Ярость, истекающая кровью

Глава 1 — Слишком идеальный ребёнок.

Светло-светло серый с лëгкой примесью жëлтого, тëплого, похожего на летний рассвет, напоминавший пахнувшие миндалëм и ванилью страницы в книгах возрастом уже не в один десяток лет, которые стояли на полке в гостиной как будто скорее для декора, и вызывавший очень приятные чувства…

— Итак, кто прочитает и переведëт этот текст? — вдруг чуть громче обычного произнёс учитель.

Его голос вернул ненадолго отвлëкшегося на внимательное изучение цвета стен в классе школьника к реальности. Он выпрямился и перевëл взгляд на доску.

“Плохо. Надеюсь, он не заметил”.

— Дазай-кун? — обратился к нему учитель — Продемонстрируешь?

— Да, конечно. — кивнул он.

Дазай без колебаний поднялся с места и принялся зачитывать текст из учебника и на ходу его переводить. Монотонно, подобно роботу и как будто боязливо, опасаясь произнести не так хоть один звук.

— Как всегда, абсолютно верно, — одобрительно сказал учитель, когда он закончил. — Давайте разберём то, что мы только что услышали…

Дазай опустился на стул и снова погрузился в транс, особо ни о чëм не думая и просто глядя в одну точку. Все звуки стали пролетать мимо ушей. Несмотря на весь интерес к английскому языку, вся концентрация бесследно улетучилась ещë на прошлом уроке. Какой это уже был по счëту?

"Так, сейчас английский, осталась только скрипка. И уборка. Э-эх… — мученически подумал Дазай. — Вот бы всё прошло подольше”.

Он моргнул несколько раз, чтобы взбодриться, и заставил себя слушать урок дальше. Учитель Мацумото напоминал студента-практиканта, который только-только начал работать с детьми — всё максимально чётко и строго по инструкции — но при этом хорошо удерживал внимание, большая часть учеников действительно его слушала. Только спустя пару минут Дазай обратил внимание, что время от времени четыре одноклассника бросали на него недовольные взгляды, и понял, что после урока ему не поздоровится.

К сожалению, участь «зазнайки» представала не самой приятной, и деться от неë было некуда, обидчики доставали всюду. В школе, на улице, иногда даже возле дома. Он всеми силами старался игнорировать насмешки, издевательства и побои, но, видимо, лишь утверждал свою слабую позицию.

Через пятнадцать минут урок подошëл к концу. К сожалению.

— Спасибо за внимание, урок окончен. — хлопнув в ладоши, монотонно проговорил Мацумото. — А сейчас распределяемся на уборку.

Он стал называть фамилии и участки школы, за которые они были сегодня ответственны.

— Ота, Дазай, Хамада, Ониши, Фурукава — клубная комната, любая свободная.

“Ну да, с кем ещë…” — раздражëнно подумал Дазай и с названными одноклассниками пошëл за вещами для уборки.

Фурукава, мальчик с длинным хвостом, то и дело наступал ему на пятки, якобы нечаянно, а Ониши, стряхивая с лица облепляющие голову, словно шлем, густые тёмные волосы, издевательски хихикал. Хамада, несмотря на серьёзный вид, никак не реагировала на это, как будто не замечала. Ота, миниатюрная девочка с пышным каре, побежала вперёд всех искать свободные кабинеты и вскоре остановилась возле одного из них, звонко произнеся:

— О, художественный клуб свободен!

— Отлично. Мальчики, наберите кто-нибудь воду. — строго сказала Хамада.

— Почему именно мальчики? — обиженно протянул Ониши.

— Ну мы же девочки, нам нельзя напрягаться. — отчеканила Ота, сцепив пальцы.

— К тому же, вы сильнее.

— Дазай-кун, сходи ты. — бросил Фурукава, толкнув его, и тут же добавил, пока он не успел ничего возразить: — Ты ближе всех.

Дазай вздохнул, молча взял ведро и пошëл в уборную.

— И не задерживайся, время — деньги! — крикнул Ониши вдогонку.

Донести несколько литров воды оказалось нелёгкой задачей — Дазаю пришлось пару раз остановиться для передышки. Неудивительно, ведь его нездоровая худоба от недоедания проглядывалась даже сквозь объёмную школьную форму. По приходе ребята его отчитали за нерасторопность и, поделив территорию, приступили к уборке.

Он последним окунул тряпку в стоявшее посередине ведро и стал неспешно вытирать пол, надеясь растянуть время как можно сильнее.

“Почему мы вообще должны этим каждый день заниматься, если каждый день убирать и мыть особо нечего? Сократили бы до пары раз в неделю, что ли. Столько времени сэкономить получилось бы, хоть бы отдохнул”.

Дазай вскоре остановился из-за того, что на тряпке скопилась пыль, и собрался сполоснуть её.

— Ой, я ведро нечаянно забрал, прости. — виновато бросил Фурукава, понявший его намерения. — Сейчас принесу, не вставай.

Сзади послышались шаги, и через пару секунд на Дазая разом вылилось литра два грязной воды. Он вздрогнул от внезапного холода, но, будто ничего не заметив, принялся чуть энергичнее вытирать пол.

— Ой, какой же я рукожоп… — с притворным сожалением протянул Фурукава, стряхивая с него прилипшую грязь. — Прости, Дазай-кун, я нечаянно.

Ониши фыркнул, прикрыв рот свободной рукой. Ота хихикнула, но тут же отвернулась, стараясь не встретиться взглядом с Дазаем. Хамада остановилась, возможно, хотела что-то сказать, но решила сделать вид, что ничего не заметила.

— Ну так что, ты злишься на меня? — не унимался Фурукава.

— Нет, всё в порядке. — угрюмо буркнул Дазай, продолжая работать.

— Ой, как славно! — воскликнул он, хлопнув в ладоши, и фамильярно закинул руку на плечо. — Приятно всё-таки, что, несмотря на такие казусы, мы остаёмся друзьями.

— Э? — вдруг недовольно протянул Ониши, как будто он его оскорбил.

— Хотя кого я обманываю, какие у тебя могут быть друзья… — Резко сменив выражение лица, Фурукава хмыкнул и, толкнув Дазая, вернулся на свой участок.

“Замечательные, но, кажется, ты исключение. Возьми на заметку, чтобы своих не потерять”.

Как же Дазаю хотелось сказать это вслух, но нельзя было при свидетелях портить образ прилежного ученика, не знающего хамства — мало ли, снова слухи пойдут по всей школе. А оно ему надо?

Через пятнадцать минут ребята закончили уборку.

— Дазай-кун, вылей грязную воду. — сказала Хамада, поправляя очки.

— Почему я? — тихо спросил он.

— Эти двое смотались уже куда-то.

Дазай вздохнул и пошёл выполнять поручение. Сделать это оказалось легче, так как воды в ведре стало гораздо меньше. Хоть какой-то плюс от того, что его облили. Убрав ведро на место, он вернулся в класс за сумкой и застал ожидаемую картину.

— Давай, я ловлю! — громко произнёс Ониши, подняв руки.

Китамура, сдув чёрную чёлку с лица, замахнулся и, как фрисби, метнул в его сторону учебник. Возле его ног лежала раскрытая сумка — судя по всему, Дазая, так как на его месте она отсутствовала.

Учебник распахнулся и упал в метре от Ониши.

— Ну чё ты такой косой?

— Сам ты косой! — нахмурился Китамура. — Ловить научись.

Дазай осторожно подошёл к нему и наклонился за сумкой.

— А, ой… — Ониши демонстративно приложил руку к лицу, — Прости, перепутали, думали, это его… — затем поднял учебник и кинул его в сторону Дазая. Попал прямиком в голову и усмехнулся: — Ну и кто тут теперь косой?

Дазай молча поднял учебник, убрал его в сумку и пошёл в фойе за скрипкой. Как оказалось, её уже успели достать из шкафчика ещё два одноклассника. Номура, мальчик с ëжиком на голове, теребил волос смычка, а Фурукава крутил колки и дёргал струны, слушая, как меняется высота звука.

— Ой, прости. — сказал Фурукава, в поклоне возвращая скрипку. — Просто вдруг интересно стало, как оно всё там работает…

Дазай взял её и, ничего не говоря, сложил её в чехол, а затем выхватил из рук Номуры смычок.

— Как ты на этом играешь вообще? — спросил тот.

Дазай проигнорировал его и быстрым шагом пошёл на выход, а дальше в корпус, в котором проходили занятия музыкой.

***

— Ты задержался на две минуты, Дазай-кун. — укоризненно произнёс учитель Шибата, когда Дазай влетел в кабинет. — Давай быстрее раскладывайся, настраивайся, и начнём.

— Прошу прощения.

Дазай торопливо достал ноты, скрипку, и провёл смычком по струне “ля”. Она прозвучала на полтора тона ниже нужного. Беззвучно ругнувшись, он стал крутить колки от себя.

— Когда она успела так расстроиться? — удивлённо спросил Шибата.

— Ребята забрали и баловались. — тихо проговорил Дазай.

— Ты же понимаешь, что инструмент нельзя доверять никому постороннему?

— Да, понимаю…

— Ладно, забудем пока об этом, у нас нет времени.

Подняв струну до нужной ноты, Дазай стал внимательно вслушиваться, совпадает ли её звучание с пианино, и подкручивать машинку. Низко. Всё ещё низко. Теперь перебор. И снова не дотянул.

— Ну строит уже, чего туда-сюда елозишь?

“Какая жалость. Ну ничего, ещё три струны есть”.

Дазай провёл смычком одновременно по струне “ля” и “ми”. Квинта прозвучала нечисто, шире, чем должна быть, и он покрутил машинку в обратную сторону. Снова переборщил. Спустя три попытки звуки наконец слились в приятном консонансе. Таким же образом он настроил оставшиеся две струны и открыл ноты концерта.

— С третьей части. — Шибата сел напротив и положил одну ногу на другую. Затем кивнул концертмейстеру: — Сразу с быстрой части, пожалуйста.

Раздался мощный тонический аккорд, повторился ещё три раза и сменился доминантой, Дазай вторил ей коротким восходящим мотивом. Концертмейстер снова сыграл аккорды, каждый из которых скрипка подхватывала. В один момент мелодия зависла на пятой ступени, а потом зазвучала лёгкая скерцозная.

— Так, давай здесь поживее! — сказал Шибата и энергично замахал руками, как дирижëр.

Дазай, подстраиваясь под темп движений, стал быстрее водить смычком по струнам. Мелодия резко ускорилась, и концертмейстер еле успел еë поймать.

— Можно было помягче. — строго произнëс Шибата. — А теперь верхушки! Стройненько! — Дазай максимально напрягся, чтобы исполнить сказанное. Учитель внезапно поморщился и остановил его. — Чуть-чуть не дотянул, надо было как… Как… Девочка нравится какая-нибудь?

— Нет. — коротко бросил Дазай, не раздумывая.

— Ладно, представь девочку своей мечты, как звучит еë голос… Тоненький и нежный, как ручеëк. И ты слушаешь его с упоением… Вот так и играть должен. Давай ещë раз это место, один.

Он перехватил смычок поудобнее и провёл им по струнам чуть легче, чтобы извлечь нужный звук.

— Нет, это чайка кричит, а должна девочка пропеть, ещё раз.

Дазай снова сыграл указанное место, ещё немного напрягшись.

— Ну почти. Давай ещё раз, и дальше.

“Да-да, знаем мы этот “один раз””.

Его “предсказание” сбылось — Шибата попросил сыграть заново ещё трижды.

— Ну же! Что ты как бесчувственная кукла? Где твои эмоции? Давай, ты же можешь! Подключи их!

Дазай шумно вдохнул через нос, замахнулся смычком и, думая лишь о том, как бы быстрее закончить всё это, снова сыграл то несчастное место.

— Ну вот, отлично! — воскликнул Шибата. — А теперь дальше.

Дазай сыграл ещë пару строк.

— Не скромничай, тут forte! И как будто бежишь по лестнице вверх, ещё, ещё! Sforzando! И внезапно тихо… А дальше легко-легко! Leggiero!

Дазай поджал губы и чуть расслабил руку. Не для того, чтобы добиться нужного звука, а потому что просто надоело стараться.

— Прекрасно, продолжай так же.

Он продолжил выигрывать бесконечные пассажи в настолько быстром темпе, что, казалось, пальцы скоро смогут участвовать в соревнованиях по бегу. Шибата постепенно увеличивал громкость своих комментариев соответственно указаниям в нотах. Sforzando, crescendo, снова sforzando, потом forte, piu forte и, наконец, длинный восходящий пассаж, ведущий к тонике, на fortissimo.

— Плавнее crescendo. — сказал Шибата, остановив его. — Давай ещё раз с leggiero. С “си-ля-фа-ми”.

Дазай бесшумно вздохнул и, показав концертмейстеру ауфтакт, начал с названного места. В животе заурчало от голода, благо, из-за музыки этого не было слышно, и он задумался, гадая, что могло быть сегодня на ужин. Пальцы пару раз попали мимо нужных нот.

— Чего ты вдруг промахиваться начал? Давай ещё раз.

Со второй попытки Дазай сыграл всё чисто.

— Поиграй несколько раз медленно, чтобы точно закрепить.

Он еле удержался от того, чтобы закатить глаза, как бы говоря: “Сколько можно?” — и принялся выполнять задание. После третьего раза он начал понемногу ускоряться и спустя пару минут вернулся к первоначальному темпу.

Таким образом прошли оставшиеся двадцать минут занятия.

— К сожалению, нам нужно заканчивать. — вздохнул Шибата.

Дазай едва сдержал улыбку облегчения.

— В следующий раз держи скрипку подальше от одноклассников, а то настройка много времени отняла, мы много не успели.

— Угу.

— Дома отработай всё, что сегодня сделали, в следующий раз начнём отсюда. Если продолжишь хорошо заниматься, скоро концерт будем целиком играть.

— Угу. — кивнул Дазай и стал собираться: положил скрипку со смычком в чехол, а ноты в сумку — а затем вышел из кабинета, тихо попрощавшись.

На улице было прохладно, к его несчастью — форма так и не успела высохнуть за занятие — поэтому он решил ускориться. Ученики в школьном дворе потихоньку рассасывались; кто-то уходил один, кто-то большой компанией. Дазай не нашëл среди них ту, что над ним издевалась, но не стал расслабляться, потому что был уверен — с вероятностью девяносто процентов она поджидала его за воротами. Подойдя к ним, он глубоко вздохнул и ступил на тротуар в ожидании очередной потасовки.

— О-па! — с недоброй ухмылкой пролепетал вылетевший из-за забора Ониши и преградил путь. — Какие люди, и без охраны!

— Пропустите, пожалуйста. — полушёпотом сказал Дазай. — Я должен идти домой.

— Правда? — воскликнул Фурукава, облокотившись на его плечо. — Мы можем тебя проводить, мы же друзья.

— И вещи поможем донести. — сказал Номура и выхватил из его руки сумку.

— Отдай.

— Да не бойся, он аккуратно. — усмехнулся Китамура. — Наверное. У тебя ведь там нет ничего хрупкого?

“Только твоë эго”. — язвительно подумал Дазай и обхватил чехол со скрипкой обеими руками.

— Надо проверить. — деловито произнëс Номура, бросил свои вещи на асфальт, открыл сумку Дазая, поставив еë на предплечье, и “нечаянно” уронил. Учебники, тетради и пенал вывалились наружу. — Ой… Прости, я такой неуклюжий…

— Ты ведь простишь его? — жалостливо протянул Ониши, положив руку на плечо.

— О, а как ноты летят? — с интересом в голосе произнëс Китамура. — Лови, Роппа!

Фурукава среагировал быстро и поймал прилетевшие ноты концерта. Раскрывшиеся страницы опасно загнулись в его руках.

— Хватит, пожалуйста, они библиотечные. — сказал Дазай.

— Какие мы вежливые, ути-пути! — хмыкнул Номура. — Пасуй, Кавакко!

— За…бал уже так называть! — возмущëнно воскликнул Фурукава и швырнул в него ноты. Номура их не поймал.

— Ну всë, не урчи. — развëл он руками.

Вздохнув, Дазай опустился было на корты, чтобы подобрать вещи, но их успели перехватить Ониши и Китамура.

— Ты нас покинуть собрался? Нехорошо. — цокнув языком, сказал Ониши.

Показывая вглубь школьного двора, Китамура качнул головой вбок:

— Пойдëм поболтаем, никуда твоя мамочка не убежит.

"К сожалению".

— Отличная идея, пойдëмте! — Номура поднял Дазая за воротник и толкнул его к дороге. — Фурукава-кун, по-братски, понеси сумку.

— А чё я? — возмутился тот.

— Ты ближе.

Переполненный агрессией, Дазай стиснул зубы и сжал руки в кулаки. Выпустить еë, к сожалению, было нельзя — нужно сохранять репутацию, иначе в тебе разочаруются, а потом оборвут с тобой все контакты. И это ещë не до конца понятно, что они сделают с ним дальше. Побьют? Разбросают вещи по всему двору? Заставят играть в догонялки? Или же всë вместе? Одно было ясно наверняка — терпеть ещë придëтся долго.

— Ну чего стоишь как неродной? — ухмыльнулся Номура, схватив его за рукав пиджака, — Пошли уже. — и потянул его за собой.

За школой никого не было, и, как назло, окна туда не выходили, а это значило, что вряд ли кто-нибудь помешает и, уж тем более, поможет. Как, собственно, и обычно.

— Может, побыстрее меня побьёте, и разойдёмся? — буркнул Дазай. — Или что вы там хотели?

— Ты, кажется, хочешь что-то сказать. — протянул Ониши. — Точнее, должен.

Дазай вздохнул и, поклонившись, пробормотал:

— Прошу прощения за то, что похвастался своими знаниями на английском.

— Мало. — покачал головой Китамура. — Думай лучше.

— Очень сильно прошу меня простить за непозволительное поведение на уроке, готов сделать для этого всё, что угодно.

— Отлично. — злорадно улыбнулся Номура.

— А теперь на коленях. — приказал Фурукава.

— Точняк! — воскликнул Ониши, щёлкнув пальцами, и пнул Дазая по колену. Тот рефлекторно опустился, простонав от боли. — Давай, не тяни!

Дазай положил скрипку на землю, прислонился лбом к асфальту, опёрся на него руками и повторил “извинение”.

— Что-что говоришь? — притворно спросил Фурукава, наступив на его спину.

Дазай повторил ещё раз чуть громче.

— Ну ла-а-адно… — Фурукава пнул его и повернулся к товарищам: — Что потребуем, господа?

Они задумались.

— Мне домашку что-то лень делать… — сказал Китамура.

— А мне готовят слишком маленькую порцию обеда, не наедаюсь, завтра отдашь свою. — отчеканил Номура.

— Хочу в выходные с братом до игровых автоматов дойти, но нам карманные деньги только на следующей неделе дадут. — вздохнул Ониши. — Одолжишь пару тысяч йен?

— Ну а я… — Фурукава закусил губу и раздражëнно выдохнул: — Завтра придумаю. Усëк?

— Да… — сухо ответил Дазай, поднимаясь на ноги.

— Всë, свободен.

Мальчики как по команде бросили вещи в воздух, пнули его по паре раз, пока он их подбирал, и пошли на выход.

“Ну наконец-то”. — с облегчением подумал он, но тут же расстроился, вспомнив, что худшее его ждëт только впереди.

В месте, которое он называл домом.

***

— Здравствуй, мама, я дома. — вздохнув, машинально сказал Дазай.

— Ты опоздал. — недовольно отчеканила мать. — От школы идти пять минут, где тебя носило?

— Одноклассники забрали и разбросали мои вещи, не хотели отдавать, а потом потащили с собой.

— И ты не мог им сопротивляться? — Она недоверчиво прищурилась.

— Тогда пришлось бы вступить в драку, а ты говорила, что драться непозволительно.

— Настоящий мужчина смог бы всё решить без применения насилия. — укоризненно произнесла она, ударив его по щеке.

— Прошу прощения, этого больше не повторится. — тихо сказал он, опустив голову.

— Ты уж постарайся, а то опять мало позанимаешься и баллы в тесте потеряешь. А сейчас поторопись…

Дазай ринулся к лестнице, но мать внезапно остановила его за плечо:

— Стоять! Почему форма в грязи?

— Во время уборки облили водой из ведра. — буркнул он. — Потом заставили на коленях прощения просить.

Она дала ему размашистый подзатыльник.

— У тебя вечно кто-то другой виноват, но никак не ты. Что опять натворил, что с тобой это сделали?

— Ничего. Просто ответил на уроке, когда меня спросили, и всё.

— Понятно, значит, выделывался много.

Дазай решил не спорить и промолчал. Мать вздохнула и ударом в плечо толкнула его в сторону лестницы.

— Иди переодевайся и за скрипку. Форму в стирку, завтра наденешь кардиган и другие брюки.

— Хорошо, мама.

Держась за ушибленное плечо, он поднялся к себе в комнату. Она была маленькой, минимально обставленной и идеально прибранной, будто его под страхом смертной казни заставляли сдувать каждую пылинку. Дазай особо торопиться не стал, потому что знал — мать никогда не была довольна исполнением, а это означало, что через пару минут его снова будут бить, нещадно и за малейший просчëт. Он скинул вещи в угол и принялся раздеваться. Снял пиджак, тоже бросил на пол, начал стягивать галстук и, почувствовав, что на душе стало ужасно паршиво, словно от взорвавшейся осколочной гранаты, резко опустился на пол. Ему захотелось только плакать и кричать. Несмотря на прохладу, Дазай ощутил прилив жара, исходящего от того, что понемногу начало в нëм вскипать. Ярость. Ко всему и всем на свете ощутилось только отторжение, которое должно было показать во всей красе каждому в этому мире, но он, не смея как-либо привлекать лишнее внимание, только коротко подумал:

"Как же вы меня все достали".

Глава 2 — Особенный.

Шум потихоньку сходил на нет, пока родители время от времени приходили забирать своих детей из детского сада. Кто заинтересованно заводил разговор о том, как прошëл день, кто жаловался, кто выслушивал нотации — в общем, каждый ребëнок был занят.

Такаги, девочка с двумя высокими хвостиками и заколкой в виде звëздочки, капризно что-то выпрашивала у мамы. Судя по всему, сладости. Но она их, видимо, не получит, потому что воспитательница сообщила о еë плохом поведении — разбросала еду во время завтрака и отказалась работать на занятии письмом.

Ониши, мальчик с нестриженными тëмными волосами, рассказывал, как смешно подшутил сегодня над другом — притворился, что вместо него пришëл брат-близнец, ничего не знающий. Правда, друг потом обиделся и перестал разговаривать, но оно всë равно того стоило.

Миловидная Ота радостно делилась успехами — красиво написала один иероглиф и слепила из пластилина кота по кличке Тамаки, что был у неë дома. Который, кстати, совсем её заждался, ведь с мамой всегда скучно — никаких игр, только редкие поглаживания.

Окуба, мальчик высокого роста, ждал, пока за ним придут, и, делая порой нелепые размашистые движения, танцевал перед зеркалом. Скорее всего, приход кого-то из родителей не заметит, увлëкшись.

Хмурый Ямагучи сидел на полу с машинкой, скрестив руки на груди и надувшись — видимо, его мать опаздывала. Она, наверное, как обычно, придумает какую-нибудь отговорку в стиле “замоталась”, при этом на самом деле хорошенько отдохнув, и лишь потом примется за работу по дому.

— Дазай-кун! — позвала воспитательница. — За тобой мама пришла!

Дазай подскочил, засунул тетрадь между двумя книгами на полке и побежал в гардероб.

— Здравствуй, мама. — запыхавшись, сказал он.

— Здравствуй, сын. — угрюмо ответила та. — Давай быстрее, и пойдëм.

Он открыл свой шкафчик, достал оттуда сменную одежду и принялся переодеваться. Как назло, всë снималось тяжело, будто цепляясь за что-то.

— Дазай-сан, можно Вас на минуту? — тихо сказала воспитательница, сцепив пальцы.

— Что такое? — спросила мать, нахмурившись. — Осаму плохо себя вëл?

Дазай напрягся и остановился.

— Нет-нет, что Вы, — развела руками воспитательница. — Наоборот, очень тихий и прилежный мальчик.

— Тогда в чëм дело?

— Дело в том, что… — Она замялась, думая, как выразиться. — Он для своего возраста знает слишком много и потому выделяется, а это, как Вы понимаете, недопустимо. Вы не думали перевести его в группу постарше?

— Не видела повода. Прямо-таки много знает?

— На пару лет вперёд, думаю. Всю хирагану, все цифры, много животных…

— Это вы так медленно учите? — возмущённо процедила мать.

— Нет, это Ваш сын особенный, остальные за ним просто не успевают. К тому же, он ни с кем не общается и не играет, только рисует постоянно что-то в своей тетради. Прошу, поговорите об этом с директором.

