Яскен Тгир

Глава 1 "Третий штраф". Глава 2 "Месяц до начала".

Глава 1. Третий штраф

Александров. Владимирская область. Май 2026.

Михаил выбежал из арки и остановился посреди тротуара.

Перед ним тянулась обычная вечерняя улица. Винный погреб. Табак. Молочка. Остановка. Из торгового центра выходили люди с пакетами. Они несли свои покупки как нечто очень важное и ценное.

Михаил бегал глазами по людям. Искал. Так ему казалось.

На тротуаре стоял парень лет семнадцати в свободной джинсовой одежде и смотрел на него. Михаил подошёл, почти подбежал к нему, заглянул в глаза парню и резко выпалил:

— Скажите, вы знаете, где центр?

Молодой человек показал рукой по направлению к центру города.

«Это не он», — подумал Михаил, судорожно шаря глазами в поисках нужного человека.

Наручный трекер с белым силиконовым ремешком обозначил конец интервала короткой вибрацией.

07:37

— Где тут центр? — спросил он у проходящего мимо мужчины лет пятидесяти, в серой куртке и с пакетом из магазина.

Тот посмотрел на него с осторожностью, но остановился.

— Какой центр?

— Центр лабиринта, — быстро сказал Михаил. — Мне нужно найти центр. У меня времени почти нет.

Мужчина придвинул пакет к себе. Вынул левую руку из кармана джинсов. Взял в неё пакет.

Михаил смотрел мужчине в глаза и быстрым шагом пошёл дальше.

Трекер на запястье коротко завибрировал. Он не посмотрел. Не хотел. Уже знал, что там может быть. Но глаза самопроизвольно поймали отражение в витраже, и он поднял руку.

06:15

Цифры горели ровно. Без жалости. Под таймером красным тонким шрифтом было написано: «Штраф: 2/3».

Михаил сглотнул. Рука упала вниз, плечи опустились. Он закрыл глаза на пару секунд.

Третий штраф.

Он не знал, что будет после третьего.

Никто не знал точно.

Тех, у кого накапливалось три штрафа, никто не видел.

Одни говорили, что после третьего игрока снимают. Кто-то — что просто трекер гаснет. Кто-то говорил что-то ещё. Михаил тогда решил, что это байки. Игроки всегда придумывали страшилки, чтобы казаться опытнее или загадочнее, в зависимости от образа. В душе он смеялся над ними, сравнивая их со школьниками. Теперь ему было не смешно.

«Давай», — выдернул он себя из оцепенения и открыл глаза. — «Ещё целых 6 минут».

Он усилием воли переключил внимание на такой обычный и одновременно необычный город. Подбежал к женщине у остановки.

— Вы не знаете, где центр? — быстро проговорил Михаил.

Женщина сняла один наушник.

— Что?

— Трекер, квест, лабиринт. Вы понимаете? Боже, что я несу.

Она посмотрела на его лицо, потом на белый трекер, потом снова на лицо.

Он заметил это и поднял запястье ладонью вверх. Рукав рубашки съезжал вниз, показав устройство.

— Знаете, что это? У меня 6 минут до блокировки. Мне нужен центр. Понимаете?

— Мужчина, вам плохо?

— Нет, — резко сказал Михаил. — Мне не плохо. Мне мало времени.

Женщина отступила ближе к другим людям.

Он резко побежал, едва не задев её плечом.

У входа в пекарню стоял под два метра ростом худой молодой человек в чёрной толстовке. Он медленно курил сладкие сигареты и смотрел в телефон. На руке у него был белый силиконовый браслет.

— Знаете про лабиринт? — спросил Михаил, подойдя сбоку и как бы мельком глянув на экран чужого смартфона.

Парень поднял глаза.

— Чего?

— Лабиринт?! Я опаздываю, чувак. Где центр?

— Дядь, я просто курю, — спокойно сказал парень и опёрся плечом на прозрачный витраж.

Михаил отвернулся.

Взглянул на руку.

Подсветка трекера показала:

05:15

Вдох-выдох.

05:14

Таймер неумолимо сбрасывал секунды одну за одной и отрезал минуты вибрацией.

Сердце билось так сильно, что ему стало невыносимо жарко. На лбу появилась испарина, несмотря на вечернюю прохладу. Он расстегнул третью пуговицу свободной рубашки.

Он что-то упускал.

Не место и не адрес. Судя по куску карты, он в правильном месте.

Значит, люди и вопрос.

Медленно идя по пешеходной зоне, он касался подбородком груди.

Может, что-то в самом вопросе. Загадка была бы полной, если бы он не тупил. 2 из 3.

