уходит, и снизу открывается ещё один этаж с таким же залом.

— Ворон, сыграй нам колыбельную, — пошутил один из разбойников, завернувшись в шкуры.

Астап не ответил.

Все легли возле костра на тюфяки из веток и сена. Влас остался дежурить у костра, и Душко выбрал место для ночлега возле Астапа.

— Не замёрзнешь там? — спросил один из разбойников. — Старик всегда тебя поближе к костру укладывает.

— Что стало с его сыном? — вмешался инквизитор в разговор.

Душко замер. Он давно думал, почему Влас так заботится о нём, но никогда не решался спросить.

— Ничего, — ответил разбойник. — Влас оставил семью, когда ушёл на войну. Сейчас его сын уже сам мужчина.

— Ты его знал до войны.

— Да, через два двора жил от меня.

— Почему вы прячетесь в лесу?

— А где нам прятаться? — отшутился разбойник.

Кто-то уже громко захрапел в полумраке. Костёр разбрасывал длинные тени на полированный волотский камень.

— Война закончилась, а вы тут прячетесь. Вы дезертиры? — спросил Астап.

Душко удивился проницательности инквизитора. Он и сам заметил, что топоры разбойников такие же, как были у ратников. Но он не сопоставил эти два факта.

— Нет, мы не угодны новым порядкам в Погроме, — ответил разбойник.

Он отвернулся от Астапа, подставив к костру замёрзшие бока.

— Митрополит Игнат?

— Да. Из твоей своры, — ответил разбойник, не оборачиваясь. — Ты бы нашёл с ним общий язык.

— Ошибаешься. Этот надменный жирдяй мне не друг, — сказал инквизитор и вытянул руки к костру. — Так что вы сделали? Почему теперь прячетесь?

— Наоборот. Что не сделали.

— Заткнитесь оба! — рявкнул Щур. — Весь день у костра сидели, не натрепались?

Разбойник ответил шёпотом:

— Это был Соловей. Мы просто пошли за ним.

После этого разбойник укрылся с головой, показывая, что не намерен больше разговаривать.

— Давай спать, волчёнок! — велел Астап Душко, и они легли на свои вонючие плесневелые тюфяки.

Душко повернулся к костру спиной, глянул на устрашающие длинные тени на стенах подвала и закрыл глаза.

— Душко? — услышал он шёпот инквизитора.

Мальчик хмыкнул в ответ.

— Ты подумал о моём предложении?

Душко на самом деле не думал. Он сразу знал ответ, но не хотел обидеть инквизитора. Все вокруг говорили, что Астап нехороший человек. Убийца и душегуб. Но Душко он нравился не меньше, чем Влас. Инквизитор никогда не жаловался на трудности, прямо как отец. Он всегда улыбался, как делала его мать. А ещё он один относился к Душко как ко взрослому.

— Да, — ответил мальчик.

— Ты пойдёшь со мной? Я покажу тебе Росток. Ты смышлёный малый. Тебя всему научат в дормитории.

— Прости, Астап.

— Но почему? — чуть громче прошептал инквизитор. — Ты собираешься остаться здесь и всю жизнь прятаться в лесу?

— Нет, я вернусь на Восток.

— К навкам?

— Да.

— Ты не можешь один вести войну с целой армией навок. Ты сам видел, они легко справились с целой дружиной.

— Иногда правильный выбор не самый приятный.

— Чушь! Это самоубийство.

Душко ничего не ответил. Он уже надеялся, что разговор окончен, но услышал шорохи. Астап подполз к нему и прошептал тихо на ухо:

— Не могу тебе сказать всего. Просто обещаю тебе одно. Мы с тобой вернёмся за королевой навок.

— Астап, они все говорят, что ты плохой.

— Вот оно что... А ты не задумывался, что мой правильный выбор просто многим нехорошим людям не по нраву? Сам же говоришь, что правильный выбор не всегда приятный!

— Ты правда топил детей, как котят?

Инквизитор ответил не сразу.

— Это правда.

— Ты плохой человек.

— Это была воля Церкви, — уверенно сказал Астап.

— Что за бог требует такие жертвы?

— Творец. – кротко прошептал инквизитор.

— Это все равно плохо?

Душко не понимал логику чужака.

— Люди основали Церковь, чтобы служить Творцу и выполнять на земле его волю.

— Зачем Творец захотел, чтобы ты убил детей?

— Ворожеи не оставляй в живых. – ответил Астап.

Душко не понял что это знаит. Какие-то строки из писания.

— И твой бог не злится на тебя?

— Меня на это благословил патриарх. Меня ждут правьи кущи после смерти.

— Твой бог злой, — ответил мальчик.

— Ты слишком юн, что бы это понять.

Мальчик ничего не ответил и отвернулся. Астап за спиной скоро засопел, а Душко ещё долго лежал в темноте. Он рассматривая тени на серых, обросших местами мхом стенах.

Артемий (25.05.4008)

— Поздравляю, ты ровно сотая гостья нашего банкета.

Ответа не последовало. Он и не ожидал другого.

— В награду я оторву тебе крылышки, чтобы ты не улетела от меня.

Он осторожно выдернул оба крылышка у мухи.

— Знаешь, а ведь раньше я вёл учёт всех амбаров в Погроме. Сердце Севера. А теперь сижу и считаю мух, которые прилетают посмаковать моё дерьмо.

Муха ничего не ответила. Она лишь попробовала подпрыгнуть и улететь. Получилось перевернуться на спину. Насекомое снова встало на лапы и быстро побежало.

— Не уходи, тебя ждёт твоя награда! — с досадой сказал Артемий.

Он открыл слепленный из глины и мочи небольшой кувшин и положил букашку туда. Крышка плотно прилегла к горлышку кувшина.

— Теперь ты никуда не денешься, — улыбнулся Артемий.

Его раньше всегда интересовало, как инквизиторы могут истязать людей и не испытывать жалости к ним. Теперь он делал то же самое с мухами. Он выдернул насекомому крылышки и посадил её в самодельный кувшин. Это её тюрьма. Точно такая же, как яма Артемия.

За три луны он обустроил свою яму. Ровно столько дней он насчитал, сидя в яме. С момента, когда над ямой пролетели первые группы диких уток, прошло более шестидесяти дней. За это время Артемий научился лепить из глины. Он расковыривал землю среди густых корней и набирал там глину. Корни он использовал для связки. Рвать конри было трудно, и он разрезал их костями, которые оставались от еды.

Благо костей и мяса было у него в прок.

Нужник в яме теперь был огорожен высокой кладкой. Даже для своей задницы он слепил подобие сиденья из глины.

Иногда, в моменты отчаяния, Артемий винил себя, что не использует кости в качестве оружия. Он всегда был плохим воином. Даже на войне воевода использовал его талант к счёту и организации. Всю жизнь над ним насмехались, что ратник он никудышный.

Любой другой давно бы попытался бежать. Смастерил из костей оружие и убежал. Но Артемий сидел на дне ямы и облагораживал её, как своё постоянное жилище.

Он часто думал, что можно распороть кровотоки на руках обломками костей. Но думы оставались только думами. Ему не хватало смелости даже просто примерить кость к запястью.

— Человек?

Он испугался и завертел головой. Всматривался в корни. Кто здесь?

— Я здесь, — захихикал детский голос.

Артемий посмотрел наверх. Потёр зудящие глаза. На ресницах засохли комочки гноя. Он стал ненавидеть небо над головой. Оно слепило. Там наверху была девочка.

— Здравь будь, — хрипло сказал он, прикрывая глаза рукой. Ему казалось неестественным говорить с кем-то, кроме мух.

— Я много думала над твоими словами.

— Над моими словами? — удивился Артемий.

Она что, слушала его разговоры с мухами?

— Да, ты сказал, что люди вернутся. Это правда?

Артемий задумался. Висела тишина. Он слышал, как роятся мухи над испражнениями.

— Отвечай, человек, — настаивала девочка.

— Меня зовут Артемий.

Девочка вопросительно смотрела на него.

— А тебя?

— У меня много имён. В этой жизни меня нарекли Малуша.

Он ничего не понял про множество жизней. Девчонка точно полоумная, и не стоит придавать этому значения.

— Малуша, отпусти меня.

— Зачем мне это делать? Ты убежишь.

Он хотел найти какой-то аргумент, который убедит её в обратном. На ум ничего не приходило. От отчаяния из глаз побежали слёзы.

— Ты можешь связать меня, как пса.

— За шею у дома? — девочка засмеялась. — Ты развяжешь узел и убежишь.

— В Погроме у митрополита живёт мужчина. Его зовут Псом. Он связан по рукам и ногам и не может убежать.

Сейчас такая перспектива казалась ему очень привлекательной.

— Человек, которого зовут Псом?

— Да.

— Ты смешной.

— Прошу тебя. Я схожу с ума в этой яме. Я буду служить тебе. Я могу быть полезным.

Девочка отмахнулась.

— Мне хватает слуг. Так ты мне ответишь?

— Ответишь? — не понял Артемий.

— Про людей. Они могут вернуться?

Артемий встал и заходил по своей яме взад-вперёд. Судорожно грыз ноготь, пытаясь достать из-под него глину. Он сделал несколько кругов, после чего резко остановился и ответил:

— Церковь никогда не останавливается. С инквизиторами не договориться. Они пришлют ещё людей. Больше и опаснее. Тебе лучше бежать.

Он помолчал пару ударов серда и добавил.

— Или готовиться к встрече. Инквизитор, который шёл за тобой по дороге, своими руками убил двенадцать детей. И за тобой они пришлют новых.

Девочка молчала. Артемий не видел медведя, но услышал, как он рычит сверху.

Зачем он это сказал? Теперь она его точно не освободит.

— Как мне приготовиться? — нарушила молчание Малуша.

Ответ был очевидным. Артемий знал, как поступит любой ратный, который сюда придёт.

— Они захотят подойти поближе, прежде чем покажут себя. Найди такие пути. Приготовь там засаду. Расставь дозорных и жди. Жди всегда. Даже если пройдёт цикл, два или десять.

Девочка ничего не ответила. Она молча покивала головой и ушла.

— Стой! — закричал Артемий. — Не уходи!

Он опустился на колени и заплакал.

— Грязная сука! — крикнул он.

В ответ мертвая тишина. В маленьком глиняном кувшине жужжала муха. Как она это делает без крыльев?

Яцек (09.06.4008)

С утра лил дождь. Лето в этом цикле выдалось дождливым. Уже вторая луна лета, а по-настоящему тёплых дней в Ростке так и не было.

Яцек добрался до Белого холма довольно быстро. Охранники пропустили его, не обыскивая. Он обошёл повозку у дверей и вошёл в белые коридоры, ведущие к патриарху. Инквизитор оставлял за собой на полу мокрый след, как улитка.

Сколько воды впитала в себя инквизиторская роба?

«Плащ из коровьей кожи получше вашей робы с коловратом на спине», – прозвучал привычный сварливый голос матери в голове.

Я скучаю по тебе, матушка.

Яцек прошёл мимо фрески с изображением Творца и его двух первых сыновей. Он видел её уже много раз, но всегда замечал новые детали.

На рукоятке молота Творца он увидел коловрат. Остановился, изучая лица сыновей. Художник хорошо изобразил страх на лицах изгнанников.

От картины его отвлекли распахнувшиеся двери к патриарху. Первым вышел Мирин и придержал дверь для старика.

— Яцек! – воскликнул он своим писклявым, как у чайки, голосом. И тут же зашёлся сухим кашлем.

— Ваше Святейшество.

— Нравится картина?

— Очень реалистичная, – согласился он.

Патриарх поравнялся с инквизитором. Выглядел он бледным и уставшим.

— Ты немного не вовремя. Мне нужно отправиться в порт. Поехали со мной.

— Если его Святейшеству угодно.

— Будь добр, – настоял патриарх. Он, выпустив из рук край омофора, направился к выходу.

Уже на улице патриарх оглядел своего помощника сверху вниз.

— Мирин! – визгнул он, отчего мальчишка вздрогнул. – Тебя продует в таком виде!

Что за глупости? Не сказать, что Мирин был легко одет. Рубашка и кожаная куртка. На дворе лето. Луна Аиста. Мужики в порту вообще голым торсом грузят плоскодонки.

«Тебя это не касается», – прозвучал голос матушки, и Яцек согласился.

Патриарх прогнал мальчишку, а Яцека пригласил в повозку. Они ещё не выехали за ворота Белого холма, а у Яцека уже чесался зад от сырого плаща и мягкого бархатного сиденья.

Тишину нарушил сухой кашель патриарха.

— Не люблю портовые улицы, – проворчал он, словно сами улицы вызывали в нём кашель. – Вонючий люд и улицы. Сумасброды и блудницы. Если только Творец бросит взор на эти кварталы, то низвергнет весь наш род в Навь.

— Я всю свою жизнь патрулировал Крысиный квартал. Знаю, о чём говорит ваше Святейшество.

— И ты хотя бы раз приблизился к тому, чтобы направить этих людей на верный путь?

Яцек ответил:

— Не знаю, что происходит с ними в море, но возвращаются они оттуда всегда зверьми.

Патриарх накрутил край омофора на указательный палец.

— Море… – сказал он многозначительно. – А за морем языческие племена, которые ведут грешную жизнь без Творца. Клянусь, если бы я знал, как навести порядок в империи, то сразу взялся бы за этих дикарей.

Яцек был не согласен, что они дикари. Порой из-за моря приходили товары, которых в империи было не отыскать: миниатюрные механизмы для отсчёта времени или тонкие стеклянные изделия для врачевателей. Даже у Нагого было несколько таких хрупких трубок.

Не получив ответа от Яцека, патриарх спросил:

— Что привело тебя сегодня на Белый холм?

— Ваше Святейшество просил докладывать каждую луну о своих поисках инакомысленников независимо от успеха.

— И у тебя есть какие-то новости для меня?

— К сожалению… А может, и наоборот, к счастью, я ничего не обнаружил. Я проверил все свои источники после возвращения из Светлицы. Но следов инакомыслия не обнаружил.

— Очень хорошо. А их грязное писание? Ты уверен, что не было копий?

Яцек напрягся.

«Не бойся, он ничего не знает», – прозвучал голос матушки у него в голове. И голосу удалось его успокоить.