— Хм… Я подумаю. — неуверенно протянула она и повернулась к Дазаю. — Ты всё ещё не оделся? Давай живо!

Испугавшись, он стал торопливо натягивать обувь.

— Я всё-таки настоятельно рекомендую Вам перевести его в старшую группу, он должен общаться хоть с кем-нибудь.

— Посмотрим. — бросила мать и, взяв сына за руку, пошла к выходу. — До свидания.

На улице было тепло, солнце приятно освещало всё вокруг без возможности скрыться за каким-нибудь облачком. Хотя искать среди них что-то похожее на какие-нибудь вещи, животных или людей было довольно интересно. С другой стороны, это ведь игра, а игры запрещены…

“Интересно, а в старших группах дети играют, или только учатся? — подумал Дазай, вспомнив услышанный разговор. — Если играют, то, получается, мама меня обманывала. Или это просто дети неправильные?”

— Мам, я теперь со старшими буду в садике? — спросил он.

— Вообще-то нехорошо подслушивать чужие разговоры! — строго сказала мать.

— Прости…

— И?.. — Она намекнула на продолжение фразы.

— Пожалуйста…

— Что ещё?

— Я больше так не буду.

— А теперь полностью.

— Прости, пожалуйста, я больше так не буду.

— И поклониться.

Дазай прижал руки к телу и слегка согнулся в поклоне, повернувшись к ней. Закатив глаза, она повела его за собой дальше.

“Она никогда не отвечает на этот вопрос… Может, стоит быть поназойливее?”

— Мама… — негромко протянул он.

— Ну что тебе ещë? — раздражëнно прошипела мать.

— Почему я не могу играть, как другие дети?

— Потому что игры — это пустая трата времени. Пора бы запомнить.

— А почему остальным можно? Почему я один должен заниматься чем-то полезным, а не интересным?

— Потому что остальные — идиоты, которые ничего не хотят от жизни. Ты же не хочешь тоже им быть?

— Не хочу…

— Вот и помалкивай, со временем привыкнешь.

Дазай замолк и отвернулся. Ему ещë многое хотелось сказать, но выслушает ли его мама?

“И что же, мне это всю жизнь терпеть придëтся? — обиженно подумал он. — Только учиться и только играть на скрипке? Голова же лопнет. Почему нельзя отдохнуть хоть немного? — Он нахмурился, вспоминая сказанное матерью. — Да и почему те, кто играют — идиоты? Идиоты те, кто не соблюдают правила и вредят себе и другим. Хотя беречь себя тоже странно, мы же и так все умрëм когда-нибудь, так что, какая разница, кто как поранится? Да и умереть можно не только во время игр, что теперь, вообще ничего не делать? И зачем вообще делать что-то “полезное”, если мы всë равно все умрëм? Для кого это всё? Если для богов, то почему они всё сами не сделают, мы же слабее них… Им лень? Мама всегда говорила, что лениться — плохо. Раз даже боги ленятся, то чем мы хуже?”

От ходьбы начали болеть ноги, и Дазай замедлился.

— Не отставай! — строго сказала мать, дёрнув его руку.

— Я устал…

— И что? Когда повзрослеешь, тебя никто ждать не будет. Так что терпи.

Он вздохнул и попытался вернуться в прежний темп.

“И тут терпеть… Почему все могут отдыхать, а я должен терпеть?”

На самом деле Дазай догадывался, каким может быть ответ на этот вопрос.

Он должен быть особенным.

Как бы яро ни твердили воспитатели, что все одинаковые, он прекрасно понимал, что отличается от остальных и что мать изо всех сил возводит это в абсолют. Ей не был нужен обычный ребёнок. Ей было нужно воплощение успеха во всём, в чём только можно. Только зачем?

Мимо пролетела птица, судя по крику, чайка. Дазай проводил её взглядом и ощутил тоску. Вряд ли чайке в голову приходили мысли о том, как на неё посмотрят подружки или даже родственники, если она врежется во что-нибудь или неудачно приземлится. Вряд ли она вообще думает. В её задачи входит лишь выжить и оставить потомство, а в остальном — абсолютная свобода. Как же было завидно.

Засмотревшись, Дазай зацепился ботинком за асфальт и упал вперёд, повиснув на руке матери. Несмотря на это, он ободрал ладонь и колени.

— Под ноги смотри, когда идёшь! — сурово прорычала мать, рывком поднимая его. Рука едва не выдернулась из плеча. — Только новые штаны надел, как так можно?

— Прости, пожалуйста, я больше так не буду… — как заученный текст, пробормотал Дазай, склонив голову. От резкой боли к глазам подступили слёзы.

— Даже не вздумай мне тут реветь! — грозно отчеканила мать, сжимая его кисть чуть ли не до хруста. — Мальчики не должны плакать, сколько раз было сказано?

— Шесть…десят… — прохныкал он, вытирая рукавом глаза.

— И тебе всё ещё мало? Давай ещё сто раз повторю, может, хоть так это закрепится в твоей пустой голове. Надо?

— Нет…

— Тогда успокаивайся и не позорь меня.

Дазай тяжело вздохнул и, прихрамывая, пошёл с матерью дальше. До конца успокоиться так и не получилось. Как назло.

***

На улице истерично завыла сирена. Дазай посмотрел в окно, провожая взглядом разбрызгивающую на скорости лужи машину "скорой помощи".

"Кому-то плохо. — подумал он — Его спасут, и он будет жить. Или не спасут… Как деда. Почему его не вылечили? Неужели он этого не заслуживал? А заслужу ли я? Я же веду себя хорошо, маму слушаюсь и… Всё? Пока что. Чего же не добился он, раз его оставили умирать? А если бы остался жив, смог бы добиться? А стоила ли бы его жизнь этого? Жизнь такая большая, а успехи — это просто успехи. Зачем это всё? Все ведь когда-нибудь умрут и, скорее всего, не успеют сделать огромное множество вещей, которые ни на что не повлияют. Ну вот что толку с того, что я стану великим скрипачом? А если не стану? Мама всё равно никогда не будет довольна. Так странно…"

— Не отвлекаемся! — звонко бросил учитель, и Дазай поспешил повернуться обратно к доске.

"Ну вот, теперь меня ругать будут". — с досадой подумал он.

Учитель продолжил увлечëнно рассказывать о почве, активно жестикулируя. Дазай всеми силами старался сохранить заинтересованный вид, будто ничего из услышанного ранее не знал, и пока это удавалось.

— Кто знает, из чего состоит почва? — спросил в один момент учитель.

— Из песка, глины, воды, воздуха, перегноя и минеральных веществ. — выпалил Дазай, подняв руку.

— Правильно, только мы не выкрикиваем, а ждём, пока спросят. — строго сказал учитель.

— Хорошо, извините.

"Ладно, зато можно сказать, что я показал свои знания, может, мама похвалит".

Дазай почувствовал на себе чьи-то взгляды. Кто-то из одноклассников смотрел с восхищением, кто-то с удивлением, а кто-то даже с завистью и гневом…

"Опять? Странно, я вроде всё правильно сделал".

Стразы и яркий свет излишне сияли так сильно, что почти ослепляли — это выделялась та звезда, что была лучше всех, на которую настоятельно рекомендовали равняться. Дазай, именно он был самым успешным и прилежным учеником, почти даже не прилагавшим усилий. Всё то великолепие, восхищённое многочисленными взрослыми, вызывало зависть у учеников, которым приходилось стараться куда больше, чтобы хоть немного приблизиться к нему, но Дазай не до конца понимал, почему.

На перемене он решил остаться на своём месте и полистать учебник. Находя уже пройденный самостоятельно материал, он листал дальше. Через минуту добрался до середины, но там всё равно не было того, чего Дазай не знал. От нудного изучения учебника его вдруг отвлёк тычок в плечо. Он поднял взгляд и увидел мальчика с длинными волосами, Фурукаву, который почему-то смотрел на него не особо дружелюбно. Как после непрошенного ответа. За ним было ещё трое с точно такими же взглядами.

— Привет, Дазай-кун, — улыбнулся он.

— Привет… — Дазай неуверенно раздвинул уголки губ в ответ.

— Ты здесь самый умный, да?

— Нет, почему, я просто интересуюсь всем наперёд, а так я ведь такой же, как и все…

Едва успел он договорить, как Китамура схватил его за воротник и потянул к себе. От неожиданности Дазай свалился со стула, приземлился на колени и тихо произнёс:

— За что? Что вам нужно?

— Пошли поговорим. — протянул Номура, беря его под руку.

Они привели Дазая в пустое место и оттолкнули в угол.

— Что вам нужно? — снова спросил он.

— Такой же, как и все, ага… — процедил сквозь зубы Китамура, — Выпендривался много, вот за что! — а затем ударил его в живот.

Дазай еле слышно застонал.

— Если хочешь похвастаться своими знаниями, делай это в другом месте, — сказал Ониши. — Здесь они нахер никому не сдались.

— Я не хвастаюсь! — возразил он.

— Ах, точно, просто показываю, какой я умный и какой молодец, что бегу вперёд всех. — язвительно протянул Фурукава, пнув его по колену.

— Во-во, поменьше зазнавайся, хвастунишка. — бросил Номура, щёлкнув Дазая по лбу. Это оказалось больнее, чем он ожидал.

Дазай замолчал, не зная, что сказать, кроме банальных оправданий, которые не будут слушать. Между ними вдруг сверкнула молния, вылившаяся в продолжившиеся с удвоенной силой тумаки — мальчики повалили его на пол и принялись бить ногами. Места ударов — грудь, живот, пах, ноги — тут же противно заныли, словно в них вшили кипятильник. Дышать стало едва ли возможно. Это продолжалось до тех пор, пока не раздался разъярённый голос учителя:

— Что вы делаете? Прекратите немедленно!

Мальчики вмиг бросились наутёк. Учитель не обратил на это внимание и стал расспрашивать о состоянии Дазая, который всеми силами пытался подняться.

— Мне больно… — простонал он. — Голова не болит, не кружится.

— Пойдём со мной. — сказал учитель, беря его под руку, и повёл его в медпункт.

Вернулся в класс Дазай боязливо, крадучись. Мальчики бросили на него полные гнева взгляды — очевидно, их серьёзно отругали. Он, стараясь не издавать звуков, пробрался к своему месту и сжался в комок.

“Они не любят знания… Когда их показывают. — заключил он, делая заметки в тетради. — Где я успел так “выпендриться”? Только один раз же на уроке ответил… Получается, это было за все прошедшие месяцы? Капля за каплей, и вот во что вылилось. Надо быть поосторожнее”.

После уроков и уборки Дазай собирался было пойти на оркестр, но его снова окружили одноклассники и потащили в безлюдное место.

"За что? — в панике подумал Дазай. — Они же не могли увидеть!"

Они остановились и снова начали его бить, в этот раз куда сильнее и с большей частотой.

— Что я вам сделал? — только и мог прохныкать он.

— А ты всё ещё не понял? — прорычал Фурукава, пиная Дазая под рёбра. — Я думал, ты умный.

— Я ведь даже не говорил ничего…

Всё прекратилось спустя несколько минут по команде Китамуры, оповещающей о том, что кто-то проходит мимо. Мальчики ушли, бросив Дазая. Он поднялся и, всхлипывая, пошёл на занятие.

— Здравствуй, мама… — вздохнув, сказал он, когда переступил порог дома.

— Здравствуй, сын, — ответила мать. — Как успехи?

Дазай промолчал и затрясся, готовый вот-вот заистерить.

— В чём дело, Осаму? — сурово спросила она.

— Я… Я ответил на уроке… Правильно… Правда, не дождался, пока спросят… А потом меня побили. Два раза!

— Ну так и нечего было выкрикивать! — нахмурилась мать. — Сам нарвался!

— Но что в этом такого? Почему за это можно бить?

— Я тебе что говорила? Работай на уроках активно. Где ты тут услышал «хвастайся знаниями»?

— Я не хвастался…

— Ой, и как ты только такой вырос… — прорычала мать, хватаясь за голову.

— Я больше не хочу ходить в школу!

— Что значит "не хочу"?! Совсем сдурел? Я тебе не схожу!

— Меня опять будут бить… — на его глаза навернулись слёзы.

Раздался звонкий звук пощёчины.

— Хватит ныть! Что ты как девочка маленькая?

— Мне больно. Мне теперь всегда будет больно!

Дазай закрыл глаза рукой, будто это могло остановить плач. Мать схватила его за волосы и потянула в сторону лестницы.

— Отпусти! Больно-больно-больно! — завыл он.

— Прекрати реветь! — прошипела она. — Живо переодевайся и за скрипку! И так уже время теряем.

Дазай упал на пол, когда хватка ослабла; дождавшись, когда мать уйдёт, он прижал ноги к груди и тихо заплакал.

"Почему мама меня ругает? Почему не помогает?"

Через минуту он понял, что это бесполезно, поэтому вытер слёзы и принялся послушно переодеваться.

"Ёшико должна скоро прийти, надо потерпеть немного, будет повеселее".

***

“Особенный, б…ь. — раздражëнно подумал Дазай, прогоняя воспоминания. — Надо было ещë в детском саду идиотом остаться, столько нервов бы сэкономил”.

Он глубоко вздохнул, поднялся и продолжил раздеваться. Затем надел домашнюю одежду, подобрал пиджак с брюками и, спустившись в ванную, бросил их в корзину.

— Ты долго ещё? — раздражённо спросила мать, выглянув из-за пианино.

— Нет, сейчас приду.

— Не затягивай!

Борясь с желанием ударить по чему-нибудь, Дазай вернулся в комнату, достал скрипку и ноты и пошёл в гостиную. С уставшим видом мать дала “ля” и, подперев голову рукой, стала ждать, пока он настроится.

— Ещё подтяни, низко. — бросила она, толкнув его в бок большой палкой, когда он перешëл к следующей струне.

Дазай вернулся к “ля” и неохотно подкрутил машинку ещë пару раз. Было и без того понятно, что струна не строит, но ему настолько было лень вообще заниматься скрипкой, что, если бы хватило смелости, он бы бросил еë и завалился на диван. Однако непослушание всегда приводило к плохим последствиям, поэтому пришлось продолжать. Через полминуты он настроил все струны и открыл ноты.

— Чем сегодня занимались? — спросила мать.

— Третьей частью. — ответил Дазай. — До конца доиграть не получилось, время вышло.

— Лажал много?

— Нет, просто учитель Шибата отмечал слишком много деталей, останавливались чуть ли не на каждом такте.

— Покажи, что сделали, потом все три.

Он прижал скрипку подбородком к ключице и закрыл глаза, вспоминая текст.

“Так лень всё это дерьмо выигрывать… Начну с allegretto”.

Дазай вдохнул, взмахнул смычком и заиграл неспешную печальную мелодию. При повторе она приобрела мажорные краски и в конце повисла на доминанте. Он остановился, давая “оркестру” сыграть свои аккорды, и живо взмыл вверх по доминантовому аккорду, однако мизинец зажал струну недостаточно сильно, и звук вышел значительно выше, чем нужно.

— Как ты так умудрился промахнуться? — нахмурилась мать, ударив его палкой по руке.

— Прошу прощения… — прошептал Дазай, вздрогнув от резкой боли.

— На выступлении тоже будешь извиняться?

— Этого больше не повторится. — процедил он неохотно, понимая, что это чистой воды ложь.

— Ты уж постарайся.

Дазай повторил тот же пассаж и перешёл к теме. Первая страница, на удивление, шла благополучно, потому что он играл на “отвали”, желая поскорее закончить, и мысленно разбивал скрипку в щепки. Раз удар о пол, второй, затем третий ногой…

“Со струнами стоит быть осторожнее, они ещё могут пригодиться”. — отметил он. — Хотя и корпус можно сохранить, мало ли что. Лучше аккуратно разобрать…”

Миновали два волнообразных пассажа, затем Дазай проскочил подъём на forte и расслабился ещё сильнее, лениво выбирая каждую ноту новой темы.

Внезапно по шее пришёлся сильный удар, и пришлось остановиться.

— У тебя совсем голова не работает? — возмущённо воскликнула мать. — Тут piano, к тому же, leggiero а ты орëшь, как…

“...ты. — язвительно закончил за неё он. — Ещё и громче оркестра, небось”.

— Убери себя, оркестр заглушишь.

Дазай ещё раз сыграл яркий восходящий пассаж и, спрятавшись, перешёл к новой теме. Струящаяся мелодия резво бегала то вверх, то вниз, с парой резких всплесков постепенно набирала обороты, кружилась всё сильнее и сильнее, словно барабан стиральной машины, и прибавляла в динамике. Достигнув самой низкой ноты, она помчалась ввысь и торжественно пришла в пятую ступень. В этот же момент мать ударила его по спине за то, что это вышло слишком резко, и потребовала повторить. Спустя три попытки и три новых синяка Дазай пошёл дальше. Пропустил пустые такты и начал сразу с соло. Довольно незамысловатое, особых претензий не возникало ни у неё, ни у Шибаты, так что, можно было проскочить, не думая. Зато несколькими строками ниже начинались шестнадцатые на стаккато, на которые сейчас сил было жалко, и потому он уже подготовился ждать сильной боли.

Два удара по правому локтю.

Три по рёбрам.

Пять по бедру.

И ещё огромное множество до конца части. Всё тело противно ныло, и казалось, что ещё два часа побоев оно не выдержит, однако Дазай в очередной раз удивился сам себе, так как к этому моменту ещё мог держаться на ногах.

— На сегодня всё. — наконец снисходительно выдохнула мать. — У тебя есть час на выполнение домашнего задания, приду — проверю. Если что-нибудь окажется не сделано, будешь заниматься допоздна под моим присмотром, понял?

— Да, мама. — покорно кивнул он и, прихрамывая, пошёл обратно в комнату.

Поднявшись, он положил скрипку с нотами на стол, бросился на кровать и уткнулся лицом в подушку. Усталость взяла верх и принялась навевать мысли о ничегонеделании, которые с каждой секундой становились всё заманчивее.

“А может, правда ничего не делать? — подумал Дазай. — В принципе, ничего не теряю, всё равно так или иначе получу, хоть отдохну немного. Даже если не высплюсь, особо ничего не поменяется”.

Он повернул голову к стене и закрыл глаза, готовясь уснуть. Снизу раздавались скрипы и звон посуды, которые напоминали о том, что сделать это было нельзя, но ему пока что было всё равно. До того момента, как он представил, в каком состоянии будет вечером.

“Нет, перед сном мне будет настолько лень, что я наделаю ошибок больше, чем любой раздолбай из нашего класса, а такому, как я, это ведь непозволительно”.

Вздохнув, Дазай встал, убрал скрипку и ноты на место, достал учебные принадлежности и нехотя принялся за домашнее задание. Начал с того, на что ушло бы меньше всего усилий — с математики. Несколько простых примеров и задача, которые он может решить в уме за минуту-две. В итоге потратил семь, отвлекаясь на посторонние мысли. Дальше английский, за который сегодня досталось — перевод предложений. Ушло восемь минут — по двадцать секунд на каждое и сорок с лишним на перерыв между ними. История — три вопроса по параграфу в учебнике. Читать было лень, поэтому он пять минут рассматривал обложку и четыре искал в тексте ответы. Третий вопрос писал левой рукой, так как правая устала, но в то же время внимательно прислушивался, не поднимается ли мать. Остались география, японский и биология — то, на что уйдëт больше всего времени. Дазай взмолился, чтобы оно прошло как можно быстрее.

Через долгих полчаса послышался скрип лестницы, а затем пола в коридоре и соседней комнате.

— Я всë сделал. — склонив голову, пробормотал Дазай подошедшей матери.

— А ну-ка покажи. — сухо сказала она, скрестив руки на груди.

Он стал по очереди открывать учебники и тетради на нужных страницах.

— Почему это пропустил? — сурово спросила мать, давая ему подзатыльник.

— Поторопился. Этого больше не повторится.

Она просмотрела оставшиеся задания и, убедившись, что они сделаны, вздохнула:

— Иди ужинать, потом за фортепиано.

Дазай спустился на кухню и сел за стол, где стояла миска с рисом, и отметил, что порции с каждым разом становились всë меньше и меньше, как будто мать готовила его голодать. Неужели денег настолько мало осталось? Впрочем, было бы неудивительно. Несмотря на ощутимую пустоту в желудке, он не очень охотно принялся есть уже давно надоевший рис, жëсткий и абсолютно пресный. Прямо как его жизнь — сжатая в тиски и потому скучная.

Мать его поторопила и чуть ли не силой потащила за фортепиано. То, как прошло занятие, особо не отличалось от скрипки, разве только теперь болели и еле сгибались все пальцы. Дазай хотел было снова лечь, но от удара по голове тут же передумал и мигом достал тетрадь по японскому, в которой нечаянно пропустил одно задание. Чувствуя затылком пристальный взгляд, он открыл учебник на нужной странице, хотя этого и не требовалось — он и так помнил, что именно пропустил. Чтобы мама подумала, что он ещё умнее, чем ей кажется? Ещё чего, и так забот хватает.

Он неспешно выполнил задание, а затем потянулся к книжной полке за другим учебником и тетрадью — для дополнительных занятий. Это означало, что до сна оставалось не меньше часа, хотя время уже было достаточно позднее. Он вздохнул и принялся лениво читать текст, выписывая новые иероглифы.

Через пятнадцать минут у него сломался карандаш. Дазай поднял кусочек грифеля и бросил в стоявшее под столом ведро. Попал точно в щель между ним и пакетом, как и планировал, а затем вернулся к учебнику.

— Не нажимай так сильно, у нас тут не магазин канцтоваров. — строго бросила мать, ткнув его палкой в спину.

— Прошу прощения. — шепнул он, вставляя карандаш в точилку.

— Вот извинениями и будешь расплачиваться.

Закончив заниматься к одиннадцати вечера, он убрал всё на место и пошёл за инструментами для уборки. Сначала вытер пыль со всех поверхностей, потом смёл с пола всю грязь, а затем дважды промыл его. Мать тщательно оглядела каждый уголок и, убедившись, что всё чисто, протянула Дазаю таблетку. Он выпил её и, пожелав спокойной ночи, стал готовиться ко сну. Разделся, проверил будильник и, выключив свет, плюхнулся на кровать.

Наконец-то свобода. Хотя бы временная. Дазай уже не хотел ни о чём думать, поэтому моментально погрузился в сон, однако в последний момент его кончики пальцев кольнуло какое-то шестое чувство.

Завтра точно что-то произойдёт.

Глава 3 — Прощение.

Проснулся Дазай позже положенного, с трудом — оттого, что тело всё ещё адски болело — поднялся с постели и спустился, чтобы сходить в туалет и умыться. Торопиться не стал и управился как обычно, а затем пошëл на кухню.

— Ну и где мы шляемся? — укоризненно спросила преградившая ему путь мать, уперев руки в бока.

— Я проспал. — виновато буркнул он.

— Сам виноват. — отчеканила она, дав ему пощëчину. — О завтраке можешь даже не думать, иди за скрипкой.

Дазай молча развернулся и вернулся в комнату, взял скрипку и ноты и пошëл в гостиную. Мать уже сидела за пианино, облокотившись на палку. Он настроился, разыгрался на минорной гамме и прошлогоднем этюде и принялся, как и вчера, за концерт.

Остановок и сопутствующих им ударов поначалу было стабильно по четыре на строчку — итого очень-очень много. Дазай еле сдерживался, чтобы не издать хотя бы звук от боли и не показать еë своим видом, но ему это не помогало, побои усиливались. К восьми часам мать закончила и отправила его собираться. Он надел форму, расправляя каждую складку и смахивая каждую пылинку, проверил содержимое сумки: учебники, тетради на сегодняшний день, нужные принадлежности, ноты — взял скрипку, контейнер с обедом и неохотно вышел из дома. Ноги едва волочились по земле и сами не хотели нести хозяина в нежеланное место, но он прекрасно понимал, что прогул легко мог всё усугубить, поэтому просто смирился и заставил себя идти дальше.

Тихо. Только птицы где-то в парке задорно щебетали слаженным ансамблем флейт, не думая о тягостях недолгой жизни. Свободные от обязательств, просто следовали инстинктам. Дазай им ужасно завидовал.

Люди слабым потоком спешили кто куда, нарушая прежнее уединение. Дазай уставился вниз, не желая видеть никого и ничего, и вскоре почувствовал, как в его голову прилетел маленький камень, вслед за чем послышался смех.

— Хедшот! — радостно крикнул один из идущих впереди парней. — Хорош, Сузуки!

«О, чёрт, как знал…»

Вздохнув, Дазай проигнорировал это и, как ни в чём не бывало, попытался пройти мимо них. Это была компания из старшей школы, которая увязывалась за ним с недобрыми намерениями при каждой встрече, кои начали происходить с регулярной частотой месяц назад, в сентябре, после одного происшествия. Дазай пытался просчитать нужное время для похода в школу и маршрут, чтобы избежать их, но собственное расписание и правила школы не позволяли этого придерживаться, поэтому приходилось лишь терпеть.