«Думай», — повысил он голос на себя.

«Найди центр».

Центр чего?

Района? Маршрута? Лабиринта? Себя?

Последняя мысль была такой глупой, что он почти разозлился. Не хватало сейчас заниматься философией, когда на руке тикает таймер, а за спиной, возможно, уже кто-то идёт.

Эмоции скакали. Отчаяние. Идея. Надежда. Анализ. Выбраковка. Отчаяние. Идея. Мозг закипал.

Он прошёл дальше по ярко освещённой улице, мимо магазинов, торгового центра, ларьков с фруктами и свернул к небольшому скверу.

Трекер отсёк ещё минуту.

03:59

Какой-то мужчина стоял возле лавочки, не под фонарём, а с другой стороны. Стройный. Немного театральный для города. Движения плавные. Мимики практически нет. Волосы не реагировали на лёгкий ночной ветерок.

Его тёмное пальто выше колен было без воротника, тёмная футболка пряталась за верхней одеждой. Необычные тёмно-фиолетовые кожаные перчатки держали очки с тёмно-фиолетовыми стёклами. «Фиолетовый», — подумал Михаил и посмотрел ещё раз на очки. Цветные детали бросались в глаза, слишком странные для этого места. Слишком спокойные для этого вечера.

Михаил замедлил шаг.

Вот он. Нашёл. А затем он снова ускорил шаг и направился к фиолетовому человеку в тени.

Вибрация на запястье.

Он мысленно отнял ещё минуту.

02:59

Мужчина в фиолетовых очках не двигался.

Михаил подошёл ближе. Слова рассыпались в голове. Все подсказки, которые он собирал последние два месяца, вдруг стали чужими. Китайские иероглифы на визитке, знакомство и разговор с другим игроком. Сообщение: «француз де’Даль, молоко любишь?»

Что спросить?

Он открыл рот.

Закрыл.

Сглотнул.

Посмотрел на фиолетовые перчатки.

— Вы знаете, где центр?

Мужчина молчал. Просто смотрел на него. Без эмоций. Без движений. Только правая бровь слегка приподнялась на миллиметр.

Михаил почувствовал, как внутри накатила очередная огненная волна. Ему снова стало душно.

«Вопрос не тот», — подумал он, когда молчание начало затягиваться.

— Я ищу центр, — повторил Михаил. — Мне нужно обозначить центр до окончания окна. Я должен...

Он замолчал и посмотрел на таймер.

01:59

Мимо прошла группа подростков в широких чёрных одеждах. Один громко рассмеялся, другой толкнул смеющегося плечом.

Мужчина с очками чуть наклонил голову.

— Ну и видок у тебя, Миша, — сказал он, выпрямил шею и расправил плечи.

— Миша, Миша. Ну что же ты. Ты ведь понимаешь, что вопрос совсем не тот. Как школьник, ей-богу.

Михаил смотрел на собеседника. На его лице смешались печаль, обида, злость, тревога и понимание, что собеседник тянет время. Он слышал своё дыхание. Слишком частое. Слишком громкое.

— А какой тот? — почти криком, с надрывом, прозвучал его голос. — Какой? Ещё есть же минута!

Мужчина грациозно надел очки одной рукой, сдвинул их немного на нос и посмотрел на Михаила поверх фиолетовых стёкол.

— Успокойся, Миша. Это же лабиринт. Ты собрал инфу про лабиринты? Судя по тому, как красиво вошёл в финал, — да. Судя по тому, как бездарно заблудился, — недостаточно.

Михаил вдохнул. Выдохнул.

Фиолетовый чуть наклонил голову к руке, в которой был маленький, со спичечный коробок, электронный таймер.

— Воооот. Хорошо. Поговорим спокойно, окей? Ты время видел? — он развернул таймер к Михаилу.

Вибрация.

00:59

00:58

00:57

Они стояли друг напротив друга.

— Можно что-то сделать?

Ему больше не было жарко. Он принял ситуацию. В конце концов, он поставил всё на этот круг и мог выйти в ферзи. Риск был понятен изначально. Некого винить.

И тут он вспомнил. Идея выстрелом вспыхнула, и Михаил быстро проговорил:

— Использую нить в последний раз.

Мужчина в фиолетовых очках впервые улыбнулся. Не широко. Не зло. Почти с сожалением. И от этого Михаилу стало страшнее.

Таймер на трекере и на часах, которые держала перчатка, одновременно провибрировали в последний раз и погасли.

— Михаил Витальевич, время закончилось, — перешёл на официальный тон мужчина. — Ваш трекер погас. Идите домой, — сказал мужчина в пальто, и в тот же момент фонарь погас.