— Если бы копии были, то я бы их обнаружил, ваше Святейшество.

— А ты сам? Читал их ересь? Может быть, они пытались обратить тебя в свою веру?

— Моя вера слишком сильна, ваше Святейшество, чтобы я поверил в фантазии деревенских пьяниц.

Патриарх хотел что-то добавить, но снаружи раздался крик извозчика. Они прибыли в порт.

Яцек вышел первым и придержал дверцу для патриарха.

В порту патриарха уже ждали. Яцек даже не сразу узнал Митина Астапа. Обросший, грязный и одетый в волчьи шмотки. Выдавала его лишь противная ухмылочка. Рядом с ним стояли его родители. Все трое таращились на Яцека.

Смотрят на моё уродливое лицо со шрамами и косыми глазами. Мне с таким рылом можно было бы самому в цирке выступать.

«Не обращай внимания, сыночка», – прозвучал голос в голове.

Их наряды и повозка в разы превосходили по роскоши белую карету патриарха. Все сделали вид, что замечают этого.

Яцек сразу же отметил, что ухмылочкой оба брата пошли в мать. Худая, с острыми чертами лица женщина с улыбкой встретила патриарха и Яцека. В руках она держала небольшое лукошко с едой.

— Ваше Святейшество, полного здравия, – приветствовал высокий полноватый купец в полушубке. Ветер трепал длинный ворс на воротнике.

— И вам не хворать, – попытался сказать патриарх, но сорвался на кашель.

Все учтиво подождали, когда патриарх прокашляется.

— Мы очень рады, что наш сын вернулся. Но даже сейчас он не сознаётся, за какой нуждой отправлялся в дикие леса волков. Ваше Святейшество расскажет нам?

Женщина говорила учтиво, но в голосе играли нотки упрёка.

Так говорить умеют только женщины.

— В интересах церкви! – рявкнул старик и обратился к Астапу. – Ступай со мной в повозку. Там доложишь.

— Ваше Святейшество! – возмутилась мать Астапа. – Позвольте хотя бы…

— Нет! – визгнул патриарх, и на его писклявый голос в небе отозвались чайки. – Хотите поговорить – явитесь на Белый холм. Тут слишком ветрено и холодно, чтобы вести беседы.

Женщина дёрнула сына за руку.

— Возьми хотя бы яичко, не доедал целый цикл.

Митин с отвращением сморщился, увидев яйцо, и ушёл.

Яцек собачонкой поспешил за патриархом. Он кивнул оставшимся на помосте родителям Митина.

Инквизитор последним сел в повозку рядом с Астапом. Задница всё ещё чесалась, и он старался об этом не думать.

— Рассказывай, – нетерпеливо скомандовал старик.

Астап напрягся. От него несло потом, костром и тухлятиной.

— Ваше Святейшество, могу рассказывать при нём?

Митин, не оборачиваясь, указал большим пальцем на Яцека рядом.

— Да. Ребёнка убил?

Он замялся. Яцек видел нетерпение патриарха.

— Мне не удалось. Нас…

Старик взревел своим противным голосом, отчего Яцек вздрогнул.

— Остолоп! Что значит «не удалось»?!

Повозка уже двигалась, но крик точно услыхали Митины старшие.

Астап старался говорить спокойно, но голос был напряжённым.

— Ваше Святейшество, я не был готов. Вы сказали, что это просто ребёнок. А мы столкнулись с самим Чернобогом. Верхом на медведе и в окружении армии бесов.

— Трус! Ты просто облажался и сочиняешь себе оправдание! Ничтожество! Убирайся из моей повозки!

— Ваше Святейшество…

— Вон! – завизжал старик, и Яцек вжался в угол повозки, почувствовав себя Мириным.

— Нет! – резко ответил Астап.

Старик замер от удивления, и Митин воспользовался паузой, чтобы продолжить:

— Я знаю, как это звучит. Я бы сам никогда в такое не поверил. Именно поэтому я привёз одну из навок с собой.

Патриарх скомкал края омофора в кулаки.

— Живая навка?

— Труп. – покачал головой Мирин.

Старик растерянно смотрел на собеседника.

— И где он?

— В повозке моих родителей. С моими вещами.

Патриарх замолчал. Яцек уловил в его взгляде страх. Это чувство он узнает везде. Старик выпустил омофор из рук, потёр лицо руками, прочистил горло и сказал спокойным полушёпотом:

— Ты говоришь, что дитя охраняли навки и не дали тебе подойти?

— Они сами на нас напали. Это были навки, как в писании. Смердели серой. Вырывались прямо из земли. Первый раз мы дали отпор, но потом они вернулись ночью. Ими управлял ребёнок верхом на медведе.

— Вертайся за телом навки и стрелой на Белый холм.

— Могу я сначала привести себя в порядок и отдохнуть?

— По-твоему, твоя немытая плоть важнее, чем вторжение Чернобога в Явь? – визгнул старик.

— Прошу меня простить. Я устал и плохо соображаю. – в оправдание быстро ответил Мирин.

— Оно и видно, – проворчал старик.

Яцек подтянул ноги, ожидая, что Мирин сейчас захочет покинуть повозку. Но он спросил:

— Ваше Святейшество, позвольте мне вернуться в Волчий лес.

— Зачем?

— Теперь я знаю, что меня ждёт. Я буду готов и справлюсь. Прошу!

— И как ты это сделаешь? – подавшись вперёд, спросил патриарх.

— Я возьму с собой ратных. Много. Я уже был там. Я справлюсь.

— Вертайся с навкой – и поговорим.

Старик крикнул извозчику и велел остановиться.

Митин покинул повозку. Яцек взглянул на патриарха и спросил осторожно, ненавидя себя за дрогнувший голос:

— Я ещё нужен его Святейшеству?

Патриарх хотел ответить, но резко побледнел и начал кашлять. В приступе кашля махнул Яцеку, и тот поспешил убраться из повозки.

Инквизитор выбрался на улицу, где ещё четыре цикла назад патрулировал и ловил пьяниц.

Дорога домой будет неблизкой.

«Сколько раз говорила тебе: купи себе нормальный плащ. Не хочешь расставаться с плащом инквизиции – носи его под низом», – голос матери в голове был всё настырнее.

— Отстань, – прошептал он.

«Не затыкай меня! Я твоя мать!»

Навки, мама, ты слышала.

«Полоумный бредит»

Душко (08.10.4008)

Влас опустился на локти и раздувал огонь. Порты на заднице сползли, и Душко увидел его лохматую бледную задницу.

— Готов? — обернулся он к Душко, и мальчик сразу отвёл взгляд.

— Ага.

Душко скинул порты и развесил их на кустах рядом с костром. По телу побежали мурашки, но Душко знал, что настоящий холод ещё впереди.

И почему только хариус идёт на нерест не летом?

Мальчик остановился у берега. Быстрая вода с шумом струилась между валунами. Рыба просто текла с водой, словно где-то выше высыпали целую телегу рыбы в воду.

— Заходи сразу, чем дольше тянешь, тем холоднее.

Душко попрыгал на берегу, размахивая руками, и быстро забежал в воду. Босая нога наступила на одну из рыбин, и он поскользнулся. Ледяная вода, как объятия, схватилась за его тело. Мышцы сжались и тут же стали неповоротливыми.

— Кидай! — закричал старик, стоя у берега в тёплой куртке и меховой жилетке.

Душко схватил первого хариуса и швырнул, не оборачиваясь, на берег. Мышцы спины и ног дрожали. Зубы стучали.

Старик забегал по берегу, собирая рыбу, чтобы она не вернулась снова в воду.

— Ха-ха! — радовался он. — Какая жирная! Давай ещё, волчонок!

Пальцы уже не слушались и еле сгибались. Несколько хариусов он выронил. Он физически чувствовал, как холод поднимается выше по ногам. Мочевой пузырь сдавило, и захотелось резко отлить. Ему хотелось развернуться и побежать из воды прочь. Холод проникал всё глубже, но Душко желал быть полезным. Хотел вернуться в лагерь с уловом. А ещё он боялся разочаровать Власа. Отец всегда холодно смотрел на него, когда Душко с чем-то не справлялся.

— Ещё? — спросил мальчик, надеясь, что Влас позовёт его на берег.

— Давай ещё! Смотри, сколько её! — радостно ответил Влас.

— Перунские бубенцы, — проворчал мальчик себе под нос дрожащими губами.

Душко швырнул ещё несколько рыбин и поспешил прочь из реки. Старик выругался, отпустил корзину с рыбой и приготовил старую льняную рубаху. Он накинул на мальчика рубаху и стал обтирать его. Схватив тёплые порты с кустов, Душко дрожащими руками стал одеваться. Старик не переставал вытирать с него воду рубахой.

Когда Душко наконец оделся, Влас дал ему кубок горячего взвара с чагой и хвоей.

Зубы уже перестали стучать, но пальцы были всё ещё непослушными. Мальчик стоял у костра. В попытке согреться, он обжигал замёрзшие части тела.

— М-м-м-много рыбы вышло?

— А то! — крикнул старик. — Погляди сам.

Он поставил корзину возле Душко. Ещё живые хариусы с пустыми взглядами безмолвно хлопали ртами.

Душко отвернулся. Не хотел смотреть, как умирают рыбы.

— Ты молодец, волчонок! — похлопал старик его по плечу.

Корзина была не полная, но этой рыбы должно хватить на поллуны. Людей в лагерь почти не осталось.

Первым исчез Щур. Он ушёл в дозор и не вернулся. Сначала все насторожились, но потом увидели, что исчезли и все его пожитки. Так ушли почти все, и в лагере остались только Душко, Влас, Гриб и сам Соловей.

За Астапа заплатили хороший выкуп. Соловей разделил все поровную. На эти деньги многие решили начать новую жизнь в Погроме или в Волчьем лесу. И почти все сбежали из лагеря не попрощавшись.

Около колокола старик и Душко грелись у костра. После они поделили улов и вещи поровну, взвалили на спину и побрели к лагерю.

— Вот уж ребятки обрадуются! — радостно объявил старик и потеребил лохматую голову мальчишки.

Душко убрал волосы с лица и ничего не ответил. Он так много выпил горячего взвара, что уже снова хотел отлить.

***

На подходе к лагерю Влас издал один пронзительный звук в свисток и в ответ получил такой же.

В лагере Гриб дрых у костра как кот. А что ещё оставалось делать в Луну Кота. Соловей пытался выдать из своей новой дудки звуки, но у него даже отдалённо не получалось, как у Астапа.

Душко не понимал, как он может вырезать свирель, но не может на ней играть. Сам он не мог и того, и другого.

В новом увлечении Соловья был и плюс. Теперь по всему лагерю не валялись свистки, а только несколько дудок. На их изготовление, как правило, уходило по два или три дня.

Певых рыбин тут же выпотрошили и разместили над углями.

— Поверить не могу, что у нас сегодня рыба! — радовался Гриб.

— Скажи Душко спасибо! — подхватил Влас.

— Это правда достойно похвалы, волчёнок, — с улыбкой сказал Соловей и продолжил дуть в свирель, пытаясь угадать, какое отверстие прикрыть.

Душко смутился от похвалы и не нашёл, что ответить.

— Этот сорванец нас всех прокормит, — Влас снова раскидал его чёрные волосы.

— Уже можно переворачивать, — сказал Гриб и потянулся веточкой к рыбе на углях.

— Не трогай! — рявкнул старик и ударил ладошкой по руке.

Он сам перевернул рыбу румянной корочкой вверх, и от этого зрелища захотелось есть ещё сильнее.

— А мясо всё равно вкуснее пахнет, чем рыба, — мечтательно отметил Гриб.

Влас не успел ничего ответить. Послышались шорохи. Из-за угла стены волотов, которая закрывала лагерь от южных ветров, появилась группа ратников. Все они бежали с топорами и щитами. Топоры у них были развёрнуты обухом наружу, и это смотрелось нелепо.

Соловей прыгнул вперёд и попытался ударить ратного ножом. Лезвие врезалось в щит. Тупым обухом топор опустился на его руку. Послышался хруст кости. Главарь разбойников закричал.

Влас поймал руку ратного, который хотел ударить Гриба, но получил кромкой щита в бок. Второй ратник опустил обух топора на старика. Влас подставил плечо, укрывая голову.

Душко сорвал с пояса нож отца и бросился на помощь. Проскочил между ног у ратного, оставил глубокий порез на икрах. Собирался вонзить лезвие в следующего, но получил удар коленом. Мальчик отлетел в сторону. В глазах потемнело. Звуки стали приглушённые.

Кто-то наступил ему на руку. Боль была где-то далеко, словно это происходило не с его рукой.

— Этот живой? — голос показался знакомым. На лицо обрушились удары ладошкой. Душко завертел головой. Его схватили за плечи, встряхнули как тряпку и опустили на колени.

Он открыл глаза. Долго не мог сфокусировать взгляд. Голова и челюсть болели. Душко хотел потрогать ноющую челюсть. Руки оказались связаны за спиной.

— Волчёнок, живой? — спросил Влас.

Душко повернулся и увидел рядом остальных. Все стояли на коленях перед ратными. Среди ратных был человек в робе. Гладковыбритый, аккуратно постриженный. Он широко улыбался.

Это Астап. Без бороды, без своего шарфа. В чёрной робе. Улыбкой до ушей и морщинками в уголках глаз.

— Здравье вам, друзья! — объявил он.

Душко чихнул, и из носа вылетел сгусток запёкшейся крови. Стиснул зубы от боли. Шмыгнул носом и проглотил ещё один сгусток крови.

— Хорошо ты его приложил, — сказал инквизитор ратному.

— Не сдохнет.

Астап хмыкнул и спросил:

— Где остальные?

— Как ты нас нашёл?

Инквизитор с довольной улыбкой сделал шаг к Соловью и громко сказал:

— Ты заметил, что я теперь тут главный? Отвечай мне на вопросы или их из тебя вытащу.

Соловей опустил голову.

— Вот совсем другое дело! — радостно объявил Астап. — Я хочу чувствовать ваш страх. Купаться в нём.

— Больше никого нет. Все ушли, — ответил Влас.

— А ты что, теперь тут за главного?

— Нет.

— Тогда закрой пасть, я не с тобой говорю, старик.