— Эй, Осаму, невежливо старших игнорировать! — издевательски протянул тот же парень, схватив его за рукав. Крепко сложенный, с прямой чëлкой, рассечëнной у виска — Хонда.

Дазай продолжил делать вид, что рядом с ним находится пустое место.

— Ты отупел, или оглох? — грубо спросил второй парень. Худой и высокий, со свисающими по бокам прядями волос — метко кинувший камень Сузуки.

— Видимо, отупел, раз потерял один балл в тесте. — усмехнулся третий, приглаживая взъерошенные волосы — Аикура.

“Откуда он знает?”

— Ничего, сейчас вправим мозги. Медвежью услугу оказываем, хоть «спасибо» скажи.

Хонда схватил Дазая за волосы и толкнул, а, когда он пошатнулся, потеряв равновесие от удара, Сузуки подставил подножку и заставил больно упасть.

— М-м-м… — стиснув зубы, застонал от боли перевернувшийся на правый бок Дазай и выпустил из рук вещи.

— Ну чё, мозги зашевелились? — наступив на него правой ногой, спросил Аикура. — Скажи-ка тогда, какая площадь у ленты Мёбиуса со стороной помноженного на четыре тангенса?

Дазай еле сдержал смешок, поняв, что заданный вопрос не имел абсолютно никакого смысла, и, будучи не тем человеком, который любил при любой возможности демонстрировать свой ум и эрудицию, тактично промолчал.

— По-моему, ему это не помогло, — скривился Сузуки.

— Ничё, счас посильнее вдарим — точно поумнеет, — ответил Хонда, замахнулся ногой и глубоко выдохнул, отправив её в полёт.

От удара голова Дазая опасно откинулась, но, к счастью, шея осталась целой, только кровь брызнула из разбитого носа. Аикура с размаху ударил его ногой в солнечное сплетение, а затем вместе с Сузуки стал осыпать тумаками по разным уголкам тела — по рукам, ногам, животу и так далее. Аикура вдруг обратил внимание на брошенные вещи:

— О, а я скрипочку и не заметил сначала, уж подумал, что ты её дома позабыл. Не окажешь ли честь сыграть нам? Или стесняешься, чмошник?

Дазай промолчал. Так и не получив хотя бы звука в ответ, Аикура кинул ещё один грозный взгляд на него и кивнул товарищам, которые тут же с силой стали поднимать Дазая на ноги. Он вытер с лица кровь и наклонил голову назад, наблюдая за тем, как с притворным почтением ему вручают скрипку и смычок, которые успели достать из чехла. Не горя желанием потакать обидчикам, Дазай взял инструмент и остался стоять неподвижно, но после нескольких толчков сдался и наконец зажал нужные струны и провёл по ним смычком. Скрипка оказалась расстроена, поэтому звучание вышло не самым приятным, и чакона Баха перестала быть похожей сама на себя. После пары невыигранных пассажей мозоли на пальцах дали о себе знать и начали кровоточить, заставив остановиться.

— Ой, да что ты, неужели пальцы в кровь стёр? — с притворным сочувствием, граничащим с издевательским смехом, спросил Сузуки.

Какая ирония, однофамилец известного педагога-скрипача насмехался над неудачным «выступлением» пока ещё не профессионала.

Дазай опустил руки, держащие инструмент, и со злостью поджал губы.

— Ну и чего мы дуемся? — грубо отрезал Аикура и глумливо протянул: — Ну давай, расскажи, как всё мамочке расскажешь, что она нам сделает… — а затем, вспомнив что-то, поманил приятелей рукой и развернулся, собираясь уходить. — А вообще, позови её в следующий раз, пусть нам на пианине сыграет. А ты на скрипке за компанию.

— Только не плачьте потом, — бросил напоследок Сузуки.

Дазай напрягся и сжал руку в кулак от едва контролируемой агрессии.

Когда хулиганы наконец отстали, он, прикрывая разбитый нос рукой, доковылял до школы, переобулся и пошëл в медпункт, чтобы обработать раны.

— Деньги принëс? — внезапно спросил Ониши, схватив его плечо.

Дазай вздрогнул и тихо ответил:

— Нет, у меня их нет.

— Ну ты же обещал?

— Да-да, обещал… Прошу прощения, мне надо идти…

Он дëрнулся вперëд, но Ониши вырвал из его руки сумку.

— Не дашь по-хорошему — сам возьму.

Чуть не подавившись кровью, Дазай решил плюнуть на то, что случится с вещами, и побежал в медпункт.

— О господи, опять он… — закатив глаза, вымученно выдохнула медсестра. — Что на этот раз? Опять побили?

— Да. — сухо ответил он.

— День только начался, когда ты успел? — Она покачала головой и жестом пригласила на кушетку: — Ладно, показывай, где ещë болит.

Дазай сел, снял кардиган, закатал рукава и чуть расстегнул рубашку, открывая свежие ссадины и синяки. Осмотрев его, медсестра всплеснула руками и подошла к шкафу, чтобы достать нужные принадлежности.

— Ещё голова болит и тошнит. — добавил он.

— Ещё бы, крови вон наглотался. — сказала она, показав на его нос. — Сколько раз говорили не запрокидывать голову назад…

«Да, лучше всё кровью испачкать и потом отстирывать”.

Почувствовав, как стекающий с ваты спирт начинает щипать ушибленные места, Дазай закусил губу и вцепился в кушетку в попытках перетерпеть боль молча. Шумно вдыхая и выдыхая через нос, он уставился на стену, пока медсестра, ругаясь себе под нос, обрабатывала ему раны. Даже было неясно, что хуже: ощущать боль от физических повреждений, или от их лечения.

Дазай благополучно пропустил первый урок, пролежав в медпункте, пока голова не прошла. По дороге в класс он на всякий случай проверил шкафчик, в котором оставил скрипку — к счастью, не стащили — и прикинул, где может быть сумка. Не под его партой, это очевидно. Скорее всего, там, откуда так просто не достать — либо где-то высоко, вроде баскетбольного кольца или шкафа, либо в каком-то постыдном месте. В туалете для девочек, например. И, возможно, содержимое разбросано по разным уголкам.

Вздохнув, Дазай заглянул в свой класс. Его сумки там не обнаружилось, поэтому он развернулся и пошёл в сторону уборных. Заглянул в мужскую — пусто. Собирался было заглянуть и в женскую, ожидая возмущённые крики, и вдруг заметил подходящую к ней девочку из другого класса.

— Хига-сан, можно…? — подняв руку, начал он, но она прошла мимо, будто не заметив его. — “Твою мать. И на что я рассчитывал?”

— Что, Дазай-кун, сумочку свою потерял? — насмешливо отчеканил голос позади.

Дазай обернулся. Судя по всему, одноклассники следовали за ним от кабинета.

— Отдайте, пожалуйста. — негромко произнёс он.

— Ну ты же у нас умный, найдёшь как-нибудь. — хмыкнул Фурукава.

— Кто-нибудь помнит, кстати, где она? — с притворным опасением спросил Номура. — Там вроде его обед должен быть.

Ониши фыркнул, а Китамура толкнул его в плечо.

— А, точно, я ж его уже забрал. — легонько ударив себя по лбу, хихикнул Номура. — Можешь успокоиться, мы в расчёте.

— О-о-ой… — виновато протянул Китамура, “вспомнив” что-то. — Я же взял домашку скатать и нечаянно тетрадь порвал, ничего страшного ведь?

Дазай промолчал, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

— Ну он же у нас мастер на все руки, склеит. — усмехнулся Ониши. — Или постирает — будет как новая.

— У меня нет времени на ваши игры. — сказал Дазай. — Просто скажите, где сумка, пожалуйста.

— А ты ещё моё прощение не заслужил. — надменно произнёс Фурукава. — Моё желание — найди и возьми свои вещи. Желательно до конца перемены.

Из уборной вышла та же девочка.

— Хига-сан! — позвал её Дазай.

— Чего тебе? — нахмурилась она. — Ты же вроде и так всё про всех знаешь, отвали.

— Вообще-то я хотел попросить кое о чём…

— Отвали, я сказала.

Ускорив шаг, Хига пошла дальше. Он мысленно выругался и прислушался.

“Вроде никого не слышно, можно тихонько пройти”.

Он осторожно открыл дверь, заглянул внутрь и, убедившись, что никого нет, зашёл. Заглянул за одну дверь, другую, третью, и, найдя только учебник по географии, двинулся к выходу, но тут же столкнулся с какой-то девочкой.

— Какого чёрта ты тут делаешь? — взвизгнула она и толкнула его. — Убирайся сейчас же!

— Прошу прощения… — поклонившись, пробормотал Дазай и поскорее выбежал.

Мальчики злорадно засмеялись, а обернувшиеся в их сторону школьники стали недоумённо наблюдать за происходящим.

“Прекрасно, только статуса извращенца мне не хватало”. — раздражённо подумал он и быстрым шагом направился к лестнице.

В мужском туалете этажом ниже нашëлся пенал и учебник японского. Женский был занят, поэтому Дазай решил подождать, пока кто-нибудь выйдет. Через минуту дверь открылась, и в ней показались две девочки на год младше.

— Извините… — тихо произнëс он, но они тоже его “не услышали”.

Дазай прислонился ухом к двери и прислушался. Судя по количеству голосов, внутри было, как минимум, трое. Собравшись с силами, он постучался. Тишина. Он подождал ещë секунд пятнадцать и снова постучался.

— Чего? — грубо спросила открывшая девочка.

— Простите, у вас там не лежит случайно какой-нибудь учебник или сумка? — осторожно спросил Дазай.

— С чего бы ему там быть?

— Посмотрите, пожалуйста.

Девочка обернулась, зашла внутрь, подошла к подоконнику и с “уйди-уже-отсюда”-видом принесла учебник по физике. Поклонившись, он поблагодарил еë и пошëл дальше. Осталось найти сумку, два учебника и пять тетрадей.

Дазай спустился ещё на этаж ниже, и в тот же миг раздался звонок. Он беззвучно выругался и зашагал быстрее. В мужской уборной оказалось пусто, и он поскорее пошёл в женскую. Вторая дверь была открыта не полностью, в щели виднелся какой-то стоящий за ней предмет, и Дазай оттолкнул её. Бинго — сумка. Он опустился на корты и открыл её, чтобы проверить, есть ли в ней что-то, но краем глаза заметил что-то в углу. Оставшиеся два учебника. Тетради, судя по всему, были у Китамуры. Сложив все вещи, Дазай помчался в класс.

— Опаздываешь. — строго произнёс Мацумото.

— Прошу прощения… — поклонившись, скоро сказал Дазай и прошёл к своему месту.

Он достал учебник и пенал и, сложив руки, выпрямился. Ему было лень что-либо запоминать и, тем более, активно работать, поэтому он решил сделать вид, что внимательно слушает, в это время обдумывая, как можно подготовиться к всевозможным неприятностям.

“Если такое повторится ещё раз, надо иметь при себе хотя бы листок с карандашом. В кармане, под ремнём где-нибудь. Вещи можно привязывать ко дну, правда, и это не гарантия, что их не смогут вытащить. Если к сумке добавить дополнительный ремень на пояс, её будет тяжело забрать. Правда, с этим много мороки будет, лень возиться…”

— Дазай-кун, почему не записываешь? — резко спросил подошедший Мацумото.

Дазай вздрогнул и увидел, как к нему обернулись одноклассники. Особенно внимание обратил на Фурукаву, Китамуру, Ониши и Номуру. Очевидно, сдавать их было нельзя, иначе они его не простят, поэтому он, недолго думая, пробормотал:

— Тетрадь забыл.

— Плохо. — отчеканил Мацумото, покачав головой. — Ты портишь себе репутацию, будь внимательнее.

— Простите, этого больше не повторится.

— Очень на это надеюсь.

Учитель вернулся к доске и продолжил вести урок. Дазай принял прежний вид и уставился в стену. После урока, когда Мацумото ушёл, он подошёл к месту Китамуры, который что-то переписывал, и тихо проговорил:

— Китамура-сан, не мог бы ты, пожалуйста, вернуть мне тетради?

— А я ещë не всë списал. — ответил Китамура. — Придëтся подождать.

“В следующий раз пустые подсуну”.

— Ладно, как скажешь. — вздохнул Дазай. — А то, что уже списал, отдать не можешь?

— Ой, какой же ты душный. — цокнув языком, выдохнул Китамура, достал из сумки две тетради и протянул их ему.

— Спасибо.

Дазай поклонился и вернулся за свою парту.

— Какой молодец. — хмыкнул подошедший Фурукава, хлопнув в ладоши. — Только что-то ты долго искал, я думал, ты быстрее справишься.

Дазай промолчал, открыл учебник на случайной странице и сделал вид, что внимательно читает.

— Эй, неприлично, вообще-то, так от разговора уходить. — Фурукава больно схватил его за плечо. — Ответь-ка, почему помедлил с поисками?

— Возникли сложности. — пробормотал Дазай, не отрывая глаз от учебника.

— Что, с девочками общаться не получается? — усмехнулся Номура. — Бедняга.

— Предлагаю помочь. — сказал Ониши.

— Согласен. — быстро проговорил Фурукава. Его тон резко изменился, будто он взволновался. — С кем сведём?

— Хм… Хамада? Такая же зануда.

— Она же с Окубо встречается. — возразил Номура.

— Тогда Сасаки.

— Может, обе? — предложил Фурукава и усмехнулся. — Вдруг Хамада передумает?

— Давайте!

Они стащили Дазая со стула и поволокли к первой парте того же ряда. Хамада, сложив руки, увлечённо разговаривала со стоящим рядом высоким мальчиком — Окубо — о важности ношения очков. Кто-то толкнул Дазая в спину, и он, пытаясь удержаться на ногах, чуть не снëс их обоих.

— Ты охренел? — возмутился Окубо.

— Прошу прощения.

Дазай не стал выпрямляться, чтобы лишний раз не кланяться.

— Хидеки, не употребляй такие выражения. — строго произнесла Хамада. — А тебе, Дазай-кун, следует быть аккуратнее.

— Простите, это я его толкнул. — “виновато” сказал Фурукава. — Он просто хочет кое-что сказать, но стесняется.

— И что же? — Она поправила очки средним пальцем, оттопырив остальные. — Если это то, о чём я думаю, то советую тебе присмотреться и подумать получше.

— Нет-нет, я не за этим. — развёл руками Дазай. — Я… Я хотел… — Он стал срочно придумывать отговорку и через несколько секунд стыдливо выдавил: — Можно задачу по физике посмотреть? Я что-то не уверен в ответе, хотел бы свериться.

Хамада с подозрением посмотрела на него. Кто-то сзади его ударил по лопаткам.

— Ты, да не уверен? — хмыкнула она. — Продолжай заливать.

— Всякое случается. — пожал плечами Дазай. — Дай, пожалуйста.

— Нет уж, я на это не подписывалась. Ты ошибся — ты и ищи, где. Всё, не мешай нам.

Он открыл было рот, будто желая что-то сказать, но тут же “передумал”, развернулся и попытался протиснуться сквозь хихикающих мальчиков, однако они его перехватили и потащили к ряду у окна.

— Куда собрался? — сказал Номура. — Ты ещë с одной должен пообщаться.

— Но я же уже выполнил всë, что вы просили для прощения…

— А мы снова обиделись. — отчеканил Ониши. — Так что рот закрой и делай, что говорят.

Сасаки, девочка с небрежно завязанным хвостом, рисовала закорючки на тетрадном листе, что-то напевая себе под нос и ритмично постукивая ногой о пол. Обычно она проводила время сама с собой и особо не высовывалась, казалось, исчезни она — никто бы не заметил. Тем не менее, она не была такой тихоней, каким был Дазай — точнее, каким его видели окружающие, — и трудностей с общением, если оно ей было нужно, не испытывала.

— Занята? — промурлыкал Фурукава.

— Да, а что? — не отрываясь от рисования, пробормотала Сасаки.

— Дазай-кун давно хочет поговорить с тобой, но боится. Не уделишь ему пару минут?

— Нет, спасибо, не хочу.

— Да ладно тебе. — усмехнулся Ониши. — Ты ведь его даже не знаешь.

— Да, нормальный парень. — сказал Номура. — Найдëте общий язык, я уверен.

Сасаки оценивающе оглядела Дазая с ног до головы и отвернулась, произнеся:

— Я так не думаю. Без обид, но ты не в моëм вкусе.

— Ясно… — прошептал Дазай, опустив голову. — Не буду тебя тогда отвлекать.

Он поклонился, извиняясь, развернулся и пошëл к своему месту.

— Может, ещё к одной отправить? — полушëпотом предложил Фурукава.

— Слышал про девочку из Б класса, тоже какая-то там супер-умная. — сказал Ониши.

— Это которая… эта…?

— Да не, она вроде миленькая, будет неинтересно. — махнул рукой Номура.

— Ну а кто её знает… — таинственно проговорил Фурукава. — Вдруг она только притворяется такой?

— Не похоже. — возразил Ониши. — Видел её как-то, могу сказать, что так натурально не сыграть.

“Кажется, я догадываюсь, о ком речь”.

— Эй, Дазай-кун! — послышался крик сбоку, и Дазай на него обернулся. Это оказался Китамура. — Лови! — крикнул он и метнул в его сторону тетрадь.

Дазай просчитал траекторию полёта, вытянул руки и резко сомкнул их. Попал ровно по центру раскрывшейся тетради.

— Молодец, шесть-ноль за технику! — сказал Фурукава, сжав его плечо.

— Только как-то безэмоционально. — добавил Ониши. — Ты же музыкант, неужели не мог хоть немного вложить душу?

— У него есть душа? — хмыкнул Номура. — Я думал, он её продал.

— А, ну это всё объясняет… — протянул Фурукава и стиснул пальцы чуть сильнее.

— Можете, пожалуйста, оставить меня в покое? — процедил сквозь зубы Дазай. — У меня правда нет времени на вас.

— А что так? — язвительно спросил Ониши. — Надо прочитать все существующие в мире книги до конца перемены?

— Да расслабься, мамка твоя не узнает. — хмыкнул Номура.

— Если только не следит за тобой. — усмехнулся Фурукава. — Впрочем, было бы неудивительно.

Раздался звонок, и мальчики поспешили разойтись по своим местам. Без опоздания даже на пару секунд в класс снова вошëл Мацумото и, остановившись у доски, сразу начал говорить. Дазай открыл тетрадь и взял ручку, готовясь начать писать.

Он весь урок хотел лечь на парту и уснуть, но терпел, чтобы учитель не подумал о нём плохо. Несколько раз в него прилетали скомканные кусочки бумаги, пока Мацумото отворачивался, причём, раза два одновременно с разных мест.

“Когда-нибудь мне хватит смелости поставить вас на место. — раздражённо подумал Дазай, не демонстрируя никакой реакции на это. — Будете сами умолять о прощении”.

На перемене он решил пойти в библиотеку, чтобы хоть немного посидеть в тишине и покое, и взял сумку, но обидчики успели преградить ему путь. Как назло, учитель успел уйти.

— Куда собрался? — сладко улыбнувшись, пропел Ониши.

— И почему не позвал нас с собой? — вторил Номура. — Нам скучно без тебя. Тебе не скучно одному, что ли?

— Нет, не скучно. — буркнул Дазай.

— И чем же ты занимаешься в одиночестве? — с наигранным интересом спросил Фурукава.

“Планирую серийное убийство. Жаль только, что чересчур подозрительно будет”.

— Чего молчишь? — толкнув его, нахмурился Китамура. — Тебя спросили, значит, нужно ответить.

— Книги читаю, играю на скрипке или фортепиано. — тихо пробормотал Дазай.

— И всё? — хмыкнул Ониши. — Не умеешь ты развлекаться.

“Потому что меня и не учили”.

— Что ж такое, во всём нужно тебе помогать, а ты, неблагодарный, не ценишь это…

— Ценю. — неохотно проговорил Дазай.

— Докажи тогда. — отчеканил Фурукава.

Недолго думая, Дазай согнулся в поклоне и негромко пробормотал:

— Спасибо вам большое за всë, что вы для меня делаете.

“Это звучит так отвратительно, аж помыть рот с мылом хочется”.

— Да не за что, дорогой. — промурлыкал Фурукава, похлопав его по плечу.

Дазай легонько оттолкнул его руку и выпрямился.

— Теперь можете дать мне пройти?

“Или опять обиделись?”

— Ты, кстати, так и не сказал, куда идëшь. — напомнил Ониши.

— Он же сказал, что книги читает в свободное время — значит, в библиотеку. — важно произнëс Фурукава и горделиво улыбнулся.

“Браво, Шерлок”.

— И что ты там читать собрался? — хмыкнул Китамура. — Я думал, ты там уже всë прочëл.

— Там тихо и никого нет. — прошептал Дазай и сказал уже громче: — Пропустите, пожалуйста.

— Ну уж нет. — возразил Номура, панибратски закинув руку на его шею. — Не всю же жизнь быть в одиночестве, это вредно, знаешь ли.

— Да, так что, пойдëм пообщаемся. — улыбнулся Китамура.

Фурукава взял из рук Дазая сумку, бросил еë на пол, подтолкнул его в сторону выхода и вместе с товарищами повëл по коридору.

— О чëм вы там, умники, говорить любите? — с усмешкой сказал Ониши. — О микробиологии? Или об увеличенных секстах в дважды гармоническом миноре?

— Не знаю… — пробормотал Дазай и добавил про себя: — “Других умников пока что не встречал”.

— А, ну да, тебе же не с кем. — хмыкнул Фурукава.

— Бедняга. — с театральной жалостью сказал Номура.

— Я думаю, это ещë один повод поблагодарить нас. — сказал Китамура. — За то, что составляем ему компанию.

Дазай всеми силами сдерживал закипающую в крови ярость, чтобы не начать крыть мальчиков матом и не сорваться на крик.

“Спокойно, они этого и хотят, а нельзя, иначе будет ещё хуже. — повторял себе он, глубоко дыша. — Хотя моя репутация и так где-то в ж…е, возможно, терять уже нечего. А можно было бы мозг потерять, тогда не было бы всего этого”.

— Мы ждём. — проворковал Фурукава.

Дазай развернулся к ним, сделал пару шагов назад, поклонился и стыдливо проговорил то же, что и в прошлый раз.

— Какой молодец. — злорадно усмехнулся Фурукава и протянул ладонь. — А теперь целуй руку.

— Поаккуратнее с желаниями, Кавакко. — сказал Номура.

— Ещë раз меня так назовëшь, и я тебе в…бу. — процедил сквозь зубы Фурукава.

“Или вы… Кхм”.

— А что такого? Хочешь сказать, ты не речной мальчик?

— Да уже не мальчик, а старый пень. — хмыкнул Ониши.

— Очень смешно. — закатил глаза Фурукава.

Дазай еле сдержал смешок и прикрыл нижнюю часть лица, чтобы никто не увидел улыбку. Его позабавил не столько банальный каламбур, сколько реакция на него. В сочетании с тем, что было произнесено, исполнение прозвучало просто уморительно — почти рыком. Шесть-ноль за артистизм было гарантировано. Пока они были заняты друг другом, он решил по-тихому смыться и чуть отшагнул в сторону.

— Да ладно, не будь занудой. — хлопнув Фурукаву по спине, протянул Китамура.

— Лучше шутить нормально научитесь. — буркнул тот.

— Так, если ты хочешь получить по е…лу, мог бы просто сказать об этом. — отчеканил Номура. — Мы всегда рады исполнять такие желания.

Дазай сместился ещё на пару шагов. Обидчики этого не заметили и продолжили спорить. Воспользовавшись моментом, он отошёл ещё немного и, стараясь ступать как можно тише, бросился наутёк. К счастью, прозвучал первый звонок, а это значило, что на разборки времени уже не оставалось. По крайней мере, до следующей перемены.

После урока мальчики снова пристали к Дазаю и потребовали извинений, в этот раз за “побег”. Он четырежды попросил прощения — по одному каждому — и стал ждать, что с ним сделают дальше. Возможно, побьют.

“Третий раз за день звучит как достижение”.

— Хидео-чан, — промурлыкала подошедшая похожая на сову девочка — Акияма —, положив руку на плечо Номуры. — Тебе не надоело с этим выскочкой возиться?

— А что, скучаешь без меня? — улыбнулся он.

— Угу. С девочками надоело, пошли поболтаем?

— Ребят, извиняйте. — подняв руку, сказал Номура и, обняв Акияму за талию, пошёл с ней в коридор.

Дазай проводил их взглядом и снова посмотрел на мальчиков.

— Что вам ещё нужно? — тихо спросил он.

Фурукава задумался, обхватив пальцами подбородок, и выпалил:

— О, может, на скрипке нам сыграешь? Earthshaker там, или Metallica.