Глава 2. Месяц до начала

Севастополь. Май 2026.

Курсор мышки резко налетел на кнопку «Пуск». Клик. «Выключение». Клик. «Завершение работы». Клик. Экран затянулся чернотой. Кнопки потухли. Вентилятор поработал ещё пару секунд и тоже остановился. Он опустил экран ноутбука.

В последнее время ему всё чаще хотелось раньше заканчивать рабочий день. Не от усталости. Нет. От желания больше времени проводить с семьёй. От домашней атмосферы его отделяла лишь одна стена. Его рабочий кабинет находился на западной стороне дома. Это было небольшое, но высокое помещение, выкрашенное внутри в бело-серо-чёрные тона, с отдельной жёлтой дверью.

Он вышел на улицу. Солнце уже желтело, но до горизонта ближайших холмов оставалось почти две ладони. Тёплый и сухой воздух вокруг. Безветрие. Босые ступни ощутили острые края щебня, лежащего временным ковром на недоделанной веранде. «Босиком так классно, — мелькнуло в сознании. — Когда построю офис или здание для фирмы, сделаю там дорожку здоровья, и вместо курения все будут ходить по ней босиком».

Его взгляд сместился с холмов на забор из сетки-рабицы, затем на босые ноги. Глаза зацепились за арматуру, которая ржавыми острыми прутьями торчала из ленточного фундамента веранды. «Нужно собраться и доделать уже. Да и выпуски опасно торчат. Сколько там прошло? Год уже», — подумал Константин и аккуратно пошёл вдоль дома по щебню к входной двери.

Дома его никто не встретил. Все были в делах.

В прихожую мягко проникал запах тушёного мяса, свежих овощей и смешивался с запахом древесины на потолке.

Ноги были тщательно вытерты сначала о первый входной коврик с высоким ворсом. Потом о второй. А потом он вошёл в вечерний зал.

В памяти всплыл разговор с дочкой, которая пятнадцать минут назад приходила в его кабинет.

— Пап, можно?

— Ага, — он повернулся на кресле к Тане и улыбнулся. — Чего хотела?

— Можно я прочитаю тебе стих? Я сама его написала, — сказала творческая девочка, держа обеими руками маленький блокнот в клетку с цветным текстом перед собой.

— Дочка, ты такая умница. Конечно, можно. Нужно. Но чуть позже, я сейчас доделаю тут…

Внутри на секунду что-то сжалось, когда он увидел, как её плечи ссутулились и опустились, а улыбка сменилась печалью. Она повернулась, чтобы уйти, ноги зашаркали по полу, но он дотронулся рукой до её плеча и добавил:

— Дочка, я обязательно к тебе приду. Мне очень хочется послушать твоё стихотворение. Закончу и приду, окей?

Таня сразу переменилась в лице, улыбнулась и вприпрыжку выбежала из комнаты.

Воспоминание мелькнуло, и он сразу направился к её комнате. Сначала к ней, подумал он, проходя по коридору. Он вышел в зал и бросил взгляд вправо, в сторону совмещённой с залом кухни.

Супруга стояла у плиты в домашнем платье. Платье было с коротким рукавом, в форме длинной, ниже колен, футболки тёмно-зелёного цвета с большим принтом на груди. Она отвлеклась от плиты, повернулась в его сторону. Большие зеленовато-карие глаза посмотрели с любовью на него.

— Кость, — сказала она, уже почти делая шаг по направлению к мужу.

— Секунду, Катюш, момент. Я сейчас.

Из комнаты, мимо которой он проходил, резко выбежал босой мальчик. Он был одет в камуфляжную футболку и камуфляжные шорты, в которых на поясе болталась ярко-оранжевая верёвочка.

— Пап, смотри, такой самолётик, — мальчик встал на цыпочки и поднял бумажный самолётик почти на уровень рта папы. — У него крылья разного размера, чтобы он делал трюки.

Крылья самолётика были разные.

— Ого, — сказал папа и присел на корточки около него. — Давай посмотрим.

Волосы Максима были взъерошены и торчали во все стороны. Он поставил левую ногу перед собой, вторую сильно отвёл назад и встал на носок. Левая рука вытянулась вперёд, а правая, держа самолётик, моментально замахнулась и, резко рассекая воздух, выпрямилась, отправляя летающий аппарат в воздух. Глаза широко открыты. Приоткрытый рот держал широченную улыбку.

Самолётик полетел вперёд, быстро вращаясь вокруг своей оси, и залетел под стоящий у дальней стены стол.

— А-ха-ха-ха, е-е-е! — крикнул сын и побежал доставать своё творение.