Астап уже хотел повернуться к Власу, когда сказал Соловей:

— Он говорит правду. Все ушли.

— Эй! Это что, рыба?

Астап подошел к костру и осторожно отломил кусочек.

— Вот же навь! Я тут прожил почти три луны, а рыбу мы никогда не ели!

Он выплюнул разжеванный кусок.

— Много костей, — скривился инквизитор.

Душко с досадой посмотрел на подгорающую рыбу на углях.

Астап немного поразмыслил, смотрел куда-то в сторону, потом резко обернулся, словно что-то вспомнил.

— На чем мы остановились? А! Как я вас нашёл? – Астап опустился на корточки перед Соловьем. — Навь, ты самый жалкий разбойник, о котором я слышал. Окружил себя дезертирами и предателями, а потом удивляешься.

— Ты обо мне слышал, — Соловей гордо поднял голову. — А что вспомнят о вас? Душегуб и убийца. А ты? — Соловей кивнул подбородком на ратного. — Мы следили за порядком в Погроме, пока не пришла империя. Ты всё предал и вместе с ними вешаешь и жжёшь людей. Вот кто действительно жалок — это вы!

Соловей плюнул.

Слова эти Астапа совсем его не задела. Он продолжал улыбаться.

— Совсем не хочешь узнать перед смертью, кто тебя предал?

— Щур, — тихо ответил Соловей.

— Он продал тебя ещё до того, как меня обменяли. Ну что, молчишь?

Инквизитор за волосы задрал голову Соловья и заставил посмотреть в глаза.

— Но не переживай, - сказал он- Когда он сдал всех своих дружков, его правосудие не обошло стороной.

С наслаждением, смотря в глаза разбойнику, Астап отдал команду:

— Кончайте их.

Астап отошёл и сложил руки на груди. Воевода ратных зашёл сзади, задрал голову Гриба за волосы и глубоко полосонул ножом по горлу. Парень стал харкать кровью из разреза и упал лицом вниз. Ошарашенный зрелищем Душко даже не увидел, когда то же самое сделали с Власом. Старик упал, и его открытый глаз смотрел на Душко такой же пустотой, как рыба сегодня утром.

— Ничтожество. Возьми нож и сделай это сам! — рявкнул Соловей.

Душко вздрогнул. Что он делает?! Нужно просить о милосердии, а не дразнить Астапа!

Ратный замер с ножом в руке, поймав взгляд инквизитора.

— Хочешь умереть от моей руки? Могу легко устроить. – ответил Астап.

— Ты же тут душегуб. Где суд? Костёр?

Ратный всё ещё держал волосы главаря разбойников в кулаке, задрав голову вверх.

— Отойди! — рявкнул инквизитор.

Он сорвал с пояса кистень и с размаху вдарил Соловью по голове. Душко услышал глухой удар и хруст черепа. Из уха разбойника в лицо мальчику брызнула кровь. Инквизитор схватил за шиворот упавшее тело одной рукой и бросил на костёр.

— Вот тебе суд и костёр, которых ты достоин, — прошипел злобно Астап. Он оглядев окружающих и снова надел свою маску веселого и всем довольного человека.

В воздухе сразу поднялся запах жареного мяса.

Ратный распознал в этом команду продолжить казнь и схватил грубо Душко за волосы.

— Волчёнка оставь. Он идёт с нами. Так?

Душко сглотнул слюну, испытывая боль в челюсти, и выдавил:

— Куда?

— Я же обещал тебе, что возьму с собой на Восток.

Душко молчал.

— Или хочешь разделить судьбу своих новых дружков?

Мальчик отрицательно замахал головой, насколько позволяла хватка ратного за волосы.

— Только нож ему не давайте. Он кусается.

Яцек (09.10.4008)

— Подожди здесь.

— Давай я загляну, проверю, кто там, – предложил Гнездо.

— Это лишнее. Я тебя позову, если надо будет.

Когда матушка ушла, Волк сильно расстроился. Яцек не питал иллюзий, что волк как-то привязался к старухе. Гнездо расстроился, потому что потерял хорошую работу. Яцеку на самом деле не особо нуждался в какой-то помощи, но он пожалел Волка и предложил ему работу охранника. Многие инквизиторы брали себе сопровождение, но обычно это были люди от церкви, и оплачивала их тоже церковь.

Гнездо Яцек оплачивал из своего жалования.

Инквизитор откинул полог кибитки и, согнувшись, зашёл внутрь. Вся кибитка была завалена хламом. Тут были разные предметы. С потолка свисали размашистые оленьи рога, гора бутафорского оружия в углу, одежды разных сортов, дванабитых соломой чучела.

В углу на ящике сидел мужик лет сорока и походил сам на еще одно чучело. Глаза его были выразительно обведены, губы накрашены. Но самым неестественным было голубое платье с открытыми плечами. Он задрал пышные юбки и брил ноги. Мужчина поднял голову и недовольно скрипнул зубами, увидев Яцека. Глаза артиста сузились. Чёрные подводы сажей вокруг глаз сделали его презрительный взгляд ещё выразительнее.

— Навь, кого на порог принесло.

— С каких пор у бродяг появились пороги?

— Ты мне зрителей распугаешь.

— О-о-о, – протянул Яцек. Он был в хорошем настроении. – Присутствие инквизиции не распугивает зевак. Иначе бы на сожжение не собирались полные площади людей.

Мужчина фыркнул, отложил лезвие и стал натирать салом вторую ногу.

— Чем ты занимаешься? – спросил Яцек.

— Брею ноги, разве не видно?

— Зачем? Скоро зима.

— Вы, инквизиторы, все такие слепые? У меня роль: баба богатого купца. И если бы ты хоть раз бывал с бабой, то знал бы: у них нет таких волос на ногах.

«Грязный мужелов насмехается над тобой, – прозвучал голос матери. – Смеётся над твоим косым глазом, над ожогом».

Яцек не оскорбился на лицедея, но не желал, чтобы тот забыл, с кем говорит.

— Ты за языком следи. А то тебе в этом платье и с бритыми ногами в узилище будут особо рады.

— Я же ничего не сделал!

Яцек отмахнулся и ответил:

— В Навь твои пререкания. Я тут за другим.

Лицедей вытер двумя пальцами лезвие и приступил к бритью ноги.

— На кого мне сегодня донести? – беззаботно спросил он не отрываясь взгляда от лезвия.

— Никого. Мне нужна услуга другого характера.

Мужчина поднял взгляд на Яцека и вскрикнул:

— Навь! Порезался из-за тебя.

— Купеческие бабы с бандажом тоже бывают, – безразлично среагировал Яцек и продолжил: – Я хочу, чтобы ты отправился по соседним деревням со своей показухой.

— Инквизитор, я не обычный дурак с ярмарки. У меня целая команда лицедеев. Я не могу шататься по деревням.

— Можешь, – холодно ответил Яцек.

— Да пойми ты! У нас горы костюмов, красок, инструмента. Как мы будем всё это таскать за собой?!

В негодовании он размахивал руками и лезвием так, что лямка платья упала с плеча.

— Поедешь на юго-запад. Вернёшься к концу цикла в луну Волка.

— Да не поеду я! – закричал мужчина.

— Яцек, у тебя всё нормально? – раздался голос с сильным волчьим акцентом снаружи.

— Всё хорошо, Гнездо, – крикнул инквизитор и обратился к лицедею: – Выбор невелик. Или ты поедешь на две луны с показухой по деревням, либо всей своей сворой будете развлекать мужиков в узилище.

Лицедей смотрел, скрипя зубами, на Яцека.

«Пялится на твой ожог» - прошипела мать ему на ухо. Это было так неожиданно, что Яцек даже обернулся. За спиной ни кого не было. Да и не могло быть, она же умерла!

Инквизитор убрал слезу под обожжённым глазом и сказал:

— Там, в деревнях, подружишься с местными и расскажешь мне обо всём, что узнал от них.

— Навь, инквизитор, прошу. Отправь группу карликов. У них всего две повозки с барахлом, – взмолился мужчина.

— Отправил. Они едут на север.

Лицедей с удивлением зыркнул на Яцека, поправил лямку платья и спросил:

— Что нам там делать?

— Я уже сказал. Просто собери для меня информацию. Я хочу знать обо всех нарушениях, странных собраниях, подозрительных людях и обязательно о книгах.

— Книгах?

— И самое главное: если привезёшь мне данные, которые помогут поймать язычников или еретиков, – будешь выступать весь цикл на лобном месте.

— Брешешь! – навел лицедей лезвием на Яцека. Вовремя понял, как это выглядит и отложил лезвие в сторону.

— Даю тебе два дня на сборы, – ответил Яцек и покинул кибитку.

Он с удовольствием распрямился, выйдя на улицу. Гнездо стоял рядом, сложив руки на груди.

Став сопровождающим, лицо его поменялось. Стало суровым, но попрежнему невозмутимым. Но от этой невозмутимости ни чего не осталось, когда лицедей в платье выскочил из кибитки.

- Инквизитор! Как два дня?! У нас тут выступления еще две недели!

- Отменяются. – резко ответил Яцек. – Ты слишком много споришь, лицедей. Попросить Гнездо объяснить тумаками?

Мужчина глянул на волка. Мусколистые руки говорили еще больше, чем его безмолви. Фыркнув, он поправил упавшую снова с плеча лямку и быстро скрылся в кибитке.

- Куда теперь? – снова с каменным спокойствием на лице спросил Гнездо.

- На сегодня хватит. Домой. – ответил Яцек.

От мысли о возвращении в пустую комнату доходного дома, ему сделалось грустно.

Нужно записать кого и куда я послал. Через две луны уже не вспомню. – подумал Яцек.

За последнии три дня он обошёл всех лицедеев в Ростке.

- Гнездо, а ты писать умеешь?

- Нет

«Какой из него помощник? – услышал он сворливый голос матери – Только и может свои помои в котле размешивать!»

- Отстань! – прошептал Яцек сквозь зубы.

«Ну конечно! Я же ему мешаю! А потом не реви! Забыл как тебя гусь тяпнул?»

- Мне было не больше пяти лет.

- Что? – удивился Гнездо.

- Ничего. – Яцек почувствовал как щеки наливаются краской. – Мысли в слух.

Волк ничего не ответил. Яцек этому был только рад.

***

Яцек распрощался с Гнездом ещё два квартала назад и подходил к доходному дому. Ему не хотелось туда возвращаться. Он не скучал по матери, но находиться там одному ему было тяжело. Было слишком пусто, и он чувствовал себя как в узилище.

Это мне наказание за всех тех, кого я незаслуженно посадил в узилище.

«Не неси чушь! Это просто пустая комната!» – рявкнул голос матери.

Яцек хотел уже что-то ответить, но отвлёкся на двух всадников в чёрных робах у доходного дома.

«Зачем тут инквизиция?»

— Не знаю, матушка.

«Не ходи туда!»

Яцек подошёл к всадникам. Они заприметили его черную робу, до того как он подошел.

— Ты инквизитор Яцек?

— Я.

— Его Святейшество требует, чтобы ты прибыл на Белый холм.

— Хорошо, передайте ему, что я скоро буду.

— Ты должен ехать с нами, – сказал тот, что был в капюшоне.

— У меня нет коня.

Оба всадника переглянулись. Никто не хотел уступать своего коня.

«Не надо с ними ехать. Твой отец так и пропал. Сколько раз тебе говорить? Ты ходишь по лезвию».

Яцек сел на коня к тому, кто был в капюшоне, обнял его за талию, чтобы не свалиться, и так они направились к Белому холму.

«Глупый мальчишка! Они закроют тебя в узилище, как твоего отца. Не езжай с ними!»

— На арест это точно не похоже, – ухмыльнулся Яцек, прижимаясь к спине всадника.

— Что? – спросил инквизитор.

Яцек ничего не ответил. Сидеть без седла на лошадином крупе было очень неудобно.

***

Прибыв на Белый холм, Яцека проводили до крыльца покоев патриарха. Во дворе было много людей и несколько повозок.

Вооружённые охранники остановили инквизитора:

— Ты к патриарху?

— Да.

— Он в гостиной, – указал он рукой на резное крыльцо в противоположной стороне двора.

Яцек покорно прошёл через двор, обходя вооружённых ратных и повозки.

Кто-то богатый и важный явился на Белый холм. Повозка была такой огромной, что в неё запрягли шесть лошадей.

«Наша комната в доходном доме меньше, чем эта повозка», – проворчала мать.

— Мама, не сейчас.

Яцек вошёл в гостиный дом. Тут он ни разу не был. Пол из полированного песчаника был грязным. Тут только что прошло много людей и натаскали грязи с улицы.

А вот и эти люди. Шесть ратных в красных кафтанах стояли под высокими потолками. Свои алебарды они затащили с собой. Яцек напрягся и прошёл мимо. На него не обратили никакого внимания. Все увлечённо слушали рассказ одного из ратных о том, где в Ростке запекают самые вкусные грибы.

Яцек шёл по мокрым следам на полу и вошёл в длинную анфиладу комнат.

Он замер, услыхав голоса впереди.

— Я настаиваю, что война неизбежна, – услышал он писклявый голос.

— Зачем нам война на краю света? Мы до сих пор не укрепили власть в Погроме. Север сосёт золото из казны.

Яцек замер посередине комнаты.

— Это твоя ошибка, – визгнул патриарх и кашлянул. – Весь север изобилует богатыми шахтами! Почему они стоят?

— Я виноват, что шахты стоят? – прозвучал недовольный голос.

— Это ты отправил в Погром своего дружка. Я говорил, что он не справится.

— Довольно! Я император! – взорвался голос собеседника. – Мои решения не твоего ума дело! Войны не будет! Я не позволю этому…

Яцек услышал хлопок. Пощёчина?

— Не моего ума?! – раздался визг патриарха. – Мерзкий выродок! Может, мне стоит вспомнить, как в твои покои водят молодых мальчиков? Привести их на совет? Червяк, который возомнил себя змеёй! Даже не вздумай препятствовать решению совета!

Повисла тишина, и Яцек услышал, как громко бьётся его сердце.

Патриарх закашлял, а потом визгнул:

— Ты меня понял?!

Яцек вздрогнул. Навь! Никогда к его голосу не привыкну.

В ответ раздалось бормотание. Инквизитор не расслышал, но понял, что спор окончен.