— Я не умею.

— А что так? — хмыкнул Ониши. — Только классику слушаешь?

— Да, приходится. — пробормотал Дазай.

— Не ту классику слушаешь. — цокнув языком, сказал Китамура.

“Попробуй это моей матери сказать. Зуб даю, убежишь сразу же, как увидишь её”.

— Короче, запоминай. — заговорщически проговорил Фурукава и начал что-то фальшиво напевать. Дазаю захотелось, аки Ван Гог, отрезать себе уши, чтобы не слышать этот кошмар. — Запомнил? Хотя ты же у нас гений, конечно, запомнил. Давай, пошли за скрипкой.

Он послушно исполнил то, что от него потребовали. Расстроенная скрипка приблизила звук к исполнению Фурукавы, и этим Дазай остался доволен. Правда, потом его ударили по паре раз, но он посчитал, что оно того стоило.

На уроке Дазай снова сделал вид, что внимательно слушает и записывает. За десять минут до конца он отпросился в туалет и пошёл в учительскую — там его точно не подумают искать, и потому можно отсрочить дальнейшие издевательства. После звонка он подождал несколько минут, спрятавшись за дверью, и, когда зашли несколько учителей, незаметно выскочил и пошёл гулять по коридору. Судя по всему, мальчики обошли все уборные и, не найдя его, пошли обедать. По его расчётам, в ближайшие полчаса они его искать точно не продолжат. Он проглотил слюну, когда желудок дал знать о пустоте внутри себя, и вздохнул. Сегодня, очевидно, довольствоваться придётся только ей и размышлениями обо всём и ни о чём.

— Эй, Дазай-кун! — внезапно послышалось спереди.

Это прозвучало мягко и без какой-либо враждебности, и Дазай застыл в изумлении.

Голос принадлежал девочке.

Глава 4 — Сестра.

Дазай снова перевëл взгляд на ноги и продолжил идти, делая вид, что ничего не услышал и не собирается общаться, однако девочка оказалась настойчивее и преградила путь. Остановившись, он вздохнул и поднял на неë взгляд. Это оказалась его ровесница, учившаяся в другом классе. Невысокая, ниже него где-то на полголовы, худая, неказистая, с кривыми зубами и тонкой косицей, свисающей на плече до груди. Единственное, что он в ней посчитал красивым — янтарный цвет глаз, правда, из-за разреза а-ля “хитрый прищур” его было видно еле-еле.

— М? Ты мне? — без какого-либо интереса спросил он.

— А что, в школе есть ещë какой-нибудь Дазай? — нежно проговорила она. — И, уж тем более, конкретно здесь.

— Да я так, ради приличия спросил.

— Ты ведь не занят?

«Как думаешь?» — саркастически подумал Дазай и промолчал, желая поскорее закончить диалог.

— А есть ты не собираешься? — снова спросила она, оглядев его.

— Нечего, — сухо ответил он. — Обед забрали, и денег нет.

— Какой ужас! — обеспокоенно вздохнула девочка. — Знаешь, вот совпадение! Брат сегодня слишком много еды приготовил, и я не знаю, куда всё это деть, я столько не съем… Ты будешь не против, если я отдам это тебе?..

Не успел Дазай ответить ни «да», ни «нет», как в его руках оказался увесистый контейнер. Ну да, совпадение, так он и поверил.

— Я Аикура Юкино, — улыбнувшись, представилась она.

Он хотел было ответить “я знаю”, но спохватился, поняв, что может её напугать.

«Не нравится мне эта фамилия в сочетании с братом. Надо быть осторожнее».

Дазай искренне хотел верить, что это всего лишь совпадение, не более, но чуйка твердила обратное. Как-никак, это могло объяснить то, что один из утренних обидчиков был в курсе о полученных на днях девяноста девяти баллах за тест, хотя для этого Юкино должна была быть помешана на Дазае и следить за каждым его чихом.

— Эм… Ты не против пообедать со мной? — неловко отводя взгляд, пролепетала она.

«Что-то мне подсказывает, выбора нет». — с немой усмешкой подумал Дазай.

— Пошли туда сядем? — В подтверждение мыслям, Юкино, не дожидаясь согласия или отказа, взяла его за руку и потянула к скамейке.

Еë ладонь была холодной, несмотря на то, что в школе было довольно тепло. Либо она сильно волновалась, либо у неë были проблемы с кровообращением. Она села чуть правее середины скамейки и принялась открывать свой контейнер. Дазай неохотно последовал еë примеру и молча уставился на еду, не решаясь приступать.

— Почему ты не ешь? — удивлëнно спросила Юкино. — Это подарок, не стесняйся.

— Надо мной часто издеваются, так что, кто знает, может, ты меня отравить решила. — пробормотал он.

Она рассмеялась, словно запела арфа, и, выудив немного риса из его порции, демонстративно закинула его в рот.

— Доволен?

Дазай еле сдержал улыбку и принял обед обратно.

— Спасибо. — пробормотал Дазай. — Я как раз не завтракал... — Он остановился, осознав, что сказал лишнего. — И-извини, что тебе пришлось это делать…

— Ничего страшного, — успокаивающе сказала она, продолжая есть. — Рада, что смогла помочь. А почему ты не завтракал?

Он застыл, не зная, что сказать.

— Хотя глупый вопрос, наверное. — вздохнула Юкино. — Проспал?

— Можно и так сказать. — протянул Дазай.

— А что так? Лëг поздно?

— Да, пришлось. Домашку долго делал.

— Ты-то? — Она удивлëнно подняла брови. — Мне казалось, ты какой-то там вундеркинд.

— Казаться может всë, что угодно. — возразил он и смягчился: — А вообще я занимаюсь вперëд программы, поэтому выполняю гораздо больше остальных.

— Вот оно как. Тяжело тебе, наверное.

“Не то слово”. — раздражённо подумал Дазай, но вслух произнёс: — Я привык.

— И ты ничего с этим не делаешь?

— А что я могу сделать? Если перестану заниматься, мне кердык.

— А, значит, это ещё и не добровольно? Впрочем, можно было догадаться, все же слышали, что у тебя мама… — Юкино резко замолкла, видимо, осознав, что собирается сказать нечто очень неприятное. — Ой, извини.

— Я отлично знаю, какая у меня мать, тебе незачем извиняться.

— Странно, обычно за матерей убить готовы, а ты как-то не особо. Настолько её ненавидишь?

— Не то чтобы ненавижу… Всё сложно.

Он рефлекторно огляделся, чтобы убедиться, что рядом нет лишних ушей. Не хотелось бы, чтобы мама узнала.

— Понимаю, у меня тоже неразбериха с родителями. — вздохнула она.

— Тебя тоже бьют?

— “Тоже”? Я много слышала о тебе, но не думала, что всё это правда.

— И что же представляет из себя это “много”? На меня досье всей школой собрали?

— А ты разве не тем же самым занимался? — скривилась Юкино. — Лицемерненько, знаешь ли.

— Ничего против не имею, просто немного…удивлён. Я вроде не такая интересная личность, чтобы стать ходячей легендой.

— Трудно не обратить внимание, когда о тебе трезвонит без конца каждый учитель. Ты же этот, образец идеального ученика, прилежного, тихого, с невероятным умом…

Дазай почувствовал приливший к голове жар и отвернулся.

— …а ещё какой-то мутный, будто втайне строишь план по захвату мира.

“О как”.

— А что, заметно? — хмыкнул он и, опомнившись, поспешил стереть улыбку с лица.

— Это что, сарказм? — с притворным удивлением воскликнула Юкино. — Не ожидала от тебя.

— Тебе показалось. — буркнул он, засовывая в рот кусочек рыбы. — Я серьёзен, как на похоронах.

— Ну ты мастер сравнений, конечно. Особенно учитывая, что тв…

Она осеклась на полуслове и, прикусив потрескавшуюся губу, замолкла.

— Чего-чего? — протянул Дазай, подозрительно прищурившись. — Договаривай.

— Нет, тебе лучше это не слышать. — протараторила Юкино и, пытаясь сбавить неловкость, вернулась к еде.

— Я уже смирился, не переживай. — поняв, что она имела в виду, махнул рукой он.

— Да? По тебе и не скажешь, вон как похудел.

— Откуда ты знаешь? Следишь за мной?

— Просто наблюдаю. — отчеканила она с невозмутимым видом. — Видела тебя не так давно, поздоровее выглядел.

— Может, у меня и было много стресса за последний месяц, но время идёт, не всю же жизнь горевать.

— И давно стало возможно отключать эмоции? Хотя ты же гений с вечно постным лицом, у тебя наверняка получилось.

— Может, полностью отключить и нельзя, но можно подавить, если постараться.

— Ну да, с такой…родительской фигурой и не такому научишься.

“Да и не только с ней. Так, погодите, почему я вдруг начал философствовать с первой попавшейся девочкой? Настолько долго ни с кем не общался, что вывалил всё накопившееся, как только появилась возможность? Как жалко”.

— В любом случае, мне уже не так плохо, не забивай себе голову. — вздохнув, пробормотал Дазай и решил сосредоточиться на еде.

— Так беспокоишься за меня… А может, мне наоборот, хочется заполнить пустоту?

— Чужим горем? Сомнительное желание.

— Ты просто это не ощущал, тоже бы собирал всё подряд… Хотя погоди, ты же именно этим и занимался, ведь так?

— Слушай, что ты пристала?

Дазай повысил голос и демонстративно нахмурился, но Юкино лишь только ласково улыбнулась:

— Хотела сказать, что ты льстишь себе насчёт контроля эмоций, но ты же не злишься, я права?

Как ни странно, это была правда, он просто хотел уйти от нежеланной темы и, по возможности, пресечь дальнейшее общение, пусть ему и хотелось его продолжить. Он вздохнул и опустил голову, время от времени поглядывая на Юкино.

«Она странная, но, чёрт побери, интересная».

— Молчание — знак согласия. — отчеканила она. — На чём мы там остановились?

— На том, что нос, засунутый в чужое дело, может быть оторван. — сказал Дазай.

— Ого, ещё одна шутка? Не знаешь, снег сегодня не пойдёт случаем?

— Да, уже пришëл, и даже не в жидком состоянии.

— Да ты в ударе, я смотрю. — Юкино захихикала, снова издав подобные арфе звуки, и неожиданно придвинулась к нему. — Ты милый. Не такой, как я думала.

От внезапного комплимента Дазай растерялся и перестал дышать. Ужасно непривычно было слышать подобное в свой адрес, особенно от девочки, поэтому, не зная, как реагировать, он молча уставился на свои ногти.

— Нет, правда, я думала, что ты мрачный, злобный и не любишь ни с кем разговаривать. Особенно после… — Она остановилась и осторожно посмотрела на Дазая, однако он даже в лице не изменился. — Извини. До сих пор удивляюсь, как ты после такого всë ещë учишься лучше всех, на скрипке вон как играешь… Я бы с ума сошла, если бы у нас такое произошло.

“И я сошëл, только меня силой вернули обратно”.

— И при этом мать тебя продолжает гонять… Неужели она смирилась? Или просто…не любила? Как считаешь?

— Я стараюсь об этом не думать. Не хотелось бы ещë страдать от мыслей о том, что она, возможно, не любила самого близкого мне человека.

— Ясно… — сочувственно пробормотала Юкино и отвернулась, вытирая глаза рукой. — Давай не будем о плохом, а то у меня уже слëзы на глаза наворачиваются.

— Ладно, что хорошего можешь рассказать? — сменив тон на менее серьёзный, сказал Дазай.

— Хм… — Она задумалась и, что-то вспомнив, улыбнулась: — Недавно брат подарил мне мангу, несмотря на то, что она для взрослых…

— Что за манга? — спросил он и чуть погрустнел.

— Чëрт, забыла название… — скривилась Юкино и, заметив изменившееся выражение лица Дазая, посерьëзнела: — Что-то не так?

— Нет-нет, всë в порядке. — помотал головой он. — Просто… Моя сестра тоже читала мангу, и в последний раз откуда-то взяла том какой-то сэйнен-манги, вот и подумалось, может ли это быть та же, что и у тебя.

— Вряд ли, сэйнена много. — пожала плечами она. — А ты не знаешь, какая у неë была? Может, вспомню, если она действительно та же.

— Честно говоря, не особо смотрел на название, вроде что-то про монстра.

— А, есть такая. Там нейрохирург гоняется за серийным убийцей, которому однажды спас жизнь.

— Нет, что-то другое. Насколько помню, про болезнь.

— Хм, тогда не знаю. Хотя странно, что ты не помнишь название, но помнишь сюжет.

— Я по обложке догадался. Сестра подтвердила, что я прав.

— А как она, кстати, мангу покупала? — спросила Юкино. — Наверняка ведь ваши передвижения и расходы контролируются.

— Она врала матери, что ходит в клуб, а на самом деле ходила гулять. — хмыкнул Дазай.

— Вот как.

— Единственное, мне до сих пор не даёт покоя та самая манга. Точнее, том, который она покупала последним.

— А что с ним не так?

— Хороший вопрос. Обычно она не скрывала, что читала, но конкретно этот том запретила трогать даже мне. У меня, конечно, есть предположения, но они не особо вписываются в действительность.

— А когда это было? Задолго до…?

Она не договорила, но он всё понял и махнул рукой:

— Относительно недавно, в середине августа…

***

— Где опять носит Ёшико? — раздражённо бросила мать, бесцеремонно ворвавшись в комнату, и стукнула палкой о пол.

Дазай, вздрогнув, тут же закрыл рукой лист бумаги, на котором старательно рисовал черты какого-то лица, и повернулся к ней.

— Откуда мне знать?.. — недоумённо спросил он.

Мать недовольно покосилась на рисунок и пронзила Дазая испытывающим взглядом, требуя показать. Он поёжился и неохотно убрал руку, а она, переложив палку в левую ладонь, взяла листок и стала разглядывать каждый штрих.

— Правый глаз съехал, подбородок слишком маленький, ухо вообще непонятной формы. — с пренебрежением процедила она, скинула рисунок обратно на стол и дала подзатыльник. — Кто это вообще?

— Не знаю, просто взял из головы. — пробормотал Дазай.

— А не надо, не дорос ещё, — укоризненно отметила она, нахмурившись, — Кончай рисовать портреты, не получается. — а через пару секунд внезапно вспомнила, зачем зашла, и спросила настойчивее: — Так куда она ушла опять?

— Я не знаю, это не ко мне.

— Ты же с ней ближе всех общаешься, должен быть в курсе. В конце концов, ты мужчина, и тебе положено знать такие вещи, чтобы в случае чего её защитить.

— Извини, мам, я не подумал… — прошептал он, опустив голову.

Мать снова взяла указку в правую руку и ударила Дазая по плечу.

— Думай в следующий раз. Стоит понимать, чем это…

Едва начавшуюся нотацию прервал раздавшийся скрип входной двери и пола. Мать твёрдыми шагами пошла в прихожую.

— Где ты была? — гневно спросила она. — И что у тебя там? Показывай.

— Ничего! — с явной фальшью в голосе произнесла Ёшико, а затем послышался приближающийся топот и щелчок замка — она убежала в свою комнату и заперлась.

"О, ей пейздесь…" — сочувственно подумал Дазай, ложась на стол, и стал прислушиваться к доносившимся звукам.

Мать подошла к двери её комнаты и с силой толкнула. Врезавшийся в стену засов отозвался глухим стуком.

— Ёшико, открой сейчас же! — приказала мать и добавила с угрозой: — Или ужин сегодня сама собираешься готовить?

Видимо, это подействовало — через несколько мгновений дверь снова отворилась.

— Ну что ты так шумишь, мамочка? — капризно протянула Ёшико. — Неужели я не могу спокойно переодеться?

Послышался звонкий удар ладонью по какой-то оголённой части тела.

— Сколько раз мы говорили про мамочек? — взъелась мать. — Тебе пять лет, или что?

— Ну чуть-чуть побо-о-ольше-е… — притворно прохныкала Ёшико.

— Повзрослей уже, сил нет терпеть, — раздражённо вздохнула она, цокнув языком. — Будешь себя так вести и дальше — тебя ни один мужчина не полюбит.

— Тогда буду с женщиной… — хмыкнула та.

Мать не на шутку разозлилась — Дазай, даже не видя её, всем телом ощутил её свирепый взгляд, и приливший от этого адреналин призвал к немедленному побегу. Ему казалось, во всём доме было отчётливо слышно, как сильно ускорилось её сердцебиение и отяжелело дыхание, и каждый уголок чувствовал на себе гнев.

— Только попробуй! — рявкнула она. — Иначе никакой помощи от нас можешь даже не ждать!

— Как и всегда? — саркастически бросила Ёшико, не унимаясь.

Снова послышался удар и тихий писк — вероятно, мать, не жалея сил, ударила её уже палкой.

— Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? — заметно тише и оттого пугающе процедила она сквозь зубы. — Посмотрите, над родной матерью она насмехается… Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда окажешься на улице! — Она шумно вдохнула и снова грозно спросила: — Так что ты там прячешь?

— Почему ты вдруг решила, что я что-то прячу? — с недоумением спросила Ёшико.

— Показывай. Или сама найду.

Из комнаты послышались шаги и какая-то возня. Похоже, перерыв все шкафы, мать так ничего и не нашла и строго сказала напоследок:

— Чтобы через пять минут была на кухне.

Она с громким топотом, от которого затряслись принадлежности на столе, ушла к себе в комнату, а Ёшико снова заперлась. Дазай, подождав, пока мать спустится по лестнице, вышел из комнаты. Ëшико обернулась, вздрогнув от неожиданности. Её левая щека была красной, а на шее появилась тонкая полоса.

— Опять ты за своё… — вздохнул он, скрестив руки на груди.

— Сама виновата, раскомандовалась тут. — надулась она, запихнув розовую рубашку на полку в кучу другой одежды. — Думает, угрозы меня напугают. Наивная.

"Ты неисправима. И храбра, словно выпивший". — подумал Дазай, с немым осуждением посмотрев на Ёшико. Она выглядела как-то непривычно опрятной и более красивой — её волосы были аккуратно забраны вместо того, чтобы, как обычно, торчать во все стороны, тёмные глаза стали более выразительными и больше напоминающими крепкий кофе, в котором порой хотелось утонуть с утра пораньше, а губы приобрели чуть более яркий и ровный тон.

— Ты куда ходила? — наконец поинтересовался он. — Накрасилась вон, причесалась…

— Да так… — махнув рукой, промямлила она, подошла к столу, над которым располагалась полка с книгами, которых было едва ли с десяток, и потянулась к одной из них, тёмно-синей. — Гляди, что у меня есть!

— А…!

Ёшико вытряхнула бумажный блок из переплёта, однако он оказался другой книгой с цветастой обложкой. Особо ничего примечательного, стандартная для своего жанра — по центру находились несколько персонажей в динамичных позах, нарисованных в аниме-стиле, а в углу — число крупным шрифтом.

— Опять ты со своей мангой… — буркнул Дазай, закатив глаза. — Обязательно оповещать меня о каждой новой поку…

Он осёкся на полуслове. Его озаботил единственный вопрос — на что она это купила?

— Погоди, ты что, её украла? — ошарашенно выпалил он. — Нам же деньги только в сентябре дадут!

— А это, Осаму, будет мой маленький секрет! — многозначительно хихикнула она и спрятала мангу обратно на полку.

— Что, правда спёрла?!

— А не скажу, не скажу-у! — дразня Дазая, пропела Ёшико.

Он окинул её замученным взглядом, приподняв бровь, а затем, приняв максимально серьёзный вид, невозмутимо произнёс:

— Ладно, секрет так секрет.

— Только не вздумай брать, — загадочно прошептала она и предупреждающе помахала указательным пальцем из стороны в сторону. — Дотронешься — уши отгрызу.

— Ах, ты так… — обиженно проныл Дазай, нарочито хмурясь.

— Я серьёзно говорю, не трогай…пожалуйста.

— Хорошо-хорошо, сдались мне твои санитары с ЗППП, — хмыкнув, протараторил он.

— А, так ты читал? — глаза Ёшико зажглись лёгким удивлением и интересом.

— Нет, просто угадал. Это несложно, тут всё…

— Как круто, теперь мне будет, с кем обсудить, — радостно воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Только пока дальше почитать не получится, уж извини.

— Эй! — хотел было возмутиться Дазай, но, не желая расстраивать её, лишь вздохнул: — Эх, ладно, что с тобой поделать…

— Ой, кажется, время вышло… — с притворным сожалением протянула Ёшико, покосившись на часы, — Прости, надо поторапливаться… — и неспешным шагом пошла на выход, подняв на уровень лица правую руку в знак оповещения о недолгой разлуке.

Дазай ещё раз оглянулся на книжную полку с новым "секретом" и пошёл обратно к себе в комнату.

***

— А круто она придумала. — восхищённо пробормотала Юкино.

— Ага, мы с ней оба любители тайников. — Дазай резко сник. — Были…

— Ну вот, хотели о хорошем, а получилось…как получилось. — вздохнула она. — Прости…

— Я не злюсь. Даже, наоборот, хорошо, что есть с кем поговорить о ней, а то, кажется, уже крышей ехать начинаю.

— Вторую личность обрёл? — шутливо отчеканила Юкино и на всякий случай отвернулась.

— Можно сказать и так. — задумчиво проговорил Дазай и усмехнулся. — Сам себе вопросы задаю, сам отвечаю. Правда, мысленно, но тем не менее.

— Понятно. — сказала она. — Хотя, в принципе, разговор с самим собой может быть интересен с точки зрения исследования потаённой части себя.

— Этим можно заниматься и без помощи другого “я”, проникнуть в глубины своей личности не так уж и сложно.

— Через диалог выцепить нужную информацию проще, чем просто так, потому что ты в моменте концентрируешься на определённой проблеме и быстро отсеиваешь ненужное, плюс опираешься на другое мнение или факты. А если так подумать, то наш мыслительный процесс, по сути, и есть разговор с самим собой.

— Ну да, но зачастую мы общаемся с копией нас самих, которая имеет те же установки, те же мнения, и потому ей слепо доверяем.

— Да? А как насчёт тех, кто не может доверять даже себе?

— А этим уже занимается личность-противоположность, которая видит нас со стороны и, охреневая, даёт советы. Может намёками, а может насильно, зависит от того, насколько она доминирует. Точнее, насколько её взрастили окружающие.

— А из этого следует, что в любом случае нужен диалог, чтобы познать себя. Наверняка ведь “копия” и “противоположность” не единственные, кто населяет нашу психику

— Кто ещё, например?

Юкино неуверенно отвела взгляд и постучала палочками о контейнер, думая над ответом.

— Честно говоря, не углублялась в психологию настолько, чтобы сказать точно.

— Так и я терминами не раскидываюсь. Скажи, как чувствуешь.

— Хм… Мы же существуем в трёхмерном измерении, так что, для более объективной оценки нужна, как минимум, ещё одна точка зрения, соответственно, ещё одна личность.

— Как тогда объяснить, что огромное количество людей воспринимает информацию однобоко? Наверное, третья “личность” рождается при взаимодействии с другими людьми: чем больше мнений в своём кругу, тем больше она подпитывается и развивается. А то, что разум отказывается принимать любую другую точку зрения, может быть связано со слабо выраженной или не выраженной совсем “противоположностью”, которая должна в таких случаях давать пинка.

— Звучит правдоподобно. Напомни, с чего мы вообще начали?

— Мы хотели поговорить о хорошем. — не меняя тона, сказал Дазай. — И, по-моему, успешно справились с задачей.

— А по мне, это нейтральная тема, а я хотела хорошую. — отчеканила Юкино. — Для тебя всё, что не связано с самыми ужасными вещами, уже считается хорошим?

— Ты же сама уже не раз отметила, что я живу в неспокойной обстановке. Как думаешь?

— Неужели у тебя совсем не бывает проблесков? Ничего, что бы по-настоящему радовало?

— Бывает, но сейчас я не могу об этом рассказывать. Вернее, могу, но ты будешь против.

— Что, даже тайных увлечений нет?

— Ты правда думаешь, что, даже если бы они у меня и были, я бы рассказал?

— А почему бы и нет? — лукаво улыбнулась Юкино и придвинулась ещё чуть ближе. — Я умею хранить секреты.

Дазай рефлекторно отодвинулся к краю.

— Что-то я тебе не верю. Какие гарантии, что никто не узнает, что я, к примеру, собираю всякую дребедень?

— Сейчас — абсолютно никаких, потому что у меня нет доказательств. Хотя, если бы я была сплетницей, ты бы точно знал об этом. А что именно собираешь?

— С чего ты взяла, что я сказал правду?

— Просто предположила. — пожала плечами она. — Для лжи достаточно натурально получилось.

— Сочту за комплимент. Для того, кто не врёт, это достижение.