— Класс, — сказал отец, любуясь восхищением сына. — Ты сам придумал такую конструкцию?

— Да! — донеслось из-под стола. — Да!

Сын подбежал к папе.

— Я его делал, — сказал он, — и у меня не получилось сделать ровно.

Кисть правой руки распрямилась в ладонь и поднялась на уровень лица. Когда Максим что-то объяснял, то покачивал распрямлённой ладонью вперёд-назад.

— Я делал, но согнул неровно, — мелкими медленными движениями ладонь помогала объяснять, — и потом решил проверить, как полетит. И он так вертится. Прикинь!

— Очень круто. Попробуешь сделать ещё, но чтобы были ровные крылья, — глядя в глаза, предложил Константин сыну. — И проверим, как они по-разному будут летать. А я пока к Танюше зайду, — сказал отец, выпрямляясь.

— Да, давай, — крикнул убегающий мальчик и скрылся в недрах конструкторского бюро своей комнаты.

Тук-тук-тук. Константин постучал. Нажал на металлическую ручку и приоткрыл деревянную дверь.

— Можно?

— Да, — сказала дочка, не поворачиваясь.

Она сидела, низко наклонившись над своим столом, в голубом флисовом халате с дельфинами на груди. Комната представляла собой взрыв на складе с вещами девочки одиннадцати лет: на полу почти не было свободного от вещей места, со стеллажа свисала одежда и торчали книги, а стол… стол был просто завален всем, что очень необходимо здесь и сейчас.

Творческий беспорядок 87-го уровня, подумал папа, подошёл к Тане и включил её настольную лампу.

— Ты хотела мне прочитать стихотворение? — сказал он, присаживаясь на корточки.

Колено издало щелчок, и он встал на колени на пол.

— Да, сейчас, — сказала захваченная потоком, очень занятая дочка.

Отец подался вперёд. Сбоку из-за руки было видно, что она всё ещё сочиняет, пишет разноцветными ручками стихотворение. «Рисует и пишет стихи одновременно», — подумал он, обнял за плечи и прошептал на ухо:

— Ты пиши. Я в зале. А как освободишься, приходи.

Татьяна сидела в позе лотоса на стуле, низко склонившись над блокнотом, и быстро меняла цветные ручки. Только через пару секунд она кивнула в ответ, когда слова папы дошли до её сознания.

— У меня всё готово, пойдёмте за стол, — донеслось с кухни.

Константин вышел в зал. Ему очень нравилась планировка, которая у них получилась в ходе строительства без проекта. Несмотря на возражения супруги в период планирования, он сделал основную комнату дома такой, как хотел. Она представляла собой большое помещение в виде почти правильного квадрата.

Большие окна от потолка до пола были разделены колонной посередине стены. Они выходили на южные холмы, которые отгораживали их долину от моря. Потолок из дерева наполнял их дом еле слышным ароматом мягкой древесины. Посередине комнаты стояла «пузатая» колонна.

Гипсовая штукатурка, сделанная на скорую руку, имела шероховатости, неровности. Стены покрашены в белый цвет. На потолке выделялся кусок сильнее прочих затонированных белым досок.

За правым большим окном Константин заметил сидящего на ступеньках соседского пса по имени Тайсон. Он смирно сидел спиной к окну.

Катя суетилась, ставя посуду с едой на стол. Он подошёл и сел.

— Тебе помочь, Катюш? — спросил он, зная ответ.

— Да, — сказала она, не смотря на него и бегая от столешницы кухни к обеденному столу. — Позови, пожалуйста, детей за стол, а то они не идут. Остывает.

— Все за стол! — крикнул он громко, требовательно, но вместе с тем как можно мягче. — Ау!

Через секунду из комнаты вышла Таня, торжественно неся в руках всё тот же блокнот в клетку и широко улыбаясь.

Она села через стул от папы и сказала:

— Я готова.

Голубой халат выделял её на фоне белых фактурных стен.

Екатерина села между Константином и дочкой. Максима не было. Из его комнаты доносился звук громкой музыки.

— Макс, — закричал папа, — пойдём!

— Максик, — закричала мама, повернув голову в сторону его двери. — Таня сейчас стихотворение начнёт читать.

— Макси-и-и-им, — загрохотало трио голосов в большом зале.

Из-за двери послышалось резкое:

— Алиса, стоп!

Музыка прекратилась.

Максим ошарашенно вышел из комнаты, аккуратно и скромно сел около мамы и внимательно, но вместе с тем озорно посмотрел на сестрёнку.

Таня ходила в школьный театральный кружок и очень любила это дело. Выступать ей нравилось. Она посмотрела на семью и поняла, что все замолчали, все ждут её. Тогда она подняла блокнот на уровень глаз и громко, с выражением начала.