«Сыночка, уходи! Иди отсюда!» – завопила матушка, и Яцек поспешил прочь.

Он был уже за углом, когда услышал шаги.

Из-за угла вылетел разъярённый мужчина лет сорока. Его пузико обтягивала белая рубаха. На чистом лице сияла красным цветом левая щека. Он пролетел мимо инквизитора, не обратив на него внимания. Плащ с шумом стелился за мужчиной.

Навь! Это же император.

За спиной послышались шаги патриарха.

Яцек отошёл немного в сторону и постарался создать вид скучающего ожидания.

Патриарх появился из-за угла, наматывая свой омофор на кулак. Увидев инквизитора, гнев на его лице резко сменился улыбкой. Он выпустил омофор из рук.

— Инквизитор! – крикнул патриарх, поперхнулся и зашёлся сильным кашлем.

Когда он остановился, зрачки его расширились, а лицо покраснело.

— Ваше Святейшество хотело меня видеть.

— Всё верно. Яцек, срочное дело! Ты лучше других для этого пригодишься.

— Всё, что потребуется для служения церкви.

— Ступай на двор Боруновых и передай им моё сообщение: патриарх помнит о ваших грехах и надеется на искупление.

— Ждан Борунов? – удивился Яцек.

— Да. Ты же знаешь, где его найти?

— Конечно, ваше Святейшество. Просто…

Он не знал, как это сказать. Человек сидит в совете. Яцек явно не тот человек, который должен его запугивать.

— Что? Он в своё время требовал тебя наказать.

— Меня? – удивился Яцек. – Не могу представить, как я мог обидеть человека из совета.

Голос матери запротестовал тут же:

«Будь осторожен, сыночка. Это очень опасные враги, и они тебе не по зубам».

— А ты забыл, как ты задержал его с бабой и держал в узилище четыре дня?

— Ваше Святейшество, я бы о таком запомнил.

Патриарх засмеялся, а смех тут же перешёл в кашель. Откашлявшись, скривился от боли в груди и сказал:

— Та свора в подвале, которая использовала детей для омоложения. Он был там со своей бабой.

— Навь! – ругнулся Яцек. – Прошу прощения, я не знал об этом.

— Всё хорошо, инквизитор. Ступай уже. Тебя там встретят радушно.

«Вот уж точно, кому там будут рады. Ой, сыночка, не ходи!» – протестовал голос.

Патриарх помнит о ваших грехах и надеется на искупление, – повторил он про себя, чтобы не забыть.

Как я умудрился вляпаться в политические интриги между патриархом и советом? А тот спор? Навь! Это же был император! И патриарх ударил его. Я слышал пощёчину.

Мысли скакали, как кони, одна за другой, а голос матери лишь подливал масла в огонь сомнений.

Душко (21.10.4008)

Потолки подвалов в лагере Соловья были невысокими. Взрослый человек мог в прыжке достать до них. Если волоты их строили для себя, то были они далеко не такие великаны, как все говорят.

Но Мост рушил это представление своим величием. Душко видел его второй раз, но по-прежнему удивлялся размеру. Мост поражал любое воображение. Гигантские столбы из гладкого серого камня, уходящие вглубь ущелья. Потребуется не меньше колокола, чтобы пройти от одного края моста к другому.

Когда он был тут в прошлый раз, здесь везде был снег. А жители отказались им помогать.

Одно было таким же: дни и ночи были холодными. Астап сказал, что уже начало луны Ворона, но снега еще не было. Что для этих мест редкость.

— Не высовывайся. — прижала его голову тяжелая рука.

Грубый и сильный ратник, который убил Власа. Иногда Душко думал, что стоит отомстить за старика. Подобраться ночью и перерезать глотку, как он это сделал с Власом и Грибом.

Душко раньше и не думал о том, что привязался к старику. Но теперь, когда его не стало, Душко скучал по сварливому, но заботливому голосу. Скучал по тому, как Влас трепал его волосы на голове.

Последние полцикла они прожили вместе и не расставались даже на ночь.

Старик не ушел в Погром, когда получил часть своего выкупа, и Душко думал, что это из-за него. А теперь его убили. Выходит, тоже из-за него.

— Шёл бы ты отсюда вообще. — сказал ратный, не оборачиваясь.

— Где остальные? – спросил мальчик.

— Не твое волчье дело.

— Пёс, — фыркнул Душко и, выпрямившись в полный рост, вышел из убежища.

По голове прилетел удара крепкая затрещина, и мальчик улетел в куст.

— Ты что, щенок, не понимаешь людскую речь?

Как специально где-то на дне ущелья завыл волк. От звука стало еще холоднее.

В глазах ратного блестел гнев. Астап продолжил наблюдать за Мостом из-за кустов и никак не вмешался в ситуацию.

Душко потрогал ушибленное место и, пригнувшись, побрёл прочь от края ущелья.

Он сидел в лагере среди ратников, насупившись, и рассматривал исподлобья через свисающие волосы. Ратники готовили оружие. Шлифовали топоры, смазывали салом луки. Их осталось только восемнадцать человек. Половина ратных куда-то ушла. Душко понимал, что они что-то затевают, но не понимал что.

С утёса вернулся воевода и Астап. Невысокий инквизитор казался рядом с воеводой ребёнком.

— Видно их? — спросил один из ратных.

— Думаю, ещё колокола два, и начнём.

Все многозначительно закивали головами и безмолвно продолжили подготовку.

В воздухе висело напряжение и страх. Хотя, может, страшно было только самому Душко.

Он был рад задремать.

***

Проснулся Душко от возни. В лагере у повозок осталось всего три ратных. Астап и воевода тоже исчезли. Ратный, который обычно занимался стряпнёй, раздувал небольшой очаг. Остальные двое принесли из повозки кувшин с маслом и пропитывали им кашму, намотанную на стрелы.

— Вы хотите поджечь мост? — удивился мальчик.

Ратные переглянулись, и один у очага ответил:

— Твоя задача оставаться позади, когда всё начнётся. А то ненароком зашибут. Справишься?

Он по-отечески улыбнулся, и Душко с грустью кивнул.

Не нужно за меня переживать. Все кто обо мне заботились - погибли.

— Сигнал! — указал худощавый ратник пальцем в небо.

Душко увидел тоже. В вечереющее небо поднялась горящая стрела, перевернулась в небе и стремительно полетела на дно ущелья.

— Бежим!

Ратные перекинули луки через плечо, схватили охапки стрел и побежали. Душко побежал следом. Что бы там ни было, он не собирался оставаться один у повозок.

Два ратника, не покидая леса, на расстоянии ста шагов в сторону Моста выпустили горящие стрелы. Пламя со свистом угасало и весь полет оставляло после себя лишь струйку дыма. Но стоило стреле опуститься на крышу, как пламя разгоралось с новой силой.

Наблюдая за красивым полётом стрелы, Душко даже позавидовал ратникам. Ему казалось это занятие достаточно весёлым, но ратники действовали с очень серьёзными лицами. Душко хотел бы тоже попробовать выпустить горящую стрелу, но оставался позади, как ему велели.

Он заметил, что с другой стороны моста в небе тоже мелькают горящие стрелы. Скоро над мостом зазвонила кампанила, и раздались крики людей.

— Довольно, тикаем! — объявил один ратный, и все побежали прочь, как нашкодившие мальчишки.

Они вернулись к повозкам.

— Навь! Затуши очаг.

— Чем? — удивился тощий.

— Маслом, мать твою! Тушим, пока нас не увидели.

Душко руками стал черпать грязь из лужи и бросать на угли в очаге. Остальные занялись тем же.

Угли перестали шипеть, но от них поднималась струйка белого пара и дыма.

— Айда глянем, что там.

Все на корточках подобрались к краю ущелья.

Мост ожил. Голоса становились всё громче. Одна из крыш хорошенько разгорелась и освещала четверть моста. Отсюда люди казались маленькими. Душко увидел, как с моста на тросах медленно спускается огромная лубянная платформа. Люди на платформе спускались за водой.

— Не верится, что сработало, — прошептал ратник рядом. От него пахло маслом и потом.

— Этот инквизитор тот ещё лис! — добавил тощий с довольной усмешкой.

Платформа опускалась очень медленно. Рядом на верёвках поднимался противовес.

Слишком медленно. Пока они наберут воду и поднимутся, пламя уже перепрыгнет на другую избу. Избы вообще стоят на мосту плотно друг к другу, как опята на пеьке.

Платформа, покачнувшись, опустилась к ручью. Маленькие фигурки людей в полутьме засуетились. Из волотских руин рядом выбежала группа имперских ратников. Несколько криков быстро оборвались. Всё произошло почти в полной тишине.

Душко наблюдал за людьми снизу и поймал себя на мысли, что не испытывает какого-то сострадания к убитым людям. Они были так далеко и казались ненастоящими.

Вслед за ратниками из руин вышел Астап. Душко сразу узнал фигурку в чёрной робе и капюшоне. Он шёл не спеша к платформе. Стоило ему на неё ступить, как тросы натянулись, и противовес медленно стал опускаться, поднимая ратных и инквизитора на мост.

Ратники рядом с Душко радостно засмеялись, а худой сказал:

— Поверить не могу.

— И что теперь? — спросил другой.

— Не знаю. Ждём тут. Наслаждаемся зрелищем. Дальнейших распоряжений не было.

Ещё до того, как поднялась платформа, вниз с моста упал человек. Похоже его подстрелили люди на платформе.

Когда ратники и Астап с людьми поднялись на мост, началась резня. Деревня горела. Люди кричали.

В какой-то момент Душко и двое ратных уже не прятались, а стояли в полный рост, наблюдая за мостом из-за кустов. Они увидели, как отворились ворота, и оттуда побежали две бабы с детьми.

— Быстро туда. А то они все потикают!

Ратники бросились ко входу на мост. С луками наготове они подошли к воротам, а там сменили оружие на топоры. Выход они затворили и пошли дальше.

В воздухе стоял запах дыма. Завидев ратных, люди, ищущие спасения за воротами, разворачивались и убегали. Скоро группа встретила других ратных. Их топоры и руки были в крови.

Крыши горящих изб падали, подкидывая высоко в небо облока искр. Одна нависающая сбоку от моста постройка завалилась на бок и улетела вниз. Душко пожалел, что не остался на утёсе, чтобы посмотреть на это со стороны.

Он подбежал к краю моста и перекинулся через каменный борт. Далеко внизу лежали обломки постройки. Деревья рядом сломались. Некоторые части постройки продолжали гореть после падения.

Душко нравилось смотреть, как всё сгорает. Он и не знал, что любит огонь.

Им навстречу выбежала тощая старуха с ребёнком на руках. Следом бежало ещё трое детей. Из-под седых кудрей на них смотрели испуганные глаза.

Ратные рядом с Душко молча проводили группу взглядом.

В груди всё сжалось. Именно так же испуганный, как пойманый в силки зверь, Душко убегал когда-то из Дебрей. Ему стало противно, что он вместе с группой Астапа. Они ничем не лучше бесов.

— Нужно было их остановить, — сказал тощий.

— Зачем?

— Да чёрт его знает. Но инквизитору это не понравится.

— А ему знать и не нужно. Так, пацан?

Оба ратных уставились на Душко.

— Я ничего не скажу, — сухо ответил он.

Чем дальше они отходили от ворот, тем больше на улицах лежало мёртвых. Это были не ратные, а простые люди. В ночных рубахах, застигнутые врасплох.

Скоро все ратные собрались возмле большой постройки с кампанилой. Первый этаж её был из камня, а остальная часть из луба.

— Интересно, как они затащили луб на такую высоту? — сказал один ратник с топором в руке. Вся его правая рука была запачкана кровью. Кровь была не его.

Душко не знал ответа, и никто другой тоже не ответил на вопрос.

К ним подошёл Астап. Его подбородок был гордо задран. Руки он держал за спиной, выкатив грудь вперёд. Инквизитор улыбался.

— Что у вас тут? — спросил он лениво растягивая слова.

— Всех, кого нашли, перебили. Последняя группа заперлась внутри, — доложил высокий воевода, глядя на инквизитора сверху вниз.

— Я с ними потолкую.

— Они не отвечают, — сказал воевода инквизитору в спину.

Но Астап уже подошёл к двери. Массивная двойная, больше походила на ворота. В проём маленькая телега заедет.

— Эй вы там!

Повисла тишина. Только где-то за избами рухнула крыша горящего дома. Ночное небо на мгновение осветила вспышка света.

— Я с вами вошкаться не буду, — продолжил кричать инквизитор. — Либо выходите по добру, либо обложу вашу халупу лубом и спеку в башне, как барана в печи. Поверьте, умирать будете в муках!

Ответа не последовало.

Астап отошёл назад к воеводе и громко скомандовал:

— Обложить кладку деревом!

А потом добавил уже потише:

— Проверьте с обратной стороны. Нет ли там лаза с моста.

Никакого лаза или хода в другие постройки не было. Люди сидели за каменной стеной и не желали выходить. Ратные разбирали соседние постройки и тащили луб к стенам.

Кто-то проворчал, что он ратник, а не погрузчик в порту. Воевода вдарил ему кулаком в лицо. После этого ворчун и все остальные продолжили молча носить луб.

Костёр вокруг каменной кладки горел уже четверть колокола. Пламя быстро забралось вверх, на деревянный этаж и крышу. Все отошли назад, опасаясь, что кампанила может упасть.

Душко хотел это всё остановить. Он с презрением вспоминал о бесах. О том, как они поджигали врата и избы. Монстры использовали огонь как оружие. Теперь люди пользовались всеми теми же инструментами для убийства.

— Мы выходим! — раздался крик из-за массивной двери.

Душко глянул на инквизитора, тот, словно почувствовав взгляд, повернулся и улыбнулся мальчику.

Он всегда оказывается прав. От этой мысли Астап стал ещё более противен Душко.

Двери распахнулись, и оттуда повалил народ. Все они собрались на другой стороне моста, между построек. Оттуда бежать было некуда.

Душко ожидал, что в здании прятались дети и женщины. Среди людей почти все были вооружённые мужчины.

— Зачем вы это делаете?! — выкрикнула молодая девушка.

— А вы меня не узнаете? — вышел вперёд Астап, всё ещё держа руки за спиной.