— Может, у тебя просто талант. Я бы не удивилась, если честно, столько всего уметь — это мощно.

— Одного таланта мало. Мама постоянно говорит, что в любом случае надо много трудиться. Думаю, заметно.

— Ну да… Не хочешь прогуляться после школы? — внезапно спросила Юкино, явно попытавшись перевести тему.

— Меня ждут дома в определëнное время, так что нет. — не раздумывая, тут же ответил Дазай.

— Жалко… — чуть погрустнела она. — Давай я тебя тогда до дома провожу?

— Обычно это мальчики девочек до дома проводят. — усмехнулся он и, осознав это, поспешил стереть улыбку с лица — В смысле, нет, тоже нет.

— Почему? Тебе же вроде понравилось проводить со мной время?

— Да, но…

— …но что? Ругать будут?

— Если говорить в общем, то да.

— Значит, побьют? Но за что?

— “Такой, как я, не должен тратить время на всякую ерунду вроде общения с девочками”. — передразнивая мать, пробурчал Дазай. — Видите ли, нельзя отвлекаться от учебного процесса даже в перерывах.

— Кошмар. — покачала головой Юкино. — Живëшь как принцесса в башне под охраной дракона.

— И даже не одного. Как минимум, ещë семеро пи… Кхм, ну ты поняла, — ещë сильнее портящих жизнь.

— Какое-то змеиное гнездо вокруг тебя. Надо вытаскивать.

— Каким образом предлагаешь это сделать? Сунешься — сама попадëшь.

— Я вообще-то пока ещë не говорила, что буду делать это сама, но мне приятно, что ты видишь меня своим спасителем. — улыбнулась она.

По спине Дазая пробежали мурашки, и он почувствовал, как краснеет. От смущения, или от стыда за то, что сморозил, не подумав, — так и не понял. Возможно, и от того, и от другого.

— Как бы то ни было, выход есть всегда. Может, не самый простой, но ты ведь сам говорил, что привык много трудиться.

— Вообще-то не говорил. — возразил он.

— Ладно, намекнул. — исправилась Юкино. — Но, тем не менее, ты должен быть готов приложить много усилий и запастись терпением.

— Моя жизнь — это сплошное терпение. Я терплю столько всего, что удивляюсь, как всё ещё никого не придушил со злости. Думаю, ты понимаешь, что оно не резиновое.

— Хм… А что, если вечный двигатель возможен в духовном мире? Вряд ли в нëм такие же законы физики.

— Вечный двигатель на то и вечный, что может работать неограниченное количество времени, коего у человеческой жизни никогда не будет.

— Мы не знаем, как разовьются технологии хотя бы в ближайшее столетие, может, и будет.

— Допустим, когда-нибудь человечество всë-таки обретëт бессмертие, хоть это и сомнительно, однако за эмоции ответственны вырабатываемые организмом гормоны, а мы все не на заводе сделаны, у кого-то с ними могут быть проблемы. Даже если можно будет научиться их контролировать, это всë ещë противоречит закону сохранения энергии, ресурсы не бесконечны. Соответственно, пока вечный двигатель невозможен в физическом мире, он точно так же будет невозможен и в духовном.

Юкино вдохнула, собираясь что-то сказать, но в этот же момент послышался звонок, оповещающий о конце обеденного перерыва. Дазай погрустнел, осознавая, что они разлучатся до следующего дня, как минимум.

— Ну так что, встретимся после уроков? — будто снова поняв, о чём он думал, спросила Юкино.

— Чего? Нет, мы так не договаривались! — возмущëнно бросил он. — Да и у меня оркестр после уборки, уверена, что дождëшься?

— Уверена. Буду ждать во дворе, Осаму. — Она улыбнулась, забрала контейнер и, холодной ладонью дотронувшись до его щеки на прощание, лëгкой походкой отправилась в свой класс.

Дазай в растерянности посмотрел ей вслед, застыв на месте. Опомнившись через несколько секунд, он тяжело вздохнул и тоже поспешил на урок.

«Какая настырная, фи. Она ещё страннее, чем мне сначала показалось, и, походу, даже страннее Ёшико…».

Последний урок длился мучительно долго и никак не хотел заканчиваться. Сердце бешено колотилось в ожидании предстоящей встречи, а всë тело дрожало, как желе. На уборку Дазая, к счастью, определили в группу с ребятами, которые его не трогали, так что, на какое-то время он мог выдохнуть. После неё он быстро, чтобы успеть раньше обидчиков, забрал из шкафчика скрипку и побежал на оркестр. Прибыл одним из первых и сел за первый пульт.

— Ого, сегодня не опоздал? — усмехнулся подошедший Ониши, поставил стул и сел рядом.

Дазай промолчал и сделал вид, что ничего не услышал. Вскоре подоспели оставшиеся оркестранты и дирижёр. Гобоист дал “ля” для настройки, и после неё начался прогон программы на ближайшее выступление.

Репетиция длилась больше обычного, поэтому Дазай вернулся с неё вымотанным, даже несмотря на то, что на протяжении неё думал о Юкино. Он неспешно добрался до шкафчика и принялся переобуваться. Обидчиков поблизости не было видно, поэтому пока что можно было рассчитывать на покой. Он взял вещи и, глубоко вдохнув, вышел во двор.

— Привет. — улыбнулась стоявшая у крыльца Юкино.

— Привет. — тихо ответил Дазай. — Нас задержали, прости, что так долго.

— Ничего страшного, я не тороплюсь. Пошли?

— За воротами могут стоять мои одноклассники, так что, не гарантирую безопасность.

— И что они нам сделают?

— Думаю, оскорбят или попытаются испортить впечатление обо мне. Сплетни расскажут, например.

— Я уверена, мы сможем найти общий язык.

Юкино обхватила его локоть и повела к воротам. За ними оказалось пусто.

— Повезло. — пролепетала Юкино.

— Да уж…

Она потянула его влево.

— Тебе тоже туда? — спросил Дазай.

— Нет. Просто подумала, что ты живёшь в той стороне. Видимо, угадала.

“Звучит не очень убедительно”.

— И…ты не могла бы…?

— Ой, прости. — виновато бросила она, отпустив его. — Я по привычке.

— Ты всех малознакомых людей берёшь за руки? — хмыкнул он и по привычке подавил улыбку.

— Ну да, бывает. Если я не трогаю кого-нибудь, я начинаю нервничать.

— Понятно.

— На чём мы там остановились? — спросила Юкино, намекая на разговор за обедом.

— А… На том, что контроль гормонов противоречит закону сохранения энергии.

— Давай отвлечёмся от материального мира и подумаем о духовном, а для этого нужно представить, что он бесконечен. Чисто гипотетически.

— Даже если опустить физиологию, мы всё равно при взаимодействии отдаём другому человеку свои эмоции, и рано или поздно их запас иссякнет.

— Не нужно забывать, что мы тоже получаем эмоции от другого человека. А если они те же самые, то, в теории, ими можно обмениваться вечно, и никакое сопротивление воздуха не помешает.

— Но все люди ведь разные, не все отдают одинаковый объём эмоций, так что, кому-то может их со временем просто недоставать.

— Если известно, кто сколько может отдать, можно просто договориться, так будет прибывать и убывать одно и то же количество.

— А если надоест? Мы же не можем потреблять одно и то же всю жизнь, нам может просто перестать нравиться.

— Можно время от времени менять эмоции.

— При смене может возникнуть конфликт, из-за чего возможность договориться уменьшится, особенно если это будут негативные эмоции, злость там, например… Это и будет своего рода сопротивлением воздуха.

— Хм, логично… — Они пересекли пешеходный переход по диагонали, когда машины проехали. — Тогда всех нужно научить контролировать свои эмоции.

— Опять же, мы все сделаны не на заводе, есть, прости меня, уж совсем тупые люди, которым объясняй, не объясняй — толку никакого. Утопия, к сожалению, невозможна.

— Если ограничить общение на период взросления, возможно, и возможна.

— Мы тогда в развитии обратно пойдём, к австралопитекам.

— Я сказала “ограничить”, а не “запретить полностью”. Учить разговаривать, писать, считать и так далее кто-то всё равно будет.

— А учить как, в группах, или поодиночке? В первом случае общения будет не избежать, а во втором может просто не хватить “учителей”.

— Ну да, не каждого можно заставить общаться только определённым образом. — задумчиво пробормотала Юкино.

— В теории, можно это всё скомбинировать и учить одновременно и всех, и каждого. — сказал Дазай. — Однако на практике…

— Эта практика уже есть у нас. Про репетиторов что-нибудь слышал? Или гениям про это не рассказывают?

— Я именно это и хотел сказать. — проигнорировав последний вопрос, ответил он. — Репетиторы доступны…

— …далеко не всем, это понятно. К сожалению, мы живём в мире капитализма, за “спасибо” не каждый согласится работать.

— И мы снова возвращаемся в материальный мир, потому что всё решают деньги, которые когда-нибудь да закончатся из-за нехватки ресурсов.

— Надо тогда менять валюту на “пасибов” и “пажалстов”. — возмущённо отчеканила Юкино.

— Как предлагаешь это сделать?

— Хм… Можно уничтожить все имеющиеся деньги. — сказала она и скривилась: — Хотя потом новые могут сделать… Тогда надо уничтожить ресурсы для их производства. А, нет, это ведь чуть ли не вся флора…

— Предлагаешь геноцид?

Она фыркнула и расхохоталась. Заметив, что они проходят мимо старшей школы, Дазай рефлекторно сжался и “спрятался” за Юкино, будто это его могло спасти в случае чего. Хотя это было и подло — защищаться, очевидно, более слабой девочкой. Какой же кретин.

— Почему-то не сомневалась, что ты скажешь именно это. Правильно говорят, у гениев мысли…

— …огурцы. — закончил за неë он.

— Чего? — недоумëнно спросила она.

— У гениев мысли — огурцы.

Юкино закрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться во весь голос. Дазай тоже еле сдерживался, чтобы не начать подражать крикам чайки.

— Ты как до этого додумался вообще?

— Да так, в моменте. Само пришло.

— Ну ты даëшь. — вытирая глаза, сказала она. — Я уж думала, ты ничего более интересного уже не выдашь.

— Плохо меня знаешь, несмотря на все слухи. — хмыкнул он и остановился возле полицейского участка. — Здесь нам придëтся расстаться, потому что моя мать может увидеть…

— А, понимаю. — протянула Юкино и подняла руку. — Тогда до завтра?

— До завтра… — вздохнул Дазай и вдруг оживился, что-то вспомнив: — Кстати, хотел спросить, как зовут твоего брата?

— Кацуми. А что?

“Твою мать”.

Именно такое имя носил обидчик из старшей школы.

Глава 5 — Странные чувства.

— Да так, ничего. — пробормотал Дазай, отведя взгляд. — Просто интересно.

— Ладно. — неуверенно произнесла Юкино и снова улыбнулась: — Ну всё, до завтра.

— Ага…

Она помахала рукой на прощание, развернулась и пошла обратно. Он несколько секунд глядел ей вслед и, опомнившись, поспешил домой.

“Она и правда сестра этого ублюдка? Такое ощущение, что ничего хорошего ждать не стоит. Хотя она ведёт себя довольно естественно, вероятность подвоха мала”.

— Здравствуй, мама, я дома, — тихо сказал Дазай, заходя в дом.

— Вижу. — кивнула мать, скрестив руки на груди, а затем, недовольно цокнув языком, показала на новые синяки и испачкавшуюся форму: — Только новое надел, и тоже стирать! Что опять натворил?

— Буквально ничего, я просто шёл, и меня остановили те трое.

— Что значит “остановили”?

— Кинули камень, подошли и заговорили. А потом начали бить, потому что я не ответил.

— Тебе следует уважать тех, кто сильнее тебя.

“Особенно если они е…ланы”.

— Почему не ответил? — сурово спросила она.

— Мне нечего было сказать, они лишь возмутились тому, что я не отреагировал, когда они в меня камень кинули.

— Что в прошлый раз сделал, раз это произошло?

— А ты уже не помнишь?

Не изменившись в лице, мать дала ему пощёчину.

— Не смей так со мной разговаривать.

— Прошу прощения. — тихо буркнул Дазай.

— А теперь отвечай.

— Я закатил глаза. Однако не уверен, что они это запомнили.

— Не запомнили — не побили бы.

“Железный аргумент”. — мысленно огрызнулся он, но спорить не стал.

— Переодевайся и…

— Да-да, знаю. Сейчас.

— И не задерживайся.

“Время ведь не резиновое”. — передразнивая мать, мысленно отчеканил Дазай и поднялся к себе в комнату.

Он положил вещи на кровать и сбросил с себя одежду. Брюки оставил на полу, кардиган отряхнул, сложил и убрал на полку, а рубашку аккуратно повесил в шкаф. Холодный воздух окутал обнажëнную кожу, покрытую множеством синяков и ссадин, словно пытаясь послужить компрессом, пускай и безуспешно. Дазай вздрогнул и закрыл приоткрытое окно. Из него было видно лишь стену здания, стоящего почти вплотную, поэтому он не переживал, что кто-то посторонний мог увидеть его в таком виде. Разве только мать, которая может внезапно войти, но перед ней стыдиться нечего — всë-таки близкий человек, на данный момент единственный, что рядом.

“Близкий. — подумал Дазай с горькой усмешкой, и в тот же момент странным образом в голове возник образ Юкино. Что, если она увидит его таким? Не станет ли ей противно? — Так, хватит о ней думать, она тебе никто. Пока что”.

Он оделся, унëс брюки в стирку и со скрипкой и нотами пришëл в гостиную. Быстро настроился и принялся играть концерт.

“Всë-таки не укладывается в голове, что Аикура — еë брат. — подумал Дазай во время одной из пауз. — Какие-то они слишком разные. Как бы то ни было, стоит соблюдать осторожность — велика вероятность, что он заступится за сестру, если я еë нечаянно обижу. — Он тут же себя одëрнул: — Сказал так, будто тебе светит ещë хоть раз спокойно поболтать с ней — если мать узнает, придëтся забыть о ней. Вряд ли я смогу долго всë скрывать, информация может поступить откуда угодно”.

Чтобы избавиться от навязчивых мыслей, он принялся играть с большим усердием, чем до этого. Пожалуй, даже слишком усердно, словно впервые пытаясь произвести хорошее впечатление. Дыхание участилось и стало слышно лучше скрипки.

Спустя полторы страницы, когда пошли двойные ноты, мать остановила Дазая и строго произнесла:

— Ты как-то чересчур взволнован, обычно такого не бывает. В чëм дело?

Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и тихо ответил:

— Ты будешь ругаться.

— В девочку влюбился?

— Ну…

— Тебе некогда сейчас о них думать. — Она ударила его палкой по бедру. — Даже не смей, иначе придëтся тебя полностью перевести на домашнее обучение. Понял?

— Да. — покорно склонил голову Дазай и продолжил с места, на котором остановился.

“Какая жалость, Юкино ведь интересный собеседник. Вряд ли ещё найду такого в ближайшее время. Раньше хоть с Ëшико можно было какую-нибудь ерунду обсудить, даже ту, в которой она не разбиралась. Интересно, если рассказать ей про какой-нибудь идиотский сон, через какое время она во мне разочаруется и перехочет общаться?”

На этой мысли у него начали дрожать руки, что он уже еле удерживал смычок и не мог извлекать равномерный звук.

— Соберись ты уже! — процедила сквозь зубы мать и ударила Дазая по правой руке. Судя по всему, останется синяк. — Неужели так трудно сосредоточиться?

— Прошу прощения. — сказал он. — Я стараюсь изо всех сил.

— Девочки не стоят твоего внимания, твоя задача сейчас — концерт.

Спустя ещë одну страницу дрожь распространилась по всему телу. Казалось, дëргался даже мозг.

“Странные ощущения. — озадаченно подумал Дазай. — Не похоже на страх, он как будто…холоднее? Да, сейчас даже как-то жарковато. Неужели я и правда влюбился? Хотя за один день это просто смешно”.

Так и не добившись желаемого результата, через час мать сдалась и отправила его делать уроки. Он открыл учебник и тетрадь, взял карандаш и принялся читать задание.

“Три целых одна вторая минус икс равно девять целых три десятых… Надо умножить на пять, чтобы получился один знаменатель. Три целых одна вторая — это семь вторых, получится тридцать пять дес… Тьфу ты, можно же было более лëгким путëм пойти, одна вторая — это же ноль-пять. Умник, блин”.

Выполнение домашнего задания заняло больше времени, чем обычно — из-за подобных моментов — и потому Дазай едва успел закончить к приходу матери. Она внимательно проверила тетради и позвала ужинать. Садясь за стол, он понял, что у него совсем нет аппетита, и потому съел совсем немного, оставив больше половины и без того маленькой порции. За ужином, как обычно, последовало занятие на фортепиано, которое, аналогично скрипке, пошло не по плану. Дазай особо не вслушивался в бесконечные замечания, но понимал, что они все сводились к одному — Шопен в гробу переворачивался от такой игры.

“Это могло бы, кстати, стать моделью вечного двигателя в духовном мире. — подумал он, стараясь не засмеяться. — Можно просто пустить кота на пианино, и в гробах начнут вертеться все известные композиторы”

Спустя полтора часа мучений, после которых руки почти онемели, мать отправила Дазая дополнительно заниматься каким-нибудь предметом на выбор. Он решил, что не помешало бы порешать примеры по математике или задачи по физике, чтобы заставить мозг работать исправно, без дрожи.

Ничего не вышло. Он раз за разом допускал смехотворные ошибки из-за того, что никак не мог сосредоточиться, и пару раз протирал ластиком тетрадные листы до дыр. К десяти часам Дазай со злостью отшвырнул тетрадь и принялся за уборку. Когда он закончил, мать зашла в комнату и дала ему таблетку. Он пожелал ей спокойной ночи, разделся и лёг в кровать.

Лежал долго, не меньше часа. В этот раз лекарство почему-то не произвело нужный эффект, из-за чего организм внезапно продолжал бодрствовать, стоило почти погрузиться в сон. Это продлилось до самого рассвета, и Дазай решил, что пытаться уснуть уже бесполезно. Через какое-то время послышался звон будильника и серия скрипов — мать проснулась и пошла выполнять стандартную утреннюю рутину. До срабатывания его будильника оставалось полчаса, которые стоило чем-нибудь занять. Читать не хотелось, решать задачи тем более, рисовать…

“Порисовать, кстати, можно, особо думать не надо”.

Дазай поднялся с кровати, сел за стол, открыл первую попавшуюся тетрадь и стал, не думая, водить карандашом по листу. Вскоре образовалось нечто похожее на сердце — не символ, а человеческое, — и он, открыв анатомический справочник, принялся это дорабатывать. Когда прозвенел будильник, он выполнил водные процедуры и пошёл на кухню, но снова не ощутил аппетита.

— Ну-ка быстро ешь. — нахмурилась мать.

— Я не очень хорошо себя чувствую, тошнит немного.

— Меня это не волнует. Раз тебе приготовили еду, то будь добр, ешь и не пререкайся. Или сам себе готовить хочешь?

“Тогда, если меня вырвет, сама будешь убирать”.

— Осаму!

— Нет, не хочу…

— Давай, вперёд.

Дазай неохотно запихнул в себя комочек риса, но проглотить его удалось с трудом.

— Не могу больше.

— Всё ты можешь, просто упрямиться не надо.

— Я не упрямлюсь, мне правда нехорошо.

Мать приложила ладонь к его лбу.

— Какой-то ты холодный. Не спал, что ли?

— Не смог.

Она дала ему подзатыльник.

— И чем ты, сонный и голодный, заниматься собрался?

— Ну… Чем надо. Я продержусь до обеда.

Недоверчиво посмотрев на Дазая, мать вздохнула и убрала оставшийся рис. В этот раз занятие скрипкой прошло почти как обычно, разве только на одной строке пришлось надолго задержаться. Дазай собрался, надел чистую одежду и вышел из дома.

Ученики старшей школы понемногу подходили к своему зданию, разговаривая о чём-то своём. Пройдя мимо полицейского участка, он услышал приближающиеся шаги и замедлился.

— А ну не останавливаться! — раздалось сзади, а затем последовал толчок в спину.

Дазай узнал голос и обернулся без опаски. Вроде как.

— Что, испугался, Дазай-кун? — захихикала Юкино.

— Снежной бури? — саркастически отчеканил он. — Очень.

— Ты меня недооцениваешь. — хмыкнула она, уперев свободную руку в бок. Настолько маленькую, что, будь Юкино пианисткой, ей бы пришлось тяжко — из-за недостаточной растяжки — как раз под стать телу, которое, казалось, могло поместиться в сумку. А что, собственно, могла ему физически сделать девочка её комплекции?

— По тебе не скажешь, что с ног сшибаешь.

— А неплохо ты так сказал, что я не особо красивая.

— Э? — скривился Дазай. — Я вообще не это имел в виду.

— Я поняла, просто решила подхватить каламбур. — улыбнулась Юкино и, видимо, рефлекторно протянув руку, двинулась вперёд.

Не зная, что ответить, он пошёл за ней.

— Переживаешь из-за своей внешности? — осторожно спросил он.

— Немного. — ответила она. — Хотя и понимаю, что это бесполезно.

— Это грустно.

— Тебе, наверное, всё равно, кто как выглядит.

— Ну не знаю, иногда на красивых девочек внимание обращаю.

— И что это за девочки?.. — отведя взгляд, протяжно спросила Юкино.

— Разные… Погоди, ты что, флиртуешь со мной?

— И в мыслях не было. — хитро улыбнулась она, не давая понять, врёт, или нет.

“Ага, конечно, чтобы в кого-то вроде тебя была влюблена какая-нибудь девочка.”

— Ты чего? — обеспокоенно произнесла она. — Ты же вроде умеешь распознавать шутки.

— Извини, просто я давно ни с кем, кроме сестры, не общался, и мне всё это кажется каким-то розыгрышем. Звучит как бред, но…

— А, понимаю, в длительном одиночестве действительно свихнуться можно. Но мы можем это исправить.

— Кстати, об этом. Боюсь, у нас не получится продолжить общение.

— Мать заметила? Будем тогда ещё раньше прощаться, тогда не увидит.

— Нет, она… Я вёл себя по-другому, вот она и догадалась…

— Это тоже поправимо — привыкнем друг к другу, да и всё. А как ты себя вёл?

— Обычно я не показываю эмоций, особенно при ней, а тут… Как-то переклинило. И трясло немного, хотя я ничего сверхъестественного не сделал.

— О, ну тут однозначно…

— Вряд ли же это произошло бы так быстро? Мы ведь только познакомились.

— Мы могли учиться в одном классе и тогда как-нибудь пересечься.

— Я бы это запомнил.

— Возможно, это было неосознанно.

— Всë равно выглядит очень странно, у меня никогда такого не было.

— С дебютом.

— С каким дебютом? Я не должен влюбляться!

— Надо хоть когда-нибудь получать удовольствие, это полезно.

Юкино нежно коснулась его руки.

— Боюсь, моя мать не будет того же мнения. — раздражённо буркнул Дазай.

— А ты ей ничего не говори. Чувства поутихнут, и она ничего не заподозрит.

Он вдохнул, но так и не нашёл, что ответить, и, прикусив губу, отвернулся. Мысли путались и отказывались внятно формулироваться. Через полминуты он робко пробормотал:

— Почему ты так спокойна? Тебя не смущает, что…я…?

— А что мне, стыдить тебя за это? С кем не бывает.

— Нет, я про то, что… Вдруг это невзаимно?

— А вдруг нет? — игриво переспросила она.

— С чего бы?

— А почему нет? Ты настолько в себе не уверен?

— Ты ведь тоже мечтаешь о каком-нибудь забитом нелюдимом ботанике с вечно постным лицом и без признаков самоуважения, который может собирать личную информацию о тебе?

— Но ты же на самом деле не такой.

— Да, но откуда тебе было знать об этом, не познакомившись со мной?

— Чуйка подсказала.

— Доверяешь интуиции?

— Не всегда. Она редко меня подводит, но я предпочитаю находить внятные объяснения.

— А в этот раз что толкнуло?

— Не знаю. Просто подумала, что всё сложнее, чем кажется на первый взгляд. Да и что с тобой явно есть о чём поговорить.

Они прошли через школьные ворота. Неподалёку от них обнаружилась знакомая компания, обсуждавшая что-то.

— Эй, ребзя, смотрите, Дазай-кун у нас девушку нашёл! — усмехнулся Ониши, завидев их.

— Быстро, однако. — хмыкнул Фурукава. — Только вчера же учили.

— Мне кажется, тебе стоит нас поблагодарить. — сказал Номура, подойдя ближе всех.

Дазай остановился, но Юкино потянула его вперëд.

— Э, куда собрались? — возмущëнно бросил Китамура, преграждая путь.

— Извините, у Дазай-куна нет времени. — мягко сказала она. — Можете пропустить?