Люблю, когда лето в разгаре, Когда я по тропке иду, Ступая босыми ногами, Песок разгребать на ходу.

Люблю я, когда по дорожке Идёт ко мне кошечка Тошка. Люблю, когда лето в разгаре И можно купаться в пруду.

— Очень круто, — сказал правду папа, — мне очень понравилось, Танюш. У тебя талант.

— Да-а-а, — протянула мама, — нужно продолжать. Получается очень хорошо.

Татьяна улыбалась так, что на верхних зубах показалась пластинка.

— Я не знаю, как так получилось, я просто села и написала, — с притворным непониманием сказала девочка. — Вот не знаю, как так, — проговорила она, оставаясь неподвижной и глядя на папу.

— Ну, просто ты очень талантливая, конфетка. И мама права, тебе нужно продолжать сочинять.

Максим ничего не сказал, в его глазах была задумчивость. Через несколько секунд после папиных слов он повернулся вполоборота к сестре и сказал:

— Тань, а можешь ещё раз прочитать?

— Пожалуйста, — добавил папа.

— Да, пожалуйста, Тань.

Сестра прочитала ещё раз. Немного суше, капельку быстрее.

— Класс! — повторил папа, и все одновременно медленно начали кушать, с улыбками смотря друг на друга.

— Можно я тоже сочиню продолжение? — сказал отец, почти скрыв лукавую усмешку.

— Да, давай, — сказала дочка.

Большой чёрный кот заглянул во второе большое окно, понюхал стекло и развернулся спиной.

Сын метнул взгляд на папу.

Катя улыбнулась и взяла ложкой овощной салат.

— Люблю, когда братик мой Максик... — начал папа так, чтобы его все слышали: все и даже попугай на другом конце комнаты.

Все добродушно посмотрели на Максима. Раньше он сильно обижался на шутки про себя. Теперь он подрос, родители помогли разобраться с восприятием шуток. Но иногда обида всё же проскакивала.

— Бежит, догоняя осу, — сказал папа, уже не скрывая улыбку.

Супруга завела рукой локон волос за ухо, опираясь локтями на стол, перевела взгляд на мужа.

Константин посмотрел в ответ, залюбовался Катей, её улыбкой, большими зелёно-карими глазами и веснушками на носу. Мысли поплыли, он сбился и повторил:

— Как там? А... Люблю, когда братик мой Максик...

Дочка подхватила:

— Бежит, догоняет осу.

— Наверно, лучше «догоняя»: бежит, догоняя осу, — мягко поправила мама.

Все улыбались и предвкушали шутку.

— Да, — сказала юная поэтесса. — Бежит, догоняя осу.

Папа продолжил, уже широко, во все зубы улыбаясь:

— Бежит и кричит очень громко:

— Сейчас я её!.. — он сделал паузу, посмотрел по очереди на всех.

Сын застыл, ожидая, что будет дальше.

Дочка смотрела сначала с вопросом в глазах, но через секунду с притворным возмущением и усмешкой громко воскликнула:

— Ну папа!

Со стороны супруги донёсся нескрываемый смех.

— Ну как там? — крикнул сын. — Как дальше?

— Обо!.. — громко сказал папа и замер.

Уголки его глаз выдавали искреннее веселье и одновременно тепло на душе.

Секундная пауза. Даже не секундная, а полусекундная. И комната снова наполнилась громким искренним смехом. Теперь смеялись уже все, не сдерживаясь, повторяли последние строчки, а мама посмотрела очень тепло на мужа и проговорила:

— Ну шедевр. Гениально!

В уголках её глаз заблестели капельки радости от смеха.

— О, спасибо, дорогая. Только ты, пожалуйста, помни, что ты такая хорошая! Очень. Даже лучше, чем сахар, — вернул он ей.

Их пространство в зале не было полностью заставлено мебелью. Константин и Екатерина то и дело говорили об этом, выбирали, мечтали. Но в такие вечера недоделанность дома почти не замечалась. Белые стены, пустые углы, некупленная мебель — всё отступало. Дом становился полным просто потому, что они были в нём вместе. В такие вечера уличные собаки и кошки, которых Екатерина, несмотря на ворчание Константина, подкармливала, прибегали на их участок, сидели или спали около этих больших окон. Все члены семьи замечали это, но обычно никто не задумывался, почему так происходит. Так было и сейчас: сразу три животных спокойно спали под окнами.

Константин услышал сигнал телефона и взял его. В уведомлениях висел баннер с коротким сообщением: «Поздравляем! Вы приглашены к участию в городском квесте».