Повисло молчание. Инквизитор демонстративно повертел головой, показывая себя в профиль и анфас.

— Это ты был тут цикл назад с дружиной проходом?

— Всё верно. А потом я был тут ещё раз. Не помнишь?

Ответил другой:

— С тобой ещё вон тот шкет был.

— А ты тот, что был на вратах в ту ночь? — спросил Астап высокого жилистого старика в белой рубахе.

— То я был и ещё Сусло. Но его твои... — он замялся. — Твои братцы зарубили.

— Меня зовут Астап Митин! – объявил инквизитор громко и стал ходить взад-вперёд, держа руки за спиной. – Прошлой зимой мой отряд был разбит, и я шёл через лес домой. Я подошёл к вашим вратам и попросил лишь пропустить меня. Я вырос в других краях и воспитан в другой вере. Но знаю, что в вашей вере тоже велено помогать путнику и предлагать ему воды.

Инквизитор выдержал небольшую паузу и продолжил:

— Как видите, я добрался до дома без вашей помощи. Благо Творцу, меня вывел из леса вот этот сорванец.

Астап остановился и указал пальцем на Душко. Мальчик опустил голову. Ему всё это не нравилось. Он жалел, что не сбежал ночью. Всё это из-за отцовского ножа. Нужно было сбежать и бросить нож ещё тогда, когда встретил инквизитора в первый раз.

— Но тебе, – инквизитор указал на жилистого мужика, – я обещал, что вернусь и сожгу ваш мост. Помнишь?

Мужик обхватил себя руками. Все они разделись, когда прятались в горящем здании, и теперь стояли, прозябая на ветру.

Мужик ничего не ответил.

— Митины всегда держат своё слово. Убить их!

Последние выжившие на мосту люди стали озираться по сторонам, ища спасения. Ратники инквизитора медленно, строем, приближались с топорами и щитами.

Астап молча наблюдал за убийством. Душко подошёл к нему и спросил:

— Зачем ты убиваешь их?

— Я же только что объяснил: дал обещание.

Обещание. Душко совсем запутался. Отец учил его, что мужчина всегда должен держать слово. Что бы сказал отец сейчас?

Поступать правильно не всегда приятно?

Всё как учил отец, но всё равно кажется неправильным.

Последних оставшихся не добивали, а просто скинули щитами с моста. Их пронзительные крики в ночи резко обрывались внизу, под мостом.

— Вот ещё и волков снизу накормим, – сказал Астап. Улыбка инквизитора походила на голодный волчий оскал.

Душко вспомнил, как прошлой зимой животные разрывали ратников, пачкая кровью снег вокруг.

Иларий (24.10.4008)

Холодный ветер с моря пронизывал насквозь. Иларий, одетый по погоде, стоял спиной к ветру и изучал записи. Капли дождя хлестали его по большой пролысине на голове.

— Тут стоит, что разгрузили три бочки вина, а я насчитал только две.

— Где? – с показным удивлением спросил хозяин лодки.

Иларий выдохнул. Внутри всё закипало. У него и без того уйма проблем, а тут ещё какой-то червь удумал его надурить.

— Я ведь могу приказать схватить тебя и посадить в узилище, – холодно процедил он сквозь зубы.

— Я подчинаюсь торговой гильдии из Ростка. Ты не можешь судить меня в Погроме, – парировал толстяк.

— Это так. Но ты просидишь в узилище пол луны, пока твои дружки тебя выручат. А я просто извинюсь перед гильдией и сошлюсь на невежество. Ошибки случаются. Ни для кого не секрет, что я новый на этом посту и ещё не знаю всех тонкостей.

Толстяк расплылся в улыбке.

— Друг, зачем нам с тобой ссориться из-за нелепой ошибки? Давай исправим бумагу, и в качестве извинения я дам тебе ещё корзину цитрусов из тёплых земель.

Иларий ничего не ответил. Он стал грызть ноготь на большом пальце, считая новую сумму вина в уме.

— Пройди со мной на лодку, выберешь корзину сам.

— Я лучше прослежу за дальнейшей разгрузкой, – недовольно ответил Иларий и выплюнул отгрызанный ноготь.

— Как пожелаешь.

Цитрусы он разделил между ратниками, которые сопровождали повозку до церкви.

Город был переполнен голодными людьми уже не первый год. Люди из сел сбегались в город, надеясь найти способ заработать на хлеб. Горожане бежали в села, надеясь что земля и лес их прокормят.

Чтобы довести полную повозку провианта для метрополита до церкви, лучше быть в хороших отношениях с дружиной.

Стоило им заехать на территорию церкви, как с порога его стал звать один из свиты метрополита.

— Иларий! Метрополит там рвёт и мечет! Тебя ищет!

У него задрожали руки. Не от страха, а от злости. Он знал, чего нужно толстяку.

— Сначала прослежу за разгрузкой! – ответил он и похлопал извозчика по плечу, дав понять, что спешит.

Он знал, что ожидание ещё больше выбесит метрополита, и оттого начинал злиться сам.

Во время разгрузки к нему прибежала Любава, толстуха-повариха.

— Иларий! – который день тебя всюду ищу.

— Что у тебя стряслось, бабка?

— Свою мать так кличить будешь! Мне всего двадцать четыре цикла!

— Не ворчи, Любава. Что хотела?

— Угля осталось на пару дней.

— Так уголь со складов возят. Я тут при чём?

— А при том, голубчик, что сараи с углём пустые.

Иларий сначала улыбнулся. Погром всегда был экспортёром угля для всей империи. Пока город принадлежал волкам, все склады и сараи были забиты углём доверху. Даже при штурме Погрома имперцам строго-настрого запрещалось использовать огонь, чтобы, не допусти Творец, не начался пожар. Медленно до него доходило осознание, что это может быть правдой, и улыбка спала с лица.

— Я разберусь.

— Ты уж будь добр, а то подам метрополиту сырое мясо.

— Не бухти, бабка, – рявкнул Иларий.

— Какая я тебе бабка?! Что б ты в навь провалился, ошеул! – выругалась повариха.

Настроения чертыхаться у него не было, и он промолчал.

***

— Ты из ума выжил? – удивился воевода. – Метрополит там рвёт и мечет, хочет тебя видеть, а ты собрался снова в город?

— Это важно.

— Что может быть важнее метрополита?

— Мирон, твоё дело – сопровождать меня со своей дружиной. Куда ты лезешь со своими советами?

— Извини, Иларий. Просто… – он замялся.

— Просто Артемий вёл дела иначе. Я знаю.

Навь, как же его злило, что всё его сравнивают с Артемием. Этот малый, над которым все потешались, правда был хорош. У него всё шло как по маслу. Иларий не знал, как он это делал. У него самого всё валилось из рук. Он не успевал решить одну проблему, как на него рушились новые две.

Если он когда-нибудь снова увидит Артемия, то обязательно извинится за все насмешки, которые себе позволял.

Но бедолага уже никогда не вернётся. Весь отряд ушёл ещё в начале цикла, а сейчас почти луна Ворона. Сгибли они там, и нашего Артемия погубили.

Иларий ехал в повозке через город и только теперь обратил внимание, что из редких труб идёт дым. Если в городе кончился уголь, то зима будет нелёгкой. Люди и так голодают, а если ещё и замёрзнут, дело быстро перейдёт в бунт.

Первый сарай с углём оказался пуст. Там даже никого не было, а двери сломаны. Они направились ко второму. Там два перепуганных грузчика с просонья рассказали ему, что поставок нет уже с весны.

— Кто же вам платит жалование? – удивился Иларий.

— Получаем регулярно у скрабника, – ответил один из грузчиков, тот что был пьянее.

— У скрабника в церкви? – удивился Иларий.

— Да… – замялся грузчик.

Иларий развернулся на пятках, и воевода поспешил за ним.

— Назад в церковь! – скомандовал он извозчику, не дожидаясь, когда все ратные запрыгнут в повозку.

Скрабника Мартына не было на месте, и пришлось ехать к нему на двор. Тут-то Иларий и нашёл некоторые запасы угля. Сам скрабник грелся в бане.

Иларий зашёл в предбанник. По запаху ясно, что топит он углем. Стол укрыт скромнее, чем у метрополита, но всё равно привлекал к себе внимание. Особенно чёрная икорка. Ратный кликнул скрабника из бани.

— Что ты себе позволяешь, Иларий?! – взбесился худощавый и маленький мужичёк с бледной кожей и обвисшими грудями.

— Я же просто пришёл погутарить.

— Явился ко мне в дом, как инквизиция!

— Творец свидетель, я искал тебя в детинце, но тебя там не было. Служба твоя до двенадцатого колокола?

Мужичёк нахмурился. Парировать было нечем. Он взял тряпки и прикрыл свой срам.

— Что тебе нужно?

— Судя по твоим запасам на дворе, ты давно сведущ, что угля в столице нет. Объясни, почему?

— Ты смеешь меня допрашивать, червь?! Ты кем себя возомнил?!

Подбородок скрабника дрожал от злости.

— Это не допрос, дрожайший. Я же просто спросил, ты чего так завелся?

Иларий держал себя в руках как мог. Писание учит быть добрым к ближнему своему.

— Пошёл вон! Убирайся! – завизжал старикашка.

— Мартын, дело не шуточное, – сказал серьёзно Иларий. – В Погроме нигде нет угля. Я должен доложить об этом метрополиту. Лучше ответь мне, пока не придётся отвечать перед метрополитом.

Старик задумался. Подбородок задрожал ещё сильнее. Да, угрозы метрополитом всегда работали. Никто не хотел иметь с ним дела. Даже сам Иларий.

— А я тут при чём? Иди узнавай у гильдии рудокопов, почему они уже второй цикл ничего не добывают.

Навь! Два цикла без добычи?

— Сам ты не сведущ? – подозрительно спросил Иларий, проведя ладонью по своей залысине.

— Нет.

— Добро, – он уже повернулся к двери, потом задержался и сказал: – Еще одно.

— Что? – рявкнул Мартын.

— Приостанови выплаты всем погрузчикам, где склады пустые.

Старик удивился, но ничего не сказал.

Да! Ты должен был сам об этом подумать, слабоумный дед!

— Куда теперь? – с долей уважения спросил воевода.

— Пора увидиться с метрополитом, – сказал Иларий.

***

Метрополит, как всегда, был в зале для гостей. Единственным гостем в этом зале был он сам. В очагах горел огонь. На стены развесили гобелены, чтобы сохранить тепло. Пёс стоял на коленях у одного из очагов и грел грязные руки. Его длинные чёрные космы свисали ниже плеч.

— Иларий! Где тебя навки носят?! – заорал через всю залу метрополит.

Ну что ж, посмотрим, сколько раз ты меня сегодня сравнишь с Артемием.

— Ваше преосвященство, явился сразу как смог.

— Почему ты вообще не рядом, когда мне нужен? Артемий всегда был под рукой.

Раз.

— Мне потребовалось лично присутствовать в порту, ваше преосвященство.

— Артемий доверял эту работу ратникам.

Два.

— Я знаю, но были несостыковки в доставках и бумагах. Эти проходимцы обманывают нас, если не следить за ними.

— Ты о наших ратных?

— Нет. Торгаши с лодок. Пишут три бочки вина, а выгружают две. И так со всеми товарами.

Метрополит отмахнулся. Это ему было неинтересно.

— Иларий! Я в гневе. Я просил жареную утку утром, а мне подали гуся. И знаешь, что мне сказала кухарка?

— Знаю, – тихо ответил Иларий.

У метрополита аж глаза полезли на лоб.

— Так это правда? – заорал он. – Это ты велел подать гуся?

— Да, ваше преосвященство. Утки не оказалось в схронах.

— Знаешь что?

Артемий нашёл бы? – подумал Иларий, но ничего не сказал.

— Артемий бывало ходил по дворам, чтобы найти кролика или поросёнка. Может, мне стоит найти помощника поретивие, чем ты?

Три.

— Ваше преосвященство…

— Нет, только подумать! – перебил его метрополит.

Внутри всё сжалось. Он ненавидел, когда его так перебивают. Так делал всегда отец, когда ругал его.

— Как я должен навести порядок в Погроме, – кричал метрополит, – когда даже мой ключник меня не слушает! Гусь! Сухое мясо для бедняков и черни!

— Ваше преосвященство, – Иларий перешагнул через скамью и сел за угол стола рядом с метрополитом. Он старался говорить спокойно, без раздражения в голосе.

Толстяк удивлённо уставился на него. За стол он никого не приглашал. Иларий со всей возможной сдержанностью сказал:

— Я очень долго откладывал эту беседу, но больше это не терпит.

— Что? – удивился метрополит и отложил гусиную шейку назад в тарелку.

— Ваше преосвященство давно знает, что люд в городе голодает, не первый цикл.

— Пущай идут работать, ленивые бездыри. Эти волки вообще не рождены для труда, – с презрением прорычал метрополит.

Иларий не ответил на эти слова, а продолжил мысль:

— А сегодня я узнал, что у нас совсем нет запасов угля.

— Вот, а я о чём? Они должны копать уголь, добывать руду. А вместо этого они грабят честных людей и убивают ратников.

— Ваше преосвященство, я думаю, нам нужны реформы, чтобы возобновить добычу угля. И как можно скорее.

— Ой, заладил, как Артемий.

Четыре? Это считается? Сейчас сравнение прозвучало как похвала.

— Артемий тоже говорил о добычах?

— А то, каждую луну мне рассказывал, что нужно менять уголь на хлеб. Тогда все побегут голыми руками уголь копать, – сказал метрополит, отломив один позвонок от гусиной шейки и смачно рассасывая костяшку.

Метрополит откинулся на спинку кресла и, надув толстые щёки, выплюнул костяшку в зал.

— Мерзость! – выругался на гусинное мясо.

Пёс, который всё ещё грелся у одного из очагов, сорвался и, гремя цепями, побежал за косточкой. Один из ратных пнул костяшку, и она улетела в другую сторону. Пёс недовольно зыркнул на охранника и побежал обратно. Как он вообще что-то видит из-под копны нестриженных волос?

— Гусь ужасно сухое мясо, – проворчал метрополит, – я хочу, чтобы ты знал. Я очень тобой недоволен.

Он запил красным вином. Таким же, какое сегодня разгрузили в порту.