— Погоди-погоди, подружка. — нахмурился Фурукава. — Неужели ты действительно хочешь провести время с этим ботаником?

— Ну да. Какие-то проблемы?

— А ты разве не слышала, что…?

— Слышала, и что с того? Мне его бояться, что ли?

— Неужели ты не боишься, что он может знать твои секреты? — ехидно спросил Ониши.

— У меня нет секретов, это бессмысленно. — совершенно спокойно ответила Юкино.

— Неужели? — фыркнул Фурукава, но его улыбка показалась Дазаю натянутой. Интересно, в чëм дело?

— Я никогда ничего ни от кого не скрываю и говорю всë, как есть. Зачем мне умалчивать о чëм-либо?

— О, так ты многое теряешь… — протянул Ониши.

— Может быть. Но вам-то какая разница? Не нужно за меня переживать, я вам абсолютно никто.

— Можем подружиться, если хочешь. — ухмыльнулся Номура.

— Мне кажется, ничего не выйдет — увы, мы слишком разные.

— Да ладно тебе, ты же нас даже не знаешь. Может, мы даже милые, как ты?

— С этим чмошником же решила знакомство завести, хотя про него всякое говорят. — добавил Китамура.

— Просто стало интересно узнать о нём подробнее. — пожала плечами Юкино и задумалась. — Хотя идея изучить вас тоже кажется заманчивой. Может, встретимся на следующей перемене, поболтаем?

Мальчики нахмурились, явно ожидая другой реакции.

— Э? Ты серьёзно? — недоверчиво спросил Фурукава.

— А почему бы и нет? — лукаво улыбнулась она. — Разовьёмся эмоционально, будем ближе к тому, чтобы понять, как с кем взаимодействовать.

— Нет, спасибо, с вами, умниками… — начал было Ониши, но она его перебила:

— Значит, жду вас у лестницы на нашем этаже.

— Ты дура? — воскликнул он, покрутив пальцем у виска. — Сказали же, что…

— Всё, договорились. Пошли, Осаму.

Юкино взяла Дазая за рукав и потянула за собой. Растерянно оглядываясь, он поплёлся за ней.

— Даже не знаю, как сказать, насколько восхищëн тобой. — пробормотал Дазай, когда они зашли в школу.

— Да ладно, ничего такого. — махнула рукой Юкино. — Они хотели по своим правилам играть, пусть теперь выкручиваются.

— У меня давно были мысли сделать подобное, но я переживал, что это скажется на моей репутации. Не то чтобы она сейчас меня была безупречная, но вряд ли за неë доставалось бы больше, чем если бы я прослыл каким-нибудь хамом. А ты это провернула так…смело. Как будто не думая, кем тебя могут посчитать.

— Я и не думала. Честно говоря, мне уже давно всё равно на чужое мнение, лучше быть собой и отсеивать тех, кому это не нравится. Хотя у тебя это так просто не получится, как я понимаю.

— Было бы замечательно отсеять собственную мать, как это сделала Ёшико, но придётся очень сильно постараться, чтобы избежать последствий, ну или минимизировать их.

— Возможно, нужно просто потерпеть, пока она не отстанет. — Она остановилась возле его шкафчика с такой уверенностью, будто он принадлежал ей. Следила? Или так, случайно запомнила? — подумал Дазай. Юкино продолжила: — Не может же она вечно к тебе цепляться, когда-нибудь должно надоесть.

— Если я ещë это выдержу. Один раз она мне за непослушание руку сломала, больше не хочу повторять.

— Что-что она сделала?!

— Скорее случайно, но это наглядно показывает, до чего она может дойти в гневе.

***

— Ха, сейчас захватим! — ехидно произнесла Ёшико, кладя чёрный камень на доску для го.

Чёрные камни почти окружили один белый…так же, как и белые окружали один из этих чёрных.

— Ага. — хмыкнул Дазай, сделав свой ход, и убрал с доски полностью окружённый камень. Уже второй по счëту. — Думай хоть иногда.

— Да чтоб тебя! Как ты за всем этим следишь?

— Практика. Чем больше играешь, тем большему учишься. Но для этого, конечно, и теорию надо зазубрить.

— Да знаю я эти правила! Просто забываю постоянно.

— А ты хорошо выучи, чтобы точно не забыть.

— Тебе легко говорить, у тебя ведь не дуршлаг вместо мозга.

— Можно дырки заклеить.

— И чем ты предлагаешь это сделать?

— Э… Витаминами?

— Хм, ну да, ты прав.

Немного подумав, Ёшико положила камень чуть правее места, где потеряла предыдущий. Дазай продолжил окружать камень чуть левее, но она отбилась. Через ход она попыталась захватить сразу два камня, но неудачно, а ещë через несколько ходов потеряла свои два.

— Да ты достал. Зачем тебе крепостные? Ты и так всë умеешь.

— Ничего не знаю, они первые на нас полезли.

— Осаму! — позвала подошедшая мать. — Иди за скрипкой.

— Можно мы доиграем? — спросил Дазай.

— Нельзя.

— Мы недолго, честно.

— Я сказала, за скрипкой!

— Ну мамочка… — капризно протянула Ёшико и тут же получила подзатыльник.

— Без мамочек. Иди к себе.

— Ну нет, я посижу тут, послушаю… Подумаю, как сходить, чтобы обыграть его.

— Ты будешь его отвлекать. К себе, я сказала.

— Не будет. — осторожно вставил Дазай. — Я буду внимательным, правда.

— А тебя вообще никто не спрашивал, так что молчи.

— Ну мам, скрипка никуда не убежит, а желание поиграть может и пропасть. А ты всегда говорила, что начатое дело нужно всегда доводить до конца.

— Это про полезное дело, а вы какой-то ерундой маетесь вместо нормальной игры.

— Что, уже и просто поговорить нельзя?

— В умные игры играют молча.

— Почему? Одно другому не мешает.

— Как раз-таки мешает. Вы бы уже закончили, если бы не болтали.

— А куда мы торопимся? Мы соревнуемся с кем-то по тому, кто больше полезного сделает за день?

— Так, всë, перестань спорить и иди за скрипкой.

— Я хочу доиграть. Ну пожалуйста.

— Бегом!

Дазай расстроился и почувствовал, как мышцы лица напрягаются, а к глазам подступают слёзы. Заметив это, мать подошла ближе и процедила сквозь зубы:

— Не смей мне тут реветь! Поднимайся!

Глубоко вдохнув со злостью, она резко потянула его за руку, и вдруг раздался еле слышный хруст. Дазай не сразу сообразил, что произошло, но слëзы, видимо, на всякий случай уже потекли.

— Мама… — растерянно прошептал он и попытался выдернуть руку, но тут же об этом пожалел — боль была такая, будто запястье сжало тисками. Он вскрикнул и закрыл рот свободной ладонью, чтобы приглушить уже неизбежный плач.

— Чего? — гневно спросила мать, снова дёрнув его руку.

— Мне больно. — всхлипнул Дазай.

— И что? Всем больно бывает.

— Мам, да ты ему, походу руку сломала. — сказала Ёшико.

— Пошевели пальцами.

— Не могу…

— О господи… — Мать дала ему подзатыльник. — Вот до чего мать довёл!

— Вообще-то сама виновата! — крикнула Ёшико, живо поднимаясь по лестнице.

— Вот коза маленькая! Сиди и не двигай рукой.

Пока мать вызывала скорую, Ëшико вернулась с длинной деревянной линейкой, бинтом и рубашкой. Вместе с матерью они наложили шину и закрепили руку на груди. Ничего холодного, что можно было бы приложить, дома не оказалось, поэтому Дазаю пришлось терпеть ужасную боль, стараясь не завопить в полный голос.

— Не переживай, всё срастётся. — успокаивающе прошептала Ёшико, обняв его. — А мама так больше не будет делать. Думаю, она усвоила урок.

— Надеюсь. — пробормотал Дазай сквозь всхипы.

Это была ложь. Ничего она не усвоила, поэтому надеяться бесполезно — мысленно твердил себе он, не желая спорить с сестрой. Не стоило её расстраивать, показав, что её попытка успокоить не увенчалась успехом. Пусть оправдывает своё имя.

***

— Ничего себе. — ошеломлённо произнесла Юкино, натягивая ботинок. — Ты хоть сказал об этом кому-нибудь?

— Я испугался, что за это мне ещë попадëт, поэтому соврал, когда спросили. — вздохнул Дазай.

— Ужас. Тогда да, лучше не рисковать.

— Я считаю, стоит потихоньку начать менять режим, но я никак не могу решиться.

— Почему? Боишься?

— Не знаю. Просто не могу, и всë.

— Но ты же уже решил продолжить общаться со мной, а это уже большой шаг вперёд.

— Вообще-то я не говорил, что буду это делать.

— А сейчас тогда что делаешь?

— Ничего. Это ты общаешься со мной.

— Логично. Так своей матери и скажи, претензий быть не должно.

— О, ты ещё и мысли читать умеешь?

— Да, об этом знает только моя седьмая личность Усаги Омояри. Не забудь всё это записать.

— Вообще-то я….

Как некстати прозвенел звонок.

— Я тогда загляну на перемене. До встречи.

— Угу.

Дазай вздрогнул от внезапного холода, когда Юкино нежно провела пальцами по его шее. Мурашки пробежались по всем частям тела то ли от волнения, то ли от наслаждения, или, возможно, и от того, и от другого. Она махнула рукой и побежала в свой класс, а Дазай, соответственно, в свой.

“Трогает меня так, будто мы уже давно встречаемся. Ни стыда, ни совести”.

Как и обычно, Мацумото вошëл в кабинет ровно в половину девятого и без лишних слов начал урок. Дазай устремил своё внимание к нему, но уже через пять минут отвлёкся на мигающую лампу.

“Интересно, что может получиться на азбуке Морзе? И можно ли так общаться с… — Он закрыл лицо рукой, чувствуя смущение. — Если только она сама знает азбуку Морзе. Хотя можно и свою придумать, чтобы никто посторонний ничего не понял”.

Дазай вдруг почувствовал, что кто-то пристально смотрит на него, и повернулся обратно к доске, но тут же встретился взглядом с Мацумото. Его лицо выражало осуждение, будто Дазай в чëм-то провинился.

“Ладно, надо показать всю сосредоточенность”.

Внимания снова хватило ненадолго. Идея придумать свою азбуку показалась слишком заманчивой, чтобы сиюминутно не воплотить её.

“Так, “а” —два коротких, один длинный; “и” — один длинный, один короткий; “о” — один короткий, один длинный, один короткий; “у” — один короткий, один длинный; “э” — один длинный, один короткий… Нет, это уже было. Надо пунктир добавить, а если даже так не хватит, то добавим триоли, квинтоли, секстоли и иже с ними”.

Вскоре Мацумото снова посмотрел на него с укором.

“Чëрт, опять попался”. — с досадой подумал Дазай, но продолжил заниматься посторонним делом.

— Дазай-кун? — внезапно раздалось спустя какое-то время.

— А? Что? — растерянно спросил он, делая умный вид.

— Может, ты поправишь?

— А… что сказал…кто?..

Мацумото вздохнул и, повернувшись к другому ученику, сказал:

— Такада-кун, повтори, пожалуйста.

И так прошёл весь урок. Едва успел учитель выйти, как к Дазаю подбежали мальчики.

— Ты сегодня какой-то невнимательный. — усмехнулся Ониши. — Эта двинутая тебе голову вскружила?

— Сами вы двинутые. — буркнул Дазай.

— Как осмелел. Не боишься лишний раз по морде получить?

— Лучше не рискуй, а то лицо себе испортишь, твоя Аикура-чан испугается тебя и больше не будет общаться. — ехидно произнëс Фурукава, положив руку ему на плечо.

“Он еë знает?”

— Ну и чего мы замолчали? — хмыкнул Китамура. — Запас смелости иссяк?

— Как жалко. — цокнул языком Номура. — Хотел рявкнуть, а в итоге только мяукнул.

“Надо смываться, а то…”

— О, мальчики, а я вас уже заждалась. — воскликнула зашедшая в класс Юкино.

— Вали отсюда, тебя никто не звал. — сказал Номура.

— Я вас звала. Мы договорились же, помните?

— Никакой договорëнности не было, сама себе напридумывала это всë. — отрезал Фурукава.

— И что же, вам совсем не интересно пообщаться со мной?

— О чëм? О квантовой физике?

— Можем и о ней, если разбираетесь.

— Сама-то хоть разбираешься? — язвительно спросил Китамура.

— Не назову себя экспертом, но в общих чертах имею представление о некоторых вещах. Что вас интересует? Параллельные миры, телепортация, корпускулярно-волновой дуализм…?

— Это что, квантовая физика изучает? — удивлённо воскликнул Ониши.

— И не только это — любые сверхспособности являются еë частью.

— Ты в них веришь? — скептически протянул Китамура. — Не думала, что это тупо?

— Соглашусь, эта тема звучит как выдумка, но я много статей прочитала, там такие случаи описывались, что оспорить просто было нельзя. Да и я как-то раз запечатлела один.

— И что ты увидела?

— Точнее, не увидела. Я умудрилась не заметить хорошо знакомого мне человека, когда он находился совсем недалеко от меня, а такого со мной просто быть не может, я очень внимательная.

— И чë? — хмыкнул Номура. — Со всеми бывает, даже с такими умниками, как вы двое.

— Я тоже сначала об этом подумала, но я тогда там была с братом, и он тоже не заметил, хотя смотрел прямо на этого человека. Он-то уж точно должен был обратить внимание, но почему-то этого не сделал. Вывод — либо мы оба одновременно отключились от реальности, либо это всë-таки воздействие какой-то способности. Во всяком случае, это было что-то очень странное.

— Сомнительный аргумент. — сказал Фурукава, скрестив руки на груди.

— Пока это всё, что у меня есть. Вечером поищу что-нибудь и завтра принесу.

— Тебе заняться, что ли, нечем?

— Есть такое. Было бы чем — не разговаривала сейчас бы с вами.

— Что, даже общение с Дазай-куном уже не кажется таким же интересным?

— Не кажется — потому что такое оно и есть. Просто захотелось разнообразия.

— Странная ты. — отчеканил Ониши.

— Возможно. И что с того? Это кому-то мешает? Не думаю, что ваши “разговорчики” с Дазай-куном — дело величайшей важности, потому что, мне кажется, он и так уже давно всё понял и в напоминаниях не нуждается.

— Почему тогда он продолжает выделываться своим невъе…енным интеллектом?

— Это уже не ко мне вопрос, я не знаю, что у вас на уроках происходит.

— Ну да… — протянул Фурукава и повернулся к Дазаю, оперевшись рукой на его плечо. — Тогда ты скажи. Ответ “я не выделываюсь” не принимается, всем понятно, что это пи..дёж.

“Если заикнусь о матери, снова засмеют. — Дазай огляделся на всякий случай. — Да и лучше в присутствии лишних ушей ничего не говорить, мало ли что”.

— Мы ждём. — негромко произнёс Фурукава, чуть наклонившись к нему.

— Я…

— Ребят, а вы вообще когда-нибудь спрашивали его об этом? — перебив Дазая, твёрдо спросила Юкино. — Может, это просто недопонимание, и он на самом деле не хотел вас задеть своими действиями?

— Ой, не надо его оправдывать, ты ж его даже не знаешь. — вздохнул Номура.

— Да, а мы с ним не первый год в одном классе учимся. — добавил Китамура.

— Никаких оправданий, просто рассуждаю, глядя со своей колокольни. — пролепетала она, заправив торчащую прядь волос за ухо, и показала на дверь. — Не хотите выйти?

— Что здесь не устраивает?

— Я же всё-таки в чужой класс зашла, лучше не задерживаться. Да и мне в коридоре привычнее.

— Ну ладно, пошли, раз так хочешь.

Юкино с мальчиками вышли в коридор, а Дазай подошёл к двери, чтобы услышать разговор.

— Знаете, я вот что заметила: вы ведёте себя довольно агрессивно, хотя весомого повода для этого нет, — по крайней мере, я не обнаружила — и у меня складывается впечатление, что вы таким образом пытаетесь показать, кто тут самый…

— Много болтаешь, сестрëнка. — нахмурился Номура. — Не хотелось бы нечаянно ударить тебя.

— Хотя, возможно, не помешало бы. — фыркнул Китамура, показывая на лицо Юкино с явным намëком на то, что это бы его сделало хоть чуть-чуть красивее.

Она проигнорировала это и ответила Номуре:

— Вы не подумайте, с моей стороны никакого негатива, это просто наблюдения без привязки к эмоциям. Я говорю об этом не для того, чтобы осудить вас, а чтобы сравнить с положением Дазай-куна.

— И при чём тут он? — недоумëнно спросил Фурукава.

— Сейчас объясню. Скажите, вы, когда пристаёте к нему, о чём думаете?

— Какое он унылое чмо. — хмыкнул Ониши.

— Что ещё? — спросила Юкино.

— Как уже достал. — процедил сквозь зубы Китамура.

— А бывают мысли о том, что надо обязательно покрасоваться перед всеми?

Мальчики задумались.

— Да нет вроде. — неуверенно пробормотал Фурукава.

— Получается, вы не преследуете цель, так сказать, “выпендриться”. По крайней мере, осознанно. Какую же тогда?

Мальчики как по команде нахмурились и сжали руки в кулаки.

— Впрочем, это неважно. Я лишь хотела сказать, что у Дазай-куна такая же ситуация, и он не говорит всякое разное для того, чтобы продемонстрировать всем свой ум. То есть, у него нет цели выделиться, и поэтому ваши обвинения безосновательны. Вы зря на него наговариваете.

— Мог бы уже понять за столько лет, что это выглядит как хвастовство. — отчеканил Китамура, уперев руки в бока.

— В то же время и с вашей стороны можно было понять, что стоит за этим “хвастовством”. Опять же, это не камень в ваш огород, просто хочу сказать, что не всегда такие вещи являются творением других людей, проблемы могут быть в самих себе.

— Ты типа намекаешь, что у нас с головой беды? — угрожающе произнëс Номура.

— У каждого они есть, просто не все умеют их скрывать. И в этом нет ничего плохого, пока это никому не вредит.

— А… — растерянно протянул он. — Тебе, что ли, нравится быть одной из таких?

— Вроде не мешаю никому, поэтому вполне устраивает.

Фурукава фыркнул, но почему-то вмиг посерьёзнел.

— Тебе действительно плевать, кем тебя считают? — недоверчиво спросил Китамура.

— Это не мои проблемы, так что да. Кто не хочет со мной общаться — пусть не общается.

— Многое теряешь. — отчеканил Номура.

— У меня нет великих целей, терять особо нечего.

— Неужели? — хмыкнул Ониши. — У кого-то вроде вас и нет грандиозных планов на будущее?

— И такое бывает, я просто не чувствую азарта. А у вас, я так понимаю, его полно. Главное — правильно его использовать, иначе ничего хорошего не выйдет.

— Не указывай нам, как жить, сами разберёмся. — угрожающе сказал Номура.

— Прошу прощения, забеспокоилась.

— А чего так? Ты же нам никто.

— Порой я проникаюсь людьми, с которыми контактирую дольше пары минут, и неосознанно представляю их жизнь, увлечения, возможные проблемы… Сопереживаю, говоря короче. Не знаю, почему так.

— И с чего бы тебе нам сопереживать? — скептически спросил Китамура.

— Я примерно поняла, какого вы типажа, и сделала выводы. У таких обычно судьба складывается не очень хорошо, а иногда и совсем плохо. Мне тяжело стоять в стороне, зная, что это можно предотвратить.

— И что же такого можно предотвратить?

— Вы можете встать на учёт, поддаться вредным привычкам, серьёзно навредить кому-нибудь и получить за это наказание, связаться с плохой компанией… Разумеется, это может произойти с каждым, но люди вроде вас подвержены этому сильнее. Советовала бы вам быть осторожнее.

— А я бы советовал не лезть не в своё дело, тебя никто не спрашивал.

— Как знаете.

— Что, Дазай-кун, опять подслушиваешь? — усмехнулся выходящий из класса ученик.

“Бл…ь”.

Мальчики услышали это и подошли к двери.

— О, опять за своё? — хмыкнул Ониши.

— Только попробуй ещё хоть раз сказать, что не следишь ни за кем. — протянул Номура.

— Ребят, не стоит так… — начала было Юкино, но Дазай её перебил:

— Вообще-то разговор очень даже касался меня, так что, имею полное право знать его подробности. Да и… — Он почувствовал, что покраснел. — …мне было интересно, что Юки… Аикура-сан может сказать.

— Следить за возлюбленной — это, знаешь ли, не окей. — скривился Фурукава.

— Я не слежу… Я наблюдаю.

— Ах, да, конечно-конечно. Рассказывай свои сказки тем, кто про тебя ничего не знает.

В этот момент раздался первый звонок.

— К сожалению, нам придётся на этом расстаться. — вздохнула Юкино. — Как жалко.

— Тебе мало? — раздражённо бросил Номура.

— Мне так понравилось общаться с вами, что да.

— Точно е…анутая. — прошептал Китамура.

— Ладно, пойдёмте! — бросил Фурукава, хватая Дазая за воротник, и потащил его за собой.

Мальчики пошли следом, а Юкино в свой класс. Фурукава толкнул Дазая к его месту и пошёл к своему.

Следующий урок прошёл уже спокойнее — Дазай почти ни разу не попался на занятии своими делами и смог даже пару раз ответить. После звонка он хотел было пойти навстречу Юкино, но остановился, слушая, что говорят одноклассники.

— Что будем делать, если эта дурында снова пристанет? — тихо спросил Номура. — Она ж так просто не отвяжется.

— В е…ало ей пропишем, да и всё. — сказал Китамура.

— Ну нет, это уже будет как-то слишком. — скривился Ониши.

— Ну Дазай-куна же бьём, и ничего. — хмыкнул Фурукава.

— Это другое. — возразил Номура.

— Да и она вполне может пожаловаться, выглядит посмелее, чем этот заморыш. — добавил Ониши.

В дверном проёме показалась Юкино. Дазай встал и пошёл к ней.

— Прости, что на прошлой перемене не удалось поговорить. — виновато произнесла она.

— Ничего. Зато теперь они вряд ли к тебе сунутся. Хочу так же.

— В принципе, это не так уж и сложно, надо…

— Я понял твою тактику — сохранять спокойствие и быть на позитиве — но переживаю, что это не кончится ничем хорошим.

— Но ты же уже подал голос, и ничего страшного не случилось.

— Я сделал это на эмоциях, не подумав.

— Как видишь, тебе повезло.

— Лучше так больше не делать, вряд ли удача мне снова улыбнëтся.

— Кто не рискует — тот не выигрывает.

— Я осознанно рискую только в том случае, если шанс успеха превышает шестьдесят процентов. А тут вероятность того, что я получу по морде, выше, чем вероятность хотя бы отсутствия реакции, что уж говорить о той, что требуется.

— Почему ты так уверен? Ты так уже делал?

— Нет. Просто много наблюдал за ними и сделал выводы.

— Мне кажется, стоит попробовать. Вдруг сегодня Луна в Водолее, которая поможет вытянуть агрессию?

— А вдруг нет?

— Нет так нет, ещë раз попробовать можно. Чем больше практики, тем выше вероятность успеха.

— Боюсь, мне не хочется лишний раз нарваться на неприятности. И без того терплю много.

— Страх тебя сковывает, надо пойти против него. Другого варианта нет, если хочешь перемен.

В затылок Дазая прилетело что-то маленькое, ластик или смятая бумажка.

— Так-так-так, куда это мы пошли? — вальяжно спросил Номура, скрестив руки на груди.

— Ой, простите, что вас не подождала, завели с Дазай-куном такую интересную тему, что забылась. — пролепетала Юкино, поклонившись.

Кто-то толкнул Дазая, и он непроизвольно прижал её к стене.

— Ой! — воскликнула она от неожиданности.

— Прости. Не ударилась?

— Ути-пути, какой заботливый. — издевательски протянул Китамура. — Поцеловать не забудь.

“Может, действительно попробовать заболтать? Вроде не выглядят сильно враждебно настроенными. Хотя кто знает, может, ещë станут, придëтся снова перед ней позориться… Ладно, была не была”.

— Нет, спасибо. — мягко произнëс Дазай, отстраняясь. — Мы…

Едва он успел это произнести, как его ладони схватили Номура и Китамура и прижали к стене, отрезая Юкино пути отступления, а Фурукава с Ониши стали толкать его вперёд, сокращая дистанцию. Теперь он находился так близко, что почти касался носом еë лба.

“Чëрт-чëрт-чëрт… Только без паники, она тебе никто. Она тебе никто. Она. Тебе. — По телу пробежали мурашки, и Дазай почувствовал, как он наливается краской, а сердце начинает колотиться. — Да б…ть!”

— Чего напрягся, дорогой? — хмыкнул Фурукава. — Уже разучился с девочками общаться?

— Никогда. — буркнул Дазай.

— Ну так действуй, не заставляй Аикуру-чан ждать.

Не успел Дазай ни о чëм подумать, как почувствовал тëплую влажность на своих губах. Он опешил, но, боковым зрением увидев изумление в лицах мальчиков, закрыл глаза — чтобы не было заметно истинной реакции — и, едва осознавая, что делает, ответил на поцелуй.

“А мы ведь только вчера познакомились. Какой абсурд”.

Это продолжалось на протяжении десяти секунд. Юкино прикусила ему язык и, почти беззвучно извинившись, отстранилась.

— Ну вы даëте, конечно. — покачал головой Фурукава.

— Е…анутые. — процедил сквозь зубы Номура.

Дазай сдержал смешок.

— Ну так что, вам ещë что-то нужно? — улыбаясь, спросила Юкино.

— Ой, да х…й с вами. — махнул рукой Китамура и, отпустив Дазая, позвал товарищей за собой.

Дазай проводил их взглядом и отшагнул от Юкино.

— Извини, что так сделала. Я просто по привычке решила, что надо без вопросов выполнить требование, но опомнилась не сразу…

— Я не злюсь. Главное, что это сработало.

— Не слишком тебя смутила?

— Честно, я чуть сквозь землю не провалился — не каждый день, знаешь ли, целуюсь с малознакомыми девочками. Хорошо хоть не растерялся и вовремя подыграл.

— Мда уж. И прости ещë раз, что укусила тебя, у меня, по правде говоря, тоже не было опыта.

— Ничего страшного. Знаешь, это очень смело было с твоей стороны. Даже вообразить боюсь, насколько ты бесстрашная.

— Не преувеличивай. Я, как и все, боюсь многих вещей, просто часто практикуюсь в столкновении с ними и понемногу учусь справляться со страхом. Я просто привыкла к этому, вот потому так быстро и решилась. Если бы ты в тот момент послушал мой пульс, то, думаю, офигел бы знатно от его частоты.

— На ультразвуке?

Юкино усмехнулась.

— Ну почти. Короче, я тоже волновалась.

В глазах внезапно начало рябить, а к горлу поступила тошнота.

— Мне что-то резко поплохело, я сейчас. — протараторил Дазай, направившись в сторону уборной.

— Я с тобой. — мягко сказала Юкино, догоняя его.

— Не стоит…

Ощущение тошноты усилилось.

“Чëрт, только не здесь!”

Дазай ускорился, но в глазах потемнело. Из-за этого он дважды врезался в кого-то из проходивших мимо учеников и повалился на пол, а через секунду перестал чувствовать своë тело и вместе с ним сознание.

Глава 6 — Выходные.

— Дазай-кун? — послышался над ухом обеспокоенный голос Юкино.

Дазай почувствовал, как его трясут за плечо, но никак не смог отреагировать. После ещё нескольких попыток привести в чувство его принялись переворачивать на спину, а затем ему пощупали сонную артерию, проверяя наличие пульса.

— Кто-нибудь, сходите за медсестрой! Скажите, что мальчик в обморок упал!

Голову приподняли и опустили на чьи-то колени. От стоящего вокруг шума хотелось закрыться или даже убежать, как от дикого зверя. Через некоторое время нос уловил запах нашатыря, и Дазай понемногу стал приходить в себя. Открыл глаза, увидел перед собой медсестру и собрался было подняться, но тут же понял, что его начинает клонить в сон, расслабился и закрыл глаза обратно.

— Так, не спать! — приказала медсестра, снова проведя ватой со спиртом у него перед носом.

Он через силу снова приоткрыл глаза. Холодные руки, судя по всему, Юкино, коснулись кожи головы, гладя волосы, и вызвали мурашки.

«Так приятно… — подумал Дазай, готовый снова провалиться в сон. — Готов так лежать вечно… Однако это странно, мы же познакомились только вчера. Хотя после этого поцелуя уже ничего странным быть не может. Только если мы не… Кхм. — Он покраснел, представив не самые приличные вещи. — Ей вроде есть тринадцать, тогда не так страшно».

— О, кровь к голове прилила. — одобрительно произнесла медсестра и начала тереть ему ватой виски. — Давай, не теряйся.

Дазай ещё несколько раз поддался желанию закрыть глаза и уснуть и, наконец обретя силы, приподнялся. Вокруг столпилось множество любопытных учеников, их пронзающие взгляды немного пугали.

— Так, помнишь, что было перед тем, как потерял сознание? — спросила медсестра.

«Да, переволновался из-за того, что влюбился. Наверное».

— Не особо… — тихо пробормотал он, и внезапно у него в груди похолодело.

Рядом Юкино, которая всё знает. Если она проболтается, у него могут быть неприятности — об этом может узнать Мацумото и рассказать матери. А дальше не самый приятный сценарий.

Только бы она молчала.

— Тебя не били? — продолжила медсестра.

— Нет.

— Нигде не ударился?

— Нет, я успел руки подставить…

— Ладно… Ел сегодня?

— Совсем немного. И вчера вечером тоже. А ещё не спал.

— А, ну теперь понятно.

— Бедняжка. — сочувственно протянула Юкино.

Послышался первый звонок.

— Мне надо идти, наверное… — вяло произнёс Дазай и принялся подниматься на ноги.

— Нет-нет-нет, не вставай! — воскликнула медсестра. — Тебе нужно восстановить силы.

— Тогда увидимся, Дазай-кун? — поднимаясь, сказала Юкино. — Если что, буду ждать возле школы. Либо уже в понедельник.

Она коснулась его плеча и пошла в свой класс.

«Пронесло».

Дазай вздохнул и уставился в пол. Двигаться понемногу становилось свободнее, но он решил не подавать виду — вдруг получится задержаться на подольше. Ученики один за другим разбегались в разные стороны, наконец снижая уровень шума.

— Что случилось? — спросил подошедший Мацумото.

— Да вот, с голоду в обморок упал. — ответила медсестра.

— Не ударился?

— Говорит, что нет.

Раздался второй звонок. Мацумото раздражённо цокнул языком, но, к удивлению, в класс не поспешил.

— Надо дать ему поесть, наверное? — спросил он.

— Лучше сначала сладкий чай.

— Хорошо, я принесу из учительской. Давайте я помогу Вам Дазай-куна до медпункта довести.

— Ох, спасибо большое!

Они подхватили Дазая под руки, подняли и потащили в сторону медпункта. Он, еле волоча ноги, пошёл с ними. От прикосновения синяки отозвались болью, но он не подал виду, что что-то не так, чтобы ему, в случае чего, не задавали лишних вопросов.

В медпункте Дазая посадили на кушетку, прижав спиной к стене. Мацумото вскоре принёс наполненную чаем чашку и стал помогать ему пить. Было слишком сладко — наверное, ложек пять сахара.

— Иди домой, Дазай-кун. — сказал Мацумото, когда закончил, и протянул небольшой исписанный листок бумаги. — Вот записка для твоей мамы. Твоего учителя по скрипке предупрежу.

— Но… — собирался было возразить Дазай, но Мацумото его перебил:

— Тебе нужно отдохнуть. Уверен, ты быстро наверстаешь пропущенное.

— А… Ладно…

— Давай, пошли в класс, заберёшь вещи.

***

— Здравствуй, мама, я дома. — устало произнёс Дазай, переступив порог.

Из гостиной доносилась музыка — по телевизору шло выступление какого-то пианиста. Вроде играл концерт для фортепиано с оркестром Грига. Мать обернулась, встала с дивана и подошла к Дазаю.

— Почему так рано? — торопливо спросила она, протирая покрасневшие от слёз глаза.

— В обморок упал, учитель Мацумото меня отпустил. — ответил он и протянул записку.

Мать взяла еë, внимательно рассмотрела и с размаху дала Дазаю пощëчину.

— Я тебе говорила есть, а ты… Продержался до обеда, называется.

— Прошу прощения, это больше не повторится.

— Переодевайся и быстро ешь, у тебя есть час на отдых. Потом займëмся скрипкой.

— Хорошо, мама.

«Какая щедрость, однако, аж целый час на ничегонеделание. Не ожидал».

Он снял обувь, поднялся в свою комнату, переоделся и, достав из сумки контейнер с обедом, спустился на кухню. В горло ничего не лезло, но он заставил себя проглотить всë до последнего кусочка — иначе это сделала бы мать, пристально наблюдавшая за процессом.

— Я смотрю, ты совсем не хочешь отдохнуть. — строго отчеканила она.

— Хочу. — тихо сказал Дазай. — Я правда не мог быстрее.

— Если бы захотел, то смог бы. Иди к себе, пока я не передумала тебя отпустить, через сорок минут спустишься.

— Хорошо.

Он слегка поклонился и поднялся обратно к себе в комнату, а там лëг на кровать.

«Не нравится мне эта влюблëнность. Все описывают еë как нев…бенно приятное чувство, а на деле это х…та какая-то. Столько проблем за одни только сутки… Надеюсь, это скоро пройдёт, и я смогу снова наслаждаться нескончаемым днём сурка с любимыми, е…ать их в рот, полезными делами. И, конечно же, любимой компанией в лице дорогой мамочки, после общения с которой количество синяков увеличивается чуть ли не в геометрической прогрессии». — Дазай перевернулся на правый бок и вздохнул. Обычно его не особо тревожило чувство одиночества, но сейчас он приуныл из-за этого. Никакого желания заняться хоть чем-нибудь не появилось, и, видимо, появляться оно не собиралось. Дазаю просто хотелось, чтобы Юкино оказалась рядом. Даже было неважно, чем бы они занялись и о чём бы поговорили, хотелось просто присутствия кого-то, кто бы не относился к нему враждебно. Как сестра…

В голове начали появляться картины: Ëшико сидит надутая из-за того, что в очередной раз проиграла в «камень-ножницы-бумагу», но без какой-либо обиды на Дазая, так как спустя секунду искренне улыбается и с театральным энтузиазмом обещает, что в этот раз точно победит; Ëшико, активно жестикулируя, пересказывает сюжет какой-то сëдзë-манги, смеëтся над его глупостью и предлагает альтернативный сценарий, полный абсурда, но как будто более проработанный, чем оригинальный; Ёшико обнимает Дазая за плечо, закрывая собой от хулиганов, которые его избили, и с невозмутимым лицом принимает оскорбления, летящие в её адрес.

«А чем-то они похожи. Обе сияют радостью, склонны к обсуждению странных тем, да ещё и смелые, готовы защитить меня в любой момент. Всё до такой степени идеально, что где-то обязательно должен быть подвох. Несмотря на всё это, Ёшико отнюдь не была ангелом, вероятно, тут та же ситуация. — Он немного подумал и вспомнил то, о чём беспокоился. — Может, расспросить Юкино о брате? Узнать, как она к нему относится, сильно ли расстроится, если он, например, нечаянно сломает себе что-нибудь? Не факт, конечно, что это произойдёт, но мало ли. Падут ли подозрения на меня? Не хотелось бы».

Дазай перевернулся обратно на спину и уставился в потолок. Идеально белый и ровный из-за того, что его регулярно подкрашивали. Интересно, сколько за этой «маской» шероховатостей и пятен?

«Может, с Юкино то же самое? Я, конечно, не слышал о ней ничего плохого, но, может, она скрывает свою истинную натуру? Надеюсь, что нет. Хотя было бы интересно самостоятельно выяснить это, незаметно расковырять все слои краски и штукатурки. Возможно, я двинутый, но почему бы и нет? Должно же быть хоть какое-то развлечение среди всей этой пользонесущести. — Он хмыкнул, но тут же скривился, поражаясь своим мыслям: — Господи, я на полном серьёзе из времяпрепровождения с приятным человеком и игрой разумов выбираю что-то менее человечное. Ёшико такое бы не одобрила. Хотя если этот человек будет мне угрожать… Нет, Юкино не должна мне угрожать, она слишком милая, чтобы еë возненавидеть».

Внизу послышались звуки пианино. Тональность — ми минор, значит, мать играла партию оркестра в концерте, который за всё время, что Дазай его разучивал, успел порядком надоесть. Как и вся музыка, что прошла через его уши и руки за тринадцать лет жизни. Она не умолкала и, пробивая барабанные перепонки, въедалась в кору мозга по любому поводу. Разве только мелодия Юкино казалась приятной. Мягкая, успокаивающая, скорее всего, флейтовая. Ну а Ёшико… Ёшико больше походила на импровизацию на сякухати.Сякухати — традиционный японский духовой инструмент типа флейты. Тот тип музыки, который сначала кажется странным, а потом, когда переслушаешь его много-много раз, становится одним из любимых, так как спустя время понимаешь, в чём красота его особенностей. Жаль, её уже нельзя было услышать, как бы того ни хотелось. А какой музыкой был он сам? На данный момент полёт души, побаливающей от травм, ощущался как пробежка кота по роялю, а обычно в ней таилось абсолютное ничего. Дазай чаще всего вёл себя так, как от него ожидали, а не как хотел он сам, поэтому истинная личность в нём подавала всё меньше признаков жизни.

«Юкино как-то упомянула пустоту внутри себя… — вспомнил он и принялся грызть ноготь на большом пальце правой руки. Затем испугался и поспешил выбросить из памяти образовавшуюся логическую цепочку. — Так, не думай об этом! Может, это просто признак депрессии, которую она скрывает. С таким умом было бы неудивительно. Расспрошу её и об этом тоже, как будет подходящий повод. Только какой? В библиотеку, что ли, пригласить почитать книги по психологии?.. Мама должна одобрить, это ведь «полезное» дело, в отличие от той ерунды, которой обычно на свиданиях занимаются. Интересно, а чем они с отцом занимались? Если не исследованием мозга, то я отказываюсь зваться их ребëнком»

Дазай зевнул и повернулся к стене.

«Поскорее бы уже свалить отсюда». — пронеслось в его голове. Уже не в первый раз, но без какой-либо надежды — в ближайшие лет пять этого, очевидно, не предвиделось. Да и потом контроля было не избежать. Наверняка он поступит в музыкальный вуз в Токио, а то и за границей, если овладеет в совершенстве иностранным языком, и будет играть на скрипке до посинения, возможно, даже буквально — от нехватки воздуха во время какого-нибудь выступления. Если не будет — лишится финансовой поддержки, и тогда придётся искать работу, а с ограниченным кругом интересов, без навыков социального взаимодействия и без высшего образования это едва представлялось возможным. Нет, возможным оно представлялось, просто пришлось бы очень сильно постараться, чтобы от ненависти к жизни не сигануть с ближайшего небоскрёба, что на данный момент внушало страх. А даже если бы Дазай остался в музыке, вероятность получить достойную работу также стремилась к нулю. Бесспорно, он хорошо играл на скрипке — многочисленные места на конкурсах не давали соврать, — однако среди концертирующих музыкантов была огромная конкуренция, поэтому не факт, что он смог бы пробиться. В противном случае дорога была либо в оркестр, в который ещё надо умудриться попасть — скрипачей всё-таки много, — либо в преподавание, а оно предполагало выматывающее общение со множеством людей — от учеников до начальства и организаторов всяких конкурсов и концертов. В общем, всё то, что такому, как он, было непозволительно.

Эта тема напоминала беспроигрышную лотерею — что бы ни попалось, оно могло вызывать лишь отвращение. Порой Дазай завидовал Ёшико, её свободе и способности радоваться даже мелочам, и, в особенности, тому, что ей не пророчили большое будущее все, кто можно. Никакого давления, просто возможность слиться с серой массой и остаться довольной…

Его глаза начали сами собой закрываться, а сознание помутняться, и он в считанные секунды провалился в сон.

***

— Ха-ха, не догонишь! — насмешливо крикнула Ёшико, убегая вдаль по улице.

Дазай вздохнул, покачав головой, и продолжил идти в прежнем темпе.

«Дазай Ёшико, восемнадцать годиков. — хмыкнул он. — Похоже, никогда не повзрослеет».

Их прогулка была спонтанной — пока мать отвлеклась на свои дела, Ёшико вытащила брата на улицу и заставила поплутать, чтобы, по её словам, их было не так просто найти, если что вдруг, несмотря на то, что наказанию быть в любом случае. Конечно, она это понимала, просто ей, очевидно, не хватало адреналина. В парк аттракционов не сходить, на крышу не залезть — поэтому оставалось только выводить мать из себя.

В один момент Ёшико остановилась, развернулась и пошла обратно к Дазаю.

— Эй, ты почему не догоняешь? — обиженно крикнула она, надувшись. — Я для кого тут бегаю?

— Сама за собой погонись, мне лень. — хмыкнул он.

— Когда за тобой похититель или убийца погонится, тебе тоже будет лень? — Она подошла к нему, скрестив руки на груди.

— Почему ты думаешь, что я кому-то сдался?

— Ради выкупа, например. — пожала плечами Ёшико. — Ну или просто маньяк может попасться.

— Да-да, обязательно появится и будет поджидать за каждым углом именно меня.

— Ты маленький и слабый, тебя будет просто стащить.

— А если я вырасту, меня не захотят похищать?

— Вот когда вырастешь, тогда и думай об этом, а сейчас ты всё равно что умпа-лумпа.

Дазай нахмурился и выпрямился во весь рост, как бы говоря, что он, вообще-то, как Годзилла.

— Вот когда появится похититель, тогда и поговорим. — насмешливо отчеканил он.

— Ах, так? — притворно воскликнула Ёшико. — Ладно, если ты сейчас меня догонишь, я от тебя отстану.

— Обещаешь?

— Отдам тебе свою мангу, если не сдержу обещание.

— Как будто она мне нужна, я всю эту твою банальщину насквозь вижу.

— Так ты читал, значит? — Глаза Ёшико загорелись.

— Видел краем глаза. — махнул рукой Дазай.

— Тогда спорим на тысячу йен, что сюжет хотя бы одной манги не сможешь предсказать?

— Давай тогда ты мне просто тысячу дашь, если так и не отстанешь.

— Э, нет, теперь мне интересно проверить твой дар предвидения. Всё, сегодня начнёшь читать.

— То есть, ты уже не собираешься держать обещание?

— А, ой, я уже и забыла про него. Забей, теперь оно с этим не связано.

— Значит, остановимся на тысяче йен?

— Да, зануда.

Ёшико внезапно развернулась и рванула вперёд, точно на соревнованиях. Дазай бросился за ней, прилагая все имеющиеся силы.

Бежать было тяжело оттого, что тело было к этому не подготовлено, но он не останавливался и через одышку и горечь в горле продолжал догонять сестру. Она оказалась на удивление быстрой, будто бегала каждый день, что на неё было не похоже. Она не была противником спорта — на физкультуре прилежно занималась — но регулярность явно не была её вторым именем.

Через сорок метров Ёшико, удачно вписавшись, свернула за угол. Дазай замедлился, чтобы при повороте не упасть, но его вдруг остановили чьи-то руки, обхватившие его тело. Он попытался обернуться, чтобы увидеть, кто на него напал, но зажавшая рот рука зафиксировала голову, не давая это сделать. Неизвестный потащил его назад. Сердце заколотилось раза в два чаще обычного, грозя вот-вот выпрыгнуть из груди. Дазай сначала упёрся ногами в асфальт, а затем, немного подумав, расслабился. Его чуть не уронили, но всё-таки успели поймать и продолжили тащить.

— Помогите! — попытался закричать он, вырываясь, но сквозь плотно сжатую ладонь вышло лишь едва слышное мычание. Походу, помочь ему никто не сможет — на улице было пусто, а из домов вряд ли кто-то что-нибудь услышит.

Вторая рука держала его крепко, не позволяя высвободиться. Его определённо сейчас похитят. А ведь Ёшико предупреждала… Дазай собирался было смириться с происходящим, но тут из-за угла показалась Ёшико. Она застыла, оценивая обстановку, и побежала навстречу. А затем на бегу крикнула:

— Папа, прекрати! Ты его напугал!

«Похититель» остановился, и хватка ослабла. Дазай резко обернулся и поднял взгляд. Действительно — отец. Едко ухмыляющийся.

— Прошу прощения, мама попросила выкрасть его для особых поручений. — важно проговорил он. — Да и вы про похищения заговорили, вот и не сдержался.

— Нехорошо следить! — пригрозив пальцем, отчеканила она. — А мы ведь и в полицию обратиться можем.

— Ай-ай, боюсь-боюсь! — Отец поднял руки, «капитулируя».

— Можно нам ещё десять минут? — словно не замечая этого, спросил Дазай.

— Боюсь, за эти «десять минут» ваша мать мне голову открутит. Я и так не хотел за вами идти.

— Ой, ты правда думаешь, что она тебя тронет? — хмыкнула Ёшико и демонстративно погладила один из синяков на руке. — Бедный ты наш.

— Может, мне и не достанется, как вам, но она будет злиться, а мне это ни к чему.

— А, ну да, опять месяц секса ждать…

— Ёшико! — в один голос воскликнули отец и Дазай.

— А что, разве не так?

Чуть покраснев, отец положил руку ей на плечо.

— Милая, об этом не принято говорить не в интимной обстановке. И не между определёнными людьми.

— Ну конечно, — издевательски улыбнулась Ёшико. — Это ведь так очевидно. Воспитание делает своё дело.

— Если у тебя есть какие-то претензии к нам с мамой, высказывай их прямо, а не насмешками. Понятно?

— Конечно, понятно. За ужином как раз всё и выскажу, только для начала найду доспехи.

— Так, всё, идём домой.

Он подтолкнул её и Дазая и пошёл в сторону дома.

«Надеюсь, он не расскажет о том, что выдала Ёшико, иначе ей несдобровать».

***

— Осаму, поднимайся! — послышался резкий голос матери.

Дазай открыл глаза и перевернулся на спину.

— Что, уже утро? — сонно спросил он, не подумав ни о чëм.

— Уже почти обед. — строго проговорила мать.

Спать захотелось чуть меньше.

— Сколько часов я спал?

— Каких часов? Сорок минут прошло.

«А, ой. Стоило догадаться».

— Не спи и дальше, только учти, что таблетки не бесконечны.

— Прошу прощения…

— Давай, скрипку в руки — и вперёд. Сейчас сыграем весь концерт целиком.

Дазай нехотя поднялся, взял скрипку с нотами и пошëл за матерью. Ему было лень делать что-либо, поэтому он настраивался неспешно, то перетягивая струну, то, наоборот, недотягивая. Мать злилась и каждый раз толкала его в бок. Наконец, когда скрипка стала звучать в унисон с фортепиано, мать повернулась к клавиатуре.

— Старайся как можно меньше в ноты подглядывать. — сказала она, кладя руки на клавиши. — И не останавливайся, сейчас играем всё цельно, обсуждение позже.

Дазай кивнул, и она принялась играть вступление. Он вступил через два такта, расслабленно орудуя смычком и слегка покачиваясь. Мелодия лилась мягкой струëй, время от времени побрызгивая мелкими каплями, и потихоньку наполняла весь дом. Дазай наконец ощутил свободу — руки матери были заняты, и поэтому она не могла его ударить, не остановившись. Можно было делать абсолютно всё, что душе угодно, потому что наказание далее должно быть явно не хуже, чем по ходу дела, банально из-за количества ударов. Так приятно было ощущать её беспомощность…

Дазай поймал себя на злорадной ухмылке и поспешил сменить её на серьёзное и сосредоточенное выражение лица. Мама не должна увидеть.

Он дошёл до каденции. Несмотря на то, что это был ещё не конец, мать повернулась, нахмурившись, и резким движением притянула Дазая к себе за рубашку.

— Я не стала тебя останавливать, но чтобы больше так не играл! — процедила сквозь зубы она.

— Прошу прощения. — склонил голову Дазай.

— На сцене извиняться будешь. Сначала перед дирижëром, потом перед оркестром, а затем уже и перед слушателями.

«А это идея».

— Всë, пошли дальше.

Первая часть благополучно закончилась. Вторая тянулась невыносимо медленно, ещë и в до мажоре, самой пустой, по мнению Дазая, тональности. Прямо как монотонный голос Мацумото во время уроков — нудятина, одним словом. Через несколько страниц пошла полифония, и Дазай всë-таки решил немного напрячься, чтобы выиграть еë всю качественно. Издеваться над матерью, конечно, оказалось весело, но на второй раз она могла что-то заподозрить и передумать насчëт того, чтобы играть без остановок.

В третьей части пальцы уже бегали по грифу сами, однако из-за сонливости правая рука не всегда успевала за ними и потому время от времени летела вперёд партии фортепиано, но Дазай успевал найтись и поймать её.

После финального аккорда он почувствовал удар по плечу.

— Ты должен играть идеально, даже если тебя разбудят посреди ночи. — строго произнесла мать. — Ошибки тебе никто не простит, потому что всем будет плевать на твоё состояние. Понял?

— Угу.

— А теперь давай первую часть. Сыграй как положено, а не как рука ляжет.