— Ваше преосвященство, нам нужно что-то предпринять с поставками угля…

— Не сейчас! – перебил его метрополит. Изо рта полетели слюни. – Ступай лучше на кухню и проследи, чтобы к ужину подали свинные рёбра с мёдом и орехами.

Иларий медленно встал из-за стола.

— Навь, когда ты научишься делать свою работу? Артемию никогда не приходилось объяснять его обязанности.

Пять.

Душко (08.11.4008)

Снег пошёл, когда они покинули Старые Дебри. Душко считал, что не стоит останавливаться на отдых на мосту, но не вмешивался в решения Астапа. Инквизитор никогда не ошибается.

Небо затянуло непроглядной серой пеленой. Дни были тёмными. Рыхлые сугробы замедлили движение дружины. Труднее всего было тащить за собой повозки с провиантом и фуражом. Лошади утопали в сугробах и шли только под угрозой плётки.

Если бы они не остались на мосту на четыре дня, то уже были бы в Новых Дебрях. Там, где погибли все, кого когда-то знал и любил Душко. Казалось, было это совсем недавно. Мерзкие бесы, метающие камни в людей. Сломанные кости. Горящие ворота. Стрельба из лука. Испуганные глаза. Грубый отцовский приказ бежать в Старые Дебри.

Душко погладил рукой место на поясе, где раньше носил нож.

Он планировал возвращение в родную деревню больше одного цикла. Но никогда не представлял возвращение в компании обученной дружины и проницательного, бесжалостного инквизитора.

Наконец-то эти красные твари ответят за убийство семьи, друзей, соседей.

— Волчёнок? – подозвал его Астап.

Душко, высоко задирая ноги над сугробами, обошёл ратников спереди и подбежал к Астапу. Инквизитор надел поверх своей робы шкуру волка. Наверное, подобрал её на Мосту. Выглядит в ней нелепо.

— Ты тут вырос. Так?

— Да, – грустно ответил мальчик.

— Как нам подойти к деревне незамеченными?

— Да он же сопляк, откуда ему знать? – прорычал высокий воевода.

Душко с неприязнью посмотрел на ратника. С завистью отметил, что воеводе не приходится так высоко поднимать ноги, чтобы идти по сугробам.

— Вокруг деревни специально выкошены все кусты и повалены все деревья. Кусты убирают каждый год, чтобы к деревне не подбирались хищники.

— Навь, – ругнулся инквизитор. – Ну а на подступах?

— Если подойти со стороны реки, то там овраг. Достаточно глубокий. Туда по весне талая вода уходит и размывает его. Он глубокий.

— Насколько глубокий? – спросил воевода.

Душко оглядел его сверху вниз и ответил:

— В два твоих роста.

— Ну, самый раз, – улыбнулся Астап и подмигнул мальчику.

— Тогда выходим к реке и там идём вверх по оврагу, – сказал воевода.

— Если повезёт, – добавил Душко, – его меньше заметает.

— А ты говоришь, бесполезный, – с довольной улыбкой громко заявил инквизитор, уставившись на ратного.

Душко тоже посмотрел на воеводу. Тот лишь фыркнул и, не подав вида, побрёл дальше.

***

Разведчики сообщили, что впереди деревня. Но Душко и так знал об этом. Он сам не понимал почему, но узнавал окрестный лес. Словно мог узнавать кедры.

— Инквизитор, мы шли весь день. Скоро будет темнеть. Нам лучше тут переночевать и утром напасть на деревню, – настаивал воевода.

Все ратные стояли вокруг и искренне сопереживали спору.

— Нет, мы на их территории. Единственное наше преимущество – это неожиданность. Мы идём дальше, на деревню!

Душко знал, почему Астап не хочет ночевать вблизи деревни. Так разгромили его предыдущий отряд. Но по какой-то причине Астап об этом не упоминал. Возможно, боялся, что это напугает дружину.

Даже под покровом свежего снега Душко безошибочно вывел отряд к оврагу и повёл в сторону деревни.

Когда они уже шли по оврагу, Душко заметил на его кромке хорька, который тут же скрылся в сугробе. Он замер.

— Шуруй, пацан! Чего встал?! – рявкнул на него ратный. Шлема он не носил, и его волосы припорошило снегом.

— Там был зверёк!

— Да мне какое дело. Уйди с дороги.

Душко, который до этого шёл по следам впереди идущих, отошёл в сторону и дождался инквизитора.

— Астап, она знает, что мы идём.

— С чего ты взял? – спросил инквизитор не останавливаясь.

Душко прыгал рядом по сугробу, утопая выше колена.

— Там был хорёк! Он ей расскажет!

— Она ещё и со зверями говорит?

Фраза прозвучала как насмешка. Инквизитор улыбался. Душко понял, что Атап не принимает его в серьез.

— Я сам видел, как её слушался медведь.

— Ты мне об этом не рассказывал.

— Это правда!

— Что ты предлагаешь? Развернуться?

Душко задумался. А что правда делать?

— Нет, – неуверенно ответил он и просто вклинился в строй за Астапом, наступая на следы впереди идущих.

Они шли целый колокол, пока не наткнулись на двух бесов, которые просто сидели на дне оврага. Твари кемарили и подпустили ратных очень близко к себе. Луков ни у кого не было, и ратные просто, прыгая по засыпанному снегом дну оврага, побежали за красными тварями. Снег был глубокий, и бесы утопали в нём. Шансов убежать у них не было. Но в какой-то момент четыре ратных, что бежали впереди всех, просто ушли под снег. Остальные резко остановились. Одного воевода поймал своей могучей ручищей за секунду до падения.

Бесы остановились и что-то прогавкали. После этого просто уставились своими чёрными глазками на весь отряд в овраге. Душко подошёл ближе и увидел впереди глубокую яму с заточенными палками. На дне её лежали ратные, истекая кровью. Все четверо были ещё живы.

Харкаясь кровью, один из раненых простанал:

— Помогите.

Бесы гавкнули ещё раз, но теперь это были звуки где-то сверху. С обоих сторон оврага появилась куча тварей. Они не спешили прыгать вниз. Они стали раскручивать пращи.

— Засада! – крикнул воевода. – Щиты!

Про раненых в яме тут же все забыли. Дружина сняла со спины щиты и подняла над головами. Душко забился между ратниками, стоя на четвереньках. Он закрывал голову руками. Хотелось кричать от страха, и он стиснул зубы.

Раздался стук камней о щиты. Кто-то закричал, и над головой открылось небо. Душко стащил щит с упавшего ратного и попытался поднять тяжёлую, обитую по краю железом штуковину.

Другие ратные пригнулись, чтобы выровнять высоту щитов. Душко почувствовал сильные удары о щит. Краем глаза он увидел, как сбоку, буквально из ниоткуда, подбросив снег вверх, выскочил бес. Он вонзил в бедро ратного короткое копьё и тут же исчез в снегу. Ратный с криком упал, открыв брешь над головой. Ряд сомкнулся, закрывая раненого.

Душко оглянулся назад. Там, где пропал бес, была пещера. В овраге! Её выкопали не сейчас. Она тут давно.

Он понял: Бесы готовились к их приходу. Готовили эту ловушку! Она выдержала вес двух бесов, но сработала от веса взрослого человека.

С другой стороны тоже кто-то упал. Тоже копьё. Из норы рядом появился наконечник копья. После него вылез сам бес и получил топором в череп. Этот манёвр стоил ратному жизни. Здоровенный булыжник с разгона влетел ему в голову и разбил череп. Ратных становилось меньше.

— Навки сзади! – закричал Астап.

Душко оглянулся. С другой стороны, в щель между ратниками и щитами, он увидел красных бесов на дне оврага. Они прыгали в овраг с короткими копьями в руках. Первые копья полетели в сторону дружины.

— Бьём их! Они блокируют нам отход! – крикнул воевода и побежал на бесов, закрываясь щитом. Несколько камней пролетели совсем рядом с ним. Он принял два копья на щит и взмахом топора отрубил ближайшему бесу полбашки. Бес упал, а воевода крутанулся и вдарил второму щитом.

Остальные ратники последовали за воеводой. Душко благодарил Сварога, что ещё ребёнок и может спрятаться за щитом целиком. Вот только штука эта очень тяжёлая.

Он перешагнул хозяина щита, который всё ещё лежал под ногами, и поспешил за остальными, прячась за щитом.

Эти навки были выше всех тех, которых видел Душко. Ссутуленные и худые, они были по плечо взрослому человеку.

Спереди Астап размахивал своей короткой кистенью, стараясь не подпустить к себе монстра. Душко разбежался по натоптанным следам и врезался в тварь щитом. Бес упал. Инквизитор пяткой впечатал его голову несколько раз в снег. Душко бросил щит на снег и подобрал копьё монстра. Короткое и лёгкое, словно сделано специально для мальчика. Душко воткнул копьё твари в грудь. Лезвие застряло между рёбер и в руках осталось только древко. На снег вытекла кровь. Обычная красная.

— Молодец, волчонок! – радостно похвалил Астап. – Осталось ещё сотня!

— Отдай нож!

— Мы же уже это проходили.

Душко ткнул инквизитора палкой в живот, и тот чуть было не свалился в сугроб.

— Тише-тише! – он распахнул свою рясу и снял с пояса нож.

Мальчик выхватил нож и побежал на помощь ратным.

Два беса размахивали перед носом ратного остриями копий. Душко подскочил сзади и двумя руками вонзил нож в горбатую спину монстра. Лезвие проткнуло грязную ткань и вошло в плоть. Тварь выгнулась. Попыталась достать лапами до раны на спине, но Душко своим весом повалил ее на снег. Он вырвал оружие. Бес рядом обернулся вонючей пастью и тут же получил топором по голове.

Очень вовремя!

Ратник что-то крикнул мальчику, но он уже прыгал через сугроб дальше. Прямо перед носом к нему скатился очередной бес. Ему не повезло: он выронил копьё, и Душко наступил на древко ногой. Оружие утонуло в снегу, оставив лишь продолговатую дыру. Тварь подняла рожу вверх и встретила лезвие ножа. Душко ударил наотмашь. Металл рассёк плоть и со скрипом шаркнул по кости. Бес с криками упал, кувыркаясь в сугробе. Зверюга оставляла на снегу кровавые пятна.

— Безмозглый святоша! – орал громко воевода. С его лица текла кровь. Кто-то ранил его в голову. – Ты завёл нас всех в засаду!

— Ты правда сейчас хочешь это обсудить? – с самодовольной улыбкой спросил Астап.

— А потом нас всех перебьют.

— Это мы ещё посмотрим!

— Они нас давно ждали! – крикнул воевода, после этого зарычал и ударил беса топором. Бедолага отлетел в сторону на несколько шагов и утонул в сугробе.

Душко оглянулся. Воевода прав. Ловушка, пещеры. Всё это было построено давно, до начала снегопада, а бесов было слишком много. Половину ратников уже перебили. Кто-то лежал в снегу мёртвый, а другие звали на помощь и рыдали.

— Нужно бежать, – сказал очевидное инквизитор.

Воевода вытер рукавом кровь со лба и посмотрел на овраг. Утоптанный и грязный от снег. Трупы людей и бесов. А новые твари с копьями медленно толпой подходят к группе.

— Они нас так просто не отпустят, – замотал головой воевода.

Но твари медлили.

Сверху над оврагом появился маленький бес. В руках он держал рогатину с куском кашмы. Рисунок было не разобрать. Тварь что-то гаркнула и замахала штандартом. Бесы все крикнули в ответ и замахнулись копьями.

— Щиты! – заорал воевода.

Копья были уже в воздухе, когда Душко приподнял щит, как крышку. Он успел спрятаться. В щит с силой вонзилось копьё. Душко посмотрел на острие железного наконечника, торчащее из древесины перед самым носом. Рядом кричал ратник. Копьё прошло ему через ключицу.

Тварь сверху прокричала ещё что-то, размахивая рогатиной. Бесы побежали в атаку. Душко бросил щит и побежал. Пробежав несколько шагов, он осмелился обернуться. Снег заметало в лицо. Воевода с копьём в бедре отбивался топором от толпы бесов.

— Беги-беги-беги! – закричал Астап проносясь мимо.

Они одни, кто убегает!

— Нет!

Нужно вернуться и помочь! Он снова бежит. Как всегда!

Раздался рёв, и в овраг свалился тяжёлый медведь. Они уставились друг на друга. Бежать бесполезно.

Бесы справились с последними ратниками и медленно подходили к медведю. Полетело несколько копий. Медведь обернулся и яростно завопил на всю тайгу. Твари прижали уши и что-то робко прогавкали.

Душко обернулся на крик Астапа. Шагах в тридцати на снегу лежал инквизитор. Как минимум одно из копий достало до него. Остальные копья торчали рядом из снега.

Он посмотрел на толпу бесов и медведя. Все стояли замерев.

Медведь склонил голову, изучая мальчика.

— Что теперь? – спросил Душко.

— Уууу, – протянул медведь.

Сердце билось, колотилось в попытках вырваться через рёбра наружу. Рука с ножем задрожала.

Чего вы медлите?

Один из бесов что-то тяфкнул, но медведь лишь снова обернулся и зарычал. Все бесы боязливо отступили назад.

Душко попятился. Когда отошёл достаточно далеко, то развернулся и побежал. Ему хотелось закрыть глаза от страха.

Он догнал Астапа. Инквизитор полз по снегу, оставляя после себя кровавый след. Только теперь Душко осмелился оглянуться назад. Бесы и медведь всё так же стояли в овраге и пристально следили за ним. За их спинами лежали тела убитых ратников.

Инквизитор, не поднимаясь, повернулся к мальчику.

— Душко! Ты живой!

Лицо его было бледным и впервые не улыбалось. Ниже пояса он был залит кровью, и Душко даже не понимал, куда он ранен.

— Вставай, нужно уходить.

— Не бросай меня...

Инквизитор плакал.

Мальчик попытался помочь ему подняться. Астап громко закричал.

— Вставай! Нужно уходить! – настаивал Душко.

Он оглянулся ещё раз на толпу бесов и медведя. Они всё так же стояли, наблюдая, как двое беглецов возятся в снегу на расстоянии ста шагов. Ветер легонько покачивал кашму на штандарте бесов. От сюда Душко разглядел рисунок. Что-то похожее на губы, перечеркнутые тремя линиями.

Кое-как Душко взвалил на себя инквизитора, и они побрели по уже оставленным следам прочь.

***

Бесы позволили им уйти. Душко и Астап шли по следам, которыми пришли в засаду.

Инквизитор молил остановиться, но мальчик шёл дальше. Им повезло, но не стоит играть с удачей. Нужно уходить отсюда и побыстрее.

Они выбрались из оврага и побрели к лесу. Душко оглянулся назад. Частокол почти доверху замело снегом. Компонила высилась над домами. Где-то там его изба. Всё такое родное, и при мысли, что всё это осквернили бесы, ему стало противно.

— Остановись, я больше не могу, – простонал Астап.

— Ещё чуток, – пообещал Душко.

Они шли через лес. Душко тоже устал. В боку кололо. В горле пересохло. Мышцы спины ныли. А Астап уже буквально висел на мальчике.

Они опустились на снег. Душко смотрел в небо и просто дышал, пытаясь восстановить дыхание. Сил не было даже пошевелиться. Если бесы сейчас появятся, он просто закроет глаза и позволит им себя убить.

Так они пролежали четверть колокола.

Душко сел. Они даже не зашли далеко в тайгу. Найти их не составит труда.

Инквизитор лежал рядом с закрытыми глазами. Его припорошило снежинками. Снегопад не прекращался.

Сам он дальше не сможет идти. Нужно сделать сани.

А что если он умер?

Душко подполз и дёрнул инквизитора за плечо.

— Астап!

Инквизитор открыл глаза. Стеклянный взгляд и расширенные зрачки. Смотрит куда-то через Душко в небо. Без улыбки.

— Живой?

— Мне холодно, – пробубнил он синими губами. – Я умираю.

— Нет.

Душко заплакал.

— Не плачь, мне и так страшно.

— Ты говорил, что не боишься смерти. Твой бог тебя встретит.

Душко показалось, что взгляд инквизитора на мгновение изменился, и он сфокусировался.

— А что если это всё неправда? Я сделал много плохого за свою жизнь...

Мальчик не знал, что ответить, и промолчал.

Астап закрыл глаза. Веки выдавили из глаз капли слёз. Синие губы разомкнулись, оголив ровные зубы инквизитора.

Душко потеребил его за плечи. Астап не пошевелился. Он умер.

— Сварожье дерьмо... – выругался Душко. Внутри стало пусто, словно кто-то ведром вычерпнул из него жизнь.

Артемий (09.11.4008)

Второй день шёл снег. Артемий мёрз. Ещё до снегопада ему дали чьи-то тёплые вещи. Но яма вытягивала из него тепло. Он думал, что летом нужно было строить печь из глины, а не седло для нужника. Но теперь поздно об этом думать.

Раньше Артемий любил хмурые дни. Глаза у него всегда были чувствительны к яркому свету, а в такие дни он мог ходить, не жмурясь. Сейчас он бы всё отдал, чтобы хоть чуток погреться на солнце. Да что он может отдать? Глиняный нужник? Коллекцию мёртвых мух?

Человек, который для целой рати организовывал походные городки, теперь замёрзнет зимой насмерть. Его окоченелый труп засыплет снегом, а весной талая вода поднимет труп вместе с дерьмом.

Он уже даже не плакал. Просто сидел, обняв себя за коленки, и дышал под куртку, чтобы сохранить какие-то капельки тепла.

Сверху захрустел снег. Часть навьюженного снега упала на дно ямы. Артемий грязным ногтем соскрёб гной из глаз и посмотрел наверх.

— Человек, – окрикнула его девочка.

— Я здесь. – голос показался ему чужим. Он не мог вспомнить, когда говорил последний раз.

— Ты замёрз? – удивилась девочка.

— Очень, – не поднимая головы, ответил Артемий.

— Ты был прав.

Ответа не последовало, и Малуша продолжила.

— Люди снова пришли. Всё было, как ты сказал.

Теперь он удивился. И обрадовался.

Люди спасут его!

Артемий поднял голову и посмотрел на девочку.

— И что тебе нужно от меня?

— Я хочу поблагодарить тебя. Твои советы были полезными.

— Ты... – он запнулся. Надежда на спасение в миг улетучилась. Он сам помог монстрам расправиться с новым отрядом. – Ты убила их всех?

— Да.

Девочка улыбалась, довольная собой.

В горле стоял ком, но он не мог заплакать. Не получалось. Он выплакал все слёзы в этой яме.

Малуша отошла от ямы, но на её месте появилась фигура навки. Тварь сбросила верёвку.

— Поднимайся! – крикнула девочка.

Артемий долго смотрел на верёвку. Он был слишком слаб. После нескольких неудачных попыток девченка велела завязать на конце верёвки петлю и вставить туда ногу. Навки кучей вытащили ослабевшего Артемия из ямы.

Солнце было скрыто под густыми тучами цвета металла и свирепстовала метель, но Артемия всё равно слепил свет. Он огляделся по сторонам. Полусгоревшая деревня. Укрытые снегом избы. Вытоптанные тропы среди сугробов. Тут волочили тела. Кровь. Полозья к большому сеновалу. Вооружённые навки, одетые в подобие человеческих портов и курток.

Твари тоже мёрзнут на морозе.

Рядом с Малушей стоял медведь. Выглядел зверь очень угрожающе.

— Не бойся, – сказала девочка и почесала бурую голову.

Артемий смотрел на девочку, замотанную тряпками и шкурами. Всё это узлами бечёвки держалось на ней. Из-под шкур торчали худые костлявые ручки. В густых нестриженных волосах заплетены ветки полыни. Похоже, девочка ни разу в жизни не мыла волосы. Он поймал её взгляд и вопросительно кивнул головой.

— Ты должен поклясться мне в верности и можешь остаться.

Артемий долго не решался ответить. Собирался духом. Он с весны просидел в яме. Ему было страшно оказаться снова в открытом пространстве. Ему захотелось прижаться спиной к одной из избушек. Ещё эти навки глазеют все на него с любопытством.

— А что если я откажусь?

— Тогда вернёшься в яму.

По спине пробежался холод. Словно он мало промерз.

— Так и думал, – пробубнил себе под нос Артемий.

— Я вам не враг, – сказала девочка. – Единственное, чего мы хотим, – это жить спокойно. Чтобы нас не трогали.

— Церковь не позволит существам, вроде этих... – он запнулся. Указал пальцем на одетых в шкуры краснокожих тварей и сказал: – Не позволит им жить.

— Поэтому ты мне нужен. Ты научишь нас понимать людей этой эпохи. Думать как они. Вместе мы построим новый мир.

Артемий поёжился на ветру.

— И какая роль у людей в этом мире?

— Они смогут выбрать, как и ты.

— Я выбираю жизнь, – быстро ответил Артемий.

— Тогда поклянись мне в верности.

— Клянусь, – робко ответил он.

— Хорошо, – обрадовалась девочка. – Теперь пойдём в избу, ты, наверное, замёрз.

— Это всё?

Девочка уже отвернулась, готовая уходить, и тут остановилась.

— А что ещё?

— Ну... Ты мне просто так поверишь?

— Конечно нет, – засмеялась она. – Мишка будет за тобой следить.

Медведь наклонил голову и издал недовольный звук.

— Я тут подумала! – обратилась девочка к навкам. – В дозоре наши братья тоже мёрзнут. С этого дня каждый день будут меняться все.

Твари загалдели по-собачьи.

Девочка пригласила Артемия жестом пойти с ней.

***

В печи горел огонь, и Артемий сразу же подошёл к ней. Он не смог сдержать слёзы, радуясь простому теплу от печи. Навка, которая возилась с горшком у огня, подозрительно посмотрела на него, фыркнула мокрым чёрным носом и поставила горшок в печь. Двигалась она рывками, как тот хорек, что служил девочке.

— Ты тут спишь? – указал он на тюки возле стены.

— Да, с Мишкой, – она, положив ладонь на голову животного, добавила: – Никогда с ним не расстаюсь.

Девочка села за стол и какое-то время буравила его взглядом.

— Налей нам взвару, – скомандовала она навке у печи. Тварь голой лапой подтащила горшок из печи и зачерпнула оттуда кипяток.

Артемий внимательно следил, как тварь не обожгла кожу ни кипятком, ни горячим горшком.

Навка поставила деревянные кубки на стол и вернулась к печи.

— Садись. Расскажи мне ещё что-то о людях.

Артемий сел напротив и заглянул в кубок. Там плавала мелко нарубленная хвоя.

— Что ты хочешь знать?

— Твои советы напомнили мне, что знания очень полезны.

Он смотрел на девочку. Она выглядела такой маленькой. Лет шесть или семь. Худощавая, даже болезненно худая. Но взгляд был взрослым.

Артемий молчал, и девочка добавила:

— Я хочу знать, как мне побеждать людей.

Он осторожно отпил взвара и ответил:

— Я с двенадцати лет учился ратному делу, – с гордостью заявил Артемий, поймав взгляд девочки. По спине побежали мурашки.

Он продолжил менее уверенно:

— Я участвовал в штурме Погрома. Я именно тот, кто может рассказать тебе о ратном деле всё, что ты захочешь.

Яцек (14.02.4009)

Яцек вышел из парадной доходного дома. Под ногами лежала каша из снега и грязи.

Уже смеркалось, а Рубаха так и не появился. Мальчишка очень ненадёжен. Он часто был на побегушках у ребят из узилища, но, когда нужен был Яцеку, не появлялся.

Зато возле доходного дома снова околачивались бродяжки. Брат с сестрой.

«Не нужно было их подкармливать. Они теперь, как коты, тут будут ошиваться.»

— Мама, тебе их совсем не жалко?

«Пусть их мать их жалеет».

Голос матери прозвенел так естественно, что Яцек оглянулся назад. Её не было рядом. По спине пробежали мурашки.

Он махнул поберушкам, и те поспешили к нему. Красные носы, сопли, чёрные, как сажа, брови и лохматые, почти золотые волосы.

— Голытьба! – обратился инквизитор. – Вот вам два серебряника. Ступайте за торговую улицу и найдите дом травника. Там живёт патлатый и тощий мужик. Передайте ему, чтобы явился утром.

Что придумал патриарх снова, Яцек не знал. Ничего хорошего – это точно. Как бы там ни было, нужно отдохнуть, и завтра он всё выяснит.

Яцек поднялся в ненавистную комнату обратно. Пустая. Холодная. Гнездо больше не следит за наличием дров, еды и порядком. Яцек завернулся во все одеяла в своём кресле. Закрыл глаза.

«Думаешь, я не знаю, что ты вспоминаешь ту грязную блудницу из Светлицы?»

— Откуда ты о ней знаешь, матушка?

«Потому что ты о ней знаешь».

Яцек ничего не ответил. Он не открывал глаза. В комнате было всё равно темно, и он физически стал ощущать присутствие матери.

«Забудь её. Она тебя недостойна».

— А кого я достоин?

«Ту, что будет тебя любить и о тебе заботиться, сыночка».

— Она была ко мне добра. За всю мою никчёмную жизнь мне ни с кем не было так хорошо, мама.

«Ты специально это говоришь, чтобы меня обидеть!»

Он тяжело вздохнул.

— Тебя здесь нет.

Яцек опротивил себе самому от мысли, что разговаривает сам с собой в пустсой комнате.

«Это неправда. Мама тебя очень любит, и даже Творец не может нас разлучить».

Яцек вздрогнул от этих слов. Это не может быть правдой.

Навь, меня сожгут на костре...

***

Утром Нагой не явился, а детвора уже, как собаки, ждала у двери.

— Где он? – недовольным голосом спросил Яцек.

По взгляду детей он понял, что напугал их.

— Дядь, мы всю ночь у него на пороге проспали. Его нет дома.

— В Навь его.

Яцек увидел Гнездо, который, как всегда, пунктуально явился к утреннему колоколу, и пошёл ему навстречу.

— Хочешь, мы дальше будем у двери ждать? – спросила девочка писклявым голосом.

— Нет, – рявкнул Яцек, не оборачиваясь.

— Можно мы с тобой пойдём?

Яцек резко остановился и обернулся. Девочка замерла от испуга и отвела взгляд. Мальчишка прижимал её к себе, стараясь не показать виду. Взгляд его выдал. Ему тоже страшно.

Обычно Яцек наслаждался страхом людей. Все боятся инквизицию. Но сейчас в груди у него защемило.

Что за глупость! Они обычные бродяжки!

— Зачем вам идти со мной?

— Ты добрый, – быстро ответила девочка.

Яцек хотел на это что-то съязвить, но за спиной услышал голос Волка.

— Инквизитор, тебе нужна защита?

— Здрав будь, Гнездо, – ответил он, не оборачиваясь, потом наклонился к девочке, заглянув в глаза. – Ты ошибаешься, дитя. Я не сделал ничего, чтобы меня называли добрым.

— Ты освободил нас, – резко запротестовала она.

— Не припоминаю.

Яцек нахмурил лоб и по взгляду девочки понял, что сделался ещё уродливее.

Мальчик вмешался:

— Ты убил Елену и освободил нас.

Какую ещё в Навь Елену?

«Это та грязная волчица, которая в подвале переливала кровь», – услышал он голос матери.

Яцек резко схватил мальчика за руку и задрал рукав. Всё запястье было покрыто множеством шрамов от стеклянных трубок.

— Навь… – пробормотал Гнездо. – Кто это сделал?

— Пошли, – рявкнул Яцек, повернувшись к Волку. – А вы убирайтесь.

Когда они отошли на несколько шагов, Гнездо нарушил неловкое молчание:

— Куда мы сегодня?

— Сначала в библиотеку.

***

— Перей, накинь что-то порядочное. Ты едешь со мной.

Мальчишка разревелся. Его подняли с постели и сонного выволокли в главный зал.

— Не понимаю… Почему? — еле слышно проскулил он сквозь слёзы.

— Это не арест. Нас ждут на Белом холме.

— Мальчик мой, вот, возьми мой плащ, — сказал старик. Его голос дрожал так же, как и руки.

Перей накинул большой, не по размеру, плащ, и они пошли на Белый холм. Только когда они уже шли через лобную площадь, мальчишка набрался смелости и спросил:

— Инквизитор, зачем мы туда идём?