Дазай кивнул и положил скрипку под подбородок, готовясь играть. На этот раз так, как обычно, «правильно». Вступление, первая нота, подъëм наверх…

Удар. Мать всë-таки устала не реагировать на то, что ей не нравится, и взялась за палку. Если она решила так «комментировать» весь концерт целиком, это могло затянуться на несколько часов, больше, чем обычно, раза в два. А она делать перерыв не будет, утомление и голод ей были нипочëм. К сожалению.

Четыре часа спустя Дазай еле сдержался, чтобы не упасть на диван — он буквально валился с ног, почти неподвижно простояв всё это время.

— После обеда займëшься…чем-нибудь. — сказала мать, закрывая крышку фортепиано. — Чем давно не занимался?

«Х…нëй».

— Физикой, наверное.

— Отлично. Решишь десять заданий, а потом за фортепиано.

— Хорошо, мама.

Дазай поклонился, отнёс скрипку в комнату и спустился на кухню. Там неторопливо поел, а затем пошёл обратно к себе в комнату. Взяв задачник, он стал искать последние выполненные задания и, найдя, стал просматривать следующие, чтобы прикинуть, сколько на них может уйти времени и насколько его можно растянуть. Задачи были уже посложнее, чем раньше, но вряд ли заняли бы больше пары минут. То есть, Дазай мог справиться минут за пятнадцать, а с паузами по минуте-две где-то за полчаса. Его это устроило, и он приступил к выполнению.

— Ты долго. — нахмурилась мать, когда спустя более получаса он подошёл к фортепиано с нотами.

— Задумался. — ответил Дазай.

— Давай, не медли. С Баха.

Он отрегулировал высоту стула, сел как положено и стал играть. Прелюдия двигалась неохотно, будто застревая в грязи или снегу; фуга была поживее, но четырёхголосие будто её подтормаживало. Дазай вроде играл ровно, но еле заметные ускорения и замедления всё-таки случались. К тому же, стабильно раз в два такта мать его била и останавливала, высказывая претензии к исполнению. То слишком грубо, то случается «кваканье», то вообще не слышно какого-то голоса. В общем, примерно то же, что и на скрипке.

И так час. На удивление, мать решила на Бахе и закончить и важно проговорила:

— Я схожу к отцу. В шесть должен быть концерт по NHK, посмотри и проанализируй. Когда приду, всё покажешь и расскажешь. Как закончишь, займись учёбой.

«О, нет».

— Хорошо, мама.

— Еда в холодильнике, разогреешь себе сам.

— Угу.

Она торопливо пошла в свою комнату, через пару минут вернулась уже переодетая, надела ботинки и пальто и вышла из дома. Дазай включил телевизор и стал листать каналы в поисках чего-то интересного. Так и не найдя, он оставил NHK и пошёл за тетрадью для подобных заданий.

Он разместился на диване, скрестив ноги и откинувшись на спинку, и стал ждать начала. Наконец, реклама сменилась заставкой, и появился концертный зал, вроде Мюнхенский. Гобоист дал «ля», и оркестр принялся настраиваться. Когда стало тихо, на сцену вышла совсем молодая, лет шестнадцати, скрипачка с азиатскими чертами лица. Дазай узнал еë — Ким Су Ëн — и записал в тетрадь. После того, как аплодисменты утихли, по команде дирижёра вступил оркестр.

«Чайковский. — догадался Дазай, выцепив из памяти когда-то прослушанное, и раздражëнно вздохнул, записывая композитора и название произведения. — Опять».

Оркестр стих, полился мягкий звук скрипки. Дазай мог извлечь такой, только если бы очень сильно постарался. Он описал звучание и едва разборчиво написал рекомендации самому себе, параллельно продолжая слушать.

Отмечая мелкие детали, он чуть не уснул, но всё же дождался каденции, чтобы внимательно прислушаться к ней, так как это была самая «интересная» часть концерта. Здесь пролетела, аки пчела, там растянула, наслаждаясь каждой нотой, а там притихла. А затем понеслась.

И так полчаса, пока концерт не подошёл к концу. Спустя минуту аплодисментов Ким всё-таки осталась играть на бис. Дождалась тишины и взмахнула смычком.

«О, чакона. — Дазай вспомнил произведение, которое играл сам. — Её уж точно надо послушать. Да, мама?»

Наконец закончив записи, он выключил телевизор и пошёл было на кухню, но передумал.

«Помыться бы не мешало… — подумал он, проведя рукой по слегка засаленным волосам. — Но так лень… Хотя мать может послать, если вспомнит, когда я мылся в последний раз. Лучше уж сейчас отмучиться, чем отнимать драгоценное время сна».

Дазай взял смену белья, полотенце и пошёл в ванную. Стараясь не смотреть на своё чересчур худое, покрытое синяками тело, он открыл воду, переключил с крана на душ и встал под прохладную струю. Так хорошо…

«Чем бы заняться дальше? — подумал он. Вопрос был риторическим — вряд ли что-то из того, чем можно было заняться, принесло бы удовольствие. Учёба — лень, рисовать не хотелось, смотреть было нечего, читать тоже… Разве только вспомнились размышления о том, как предотвратить некоторого вида издевательства. — Если привязывать учебники и тетради ко дну… Нет, я задолбаюсь, да и ко мне могут пристать, пока я буду завязывать все эти узлы. Придумал, называется. Лучше уж ремень какой-нибудь пришить, проще и безопаснее. Надо посмотреть, что у меня есть, и тогда уже что-то придумывать. Иголки с нитками точно есть, а длинный кусок какой-нибудь ткани, который точно не нужен… Может, взять что-нибудь из комнаты Ёшико? — Дазай представил, как роется в её вещах, и вздрогнул. — Ну нет, это неприлично. Ладно, там видно будет».

Быстро смыв с себя пену, он вытерся, оделся и пошёл к себе. Там просунул пальцы в вырезанную в матрасе дырку, достал маленький ключ и открыл нижние дверцы книжного шкафа. Там находилось огромное разнообразие вещей: от коробок, в которых всё хранилось, до ручек от всего, что можно, и осколков — и Дазай стал выискивать среди него что-нибудь подходящее. Нашлось несколько кусков какой-то ткани, соединив которые, можно было получить нужную длину, однако не все можно было связать между собой, поэтому он достал игольницу и обрывки ниток, которых должно было хватить, и приступил к работе.

Через сорок минут внизу послышался скрип входной двери.

«Быстро она. Новый рекорд?»

Дазай убрал всё в шкаф, закрыл его, спрятал ключ обратно в матрас и, пройдя через комнату Ёшико, вышел в коридор. Мать, очевидно, была не в лучшем настроении: каждые пару секунд раздавались всхлипы и более громкие, чем обычно, скрипы. Он спустился и пошёл на кухню. Мать, даже не переодеваясь, поставила на стол две бутылки, первый попавшийся стакан и села, закрыв руками лицо.

«Ну да, как обычно».

Дазай вдохнул, достал из холодильника рис с овощами, положил их в миску, поставил её перед матерью и положил рядом палочки, а затем, стараясь ступать на наименее скрипучие участки пола, поспешил уйти с кухни.

— Так, стоять! — грозно прикрикнула она.

Он подчинился и развернулся обратно.

— Ты что, не ел?

— Тебе нужнее.

— Хочешь снова в обморок упасть?

— Я завтра поем, ничего страшного. А тебе лучше не пить на голодный желудок, если не хочешь отр…

— Не указывай мне тут.

— Ладно, как знаешь. Я просто предупреждаю.

— Тебя это не касается. А теперь ешь.

Дазай еле слышно вздохнул, сел за стол и, придвинув миску к себе, принялся есть. Мать открыла бутылку, и до него донёсся еле уловимый запах спирта с лёгкими нотками древесины, риса и каких-то цветов. Саке.

«Хоть бы что-нибудь не такое крепкое взяла. Вино или шампанское, например. Может, пиво. Совсем себя не жалеет».

Мать выпивала уже далеко не в первый раз, в последний месяц так вообще регулярно, каждые выходные. Дазай всегда задавался вопросом, откуда у столь принципиальной женщины мог быть алкоголизм. Отец как-то упоминал, что это началось ещё со школы, до того, как они познакомились, но это всё равно ни о чём не говорило, только вызывало ещё больше вопросов. Судя по всему, она получила такое же воспитание, которое давала сама, тогда причина чётко проглядывалась, только как её родители допустили такое? Как она сама пошла наперекор своим и родительским принципам? Когда-нибудь он найдёт ответ.

«Надо её хоть немного успокоить. — подумал Дазай, моя миску. — Какое у неё там любимое произведение? Вроде второй концерт Шопена часто слушает».

Закончив, он пошёл в гостиную, нашёл нужную кассету и вставил в магнитофон, а затем сел на диван, поглядывая в сторону кухни. Всхлипы стали громче, иногда попадая в такт звучащей музыке, а через несколько секунд мать подошла к Дазаю и с размаху дала ему подзатыльник.

— Кто тебя просил? — процедила сквозь зубы она. — Выключи.

Дазай нажал на кнопку «стоп» и вытащил кассету. Настроение матери оказалось испорчено сильнее, чем обычно.

«Что он ей опять наговорил? Сколько можно уже? Мудила».

Она ушла обратно и, ударив рукой по столу, продолжила пить. Её вид вызывал у Дазая жалость, за которую он хотел себе врезать — он считал это слабостью и потому так ненавидел. Да и не то чтобы хотелось жалеть человека, который каждый день тебя избивает.

Изображая занятость, Дазай взял с полки первую попавшуюся книгу и начал «читать», параллельно наблюдая за матерью. Содержимое стакана быстро убывало и пополнялось, за прошедшие пятнадцать минут уже третий раз.

— Осаму! — вдруг крикнула мать.

Дазай отложил книгу и пошёл на кухню.

— Что? — спросил он.

— А чего это ты ничего не делаешь? Тебе было дано задание. Выполнил?

— Да.

— Неси, показывай.

Он вернулся в гостиную, взял тетрадь и отдал матери. Она открыла нужную страницу и, прищурившись, стала внимательно вглядываться.

— Что это за каракули? — нахмурившись, гневно спросила она и ударила его кулаком в плечо.

— Это я для себя написал. — пробормотал Дазай.

— Ага, чтоб сам ничего не понял?

— Прошу прощения.

Мать вернулась к чтению и спустя пару минут снова заговорила:

— Покажи, как это выглядело.

— Как?

— Скрипку неси, идиот!

— Хорошо, сейчас.

Дазай пошёл к себе в комнату и вернулся со скрипкой. Мать прочитала вслух место, на котором остановилась, и он, подумав, принялся играть, однако перестал, услышав шумный вздох. Она вылила остатки саке в стакан, а затем бутылкой ударила Дазая по спине.

— Ты хочешь, чтобы у меня кровь из ушей потекла?

— Прошу прощения.

— Сам себе рекомендации даёшь, а в итоге игнорируешь. Зачем тогда они тебе?

— Этого больше не повторится.

— Ещё раз!

Это продолжалось ещё несколько минут, пока мать не дошла до анализа каденции. Синяков стало больше ещё на пару десятков.

— Значит, ты бы сыграл по-другому? — нахмурившись ещё сильнее, спросила мать.

— Да, мне не очень понравилась её интерпретация…

— Ну так сыграй.

— Боюсь, я не так хорошо помню каденцию.

В этот раз удар пришёлся уже по шее.

«Это было опасно».

— Вспоминай! Слушал, слушал, и без толку? Убожество.

«Сыграй тогда своего любимого Шопена на слух. Лицемерка».

Дазай стал напевать себе под нос, вспоминая содержание. Аккорды, уйма виртуозных пассажей тридцатьвторыми, двойные ноты… У него был хороший слух, однако память немного не доставала до Моцарта или Рахманинова, чтобы с ходу всё воспроизвести. Да и владение инструментом пока было далеко от идеала. Вдохнув, Дазай начал наигрывать каденцию, пытаясь имитировать исполнение Ким Су Ён.

— Это она так сыграла? — хмыкнула мать.

— Да.

— Так бездарно?

— Все ошибаются.

Она толкнула его так, что он едва не упал.

— Если ещё раз так «ошибёшься», я твою скрипку разобью о твою же пустую голову, а потом заставлю собирать.

— Я…постараюсь исправиться. — тихо сказал он.

— Твои старания ничего не будут стоить, если ты в итоге облажаешься. Так что никаких «постараюсь».

— Прошу прощения.

— Ты можешь прекратить извиняться каждые пять минут? Думаешь, мне твои извинения чем-то помогут?

— Пр… А как тогда отвечать?

— Да хоть молчи, всё же будет лучше, чем твоё бесконечное «прошу прощения, это больше не повторится».

— Но ты же сама меня всегда этому учила…

— А мне надоело, что из раза в раз повторяется одно и то же: ты лажаешь — я тебе делаю замечание — ты извиняешься. Ничего не меняется.

— Но я же это делаю не назло тебе. Я правда хочу, чтобы ты хотя бы раз улыбнулась.

— Плохо хочешь.

— Может, я просто не знаю, что для этого нужно. Может, скажешь?

— А ты так и не понял? Вроде не идиот, мог бы догадаться.

— Пойми, пожалуйста, что я не смогу быть идеальным. — вздохнув, тихо проговорил Дазай, и посмотрел матери в глаза.

Она сжала губы, опустила взгляд и вдруг швырнула в него бутылку. К счастью, он успел увернуться, и бутылка, разбившись, влетела в стену.

— Проваливай отсюда! — захлёбываясь рыданиями, крикнула мать. — Чтоб больше на глаза мне не попадался!

Дазай забрал тетрадь и, аккуратно ступая, пошёл наверх, но в комнату заходить не стал — только демонстративно открыл и закрыл дверь и уставился вниз. Мать продолжала плакать ещё час и наконец, пошатываясь, вышла с кухни. Едва не упав, она дошла до уборной и закрылась. Еë начало тошнить. Спустя полчаса она наконец вышла, и Дазай, пропуская ступеньки, мигом спустился.

— Я тебе что сказала? — рыкнула мать.

— А если ты с лестницы упадёшь? — нахмурился он, беря её под руку. — Мне это не нужно.

«Хотя, может, и нужно — вдруг в больницу попадёт, хоть отдохну немного».

— Сама справлюсь.

— Нет, не справишься. Я не хочу быть ответственным за твои травмы.

Она попыталась выдернуть руку, но через минуту сдалась и позволила помочь себе подняться. Дазай уложил её в кровать и накрыл одеялом, а затем с чистой совестью ушёл к себе, перед этим выключив свет в доме. Он лёг в постель и почти моментально уснул.

***

Дазай проснулся от будильника и неохотно встал с кровати. Никаких шумов было не слышно — значит, мать ещë спала. Скорее всего, и не проснëтся в ближайшие час-два — подытожил он и, выполнив стандартную утреннюю рутину, пошëл на кухню.

Для начала он убрал осколки разбитой бутылки, а затем, решив всë-таки поесть, достал кастрюлю и упаковку с рисом. Готовить Дазай не умел, так как этим всегда занималась мать и изредка Ёшико, поэтому он не ожидал чего-то съедобного в итоге. Он высыпал остатки риса в кастрюлю, залил водой и поставил на плиту. На какой огонь — он не знал, поэтому на всякий случай подкрутил ручку до «маленького».

Вскоре объём риса стал увеличиваться. Дазай попробовал его — твёрдый — и оставил ещё на десять минут. Теперь точно было готово, поэтому он, придерживая крышку, слил воду и положил часть в миску. Зёрна слиплись и потому казались недостаточно вкусными, однако даже это был успех, потому что Дазай умудрился ничего не сжечь, как это было в последний раз, когда он пытался готовить.

Через час наверху послышались скрипы. Мать пришла на кухню, села за стол и подпёрла рукой голову, издав вымученный стон.

— С добрым утром. — мягко произнёс Дазай, поставив перед ней стакан воды и миску с рисом. — Не хотел тебя напрягать, поэтому приготовил сам. Не шедевр, но вроде можно есть.

— Господи, на что ты мне такой… — на выдохе прошептала она и толкнула его в плечо. — А если бы не получилось? Нам и так есть нечего, а ты последние продукты переводишь.

«Потому что пить меньше надо».

— Прошу прощения. — поклонившись, тихо сказал он и мысленно ругнулся, вспомнив вчерашний разговор.

Никак не отреагировав на это — к счастью, — она снисходительно вздохнула и всё-таки начала есть.

— Переварено. Сколько варил?

— Не помню.

— Надо обязательно следить за временем. Рис варится пятнадцать-двадцать минут. Понял?

— Да.

Когда мать поела, Дазай протянул ей таблетку аспирина.

— Мы можем сходить к отцу? — спросил он. — Я давно его не видел.

— И что ты от него хочешь?

— Ну, не знаю… Пообщаться. А то не с кем.

Мать вздохнула и неохотно выдавила:

— Ладно, после обеда.

— Хорошо, спасибо.

— Иди почитай учебники. Как голова пройдёт, займёмся скрипкой.

— Хорошо, мама.

Дазай поднялся к себе, взял с полки случайный учебник и открыл на случайной странице. Читать не стал, только пробежался взглядом по теме. Она оказалась знакомой, поэтому он не переживал, если мать спросит. Не станет же она досконально проверять конспекты.

Занятие скрипкой прошло без происшествий, Дазай сыграл концерт целиком и вспомнил чакону Баха, и прямиком к обеду. Они поели и стали собираться, а через десять минут вышли.

На улице было пасмурно и прохладно, казалось, вот-вот мог пойти дождь. Дазаю нравилась такая атмосфера, поэтому он время от времени замедлял шаг, вдыхая полной грудью приятный влажный воздух. Спустя полчаса дороги на поезде и пешком показалось здание больницы. Они прошли через пост охраны и направились к нужному отделению. Ждать в помещении для гостей пришлось недолго — отец вышел через минуту. Он крепко обнял мать, а затем поцеловал в губы. Дазай отвернулся с отвращением, вспоминая вчерашний инцидент с Юкино.

«Как-то он слишком спокоен, будто ничего и не было».

— Привет, Осаму. — улыбнулся отец, потрепав его волосы. — Как ты? Спишь хорошо? Кошмары не мучают?

— На днях был один, но я смог о нём забыть.

— А ещё пару дней назад не спал совсем. — раздражённо добавила мать.

— Правда? — сочувственно произнёс отец. — Что случилось?

— Ну как сказать…

Дазай замялся, не зная, что ответить.

— Прямо. — отчеканила мать. — Влюбился он, понимаешь.

— А-а-а, ясно-понятно. Я тоже ночами не спал, когда ва… — Отец прочистил горло и исправился: — твою маму впервые встретил.

— Фумецу, не напоминай!

— Прошу прощения, я случайно. — поклонился он. — Ляпнул, не подумав.

— Случайно, случайно… — проворчала она. — То, что ты здесь, не значит, что можно совсем мозг отключать.

— У меня он хотя бы работал, в отличие от некоторых.

— Да что ты говоришь! По чьей вине, думаешь, ты тут торчишь?

— Я бы сказал, но ты мне врежешь.

— На что это ты намекаешь?

— На то, о чëм ты подумала.

— Я виновата, что ли, что ты себя в руках держать не умеешь?

— Очень даже да. Если бы ты дала мне прорыдаться, как нормальному человеку, потерявшему свою дочь, ничего бы этого не случилось!

— Ты знаешь, как я это не люблю!

— Не могла потерпеть? Не сдохла бы.

На несколько секунд стало тихо. Отец вздохнул и тихо пробормотал:

— А вообще я говорил про того, кто…сделал это с Ëшико.

— Молчи лучше!

— А чего молчать? Тут какая-то тайна есть?

Внезапно возникшую тишину разрезал тихий всхлип. Мать обернулась и, увидев, как Дазай вытирает слёзы, дала ему подзатыльник.

— А ты чего разревелся?

— Прошу прощения… — невнятно прошептал Дазай, закрыв лицо руками.

— Не можешь потерпеть, пока это закончится?

— Нет, я…из-за Ëшико…

Мать дала ему пощёчину.

— Уже месяц прошëл, а ты всë не успокоишься!

— Айори, он же ребёнок. — воскликнул отец.

— Он, в первую очередь, мужчина. В отличие от некоторых.

— Так погоди, — непонимающе нахмурился он. — Получается, он тоже не мужчина, раз может плакать.

— У него ещё есть возможность исправиться. Тринадцать лет всё-таки не сорок четыре.

— Это было всего один раз. Один раз! Как легко, однако, тебя разочаровать. Стоило сразу понять и все связи с тобой порвать. Истеричка.

— А ты…! Ты…

— Что, кончились аргументы? Прими поражение, это не больно.

— Заткнись! — крикнула мать в слезах.

— Сама заткнись, разоралась тут как ненормальная. Может, хочешь здесь по соседству поселиться?

— Ага, чтобы Осаму всё это время занимался ерундой? Твои родители не смогут за ним присмотреть должным образом.

— У тебя к ним какие-то претензии?

— Вполне конкретные. Они слишком мягкие, чтобы заставить делать то, что нужно. Они не понимают, что есть пустая трата времени, и позволяют заниматься посторонними вещами.

— Отдых полезен, нельзя же постоянно напрягаться.

— Какой же ты идиот… — гневно прошептала мать.

— Могла это ещё давным-давно понять. — хмыкнул отец.

— Ты никогда не был… Таким!

— Ну теперь я такой, смирись.

— Да пошёл ты!..

— К себе в палату? С удовольствием. А ты катись домой, сыночку корми, а то он вот как отощал, скоро одни кости останутся.

— И без тебя знаю! Осаму, пошли, здесь делать больше нечего.

Она потянула Дазая за одежду, но он вырвался и подошёл вплотную к отцу.

— Зачем ты так с ней?

— А это, сынок, не твоё дело. Не забивай себе голову лишними вещами и иди с мамочкой домой.

— А? — обиженно воскликнула мать. — Тебя, может быть, ему тоже папочкой называть, Фумецу-чан?

Последнее она процедила сквозь зубы.

— Да, пусть подавится слащавостью. — нахмурился отец.

— И ты тоже подавись. — со злостью прошипела она.

— Тебе того же желаю.

— М…! — Она явно хотела ругнуться, но сдержалась и просто продолжила плакать.

— Мам, пойдëм уже. — мягко сказал Дазай, беря плачущую мать под руку, и с осуждением посмотрел на отца.

— Ну ладно, пока-пока. — зло произнёс тот, помахав рукой на прощание.

Дазай вывел мать на улицу и отпустил. Она убрала руки в карманы и быстро зашагала в сторону дома, он последовал за ней.

— Ну что, доволен? — сквозь всхлип раздражённо спросила она.

«Да мне с ним даже пообщаться не дали. Надо одному ходить».

— Я не думал, что всё так выйдет…

— Теперь думай.

— Зачем же ты к нему ходишь, если каждый раз происходит…такое?

— Потому что без меня он там совсем с ума сойдёт.

— В психушке? — хмыкнул он и мигом сделал серьёзное лицо.

— Он мой муж. Супругам друг без друга тяжело.

— Ничего не понимаю… Почему он ведёт себя так, если для вас встреча должна быть радостью?

— Думаешь, я знаю? Только если он не завёл там себе любовницу.

«Или любовника — отделение-то мужское»,

Дазай вздохнул и уставился в ноги, обдумывая всю эту ситуацию.

«Так-то он говорил верные вещи, но можно же было как-нибудь помягче это сказать, если вообще не промолчать. Он же маму лет двадцать знает, зачем ему с ней ссориться? Настолько злится? Но это тоже неправильно, надо ведь обсуждать подобные проблемы. Хотя о чём это я, мама не особо похожа на зрелого человека, чем тогда он отличается? Иначе бы они и не сошлись».

— Ну и куда ты собрался? — вдруг окликнула его мать.

Дазай остановился и огляделся. Он чуть не пропустил поворот.

— Не отставай, я тебя ждать не собираюсь.

Ускорив шаг, он пошёл за ней. Спустя около получаса она остановилась и протянула ему ключи.

— Иди домой, я зайду в магазин.

— Опять пить будешь?

— И что? Тебя это касается?

— Тебе опять ведь плохо будет.

— Будет, и будет, тебя это волновать не должно, ты не имеешь права мне указывать. Если я хочу выпить, значит, я хочу выпить, и всё. Хватит меня останавливать.

Мать оттолкнула его плечом и пошла в сторону супермаркета. Вздохнув, Дазай всё-таки двинулся в сторону дома, но не спеша. Почти у двери на его голову упала холодная капля. Он протянул ключ к замку, как вдруг услышал позади себя знакомый голос:

— Эй, Осаму, давай поболтаем!

Слишком знакомый голос.

Дазай решил поскорее заскочить в дом, чтобы избежать контакта, но оказался резко развернут, а ключи внезапно пропали из руки.

Перед ним выросла фигура Аикуры. Аикуры Кацуми.