— Я думал, ты не спросишь.

Яцек сам хотел бы знать. Каждую луну на протяжении трёх лет он приходит к патриарху с бесполезными докладами о том, что топчется на месте и не находит никаких язычников. Он ненавидел тот день, когда первый раз пришёл на Белый холм.

— Беда в том, что я сам не знаю, — ответил Яцек. — Патриарх велел найти себе помощника, обученного грамоте, и явиться за новым заданием.

— А ты разве не умеешь читать и писать? — спросил Гнездо у Яцека.

— Конечно, умею.

Инквизитор оглянулся на мальчишку. Слёзы всё ещё бежали по его бледному лицу.

У ворот ни Гнездо, ни Перея на Белый холм не пустили. Яцеку пришлось побегать туда-сюда, пока патриарх не послал Мирина.

Сам патриарх выглядел плохо. Голос его охрип, на губе выскочили язвы, а кашель усилился и явно причинял боль.

— Познакомь нас, инквизитор.

— Конечно, ваше Святейшество. Это Перей. Вам он уже знаком — вы отправили его со мной в Светлицу.

Патриарх прикрыл краем омофора рот и сухо откашлялся, со свистом вдохнул и спросил:

— Ты тот малый, что я послал с Лисом в Волчий лес?

— Да, ваше Святейшество, — ответил Перей, не поднимая взгляда.

— А это Гнездо. С ним я давно работаю.

Патриарх прочистил горло.

— Интересный выбор, инквизитор.

Волк сделал шаг вперёд и протянул свою крепкую ладонь.

Навь, что ты делаешь!

На удивление Яцека, патриарх выпустил омофор из рук и пожал руку волка.

— Вот это хватка! — удивился патриарх. — Часто по рукопожатию мужчины можно судить о нём.

— Мой отец так всегда говорил.

Патриарх улыбнулся.

— Уверен, очень мудрый человек.

— И эта мудрость его сгубила.

— Его предали?

Гнездо подождал, пока патриарх откашляется, и ответил:

— Да. Он был одним из тех, кто призывал к мирным переговорам с империей во время Погрома. И его убили.

— Сожалею, Гнездо.

— Ага, — кивнул волк.

Яцек облегчённо выдохнул. Он знал, что волку есть что сказать про отца, империю и войну.

— Итак, инквизитор, пришло время тебе кое-что показать. Мирин, подсоби мне.

Мальчишка схватил патриарха под руку и повёл к выходу. Все пошли следом.

Старик совсем сдаёт, — подумал Яцек, смотря ему в спину.

«Пущай, душегуба, Навь приберёт! Это он сгубил Григора».

Навь, матушка! Что ты несёшь? Он же наш патриарх. При чём тут отец?

Матушка не ответила.

Яцека всё больше беспокоил голос матери, но он всякий раз откладывал эти переживания на потом — словно потом будет решение.

Они вышли во внешний двор и прошли к казармам. Там охранник отворил дверь в подвал, и они спустились по крутой лестнице вниз.

Первым шёл охранник, за ним медленно шли патриарх с Мириным. Остальные терпеливо двигались следом.

— Ты не рассказывал мне про отца, — тихо сказал Яцек волку.

— Ты и не спрашивал.

Яцеку стало стыдно перед волком. Хоть Гнездо и сохранял дистанцию, он стал ему самым близким человеком. Матушка и Милагра, которые тоже были ему близки, бросили его. От этой мысли стало тоскливо. Он погнал все мысли прочь, чтобы не расплакаться, как делает это в некоторые вечера перед сном.

— Это тут, — объявил охранник.

Все остановились. Мужчина отворил тяжёлую дверь из отсыревшего дерева.

Круглая яма, обложенная до самого потолка камнем. В середине — ящик.

Охранник обошёл его и замер над ним с факелом в руке.

— Инквизитор… — сказал патриарх и прервался на приступ кашля.

Старик скривился держась рукой за грудь. Сплюнул в сторону и утер губы рукавом рясы. Было темно, но Яцеку показалось, что на белой ткани остались алые разводы.

Откашлявшись, он крикнул на охранника своим мерзким писклявым голосом, от которого у Яцека встали волосы дыбом:

— Уйди от меня со своим факелом!

— Прошу прощения, ваше Святейшество! — неуверенно ответил охранник. Пламя задрожало в дрожащих руках.

— Инквизитор, я не просто так приволок тебя в эту яму. Клянусь, если ты не увидишь это своими глазами, то решишь, что старик выжил из ума.

Яцек хотел сказать что-то в оправдание, но пауза была слишком короткой.

— Мирин, отвори ящик.

Мальчишка суетливо склонился над ящиком и долго возился с затвором.

Патриарх тяжело выдохнул. В свете факела Яцек увидел, как блестит морщинестый лоб.

У него жар!

Мирин справился с затвором и смахнул крышку в сторону. В ящике лежало тело.

Ребёнок?

Яцек вспомнил разговор Астапа с патриархом в порту. Они тогда говорили о каком-то ребёнке.

Охранник поднёс факел ближе. В ящике лежал монстр: красная кожа, зубастая пасть и обвисшие острые уши. Казалось, он спит в позе младенца. Под сложенными на животе руками Яцек увидел глубокую рубящую рану с чёрной высохшей кровью и ярко-белыми обломанными рёбрами.

Рядом проблевался Перей. Яцеку этот звук был уже знаком. Он не обернулся и только напрягся приготовившись к противному визгу патриарха.

Но старик отошёл к двери, бубня, что смердит хуже, чем от монстра.

Инквизитор наклонился. Поясницу пронзило болью, но он постарался её не замечать.

Из ящика воняло тухлыми яйцами. Мразь уже разлагается.

— Прошу меня простить, — еле промямлил Перей.

В ответ патриарх издал лишь серию сухих отхаркиваний.

— Это что за тварь? — наклонился рядом Гнездо.

— Не знаю. Но выглядит опасно.

— Уверен, вы все хотите знать, кто это, — раздался у двери охрипший голос. — У меня есть для всех ответ, и он вам не понравится.

Инквизитор и волк поднялись. Мирин опустил глаза, когда все уставились на патриарха.

— Эти твари уже нападают на поселения в Волчьем лесу. По сообщениям очевидцев, они сжигают деревни, а жителей разделывают как скот.

Перей громко отрыгнул, а затем так же громко сглотнул подступившую желчь.

— Вы всё правильно поняли. - Патриарх прочистил горло. - Это та самая священная война, о которой говорится в Писании. Друзья, война за явь уже началась.

Повисло молчание, в котором все переглядывались. Лишь Перей и Мирин глупо прятали взгляды.

— Инквизитор, твоя забота с этого дня — приготовить людей к войне. Твои отчёты будут теперь еженедельными и в письменной форме. Твой писака выступит посыльным. Грамоты на пропуск Мирин сейчас составит.

— Ваше Святейшество, что значит приготовить людей? Мне их тренировать?

Патриарх засмеялся своим кудахтающим смехом.

Отлично. Хоть кому-то тут весело. Но смех быстро прервался кашлем.

Навь, о совсем сдает...

— Конечно нет. Но признайся: ты сам сейчас веришь, что это война за всю явь? Уверен, осознание дойдёт до тебя в лучшем случае через несколько колоколов. И до остальных людей — так же. Мы должны приготовить всех к этой войне. Твоя задача — проникнуть к ним в голову и вложить эту мысль, чтобы, когда придёт время, они не задумываясь взяли оружие в руки.

Ну здорово, Яцек, теперь ты получил по-настоящему плохое задание…

***

Все молчали. Безмолвие спутников давило на Яцека. Он был бы рад даже голосу матушки.

Они вышли за ворота Белого холма, и Перей сорвался. Он не просто заплакал — упал на землю и зарыдал.

Такие эмоции обычно позволяют себе старые вдовы на похоронах. Но даже тогда Яцек всегда думал, что они показные и являются частью ритуала.

Инквизитор схватил мальчишку за шиворот и поднял.

— Успокойся, слабоумный!

В ответ Перей кричал навзрыд. Окружающие обходили группу стороной, стараясь не встречаться взглядом с инквизитором.

Слёзы бежали по лицу, и Перей даже не старался их утереть. Всё его тело дрожало. Это походило на припадок.

Яцек ударил его по лицу, но мальчишка лишь на мгновение зыркнул назад и продолжил истерику.

Навь, от чего он так испуган.

— Да что с тобой? — Гнездо встряхнул его как тряпку.

— Это конец, как в Писании!

В лицо Перея прилетела ещё одна пощёчина. Сильнее прежней.

— Не ори!

Крик оборвался. Мальчик держался за щёку. Лицо покраснело.

— Тем более в Писании говорится, что правоверным нет повода бояться священной войны. – вмешался Яцек.

Щека Перея покраснела, вот-вот на ней закипят слезы.

— Не в том Писании, — проскулил он.

Яцека будто молния ударила. Он замер. По спине пробежал холод.

— Что ты сказал?

— Павшая звезда. Навки. Всё как в Писании. Они были правы. Милагра была права.

Яцек сжал плечо мальчика и придвинул к себе.

— Тише-тише-тише, — зашипел инквизитор. Оглянулся по сторонам. Гнездо стоял рядом, но не вмешивался. — Пойдём отсюда.

Яцек потащил Перея под локоть прочь. Пройдя через лобную площадь, он отправил волка домой.

На сегодня с тебя хватит, друг. Не нужно тебе вмешиваться в это.

Яцек привёл Перея к себе домой, закрыл дверь и усадил за стол.

Мальчишка уже не плакал. Большие зрачки смотрели куда-то в пустоту. Щека опухла и приняла синий оттенок.

Яцек налил воды и поставил на стол.

— Пей.

Перей послушно выпил стакан до дна. Инквизитор наклонился и тихо сказал:

— Ты переписал только первые несколько страниц. Я прочитал их. Там не было ни слова про священную войну.

Мальчишка не отреагировал. Яцек хотел уже ударить его ещё раз, но тот пристально посмотрел на него.

— Я не успел его переписать, потому что читал всю ночь.

— Навь… — Яцек откинулся назад и, закинув руки за голову, уставился на потолок. — Навь! — уже громче сказал он деревянным перекладинам.

Так они сидели несколько ударов сердца, после чего Яцек спросил:

— Ты хоть понимаешь, что тебя за это сожгут?

— Какая разница? — ответил мальчик. — Явь погибнет.

— Ты ошибаешься. Этого не может быть.

— Все было враньем. Наше Писание — враньё? Все эти события в Волчьем лесу — всё это было предсказано давно. Мы жили по лже писанию!

Яцек почувствовал холод, пробежавший по коже. Он поднялся и достал из-за шкафа бутыль вина. Матушки давно нет, но он всё равно прячет выпивку, словно она может вернуться в любой момент. Он взял второй кубок и налил обоим. Дешёвое пойло, которое даже не всякий охранник в узилище станет пить.

Яцек сел за стол, осушил свой кубок, сморщился и отрыгнул, прикрыв рот. После наклонился над столом и шёпотом сказал:

— Выпей и расскажи мне всё.

Мальчик взял кубок двумя руками. Морщась, маленькими глотками выпил содержимое. Опустил деревянный кубок на стол. Он не выпускал кубок из рук и смотрел на него, когда начал рассказ — словно рассказ был для него.

— Начало как в нашем Писании. Творец на Алатыре выковал Правь. При ковке летели искры и оживали. Все эти твари населили Правь.

Начав рассказ, мальчишка успокоился. Хотя тараторил быстро, между словами делал большие паузы. Яцек знал начало книги, но не стал перебивать.

— После этого он создал двух сыновей — Яхве и Йаве. Они выросли и захотели, как отец, быть творцами. Творец создал для них Явь по подобию Прави и позволил создать своих тварей. Твари Яхве пришлись Творцу по нраву, а твари Йаве были умнее, но оттого полны порока. Сначала одни твари напали на других. Потом Яхве увидел, как его детище перебито, и в гневе убил Йаве. Творец узнал об этом. Сначала он воскресил Йаве и попытался научить сыновей любви, но вражда лишь росла. В результате он изгнал обоих из Прави — до тех пор, пока они не примирятся.

— Говори чуть потише, — сказал Яцек.

— Ага.

Перей опасливо оглянулся на дверь.

— Но братья и не думали мириться, а устроили бойню. Йаве со своими тварями убили всех, в том числе и Яхве. И дальше в Писании стоит, что с упавшей звездой Яхве вернётся, приведёт с собой армию и отомстит брату.

— Можешь успокоиться, Перей. Ты говоришь о братьях. Из того, что я знаю, бесами командует девка.

Яцек пытался убедить и себя самого. Это была последняя соломинка, за которую он цеплялся, чтобы удержать старый, привычный мир.

— Это ничего не доказывает. Мы в библиотеке учили старый язык, с которого переводили Писание. Там до сих пор хранятся древние списки на первых языках. Нас заставляли учить этот мёртвый язык. Многие не любили его. Он сложен своей грамматикой и множеством исключений. Если понимать его ещё можно кое-как, то писать на нём — сущая пытка. Помню, как отец Никанор…

— Ближе к делу! — перебил Яцек.

— Да, прости! — он кротко посмотрел на инквизитора и снова уставился на кубок. — Там… В древнем языке слово «гешвистер» бесполое и означает сразу и брата, и сестру. Отец Никифор говорит: это потому, что у древних женщина имела такие же права, как и мужчина. У древних женщина могла наследовать от отца. Владеть домом и землёй.

— Ты снова ушел от темы.

— Ага, - нетерпеливо кивнул мальчишка. Зрачки его уменьшились, а лицо покраснело. Подействовало вино.

— Дело в том, что когда писание переводили, то перевели как «братья». Но это могли быть сёстры или брат с сестрой. Понимаеш?

— Угу… — пробубнил Яцек.

Мальчик, гордый своими знаниями, продолжил:

— Поэтому та девка в лесу — это всё ещё может быть дочь Творца и матерь бесов.

— Да понял я! — рявкнул Яцек. — Этот второй божок, как там его?

— Яхве.

— Да, Яхве. Он уже давно умер. Кому она собирается мстить?

Перей задумался. Поднял взгляд и ответил:

— Получается, нам. Людям. Всё сходится: мы — умное и полное пороков творение, которое убило детей Йаве и потом его самого.